По пыльной дороге в Маньчжурской степи, попыхивая дымом из высокой трубы, неспешно катился странный автопоезд. Впереди, в открытом кабриолете, ехали Артём, Фёдор, Андрей и Вито Лосано. На жёсткой сцепке следом прыгал по кочкам крытый прицеп с дымящейся трубой. Внутри урчал паровой электрогенератор, по ходу движения подпитывающий электромотор автотягача. На плоской крыше фургона, греясь на весеннем солнышке, сидел Алексей.

Такую необычную картину увидел в бинокль главарь отряда хунхузов. Конечно, бандит не знал имён путешественников, даже не догадывался, что они русские. Но это для грозы Маньчжурских степей совершенно не важно. Под рукой разбойничьего атамана дюжина всадников с карабинами. Угрожать лихим наездникам мог бы только пулемёт в опытных руках. Однако, к своему удовольствию, главарь шайки его в бинокль не высмотрел. А пистолеты в ручках изнеженных европейских путешественников жестокого китайца не пугали. Опытный грабитель караванов не собирался вступать с чужестранцами в рисковый бой.

Главарь молодецким свистом прервал процесс изъятия ценностей у пленённых купцов, заставив разгорячённых грабежом бойцов вскочить в сёдла. Захваченный караван чуток подождёт, а вот европейцы могли развернуть странный автопоезд и дать дёру. По степи на автомобилях бедняки не колесят, упускать редкую добычу не хотелось.

— Впереди на дороге хунхузы караван грабят! — обернувшись к Алексею, привстал с заднего сидения автомобиля встревоженный Андрей.

— Спокойно, Андрюха, сейчас супостатов распугаем, — неохотно вставляя рукоять маузера в деревянную кобуру-приклад, тяжело вздохнул Алексей.

Сын Ведьмы обещал Варваре зря народ не губить по пути к светлому будущему. Вразумлять словом. Однако по-китайски Алексей изъяснялся слабовато, поэтому решил использовать громкое слово товарища-маузера— так для малограмотных хунхузов доходчивее выйдет.

Главарь банды тоже предпочитал в дикой степи встречу с незнакомцами начинать дружным грохотом винтовочного оркестра. Всадники выстроились в линию поперёк дороги и, передёрнув затворы, приготовили «ударный инструмент» к работе. Хозяин степи не надеялся взять иностранцев на испуг, как обычно удавалось с местными торговцами. Уж слишком нагло пёрли чужестранцы напролом, видно, не знали, с кем на дороге встретились. Церемонится с богатыми путниками никакого резона у разбойника не было. Купцы хоть регулярную мзду платят, а этих ветер унесёт. Проезжих надо обирать сразу до нитки, лучше уже мёртвых— суеты меньше.

Не рискуя подпускать врага на короткую дистанцию, главарь решил начать расстреливать глупых наглецов с четырёхсот метров. Пока докатятся на дальность револьверной стрельбы, из них дуршлаг получится.

Главарь вскинул руку, призывая бойцов приготовиться к залпу.

Раскосые глаза хунхузов блеснули азартом, но отвести взор от командира не успели.

Внезапно пуля чужака сбила с головы разбойничьего атамана белую папаху.

Главарь вздрогнул от неожиданности, но совладал с волной страха и махнул рукой, дав отмашку оркестру смерти.

Вторая пуля угодила дирижёру в лоб, выбив тело из седла.

Часть хунхузов опешила. С такой дальней дистанции они могли только в контур всадника попасть, и то не факт. Но самые горячие не растерялись и вскинули карабины к плечу, намереваясь поквитаться за смерть главаря.

Однако частые щелчки чужих выстрелов опередили.

Не у всех храбрецов оказались высокие головные уборы. Вместе со сбитыми шапками, пули выдрали кровавые клочки кожи с волосами. Выстрелить в мчащийся дымящий крематорий на колёсах никто не успел. Дураков дожидаться повторного предупреждения не нашлось— пример с главарём впечатлил всех.

Лошади, учуяв кровь и обуявший всадников страх, беспокойно заметались. О прицельной стрельбе даже речи уже не было, а дымящее механическое чудовище неумолимо приближалось. Преимущество дальнобойных карабинов таяло, ещё чуть-чуть и рой пистолетных пуль сметёт растерявшихся всадников. Кто-то драпанул первым, следом и всё стадо разбойников бросилось в спасительную степь. Лишь верный конь главаря остался подле свалившегося наземь хозяина.

Стук копыт быстро стих в дали.

Из-под ближней телеги выползла неуклюжая фигура бородатого толстячка в поповской рясе и на четвереньках подкралась к коню, бьющему копытом землю возле мертвеца. Жадная ладонь вцепилась в свисающие поводья, не позволив животному убежать при приближении странного колёсного экипажа.

Дымя высокой трубой, тихо урча электромотором, подкатился автопоезд.

— Господа, я поймал ваш трофей! — вставая с колен, заголосил толстозадый попик. — Надеюсь, поделитесь наградой?

— Мы ни с кем не воюем, — спрыгнул с крыши фургона Алексей и убрал маузер в кобуру. — Просто мимо проезжали.

— Так за голову Белого Хунхуза царская казна золотом заплатит, — поднял с земли шикарную белую папаху служитель церкви и высунул палец в пулевое отверстие.

— За головами не охотимся, — беспечно отмахнулся Алексей, проигнорировав алчно вспыхнувший блеск в глазах подошедшего отрядного казначея.

— Мы опять филантропы-пацифисты, — разведя пустыми ладонями, с горьким вздохом признал прискорбный факт Андрюха. Деловой атаман анархисту нравился куда больше, но вновь гневить казака было боязно. Горящий квартал Макао и кучи трупов пугали, повторения безумства сына ведьмы интеллигенту не хотелось. Зато теперь можно чуть расслабиться: с прежним атаманом и сотня хунхузов нестрашна. Хоть дал Алексей зарок не губить зря человеческих душ, а ведь, когда потребовалось, рука не дрогнула.

Алексей заметил ехидную ухмылочку товарища.

— Не было времени заблудших на путь праведный наставлять, — шумно захлопнул крышку кобуры провинившийся проповедник. — Это был последний хунхуз. Я зарок дал.

— До Руси мы не доехали, — хихикнул Андрюха. — Можно ещё чуток пострелять.

— Забери от греха, — Алексей раздражённо швырнул соратнику маузер в кобуре.

— Не кажи гоп, пока не перепрыгнул, — поймал оружие ординарец и обернулся к попу — Кстати, святой отец, далеко ли до границы?

— Если поторопимся, то к вечеру прибудем, — сунул белую папаху хунхуза под мышку расторопный служитель культа. — Добрые люди, а не поможете покойничка на коняшку взгромоздить и верёвочкой прихватить.

— Да зачем труп с собой волочить? — не понял хитрого плана попа Андрюха. — Оставь на дороге, свои вернутся, подберут.

— А коли не вернутся? — озабоченно вздохнул сердобольный попик. — Степные шакалы тело убиенного растерзают.

— Ну, так на вершине сопки прикопай. — кивнул казначей на близлежащую возвышенность.

— Без погребального обряда негоже, — протестующе затряс жиденькой бородёнкой толстячок. — А я басурманских обычаев не ведаю. Лучше отвезти тело разбойника на пограничную заставу. Казачки сами родственникам вернут. Хунхузы своего главаря обязательно выкупят, — в конце проговорился об истинном интересе хитрый попик.

— Ладно, чёрт с тобой, святой отец, — сожалея об упущенной выгоде, вздохнул меркантильный Андрюха. — Поможем. Только не задаром.

— Так мне добрым людям и заплатить-то нечем, — клещом вцепился в уздечку трофейного коня служитель.

— А в телеге чего везёшь? — кивнул на разворошённые грабителями тюки Андрей.

— Игумен Михайловского монастыря послал распространить книги святого писания.

— Да кому твои псалтыри в Китае нужны? — недоверчиво прищурился бывалый коммерсант. — Небось, контрабанду в книжках через границу таскаешь?

Поп обиженно надул губы и, не выпуская добытую шапку из-под мышки, мелко перекрестился.

— Богомерзкими делами не промышляю. А вдоль КВЖД много православных христиан живёт.

— Чего же полные тюки с книгами тащишь обратно? — грамотно пытал Андрюха.

— Смута в умах народа пошла после революции, — горестно вздохнул проповедник. — Никакой тяги к истинной вере православной не осталось. А тут ещё диакон Никодим зимой занемог. Здоровенный бугай, а от лихорадки местной в одну неделю нутром сгорел и помер.

Пока Андрей пытался вывести хитрого попа на чистую воду, Алексей взгромоздил тело хунхуза на коня, перекинул поперёк седла и привязал верёвкой. Ничего брать себе из вещей мертвеца Алексей не хотел. Сильно жалел, что пришлось пристрелить бандита, хотя в душе и понимал: иначе было нельзя, так дело обошлось только одной жертвой. И ведь предупредил супостата— первой пулей папаху с головы сбил.

— А ещё чего везёшь? — пока новый хозяин привязывал коня позади телеги, бесцеремонный анархист успел залезть на повозку и проверить разворошённый багаж. — Бумаги какие-то, печать церковная, ряса монашеская…

— То от помершего диакона Никодима запасная одёжка осталась.

— Алексей, а ведь почти твой размерчик, — примерил рясу к своим плечам Андрюха. — Ростом чуть коротковата, так тут запас можно отпороть.

— Коли купите, дёшево уступлю, — охотно согласился выгодно сбагрить имущество расторопный попик.

— Задаром возьмём, — рыкнул на неблагодарного субъекта спаситель. — Мы тебе коня с хунхузом подарили, а ты нам рясу и книги отдашь.

— Святое писание больших денег стоит, — резво запрыгнул на телегу и вцепился в тюки с макулатурой жадный попик.

— Так и награду за поимку Белого Хунхуза тебе царская власть не маленькую отвалит, — скомкал отнятую рясу казначей и спрятал трофей за спину. А будешь долго препираться, от каравана отстанешь. Вон уже остальные купчишки разбросанное барахло подобрали и в путь готовы тронуться.

— Чёрт с вами, басурмане, грабьте бедного святого человека, — смирился с разбоем торговец реликвиями. — Только до пограничного кордона сопроводите, а то налетят обиженные разбойники, порубят православных.

— Сопроводим, за отдельную плату, — выжимал из ситуации максимум пользы деятельный казначей.

— Так уж обобрали по полной, — всплеснул пухлыми ладошками горемычный поп.

— Остальные купчишки не знают о нашем уговоре, — подмигнул подельничку ловкий махинатор, — пробегись вдоль каравана, собери плату за вооружённое сопровождение. Денежки можешь себе оставить, а нам выдай бумаги с церковной печатью.

— Сущие разбойники, — показно нахмурил брови очень заинтересовавшийся выгодной аферой церковный деятель. То, что торговцы дорого заплатят за конвой, поп не сомневался. Китайцы боялись странных путешественников не меньше хунхузов. Да и те могли в любой момент вернуться с подмогой. Меж двух огней попали бедолаги— раскошелятся. Поэтому торг попик затягивать не стал — А какие бумаги вам потребны?

— Монастырские накладные и разрешение на торговлю религиозной литературой. И вообще, вываливай-ка всё.

— Да чтоб ты подавился, вымогатель, — торопливо достал из кожаной сумки пачку бумаг попик и швырнул на разорванный холщовый тюк.

— Ещё документик сварганишь для моего товарища, — кивнул на атамана отрядный писарь. — Что принят отставной прапорщик Ронин Алексей в монахи. Чин церковный пропишешь, какой уж сможешь, и печать на бумаге поставишь.

— Лишь в иноки смогу произвести, — скромно развёл руками церковный делец. — Только это уж обещаю на пограничном кордоне вам прописать. В дороге аккуратно не получится. А сейчас дозвольте, господа контрабандисты, денежки с каравана собрать, пока в путь не тронулся.

Толстый попик резво соскочил с телеги и, подобрав руками подол рясы, посеменил короткими ножками вдоль телег, мзду с торгашей за безопасную проводку каравана собирать.

Атаман не мешал мелочному казначею отряда обогащаться, но искренне недоумевал.

— Зачем нам эта морока? — с неприязнью глянул на рассыпанные бумаги Алексей.

— Ты свою небритую рожу давно в зеркале видел, турист? — криво усмехнулся Андрей.

— Да, надо бриться начинать, — потрогал густой пушок на щеках юноша. Семнадцать лет уж в этом году парню исполнится. Хоть и выглядел сын ведьмы на двадцать пять, но щетина на лице только сейчас начала расти. До сей поры казачок безусым ходил.

— Пять мужиков с бандитскими рожами— больно подозрительная компания, — показал растопыренную пятерню Андрюха. — А твоя богатырская фигура с военной выправкой, вообще, на нехорошие мысли наводит. Лучше бы от остальных чуток в сторонке держаться. Паспорт тебе япошки выдали почти, как настоящий, а теперь ещё в иноки запишешься. Вон смотри, какими удобными сопроводительными бумагами монахи попика снабдили— проездные без определённого места назначения. Дозволено распространять веру, где паства примет. Так не только по Китаю, но и по всей Руси путешествовать можно. Власти чинить препятствий не станут. Главное— в чужую церковную епархию со своим уставом не лезть, попы конкурентов не любят. Но мы же книженции особо рьяно продавать не намерены. Даст господь, до самых центральных губерний не распродадим Христовы заповеди. Я у тебя в найме пойду. Кому-то за товаром следить надобно и постой святому проповеднику организовать. Ты же у нас чудик не от мира сего, праведник, каких не сыскать. Да и по бумагам, в Японии состряпанным, сильно на голову контуженный. Вот подлечился в Китае, но, видно, не до конца. Иногда в душе бесы буянят. Вспомни, как в Макао раздухарился.

— Такое больше не повторится, — заскрипел зубами Алексей, вспоминать своё состояние во время пожара не хотелось.

— Лучше не зарекайся, атаман, — озорно подмигнул Андрюха. — Злыдней по земле много бродит, обязательно под руку подвернутся.

— Может и правда, в монахи податься? — нахмурившись, всерьёз воспринял идею Алексей. — Соблазна губить народ меньше будет, а проповедовать и лечить в рясе даже сподручней.

— Во, ещё медный крест на пузо повесишь— совсем Христосиком заделаешься, — бросил в казака комок монашеского одеяния развеселившийся анархист. — Примерь рясу, отче. Надо у попа ещё высокую чёрную шапку отжать.

— Клобук иноку носить не положено, — просветил атеиста воспитанник священника.

— Ну, вам, батюшка Алексей, виднее, — рассмеялся затейник маскарада. — Товарищи, давайте добытый товар в фургон перетащим, пока шустрый попик не вернулся и парочку экземпляров библии не стырил. Тот ещё прощелыга.

Подошли Артём с Фёдором, наблюдавшие за разговором со стороны, помогли быстро перекинуть холщовые тюки в автоприцеп. Большевики одобрили идею Андрея формально разделить отряд. Объяснить наличие дружной толпы вооружённых мужиков в одной машине было действительно проблематично. А так выходило, будто бы трое путешественников сжалились и взялись подвести, за небольшую плату, двух попутчиков.

Кроме того, изменялась концепция появления саквояжа с валютой и драгоценностями, отжатыми казаком у триады. Теперь это не личные сбережения удачливого бизнесмена из Макао Андрея Волкова, а церковная казна, которую он перевозит из заграничного прихода в Михайловский монастырь. С кобурой маузера на бедре и клинком вакидзаси за поясом Андрюха-воин смотрелся весьма грозно. А в церковных бумагах, взятых у попика, сведения о перевозимом количестве ценностей значились весьма расплывчато, ведь предприимчивый игумен не мог заранее угадать выгоду от китайского рейда. Осталось только для большей достоверности опечатать сургучовой печатью саквояж Бао Чжана. Плутоватый попик за эдакую плёвую услугу дорого не возьмёт, Андрюха точно просчитал делопута.

Вскоре маленький торговый караван тронулся, автомобиль вооружённых чужестранцев пристроился в хвост колонны. Хунхузы больше не беспокоили, хотя Алексей видел, что пара всадников следила за караваном издали. К вечеру добрались до брода через пограничную речку Аргунь, приток Амура. На русском берегу располагалось бревенчатое здание таможни и дюжина изб амурских казаков.

Телеги каравана и автопоезд гуськом скатились с лысого пологого холма на китайской стороне и неспешно пересекли мелководье, усыпанное крупной галькой. Воды в речке было по ступицу колеса.

Гостей встретили вооружённые карабинами казаки. Держались настороженно, опасливо посматривая на китайскую сторону. Солнце уж клонилось к закату. Тени длинными щупальцами крались по земле.

С гостями вступал в беседу лишь командир заставы, только он сносно говорил по-китайски. Купцы плохонько знали русский, поэтому разговор шёл на смеси языков, подкреплённых отчаянной жестикуляцией. Казак дотошно осмотрел груз, внимательно изучил паспорта торговцев. Контрабандных товаров не обнаружил, изъянов в бумагах не увидел и пропустил караван беспрепятственно.

Китайцы торопливо уплатили таможенные сборы и не оглядываясь удрали в ночь. Опасались мести хунхузов за убитого главаря. А вот у шустрого попика лошадёнка была дохленькая, решил отстать от каравана и переночевать на пограничной заставе. Правда, Андрюха подозревал, что жадный святоша остался выжиливать положенную за ликвидацию разбойника награду. Трофейного коня и оружие казаки тут же реквизировали в казну, а наградную грамоту обещали выдать только поутру. Командир казачьего разъезда сослался на отсутствие писаря на заставе. Гонца в станицу он отправил сразу, как только узнал, какого важного покойничка приволокли гости.

Особой радости привезённый попом трофей у казаков не вызвал. Хоть и отрадно было, что Белого Хунхуза чужеземцы завалили— много пакостей натворил китаёза, — но проблему своей смертью он создал тоже нешуточную. Все знали, что разбойники путь каравана отследили, и завтра прискачут мстить. Возврат тела не умиротворит разозлённых родственников покойного. Непонятно было, почему бандиты не попытались ещё на китайской стороне малыми силами отбить мёртвого главаря. Ведь получалась потеря лица. Теперь такой позор нужно смывать большой кровью, иначе по всей Маньчжурской степи нехороший слух пойдёт. А без должного уважения и другие торговцы от рук отобьются— начнут отстреливаться. Месть за уважаемого главаря разбойного клана должна быть страшной, чтобы ни у кого больше рука не поднялась защищаться.

На жадного попа и глупых путешественников казаки косились недобро. Виновников суматохи казаки с заставы не отпустили. Командир поста бегло пробежался взглядом по весьма подозрительным паспортам и, сославшись на поздний час, перенёс досмотр транспорта на светлое время. А пока предложил заночевать в гостевой избе, места на пятерых там вдосталь, ещё и хитрый попик пристроится.

Видя встревоженные лица казаков, Алексей подошёл к десятнику.

— За подмогой гонца послал? — кивнул на дорогу Алексей. — Мести хунхузов опасаешься.

— Завтра родственнички покойничка прискачут, — тяжело вздохнул командир. — Если прямо с утра появятся, то отряд из станицы не поспеет подойти. Ваши пять стволов на заставе пригодятся, — казак исподлобья зыркнул на статную фигуру гостя. — Контрабандисты или бывшие военные?

— Бывшие, — усмехнулся Алексей. — Но в войне подсобить сможем.

— Который из вас Белого Хунхуза завалил?

— Вон, Андрюха-снайпер, что с маузером на боку, — передал товарищу лавры славы Алексей.

— А ты, батюшка, стало быть, не воюешь? — недоверчиво прищурил глаз бывалый казак. От верного купчишки из каравана он слышал другое.

— Святой обет дал— не губить больше на Руси душ человеческих, — смиренно склонил голову инок и истово перекрестился. — Теперь токмо проповедовать истинную веру и лечить тела страждущих мне дозволено.

— А нельзя ли, батюшка, твой обет завтра на вечер перенести? С утра трохи с нами повоюешь, а опосля и усопших отпоёшь, — не верил в святость здоровенного детины казак. Уж больно вид у широкоплечего монаха разбойный был, и намётанный взгляд казака сразу определил рясу с чужого плеча.

— Я не батюшка, а всего лишь скромный инок Алексей, — поклонившись, поправил десятника святоша. — Самому мне проливать чужую кровь грешно, однако молитвой и дельным советом православному воинству помогу.

— А меня Герасимом Палкиным кличут, — усмехнувшись в густые, закрученные кончиками к верху усы, протянул открытую ладонь десятник. — И дельный совет от толкового бойца я выслушать завсегда готов.

— Ронин, — крепко пожал протянутую руку Алексей и сразу перешёл к делу — Сколько бойцов на заставе.

— Вместе со мной, девять сабель.

— Пулемёт есть?

— Только в станице. Но раньше полудня подмога не подойдёт.

— Тогда воспользуетесь нашим «Максимом», — удивил гость.

— У вас и пулемёт есть? Так вот почему хунхузы не решились вас вдогонку атаковать.

— К утру, с божьей помощью, сотворим, — перекрестившись, пообещал чудо странствующий инок.

— Как это? — округлились глаза у казака.

— Герасим, я тут за околицей поленницу дров видел. Столярный инструмент и тёмная краска найдутся?

— Инструмент отыщется, а заместо краски можно смолу и дёготь использовать, — догадался, о затее инока казак. — Только тогда нужно и пулемётную ленту сшить, и патронами набить. Я нашим бабам поручу. За ночь изготовят, как настоящая будет. А вот столяров таких, чтобы копию пулемёта из полена выточить, на заставе нет. Нам сподручнее шашкой махать, чем рубанком и стамеской.

— Со мной как раз бывший оружейник путешествует, — подмигнул казаку Алексей. — Фёдор — мастер на все руки.

— Хунхузы поостерегутся на пулемёт толпой переть, — заулыбался командир заставы, однако вскоре опять загрустил — Возможно, до подхода станичников продержимся, но ведь злыдни в степи переждут и снова на кордон полезут. Подгадают время, когда все разъедутся и приползут ночью хаты жечь.

— Значит, надо так отвадить, чтобы дорогу сюда навсегда забыли, — задумался над проблемой боевитый инок. — Герасим, а у тебя в боезапасе имеются гранаты?

— Гранат нет, но пара ящиков динамита в хозяйстве припасено, — гордо крутанул пальцами кончик усов казак. — Контрабандисты взрывчатку у инженеров с КВЖД украли и через границу пытались протащить, а мы изъяли и рыбу им глушим иногда.

— Вот завтра твой динамитик нам и пригодится, хунхузов глушить, — азартно потёр ладони сын ведьмы.

— Вряд ли поможет. Китайцы, как тараканы разбегутся— тапкам не перебьёшь, — засомневался в действенности динамитных шашек бывалый казак.

— Значит надо на приманку в одну кучку собрать, — не унывал тактик боя, ряженый в монашескую рясу.

— Так тебе же, батюшка Алексей, вроде как нельзя? — усмехнувшись, шутливо погрозил пальчиком казак.

— Всего лишь инок, — подняв указующий перст, снова поправил затейник и попытался оправдаться — Так действо будет проистекать не на территории Русской империи, и я в богопротивной бойне не собираюсь принимать участия. Хунхузы сами себя напугают… до смерти.

— Да как же такое чудо сотворится, и без тебя, батюшка Алексей? — Герасим уже понимал, кто здесь главный творец.

— Я лишь чуть-чуть поспособствую, — скромно сложил ладони домиком инок-чудотворец.

— Командуй, батюшка. Что ещё тебе для святого дела потребно?

— Две вместительные седельные сумки, пару метров верёвки и… — Алексей прищурил глаз, прикидывая размер инвентаря, — перекрестье из двух палок, длиною в руку.

— Это ещё зачем? — опешил казак.

— Ты, Герасим, приключенческие романы любишь читать?

— Чаво? — не понял о чём вообще речь малограмотный сибиряк.

— А я вот о Северной Америке много читал. Про индейцев там всяких. Но вот однажды попалась мне как-то история о всаднике без головы. Мёртвый наездник, привязанный к седлу, скакал на вороном коне по Мексике и страх на округу наводил.

— Белому Хунхузу голову отрезать хочешь и на коня усадить? — передёрнув плечами, поёжился станичник.

— Голову отрезать не обязательно, — хищно улыбнулся жестокий романтик. — И так жути нагоним.

— Ну, действуй, грамотей, тебе виднее, — дал добро казак. — Лишь бы злыдней от кордона отвадил.

Утром на лысом взгорке, по ту сторону брода, показались конные хунхузы. Завидев на русском берегу автомобиль со станковым пулемётом, установленным на багажнике, всадники не решились спускаться к реке. Новенький «Максим» красовался воронёной сталью ствола и поблескивающими на солнце латунными гильзами в заправленной пулемётной ленте.

— А ведь и правда выглядит, как настоящий, — похвалил, пожав плечо Фёдору, командир заставы.

Гости вместе с казаками залегли в неглубокой траншее напротив брода. Только Вито Лосано и Андрей Волков притаились за макетом пулемёта, усевшись на заднее сиденье авто. Андрюха предварительно заполнил багажник мешками с песком, поэтому вражеских пуль не опасался.

— Где же Алексей? — высунувшись из окопчика, завертел головой Артём, высматривая чёрную рясу инока.

— Хунхузы показались, сейчас и наш батюшка проявится, — уверовал в находчивого отставника казак. Документы прапорщика он накануне видел и уже не сомневался в их подлинности— так хладнокровно мог воевать только опытный фронтовик.

Из-за угла избы вышел высокий инок в монашеских одеждах, на груди сверкал в солнечных лучах медный крест. Атрибут Андрюха временно позаимствовал у жуликоватого попика, ибо так фигура инока должна внушать китайцам больше уважения. Алексей вёл в поводу коня с покачивающимся в седле наездником. С боков коня свисали чем-то доверху заполненные кожаные сумки, но застёгнутые клапаны не давали разглядеть груз.

Хунхузы взяли фигуру парламентёра на прицел, из-за обреза холма выехали до полусотни всадников и спустились по пологому скату.

Инок в чёрной рясе неспешно перевёл коня по мелководью. Держа за уздечку, подвёл к самым богато одетым хунхузам, со злыми перекошенными рожами.

Всадники плотным полукольцом окружили парламентёра.

— Белый Хунхуз не пропустит вас к русскому кордону. Ослушаетесь— умрёте, — на плохоньком китайском языке громко известил всю банду чёрный инок.

Алексей больше ничего не сказал, развернулся и, не оборачиваясь, пошёл к воде. Сын Ведьмы отлично контролировал пространство колдовским зрением. А для гравитационного воздействия на тела и предметы ему требовалось лишь создать мысленный образ. Многодневные упорные тренировки даром не пропали.

В момент опасности из тёмного подвала души чародея выполз дьяволёнок и на минутку вновь овладел сознанием доброго казака. Алексей позволил злой колдовской силе порезвиться напоследок— отдал последнего хунхуза для кровавой потехи. Невидимые гравитационные щупальца протянулись к мертвецу, взяв тело всадника под контроль.

Новый главарь шайки недоумённо таращил глаза то на безжизненный труп, усаженный на коня, то на удаляющуюся спину наглеца. Опомнившись, приказал чужаку остановиться и вскинул карабин к плечу, прицеливаясь.

И тут произошло невообразимое: убитый хунхуз ожил, поднял голову в белой папахе и глянул остекленевшими глазами. Бледная ладонь покойника медленно достала из-за пояса револьвер и, словно нехотя, навела в грудь ослушника.

Кровь застыла в жилах нового главаря банды. На долгую минуту повисла мёртвая тишина. Затем главарь совладал со страхом и попытался винтовочной пулей достать уже перешедшего брод русского шамана.

Белый Хунхуз выстрелил раньше.

Револьверная пуля пробила халат китайца в районе сердца. Бандит кулём свалился с коня.

Приближённые главаря дали шумный залп по ожившей твари в белой папахе. Но пули не вышибли привязанное тело из седла, лишь заставили подёргаться, словно от щекотки.

Белый Хунхуз опять вскинул руку, и пятью револьверными выстрелами свалил актив шайки. Последнюю пулю мертвец выпустил в одну из притороченных к седлу объёмных сумок.

Раздался оглушительный взрыв. Отряд разбойников взрывной волной разметало по склону. Ошмётки окровавленной плоти градом посыпались в воды Аргуни, окрасив их в красный цвет. На склоне образовалась глубокая воронка. Облако всклокоченной пыли ещё долго висело серой пеленой в воздухе.

Из отряда хунхузов уцелели лишь дозорные, остававшиеся на вершине холма. Взрывная волна свалила коней вместе с всадниками и присыпала пылью. Очухавшись, везунчики, шатаясь, поковыляли в степь, разнося страшную легенду об ожившем мертвеце и злом чёрном колдуне, обитающем на русском берегу Аргуни.

— Живите спокойно, казачки, — подойдя к окопчику, даже не обернувшись посмотреть на дело рук своих, смиренно известил чудотворец. — К этому броду хунхузы никогда не сунутся.

— Издали особо не разобрать, что за стрельба по ту сторону учинилась, — вставая на ноги, напряжённо всматривался в клубящееся серое облако десятник. — Батюшка, ты чего это супостатам такого сказал, что они с перепугу сами перестрелялись? И кто динамитную бомбу взорвал?

— Китайцы попались какие-то нервные, — невинно потупившись, пожал плечами боевой инок. — Видно, испужались покойничка, суматошную пальбу начали, вот шальная пуля в сумку и угодила.

— Ну и мастер ты, батюшка Алексей, уговаривать врагов отправиться на тот свет, — нервно рассмеялся казак. — А усопших отпеть сможешь?

— Легко. Только вы их на китайском бережку прикопайте. Там уже и могилка под братское захоронение вырыта. — Алексей грустно вздохнул. — Пусть следы грехов на чужбине останутся… Я же зарок дал.

Казак искренне верил, что это был последний хунхуз. Ну, заодно, поддерживал эту веру и внутренний спутник. Довольный бесёнок, получив обильное жертвоприношение, издевательски хихикая, отступил в тень души сына ведьмы. Добро вновь восторжествовало… Надолго ли?..

К обеду прискакал отряд из станицы. Воевать уже поздно было, зато прибраться возле заставы помогли. Станичный атаман похвалил молодого инока за смекалку и храбрость. Жуликоватому попику, нехотя, выписал наградную бумагу за уничтожение Белого Хунхуза и побыстрее выпроводил восвояси. Только вот крест наперсный, что поверх рясы вешается, казаки у попика изъяли и батюшке Алексею подарили. Уж сильно всем молебен в исполнении молодого инока понравился. Алексей так умел молитвы читать, что душа в груди пела, а тело ввысь воспарить рвалось. В такие моменты во все стороны от чародея исходили незримые гравитационные волны.

Пришлось путешественникам задержаться ещё на ночь. Головной атаман уговорил гостей разделить вместе с казаками скромную вечернюю трапезу. Признали станичники в Алексее родную казацкую душу.

Громко трапезничали, до самой зорьки.

После бурного празднования локальной победы над китайскими хунхузами казаки залегли по избам пограничного посёлка. Революционеры позволить себе такой роскоши не могли, и так потеряли два месяца на пыльных дорогах Китая. В то время как русская держава, судя по горестному сетованию казаков, рассыпалась на глазах.

Много интересного узнали эмигранты в ходе задушевной ночной беседы. В речах честных служивых сквозила горькая обида.

— Тут, на пограничном кордоне, государева власть ещё как-то держится даже без царского догляда, — утерев пальцами роскошные усы, тяжело вздохнул станичный атаман. — Казаки службу несут справно, а вот в строевых частях вдоль всего Сибирского тракта уже свирепствует анархия. Дезертирство солдат стало повальным. Из столицы приходят противоречивые приказы, один дурнее другого. Главный штаб армии требует немедленно отправить пополнение на фронт, а штатские министерства обрезали всякое финансирование военных поставок. Череда забастовок шахтёров привела к заторам на железных дорогах. В городах резко возросли цены на продовольствие, деньги стремительно обесцениваются.

— Вот-вот, бумажные керенки скоро рулонами на локоть наматывать будем, — поддакнул командиру пьяненький сосед с вихрастым чубом.

— Объявленная ещё зимой продразвёрстка забуксовала, — пожаловался путешественникам атаман. — Не желают пахари расставаться с урожаем за бесценок. А у временных администраций нет ни сил, ни желания отнимать нажитое крестьянское добро. По всем губерниям бунтом пахнет.

— Да и я тож своё не отдам! — грохнул кулаком по столу разгорячённый сосед. — За сущие копейки зерно скупают, жидовские морды!

Атаман успокаивающе положил ладонь на плечо обиженного земляка и продолжил исповедь:

— Батюшка Алексей, в стране теперь вообще всё стало очень временным: правительство, учредительное собрание, законы, приказы и даже деньги. Часть властных структур уже кануло в безвременье: в большинстве центральных уездов полицию разогнали, а узников выпустили из тюрем на волю. В Сибири закрыли все каторги. «Птенцы Керенского» разлетелись по просторам империи. В городах стало страшно по улицам ночью ходить, разбойники в каждом закоулке поджидают. Да и не поймёшь теперь, кто хуже — тати ночные или временщики заезжие. Прежних начальников повсеместно сместили, заменяя политическими горлопанами. Только казачки старый порядок и удерживают в станицах.

— Пусть только в наш край сунутся, лощёные интеллих-х-генты… — зашипел буйный казачок с другого края стола и зло уставился на малопьющего чужестранца.

Вито Лосано зябко поёжился под колючим взглядом изрядно выпившего казака. Хорошо, что шашки у лихого рубаки под рукой не нашлось, и казнь «немца» откладывалась до протрезвления станичника.

— Испанец по-нашему не разумеет, — заступился за брата-интеллигента Андрюха. — Однако Витёк парень правильный.

— Он хоть и «немец», а с деревянным пулемётом против полусотни хунхузов выступить не побоялся, — громко рассмеявшись, похвалил храброго чужестранца Герасим Палкин.

— За такое геройство надо выпить, — поднял кружку с брагой сразу подобревший самозваный палач интеллигенции. — За Витька!

Казачки угомонились только к утру. Вито Лосано ухитрился пару часиков прикорнуть в уголке и с рассветом охотно уселся за руль электромобиля. Испанцу не хотелось задерживаться на опасной границе. Диковатые русские казаки иноземца пугали не меньше кровожадных китайских хунхузов. И те, и другие для европейца являлись непонятными варварами-азиатами.

Время было дорого. Компания автокочевников могла отоспаться и в пути на кожаных сидениях кабриолета или под крышей автофургона. Успешно миновав пограничный кордон, революционеры теперь не беспокоились за слабое качество проездных документов. Если уж матёрых преступников и опасных политзаключённых выпустили из тюрем, то ловить беглых каторжан никто теперь не намерен.

Артём с Фёдором хотели добраться до ближайшей железнодорожной станции и на поезде отправиться в столицу, творить революцию. Остальная братия решила не спешить. Вито Лосано не желал расставаться с железным детищем прогресса и намеревался испытать электромобиль длительным автопробегом по русскому бездорожью. Экономный Андрюха наотрез отверг идею большевиков: погрузить автохлам на железнодорожную платформу и всей компанией с ветерком домчаться до центральных областей империи. Такие внеплановые денежные траты поднимали в алчной душе экономиста бурю негодования. И так, скрипя зубами, идейный анархист выдал политическим конкурентам из общей казны часть заработанных в Макао денег. Только грозный взгляд батюшки Алексея не позволил бессовестно обсчитать пролетариев. Хорошо хоть саквояж с сокровищами Бао Чжана атаман не считал общей собственностью, берёг для инвестиций в промышленность нового мира.

Алексей же отверг идею движения по железной дороге из опасений попасться на глаза военной контрразведке. Офицеры наверняка отслеживали, кто перемещается в сторону линии фронта по загруженным стратегическим магистралям. А уж громоздкий иноземный «самовар на колёсах» и подозрительная компания с иностранцем наверняка окажутся в фокусе их интересов. Лучше медленно ползти по пыльному Сибирскому тракту, не привлекая излишнего внимания. От назойливых жадных полицейских легко откупиться, а вот армейские офицеры присягу пустым звуком ещё не считают.

Однако автопробег вышел у компании уж очень неспешным. По раскисшей весенней грунтовке слабосильный электромобиль еле-еле тащил тяжёлый прицеп. Не помогли и установленные новые колёса большего диаметра — увязали в грязи по самые оси. Алексей, конечно, помогал гравитационной силой, но боялся слишком выпячивать колдовское воздействие. Андрюха и Вито уже смирились с чертовщиной, а вот прилюдно обгонять тонущие в грязи телеги Алексею не следовало. Отрывались от попутных караванов, только выезжая с постоялых дворов до рассвета. Но нагнав впереди идущих попутчиков, опять плелись со стандартной для бездорожья скоростью — черепашьей.

В конце концов, Алексей решил не изображать из себя первопроходца и переждать распутицу в уездном городке на Сибирском тракте. Время использовал для реконструкции ходовой части кабриолета и автоприцепа. Особо спешить Алексею некуда. Великим агитатором он себя не мнил, воевать не собирался, и присоединяться пока было не к кому. Гегемония пролетариата казаку не по душе, идеи буржуазной революции отдавали затхлым душком, а деловых лидеров анархистского движения по пути не встречалось — одни трибунные горлопаны. Алексею же хотелось участвовать в строительстве нового светлого мира, а не растаскивать и обгладывать кости распадающейся империи.

Для будущего нового общества он с испанцем изобретал совершенную технику. В каждом городке на пути автопробега заглядывали в местные механические мастерские и заказывали какую-либо деталь для электромобиля. Не только взамен вышедшей из строя при испытаниях, но и модифицированную. А некоторые самоделки вообще не знали аналогов.

Чтобы не тащить в прицепе объёмную кучу дров для питания пароэлектрогенератора, Алексей на каждой стоянке упражнялся с топором, заготавливая суточную порцию топлива. Однако если колоть чурбаки казаку удавалось играючи, то вот напилить их двуручной пилой было проблематично. Хитрый Андрюха находил тысячу причин «откосить» от трудовой повинности, а Вито Лосано вечно возился с ходовой частью и двигателем капризного кабриолета. Алексею приходилось в одиночку «мясорубить» топором стволы им же заваленных деревьев. Хорошо, если сей аттракцион проходил в глухой тайге, а вот когда разворачивался на людных стоянках, то все окрестные ротозеи сбегались поглазеть. Хоть плату взимай за цирковое представление.

Вот и придумал Алексей, как быстро напилить дрова, привлекая поменьше внимания к собственной персоне. Любопытная публика по-прежнему собиралась вокруг места лесопилки, но уже обсуждала не здоровяка-дровосека, а электрическую ручную чудо-пилу. По просьбе казака Лосано приспособил к электромоторчику лезвие с движущейся цепью, обрамлённой острозубой кромкой. Такой электропилой Алексей не только стволы деревьев разрезал на чурбаки, но и лес валил, как тростник острой косой срезал. Сибиряки не могли взять в толк, что за могучая сила перетекала по витому длинному шнуру от чёрной коробки с железными клеммами к жужжащему в руках лесоруба чудному агрегату. Об электричестве мужики лишь краем уха слышали. И если бы не монашеская ряса на плечах заезжего инока, да не начищенный до блеска медный крест на его могучей груди, то могли бы заподозрить появление в их краях адептов нечистой силы. Однако благочестивый облик странствующего инока отводил дурные подозрения. Алексей перед началом чудодейства всегда истово крестился и громко читал молитву, отчего у случайных зевак разливался сладкий елей в душе. Уж очень славно молился инок, будто пуд веса с плеч каждого слушателя сбрасывал.

После такой демонстрации божественной силы Андрюха обязательно умудрялся выгодно сбыть состоятельным купцам толстый томик церковной писанины, что досталась в нагрузку на Маньчжурской границе. Продавал в три дорога. Но купцы не скупились, брали как свидетельство об увиденном чуде. Потом весь Сибирский тракт гудел рассказами о богатыре-монахе и его чудо-пиле. Мужики с завистью вздыхали о такой полезной в хозяйстве вещице. Ведь местные грамотеи-интеллигенты умели лишь теорию электроэнергии заумно излагать, а ничего путного изготовить для крестьянина не могли. Многие умники даже не верили в историю о самоваре на колёсах и мече-кладенце, который в руках могучего инока вековые ели косил, как траву. Вот тут-то купцы и доставали из сумки увесистые церковные фолианты. Положив руку на святое писание можно было поклясться господом богом, а коли и это не помогало, то вразумить неверующего, приложив с размаху объёмистой книгой по глупой башке.

Подолгу задерживаясь в уездных городках, Алексей обязательно посещал местные книжные магазины и прикупал техническую литературу. Даже в дороге он ухитрялся учиться. Электромобилем правили посменно Вито Лосано с Андрюхой, Алексей же в одиночку кочегарил в автоприцепе. Зато никто не видел, как Сын Ведьмы закидывал в топку поленья колдовской силой. Сам же кочегар, развалившись в кресле, неспешно перелистывал страницы заумных книг. Фургон освещался электрической лампочкой, поэтому использовать библиотеку на колёсах можно было даже ночью. На длительных стоянках к гуттаперчевому ученику присоединялся учитель. Наряду с повседневными занятиями, Вито Лосано обсуждал с молодым коллегой новые технические решения. Алексей же в свою очередь обучал испанца премудростям русского языка. Витёк, как его окрестил Андрюха, к концу автоперехода уже сносно понимал местную речь, хотя и стеснялся говорить на людях.

К исходу лета путешественники достигли Дикого поля, территории между Днестром на западе и Доном и Хопром на востоке. По инерции, двигаясь в сторону фронта, въехали в Екатеринославскую губернию и решили остановиться в уездном городке, Александровске.

Надо сказать, что пока дорога пролегала сквозь лесистую местность, недостатка в бесплатных дровах не было. А вот когда выкатились в степи, то пришлось держаться близ железной дороги. На станциях всегда удавалось разжиться мешком угля. Андрюха хоть и тяжко вздыхал по вылетающим в трубу денежкам, но иного решения топливной проблемы предложить не мог. Не кидать же в топку вонючие лепёшки кизяка, которыми топили печи местные крестьяне. Дрова в сёлах стоили дорого.

Подкатившись к станционному топливному складу, Андрюха отправился менять бутыль самогона на уголь. Такой нехитрый бартер позволял хитровану экономить отрядную казну. Выгоднее было по пути прикупить запас дешёвого самогона у крестьян, чем платить живую копеечку железнодорожникам.

Как всегда, вокруг кабриолета с прицепом собралась толпа зевак. Гадали, зачем на фургон дымящуюся трубу пристроили? Одни высказывали предположение, что это полевая кухня на колёсах. Другие указывали на толстый кабель, соединяющий его с необычным автомобилем, и отмечали сходство с паровозом.

Только один солдат, в измазанной углём форме, во все глаза глядел не на чудаковатый агрегат, а на вышедшего из фургона высокого чернобородого парня в монашеской рясе.

— Алексей? — с прищуром разглядывая инока, неуверенно обратился солдат.

— Он самый, — обернулся к нему Алексей, пытаясь припомнить солдата в лицо. — Почём знаешь?

— Так я Брагин Васька, в одном полку воевали, — радостно заулыбался сослуживец. — Дело было ещё в Карпатах, пару лет назад.

— Воевал, — согласно кивнул инок.

— Ты ещё тогда казаком был, а потом санитаром, — напомнил послужной список знакомец.

— Отойдём в сторонку, вспомним былое, — не хотел прилюдно раскрываться Алексей.

— Коль махорочкой угостишь, отчего же не поговорить? — пошёл вслед за парнем солдат, но по пути вспомнил: — Ой, да ты, кажись, не курил тогда.

— И сейчас не балуюсь, — степенно огладил ладонью густую короткую бороду молодой инок.

— В Сибири не научили? Тебя же военный трибунал осудил. Помню, даже расстрелять хотели вместе с товарищами. По слухам, вас тогда наш дивизионный контрразведчик, Кондрашов, у жандармов еле отбил.

— И что теперь с добрым капитаном сталось? — усаживаясь на штабель ошкуренных брёвен, озабоченно вздохнул Алексей. — Жив ли? Почитай, уж три года как война идёт.

— Когда я в госпиталь попал по ранению, то Эдуард Петрович уже в майорах ходил, — присел рядышком сослуживец и пожал плечами. — Жив, поди. Штабные в штыковую атаку не бегают.

— Я с капитаном в разведку по немецким тылам ползал, — нахмурив брови, заступился за боевого офицера Алексей. — Толковый вояка.

— Может и так, — чуть отстранился от статного инока солдат. — Мы люди простые — с офицерами задушевных бесед не вели. А теперича и вовсе на разных языках говорим. Народу война обрыдла, а офицерьё солдатушек на убой всё гонит.

— Сам-то, что не на фронте? — просветил колдовским взглядом фигуру бойца Алексей. — Перелом левой берцовой кости затянулся.

— Ну, ты, чудо-санитар, хватку-то не потерял! Да, хромаю помаленьку, — уходя от ответа, фамильярно хлопнул по плечу сослуживца однополчанин. — Не зря тебя Ведьминым Сыном кличут. Не пойму только, как попы такого беса в божью братию приняли.

— Инок я, — поправил, смиренно склонив голову, самозванец. — И прежнюю суетную жизнь отринул. Теперь за царя не воюю. Только за новый мир радеть буду.

— Эт правильно, что Керенский политзаключённых из тюрем выпустил, — логично предположил, как удалось выйти на свободу казаку, сослуживец. — Вот только уголовников зря освободил. В Александровке от них житья никакого не стало. Всю власть под себя забрали. Наша рота резервистов уж целый месяц на этой проклятущей станции кукует. Урки паровоз угнали, а наш эшелон заперли на запасном пути. Всё продовольствие из прицепных вагонов начисто выгребли. Теперича, как цыгане по городу побираемся, где что украдём, где кое-как подработаем. Я вот на угольном складе подрядился мешки к паровозам таскать. Платят копейки, только на прокорм и хватает. Махорки даже не прикупить. У твоих товарищей лишней щепоти табачка не найдётся?

— Не курит у нас никто, — отрицательно покачал головой благообразный инок. — А куда ваш командир смотрит? Почему к местным властям не обратился?

— Так говорю же: воры власть в городе держат, — всплеснул руками горемыка. — Когда полицию и старую администрацию распустили, то народная милиция всю власть к рукам прибрала. Теперь такие времена настали, что у кого оружие, тот и главный. Уголовники банду сколотили и трусливых обывателей запугали. Главой городской управы авторитетный пахан стал. Другие воры остальные властные должности заняли. Посланные горожанами жалобы в Екатеринослав остались без ответа, там тоже полный раздрай. Кругом временщики засели.

— А армейские чины как реагируют?

— Так урки военных не задирают, — отмахнулся ладонью жалобщик. — Эшелоны на фронт проскакивают станцию без задержек.

— Ну, ваш же не проскочил?

— У нас только безоружные резервисты, — горестно вздохнул солдат. — Почитай, сплошь новобранцы. Ветеранов, что из госпиталя выписались, десятка не наберётся. А поручика, который роту сопровождал, в первый же день урки подстрелили. Мы его на попутном эшелоне в тыловой госпиталь отправили.

— А сами, что на другом попутном транспорте к фронту не подались?

— Приказа некому отдать, — криво усмехнувшись, пожал плечами невинный пацифист. — В окопы кормить вшей никто по доброй воле не торопится.

— Ну, так разбежались бы по домам, — не одобрял такую робость революционных масс анархист.

— Так ведь изловить могут, — вздохнул дезертир. — Трибунал бегунков сразу к стенке ставит. На узловых станциях военные патрули документы проверяют, не проскользнуть.

— И вы всей потерянной ротой решили конца войны в Александровке дождаться? — удивился наивности солдат Алексей.

— Неплохо бы, — мечтательно улыбнулся Васька Брагин, но высказал более трезвую мысль: — Может, Временное правительство скоро развалится, а новое мир с немцами заключит. Ведь война только буржуям на пользу, трудовому народу никакого прока нет кровь проливать. Говорят, на фронте солдаты обеих армий уж брататься начали.

— Это хорошо, — одобрительно кивнул мирный инок.

— Вот только, пока всероссийскую революцию дождёмся, мы на станции от голода передохнем, — посетовал дезертир и потёр ладонью пустое пузо.

— Ну, так локальную сотворите, — сумничал грамотный анархист.

— Какую? — не понял мудрёного слова Васька.

— Установите в Александровке свою революционную власть, — скрестив руки на груди, остро глянул в глаза солдату анархист.

— Да как же её, батюшка, установить без оружия? — развёл голые ладони Брагин.

— Так, небось, склады ломятся от винтовок, что бандюки из угнанных вагонов наворовали, — подсказал источник силы святой человек.

— Там и жратвы полно припасено, — облизнул губы Васька. — Однако без боя урки добро не уступят. А у нас ни одного ствола в наличии нет, положат бандиты из пулемёта всю солдатскую братву.

Благообразный инок огладил смоляную бороду и ободряюще улыбнулся бойцу.

— Коли солдатский комитет роты постановит брать власть в городе в свои руки, то и я чуток благому делу подмогну.

— Неужто, батюшка Алексей, у тебя в хозяйстве пулемёт припасён? — обрадовался нежданной подмоге новоявленный революционер Васька и тут же вспомнил былые подвиги казака на фронте: — Ходили слухи, что ты один из пулемёта целую роту немчуры накосил.

— Кровь проливать мне теперь не с руки, — отринул грешное предложение святой инок и показал крепкий кулак. — Так вразумлю бесов.

— В рукопашную банду не одолеть, — засомневался в действенности аргумента Васька.

— В сочетании со словом божьим — подействует, — хитро подмигнув, заверил странный инок. — Твоё дело — братушек-солдатушек на революцию сподвигнуть.

— Побузить голодная братва давно готова, — соскочил с брёвен солдат и вытянулся перед боевым иноком по стойке «смирно». — Веди в бой, батюшка Алексей!

— А пойдут ли хлопцы за неведомым им батькой? — с сомнением прищурившись, наклонил голову Алексей.

— Ветераны в нашей роте помнят о твоих фронтовых подвигах. А новобранцы уверуют после первой же демонстрации силы атамана.

— Иди, Василий, поговори с товарищами, а я покумекаю, каким славным деянием неверующих убедить, — повелительным взмахом руки отослал верного адепта батюшка-атаман.

Алексей в задумчивости вернулся к дымящему высокой трубой фургону. Вскоре появился Андрюха с корзиной картофеля. За ним следом пара чумазых солдат катила багажную тележку, гружённую мешками угля.

— Дёшево сторговался, — похвастал отрядный снабженец и качнул головой в сторону грузчиков. — Совсем народец на станции зачах. За самогон и краюшку хлеба чёрта из преисподней продадут.

— Надо бы помочь людям, — взял корзину из рук Андрюхи инок и бросил сочувственный взгляд на оголодавших солдат.

— Батюшка, желаешь повторить деяние Христа, который тремя хлебами голодную толпу иудеев накормил? — съязвил помощник и, выхватив картофелину из корзины, подкинул в воздух.

В руки картофель к нему уже не вернулся. Алексей перехватил клубень налету и с размаха запустил в штабель брёвен. Картошка от удара разлетелась на сочные куски.

— Годится, — думая о чём-то своём, кивнул Алексей.

— Зачем продукты зря переводить? — обиженно надул губы снабженец.

— Достань мне ещё верёвку, метров пять длиной, и весовую гирьку, — не обратил внимания на его показные стоны атаман.

— Пудовую? — саркастически ухмыльнулся Андрюха.

— Килограммовой хватит с лихвою, — не склонен был шутить боевой инок. — И узнай расположение штаба противника.

— С кем на этот раз будем воевать? — сразу посерьёзнев, прошептал соратник.

— Разберёмся с местными хунхузами, — чтобы не поняли посторонние, зашифровал атаман.

— Сразу кварталы выжигать начнём, как в Китае, или по одному домики палить будем? — прикрыв губы ладонью, пошутил Андрюха.

— Для начала вражий штаб спалим, а потом и по городу огненной гребёнкой пройдёмся, — без доли иронии тихо известил компаньона о планах боевых действий стратег.

— Атаман, сколько даёшь времени на детальную разведку местности? — не стал мешкать исполнительный служака.

— До темноты, — расщедрился командир.

— Коллега, у вас определённо появилась театральная склонность к ночным светопреставлениям, — хихикнул Андрюха, вспомнив красочный пожар в Макао.

Алексей отвесил лёгкий подзатыльник зубоскалу. Кардинально разорять город Сын Ведьмы не собирался, и дремавшего глубоко в душе злого духа будить не стал. На этот раз собирался лишь слегка пошалить, надеясь обойтись вообще без пролития крови.

Шустрый подельник быстро разведал места дислокации врага и даже карту Александровска у бывшего полицмейстера за бутыль самогона выменял.

— Тут я крестиками отметил здание городской управы, где блатные лёжку устроили, — ткнул пальцем в развёрнутую на столе фургона карту разведчик. — А вот туточки склады с награбленным товаром урки держат. Только их нахрапом не взять. Там на вышках вертухаи со станковыми пулемётами периметр пасут. Охраны не меньше взвода.

— Маловата что-то банда для целого города, — недосчитался врагов атаман. — И что это у тебя за странные крестики намалёваны, с косой перекладиной.

— Так могильные же, — рассмеялся шалун.

— Сказал же: убивать никого не будем, — поморщился от чёрного юмора товарища священнослужитель.

— Твоя воля, батюшка, — непонимающе пожал плечами анархист. — Только бандитские морды добровольно оружие не сложат. А солдаты с голыми руками на блатных не попрут. Успел я послушать их речи на митинге. Кстати, от воровской шайки там тоже соглядатаи рядом крутились. Так что думаю, паханы вечерком соберутся в здании городской управы, горячую тему меж собой «перетереть».

— Это удачно складывается, — обрадовался доброй вести атаман. — Веди солдатских комитетчиков к управе, а остальным бойцам роты прикажи скрытно выдвигаться к складам.

— Послушаются ли меня? — засомневался ординарец полководца.

— Из одного любопытства пойдут, ротозеи, — усмехнулся хитрый казак. — Только скажи им, чтобы мне под горячую руку не совались. Когда супостатов скручу — сам позову.

— На такое представление билеты надо продавать, — пожалел об упущенной выгоде бывший импресарио.

— Пусть считают это благотворительным концертом для фронтовиков, — развеселился добрый факир.

Солдаты ожидание заезжей цирковой труппы полностью оправдали — гурьбой побежали места на тёмной галёрке занимать. Никто, кроме Васьки Брагина, не видел воочию чудо-батюшку. Ветераны взахлёб рассказывали новобранцам о подвигах легендарного казака. Молодые слушали, открыв рты, старики саркастически усмехались, но все соглашались — дыма без огня не бывает. Не зря страшные слухи о Сыне Ведьмы по окопам ходили — геройски казак воевал. За то его ненавистное штабное офицерьё и невзлюбило, по ложному доносу чуть под расстрел не подвело. А казак и в Сибири не пропал, святым человеком на волю вышел. Виданное-ли дело — в одиночку, на целую банду, вознамерился пойти. Конечно, солдаты собирались помочь доброму делу, но сперва желали убедиться — не пустая ли это похвальба сумасшедшего батюшки. И совесть мужиков не мучила, ведь герой сам ни о чём не просил. Да и не представлял никто, как следовало действовать в столь проигрышной ситуации. Однако жуткое любопытство одолевало всех, даже самые трусоватые новобранцы пошли в безрассудную ночную вылазку.

И не прогадали.

Первыми оценила воинское искусство казака дюжина ветеранов солдатского комитета роты. Тиха городская ночь, сторожевые псы не брешут по каменным дворам. Рано взошедший лунный диск хорошо освещал одноэтажное здание с толстыми колоннами под козырьком фасада городской управы. Мужики в измятой форме вытянулись цепочкой в тени здания на другой стороне мощённой булыжником площади. Лишь одинокая рослая фигура инока в чёрной рясе, подпоясанной верёвкой, замерла напротив освещённых керосиновыми лампами широких окон управы.

С площади наблюдателям не видно, кто собрался за столом в кабинете главы города, не позволял высокий фундамент. Только люстра с лампами выглядывала из ярко освещённого окна. Сомкнутые дубовые створки парадной двери особняка надёжно охраняли покой хозяев города. Лишь Алексей колдовским зрением видел группу играющих в карты бритоголовых мужиков, развалившихся в креслах за круглым столом, и спящего в коридоре стража за запертой на засов дверью парадного входа. Справится и с засовом, и с нерадивым охранником казак мог играючи, но входить в гадюшник воин не планировал. Атаману нужно было показать удаль публично, чтобы солдаты не сомневались в силе командира.

Алексей поднял с камней мостовой корзину наполненную молодым картофелем, взял правой рукой клубень поувесистей и с размаха метнул в застеклённое окно.

Картофелина гулко, будто удар языка колокола, разбила стекло, осыпавшееся с хрустальным звоном на камни мостовой, и врезалась в люстру с керосиновыми светильниками. Вслед за первым снарядом в окно влетела целая очередь из клубней. Каждый импровизированный снаряд точно поразил намеченную цель.

Выбитые мощными ударами из креплений керосинки градом посыпались на скатерть стола.

Картёжные игроки прыснули в стороны от бьющихся о столешницу ламп.

Неведомая сила помогла горящему керосину быстро просочиться наружу, залив жидким пламенем вначале стол, а потом и пол в комнате. Огненные струйки, будто живые змеи, скользнули по паркету к шторам на окне, под обитый бархатом диван, к ножкам шкафа, доверху забитого амбарными книгами.

Перепуганные люди заметались по комнате. Кто-то из паникёров, возможно, задел плечом шкаф. Створки стеклянных дверей распахнулись настежь, и на тлеющий паркет вывалились пуды бумаг. Пламя жадно вгрызлось в бумажное лакомство. Густой дым заволок комнату и выбросил завитки чёрных щупальцев в разбитые стёкла оконной рамы.

Тушить вспыхнувший пожар было бесполезно, да и героев в комнате не нашлось. Вся блатная братва, надрывно кашляя, дружно рванула по коридору вдоль запертых кабинетов к парадному выходу. Искать ключи от чёрного хода никто даже не подумал. В потёмках и преследующих по пятам едких клубах дыма сие было весьма проблематично. Так что Сыну Ведьмы не пришлось тут мухлевать, подпирая гравитацией створки задней двери. Всё получилось по его задумке. Толпа бандюков вывалилась по парадной лесенке на площадь.

Алексей тут же обкидал вражин картофелинами, хлипкие снаряды с глухими шлепками разбивались о бритые головы украинских хунхузов. Часть блатных сразу «выпала в осадок», свернувшись клубочками на холодных камешках мостовой. Но попались и особо твердолобые, которых удары картошкой по черепу не впечатлили. Разозлённые паханы схватились за револьверы.

Однако пока недобитые урки доставали наганы из карманов широких штанин, инок, отбросив снарядную корзину, чёрной молнией скакнул ближе к противнику и, не приближаясь вплотную, резкими взмахами рук поверг врага.

Что-то убойное со свистом замелькало в воздухе, круша кости крепких бритоголовых бугаёв.

Когда потрясённые столь быстрой расправой с главарями бандитской шайки солдаты осторожно подошли к месту побоища. То в свете вырывающегося из окна пожара они увидели, что подле ступеней здания городской управы вповалку валяются поверженные враги. Часть была просто оглушена, без видимых повреждений. Подле других, изрядно побитых, лежали выбитые из рук револьверы. Головы были целы, только живчики сильно стонали и баюкали переломанные кисти рук. А ещё они все были связаны одной длинной верёвкой, которая стягивала их бычьи шеи тугими петлями и не позволяла подняться, так как у кое-кого цеплялась ещё за ноги.

— Это чего? — указал дрожащим пальцем на верёвку сбитый с толку Васька Брагин.

— Китайские рукопашники называют это гибким копьём, — охотно пояснил боевой инок. — Длинная верёвка с грузиком на конце. Обычно он заострённый и втыкается в тело, словно наконечник копья. Однако можно ведь не только протыкать врагов, но и оглушать или просто связывать. Я вот для этой цели килограммовую гирьку приспособил. И от греха поберёгся — по голове супостатов не бил, только по рукам и рёбрам чуток потузил. Может по мелочи и сломал чего, так не со зла. Думаю, бог простит, ведь крови не пролил.

— Как товарищам и обещал! — победно воскликнул Васька и соколом глянул на смущённую солдатскую братву.

— За таким атаманом и в штыковую не страшно подниматься, — одобрительно закивал усатый ветеран.

— Зачем же в штыковую, — усмехнулся необычный командир. — Голову опасной гадине мы обрубили, теперь займёмся хвостом, а потом и остальное тело покромсаем. Василий, остаёшься за старшего. Товарищи, обыщите бандитов, вооружитесь их револьверами для начала. Десяток отконвоирует пленных на станцию. Я там заброшенный пакгауз видел. Устройтесь пока там и опросите бандитов, нам нужна дислокация всех воровских «малин». Остальные товарищи пойдут со мной к складам, настоящее оружие добывать.

— Пожар бы сперва как-то потушить, — с сожалением глянул на всполохи пламени в окне Василий.

— Не отвлекайтесь на суету, — беспечно отмахнулся странный инок. — Там в здании и гореть-то больше нечему. Огонь сам потухнет.

Алексей взял с собой часть безоружных солдат и, не оглядываясь, уверенно повёл через площадь. Не успела его компания дойти до дальнего края, как огонь, бушевавший в комнате, сразу утих, будто захлебнулся густыми клубами дыма, который почему-то больше не вырывался сквозь стёкла разбитого окна.

— Чудны дела твои, господи, — поёжившись, перекрестился Васька.

— И бог на нашей стороне, — покрепче связывая пленённых бандитов, оптимистично заметил старый усатый солдат. — А батюшка Алексей его карающая длань.

После недолгой прогулки по улочкам городка святой инок подвёл товарищей к станционному складу. В тени близлежащих хозпостроек шуршали скрывающиеся зрители. Хорошо хоть махорки у солдат не было, огни самокруток не демаскировали расположение засевшей в засаде пехотной роты.

— Выждете пару минут после моего входа через калитку и тихонько заходите вслед, — распорядился командир в рясе. — Толпиться не надо. Достаточно будет и одного десятка бойцов.

— А делать-то чего? — не поняли солдаты.

— Пленных ремнями вязать, — усмехнулся богатырь. — Только работайте тихо и не спеша. Дайте мне время всех караульных на территории разыскать и обезвредить.

— Да их там только в караулке два десятка наберётся, — предостерёг один из ветеранов.

— Отдыхающую смену буду глушить в последнюю очередь, — разъяснил порядок действий наглый диверсант и опять удивил. — Эдак… минут через пять после вхождения в контакт с первым противником.

— Хорошо бы, батюшка Алексей, ты нам сигнал какой бы подал, — осторожничал стреляный ветеран. — Вдруг задержка с караулкой выйдет, а мы припрёмся.

— Шумну голосом, когда всех мордой в пол положу, — пожал плечами уверенный в себе казак-пластун.

— С богом, батюшка, — напутствуя, перекрестил героя пожилой солдат.

Алексей вышел из тени и открыто направился по шпалам железнодорожной ветки прямо к воротам склада. Дойдя до калитки, тихо постучал в смотровое окошечко.

— Чего надо, поп? — глянул сквозь открывшееся окошко караульный.

— Маляву от пахана притаранил, — сплюнув сквозь зубы, развязно объяснил ночной визит ряженый поп. — Зови начкара, щекотливую тему перетереть с глазу на глаз надо.

Пока караульный гонял за старшим, Сын Ведьмы тихонько отодвинул колдовской силой массивный засов на железной калитке. Без дозволения входить не стал, дождался, пока напротив открытого окошка появилась заспанная усатая морда.

— Чего звал? — только и успел сказать начкар.

В следующее мгновение от удара ногой железная створка двери распахнулась, врезав по услужливо подставленной башке. Тело дородного начкара отбросило на руки позади стоящего караульного. Тот даже рта не успел открыть, как тёмная фигура скользнула в дверной проём, и боксёрский хук с правой в челюсть отправил его в нокаут. Оба бесчувственных тела опрокинулись на спину.

На шум громкой возни у ворот обратил внимание часовой на вышке.

— Эй, что за дела?! — склонился через перила ограждения бдительный страж, силясь разглядеть в лунном свете, что творится у распахнутой настежь калитки.

Тёмная тень незаметно скользнула в сторону, обогнула вышку и беззвучно взлетела до уровня смотровой площадки. Часовой почуял неладное лишь в последний момент, когда чужак уже перемахнул через перила, на миг заслонив фигурой лунный свет. Но одновременно с тенью на плечи стражника упала ремённая петля. Удавка стиснула горло, заперев крик в глотке. Руки вертухая судорожно вцепились в кожу солдатского ремня. Тело ещё несколько секунд подрыгало ногами и сдалось, отправив сознание в объятия Морфея.

Алексей не свирепствовал — придушил лишь слегка. Вертухаю заткнул рот его же скомканной фуражкой и связал ремнём, оглушённых караульных оставил обслужить товарищам. Следовало поспешить к остальным подопечным. Сын Ведьмы видел всех бродящих по периметру склада караульных. Однако вначале пролетел по угловым вышкам и обезвредил пулемётчиков.

Душить часовых показалось диверсанту слишком муторным занятием, пришлось вспомнить уроки японского мастера каратэ. Удары ребром ладони по шее вырубали противников эффективнее, чем удушающие приёмы дзю-дзюцу.

Быстро покончив с охраной на вышках, Алексей принялся колошматить барражирующих часовых. Беззвучной тенью он падал с крыши, оказываясь за спиной жертвы и нанося отработанные удары каратэ. Бродячие враги быстро закончились. Пришёл черёд караулки с отдыхающей сменой.

Засов на двери отодвинулся без скрипа. Алексей шагнул за порог и первым же ударом вырубил дремавшего за столом дневального. Бить остальных не имело смысла, они все спали безоружными. Алексей прибавил света керосиновой лампе, взял в руки заряженные наганы и громко запел молитву, которой обычно отпевают покойников.

Бандиты просыпались и удивлённо таращили глаза на зычно горланившего батюшку с наганами в руках. Добрым его лик не выглядел, да и пение сильно омрачало душу. Казалось, будто пара лишних пудов веса, навалившись на плечи, сгибала спину грешников. Только улёгшись животом на пол, приходило некоторое облегчение. В этой позе и застали пленников прибежавшие на звук молебна солдаты.

— Точно — всю банду мордой в пол положил, — удивился дословному исполнению обещания батюшки Алексея вошедший первым в караулку усатый ветеран. — А ведь и пяти минут ещё не прошло.

— Эт вы сами поторопились, не дали молитву до конца допеть, — шутливо пожурил торопыг батюшка.

— Командир, ждём дальнейших приказаний! — вытянулся по стойке смирно старый служака.

— Открывайте склад, вооружайте роту, — сдал револьверы в руки ветерана Алексей. — А я пойду, с пленными паханами потолкую. Нужно точную дислокацию расквартирования основных сил противника определить.

За порогом караулки Алексей столкнулся с довольно улыбавшимся Андрюхой, похожим на лису, забравшуюся в курятник.

— Я двери конторы взломал, ключи от замков всех амбаров раздобыл, — потрясая в воздухе кольцом с ключами, похвастал добычей хищник. — Атаман, дозволь по разбойничьим закромам пошарить, может, полезных для путешествия вещиц раздобыть удастся.

— Лишним барахлом грузить фургон не позволю, — пресёк мародёрство командир.

— Так я только погляжу, приценюсь и лишь с особого дозволения нужную в походе вещь прихвачу, — плаксиво заканючил завхоз.

— Когда это ты со мной по таким вещам советовался? — уличил жадного жулика скромный инок.

— Так тебе же, батюшка, не до мирских дел, — надул губы бессовестный приватизатор — Лишь я один для пользы отряда стараюсь. Без моего догляда ходили бы голодными оборванцами. Да и по техническому направлению у меня в кармане длинный список заказов от Лосано припасён. Где я дефицитные материалы добуду? В обычных магазинах таких штуковин не сыскать.

— Ладно уж, пошарь по закромам, — отмахнулся от нытика атаман. — Составь перечень, чего взять с собой предлагаешь. Обсудим утречком.

Алексей поторопился к заброшенному пакгаузу. В сохранившейся после пожара кирпичной коробке у стеночки сидели связанные по рукам главари банды. Кое-где сохранились обугленные потолочные балки, грозившие в любой момент обрушиться на голову.

— Как успехи? — подошёл Алексей к главному дознавателю.

— Матерятся блатари, — зло зашипел в сторону несговорчивых пленных Васька Брагин. — Тебя, батюшка, нехорошими словами поносят.

— А ты их, Христа ради, покаяться попроси, душу грешную облегчить перед смертью, — ласковым голосом посоветовал суровый инок.

— Временное правительство смертную казнь упразднило, — подал голос дородный бритоголовый детина. — И в бога твоего мы не веруем. Нет его.

— Земные правители не властны над божьим промыслом, — чинно перекрестился благообразный инок. — А искренним молитвам господь милостивый внимает.

— Что б ты сдох, святоша! — дерзко выкрикнул главарь банды и издевательски заржал. — Ну, и где исполнение желания?

— Подойди ко мне ближе, порождение порока, — ласково поманил разбойника пальчиком странный инок. — С моего места небо лучше видно. Может, господь тебя разглядит и просьбу твою нечестивую исполнит.

— А я и на блатной фене могу к богу послание прокричать, — криво ухмыльнувшись, встал с корточек главарь и вразвалочку приковылял на указанное место подле глупого инока. — Только сдаётся мне, что туговат на ухо твой бог-еврей.

— Не язык обращения главное, а от кого просьба исходит, — улыбнулся в ответ скромный инок и, сжав в кулак нательный крест, запрокинул голову к звёздному небу: — Покарай господи нечестивца неверующего в силу божественную.

— Ну, и где кара небесная? — победно заржал уголовный авторитет.

В следующее мгновение внезапно налетел мощный порыв ветра. Обгоревшие балки закачались, а самая непрочная с громким хрустом переломилась и упала на пол. По пути увесистый обломок брёвнышка зацепил бритую голову пахана, свернув жилистую шею на бок.

Безжизненное тело поломанной куклой упало подле ног святого батюшки, которого даже облачко осыпавшегося пепла облетело стороной.

— Зря богохульствовал, грешник, — с напускной грустью вздохнул обласканный божьей милостью православный инок и строго взглянул на притихших уголовничков. — Кто ещё желает терпение господа испытать?

Ответом была гробовая тишина. Никто не посмел поднять глаза на грозного адвоката бога.

— Ну, тогда по очереди подходите каяться. Василий, разверни-ка карту города, пусть грешники могильными крестами обозначат, где этой ночью местная братва хорониться будет. Коли подельники добровольно сдадутся, то поутру всех блатных судить будем по законам Временного правительства.

— А коли не сдадутся? — заинтересовался альтернативой Василий.

— Спалим осиные гнёзда к чёртовой матери! — не дипломатично выразился благочестивый инок. — К каждой воровской «малине» отряд карателей проведёт один из пленённых блатных авторитетов. Если кто вздумает подличать, то разрешаю карать божьим судом, по законам военного времени.

— Это как? — удивился необычному приговору Василий.

— Как бог вразумит, так контру и кончай на месте преступления, — доходчиво разъяснил добрый батюшка.

Однако судя по сразу проявившемуся энтузиазму проводников, блатные предпочитали для себя и сотоварищей применение гражданского уголовного кодекса.

Потом, когда старшины взводов распределяли цели по карте и сверяли время по изъятым у паханов карманным часам, Василий решился осторожно уточнить у сурового батюшки порядок действий при штурме бандитских притонов.

— Не уж-то и впрямь сжигать будем дома?

Алексей охотно пояснил:

— Вначале окружаете здание, блокируете окна и запасные выходы.

— Ну, двери-то подопрём досками, а окна как закрыть? — прервал командира дотошный Васька.

— Разведите костры под окнами. Возьмите сейчас со склада канистры с керосином, горючий же хлам для растопки на месте сыщите. Так и дом сразу не подпалите, и жути на урок нагоните. А после громкого увещевания окруженцев паханами, выпустите с пулемёта пару очередей по фасаду и фундаменту здания, для острастки. Можете для большего шумового эффекта швырнуть гранату на крышу. Думаю, в уголовной среде вы отчаянных смертников не встретите — сдадутся при первых выстрелах. Я с этой гнилой публикой в тюрьме и на каторге сталкивался — жидкие на расправу. Ну, ежели попадётся упёртый отморозок, то церемониться не стоит. Это мне чужую кровь проливать грех, а солдатам воинским уставом положено — бейте супостата наповал.

— Будет исполнено, батюшка, — рассмеявшись, взял под козырёк служака-Василий.

Сам Алексей в ночной рейд не пошёл, дабы внутреннего беса кровью не искушать. Задумчиво сидел на разбитой крыше выгоревшего пакгауза и наблюдал, как уже перед самым рассветом, одновременно в разных частях города запылали алые зарницы. Послышался стрекот пулемётных очередей и редкие хлопки гранат. Шум стих быстро. Сын Ведьмы напряг колдовское зрение и отследил вереницы человеческих фигур, движущиеся к станции. Кажись, дельце-то выгорело.

Краем зрения Алексей заметил и одинокого путника, натужно катящего доверху гружёную тележку. Направлялся добытчик прямо к автопоезду.

— Андрюха, я же сказал лишнего барахла в фургон не таскать, — неожиданно вынырнул из тени грозный батюшка.

— Так я не в фургон, я рядом складирую, — отважно загородил спиной ценную тележку завхоз. — Всё равно ведь весь товар теперь наш. Вот я и решил самое нужное ближе под рукой держать.

— Это почему теперь всё наше? — не уловил сути политического момента Алексей.

— Город в наших руках, значит, и захваченными ценностями мы можем распоряжаться по своему усмотрению.

— Мы здесь всего лишь проездом, — напомнил Алексей.

— Так ведь солдаты тебя завтра решили выбрать градоначальником, — выдал секрет Андрюха. — А я стану городским казначеем.

— Не обучен я городами править, — уже понимал всю сложность управленческой задачи семнадцатилетний парень.

— Выберем толковых министров из местной интеллигенции, и всего делов-то, — отмахнулся от сущей ерунды недоучившийся студент.

— Так мы же с тобой, вроде как, анархисты, — недоумевал такому резкому развороту соратника в сторону централизации власти наивный идеалист.

— Идейные анархисты, вроде Нестора Махно, в Гуляйполе сельскую коммуну строят, — проявил недюжинную осведомлённость в местных политических раскладах отрядный разведчик. — А у нас задача масштабней — городскую агломерацию в анархию втянуть.

— Не готов я к такому размаху, — упёрся молодой инок. Алексей понимал, что одной революционной ротой власть анархии в Александровске долго не удержать. Ибо население целого города повести за собой у неопытного в политике парнишки не получится. И жадный до власти студент-Андрюха тут ему не помощник. В столь стратегическом пункте анархистам житья не дадут. Навалится контра со всех сторон, затопчет ростки революции. Следовало отступить в глухой край и прибиться к сильному лидеру. — А ну-ка, Андрей, расскажи подробней о Несторе Махно. Что за дядька?

Разведчик присел на краешек тележки, наморщил лоб, вспоминая услышанные сведения.

— Местные его батькой кличут. Лет тридцати от роду. В тюрьме отсидел за разбой и политику. Идейный анархист, пользуется уважением односельчан. В Гуляйполе создаёт анархистскую коммуну. Вроде что-то получается, народ подтягивается. Часть новобранцев нашей роты, которые из крестьян, собираются переметнуться к батьке Махно. Беглых солдат в Гуляйполе привечают, мужиков на селе нехватка.

— Вот над этим вариантом надо завтра помозговать, — призадумался юный анархист.

— Так уж… сегодня, — указал рукой на алую полосу рассветного неба соратник.

На востоке разгоралась заря нового дня, суля миру светлое будущее. Но уже по — осеннему холодный порывистый ветер гнал с умирающего западного горизонта тёмные тучи, грозя затмить нарождающийся свет. Кто победит в отчаянной гонке — неясно.

После удачного захвата власти в городе Алексею наконец-то удалось поспать. Но к обеду потревожила делегация солдатского комитета. Встреча состоялась в просторном кабинете начальника железнодорожной станции. Алексей лишь успел перекусить всухомятку и умыться. Небритые солдатские физиономии тоже не светились чистотой. Бурные события беспокойной ночи наложили на лица тень озабоченности и даже растерянности. Что делать дальше, нечаянные бунтовщики не знали. Вроде бы и правильно всё сделали, без лишних жертв обошлись, только вот незаконно всё как-то вышло.

— Рассаживайтесь товарищи — старшины, — пригласил занять стулья за длинным столом батюшка Алексей. — Знаю, зачем пожаловали.

— Надо бы коменданта гарнизона выбрать, — первым подал голос Василий Брагин и с надеждой посмотрел на батюшку.

— Коменданта в Александровск назначит военное командование, — сразу отрёкся от мирской власти благочестивый инок, но ободряюще подмигнул растерявшимся солдатам. — Однако обещаю замолвить за вас доброе слово.

— Так кто же вас, батюшка Алексей, в штабе слушать станет? — горестно вздохнул пожилой усатый ветеран.

— Выше голову, удальцы! — приободрил оптимист в рясе. — Своими героическими действиями вы уже заставили себя уважать.

— Так мы же самовольно, без приказа офицера военные действия в тыловом городе начали, — раздался голос с дальнего конца стола. — Как бы нас за такое самоуправство не наказали.

— Согласно устава воинской службы, руководство над утерявшим командование подразделением переходит к старшему по званию военнослужащему, — Алексей поднялся из-за стола и, щёлкнув каблуками, встал по стойке смирно. — Вы действовали по приказу поручика Алексея Ронина.

Такое нежданно — спасительное заявление обескуражило солдат. Никто из них, конечно, не помнил прежнюю фамилию Алексея, наслышаны были лишь о славных подвигах и высоких наградах Сына Ведьмы. О том, что казак дослужился до офицерского звания, солдаты не ожидали.

— Когда же, ваше благородие, вы успели звание получить? — озвучил, вертевшийся у всех на языке вопрос, солдат Брагин. — На фронте-то, почитай, и года не воевали.

— А война, Василий, не только в окопах идёт, — загадочно улыбнулся ряженый поручик. А ведь и правда, на смиренного инока он походил мало, что статной фигурой, что грозным ликом, что голосом командным. — И впредь, рядовой, если обращаетесь к офицеру, извольте встать во фрунт.

— Виноват, ваше благородие господин поручик! — резво вскочил со стула Брагин и вытянул руки по швам.

— Ну, а если просите заступничества у батюшки Алексея, то говорите о бедах не чинясь, — ласково улыбнулся бородатый верзила — инок и вальяжно уселся в кресло начальника станции. — С назначением толкового командира в Александровский гарнизон я вопрос улажу. Какие, ещё, мрачные думы вас одолевают?

— С пленными, ваше благородие, что прикажите делать? — поднялся из-за стола усатый ветеран. — По закону в тюрьму не посадишь, а отпускать опасно.

— Присаживайтесь, уважаемый, — опустил ладонь Алексей. — И эту проблему я к вечеру решу. Кстати, где бандитов временно содержите?

— В сгоревшем пакгаузе. Только главарей отдельно — в караулке на складе.

— Это правильно. С блатными авторитетами у меня будет отдельный разговор, — зловеще усмехнулся инок.

— Батюшка Алексей, есть ещё проблемка, — не поднимаясь со стула, неуверенно обратился к благодетелю в рясе Брагин. — Часть хлопцев желает податься к батьке Махно.

— И ты, Василий, тоже бежать от войны к селянам решил? — раскусил замысел дезертира Алексей, однако осуждения в голосе доброго батюшки не слышалось. — Попридержи буйную братию. Даст бог, послезавтра все вместе уйдём с миром. Мой путь тоже в том направлении лежит. Однако идти к селянам надо не нахлебниками с голыми руками, а по — хозяйски, с заслуженными трофеями за плечами.

— Ну, если вместе с таким атаманом, то выждем пару деньков, — радостно заулыбался Василий. В удачу находчивого казака он уже верил безоговорочно. Боевой атаман своих в обиду не даст.

Таково было мнение у всех солдат. Никто даже не подумал требовать от самозванца подтверждения офицерского звания или плана дальнейших действий. Лишь, когда комитетчики покинули комнату, к Алексею подбежал перепуганный Андрюха.

— Атаман, я случайно за дверью всё слышал, — честно признался в шпионстве анархист. — Ты чего это удумал?! Нам бы самим подобру-поздорову ноги с Александровска унести, а ты, святой батюшка, чужие грехи замаливать взялся. Хватаем барахла, сколько сможем увезти, и катимся к Махно. Авось не достанут блатные в глубине Дикого поля. Да и государевы власти учинённый разбой не одобрят. С часу на час воинский эшелон подойдёт. Небось, местные недобитки жалобную петицию длиной в локоть накатали. Немедля надо тикать.

Алексей обнял товарища за плечи и, грустно вздохнув, обрисовал обстановку:

— Неужели ты, Андрюха, ещё не понял, что нет уже никакой власти в сгнившей империи. Вся страна превратилась в Дикое поле. Каждая сила тянет в свою сторону, разрывая великую страну на лоскуты.

— Вот и нам надо лоскуток урвать, — жадно оскалился деляга. — Будем с батькой Махно свободную анархическую республику создавать.

— Создавать — это хорошо, — мечтательно улыбнулся Алексей, но через секунду погрустнел. — Только разрушать устои государства не надо сразу. Завалит ростки революции обломками старого мира — не выбраться к свету.

— Достаточно аллегорий, — скривился бывший интеллигент. — Ты, атаман, по делу говори.

Алексей потрепал ладонью волосы на буйной голове студента — революционера.

— Анархистской идее время надо, чтобы в умах трудового крестьянства прорости. А если мы тылы рушить начнём, то немцы фронт прорвут. Пусть старорежимные граждане сдерживают, покуда могут, супостата иноземного. И мы должны этому тоже способствовать по мере сил.

— Да не должен я за всю империю пупок надрывать! — возмутился столь масштабной задачей местечковый анархист. — Моя хата с краю — ничего не знаю.

— Узко мыслишь, интеллигент, — оттолкнул несознательного соратника вожак революционного отряда. — А как потом боевым товарищам в глаза смотреть будешь, если одних в трудное время бросишь?

— Товарищи со мной к Махно подадутся, а чужеродные служаки пусть кровь за буржуев на фронте проливают.

— А как под трибунал угодят, за мятеж? — совестил Алексей.

— Так пусть разбегаются, коли с нами идти не желают, — упирался Андрюха.

— Анархия — свобода выбора, каждый должен жить по — своему разумению, — озвучил азы учения адепт.

— Вот и я о том же, — надул губы молодой анархист, в душе понимая, что атаман всюду прав — нельзя боевых соратников предавать. Ведь, выходит, это они с Алексеем всю кашу заварили. Хотели чуток голодающим однополчанам помочь, а сотворили настоящий военный переворот в городе. Андрюха тяжело вздохнул и с надеждой взглянул в глаза атаману: — И как теперь выкручиваться будем?

— Раздобудь-ка мне шахматную доску с фигурами, — отдал неожиданный приказ командир.

— Какими фигурами играть будешь? — выпучил глаза завхоз, имея в виду — белыми или чёрными.

— В основном, конём ходить, — рассмеялся затейник. Вертелась у него в голове интересная идея. Посмотрев на собеседника, он добавил: — Самая непредсказуемая фигура.

За окном послышался гудок паровоза, на стрелке показался воинский эшелон, шедший в сторону фронта.

— А вот и партнёра бог послал, — шутливо перекрестился инок. — Андрюха, дуй за шахматами.

— Сей момент, батюшка Алексей, — метнулся к двери пройдоха. — Я у телеграфиста доску видел.

Алексей подождал, пока завхоз принесёт клетчатую деревянную коробку с шахматами и, зажав доску подмышкой, вышел на перрон. На минутку задержался у пыхтящего паровоза. Удовлетворённо улыбнулся, когда в чреве железного гиганта звонко оборвались какие-то тросики, лопнула медная трубка, и струйка пара просочилась в кабину локомотива. Провожаемый раздавшимися позади громкими богохульными репликами машиниста, инок неспешно двинулся вдоль вагонов эшелона.

Двери теплушек были сдвинуты в сторону, солдаты спрыгнули на перрон перекурить и размять ноги. Алексей обратил внимание на маленькую группку казаков в полевой форме. Особенно его заинтересовал есаул с двумя солдатскими Георгиевскими крестами на офицерском кителе. То, что он ехал не в офицерском вагоне, а вместе с рядовыми однополчанами, сразу понравилось Алексею. Видно, казак выбился в есаулы из низов и предпочитал общество простых бойцов. Такой офицер стал бы идеальной кандидатурой на должность коменданта местного гарнизона.

Придирчивый взгляд странного священника заставил есаула в ответ присмотреться к высокой широкоплечей фигуре в чёрной рясе. Его начищенный, как солдатская пряжка ремня, медный крест контрастировал с потёртой шахматной доской подмышкой. Медленно шествующий по перрону статный инок производил впечатление кадрового офицера, осматривающего солдатский строй. Есаул отбросил недокуренную папиросу и подошёл к странному попу.

— Разрешите представиться, есаул Ефим Подкова, — приложил ладонь к козырьку офицерской фуражки казак. — Батюшка, чем могу помочь? Разыскиваете кого?

— Видимо, уже нашёл, — улыбнулся Алексей и протянул руку для дружеского приветствия. — Рад знакомству. Алексей Ронин — странствующий инок.

— Да, на обычного батюшку вы мало похожи, — почувствовав богатырское рукопожатие, рассмеялся казак.

— Помогите, Ефим, пройти в штабной вагон, — попросил об услуге инок.

— Идите прямо, не собьётесь, — махнул рукой есаул. — В середине состава пассажирский вагон со стеклянными окнами.

— Мне ещё внутрь попасть надо, а у входа часовой, — проявил знание воинских порядков священник. — Да и с вами обсудить ещё кое — что надо до встречи с начальником эшелона.

— Вы меня заинтриговали, господин инок, — пригласил жестом пройтись есаул.

— Много ли станичников сможете по эшелону собрать? — следуя в ногу с есаулом, задал неожиданный вопрос Алексей.

— Десяток наберу. Тут лишь те, кто из госпиталя на фронт возвращается.

— Как вы отнесётесь, господин есаул, к предложению усилить казаками комендантскую роту Александровска, — испытующе глянул в глаза странный инок.

— Не казак выбирает службу, а служба казака, — не отверг заманчивое предложение ветеран. Кровопролитная бессмысленная война народу надоела и ура — патриотизмом уже мало кто страдал. Добровольцы закончились, только присяга и чувство долга удерживали армию от полного разложения. Есаул с подозрением покосился на высокорослого спутника: — Смею вас спросить: батюшка, а вы кто будете такой?

— Временный хозяин города, — тяжело вздохнув, покаялся попутчику инок.

У лесенки в тамбур штабного вагона стоял часовой с винтовкой на плече, рядом ужом вился шустрый гражданин в клетчатом костюме и шляпе — котелке. Завидев приближающегося высоченного инока в монашеской рясе, нервный субъект опрометью бросился прочь, стремясь затеряться в толпе солдат.

— Не вас ли, уважаемый, так испугался юркий шкет? — заметил паническую ретираду казак.

— Напраслину возводят на святого человека, — опять показно — смиренно вздохнул грозный инок. — А я ведь ни одну живую душу в городе не загубил.

— Так вам, вроде, по статусу и не положено, — почувствовал недосказанность есаул.

— Потому и править городом не смогу. В военное время строгость требуется.

— У казаков не забалуют, — дал неформальное согласие на службу в городе Ефим Подкова и обратился к часовому: — Что за штатский хлыщ тут вертелся?

— Представитель городской управы, ваше благородие, — отрапортовал рядовой. — Передал пакет адъютанту его высокоблагородия.

— Зови адъютанта, скажи: хозяин города в гости пожаловал.

— Будет исполнено, ваше благородие, — часовой поторопился выполнить приказание.

— Командир у вас хоть боевой, или из штабных? — прощупал заранее Алексей.

— Полковник Ковальчук ещё в Японской компании первые ордена получил, — уважительно отозвался о ветеране есаул. — Справный вояка.

Вскоре появился адъютант штаба. Молодой, но толковый, сразу обратил внимание на зажатую подмышкой священника коробку.

— Часом, батюшка, не бомбу в вагон пытаетесь пронести?

— Желаю сыграть партию с господином полковником, — раскрыл коробку с шахматами Алексей. — По ходу игры обсудив важные мирские дела.

— Некогда господину полковнику городские дрязги разбирать, — уже зная содержание жалобы от влиятельных горожан, скривился адъютант. — Обращайтесь в Екатеринослав, эшелон спешит на фронт.

— Пока паровоз не починят, у меня будет время развеять скуку вашего начальника, — удивил новостью наглый инок.

— Дневальный, узнать, что там с паровозом, и доложить! — крикнул в открытую дверь вагона адъютант. Потом придирчиво осмотрел статную фигуру инока, не решаясь предложить полный досмотр. Однако никаких подозрительно выпирающих из — под рясы предметов визуально не обнаружил и дозволил пройти в вагон. — У вас полчаса, батюшка.

— Ну, это как игра сложится, — не согласился с жёстким регламентом наглый посетитель.

Недовольный адъютант провёл строптивого батюшку по проходу вдоль купейных отсеков. Постучал костяшками пальцев по раздвижной дверце купе в середине пассажирского вагона, используемого под штаб. После получения разрешения войти, сдвинул створку двери и жестом ладони предложил гостю пройти, сам при этом занял пост у окна напротив входа. Руку демонстративно положил на клапан расстёгнутой револьверной кобуры.

— Здравия желаю, господин полковник! — строевым шагом ворвался в купе Алексей и вытянулся по стойке смирно. Шахматная доска выскользнула у священнослужителя из — под мышки и, будто привязанная, упала точно в ловко подставленную ладонь. — Разрешите представиться — поручик Алексей Ронин.

Полковник слегка опешил от такого напора. Отложил на столик развёрнутое письмо, скрестил на груди руки и, наклонив голову, оценивающе глянул на двухметрового молодца в монашеской рясе.

— Мне доложили, что аудиенцию просит Хозяин города, — саркастически скривил губы уже пожилой мужчина с сединой на коротко стриженых висках. — А явился шут. Как изволите понимать сей цирк? Я же велел через адъютанта передать, что у меня нет ни времени, ни полномочий влезать в местные дрязги.

— Пока чинят паровоз, господин полковник, я имею смелость предложить вам сыграть одну необычную шахматную партию, — шагнул вперёд рослый инок и положил клетчатую доску на откидной столик под окном, накрыв отброшенный лист письма.

— Вижу, батюшка, смирение — не ваш удел, — мотнув головой, усмехнулся офицер. — Ну, присаживайтесь, расставляйте фигуры. Какими предпочитаете играть?

— Чёрными, естественно, — заговорщицки улыбнулся ряженый инок и, заняв место напротив полковника, скосил глаз на адъютанта, навострившего уши за раскрытой дверью. — Сожалею, но древнее искусство предполагает участие лишь двух игроков.

— Покараульте за закрытой дверью, — распорядился полковник, рискнув остаться наедине с таинственным посетителем. — Молодой человек, под древним искусством вы подразумевали — шпионаж?

— Контрразведку, — быстро расставляя фигурки по клеточкам, уточнил Алексей. — Надеюсь, в штабном вагоне найдётся достойный представитель этой профессии?

— К сожалению, специалистов не хватает, и все проблемы возложены на начальника эшелона, — горестно вздохнув, развёл руками полковник. — И так, фигуры расставлены, первыми ходят белые. Поручик, прошу предъявить документы.

— И сказал господь: не по одеждам судите о человеке, а по делам его, — словно фокусник, эффектно извлёк из широкого рукава монашеской рясы потёртые бумажки Алексей и положил на свободное поле шахматной доски.

Полковник вначале развернул справку с церковной печатью, усмехнулся:

— Легенда у вас, батенька, так себе. Не похожи вы на смиренного инока, а подобную бумажку любой монастырский писарь состряпать горазд — дорого не возьмёт.

Отложив липовую справку, полковник взялся листать странички потрёпанной книжицы загранпаспорта. Изучал придирчиво, рассматривал даже на свет.

— А вот этот артефакт редкий умелец создал, — восхитился произведением эпистолярного жанра штабной офицер. — Лишь первая печать, русской погранслужбы, чуть размытой выглядит, остальные оттиски, как настоящие. И у кого это так фантазия разыгралась, что в паспорт влепили сразу печати двух дальневосточных империй и отдельного административного округа, Макао. Я ведь правильно понял — это португальский герб?

— Оттиски печатей и записи подлинные, — скромно склонил голову странник. — В Японии, Китае и Макао я действительно жил продолжительное время.

— Мне тоже довелось несколько лет нести службу в Порт — Артуре, но я не встречал на документах вот эту странную печать, — показав разворот страниц паспорта, произнёс на плохоньком китайском языке полковник и выжидающе посмотрел на путешественника.

— Это отметка в таможенном пункте Тибета, — на сносном китайском языке пояснил происхождение знака Алексей.

— Вы, молодой человек, и в Тибете успели побывать? — вновь перешёл на русскую речь удивлённый похождениями гостя полковник.

— Ходил с торговым караваном, — скромно пояснил юноша.

— Подозреваю, что «поручик Ронин» — это тоже рабочая легенда, — догадался опытный офицер. Так как прикажете вас называть?

— Действительно, я, не странствующий инок, не поручик в отставке и даже не Ронин, — откровенно признался гость. — Но вот Алексей — моё настоящее имя.

— Алексей, паспорт у вас фантастический, — с хитрым прищуром глянул в глаза парню полковник, — Однако с таким и немецкий шпион может путешествовать по русским тылам. Кто сможет за вас поручиться?

— Судите по делам моим, — смиренно склонил голову ряженый инок.

— Да уж, наслышаны, — хлопнул ладонями по коленкам боевой офицер. — Устроил ты в Александровске «ночь длинных ножей». С ротой безоружных дезертиров ухитрился гарнизон местной милиции в плен взять.

— Зря поганые нехристи на доброго человека напраслину возводят, — зажал в кулаке медный крест смиренный инок. — Ведь не единой грешной души не загубил.

— А домов, сколько пожёг? — двумя пальцами вытащил из — под шахматной доски примятый лист густо исписанной бумаги полковник.

— Одни лишь подпалины под окнами, — разведя руками, отверг наглый оговор добродетельный батюшка Алексей. — Ну, кое — где чуток крышу порушили для острастки супостатов.

— Гранатами, — усмехнулся полковник.

— Что бог под руку послал, — пожал плечами невинный божий агнец. — Я в ворогов лихих даже картошкой бросался.

— Результативно? — удивлённо поднял брови офицер.

— Ни одного насмерть не зашиб, — улыбаясь, похвалился богатырь, и лишь потом, вспомнив «случайную» гибель несговорчивого главаря банды, погрустнел и перекрестился: — А что до блатного авторитета, так богохульник сам решил долготерпение господа нашего испытать. Шумнул под сгоревшей балкой, ему по башке привет сверху и прилетел. Упокой господи душу окаянную.

— Чего от меня-то хочешь, батюшка? — с прищуром глянул в глаза ряженому иноку начальник эшелона.

— Прошу взять под своё покровительство раскаявшихся грешников, — опять удивил батюшка Алексей.

— Дезертиры решили искупить вину на полях сражений? — не поверил в поднявшуюся волну патриотизма офицер.

— Да, только они пока не знают о своём горячем желании записаться в рекруты, — продолжал удивлять хитрый батюшка. — Но я обещаю сагитировать заблудшие души. Думаю, парочку пехотных рот можно будет сформировать.

— У тебя, прапорщик Ронин, что — солдаты делением умножаются, — обратил внимание на парадокс в математических действиях счетовода в рясе обескураженный полковник. — Ведь, по моим сведениям, на станции только одна рота «потеряшек» была.

— Так я не о застрявших на станции солдатах речь веду, а об отряде самозваной городской милиции. Оружием все владеть обучены, азы службы прошли. Чем вам плохи такие бойцы?

— Дезертируют при первом удобном случае, — презрительно скривил рот полковник.

— Времена такие, — горестно вздохнул деятельный инок, — Остальная окопная братия тоже охотнее в тыл смотрит, чем на позиции неприятеля. Однако при должном умении можно и со слабыми фигурами партию выиграть. Вчерашний день-тому пример.

Опытный офицер понял, что отправкой на фронт пленённого гарнизона Ронин ловко избавляется от сил противника в городе. Даже, если часть дезертиров сумеет вернуться назад разрозненными группками, у Ронина будет время основательно укрепиться в Александровске.

— Эх, Ронин, мне бы в полк побольше таких гроссмейстеров, — с улыбкой глядя на чернявого молодца, помечтал командир.

— В мирские дела смиренному иноку влезать не положено, — скромно опустил глаза баламут в рясе и виновато покаялся: — Восхотелось помочь бывшим однополчанам, вот нечаянно и нарушил устав строгой службы. Я ведь проездом в городе, у меня миссия иная.

— Так ты не останешься хозяйничать в Александровске? — опять сумел удивить полковника странный агент секретной службы.

— О том, ваше высокоблагородие, у меня к вам будет вторая нижайшая просьба, — склонил голову священнослужитель. — Прошу назначить комендантом гарнизона толкового офицера.

— Самому нужны толковые, — недовольно надул щёки полковник. — Да и кто же сможет в одиночку с ротой бунтовщиков совладать?

— Нашёлся один доброволец, — хитро улыбнулся пройдоха в рясе. — Есаул Ефим Подкова.

— М — м — м, припоминаю, подсадили недавно такого казачка мне в эшелон, — наморщил лоб начальник. — Он всё больше с рядовыми общается, в офицерском вагоне ехать не пожелал.

— Такой и нужен, — кивнул Ронин и вконец обнаглел: — А для подмоги есаулу вы, пожалуйста, ещё десяток казаков отрядите. Формально они все в подчинении начальника эшелона.

— Пулемётов тебе, поручик, ещё не надо на станцию отгрузить?! — возмутился такой беспардонностью полковник.

— Пулемётов на складах с избытком, — потупив взор, скромно признался захватчик. — А вот численность роты изрядно поубавится, когда я всех бузотёров за собой к батьке Махно уведу. И есаулу будет сподручнее верных казаков старшинами в гарнизоне поставить. Ему теперь придётся не только станцию контролировать, но и функции разогнанной милиции выполнять. Я, конечно, материальную базу уголовников помогу разрушить до конца и посоветую привлечь бывших полицейских, однако на формирование действенной власти в городе уйдёт какое-то время.

— Да ты, Ронин, не поручик, а настоящий полководец, — рассмеялся ветеран. — С твоими талантами города брать.

— Случайно вышло, — скромно пожал плечами организатор переворота власти в городе и искренне признался: — Не нужен мне Александровск. Моя цель — войти в состав анархистской коммуны.

— И планируешь легализоваться под прикрытием банды дезертиров, — разгадал замысел контрразведчика полковник.

— Мирного отряда адептов анархизма, — исправил неверную характеристику атаман в монашеской рясе.

— Ладно, почти уговорил, — махнул рукой полковник. — Меняю есаула и десяток казаков на две роты рекрутов. Только где же я их в эшелоне размещу?

— На тупиковой ветке заждались погрузки разграбленные вагоны, — нашёл транспорт Алексей. — Как починят паровоз, прицепим к поезду длинный хвост. До узловой станции как-нибудь дотянете, а там по другим составам распределите. Думаю, ни один штаб не откажется от пополнения личного состава. Оружием и военной формой мы новобранцев обеспечим, только лучше бы до линии фронта винтовки им не выдавать, и самих рекрутов охранять от соблазнов свободы. Раз уж царя скинули, и в боге разочаровались, то пусть граждане хоть чуток повоюют за отечество.

— Да, поручик Ронин, на коварного немецкого шпиона ты не похож, — внимательно всматриваясь в лицо молодого парня, признал очевидный факт полковник. — Однако на душе было бы спокойней, если кто-то в штабе смог бы подтвердить факт твоего существования. Уж слишком фантастические у тебя, поручик, документы на руках. Дела и помыслы твои, святой инок, тоже больно уж чудны. Простой бандит ограбил бы город и сбежал к батьке Махно или к братве в Одессу. Политик-карьерист вцепился бы клешнями во власть. Ты же всё отринул и за судьбу доверившихся солдат беспокоишься.

— Неужели на идейного анархиста тоже не похож? — искренне расстроился Алексей.

— Так ты же, парень, за порядок радеешь, — уличил анархиста в ереси политически подкованный офицер. — Вон как всё логично по полочкам разложил. Тебе место в отделе разведки, боевые операции по захвату и удержанию стратегических пунктов разрабатывать.

— Ну, раз так, то посылайте телеграфный запрос, — обиженно фыркнув, согласился на процедуру опознания личности мнимый контрразведчик. Вины в своих действиях он никакой не чувствовал, а разоблачения не боялся, ведь однозначно — категоричного ответа до вечера штабисты дать не смогут. Пока будут в архивных бумагах копаться, эшелон дальше уйдёт, да и самозванца след простынет.

Полковник чуть сдвинул в сторону шахматную доску и, положив чистый лист бумаги на край стола, взялся за карандаш.

— Кому адресовать запрос и какова кодовая фраза?

— Попробуйте обратиться в штаб контрразведки дивизии, к майору Кондрашову Эдуарду Петровичу, — Алексей надеялся, что толковый оперативник сумеет разобраться в ситуации и не станет вредить. — Телеграфируйте дословно: «Коли сами царя не уберегли, то Сын Ведьмы свободен от клятвы. Радею теперь только за отечество».

Полковник ещё добавил лаконичное изложение сложившейся обстановки и выдвинутых предложений деятельного агента.

— Надеюсь, что майор Кондрашов существует и имеет представление о вернувшемся из-за границы чудо — агенте, — сгибая лист, испытующе глянул в глаза страннику полковник.

— Ваше высокоблагородие, даже без формального одобрения вы действуете рационально, — пытался развеять последние сомнения партнёра Алексей.

— То-то и пугает, господин Ронин, что вы просчитали все ходы наперёд, — похвалил опытный штабной офицер. — И с оперативными решениями у вас, поручик, заминок нет. Офицера из строя моих фигур выхватили уже в начале игры. На ход ноги есаула завербовать успели. Пожалуй, с вами, гроссмейстер, опасно садиться даже в шахматы играть.

— У меня, как у всякого казака, мастерски получается лишь ход конём, — рассмеялся скромник и двинул фигурку коня через строй чёрных пешек на шахматной доске.

— Ваши неожиданные ходы, господин Ронин, обескураживают, — притворно поднял руки полковник. — Лучше я понаблюдаю за вашей игрой с другими противниками. Мне не терпится увидеть, как вы будете рекрутировать полукриминальный элемент в армию.

— Всё произойдёт согласно законам Русской империи, — нагло подмигнул полковнику вербовщик. — Скажите, я уже могу привлекать есаула к исполнению обязанностей военного коменданта города?

— Бумага выйдет чуть позже, но устный приказ есаул и его казаки получат через пять минут. Будьте добры, господин Ронин, пригласите Ефима Подкову зайти ко мне. И ещё, батюшка Алексей, поведайте старику, когда можно насладиться представлением крещения блудных сынов отечества в святое воинство?

— Через полчаса у стены сгоревшего пакгауза, в конце запасных путей, — назначил время и место лицедейства заезжий режиссёр.

Алексей откланялся и вышел в коридор, тут же в купе юркнул шустрый адъютант. И уже на выходе из вагона обогнал гостя, в руке у службиста был зажат сложенный лист с текстом телеграммы.

— Ефим, пройдите, получите у начальника эшелона приказ о новом назначении, — встретил есаула, курящего под окнами штабного вагона, Алексей и указал рукой в дальний край станционных путей. — Затем поспешите со своими казаками к сгоревшему пакгаузу. Начнём избавляться от балласта.

— Чего? — не понял морскую терминологию станичник.

— Шваль блатную из города выметем, — доходчивей разъяснил стратег в рясе.

— Охотно поддержу, батюшка Алексей, благое начинание, — отбросил окурок казак и перекрестился. Статный служитель господа не обманул ожиданий: на время спас станичников от фронтовой мясорубки. Видать, и правда — Хозяин города, раз уважаемый полковник так долго беседу с ним вёл и к мнению столь молодого штатского прислушался. Да Ефим Подкова сам чувствовал, будто бы от могучей фигуры инока в чёрном одеянии сила неведомая исходит. Парень даже по лесенке из тамбура вагона так легко сошёл, как казак с коня спрыгнул, лишь слегка опоры коснувшись.

Алексей скорой поступью отправился в расположение комендантской роты. В сторонке от основной солдатской массы уже кучковались отдельной группой дезертиры во главе с Василием Брагиным.

Алексей сначала подошёл к этим трём десяткам мрачных бойцов.

— Вася, веди анархистов на склады, до прихода нового коменданта надо кое — что из имущества вывести. Список у Андрея. Реквизируете все подводы с лошадьми.

— Маловато будет, — разгорелись глаза у анархиста.

— Остальной транспорт потом возьмём в городе, заодно и воровские малины почистим, — обнадёжил хозяйственного мужика атаман. — Со складов лишнего не брать. Охранять до подхода смены караула.

— Слушаюсь, батюшка Алексей, — козырнул солдат и повёл сразу повеселевших бойцов на разграбление захваченного города.

Остальных солдат инок решил использовать статистами в задуманном спектакле по вербовке рекрутов. Алексей приказал снять со сторожевых вышек станковые пулемёты и установить вдоль глухой кирпичной стены сгоревшего пакгауза. Полсотни солдат, вооружённых винтовками с примкнутыми штыками, тоже выстроил в линию чуть поодаль от стены, сразу за пулемётными точками. Тут как раз и казачки с есаулом подоспели.

— С пулемёта стрелять обучены? — скосил глаз на станичников Алексей.

— Вроде, дело нехитрое, — пожал плечами есаул. — Но сперва бы попробовать.

Алексей взмахом руки пригласил подойти казаков к ближайшей пулемётной позиции. Сам сел за станок Максима и показал, как заправлять ленту и регулировать винтом высоту подъёма ствола.

— С прицелом, думаю, вопросов не возникнет, — поводил стволом по сторонам боевой инок. — С закреплённой станины стрелять даже проще, чем лёжа с винтовки. Только бить лучше короткими очередями, если навык ещё слабоват.

— А слабо вам, батюшка, самому класс показать в стрельбе? — решил испытать попа на прочность самый шустрый казачок с вихрастым чубом, выбивающимся из — под надетой набекрень фуражки.

Есаул не одёрнул говорливого станичника, сам с любопытством глядел на легендарного Сына Ведьмы. Успел солдатский телеграф кое — что поведать о его былых фронтовых подвигах.

— Укажи, языкастый отрок, пулевыми отметинами края строки кирпичной кладки, — качнул головой в сторону длинной глухой стены пакгауза чернобородый инок.

Молодой казак лихо вскинул к плечу кавалерийский карабин и навскидку произвёл первый выстрел. А вот со вторым произошла долгая заминка, никак не удавалось поворотом ствола отследить через прорезь прицела выбранный ряд кирпичей. Но глазомер у юного стрелка оказался неплохим, рука верной — вторая пуля угодила точно в тот же ряд.

— Теперь твой черёд, батюшка, удаль показать, — задиристо мотнул чубом лихой казачок.

— Смотрим в прорезь прицела, — неспешно комментировал свои действия мастер, — Винтом выставляем высоту. Поворотом ствола наводим мушку под край цели и ведём огонь вдоль выбранной линии.

Пулемёт, гулко загрохотав, выдал длинную очередь. Шар из пыли и кирпичной крошки с шумом прокатился вдоль кирпичного ряда, оставляя за собой клубящийся в воздухе оранжевый шлейф.

Эхо от выстрелов стихло вдали. Налетевший ветерок рассеял пыль.

На кирпичной стене появилась прямая длинная борозда из глубоких выбоин, будто кто зубилом под линейку нанёс.

По солдатскому строю прокатился восторженный гул восхищённых голосов.

— Эдак со станка и я могу ровно строчить, — не сдавался бойкий казачок.

— Зелен ты ещё, Тихон, с настоящим мастером тягаться, — отвесил подзатыльник молодому станичнику есаул. — Лучше бы извинился перед батюшкой Алексеем за дерзость.

— Дозволь, есаул, стрельнуть, — подняв с земли сбитую фуражку, надул губы упрямый юноша.

— Для того и учения устроили, — уступил позицию у пулемёта инок. — Практикуйся, боец.

Ловкий казачок не стал менять высоту прицеливания, навёл мушку под край выбитой линии и нажал на гашетку пулемёта. Агрегат бешено завибрировал в неопытных руках. Пылевое облако прошло уже проторённым путём, только вот, когда пыль рассеялась, новые выбоины неравномерными кучками усеяли кирпичные ряды выше и ниже прочерченной ровной линии.

— С одной же позиции стреляли, — обескуражено глянул на строптивый механизм обиженный казачок. — Один же пулемёт. Что не так-то?

— Все карабины, Тихон, тоже на одном заводе деланы, — весело рассмеялся есаул. — Только в разных руках по-своему стреляют.

Казаки и солдаты дружно расхохотались.

Тихон встал на колени и покаянно склонил голову перед Алексеем.

— Прости, батюшка, за дерзость. Ты, и правда, великий воин.

— Сейчас всего лишь скромный инок, — наложил крестное знамение на чело казака священнослужитель. — И не по статусу мне в мирские дела влезать, однако советы и поучения давать не воспрещено. Есаул, отойдём в сторонку, пошепчемся.

После краткой беседы, есаул сдвинул на затылок фуражку и почесал лоб.

— Ну, и хитёр ты, батюшка Алексей, у тебя ни одна пуля зря не пропадёт.

— Чтобы зря не пропала, посади своих казачков за пулемёты, а под колени им кирпичной крошки насыпь, шинелькой прикрой и прикажи сидеть не шелохнувшись. Тут под стеной полно битого кирпича рассыпано, — продолжал чудить батюшка.

— Пошто станичников зря мучить? — нахмурился есаул.

— Уж больно лики у твоих казаков благостные, — подмигнул инок и поведал очередную хитрость: — А мне за пулемётами злобные рожи потребны.

Есаул взял командование «парадом» на себя и всё исполнил в точности. Поэтому, когда толпу пленных вывели из пакгауза и поставили вдоль длинной, испещрённой пулями стены, то злые напряжённые физиономии казаков произвели нужное впечатление на, разом притихших, блатарей. Даже подошедшему поглазеть на представление полковнику показалось, что казаки выглядывали из-за пулемётов, как голодные, злые цепные псы из собачьей будки. Спустит хозяин с цепи, и разорвут стайку дворовых котов на кровавые ошмётки. Солдатский строй, ощетинившийся зловеще сверкающими на солнце штыками, тоже не добавлял оптимизма блатной компании.

— Требуем суда по законам Временного правительства! — раздался выкрик какого-то оптимиста из глубины толпы пленников, растянувшейся вдоль стены. — Нам Керенский свободу дал.

— Дезертиров судят по законам военного времени, — вышел чуть вперёд есаул и поднял оголённую шашку. — И мера наказания одна — расстрел! Рота, цельс!

От такого резкого оборота дела у блатной братвы дыхание перехватило. Никто, оказывается, не собирался возиться с преступниками. Каждый знал грешок за собой, но настоящих дезертиров были единицы. Большинство из пленённых урок только весной вышло по амнистии из тюрьмы и, попросту, даже никем не призывалось на фронт.

— Приостановите казнь! — внезапно разнёсся громкий голос вышедшего из-за спин солдатской шеренги чернобородого верзилы, облачённого в монашескую рясу. Лик его тоже был грозен, но поднятый над головой медный крест сверкнул лучом надежды. — Есаул, дайте шанс грешникам покаяться перед смертью.

В толпе обречённых взорвался гомон криков. Все взывали к справедливости, но никто не решался шагнуть из тени от высокой стены пакгауза к залитой солнечным светом полосе, контролируемой чёрными зрачками винтовочных и пулемётных стволов.

— Кто желает покаяться и вступить в святое воинство, дабы искупить свою вину кровью — сделайте лишь шаг к истинному свету и преклоните повинную голову! — громко на распев читал, словно молебен служил, рослый батюшка. Он не слушал суетных оправданий грешников, а лишь призывал к спасительному действу.

И будто подгадав момент, налетел жуткий порыв ветра, поднявший из-под стены наметённую временем пыль. Серое облако удушливой волной накатилось на грешников, засоряя глаза и забивая ноздри. Почти на ощупь, неосознанно люди делали шаги к спасительному свету. Лишь выйдя на солнечную сторону, чувствовали неимоверное облегчение, словно сбрасывали с плеч невидимый, давящий груз. Дышать становилось легко и свободно, только глаза слезились, очищаясь от пыли тёмной скверны.

Откуда ни возьмись, перед бредущей к свету плачущей паствой возникли письменные столы с форменными бумажными бланками. Требовалось лишь вписать личные данные рекрута и получить подпись. По уговору с полковником присланные писари споро оформляли документы, почти что, добровольцев. Никто из ступивших на спасительный путь грешников не желал возвращаться в давящее душу и тело серое марево в тени гиблого пакгауза. Люди надеялись на продолжение жизни, на возможность сбежать по пути следования эшелона к фронту или чуть позднее уползти из полевых окопов. Может, кого-то поймают, может, расстреляют, но шансов выжить потом будет гораздо больше, чем у оставшихся стоять под прицелом обозлённых казаков. Суровых палачей не разжалобить стенаниями о гуманности и милосердии законов Временного правительства. В том, что «псы самодержавия» с удовольствием разорвут дезертиров на части острыми зубами пулемётных лент — не сомневался никто.

Когда все грешники единодушно подписались в мобилизационных документах, рекрутов построили в длинную колонну, и под конвоем повели на склады, переодеваться в солдатскую форму. Лишённые вожаков, усталые и голодные, полностью деморализованные бандиты понуро брели по запасному пути, спотыкаясь о шпалы.

— Отлично сыгранный спектакль, господа, — подойдя к Алексею и есаулу, похлопал в ладоши полковник. — Я сам чуть не прослезился, глядя на искреннее раскаяние грешников. Да и остальная массовка у вас хороша. Особенно казачки замечательно роли палачей сыграли. Я уж подумал, что кто-то из них вот — вот сорвётся и полоснёт пулемётным огнём по толпе. Фарс удался на славу.

— Приказа не было, потому и не стреляли — недовольно нахмурившись, козырнул начальнику эшелона новый комендант города, — Господин полковник, разрешите обратиться к батюшке Алексею?

— Могли бы, есаул, и не спрашивать разрешения, — криво усмехнулся полковник. — После телеграфной «молнии» из ставки командующего фронта, я теперь уж и не знаю, кто тут чином старше.

Есаул на несколько секунд опешил, но, не ведая воинского звания руководителя операции, решил пока к важной фигуре обращаться по гражданскому:

— Батюшка Алексей, главарей разгромленной банды расстреливать будем по — настоящему или мне казаков убирать от пулемётов?

— Уводи станичников, — милостиво взмахнул ладонью инок. — Я супостатов другим методом обезврежу.

Есаул отдал честь странному иноку и, круто развернувшись на каблуках, строевым шагом отошёл от двух командиров, выше его по рангу.

— Вы, господин Ронин, — не ведаю вашего истинного воинского звания, — внушаете к себе уважение даже незнакомым офицерам, — завистливо улыбнувшись, покачал головой полковник и достал из кармана кителя скомканную бумажную ленту телеграммы. — А знакомые предостерегают от любого конфликта с вами. Так мне и телеграфировали: «Категорически запрещаю вступать в конфронтацию с упомянутым объектом. Все согласованные с ним действия считаю оправданными. Любую некодированную передачу информации о нём запрещаю. На узловой станции немедленно обратиться к начальнику отдела контрразведки и передать подробный письменный отчёт о произошедшем контакте с объектом. После личного ознакомления объекта с содержанием приказа, телеграмму сжечь. Подпись: полковник контрразведки фронта Кондрашов Э. П.»

И это начальник эшелона ещё не знал, какой он устроил переполох в штабе контрразведки своим запросом о Сыне Ведьмы. Дежурный офицер нижнего звена управления, ознакомившись с текстом, сразу смекнул, что тыловые гарнизоны городов захватывают в плен не каждый день. Зашифровав запрос, не сомневаясь в срочности, он направил его «молнией» в штаб фронта, логично рассудив, что там быстрее найдут нужного адресата. Кондрашова, хоть уже и не майора, в штабе знали и немедленно связались по телефону. Услышав кодовое сообщение о царе и Сыне Ведьмы, опытный контрразведчик понял, что такие детали мог знать только Алексей Ермолаев. Отложив текущие дела, полковник быстро изучил лаконичный текст и приказал дать ответ «молнией» высшего приоритета.

Эдуард Петрович меньше бы встревожился по поводу спущенной на дирижаблях в тыл нашим войскам роты немецкого десанта, чем появлением в провинциальном Александровске Сына Ведьмы. Ибо чтобы справиться с немецким десантом и пехотного батальона будет с лихвой, а вот Сына Ведьмы, в условиях плотной городской застройки, и полноценный полк не остановит. Кондрашов ещё отлично помнил, как казак в одиночку вырезал в зимнем лесу полроты отборных егерей. И офицер считал большой своей заслугой, что отправил лихого революционера — головореза подальше в Сибирь. То, что парень долго там не задержится, он тоже отлично понимал. Однако зная о романтических устремлениях юноши, надеялся направить его энергию на разрушение несправедливого общественного строя где-нибудь на американском континенте. А дошедшая через полгода информация о смерти Ермолаева, и одновременно двух его дружков, на Сахалинской каторге искренне развеселила офицера. В казнь Сына Ведьмы через повешение знающему чудо-казака офицеру не верилось. Алексей верёвки мог рвать, как гнилые нитки, богатыря цепью не удержать, а тут — позволил себя просто повесить?

Два года о Сыне Ведьмы слуха не было, и вот, как только царь отрёкся от престола, и данная казаком клятва потеряла силу — вновь чудотворец появился. Хотя что-то долго он до родных краёв добирался, видимо издалека шёл. Неужели, добирался из Америки? Удалось ли всё — таки повоевать юному романтику за обиженных индейцев?

Кондрашова успокаивало лишь то, что после всех жизненных перипетий парень остался наивно честен. Ведь, не раздумывая, заступился за обиженных однополчан. А так как силы в Сыне Ведьмы немеряно — одним махом город захватил. Однако и ума паренёк тоже нажил — ловко решил вывести товарищей из — под удара. Не такой уж он теперь наивный простачок, хитро все разрубленные концы связал. Интересно будет узнать подробности всех его действий, чтобы оценить возросший потенциал исходящей опасности. Хорошо хоть известил, что не враг и за отечество по — прежнему радеет. Только вот, правда, теперь у всех разная, как бы романтик — революционер не решил начать отстреливать за обиды «краснокожих» всех подряд «бледнолицых».

Исходя из таких мыслей, Кондрашов и решил послать Сыну Ведьмы ответную дружественную весточку. Ведь парень-то толковый — поймёт, что не время раздувать пожар мировой революции на обломках рушащейся империи…

Начальник эшелона поджёг скомканную телеграфную ленту. Огонь алым язычком слизнул печатные буквы, обращая заодно и бумагу в чёрный пепел. Однако незримая нить связи уже соединила двух абонентов на противоположных сторонах готовой вспыхнуть баррикады гражданской войны.

У каждого своя правда, а вот отечество одно на всех.

После мобилизации рядового состава городской милиции пришло время заняться главарями и пошарить по закромам бандитов. Алексей дождался возвращения со склада отряда посланных мародёров, проверил груз на пяти подводах — не прихватили бы чего лишнего жадные анархисты. Но дисциплина в рядах дезертиров оставалась ещё на воинском уровне, обобрали склад точно согласно списка. Андрюха, конечно, не удержался прибрать к рукам кое — что сверх того, однако вещи были в хозяйстве полезные, атаман не стал журить завхоза за инициативу.

— Василий, поставь трёх бойцов в караул возле стоянки, — приказал старшине анархистов Алексей. — Остальные пойдут конвойными. Выводи из караулки пленных главарей банды, будем отступные с них брать.

Матёрых уголовников поставили к испещрённой пулевыми отметинами кирпичной стенке пакгауза. Никто из пленных уже не стал призывать к исполнению законов Временного правительства, облик конвоиров к таким мыслям не располагал. Солдаты ещё были наряжены в форму, но расстёгнутые гимнастёрки и закатанные рукава характеризовали внутренний настрой анархистов. Суровые небритые лики кротостью не светились — форменные разбойники с большой дороги. И прозвучавшие требования ряженого попа тоже не разочаровали:

— Грешники, очистите душу от скверны! — грозя поднятым над головой медным крестом, призвал расстаться с награбленными сокровищами чернобородый инок. — Поделитесь златом с неимущими.

— Сколько, батюшка, с каждого братана возьмёшь? — попытался задушевную беседу перевести на деловой лад самый наглый из бандитов.

— Всё, что на чёрный день припасли, — категорично заявил Алексей.

— А коли в отказ пойдём? — скривил недовольную физиономию бандит.

— Жадюги чёрный день не переживут, — недобро усмехнувшись, опустил руку с крестом суровый инок.

— Каковы гарантии? — не унимался гуттаперчевый бандит.

— Покаявшегося грешника сразу отпускаем на волю, — клятвенно перекрестился инок. — Поочерёдно обходим все блатные «малины» и чистим от скверны бесовской. Кто честно укажет тайные схроны — свободен. Думаю, тут собрались люди авторитетные, мелочь по карманам граждан не тырили — достойный взнос на благое дело сделают.

Опытные урки загодя создали по несколько тайников, поэтому надеялись откупиться половиной нажитого. Если сегодня сохранят жизнь, так потерянное смогут восполнить чуть позже. Упираться смысла не было. Чужаки не могли знать истинной величины спрятанных сокровищ. То, что местный банк ограбили и состоятельных горожан пощипать успели — этого, конечно, не скроешь, но ведь точную долю каждого подельника знал лишь пахан, а ему чёрный инок первому голову свернул — покойник уже не продаст.

Бандиты больше не стали препираться, покорно склонили головы. Под конвоем почти трёх десятков штыков группка пленных понуро побрела по городским улочкам. Сначала посетили подворье, где квартировал покойный главарь шайки. Братве пришлось, в качестве первого взноса, сдать мешки с бумажными керенками, которые «милиционеры» выгребли из городского банка и припрятали в подполе. Тут Алексея ждал ещё один неожиданный бонус — семь новеньких пулемётов Максим с горкой коробок с пулемётными лентами, набитыми патронами. Запасливый пахан ещё стащил с оружейного склада самый дорогой товар — целый ящик с заграничными маузерами. Патроны в промасленных пачках тоже прилагались в изобилии. Оставлять такой грозный схрон горожанам Алексей не стал, самому дефицитный товар пригодится. Андрюхе даже не пришлось уговаривать атамана, казак к хорошему оружию был не равнодушен. Трофей — дело святое.

— Грузите первый взнос в подводы и дальше двинем по адресам, — остановил разыгравшееся мародёрство Алексей.

— Мало лошадей и подвод, чтобы всё ценное вывести одной ходкой, — загорелись алчным огнём глаза старшины анархистов. — Батька, дозволь братве барахлишко на плечи взвалить.

— Василий, разрешаю бойцам переодеться в цивильные костюмы, если по размеру подходят, — смилостивился атаман. — Зипунами пусть пленных грузят, до следующего подворья помогут дотащить, а там лошадьми разживёмся. Подвод брать по одному на брата, а вот лишних лошадей можно заводными позади телег привязывать. Сверх меры животину не грузить. Брать только оружие и зимнюю одежду, а из провианта в первую очередь консервы, копчёную колбасу и мясо. Остальное съестное, если место в телегах останется. Нам ещё почти дюжину «малин» почистить дотемна надо.

— Батюшка атаман, хлопцы готовы и ночью так воевать! — охотно отдал воинскую честь бравый солдат Василий Брагин.

— Прикажи бойцам не расслабляться, — кивком одобрил боевой настрой Алексей и предостерёг: — Деньги и оружие охранять усиленно. Городские недобитки могут попытаться напасть на караван.

— Пусть только сунутся, супостаты, — зло оскалился дезертир. — За своё добро мужики насмерть драться будут.

— А вот смертей нам не надо, — огладил бороду ладонью благообразный инок. Алексей контролировал обстановку колдовским зрением и загодя мог жестоко пресечь атаку, но лишнего кровопролития не желал. — Работаем быстро и слаженно, на мелкое мародёрство не отвлекаемся. Брать только, что я дозволил. Дотемна реквизицию закончить. Половину телеги держать в резерве пустой, Андрюха туда дефицитный товар догрузит, по особому моему указанию. Кликни сюда завхоза.

Когда подбежал недовольный труженик тыла — ведь пчёлку от сладкого нектара оторвали, — Алексей шёпотом приказал:

— Выбери парочку солдат понадёжней и задержись на подворье. Я там, в левом углу двора, угольком стрелочку на стене намалевал. На глубине в полметра зарыт сундучок обитый железом. При солдатах не вскрывать. Просто, загрузите в телегу и догоняйте обоз. Узнай адрес следующей остановки у Василия. Там я тоже дам наводку на тайные схроны, выгребать будешь только после ухода каравана дальше по маршруту. Ничего постороннего больше не брать.

— Батюшка атаман, как же без моего догляда? — горестно всплеснул руками хозяйственник. Столько добра пройдёт мимо его загребущих лапок.

— Самое ценное будешь подбирать ты, — хитро подмигнул надёжному партнёру Сын Ведьмы, уж он-то колдовским взором видел, где остались нетронутые копилки бандюков. Зря урки надеялись провести доверчивого батюшку. И первым вкладом станет закопанный в землю «общак» всей воровской братвы. В сундучке не пачки с дешёвыми керенками хранились, а сплошь золотые монеты и бижутерия с бриллиантами.

— Пожалуй, намекну-ка я дворовой челяди, что завтра мы добирать товар вернёмся, — задумал подстраховаться хитрый казначей. — Пусть синицу в руках спасают, а не за журавлём по городу гоняются.

— А вот это дельная мысль, — улыбнувшись, хлопнул по плечу сообразительного товарища атаман. — Пусть растаскивают остатки добра по хатам, до конца подрывая материальную базу бандподполья. Без золотого запаса опозоренным главарям будет трудно собрать новую шайку.

После разграбления второй базы бандитов, Алексей отпустил бывшего хозяина, вселив надежду в оставшихся грешников. Однако для подстраховки, дал волю, только достигнув ворот следующей базы. Ведь перед самым уходом незаметно сунул Андрею в руку бумажку со схемой расположения невскрытых тайников. Казначей опять чуть дольше задержался в бывшей воровской «малине». Сладкие остатки добирать.

Таким же порядком следовали дальше, пока не обчистили все кладовые. Сопротивления, кроме визга и ругани боевых подруг воровской братии, отряд анархистов не встретил. Не было готово блатное сообщество к столь неожиданной экспроприации. Да и не осталось бойцов у организованной преступности, большинство «милиционеров» отбыло для защиты отечества «добровольцами» на фронт, а единицы недобитков залегли по воровским норам. Быстро в шайку не собрать — нет веры продавшимся авторитетам.

Однако Алексей не рискнул оставить золотой караван в городе. Наверняка, власти Екатеринослава уже прознали про дела в уездном Александровске и попытаются привлечь для борьбы с преступностью в городе боевые подразделения проходящих эшелонов. Пока бандиты делились награбленным с губернскими чиновниками, никто не интересовался разбоем в провинциальном городке. Но заезжим гастролёрам спуску не дадут ни продажные чиновники, ни воровское сообщество.

В полночь длинный обоз тихо вышел из-под защиты военного гарнизона и незаметно проскользнул за городскую черту. Выкатившись на просёлочную дорогу, не останавливали коней до утра. Лишь достигнув ручья, Алексей приказал разбить полевой лагерь и выставить караул. Люди вымотались, но не роптали. Каждый знал, ради чего страдал — груз на телегах и вьюки на конских боках грели душу дезертирам. За такой куш мужики готовы были сражаться хоть с парой сотен бандитов, хоть с полноценной жандармской ротой. Расчехлённые пулемёты, установленные на подводах поверх мешков и ящиков, вселяли уверенность в силе анархии. Невозмутимость мудрого атамана тоже сильно способствовала высокому боевому духу в отряде.

Алексей видел: на многие мили вокруг нет никакой угрозы, можно дать людям и лошадям отдохнуть до полудня. Поэтому не стал журить клевавших носом караульных. Сам он успел ночью пару часиков вздремнуть в автоприцепе и надеялся ещё чуток поспать после привала, когда караван вновь тронется в путь. До предела загруженные подводы должны к вечеру докатиться до Гуляйполя, а там уж братья анархисты в обиду не дадут.

В свете закатных красок небосклона пылящая по дороге вереница телег устало вползла на окраину большого села. Пастушок, гонящий стадо коров с пастбища, кнутовищем указал путникам дом сельского совета. Пыхтящий клубами дыма автопоезд свернул в сторону от большака и повёл за собой натужно поскрипывающий тележными осями караван к белокаменному строению. Перед длинным двухэтажным домом с колоннадой у парадного входа раскинулся просторный зелёный луг. На него-то Алексей и вывел караван.

Высокие двери с застеклёнными створками выпустили дородного пожилого мужчину в стильном отутюженном костюме. Однако он не стал спешить навстречу незваным гостям, а прислонился плечом к каменной колонне крыльца и неторопливо раскурил трубку. Сизые завитки табачного дыма окутали седые бакенбарды на бледном одутловатом лице.

Со стороны боковой двери левого крыла строения показалась группка серьёзных мужиков с винтовками в руках. Возглавлял отряд невысокий командир с густой копной прямых чёрных волос, выбивающейся из — под надвинутой на лоб папахи. Острый взгляд прищуренных газ настороженно ощупывал чужаков. Особое внимание атамана привлекли установленные поверх гружёных телег пулемёты с заправленными патронными лентами. Не внушали доверия и запылённые одежды возничих, эдакая яркая смесь модных цивильных костюмов с элементами солдатской формы.

Пройдя вдоль вереницы подвод, атаман с товарищами достиг головы колонны. Попыхивающий дымом автопоезд сильно удивлял, как и рядом замерший здоровенный двухметровый поп с массивным медным крестом на груди. Намётанным глазом определив в молодом детине, обряженном в монашескую рясу, главаря прибывшей шайки, местный начальник, не чинясь, подошёл знакомиться.

— Нестор Иванович Махно, — первым протянул рослому парню руку худощавый тридцатилетний мужчина. — Старшина анархисткой общины Гуляйполя.

— Алексей Матвеевич Ронин, странствующий инок, — крепко пожал ладонь загорелый не по — местному бородатый молодец.

— Мы с братвой испужались, что отряд продразвёрстки пожаловал не в урочный час, — дружелюбно улыбнулся гостям местный атаман. — Давеча мы крохоборов припугнули ружейной пальбой. Думали, что теперь супостаты с пулемётами пожаловали зерно у крестьян за бесценок отнимать. Куда путь держите, странники?

— Да уж пришли до места, — удивил инок. — Желаем вместе с тобой, Нестор Иванович, анархизм строить.

— Помощники нам нужны, — окинул взглядом притихших на возах солдат Махно. — Вижу, не с пустыми руками в общину вступать пришли. Только вот землицы лишней в селе не осталось. Всю отобранную у помещика уже поделили между безземельными крестьянами. Разве что, согласитесь в работники пойти к солдатским вдовам, тогда распределим по дворам. Национальностью или чужой верой попрекать не станем — в анархии все являются свободными братьями. Ничьей диктатуры власти анархия не терпит. Все общественные вопросы решает народный сход. Старшин выбираем временных. Оружие распределяем среди граждан, и на защиту анархии встаём всем обществом. Если согласны с анархистским укладом, то охотно примем в ряды вольного братства.

— Согласны, батька Махно! — за всех ответил Василий Брагин и оглянулся на товарищей. Дезертиры активно закивали.

— А вот вам, батюшка, — с иронией посмотрел на безмолвствующего инока Махно. — Я работу по специальности предложить не могу, есть в селе уже свой поп.

— Ну, так ведь анархия предполагает полную свободу выбора, — усмехнулся странный инок и скосил глаз на богато одетого буржуя, замершего у каменной колонны. — Чай, не все в коммуну вступили. Вон, на крыльце, вижу, единоличник стоит.

— Есть в селе и несознательные единоличники, — скривился, как от горькой редьки, поселковый старшина. — При анархии каждый волен жить свободно, без указки властей. Однако общественная справедливость должна соблюдаться. Каждый имеет земли и имущества, сколько сможет с пользой использовать. Вот у местного барина и изъяли в общественное пользование лишнюю землю и коней. Оставили ему лошадь с коляской, да вот этот луг. Левое крыло дома и все хозпостройки тоже к обществу отошли. Всё равно ему одному не использовать. Но мы не грабители, лишнего не отнимаем. Деньги там и разное нажитое барахлишко — всё при хозяине осталось. В доме только свободное гостевое крыло к обществу отошло. Разве это не справедливо?

— Справедливо, Нестор Иванович, — с улыбкой признал юный анархист и поймал батьку на слове: — Значит, всё имущество, что я смогу использовать на благо общества можно при себе оставить.

— И тем, которым в личных целях пользуешься, тоже владеть не возбраняется, — опрометчиво подтвердил притязания хитрого инока сельский старшина.

— Ну, тогда пять первых телег вместе с конями — мои, — огорчил Алексей.

— А не жирно ли одному? — нахмурил брови батька Махно.

— Так я же с товарищами, — кивнул на Андрея и Вито деловой инок. — Когда тут лечебницу организуем, ещё нужных людей подтянем.

— Никак ты, батюшка, и в медицине смыслишь? — удивлённо посмотрел на странного монаха Махно.

— В нетрадиционной, — скромно склонил голову инок.

— Знахарь, что ли?

— Можно и так назвать, — усмехнулся знаток народной медицины. — Только обучали меня старые практики, поэтому методика лечения сильно отличается от современной.

— И где учили? — с прищуром глянул на странного лекаря Махно.

— Курс военно — полевой хирургии прошёл на линии Юго — Западного фронта, а общую медицинскую практику получил в Китае.

— Эк тебя, батюшка, по миру бросало, — завистливо вздохнув, мотнул головой удивлённый революционер и натужно кашлянул в кулак. — А я только по родному краю бродил, да ещё по тюремному двору изрядно покружил. Может, ты и чахотку лечишь?

— Самостоятельно ещё не пробовал, но со стороны наблюдал за процессом излечения, — пожал плечами Алексей. — Один мой товарищ по Сахалинской каторге прошёл в Китае полный курс — выздоровел.

— За что сам-то сидел? — догадался о тёмных пятнах в биографии ряженого инока бывалый узник.

— За политику, — не стал скрывать анархист со стажем.

— Я тоже за политику, — гордо вскинул голову батька Махно.

— Ну, значит, будем теперь вместе анархистское общество строить, — открыто улыбнулся Алексей и подмигнул: — Только у каждого своя свобода творчества.

— Не желаешь идти под мою руку, становись рядом, — согласился с личной свободой соратника старший анархист. — Только скажи хоть, что в твоих телегах за добро осталось?

— Две большие армейские палатки, тюки медикаментов и бинтов, — принялся тыкать пальцем в гружёные доверху повозки Алексей. — Консервы, инструменты, ящик с динамитом, ящик с пистолетами, патроны к ним и пулемёту, ещё …

— А пистолеты и пулемёт тебе, знахарь, зачем? — не хотелось упускать из рук нужные в хозяйстве вещи батьке Махно.

— При анархии армии нет, каждый сознательный гражданин должен встать на защиту свободы, — напомнил пункты анархистского учения молодой коллега.

— Так священникам самим убивать, вроде как, страшный грех, — попытался отжать ценное имущество хозяйственный старшина.

— Я буду лишь направлять адептов анархии, указывая верные цели, — смиренно опустил голову праведный инок. — Ещё постараюсь хорошо обучить свою паству военному делу, имеется у меня богатый опыт.

— Уж в этом я не сомневаюсь, — криво усмехнувшись, окинул стройную фигуру атлета Махно. На мирного богомольца высокорослый широкоплечий крепыш походил мало, скорее смахивал на переодетого борца или царского гренадера из отборной роты. — Чёрт с тобой, батюшка, оставляй один пулемёт себе, авось обучишь кого сносно стрелять.

— Дозволь, Нестор Иванович, поставить палатки на этом чудесном лугу, — окинул взором зеленеющий простор Алексей.

— А вот об этом, товарищи единоличники, договаривайтесь между собой, — мстительно усмехнулся сельский старшина и кивнул в сторону бывшего помещика. — Данным наделом владеет Борис Николаевич Метельников. В агрономы к нашей коммуне идти не захотел, и землю под пахоту не отдал. Может тебе, батюшка, в аренду сдаст — потолкуй с куркулём.

Говорили громко, содержание всей беседы было отлично слышно на крыльце дома. Поэтому Алексею не пришлось заново объяснять суть просьбы. Когда он подошёл к хозяину, тот лишь пыхнул трубкой и махнул рукой.

— Независимые люди должны держаться друг друга. Как только расположитесь, господин Ронин, заходите, чаю попьём, о делах потолкуем.

— Спасибо, Борис Николаевич, через час обязательно загляну, — вежливо склонил голову Алексей. Спокойный вид недавно ограбленного владельца имения ему понравился.

Большие палатки решили пока не ставить, расположили телеги и автопоезд по кругу, лошадей завели внутрь охранного периметра. Лагерь обустраивали по — походному, как привыкли за время опасных странствий. Огородили метровыми кольями, между которых натянули двойной ряд стальной колючей проволоки. Каждую жилу подключили к клеммам ящика с конденсаторами. Удар тока надёжно отгонял крупную любопытствующую живность.

Завистливые взгляды сельских аборигенов говорили о горячем желании запустить лапу под брезентовый тент на чужих телегах. Конечно, исключительно из чистого любопытства — люди-то вокруг лагеря вертелись сплошь с одухотворёнными честными лицами, только самогоном с их стороны попахивало сильно.

Заканчивая фортификационное сооружение, добрый батюшка Алексей пожелал всем гуттаперчевым селянам интересной познавательной ночи.

— Пусть познакомятся неучи с электричеством. Надо нести свет науки в тёмные народные массы. Вито, подготовь иллюминацию, подключи прожекторы к контактным реле.

— Сирену включать будем? — деловито возясь с охранной сигнализацией спросил Лосано.

— Нет, пусть крикуны сами глотки рвут, — решил не будить уж всё село дикими звуками добрый батюшка. — Матюги местным собакам привычнее слышать, быстрее успокоятся. Не переусердствуй там с напряжением и силой тока, мне молчаливые покойники не нужны, пусть поджаренные живчики других охочих мародёров распугивают истошными визгами.

— Выставлю, как делал в селе под Новосибирском, — колдуя над электрической схемой, пообещал учёный испанец.

— Да, весело тогда получилось, — вспомнил голосистых воришек Андрюха. — Только, атаман, на вторую ночку уже наученная братва с деревянными кольями припрётся. Опять отстреливаться придётся.

— Может и придётся, но не нам, — задумал какую-то новую хитрость мудрый предводитель. — Закрывайте периметр и укладывайтесь спать в автоприцепе, намаялись за день, а я с хозяином пойду, побеседую.

— Ох, когда бы я ещё на мешках с пачками денежных ассигнаций поспал, — не протестовал против таких неудобств отрядный казначей. Весь пол в автоприцепе был завален конфискованным воровским капиталом.

— Алексей, а ты где заночуешь? — забеспокоился Вито, вспомнив, что верхняя спальная полка тоже вся заставлена сундучками и саквояжами с сокровищами.

— Мне не привыкать под звёздами спать, — мечтательно глянув на темнеющее небо, вспомнил босоногое детство казак. — Лягу на крыше, в обнимку с Максимкой. От него так хорошо машинным маслом пахнет, вот бы мне в детстве с такой машинкой поиграться.

— Зато уж на фронте, помнится, вволю натешился, — сонно зевая, напомнил сослуживец.

Фронт Алексею вспоминать не хотелось, ничего романтичного в массовой кровавой бойне он не находил. А вот военная техника казаку нравилась.

— Вито, что это за странная железная мачта на проволочных растяжках установлена за домом? — заподозрил в конструкции какое-то необычное техническое устройство Алексей.

— Радиоантенна, — взглянул на мачту испанец. — Очевидно, у хозяина дома имеется длинноволновый радиоприёмник.

— Ты раньше мне о подобной технике не рассказывал, — обиженно нахмурил брови любознательный ученик автоконструктора.

— Повода не было, — пожал плечами преподаватель. — Это что-то типа телефона, только передача сигнала идёт не по проводу, а прямо по воздуху электромагнитными волнами. Если передатчик слабый, то сигнал дают короткими и длинными импульсами.

— Как ключом в телеграфе, — уже знал некоторые принципы передачи Алексей.

— Да, комбинациями точек и тире, — поучал наставник. — Но если передающая станция мощная или находится на прямой видимости, то возможна передача в телефонном режиме.

— Хозяин дома может общаться с удалённым абонентом даже без проводной линии? — восхитился парень.

— Нет, он может только слушать далёкую мощную станцию, — замотал головой испанец. — Для того и установлена высокая мачта антенны, чтобы ловить далёкий сигнал.

— Насколько дальний? — любопытство разжигало внутри Алексея желание познать неведомое. — Из столицы Руси?

— Даже из моего родного Мадрида можно услышать испанскую речь, — загрустил странник.

— А из Америки? — загорелись глаза у Алексея.

— С любой точки земного шара можно уловить посланный сигнал. Только для чёткого приёма нужна очень высокая антенна и мощная передающая станция, иначе одни хрипящие шумы услышишь.

— У меня появилась новая причина поближе познакомиться с хозяином дома, — заторопился на встречу Алексей, уж больно хотелось парню услышать голос далёкой Америки, до которой так и не сумел добраться.

В дверях Алексея встретил старенький сгорбленный слуга и проводил в кабинет хозяина. Добрый барин терпеливо дожидался гостя сидя с книжкой за накрытым скатертью столиком, с аккуратно расставленными фарфоровыми чашечками, вазочками и чайничком.

— Вы пунктуальны, господин Ронин, — скосил глаз на огромные напольные часы в углу комнаты хозяин. — Ровно час прошёл. Присаживайтесь к столу, чайком побалуемся.

— Пожалуйста, Борис Николаевич, обращайтесь ко мне просто по имени — Алексей, — гость занял место напротив хозяина и взял в руки предложенную чашку.

— Признаться, на махрового анархиста вы, Алексей, не очень-то похожи, — отложил в сторону книгу и отхлебнул горячего чая хозяин.

— Анархия не любит стереотипов, — пожал плечами адепт нового общества.

— Монашество всегда стояло за порядок, — окинул взором чёрные одежды инока барин.

— Анархия предполагает свободу верования, значит, и свои монахи должны быть, — улыбнулся Алексей.

— Логично, — не стал спорить хозяин. — Однако время уже позднее, грех надолго задерживать усталого путника. Я бы не стал вас беспокоить, Алексей, если бы не услышал, что вы намерены заняться в нашем захолустье медицинской практикой.

— У вас возникла неотложная проблема? — догадался медик.

— Видите ли, уважаемый, — замялся хозяин. — До войны мы с женой ежегодно посещали лучшие санатории в Европе. Людмиле Михайловне становилось чуть легче после лечебных процедур и приёма лекарств. Однако с началом Первой мировой эта практика прекратилась, и импортных лекарств теперь тоже не достать. Растягивали запас препаратов, сколько могли, но… — мужчина огорчённо развёл руками и осторожно продолжил: — Я слышал, вы прибыли из Китая… Нет ли в вашей аптечке сильных обезболивающих.

— Опиумом не торгую, — скрестил руки на груди инок.

— Извините, я имел в виду каких-либо лекарственных препаратов на основе редких трав.

— Запас действенных порошков имею, — оттаял батюшка. — Только мне бы самому взглянуть на пациента.

— Пожалуйста, пройдёмте, — засуетился заботливый муж. — Людмила Михайловна ещё не спит. Она последние дни вообще плохо засыпает, боли мучают. Возил в Екатеринослав, в клинике сделали рентген, сказали: нужна сложная операция. Только таких у нас не делают, а за границу дороги нет — война, понимаете ли.

— На Дальнем Востоке медицина другая, — допил чай одним богатырским глотком Алексей и поднялся из-за стола. — Там хирургов мало, зато лекарств чудодейственных полно и методики терапии веками отточены. Ведите к пациентке, определю болезнь и назначу действенное лечение.

Алексей так уверенно себя вёл, что мужчина сразу поверил в профессионализм китайского знахаря. Сам он много читал о чудесах восточной медицины и уповал на опыт заграничных специалистов. Понравилось ему и то, что знахарь не стал выспрашивать медицинский диагноз пациентки, а решил сам оценить её состояние. Если с диагнозом угадает, то можно доверить лечение. Да и не осталось особого выбора — все местные эскулапы отказались делать операцию, а до столичных профессоров вести опасно. Дорога дальняя, и уверенности в успехе хирургического вмешательства нет. Может, китайская терапия поможет? Ну, хоть боль снимет?

Алексей проследовал за мужчиной в спальню на втором этаже дома. Супруга не спала.

— Вот, Людочка, доктора к тебе зазвал, — присел на край кровати муж и нежно поцеловал руку любимой. — Батюшка Алексей прибыл издалека, аж из Китая.

— Алексей Ронин, инок, а посовместительству знахарь, — по-военному щёлкнул каблуками Алексей и коротко кивнул. В Макао у целителя уже накопился опыт общения с благородной публикой: — Мадам, позвольте вашу ручку, прощупать пульс.

Алексей извлёк из кармана часы и изобразил на лице задумчивость. На самом деле, считать ритм биения сердца он не собирался, а колдовским взором неторопливо рассмотрел пациентку.

— Вижу, у вас больные почки, — сделал заключение странный знахарь и неожиданно спросил: — Зачем арбуза так много кушаете?

— Так доктора говорят, что арбузный сок растворяет камни в почках, — заступился за опешившую супругу Борис Николаевич. Он был поражён так скоро поставленным верным диагнозом.

— Что здоровому польза, то больному вред, — отпустил руку пациентки целитель и, звонко щёлкнув крышкой, убрал часы в хитро скрытый в монашеском одеянии потайной карман. — У вас в почке песчинки и царапают канал. Пока буду проводить курс лечения, прошу к арбузам не притрагиваться.

— Конечно — конечно, — замахал ладонями супруг и, с нежностью глядя на страдающую жену, осторожно спросил: — А много времени вам, уважаемый, потребуется, чтобы хотя бы устранить болевые ощущения?

— Боль сейчас рукой сниму, повернитесь ко мне спиной, — вновь удивил китайский целитель и, склонившись над кроватью, приложил ладонь к боку пациентки. — А полный курс лечения растянем на неделю, чтобы ослабленному организму было легче все шлаки наружу вывести.

— Растянем на неделю? — полезли глаза на лоб у хозяина дома.

— Извините, но торопиться в лекарском деле нельзя, — огладил пальцами, хоть и короткую, но густую чёрную бороду чудо — знахарь.

— Боря, мне полегчало, — радостно известила заулыбавшаяся жена.

— Это временный эффект, — предостерёг целитель. — Без травяного настоя не обойтись. Дозвольте отлучиться за лекарством.

— Сделайте милость, — готов был упасть на колени счастливый супруг.

Пока Алексей ходил за целебным порошком из мелко натёртых чайных листьев, эйфория у хозяина дома улетучилась, и он встретил странного знахаря настороженно. Не верилось просвещённому интеллигенту в столь хвастливые заявления заезжего лекаря. Даже после доклада пронырливого слуги, успевшего кое — что выведать у приезжих солдат о медицинских подвигах фронтового хирурга. Но одно дело скальпелем мышцы кромсать, а другое дело — без операции камни из почек удалять.

— Позвольте вас задержать на пару слов, — вновь отвёл гостя к чайному столику хозяин дома и с явным недоверием в голосе спросил: — Неужели такое возможно?

— Снадобья из Тибета творят чудеса, — с улыбкой объяснил знахарь и решил показать действенность трав наглядно.

Алексей налил в чашку чистую воду, взял из вазочки каменную глудку кускового сахара и бросил в воду. Плотный белый кусок и не думал сразу растворяться. Однако стоило Алексею сыпануть щепоть коричневого порошка, как вода сразу окрасилась в янтарный цвет, а сахарный камушек мгновенно растаял. Говорить зрителю, что колдун раздавил рафинад в порошок лишь воздействием гравитационной силы, Алексей не стал. Знахарь лишь показал полную безвредность препарата, одним махом выхлебав сладкий чай из чашки.

— Для профилактики, — шумно крякнув, подмигнул изумлённому зрителю китайский факир. — Однако дозу надо знать, поэтому ваша супруга будет принимать лекарство под моим неусыпным контролем.

Хозяин проводил знахаря в покои. Алексей добросовестно изобразил изготовление чудодейственного снадобья из воды и размолотого чая, а сам втихаря раздавил колдовской силой вредоносный камешек в почках пациентки и вывел раствор по проточным каналам в мочевой пузырь. Фокусник всё проделал элегантно, словно всего лишь заботливо ощупывал больное место.

— Теперь следует часок понаблюдать, чтобы всё штатно прошло, — закончив сеанс терапии, авторитетно заявил знахарь. — Я слышал, у вас, Борис Николаевич, радиоприёмник имеется. Послушаем заграничные станции?

— Да, перед самой войной приобрёл на выставке в Париже, — охотно согласился услужить радушный хозяин и восхитился образованностью гостя: — А вы и французский язык знаете?

— Нет, всего лишь отдельные слова, — смутился недоучка. — В Макао изучал испанский и португальский. Ну, чуток по — китайски понимаю.

— Китайскую радиостанцию в эфире не поймаем, а вот Мадрид услышим, — обнадёжил радиолюбитель.

— Я бы американские станции тоже с удовольствием послушал, найдём? — с надеждой обратился мечтатель.

— Антенна маловата, — с сожалением развёл руками хозяин. — Да и приёмник у меня слабоват, любительский. Только шум в эфире услышим, да неразборчивые слова на английском. Может вас, молодой человек, Лондон устроит.

— Нет, раз Америку не достанем, то Испанию послушаем, — заказал репертуар гость и, уже следуя за хозяином к радиоточке, осторожно поинтересовался: — А самому можно собрать радиоприёмник?

— Милейший, коли вылечите мою дражайшую супругу, я вам свой подарю.

— Я бы сам создать хотел, — размечтался наглец. — Лучше бы, вообще, приёмопередатчик.

— Лампы покупать надо, — пожал плечами радиолюбитель. — Ещё специалиста бы толкового найти, чтобы показал, как схему собрать. Обещаю, через своих городских знакомых, поискать настоящего знатока радиодела. Лучше всего бы подошёл морской офицер. На кораблях радиосвязь давно уже внедряют. Найдём в госпитале какого-нибудь раненого и пригласим отдохнуть ко мне в имение. Может, вы тут его ещё подлечите. Слышал, как вы хвалились знанием военно — полевой хирургии. Уж если камни в почках растворяете китайской методикой, то обычные куски железа, наверняка, наловчились не хуже местных профессоров извлекать из солдатских тел. Донесли мне добрые люди о ваших подвигах. Думаю, недостатка в клиентах у вас, Алексей, не будет. Из всех окрестных сёл потянутся страждущие, даже из города набегут.

— Поможем, кому сможем, — скромно склонил голову инок.

За тёмным окном неожиданно раздался короткий дикий визг, в стёкла ударил яркий всполох света прожекторов. Алексей колдовским взором отследил маршрут поражённого электрическим разрядом любознательного воришки — мчался по лугу, как лошак пришпоренный.

— Не стоит беспокоиться, Борис Николаевич, — усмехнулся добрый инок. — Сигнальная цепь сработала. Пойдёмте голос Мадрида слушать.

После часового ознакомления с чудом радиотехники Алексей вернулся в расположение своего отряда и залёг на крыше автоприцепа. Рядом приятно пах машинным маслом новенький Максим. Над головой раскинулся мерцающий звёздный купол. Иногда тихую ночную благодать нарушали редкие визги воришек и всполохи света прожекторов. Алексей воспринимал неудавшиеся налёты, как очередную тренировку собственной бдительности. Не зря японский мастер, Акечи, заставлял воина оставаться всегда начеку. Чувство опасности вовремя будило ронина, а колдовское зрение позволяло отслеживать вражеские поползновения.

Однако каждую ночь так упражняться в боевом искусстве Алексею не хотелось. Да и с электричеством скоро селяне пообвыкнутся. Надо как-то урезонить жадных до чужого добра махновцев. План у Ронина имелся.

Поутру Алексей велел Андрею распространить слух по селу, что знахарю в лазарет требуются санитары. Военные инвалиды тоже подойдут для выполнения хозяйственных работ. Платить знахарь будет хорошо, контракт заключает сразу на год и обещает выдать месячный аванс.

Занятых собственным хозяйством крестьян предложение заезжего знахаря не заинтересовало, в поле и на личном подворье работы полно. А вот безрукие и безногие инвалиды приковыляли со всех концов села. В семьях мужики чувствовали себя обузой. Основную работу по дому делали жёны и старшие дети, у кого уже подросли. Однако на фронт в первую очередь забирали молодых парней, большинству военных инвалидов и тридцати лет не исполнилось. Таким на селе особо тяжко приходилось, только родители и старшие братья помогали кое-как хозяйство вести.

Алексей закончил утреннюю пробежку и подошёл к собравшейся у колючей проволоки жиденького ограждения полевого лагеря толпе мужиков. Собралось человек двадцать, у каждого ампутация руки или ноги. У одного была даже двойная ампутации ног. Большое количество инвалидов объяснялось распространённой во фронтовых лазаретах практикой — чуть что, сразу отсекать раздробленные конечности, во избежание гангрены.

Среди дымящих цигарками инвалидов затесалась сгорбленная старушка. Завидев подбегающего к лагерю босоногого парня в просторных белых штанах и куртке, перепоясанной чёрным поясом, женщина выделилась из толпы и, уперев руки в бока, укорила:

— Мужики тут хозяйство бросили, на смотрины к знахарю китайскому припёрлись, а он, басурманин, по полю козликом скачет!

— Православный я, матушка. Зовут меня Алексей Ронин, — миролюбиво улыбнулся затейник. — Сейчас в рясу монашескую обряжусь и к народу выйду. Проходите, люди добрые, за оградку, на телегах рассаживайтесь рядком. О потерянном времени зря не тужите, с лихвой оплачу.

Народ осторожно зашёл за огороженный колючей проволокой периметр лагеря. Мужики с опаской косились на автоприцеп с высокой дымящей трубой и станковым пулемётом на крыше.

Через пару минут Алексей вышел из дверей автоприцепа в образе смиренного инока.

— Ой, да ты, милок, настоящий батюшка, — разглядывая начищенный до блеска медный крест на могучей груди инока, всплеснула руками старушка. — Так чего же босоногим в одних портках по лугу бегаешь?

— Упражняюсь, матушка, силушку богатырскую развиваю, — рассмеялся Алексей. — Как звать-то тебя, предводительница инвалидной команды?

— Кличут меня на селе бабкой Марфой, — поправила белую косынку бабуся и пожурила чужака: — А над убогими грех потешаться.

— Так я и не насмехался вовсе, — развёл руками инок. — Мне такая команда и нужна. Все здоровые мужики на селе личными земельными наделами заняты, а мне постоянные работники нужны. Чтобы все силы служению посвятить могли.

— Да какие из нас служаки, — отбросив в сторону окурок цигарки, горестно вздохнул инвалид с одной рукой.

— Стрелять с пистолета сможешь? — глянул в глаза молодому ещё парню Алексей.

— Коли поупражняться сперва, так и смогу, — задрал подбородок молодец.

— Хозяйство у меня большое будет, вооружённая охрана потребуется, — понравился решительный боец атаману. — Небось, все слышали, как всю ночь наш лагерь воришки штурмовали.

— Добра у тебя, хозяин, на подводах изрядно нагружено, — похлопал по крышке деревянного ящика селянин. — Вот многие и зарятся. Да, без сторожа здесь не обойтись. А сколько платить за службу станешь?

— Втрое больше, чем заводской рабочий в городе получает, — ошарашил крестьян богатый заморский знахарь.

— Я согласный, — соскочил с телеги боец и вытянулся по стойке «смирно».

— А сколько сторожей требуется? — одновременно послышалось с разных сторон. Сказочный размер оклада впечатлил мужиков.

— В караул заступать будут все служащие по очереди, — обнадёжил работодатель. — Ночная смена оплачивается вдвойне.

— И я бы с пистолетом наловчился, — тяжело вздохнув, посетовал полностью безногий инвалид, который даже на подводу не вскарабкался, а так и сидел, прислонившись спиной к тележному колесу.

— Ещё пост на пулемётной вышке поставим, — успокоил горемыку боевой инок. — Тебе ходить по периметру лагеря не потребуется. Установим Максим на вращающийся станок с креслом для стрелка. Соорудим подъёмную площадку с электроприводом, мотор можно и для быстрого разворота боевой платформы использовать. От аккумулятора запитаем мощный прожектор.

— Не видывал я подобного на фронте, да и половину слов ваших не уразумел, — почесал затылок озадаченный инвалид, успевший до ранения изрядно повоевать.

— Ну, так сотворим невидаль, — задорно рассмеялся странный затейник. — Для того, молодцы, вы мне все и нужны.

— Все? — повертев по сторонам головой, не поверил солидный мужик с пышными усами. — Так нас же тут на целый караульный взвод наберётся.

— Две пары посменных сторожей на ночь достаточно, — согласно кивнул хозяин лагеря. — Остальные будут днём задействованы в работах по лазарету и в поездках до Александровска.

— Да какие из нас санитары? — помахал обрубленной культёй в воздухе инвалид. — Однорукие с одноногими калеки носилки не потащат и телегу из грязевой ямы не вытянут.

— Значит, сделаем в лазарете каталки на колёсиках и с электрическим приводом. На телегах тоже расположим аккумулятор и электромоторчик для лебёдки. Ещё мощную электрофару впереди оглоблей нацепим, ночную дорогу освещать. Фургоны накроем брезентовым тентом и поставим на автомобильные каучуковые колёса, а для большей плавности хода железные рессоры предусмотрим, — удивил очередной причудой китайский знахарь и, хитро улыбнувшись, уж окончательно ошарашил: — А вам недостающие руки и ноги заменим механическими протезами.

— Протезами? — охнули хором инвалиды.

— Эдак, я без костыля смогу по улице ковылять? — отложил мужик костыль в сторону и недоверчиво глянул на прикреплённую ремнями к колену обструганную деревяшку с резиновой набойкой.

— Вприсядку не спляшешь, но вид будешь иметь бравый и кадриль с барышней закружить сможешь, — ободряюще подмигнув, заверил чудотворец. — Со стороны никто даже не заметит, что нога искусственная.

— А руки, руки как же? — подался вперёд молодой парень, желая услышать продолжение сказки.

— Вид сделаем красивый, кожаную перчатку натянем, но возможности полностью не вернём, — тяжело вздохнув, развёл ладонями сказочник. — Однако подспорье в работе какое-то тоже от протеза будет — захват крепкий.

— Не слыхивали мы о подобных штуковинах, — переглянувшись с товарищами, засомневался самый старший и, чуя подвох, прищурил глаз. — Батюшка, много ли за работу возьмёшь?

— Денег не потребую, вы же для себя всё сами изготовите. Я с испанским инженером лишь конструкцию придумаю.

— Извини, батюшка Алексей, но можешь нам хоть какую-нибудь чудо — механическую штуковину показать для примера? Уж больно сказочно звучат твои обещания.

— Ну, паровым автомобилем вас не удивить, — оглянулся на автоприцеп конструктор. — А вот как отнесётесь к электрической ручной пиле, которая за минуту успеет пять раз на чурбаки бревно распилить.

— Толстое? — вновь хитро прищурившись, уточнил мужичок.

— Какое не жалко, и чтоб на телеге привезти сподручно было, — пожал плечами Алексей, у него как раз дрова для парового котла закончились. — Бери мою подводу и дуй за реквизитом, пока я с коллективом трудовой договор заключать буду.

Мужики помогли запрячь коня в телегу, и одноногий возница погнал в село за дровами. Работники готовы были подрядиться к знахарю и без демонстрации заморских чудес, слишком хороший оклад обещает — две семьи достойно содержать получится, однако проверить посулы фантазёра очень уж хотелось. И коли в малом не соврал, так, может, не обманет и в остальном?

Пока расторопный Андрюха принялся записывать сведения о новых работниках в толстый журнал, к Алексею подошла притихшая старушка.

— Пошто размерами одежды и обуви мужиков интересуешься? — кивнув на ловко орудующего перьевой ручкой писаря, спросила бабуся.

— Форму выдам всем единого образца, на манер военной, — объяснил атаман. — В Александровске на швейной фабрике закажем, за мои деньги.

— Не разоришься ли? — закачала головой сельская знахарка. — В окрестных сёлах не так уж много богатых пациентов. Местные лекари с серебряных блюд не едят.

— Трудовые доходы у народных целителей я не отниму, — успокоил Алексей. — Денежных клиентов с города возить будем. Я специализируюсь на сложных медицинских операциях.

— Собственно, по этому поводу я к тебе, милок, и пожаловала, — поправила косынку местная знахарка. — Тут, недалече, один болящий в хате лежит. Помнится, лет пяток тому назад, уже был подобный случай. Тогда фельдшер увёз занедужившего в Александровск, и в городе тому аппендицит вырезали. Но теперича всех хирургов на фронт отправили, только лишь в губернском Екатеринославе один старичок практикует. Есть ли смысл в такую даль тащиться и в очереди маяться, или ты, милок, больного на месте обиходишь? Родственники обещают в уплату за операцию дать целого поросёнка.

— Сейчас с персоналом разберусь, и пусть подвозят, вылечу пациента без всякой операции, — согласно махнул рукой целитель. — А вы, бабушка Марфа, не желаете в лазарете поработать. Мне опытный травник очень бы пригодился. Собираюсь аптечные киоски в Гуляйполе и Александровске открыть. Будем целебные травы закупать и делать лекарственные порошки, а то с таблетками сейчас в уезде, наверно, совсем туго.

— Всё война проклятущая, — горестно вздохнув, закачала головой Марфа. — Только тебе, я смотрю, строевые бойцы в команду требуются, а я к оружию не приучена.

— Специалисты мне тоже потребны, только не хочу от батьки Махно переманивать.

Бабуся отмахнулась, как от мухи противной:

— Я с анархистами не якшаюсь.

— Ну, так и я, вроде, анархист, — развёл руками Алексей.

— Ты другой, праведный, — подняла указательный палец старушка. — Под твою руку, милок, я бы пошла, коли в караул гонять не станешь и оклад, как всем положишь.

— Вдвое больше старшин платить буду, — протянул открытую ладонь парень.

— Тогда по рукам, — охотно ударила ладошкой старушка.

— А старшина, сколько получает? — подшагнул чуть ближе к хозяину крайний в длинном хвосте очереди новобранец, услышав щедрый посул. — И кого назначишь в начальники?

Вся очередь замерла, мужики навострили уши.

— При анархии командиров не назначают, а выбирают, — просветил идейный анархист. — Вы друг дружку лучше меня знаете, вот и выберете достойных десятников. Старшины будут получать на треть больше рядового.

— Хозяин, почему оклады в денежной форме не фиксируешь? — спросили из головы очереди работников. — Так бы понятней всем было.

— Деньги быстро обесцениваются, — отмахнулся Алексей. — Лучше ориентироваться на среднюю зарплату городского рабочего. Пролетариат сейчас себя в обиду не даст, заставит хозяев корректировать выплаты согласно инфляции. Вот и будете постоянно сравнивать свои заработки с рабочим классом. А я уж не обижу, денежки полной мерой выдам. Аванс получите сегодня же.

Андрей записал все данные работников в журнал и принёс банковский мешок с пачками керенок. После выдачи аванса мешок похудел лишь на чуток, пухлыми боками вселив в работников уверенность в обеспеченном будущем. Тут и телега, натужно скрипя железной осью, подкатилась с деревянным реквизитом для задуманного представления. Толстое бревно выступало на полтора метра за задний борт телеги.

Алексей вынес из автоприцепа короб аккумулятора, потом сходил за электропилой и подсоединил её провод к медным клеммам.

— Неверующие, узрите силу электрической тяги! — громогласно изрёк электродровосек и занёс над толстым бревном зубастую цепь ручной пилы, словно богатырский меч.

Бревно было толщиной в тридцать сантиметров, но древесина старая, сплошь изъеденная жучком-только и годилась что на дрова.

Зажужжал электромотор. Засверкала на солнце зубастая сталь на длинном клинке. Алексей плавно опустил чудо — меч. Бревно жалобно застонало и плеснуло в сторону струёй опилок. Зубы подвижной режущей кромки вгрызлись в уставшее от времени дерево, отрезав с конца ствола толстый чурбак. И десяти секунд не прошло, как на землю упал второй срезанный пенёк.

— А теперь сам попробуй, — улыбаясь, предложил взять в руки жужжащую пилу обомлевшему вознице Алексей. — Не робей, ты же хотел узреть чудо — штуковину — пробуй владеть электрической силой. У нас скоро повсюду будут электромоторы, привыкай.

Крестьянин слез с телеги и, ковыляя на деревянном протезе, приблизился к ручной лесопилке. Осторожно, словно рычащего зверя, взял в руки электропилу.

— Федот, ты смотри с перепугу свою деревянную ногу не обкорнай! — шутливо подбодрили инвалида из толпы зевак.

Мужик крепче ухватил ручки пилы и решительно опустил сверкающее железными зубами лезвие на край бревна. С алчным скрежетом механические зубы вгрызлись в застонавшую древесину.

— Вот, бисова сила! Прошло, как острый нож сквозь кусок сала! — восторженно вскрикнул Федот, удивлённо глядя на упавший с глухим стуком толстый чурбак.

— Щёлкни тумблером выключателя, — объяснил лесорубу, как остановить электрического зверя, создатель. Когда шум работающего мотора стих, Алексей вкратце поведал принцип работы чудо — агрегата.

— Вот бы мне на подворье такую пилу, — размечтался молодой парнишка. — Я бы мамке за день на всю зиму дров напилил.

— На каждого, поди, таких штуковин не напасёшься, — тяжело вздохнул его сосед. — Да и где силу электрическую брать? Куммулятор-то зарядки требует.

— Электромоторы купим в городе, — обнадёжил мужиков Алексей. — Аккумуляторы сделаем сами из заказанных на фабрике запчастей. Паровой зарядный электрогенератор у нас уже есть, соорудим ещё ветряной. Вращающуюся крыльчатку разместим над крышей сторожевой вышки.

— Не сомневайся, хозяин, всё, как скажешь, сделаем, — в пояс поклонился Федот. — Верим, батюшка Алексей, твоему слову и служить будем старательно.

— Ну, тогда выбирайте старшин и назначайте караульных в ночь. Андрей выдаст маузеры и патроны. Как стрелять я сам покажу, потренируемся в овражке, за селом. Однако первая задача: установка армейских палаток и оборудование полевого лазарета. К вечеру бабушка Марфа первого пациента привезёт. Федот, обеспечишь старушку транспортом.

К исходу дня полевой лагерь преобразился, заняв добрую половину луга у дома бывшего помещика. Проволоки огородить весь лазарет пока не нашлось, но вбитыми столбиками периметр обозначили. Вместо пулемётной вышки пришлось опять использовать крышу автоприцепа. Зато, сторожа проявили инициативу и привели домашних цепных псов, разместив их будки по углам лагеря.

Алексей новшество одобрил и распорядился начать обучение четвероногих сторожей патрулированию на поводке. Собаки с непривычки путались под ногами часовых, норовя удрать на волю. Однако на приближающихся чужаков кидались охотно, натягивая поводок до предела. Охотников подойти ближе к лагерю поубавилось. Вдруг сторожа собак спустят или с маузера пальнут. Однорукие инвалиды гордо вышагивали с огромной деревянной кобурой маузера на бедре. Конец собачьего поводка они привязали к поясному ремню и намотали несколько петель на покалеченную руку, повыше локтевого сгиба, чтобы удобнее сдерживать злых псов. Собаки были не из породы волкодавов, но сторожевую службу несли охотно — облаивали чужаков задорно. Свободное патрулирование на поводке им нравилось значительно больше, чем служба на короткой цепи возле тесной будки.

Исцеление, привезённого Марфой и Федотом пациента, прошло удивительно быстро. Алексей не стал вырезать аппендицит у больного, а очистил колдовской силой и промыл целебным отваром, порцию которого провёл через пищевод гравитационным полем. Марфа видела лишь, как китайский знахарь чуток поводил руками над голым животом пациента, а затем напоил пахучим травяным отваром — вот и вся операция. Оставалось только поверить целителю на слово и понаблюдать несколько дней за пациентом. Мужчина уверял, что чувствует себя полностью здоровым.

— Уж больно просто у тебя, батюшка Алексей, всё получилось, — покачала головой опытная знахарка. — Так много денег не заработаешь. Ты хоть бы в шаманский бубен постучал для порядка.

— Обещаю в следующий раз долгую заунывную молитву прочитать, — рассмеялся странный инок. — И иконку, которая подороже, продать клиенту. Кстати, бабушка, озаботьтесь, пожалуйста, приобретением церковного реквизита. Закупите в городе иконки красивые, цепочки с серебряными крестиками, походного формата псалтыри — будем спекулировать на религиозных предрассудках. Необходимую сумму для торгового оборота выделит наш казначей.

— А на закупку лекарственных трав расщедрится?

— Сметай, бабушка, с полок всё, что медицинскую ценность имеет, — махнул ладонью разворотистый коммерсант. — Нам керенки в мешках держать не с руки — инфляция быстро капитал сожрёт.

Бережливый Андрюха хоть и любил денежные знаки коллекционировать, но и он от русских банковских билетов стремился избавиться побыстрее. Заказы электромоторов, новых брезентовых палаток, каучуковых колёс и железных рессор убавили содержимое денежных мешков не на много. Даже закупка оборудования для мехмастерской не спасала ситуацию, нужны были капитальные траты. Когда лазарет превратился в палаточный лагерь, Алексей призвал к себе казначея.

— Андрей, как только закончим изготовление комфортабельных дилижансов, организуй регулярные рейсы в Александровск, — распорядился знахарь. — Будем пассажиров возить.

— Где же столько желающих найдём? — не понял сразу задумки атамана казначей. — Ярмарка только по выходным в городе полнолюдная.

— Вспомни «Летучего голландца» в Макао, — хитро подмигнул затейник. — А тут война идёт — раненых с фронта возят санитарными поездами. Да и медицина в городах захирела, не справляется с обслуживанием гражданского населения. Вон, даже наш помещик как доволен, что жену от болезни почек излечил. На днях из Екатеринослава возвращался, так в Александровске всем знакомым врачам показывал рентгеновские снимки, сравнивал старые и новые. Медики только охали и руками разводили. Самое время, в городе пустующее здание прикупить и больничку оборудовать, лишние деньжата у нас имеются.

— Умеешь ты, мастер, профессоров удивлять, — алчно облизнул губы менеджер. — Помнится, в Макао мы замутили весьма доходный бизнес. Если бы жадная триада всё не испортила, золотом бы саквояжи заполнили. Только как бы на наш каравай батька Махно тоже не позарился?

— Анархисты не бандиты, а идейные революционеры, — нахмурив брови, заступился за соратника Алексей.

— Ага, ты видел, как эти идейные рожи, глядучи на наше добро, слюни пускают? — недовольно скривился казначей. — Только пулемёт на вышке и маузеры верной инвалидной команды сдерживают, а не то давно бы ночью ограбили.

Алексей уже пару раз вёл задушевные беседы с местным батькой и знал лучше его настрой.

— Нестор Иванович разбоя не одобряет. В анархисткой коммуне должно быть всё по справедливости, и трудовые доходы разделу не подлежат.

— Честно говоря, денежки у нас не все трудом нажиты, — признал сомнительное происхождение капитала отрядный казначей.

— Однако тратим мы их на благо общества, — поднял указательный палец Алексей. — Целую инвалидную команду и дюжину семейств содержим. Селян лечим почти что даром. А придёт нужда, так и бойцов батьки Махно от смерти спасать будем. Потому и лазарет по типу полевого госпиталя создаём. В любой миг, как цыганский табор, можем с места сняться и в поля укатить.

— Не уж-то, шаман, беду чуешь? — поёжился Андрей.

— В столице неспокойно, того и гляди, временное правительство разгонят — смута начнётся, — наслушался пророческих радиоголосов Алексей.

— Тогда нечего капитал зря в недвижимость вкладывать, — завертелись шестерёнки арифмометра в черепушке финансиста. — Здание в городе возьмём в краткосрочную аренду. А ещё лучше — выдадим на больничку беспроцентный кредит нашим компаньонам. Пусть с первой выручки возместят затраты.

— Ты у нас импресарио, вот и организуй для докторов показное представление с последующим подписанием кредитных обязательств, — дал карт-бланш аферисту Алексей. — А я уж на сцене факиром отработаю — у зрителей глаза на лоб повылазят. Только дай чуток времени нам с Лосано технический реквизит для фокусов подготовить. К тому времени как раз один статист подъедет, которого прилюдно потрошить сподручно будет. У этого пациента вся история болезни в рентгеновских снимках представлена, так что никакого подвоха доктора не заподозрят.

После чудесного излечения жены, хозяин поместья подарил Алексею радиоприёмник в придачу с высокой антенной. А ещё клятвенно обещал найти через знакомых специалиста по радиоделу и заманить в Гуляйполе, чтобы тот дал несколько уроков молодому радиолюбителю. Алексей мечтал собрать приёмопередатчик и установить прямую связь с Александровском. И подвижки в этом деле уже наметились: Борис Николаевич получил письмо из Севастополя от дальнего родственника. Скоро должен приехать в Александровск мичман черноморского флота, ранее служивший радистом на линкоре. Он получил серьёзное ранение и списан на берег. Однако речь шла не только о возможности возвращения на службу, но и о сохранении жизни. В госпитале извлекли из тела не все осколки, один застрял в опасной близости от сердца. В любой момент осколок мог сдвинуться и убить. Местные хирурги не брались за рисковую операцию. И ещё не факт, что столичные профессора решатся на опасную авантюру.

А тут пришла информация, что в Гуляйполе объявился чудо — хирург, который спасал на фронте даже казавшихся безнадёжными раненых. В селе бывшие сослуживцы Алексея восторгались его подвигами во фронтовом лазарете. Борис Николаевич в штабе фронта тоже навёл справки через знакомых офицеров и, получив подтверждение, заверил дальних родственников в высоком профессионализме практикующего хирурга. К тому же, за короткое время, Алексей вылечил уже несколько тяжёлых пациентов из окрестных сёл. Были тут и огнестрельные ранения, и сложные закрытые переломы с раздроблением костей, даже сепсис в начальной стадии. При этом знахарь обходился без ампутаций конечностей и не допускал промашек — выздоравливали у него все и очень быстро.

Слухи о чудо — знахаре уже месяц бродили по Александровску. Однако профессионалы относились к базарной пропаганде настороженно. Образованные доктора в чудеса не верили, хотя свежие рентгеновские снимки жены Бориса Николаевича заставляли сомневаться даже скептиков. Настырный помещик из Гуляйполя ранее обошёл в поисках исцеления любимой супруги всех врачей в городе, каждый знаком был с историей болезни безнадёжной пациентки. Никто из местных врачей лечить не брался, отсылали в Екатеринослав, а то и в столицу империи. Но и там особой надежды её вылечить не было.

И вдруг какой-то заезжий знахарь из Китая, за неделю, лишь только одной целебной настойкой из трав, полностью исцелил пациентку. Рентген больше не показывал камней в почках, будто их и не было вовсе. О доступе к столь действенным заграничным лекарственным препаратам мечтали все врачи общей практики. Поэтому на приглашение знахаря посетить лазарет в Гуляйполе и, при желании, заключить договор о совместной деятельности откликнулись многие врачи Александровска. Набралось специалистов немного, вместились в два комфортабельных крытых дилижанса на колёсной базе от автомобилей французской фирмы Рено.

В просторном салоне кожаные кресла подпружинены, пассажиры мягко покачивались, словно плывя в лодке по морским волнам. Доктора с интересом отметили, что предусмотрена возможность заменить съёмные кресла на лежаки для перевозки раненых. На оглоблях, возле лошадиных хомутов, закреплены электрические автомобильные фары. Провода от них тянулись под сидение извозчиков. Парочка инвалидов в чёрной форменной одежде важно восседала под брезентовым козырьком, у каждого на боку болталась кобура маузера. И уж совсем чудно выглядел закреплённый на борту крытой повозки острозубый якорь с мотком витого стального тросика.

— Прямо не телега, а настоящий корабль прерий! — пошутил один из пассажиров.

— Зато, фургон электролебёдкой из любой ямы вытащим, — поправив фуражку, похвастал капитан транспорта.

Коней возницы зря не гнали, везли пассажиров с комфортом, из-за чего в Гуляйполе добрались только ближе к вечеру. Лазарет диких анархистов сильно поразил гражданских медиков: поле огорожено спиралями колючей проволоки, посреди палаточного лагеря установлена сторожевая вышка. Рядом с пулемётом, на подвижной раме, примостился крупный прожектор. Но ещё больше удивлял расположенный на плоской крыше резво вращающий длинными вертикальными лопастями ветряк роторного типа.

Когда фургоны подкатились к двум самым крупным армейским палаткам в центре лагеря, выходящие из салона пассажиры недоумённо заметили странную деревянную связь между палатками. На землю уложен ряд коротких отпиленных стволиков, по типу шпал на железной дороге, поверх них проложены длинные доски с набитыми по краям бортиками из штакетин.

— Что за странная конструкция? — тростью указал один из пассажиров дилижанса на убогое подобие железной дороги в деревянном исполнении.

— Чего же здеся чудного, — высокомерно глянул с облучка фургона важный капитан корабля прерий и, попыхивая самокруткой, снизошёл до разъяснения: — В приёмной палатке санитары готовят раненого к операции, укладывают на каталку, цепляют крюком к железному тросику, который тянет её электромотором к столу хирурга в главной палатке. Обратно тележка возвращается уже своим ходом, по наклонным дощатым полозьям. Санитары перекладывают прооперированного на койку, а другого раненого водружают на каталку и отправляют к батюшке Алексею. Когда непогода на дворе, то путепровод накрывают брезентовым тентом. Можно, вообще, со всех сторон от ветра прикрыть.

— А разве нельзя сразу раненых к хирургическому столу нести? — не понял суть этаких городушек несведущий профан.

Бывалый вояка снисходительно глянул на гражданского франта, выпустил струю табачного дыма.

— В операционной нужон простор и стерильность, — назидательно поднял указательный палец знаток поточного процесса массового обслуживания раненых и повторил выученные заранее объяснения: — Предварительная сортировка пациентов, исходя из тяжести ранений, проводится фельдшером в приёмной палате. Тут же оказывается первая скорая помощь, чтобы избежать лишней кровопотери, пока очередь дойдёт до пациента. Ведь надо понимать, что хирург сразу всех не успеет обиходить, туточки должно быть всё проведено по чёткому регламенту — сперва тяжёлых спасти, а уж опосля и за легкораненых браться можно.

— В цивилизованной Европе вначале спасают лёгких, а за безнадёжных в последнюю очередь принимаются, — проявил осведомлённость городской медик. — А то, пока провозишься с тяжёлым случаем, легкораненых потеряешь.

— Дурные твои немцы! — свысока глянул на пустобрёха обученный добрым батюшкой Алексеем санитар. — Настоящий мастер стремится спасти всех. И фельдшеры — подмастерья ему в том первейшие помощники, раненых правильно рассортируют и поддержать до срока. Должны перевязочку сделать, укольчик обезболивающий, обязательно добрым словом приободрить.

— Да здесь, как я погляжу, любой конюх в медицине смыслит, — саркастически усмехнувшись, кивнул на доморощенного специалиста дипломированный медик.

— А как же, ведь батюшка Алексей все тонкости растолковал, — не поняв издёвки, принял похвалу извозчик. — Вы, уважаемые доктора, проходите в приёмную палатку, там белые халаты выдадут и сменные тапочки. Дорожную пылюку негоже в операционную заносить. Бородатые морды умыть и руки с мылом вымыть тоже обязательно.

— Ох, и строго тут у вас, — шутливо хохотнул пожилой доктор и подмигнул опешившим от наглости неотёсанной деревенщины коллегам. — Господа, не будем нарушать заведённые порядки.

Гости прошли в приёмную палатку, тщательно вымыли руки с мылом, переоделись в новенькие белоснежные халаты. Поражало ещё то, что в лазарете все санитары инвалиды. Правда, некоторые скрывали свою убогость искусно выполненными протезами. Сразу и не понять, чего не хватает. Однако стоило им начать двигаться, как сразу проявлялась неуклюжая походка или отсутствие ловкости муляжа руки.

— Не привыкли ещё к обновкам, — споткнувшись, опёрся о край тележки на железных колёсиках хромоногий санитар и бодро рассмеялся: — Батюшка Алексей с испанским затейником уж сильно хитрые протезы на шарнирах сделали. Ничего, скоро приловчимся и кадриль плясать сможем.

В палатку вбежал запыхавшийся Андрей. Гости были уже хорошо знакомы с энергичным деловым партнёром. Обошлись без долгой церемонии, лишь обменялись рукопожатиями.

— Господа, прошу бегло ознакомиться с медицинской книжкой пациента, — Андрей указал на пухлый рукописный фолиант на столе. — Рентгеновские снимки прилагаются в изобилии. Почти все осколки снаряда хирурги смогли извлечь из тела, остался только один под сердцем.

Группа врачей обступила стол и принялась с интересом изучать материал. Классических хирургов среди уездных врачей не было, но медицинское образование и долгая практика позволяли провести оценку общей клинической картины.

— А самого господина Клинского нам можно осмотреть? — отвёл взор от рентгеновского снимка пожилой доктор.

— Разумеется, Юлий Альбертович, мы ведь играем честно, — развёл пустые ладони импресарио фокусника. — Вся соль не в рабочем материале, а в реквизите и искусстве факира.

— Я думал, нас пригласили оценить мастерство хирурга, — серьёзному профессионалу не понравился намёк на организованный здесь базарный балаган.

— Демонстрация возможностей великого целителя будет проведена в виде представления странствующего факира, — загадочно улыбнувшись, удивил затейник. — Потом батюшка Алексей раскроет некоторые тайны фокусов, но без детализации устройства технических электроновинок.

— Ну, голубчик, вы меня заинтриговали, — поправил пенсне на носу самый авторитетный в городе врач. — Я собрался поглазеть на фокусы заезжего шарлатана, а тут ещё и необычный технический реквизит задействован. Судя по колёсному кораблю прерий с электрофарами и здешнему ветряку на сторожевой вышке, светопреставление будет ярким.

— Молний и грома не обещаю, — пожал плечами скромный импресарио. — Однако глаза у почтенной публики на лоб повылазят. А пока можете ощупать мускулистый торс мичмана Черноморского флота, господина Клинского.

В палатку медленно зашёл морской офицер и, молча раздевшись по пояс, осторожно улёгся спиной на высокую подвижную лежанку, покрытую до самых колёсиков белой простынёй.

Группа врачей обступила пациента и тщательно сравнила свежие шрамы на торсе моряка с имеющимися рентгеновскими снимками. Только один шрам не имел следов от операционного шва. Расположена затянувшаяся рана была под грудной мышцей.

— И вы, молодой человек, вверяете свою жизнь в руки неизвестного хирурга? — нервно поправив пенсне на носу, удивился такой беспечности неформальный лидер врачебного сообщества.

— Мастерство Алексея Ермолаева подтверждено фронтовой практикой, — устало улыбнувшись, просветил штатский персонал морской офицер. — Если сомневаетесь, узнайте на сей счёт мнение капитана медицинской службы Валерьева Романа Васильевича. Они вместе служили в одном полевом лазарете.

— У батюшки Алексея по документам, вроде бы, фамилия Ронин? — переглянулся с коллегами доктор. Они наводили кое — какие справки в комендатуре города.

— Многие незаурядные личности берут себе звучные псевдонимы, — оттесняя любопытных от болтливого матросика, попытался соскочить со скользкой темы ушлый импресарио. — Наша труппа успешно гастролировала по островам Японии, а также имела оглушительный успех в Макао. Фамилия Ронин звучит более претенциозно, в восточной манере. Прошу не терять больше драгоценного времени, и проследовать в операционную палатку. Вашу группу надо ещё сегодня обратно в город отправить, ибо апартаментов на ночлег мы предоставить не сможем, сами в армейских палатках ютимся.

Юлий Альбертович, опираясь на массивную трость, возглавил процессию светил уездной медицины. Вторая палатка встретила полумраком, странное хирургическое отделение оказалась без окон. Когда гости расселись по стульям вдоль глухой правой стены, следом вошли ещё два колоритных персонажа. Один в кожаных куртке и брюках, как у авиатора, на голове шлем с поднятыми на лоб защитными очками. Другой в крестьянской косоворотке и брюках галифе, а густую шевелюру длинных волос смиряла чёрная папаха. Однако познакомиться с новыми зрителями было не суждено, ибо полог палатки с таинственным шелестом задвинулся, окончательно погрузив пространство в плотный серый мрак. Лишь очертания хирургического стола белели смутным размытым пятном посреди тёмной палатки, словно огромный жертвенный камень, укрытый куполом сатанинского храма.

Под белым саваном медицинского постамента вкрадчиво зажужжал электромотор. Тихо пропела натянувшаяся струна стального тросика и за порогом палатки зашуршали колёсики приближающейся каталки с пациентом. Однако первым внутрь ворвался задорный Андрюха.

— Вуаля, господа, представление начинается! — резко разошлись створки полога палатки, впуская вместе с ослепительным всполохом дневного света фигуру импресарио. — Знакомьтесь, господа, с великим чародеем Дальнего Востока — батюшкой Алексеем!

Зрители не успели заметить, откуда возникла двухметровая фигура подле хирургического стола. Шума шагов никто не слышал. Возможно, кудесник скрывался за накрытым простынёй столом.

Импресарио отшагнул в сторону, пропуская внутрь палатки самодвижущуюся каталку. Однако отсветы на натянутой струне стального тросика явно показывали направление к скрытому в глубине стола двигателю.

Гигант в белых просторных одеждах театрально взмахнул рукой, и с вершины купола палатки ударил ослепительный сноп света мощного прожектора. Когда тележка с распластавшимся пациентом подкатилась по деревянным рельсам вплотную к хирургическому столу, рослый чародей, плавным движением руки, не касаясь простыни, переместил пациента на белую столешницу. Однако предательское шуршание тросика скрытой лебёдки разъясняло принцип перемещения тела в пространстве. Очевидно, факир незаметно подцепил простыню крючками и перетащил с каталки на столешницу. В аттракционе явно не хватало звучания оркестра, обычно заглушавшего лишние шумы.

Городские зрители презрительно кривили губы и перешёптывались. Дешёвые балаганные трюки не впечатлили искушённую публику.

Факир в белой высокой чалме на голове слегка поклонился почтенной публике и, достав из кармана просторного белоснежного халата серебряную луковицу часов, стал раскачивать сверкающий предмет перед глазами пациента. Слов шипящего змеиного шёпота зрители разобрать не могли, но понимали, что факир умело гипнотизирует жертву. Зато дальше начались необъяснимые чудеса.

Сначала загудел и мелко завибрировал хирургический стол, а как только пациент впал в транс, его фигуру облепила снизу простыня, и тело воспарило над столом. Оно, мерно покачиваясь, левитировало в десятке сантиметров, пока чародей властным движением ладоней не зафиксировал его в недвижимом состоянии. Затем из — под скрытого покрывалом стола выдвинулась этажерка с серебристым подносом, на котором разложены хирургические инструменты. Полкой ниже располагался перевязочный материал, а ещё ниже чуть выдвинутый вперёд пустой медный таз.

Хирург в белой чалме и шёлковом халате с широкими рукавами взял скальпель и произвёл маленький разрез на месте свежего шрама от не извлечённого осколка. Левой ладонью знахарь как-то ухитрялся собирать выступающую из раны кровь, время от времени сбрасывая её в медный таз. Правой рукой факир работал с хирургическим инструментом. Вот только китайский специалист совершенно не использовал зажимы и пинцеты, орудовал лишь скальпелями с различной длины и формы лезвиями.

Операция завершилась неожиданно быстро. Факир показал зрителям острый осколок, неизвестно как очутившийся в левой ладони. Сбросив металл в таз, факир отложил в сторону скальпель и занёс над открытой раной странный жезл с причудливо навитой на его стержне проволокой и двузубым навершием. От нижней части жезла тянулся провод куда-то внутрь стола. Неожиданно раздался треск, и между зубцами на жезле вспыхнула электрическая дуга. Факир поднёс яркий огонь к ране. Пламя опалило тело пациента и, казалось, змейкой скользнуло внутрь. В воздух вспорхнула струйка чёрного дыма. Запахло горелой плотью.

Знахарь отложил жезл на поднос и, взяв специальную иглу и нить, в несколько стежков сшил края обработанной пламенем раны. По взмаху руки факира гул под столом сразу стих, и тело пациента опустилось на ровную поверхность столешницы. Простыня отлипла от фигуры пациента и безвольно обвисла.

— Вот как-то так, — самодовольно улыбнувшись, развёл идеально чистыми ладонями китайский эскулап. На шёлковом халате факира тоже ни капельки крови.

Разумеется, никто из серьёзных врачей не поверил фокусам прохиндея. Незаметно достать из кармана кусок обмазанного краской металла мог любой иллюзионист. Сделать разрез и прижечь огнём рану тоже высокой медицинской квалификации не требовалось. Возникали лишь вопросы к чистенькому халату факира и странной левитации тела над столом. Об этом и полюбопытствовал авторитетный Юлий Альбертович.

Алексей взмахом руки переместил спящего мичмана на каталку и дал невидимую команду на движение тележки. Под столом щёлкнул зацеп стопорной защёлки, и колёса плавно покатили тележку к выходу. Полог палатки отодвинулся, и тележка зашуршала по деревянным направляющим в приёмный покой.

— Господа, пришло время поговорить о новых методах лечения предметно. Обещаю раскрыть кое — какие секреты. Разглашения тайны не опасаюсь, ибо фотографировать вы не станете, а на слово вам, как и мне, серьёзные люди не поверят.

— Не понимаю, молодой человек, так на что же вы рассчитываете? — удивлённо поднял брови Юлий Альбертович.

— Так ведь мы с вами будем убеждать не занудных профессоров в академии, а отчаявшихся пациентов и их родственников, — сняв чалму, подмигнул компаньонам китайский знахарь. — И доказательством эффективности нашей деятельности является не признание медицинской общественности, а реально вылеченные больные и раненые. Поверьте, страждущим всё равно, по каким методикам работает целитель — лишь бы толк был. Разумеется, у каждого клиента есть свои предпочтения. Это мы в своём бизнесе должны тоже учитывать. Верующей пастве хочется чуда, таким иконки продадим, святой воды во флакончик накапаем. Другие простаки падки на чудодейственные заморские лекарства, этим порошков из лекарственных трав щедро отсыплем. Грамотные умники предпочитают чудеса технического прогресса, для них у нас эффектные новинки медицинской техники припасены. Главный критерий эффективности работы — результат.

— Гляжу, у вас, батюшка Алексей, накоплен богатый опыт охмурения наивной паствы, — сквозь зубы презрительно выдавил доктор.

— Отнюдь, — развёл руками Алексей. — Только медицинская практика. Однако изрядный опыт работы в медицинском бизнесе поднакопил за границей. В Макао мы с товарищами уже имели успешную компанию.

— Так чего же в наши края припёрлись! — раздался недовольный выкрик из зрительского ряда.

— Эх, завистники житья спокойного не дали, — горестно вздохнул молодой знахарь.

— Вот уж, нашли спокойный край, — рассмеялись граждане рушащейся империи.

— Зато, здесь можно активно обороняться, — поднял палец странник, а затем, хищно оскалившись, показал второй. — И клиентов по моему профилю полно. Война хирурга без работы не оставит.

— Ну, так и двигались бы поближе к фронту, — не понимали резона профаны.

— Бесплатно на буржуазное правительство анархисты не работают, — подал голос от входа в палатку Андрюха.

— Организуйте клинику в городе, поближе к людскому потоку, — предложил коллеге простое решение Юлий Альбертович.

— В городе меня любая власть пожелает прижать, — отрицательно покачал головой уже опытный бизнесмен и показал глазами на сидевшего на краю зрительского ряда косматого мужичка с серьёзным лицом. — А вот под прикрытием анархистов батьки Махно я могу работать спокойно. В Гуляйполе не каждый самодур сунется. Мужики встанут за вольную жизнь насмерть.

— Да уж, ваши инвалиды боготворят батюшку Алексея, — признал очевидный факт доктор. — А из города на пулемёты никто не полезет. Хорошее логово в Гуляйполе устроили. Только стоило ли так сторожиться, кому вы интересны — бизнес-то копеечный.

— Вы увидели лишь рекламную картинку, — хитро подмигнув, усмехнулся китайский факир. — Простым обывателям большего и не надо показывать, а вот моим компаньонам следует понимать суть инновационного метода лечения.

— Будьте любезны, просветите невежд, — опять подал голос скептик из зрительского ряда. — Например, как вам удалось не запачкаться кровью?

— Весь секрет в китайском шёлке, пропитанном водоотталкивающим спецраствором.

— А кровь из раны, как удаётся ладонью собирать? — посыпались вопросы от заинтригованной публики.

— Так в широком рукаве халата припрятан миниатюрный насосик, — фокусник засучил рукав, показав прикреплённый к предплечью аппаратик со шлангом.

— А осколок из разрезанной груди, как без пинцета достали? — не унимались скептики.

— В правом рукаве у меня мощный электромагнит, — закатал второй рукав иллюзионист и примагнитил скальпель к запястью. — Попробуйте оторвать.

— Проверим, сударь, — встал со стула предводитель врачебной братии и, опираясь на трость, заковылял к хирургическому столу.

Юлий Альбертович попытался оторвать стальной скальпель от пластины электромагнита, но успеха не имел.

— Я слышал об электромагнитах, способных поднимать огромные грузы, но, признаться, не думал, что подобную технику можно сделать столь миниатюрной, — прекратил безуспешные потуги доктор. — Однако цветные металлы не магнитятся, как пули будете извлекать из тел пациентов?

— А вот так, — удивил неожиданным фокусом факир.

Алексей отдёрнул полу медицинского халата доктора и поднёс ладонь к карману на его брюках. Из кармана, будто сам по себе, вылез кошелёк и примагнитился к запястью факира.

— Так в кошельке же только медные монеты? — округлились глаза у врача.

— Все вопросы по технической части следует переадресовать нашему кудеснику, Вито Лосано, — указал рукой на скромно сидящего в сторонке гения Алексей. — Только прошу общаться на испанском языке, зарубежный гость ещё очень слабо понимает русскую речь, а на украинской мове вообще не разумеет.

Знатоков испанского среди уездных врачей не нашлось, пришлось довольствоваться путаными разъяснениями китайского факира.

— Ладно, извлечение металлов спишем на электромагнетизм, — отмахнулся разгорячённый спором Юлий Альбертович. — А чем объяснить левитацию тела пациента над столом?

— Тем же самым магнетизмом, только большей мощности и противоположного знака заряда, — задрал покрывало, накрывающее стол, Алексей.

На обозрение зрителям предстала жутко навороченная электромагнитная конструкция.

— Тут Лосано разместил электрические катушки Тесла, батарею конденсаторов, аккумулятор, магнитный концентратор, электромагнитный излучатель и… — Алексей безнадёжно махнул ладонью на мешанину проводов и каких-то никелированных цилиндров, — чёрт его знает что ещё. Главное — эта американо — европейская конструкция работает. Хотите, продемонстрирую на примере.

— Да уж, будьте так любезны, — смерил недоверчивым взглядом новаторский агрегат Юлий Альбертович.

— Каталку на сцену! — вызывая самодвижущийся реквизит, щёлкнул коленом скрытый тумблер на стойке стола факир. — Доктор, ложитесь на обследование.

— Прямо так, в одежде? — не понял ещё, в чьи руки попал, азартный дедок. — Не уж-то в Японии так принято?

— Трость можно отложить, — упростил процедуру заморский эскулап.

В палатку резво вкатилась влекомая стальным тросиком пустая тележка.

— Я могу сразу на жертвенный стол лечь, — прислонив трость к стойке, вознамерился вскарабкаться на операционный стол прыткий пациент.

— Не-е, так левитация не получится, — протестующе замотал головой иллюзионист и приподнял край простыни, накрывающей каталку. — Тут под материю тонкая железная фольга подстелена, она-то тело в воздух и поднимает, когда электромагнит на отрицательную полярность переключается. Ну, понимаете, одна сторона магнита притягивает металл, а другая отталкивает — элементарная физика.

— Не будем идти против физики, — добродушно рассмеялся пожилой доктор и, старчески кряхтя, улёгся на простыню с металлической подкладкой. — Надеюсь, батюшка Алексей, вы меня не станете вводить в транс гипнотическим фокусом с раскачиванием карманных часов перед глазами.

— Таким фокусом я пациента лишь усыпил, а обезболивающий наркоз обеспечил выпитый им перед операцией стакан настойки из дурман — травы, — раскрыл секрет трюка иллюзионист.

— Впервые слышу о столь чудодейственной дурман — траве, — удивился опытный практик.

— Учёные коллеги, прошу прощения за использование просторечья, — виновато развёл руками народный целитель. — Но не требуйте от сельского знахаря глубокого знания медицинской терминологии. Буду изъясняться по — простому. Думаю, медики поймут, о чём идёт речь. Гораздо хуже обстоит дело с техническим оборудованием. Я, конечно, постараюсь объяснить сложные электромагнитные процессы выражениями, понятными профанам в технике, однако сам не всё толком разумею в сути гениальных разработок Вито Лосано. К тому же испанский изобретатель изначально создавал свою машинерию для диагностики механических агрегатов, а я убедил его переориентироваться на медицинскую тему. Аппаратура только проходит испытание и многие названия пока условные.

— Начинайте уж демонстрацию, — нетерпеливо заёрзала на жёсткой полке медицинской каталки жертва наглядного эксперимента. — Разберёмся уж как-нибудь.

Алексей, включив миниатюрную электролебёдку, переместил тело пациента с каталки на стол. Затем, сложив свои руки на груди, менторским тоном начал лекцию:

— Итак, не буду утомлять достопочтенную публику демонстрацией приёмов мануальной терапии китайской медицины, искусством массажа и иглоукалывания, а также хвастать набором редких лекарств. Все эти средства лишь подспорье в работе, главный козырь — уникальное диагностическое оборудование и электромагнитные хирургические приборы. Аналогов данной техники в мире нет.

Алексей закатал левый рукав шёлкового халата и отстегнул от предплечья насосик с гофрированной трубкой. Затем достал из глубины стола приставку к данному агрегату и соединил в единое целое.

— Представим, что хирургу надо не только откачать вытекающую из раны кровь, но и требуется очистить её от гноя и грязи. Для перекачки и очистки крови используется спецнасос с встроенной магнитной фильтрацией.

Алексей вручил в руки лежащего пациента заранее припасённую стеклянную бутыль, вылил в неё из медного таза ранее собранную из раны мичмана кровь. Затем сыпанул в горлышко щепоть песка, долил порцию машинного масла и предложил хорошенько взболтать.

Юлий Альбертович энергично затряс бутылью, смешивая багровое содержимое в однородную массу. Не дожидаясь, пока что-то выпадет в осадок, Алексей засунул в горлышко бутылки трубку насосика и включил. Мутная смесь быстро всосалась внутрь зажужжавшего электромагнитного агрегата, из выходной трубки полилась тонкая струйка алой крови. Наполнив кровью резервный стеклянный пузырёк, оператор тумблером выключил насос и отсоединил прозрачную ёмкость.

— Коллеги, прошу обратить внимание не только на чистоту субстанции, но и на её цвет, — поднял выше к свету пузырёк Алексей. — В ходе фильтрации, кровь, прокачиваясь воздушным потоком, ещё и обогатилась кислородом.

— Я бы не рискнул влить себе в вены подозрительную смесь, — лёжа на операционном столе, передёрнул плечами подопытный пациент.

— Клиент не будет посвящён в детали операции, — пожал плечами бессовестный китайский эскулап. — Для того и усыпляем, чтобы не брыкался.

— А почему Вито Лосано не запатентовал такой эффективный фильтр в Америке? — подал голос один из дотошных зрителей. — Мог бы озолотиться.

— Эх, не жили вы в стране монополий и дикого капитализма, — снисходительно глянул на профана странствующий анархист. — Уж насколько знаменитый Никола Тесло давно вжился в систему, а и его гениальные идеи не принесли изобретателю больших денег. Куда уж тут неизвестному новичку пробиться с новаторскими идеями. Современники не способны оценить изобретения, намного опережающие время. Да и свой фильтр Лосано раньше собирался использовать лишь для очистки машинного масла от песка и примесей. Однако финансовой поддержки в Америке не получил и попытался начать бизнес в Макао, где я с гением и познакомился. Вы же все видели наш электропаромобиль, его тоже, как и электромобиль Тесла, не удалось продвинуть в производство. Вито Лосано внял доводам своего друга Никола Тесла и сподвигнулся отправиться в Русскую империю, попытать счастье на просторах растущей экономики. Однако сначала мировая война, а теперь ещё и отречение царя поставили процесс внедрения новинок гражданской техники на долгую паузу. Вот мы с Лосано и решили пока обкатать экспериментальные образцы с финансовой для себя выгодой. А, как всем известно: самый прибыльный бизнес на крови. Только мы людей не лишать жизни намерены, а спасать покалеченных войной. Клиентов в воюющей империи уйма, поэтому можем, с вашей помощью, коллеги, выбирать самых богатеньких.

— Эдак, с помощью чудо — фильтра крови можно и с гангреной бороться? — мечтательно облизнул пересохшие губы Юлий Альбертович. Никто подобным в медицинских кругах не промышлял. Одно только это дело сулило огромные барыши.

— Так ведь уже успешно боремся, — поднял указательный палец китайский кудесник.

— А мы думали — слухи, — охнул один из зрителей. Информация о подобном чуде давно бродила по окрестным сёлам.

— Слухи — лучшая реклама для народного целителя, — усмехнувшись, подмигнул коллегам Алексей. — Однако для масштабного бизнеса надо активно работать с целевой аудиторией. Каждый из вас специалист в своей области медицины и контактирует с широким кругом коллег из других городов. Не скупитесь их материально заинтересовать в поставках клиентуры для нашей медицинской компании. В свою очередь, я планирую половину выручки от операций оставлять вам для организации процесса реабилитации пациентов. Сами понимаете, что Гуляйполе не справится с расселением большой массы выздоравливающих. На создание клиники в Александровске я готов выдать беспроцентный кредит. Вернёте частями, когда пойдёт прибыль.

В подтверждение обещаний атамана, отрядный казначей показал компаньонам часть золотого запаса — пухлый банковский мешок, набитый пачками купюр. Андрюха развязал тесёмки и вывалил денежки к ногам обомлевшей публики. Глазки у дельцов тут же загорелись. Однако для приличия им хотелось ещё чуток покочевряжиться.

— А кроме фильтра крови, есть ещё технические новинки? — не в силах оторвать взгляд от горы керенок, спросил один из будущих компаньонов.

— Да полно, — отложил на полку этажерки уже использованный реквизит Алексей и щёлкнул тумблером на пульте управления.

Натужно загудели электрические обмотки трансформаторов. Тело подопытного пациента снизу обволокла простынь с фольгой, и оно плавно приподнялось над столом.

— Ну-у, фокус с магнитной левитацией мы уже видели, — капризно скривил рот пендитный зритель.

— Тогда знакомьтесь с ручным магнитоскопом, — Алексей достал из недр волшебного стола очередной чудесный девайс.

В руках у знахаря появился планшет: застеклённая фанерная рамка толщиной в пару сантиметров, и пятьдесят на пятьдесят по ширине боковых граней. Между стеклом и белым листом бумаги, устилавшим верхнюю плоскость планшета, струйками перекатывался рассыпанный металлический порошок. В нижней грани вмонтированы цилиндрические никелированные ручки верньеров настройки. Планшет соединялся с электрической схемой, вмонтированной в стол, толстым экранированным кабелем.

— Принцип работы магнитоскопа схож с рентгеновским аппаратом, — начал объяснение Алексей. — Только обследуемый объект просвечивается не лучами, а магнитным полем. Мощный концентратор расположен под крышкой хирургического стола. Оператор выбирает плотность магнитного потока и просвечивает тело пациента, с нужной детализацией. Для наглядной демонстрации я упрощу задачу и подставлю под рамку планшета электромагнит. Вспомните, как учитель физики показывал вам не видимые глазом силовые линии магнитного поля. Он сыпал на плотную бумагу железные опилки и подносил снизу простой магнит. Опилки прорисовывали на листе концентрические окружности. Но если часть магнита прикрыть, то картинка напротив препятствия изменится. Каждый материал имеет различную магнитную проницаемость, и его контуры отразит рисунок из опилок.

Алексей провёл наглядный опыт с ручным электромагнитом, создав на белом листе — экране планшета окружности из железной пыли. Для фиксации изображения он просто придавил стеклом чёрную пыль к белому листу и, развернув рамку вертикально, показал зрителям. Высокообразованный контингент врачей фокус сперва не впечатлил.

Однако когда изобретатель приступил к настоящей демонстрации возможностей магнитоскопа, то у зрителей не только челюсти отпали, но, как факир и обещал, глаза из орбит повылазили. Алексей поднёс планшет к ногам пациента, и на белом листе железный порошок прорисовал изображение костей, словно фотографический негатив рентгеновского аппарата. Вот только изображение по мере движения планшета изменялось, отражая костный скелет пациента.

— Доктор, у вас проблема с коленными суставами, — рассматривая подвижную картинку, озабоченно покачал головой Алексей. — Видны отложения солей, которые травмируют ткани.

— Ну, подобный диагноз можно было сделать, взглянув на мою походку, — скептически хмыкнул Юлий Альбертович. — Дайте-ка мне самому посмотреть на снимок.

Алексей зафиксировал стеклом железный порошок и представил изображение на суд знатока.

— Да тут в десять раз чётче прорисованы все детали, чем на рентгеновском снимке! — аж приподнялся на локтях потрясённый картинкой профессионал. — А что ещё может показать ваш чудо аппарат?

— Всё, — нескромно заявил чудотворец. — Нужно только уметь правильно настроить магнитоскоп. Сейчас планшет отображает лишь кости скелета.

Алексей провёл планшетом вдоль груди пациента. На белом экране прорисовались рёбра и позвоночник. При этом, когда плоскость планшета сдвигалась в боковую проекцию, то на экране возникало изображение с другого ракурса. Пуговицы на одежде пациента и предметы в карманах тоже отображались на экране, словно осколки в груди раненого бойца.

Зрители повскакивали со стульев и подбежали к операционному столу, изумлённо рассматривая подвижную картинку.

— У вас, доктор, ещё и межпозвоночная грыжа имеется, — опять зафиксировав стеклом изображение, показал кудесник.

— А лёгкие просмотреть можно? — решил узнать все возможности магнитоскопа Юлий Альбертович.

Алексей поколдовал с ручками настройки и представил на обозрение другую картинку.

— Лёгкие чистые, — заверил кудесник и, ещё чуть изменив настройку, расположил плоскость экрана напротив сердца. — А вот сердечко вам, уважаемый, надо бы поберечь. Имеется патология.

Зрители, открыв рты, наблюдали, как на белом экране ритмично бьётся живое чёрное сердце. Различная плотность железного порошка прорисовывала картинку в тональность плотности тканей. Врачи видели динамично меняющееся изображение работающего сердца, даже сокращающиеся желудочки чётко просматривались.

— Да уж, за такой чудо — аппарат заморские дельцы кучу золота отвалят, — облизнул пересохшие губы жадный уездный врач, напрочь забыв предложенный накануне мешок керенок. Тут дело пахло десятками миллионов.

— Бессовестные капиталисты постараются захапать аппарат и использовать только для личной выгоды, — усмехнулся анархист — изобретатель. — Широкого применения не допустят. Так ведь и мы с вами, господа, тоже можем бизнес не хуже замутить. Клиентуры вокруг на наш век хватит. Не уж-то ни утрём нос заморским буржуям. Поработаем на благо родного народа, а батька Махно охранит секреты нашего предприятия от наглых поползновений завистников и иностранных шпионов. В городе нам спокойного житья не дадут, а в Гуляйполе чужие не сунутся — анархисты вмиг шашкой башку снесут. Потому у меня и пулемёт на вышке, и все санитары с маузерами на боку ходят. Я ещё по колючей проволоке высоковольтный ток пропущу и минное поле по периметру лагеря размещу — пусть только попробуют шпионы сунуться за нашими секретами.

— Сурово, но необходимо, — одобрительно кивнул компаньон и потребовал продолжения банкета. — А ещё в арсенале технические новинки имеются?

— Есть одна электромагнитная штуковина, — Алексей виновато пожал плечами. — Однако название аппарату я ещё не придумал. Это высокочастотный волновой вибратор, разрушающий минеральные отложения во внутренних органах и позволяющий выводить шлаки из организма. Кстати, сейчас подходящий случай показать эффективность работы аппарата. Если пациент не будет возражать, то я могу на ваших глазах осуществить операцию по растворению солевых отложений в его коленных суставах.

— Пожалуй, я согласен рискнуть, — махнул ладонью азартный доктор. — Хочу убедиться на личном опыте в эффективности лечения, прежде чем клиентов на стол к неизвестному эскулапу посылать.

Алексей отложил планшет и навесил на левое запястье миниатюрное устройство, которое могло бы легко укрыться в широких складках рукава халата. Однако на этот раз факир не стал прятать облучатель от зрителей, играл честно. Алексей на минутку отлучился к стеклянному шкафчику с лекарствами, выбрал нужный пузырёк с мазью и, вернувшись к операционному столу, выпустил невидимого джина из заточения.

Зрители, брезгливо зажав пальцами носы, отпрянули от источника резкого запаха.

— Самое действенное лекарство — горькое, — озвучил врачебную истину знахарь и хитро подмигнул: — Или очень… пахучее.

Алексей попросил пациента закатать штанины выше колен и ловкими движениями пальцев втёр дурнопахнущую мазь в коленные суставы. Затем несколько минут поводил над коленями зажужжавшим чудо — приборчиком.

— Работает от встроенного аккумулятора, — объяснил знахарь. — Удобен в автономном использовании. Однако без применения расходных материалов, в виде специальных травяных настоек или мазей, не результативен и даже опасен.

— Эдак и камни в почках можно растворять, — догадался о способе чудодейственного исцеления супруги помещика Юлий Альбертович.

— Что вы чувствуете? — спросил у подопытного пациента один из коллег.

— Небольшое жжение в коленях, — прислушался к ощущениям Юлий Альбертович. — И ещё кожа сильно чешется. Батюшка Алексей, долго продлиться процедура?

— Собственно всё уже закончилось, — убирая прибор от колен пациента, удивил знахарь. — Сейчас отключу магнитную гравитацию стола, и можете вставать.

Тело Юлия Альбертовича плавно опустилось на твёрдое ложе, он осторожно встал на ноги. Зрители расступились, открывая дорогу исцелённому коллеге. Юлий Альбертович не стал браться за трость, а медленно прошёлся вдоль стены палатки. Затем пару раз присел на корточки.

— А ведь не болят и даже не скрипят! — восторженно хлопнул ладонями по коленкам Юлий Альбертович. — Батюшка Алексей, записывайте меня верным адептом в вашу анархистскую секту.

— Да мы, после демонстрации таких чудес, всей толпой в подмастерья к Батюшке Алексею пойдём! — за всю компанию высказался один из коллег.

Пространство под куполом палатки заполнили восторженные реплики гостей. Никто не обращал внимания на спокойно сидящих в дальнем углу двух мужчин. Нестор Иванович задумчиво глядел на шумную медицинскую братию, прикидывая, какую пользу извлечёт анархистская коммуна из организации в Гуляйполе чудо — лечебницы. А Вито Лосано, сжав зубы, с трудом сохранял на лице каменную маску. Испанец числился гениальным изобретателем и не имел права ронять челюсть на пол. Хотя в душе у него царило жуткое смятение.

Инженер искренне недоумевал от творимого батюшкой Алексеем беспредела. По просьбе хитроумного факира испанец накупил в городе кучу электрических агрегатов и собрал исправно жужжащую конструкцию. Но единственно работающая, по — настоящему действующая электрическая схема лишь производила высоковольтную дугу на конце ручного жезла — электрода. Остальная бутафория служила для отвода глаз. Муляж магнитоскопа или левитационного ложа в принципе не могли работать, внутри фанерных коробок наверчена просто мешанина из пучков разноцветных проводов и тороидальных медных катушек. И миниатюрный электромагнит на запястье факира не был способен так сильно притягивать железные предметы, не говоря уж о примагничивании цветных металлов. Алексей либо сумел за ночь создать гениальные конструкции, или батюшка, в самом деле, настоящий чародей.

И надо сказать, Вито Лосано давно уже склонялся ко второму объяснению. Но инженера смущал жгучий интерес русского шамана к техническим устройствам. Вот на днях он заполучил мичмана, знатока радиодела, а ещё недавно и вопросами авиации заинтересовался.

Да, с Алексеем не соскучишься — широк размах у русского чудотворца!

Пока городские компаньоны ещё не организовали большого притока пациентов, у Алексея нашлось время заняться изучением радиодела. Мичман Клинский накопил богатый практический опыт радиста, служа на линкоре Черноморского флота. Правда, во флоте дальнюю связь осуществляли кодированным шифром, используя азбуку Морзе, но на новых кораблях эскадры уже имелись и радиостанции в голосовом режиме работы. Голосовая связь хоть и не поддерживала секретность переговоров, зато позволяла оперативно корректировать артиллерийский огонь. На дистанции прямой видимости проблем с приёмом не возникало.

Алексей сперва познакомился с передачей сигналов телеграфным ключом, для чего Лосано изготовил учебный стенд. Но парню хотелось организовать настоящую приёмопередачу голосового сигнала, а для этого к имеющемуся ламповому радиоприёмнику нужен передатчик. Клинский нарисовал детальную схему устройства и объяснил принцип работы, однако требуемых ламп в наличии пока не имелось.

— Господин Ронин, да бросьте вы зряшную затею, — пытался отговорить Алексея от подобного барства морячок. — Азбукой Морзе можно сообщение на дальнюю дистанцию по радиоэфиру отправить, голосом же только до линии горизонта. Тут мощный передатчик потребуется и высокая антенна — иначе ничего не получится. В открытом море ещё выйдет побаловаться, а на суше дальше ближайшего холма не докричаться. Помехи не дадут наладить устойчивую связь.

— А если с очень большой высоты кричать? — задумчиво потеребил бороду молодой мечтатель.

— Ну, батюшка Алексей, разве что из — под облаков, — рассмеялся офицер над глупой затеей неугомонного инока.

— Именно из — под облаков, — на полном серьёзе кивнул Алексей и пояснил мысль. — Однажды я уже видел подобное ламповое радиоустройство на немецком разведывательном дирижабле, только тогда не понимал истинного его назначения.

— Слышал я, господин Ронин, что немцы исхитряются вести корректировку огня береговых батарей, используя поднятый в небо дирижабль. Но лично с такой технической новинкой не встречался, а вы, где смогли заглянуть внутрь дирижабля? В русской армии, вроде, нет на вооружении.

Алексей не стал исповедоваться, придумал правдоподобную историю:

— Подбитый вражина свалился за линией фронта. Я в разведку ходил, и кое — какие трофеи с разбившегося воздушного корабля прихватил.

— Так, должно быть, от удара в передатчике все лампы разбились, — отмахнулся мичман.

— Нет, лётчики гондолу аккуратно посадили, — заулыбался казак и потёр ладони. — Должно всё целёхоньким остаться.

— Ну так солдаты уж разграбили давно, — усмехнулся морячок. Он знал, как шустрят младшие чины без догляда начальства.

— Место глухое — никто не доберётся, — вспомнил скалу с отвесными склонами казак. — Надо бы наведаться в район крушения.

Мичман снисходительно глянул на наивного парня.

— Когда это было? Фронт уже на сотни километров отодвинулся вглубь Русской империи.

— Линию фронта перемахнуть не проблема, — кинул мечтательный взгляд на облака шаман, а про себя подумал, что настоящая проблема — объяснить народу свою способность к левитации.

— Ох, ты и ухарь! — не поверив, с ехидной ухмылочкой покачал головой мичман. — Ламповая станция килограмм тридцать весит. По пересечённой местности на горбяке её попрёшь? Или через немецкие окопы на своём паромобиле перемахнёшь? Так вещь весьма хрупкая, тряски не выносит.

— Наш электромобиль с паровым генератором, — поправил критика изобретатель и, вновь запрокинув голову к небу, минуту задумчиво вглядывался в контуры проплывающего облака, а затем вкрадчиво прошептал: — С электродвигателем.

— Какая разница, что у машины под капотом? — пожал плечами сбитый с толку мичман. — Колёса одинаковые.

— Колёса, пожалуй, оставим автомобильные, — кивнул конструктор и, наклонив голову, хитро подмигнул: — Крылья добавим.

— Крылья? — попытался представить гибрид аэроплана с паровозом морячок. Выходило что-то монстроподобное. Мичман задумчиво почесал затылок: — Это сколько же тебе, батюшка Алексей, дровишек надо в топку подкинуть, чтобы железный махолёт в небо поднялся.

— Наш электродвигатель работает от аккумулятора, — поучительно поднял указательный палец конструктор. — А за основу корпуса мы возьмём деревянный остов обычного аэроплана с крыльями, обтянутыми перкалем.

— Видывал я на флоте мощные аккумуляторы, — безнадёжно махнул ладонью бывалый мореман. — Ни один фанерный дрыналёт с такой тяжестью на борту в воздух не поднимется.

— Как ты сказал — дрыналёт? — рассмеялся Алексей. — Подходящее названьице для деревянной конструкции.

— И как вы, батюшка Алексей, намереваетесь собрать в диком Гуляйполе столь сложный летательный аппарат? — скрестил руки на груди морячок. — В вопросах воздухоплавания я такой же профан, как и ваш испанский автоконструктор.

— Не можем создать — украдём, — пожал плечами анархист.

— Где? — широко разведя руки, оглядел сельские окрестности скептик.

— На железнодорожной станции Александровска, — нашёл подходящее место Алексей и принялся рассуждать логически: — Все эшелоны с фронта останавливаются там для дозаправки паровозных котлов водой. Наверняка, на какой-нибудь платформе найдётся повреждённый корпус аэроплана. Ведь в условиях полевой мастерской можно только разукомплектовать двигатель, используя запчасти в ремонте других агрегатов, а вот повреждённый остов нужно отправлять для капитальной переборки на завод. Там специалисты новый движок поставят, корпус починят и предполётные испытания, как надо, проведут.

— Не уж-то, вы, батюшка Алексей, замыслили наскочить с бандой анархистов на станцию и отбить автохлам силой? — округлились глаза у мичмана.

— Силой денег! — назидательно поднял указующий перст благообразный инок. — Поручу Андрюхе отсыпать начальнику караула полмешка керенок.

— За такие деньжищи, пожалуй, интенданты не только деревянный хлам продадут, но и парочку негожих пушек анархистам на переплавку отпустят, — согласился с великой силой крупных ассигнаций мичман.

— Перекуём мечи на орала, — важно кивнув, огладил густую бороду батюшка Алексей и продолжил мысль: — Я вообще думаю все керенки пустить на скупку оружия и боеприпасов. Уж больно много в руках частных лиц смертоносного металла накопилось. Дезертиры с фронта домой волокут, продажные интенданты на чёрном рынке приторговывают. Надо почистить закрома обывателей от скверны.

— Ага, в арсенале батьки Махно надёжней хранить, — криво усмехнулся морячок.

— Нестор Иванович атаман разумный — оружие будет использовать только для защиты Гуляйполя, — заступился за лидера анархистов адепт и подмигнул собеседнику: — Ну, и для острастки завистников, которые на нашу чудо — лечебницу позариться вздумают. Не мне же одному с командой инвалидов супостатов отпугивать.

— На твою команду не напасёшься врагов, — покачал головой мичман. — Подсматривал я, как ты в глубокой балочке мужиков стрелять обучал. Ты же из двух маузеров по мишеням палил быстрее, чем из пулемёта. Не жалко патроны впустую тратить?

— Так все же точно в цель посылал, — обиженно отверг упрёк боевой инок.

— Да я деревенских мужиков имел в виду — ну, какие из них ковбои?

— Учатся понемногу, — смущённо отметил скромные успехи бойцов атаман. — Дай только срок, они ещё себя в бою покажут.

— Зачем инвалидам воевать? — пожал плечами мичман. Он не представлял, как из калеки нормального бойца сделать.

— За светлое будущее! — вздёрнул подбородок молодой анархист.

— Ну, разве что за светлое, — криво усмехнулся мичман и осторожно спросил: — А меня из маузера научишь так палить?

— Лучше с личным оружием приходи, — проявил осведомлённость Алексей. — Браунинг морскому офицеру больше по статусу подходит.

— Хорошо, только надо из Александровска ещё патронов подвести. На днях ординарец за письмами приедет, обязательно закажу коробку.

— Вот, а была бы рация — сразу бы заказ отправил, — назидательно указал на преимущества радиопередачи Алексей.

— Так денщик не понял бы морзянки, — отверг абсурдную идею барчук. Даже смешно стало, когда он представил бородатого мужика, выбивающего сигналы на ключе.

— Просвещать персонал надо, — поднял указательный палец батюшка Алексей. — Я всех санитаров грамоте обучаю, а особо любознательных грамотеев даже азбуке Морзе начал учить.

— Так ты сам лишь только что научился точки — тире на ключе отбивать, — широко раскрыв глаза, удивился наглости ученика мичман.

— Обучая других, оттачиваешь своё мастерство, — важно заявил знахарь с востока, повторив присказку японского учителя.

Алексей решил не откладывать план экспроприации планера в долгий ящик и дал отмашку охочему до чужого добра Андрею. Через неделю на железнодорожной станции случился пожар — одна платформа воинского эшелона выгорела дотла. Говорят, нерадивый часовой бросил непотушенную самокрутку рядом с корпусом повреждённого аэроплана, у которого из топливного бака керосин капал. Хорошо ещё, что начкар вовремя пожар заметил — успели платформы расцепить. Лишь аэроплан сгорел, а соседние вагоны не пострадали. Правда, какие-то мародёры, воспользовавшись паникой, расхитили часть трофейного оружия. Свидетели видели чужие подводы, но в темноте и суматохе не разобрали, что за солдатики так споро спасали имущество от пожара. Злые языки утверждали, будто бы аэроплан намеренно сожгли, для отвлечения внимания караула эшелона. Героическому начкару пришлось откупаться от проверяющей комиссии. Однако офицеры штаба, умасленные солидным подношением, большой недостачи не выявили, начкара оправдали, а местным властям поручили разыскать пропавшее имущество. Хотя в успех сей миссии, естественно, никто не верил. Не те ныне времена в империи настали — везде люди тащат, что плохо лежит.

Чуть погодя, прошёл слух, будто бы в Гуляйполе испанский конструктор Вито Лосано собрал аэроплан с электродвигателем. Никто не удивился. Чудаковатый иностранец всюду пытался пристроить свои новомодные электрические новшества. Однако серьёзные люди в эффективность автономной электрической тяги не верили. Вот если двигатель кабелем от наземного источника запитать, тогда толк будет, только аэроплан высоко не поднимется, будет вынужден кружить, как детская каруселька. Мощный же аккумулятор слишком тяжёл, чтобы на крылатой машине в небо воспарить. Во всяком случае, далеко с таким грузом не улетишь.

Однако вскоре в контрразведку поступило обескураживающее сообщение, что некий батюшка Алексей смог взлететь на электросамолёте и не менее часа барражировал над окрестностями Гуляйполя. Надёжный источник передал приблизительные лётные характеристики машины. Скорость в пределах средней для одноместных аэропланов, время нахождения в воздухе тоже схожее со стандартом. Вот только биплан испанца имел вдвое большую грузоподъёмность и, судя по описаниям пилотажных фигур, выписываемых в воздухе, феноменальную манёвренность. Хотя, в последнем, источник мог сильно ошибаться, ибо профессионалом в лётном деле не был.

Даже сам «гениальный» конструктор Вито Лосано тоже не понимал, как может подняться в воздух агрегат со столь слабосильным электродвижком, способным лишь перекатывать аэроплан по ровному участку просёлочной дороги. Аккумулятор тоже был маленький и заряжался генератором от вращения деревянного винта, раскручиваемого набегающим воздушным потоком. Но ведь этот процесс возможен только при пикировании аэроплана, а никак не в ходе горизонтального полёта, когда нужно тянуть машину вперёд. Поэтому объяснить, что за мистическая сила заставляет летать дьявольский аэроплан с чёрным окрасом корпуса, Лосано себе не мог. Ну, в самом же деле, не жестяная трещотка, имитирующая звук работающего мотора, позволяет чёрным крыльям мчать пустотелый аппарат вперёд. Конечно, планировать в потоке воздуха самодельная конструкция могла, но как ей удавалось кружиться, нарушая все законы аэродинамики?

Столь странные манёвры Алексей допускал особенно в ходе первых учебных полётов. Даже останавливал аэроплан на одном месте, чтобы совершить крутой разворот. Лишь после освоения азов пилотирования, шаман почувствовал заложенные конструкторами в планер возможности маневрирования и начал подражать стандартной практике. Правда, в ночных полётах Алексей позволял чёрным крыльям пошалить в тёмном небе. Но и тут ограничивал воздействие на них, слишком сильно не разгоняя аппарат, опасаясь, как бы неудачно выбранный вектор гравитационной тяги не разрушил хрупкую деревянную конструкцию. Планер, хоть с мотором, хоть на колдовской тяге, оставался дрыналётом, норовящим в любой миг развалиться от запредельной нагрузки на крылья.

Чуть освоившись с авиавождением, Алексей слетал в предгорья Карпат, где три года назад припрятал захваченный немецкий дирижабль. Обернулся за ночь. Запас хода его дрыналёта зависел не от объёма топливного бака, а от колдовской силы Сына Ведьмы. Взлёт и посадку он мог осуществлять вертикально, но для отвода глаз разгонял аэроплан по просёлочной дороге, которая шла вдоль ограды лазарета. Грузоподъёмность планера ограничивала аэродинамическая сила крыльев, хотя и здесь гравитационная корректировка позволяла шаману поднять в воздух даже… слона. Однако в этом случае Алексею пришлось бы постоянно задавать нужный вектор тяги, да ещё всю фанерную конструкцию поддерживать от разрушения — слишком уж муторное занятие. Алексей предпочитал легко парить в небе коршуном, а не тащиться под облаками крылатым мулом. Поэтому брал на борт дрыналёта лишь груз, занимающий место топливного бака и отсутствующего, по существу, мотора. Ну, не считать же таковым электрические безделушки и жестяную трещотку.

Из — за повышенного режима секретности охрана подпускала к дрыналёту только Вито Лосано и Андрюху. Площадку стоянки планера огородили двойным рядом колючей проволоки, а между заграждением заложили мины на растяжках. Трофейный набор Андрюха купил у интенданта с железнодорожной станции.

После доставки образца приёмопередатчика в Гуляйполе, Алексей подробно изучил немецкую конструкцию радиостанции и понял, что скопировать сложную схему у него пока не получится. Максимум, на что был способен шаман — это сборка простенького передатчика с телеграфным ключом.

Мичман сильно сомневался, что у сельского самоделкина выйдет нечто путное, ведь морячок не мог себе даже представить истинные способности Сына Ведьмы. Господин Клинский очень удивился, когда Алексей принёс на суд специалиста первую радиолампу, изготовленную из стеклянной колбы обычной электролампочки и тугоплавких металлических проволочек, свитых в сеточку.

— Даже и не знаю, как вам в полевых условиях удалось создать подобный шедевр, — разглядывал со всех сторон неказистую радиолампу мичман. — Размер крупнее стандартной, но все пропорции, вроде бы, соблюдены. Ничего не могу сказать о качестве материала металлической сетки, но по форме похожа на стандартную.

— Металл идентичный образцу, — заверил сельский Левша. — В городе Андрюха достал.

— А как удалось откачать из колбы воздух? — недоумевал специалист. — И так ювелирно изготовить детали конструкции?

— Знакомый ювелир помогал, — не моргнув глазом соврал казак. — Вы лучше, господин Клинский, скажите: будет ли столь крупная лампа работать.

— Оценить работу изделия можно только в составе устройства, — пожал плечами мичман. — Могу предположить, что мощность передатчика увеличится, но тут надо и остальные компоненты пропорционально подгонять. В том числе и силу аккумуляторной батареи увеличивать.

— Ну, с батареей проблем не возникнет, — отмахнулся конструктор. — Я на днях со своим товарищем Лосано уже испытал прототип экспериментального аккумулятора с электродными пластинами из вспененного металла — мощь колоссальная! Правда, произвести можем пока только единичные образцы, но нам ведь только попробовать.

— Металл вспенивать тоже ювелир помогал? — недоверчиво прищурил глаз мичман, впервые услышавший о существовании подобной технологии.

— Лосано и не такое придумать может, — спихнул заслугу на иностранного товарища Алексей.

Ведь испанский инженер действительно первым вслух предположил, что мощность батареи сильно бы возросла, если бы получилось расширить площадь контакта с электролитом не из-за увеличения величины пластины, а за счёт её пористой структуры. Полевому же шаману подобный фокус был плёвым делом — гравитационная сила творила с расплавленным металлом чудеса. Алексей легко сплетал из тонких проволочек сеточки для радиоламп, а аккумуляторную пластину превращал в подобие пчелиных сот.

— Давно хотелось с заморским гением поговорить, — посетовал мичман на нелюдимого иностранца. — Но испанского языка не знаю, а на русском немтырь общаться не желает.

— Нечего занятого конструктора по мелочам отвлекать, — оградил засекреченного специалиста от досужего любопытства Алексей. — Через меня общаться можно, если есть что путного предложить. Вы лучше, господин Клинский, помогите мне с передатчиком.

— Да разве же я отказываюсь, — сразу отступил мичман. — Только зачем вам, батюшка Алексей, столько заморочек? Неужели одной медицины недостаточно. Вы же и так настоящую революцию в диагностике сотворили.

— Я всю технику хочу усовершенствовать, — амбициозно подбоченился наглый инок-анархист. — Во всём мире техническую революцию совершить!

Клинский поражался способностям молодого казака и обучал радиоделу добросовестно. Открыто в работу компании анархистов не лез, но всю добытую информацию тщательно записывал карандашом в блокнотик. При этом от мичмана не исходило никакой явной угрозы, и Сын Ведьмы не реагировал на естественное проявление любопытства. Пересмотреть отношение к чужаку заставил бдительный Андрюха.

— Атаман, сдаётся мне, что морячок-то засланный, — открыл глаза беспечному товарищу прожжённый интриган. — Я ещё до операции мичмана заподозрил, уж больно много о тебе он разведал. Кто-то ему о твоей фронтовой жизни подробно доложил. А теперь, шпионская морда, всюду ходит, секреты наши высматривает.

— Так у нас, вроде бы, всё под охраной, — не понял, откуда опасность Алексей. — Ничего не выведаешь.

— А разговоры подслушать, — приложил раскрытую ладонь к уху бдительный завхоз. — Мужики всякое плетут, язык не придерживают.

— Эдак, одними слухами шпион сыт не будет, — рассмеялся атаман.

— Тайные знания не выведает, а расположение секретных объектов и распорядок дня важных сотрудников компании зарисует, — Андрюха изобразил запись на ладони. — Не зря шпион всё время в поганый блокнотик что-то записывает. Надо бы изъять и взглянуть на каракули. Вдруг засланный морячок хочет нас ограбить, или того хуже: похитить нашего гениального испанца.

За себя Алексей не переживал, вовремя угрозу почувствует, а вот за товарища Лосано стоило побеспокоиться. Враги могли подгадать момент, когда Алексея в лагере не будет.

— Хорошо, Андрей, я повышу бдительность, — положил руку на плечо надёжному товарищу атаман. Товарищ заронил в душу искру тревоги.

С этого момента Алексей возобновил тренировки по сканированию угроз от окружающих. Старик Акечи долго втолковывал ронину необходимость постоянного контроля пространства, но молодой парень опять расслабился. И первые же наблюдения дали результат. От мичмана опасность не исходила, а вот от его денщика веяло за версту. Настораживало ещё то, что у крепкого служаки за спиной под ремнём торчал точно такой же браунинг, каким владел мичман. Слишком дорогая игрушка для ординарца простого мичмана. И за письмами приезжает уж больно часто.

Вторым кандидатом в шпионы стал недавно пожаловавший из города агроном, господин Ситный. Недоучившийся студент, потомок запорожских казаков, увлёкся романтикой анархистского движения и примкнул к стану батьки Махно. Работы у агронома осенью немного, вот и слонялся парень без дела вокруг лагеря. Алексей сразу почувствовал на своей спине укол враждебного взгляда, будто сквозь мушку кто прицеливается. Однако студент — переросток огнестрельного оружия при себе не имел, только бандитскую финку прятал за голенищем сапога.

Алексей начал тщательнее сканировать пространство колдовским зрением, пытаясь обнаружить неучтённый ствол. Потуги напрасно не пропали — на чердаке особняка помещика обнаружилась завёрнутая в холщину винтовка. Пришлось попросить Нестора Ивановича проявить к засланному казачку повышенное внимание, спровоцировав врага на активные действия.

Следующим же вечером стрелок занял позицию у маленького окошка на чердаке дома, как раз напротив входа в палатку Алексея. С наступлением темноты рослая фигура знахаря, склонившегося за письменным столом с яркой электрической лампой, отбрасывала на брезент палатки чёткую тень. Однако терпеливый стрелок не торопился палить наугад, он дожидался, когда знахарь выйдет поглазеть на звёздный небосвод. Алексей любил перед сном подышать свежим воздухом, эту привычку шпион давно приметил и решил воспользоваться беспечностью батюшки. К тому же, поздней ночью убийце будет легче скрыться после удачного покушения.

Тьма сгущалась. Россыпь звёзд заискрилась на небесном куполе. Часовой на вышке неспешно обводил периметр лагеря жёлтым лучом прожектора.

Внезапно ослепительный луч дёрнулся выше и в упор ударил светом в маленькое оконце на чердаке особняка помещика.

Стрелок отпрянул от оконного проёма и затаился в тени. Когда свет прожектора вернулся на привычную траекторию патрулирования, наёмный убийца, встав на одно колено, осторожно высунул ствол снайперской винтовки в оконце и посмотрел через оптический прицел на палатку жертвы.

Тень знахаря всё так же шевелила плечами на брезенте палатки. Покушение шло по плану. Случайный поворот прожектора не спугнул профессионального убийцу. Косорукий часовой не мог заметить спрятавшегося на чердаке врага.

Стрелок уже почти уверовал в успех миссии, как вдруг тяжёлая рука больно сжала его плечо.

— Казачок, дай-ка и мне в оптику позырить, — раздался голос знахаря за спиной убийцы.

Сильная рука бесцеремонно вырвала винтовку из рук стрелка.

— У-у, немецкая модель, — похвалил оружие захватчик. — Я однажды такой же знатный трофей на фронте добыл. Потом знакомому контрику подарил. А ты, дружок, не жадный? Подаришь винтарь или плату высокую попросишь?

— Чего? — не поняв шутки, прохрипел пересохшим горлом обескураженный стрелок. Он совершенно не услышал, как знахарь подкрался к убойной позиции.

— Хочешь, жизнью расплачусь, — зловеще сверкнула белозубая улыбка на тёмном лике призрака и вкрадчиво пояснила: — твое — е — й.

— А вы же?.. Как же?.. там… — заикаясь от страха, махнул рукой в сторону тени на стене палатки обречённый стрелок.

— Муляж, — отмахнулся тёмный великан и снизошёл до подробного объяснения: — Навесил на абажур лампы картонную фигурку, чтобы тень отбрасывала.

— Батюшка Алексей, помилуйте, — заскулил пленный, а сам незаметно потянулся рукой к финке за голенищем сапога. — Я не хотел, меня пахан заставил.

— И во сколько блатная братия оценила мою голову? — увлечённо осматривая снайперскую винтовку, отвернулся от бандита знахарь.

— В двадцать золотых червонцев, — уже почти дотянулся до спрятанного оружия убийца.

— Чего так дорого-то? — приложил глаз к окуляру снайперки беспечный батюшка.

— Никто не хотел браться за гиблое дело. Ходили слухи, будто заговорённый ты.

Бандит осторожно пытался нащупать пальцами плоскую рукоятку финки, но оружие словно растворилось. Кожа ещё чувствовала привычное давление предмета, однако ощущение было ложным — припрятанное оружие испарилось.

— А ты, казачок, значится, самым смелым оказался, — оценил потуги настырного убийцы непременно завершить гиблое дело Алексей и, словно фокусник, извлёк из своего рукава потерявшуюся финку. — Но дураком.

— Я только хотел сдать тебе всё оружие, — подняв руки над головой, попытался оправдаться хитрый запорожец. — Поверь, батюшка Алексей, от полной безнадёги на мокрое дело подписался. В карты сильно проигрался, блатные зарезать грозились, если долг не верну. А тут пахан доходное дельце подкинул.

— Как думаешь, а во сколько блатари оценят твою жизнь? — приставил ствол ко лбу засланного казачка батюшка.

— Ломаного гроша не дадут, — сглотнул комок в горле заложник. Холодный метал дула обжигал кожу.

— Так почему же ты, студент — недоучка, возомнил, что пахан тебя золотом осыплет?

— Западло будет клятву не сдержать, блатное сообщество косяк осудит.

— Ну, значит, после удачного покушения на меня, господин Ситный умер бы богачом, — усмехнулся инок. — Ведь с кучей золотых червонцев в карманах ты, баклан, далеко бы не улетел.

— Куда не кинь, всюду клин, — наконец дошёл до обречённого весь трагизм безнадёжной ситуации. — Если бы я не согласился убить знахаря — блатные на пику сразу бы посадили. Покушение неудачным вышло — теперь анархисты казнят. А удалось бы — пожил богатым, но до первой подворотни. Коли же подамся в бега вглубь империи — блатное сообщество чуть позже найдёт и на ремни порежет.

— А если далеко за границу уехать? — кинул спасательный круг утопающему добрый батюшка.

— Так для такого дальнего скачка солидные деньжата требуются, — тяжко вздохнул нищеброд. — Я французский знаю — в Париж уплыл бы, детективное агентство основал. Я же в юности не наёмным убийцей мечтал стать, а сыщиком, вроде Ната Пинкертона. Однако за кордон теперь дорога длинная, на всех морских трассах война. Это только через Архангельск уйти можно или через Владивосток, кружным путём.

— Ну, так тебе же пахан мешочек с золотыми червонцами задолжал, — издевался над неудачником знахарь.

— Так это, если бы тебя, батюшка, этой ночкой порешил, — развёл пустыми руками студент.

— А мы скажем, будто порешил, — хитро подмигнув, выручил бедолагу инок. — Хочу одну наглую бандитскую рожу наказать за дерзость. Пусть сперва раскошелится, а потом вместе со всей своей бандой сдохнет жуткой смертью, чтобы другим блатарям неповадно было в Гуляйполе засланных казачков отправлять.

— Я один с целой бандитской кодлой не справлюсь, — замотал головой стрелок, с ужасом представляя, как он в одиночку выходит против толпы.

— Мы Нестора Ивановича попросим подсобить, — обнадёжил Алексей. — Есть у батьки Махно лихие архангелы — анархисты.

— Извини, благодетель, но простоватые мужики для хитрой операции не подойдут, — горько вздохнул студент. — Тёртые блатные засаду почуют.

— Найдутся у меня и специалисты тайных дел, — вспомнил про других шпионов Алексей. — Офицерики операцию разработают, а махновцы шашками тушки пошинкуют. Только и ты должен свою роль мастерски сыграть.

— А если пахан не поверит, что я знахаря убил? — всё ещё сомневался в задуманной афере студент, но искра надежды в душе уже загорелась.

— Ты разве обещал на воровскую сходку мой скальп принести? — удивлённо поднял брови инок.

— Нет, — отрицательно мотнул головой наёмник. — После акции устранения я собирался сразу бежать из Гуляйполя.

— Торопыга, сутки ещё подожди с побегом, — хохотнул Алексей. — Дай время хлопцам подготовиться.

— Зачем Махно ввязываться в войну с блатным миром? — пожал плечами наёмник.

— Это блатные пришли с войной в Гуляйполе! — сурово нахмурился Алексей. — За такую дерзость надо наказывать жестоко. Иначе враги завтра пришлют палача и за головой самого батьки Махно. Анархия должна уметь защищаться!

Господин Ситный с энтузиазмом закивал, жить-то неудачнику очень хотелось.

Алексей повернулся спиной к убийце и бесшумно двинулся в густой мрак чердака. Агроном — недоучка на ощупь, спотыкаясь о выступающие балки, побрёл следом за серой тенью к зияющему светлым пятном открытому потолочному люку.

Клинского нашли на первом этаже особняка, мичман, сгорбившись за столиком в гостиной, мелким шрифтом вносил на листок блокнота дневные наблюдения.

— Допивай чай и сворачивай шпионскую деятельность, — категорично взмахнул ладонью Алексей. — Ставлю вам, господин мичман, боевую задачу: через сутки уничтожить в Александровске ячейку бандподполья. Главаря и место сходки вам сдаст господин студент. Слухи о моём убийстве распространят на рынке селяне из Гуляйполя. Махно выделит отряд боевиков, потребных для операции ликвидации врага. Я завтра с утра обрисую ситуацию Нестору Ивановичу, атаман нас поддержит.

— Батюшка Алексей, на вас совершено покушение?! — бросил карандаш и блокнот на скатерть столика взволнованный Клинский.

— Неудачное, — виновато улыбнувшись, развёл руками Ситный, воровато выглянув из-за спины Алексея.

— Исполнитель перевербован, — хитро подмигнул Алексей. — Надо теперь заказчиков примерно наказать, чтобы впредь в Гуляйполе неповадно было лезть.

— Вы, батюшка Алексей, мне жизнь спасли, теперь я за вас любому врагу глотку кортиком перережу, — возбуждённо вскочил со стула мичман и встал по стойке смирно.

— Кортиком — слишком интеллигентно, — недовольно скривился казак. — Акция устрашения должна быть шумной, чтобы всех вражин проняло.

— Для громкого эффекта взрывчатка нужна, — задумчиво провёл пальцами по усам морской офицер, уже начав планировать диверсию.

— Если динамит потребуется, то Андрюха на благое дело расщедрится, обращайтесь к моему завхозу.

— Самое то! — заулыбался мичман. — Детонаторы и электрическую машинку в городе раздобудет мой ординарец.

— Господин Клинский, после проведённой акции вам в Гуляйполе лучше не показываться, — предупредил Алексей. — Ибо батька Махно в своём лагере армейского шпиона не потерпит. Передайте Кондрашову Эдуарду Петровичу, что Ронин против своей страны воевать не намерен, а технические разработки Вито Лосано носят лишь экспериментальный характер и неприменимы в военных целях.

— Но ваш электроаэроплан и медицинская аппаратура?.. — начал было возражать мичман, не став отрицать очевидную связь с полковником контрразведки.

— В Русской империи промышленное производство подобной техники возможно только после войны, — небрежно отмахнулся изобретатель и горестно вздохнул. — Если к тому времени страна окончательно не развалится.

— А как же наши уроки по радиоделу? — понурил голову Клинский.

— Основное вы, мичман, мне уже объяснили, дальше буду сам доучиваться, — с сожалением развёл руками ученик. — Первая простенькая модель передатчика уже действует. Будем пока телеграфным ключом перестукиваться.

— Вы всё же, господин Ронин, не оставляете надежды собрать голосовой приёмопередатчик? — наклонив голову, прищурил глаз Клинский.

— Поднакоплю знаний и опыта — соберу, — улыбнулся в ответ наглый самоучка.

— Эх, жаль из Гуляйполя уезжать, — посетовал мичман. — Интересно вы тут чудите, батюшка Алексей. Вот бы после войны опять встретиться.

— Эх, у каждого своя война, — положил руку на плечо товарища Алексей. — Моя будет долгой, и не только на просторах Русской империи. Так что, мичман, как закончите Первую мировую — милости прошу на фронт всемирной революции.

— Анархию сеять, — недовольно скривился офицер.

— Новый мир строить! — сверкнул глазами убеждённый адепт анархизма.

— Ладно — ладно, батюшка Алексей, пока что вы сагитировали меня начать снос прогнивших трущоб, — рассмеявшись, поднял руки мичман и повернул голову к скромно топтавшемуся рядом наёмнику. — Господин Ситный, пройдёмте в мою комнату, обсудим детали операции по разрушению клоаки старого мира…

На воскресной ярмарке по Александровску разнёсся слух о подлом убийстве в Гуляйполе батюшки Алексея. Вечером того же дня главари местных банд собрались на воровскую сходку. Самогона принесли три ведёрных бутыли, помянуть всем известного покойничка.

Весёлый гомон гудел в доме на окраине города до полуночи. Воры громко чествовали героя, подстрелившего бешеного инока. Новый пахан и блатная братва были довольны свершившейся местью — поквитались с крутым батюшкой — анархистом за старые обиды. Пахан при всех обнял Ситного и торжественно вручил мешочек с золотыми червонцами из остатков воровского общака.

— Крепко заезжий инок потрепал воров, мало верных пацанов осталось в городе. Но сорняки сапогом не затоптать, если корни глубоко в земле засели. Дай только срок, и воры опять в полный рост встанут.

Обласканного главарём Ситного отпустили отдыхать, а братва осталась в «воровской малине» потолковать, как теперь развернуть бурную деятельность в городе. Вслед за героем, заботливый пахан отослал троицу рослых бойцов, чтобы побеспокоились о безопасности гружёного золотом фраера. Урки нагнали подвыпившего наёмника аккурат в тёмном проулке.

— Эй, фраерок, не спеши! — пряча за спиной острую финку, окликнул Ситного навязанный охранничек. — Пахан велел позаботиться о герое. Мы тебя до места проводим.

Уркаган знал, что пьяненький баклан шкандыбает без «пера» за голенищем сапога, и ствол у него из кармана выгребли, когда обыскивали перед допуском на воровскую сходку. Вернуть же оружие пацаны «забыли», а глупый фраер потребовать конфискат назад побоялся или ждать не захотел — очень уж спешил с золотишком убежать.

— Куда? До места на кладбище? — неожиданно трезвым голосом отозвался обернувшийся фраер и совсем не в тему рассмеялся. — Так я вас сам там прописать могу.

— Попробуй, — выставил напоказ «перо» бандит.

Рядом с главным встали криво ухмыляющиеся щербатыми ртами подельнички. В отсветах лунного света сверкнули лезвия засапожных ножей.

— У моих чёрных архангелов зубы подлиннее будут, — взмахнул рукой Ситный и, заложив пальцы в рот, громко свистнул.

Не успело эхо затихнуть в переулке, как из густой тени домов вышла добрая дюжина плечистых молодцов в чёрных одеждах, окружив плотным кольцом ночное ристалище. В жёлтом свете блеснули, словно клыки вампиров, длинные клинки казацких шашек.

Урки в страхе заметались, ища спасительные щели в заборах. Но проворные молодцы — анархисты ускользнуть тварям не позволили. Сверкнула калёная сталь, и ошмётки изрубленных тел устлали кривую дорожку. Серая пыль почернела, а доски заборов замарали тёмные кляксы. Предсмертные вопли жертв скрыл лай разбуженных дворовых псов.

Блатной братан, стоявший «на шухере» у «воровской малины», прислушался к недалёкой суматохе и презрительно поморщился. Грязно гопники сработали: слишком много шума учинили для потрошения одинокого фраера.

А вот оценить работу черноморцев бандюгану не позволил офицерский кортик, точно вонзившийся со спины в сердце. Крепкие руки подхватили падающее тело и заботливо уложили у кирпичной стеночки. С другой стороны дома донёсся тихий свист ординарца — второй дозорный тоже упокоен.

Клинский достал из вещмешка пачки динамита, сложил стопкой в нише дверного проёма, вставил детонатор. Расторопный ординарец подтянул электрический провод и подсоединил к взрывателю. Мичман в это время уже тихо орудовал за углом дома. Не успели блатари допеть залихватскую песню, как уже с четырёх сторон под окнами и дверями «воровской малины» были размещены динамитные заряды.

Оглушительный взрыв небесным громом сотряс сонный городок. Чёрный погребальный гриб дыма вырос над разбуженными трущобами. «Воровская малина» превратилась в братскую могилу, накрытую холмом из битого кирпича и мешанины досок.

Утром спешащие на работу горожане с ужасом узрели в переулке страшную картину изрубленных на куски трупов и дымящиеся невдалеке руины воровского притона.

Новость о чудесном спасении доброго батюшки Алексея уже никого не удивила. Зато заставила хорошенько призадуматься оставшихся в Александровске «неформалов». Заезжий инок — анархист не только быстро сумел раскрыть покушение, но и легко перевербовал убийцу. А ещё наглядно показал врагам, что не все заповеди у батюшки одинаково в чести. Алексей не то, что вторую щёку под удар не подставит, он и на первый замах ответит убийственным апперкотом в челюсть.

Однако урок «благочестия» усвоили только местные гопники, и в мире ещё хватало ухарей, мнящих себя королями. Многие из них владели родовитыми титулами и уверовали в законное право сильного обирать угнетённых.

Вот только свободные анархисты оказались не согласны с ошибочным постулатом. И батюшка Алексей встал рядом с батькой Махно в споре с зарвавшимися господами мира.

В столице Русской империи разбушевалась октябрьская революция. Устои старого режима рушились, а с ними и линия фронта. Тёмная волна Первой мировой грозила захлестнуть просторы Дикого поля.

В конце осени по столице империи и крупным городам прокатилась революционная волна перемен. Однако сельскую глубинку буря не затронула. Указы Временного правительства уже не действовали, а революционные новшества ещё некому было растолковать народу.

Большевистские деятели объявили роспуск царской армии и одностороннее прекращение буржуазной войны. Зимой фронт рухнул, миллионы солдат ринулись по домам. Озлобленные мужики возвращались с оружием. Многие пролетарии симпатизировали коммунистам, некоторым крестьянам больше пришлась по душе анархия. Но основной массе народа глубоко плевать на всякую политику — люди хотели просто вернуться к мирной жизни. Однако возврата к прежнему жизненному укладу уже не было. Политиканы всех мастей баламутили народ. Одни толкали в «светлое будущее», другие волокли в «доброе прошлое». Общество рассыпалось на острые осколки.

В Гуляйполе давно укрепилась власть анархистов. Вернувшимся с фронта селянам независимость от правительства понравилась. Вольница батьки Махно налогов в казну не платила вовсе и в продотряды зерно за копейки не продавала. Силой заставить поделиться крестьян с городом уездные бюрократы не могли. Армейские части дезертировали, а полицейские отряды на подавление бунта не бросишь — у батьки Махно под рукой дюжина пулемётов и полтысячи штыков.

Под опекой анархистов Алексею тоже жилось сытно. Нестор Иванович не мешал прибыльному лекарскому делу. Из города везли на операционный стол богатеньких пациентов, а односельчан Алексей врачевал за малую плату, да ещё и бурную благотворительную деятельность развил. Не только в Гуляйполе, но и со всех окрестных сёл инвалидов войны лечил бесплатно. Ещё батюшка Алексей договорился с сельскими священниками, чтобы они взяли под свою опеку убогих калек и их семьи. Люди, как могли, помогали вести церковное хозяйство, а из Гуляйполя поступала солидная продовольственная помощь. Священникам такой подход пришёлся по нраву: своих трат никаких, зато работники в помощь. Хаять проклятых анархистов в округе перестали. И следом за добрыми словами о батьке Махно от инока из Гуляйполя пришла другая материальная поддержка. Благодетель на всех окрестных церквушках обновил кресты и соорудил новые молниеотводы.

Довольные дармовой помощью попы не придали особого значения тонким антеннам и изолированным кабелям, появившимся на церковных куполах, логично посчитав их элементами молниеотводов. Лишь батька Махно и малый круг посвящённых лиц знали истинную суть тайных творений.

Анархисты загодя готовились к отражению нападения на Гуляйполе. Махно активно менял излишки продовольствия на оружие и боеприпасы. Сельсовет ввёл военный налог на каждое хозяйство. Мужики разбились на боевые отряды. Никто не верил, что безмятежная вольная житуха продлится долго. Городские власти давно зарились на крестьянское добро, притом независимо от политических пристрастий. Буржуям и пролетариату одинаково хотелось кушать. Только вот первые не желали за добрый харч достойно платить, а вторым и платить даже нечем. Вокруг тихого островка анархии бушевали различные политические течения. Но самая опасная волна грозила накатиться с Запада.

Только осенняя распутица, а затем снежная зима ненадолго сдержали вал цвета хаки. Ну, может ещё, хвалёная немецкая прагматичность. Кайзеровские генералы надеялись до конца зимы договориться с большевиками о сдаче всей Украины без боя. Однако в стане новых русских правителей согласия не было. Бесшабашные троцкисты кинули лозунг: «Ни мира, ни войны». Эсеры требовали вести войну до победного конца. Ленинцы колебались между частичной капитуляцией и отчаянной защитой революционной республики. Но сил большевикам хватило лишь для отражения февральского натиска немецких войск на Петроград. Дабы спасти колыбель революции, коммунисты заключили с Кайзером мирный Брестский договор, по которому Украина целиком отходила в оккупационную зону имперского австро — немецкого союза.

Согласия анархистов батьки Махно никто не спрашивал. А мужики сдавать нажитое мозолями и потом добро не желали-точили шашки. Алексей тоже готовил свою инвалидную команду к жестоким боям. Казак разрабатывал оригинальный метод ведения манёвренной партизанской войны в условиях Дикого поля. Укрытий в горах и лесах тут не найти, следовало строить оборону в укреплённых опорных пунктах. Махно боевого опыта не имел, поэтому прислушивался к мнению бывалых фронтовиков.

Атаманы отрядов собирались на военный совет разные. Многие приезжали из соседних сёл, примкнувших к махновцам, и не знали в лицо всех местных командиров. Особенно часто новички ошибались насчёт молодого благообразного инока. Алексей уж и внешний образ подправил: полу сутаны до середины бедра подрезал. Тем более что она мешала на коня запрыгивать и в кабину аэроплана залезать. Ещё казак портупею надел с маузером и вакидзаси по бокам. А всё равно задиристые новички норовили зацепить моложавого чернобородого батюшку обидным словцом.

Вот и на очередном сборе атаманов в жарко натопленную избу ввалилась шумная компания новичков. Нестор Иванович ещё не прискакал, и молодые забияки решили покуражиться над одиноко сидевшим на лавке у стеночки задумавшимся иноком. Алексею идти от лазарета до штаба Махно сотню шагов, он всегда приходил раньше. Старожилов в избе не было и пояснить лихим сельским ухарям, с кем они ненароком столкнулись, оказалось некому.

— А это, шо-о за поп у печки зад греет? — засунув большие пальцы под ремни портупеи, гоголем выпятил грудь рослый бородатый атаман. — Дивись, хлопцы, якой у батюшки ножичек на боку гарный подвешен. Такому битюгу сподручнее крестом медным от врагов отмахиваться, чем эдакой блестючей игрушкой у них перед носом водить. Э-э, да у детской сабельки змеюка китайская на рукояти серебром намалёвана. А ну, попик, дай цацку посмотреть!

— Эт можно, — добродушно хмыкнул Алексей и, наложив ладонь на рукоять вакидзаси, резко встал с лавки.

Серебряной молнией блеснул стальной клинок. Волна ветра с шелестом обдала лицо бородача. На миг почудилось, будто выброшенная вперёд рука батюшки промелькнула туда — сюда по воздуху. Но стоило забияке лишь моргнуть, как призрачный клинок инока уже опять покоился во зло зашипевших, разбуженной змеёй, ножнах вакидзаси.

Всё это успел заметить лишь затейник ссоры, пока остальные дружки в неведении ржали у него за спиной. А вот бородачу уже было не до веселья. Мужик с ужасом вытаращил глаза — клок чёрных волос плавно падал на пол. Опустив взор вниз, атаман недосчитался внушительной части бороды. Невидимое лезвие ровно подрезало волосы до самого подбородка. Если бы его челюсть отпала от удивления чуть раньше, то махновец не досчитался бы зубов.

— Узрел клинок, или ещё показать? — усмехнулся чёрный инок.

— Благодарствую, батюшка Алексей, одного раза довольно, — подобрав челюсть, отрицательно затряс куцей бородёнкой мужик. Слухи об иноке ходили разные, но в одном из них он уже убедился на своём опыте.

— Так этот бугай и есть знаменитый лекарь?! — всё ещё не угомонилась у дверей молодёжь.

Старший анархист обернулся и недовольно цыкнул на весельчаков:

— Мне добрый знахарь только бороду подстриг, — потрогал ладонью колючую щетину на кончике подбородка атаман. — А другим горлопанам — охальникам может гланды через кадык вырезать. — Мужчина выдержал паузу и уже в мёртвой тишине уверенно добавил: — Всем разом, и даже не заметите как.

Молодые анархисты с удивлением уставились на шикарные бакенбарды атамана. Кадыки на жилистых шеях нервно дёрнулись. Насмехаться над китайским скальпелем заморского знахаря как-то сразу расхотелось. Не зря слухи страшные ходили — умел чёрный инок владеть острым инструментом.

Изготавливать чудной инструмент пришелец тоже был мастак. Одни ручные электропилы, что бревно в раз на части разваливали, многого стоили. А ещё был газовый аппарат испанца, который железо, словно ножом фольгу, резал или сваривал, как паяльником. Мужики ещё судачили про электрические насосы, способные за час из полного колодца всю воду выкачать. Про осветительные лампы, ночь напролёт ярко горящие без дыма и пламени. Да много ещё всяких баек извозчики — инвалиды травили, когда пациентов из города в Гуляйполе и обратно катали, проезжая через соседние сёла.

Только уж слишком молодо выглядел чудотворец. Незнакомые с ним чужаки представляли себе батюшку Алексея эдаким мудрым бородатым старцем. Говорили, будто инок дал зарок больше не губить человеческих душ. Кобура с маузером и ножны с вакидзаси сбили селян с толку, ведь длинные чёрные рубахи носили многие анархисты. Кто-то мог из пижонства и увесистый крест на грудь навесить.

— Прости, батюшка Алексей, не признали сразу, — в пояс поклонился старший атаман. За ним дружно отбили низкие поклоны соратники. — Вразуми, какую будем оборону держать против супостатов? От границы силища прёт неисчислимая. Серых шинелей на дорогах, что мышей в подполе амбара.

— Стратегия наша контрударная, — пригласил командиров отрядов жестом к длинному столу мудрый инок. — Раздевайтесь, хлопцы. Пока Нестор Иванович задерживается, успею вам вкратце поведать, что мы с другими атаманами надумали.

— Я два года на фронте повоевать успел, до вахмистра дослужился, а про контрудары только единожды в штабе слыхал, — усаживаясь на длинную лавку за столом, попытался по привычке ладонью огладить бороду старший атаман. Рука неловко цапнула пустоту.

— Это, когда противник наносит удар, а ты бьёшь навстречу, — поведал вычитанную в книжках военную мудрость Алексей.

— Так великая сила завсегда малую превозможет, — развёл руками ветеран. Хлопцы молча закивали в поддержку.

— Давай покажу наглядно, — Алексей встал посреди комнаты. — Подходи и бей кулаком со всей силы меня в грудь.

— Я свой урок уже сегодня получил, — потрогал пальцами кончики пушистых бакенбардов бывший бородач. — Нехай теперь молодые огребают. Микола, покажи батюшке удаль богатырскую.

— А и покажу! — задиристо вскинул подбородок дородный детина.

Микола встал напротив Алексея, широко размахнулся и со всей дури послал увесистый кулак в грудь высокого инока.

До цели кулак не долетел.

Ребро ладони инока метнулось навстречу и с глухим стуком врезалось в предплечье драчуна, чуть пониже локтевого сгиба.

Рука Миколы сложилась пополам, а затем обвисла плетью.

— Начисто отбил, и — и — род, — нянча руку, скривился от боли неудачник.

— А теперь разберём провальную атаку детально, — невозмутимо заложив руки за спину, стал вышагивать по комнате суровый лектор. — Моя фигура — это Гуляйполе. Тяжёлая рука Миколы — ударный отряд врага. Траектория движения — дорога. Ребро моей ладони — отряд оперативного реагирования. Что произошло?

— Видать, батька Махно, заранее узнал о нападении противника и, вовремя выдвинув конный отряд по направлению движения врага, провёл атаку из засады во фланг походной колонны, — разложил всё по полочкам обстрелянный на фронте вахмистр.

— Крепкий удар, — потирая ушибленную мышцу, укорил Микола. — Только где же нашим хуторянам такую силу взять, чтобы австрияков одним махом перебить?

— Я на фронте много раз видел, какие злые чудеса может творить пулемёт Максим, — с грустью поведал о печальном опыте Алексей.

— На большой отряд одного пулемёта маловато будет, — со знанием дела скривился бывший вахмистр. — Тут целая пулемётная команда потребна.

— К счастью, у батьки Махно имеется дюжина убойных машинок, — ободряюще подмигнул селянам Алексей.

— Нам бы врага ещё на подходе перехватить, — почесал затылок Микола.

— Пулемёты установим на лёгкие брички, запряжённые сразу тройкой резвых лошадей, — поведал батюшка Алексей. — Базироваться головной отряд будет в Гуляйполе, а по пути усиливаться местным ополчением.

— Так это загодя выезжать надобно, чтобы поспеть к крайним сёлам, — указал на явный изъян плана вахмистр. — Да и как угадать, на какой дороге засаду устроить?

— Побыстрее собираться и пораньше выезжать, — беспечно рассмеялся странный инок. — Ведь враги не из — под земли полезут, а с соседних населённых пунктов пожалуют. Я дальние рубежи на аэроплане каждый божий день облетать буду.

— А как дождь или снег повалит? — не доверял капризной технике вахмистр.

— Моему чудо — аэроплану непогода не помешает, — отмахнулся конструктор. — Да и скрытые дальние дозоры мы тоже выставим.

— Насколько дальние? — прищурил глаз вахмистр.

— До самого Александровска, — подмигнул Алексей.

— Шпионов по хуторам рассадим? — догадался тёртый мужик. — Только как бы вестовых вражеские разъезды не перехватили.

— Моих не перехватят, — уверенно заявил батюшка.

— Архангелы с крыльями они у тебя что ли? — подумал о почтовых голубях вахмистр.

— Почти угадал, — загадочно усмехнулся инок.

Посвящать рядовых атаманов в секретные детали Алексей не собирался. Лишь он ведал тайной службой полевой разведки. Удивляться там было чему.

Ещё когда Алексей формировал свою инвалидную команду, то начал привлекать к работам в лазарете подростков из семей ветеранов войны. Сначала юноши и девушки использовались исключительно в хозблоке. Но заметив, что многие из мальцов грамотнее родителей, Алексей решил не растрачивать потенциал. Взрослым мужикам грамота в вечерней школе давалась с большим трудом. Вроде и охота учиться, однако восприимчивость к новым знаниям намного хуже, чем у подростков. Ненасытная молодёжь схватывала всё на лету, ещё и добавки просила. Пришлось организовывать ещё и учебные кружки по интересам.

Особенно порадовали Алексея девчонки из радиокружка. Они отличались от парней большей прилежностью и тонким слухом. Работали на телеграфном ключе девичьи ручки тоже значительно быстрее крепких мужских лапищ. И с усидчивостью у барышень — радисток намного лучше, чем у парней. Мальчишки больше тянулись к оружию — от стрельбища не отогнать.

А вот девчонки оказались ещё и предрасположены к аптекарскому делу. После недолгих наставлений они уже самостоятельно фасовали лекарственные порошки и бойко торговали снадобьями в аптечных киосках. Наиболее способных бабка Марфа посоветовала Алексею отправить вместе с родителями в соседние сёла, для организации выездной торговли и закупок лекарственных трав.

У многих в окрестных сёлах и хуторах жили родственники. Этим Алексей и не преминул воспользоваться, разослав своих соглядатаев по всему уезду. А куда не дотянулся, оттуда заманил в Гуляйполе военных инвалидов для бесплатного лечения и протезирования. Подобрав из ветеранов и членов их семей подходящих кандидатов в шпионы, Алексей за зиму научил их азам разведывательной работы.

Сам казак параллельно обучался у бывших политических заключённых методам конспирации, старые анархисты поведали много хитростей. По цифровому шифрованию текстов Алексей брал уроки у дезертира — телеграфиста. От него же и детальное устройство телеграфного аппарата получил. Лосано лишь творчески переработал схему, упростив до предела и заменив передачу электрических сигналов проводной связи на радиоимпульсы.

Алексей с испанцем уже наладили штучное производство радиоламп для простеньких передатчиков. Элементы питания тоже сами изготавливали. Антенны предполагалось размещать, под видом элементов молнеотводов, на куполах церквей или чердаках высоких зданий. Сигналы даже от дальних разведпостов должны достичь радиомачты в Гуляйполе, где располагался подарочный радиоприёмник. Имелся ещё и немецкий голосовой приёмопередатчик, но его Алексей установил на дрыналёт и собирался использовать в автономном режиме.

В связи со слабыми технологическими возможностями радиомастерской, решили ограничить количество клавиш наборной каретки передатчика лишь десятью цифрами. Да и неопытным связисткам проще выучить приём на слух только десятка знаков, длинный буквенный алфавит они принимали с ошибками. Оно и цифровую передачу приходилось повторять по три раза, чтобы в шорохе помех и слабом звучании сигнала не пропустить важный знак или не перепутать. А так, сличив три радиограммы, выявляли совпадение знаков хотя бы в двух вариантах.

Следующей вынужденной мерой стал предварительный набор текста на бумажной перфоленте с обозначениями точек, тире и пробелов. Эта операция исключала ошибку при многократных повторах радиограммы и позволяла вести передачу в одном плавном темпе. Кроме того, использование перфоленты разделяло работу по шифрованию текста сообщения и непосредственно радиопередачу. Зачастую разведчик и радист были разными лицами. Шифрограмму составляли надёжные ветераны, а передачу мог вести любой подросток.

Для цифрового кодирования текста применяли спецсловари, где группа цифр обозначала определённую фразу, типа китайских иероглифов: конница, пехота, пулемёт, время, название стороны света. В сочетании с обычными числами они позволяли разведчику передать информацию о том: с какого номера поста идёт радиограмма, численность и вооружение отряда противника, направление его движения и время прохода. Перфолента набивалась на специальной пишущей машинке, наподобие применяемой в телеграфном аппарате клавиатурной механике. К изготовлению электромеханических наборных машинок Алексей привлёк часовщика и группу рабочих из Александровска. Запас бумажной ленты Андрюха раздобыл у телеграфистов.

А вот радиопередатчики производили Алексей и Лосано сами. Только для маскировки закупили партию граммофонов, прятать радиолампы внутри корпуса. Громоздкую пружину заменили на компактный электромоторчик, работающий, как и радиосхема передатчика, от аккумуляторной батареи. Бумажная перфолента могла прокручиваться вместе с граммофонной пластинкой. Так что обычно, в момент передачи звучала музыка. Можно было и без проигрывания пластинки перекручивать рулон перфоленты, но кто заподозрит танцующую по комнате девчонку в передаче шпионских сведений? Пластинки модница прослушивала разные, а перфоленту крутила одну по три раза.

Процедура набора кодированного текста на клавиатуре и сама радиопередача получились весьма простыми. Даже малограмотные ветераны успешно справлялись с задачей. Основная сложность оказалась с приёмом радиограмм. В Гуляйполе у приёмника поочерёдно дежурили радистки. Вот на профессионализм этих девчонок была вся надежда, хотя и им давалось три шанса для исключения ошибки.

Обычно передачу радиопосты вели в заранее обусловленное время, чтобы не накладывались сигналы. Для этого каждой разведгруппе выдали карманные часы. Но в случае передачи сообщения особой важности, разведчик мог выйти в эфир в любое время. Только тогда перфолента прокручивалась многократно, и содержала код высшего приоритета.

Радистки в свободное от радиоприёма время занимались фасовкой лекарственных порошков. В глазах всех непосвящённых они выглядели простыми лаборантками. В особо секретный аптекарский отдел посторонних лиц не допускал вооружённый часовой. Заморский знахарь приказал рьяно хранить тайну лекарственных рецептов. А ещё пуще китайских снадобий батюшка Алексей оберегал информацию о секретной радиосети. Лишь Нестор Махно тоже был в курсе происходящего за дверью рецептурного отдела таинства. Потому и помогал Алексею пристроить нужных инвалидов в окрестных сёлах.

Кто-то обосновался в церковных пристройках, кто-то открыл аптечные лавки возле трактиров на столбовой дороге. Семьи инвалидов регулярно получали продовольственные пайки из Гуляйполя, а в их аптеки подвозили дешёвые порошки из лекарственных трав. Народ хвалил батьку Махно и его доброго знахаря за заботу. Истинного же смысла столь расточительной благотворительности, непосвящённые до конца, не понимали. Большинство прихожан церкви и простых обывателей склонялось к мнению, что так анархисты стремились замолить грехи и привлечь крестьян на сторону анархии. Можно сказать, это тоже являлось целью махновцев, хотя и не главной.

По — настоящему народ почувствовал заботу батьки Махно, когда весной в хутора и сёла Александровского уезда сунулись австрияки. Отряды фуражиров, под охраной бравой венгерской конницы возжелали разжиться дармовым провиантом. Города Украины были сданы австро — немецким войскам без боя. Но война в Западной Европе ещё продолжалась и требовала новых жертвоприношений, хотя бы в виде украинского зерна и сала. Городские склады продовольствия были быстренько перегружены в эшелоны и отправлены по железной дороге в фатерланд. Теперь пришёл черёд почистить крестьянские закрома. Однако прижимистые хохлы расставаться с нажитым добром не хотели. Но в одиночку селяне не могли тягаться с сильными отрядами вооружённых мародёров. Вся надежда на могучего атамана и лихих махновцев из Гуляйполя.

Оккупанты не ожидали жестокого возмездия за учинённый в сёлах грабёж. Сила была на стороне регулярной армии немецких союзников. Зимой целое многомиллионное русское войско разбежалось по тёплым хатам, как куча тараканов по щелям. Куда уж тут горстке диких партизан противиться порядкам цивилизованных европейцев. На открытых всем ветрам просторах Дикого поля укрыться от гнева кайзеровских войск негде.

Все понимали слабую сторону обороны в голой степи. Это замечательное обстоятельство не ускользнуло и от внимания хитроумного батюшки Алексея, когда казак вместе с Нестором Махно планировал боевые действия.

— Глухая оборона в степи — дело проигрышное, — склонившись над расстеленной на столе топографической картой, довольно потёр ладони Алексей. — Фланги не прикроешь, подвоз воды и продовольствия проблематичен.

— Чему радуешься? Эх-х, окружат супостаты и заморят, как суслика в норке, — горестно вздохнул верховный атаман анархистов. — Все ветераны гутарят, что Гуляйполе нам не оборонить.

— Так ты же, Нестор Иванович, не панихиду к батюшке заказывать пришёл, а дельного совета спросить, — ободряюще улыбнулся вождю анархистов мудрый инок.

— Ты, Алексей, по Китаю бродил, много старинных трактатов перечитал, — проявил осведомлённость Махно. — Может, о древних военных хитростях наслышан?

— Нам китайщину пока вспоминать рано, — отмахнулся странник. — Не доросла наша революционная повстанческая армия до великих масштабов. Малыми отрядами в степи лучше воевать по — скифски.

— Вот и остальные атаманы предлагают петлять зайцем по Дикому полю, — кивнул озабоченный вожак. — Только жалко запасы бросать. Да и народ на защиту надеется.

— К мобильной переброске войск и обозов готовиться начнём загодя, — одобрил кочевую тактику казак. — Мы вот, к примеру, борта фургонов лазарета собирать будем из набора досок от лежаков и лавок медсанчасти. Крышу сделаем из сложенных брезентовых палаток. Металлический крепёж заказали на заводе в Александровске. Однако думаю, до следующей осени нас из Гуляйполя враг не выбьет.

— Так, а как же — воевать по — скифски? — удивлённо поднял брови вожак анархистов.

— Скифы не зайцы, а волки, — показал зубы боевой инок. — Мы не бегать от охотников будем, а нападать из засады. Оборона в голой степи — дело гиблое. Этот постулат и наших врагов касается.

— А я думал, что ты своих шпионов на столбовых дорогах рассаживаешь лишь для своевременного оповещения о нападении на Гуляйполе, — начал догадываться об истинных задачах разведпостов Махно. — Однако ведь мало знать, где и когда вражеский отряд появится. Надо ещё суметь на него внезапно напасть, а в степи скрытно подобраться не получится.

— Подождём чуток на дорожке, — не видя великой проблемы, пожал плечами Алексей. — Ведь зверь по известной тропе сам в расставленный капкан идёт.

— Ну, немец в опасные балочки дуром не попрёт, — замотал головой Махно. — Он лучше кружным путём по полю обойдёт.

— Так на то и расчёт, — подмигнул охотник и хлопнул ладонью по карте. — Чужаки местность лишь по карте зрят, а мы каждую кочку вокруг дома знаем. Например, где бы ты, Нестор Иванович, замаскированную пулемётную точку устроил с северной стороны Гуляйполя.

— Если загодя, то выкопал бы окопчик на каменистом взгорке, что посередь поля, — вспомнил подходящее местечко атаман и поставил себе зарубку в память: — Лучше бы там блиндажик с бойницами на три стороны соорудить.

— Вот, а по карте тут ровненькое поле, — заглянул под приподнятую ладонь хитрый инок. — Укрыться от кинжального огня негде. Один пулемёт полуэскадрон за минуту выкосит.

— Так врагов может и больше эскадрона прискакать, — указал слабину в плане инока Махно. — Обойдут с флангов, и поквитаются с пулемётчиками.

— Слева балочка неглубокая, — подсказал Алексей. — Справа холмик на самом краю.

— Ну, если подготовиться, то и по флангам можно горячую встречу гостям организовать, — заулыбался батька. — Пулемётов у меня вдосталь. Главное — заранее уведомление о прибытии гостей получить.

— Это уж моя забота, — скромно склонил голову глава резидентуры. — Я ещё каждый день облетать окрестности на аэроплане буду.

— Допустим, Гуляйполе мы дзотами окружим в лёгкую, — почесал затылок Махно. — А пограничные сёла, как прикрыть?

— Время есть, люди есть, надо на всех дорогах капканы готовить, — выдал простой рецепт знахарь. — Посреди поля дзоты в земляных холмиках скрывать. На повороте дороги в колючем кустарнике прятать. На краю хутора, в старых сараях, толстые брёвна с бойницами рядком у дырявой стеночки укладывать. По всей Чёрной зоне должны появиться сотни пулемётных гнёзд. Причём не одиночных, а группами, чтобы фланги были прикрыты. И в урочный час прикатят архангелы на быстрых тачанках и займут позицию для свершения божьего суда над грешниками.

— Такую масштабную работу в секрете не сохранишь, — развёл руками Махно. — Продажные людишки найдутся. Часть сведений утечёт к врагу.

— Большинство капканов удастся скрыть, — обнадёжил соратника Алексей. — Ведь ловушек будет расставлено слишком много. Кстати, любая из них может пригодиться. Сегодня она пустая, а завтра уже с огненной начинкой. Уничтожать их местные селяне не станут, а пришлые чужаки по Чёрной зоне свободно гулять не смогут.

— Ты, батюшка Алексей, уж второй раз какую-то Чёрную зону поминаешь, — скривился от непонятной чертовщины вождь анархистов.

— Так мы всю подконтрольную территорию накроем тёмной сетью смерти, — скорчив страшную маску, взмахнул руками злой чародей и, через секунду, озорно рассмеялся. — Та-а, батька, заминируем мы все гиблые места.

— Якие таки гиблые? — удивлённо уставился на сумасшедшего стратега батька Махно.

— Ходить в Чёрной зоне гостям можно будет только по дорогам, прикрытым патрулями анархистов, — скрестил руки на груди инок в чёрных одеждах. — Своим тоже лучше далеко от знакомых окрестностей не соваться. Конечно, посты анархистов легко обойти, но тогда придётся пробираться через запретные территории.

— Поясни, чародей, — замотал густой шевелюрой совсем замороченный батька.

— Ходить врагам по дорогам — смертный приговор. Шпионы загодя предупредят махновцев, и сквозь сеть дзотов чужаки не протиснутся. Хотя, наверняка, появится соблазн прокрасться напрямки по полю?

— Лёгкого прямого пути в наших степях нет, — отрицательно покачал головой абориген Дикого поля. — То глубокая балочка на пути попадётся, то полоса густого кустарника. Телега не всюду пройдёт, а фуражирам ведь награбленный в сёлах груз вывозить на чём-то надобно. Без прибытка, зачем мародёрам в сёла лезть? И убираться восвояси им потребуется очень скорым маршем. Зряшная затея путь спрямлять. Наши тачанки, кружным путём, по просёлочной дороге обоз в открытом поле нагонят и без всяких дзотов в фарш вместе с конями перемелют.

— Ну, а если не грабить, если карательным отрядом пробираться в наш тыл вздумают?

— Тогда сёла стороной обходить придётся, — призадумался над маршрутом батька. — Но вот без воды в степи пропадёшь. Коней поить потребно. Дальние хутора врагам не миновать, только там можно найти колодцы с водой.

— Вот мы в них водицу-то и отравим, — не моргнув глазом, заявил жестокий инок и пояснил: — Народа на хуторах живёт немного, переселим временно в Гуляйполе, под свою защиту. В одиночку хуторянам не выжить, ибо контакта с разведотрядами врага не избежать. После жестокой трёпки на дорогах австрияки миндальничать с гражданским населением не станут. Противник для соблюдения секретности всех свидетелей на пути отряда устранит.

— Не уж-то всех? — ужаснулся ещё не видевший настоящую войну анархист.

— Война города в пепел стирает, — тяжело вздохнул казак.

— А тебе-то самому, батюшка Алексей, не жалко чужие души без счёта губить, — поёжившись, вспомнил страшные слухи о былых фронтовых подвигах казака Махно.

— Жаль заблудших грешников, — перекрестил грудь инок. — Вот и постараемся оградить разбойников от греховных соблазнов — уберём с их неправедного пути невинные жертвы.

— А разве немцев травить не грешно? — попытался уличить батюшку в двуличии анархист.

— Так выбор же они сами делают, — пожал плечами праведный инок. — Коли не ворвутся в чужой дом, ворованное сало и горилку не употребят — не отравятся.

— Ты же говорил: колодезную воду отравишь? — поймал душегуба — святошу на слове анархист.

— Воду испортим не смертельно, лишь бы враги потеряли боеспособность. Коняшек опять же жалко губить. Животинка ещё пригодится анархистам, подберём, вылечим. И колодцы потом от слабой скверны будет чистить легче. Хуторянам после войны на том месте жить.

— Отраву сам сваришь? — усмехнулся Нестор Иванович.

— У меня целый штат опытных травниц под рукой. Я лишь рецептик составлю.

— Ты, батюшка, там ещё что-то про мины обмолвился. Тоже рецептик есть?

— Этим делом у меня сапёр — ветеран заведует. Андрюха ему динамита богато запас. А изготавливать и устанавливать мины целая команда инвалидов будет.

— Хватит ли боезапаса на всю округу?

— Так нам только опасные места прикрыть: глухие овражки и балочки вокруг сёл, подходы к родникам в степи, удобные лёжки в дальних зарослях.

— А если местные напорются на мину? — забеспокоился Махно.

— Всех своих мы предупредим, — отмахнулся от проблемы затейник. — Ещё и таблички с устрашающими черепами расставим, что неудобья и вся глухомань заминирована.

— Так чужие тоже читать знаки умеют, — не понял хитрости атаман.

— Пусть боятся, что все дальние подходы к сёлам забросаны минами, — подмигнул коварный инок. — А мы их поставим только там, где нужно, иначе взрывчатки не напасёшься. Потайные пути охранять будет страх. Наши же бойцы смогут красться незаметно по безопасным тропам. И колодцы не везде на хуторах отравим, нужны опорные пункты для летучих отрядов. Но вот жрать отравленные продукты в оставленных домах категорически нельзя. Свои схроны в сторонке сделаем, а в хозяйские закрома будем регулярно следы обновлять. Пусть чужие разведчики подкормятся, коли в хату забредут. Да и залётным мародёрам полезно дармового угощеньица откушать.

— Ты, батюшка, особо не свирепствуй, — одобрительно похлопал ловкого соратника по плечу вождь анархистов. — Малую меру крысиного яда в явства подсыпай, чтобы моим хлопцам не пришлось из хат протухшие трупы за ноги выволакивать. Пущай болезные подальше от хуторов отъехать успеют. Эдак, глядишь, и хитрость твою не враз раскусят. Только вот что делать, коли головорезы тёртые попадутся. Вдруг запас воды и продуктов свой потащат, как будто в пустыню вышли. И в пограничных сёлах не наследят, не попадутся твоим шпионам на глаза.

— Ну, так я же их с неба выискивать каждый день стану, — напомнил Алексей. Он не сомневался в своих колдовских способностях обнаруживать людей и оружие.

— На земле все укромные местечки не заминируешь, а сверху не разглядишь, — с сожалением покачал головой Махно.

— Мне, Нестор Иванович, всю округу с воздуха прочёсывать и не потребуется. Лазутчики сами к стратегическим пунктам рвутся. Им вокруг сёл вертеться интересно. Тут я их и буду высматривать. — Сын Ведьмы не мог раскрыться, поэтому решил объяснить соратнику свою уверенность по-другому: — Не волнуйся, атаман, с неба всё видать. Орёл способен разглядеть мышь в траве, а мой взгляд через мощный бинокль уж зорче глаза орлиного будет. Да и не мышей искать предстоит — лошадей.

— Пожалуй, пёхом супостаты в степь не сунутся, — довольно заулыбался батька Махно. Не зря зашёл посоветоваться с бывалым странником. Ох и хитёр батюшка Алексей. Особливо на всякие каверзы. Экую коварную концепцию партизанской войны придумал. Тут тебе и шпионская сеть по всем рубежам. Молниеносная связь по радиоэфиру. Наблюдение с аэроплана за противником. Россыпь замаскированных пулемётных дотов. Контрудары летучими конными отрядами с тачанками. Минирование подходов к опорным пунктам обороны. Чёрная мёртвая зона.

Зимой и в весеннюю распутицу немчура в дальние сёла не совалась, подчищала городские окрестности. У махновцев было вдосталь времени подготовиться к горячей встрече иноземных гостей. Притом своё радушие батька Махно проявил загодя. Лишь только оккупанты ограбили крайние сёла, даже ещё не входящие в Чёрную зону, на обратном пути врагов уже поджидали пулемётные тачанки. Пленных махновцы не брали. А вот угнанную из сёл скотину старались сохранить в целости. После боя стадо перегоняли в Гуляйполе. Трофейное оружие и амуницию анархисты тоже забирали себе, остальное имущество оставляли ограбленным крестьянам. Мародёры недалеко успевали отъехать, так что бывшим хозяевам особо напрягаться не приходилось.

Конечно, богатую плату брали махновцы за охрану. Однако ведь суть в том, что селяне не всё теряли, а главное — оккупантам вообще ничего не обломилось. Для немцев терялся всякий смысл грабительских рейдов.

Ещё не раз захаживали в Чёрную зону оккупанты, прежде чем окончательно уяснили, что навара там не будет. Никакое прикрытие обозов венгерскими всадниками или австрийской пехотой не помогало. Попытки отправки конных эскадронов карателей в район Гуляйполя тоже окончились крахом. Проскользнуть сквозь сито пулемётных ячеек не удавалось. Махновцы каждый раз устраивали засаду на пути врага, будто заранее маршрут знали.

Немецкое командование попробовало нащупать безопасный путь по диким степям, в обход пограничных сёл. Однако шпионская сеть анархистов отслеживала перемещение врага ещё на дальних подступах к Чёрной зоне. Тревожный радиосигнал мгновенно достигал центра раскинутой паутины, и из Гуляйполя навстречу разведгруппе врага вылетал чернокрылый аэроплан. Сын Ведьмы даже в глухую ночь видел колдовским зрением конные разъезды в поле за десяток километров. Лазутчики могли не разводить костров, не курить папирос, скрываться в кустарнике — это их не спасало от взора шамана.

Чёрный планер бесшумно подлетал к чужой разведгруппе и незаметно кружил в некотором отдалении. Алексей по голосовой радиостанции связывался с приёмником в электромобиле и наводил полевую группу на место расположения врага. Махновцы устраивали засаду на пути следования шпионов или тихо окружали их временный лагерь.

Иногда Алексей включал трещотку на аэроплане и, кружась над головой противника, показывал, что обнаружил его лёжку. Чёрная птица гнала врагов к месту засады. Случалось, что бойцы разведгруппы разбегались в разные стороны, и кто-то, надеясь на резвого скакуна, решался устроить скачки по степи. Тогда уже наступал черёд проявить себя Андрюхе и Лосано. Электромобиль, поднимая за собой шлейф пыли, мчался в погоню. А если гладкой дороги для колёс не было, то Лосано останавливал кабриолет и Андрюха брался за винтовку. Разумеется, с оптическим прицелом. В открытой степи всаднику тяжело состязаться в скорости с пулей.

Ну, а по пересечённой местности за остальными бегунками гонялись махновцы. Чёрная птица не позволяла скрыться беглецам, кружась над ними. Численный перевес загонщиков, знание местности и пулемёты на тачанках делали своё дело. Хитро расставленные мины в степных балочках и капканы с отравой в хуторах тоже подкрепляли гибельную статистику. Ни один вражина не уходил живым из проклятой Чёрной зоны.

Между тем любой купец или пациент из города достигали Гуляйполя без проблем. Только двигались они исключительно по охраняемым махновскими патрулями дорогам. Среди путешественников, естественно, затесались и немецкие шпионы. Именно от них шла информация о разгроме карательных отрядов и засланных разведгрупп. Анархисты открыто хвастались трофеями и бурно делились впечатлениями от охоты на оккупантов. Да и сами шпионы часто видели кружащую в небе чёрную вестницу смерти и слышали далёкие раскаты выстрелов.

Помимо экстренных вылетов, Алексей регулярно совершал утренние облёты окрестных сёл и периметра пограничья. Оккупационное командование решило подловить авиаразведчика и лишить батьку Махно единственного небесного ока. Для охоты на чёрного вестника анархистов немцы снарядили звено из трёх аэропланов. В отличие от безоружного дрыналёта Сына Ведьмы, истребители оказались оснащены пулемётами.

Алексей первым заметил троицу врагов и смертоносную железную начинку тоже распознал издалека. Быстроходные лёгкие аппараты были одноместными и имели существенный недостаток: из-за жёсткого закрепления пулемётов, наведение на цель осуществлялось поворотом корпуса аэроплана, и огонь вёлся только по ходу движения. Пилоты могли стрелять и из револьверов, но устаревшая тактика ведения воздушного боя применялась только на начальном этапе войны. Эффективностью она себя не зарекомендовала.

Правда, рассказать об этом летающему казаку зарубежные авиаторы забыли. Алексей, опираясь на информацию из старых фронтовых газет, строил воздушную дуэль по классическим, как ему казалось, канонам. Хотя поправку на пулемётное вооружение подлых противников казак сделал. Он поднял свой дрыналёт выше облаков и притаился за серой тучкой в засаде. Парень логично посчитал, что раз немцам не стыдно нападать на одного втроём, да ещё обвешавшись пулемётами, то и казаку не грех чуток пошаманить — шансы уровнять. Дрыналёт, удерживаемый силой отрицательной гравитации, просто завис на месте.

Когда вражеское звено пролетело мимо засады, чёрная механическая птица заурчала жестяной трещоткой и вывалилась из серого тумана. Дрыналёт стремительно спикировал на ускользающую троицу охотников. На стороне Алексея оказалась высота и естественное ускорение. Шаману даже не пришлось прибегать к колдовской силе, чтобы настигнуть лениво барражирующего противника.

Чёрный планер коршуном свалился на крайнего. Алексей высунулся из кабины и точными выстрелами из маузера продырявил топливный бак немецкого аэроплана.

Пилот подбитого самолёта резко пошёл на снижение, выискивая удобную площадку для аварийной посадки. А двое спугнутых соратников заложили крутой вираж, уходя с линии огня.

Казак зеркально повторил их маневр, только проскользнул вниз, скрываясь из поля зрения врага. Шаманский безмоторный дрыналёт легко нагнал драпающего противника и атаковал отстающий аэроплан. Алексей, играючи, пробил роем пуль топливный бак.

Второй сбитый немец, выплёскивая серый шлейф брызг, пошёл на вынужденную посадку.

Третий пилот попытался сбросить преследователя с хвоста, рванув штурвал на себя. Крылатая немецкая машина натужно зарычала, карабкаясь к облакам.

Дрыналёт анархиста весело затрещал жестяной погремушкой и без труда нагнал беглеца на крутой вертикале. Маузер выплюнул последние пули. Алексей озорно помахал разряженным пистолетом оглянувшемуся противнику.

Теряя топливо, немецкий аэроплан клюнул носом и помчался к земле. Затевать дуэль на пистолетах офицеру уже было некогда, а пострелять с пулемёта по летающей мишени анархист так и не позволил.

Алексей по рации отдал приказ Андрюхе поднимать тревожную группу махновцев и поспешать к границе Чёрной зоны за немецкими моторами, пока конные австрияки не нагрянули. Планеры анархистам не нужны — своих дров хватает, а вот движки в хозяйстве пригодятся. Лосано уж сумеет отремонтировать и приспособить для мотоколясок или передвижной лесопилки.

После боя с воздушными тачанками Алексей решил вооружить и свой дрыналёт. Трофейный ручной пулемёт с одного из немецких аэропланов пришёлся очень кстати. Он заправлялся не пулемётной лентой, а имел поверх ствола объёмистый диск с патронами. Мобильная конструкция позволяла закрепить пулемёт на полукруглой трубчатой раме и перемещать вдоль края места пилота, для ведения обстрела передней полусферы. Правда, под пулемётный огонь могли попасть лопасти винта, но Алексею не требовалось что-то изобретать для стрельбы сквозь вращающийся пропеллер — шаман его просто останавливал. Дрыналёт тащила вперёд гравитационная колдовская сила, а не муляж мотора. В воздухе подмены никто не видел, жестяная трещотка удачно имитировала звук двигателя, если шаман, конечно, желал обозначить своё грозное присутствие в небе.

А так как дрыналёту шамана и топливного бака не требовалось, то в корпусе оставалась уйма свободного пространства, которое казак решил заполнить бомбовым запасом. Грузоподъёмность деревянной конструкции позволяла начинить планер лишними двумя сотнями килограмм. Лосано заказал токарям в Александровске изготовить два десятка корпусов авиабомб и начинил их тротилом, выплавленным из артиллерийских снарядов. Большее количество бомб не дал сделать прижимистый Андрюха, посчитав сие дорогое удовольствие блажью батюшки Алексея. Шаман и сам не мог понять, зачем ему забожилось срочно загрузить дрыналёт бомбовой начинкой, ведь зарекался же никого не убивать. Однако кровожадный демон в душе чуял поживу и подзуживал казака вооружаться до зубов.

Предчувствие Сына Ведьмы не обмануло.

Тактика атак на Гуляйполе кардинально менялась. Немецкое командование больше не рисковало посылать конные разведгруппы на убой в мёртвую зону. Пилоты тоже не горели желанием ещё раз сталкиваться в небе с чёрным электрическим аэропланом. Оказывается, дикие варвары как-то умели и в облаках засады устраивать. Про летающего снайпера тоже пришли запоздалые сведения. Контрразведка выудила из архива отчёты начала военной компании. О Сыне Ведьмы целый пухлый том бумаг исписан. За плечами душегуба покойников больше трёх пехотных рот числится. Может чего и приврали штабники с перепугу, но чудом выжившие пилоты так не считали. Русский демон с одним маузером способен авиаполк в воздухе расстрелять, а на земле, если монстру пулемёт в руки дать, да патроны к месту засады споро подносить, то и пехотный полк легко в расход пойдёт.

Казака — берсерка даже русское командование боялось, потому и в Сибирь сослало, от греха подальше. А Февральская революция освободила каторжанина, и привела разбойника в Дикое поле. Казак в прошлом году в Александровске уже успел наследить — в одиночку расправился с бандитским гарнизоном. Местная блатная шушера говорит о батюшке Алексее только с оглядкой и шёпотом. Доктора с восхищённым придыханием, а обыватели лишь троекратно перекрестившись на образа богородицы. Слухи о богатыре — чудотворце ходят противоречивые. Он то ли гениальный изобретатель, то ли ушлый прохиндей — мистификатор.

Бесспорно лишь, что у батьки Махно во всех сёлах свои шпионы сидят, и в Чёрную зону незаметно не проникнуть. Подставлять группки солдат под пули пулемётчиков и снайперов глупо. Сорняк надо выкорчёвывать одним махом, а не дёргать по листочку.

Из Екатеринослава немцы перебросили по железной дороге полноценный пехотный полк, усиленный артиллерией и броневиками. Всю технику, конницу и обоз разгрузили на станции. И уже на рассвете следующего дня длинная колонна неспешно двинулась своим ходом строго на запад. Пыля по просёлочной дороге вдоль железнодорожного полотна, серая змея уползла за горизонт. А к вечеру по железной дороге двинулись на запад эшелоны с пехотой.

Городские шпионы батьки Махно не могли видеть, как под покровом ночи на глухом степном полустанке эшелоны остановились, пехотные батальоны высыпали из вагонов и построились в походные колонны. Артиллерия, броневики, конные разъезды и гружёные телеги обозов уже дожидались их на месте. Коварный план внезапной атаки на Гуляйполе начал воплощаться в жизнь. Опытный фронтовой офицер повёл свой испытанный в боях полк по захолустной просёлочной дороге, в обход крупных населённых пунктов.

Уже перед рассветом походная колонна шуршащей змеёй вползла в спящее украинское село. Тут ещё не пролегала граница Чёрной зоны, анархистские земли лежали значительно дальше. Однако конные разъезды блокировали село, чтобы ни один лазутчик не смог ускакать с донесением к батьке Махно. Серые тени пехотинцев окружили дома. Солдаты отстреливали дворовых псов и врывались в крестьянские хаты. Всех жителей выволокли на площадь перед крохотной церквушкой и согнали в круг. Не удалось только сходу вломиться в саму церковь, сторож — инвалид и его дочка — подросток запёрлись изнутри.

Грозные приказы оккупантов, как и импровизированный таран из бревна не помогли — ночной страж надёжно забаррикадировал окованную дверь дубовыми скамьями. Будто заранее готовился упрямый инвалид к обороне. Попытка проникнуть в церковь через колоколенку тоже закончилась крахом. Пока храбрый солдат карабкался по закинутой верёвке с самодельной кошкой, тонкая девичья ручка перерезала кухонным ножом узел на крюке.

Бравый солдат геройски сверзился с колокольни. Визг в краткий миг полёта позором не считается, как и шлепок копчиком о булыжную мостовую. Ведь больше никаких позорных звуков обмякшая тушка не издала.

Запоздалые выстрелы высекли кирпичную крошку из парапета колокольни.

Стая разбуженных голубей взвилась в светлеющее на востоке небо.

— Стреляйте в птиц! — истошно завопил немецкий полковник, тыча пальцем в небо. — Инвалид послал сигнал в Гуляйполе!

В кружащихся над куполом церкви сизарей полетел смертоносный рой пуль. Целая пехотная рота заполошно палила в воздух из всех стволов, даже ручные пулемёты в ход пошли.

Стайка глупых птиц не успела завершить привычный круг над озарённым первыми лучами солнца сверкающим куполом. Окровавленные тушки упали у подножия божьего храма.

В воцарившейся на площади тишине внезапно послышалась музыка, доносившаяся из храма. Граммофонная труба бравурно грянула «Маршем славянки». А над выщербленным белым парапетом колоколенки показалась русоволосая голова юной красавицы. Девица по грудь высунулась из укрытия, вскинула к плечу старенькую отцовскую двустволку и жахнула дуплетом дробью по задранным вверх мордам оккупантов.

Разумеется, огонь из неумелых рук не причинил физического вреда зазевавшимся охотникам. Однако моральный урон нанёс ощутимый. В штаны каждому вояке не заглянешь, но с площади драпали завоеватели Европы дюже прытко, и спесь с наглых рож слетела моментально. Вслед за перетрусившими конвоирами разбежались согнанные к церкви селяне.

Площадь опустела. Враги попрятались за стенами окрестных хат и залегли за плетёной изгородью дворов. Гортанной бранью закаркали команды на немецком языке.

Барабанной дробью забил ручной пулемёт, осыпая свинцом верхушку опасной колокольни. Трое солдат с ручными гранатами в руках, низко пригибаясь, зайцами запетляли к стенам одинокой церквушки.

Из зарешеченного оконца маленькой кельи, пристроенной к храму, со звонов выпрыгнуло выбитое стекло. Следом защёлкали револьверные выстрелы. Ветеран войны хорошо набил руку на стрельбе, да и наставник в Гуляйполе был талантливый — учил на совесть.

Троица бегунков, выронив гранаты, навечно упокоилась на брусчатке площади, рядом с окровавленными тельцами загубленных голубей.

Пулемёт свинцовой плетью хлестнул по стёклам. Хрустальные брызги звенящим бисером осыпались на камни.

Казалось, после грохота стрельбы, тишина накрыла серый предрассветный мир. Но лишь стихло эхо выстрелов, как из-за стен храма стала опять различима музыка военного оркестра. Несгибаемая славянка прощалась с уходящими на смертный бой воинами. Стало понятно: граммофонная труба гремела маршем именно из крохотной кельи, где коротали ночь сторож — инвалид с дочерью.

Брать маленькую каменную крепость штурмом командир полка не собирался. И хотя очень хотелось бы жёстко потолковать с махновскими шпионами, но разменивать немецкие жизни на любопытство контрразведчиков не стоило. Всё и без допроса понятно с русскими фанатиками. И, похоже, анархисты сдаваться не намерены. Знают, что оккупационные власти приказали бандитов в плен не брать. Из — за чего отряды Махно тоже ведут партизанскую войну не по цивилизованным канонам.

Однако никакие храбрецы — одиночки не способны остановить мощную германскую машину войны. В этом карательном рейде знаменитые махновские тачанки и дзоты окажутся бессильны против железной армады. Могучий вал неумолимо накатывался на Гуляйполе. Даже заранее предупреждённые о нападении, отряды анархистов не смогут остановить регулярные войска. Просто, полковнику не хотелось долго гоняться за разбежавшимися партизанами по Дикому полю. И хотя размен четырёх отличных солдат на парочку недочеловеков был проигрышным, но впереди ещё будет шанс изменить расклад потерь. Полковник всё же надеялся, что Махно не получит сигнал — голуби-то не успели улететь.

С защитниками маленькой крепости расправились быстро.

Кровавый рассвет лишь озарил край горизонта, а походная колонна уже ползла длинной серой змеёй к гнезду анархистов. Далеко впереди и по краям скакали разведгруппы всадников. Шлейф душной пыли накрывал арьергард пехотного полка. Полковнику хотелось переместиться вместе со штабов в голову колонны, но попадать под пулемётный огонь какого-нибудь безумного фанатика — одиночки было не разумно. Штабной автомобиль под прикрытием трёх броневиков плёлся в середине походного построения. За облаком поднимаемой ими пыли брели тягловые лошади артиллеристов, а вслед за пылящими колёсами лафетов тянулись обозные телеги доверху загруженные ящиками снарядов и провианта.

Вот такую мрачную картину обозрел Алексей, беззвучно пролетая мимо бредущей по степи колонны врага. Дрыналёт Сына Ведьмы проскользнул далеко сбоку, со стороны восходящего алого диска солнца. Даже конные разъезды флангового охранения не придали значения парящей вдалеке чёрной птице. Разгорающееся светило мешало вглядываться в контуры степного воздушного хищника.

Алексею не терпелось взглянуть поближе на покинутое врагом село, чтобы оценить разрушения. Над центральной площадью клубился странный сизый дымок. На обычный пожар похоже не было. Ещё кольнул глаз отблеск исковерканной кровли церковного купола. Только вот Алексей видел колдовским взором, что никакого купола уже нет. Нет колокольни. Стены храма царапают небо неровными зазубринами выщербленных краёв.

Вблизи казаку всё стало понятно. Церковь разрушена артиллерийскими снарядами. Пожару разгореться солдаты не дали. Боялись, что анархисты увидят дымовой сигнал. Прояснилась и участь храбрых разведчиков, до последнего не прекращавших радировать о наступлении на Гуляйполе пехотного полка немцев. Из их радиограммы стало известно о трёх броневиках и десятке полевых орудий, с обозом боеприпасов. Махно уже поднял анархистов по тревоге и готовит спешный отход вглубь Дикого поля.

Но вот, после увиденной жестокой расправы над разведчиками, Алексей пересмотрел прежний план. Хотя сам же советовал Нестору Ивановичу не ввязываться в лобовое столкновение с регулярными войсками. Такую толпу одной пулемётной засадой не остановишь, тут манёвренную войну вести надо. А теперь казак отбросил всю стройную логику и в одиночку ринулся на врага. Уж если убогий инвалид и малолетняя девчонка не побоялись встать на пути армады, то Сыну Ведьмы грех от смертного боя прятаться.

Чёрная птица совершила траурный круг над местом казни героев, печально покачала крыльями и ринулась в погоню за извергами. Ведь цивилизаторам оказалось мало разрушить божий храм с пушки, мало убить ветерана и его храбрую дочь. Озлобленная солдатня выволокла из обломков церкви тела анархистов на площадь и исколола штыками, в назидание селянам. Инвалиду отрубили руку и ноги, а девчонку вообще распотрошили, как овечку на бойне. Может, павшие герои уже были мертвы в момент надругательства, но гадать Сын Ведьмы не желал. Прощать палачам такое кощунство — нельзя! Немчишки хотели запугать анархистов — пусть теперь сами страшатся мести. Волна ярости всколыхнула душу казака, и из тёмных глубин сознания всплыл разбуженный дьявол.

Неожиданно вся злость улетучилась, сознание заработало жутко рационально. Никакой излишней суеты демон не допускал, работал спокойно, словно летел не жуткую кровавую бойню затевать, а просто в тире по жестяным мишенькам пострелять.

Хищная чёрная птица держалась в отдалении от извивающейся по степной дороге длинной серой змеи, пока не дождалась удобного момента для внезапной атаки. Передняя часть многоголовой гидры скрылась за склон пологого холма, а середина и изгибающийся хвост расположились по направлению с востока на запад.

Бредущие по пыли солдаты не оглядывались назад. Да и обернись кто, вряд ли разглядел бесшумно подлетающую со стороны восходящего солнца тёмную крылатую тень. Дрыналёт Сына Ведьмы стремительно промелькнул над солдатскими касками с рожками. Из брюха чёрной механической птицы высыпалась россыпь бомб. Каждая смерть падала по своей вычурной траектории. Крылатый демон разбрасывал оперённое железо, подправляя полёт гравитационной силой. Невзирая на изгибы просёлочной дороги и различие в интервалах между движущимися целями, все двадцать бомб попали точно.

Огненная волна взрывов накрыла половину вражеской колонны. Поднимая фонтаны пламени и пыли взлетели на воздух все телеги с артиллерийскими снарядами. Расплющились мятыми консервными банками взорванные броневики. Досталось и полевым орудиям. Некоторым прямо в лафеты угодили бомбы, остальных накрыла взрывная волна от подорванных ящиков со снарядами. За секунды арьергард полка оказался перемешан с землёй. Обозные телеги, лошади — пропало всё. Часть пехоты разбросало вдоль дороги, убитых были сотни, но раненых ещё больше. Да-а, много полковник взял снарядов для стирания сёл анархистов в порошок.

Немецкий офицер, выкарабкиваясь из перевёрнутого автомобиля, ещё успел пожалеть о своей жадности, прежде чем пулемётные пули превратили его тело в фарш. Мундиры суетящихся рядом штабных офицеров следом тоже разорвал рой раскалённых пуль. Грохот выстрелов донёсся сбоку от перемешанной с землёй колонны.

Чёрная птица медленно царственно парила в полукилометре от растерзанной серой змеюки. Пулемётный диск быстро опустел, но патронов хватило, чтобы изрешетить весь штаб полка. Крылатый демон недовольно укорил казака — растяпу, что не прихватил с собой запасного диска. Ведь чуял беду, а до конца подготовиться поленился. Чересчур бережливого завхоза Андрюху послушал, вот и остался теперь воевать с одним маузером. Хорошо хоть пяток пистолетных магазинов в кабине всегда под рукой держал. Однако для истребления оставшейся половины полка немцев патронов к маузеру явно недоставало.

Алексей бы, наверняка, расстроился, но его внутреннему демону были чужды слабые эмоции. Демон жаждал кровищи, и не упустил случая насытиться смертью врагов. Чернокрылый аэроплан затрещал жестяной трещоткой, обозначая своё присутствие в небе, и коршуном спикировал на фланговый дозор. У всадников не было ни единого шанса спастись от пронёсшейся серой тенью смертью. Демон не промахивался по столь неуклюжим жирным целям. Патроны зря не расходовал — кони не пострадали.

Уже через пятнадцать минут всадников в степи не осталось. Кто ещё не получил пулю, те спешились и искали спасения в редком кустарнике, вжимаясь грудью в траву. Надзора за степным простором больше не велось. Махновцы теперь могли подкрасться незаметно.

Разряженный маузер жалобно клацнул. Демон разочарованно вздохнул и нырнул вглубь сознания Сына Ведьмы. Залёг на дно до следующей кровавой пирушки.

Чёрный хищник прекратил терзать людишек и взмыл высоко в небо. Вестник смерти принялся медленно кружить над дымящимся полем.

Пехотный полк, потеряв почти всех офицеров, артиллерию, броневики и обозы, медленно пополз обратно к железной дороге. Солдаты и до этого не горели желанием умирать в бессмысленном карательном походе, а после смерти высокородных вдохновителей вообще разочаровались в провальной авантюре. Война осточертела и немецким пролетариям. Ну, там разжиться провиантом в украинских сёлах, каждый бюргер был бы рад, но подыхать на чужбине за харч к буржуйскому столу — дураков нет. В народе тоже уже бродили революционные идейки: как бы войну поскорее закончить, а то и Кайзера с престола скинуть. Гнать на верную смерть солдат стало весьма опасно. Во всяком случае, в разгромленном полку офицеров для такой неблагодарной миссии оказалось явно недостаточно.

А тут ещё чёрный вестник непрерывно кружит над головой, и горючее у крылатого демона не кончается. Боезапас он, похоже, растратил, но ведь не улетает — подмоги ждёт. Сейчас из Дикого поля наскачут тачанки с пулемётами, окружат махновцы со всех сторон, тогда уж полный каюк настанет. Ни бочек с водой, ни провианта в полку не осталось. В голой степи оборону не построишь. И скорого подкрепления ждать неоткуда.

Господа, осталось только драпать. Здесь ефрейторам подгонять солдат не требовалось, сознательность была на высоком уровне-только пятки по дороге сверкали.

После столь разгромной карательной операции, немецкое командование войска больше на убой не посылало. Не стоило терять пехотные полки, из-за дюжины продобозов. А ради удовлетворения больных амбиций уж и подавно. Погибший барон — полковник жестоко поплатился за служебное рвение, других его участь научила осторожности. Ещё всех страшила невероятная боевая мощь электрического аэроплана. Его скорость, огромный бомбовый запас, а особенно дьявольское искусство шамана — пилота. Один самолёт, с одного захода сумел перемолоть половину пехотного полка. Ну и пусть, что ему помог подрыв запаса снарядов, но ведь точно попасть в них это надо как-то суметь. А из маузера все конные дозоры расстрелять — это, что за фокус?!

Страх перед крылатым демоном пресекал всякую инициативу интервентов лезть вглубь Чёрной зоны. До поры грандиозной массовой рубки вокруг Гуляйполя воцарился хрупкий мир.

Временное затишье в своей части Дикого поля Нестор Махно использовал для формирования Революционной повстанческой армии Украины. Всё новые и новые сёла присоединялись к свободной анархистской территории, и армия батьки Махно росла, как тесто на дрожжах. Крестьяне платили справедливые налоги Нестору Махно, а батька защищал земли анархистов от чужих загребущих лап. Полученное из сёл продовольствие шло для снабжения добровольческой армии и обмена на вооружение. Главным торговым партнёром анархистов стало большевистское правительство в Москве. Тележные караваны с пшеницей регулярно уходили на север, к железнодорожным станциям Русской пролетарской республики. Обратно телеги привозили в Гуляйполе продукцию оружейных заводов: пулемёты, винтовки, ящики с патронами.

Бумажные деньги потеряли всякое уважение. Каждое правительство печатало собственные ассигнации, и хождение они имели только на подконтрольной территории. Бывшая Русская империя развалилась на неравные части. Центральные губернии и столицу контролировали большевики. Украина и Прибалтика оказалась вся под оккупантами. Финляндское княжество образовало отдельное государство. Сибирь и Дальний Восток тоже ушли в свободное плавание, и штормило их основательно — власть переходила из рук в руки. Южные губернии раскололись по этническому признаку: появились самозваные Закавказские и Среднеазиатские государства. В Крыму, на Дону и Кубани власть взяли белогвардейские генералы.

К общей сумятице в издохшей империи к концу осени прибавился жуткий раздрай на землях Малороссии. В ноябре, после капитуляции Германии странам Антанты, немецкие войска спешно покинули оккупированные земли, и Украина обрела неожиданную свободу. Белые, красные, чёрные и зелёные — власти всех мастей расхватали жирные куски. Помимо анархистов, появились полки украинских националистов и бесчисленные отряды откровенных бандитов. Линии фронта на гражданской войне не было, дрались все против всех. Даже вроде бы близкие по идеологии творцы революции, анархисты и большевики, выступали то союзниками, то непримиримыми врагами. Стоило лишь продотрядам коммунистов сунуться на земли Дикого поля, как в погоню за мародёрами мчались пулемётные тачанки батьки Махно, и лихие анархисты крошили пролетариев в капусту.

Белые обещали вернуть прежнюю спокойную жизнь из имперского прошлого, красные — манили радужной картиной скорого светлого будущего, а Нестор Махно собирал вокруг себя прагматиков из настоящего времени. Крестьяне отчаянно рубились за свою землю и обретённую свободу. А тех, кто не примкнул ни к какой политической силе, безнаказанно грабили все подряд.

Алексею претило участвовать в хаосе кровавой свалки, но бросать товарищей — анархистов не хотелось. Наивные идеалисты, они мечтали построить истинно свободное общество без довлеющей над народом централизованной властью. Юноша одобрял формирование революционной армии из добровольцев, хотя и понимал слабость народной партизанщины. Алексею нравилась система выбора атаманов из рядов лучших бойцов, которая очень походила на подобную в раннем казачестве. Однако у казаков в отрядах всегда царила воинская дисциплина, походный атаман правил жёстко. Никто из бойцов не роптал на справедливую строгость командира. А вот в анархистской партизанщине не в меру сурового батьку запросто могли после революционного собрания прогнать из командиров. И меру сей суровости общество определяло исходя из представлений большинства бойцов отряда. Повстанческую армию Нестора Махно спасало от развала лишь наличие в революционной массе огромного числа уже повоевавших в Первой мировой бывалых солдат. Ветераны понимали значение воинской дисциплины в бою и скрепляли партизанские отряды, как железная арматура.

В гражданской войне поле боя похоже на рассыпанные по зелёному сукну скатерти разноцветные стёкла разбитого калейдоскопа. Изначально нет никаких чётких линий, а тут ещё шаловливая рука судьбы — злодейки постоянно встряхивает ткань мироздания, причудливо смешивая и сталкивая вспыхивающие в отсветах закатного багрянца острые грани групп стекляшек.

Братоубийственная война резала цветными осколками издыхающую империю по живому. Чёрная клякса анархистских земель превратилась в извивающегося осьминога на разделочном столе сумасшедшего картографа. Отряды махновцев то оставляли обжитые сёла, то вновь отбивали родные хаты у разноцветных недругов.

Ранее созданная в пограничье разведывательная сеть батюшки Алексея утратила былую эффективность. Однако он удачно использовал передышку лета и осени восемнадцатого года, сумев подучить агентуру и усовершенствовать радиопарк.

Инвалидная команда батюшки Алексея освоила приём цифровых сигналов на слух, и получила в пользование простенькие приёмопередатчики. Ронин и Лосано сделали дополнительные приёмные контуры для уже существующих передатчиков. Перфоленту в конструкции решили оставить. Доморощенным радистам требовалось многократное повторение радиограмм, да и с телеграфным ключом грубые лапы мужиков не дружили. Радиолампы Алексей изготавливал лично, отпущенного времени хватило для создания массового радиопарка. К моменту активных боевых действий каждое крупное подразделение, располагающее собственным штабом, имело штатного радиста. Нестор Махно ежедневно получал шифрованные отчёты, он чётко представлял расположение повстанческой армии и напирающих сил противника.

Радисты из инвалидной команды батюшки Алексея обеспечивали связь отрядов с Гуляйполем, где располагались радиовышка и мощный ретрансляционный центр. Шустрые юные связистки обрабатывали шифрограммы со всех концов Чёрной зоны и пересылали в штаб Нестора Махно. И хоть радиостанции полевых командиров слабенькие, но способны переговариваться с соседними отрядами. Это обеспечивало быстрое взаимодействие подразделений. Длинные щупальца чёрного спрута хватали мелкую слепую добычу, перемалывая её пулемётными засадами или давя неожиданными фланговыми ударами конницы.

Но вскоре белогвардейские генералы нащупали слабое место радиосети батьки Махно и, стремясь нарушить связь отрядов со штабом, нанесли акцентированный удар по Гуляйполю.

Связисты успели вовремя эвакуироваться, — Сын Ведьмы постарался, — но радиомачту вражины снесли напрочь.

Постоянно заново воздвигать высокую железяку Алексею показалось занятием очень муторным. Он придумал поднимать антенну на воздушном шаре. Лосано добыл водород путём электролиза из воды, и закачал газ в переносные железные баллоны. Электроэнергию испанец брал от избыточной мощности мобильных ветрогенераторов, особенно её некуда было девать по ночам. Оболочку шара сшили из брезента от армейских палаток, пропитав специальным раствором. Поднятый в воздух шар раскрепили тросами, чтобы ветер не раскачивал, а подвешенную антенну соединили экранированным кабелем с наземной аппаратурой и источником питания. В таком исполнении центр связи мог легко перемещаться вслед за штабом повстанческой армии. Нестор Махно всё зрел и ведал в Чёрной зоне.

А для глубокой разведки вражеских тылов в воздух поднимался шаманский дрыналёт. Чёрным коршуном Сын Ведьмы облетал интересующий анархистов район. Ни одна пушчонка не ускользала от колдовского взора казака. Ночь и непогода для дьявольской птицы препятствием не являлись. Топлива дрыналёт не потреблял, мог летать пока шаман не устанет. Однако Алексей зря товарищей — анархистов не баловал, вылетал теперь не каждый день. Ибо он был единственным серьёзным хирургом на всю повстанческую армию, остальные редкие эскулапы только лёгкие раны лечили.

Недоставало врачей в революционной армии Махно, да и в организации полевых госпиталей большая проблема. В условиях внезапной передислокации отрядов, всех тяжелораненых приходилось оставлять в сёлах, на милость наступающего врага. А милосердием гражданская война не могла похвастать — пленных никто не брал.

Поэтому батюшка Алексей пациентов перевозил в своём санитарном обозе, пока не удавалось их пристроить в надёжном тылу у родичей. Доставка раненых с фронта тоже проблема, но её Алексей решил просто — переносил полевой лазарет поближе к району боевых действий. Рисковый шаг. В случае внезапного прорыва вражеской конницы, не успеешь ног унести. Однако Сын Ведьмы постоянно контролировал фронт, как минимум до линии горизонта, а перемещение крупной массы железа видел даже за призрачной чертой.

На всякий случай Алексей организовывал плотное пулемётное прикрытие полевого лазарета. Его команда очень споро собирала крепкие пулемётные доты из брёвен, распиленных электропилами. Материал добывали прямо тут же, в прифронтовом селе, из разобранных домов и амбаров. А чтобы скрыть огневую точку и пресечь её поджог, внешние стены дзота укрепляли земляным скатом. Вокруг дзота передвижная моточерпалка выкапывала глубокий ров за час. Она же использовалась при рытье блиндажей в открытом поле. Тогда и стены брезентовых палаток укрепляли плетнями из веток и огораживали земляной стеной в рост человека.

Вообще, в бродячем таборе батюшки Алексея имелась уйма электрических и паровых устройств, повергающих рядовых обывателей в шок. На сборных вышках вращали лопасти ветрогенераторы. Нещадно чадили трубами паровые котлы на колёсах. Неистово жужжали электропилы. Натужно пыхтели землечерпалки, отплёвываясь фонтаном рыхлой земли. Ночь разрезали ослепительные лучи прожекторов. И всю эту колдовскую машинерию ограждали витые кольца колючей проволоки с яркими табличками. Красные черепа зло скалили зубы, отпугивая бродяг от минной полосы. Гирлянда мин активировалась или снималась с взвода электрическим сигналом по тонкому кабелю, слегка прикопанному под кольцами колючей проволоки с внутренней части охранного периметра. Массовая дезактивация мин позволяла их быстро извлечь из грунта и использовать смертоносную гирлянду вновь. Хозяйственный Андрюха не давал сапёрам разбрасываться ценными изделиями.

Святой инок был совершенно спокоен за свою паству. На крайний случай, поверх бронированного прицепа пароэлектромобиля водрузили вращающуюся башенку со станковым пулемётом. Если добрый батюшка Алексей разозлится и превратится в беспощадного Ронина — мало врагам не покажется.

Однако ещё ни разу враги не прорвались к полевому лазарету анархистов. Шаман ведал обстановку на поле боя, и, когда случалось отступление анархистов, вовремя уводил кочующий табор в тыл. Санитары работали слаженно, как муравьи. Вместительные фургоны заполнялись многоэтажными стеллажами для укладки тяжело раненых. Пациенты с лёгкими ранениями заполняли фургоны с гибкими ремёнными сидениями. Все колёсные платформы катились на резиновых колёсах и оснащались мягкими амортизаторами. Часть транспорта шла не на конной тяге, а на электромоторах. Вспомогательное оборудование укладывалось в колёсные прицепы. В период затишья, персонал лазарета регулярно тренировался в экстренном свёртывании лагеря.

Безопасный отход каравана контролировал кружащий в небе чёрный вестник. Если был выбор, то медицинский табор уходил в ночь. Электрические фары освещали дорогу лошадям, а в случае опасности огни гасли, и караван таился в темноте. Сын Ведьмы по рации голосом корректировал курс, помогая Андрюхе обойти опасные места. Шаман видел с неба даже притаившиеся вражеские дозоры. Конечно, он мог уничтожить их бомбой. Однако Алексей старался зря народ не губить. Иноку было жаль заблудшие души. Вся его деятельность свелась к медицинской помощи раненым бойцам и организации информационной поддержки штаба анархистов.

Даже в ситуациях опасного сближения отступающей колонны медсанчасти с боевыми отрядами врага, Алексей ухитрялся обойтись без кровопролития.

Однажды эскадрон белогвардейской конницы чуть не нагнал хвост лазарета, спешно уходящего от прорванного рубежа обороны анархистов. Дело было под вечер. Просёлочная дорога предательски выдавала удирающий обоз махновцев шлейфом коричневой пыли вдали.

Почуяв лёгкую добычу, всадники хлестали коней нагайками, ускоряя темп погони.

Неожиданно в небе затрещал мотор аэроплана, и чёрный вестник смерти закружил над головами казаков.

Лихой есаул на скаку пальнул из карабина в чёрную механическую птицу. Эскадрон не сбавил шаг. Другие храбрые станичники тоже вскинули стволы карабинов к небу, но … поддержать почин командира огнём не смогли.

Словно рука невидимого великана хлопнула по дороге, поднимая в воздух тучу пыли. Удушливое серое облако окутало колонну всадников с ног до головы, лишив обзора. Пыль забивала глаза, лезла в ноздри.

Кони встали, закружили на месте, нервно мотая головой. Попытка выскочить из пылевого облака, уйдя за обочину дороги, не принесла существенного облегчения. Пыль будто прилипла к воздуху вокруг рассыпавшейся колонны.

Эскадрон рассредоточился по полю, разорвав серое марево на лоскуты.

Внезапный порыв ветра сдул пыль в сторону дороги, собрав серую дымку в кружащийся, злобно шипящий вихрь.

Казаки с ужасом заметили, как из пикирующего чёрного аэроплана вываливаются бомбы и ныряют во вращающуюся воронку тёмного смерча. Через секунды вихрь создал из чёрных бомб зубцы стремительно кружащейся короны и, грозно завывая, двинулся вдоль дороги на обомлевших наблюдателей. С каждым метром смерч вбирал внутрь ревущей трубы новые порции дорожной пыли, наливаясь мраком. Вращение короны усиливалось, превращая её зубцы в бешено кружащую циркулярную пилу.

Нервы казаков не выдержали психической атаки тёмных сил. Руки перестали натягивать поводья лошадей, и перепуганные животные драпанули по полю, подальше от надвигающейся смерти.

Никто из всадников больше не посмел выстрелить в сторону дьявольского порождения. У казаков в памяти всплыли жуткие байки про чёрного вестника, после встречи с которым исчезали конные разъезды и даже целые эскадроны. Не зря видно шептались, что по весне даже немецкий полк в степи сгинул. Неспроста оккупанты в Гуляйполе больше не совались. Искушать судьбу казачкам не хотелось тоже. Со страхом оглядываясь на разбушевавшуюся нечистую силу, православные надеялись лишь на резвость скакунов и заступничество светлых архангелов.

Батюшка Алексей был добр к соотечественникам. Отпустил землячков с богом. А вот в другой раз казачки упёртые попались, озлобленные. Пришлось поучить жёстче.

Дело происходило в ночи. Сотня всадников пёрлась по дороге прямо на притаившийся во мраке караван медчасти. Увести лазарет в сторону не получалось — буераки по обеим сторонам дороги.

В темноте даже не выходило пугануть казачков чёрными крыльями аэроплана — не впечатлит демонстрация в безлунную ночь. Пришлось Алексею приземлить шаманский дрыналёт в сторонке и выйти в голову колонны пешочком. Андрюхе атаман приказал зажечь фары электромобиля, и в их дальнем свете неспешно побрёл навстречу дозорному разъезду.

Казаки вскинули к плечу карабины, но не стреляли. Автомобили и в белогвардейских частях не редкость, может, на своих наскочили? Лишь когда здоровенный бородатый мужик подошёл вплотную, разглядели в нём махрового анархиста. Двухметровый битюг перепоясан ремнями портупеи, с левого бока короткий палаш с серебряной рукоятью висит, с правого — кобура с маузером болтается. Видимо, обознался махновец — за своих троих казачков принял.

— Доброй ночи, люди служивые, — приложив ладонь к внушительному медному кресту, покоящемуся на могучей груди, слегка поклонился встречным путникам странный тип. — Куда путь держите? Не заплутали случаем?

— Тебя, бородатая морда, спросить забыли, — зло оскалился старший дозора и прицелился в голову наглого махновца. Однако оценив шикарную чёрную папаху, подправил прицел, опустив ствол чуть ниже. Побоялся знатный трофей забрызгать мозгами. Хотя, похоже, у здоровяка их совсем немного-то и было, раз так по — дурацки решил на пулю нарваться.

— А зря, — сочувственно покачал головой дерзкий дурень. — Я бы направил на путь праведный. Глядишь, и живы бы твои товарищи остались.

— Товарищей себе в могиле ищи, собака анархистская! — сплюнул в сторону встречного молодой усатый казачок и объехал путника справа.

— Гриша, может, на месте прикончим убогого умишком? — объехал пешца слева другой всадник, отрезая путь к бегству.

— Не-е, мы сперва анархистского попа спытаем о его товарищах, — не спешил спускать пусковой крючок карабина главный разведгруппы. — Говори, скотина, кто в обозе катит?!

— Не бери греха на душу, станичник, — крепко взяв пальцами кончик массивного креста, приподнял от груди реликвию странный инок. — В лазарете лишь раненые и божьи люди, заботу о них несущие. Дай пройти с миром, казачок, и тебе мир будет.

— Вот, чёртов поп, сам на краю могилы стоит, а ещё анафемой грозится! — злобно загоготал старший дозора. — Лоб крести, злыдень красный, сейчас юшку тебе пустим.

— Бают, у анархистов кровь чёрная! — издевательски засмеялся молодой усач справа.

— Сейчас и проверим, — усмехнулся конвоир слева. — Григорий, пали в чёрта.

— Не по — божески казнь вершишь, станичник, — горестно вздохнул приговорённый к смерти инок. — Ты хотя бы имя у невинной жертвы спроси. Иначе у кого на божьем суде прощения просить будешь?

— Ну, и как звали покойничка? — оскалился в злобной гримасе палач и плотнее прижал приклад к плечу, готовясь к отдаче.

— Ронин. Может, ненароком слыхал, грешник? — отпустив крест, смиренно сложил ладони перед грудью благочестивый инок и, с дьявольской усмешечкой на губах, глянул прямо в глаза оторопевшему казаку. Словно демон в душу заглянул.

Казак ведал про грозного батюшку. Палец палача нервно дёрнул спусковой крючок. Но прежде чем он это сделал, невидимая дьявольская сила качнула ствол карабина влево.

Оглушительно грохнул в ночи выстрел.

Пуля из отклонённого ствола навылет пробила грудь левого соратника. Станичник опрокинулся спиной на круп лошади. Выпавший из рук карабин плюхнулся в дорожную пыль.

— Дядька Григорий, ты пошто в своего пальнул? — возмутился молодой подручный палача и попытался самолично привести приговор в исполнение, но патрон переклинило, дослать в ствол не вышло. — В ирода стреляй! В инока проклятого!

— Сдохни, бисова душа! — передёрнув затвор, Григорий опять вскинул оружие к плечу.

Палец потянул спуск, но карабин снова предательски дёрнулся, только теперь невидимая колдовская сила качнула ствол вправо.

Вспышка озарила ночь. Грохнул выстрел.

Молодой усач с пробитым сердцем завалился набок.

— Метко бьёшь, палач, — руку на казнях хорошо набил, — поиздевался над косоруким стрелком анархист.

— У — у — у, гад! — в отчаянии взревел казак и, торопливо передёрнув затвор, попытался пальнуть в колдуна прямо от бедра.

Неведомая сила направила ствол в голову коня.

Грохнул третий выстрел. Животное рухнуло, как подкошенное, придавив ногу палача — неудачника. Беспомощно барахтаясь в дорожной пыли, урядник с ужасом наблюдал за недвижимой длинной тенью чёрного инока. Странный путник не спешил резать поверженного врага. Палач приподнялся на локте и выглянул из-за трупа коня. Снизу силуэт знаменитого Ронина, подсвеченный далёкими лучами фар, выглядел гигантским.

— Видно, отвёл господь бог руку неправедного палача, — показно целуя крест, порадовался чудом оставшийся в живых инок. — Ну как, и дальше будешь, богопротивный грешник, упорствовать в ереси бесовской, али покаешься и дашь честным людям пройти в родную обитель?

— Не губи, батюшка, — взмолился урядник. — Отпусти, я все грехи отмолю. Восковою свечу в храме у святых образов поставлю… Пудовую.

— Вот и чудненько, — облегчённо вздохнув, возрадовался добрый инок и размашисто перекрестился. — Не придётся брать тяжкий грех на душу. Ползи, болезный, к отряду, разъясни братьям — станичникам: на чьей стороне ныне господь стоит.

— Дык, как же я доползу, — тужась вытянуть придавленную тушей мёртвого коня ногу, закряхтел бедолага.

— В добром помысле и подсобить не грех, — сочувственно кивнул чудотворец и, наложив длань на святой крест, запрокинул голову к звёздному небосводу. — Господи, помоги грешнику, вставшему на путь праведный донести волю твою заблудшей пастве.

Мёртвый конь чудесным образом поднялся на ноги. Невидимая сила приподняла поверженного наземь палача и аккуратно водрузила в седло. Рядом с вестовым казаком встали почётным караулом убиенные им соратники. Мертвецы сидели с остекленевшими глазами не шелохнувшись, словно привязанные к сёдлам незримыми путами. Кавалькада живых и мёртвых размеренным шагом двинулась навстречу отряду.

Когда перепуганный до смерти урядник преградил путь соратникам и, заикаясь, поведал страшную историю. Казаки авангарда отряда истово перекрестились. И тут, будто бы в подтверждение правдивости слов вестника демона, мертвецы из его свиты браво выхватили шашки и торжественно вскинули клинки на караул…

Удирали казаки от оживших мертвяков очень резво, чуть коней не загнали.

А караван медсанчасти без помех продолжил ночной переход. Конечно, Ронину было жаль убитого невинного конягу, но войну не выиграть без жертв. Хорошо хоть и в этот раз обошлось малой кровью.

Такая щепетильность доброго батюшки другим революционным командирам очень была не по душе. Но пришлый инок находился под опекой самого Нестора Махно, да и перечить грозному Ронину никто из простых атаманов не решался. Однако появился в повстанческой армии и непростой командир — Лев Николаевич Зиньковский.

Начальника контрразведки батьки Махно соратники и враги обычно именовали по-старому — Лёвой Задовым. Наглого молодого еврея это не смущало. Двадцатипятилетний Лёва уже успел отмотать солидный срок в царской тюрьме, там же от жандармов получил первые уроки ведения допросов с пристрастием. На собственной шкуре испытал действенность старорежимных приёмов. Кулаки у рослого молодца были крепкие, нервы тоже, еврейский «котелок» на плечах варил хорошо — лучшей кандидатуры на должность начальника контрразведки батька Махно не нашёл.

Надо сказать, Лёва Задов батьку не подвёл, с энтузиазмом взялся за дело. А что людишек трепал крепко, так и времена жестокие — с врагами революции миндальничать нельзя. Народец прибивался к повстанческой армии разный, строгий догляд требовался, вот и старались хлопцы Лёвы Задова рук не покладая. Крови и греха бывшие лиходеи не чурались.

— Михась, что вынюхал новенького про чужестранного инока? — важно развалившись на стуле за письменным столом временной канцелярии, обратил взор на вошедшего подручного начальник контрразведки Революционной повстанческой армии Украины.

— Да не подобраться близко к бисову дохтуру, — виновато развёл руками агент. — Инвалиды проклятые, как цепные псы кидаются. Ужо и под ноги мне палили из маузеров. Ты бы, Лёва, нам тоже таки славные машинки раздобыл, а то ходим с наганами, как последние босяки.

— Батька Махно маузерами только командиров вооружает, — похлопал по деревянной кобуре тщеславный начальник.

— А у инока проклятого каждый второй с маузером ходит, — обиженно шмыгнул носом подчинённый.

— Михась, не трави душу! — метнул в наглую морду красный карандаш столоначальник. — Мне батька не разрешает даже брать под контроль радиосеть инока. А уж, по всем понятиям, секретная связь — это точно моя епархия. Махно близко приближаться к гадской инвалидной команде запретил!

— Так мы же свою связь наладить хотели, — напомнил подручный. — Парни и аппарат вместе с антенкой выкрали из штаба полка, и своего телеграфиста из города привезли. Может, получится чего?

— Знаешь, как мне за утерю радиостанции влетело от батьки? — хлопнул по шее Лёва Задов и указал пальцем в сторону инициатора провокации. — Если не разыщем, я тебя первого к стенке поставлю.

— Да что её искать? С ней телеграфист за стеночкой колдует, — опешил похититель.

— Дятел твой специалист! Только ключом азбуку Морзе стучать и умеет, а расшифровать ни одной радиограммы не смог. — Лёва стал загибать крупные пальцы — сосиски: — Как составляется послание так и не понял. В схеме устройства из чудных радиоламп не разобрался. Как изготовить сами лампы тоже не знает. Ну, и на кой нам сдался этот тупарь?

— В Александровске спеца хвалили, — пожал плечами агент. — Ужо шибко много загадочного иноземный инок накрутил в своих телеграфных аппаратах — простому смертному за всю жизнь не разобрать.

— Не досуг нам всю жизнь разгадки ждать, — нахмурил брови суровый начальник. — Завтра же суй всё в мешок и топи в речке.

— Радио в мешок засунем, а с телеграфистом что делать? — сдвинув на лоб косматую папаху, почесал затылок Михась.

— Рядышком притопи, да погоны золотые в карман кителя подложить не забудь.

— Так поутру, стало быть, наши хлопцы утопленника выловят и к батьке Махно потащат? — уловил суть операции прикрытия агент.

— В штаб я уж сам труп диверсанта золотопогонника доставлю, — уточнил деталь Лёва Задов. — Ты перед тем, как станешь топить улику, не забудь слегка финкой ливер из клиента выпотрошить. Только смотри — не переусердствуй, раненый злодей должен сам утонуть, не то гадский доктор вскроет трупик и всю нашу аферу разгадает.

— Я диверсанта лучше штыком кольну, — ухмыльнулся толковый подельник. — Якобы, часовой задеть успел, перед тем, как его оглушили. А потом сие героическое действо запамятовал.

— Часового надо бы потом тоже под пулю подставить, — прищурил глаз хладнокровный контрразведчик. — Отошли растяпу на передовую, и проследи за его судьбой.

— Лично прослежу, — подмигнул понятливый душегуб.

— Нестор Иванович на днях свою новую шашку хвалил, — перевёл разговор на другую тему Лёва Задов. — С одного удара вражине — мародёру башку с плеч снёс. Клинок острый, как бритва.

— Проведал я про тот чудо — клинок, — кивнул шпион. — Кузнец сказывал, будто он самолично Рониным из булатной стали выкован.

— И когда этот батюшка — чистоплюй всюду поспевает? — хлопнул кулаком по столу завистливый начальник. — Вот уж кого бог талантами наделил не в меру.

— Когда нет боёв, Ронин в тылу балует, — донёс соглядатай. — Испанский кудесник хитрые чертёжики ему рисует, а инок по тем малюнкам в кузне всякую приспособу для механических агрегатов куёт. Для поднятия высокой температуры в горне использует наддув воздуха электронасосом. Под молотом могучего Ронина металл плющится словно глина. Кузнецы поражаются чутью мастера, он на глаз безошибочно определяет качество металла. А ещё иноземец улучшает сталь химическими добавками. Местный кузнец подозревает, что шаман умеет колдовскими заклинаниями выгонять из железа пузырьки воздуха и лишнюю инородную примесь. Так с железом и огнём споро работать никому не удалось бы без нечистой силы. Видно, добыл Ронин в Японии и Китае тайные знания древних мастеров.

— Нечего нам в высокие сферы соваться, — скривился начальник контрразведки, памятуя о неудаче с радиотелеграфом. — Ты, Михась, лучше поведай, что на дьявольском стрельбище высмотрел.

— Ох, чудит батюшка, — поёжился шпион. — Вначале носится по полю, как угорелый, а потом начинает кувыркаться и палить из маузера во все стороны.

— Просто в воздух палит? — поразился неразумному расходу дорогих боеприпасов Лёва Задов.

— Да нет, командир, Ронин по заранее расставленным чурбакам стреляет, — хитро прищурился соглядатай. — Хочешь, покажу? Я специально один заставил хлопцев к нам в хату прикатить. За дверью валяется.

— Удиви, — встал со стула начальник и направился в сени.

Испещрённая пулями мишень действительно сильно впечатлила профессионала. Намётанный глаз сразу отметил глубину пулевых отверстий в полуметровом чурбаке. Часть была совсем неглубокими, хвостик пули даже можно узреть.

— Ронин что — с километра в середину чурбака попадает? — оценив убойную силу оружия, сделал логичный вывод эксперт.

— При этом ещё цирковые кульбиты по полю крутит, — кивнул Михась. — И стреляет поочерёдно с обеих рук.

— Да, похоже, ещё и из разных стволов, — заметил отличие калибра пуль контрразведчик.

— Я инока только с маузером видел, — пожал плечами Михась. — Но издали, особо-то не разглядишь. Может, во второй руке у Ронина наган и был? Шаман обеими руками в сторону мишеней тыкал.

— Ага, ещё и винтовочный обрез под мышкой, — отвесил подзатыльник нерадивому шпиону начальник. — Ротозей, бинокль взять с собой не догадался.

— Так шаман крутится, как юла, — поправляя сдвинутую на глаза папаху, оправдывался Михась. — Тут никакая бинокля не поможет уследить за иродом. Сам бы поглядел на бешеную карусель.

— Вот и поглядим, — одёрнув рубаху, перетянутую ремнями портупеи, решил лично вывести проклятого шамана на чистую воду начальник контрразведки. Лёва Задов часто сталкивался с Рониным в штабе батьки Махно, но в боевой обстановке ещё ни разу инока не видел. Хотелось узнать: каков хвалёный казак в настоящем деле. — Михась, когда у Ронина вечерняя тренировка на стрельбище?

— Ужо перед самым закатом, — замялся подручный. — Только тогда мы без горячего ужина останемся, ибо ужо надо бы коней седлать и скакать на дьявольское поле, далеко за расположение полка.

— Так как же Ронин всюду поспевает? — всплеснув руками, зло посетовал Лёва Задов.

— Шаман быстрее пришпоренной лошади несётся, не разбирая дороги. Через ямы прыгает, как сайгак, удирающий от волчьей стаи. — Михась тяжело вздохнул. — Нам его и конными не опередить. Загодя выезжать следует.

— Перекусим на ходу, пироги в тряпицу заверни, — не хотелось Лёве пропустить начало представления. — Седлай коней, Михась.

Всё равно, пока провозились в штабе и неспешно рысили на конях к далёкому полю, чуток опоздали — щелчки выстрелов из маузера уже доносились со стороны дьявольского стрельбища.

— Лёва, не спугнуть бы демона, — попридержал коня подручный. — Надо бы спешиться под прикрытием кустарника. Дальше тайком покрадёмся.

— Хочешь, что бы Лёва Задов на брюхе ползал перед иноземным отродьем?! — грозно ошпарил наглеца взглядом вскипевший анархист.

— В поле иначе зверя не высмотреть — спугнёшь, — втянув голову в плечи, оправдывался опытный разведчик.

— Ладно уж, за кустиком с театральным биноклем посижу, — Достав из сумки трофейную оптику внушительных размеров, пошёл на компромисс кабинетный работник. — Веди в партер, билетёр.

Шпионы привязали коней и тихонько прокрались через заросли кустарника.

После череды быстрых выстрелов Ронин остановился, перезарядил маузер и, зачем-то, вогнал пистолет обратно в деревянную кобуру на бедре. Затем резко обернулся к мишени, взмахом руки молниеносно выхватив маузер из кобуры. Пистолет влетел ему в ладонь, словно к рукояти была заранее привязана тонкая прочная нить.

Первый выстрел грохнул, как только рука стрелка подхватила маузер на лету. Последующие посыпались горохом следом, когда Ронин уже кувыркался в сторону, уходя от воображаемого огня противника. Руки инока вскидывались в сторону расположенных с разных сторон мишеней. Что удивляло — обе руки дёргались, будто бы и во второй был зажат невидимый пистолет.

— Чего это чудик пустым кулаком в мишени тычит? — пожав плечами, не понял сути упражнения Михась.

— Дорогие патроны экономит, руку набивает, — тоже не совсем понял действия шамана Лёва Задов, но, чтобы не терять авторитета, придумал логичное объяснение.

Наблюдателям было невдомёк, что в кулаке шаман сжимал разнокалиберные пули, накануне вынутые им из тел раненых бойцов. Алексей отрабатывал в движении не только меткость стрельбы из маузера, но и метание пуль гравитационной силой. Палец левой руки указывал направление полёта, а из слегка разжатой ладони вылетал очередной остроконечный кусочек металла. Как раз эти-то пули и пробивали короткие каналы в древесине мишеней.

— Ни черта не разглядеть, — разочарованно убрал бинокль от глаз Лёва Задов. — Далеко, не вижу попаданий в мишени. Пойдём, поближе поглядим.

— А ну, как шаман обидится? — поёжился подручный.

— В конце-то концов, я здесь начальник контрразведки и имею право знать, как мои бойцы умеют стрелять! — не пожелал таиться дальше важный начальник и, хрустя поломанными ветками, вылез из укрытия.

Алексей прервал упражнения, обернувшись к непрошеным гостям. Шаман давно видел их присутствие, но до поры вида не подавал.

Лёва Задов шествовал по полю не спеша и в полусотне метров решил испытать терпение инока.

— Михась, дай ка огоньку, — встав в пол — оборота к Ронину, неторопливо достал из кармана серебряный портсигар Лёва, вынул папиросу и всунул в зубы.

Михась чиркнул спичкой, услужливо поднёс огонёк к кончику папиросы. Но только лишь затлел табачок и появился первый дымок, парень отшатнулся и нервно затряс в воздухе погасшей спичкой.

— Ты чего? — не разжимая зубов, удивлённо воззрился на округлившиеся от страха глаза подручного Лёва Задов.

— Папироса улетела, — дрожащими пальцами указал причину душевного потрясения Михась.

Лёва Задов опустил взгляд и не увидел кончика папиросы, зубы сжимали пустую смятую бумажную гильзу. Глаза инстинктивно заметили движение в паре метров. Вечерний ветерок погнал по траве белый обрывок папиросы. Лёва, на мгновение окаменев, скосил глаза в сторону далёкого шамана.

Ронни указывал вытянутым пальцем левой руки в сторону курильщика, словно целился из невидимого пистолета. На устах инока играла дьявольская усмешка. Ронин был доволен точным выстрелом.

Лёва мог поклясться иудейским богом, что не слышал звука выстрела. Но куцый окурок в его зубах молча доказывал обратное — дьявольская пуля срезала папиросу. Дискутировать с проклятым шаманом совершенно не хотелось.

Лёва Задов оттаял, выплюнул мокрый окурок и еле сдержал ладонь, чтобы не утереть холодный пот со лба.

— Михась, по — моему, нам и так уже ясно видна меткость стрелка. Не стоит попусту тратить время. У нас своих дел в штабе полно. Пошли ка отсюда, пока совсем не стемнело.

— Ага, командир, потопали назад, — стараясь не производить резких движений, очень медленно кивнул подручный и первым, крадучись, двинулся к спасительным кустам.

За спинами контролёров раздались выстрелы маузера, но пули стучали по мишеням в стороне от верно выбранного направления ретирады.

Коленки у Лёвы Задова предательски дрожали, однако дефекты в походке подчинённый спиной разглядеть не мог, и начальник контрразведки наконец-то позволил ладони утереть пот со лба. Не хотелось даже думать, что было бы, если бы шаман оказался не столь искусен в колдовской стрельбе. Выбитыми зубами дело могло не обойтись.

Теперь Лёва Задов, наконец-то, понял: отчего это неустрашимый батька Махно так уважает пришлого инока и запрещает лихим атаманам конфликтовать с Рониным и его подопечными. Видимо, не все слухи о крылатом демоне вымысел — врагов выдуманной пустышкой не запугать, имеется богатая основа для ужасных сказок. Однополчане много рассказывали в ходе товарищеских попоек фронтовых баек о чудо — головорезе. Да и в среде белых казачков чёрного демона жутко боялись, о том пленные на допросах откровенничали с Лёвой Задовым без утайки. Зря раньше не верил. Начальник контрразведки за малым не испытал силу казацкого шамана на собственной шкуре. Впредь Лёва Задов зарёкся обходить Сына Ведьмы десятой дорогой.

Одинокий Ронин чудом ухитрялся жить отшельником в центре бурлящего людского океана. Никто, кроме парочки близких друзей, Андрюхи и Вито Лосано, не понимал его устремлений. Внутри остывающей революционной души казака — анархиста медленно, но неотвратимо, нарастала ледяная глыба айсберга, грозя отколоться от родных краёв и унести мятежную душу в свободное плавание. Разгорающаяся за призрачным горизонтом зарница всё сильнее манила странника в безбрежную даль.

Летний вечер. Спокойно на сельском погосте. Множество свежих деревянных крестов выстроились ровными рядами, словно безмолвные шеренги солдат, замершие перед командующим. Последний парад принимали сразу два анархистских батьки.

Левая ладонь Махно покоилась на рукояти шашки, правая крепко стиснула мохнатую папаху. Стоящий рядом с низкорослым атаманом бородатый детина закончил читать длинную молитву и размашисто перекрестился. Проникновенную речь батюшка Алексей обращал к крайнему покосившемуся кресту над высоким холмом братской могилы. Слушателей, кроме атамана анархистов, у проповедника не осталось. Да и последний давно ушёл бы вслед за соратниками поминать чаркой горилки павших бойцов революции, если бы Алексей не попросил задержаться для приватной беседы.

— Душевно молебен читаешь инок, — натягивая папаху на густую гриву волос, похвалил Махно и тут же посетовал: — Жаль только вхолостую стреляешь словами в небо. До бога высоко, а мёртвым белякам из — под земли не слыхать. Наших хлопцев добром помянул на том бы и успокоился. А то братва уж косо смотрит на твои чудачества, доносов в штабе накопилась бумажная гора. Ты врагов отпеваешь вровень с боевыми товарищами.

— Поле боя опять за нами осталось — нам земле и придавать всех павших в бою. Своих и чужих, — вынул из-за ремня портупеи смятую папаху Алексей и, расправив, надел. — Негоже бросать людей в поле гнить, не по заповеди господней.

— Лучше бы ты, лекарь, оправдывал своё благочестие медицинской гигиеной, а то, батюшка, от показного благолепия революционные массы ропщут, — кисло скривился вождь анархистов. — Трупы беляков гуртом можно было бы и в сторонке, в овражке, схоронить. Даже креста ставить не обязательно. Законы божьи на войне нарушать не возбраняется — все в грехе живут.

— Так тем, Нестор Иванович, анархисты и отличаются от безбожных коммунистов, что у нас всякая религия в законе, — напомнил важный постулат свободного братства Алексей. — Хоть татарин, хоть еврей — вольны верить в своего бога.

— Так и тебе, батюшка Алексей, веровать во Христа никто не воспрещает, — пожав плечами, неспешно двинулся по сельской дороге Махно. — Только ради кого глотку дерёшь? Не слышит же никто твоей молитвы.

— А доносы кто-то же пишет? — рассмеялся в ответ Алексей и широким шагом поравнялся с атаманом. — Значит и до родичей похороненных бойцов благая весть дойдёт. Может, чистая молитва часть злобы людской развеет.

— Злобы вокруг немерено, — грустно покачал головой батька. — И тут одним словом божьим не развеять тьму.

— В крови утопить тоже не выйдет, — отрицательно мотнул подбородком Алексей. — Всё равно, когда-то придётся с бывшими врагами договариваться.

— Слишком много врагов. Не знаешь уж, с кем и договариваться, — Махно глянул на яркие электрические огни лазарета, раскинувшегося на краю села. — Лёва Задов донёс, будто бы ты послов от Врангеля под свою защиту взял.

— Животами занедужились избалованные благородия, вот я болезных в лазарет и перетащил, — невинно улыбнулся главврач.

— А мне сообщили, что твои инвалиды их силой у караульных отбили, — наклонив голову, искоса бросил испытующий взгляд Махно.

— Плохо, видать, сторожили, раз так легко уступили, — пожал плечами коварный инок.

— Боязно хлопцам влезать в драку с твоими цепными псами. Они хоть и инвалиды, а зубами любому глотку перегрызут.

— Рукопашка пока у санитаров слабовата, — глубоко вздохнув, признал недоработку эскулап. — Но маузерами владеют уже на приличном уровне. Из холопов Лёвы Задова за минуту ситечко могли бы сделать.

— Хлопцы не твоих маузеров боятся, а тёмных сил страшатся. — Махно остановился и, ухватив спутника за рукав, снизу вверх вперился взглядом в лицо чернобородого инока. — Ходят слухи, что хлопцы, которые в штабе соседнего полка попробовали пощупать твоих радисточек за мягкое место, исчезли… бесследно.

— Решили, наверное, погулять на стороне, — не отвёл взора батюшка Алексей.

— Ага, в аду, — кивнул Махно и взглянул на быстро темнеющее небо. — Накануне исчезновения бдительный часовой видел среди звёзд бесшумно крадущуюся тень.

— Может, ночная птица пролетела? — пожал плечами Ронин.

— Или вестник смерти, — возразил Махно.

— Чего только людям со страха не привидится, — развёл руками улыбающийся Ронин и поспешил вернуть разговор к парламентёрам от Врангеля. — Так что ты, батька, решил делать с заманчивым предложением барона Крыма? Пойдёшь на союз против большевиков? Коммунисты ведь всех анархистов в штабе фронта расстреляли, да и на тебя охоту объявили.

— То в прошлом было, — сжав зубы, прошипел Махно. — Когда я отказался свою дивизию в Польшу вести на убой. Ведь ни провианта, ни патронов на долгий поход у меня не было, да и хлопцы не желали от родных хат идти на чужбину воевать… Сейчас большевички нуждаются в моих тачанках. Без анархистов им Врангеля из Крыма не выбить. Свою-то конницу всю в Польше положили, а с Дона и Кубани лошадей вновь не собрать. Там пока ещё казачки шалят.

— На юге у белых сил немного, — хорошо знал обстановку Алексей. — К концу лета большевики казаков разгонят. Врангель один на полуострове останется. Стоит ли его добивать? Противовеса, батька, лишишься.

— Раздавим последнее буржуйское логово и заживём мирной жизнью, — размечтался вождь анархистов.

— После полной победы над белыми, коммунистам будут больше не нужны анархисты, — предвидел печальный исход борьбы за власть Ронин. — Большевики всеми силами ополчатся против тебя, Нестор Иванович.

— Не уж-то с братьями — пролетариями не договоримся? — беспечно отмахнулся Махно. — Мы же вместе революцию делали. Крестьяне и рабочие — за одно.

— Что-то я настоящих рабочих в руководстве большевистской партии не вижу, а крестьян там отродясь и не было, — саркастически хмыкнул Алексей. — Партийные функционеры власть к рукам прибрали. Комиссары в полках держат боевых командиров под контролем, вздохнуть свободно не дают. А когда нужда в военспецах отпадёт, совсем задавят. Советы народных депутатов уже ничего не решают, подчиняются воле компартии. Эсеров выгнали, анархистов к управлению не допускают. «Вся власть советам» превратилась во «Всю власть коммунистам». Свободы выборов уж нет. Военный коммунизм душит крестьян продразвёрсткой. Эдак большевистские бюрократы страну до голода доведут.

— Гражданская война закончится — новая жизнь начнётся, — неспешно топча сапогами пыльную колею дороги, оптимистично заявил батька Махно.

— Функционеры власть народу не отдадут, — задумчиво разглядывая клубы пыли из — под сапог вождя, категорично замотал головой Алексей. — Я со многими уж знался — кровожадные людишки. Гордыня в их душах безмерная.

— Так и мы с тобой, батюшка Алексей, не без греха, — приняв упрёк и на свой счёт, хлопнул великана по плечу вождь анархистов. — Кровушки чужой пролили море, однако же, за свободу народа, и свою жизнь готовы положить. Жаль, что таких бескорыстных идейных борцов у нас в войске мало. Я и ты всё нажитое добро на алтарь анархии положим без колебаний, — решительно махнул рукой Махно и, сжав зубы, горько признал: — а вот остальные атаманы трофеями обросли, как днища судов ракушками. С таким грузом кораблю революции далеко не уплыть. Обуржуазились наши соратнички… Всё зло от проклятых городов. Золотые трофеи разъедают душу быстрее, чем ржа железо гноит. Я уж самолично шашкой мародёров рубал, а толку чуть. Атаманы хлопцев в строгости держать не желают, потому как у самих рыло в пуху. Трофеи в полковую казну никто сдавать не торопится, в телегах за собой таскают. Ну, скажи на милость, как с таким обросшим обозами войском манёвренную войну вести?!

Алексей думал над неожиданно возникшей проблемой недолго:

— Сперва надо у атаманов золотой запас отнять, — предложил простое решение Ронин. — Тогда командиры и остальных бойцов от обузы трофеев избавят. Иначе войско анархистов скоро превратится в банду мародёров.

— Меня братва не поймёт, — понурив голову, бессильно развёл руками вождь анархистов. — Может, батюшка Алексей, у тебя и от жадной жабы, какая-то чудесная молитва припасена в запасе?

— Тут молитва не поможет, — знахарь на минуту задумался, а потом выдал рецепт: — Гниль нужно из тела удалять.

— Всех атаманов я вырезать не могу, — горько вздохнув, криво усмехнулся батька Махно. — Так совсем без войска останусь… Или сам без головы.

— Да, тут помощь потребуется профессиональная, — довольно улыбнувшись возникшей идее, потёр характерным жестом, словно омывая, ладони хирург.

— Только можно без лишней крови обойтись? — небезосновательно испугался за братву анархист.

— Крови жертв на алтарь революции проливать не потребуется, — улыбка шамана превратилась в хищный оскал. — Грешники откупятся золотом.

— А если хлопцы платить не захотят? — засомневался в успехе экспроприации ценностей Нестор Иванович.

— Не стоит искушать нестойкие заблудшие души трудным выбором, — рассмеялся добрый батюшка Алексей. — Я взвалю на плечи самые тяжкие их грехи без спроса.

— Братва не простит такого бесчинства, — страшась бунта, замотал головой батька.

— Не простит, — кивнул озорник. — Вот, Нестор Иванович, и подготовь приказ о моём аресте… Заранее заготовь.

— Так ведь тюрьмы у нас нет, — развёл руками вождь анархистов. — Контру сразу к стенке ставим.

— Э-э, батька, чтобы вора расстрелять, его надо сперва изловить, — продолжал веселиться сумасбродный инок. — А шаман, как хищный зверь, засаду чует загодя — врасплох не застать.

— Так ты, батюшка Алексей, никак, сбежать надумал? — недовольно нахмурил брови Махно.

— Есть такая мыслишка, — не стал юлить Ронин. — Об том с тобой и хотел наедине потолковать.

— От идеи анархии отворачиваешься? — укорил дезертира батька Махно.

— Как раз наоборот — намереваюсь раздуть угасшие искры костра мировой революции, — посерьёзнел Алексей.

— Пожар гражданской войны тебя уже не греет? — удивлённо поднял брови Нестор Иванович.

— На Руси выгорело всё дотла, одна зола и пепел остался, — горько вздохнул Алексей. — Древо анархии на пепелище не взрастить Диктатура пролетариата затопчет ростки свободы… Оно хоть красные победят, хоть белые — всё едино, народу воли не видать.

— Анархистов ты в расчёт уж и не берёшь, — обиженно надул губы вождь.

— Оглянись на погост, Нестор Иванович, — махнул рукой опечаленный инок. — Скоро все анархисты там под крестами лягут. Не сдюжить народной вольнице супротив железного строя. Государство мобилизует армию, промышленность и раздавит.

— Так мы с атаманами сегодня вечером и будем кумекать, к какой силе в союз пойти, — напомнил повестку военного совета командир дивизии.

— Временный союз, — отмахнулся от зряшной затеи Ронин и, опять указав большим пальцем за спину, на погост, выдал пророчество: — А после победы любой из враждующих сил, анархистов изведут под корень, как вредный сорняк.

— Буржуины не пожалеют, — тяжело вздохнув, согласился Махно. — А вот с пролетариатом крестьянин общий язык завсегда найдёт — мы же вместе за счастье трудового народа сражаемся.

— Гегемония пролетариата равноправия классов не предполагает, — отлично зная теорию товарищей большевиков, замотал головой казак.

— Ну и чёрт с тобой! — обозлился анархист и, памятуя о мечте казака, махнул рукой. — Беги в свою Америку, индейцев спасать.

— Сейчас в пору русских спасать, — опечалился инок. — Много неприкаянных душ обломками империи завалило.

— Кого это ты в Америку вытаскивать задумал? — не понял гуманизма батюшки вождь революции.

— Всех лишних здесь людей, — широко распахнул объятия добрый батюшка. — Сперва свою инвалидную команду уведу, затем за казаков возьмусь. Белогвардейские офицеры, интеллигенция и коммерсанты-тоже моя паства.

— Ты же, Алексей, анархистское общество хотел строить? — удивился чуждому выбору революционера соратник.

— Свободное анархистское братство, — важно поднял указующий перст новоявленный пастырь и пояснил затею сравнением: — Вот у тебя, Нестор Иванович, все религии в одинаковом почёте, всякая нация не в обиде: будь татарин, будь хохол или еврей — все равны. Так почему нельзя эдак и политические течения уровнять. Пускай рядышком идут и соревнуются в эффективности. А народ уж сам потянется за более успешным строем.

— Анархистов с буржуями уровнять хочешь?! — возмутился эдакому кощунству адепт анархии.

— Общая беда уровняет всех обездоленных, — горестно вздохнул Алексей. — Только забыв старые обиды, переселенцы смогут обустроить новую родину.

— И кто же тебе, батюшка, землицы для новой родины отрежет? — саркастически ухмыльнулся Махно. — Неужто и впрямь надеешься американских индейцев на революцию поднять. Так ведь заморские колонизаторы жирный кусок легко не уступят. А большая война требует огромных средств. Вон я у большевиков пулемёты и патроны за украинское зерно покупаю, а ты чем на чужбине расплачиваться за оружие станешь?

— Война — последнее дело, — недовольно поморщился благочестивый инок. — Сперва попробую договориться с тамошними буржуями, миром.

— Православная молитва за океаном не поможет, — рассмеявшись, отмахнулся от бредовой затеи Махно. — В Америке католический Ватикан богует. Тебя там еретиком объявят и на костре сожгут, — анархист косо глянул на казацкого шамана. — Тем более что есть за что.

— Перехитрим бесов, — самонадеянно улыбнулся батюшка Алексей. — Затуманим заокеанским буржуям взор блеском золотого тельца. У меня солидные накопления припасены, да и белая эмиграция денежками подсобит. Надеюсь у барона Врангеля часть казны выдурить.

— Не даст белый барон денег, — категорично мотнул головой Махно.

— Ну а ты-то, батька, пожертвуешь золотой запас на нужды мировой революции? — с надеждой глянул на верного адепта анархии соратник. — Ведь на Руси потратить некуда, и в заграничный банк золото не потащишь. Всё равно, либо большевики, либо капиталисты экспроприируют.

— Эх-х, сумеешь, золото у моих атаманов украсть, так и моё бери, — махнул ладонью щедрый вождь анархистов. — Только уж, батюшка, если сбудется твоё чёрное пророчество, и большевики сильно прижмут вольную братву — обещай приютить в американском раю.

— Гарантирую возврат кредита с процентами, — ободряюще подмигнул новоявленный финансовый гуру. — Для анархистской братвы лучший земельный надел припасу. Мне надёжные хлопцы очень потребны будут.

— Только, Ронин, ты раньше срока бойцов на чужбину не заманивай, — погрозил пальцем вожак. — Не учиняй раскол в народном войске.

— Лишь верную мне инвалидную команду уведу, — положа руку на сердце, поклялся пастырь.

— Радиосвязи лишаешь, — недовольно прошипел Махно. — Может, до конца военной кампании дотерпишь? На черта тебе, батюшка, вообще связываться с беляками и разномастной контрой?

— Оглянись на погост, атаман. Нельзя тела поверженных врагов оставлять на поле боя. От них вся зараза распространяется. — Знахарь тяжело вздохнул. — В обществе тоже так.

— Ну, ты сравнил, — скривил рот Махно. — Живых с мертвяками… Заблудших граждан можно «перековать».

— А идейных противников власти — расстрелять, — зло продолжил перечисление революционных методов Ронин. — Только вот я сам казак, и станичников истребить не позволю.

— Так ты же, батюшка, вооружённой борьбы чураешься, — укорил военачальник. — Да и в одиночку, даже былинному герою, мир не перевернуть.

— А вот Архимеду нужна была лишь точка опоры, чтобы рычагом землю опрокинуть, — напомнил изречение древнего грека грамотный умник.

— И где ты сыщешь такую точку опоры для революционного переворота? — съязвил практик — анархист.

— В душе обездоленного народа, — дерзко вздёрнул подбородок бородатый пастырь. — Простому богатырю войну не выиграть, однако полководцу сие уже по силе. И воинство моё будет прирастать ежедневно — всех изгоев в боевой строй поставлю!

— Державу от враждебных элементов очистишь — и на том спасибо, — нашёл пользу в деятельности проповедника идейный анархист и с завистью признал: — За таким чудотворцем много народа потянется. В моей дивизии и то несколько тысяч доброхотов найдётся, которым ты лично пули из тел вынул. Пациенты и их родичи молятся на великого врачевателя. Эх-х, трудно будет такую известную… контру под расстрел к стенке поставить.

— Ну, батька, ты уж поднатужься, — задорно рассмеялся контрик.

— Приказ напишу, — насупился командарм. — Только уж и ты, Алексей, не подведи — до рассвета тикай из ставки.

— Сегодня же разругаюсь с братвой и уйду с военного совета пораньше, — пообещал Ронин. — А ты задержи остальных атаманов до утра. И никого в штабную избу не впускай. Оправдай секретностью совещания. Ведь, действительно, важные вопросы обсуждаться будут — нельзя, чтобы шпионы пронюхали. А уж меня-то в первый ряд врагов зачисли.

— Врангелевцев тоже с собой уведёшь? — с сожалением отпустил заложников Махно. — Братва жаждет голубую кровь пролить.

— Сотворить бесчестье, какое большевики учинили в своей ставке с анархистами? — напомнил Нестору Ивановичу предательскую казнь командиров Алексей. — Ты уж, батька, огорчи красных комиссаров — дай парламентёрам сбежать. Мне беляки как проводники в Крым нужны. Миссия послов провалена, но позволь офицерам хоть честь сохранить. Они ведь всех связистов Махно, и полевой лазарет в придачу, сумеют к Врангелю через линию фронта увести.

— Так радисты по всем полкам разбросаны? — не понял такой оперативности сбора команды Махно. — Как твои люди успеют за одну ночь до Перекопа добраться?

— Они уже давно в пути, — хитро подмигнул начальник связи. — Я во все гарнизоны загодя приказ к отходу разослал.

— Почему я не в курсе? — опешил командир.

— Штабным связистам не велено никого о том извещать, — невинно пожал плечами заговорщик. — В дивизии всё спокойно. Радиограммы поступают регулярно. Андрюха уж уморился брехливые тексты строчить.

— Так ты, батюшка Алексей, мог бы и без моего благословения измену учинить? — обиженно надул губы батька Махно. — Сбёг бы ночью по — тихому.

— Я, Нестор Иванович, верил, что договоримся по — хорошему, — открыто улыбнулся парень. — Ты же, атаман, за мировую революцию радеешь истинно. Вон, золотую казну даже не пожалел в рисковое дело вложить.

— Хоть особо и не дружили мы с тобой, Алексей, но человек ты надёжный, — положил руку на плечо парня вожак. — Верю, идею анархии за золото не продашь. Конечно, мыслишь по — своему, но ведь, надо признать, во многом оказываешься прав. Выходит, что даже свободному обществу нужен сильный вождь, ибо анархия без мудрого управления — песочный замок. Железный сапог любой диктатуры его разрушит походя, без усилий. В процессе гражданской войны я расстался с иллюзиями, и всё больше склоняюсь к необходимости авторитарного правления. Да, атамана должно избирать вольное общество, но править вождю надо железной рукой.

— Как было заведено у первых казаков, — подсказал историческую аналогию Алексей.

— Действуй казак! — кулаком подтолкнул парня в плечо вождь анархистов и пошёл по пыльной дороге в сторону от электрических огней лазарета. — Собирай осколки империи и строй на американском континенте новый крепкий замок!

Когда уже совсем стемнело, в просторной избе, отведённой под штаб дивизии, собрались командиры полков и крупных боевых подразделений. Битый час шумно обсуждали, как воевать дальше. Подавляющим числом голосов решили встать окончательно на сторону большевиков. Парламентёров Врангеля утром арестовать и расстрелять.

Против общего решения категорично выступил лишь один — батюшка Алексей. Благочестивый инок долго пытался устыдить атаманов, ещё и в мародёрстве уличал. Требовал отпустить беляков — парламентёров восвояси, а богатые трофеи сдать в армейскую казну. При этом со своей кубышкой эскулап расставаться, отнюдь, не спешил. Братва жутко обиделась на наглого инока. Много было у медика — воина заслуг, но, отчаянно замахнувшись на святое — трофеи, Алексей настроил против себя всю братву.

После того как за вышедшим иноком громко хлопнула дверь, батька Махно неожиданно для всех предложил кардинальное решение проблемы:

— Жалко расставаться с талантливым хирургом, но пора батюшку Алексея отстранять от руководства медчастью и армейской связью. Лёва Задов, поведай товарищам, что накопал со своими хлопцами на господина Ронина.

Крупный детина поднялся из-за стола в полный рост, одёрнул задравшиеся полы трофейного кителя без погон, прокашлялся в кулак.

— Братва, получена информация о контактах Ронина с офицерами контрразведки из штаба Врангеля, — охотно приступил к докладу давнишний конкурент батюшки Алексея. Лёва Задов уж год как мечтал прибрать к рукам радиосеть инока. — Один из перехваченных агентов подтвердил связь Ронина со старым однополчанином, полковником контрразведки Кондрашовым Эдуардом Петровичем.

— А может, набрехал твой шпион? — сдвинув бескозырку на лоб, почесал затылок революционный матрос с первой скамьи и оглянулся за поддержкой товарищей. — Знаем мы, как ты умеешь нужные показания выпытывать.

— Тогда чем объяснить такую отеческую заботу нашего медика здоровьем парламентёров? — в ухмылке скривив рот, вкрадчиво поинтересовался Лёва Задов. — Мой фельдшер в стане Ронина поведал, что никаких медицинских процедур господам офицерам в лазарете не проводят. Ронин пригрел их в надежде спасти контриков от революционной кары. Вот помяните моё слово: завтра батюшка не отдаст нам офицеров на расправу.

— Неужто против военного совета пойдёт? — подал голос полевой командир в мохнатой папахе.

— Ронину никто не указ, — разведя руками, подтвердил своеволие автономного лидера батька Махно. — Инок видит анархию под своим углом зрения. Ронин лишь попутчик революции, а нутро у батюшки офицерское. Казак не признаёт ведущую роль пролетариата и трудового крестьянства. Батюшка молебны и нашим, и белякам одинаковые на погосте читает — павших героев революции с контрой ровняет. Он сегодня мне открыто заявил, что не позволит офицеров расстрелять. Видно, батюшка Алексей замыслил вместе с поверженными буржуями в Америку сбежать. Вот мы коллективно проголосовали примкнуть к большевикам, а Ронин один категорически против. Ну, скажите, как мы можем доверять такому товарищу?

— Контра он! — возбуждённо вскочил с лавки кривоногий начальник кавалерии. — Ещё и на наши законные трофеи зарится. Хлопцы их кровью в бою добыли! Пусть медикус сперва своей мошной тряхнёт, а уж опосля честный народ совестит.

— Верно, пусть поделится с обществом! — поддержал дружный хор голосов. Командиры были очень недовольны обидными словами батюшки Алексея. Никто из них не мнил себя мародёром. И парламентёров расстреливать считали верным решением — в гражданской войне, старорежимным правилам не место.

— Давно пора бывшего офицера к стенке поставить! — расхрабрился лихой кавалерист. — Батька, пошто Ронина не объявил раньше контрой?!

— Уж больно лекарь был полезен, — тяжело вздохнул Махно. — Ведь тысячи раненых хлопцев спас от инвалидности, а то и от смерти. К тому же, радиосвязь в полках наладил, какой даже у интервентов не сыскать.

— И с немцами воевал лихо, — робко подсказал былую заслугу матрос.

— Мог бы и получше сражаться, — недовольно фыркнул Лёва Задов. — Видел я, как Ронин на полигоне мишени дырявит. Выпусти такого стрелка на поле боя — горы трупов из беляков сложил бы. А казак крови чурается, жалеет контриков. Не только отстреливать не хочет, но и раненых пленных тайно лечит. Донесли мои агенты о вопиющих случаях.

— Так что же ты, Лёва, злодея прямо тут не арестовал?! — схватился за рукоять шашки кавалерист.

— Решения военного совета на то не было, — флегматично пожал плечами начальник контрразведки и вдобавок привёл убойный аргумент. — Да и кинься я с хлопцами на него сейчас, многие ли в хате выжили бы тогда в кровавой заварушке? Ронин своим японским палашом половину атаманов нашинковал бы, как капусту, а оставшихся пулями из маузера нашпиговал. Как тебе, Семён, такая кулинария — по нраву?

— Патронов не хватило бы, — втянув голову в плечи, обиженно проворчал возмутитель спокойствия.

— У тебя револьвер одолжил бы, — зло хохотнув, парировал Лёва Задов. — Чёрного демона нужно только из засады брать. Громогласно объявлять об аресте-только беса злить.

— Так, может, ночью на лазарет нападём? — предложил другой затейник.

— В потёмках друг дружку перестреляем, — категорично замотал головой Лёва Задов. — Да и инвалидная команда сильный отпор даст. Санитары за Ронина будут драться насмерть.

— Так как же с контрой бороться?! — нервно выкрикнули с дальней скамейки.

— Если Ронин прознает, что братва решила его порешить, — Лёва Задов сделал долгую паузу, обведя взором всех товарищей, словно рентгеном просвечивая, — то большой крови не избежать. Ибо санитары не бросят Ронина, вместе с вожаком против всего войска пойдут. При штурме укреплённого лагеря пехотный полк зря положим.

— А если лазарет из пушек накрыть? — подал идею начальник артиллерии.

— И тебе наших раненых бойцов не жалко? — ожёг гневным взором горе — стратега батька Махно. — Нам нужно арестовать только одного Ронина, тогда остальные его люди сами оружие сложат. Мужики в измене не замешаны.

— Вразуми, Нестор Иванович, как беса ловчее изловить? — склонили голову перед мудрым батькой соратники.

— А мыслю я так! — Махно громко хлопнул ладонью по бумажке с круглой чернильной печатью, аж стол вздрогнул. — Приказ об аресте Ронина будет лежать тут до утра, и все ведающие о нём тоже останутся в этой комнате до рассвета. Взвод моей личной охраны окружит избу, никого не впустит и не выпустит, чтобы слухи из штаба не пошли гулять по селу. Будем всю ночь келейно заседать — горилка и закусь припасены в достатке.

— Надо бы толковую версию о заминке кинуть в народ, — поправив тонким пальчиком пенсне на носу, предложил еврейский ход начфин дивизии. — Дабы казацкого шамана не насторожить.

— Пустим слух, что батька Махно требует от командиров сдать самые ценные трофеи в армейскую казну, — озвучил заранее оговорённую с Нестором Ивановичем заготовку Лёва Задов. Начальник контрразведки не знал всех деталей хитрой задумки, но верил в правоту батьки. — И будем до утра жарко спорить о доле взноса от каждого атамана. Горилку пить и громко драть глотку дозволяю, а от застольных песен приказываю воздержаться. В штабе шумный спор идёт, а не весёлая гулянка — все уразумели?!

— То всё хлопцам ясно, — за всю братву отозвался бородатый детина, перепоясанный пулемётной лентой, и озадаченно разгладил пальцами пышные усы. — А Ронина-то, как вязать будем? Уж больно силён дьявол, да и ловок чертяка.

— Как рассветёт, вестовой призовёт его на совет, — поведал коварный план батька Махно. — Приговор революционного трибунала приведём в исполнение прямо на пороге штаба.

— Это как? — опешил бородатый анархист.

— Да вот поставим пулемёт туточки, на стол, и наведём ствол на дверь, — изобразил руками процесс хитроумный батька. — И как только увидим в оконце, что Ронин на крылечко взошёл, так прямо через дверь и пальнём длинной очередью из Максима.

— Всю пулемётную ленту в демона разрядим, для большей верности, — предложил один из осторожных командиров.

— Для такого дела не жалко, — зло рассмеялся Лёва Задов, уж очень не по нраву ему был заносчивый инок. — Дозволь, батька, мне за пулемёт сесть.

— Тащи агрегат, — чему-то усмехнувшись, великодушно махнул ладонью Нестор Иванович. — Только по частям в избу вноси, в мешках, чтобы никто не догадался.

— Ни одна живая душа не проведает, — отправился за личным оружием штатный палач и уже на пороге обернулся, погрозив остальным браткам пудовым кулаком. — И ежели кто из хаты вздумает высунуть башку, прикажу своим хлопцам шашкой рубить без пощады.

— А коли по нужде приспичит? — раздался робкий протест от дальней скамьи полуночных заседателей.

— Того в нужнике утоплю. Лично, — растопыренными пальцами изобразил процесс безжалостный палач, но всё же снизошёл до услуги. — Ладно уж, прикажу поставить помойные вёдра за дверью, в сенях. Чай не баре — обойдётесь без туалетов.

И пока командиры томились в заточении в штабе, на другом краю села неожиданно погасли электрические огни лазарета. Ровно в полночь, когда лагерь анархистов угомонился, ворота из колючей проволоки распахнулись настежь. В ночной мрак тихо выползла длинная змея обоза.

Санитары не включали фонари и старались зря не шуметь. В авангарде колонны двигался паромобиль, гружённый золотым запасом Ронина. За лидером тянулись конные повозки с мобильным оборудованием: ветро и парогенераторами, аккумуляторными батареями, прожекторами, электродвигателями, ручным и стационарным электроинструментом, радиостанциями и другими чудесами техники батюшки Алексея. В общем-то, караван ничем не отличался от уже привычного стандарта, кроме того, что на этот раз в нём не было транспортируемых раненых — все пациенты остались в покинутом лазарете, на попечении армейских фельдшеров. В ночной поход Ронин отправил только преданную ему лично инвалидную команду.

Останавливать или досматривать караван никто не решился. Дозорный разъезд ограничился отправкой курьера в штаб дивизии, но ответа так и не дождался. Атаманы шумно заседали на военном совете и велели не беспокоить до утра. Словить дурную пулю в голову или получить шашкой по башке никому из рядовых анархистов не хотелось. Даже если бы беляки нарушили перемирие и ринулись в ночную атаку, то командование повстанческой армии батьки Махно узнало бы об этом только по далёкой артиллерийской канонаде. Ибо в эту ночь связисты с радиоузла не смогли бы пробиться сквозь плотное кольцо бдительной стражи. Хлопцы из охраны боялись тяжёлую руку Лёвы Задова больше шашек наступающих казаков. Да и не верилось, что беляки попрут в атаку, когда сами же заслали парламентёров мириться с анархистами.

А между тем, офицеров Врангеля в ставке батьки Махно уже и след простыл. Радистов в узле связи тоже не сыскать, как и во всех полевых штабах дивизии. Имея на руках революционные мандаты особой важности, верные батюшке Александру люди беспрепятственно продвигались с разных направлений к единому пункту сбора у самой линии фронта. Сплошной полосы окопов в гражданской войне не применялось, лишь пунктир из опорных пунктов. Так что, соединившись в урочный час, беглецам требовалось для пересечения условной границы только миновать конные патрули.

Анархисты удовлетворились бумагой с печатью батьки Махно, многие из них уже побывали в лазарете и отлично знали бойцов инвалидной команды в лицо — проблем с проходом не возникло. Хотя и удивил странный выбор маршрута, но о причудах батюшки Алексея все наслышаны.

А вот казачьи разъезды офицеры контрразведки Врангеля развели в стороны загодя. Увести особый отряд Ронина из — под носа батьки Махно им было весьма лестно. И за спасение приговорённых к смерти парламентёров тоже хотелось добром отплатить перебежчикам. Да и солдатские Георгии на выцветших гимнастёрках инвалидов внушали должное уважение — не шантрапа анархистская с поля боя удирала, а боевой отряд организованно переходил на другую сторону фронта. Солдаты Ронина включили электрический свет фар, и походная колонна помчалась по степному тракту к Перекопу.

Однако это всё произошло значительно позже, а пока Сыну Ведьмы предстояло ещё ночью пошаманит в лагере анархистов. Алексей тоже имел на руках революционный мандат с особыми полномочиями. Дубликат штабной печати батьки Махно уже давно был изготовлен шустрым Андрюхой, но вовремя изъят из рук прохиндея и до поры спрятан честным иноком. Оттиск печати Ронин пустил в ход только теперь, для эвакуации инвалидной команды в Крым. Этим вечером хотел уж выбросить подлую вещицу в речку, но вовремя затолкал совесть в дальний угол и нагло воспользовался дубликатом ещё разок в корыстных целях. Ведь Нестор Иванович сам подбил казака на экспроприацию награбленного добра у распоясавшихся атаманов.

— Отчего бы не сделать хорошее дело напоследок? — с силой хлопая чернильный оттиск на второпях состряпанный приказ, добил не вовремя высунувшуюся совесть добропорядочный батюшка Алексей. — И дисциплину в войске чуток подтянем, и капитал для розжига мировой революции раздобудем. Не пропадать же добру в Диком поле? Анархисты всё равно золотишко зря профукают, а я в Америке в святое дело вложу. Потом братва ещё спасибо скажет.

До конца оправдать корысть Алексею не удалось, но благими помыслами вроде бы прикрылся, как мифологический грек фиговым листочком. Видел казак такую иллюстрацию ещё в Гуляйполе в одной барской книге, в библиотеке помещика.

— Ну и ничего, что Самсон голый, — заботливо сложил пополам листок бумаги с подлой печатью и убрал в карман Алексей. — Зато свирепой зверюге пасть порвал. Народ судит героев по делам, а не по одёжке. Я же золотишко не для себя… тащу, а на благо всего общества.

Пока шёл до первой хаты командного состава, совсем убаюкал совесть. Вспомнилось, что лозунг «Грабь награбленное», был популярен ещё со времён корсаров южных морей. Современные революционеры лишь перефразировали его в более благозвучный: «Экспроприация экспроприаторов». Однако суть-то осталась прежней — пиратской.

— Отворяй закрома! — вышибая ногой дверь в избу, нагло потребовал уполномоченный на разбой сборщик дани и сунул сонному адъютанту под нос грозный мандат с печатью. — Батька Махно велит: все добытые трофеи свести к утру в штаб, по справедливости делить будет. А за особо ценными направил меня немедля, чтобы нехрести по пути не растащили.

— Так бес его разберёт, что самым ценным считать, — изучив содержание грабительского приказа, пожал плечами ординарец. — То лишь атаман разумеет.

— А мне атаманы тут списочек составили, чего в первую очередь следует к батьке Махно доставить, — вынул из кармана блокнотик Алексей и, не давая подсмотреть, поднёс раскрытую страничку к свету керосиновой лампы. — От комполка Семёна Сидорчука взять кожаный саквояж.

— Таких в кладовке штук пять припрятано, — заюлил хранитель золотого запаса атамана.

— Нужный лежит под кроватью в спальне командира, — удивил осведомлённостью ночной гость и пригрозил: — Не выдашь золотые червонцы, вместе с Сидорчуком в расход пойдёшь, как мародёр и контра.

— Так я просто уточнить хотел, какой саквояж отдавать, — попятился, уступая дорогу сборщику дани, перепуганный служака.

Сын Ведьмы колдовским взором видел, что более ничего интересного в избе не хранится, поэтому заграбастал лишь золотишко и вышел во двор.

— Остальное барахло к утру на штабной двор сами свезёте, — поставил огрызком карандаша жирную галочку на листке секретного блокнота инквизитор. — А я у вас ещё телегу прихвачу. Мне за ночь дюжину дворов объехать надо. Завтра транспорт верну.

— Бери батюшка, — не отводя горестного взгляда от реквизированного саквояжа, печально вздохнул страж сокровищ.

— Ты тоже со мной пойдёшь, — ткнул пальцем грозный инквизитор. — Повозкой править будешь и следить, чтобы впотьмах имущество не пропало, пока я буду остальных куркулей трясти.

По мере сбора дани с атаманов, число сопровождающих росло пропорционально изъятому добру. Сын Ведьмы высматривал в хатах лишь компактно уложенное золото и драгоценности. Стражам ничего не удалось утаить, словно и вправду атаманы сами укромные места выдали иноку. Антиквариат, меха и прочую буржуйскую рухлядь батюшка Алексей игнорировал, велел свозить к штабу для передела имущества после. Пожаловаться на действия уполномоченного комиссара никому из хранителей полковой казны так и не удалось — доступ в штаб был закрыт наглухо. Вот так и брела угрюмая толпа ординарцев от избы к избе по всему селу. И в дом Лёвы Задова заглянул комиссар, и к самому Нестору Ивановичу наведался. Каждый адъютант старался приглядывать за своим саквояжем или сундучком, чтобы ненароком не пропал из телеги в ночной суматохе. А то потом перед атаманом не отбрешешься за потерю.

Однако когда «золотая» телега, натужно скрипя осями, тяжело подкатилась к воротам подворья штаба, суровый караул и её завернул восвояси. Никого не велено пускать до особого распоряжения. Даже к крыльцу штабной избы подходить опасно, могут пальнуть, прям из окна. Лёва Задов пригрозил.

— Ну, ничего, подожду, пока рассветёт, — развернул гружёную телегу Алексей. — У меня в лазарете за колючей проволокой и минной полосой уж понадёжней будет, чем посреди улицы.

Добровольный конвой, понурив голову, безропотно сопроводил транспорт до ворот обнесённого витыми кольцами проволоки полевого лагеря Ронина. Пара тяжеловозов утащила телегу за ворота и скрыла за брезентовыми палатками. В эту ночь прожекторы на вышках не освещали пространство, следить за перемещением золотой тары можно было только по скрипу колёсных осей. Звук стих где-то в районе аэродромной площадки.

Чтобы аэроплану взлететь, требовалось раздвинуть часть колючего ограждения. Для этого в дальней стороне охранного периметра имелись ворота в сторону поля. Однако никто из анархистов не мог даже предположить, что благообразный инок задумал удрать с похищенными сокровищами. Да и по любым расчётам одноместный аэроплан не способен поднять в воздух целую телегу с драгметаллами и ювелиркой.

Конвой сидел на попе ровно, даже когда в предрассветной мгле чёрный планер, разбегаясь, бесшумно заскользил по запертой взлётной полосе. Даже когда аэроплан неожиданно перемахнул через витки колючей проволоки и круто взмыл в небо, зрители ещё сидели, раззявив рты. Может, Ронин дежурный облёт позиций затеял?

За наганы схватились, лишь осознав всю сумму несуразностей: фонари в лагере погашены, часовых на пулемётных вышках не видно, вдоль периметра тоже никто с фонариками не бродит, а главное — гора золотых монет, столового серебра и драгоценной бижутерии осталась на взлётной полосе бесхозной. Ронин улетел! Кто клад стережёт?!

Встревоженное стадо адъютантов ломанулось вглубь территории лазарета. В палатках дремали раненые и дюжина фельдшеров. Инвалидная команда батюшки Алексея лагерь покинула. У места стоянки аэроплана мирно щипали травку тяжеловозы из хозяйства Сидорчука. Телега была пуста!!!

Салют на окраине села заставил Нестора Ивановича подойти к окну и распахнуть ставни. В районе лазарета заполошно бахали из наганов, и вразнобой вспыхивали огоньки выстрелов. Свежий утренний ветерок всколыхнул длинные волосы батьки Махно. Атаман вздохнул полной грудью и довольно усмехнулся.

Из глубины избы, разгоняя ладонью сизые клубы табачного дыма и перешагивая через валявшиеся на лавках, да и прямо на полу, тела храпящих уставших заседателей, пробился к потоку ворвавшегося воздуха Лёва Задов.

— Ты, батька, всё ж таки, знахаря пожалел? — укорил начальник контрразведки.

— Это он меня предупредил, — бросил загадочную фразу Махно и откровенно рассмеялся над опешившим палачом. — Взгляни, Лёва, на улетающую жар — птицу.

На фоне светлеющего небосвода чёрный силуэт аэроплана, покачивая крыльями, завершил прощальный круг над селом и устремился навстречу алой зарнице.

— Небось, инок заморский, всё золотишко в Америку прихватил? — по — своему растолковав сравнение с жар — птицей, разочарованно вздохнул Лёва Задов. Имелись у еврея свои виды на долю от нажитого медиком добра.

— Ты ещё не знаешь, насколько оказался прав! — хлопнул жадного соратничка по плечу развеселившийся батька. — Не то золото, товарищ Лёва, собираешь. Сокровище — это истинно верные анархии люди! Вон в том аэроплане настоящее золото Махно! Было бы у меня побольше таких сокровищ — мир бы перевернул!

Чёрные крылья несли Сына Ведьмы навстречу восходящему алому диску солнца. Аэроплан не стал заворачивать на юг, к Перекопу, куда прорвался Андрюха с обозом. Странное чувство влекло Алексея на восток, в родную станицу. Казалось, будто звал кто.

Казак и так-то намеревался обязательно заглянуть в «Холодные ручьи» перед дальней дорожкой за океан, но тревожное предчувствие торопило. Поэтому накануне и решил спешно покинуть ставку батьки Махно и лететь на крыльях в родимый дом. Конечно, эвакуацию своих людей в Крым Ронин готовил давно, не зря тайные переговоры с белогвардейской контрразведкой вёл. И крайний срок Сын Ведьмы наметил заранее, словно нашептал ему на ухо далёкий голос: «Дольше тянуть нельзя — опоздаешь».

С неясной тревогой на душе Алексей выскользнул из предрассветной тени в залитый утренним светом небосвод. Стремительным ястребом промчался над краем Дикого Поля и углубился в донские степи. Сыну Ведьмы не требовался компас и карта, чтобы найти на бескрайних просторах родной дом. Казак ориентировался в пространстве на зависть любому коту — бродяге. И мчаться по небу шаман мог бы быстрее урагана, однако скорость колдовского дрыналёта ограничивала хлипкая конструкция фанерного каркаса. Фюзеляж жалобно трещал под напором ветра и запредельной для аэроплана тяжести драгоценного груза. Алексею приходилось не только задавать горизонтальный вектор гравитационной тяги, но и следить, чтобы днище не отвалилось. Удобрять поля златом — серебром в планы финансового магната не входило.

Наконец в излучине степной речушки показались крыши казацких куреней. Лётчик заложил крутой вираж и ушёл чуть в сторону. В детстве Алексей исходил окрестности вдоль и поперёк, казак знал, где укрыть золотоносный дрыналёт. Временно схоронить золотой запас батьки Махно можно в воде. Мелководная, обычно тихая речка бурлила под косогором водоворотом, вымывая песок со дна. Станичная детвора редко шастала у крутых каменистых берегов, далековато от станицы, да и рыбёшка на стремнине на червяка не клюёт.

Дьявольский дрыналёт беззвучно снизился, зашёл со стороны степи и проскользил над самой водой, под тень каменистого холма. Колдовской взор шамана не обнаружил поблизости никаких свидетелей приземления. Конечно, издали кто-то мог заприметить круто спикировавшую странную крупную птицу, но признать в чёрном силуэте аэроплан — надо иметь богатую фантазию.

Алексей опустил «крылатый сейф» на песчаную косу, чуть ниже по течению. Вынул из моторного отсека мобильный электроблок: генератор, аккумулятор и имитатор шума двигателя — эдакую жестяную трещотку. Затем извлёк из фюзеляжа радиостанцию в жестяном кожухе, аппаратуру тоже не следовало топить в реке — ценная вещь. Ещё ручной пулемёт с патронными коробками спас от сырости. А вот фанере корпуса аэроплана и перкалю обшивки недолгое погружение под воду значительного вреда нанести не должно бы. Сын Ведьмы собирался потом просушить материал гравитационным воздействием, такой фокус с одеждой у шамана получался неплохо. Заботиться же о куче ссыпанных в бомбовый отсек драгоценностей вообще нечего. Не заржавеют.

Нужно только не забыть в станице прихватить стопку холщовых мешков покрепче, а то потом на глазах у зевак вычерпывать золотую россыпь колдовской силой выйдет уж слишком шокирующе. Да и блеском бриллиантов смущать нестойкие умы — бесов в душе дразнить. Казачок собрался прикинуться бедным родственничком. Дорогой вакидзаси решил с собой в станицу тоже не брать.

Алексей даже снял с плеч портупею с кобурой маузера. Убивать никого в родной станице уж точно не будет. Ещё чуть поразмыслив, избавился от массивного медного креста. Какой из Сына Ведьмы инок? Запасной одёжки с собой не прихватил, но его чёрная анархистская полуряса, длинною до середины бедра, очень походила на обычную рубаху. Подпоясался ремнём от портупеи, надвинул на лоб мохнатую папаху — чем не казак?.. Эх, ярких лампасов на штанах не хватает. Ну, так теперь многие носят солдатские галифе защитного цвета — на войне не до форса.

Шаман взмахом правой руки поднял слой песка на берегу, движением левой ладони переместил горку резервного скарба в образовавшуюся ямку. Песок присыпал захоронку, она стала походить на свежий могильный холмик. Для антуража Алексей воткнул в его край связанные крестом палки.

Затем невидимая сила приподняла заскрипевший фюзеляж аэроплана и медленно переместила в водную стихию. Лопающиеся пузыри воздуха протестующе зашипели, но мутные волны алчно утянули добычу на дно омута. Чёрные крылья слились с тёмной водой. Борт фюзеляжа начал торопливо маскироваться слоем гонимых бурным потоком песчинок. Поверхность воды бликовала в лучах света. Разглядеть вычурные контуры притаившегося на дне монстра можно было лишь сверху, взобравшись на вершину кряжа, нависающего над узкой полоской каменистого берега. Однако конный туда не поднимется, да и пеший предпочтёт обойти каменюки сторонкой. Тем более что рядом гостеприимная тропинка вдоль русла вьётся.

Сын Ведьмы в обычных людских маршрутах не нуждался, пользовался лишь для маскировки. Этим утром как раз был такой случай — выказывать свою демоническую суть не хотелось. Алексей отлетел вдоль берега на сотню шагов от места схрона и, выйдя на тропу, быстро зашагал, старательно приминая подошвами сапог траву. Всё равно к окончанию заутреннего молебна в церкви удастся поспеть.

Станица встретила путника обыденной утренней суетой. Редкие встречные хозяйки бросали настороженные взгляды на незнакомца, но отсутствие оружия успокаивало. Алексей учтиво со всеми здоровался, станичники приветствовали в ответ без энтузиазма. Праздно бродящие мужики были теперь редкостью. Зрелые и молодые казаки воевали, инвалиды и старики заняты делами по дворам. Никто из земляков не сумел признать в суровом чернобородом мужчине, юного молодца Алексея Ермолаева.

Сын Ведьмы дошёл до дверей церкви и, сняв папаху, нерешительно замер на пороге. Небольшое помещение заполнено старушками в белых платках и седовласыми стариками. Видать, не обычная служба велась сегодня в церкви. Последнее время отец Матвей сильно хворал и редко баловал прихожан вдохновенной молитвой. Но этим утром велел внукам спешно скликать старых станичников для последнего пастырского слова.

Матвей Ермолаев первым заметил возвышающуюся поверх седовласых голов чёрную шевелюру пришельца. Яркий дневной свет мешал разглядеть лицо гостя, но по огромному росту и богатырскому размаху плеч проповедник безошибочно угадал Сына Ведьмы. Отец Матвей неожиданно прервал затянувшийся молебен и, облегчённо вздохнув, перекрестился.

— Слава господу, не обманула сестра — прислала заступника.

Все присутствующие в церкви обернулись. Старик, сосед Ермолаевых, восторженно ахнул:

— Видать, и вправду, Матвею вещий сон приснился! Это же Алексей с фронта вернулся.

— О — хо — хо, сейчас повсюду фронт, — горестно всплеснула другая соседка. — Война кругом.

— Для твоих детей и внуков, Клавдия, война теперь закончится, — оптимистично взмахнул над головой сжатой в кулак казачьей фуражкой сосед. — Сын Ведьмы уведёт всех горемык за южное море.

— Ага, с индейцами вместе в Америке воевать, — уперев руки в бока, принялась возмущаться скандальная баба. — Наслушался, старый дурень, книжек, которые малолетки с Ермолаевской библиотеки таскают. Всё бы вам, казакам, в войнушку играть!

Задетый казак спорить с вздорной соседкой не стал, просто обернулся и подмигнул остальным землякам:

— Ладно, Клуша, ты со своим выводком в курятнике оставайся. Дожидайся, пока тебя продотрядовцы догола ощиплют и выпотрошат.

— Сам в свою Америку побежишь голозадым! — взъярилась дородная старушка. — Виданное ли дело — всё хозяйство бросать и за три моря переться?

— Всем сразу не получится, — горестно произнёс отец Матвей, стоя у алтаря. — Да и неча старикам бежать от могилок родичей. Наш век недолог, в своей земле уж ляжем. А вот молодёжь пусть идёт. Не впервой казакам новые земли осваивать.

— Да вы, старики, сговорились! — не унималась вдовая казачка. — Деток несмышлёных в пустошь гоните! А я в бредни не верю. Мало ли что больному попу может привидеться? Да и сестрица у Матвея той ещё была ведьмой. Чего хорошего от её сынка ждать?

— Уймись, дура! — не выдержал старый казак. — Матвей зря брехать не станет. Доброе дело замыслил. Да и про Алексея все в станице знают: уйму раненых на фронте спас.

— А загубил душ ещё больше! — обиженно взвизгнула Клава и объёмным бюстом проложила сквозь толпу дорогу к выходу.

На пороге бабища столкнулась с молчаливым истуканом. Больно стукнувшись бедром о препятствие, отскочила мячиком к дверному косяку. Пришлось, угнувшись, натужно сопя, обходить препятствие бочком. Спазм перехватил кликуше горло, и в глаза демону боялась заглянуть.

— Братья и сёстры, задумайтесь над моими словами, — осенил крестом толпу прихожан священник. — Спасите чад своих.

— Подумать надо, Матвей, — отозвался старческий голос казака из людской гущи. — Крепко всем подумать.

Станичники вокруг закивали и зашушукались.

— Нам бы, Матвей, знамение, какое узреть бы, — не до конца доверяя вещему сну проповедника, раздался робкий голосок старушки.

— Аксинья, отошли свою молитву господу, — устало развёл руками поп. — Может, сподобится чудо сотворить. А я всё сказал. Други мои, идите с миром.

Алексей отступил в сторонку, и людской поток хлынул наружу. Выйдя из церкви, станичники начали бурно обсуждать призыв Матвея в эмиграцию. Во многих семьях уже не раз задумывались о дальнейшей жизни. Большинство казаков воевали на стороне белых, а верх, похоже, брали красные. Простит ли Советская власть бывших врагов? Или казакам суждено стать изгоями?

Алексей, нервно сжимая папаху в ладони, вошёл в опустевшую церковь. Перекрестился, поклонился образам.

— Подходи уж, обниму блудного сына, — раскрыл объятия крёстный отец.

— Прости, батька, что раньше в родной дом заглянуть не сподобился, — склонил повинную голову казак. — Стыдно было на глаза показаться.

— Не кори себя зря, сын, — обнял подошедшего ближе Алексея седой старец.

Сын Ведьмы почувствовал, как неровно бьётся слабое сердце старика.

— Вам бы, батюшка, лечь в постель. Я в медицинских науках поднаторел, дозвольте полечить.

— Нет, — испуганно оттолкнул шамана священник. — Мне, и так, сводная сестрица лишних годков отмерила. Двадцать лет ведьма дала, чтобы её сын в силу вошёл и обещанное смог исполнить. Фелиция, стоя у этого алтаря, сказала тогда: «Матвей, воспитай настоящего воина, а он за это твой казачий род от истребления спасёт». — Вот, сын, и пробил твой час — исполни завет матери. Я же свою миссию выполнил — мой век окончен.

— А как вы, батюшка, узнали, что я сегодня в станицу вернусь?

— Вчера, когда я в забытьё впал, заявилась непутёвая моя сестрица и показала видение: образ пастыря, летящего на чёрных крыльях с золотой каймой. — Матвей прищурил глаз, сличая образы: — Вот вылитый ты, только на груди сиял медный нательный крест священнослужителя.

— Снял я крест, не по чину он мне, — смущённо признался самозваный инок.

— В старину казаки в походе сами выбирали, кому тризну служить и за победу молиться, — ободряюще подмигнул станичный поп. — Коли бы предки наши выпрашивали благословения митрополита, то до сей поры дикие просторы не заселили бы. Вот и ныне, ты супротив всех властей поведёшь казаков — быть тебе и атаманом, и пастырем. Отринь замшелые мирские законы и духовные условности — строй новый мир по своему разумению и совести.

— Не знал, что вы ярый анархист, — удивлённо поднял брови Алексей.

— Казаки волю любят, — усмехнулся старик. — Но и необходимость единоначалия осознают. Иначе ни свободу, ни свою землю не отстоять. Так что, пастырь, народу волю давай, однако же, направляй твёрдой рукой по выбранному пути.

— Вам бы, отец, прилечь, — заботливо взял старика под локоть Алексей.

— Да, устал я чего-то, — тяжело вздохнул Матвей и опёрся о крепкую руку. — Проводи.

Алексей самую малость уменьшил силу гравитации и помог старику пройти в дом. С порога удивила странная тишина.

— Все невестки и внуки готовятся к походу, — объяснил пустоту в доме глава рода. — Ермолаевых тебе упрашивать не придётся, а вот как сагитировать остальных — подумай. Я посильную лепту уж внёс. Только тяжко будет казачьи семьи от обжитого хозяйства оторвать. Разумные мужики на фронт ушли, а с бабами логика осечку даёт. Тут на чувства давить надо. Может, и правда, чудо какое-нибудь сотворишь?

— Признаться, я сперва собирался только согласных на путешествие родичей увести, — виновато потупился организатор похода. — Но теперь, видно, придётся половину станицы с собой прихватить. Уж пока и не знаю, как удастся эдакую толпу в Крым переправить. Ведь на пути кордоны и белых, и красных — несколько раз линии фронтов предстоит пересекать.

— Пора, сын, показать малую часть сокрытой в тебе силы, — дал добро на демонстрацию чудес наставник. Уж отец Матвей-то знал колдовские способности Сына Ведьмы. — Только не забывай, чему я тебя учил, прикрывай проявления колдовской силы логичными объяснениями.

— Воевать и врачевать я так уже научился, — помогая прилечь старику на кровать, похвалился казацкий шаман. — А вот святые чудеса творить ещё как-то не пробовал… Разве что, на потеху заморской публики, фокусы показывал.

— Посторонним скептикам объясняй своё тайное действо факирской иллюзией, — подсказал очередную хитрость старый казак. — А верующие в пастыря прихожане уж сами оценят сотворённое чудо, их чужие домыслы не разубедят. Пришла пора, Сын Ведьмы, воспользоваться истинной силой. Ибо ты теперь не одинокий воин, бредущий по дороге, но пастырь, ведущий за собою в землю обетованную обездоленный народ. Не стесняйся хитрить, не чурайся и силой колдовской орды врагов разгонять. Однако же постарайся не прослыть демоном кровожадным, зря не злобствуй.

— Да я уж обещал такое любимой девушке, — грустно вздохнул чародей. — Только не всегда получается злого духа в узде держать. Срывался уж пару раз.

— Покайся, и на душе легче станет, — взял блудного сына за руку старик. — Я ведь только о твоих приключениях на фронте Первой мировой знаю. Сеня заезжал, уж поведал о подвигах чудо — казака.

— Мой фронтовой друг Сеня?! — удивлённо вскинул брови Алексей. — Когда он здесь был? Где теперь?

— Летом пятнадцатого года передал твои боевые награды, шашку, папаху и библиотеку. Книги потом станичная детвора до дыр зачитала. Так что, молодёжь уже мечтает идти воевать за свободу индейцев — этой паствы у тебя половина станицы… А последний раз Семён приходил с продотрядом. Старался зря казаков не обижать, лишку не брал. Он теперь служит начфином пехотного полка, что в Ростове квартирует. О тебе последние слухи пересказывал. Говорил, что ты у батьки Махно первейший помощник.

— Было такое дело, — смущённо нахмурился анархист. — Только расстался я с Нестором Ивановичем, но подобру расстался. Идею анархии я не предал, однако вижу её по — своему. На казачий манер буду общество кроить. Всякий изгой найдёт приют в новой земле. Любая политическая партия и всякая религия в почёте будут, коли на благо общества стараться станут.

— Твёрдая рука потребуется, чтобы столь пёструю толпу в одну упряжку запрячь, — усмехнулся старый казак. — Но я в тебя, Алексей, верю — ты пастырь от бога. Дозволь мой крест на грудь повесить, придать тебе силу русской православной веры.

Отец Матвей снял массивный медный крест священника и воздел на шею Алексея, низко склонившегося к ложу больного старика.

— Тебе носить не в тягость, а казакам глядеть на православного пастыря в радость.

— Настоящему попу и рясу носить положено, — скривил кислую рожу инок. — А в длинных одёжках особо не повоюешь. Портупею с маузером и шашкой навесить тоже невместно.

— Лучше прослыть в народе чудаковатым попом — сектантом, чем колдуном, — отмахнулся от излишних условностей прогрессивный казачий поп. — Сияние медного креста оградит Сына Ведьмы от проклятий тёмных людишек. Почаще осеняй грудь крестным знамением, да молитву громогласно изрекай — глядишь, за святого воителя сойдёшь. У батьки Махно, небось, не стеснялся с крестом на груди щеголять?

— Так у анархистов всяк ходит, как пожелает, — пристыжено пожал плечами инок. — А в цивилизованном обществе пальцем тыкать станут.

— Что наряд твой модники порицать примутся, так то на пользу. Пусть лучше про короткую рясу и казачью портупею верещат, чем про твои странные колдовские деяния. Вон, учись брехать, как вожди большевиков умеют. Народ к ним летит, словно приманенный светом лампы рой мошкары.

— Зря брехать не стану, — насупился честный авантюрист. — Однако же и всю правду раскрывать тоже не резон. Постараюсь, как учил китайский философ, Конфуций, с каждым говорить соразмерно его представлениям о сущности бытия.

— Конфуций? — наморщил лоб священник. — Кое — что слыхал о таком. Вроде, мудрый муж был. Только уж очень давно жил.

— Люди с тех пор изменились не сильно, — рассмеялся Алексей. — Особенно обличённые властью: также жаждут денег и поклонения толпы. Придётся с господами и товарищами договариваться на понятном для них языке.

— Да-а, политесы разводить я тебя, Алексей, не учил. Видать, много ты причуд за морем нахватался. Хочется послушать о дальнем путешествии, но сперва поди-ка плотно позавтракай. Там невестки должны для тебя стол накрыть. После возвращайся, поведаешь о злоключениях на чужбине.

— Я мигом, — выскакивая из комнаты, бросил через плечо проголодавшийся путник.

Оно, конечно, казаку с дороги и поспать чуток не помешало бы — почитай, сутки уж на ногах, — однако очень хотелось старика уважить, а отоспаться и после получится.

Только Алексей выбежал из отчего дома, как его обступила детвора и, шумно гомоня, проводила будущего вождя индейцев в дом сводного брата, который поближе располагался. Мужики все воевали, лишь подростки помогали по хозяйству мамкам. Старшие пацаны вели себя солидно, сразу отогнали надоедливую мелюзгу от гостя и провели к богато накрытому столу. Невестки суетились во дворе и забегали только поздороваться. Женщинам хотелось бы порасспросить Алексея, но времени на сборы отец Матвей уж слишком мало отпустил. Засветло следовало с домашним хозяйством разобраться: что-то раздать остающимся в станице родственникам, что-то по — быстрому распродать соседям, что-то собрать себе в дальнюю дорогу. Конечно, ещё и ночь впереди, но ведь поутру надо в путь отправляться — на ногах потом не отоспишься. Так что лишь полночи можно ещё для насущных дел выкроить.

Алексей тоже не мешкал, разгрузил часть стола, а добивать остальное доверил малолетним собратьям. Малышня знала, что завтра в поход, и наедаться надо впрок.

Матвей крепился, дожидался крёстного сына. И, чтобы потом не забыть, старик сразу поведал о важном:

— Алексей, оставь одну подводу пустой. Я в блиндаже отборное семенное зерно припрятал. Помнишь, где наш учебный полигон был?

— Найду, отец, — благодарно кивнул ученик. — До Америки к святому запасу не притронусь. Первый урожай из родной пшеницы соберём.

— Вот и славно, — довольно улыбнулся казак и вспомнил ещё важное: — Георгии твои боевые в ящике комода хранятся, там же и шашка схоронена.

— Спасибо. Увидел уже, — усмехнувшись, поклонился казацкий шаман. — По праздникам красоваться стану.

— Как я соскучился, Алексей, по твоим колдовским причудам, — улыбнулся в ответ крёстный отец. — Ну, побалуй старика баснями заморскими. Есть у меня ещё чуток времени напоследок.

— Может, дозволите все же искусство врачевания показать на деле? — просвечивая насквозь грудь пациента колдовским взором, озабоченно попросил лекарь.

— Не балуй! — погрозил пальцем старик. — Утешь лучше интересной историей.

Подвигами в Первую мировую Алексей бахвалиться не стал, начал с Сахалинской каторги. Затем вкратце поведал о пребывании в Японии. Подробнее рассказал о делах в Макао, путешествии в Тибет.

Старик слушал, не перебивая, лишь легонько одобрительно кивал и ласково улыбался. В какой-то момент, убаюканный тихой речью сказителя, Матвей сомкнул веки. Ровное дыхание оповестило о глубоком сне.

Алексей остановил рассказ и, боясь потревожить его сон, долго сидел рядом, держа в ладони тёплую ладонь старого казака. Постепенно истома сморила Сына Ведьмы. Он осторожно откинулся на спинку стула, расслабил плечи, задремал. В боевой обстановке казацкий шаман мог бодрствовать сутками, но в домашнем уюте позволил телу расслабиться. Если бы старик пошевелил рукой, Алексей мгновенно бы среагировал. Однако крёстный отец дал усталому казаку поспать.

Разбудил Алексея далёкий шёпот японского наставника, Акечи:

— Ронин обязан быть всегда на чеку… Даже когда спит.

Сын Ведьмы неохотно на мгновение вынырнул из сладостной дрёмы и окинул колдовским зрением пространство.

Удар током сотряс расслабленное тело! Сознание вихрем ворвалось в проснувшийся мозг! Сонм врагов окружил обитель отца Матвея!

— Просыпайся, батя! — потянул старика за руку Алексей.

Ладонь отца обожгла мертвенным холодом. Сердце старца уж много часов как не билось. За окном, закатным багрянцем, окрасились облака. Алый отсвет лёг на окаменевший лик покойника, но лик этот был светел — отец Матвей уснул навечно с улыбкой на устах.

— Покойся с миром, казак, — сложил покойнику руки на груди боевой инок. — Сейчас только супостатов разгоню и отпою по христианскому обычаю душу усопшего.

Сын Ведьмы пересчитал врагов. Десяток спешенных казаков, с круглыми кокардами на фуражках, окружили дом и не подпускали мальчишек предупредить деда Матвея о нападении. Остальные всадники белоказачьей полусотни осторожно подъезжали по улице. Во главе колонны красовался офицер в погонах штабс — капитана и золочёным аксельбантом на кителе.

— Ваше благородие, дом священника окружён, — доложил хорунжий, вытянувшись по стойке смирно перед холёным офицером. — Соседка сказывает: отец Матвей и его непутёвый сын не выходили с самого утра из хаты.

— Сведения-то хоть надёжные? — недоверчиво прищурил глаз штабс — капитан. — Точно, к батюшке пожаловал Алексей Ермолаев?

— Такого басурманина ни с кем не спутаешь, — замотал бородой казак. — Сказывают, только возмужал сильно, но глаза всё также бесовским огнём светятся. И отец Матвей крёстного сына признал. Не сомневайтесь, господин Хаусхофер, он самый это — Сын Ведьмы.

— Значит, поп уговаривал станичников хозяйство бросить и тикать к краснокожим? — через перчатку нервно поглаживая изуродованные кончики пальцев на правой руке, зло оскалил зубы адъютант штаба генерала Шкуро.

Как только гонец донёс весть о появлении в соседней станице первейшего помощника батьки Махно, Хаусхофер настоял на немедленной карательной операции. Генерал Шкуро и так-то красных казаков не жаловал, а уж, как только услышал о казаке — анархисте, то вообще взъярился. Хаусхоферу не пришлось начальство даже уговаривать. А между тем, у обиженного штабс — капитана имелся свой давний интерес до шустрого казачка. Ведь это казачий шаман ему пальчики на правой руке подрезал, а его покровитель Кондрашов испортил военную карьеру дворянину. Долго он дожидался подходящего случая отомстить Алексею. Поначалу хотел просто повесить его крёстного отца на воротах, но не сумел подбить казачков на этакое кощунство — поп у станичников в большом почёте, и все его сыны на стороне белых сражались. Зато удалось подкупить соседку, чтобы следила за подворьем и донесла, если Сын Ведьмы в отчий дом наведается. Вот наконец-то и сработал капканчик.

— Хорунжий, чего ждёшь? Почему в казачий курень не врываетесь? — нахмурил брови штабс — капитан.

— Так подмоги дожидаемся, — хитро скосив глаз на бравого командира, развёл руками казак.

— В донесении, вроде бы, сказывалось, что Сын Ведьмы безоружным в станицу заявился? — придержал ход коня сразу струхнувший начальничек. — Или у попа в хате припрятан пулемёт?

— Огнестрела священник в доме не держит, — пожал плечами казак. — Но шашка у старика точно имеется.

— Ну, так и вы не с голыми руками ворвётесь! — возмутился храбрый офицер.

— В тесной хате Сын Ведьмы нас шашкой в раз порубит, — протестующе замотал бородой бывалый казак и перекрестился. — Про душегуба сказывали: будто в одиночку целый взвод венгерских уланов вырезал, а в другой раз — полроты немецкой пехоты в траншеях одним топором смясорубил. В ближнем бою бесноватого казака не одолеть.

— Так нам, оказывается, надо было пушку с собой прихватить?! — раздувая ноздри, негодовал Хаусхофер.

— Не помешала бы, — серьёзно кивнул хорунжий. — Но теперь осталось только окружить хату и выманить как-то беса под перекрёстный огонь.

— Да бросьте в окошко пару гранат, и всего-то дел, — пренебрежительно глянул сверху на семенящего у стремени мужика гениальный тактик.

— А не боитесь, ваше благородие, что эти гранатки к вам же под ноги и прилетят? — усмехнулся хорунжий. — Фронтовики баяли, что Сын Ведьмы ножи на лету ловит и обратно мечет.

— Враньё, — заскрежетал зубами штабс — капитан, хотя и сам о подобных фокусах казацкого шамана был наслышан.

— Ваше благородие, у меня один боец из этой станицы родом. Так он гутарил, что даже толпа мальчишек не могла закидать Сына Ведьмы камнями. Живчик от снарядов либо уворачивался, либо ловил налету. Так что, с гранатами рисковать не стоит — себе дороже выйдет.

— Ну, и как же нам тогда вытянуть гада из логова? — цедя слова сквозь зубы, снизошёл до выслушивания совета от подчинённого штабс — капитан.

— Не велика хитрость, — огладил бороду ладонью хорунжий. — Подопрём оглоблей дверь, а в разбитые окошки пучки сена напихаем и подожжём. Дымом вытравим затворника. В тесное оконце крупному бугаю быстро не вылезти. Вот туточки мы зверюгу и прихватим.

— Сколько стрелков поставишь вокруг дома?

— Двух десятков вдосталь хватит, а то лишние только помеха. Пусть остальные вои охраняют ваше благородие, вдруг пулями сразу не свалим беса. Уж больно здоров чертяка. Солдаты баяли: будто бы шаману на фронте всю спину осколками посекло, а казак всё равно выжил.

— Предложенную дислокацию принимаю, — величаво кивнул штабс — капитан. — Только приказываю не сено в окна запихивать, а натаскать хвороста под двери и окна. Устройте погребальный костёр. Сожгите дьявольский вертеп!

— Сперва бы попа из дома вызволить, — замялся хорунжий. — Казакам бесчинство не понравится.

— Распустились, служивые! — замахнулся нагайкой строгий штабс — капитан. — Мало вас господин Шкуро порет.

— Наши казачки войной опалены, они и дурной приказ исполнят, — зыркнув исподлобья, не шелохнулся хорунжий. — Но как бы от местных станичников беды не дождаться.

Хаусхофер опасливо скосил глаз: со всех сторон к церкви подтягивался народ, у стариков виднелись в руках карабины.

— Разрешаю предложить священнику выйти из дома, — снизошёл до милости штабс — капитан. — Нам дряхлый любитель краснокожих без надобности.

Три десятка всадников Хаусхофер оставил вокруг своей персоны, остальные казаки спешились и присоединились к засевшим за плетнём подворья стрелкам.

Пока суетились у дверей и окон, из дома не раздалось ни звука, будто вымерли все внутри. Но, после выкрикнутого хорунжим предложения о сдаче в плен, Сын Ведьмы отозвался:

— Не заставляйте, служивые, брать грех на душу — уходите подобру-поздорову.

— Не хочешь сам сдаваться, хотя бы старика выпусти, — прокричал последнее предупреждение хорунжий. — Не то вместе угорите.

— Того господь бог не допустит! — громогласно заявил Сын Ведьмы, а затем уже чуть тише поведал станичникам горестную весть: — Скончался казак Матвей Ермолаев. До заката похороню старика.

— Я тебя ещё раньше похороню, Сучий Сын! — приподнявшись в стременах, хвастливо выкрикнул из-за голов охраны Хаусхофер и приказал хорунжему: — Поджигай вертеп!

В уложенные вязанки хвороста полетели факелы. Длинные языки пламени лизнули стёкла оконных рам. Рой выпущенных пуль разбил стёкла. Однако дым не вполз внутрь дома, а завесил оконные проёмы чёрной, шевелящей складками, занавесью.

Зло трещал горящий хворост, огнём охватило соломенную крышу. Заполыхало крыльцо и входная дверь. Жаром отогнало засевших за плетнём стрелков. Ощетинившись стволами карабинов, они попятились.

Однако никто в окошко так и не выпрыгнул. Бес затаился в сердцевине полыхающего кострища.

Внезапно будто бомба взорвалась внутри дома. Соломенную крышу сорвало и подкинуло высоко в небо. Дверь вышибло ударной волной, и вместе с пылающими остатками крыльца бросило на отряд всадников. Угли от хвороста из — под окон разметало вокруг искрящимся веером.

Горящие деревяшки осыпали лошадей и кавалеристов. Обезумевшие от ожогов лошади стремглав понеслись по улице. Всадники с трудом держались в седле, даже не помышляя противиться паническому бегству животных. Наездники суетливо пытались руками сбить с тлеющих одежд очаги раздуваемого ветром пламени. Хаусхоферу огненная щепка впилась в глаз. Штабс — капитан верещал как недорезанный поросёнок.

Веер сверкающих углей, словно рой разъярённых огненных ос, атаковал спешенных казаков. Рубахи прожигались насквозь. Казаки, побросав карабины, вертелись волчком, срывая с себя загоревшуюся ткань рубах.

Высоко в небе полыхала развеянная ветром солома с крыши, будто алая зарница под грозовыми тучами. Налетевший порыв ветра закружил дым от пожарища в широкую спираль.

Огненная волна странным образом не задела собравшихся вокруг станичников. Люди с изумлением узрели чудо: из пылающего дома, раздвигая телом языки пламени, вышел окутанный клубами дыма, словно чёрным плащом, Сын Ведьмы. На руках воина тьмы покоилось тело седовласого священника. У обоих ни единый волосок не обгорел, и на светлых ликах не виднелось ни мазка сажи. Одежды их тоже были нетленны. Будто и вправду святой дух оградил от дыма и пламени гиены огненной богоизбранных отца и сына.

То ли закатный луч солнца воссиял на металле нательного креста, то ли пламя пожарища отразилось алым бликом от начищенной до блеска красной меди, но яркая звезда вспыхнула на груди чернобородого пастыря. Алексей величаво шествовал по земле, а казалось — парил над пыльной дорогой, лишь слегка касаясь подошвами сапог. Крупное тело старого казака Алексей нёс на вытянутых руках осторожно, будто уснувшее малое дитя. Тяжёлая ноша не сгибала стройный стан высокого богатыря.

Станичники, раскрыв в изумлении рты, набожно крестились. А когда сын торжественно пронёс тело усопшего отца Матвея мимо обомлевшей толпы, то печальной процессией последовали за ним по улице. До самого погоста шли молча. Что удивительно — ни одна дворняга не посмела нарушить тишину.

Лишь позади людской колонны возникал отдалённый шум голосов. К траурной колонне присоединялись остальные станичники. Шёпотом пересказывалось явленное Сыном Ведьмы чудо. В хвосте процессии даже показались понуро бредущие казаки в обгорелых рубахах. Никого не оставило безучастным чудо крещения Сына Ведьмы огнём. Теперь инока, обласканного господом богом, называли уважительно — батюшка Алексей.

Пока станичники рыли могилу, батюшка Алексей отпевал усопшего. И молитва его была столь чудесна, что притихшей пастве мнилось, будто ещё чуть — чуть и невесомые тела воспарят к небесам. А вот землекопам другое чудилось, будто крупные пласты грунта отламывались сами собой — лопаты лишь подбрасывали землю, словно пух.

Багряные облака уже покрыли кайму горизонта, когда в наскоро сколоченный гроб уложили тело Матвея Ермолаева и опустили в сыру землю. Внезапно налетел сильный порыв ветра. И тут люди узрели очередное чудо: горкой сложенный у края могилы грунт хлынул в яму, будто сухой песок под напором бури в пустыне. Но, прежде чем весь земляной бархан сместился, Алексей успел установить в изголовье могильного холмика деревянный крест.

— Родная земля приняла в свои объятия святого мужа, — перекрестившись, изрёк батюшка Алексей. — Простите люди добрые, что достойных поминок не будет. Поутру предстоит дорога дальняя.

По людской толпе прокатился встревоженный гул голосов. Станичники разбились на кучки и совещались.

Алексей, не оборачиваясь на шум, скорбно склонив голову, молча прощался с отцом — наставником. Когда он уже хотел отойти от могилки, дорогу преградила людская стена.

— Батюшка Алексей, прости грешников, — встал перед святым чудотворцем на колени самый пожилой казак станицы.

Вслед за предводителем бухнулись на колени все станичники.

— Не вижу за вами вины, — развёл руками Алексей.

— Усомнились мы в словах старца Матвея Ермолаева, — повинился за всех казак. — Не поверили в пришествие святого пастыря, способного увести казачий род в земли обетованные.

— За новую землицу ещё побороться придётся, — поняв, к чему клонит старец, нахмурил брови суровый батюшка Алексей. — Да и путь будет не близким.

— Дальней дороги и трудностей молодёжь не боится. Возьми под пастырскую руку жёнок с ребятнёй, а казаки, кто живым вернётся с войны, позже подтянутся. Ну, а старики уж доживать свой век в станице останутся.

— Когда чуток обустроимся на новых землях, всю родню вывезем, — поднял старика за плечи пастырь. — А что сомневались, так — понятное дело. Пройти предстоит через охваченные войной земли, семь морей переплыть, да и в Америке казаков никто хлебом — солью встречать не будет. Но все хлопоты по проводке каравана я взвалю на себя. Люди пусть берут только самое необходимое, ибо налегке пойдём. Даю ещё день на сборы. Сколько народа в путь тронется?

— Сотни три отчаянных голов найдётся, — оглянулся на встающих с колен земляков казак. — Бабы с детворой, да ещё десяток солдат — инвалидов — вот и всё твоё воинство, пастырь.

В душе Алексея царило смятение — на столь многочисленный и проблемный состав первой экспедиции организатор не рассчитывал, — однако выказывать сомнения вождю не к лицу.

— Господь бог тоже за нас! — ободряюще улыбнувшись, поднял указующий перст святой батюшка, а затем размашисто осенил крестным знамением склонившую головы паству.

Уходящий за горизонт солнечный свет манил на Запад, подальше от набирающих силу звёзд на неумолимо темнеющем Востоке.

За зарёй нового мира Алексею и компании предстояло ещё изрядно погоняться.

Алексей вернулся к обгоревшему родному дому уже в сумерках. Старики на станице судачили, что чудной какой-то пожар вышел, будто бы невидимая сила огнём правила, а потом загасила, как спичку. У закопчённого строения напрочь отсутствовала крыша и крыльцо, но внутреннее убранство пламя пощадило.

Алексей взял из дома только Георгиевские кресты и старинную шашку. Отцовский наказ решил исполнить не мешкая. Занял у родичей подводу и погнал лошадей на бывший полигон. Нашёл присыпанный землёй блиндаж. Гравитационной волной освободил вход. Той же колдовской силой вынул мешки с посевным зерном и взгромоздил на подводу. Вот только в станицу поехал не сразу, завернул к речке, за припрятанным имуществом.

Вначале достал из подводного сейфа сокровища и, развязав мешки, начинил зерно драгоценностями. Хорошо, что заранее прихватил пустую тару, а то бы излишки зерна отсыпать некуда было бы. Телега оказалась завалена грузом с горкой, но шамана такая мелочь не волновала. Впрочем, как и лошадей, которые вообще не чувствовали тяжесть подводы, будто пустую катили. А ведь поверх мешков ещё громоздились детали мобильного электроблока аэроплана и часть моторного отсека с пропеллером. Авиатор не забыл также прихватить ручной пулемёт с запасными коробками патронов.

Глубокой ночью никто из станичников не заметил прибытия странного воза в станицу. Колёса даже не скрипнули, когда невесомая подвода катила по притихшей улице. Высунувшихся было из будки дворовых псов придавила такая тяжесть, что гавкнуть не получалось — лежали пластом, вывалив языки и тихо поскуливая от накатившей волны страха. Животные чуяли лучше людей, что пастырь он, может, и святой, но сила в нём таится дьявольская.

Однако даже дьявол нуждался в пище и отдыхе. Алексей нашёл в доме каравай хлеба, наведался в погребок за овощами. Быстренько расправился с припасами и, не раздеваясь, завалился спать. Крыши над головой не было, потолок не заслонял казаку сияющую россыпь звёзд.

Правда, долго поспать паства благодетелю не дала. Едва рассвело, а во дворе уж топтались старики. Умудрённых опытом дальних походов казаков терзали сомнения. Может, пастырь и сумеет организовать переход на судах через семь морей, но ведь до порта ещё добраться как-то надо. Толпа баб с детишками будет пеши долго по дорогам тащиться. Провианта на руках много не унесёшь, а давать подводы бесполезно — вражины отнимут на первом же кордоне. Лошадки хоть и негодные к строевой службе, но в войсковом обозе пригодятся. Даже если пастырь проведёт караван сквозь линию фронта, то обратно в станицу лошади уж точно не вернутся. На чём тогда по весне землю пахать?

Как там, в Америке, удастся обустроиться-тоже вопрос. О том и думать страшно, но то уж забота пастыря, а вот обеспечение первого этапа пути казаки считали общей задачей. И готового решения ни у кого не было: следовало коллективно обмозговать проблему.

Шум голосов становился всё громче. Алексей понял: народ надо делом занять, пока до драки не дошло. Вышел к людям, поздоровался. Старики притихли, уважительно склонили головы.

— Сейчас утренний моцион проведу, и начнём военный совет, — взял короткую отсрочку Алексей.

Гости угомонились, расселись в тени плетня. Денёк обещал быть жарким. Атамана ждали недолго. Казакам совестно было, что даже позавтракать парню не дали, но дело-то спешное. Беженцам из станицы следовало уходить не мешкая, не то враги опять нагрянут, или, наоборот, толпа доброхотов привалит. Весть о чудотворце — спасителе ветром разносилась по донской степи.

— Лошади не потребуются, а подводу возьму только одну, — подойдя к сверхперегруженной телеге, хлопнул по доске бортика Алексей.

— Сам впряжёшься? — хохотнул дедок.

Казаки поддержали смехом.

— Вода понесёт, — скрестив руки на груди, прислонился спиной к борту телеги Алексей.

— Уж, не на плоту ли решил по нашей речушке пройти? — удивлённо вскинул брови шустрый дедок. — Так мелковата она, песчаных мелей много.

— До Северского Донца протащим с божьей помощью, а там уж водный простор, — загадочно улыбнулся затейник.

— Ну, разве что с божьей помощью, — пожал плечами дедок, переглянувшись с озадаченными соседями. — А остальной народ вдоль речки пёхом пойдёт?

— Для всех плоты вязать будем, — удивил походный атаман.

— Так это ж штук тридцать надо, — почесал затылок другой старичок.

— Нынче много дворов опустеет, — развёл руками Алексей. — Все деревяшки от брошенных домов и сараев на сборку плотов пустим. Плетни с заборов и даже вязанки соломы с крыш тоже в дело пойдут.

— Велика осадка у самоделок получится, — опять опасаясь песчаных мелей, предостерёг шустрый дедок.

— Господь бог за нас, — самонадеянно усмехнулся пастырь. — Проскочим.

— Ну, всем миром, соберём караван из плотов. Раз уж так надо, — пожал плечами дедок. — Пока бабы с остальным хозяйством будут разбираться, детвора и старики городушками займутся. Только вот за дополнительными верёвками придётся гонцов в соседние станицы послать. Да и гвоздей тоже попросить.

— Не откажут, — закивал сосед казака, — ежели пастырь и для них тоже пообещает тёплые местечки в Южной Америке опосля присмотреть.

— Позже, в землю обетованную уведу всех желающих, — положа руку на медный нательный крест, склонил голову пастырь.

— Завтракай, батюшка Алексей, а моему сыну дозволь с пулемётом на краю станицы подежурить, — указав глазами на ручной пулемёт, лежавший поверх мешков с зерном, предложил шустрый дедок. — Паренёк хоть и без ноги, но солдат Первой мировой — навык обращения с техникой имеет.

— Караулить приближение супостатов не требуется, — отмахнулся казацкий шаман и удивил в очередной раз: — Я врагов за десятки вёрст чую. А коли и попадутся под горячую руку — один всех порешу. Занимайтесь, станичники, мирным строительством. Война — удел Сына Ведьмы, покойный отец Матвей меня сызмальства готовил к ратным подвигам.

— Да уж, наслышаны, — поёжившись, переглянулся с соседями казак.

— Добро должно быть с кулаками, — ободряюще улыбнулся богатырь, подняв одной рукой пулемёт с пристёгнутой коробкой патронов, словно играясь с кавалерийским карабином.

— Может, покажешь старикам удаль молодецкую? — не удержался от любопытства старый вояка.

— Вон, поленья у сарая сложены, — указал стволом ручного пулемёта на штабель дров Алексей. — Подкиньте в воздух пяток разом. Да повыше, чтобы шальной пулей никого не зацепило.

Казаки азартно расхватали реквизит и, по команде старшего, одновременно подкинули над головой.

Поводя стволом, короткой очередью рявкнул пулемёт, лишь слегка дёрнувшись в руке окаменевшего исполина.

От поленьев отскочили щепки. Мишени изменили направление полёта, разлетевшись в стороны.

Старики резво бросились собирать поленья. В каждой деревяшке виднелась пробоина.

— Пять выстрелов — пять целей! — размахивая над головой поленом, ошарашенно воскликнул дедок.

Казаки — счастливчики прижали к груди простреленные деревяшки, словно святые реликвии. Остальным старикам оставалось только, сдвинув на лоб фуражки, озадаченно чесать затылки. Спорить было больше не о чём — чудотворец убедил даже скептиков. Неведомо, как сможет батюшка Алексей прокормить ораву беженцев на чужбине, но в обиду супостатам не даст — это точно.

И закипела в станице работа. К берегу речки стаскивали весь деревянный хлам. Плоты получались неказистые, но крепкие. Строители старались, чтобы плавсредства выдержали переход до низовья Дона.

Батюшка Алексей тоже принял деятельное участие в постройке казацкой флотилии. Он лично собрал из брёвен флагман эскадры. Пришлось для этого разобрать остатки родимого дома. Зато трудовые подвиги пастыря очень воодушевили станичников. Глядя на голый торс атлета, в одиночку тащившего бревно, которое здоровые мужики лишь вчетвером могли бы осилить, паства проникалась огромным уважением к богатырю. Молодухи глаз не могли отвести от впечатляющей фигуры статного казака, но обронить шутливое слово в адрес сурового батюшки Алексея побаивались.

Со стороны казалось, что святой чудотворец задумчиво бредёт средь восторженной толпы, лишь слегка касаясь бренной земли. Лицо пастыря походило на мраморный лик ожившей скульптуры атланта, державшего на плечах небосвод. Шутить с грозным исполином совсем не хотелось. А он сам не обращал внимания на шальные взгляды молодых казачек — тяжёлые думы занимали разум пастыря.

Люди видели в батюшке Алексее всемогущего святого мессию, ведущего паству в землю обетованную. Однако Сын Ведьмы остро чувствовал отсутствие рядом с собой надёжных боевых товарищей. Как бы сейчас пригодился хозяйственный Андрюха. Да и изобретательный Вито Лосано очень оказался бы кстати. Трудно выкручиваться одному. И ведь это только малый отряд под руку батюшки Алексея встал. Что же будет, когда не сотни, а десятки тысяч страждущих примкнут к нему? Нет, без помощников великий исход не организовать. Надо создать компанию из единомышленников. И первым делом собрать всех, с кем уже лично знаком.

В организацию хозяйственного обеспечения отряда пастырь не вмешивался. Станичницы сами знали, что брать в долгую дорогу. Догадались уж прихватить, помимо скудного запаса харчей, котелки для приготовления пищи из добытых в пути продуктов. Тёплую одёжку в лето не брали, рассчитывали в Южной Америке не замёрзнуть, но сменное бельишко для себя и деток собрали.

Старики снарядили внучат однозарядными берданками. Такие и в бою, и на охоте пригодятся. Солдаты — инвалиды вооружились посерьёзней — карабинами, но опытных бойцов всего десяток набрался. Алексей распределил ветеранов равномерно по всей цепочке плотов. Лишь на флагмане флотилии поставил сразу троих, неусыпно сторожить телегу с семенным зерном, чтобы несознательные гражданки не растащили драгоценный груз по котелкам.

На носу флагманского плота авиатор установил моторный отсек с пропеллером, погруженным наполовину в воду. От заряда аккумулятора электродвигатель вращал теперь уже винт, лишь имитируя тягу плота вперёд. Вода под бортом красиво пенилась и громко булькала. Трещотка внутри металлической коробки изображала звук мотора. Пришлось только заглянуть в сельскую кузницу, шестерни на приводе вала винта поменять, дабы крутился помедленнее. Ещё Алексей приспособил подходящие детальки от механической жатки.

Следовало экономить заряд батареи. В ходе движения, когда винт уже начинал вращаться от набегающего потока воды, генератор слабо подзаряжал аккумулятор. А имитировать работу мотора предстояло на протяжении всего водного перехода. Не объяснять же гражданам, что флагманский плот тянет не электродвигатель, а гравитационная сила Сына Ведьмы.

Отъезжающие в Южную Америку переселенцы и их родственники собрали за день три десятка плотов. По настоянию мудрого пастыря, всю флотилию выстроили в линию и связали верёвками в длинную вереницу. Причём так близко подвели плоты друг к другу, что подростки играючи перепрыгивали на соседний.

Ранним утром следующего дня переселенцы взошли семьями на борт речного парома. Вот только расположился он не поперёк широкой реки, а вдоль узенькой речушки. Старики предрекали, что эдакая змеюка будет на каждом повороте тереться боками о берега. Рулевых вёсел на плотах не предусмотрели, поэтому выдали на каждый по длинной жердине, подправлять направление хода.

Хотя один странный руль всё же имелся, на флагмане. Алексей, истово перекрестившись и громогласно помолясь, гордо встал у штурвала, ещё вчера бывшего тележным колесом. Деловито покрутил из стороны в сторону убогонький механизм управления, проверяя, как поворачивается ось пропеллера, якобы превращённого в корабельный винт. Ну а то, что винт установлен впереди водного транспорта, задом на перёд, самозваного капитана не смущало. Граждане пассажиры тоже не роптали, безоговорочно доверяя святому мессии. Уж молитву читать батюшка умел классно, пробирала аж до печёнок.

И Алексей не разочаровал паству. Размеренно затарахтел мотор. Винт шумно взбил пену у кромки флагманского плота. По вытянутому телу сегментированной деревянной змеи прокатилась волна дрожи. Странная конструкция ожила и, изгибаясь, повторяя очертания берега, уверенно поползла по руслу речушки. Пассажирам, поражённым новым чудом, даже не потребовалось корректировать движение, упираясь шестами в песчаное дно.

Лишь капитан, застывший каменным изваянием у штурвала речного флагмана, знал, каких колдовских усилий стоит вычурное движение длиннохвостой деревянной змеи. Сыну Ведьмы требовалось не только тащить гравитационным воздействием головной буксир, но и вовремя подправлять направление смещения векторов сил, приложенных к каждому плоту. Конечно, на сухом грунте таких фокусов даже бывалый факир дьявола не сумел бы исполнить, но в водной среде больших усилий не требовалось. Тут и обычный мальчишка мог бы простым шестом поворачивать плот. Однако Сыну Ведьмы требовалось держать марку. Паства должна свято уверовать в силу пастырской молитвы — ибо на стороне обездоленных бог! Ну, конечно, ещё и ручной пулемёт. Железный цербер у ног пастыря, расставив сошки, словно замерший сторожевой пёс лапы, взирал на мир неморгающим чёрным глазом пулемётного дула.

Чуть отплыв от станицы, вереница плотов достигла первой песчаной мели. Однако капитан не сбавил хода буксира. Алексей лишь добавил оборотов гребному винту. Длинные лопасти резвее замелькали, вспенивая воду перед плотом. Впереди возник горизонтальный водоворот, словно вихрь закружил. Водная струя врезалась в песчаную отмель, промывая широкий канал. Деревянная змея вползла в мутные воды, не цепляясь пузом о песок.

Странный винт, натужно шипя, гнал впереди буксира волну, будто тянувшую за собой весь караван плотов. И пассажиров не волновало наглое нарушение капитаном — шаманом законов физики, казаки заворожённо следили за движением необычного водного поезда. Силу электрических двигателей мало кто из станичников мог верно оценить, поэтому знатоки мощь мотора объясняли чудо — аккумулятором. Если уж он самолёт по небу таскал, то плоты куда легче по течению сплавлять.

Протиснувшись по узкому руслу речки до полноводного Северского Донца, Алексей сбавил обороты винта, и перевёл вал в реверсный режим. Теперь уже набегающий водный поток вращал лопасти, заряжая аккумулятор. Такой фокус оказался возможен из-за скорости каравана выше скорости течения реки. Ибо деревянную змеюку увлекала вперёд не вода и даже не механическая тяга, а магическая. На речном просторе Сыну Ведьмы уже не требовалось сосредотачивать внимание на контроле движения длинного хвоста каравана. Алексей приложил всю силу гравитационного вектора к буксиру. Верёвочные сцепки плотов трещали от натяжения, грозя лопнуть. И лишь хлипкость конструкции не позволяла развить большую скорость.

Для придания правдоподобности, Алексей подрегулировал жестяную трещотку. Теперь рокот мотора бойчее и громче оглашал водный простор. Правда, его шустрый треск не очень-то сочетался с размеренным вращением тонких длинных лопастей гребного винта. Но какой специалист сможет издали оценить тягу странного мотора? Уж аналогов-то подобного чуда техники никто в этих краях не видывал.

Во всяком случае, у белогвардейского офицера, командира прифронтового поста, глаза сквозь окуляры бинокля чуть не вылезли от удивления. В отличие от казаков отряда, поручик считал себя знатоком современной техники. Конечно, в новинках речного транспорта самоучка разбирался не очень-то, но в боевых машинах толк знал. Довелось повоевать на фронте Первой мировой в составе полка с бронеавтомобилями, и даже с авиаторами немного пообщаться. Однако такого звука мотора, что будоражил тишину на реке, поручику ещё слышать не доводилось. И взять в толк, как это медленно рассекающему воду пропеллеру от аэроплана удавалось тянуть с сумасшедшей скоростью длинную вереницу плотов — офицер не мог.

Отстранив бинокль от глаз, поручик приказал пулемётному расчёту навести ствол Максима на головной плот. Пост из десятка казаков под его командованием располагался на краю обрывистого берега и мог с лёгкостью перекрыть огнём реку. Пары патронных лент хватило бы, чтобы смести с проплывающих под обрывом плотов всех людей. Однако казаки видели, что вооружённых бойцов в толпе баб с детишками было совсем немного. Офицер приказал приготовиться дать длинную очередь по головному плоту, на котором с группой стрелков сплавлялся высоченный поп в короткой чёрной рясе. Крест на его груди вспыхивал в лучах света словно золотой.

Странный капитан стоял во весь рост у колеса штурвала. Коробка мотора громко трещала. Лопасти винта бодро вспенивали воду у носа плота. Ручной пулемёт у ног гиганта вызывал тревогу. Хотя снизу стрелять по круче обрыва будет весьма проблематично, но огрызнуться чернобородый батюшка мог сдуру. Уж больно наглая морда у пастыря.

— Похоже, это тот самый поп — анархист, который давеча казачью сотню из станицы шуганул, — опасливо косясь на уже знаменитого чудотворца, предостерёг командира казачий десятник.

— Если тот самый, то надо святошу валить, — вспомнил вчерашний приказ из штаба поручик. — Нечего чужаку казаков баламутить. К бегству из родных краёв подбивать.

— Так поп лишь вдовых казачек с детишками сманил на переселение, — разглядев множество чёрных платков на бабах, пожал плечами десятник. — Можа, ваше благородие, пропустим, пусть плывут за море — бог с ними.

— Дать предупредительную очередь по курсу, — приложил бинокль к глазам офицер. Он слышал, что проклятый поп лишил глаза командира карательного отряда, а остальным шкуру подпалил. Как это удалось провернуть коварному анархисту, в штабе пока было не известно. Очевидно, казаки попали в хитрую засаду. Ну, не брать же на веру слухи о дьявольском промысле? Стиснув зубы, поручик зло процедил: — А схватится святоша за пулемёт — немедля валить всех на головном плоту. Отделение, изготовиться к стрельбе!

— Воля ваша, — пожал плечами десятник. — Васюта, стреляй по готовности.

Когда флотилия плотов подошла уже вплотную к заставе, пулемётчик суматошно завозился со станком.

— Огонь! — оторвавшись от бинокля, гаркнул на казачка поручик.

— Никак не можно, ваше благородие, — пытаясь разобрать пулемёт, удивлённо пожал плечами Васюта. — Механизм намертво заклинило. Да и пулемётная лента как-то перекособочилась.

— Саботаж! — взвизгнул поручик и сам упал на колени перед станком Максима.

Однако холёные пальчики офицера не преуспели в разборке механизма. Детали будто сваркой прихватили — не отодрать.

— Проскользнут, гады! — вскакивая на ноги, стал рвать наган из кобуры поручик. — Отделение, цельс из карабинов!

— Ваше благородие, можа, не надо в попа палить? — переглянувшись с казачками, неохотно приложил карабин к плечу десятник.

В этот момент чернобородый пастырь взялся пальцами за медный крест на груди и развернул грань к солнечному свету. Начищенный металл сверкнул ярким бликом в глаза казакам.

В следующий миг с водного простора налетел порыв ветра. Из прибрежных камышей взвилась в воздух туча мошкары и комаров. Серой волной накатилась на край обрыва, где залегли стрелки.

Из многочисленных гнёзд, устроенных в отвесном скате берега, с суматошным писком вылетела растревоженная стая стрижей и стремительно закружила над головами.

Казаки, отбросив оружие, принялись отмахиваться от набросившегося полчища мелких кровопийцев. Назойливые насекомые сбились в плотное облако, серой пеленой накрывшее край обрывистого берега. Стрижи с писком носились в воздухе, ныряя в шевелящееся марево, едва не врезаясь в головы казаков.

— Что за чертовщина! — размахивал наганом поручик, пытаясь разогнать взбесившихся насекомых.

То ли, намереваясь выстрелами из револьвера развеять ком мошкары, то ли, слепо паля в сторону ускользающего речного колдуна, но офицерик совершил роковую ошибку.

Нет, комары не разлетелись, и флотилия плотов не замедлила хода. А вот стрижи повели себя странно. Подхваченные воздушным потоком они, словно выпущенные из пращи снаряды, стайкой ринулись на размахивающего наганом поручика.

Хрупкое тельце ударило шумного бузотёра в лицо, чуть не выбив глаз. Остальные пернатые тоже норовили не промахнуться.

Офицер, зажмурив глаза, завертелся волчком, уворачиваясь от сыплющихся на голову ударов. Налёт произошёл со стороны берега. Ослеплённый поручик инстинктивно отступил под напором воздушного агрессора. А вот отходить-то особо было некуда — край обрыва оказался в шаге. Сапог, не найдя опору, провалился в пропасть, увлекая в полёт всё тело в форме. И хотя поручику довелось в своё время полетать на аэроплане, но тогда в воздухе держали крылья, а в этот раз фанеры под руками не оказалось. Взмахи же голыми ладошками совершенно не помогли, а может даже, и усугубили дело. При падении с отвесной кручи тело офицерика перевернулось и вошло в песок аккурат вниз головой. Истошный вопль резко прервался.

И словно чья-то невидимая рука развеяла тучу мошкары, отводя в сторону заодно и мелькающих в воздухе крикливых стрижей. Казаки, встав в полный рост, в недоумении замерли на краю обрыва. Ясное небо голубым шатром раскинулось над головой. Внизу корчилось тело буйного поручика. По сияющей водной глади ходко проплывал мимо заставы длинный караван плотов. С тарахтевшего мотором флагмана долговязая фигура в чёрных одеяниях на прощание помахала сверкающей медью, осеняя крестным знаменем опешивших станичников.

— Говорил же я поручику: «Пусть плывут — бог с ними», — горько вздохнув, перекрестился десятник и обернулся к пулемётчику: — Васюта, что там у тебя с Максимом?

— Заклинил, чертяка, — присел к станку казак и, проверив исправный уже механизм, удивлённо посмотрел на десятника. — Оттаял …

— Бог с ними! — подняв указательный палец, ещё раз, уже громогласно, изрёк старший.

Все казаки, вслед за десятником, истово перекрестились. К свершённым святым деяниям пастыря добавилось ещё одно. А станичники призадумались: может, и самим погодя, когда уж совсем прижмут красные, податься вслед за батюшкой к американским берегам. Только вот как мимо комиссаров прошмыгнуть?

Этот же вопрос встал на следующий день перед переселенцами, когда караван пастыря, после ночёвки, вышел из Северского Донца в Тихий Дон. Застава красноармейцев располагалась на пологом песчаном берегу. Полсотни бойцов при одном полевом орудии и двух станковых пулемётах полностью контролировали водную артерию.

Завидев в бинокль караван из плотов, красный командир приказал дать, для острастки, холостой пушечный выстрел и просемафорить флажками, чтобы правили к берегу.

— И как только белоказаки пропустили анархистского попа мимо своего поста? — разглядывая в окуляры приметную фигуру в короткой чёрной сутане, обратился к комиссару отряда командир.

— Неужто с боем пробился анархист? — тоже прильнув к биноклю, всматривался в затянутую ремнями портупеи мощную фигуру батюшки комиссар.

— Одним маузером и коротким клинком от казаков не отобьёшься, — отрицательно замотал будёновкой командир.

— Ты смотри, у него и немецкий пулемёт под ногами стоит, — хорошо разбираясь в оружии, заметил комиссар.

— Надо изъять, — облизнул губы командир. — Нам в хозяйстве такой агрегат пригодится.

— Вестовой сказывал: в штабе слух прошёл, будто бы батюшка Алексей умыкнул у сотоварищей — анархистов золотую казну, — проявил осведомлённость комиссар. — Вот что в первую очередь необходимо изъять.

— А с толпой вдов и детишек, что делать в штабе не сказывали? — уже зная, кто движется в караване, почесал затылок командир. Стрелять по несознательным гражданам ему очень бы не хотелось. Однако без пальбы развернуть обезумевших баб восвояси вряд ли получится.

— Задержим на кордоне, пока разъяснения не придут, — пожал плечами комиссар.

— Разведчики с верховья реки донесли, что бойцов в караване нет, одни подростки и инвалиды, — напряжённо всматривался в окуляры командир. — Сведения точные. На плотах укрыться негде. Давеча красные пластуны всех станичников пересчитали на привале… Только почему же белые казаки пропустили караван мимо? Даже пулемёт не отняли.

— Может, беженцы откупились золотом батьки Махно? — логично предположил комиссар.

— Вот сейчас и поглядим, сколько от казны анархистов осталось, — усмехнулся красный командир. — Пулемётчики, держите чёрного попа и его шайку под прицелом! Артиллеристы, зарядить пушку осколочным снарядом и, как причалит караван, навести на головной плот! Первому и второму отделениям, залечь вдоль берега! Остальной пехоте, примкнуть штыки!

— Как-то странно быстро движется караван. А ведь вёсел ни у кого нет, — убирая бинокль в футляр, достал комиссар наган из кобуры. Он уже присмотрел себе обновку, маузер батюшки. Теперь осталось дело за малым — отжать оружие у попа.

— На моторной тяге идут, — со злым прищуром, вынул наган из кобуры красный командир. На маузер батюшки у него тоже глаз лёг. Ну, зачем попу такое знатное оружие?

Караван плотов длинной змеёй замер вдоль пологого берега. Большая осадка не позволила подойти вплотную, осталась полоска в пяток шагов по песчаному мелководью.

Красноармейцы, не боясь замочить ноги, цепью двинулись к головным плотам. На шаг впереди шеренги солдат, бредущих с примкнутыми к винтовкам штыками, шествовали, тыча перед собой наганами, командир и комиссар отряда. Однако вступить первыми на плоты им было не суждено.

Мрачный поп, в короткой чёрной рясе, правой рукой вознёс над головой медный крест, а левой властно махнул горизонтально.

Вдоль кромки берега неожиданно образовалось бурное течение, замутившее илом воду. Будто из глубины реки выполз бурый змей и заскользил между ногами красноармейцев и краем плотов. Солдат речной гад лишь слегка зацепил мутным боком, а вот оба руководителя оказались прямо на его пути.

Башмаки солдат мгновенно провалились в песок, словно в зыбкое болотное месиво. А ноги командира и комиссара утопли в мутной жиже по самые колени.

Бойцы с паническими криками дружно рванули на твёрдый берег. Водный змей не крепко их зацепил. Башмаки с чавканьем вылазили из песчано — илового студня. А вот начальство увязло в мути основательно. Водный поток завихрялся у их ног, образуя злобно шипящие воронки. Через пару секунд обоих засосало уже по пояс.

Стрелять из наганов по разбушевавшемуся коричневому водяному монстру было бесполезно. Красные командиры нацелили оружие на чёрного колдуна. Однако тот лишь самым краешком губ скептически улыбнулся на тщетные потуги смертных.

Пальцы обречённых жертв со всей силы давили на спусковые крючки наганов, но этих усилий явно не хватало, чтобы провернуть патронные барабаны и взвести курки револьверов для выстрела.

По взмаху руки батюшки, водный змей угомонился. Речное течение унесло коричневую муть. Песок крепко сковал чресла красных командиров. А с учётом слоя воды, на поверхности остались торчать лишь смертельно бледные лица. Ну, разве что ещё будёновка командира и кожаная фуражка комиссара. Бесполезные наганы они из рук побросали и тщетно пытались вырваться из сковавших пут. Но ладошки разгребали песок лишь до карманов галифе, да и то песчинки, будто живые, упорно ползли обратно к ногам.

— Покайтесь в грехах, перекреститесь — бог вас из водного плена и выпустит, — дал дельный совет батюшка Алексей и ласково улыбнулся проказникам.

— Коммунисты в бога не веруют! — гордо вздёрнул подбородок притопленный комиссар.

— Воля ваша, — пожал плечами батюшка и, как ни в чём не бывало, сошёл с плота и прошлёпал до берега, не погружая сапог в воду глубже подошвы!

Красноармейцы побросали винтовки и, выпучив глаза, принялись истово креститься.

Командир, видя такой оборот дела, тоже счёл факт хождения по воде весьма убедительным и, сняв будёновку, робко осенил скорбный свой лик крестным знаменем.

В следующую секунду вода забурлила у его ног, вымывая песчаную воронку. Командир лёг на живот и в три гребка выплыл к твёрдому берегу. На песчаный пляж он выбирался на четвереньках. В ногах образовалась слабость, коленки мелко дрожали. Он в штыковую атаку ходил с меньшим страхом. Там перед ним стоял враг реальный, а сейчас столкнулся с проявлениями сил божественных. Тёмных или светлых — это не атеисту судить. Но зыбучие водные пески, мгновенно заржавевший наган и бродящий по водной глади чудотворец — сильно впечатлили новообращённого атеиста. Вся многолетняя набожность враз вернулась в крестьянскую душу.

— Грешен, батюшка, возжелал обобрать караван паломников, идущих в земли обетованные, — с трудом сев на песок, покаянно склонил голову крестьянский сын.

— Отпускаю сей грех, — подошёл ближе батюшка Алексей и возложил длань на чело покаявшегося. — Назови, воин, имя своё.

— Иван Боков.

— Будь здрав, Иван Боков. Служи отчизне честно, без корысти.

И тут же необыкновенная лёгкость появилась в теле Ивана. Будто тяжкий груз с плеч сняли. От слабого толчка ступней командир встал в полный рост, словно невидимая сила подняла в воздух. Казалось, оттолкнись чуть сильнее от земли и… в небо воспаришь. Дрожь в коленях исчезла. В душе сладкий елей растёкся, и в груди стало так легко.

— Комиссар, покайся, не то трясина до макушки вглубь засосёт, — обратился командир к соратнику. — Пойми, дело нешуточное. Тут реальные силы орудуют.

— Коммунисты в бога не веруют! — продолжал упорствовать идейный атеист. Сын прачки ещё с первого класса церковно — приходской школы закон божий невзлюбил. Утопнуть был готов, но не покориться попу — анархисту.

— Тимофей, можешь и дальше попам не верить, но хотя бы, как на партсобрании, исповедуйся, — склонял к компромиссу с совестью дружок. — Не охота мене потом в трибунале оправдываться, что комиссара не уберёг. Утопнешь зря, руками мы тебя из зыбучих песков не извлечём. Набреши попу с три короба, ты же силён в агитации.

После долгой паузы, сопровождаемой злым сопением, комиссар внял голосу холодного разума, а не велению горячего партийного сердца.

— Прости, батюшка, что желал золото Махно экспроприировать для нужд революции, — скрепя зубами, сознался охотник до чужого добра.

— Про золото, откуда узнал? — нахмурил брови Алексей.

— О том все на юге Руси судачат, — усмехнулся пленник песчаного дна. — Анархисты прислали требование на твою выдачу, если у красных появишься.

— А кто в штабе Южного округа сейчас командует? Фрунзе?

— Фрунзе. Только он сейчас остатки беляков на Крымский полуостров загоняет. А на твоём пути, в Ростове — на — Дону, в ставке Южного фронта сидит товарищ Троцкий, главнокомандующий всеми вооружёнными силами Советской республики.

— Слыхал о таком стратеге, — призадумался над новой проблемой пастырь.

— Его ещё Красным Демоном революции враги кличут, — важно вытягивая шею над водой, злорадствовала голова комиссара. — С таким ярым коммунистом тебе, анархисту, вжизнь не договориться. Это по его приказу всю анархистскую шваль в прошлом году в штабе под корень извели.

— Порадовал, — улыбнулся Алексей. — Значит, не выдаст меня батьке Махно красный командарм.

— Ага, ежели золотой запас батьки Махно в революционный бюджет сдашь, — ехидно оскалил зубы комиссар.

— Ну, Сын Ведьмы сумеет уж как-нибудь найти с Красным Демоном общий язык. Договоримся, — рассмеялся Алексей.

— Да кто же анархистскую морду к товарищу Троцкому допустит? — криво усмехнулся развеселившийся утопленничек.

— А кто сможет остановить? — уголком губ улыбнулся в ответ самоуверенный чудак. Но вот во взгляде батюшки добродушия не чувствовалось. Могильным холодом повеяло из бездонной черноты зрачков.

Комиссару показалось, что вода затвердела вокруг притопленного тела. Дышать вдруг стало трудно, словно на глубину затянуло.

— Я же по-ка — ял — ся, — еле слышно прошипели побледневшие губы грешника.

— Неискренне, — обвинил пастырь, но через секунду сжалился: — Однако на сей раз я твою душу в чистилище не отпущу. Ты будешь моим пропуском в апартаменты Красного Демона. Выползай из воды, готовь коней. В ставку поскачем. Подашь на меня жалобу главнокомандующему, и представишь Троцкому на скорый суд.

Водоворот закружил у ног комиссара, размывая песчаные путы.

— Иван Боков, пополни запас пресной воды на плотах и обеспечь сопровождение каравана до самого Ростова. А пока флотилия самотёком сплавится до города, я с твоим комиссаром в ставке фронта договорюсь о дружеском приёме переселенцев в Новый Свет.

— Кто же сможет остановить? — эхом прошептав сказанные Сыном Ведьмы слова, принялся беспрекословно исполнять приказ пастыря красный командир. Вера в бога, может, ещё не вернулась в душу атеиста, но магическую силу он сегодня почувствовал на собственной шкуре. Сомнений не осталось — есть великая мощь в пастыре. Такого Красным Демоном не испугаешь. Теперь ясно, почему белоказаки караван пропустили. Тут дело не в золоте батьки Махно, а в нечеловеческих силах казацкого мессии. — Кто же сможет такого вождя остановить?

Удивительно, но уже к вечеру Сын Ведьмы и комиссар доскакали до Ростова — на — Дону. Минутные задержки случались только на кордонах вдоль столбовой дороги. Комиссар показывал патрулю мандат, путники поили у колодцев коней и мчались дальше. Пыль из — под копыт клубилась, будто автомобильные колёса поднимали в воздух серый шлейф. Скорость скачки была как в призовом забеге на ипподроме. Кони неслись галопом всю дорогу без передышки. У скакунов словно крылья выросли. Уж, во всяком случае, складывалось впечатление: веса седоков они точно не чуяли.

Комиссар ещё больше удивился бы, если узнал бы, что животные и собственного веса не ощущали. Однако кони, хоть и превратились на время забега в волшебных, но человеческого голоса не обрели. А сторонние наблюдатели видели лишь малые отрезки гонки, поэтому думали, что наездники на каждой заставе берут свежих коней. Иначе как гонцы смогли бы удерживать такой сумасшедший темп. Загнали бы на смерть бедных животин.

Джигитом комиссар себя не считал, поэтому боялся отбить задницу при такой бешеной скачке. Вот только страхи не оправдались — под седло будто пружинную рессору примостили. На кожаных сиденьях авто больше трясло бы, чем во время скачки в паре с Сыном Ведьмы. Кто был виновником колдовства — комиссар знал доподлинно.

Алексей с задумчивым видом мерно покачивался в седле, продумывая план беседы с самым опасным лидером революции. Лев Давидович Троцкий тщеславен, амбициозен, чрезвычайно недоверчив и мелочно мстителен. Красного Демона революции даже товарищи по партии опасались, немало неугодных руководителей он под суровый трибунал подвёл. Даже организатора Первой конной армии, Думенко, в расход пустил. Расстрел анархистов тоже заслуга Демона революции. Если бы сумел, красный вождь разделался бы и с батькой Махно, но Фрунзе требовались тачанки анархистов для окончательного разгрома белых в Крыму. Ибо Первая конная, теперь уже под командованием Будённого, еле ноги из Польши унесла. Не имелось пока у красных силы, способной потягаться с казаками генерала Слащёва. Лишь анархисты батьки Махно показали себя в боях с казаками мощной боеспособной частью. Как-никак, а дивизии Махно под семьдесят тысяч штыков и сабель насчитывали. Валом селяне валили в армию анархистов. По душе крестьянам пришлась правда батьки Нестора Махно. Хоть и хромала у них дисциплина, но сражались за землю и волю рьяно.

На что уж Троцкий краснобай знатный, а его большевистская агитация в крестьянской среде успеха не имела, только рабочий класс очаровывала. Если бы не насильственная мобилизация, не совладать красной армии с беляками. У буржуев с пропагандой тоже большие проблемы, но зато капиталисты Антанты подпитывали их оружием и припасами.

Теперь пастырю Алексею предстояло вклиниться в разрывы идеологического фронта. Белые, красные, да ещё и анархисты — все были конкурентами в борьбе за умы и души одурманенной кровью паствы. Батюшке Алексею требовалось всем угодить, а в то же самое время — всех обдурить. В начале славных дел отец Матвей напутствовал казацкого миссию не гнушаться наглым обманом, считать это военной хитростью. Изречения китайских древних мудрецов тоже пришли на ум казацкому вождю. Вспомнились хитрые приёмы Конфуция, других восточных философов и правителей. Тысячелетия тому назад китайским стратегам удалось могучую империю сколотить из разрозненных враждующих княжеств. А ведь и обычаи, и боги у будущих граждан Поднебесной империи были непохожи, народы даже общались на различных языках. Потому и письменность иероглифами вели, ибо закорючка не звучание слова передавала, а его смысловое значение, любому грамотею разнородной империи понятное.

Алексею-то с русскими полегче должно быть: на одном языке молятся. Даже то, что в бога многие веру потеряли-тоже пастырю на руку. Легче будет атеистов в свою веру перетащить. Нет, старых богов Алексей обижать тоже не хотел, но всё же изобразить из себя новенького святого придётся. А вот самых упёртых атеистов следует убеждать убойным аргументом — золотом. Жёлтого металла потребуется уйма. И пока его ещё нет в достаточном количестве, можно схитрить. Пусть простые люди думают, что золотой запас у батюшки Алексея превеликий. При этом властьимущие должны понимать, что пастырь нищ, как церковная крыса. Чтобы зря не зарились на его медные гроши.

«Да, придётся всех дурить, изворачиваться, народу чудеса и фокусы показывать, — почесал затылок, тяжко вздыхая, Алексей. — Водить дружбу с негодяями. Интриги коварные мутить… Эх, грязное дело — политика».

В город проникли без проблем, хорошего провожатого себе Сын Ведьмы взял. Но вот у входа в здание штаба Южного фронта заминочка приключилась. Начкар не хотел без особого мандата пропускать гонцов.

— Да вы поймите, товарищи, не могу я вас пропустить в штаб, — шлагбаумом выставил руку начкар. «Принесла гостей к ночи нелёгкая».

— Давеча мой мандат гожий был, а теперича полковая печать на бумаге тебя не устраивает, — праведно возмущался комиссар. Чертовски устал он от бешеной скачки и хотел поскорее избавиться от проблемы в виде странного батюшки.

— Тимофей Ильич, вы завтра приходите поутру. Сейчас в канцелярии уже нет никого. Видите, окна нигде не светятся.

— Так ведь весь верхний этаж в огнях, — уличил собеседника комиссар.

— Там товарищ Троцкий со своим секретариатом работает. Туда вообще простым красноармейцам хода нет.

— Ну, так мы же в комиссариат фронта пустить и просим, — упрашивал комиссар. — Дело у нас неотложное. В штабе дежурный всегда есть. Он уж решит, как дальше действовать.

— Вот ежели при вас, товарищи, пакет с донесением имелся бы, то я часового послал бы в штаб его передать, — оправдывался начкар. — А самих вас, без особого разрешения, я в здание пустить не могу.

— Ну, раньше же впускал, — помянул старые порядки комиссар. Препирания с упрямым начкаром ему надоели.

— А теперь секретарь товарища Троцкого запретил. Особый режим охраны соблюдать требуется.

— Как же боевой штаб в таком бюрократическом режиме работать может? Канцелярия спать ушла — так и война закончилась. Пропусти в штаб, контра!

— Тактические задачи в штабе дивизии решать надо, — указал в дальний конец улицы обиженный начкар. — А тут стратеги фронта заседают. Командирам не до ваших комиссарских доносов.

— Не бузи, Тимофей Ильич, — попридержал спутника за локоток Алексей. — Желают чиновничьи души бумагу изводить — доставай из планшетки листок и чернильницу с пером. Донесение состряпаем.

— Такой фокус не пройдёт, — погрозил пальцем начкар. «Ишь чего удумали ироды!» — Без серьёзной печати бумагу не приму.

— Печать самого батьки Махно подойдёт, — усмехнувшись, извлёк из кармана атрибут, завалявшийся ещё с прошлой операции, Алексей.

Под недовольным взглядом начкара, Алексей положил кожаный планшет на согнутую спину комиссара и, разложив поверх лист бумаги, написал чернильным пером ряд строк. Чернильницу комиссару пришлось держать у себя над ухом. Текст послания он, естественно, видеть не мог.

Алексей свернул листок конвертиком, послюнявил пальцы и провёл по краям бумаги, скрепляя. Обмакнул подушечку большого пальца в чернила и повозюкал по круглой печати. Затем, с шумным чмоканьем, поставил синий оттиск внизу лицевой грани конверта, а выше подписал: «Лично в руки товарищу Троцкому».

Пристрастно наблюдавшему за процессом создания письма начкару показалось странным, что на подушечке пальца писаря не осталось даже следов от чернила. Ещё больше он удивился, когда, получив в руки конверт, не сумел поддеть ногтем край свёрнутой бумаги. Создавалось впечатление, будто батюшка не слюной края соединил, а канцелярским клеем намертво скрепил бумагу — не разодрать.

— Так тут же самому Троцкому? — выпучил глаза начкар.

— Вот и передай, — скрестив руки на груди, усмехнулся батюшка — анархист.

— Не уполномочены мы, — заикаясь, испуганно проблеял служивый.

— Найди того, кто уполномочен, — с безразличием на лице пожал плечами Алексей. «Хотел отвертеться, а теперь покрутиться придётся».

— Дежурному по штабу отдам, — нашёл крайнего почтальон. — Лично ситуацию объясню.

Начкар опрометью бросился избавляться от дьявольского конверта, будто пальцами держал ядовитую гадюку за хвост.

Не прошло и пяти минут, как гонца от батьки Махно попросили подняться на верхний этаж здания в комнату секретаря Троцкого. Правда, в сам кабинет хозяина первым пропустили комиссара. Алексею предложили подождать аудиенции на кожаном диванчике, под неусыпным взором секретаря и двух дюжих молодцев с винтовками на плечах.

После недолгого бубнежа из-за двери, в комнату, пятясь задом, мелкими шажками вышел Тимофей Ильич. Коленки комиссара мелко дрожали, лицо побледнело и покрылось испариной. Когда секретарь вернул ему изъятый наган, комиссар долго не мог трясущейся рукой засунуть револьвер в кобуру. Близкое общение с Красным Демоном революции произвело неизгладимое впечатление на мелкого большевистского функционера.

Раздался телефонный звонок, и секретарь получил новые распоряжения от хозяина кабинета.

— Товарищи, сопроводите гостя, — приказал часовым секретарь, а затем повелительным тоном обратился к анархисту: — Сдать личное оружие!

— Маузер отдам на хранение легко, — поднявшись с гостевого диванчика и подшагнув ближе, снял ремень с деревянной кобурой Алексей, но вытаскивать меч из коротких ножен не спешил. Очень уж не понравился ему жадный блеск в плутоватых глазах секретаришки, когда бюрократ разглядывал богато инкрустированную рукоять вакидзаси. — А вот жену, коня и шашку казак в чужие руки не даёт.

— Убирайтесь прочь! С холодным оружием я вас к товарищу Троцкому не пропущу, — откинувшись плечами на спинку обитого кожей кресла, скрестил руки на груди строгий привратник.

Часовые сдёрнули винтовки с примкнутыми штыками и напряглись.

— В руки клинок не дам, но на письменном столе оставлю, — усмехнулся Алексей и, молниеносно выхватив меч из ножен, вонзил лезвие в столешницу. «А вот такой подарок прикарманить слабо?!»

Вакидзаси с громовым ударом пробил пухлую амбарную тетрадь. Клинок вошёл в дубовую доску по самую рукоять.

Секретаришка со страхом опустил глаза и побледнел — острое лезвие, пробив крышку стола, замерло между коленей.

— Теперь-то я могу пройти к твоему хозяину?!

— Да — а — а, — дёргая кадыком, проблеял засранец, чуть не обделавший галифе.

Под конвоем красноармейцев Алексей проследовал в кабинет, где по обе стороны от дверей замерли по стойке смирно ещё двое часовых.

— Здравствуйте, Лев Давидович, — лёгким кивком поприветствовал Алексей.

— Я больше предпочитаю обращение: товарищ Троцкий, — поправил пальцем дужку пенсне на носу мрачный хозяин кабинета. — Присаживайтесь на стульчик, товарищ Ронин.

— Можно просто — Алексей, — дружески улыбнулся парень и, пройдя по красной ковровой дорожке, уселся, закинув ногу на ногу, напротив стола Троцкого.

Стража встала караулом у входа, а вожди некоторое время пристально изучали друг друга. У сорокалетнего щупленького интеллигента с неопрятными усиками и бородёнкой клинышком, обряженного в кожаную комиссарскую куртку, выдержки оказалось меньше, чем у черноволосого парня в укороченной рясе, затянутой ремнями офицерской портупеи.

— Много наслышан о ваших подвигах, товарищ Ронин, — извлекая из серебряного портсигара папиросу, отвёл взгляд Троцкий. — Угоститесь?

— Святой сан куревом баловать не дозволяет, — развёл руками самозваный батюшка.

— А до того, что пристраститься не позволило? — раскуривая папиросу, бросил косой взгляд на святошу революционер.

— Не хотел лишнего греха брать на душу, — положа ладонь на висевший медный крест, смиренно опустил глаза пастырь. — Да, честно говоря, никотин и алкоголь меня не берут.

— Наслышан о вашей святости, — пуская в сторону лжесвятоши струю табачного дыма не поверил в искренность слов большевик. — На одном из партсобраний товарищ Артём рьяно выступал на вашей стороне, особо выделяя из анархистской братвы батьки Махно. В своё время, я наводил краткую справку о вас, господин Ронин. Знаю, что вы из семьи зажиточных казаков. Получили медицинское образование за границей, то ли в Японии, то ли в Макао. Владеете испанским и португальским языками. Показали себя отчаянным рубакой на фронте Первой мировой. За революционную деятельность были осуждены царским режимом на долгую каторгу, но с Сахалина бежали. Скитались по японским островам, обошли половину Китая, даже в Тибете довелось побывать. Там и нахватались приёмов восточных единоборств и народной медицины. Всё ли я упомянул?

— Пропустили мою деятельность в Японии факиром и иллюзионистом, — скромно улыбнулся польщённый вниманием Алексей. «Хм, неплохо информирован. Отлично! Меньше проблем в разговоре будет».

— Товарищ Артём восторженно отзывался о ваших необычных талантах, но сведения на эту тему особо не распространял. Так, в разговорах с товарищами, пару раз обмолвился о цирковом балагане в Японии, — Троцкий недоумённо пожал плечами: — Какую роль играет этакое бульварное шарлатанство?

— Для сотворения образа святого — самую важную, — честно признался затейник. — Небось, даже комиссара — атеиста впечатлили мои фокусы.

— Особенно хождение по водной глади аки посуху, — совершенно не доверяя докладу контуженого комиссара, нервно рассмеялся Троцкий.

— По мелководью, — деланно изобразив смущение, потупил взор святой пастырь.

— Свидетель утверждает, что у него ноги в песок засосало, пошевелиться не мог, — добавил обвинений судья. — Ещё докладывал, будто наганы заклинило у него и командира отряда.

— Гипно — о — з, — поднял указательный палец факир и хитро подмигнул. — Желаете увидеть маленькую демонстрацию силы внушения?

— Со мной у вас этот фокус не пройдёт, — нахмурился Троцкий.

— Знаю, — миролюбиво показал пустые ладони Алексей. — Великие вожди сами имеют способность зачаровывать голосом народные массы. Я же вожак маленькой стаи, поэтому у меня получается творить иллюзии лишь с очень ограниченным контингентом хорошо внушаемых зрителей. Вы позволите поиграть с болванчиками у входной двери?

— Ребята крупные и вооружены винтовками со штыками, — заинтересовался опасным экспериментом Троцкий. Проверить надёжность охраны ему весьма хотелось. От посетителя же хозяин угрозы не чувствовал. Попу — анархисту явно нужна какая-то помощь от большевистского вождя, иначе бы не припёрся. Да и вся его паства сейчас в заложниках у красных. А Ронин не прослыл душегубом, даже поверженных врагов лечил в своём чудо — госпитале. Такая фигура не подходила на роль террориста — одиночки. Уж в людях бывалый революционер — интриган умел разбираться. — Попробуйте, господин Ронин, разоружить часовых.

Алексей обернулся к напрягшимся красноармейцам и изобразил гипнотический взгляд немигающими глазами.

— Винтовки на ваших плечах становятся тяжелее и тяжелее. Будто свинцом наливаются… Вот они уже пудовыми гирями давят ремнями на плечи… Вес всё увеличивается. Два пуда… Три пуда… Четыре!

С каждой произнесённой фразой на плечи бойцов всё сильнее давил груз. Парни сгибались под возрастающей тяжестью оружия. Брезентовые ремни трещали, грозя оборваться.

— Пять! Шесть! — давил гравитационной силой шаман. — Семь!!!

Винтовки сорвались с перекошенных плеч бойцов и с грохотом упали на паркет. Часовые, чуть не плача, виновато развели руками. Лица красные, пот струится по щекам, словно слёзы катят. Ничего сказать в своё оправдание часовые не могли, лишь, тяжело дыша, открывали рты.

— Бисова сила, — наконец выдавил пристыженный старший караула.

Алексей развернулся опять к хозяину кабинета и театрально развёл руками:

— Вуаля!

— Сильный трюк, — отложил в сторону недокуренную папиросу Троцкий. — И меня гипнозом обаять попытаетесь?

— Даже и пробовать нет смысла, — с сожалением вздохнул проказник. — На сильных личностей внушение не действует. А вот доверчивый народ сам обманываться рад. Людям хочется зрить чуда. Ах, Лев Давидович, видели бы вы, какой успех я имел у публики в казачьей станице, когда выходил невредимым из объятого пламенем куреня. Зрители просто впали в религиозный экстаз. Такого эффекта в басурманской Японии я добиться бы не смог. На Дону тоже неплохо фокус с хождением по воде прошёл. Однако с огнём, признаться, получилось гораздо впечатляющей. Хотя и мороки с пиротехникой и дымовыми шашками больше, но зато какой успех у публики.

— Я так понимаю, что винтовки в руках моей охраны тоже стрелять не будут? — понял бесполезность нахождения караула в кабинете хозяин.

— Ну, с наганами же у меня хорошо на реке получилось, — скромно опустил глазки факир.

— Караул, свободен! — повелительно взмахнул рукой начальник.

Красноармейцы осторожно подняли с паркета винтовки, показавшиеся теперь невесомыми, и гуськом, озираясь на опасного чародея, проскользнули за дверь.

— Вижу, батюшка Алексей, у вас хорошо получается доверчивый народ дурачить. За таким святым пастырем в Америку толпы страждущих повалят. Желаете получить разрешение на эмиграцию казачьей станицы?

«Рыбка попалась на крючок. Теперь надо подсекать» — с удовольствием подумал Алексей.

— Тут не разрешение, а ваша помощь потребна, — совсем обнаглел самозваный святой деятель. — Ибо не одну лишь станицу, а весь казачий род собираюсь за море сманить, да и ещё уйму ненужных вам людишек.

— Мне-то какой в том резон? — скрестив руки, начал еврейский торг Троцкий.

— Даже крыса, загнанная в угол, превращается в свирепого бойца, — поднял указательный палец проповедник. — Покажите казакам путь к спасению, и они не станут отчаянно драться до смерти. Ибо жизнь всякому милее.

— Ну уж не для всякого упёртого белого офицерья, — сквозь зубы прошипел большевистский вождь. — Полно дуралеев, которые за поругание чести застрелятся. А жадные казачки за кусок своей земли готовы пролетариату зубами глотку грызть.

— Лев Давидович, это просто не ваш контингент для агитации, — усмехнулся пастырь. — У вас лучше получается рабочий класс воодушевлять на совершение Мировой революции, а вот мне проще казаков освоением обетованной земли в Новом Свете приманить. Давайте не будем мешать друг другу — одно ведь дело творим.

— Одно? — удивлённо поднял брови революционный вождь. «Эк загнул!»

— Большевикам вольные казаки в стране не нужны, — стал загибать пальцы Алексей. — Белые офицеры и мелкие буржуйчики тоже. Зажиточные крестьяне, что советский строй душой не принимают. Сюда же причислим и враждебную интеллигенцию. Анархистов тоже учтём.

— Под корень всю контру изведём! — стукнул кулаком по столу грозный вождь.

— А сколько при этом ещё рабоче — крестьянской крови прольётся? — укорил воителя сердобольный пастырь. — Да и времени на то уйдёт немало. А вот, если бы добрая часть врагов советской власти взяла бы — да и исчезла?

— И вам, факир, по плечу провернуть такой фокус? — с прищуром посмотрел на молодого батюшку Троцкий. «Наглый однако парнишка».

— Я же упомянул только о доброй части, — хитро подмигнул пастырь. — Озлобленную свору большевикам придётся самим убеждать. Однако раскол в ряды оппозиции я внесу великий. Да и, видя заманчивую альтернативу, люди не станут столь отчаянно упираться. Ведь святой пастырь любого обездоленного под свою руку примет.

— И вы, батюшка Алексей, так уверены, что за вами пойдут толпы переселенцев? — с сомнением погладил пальцами бородку клинышком Троцкий.

— Ну так уже отбоя нет, — рассмеялся прохиндей. — Я же сулю привести их в райские земли. А далеко за морем жизнь кажется всяко лучше, чем дома. К тому же, когда родной дом сгорел.

— Казаки и крестьяне землю бросят? — не поверил вождь.

— Так вы же им всё одно житья на Руси не дадите, — развёл руками Алексей. — А в Южной Америке пустой землицы полно, да и климат благоприятней.

— Ещё немного, батюшка, вы и меня уболтаете, — шутливо погрозив пальцем, рассмеялся Троцкий.

— Для меня деятельность Красного Демона полезней внутри Советской республики, — неожиданно серьёзно глянул прямо в глаза большевистскому лидеру Сын Ведьмы. — Вы будете контру выдавливать из страны, а я переформировывать в подвластный мне народ.

— Настроенный против Советской республики, — тоже посуровел взгляд вождя.

— Молодая казацкая республика появится за десять тысяч километров от границы Руси, — указал на существенный аспект пастырь. — И в окружении враждебных капиталистических государств, которым вряд ли придётся по вкусу анархистская вольница.

— А коммунистам, зачем плодить анархистов? — опёршись руками о край стола, привстал грозный большевик.

— Пролетарская революция в октябре явилась следствием февральской буржуазной, — скрестив руки на груди, улыбнулся анархист. — Вот и Мировую надо с чего-то начинать. И дружить мы будем против общих врагов. Южноамериканская казацкая республика кровно заинтересована в поставках людей и оружия. А получить это всё мы можем только отсюда. И того и другого, после гражданской войны, на Руси будет с излишком.

— Лишних людей и оружие мы сможем продать много, — вернув тощий зад в объятия мягкого кресла, продолжил торг властный еврей.

— Куплю только оружие, — отрицательно покачал головой воинственный пастырь. — Зато, людей обещаю сам уговорить на эмиграцию и вывезти за свой счёт.

— Советской власти, какая в том выгода, — прищурил глазки торговец живым товаром.

— Вам достанется их земля, дома, имущество, — посулил проповедник, но сразу затребовал уступку: — Однако крестьянам продать свою домашнюю живность всё же надо разрешить. Много денег куркули не выручат, но внутреннюю жабу придушат. А в разорённой стране цены чуть снизятся.

— Так мы можем всё у сельских кулаков и так экспроприировать? — предложил еврейскую хитрость вождь.

— Когда советскую власть укрепите — сможете и так, — кивнул Алексей. — Но поначалу только пригрозите, чтобы поток переселенцев в мои владения мощнее пошёл. Думаю, пару лет хватит для создания казацкой республики, а там можно новые условия сотрудничества обговорить. Например, можем обменивать людей на промтовары или продовольствие.

— Так мы же с вами, господин Ронин, не о чём таком ещё не договорились? — опешил от столь наглого напора молодого прохиндея Троцкий.

— Бумаги мы уж точно никакие подписывать не станем, — рассмеявшись, развёл ладонями деловой батюшка. — Всё будем решать по ходу событий и только по взаимной выгоде.

— А вот лично у меня, какой интерес в этом мутном бизнесе? — вперил острый взгляд в лицо самодовольного бородатого пастыря Троцкий. — Может, господин Ронин, частью золотого запаса, украденного у батьки Махно, поделитесь.

— Вот уж не думал, что байка о золоте Махно даже самому Троцкому правдивой покажется? — раскатисто захохотал совсем развеселившийся пройдоха.

— Секретарь сверил оттиск печати с образцом, — обиженно надул губы обманутый в ожиданиях прибыли еврей. — В письме упоминалось о золоте Махно.

— Так то я для секретаря и писал, чтобы аудиенции добиться, — отсмеявшись, подмигнул собеседнику Алексей и честно признался: — На атаманов батьки Махно подделка тоже впечатление произвела. Пощипал я чуток их закрома. Только вот без сговора с самим Нестором Ивановичем я бы из ставки анархистов так просто не выскользнул. Да и люди мои не ушли бы без приключений.

— Ну, а у батьки Махно, что за интерес дезертирам помогать? — округлились глаза у революционного вождя. «И ведь вижу, не врёт паршивец».

— Большой пользы тут я уже не принесу, гражданская война к концу подходит, — пожал плечами батюшка — анархист. — А как оно после победы сложится — не ясно. Поприжмут большевики анархистов, вот и понадобится батьке Махно и верным ему людям тихая гавань подальше от опасной родины. К тому времени я должен в Южной Америке твёрдо обосноваться. Вот и пойдут на обустройство новых земель денежки, экспроприированные у строптивых атаманов. Лично Нестор Иванович своего золота в дело не вкладывал, но в организации участвовал. Кстати, вам, Лев Давидович, я тоже предлагаю те же условия.

— Благодарю, но моё положение в партии прочное, — вздёрнул бородёнку важный функционер, однако в душе тревожный колокольчик звякнул. Внезапный отход мудрый политик должен готовить загодя. Вариант с Южной Америкой выглядел заманчиво. Однако многие финансовые неувязки в авантюрном деле настораживали: — Ладно, товарищ Ронин, с лишними людьми проблему будем решать по ходу процесса. А где вы, например, достанете деньги на покупку у нас излишек стрелкового оружия? Я уж не говорю о тратах на переселение и обустройство десятков тысяч беженцев.

— Сотен тысяч, а желательно и миллионов, — размечтался зарвавшийся покоритель Южноамериканского континента и самонадеянно заявил: — Переселенцы сами набегут, как муравьи на сахар.

— С чего бы это? — выпучил глаза от неслыханной наглости профана опытный руководитель. «На дурака вроде не похож. Авантюрист — да, но не идиот же?»

— Честное слово святого пастыря — дороже золота, — смешно надул щёки прохиндей и, тут же сдувшись, хитро подмигнул подельничку. — Кстати, Лев Давидович, а вы не посодействуете разменять часть драгоценных брюликов на самородное золото?

— Зачем? — опешил Троцкий.

— Я на досуге читал рассказы Джека Лондона о золотой лихорадке на Аляске. Говорят, чуть раньше в Калифорнии тоже жуткий ажиотаж по этому поводу случился. Золотоискателей тьма набежала. А я уже знаю, где в Южной Америке инки золото добывали.

— Неужели? — начал понимать суть задуманной аферы еврей. «Хорош комбинатор. Вон какую афёру закрутить хочет».

И Алексей не обманул ожиданий:

— Давеча верный человек мне мешочек с золотым песком и самородками привёз, для оценки качества металла. Только я пока никому не скажу, где расположен прииск. Мне надо сперва дёшево пустынные земли скупить, чтобы потом их старателям подороже продать. А вырученные средства я на благоустройство казацких поселений пущу.

— Старая сказка, но работает безотказно, — улыбнулся Троцкий.

— Главное, чтобы рассказчику вера была, — смиренно погладил медный крест на груди новоявленный святой. — И картинки с золотым отливом сказитель показать смог.

— Самородков под рукой у меня сейчас нет, — с сожалением развёл руками Троцкий.

— Ну значит, уже на месте прикуплю, — вздохнул авантюрист. — Заодно и координаты клёвого местечка уточню у аборигенов. Тогда, Лев Давидович, помогли бы вы мне самих брюликов побольше раздобыть, а то неказистое анархистское наследство стыдно важным людям показывать. Маловата горка. Не впечатляет.

— Ювелирные лавки в Ростове — на — Дону ещё до большевиков разграбили, — посетовал вождь.

— Мне не лавки, а сами ювелиры нужны, — попросил содействия Алексей.

— Думаешь, сможешь вытрясти из старых евреев припрятанные драгоценности, — рассмеялся наивности казачка Лев Давидович. «Так они тебе закрома и откроют. Наивный!»

— Думаю, взять семьи ювелиров с собой в эмиграцию. Надо же кому-то выгодно распродать анархистское наследство, а заодно и приумножить сказочный объём бриллиантовых изделий новой кучкой стеклянной бижутерии.

— Стекляшками? — не понял суть новой аферы Лев Давидович.

— Даже опытный ювелир не отличит сверкающий стеклярус от драгоценных камней, пока не возьмёт безделушку в руки и не присмотрится, — поднял указательный палец хитрец. — А я важным спонсорам лапать руками все сокровища подряд не позволю. Однако же золотой запас батьки Махно любопытствующим акционерам показать всё же надо. И кое — какими шедеврами расплатиться по текущим счетам. Вот тут авторитетные оценщики — ювелиры мне и потребуются. За их… честную работу расплачусь проездными билетами в землю обетованную. Квалифицированным трудом спецы тоже будут обеспечены. А кроме того, надеюсь, таможня не станет досматривать скромные котомки бедных переселенцев. Лояльность советской власти к беженцам и станет вашим, Лев Давидович, вкладом в благое дело.

— Что ещё для благого дела вам, товарищ Ронин, потребно? — усмехнулся компаньон. «Хорошо всё по полочкам разложил, аферист. А ведь дельце может и выгореть. Грех упускать такую возможность».

— Прошу отрядить для помощи по хозяйству своего опытного управляющего.

— Это ещё кого?

— Семёна Исааковича Вездельгустера, — вспомнил про шустрого фронтового дружка Алексей. — Он где-то в Ростове начфином пехотного полка служит.

— Почему именно его? — недоверчиво прищурился Троцкий.

— Однополчанин. В хозяйственных вопросах большой профессионал. Человек порядочный, хотя и своей выгоды не упустит.

— Ну фамилия обязывает, — расслабившись, рассмеялся компаньон и черкнул карандашом фамилию на листке бумаги. — Велю секретарю разыскать твоего спеца. Пусть работу проведёт с ювелирами. А таможни у нас пока нет. Кстати, как намерен переселенцев через Азовское море в Крым переправить.

— Найму рыбацкие шаланды.

— Может, посодействовать, — наклонил голову компаньон.

— Лучше не мешать контрабанде живым товаром, — отклонил медвежью услугу Алексей. — Оно и рыбачки подработают, да и кое — кто со мной за море податься решит. Билетами на пароход с ними и расплачусь.

— Самому-то на билеты до Америки денег хватит? — поразился оптимизму молодого прохвоста Троцкий.

— Найду богатеньких спонсоров в Крыму, — погладил медный крест поп — аферист. — В рай попасть всем охота, а билеты только святой Алексей выписывать уполномочен. Ох уж, и прорежу белогвардейские ряды господина Врангеля, лишь бы свободных плавсредств побольше нашлось.

— Не знаю, как ты, товарищ Ронин, сумеешь обмануть Чёрного барона в Крыму, но Красному Демону революции тебе удалось всучить проездной билет в райские земли, — развеселился Лев Давидович. В ходе деловой встречи с Сыном Ведьмы он ничего не потерял. Никаких письменных договоров не подписывал. Однако надеялся извлечь из аферы самозваного святого деятеля много пользы для дела революции и возможно, в опасной перспективе, для себя лично. А уж засунуть колкого ежа под хвост буржуям в Америке — это шикарная каверза. Может, мировой революции наглый парнишка со злыми казаками и не устроит на южном континенте, но нервы тамошним капиталистам анархист попортит изрядно.

Цинику Троцкому импонировала дерзость юного махинатора в сочетании с беспринципностью талантливого афериста. Он и сам в партийной борьбе не гнушался сомнительными методами и грязными интригами. Наивный Сын Ведьмы выглядел божьим ангелом в сравнении с Красным Демоном революции. Вся простоватая казацкая хитрость читалась завзятым интриганом, как открытая книга. Алексей излагал мысли на понятном ушлому еврею языке. Троцкого поначалу обескуражил напор молодого авантюриста, но логика в его действиях прослеживалась железная, а главное действенная.

Талантливый махинатор использовал уже проверенные приёмы одурачивания населения. От золотой лихорадки и религиозного опиума прививки не изобрели — затуманивает разум в любые эпохи. И в периоды лихолетья люди особо жаждут чуда. Тут наглый прохиндей угадал на все сто процентов, время и место выбрано идеально. Золотых самородков ловкач достанет, а уж артистических способностей у факира с избытком. И фанатики веры, и поклонники золотого тельца повалят толпами за могучей фигурой святого красавчика. Такой жуликоватый пастырь — гипнотизёр сумеет повести за собой очень разнородные массы народа. И пустозвоном молодой вожак не прослыл. Сын Ведьмы уже зарекомендовал себя очень талантливой неординарной личностью — давно ходили легенды о чудо — казаке и великом лекаре.

После личной встречи с уникумом, Троцкий убедился в правдивости слухов, даже, в какой-то мере, в их недосказанности. Ведь ранее парень, очевидно, использовал гипнотические способности лишь в бою и медицине, а теперь впервые применил для агитации народных масс. Такого соперника на идеологическом фронте надо либо сразу расстреливать, либо удалять на другой континент. Благо, казак сам рвался в далёкое путешествие. Заодно и кучу врагов уведёт за тысячи километров от Советской республики. А для торговых связей с опальными казаками очень окажется кстати свой еврей — начфин. Надо только с ним душевно побеседовать.

— Если, товарищ Ронин, мы обговорили все проблемы, то позвольте вас проводить и дать секретарю спешные распоряжения.

— Благодарю, Лев Давидович, за чуткость и понимание, — вставая, поклонился компаньону казацкий пастырь.

— Одно дело делаем, товарищ Ронин, — встав и выйдя из-за стола, взял компаньона под локоток вежливый хозяин кабинета.

Так и вышли, чуть ли не в обнимку, из дверей. Четверо часовых, секретарь и комиссар шумно повскакивали со стульев и замерли по стойке смирно.

— Верните товарищу Ронину оружие, — обратился к секретарю Троцкий и сунул в руку листок бумаги с карандашными каракулями. — Откомандируйте в его распоряжение указанного начфина полка. Пусть обеспечит снабжение и временный кров для беженцев. После, ему необходимо прибыть в штаб за дополнительными инструкциями. И раздобудьте у местных чекистов подробную информацию о ростовских ювелирах, тех, кто ещё остался в городе.

— Слушаюсь, товарищ Троцкий! — щёлкнул каблуками холёный секретарь, но тут же сгорбился и виновато уставился в стол. — Только свою китайскую шашку пусть товарищ Ронин своей рукой забирает.

Троцкий проследил за направлением взгляда секретаря и с удивлением обнаружил рукоять древнего меча с инкрустацией серебряного дракона.

— Почему не вытащили? — нахмурил брови начальник.

— Пытались, — пожал плечами секретарь и обвёл взглядом присутствующую в комнате могучую братию.

Дюжие красноармейцы тоже потупили взор и виновато развели руками.

— Поня — я — тно, — обернулся на факира Троцкий.

Алексей улыбнулся лишь краешком губ и озорно подмигнул компаньону, слегка качнув головой в сторону, торчавшей из дубовой столешницы, рукояти меча.

Тщедушный интеллигент Троцкий не считал себя силачом, но ободряющий кивок факира понял правильно. Подступил ближе к столу и, решительно ухватившись обеими ладонями за длинную рукоять, со всех сил потянул клинок вверх.

Лезвие с жалобным скрипом медленно полезло из столешницы. Туго вылазил металл из дубовой доски. На лбу Льва Давидовича выступил пот от предельных усилий слабосильного тела. Но вождь пролетариата не отпустил упирающийся клинок, пока полностью не извлёк из морёного дуба. Столешница была покрыта зелёным сукном, и скрывала тот факт, что лезвие вошло аккурат между стыком дубовых досок. Во всяком случае, так подумал Троцкий. Ведь из сплошной доски, застрявший по рукоять клинок, никто бы вытащить не сумел. Про гравитационные силы, которыми владел Сын Ведьмы, Троцкий не догадывался, поэтому списал суть фокуса на ловкость удара и гипнотический дар факира влиять на окружающих.

Подчинённые Троцкого этого ведать не могли. Неожиданная физическая сила вождя пролетариата произвела на зрителей ошеломляющий эффект. Нет, аплодировать герою спектакля красноармейцы не решились, а лишь подобрали отвисшие челюсти и со щенячьим восторгом в глазах воззрились на могучего вождя.

— Знатный у вас, Алексей, китайский клинок, — взмахом стряхивая с лезвия насквозь пробитую писчую тетрадь, с видом знатока признал красный командарм.

— Вакидзаси — трофей из Японии, — принимая оружие из рук Троцкого, пояснил происхождение меча казак.

— Сразу видна старинная работа великого мастера, — поцокал языком вождь. Троцкий был польщён, предоставленной факиром, возможностью сотворить легенду о собственной персоне. Красноармейцы и болтливый комиссар уж разнесут слухи по боевым частям. — Благодарю, Алексей, что нашли время посетить союзника. Сильные личности должны сообща творить Мировую революцию. Возникнут ещё какие-нибудь трудности, не чинясь, обращайтесь прямо ко мне. Буду рад помочь… другу.

Троцкий со значением посмотрел в сторону секретаря. На глазах у обомлевших зрителей ярый непримиримый вождь большевиков крепко пожал ладонь чудаковатому вождю — анархисту.

Сыну Ведьмы удалось расчётливым обманом и тонкой лестью очаровать Красного Демона революции.

Теперь казацкому пастырю предстояло убедить Чёрного барона, генерала Врангеля, вступить в союз со странной силой, то ли бесовской, то ли божьей. Но для этого надо ещё добраться до последнего оплота белогвардейцев — Крыма.

О том, как переправлять беженцев в Южную Америку Алексей сейчас не задумывался. Пастырь сам даже не ведал, куда точно направляется, в какую страну, ведь свободных земель на планете уже не осталось.

Или, всё же, есть ещё в мире забытые жадными царями и проклятые богом земли?..

Утром Алексей встретился с верным фронтовым товарищем Сеней, и наконец-то с плеч свалилась часть бытовых проблем, казацкий пастырь смог почувствовать себя вновь начальником. Как же не хватало Алексею шустрого хозяйственного толстячка. Сеня за эти годы набрал ещё солидности, богатый слой жира на ягодицах и пузе превращал его просторные солдатские галифе в обтягивающие барские панталоны. Начфин старался прикрыть жизненные накопления комиссарской кожаной курткой, но животик и попка непослушно распирали ладно скроенную модную форму.

Однако излишняя полнота тела не мешала деятельной натуре. Сеня одинаково хорошо распоряжался чужими и своими финансами. У бедного еврея не возникло сомнений, на чью сторону становиться в гражданской войне. При царском режиме особых возможностей жизненного роста для людей его национальности не было. Все «хлебные» места давно распределены среди представителей титульной нации или дворянских родов иноземцев. А вот новая власть сулила даже иноверцам сказочные перспективы. Неспроста многие лидеры революции имели еврейские корни в родословной. Семёну Исааковичу Вездельгустеру никто препятствий в карьерном росте не чинил. Таланта командовать народными массами у Сени не наблюдалось, зато с денежками и материальными ценностями бывалый тыловик управлялся мастерски.

Вот только видел еврейский глаз, что крупного личного капитала в Советской республике не наживёшь. Конечно, красный начфин и при любой власти жить сможет не бедствуя, но молодой коммерсант мечтал о гораздо большем. А продвинуться выше по карьерной лестнице Семёну мешала излишняя в условиях гражданской войны порядочность. Доносы на коллег он в ЧК не писал. Продразвёрстку в сёлах вёл без излишнего рвения. И вообще, старался лишний раз комиссарам на глаза не попадаться, сидел тихонечко в конторе и шуршал на счётах. От командования полка особых претензий к начфину не имелось — настоящий профессионал, хотя и награждать тоже не за что. Естественно, пройдоха за долгие годы скопил кое — какой личный капитальчик, однако не ведал, куда приложить золотишко. Вначале рассчитывал, что после войны экономическая жизнь наладится, но широкая продразвёрстка на селе и тотальная экспроприация в городах заволокли светлые мечты коммерсанта грозовыми тучами.

И тут вдруг яркой молнией сверкнула командировка за рубеж. Товарищ Троцкий подписал особый мандат и лично провёл инструктаж торговому представителю Советской республики, прикомандированному к идейному лидеру Казацкой южноамериканской республики. Семёну поручалось организовать коммерческое и гуманитарное взаимодействие между зарубежной эмиграцией и советской властью. При этом выплата ежемесячного жалования ему не полагалась, зато легализовывались доходы от зарубежных торговых операций. Товарищ Троцкий вписал в мандат столь оригинальные условия трудовой деятельности, проведя откровенную получасовую беседу с Семёном наедине. Ликование так ярко проявилось на раскрасневшемся лице начфина, что расчётливый комиссар решил омрачить его настроение требованием уплаты подоходного налога с прибыли от индивидуальной коммерческой деятельности.

Семён поклялся партбилетом, что ещё и членские взносы будет регулярно вносить в кассу. Возникала только проблема их уплаты. Командировка длительная, а денежные переводы из капстран в Советскую республику отправлять очень уж сложно. Троцкий предложил копить все средства на специальном банковском счёте, доступ к которому будет иметь лично он или его доверенный представитель. В нужный момент средства используют, например, для финансирования мировой революции в Южной Америке.

Два еврея поняли друг друга. Бизнес затевался нешуточный.

Алексей подозревал о тайном сговоре Сени с Троцким, но относился к чужим договорам терпимо — у каждого должны быть свои интересы, тогда и дело быстро сладится. Всех вокруг удивляла лояльность непримиримого коммуниста Троцкого к странному попу — анархисту и его пастве, однако перечить всемогущему вождю революции ни один комиссар не решался.

Сеня, пользуясь особыми полномочиями, выбил на продскладе довольствие для беженцев и армейские палатки. Причём палатки начфин собирался нагло прикарманить — надо же будет эмигрантам где-то в первое время укрываться от непогоды, пока капитальные дома не построят. С зачислением Сени в штат казачьей команды Алексею словно дышать стало легче. Инициативный завхоз сам знал, как и чем нужно обеспечить караван. К прибытию плотов в городской порт, на выгороженной площадке уже стояли ряды брезентовых палаток, дымились трубы полевых кухонь и даже организована банька. Кстати, несколько полевых кухонь Сеня отжал у армейских тыловиков насовсем — особый мандат и группа чекистов производили магическое действие на жуликоватых чинуш.

Не зря Сеня долго водил за собой отряд суровых бойцов в кожаных куртках. Вообще-то, чекистам вменялось в обязанность только разыскать по городу всех оставшихся ювелиров и доставить для беседы в штаб, но заглянуть на кухню и подкрепиться дармовым харчем революционеры тоже не отказались. Коварный же Сеня, не раскрывая целей секретного рейда, лишь важно шествовал впереди отряда и, небрежно подзывая к себе тыловых начальничков, отдавал личные указания.

Кстати, дальше Ростова караван плотов не стал сплавляться — Сеня ухитрился распродать его на дрова. А доставку беженцев в Керчь он организовал при помощи рыбацких шаланд, пригнанных с Азова. Оплату за провоз пассажиров рыбаки не требовали, взамен лишь попросили взять часть родственников в эмиграцию к южным берегам Америки, да ещё дозволить из Крыма провести беспошлинно товар. Комиссары обещали обратный груз пропускать беспрепятственно. Торговых рейсов между Советской республикой и Турцией ещё не было, и товары на рынки доставляли лишь контрабандисты. Вот только и белые, и красные обирали нелегальных коммерсантов нещадно.

Сеня же, с помощью Алексея, рассчитывал наладить надёжный канал поставки дефицитных вещей и продуктов. Враждующие стороны не станут пресекать отток неугодного комиссарам населения за рубеж. Рыбацкие же шаланды смогут переправлять беженцев на крымский полуостров, а обратно повезут полезный импортный груз. Больших объёмов никто не планировал, но вывезти с материка голодные рты, и взамен подкормить деятельных рыбачков — дело полезное. К тому же, часть дефицита неизбежно прилипнет, в качестве благодарности, к мохнатым лапам местных начальников.

Таким образом, Алексею удалось провести не разовую бесплатную переброску беженцев, а наладить постоянный канал эмиграции. Правда, с белогвардейцами ещё только предстояло договориться, но в успехе Алексей не сомневался — ведь благое дело задумал.

Пока пассажиры первого казачьего каравана пересаживались с плотов на баркасы рыбацкой флотилии, Алексей провёл пастырскую беседу среди местного еврейского населения. Изначально планировалось охватить лишь ростовских ювелиров, но те привлекли ещё и состоятельных родственников. Торговцы не надеялись на возобновление бизнеса и капитал припрятали, ибо бежать с золотом через разбойные территории не решались. Да и всех домочадцев хотелось бы вывести без потерь. Батюшка Алексей мог в этом помочь, как никто другой.

Алексей понимал, что хитрые евреи просто надеются на его горбу выехать в благословенную Европу, поэтому поставил жёсткие условия. Все эмигранты заключают трудовой пятилетний контракт на работу в торговой фирме казачьей республики. Личные капиталы они могут вкладывать в оборот фирмы под оговорённый процент от прибыли. Со своей стороны Алексей гарантирует труженикам твёрдые оклады, служебное жильё и безопасность. При этом место работы будет выбрано позднее, согласно потребностям республики, конечно же, с учётом квалификации специалистов и их деловых качеств.

Ювелиры и купчишки подписались под кабальными условиями, лишь бы вырваться из тисков чекистов.

Видя податливость материала, Алексей ещё чуть — чуть придавил пыхтящую массу. Пастырь ласково попросил эмигрантов внести пожертвования в общественный фонд, чтобы обеспечить комфортный переход через моря и океан к берегам Южной Америки. Ибо бесплатные билеты гарантированы лишь казакам и их семьям, а попутчики должны ещё побороться за место в первом караване. При этом все понимали, что второго шанса может и вовсе не быть.

— Командир, к тебе делегаты от еврейского общества, — раздвинув входной полог армейской палатки, просунул голову в щель пухлощёкий Сеня.

— Заводи, — убрал географическую карту с дощатого стола Алексей.

Вслед за Семёном в палатку робко вступили двое бородатых старичков. Высокий тощий сгорбился под тяжестью объёмного мешка на плече. А низенький толстячок торжественно внёс на вытянутых руках резную деревянную шкатулку.

— Долгих лет и безбедной жизни, благословенному пастырю, — чинно поклонился Алексею пухлый малорослик и аккуратно поставил на стол дорогую шкатулку.

Худой старичок приблизился, натужно пыхтя, и, опустив ношу к ногам благодетеля, отбил низкий поклон.

Алексей, даже не развязывая горловину брезентового мешка, увидел колдовским зрением кучу стеклянной бижутерии в фальшивой позолоте. Одобрительно кивнул. Но вот, бросив взгляд на резную шкатулку, нахмурил брови.

— Что это вы мне хотите тут всучить?! — грозно рыкнув, встал из-за стола Алексей. — Дурить изволите, господа евреи.

— Мешок стекляруса, как вы, достопочтенный, и просили, — опешив от неожиданности, указал дрожащим пальцем на дешёвое подношение пухленький еврей, а затем, суетливо открыв крышку ларца, представил взору уже более достойный дар. — И скромную благодарность от каждого коммерсанта за ваше покровительство.

— Надеюсь, пофамильная опись пожертвований произведена? — подошёл к шкатулке мрачный пастырь и небрежно высыпал её содержимое на скатерть.

Россыпь обрамлённых золотом и серебром бриллиантов засверкала в лучах заглядывающего в окошко палатки закатного солнца. Казацкий шаман разгладил ладонью искрящуюся кучку драгоценностей ровным слоем по столешнице. Затем быстрыми точными движениями пальцев выхватил из общей массы ряд безделушек. Набралась целая горсть.

— Не надо смешивать фальшак с настоящей ювелиркой! — Алексей оттопырил карман чёрного сюртука коротышки и высыпал фальшивки. — Мне в Америке нужны профессионалы, а не профаны. А уж прохиндеев вовсе незачем в такую даль тащить, могу местными жуликами ломбарды укомплектовать.

— Прошу прощения, батюшка Алексей, — в страхе затрясся старый еврей. — Ошибочка вышла. Не проверили подношение на подлинность. Извини за оплошность, не серчай на весь наш род. Мы каждый подлог установим, и с виновных вдесятеро взыщем неустойку. Только уж, благодетель, не бросай неразумных евреев комиссарам на растерзание. Сторицей доброту твою отслужим. Батюшка, не губи!

Старик упал на колени и заломил руки в мольбе. Глаза увлажнились от набежавших слёз.

Алексей грубо взял одной рукой прохвоста за шиворот и, без усилия приподняв, словно соломенное чучело, поставил на ноги.

— Мне нужны не артисты, а специалисты, — не поверил в искренность раскаяния казачий атаман. Не мог ювелир не знать про подсунутые фальшивки. Видно, понадеялся жадюга, что блеск лживых бриллиантов и сусального золота ослепит казачка, несведущего в тонкостях ювелирного ремесла. Ведь просто так, на глаз, подлинность драгоценностей даже не каждый мастер определит. В шкатулку добавили лучшие изделия, остальные грубые фальшивки ссыпали в общий мешок.

— Представишь список фамилий ненадёжных людей, — ожёг хитрого еврея гневным взглядом батюшка Алексей. — Первым напиши себя, останешься вместе с прохиндеями в Крыму. Со вторым караваном уйдёте, если не будете больше дурить.

— Отслужим, батюшка, не подведём, — попытался униженно облобызать ладонь благодетеля ювелир.

Алексей брезгливо отдёрнул руку, не позволив приложиться слюнявыми губами.

— Сегодня же передадите начфину список штрафников, пусть поработают сезон в торгпредстве казачьей республики. На семьи жуликов епитимья не распространяется, уплывут из Крыма первым рейсом.

— Как будет угодно пастырю, — склонил голову старик, поняв, что родственники оставшихся в Крыму коммерсантов станут заложниками. Казачок оказался непрост, подстраховался от очередного обмана. Теперь удрать в Европу, с доверенными в управление средствами, хитрюгам не удастся.

Представители еврейской общины, пятясь и раскланиваясь, удалились из палатки. Отойдя уже на почтительное расстояние, старики обсудили произошедший казус.

— Казак же не ювелир, как он смог выхватить из кучки бижутерии все фальшивки? — всплеснул руками толстячок.

— А ты, Фима, заметил, что он нахмурил брови ещё до вскрытия шкатулки? — поднял указательный палец худой старик.

— Значит, знал о подлоге заранее, — дошла крамольная мысль до толстячка. — Шпион в наших рядах. У казака был подробный список ювелирных изделий.

— Скажи, Фима, мог бы непрофессионал запомнить описания всех блестючих безделушек и так легко выбрать их из кучи драгоценностей?

— Даже маститому ювелиру долго бы щуриться пришлось, — почесал затылок толстячок. — Может, не все фальшивки отсортировал? Надо будет сверить со списком.

— Ох, Фима, профессионалы бывают разные, недооценили мы казачка, — покачал седой шевелюрой старик. — И шпионы у него сильные, и память у батюшки феноменальная.

— Да бугай и сам не слабак, — одёрнул сюртук Фима, оценив твёрдую руку молодца.

— Могучий вождь, — закивал худой старичок и, опять вздев указательный палец, дополнил: — А главное — умён не по годам. Похоже, Фима, нам очень повезло с пастырем. Хоть он и не еврей, но сможет привести наш народ в земли обетованные.

— Дурить казака — себе дороже выйдет, — закивал толстячок. — Надо бы покрепче держаться за чертяку, авось в рай вывезет.

— Черти в рай не возят, — рассмеялся старик. — Но ведь евреям только бы к денежкам поближе. А к рукам казацкого шамана, похоже, золото само липнет. Слыхал, небось, что он даже у батьки Махно золотой запас умыкнул?

— У пастыря, поговаривают, и своих накоплений немало — в лихие годы лекарское дело выгоднее ювелирного, — завистливо посетовал Фима, вспомнив про слухи о дорогом чудо — хирурге.

— Фима, а тебе не кажется, что пастырь сильно похож обликом на еврея: чёрные волосы, нос с горбинкой. И деловые ухватки наши. Жаль только что веры православной, а то можно было бы его провозгласить мессией.

— Так сегодня же на сходе и провозгласим, — потерев ладони, зацепился за дельную идею ловкий Фима. — Еврейскому народу нужен мессия, а мы будем при нём, как архангелы с крылышками.

— Фима, с золотыми крыльями, — излюбленным жестом указующего перста уточнил главную деталь экипировки компаньон.

Довольные мудрецы обнялись и расхохотались. Не беда, что кое — кому предстоит на сезон задержаться в Крыму — жизнь начинала налаживаться.

Через пару дней Алексей повёл флотилию рыбацких шаланд в Керчь. И будто даже ветер заказал у Посейдона — весь путь дул попутный. Добрались до порта без приключений.

Белогвардейцы встретили беженцев настороженно, но среди казаков — инвалидов, вдов и ребятни не обнаружили красных шпионов. Многодетные семейства евреев и рыбаков тоже опасений не внушали. И таможенники, после громогласной отповеди сурового батюшки, обыскивать котомки эмигрантов постеснялись. Чай не богомерзкие нехристи — комиссары, чтобы последние крохи у сирых да убогих отнимать — уж пристыдил батюшка солдатушек крепким пастырским словом. Ведь и то чудо, как бедолагам удалось из лап большевиков вырваться.

Однако местные власти не приняли гостей с распростёртыми объятиями. На пищевое довольствие не поставили. Разрешили лишь временно разместиться в пустующих корпусах судоремонтного завода. Ну, хоть крыша над головой, да воды есть, где набрать — и то благо.

Алексей приказал Семёну использовать для прокорма беженцев часть золотого запаса, а сам отправился на моторном баркасе в Севастополь договариваться насчёт транспорта до Америки. Вот только, выйдя в море, сразу пересел в утлую лодчонку и отпустил рыбаков домой. Мужики сильно удивились этакой блажи попа, но, увидев с какой скоростью могучий батюшка орудует вёслами, перекрестились и поспешили восвояси. Вёсельный ялик летел по волнам, словно ему кто-то гребные колёса по бокам пристроил. Про чудеса, творимые казацким пастырем, были все наслышаны, очередное только крепче утвердит паству в православной вере. Видно, сам бог помогал праведнику… Хотя злые языки нашёптывали, что и без дьявольских козней тут не обошлось.

Чтобы верующие зря не роптали, Алексей выждал, когда сгустившиеся сумерки накрыли море тёмной пеленой, и, оставив лодку на волю волн, стартовал круто в небо. Давненько Сыну Ведьмы не удавалось вдоволь порезвиться в воздухе. Морской простор и поток ветра опьянял. Вдали сияли ходовые фонари судов. Справа чёрную громаду полуострова понизу окаймляли цепочки огней рыбацких хижин. Над головой мерцал звёздный купол…

Затемно проникнув в Севастополь — ставку Врангеля, Алексей устроился на чердаке многоэтажного здания и проспал до полудня. Затем, накинув брезентовый плащ с капюшоном, побродил по городу, перекусил в кафе и, проследив за золотопогонным офицером, узнал, где расположился штаб Русской армии. В обличии попа — анархиста записываться на приём к главнокомандующему глупо, поэтому Алексей решил обойтись без формальностей.

Логично предположив, что кабинет Врангеля расположен на верхнем этаже здания, куда не всякому офицеру вход разрешён, Алексей отметил окна с лучшим видом на морскую гавань. Богатые парчовые шторы демаскировали главную комнату с улицы, а наличие сразу двух массивных сейфов отличало внутреннее убранство от соседних штабных помещений. Усиленный караул у дверей развеивал последние сомнения шамана.

Следя колдовским зрением за обстановкой, Алексей дождался, когда генерал наконец-то останется в комнате один и приступит к разборке пачки депеш. К этому времени уж совсем стемнело. Очевидно, дел было невпроворот, и Чёрный барон намеревался заночевать прямо в кабинете. Алексей мог бы, конечно, наведаться к генералу на квартиру, но вариант со штабом устраивал казака даже больше. Наличие караула за дверью не останавливало шамана. Главное — чтобы в комнате никто не помешал задушевной беседе.

Статная фигура в чёрной черкеске с серебряными газырями и золотыми погонами генерал — лейтенанта на плечах склонилась над чтением очередного донесения. Вдруг с шумом распахнулись створки дальней рамы, и сильный порыв ветра смахнул стопку бумаг на пол. Опасаясь, что ветер перемешает листы, офицер поднялся с кресла и принялся торопливо собирать сметённые со стола депеши.

Разогнувшись, хозяин кабинета с удивлением обнаружил по другую сторону письменного стола непрошеного гостя. Бородатый чернявый детина, обряженный в укороченную поповскую рясу, перетянутую офицерской портупеей, смиренно ожидал внимания к своей персоне. На правом бедре попа — анархиста висела деревянная кобура с маузером, на левом — ножны с коротким клинком с богато инкрустированной серебром рукоятью, а грудь украшал большой, начищенный до блеска, медный крест. Явный диссонанс в одежде и аксессуарах колол глаза. Смиренность позы батюшки не вязалась с опасным блеском глаз разбойника.

Ряженый в попа головорез сразу вызвал у генерала неприязнь. Офицер нервно бросил стопку бумаг на стол и инстинктивно ухватился за рукоять кинжала, висевшего на поясе черкески.

Гость отметил взглядом это движение руки и снисходительно улыбнулся.

— Здравия желаю ваше высокопревосходительство! — лихо щёлкнув каблуками, вытянулся по стойке смирно казак — оборотень.

— Не надо паясничать, господин Ронин, — стиснув зубы, пресёк явный фарс Врангель. — Вы давно уже не служите в царской армии.

— Ну, тогда, Пётр Николаевич, какой я вам господин — ко мне лучше обращаться как к товарищу или батюшке, — принял условия светской беседы Алексей.

— Анархистский шут, — зло прошипел генерал. — Таких товарищей мы здесь на фонарных столбах вешаем, а на батюшку вы похожи, как цирковой клоун на балерину.

— Вешать меня уже на сахалинской каторге пытались — не вышло, — пожал плечами Алексей. — В балете крутиться ещё не пробовал, но в ярмарочном цирке поработать довелось — зрители остались довольны. Факиром также чуток подрабатывал. Теперь вот пастырем — проповедником подвязался. Вроде бы всюду неплохо выходит — имею колоссальный успех у публики.

— Наслышан от контрразведчиков о ваших фокусах, — убрал ладонь с кинжала и уселся в кресло Чёрный барон, скрестив руки под серебряными газырями чёрной черкески. — Гнал бы вас взашей, если бы не заступничество полковника Кондрашова. Это правда, что вы спасли в ставке бандита Махно группу наших парламентёров?

— Так что же вы офицеров на убой послали? — упрекнул генерала Алексей. — Коли анархистов бандитами считаете.

— Да я с чёртом договариваться готов, лишь бы русский народ спасти, — нервно хлопнул ладонью по столешнице Врангель.

— Не вижу конструктивной беседы? — издевательски усмехаясь, развёл руками чернявый ночной гость, приглашая к диалогу с тёмной силой.

— Знал я, что вы наглец, но чтоб до такой степени, — Врангель сжал кулаки. — Как вообще вы посмели ко мне явиться?!

— Так окошко открыто было, вот и заглянул на свет лампы, — кивнул на распахнутые ставни непрошеный визитёр, словно случайно мимо прогуливался. — Думаю, а не подсказать ли спасителю русского народа, как ловчее спасаться из Крыма.

— Крым — это крепость, и нас из неё большевикам не выбить! — упёршись руками в край стола, наклонил вперёд корпус генерал.

— Если батька Махно подсобит коммунистам, то полуостров белякам не удержать, — отмахнулся анархист. — Да и в осаде ваша крепость долго не выстоит. В Крыму своего производства зерна мало, а завоза из-за границы не предвидится — англичане больше денежек в кредит не дают.

— И откуда же у проходимца такая секретная информация? — откинулся на спинку кресла прижатый фактами генерал.

— Офицеры в кафе растрепали, — пожал плечами шпион. — Говорят: пока была надежда советы свалить, Антанта деньги выделяла, а теперь ни на оружие, ни на хлеб, ни на уголь для русского флота британцы не раскошелятся. Не хотят безвозвратно бросать ассигнации в топку гражданской войны.

— Предали со — юз — нич — ки, — заскрипел зубами главнокомандующий Русской армии. — Потому я с Махно переговоры и затеял.

— Зряшная идея, — фыркнул один из бывших лидеров анархистов.

— Ну, часть бойцов с фронта увести всё же удалось, — намекнул на инвалидную команду Алексея генерал.

— Моих беглецов хоть нормально приняли? — прищурил глаз главарь клана.

— Под опекой Кондрашова, в пригороде Севастополя лагерем стоят, — успокоил казака Врангель. — Готовятся в Америку драпать.

— Эмигрировать, — поднял указательный палец Алексей. — К чему и вам следует заранее готовиться. Кстати, морячки в кафешке жаловались, что корабли в порту без дела стоят. Против тачанок батьки Махно корабельные пушки бесполезны — в степь не вытащишь. Генерал, может, уступишь броненосец по сходной цене?

— Всего золотого запаса батьки Махно не хватит броненосец купить, — рассмеялся над профаном офицер. — Да и зачем беженцам плавучая артиллерийская платформа? Вам бы, батюшка Алексей, пароходик пассажирский прикупить.

— Его я могу и у частника сторговать, а вот бронированного мастодонта надеюсь у флотоводца выпросить, — зеркально отразив позу оппонента, скрестил руки наглый батюшка.

— Державную собственность не распродаю, — нервно дёрнув щекой, процедил генерал.

— Предпочитаете в море утопить или задаром англичанам сплавить? — издевался хамоватый ночной гость. Алексей решил разыгрывать из себя циничного дельца, ибо не надеялся вояку разжалобить или сагитировать на раздувание пожара мировой революции, как товарища Троцкого. — Куда поплывёте, генерал — лейтенант, когда большевики пинка отвесят?

— Плавает дерьмо в бочке, а флот по морю ходит, — зло оскалился Врангель и опустил руку под стол. Так хотелось кнопкой звонка вызвать караул, чтобы клоуну самому хорошенько под зад напинали. Однако на ум вовремя пришли полученные от контрразведки сведения о фронтовых подвигах казака. Головорез изничтожил в рукопашной схватке простым топором больше взвода отборных немецких штурмовиков, а по неподтверждённой информации даже полноценную роту единолично расстрелял. Конечно, ручного пулемёта казак с собой не прихватил, но патронов в маузере хватит на весь караул и адъютантов в придачу. О цирковых трюках с меткой стрельбой анархиста известно доподлинно, немецкие авиаторы в зарубежной прессе жаловались на крылатого демона. А уж от того, как ловко и бесшумно казак проник на усиленно охраняемый объект — даже боевого генерала оторопь взяла. Видно, у япошек казак — пластун ухватки перенял ночью по зданиям лазить, как ниндзя. Такого опасного визитёра взашей не вытолкаешь. Из — за показно — смиренного образа батюшки явственно проявлялся злой демон войны. Генерал убрал палец с кнопки звонка.

— Флот без надёжной базы — куча металлолома, — Алексей сделал вид, что не заметил попытку генерала прервать беседу. — Антанта взыщет долги путём конфискации кораблей. Русским некуда увести флот.

— И вы, батюшка — благодетель, предлагаете укрыть его в Южной Америке? — рассмеялся детской наивности казака Врангель.

— Советую обналичить часть капитала, пока не поздно, — подмигнул деловой попик.

— Так вы хотите не купить броненосец, а продать на сторону? — удивлённо поднял брови Врангель. — Так зачем же гнать за семь морей? И почему не начать распродажу с дешёвых канонерок?

— Европейцы у вас даром всё отнимут, — теперь уже удивился наивности честного генерала казак. — А начинать распродажу нужно с самого ценного товара, пока конкуренты торговлю не придушили. Ну, зачем вам в гражданской войне потребен броненосец? Морских сражений вести не с кем. Генерал, уступите дорогую цацку. У вас даже угля нет такой тяжёлый самовар по морю гонять.

— А то у вас, батюшка, золотой запас будто безмерный, — раздражённо фыркнул генерал. — Хоть бы хватило собственную паству до Америки довезти. Телеграфировали, что вы ещё и толпу евреев из Ростова прихватили.

— На уголёк и провизию хватит, — сделал успокаивающий жест ладонью состоятельный пастырь. — А там ваш кораблик продадим и на жизнь деньжат добудем.

— Скажите, какой интерес чужих эмигрантов кормить мне? — возмутился ограбленный судовладелец.

— А ваши люди разве оказией не воспользуются? — ошарашил проповедник — пройдоха.

— И кого же вы, чудотворец хренов, намереваетесь сагитировать миссионерами к индейцам отправиться? — язвительно усмехнулся генерал.

— Попрошу вас разыскать моих однополчан, — в конец обнаглел казацко — еврейский мессия. — Список офицеров, мечтавших посетить Южную Америку, представит полковник контрразведки Кондрашов. Я давно с ним в контакте. Кстати, товарищ Троцкий прикомандировал своего начфина. Я был бы удовлетворён, если бы, в противовес большевистскому влиянию, вы доверили возглавить контрразведку казачьей республики своему проверенному офицеру.

— Намекаете на Кондрашова?

— Кандидатура Эдуарда Петровича очень бы меня устроила, — не стал скромничать великий вождь обездоленного народа.

— Ещё кого бы вы, батюшка, желали завлечь в свою паству?

— Пётр Николаевич, укомплектуйте, пожалуйста, экипаж продажного броненосца негодными для вас морячками.

— Это кем же? — вновь опешил Врангель.

— Сочувствующими анархистам матросами и разочаровавшимися в идеях белого движения офицерами. Думаю, на один корабль таких негодников хватит с лихвой.

— Да-а, пошло брожение в умах, — горестно вздохнув, покачал головой Врангель. — Только как же вы, батюшка, намерены со сборной командой в серьёзный поход идти.

— Так не на войну же, а лишь кораблик на рынок сбыта доставить, — рассмеялся делец. — Доберёмся уж как-нибудь с божьей помощью, ведь бывалыми моряками укомплектуемся.

— Прознают про этакий фарс англичане — не выпустят из Средиземного моря, — указал на опасность Врангель. — И пушек не испугаются.

— Про истинную цель перехода будет ведать очень ограниченный круг доверенных людей, — подмигнул компаньону Алексей. — Официальная версия для остальных: боевое охранение ценного груза.

— Неужто, пираты Карибского моря позарятся на конвоируемый пассажирский лайнер с грузом золота батьки Махно, — саркастически ухмыльнулся бредовой версии генерал. — Для сопровождения хватило бы и малой канонерки.

— А если броненосец будет перевозить золотой запас Врангеля? — вновь удивил прохиндей. — Ведь в банке Крыма сейчас хранятся золотые слитки части царской казны.

— И зачем их понадобилось перемещать в Южную Америку? — резонно спросил хозяин.

— Большевики напирают, — развёл руками батюшка. — В европейские же банки отдавать нельзя — Антанта истребует в оплату просроченных кредитов.

— А то в Америке кредиторы не достанут, — скривил рот должник.

— С русского правительства в изгнании — в миг золотую шкуру сдерут, — кивнул Алексей. — А с казацкой республики, каков спрос? Тем более что эмигранты успеют весь кредит от Врангеля истратить ещё до падения Крыма.

— Ну, уж в скорости траты дармовых денежек, никто не сомневается, — печально усмехнулся генерал. — Только вот не дам я вам, батюшка, золота.

— А вот об этом мы никому не скажем, — в который уж раз подмигнул обескураженному компаньону Алексей. — Пусть все думают, что золото уплыло на броненосце, а вы потом, тихаря, вывезите его, куда душе угодно. И англичане с французами приставать не будут.

— Но и корабли продать больше не дадут, — подвёл печальный итог судовладелец.

— Вот потому и прошу самый дорогой, — обосновал свой наглый запрос казак.

— Бронированного монстра смогут купить только Бразилия или Аргентина, — обозначил куцый список состоятельных клиентов Врангель. — Да и то у них в бюджете таких трат не предусмотрено.

— Так мы за полцены сторгуемся, — не унывал казак. — И не деньгами возьмём, а товаром.

— Каким?

— Зерно, мясо, цемент, — привёл весьма неожиданный набор казак.

— Цемент нам на что? — округлились глаза у Врангеля.

— Я свою долю прибыли от сделки возьму цементом, — нагло заявил права на чужой капитал жуликоватый посредник. — Казакам стройматериалы очень потребны будут для обустройства на новом месте.

— Так товар же только мой, — возмутился жадный судовладелец.

— Ну, так сами попробуйте втюхать покупателю дорогущую цацку, — предложил дворянину поработать брокером Алексей.

— Да это вообще авантюра! — безнадёжно отмахнулся Чёрный барон. — Даже через натуральный обмен невозможно сторговать нищим аборигенам броненосец.

— Пётр Николаевич, вы просто ещё не знакомы с моими евреями, — гордо выпятил грудь самодовольный предводитель еврейского народа и казачества. — Сеня Вездельгустер и Андрюха Волков любого клиента облапошат.

— Увольте уж меня от общения с вашими прощелыгами, — презрительно сморщил нос генерал. — Довольно знакомства с их пастырем.

— Значит, на счёт броненосца и его экипажа договорились, — радостно улыбаясь, потёр ладони хитрый казак.

— Только сделка пройдёт под полным контролем моих офицеров, — поставил непременное условие Врангель.

— Кондрашова отдаёте, — захлопал в ладоши Алексей, заполучив себе начальника контрразведки. — Надеюсь, мечтателей — однополчан тоже могу записать в подвижники.

— Если согласятся отправиться за безумцем на край света — пусть идут, — устало отмахнулся от потери группы офицеров Врангель. Чем больше своих людей удастся внедрить в руководство казачьей республики, тем будет сильнее влияние. — Когда могу рассчитывать на поставки продовольствия из Америки?

— Путь туда — обратно, да время на сборы и подготовку к транспортировке, — вспоминая давние беседы со сведущими в морских перевозках торговцами, задумался над логистикой поставок Алексей. — Уверен, ваши офицеры приложат все силы, но раньше чем через полгода товар в Крыму не ждите. Кстати, Пётр Николаевич, организуйте утечку информации, будто бы царское золото отправлено в оплату за продовольствие из Южной Америки. Но страну не упоминайте, чтобы там заранее цены не взвинтили. Эта деза собьёт с толку англичан, придаст веса моей миссии и добавит уверенность крымчанам.

— Батюшка, какая уж тут защитникам надежда, когда вы такой великий исход народов в землю обетованную учинить вознамерились? — упрекнул тщеславного лжепророка правитель Крыма. — Казаки уж поголовно за море смотрят.

— Пусть лучше грезят о заморской стране Эльдорадо, чем замысливают, как бы перебежать на сторону большевиков, и осесть на старых земельных уделах, подле брошенных баб и детишек, — оправдал по иному, чем товарищу Троцкому, организацию эмиграции коварный пастырь. — А я уж посулю казакам вдоволь земли на южных берегах и постараюсь увести их семьи из — под гнёта комиссаров.

— С такой точки зрения я на проблему эмиграции не смотрел, — удивился необычной интерпретации событий Врангель. — Так выходит вы, батюшка, кругом благодетель для всех: индейцев намерены освободить, семьи казаков спасти, большевиков от лишней смуты уберечь, а окружённых крымчан хлебом завалить.

— Да, я такой, — высокомерно улыбаясь, без лишней скромности погладил медный крест на груди добрейший пастырь.

— Харя не треснет! — хлопнул ладонью по столешнице взбешённый генерал. Уж больно всё ладно у прохиндея складывалось, аж противно смотреть на наглую анархистскую морду.

— Деяния мои оценят по достоинству лишь потомки, — совершенно не реагируя на бесконтрольный выплеск эмоций компаньона, благочинно осенил себя крестным знаменем самозваный мессия.

— Глаза бы мои вас больше не видели, — до боли стиснув кулаки, заскрежетал зубами, еле сдерживая гнев, Врангель. Горько было сознавать, что нуждался в услугах проходимца. «Броненосец в военной компании действительно не пригодится, а продовольствие требуется позарез — к зиме все накопленные запасы закончатся. Не хотелось бы расходовать царский резерв на прокорм армии и миллиона обывателей. Да и скрыть золото от жадных глаз английских кредиторов тоже идея неплохая. Впрочем, как и организация в Южной Америке надёжной базы для эмигрантов, если большевистская орда всё же захватит Крым».

— Согласен с вами, Пётр Николаевич, удобнее будет решать организационные вопросы через полковника Кондрашова, — снисходительно улыбнулся наглый батюшка. — Разумеется, никаких бумаг мы подписывать не станем, чтобы вражьи шпионы не прознали.

— Я так подозреваю, что у деятельного пастыря имеется ещё уйма деловых предложений? — насторожился генерал.

— Главное — с броненосцем уладили, а остальное — житейские мелочи, — неопределённо пожав плечами, ушёл от прямого ответа хитрый компаньон.

— Ох, не думаю, — тяжело вздохнув, понял, что батюшка ещё не раз его удивит, Врангель.

— Прошу простить, Пётр Николаевич, за поздний визит, — поднялся с кресла и вежливо раскланялся ночной гость. — Разрешите удалиться, ваше высокопревосходительство.

— Идите с богом, батюшка Алексей, — отмахнулся Врангель, не вставая с кресла. Было весьма любопытно поглядеть, как посетитель намеревается покинуть кабинет.

Казак, совершенно не производя шума, прошёл к дальнему распахнутому окну. Ловко запрыгнул на подоконник и просто шагнул в ночной мрак. Вот только чёрная фигура не соскользнула вниз, а неожиданно воспарила в небеса.

Генерал вскочил с кресла и, подбежав к окну, перегнулся через подоконник. В отсветах света из окна Врангель заметил болтающийся над рамой обрывок бельевой верёвки, свисающий сверху. Очевидно, закреплённый за трубу камина, расположенного в дальней стене.

— Циркач! — обозвал удравшего акробата раздражённый его визитом генерал.

Вернувшись к письменному столу, плюхнулся в кресло и долго просидел с задумчивым видом. Следовало признать, что батюшка перехитрил командующего. Чёрный барон ожидал встретить просителя, а неожиданно сам попал в зависимость к добренькому пастырю. Жулик выманил самый дорогой корабль, не дав ничего взамен — лишь обещания и надежду. Однако идеи выдал весьма оригинальные. Нахальные, но осуществимые. Конечно, без участия чудотворца невозможные. Только такой беспринципный проходимец мог взяться за столь рисковое предприятие. Врангель пытался представить, сколько подводных рифов встретится на пути каравана переселенцев в Новый Свет — голова шла кругом! А ведь, похоже, наглый анархист задумал не колонию эмигрантов обосновать, а полноценную казачью республику. Заранее налаживает торговые связи с покинутой страной, заручаясь поддержкой всех: большевиков, белогвардейцев, даже анархистов. Ухитрился от каждой власти урвать кусок капитала: у кого золото, у кого людские ресурсы, даже броненосец выпросил.

«Ага, как же, в полцены жулик кораблик собрался продать! — пароходным гудком вопила жаба в душе генерала. Однако холодный разум нашёптывал другое: — Такой торг вообще невозможен! Ни кому не под силу в короткий срок провернуть столь грандиозную аферу. Скорее всего, коварному пастырю нужен лишь вес в обществе. Броненосцами он, видишь ли, торгует. Золото у пастыря тонны и брюликов горы. Со всеми властями в ладу… Хотя, если он продолжит в том же духе и за рубежом — может многих облапошить. Простой народ на чудотворца уж молится, как на икону ходячую. Русским казакам головы задурил, эдак и доверчивых индейцев под свою руку легко возьмёт. Прирождённый вождь: умный, коварный, сильный — в молодце ещё уйма талантов припрятана. Ох, неспроста о казаке легенды слагают. Конечно, ловкий факир знает, как простаков дурить, но ведь и сражаться умеет, как дьявол, а калек лечит, как святой. Коли не успеют заморские правители сразу раскусить анархиста — бунтарь половину Америки на дыбы поднимет».

На ум генералу пришла страшная догадка, от которой у Чёрного барона аж волосы на голове зашевелились: «Что ежели броненосец нужен анархисту, чтобы захватить какой-нибудь остров в Карибском бассейне или маленькую страну на побережье Атлантики?.. Эх, а отказать буйному пастырю опасно, может и в Крыму жуткую бучу поднять. Казаки и простые матросы за лжепророком толпой побегут — харизматичный вождь. Надо бы поскорее от чертяки избавиться, тут и потеря флагмана флота малой ценой покажется. Однако крупнокалиберных снарядов к пушкам давать не следует, ведь договорились гнать броненосец на продажу. Ещё придётся экипаж добротно укомплектовать, чтобы под власть батюшки не переметнулся. Пусть из разочаровавшихся в белом движении матросов и офицеров, но не бузотёров. Вся надежда на профессионализм Эдуарда Петровича. Кондрашов давно в теме — авось полковник сладит с казацким бесом».

От посещения ночного гостя на душе скребли кошки. Веяло от улыбчивого спокойного батюшки тёмной силой. Чёрный барон истово перекрестился и, нервно озираясь, твёрдо решил завтра же в углу кабинета иконостас со святыми образами разместить… Да числом поболее.

В полночь, после удачного визита к Врангелю, Алексей направился на розыск своей «инвалидной команды». Окинув взглядом город с высоты птичьего полёта, заметил скопление электрических огней в пригороде. Колдовским зрением обнаружил медные обмотки двигателей и ёмкости со свинцовыми пластинами аккумуляторов. На сборной вышке вращаются лопасти ветрогенератора. Душа казака возликовала: «Свои!»

Ураганный ветер в лицо, и крутой спуск в центр лагеря.

Первым хозяина встретил сторожевой пёс, подбежал и, повизгивая, закрутился у ног волчком. От охраняемого периметра лагеря метнулся луч света ручного фонаря, выхватив из мрака ночи рослую чёрную фигуру.

— Батюшка Алексей?! — донёсся из темноты радостный возглас часового, и ритмично заплясал приближающийся луч фонаря.

— Тише, Федот, а то всех разбудишь, — узнал голос инвалида командир. — Созови командиров в штабную палатку, устроим летучку.

— Товарищ Волков ночует там, а остальных я мигом кликну, — торопливо захромал на искусном протезе часовой. Глядя со стороны и не скажешь, что полноги нет. Так, подранен слегка солдат, чуть шатает при ходьбе.

Дрессированный пёс напоследок ткнулся носом в ладонь казака и, вильнув хвостом, метнулся нести сторожевую службу.

Алексей с удовлетворением отметил хорошую организацию лагеря. Лишь минной полосы вдоль колючей проволоки не поставили, и пулемётную вышку не возвели, дабы белогвардейцев не раздражать. Зато колдовской взгляд отыскал в каждом углу лагеря заглублённые доты. Смотрящие в два направления амбразуры временно укрыты брезентовым полотном и замаскированы дёрном, а также крыша и бревенчатые скаты дзота. Вокруг палаток отсыпан полуметровый бруствер, и внутри каждой отрыт окопчик, застеленный откидным дощатым щитом. Лошади сведены в естественную ложбинку, и между, обрамляющими загон перевёрнутыми телегами, засыпан метровый слой грунта. Периметр лагеря освещён электрическими фонарями.

— А ведь отлично чертяки вышколены, — похвалил «инвалидную команду» блуждающий форвард. Радовало, что и без строгого догляда командира, дисциплина в лагере железная — бойцы не расслабляются даже в глубоком тылу. Оно конечно, рыть окопы электромашинами труд невеликий, но ведь всякому лень землю перекапывать зря. Значит, чтят заветы батюшки Алексея свято, да и сами уже понимают необходимость защитных мер. Казак почувствовал себя снова дома.

Ночное совещание было короткое. Андрей Волков отчитался по делам в хозчасти, Вито Лосано доложил о состоянии техники и электрики. За медицину успокоила бабушка Марфа. В отделе связи тоже в порядке: все радисты вовремя покинули отряды Махно и присоединиться к основному каравану. Анархисты не успели отреагировать на бегство «инвалидной команды». Спасённые парламентёры белогвардейцев обеспечили безопасный переход в Крым. А тут уж под свою опеку взял влиятельный однополчанин — Кондрашов.

— Андрюха, немедля отправь депешу в штаб контрразведки, — начеркал карандашом на листке бумаги короткий текст Алексей.

— Эт, мы мигом, ведь с Эдуардом Петровичем радиосвязь наладили, — похвалился Андрюха. — Флотские ему корабельную радиостанцию отдали, пока нет боевых действий на море.

— Толково придумал, — потрепал шевелюру помощника Алексей. — Эдак можно, наверняка, и с портом в Керчи связаться. Там тоже боевые корабли в охранение находятся. Но то уж завтра устроим, когда кодовый шифр от нашего контрика получим. Надо бы поставить текущие задачи Семёну, он в порту с казаками и евреями надолго застрял.

— Сеня Вездельгустер нашёлся! — сразу понял, о ком речь, фронтовик. — Ну, мы теперь покажем заморским буржуям, как надо бизнес вести.

— Кстати, Андрей, ты кого-нибудь из однополчан в Севастополе нашёл?

— Да все наши знакомые офицеры туточки, — обрадовал Андрюха. — Ведь красные согнали остатки беляков в Крым — последний оплот золотопогонников.

— Неужто выжили в мясорубке войны? — с облегчением перекрестился батюшка Алексей.

— Про всех такое не скажу, но твоих командиров бог охранил, — не став креститься, подмигнул казацкому шаману анархист.

— Не томи, говори, кого встретил? — взял дружка за грудки Алексей и приподнял.

— Завтра Лосано доставит всю компанию на электромобиле в лагерь, тогда и узнаешь, — не стал портить сюрприз интриган и выказал обиду: — Ты же мне не докладываешь, как ухитрился у батьки Махно золотой запас увести. Все казаки и матросы о том судачат, а я, казначей отряда, только важно щёки надуваю, будто секрет храню. Признавайся, компаньон: сколько награбил?

— Мало, Андрюха, — поставил трепыхающееся тело на землю Алексей. — Для великого дела, что задумал, в сотню раз больше потребно золота. Может, подскажешь, где ещё добыть?

— В местных банках золота не держат — в Константинополь вывезли, — безнадёжно махнул рукой анархист. — Только если казну Врангеля разграбить?

— Я уже подрядился его золото в Южную Америку вывезти, — отмахнувшись, зарубил на корню воровскую идею Андрюхи шустрый пастырь.

— Это ты, браток, поторопился, — потрясая указательным пальцем, пожурил анархист. — Других золотобрюхих буржуев в Крыму не найти. Разве что?.. — прищурив глаз, посмотрел на шамана прохиндей. Андрюха вспомнил, сплетни рыбаков в японском Вакканай о морском дьяволе. — Попробовать у царя морского занять?

— У Посейдона? — сразу ухватил суть предложения Сын Ведьмы. — Предлагаешь, судовую кассу утопленников со дна достать.

— Ну, если это тебе, факир, конечно по силам, — пожал плечами импресарио. — Этот фокус дорогого стоит.

— Уж не сомневайся — донырну, — легонько стукнул дружка в плечо Алексей. — Докладывай, где клад искать?

— Да тут, недалече, на рейде Балаклавы, — полез в офицерский планшет за топографической картой Андрюха. — Только ныряльщики сей клад уж больше полувека ищут, а всё без толку.

— Неужто так глубоко утопили? — взяв из рук казначея карту, развернул её на столе Алексей. Красный кружок возле балаклавской бухты обозначал место поиска. Видать, Андрюха заранее выведал сведения о кладе. Алексей удовлетворённо усмехнулся: отрадно, что соратник истово верит в силу казацкого шамана.

— Да уж не мелко, — вздохнул Андрюха. — А главное, никто точно не знает место крушения английского «Принца». Во времена Крымской войны, ещё в тысяча восемьсот пятьдесят четвёртом году, осенний шторм потопил более полусотни судов. На рейде Балаклавы затонул пароход «Принц» с грузом годового жалования для войск. В архивах записано, что сумма составляла, по тем временам, полмиллиона фунтов — стерлингов. По нынешнему курсу это в разы больше выйдет.

— Так бумажные ассигнации давно испортились от морской воды, — разочаровано скривил рот казак. — Ты мне старинные корабли с драгоценным грузом подавай.

— В прошлом веке бумажным деньгам тоже особой веры не было — за границей предпочитали расплачиваться золотой или серебряной монетой, — провёл краткий ликбез казначей. — В трюме «Принца» томились тридцать бочонков с золотом.

— Вот это знатный куш! — хлопнул в ладоши морской дьявол. Обнаружить колдовским зрением золото в трюме затопленного корабля Алексею — раз плюнуть. А вот, как сокровища достать, чтобы не выглядело очередным чудом, над этим следовало подумать. — Андрюха, уж больно груз тяжёл, в одиночку не сдюжу.

— Э-э, нет, компаньон, под воду я не полезу, — в страхе замахал ладонями известный трудяга. — Моё дело — наводку дать. Дальше уж ты сам кумекай, как ловчее золотишко со дна добыть. Вон, пусть Витёк какую-нибудь подъёмную электрохрень изобретёт.

— Толковая мысль, — одобрительно хлопнул хитрована по плечу Алексей. Слава испанского гения могла легко прикрыть колдовские фокусы Сына Ведьмы. — Используем известные разработки Лосано, да ещё новеньких причуд добавим для правдоподобия.

— Можешь ещё и команду водолазов черноморского флота к работе привлечь, — подсказал Андрей. — Всё равно без толку в порту сидят.

— С Кондрашовым договорюсь, — кивнул Алексей. — А пока, Андрюха, давай-ка баиньки. Завтра денёк тоже суматошный выдастся.

— Однополчан ждём только к обеду, — широко зевнул завхоз. — Успеем выспаться. Тебя Врангель хоть накормил сладкими булочками, или одним голым чаем потчевал?

— Даже чая не дал, — горько усмехнулся циркач. — Не понравилось барону ночное представление. Особенно мой анархистский вид. Придётся переодеваться для цивилизованной европейской публики, а то попа, с крестом на пузе и маузером на бедре, в приличный салон не пустят. Андрюха, доставай-ка мой факирский чёрный костюмчик?

— Сундук в обозе, — отмахнулся импресарио. — Утром вещички достанем, выгладим, а сейчас давай перекусим, чем бог послал.

И по всему видать, атеист-Андрюха наладил плотный контакт с каким-то из заморских богов пиршества и чревоугодия — в палатке завхоза обнаружились богатые посылки контрабандных деликатесов. Алексей не стал журить проныру за расточительность — искренняя забота друга очень растрогала.

Естественно, все запасы завхоза Алексей ночью не истребил — к обеду длинный стол в штабной палатке ломился от деликатесов и бутылок марочного вина. Первых гостей Лосано привёз ровно к полудню. В салон электромобиля вместилось только четверо. Остальные обещали подъехать на своём транспорте.

В палатку вошли четыре офицера в парадной форме. Первым в объятия Алексея попал бывший комбат, Николай Евгеньевич Вольдшмидт. Только теперь у него на плечах красовались погоны полковника. Следом Алексей крепко обнял бывшего комроты, Николая Васильевича Ширкова, уже в чине капитана. Третьим оказался артиллерист Сергей Александрович Щетинин, тоже уже капитан.

— Друзья, позвольте вам представить моего фронтового друга, поручика Высоколяна Степана Леонтьевича, — пожав ладонь Алексею, и кивнув Андрюхе, обернулся к скромному молодому гостю за спиной Щетинин. — Думаю, товарищи — анархисты, вы с парнем поладите. Возраста вы одного. Родом он из простой крестьянской семьи. Окончил ускоренный курс Виленского военного училища и в девятнадцать лет ушёл добровольцем на фронт Первой мировой войны. Был пять раз ранен. В шестнадцатом году его произвели в офицеры. Большой дока в вопросах физики и математики. Мечтает после войны окончить университет и заняться решением теоремы Ферма, над которой безуспешно более трёх столетий бились многие светила математического мира. Вот такой он лихой вояка, авантюрист и максималист.

— Полноте вам, Сергей Александрович, меня расхваливать, — засмущался молодой самоучка.

— Знатоки физики и математики нам в Южной Америке очень пригодятся, — совершенно не шутя, обрадовался качественному пополнению рядов колонистов Алексей. — Степан Леонтьевич, желаете с нами в путешествие отправиться?

— Почту за честь, — шагнул вперёд поручик и горячо пожал протянутую руку.

— Ну, наконец-то у Лосано толковый подручный появится, — подвёл парня к испанцу Алексей.

— Да мы уж знакомы, — обнял поручика за плечи изобретатель. — Степан помогает мне с расчётами будущей гидроэлектростанции.

— Эк вы размахнулись? — удивился дерзости идеи Алексей.

— В новой колонии без мощных источников электропитания не обойтись, — загорелись глаза у испанца. — Надо ставить плотины на малых реках и добывать энергию.

— Для начала мы используем уже существующие технические решения в гидроэнергетике, — с энтузиазмом подключился молодой поручик, но стушевался и заскромничал. — Мы с Вито сможем подобрать стандартный набор оборудования и рассчитать параметры электрической части, а вот со строительной — проблема. Без оригинального проекта не обойтись.

— Кому тут нужен специалист по фортификации?! — раздался от порога командный голос полковника Кондрашова.

— Эдуард Петрович, контрразведка, как всегда, на высоте, — обернувшись, похвалил острый слух и своевременное появление контрика Алексей и протянул обе руки для приветствия. Конечно, для Сына Ведьмы приближение к палатке трёх человек сюрпризом не было. Но даже его удивили персонажи, появившиеся из-за спины полковника.

Присутствующие офицеры вытянулись по стойке смирно и взяли под козырёк перед высокими чинами. Вслед за полковником, придержавшим полог палатки, вошли двое золотопогонных… генерала!

Кондрашов, встал сбоку от Алексея и, приобняв однополчанина за плечи, представил его вошедшим офицерам.

— Ваше превосходительство, разрешите познакомить с… — контрразведчик на мгновение задумался, какую фамилию уместнее назвать.

— Ронин, — решив оставить революционный псевдоним, подсказал Алексей.

— Товарищем Алексеем Рониным, — удивил старых однополчан новой фамилией полковник и озвучил ещё ряд громких прозвищ: — Известным также как: Сын Ведьмы, Казацкий шаман, Крылатый демон, а в настоящий момент Казацкий мессия или Пастырь.

— Не стоит заморских буржуев стращать, — смущённо потупился многоликий товарищ, — пора привыкать использовать обращение — господин Ронин.

— Ну, тогда не имеет смысла называть японские и китайские прозвища великого искусника, — подмигнул Алексею полковник, намекая на свою осведомлённость дальневосточным вояжем русского демона. — Теперь разрешите представить гостей. Николай Францевич Эрн окончил Николаевскую академию Генштаба в Петербурге. В годы Первой мировой войны начальник штаба шестьдесят шестой пехотной дивизии, затем — первой Кавказской казачьей дивизии, а позднее начштаба сформированного для отправки в Персию экспедиционного корпуса…

— Словом, вечный начальник штаба, — прервав перечисление должностей, улыбнулся генерал и протянул Алексею руку. — Откомандирован из штаба Русской армии в Южную Америку для организации форпоста.

— Да мы, вроде, пока воевать не собираемся, — пожимая ладонь золотопогонного штабника, не сразу понял, куда пристроить крупного специалиста Алексей.

— Это пока… — подмигнув вождю колонистов, отметил очевидную проблему в будущем генерал. — На первом этапе я могу помочь с фортификацией базы. Ну, а для начала, прошу доверить мне разработку строительной части проектов малых гидроэлетростанций. Извините, но случайно услышал грандиозные планы колонистов.

— Проект в ваших руках, Николай Францевич, — с благодарностью потряс руку военного инженера основатель колонии. Алексей сразу проникся симпатией к столь всеми востребованному бывалому штабному профессионалу. Человек дела. Видать, неспроста Врангель его отправляет в экспедицию — идея с созданием базы в Южной Америке захватила умы офицерства.

— А с генерал — майором Иваном Тимофеевичем Беляевым вы, Алексей, уже знакомы, — широким взмахом руки представил пожилого офицера Кондрашов. — Помнится, он, будучи ещё полковником артиллерии, вручал вам на линии фронта два серебряных «Георгиевских креста»…

— И собрание сочинений Фенимора Купера, — широко улыбаясь, протянул руку гостю Алексей.

— А вы, молодой человек, меня потом в погребе лазарета от смерти спасли, — крепко пожал ладонь чудо — хирурга благодарный пациент.

— Тогда позвольте, господа, представить гостя остальной компании, — решил завершить прерванную речь полковник. — Иван Тимофеевич Беляев — знаменитый составитель «Устава горной артиллерии». Награждён орденом «Святого Георгия». Будучи командиром тринадцатого отдельного полевого тяжёлого артиллерийского дивизиона, участвовал в Брусиловском прорыве. Был командиром артиллерийской бригады на Кавказском фронте…

— Милейший, довольно перечислять регалии старого вояки, — взял полковника за локоток ветеран и вместе с Алексеем отвёл в сторонку. — Боевые заслуги в прошлом, скоро все станем эмигрантами без чинов и званий. Сейчас более востребованы мои познания в области географии и этнографии Южной Америки. Видите ли, молодые люди, я тоже в детстве зачитывался романами Майна Рида и Фенимора Купера. Муза дальних странствий страстно манила за океан. В кадетском корпусе увлечённо изучал испанский и французский языки, нравы и обычаи населения стран Америки. Господин Ронин, вы уже определились с местом расположения казачьей колонии?

— К своему стыду, о Южной Америке я знаю только из художественной литературы, — развёл руками казак.

— А я из газетных статей о политической ситуации в странах региона, — обозначил свой круг профессиональных интересов контрразведчик.

— Уже хорошо, — искренне обрадовался старый энтузиаст. — Полковник, вы сумеете заполнить мой пробел в вопросах современной политики. Итак, господин Ронин, в какую страну Южной Америки направимся?

— Если Врангель даёт на продажу броненосец, то идём в Бразилию, — решительно определил точку реализации дорогостоящего товара Алексей.

— Самая крупная и богатая держава региона, — кивнул контрразведчик.

— Как перевалочная база — сойдёт, — пожав плечами, без энтузиазма поддержал выбор Беляев. — Но надолго обосновываться в жарких, влажных джунглях я бы не советовал. Не подходящий климат для русских переселенцев. Следует прорабатывать вариант с расселением в более южных широтах.

— К тому же, в слабых государствах, проще создать независимую колонию, — согласился полковник.

— Господа офицеры, вот и обмозгуйте лучший вариант, — поставил наиважнейшую задачу толковым спецам организатор народной смуты. — Моё дело — паству за собой увести, а вы уж, пожалуйста, расстарайтесь обетованную землю подыскать. Кстати, Врангель определился, какой кораблик на торги выставит?

— Жертвует товарищу Ронину самый революционный броненосец, — рассмеялся Кондрашов.

— «Потёмкин», что ли? — нахмурил брови бывший анархист.

— Он и есть: «Князь Потёмкин — Таврический», — выдал полное наименование самого современного броненосца Черноморского флота контрразведчик. — Однако после восстания матросов, он переименован в «Пантелеймона».

— Богодельню так в пору называть, а не броненосец, — недовольно хмыкнул поп — анархист. — Трудно будет святого продавать католикам.

— Как ты, владыка морской, вообще собираешься «Пантелеймона» до рынка дотащить? — ядовито усмехнулся Кондрашов и «порадовал» компаньонов: — Угля Врангель не дал, итак оставшемуся флоту ходить не на чём. Да и провизию для экипажа тоже придётся в пути докупать. Из Крыма вывозить не велено.

— Стоимость угля и провизии я вычту из суммы от продажи броненосца, — усмехнулся коммерсант. — И свой процент не забуду ещё от белогвардейцев потребовать.

— Врангель наказал сбыть товар за полцены, не дешевле, — озвучил обязательное условие владельца полковник. — Экипаж для похода в один конец я подберу надёжный. Однако, в случае плохого питания, как бы «Пантелеймон» снова в «Потёмкина» не превратился. Хватит ли золотого запаса от батьки Махно, чтобы караван до Бразилии довести? И насколько надёжны будут заверения, что вы, батюшка Алексей, сможете потом вызволить семьи моряков из Крыма и центральных областей Советской республики?

— С Троцким у меня взаимовыгодный контракт, — обнадёжил организатор эмиграции. — А золотой запас мы пополним ещё.

— Не мифическим ли золотом Врангеля? — скептически скривил рот полковник, посвящённый в детали финансовой аферы.

— Золотыми монетами с «Принца», — прикрыв губы ладонью, шепнул Алексей.

Беляев придвинулся ближе, дыхание участилось, в глазах загорелись шальные огоньки:

— И как вы, сударь, намерены искать клад? — в памяти пожилого бродяги всколыхнулись авантюрные мечты юности.

— С помощью магнитоскопа, — удивил неизвестным термином Алексей. — Вито Лосано переделает медицинскую модель аппарата в поисковую.

— Слыхал я про магнитный чудо — планшет, который отображает на экране пули и осколки в теле пациента, — задумчиво закивал контрразведчик.

— Из цветных металлов? — удивился военный инженер. — И даже сумеет обнаружить сквозь толщу воды?

— Чуток доработаем имеющийся экземпляр, повысим мощность питания, улучшим чувствительность, — развеял сомнения изобретатель. — Куча металла на дне, не иголка в теле пациента — найдём.

— А когда отыщем, как достанем? — засомневался в успехе операции Кондрашов.

— А разве водолазы Черноморского флота не подсобят? — Алексей, наклонив голову, со значением заглянул в глаза полковника.

— Господа, я сумею быстрее договориться с адмиралом, чтобы выделил на время тральщик, — подключился генерал.

— Тогда уж просите навсегда, — тяжело вздохнул контрразведчик. — Ибо секрет о мощном магнитоскопе, способном металл под водой обнаруживать, удастся сохранить только, если всех участников операции вывезти с собой в Южную Америку. — Кондрашов глянул исподлобья на шустрого морского казачка. — Ещё секретные материалы будут?

— Ну-у, там ещё: подводный скафандр, герметичные аккумуляторные электрофонари, электромеханические клещи, насос, пиропатроны для пролома корпуса корабля… — начал загибать пальцы организатор авантюры. Заметать следы от использования колдовской силы Сын Ведьмы намеревался основательно.

— Придётся в состав каравана эмигрантов включить ещё и тральщик с группой водолазов, — махнул ладонью генерал. — Уговорю Врангеля. Только, чур, — все траты по проводке каравана будут взяты из добытого золота. И никаких больше выплат из суммы от продажи броненосца.

— Тогда тральщик целиком мой! — упёр руки в бока наглый морской старатель. — А с других подводных операций никаких отчислений в белогвардейскую казну.

— Так будут ещё? — удивлённо поднял брови Беляев.

— Ну, вы же, Иван Тимофеевич, найдёте в старинных документах сведения о других затонувших кораблях с сокровищами? — невинно улыбнулся Алексей, искоса поглядывая на генерала.

— Всенепременно! — захлопал в ладоши ветеран, приятно удивлённый наглостью талантливого авантюриста. — Вижу, с таким деловым батюшкой паства в Южной Америке не оголодает. Кстати, не пора ли и нам за праздничный стол, а то гости слюной уж захлёбываются от вида изысканных лакомств.

— Ещё парочка персон запаздывает, — придержал начало банкета всеведающий Кондрашов.

Задержавшимися оказались старики — однополчане: полковой священник отец Онуфрий и, уже майор медицинской службы, Валерьев Роман Васильевич. Андрюха пригласил всех гостей к столу, и встреча обрела новое измерение — не только эфемерно — временное, но и конкретно — материальное. Господа офицеры разгулялись во всю широту русской души. Хорошо завхоз у Алексея запасливым оказался, не позволил оскудеть скатерти — самобранки. Извозчики начали развозить тела однополчан по домам только далеко за полночь. Первыми полегли в битве с Бахусом старики. Однако к этому времени Алексей уже успел уговорить батюшку Онуфрия возглавить церковную миссию в Южной Америке, а старого полевого хирурга, Романа Васильевича, принять под свою руку медицинскую часть.

Присутствующие офицеры тоже не остались в стороне от щедрого распределения должностей в казацкой колонии. Полковник Кондрашов возглавил контрразведку. Алексей поручил ему подбор экипажей броненосца и тральщика, а также надёжной группы водолазов. Не беда, что Врангель поставил перед полковником аналогичную задачу, ведь исполнять её можно по — разному. Все понимали, что дни белогвардейской армии в Крыму сочтены. В эмиграции перспектив у русского офицерства никаких. Бюрократы из стран Антанты уже сейчас брезгуют общаться со старорежимными патриотами, а когда толпы обездоленных беженцев затопят города Европы, вовсе начнут ноги вытирать об русских.

Конечно, другие боевые офицеры, лично не знакомые с Сыном Ведьмы, не кинутся без оглядки на край Нового Света за чудаковатым тёмным батюшкой. Так на то в составе штаба Казацкого мессии уважаемые генералы — фронтовики и появились.

Генералы Беляев и Эрн тоже исполняли, вроде бы, поручения Врангеля, но решили подбирать место для базы и вести её фортификацию с учётом нужд эмигрантов, а не теряющего власть Чёрного барона. Ведь очевидно же, что после падения Крыма, остатки армии белого диктатора разбегутся по всем странам. Зато казацкая колония в Южной Америке станет центром притяжения сил. Под руку брутального пастыря захотят встать самые деятельные и отчаянные эмигранты. Учитывая громкую славу святого батюшки и его гибкость в политических вопросах, колония будет прирастать не только казаками, но и отвергнутым простым русским людом. Интеллигенция тоже, безусловно, потянется к гению инженерной мысли и медицины. Да и коммерсанты, непременно, заметят блеск золотого тельца и устремятся к манящему свету.

Как грубо выразился подвыпивший Андрюха: «Кто платит-тот и музыку заказывает». А ведь всю авантюрную экспедицию к берегам Америки финансировал исключительно господин Ронин. Новоявленный пастырь главный организатор исхода казаков в Новый Свет. Это Алексей сумел единолично наладить контакты с главарями красного и белого движения. Говорят, даже батька Махно в тёмной афере замешан. Ведь неспроста позволил «инвалидной команде» батюшки Алексея без потерь эвакуироваться в Крым. Ещё злые языки трепали, что Нестор Иванович будто бы дал соратнику старинную карту, где чёрным могильным крестом указано точное место затопления английского парохода с золотом.

Слухи подтвердились, когда в Севастополе и Керчи ушлые еврейские ювелиры принялись расплачиваться за покупку изделий из драгоценных металлов и камней старинными золотыми монетами. Конечно, скупщики давали половину истинной цены, но всё же больше, чем могли предложить за дорогую бижутерию даже в Европе. А звонкой монетой всюду куда сподручнее расплачиваться — состоятельные люди, рвущиеся в эмиграцию, выстраивались в очередь у еврейских лавок. Сколько продлится аттракцион невиданной щедрости никто не ведал.

Детали же операции по добыче со дна морского несметных сокровищ не могли разгласить даже подвыпившие водолазы, участвовавшие в подъёме груза. Всё что моряки видели в мутной толще морской пучины: тёмную фигуру в необычном водолазном костюме. Да и то лишь в отблесках света новых электрических фонарей, которыми снабдил богатый наниматель. Слышали ещё взрывы пиропатронов, проламывающих корабельный борт и внутренние переборки.

Неведомый одиночка, в секретном скафандре, извлёк драгоценный груз и свалил в кучу на ржавой палубе утопленного парохода. Водолазам оставалось только загрузить в сетки бочонки с золотом и поднять на палубу тральщика.

Уже по завершению операции, испанский изобретатель доукомплектовал стандартный набор инструментов водолазов новейшим подводным оборудованием: герметичными фонариками, мощным насосом, клешнями — кусачками и пилой с электроприводом. Затем водолазную группу снабдили подробнейшей картой, с отметками мест затопления на рейде Балаклавы старинных кораблей, приказав усиленно тренироваться. Особо ценных находок больше не попадалось, но всё, что группа поднимала, полностью шло в счёт оплаты работ. Морячки были очень довольны щедростью Ронина, ибо на приложенных к карте чертежах отображались точные расположения всех металлических изделий: начиная от якорей и чугунных пушек, и заканчивая сундучками с судовой кассой в каюте капитана — бери всё, до чего доберёшься.

Помимо скупки по дешёвке драгоценностей у населения, Алексей использовал золотые фунты — стерлингов ещё и для закупки угля и провизии, в расчёте до порта Константинополя. В Турции можно пополнить запасы, цены там значительно ниже, чем в Крыму.

Андрюха отсоветовал Алексею приобретать пассажирский и грузовой пароходы для перевозки эмигрантов. Выгоднее оплатить разовый рейс, и заключить долгосрочный контракт на транспортировку пассажиров и грузов между Южной Америкой и Крымом. Капитанам прибыльнее дальние перевозки, чем короткие каботажные переходы — охотно согласятся.

— А платить, господин Ронин, собираетесь твёрдой валютой, или местными бумажными ассигнациями? — прищурив глаз, спросил нанимателя бородатый капитан пассажирского парохода.

— Фунты — стерлингов вас устроят? — усмехнулся Алексей.

— Только оплата вперёд, — вступил в торг усатый капитан грузового парохода. — И сразу в оба конца. Нам порожняк гонять из Америки не с руки.

— Получите аванс за один прогон, но золотыми монетами, — поумерил аппетит деляги Алексей. — А насчёт загрузки не беспокойтесь — в обратный путь до верхней палубы товаров навалим.

— У меня судно пассажирское, — запротестовал бородач.

— За дополнительную оплату тоже ящиками загрузитесь, — отмахнулся Алексей.

— Ну, разве что так, — согласился с заманчивой денежной компенсацией капитан.

— А какой груз из Крыма брать мне? — осведомился усатый транспортник.

— На палубе разместим наши автомобили и повозки, а в трюме походное имущество полевого госпиталя.

— Маловато груза для моего красавца, — гордо вздёрнул подбородок капитан.

— Возьмёте ещё на борт запас продовольствия на весь караван и, сколько сможете увести, моторов и металлоконструкций из судоремонтной верфи.

— Другое дело, — заулыбался капитан, покручивая пальцами кончики усов и подсчитывая в уме будущую прибыль от полной загрузки судна.

Когда довольные выгодной сделкой капитаны удалились, Андрюха накинулся на транжиру:

— Зачем нам тратить золото на закупку ржавой судоверфи?

— В Керчи Сёма сторговался с жуликоватым управляющим за сущие копейки, — посвятил компаньона в детали бизнес — плана Алексей. — А нам в Южной Америке свой торговый флот строить необходимо.

— Ну, ты, батюшка, и размахнулся! — всплеснул руками прожжённый прагматик. — На сборной судоверфи можно будет только старые корабли ремонтировать или чуток переделывать.

— Значит, будем старые модернизировать, — тяжело вздохнул кораблестроитель. — А ещё мы доберём оборудование с казённой верфи в Севастополе. Здесь мы вовсе бесплатно отоваримся — не захочет же Врангель оставлять большевикам подарки.

— Совсем бесплатно не получится, — язвительно укорил делопута казначей. — За демонтаж оборудования рабочим и инженерам сполна заплатить придётся.

— Инженеры отработают за билет в Южную Америку и малый гонорар, — отмахнулся Алексей. — А простые безработные корабелы дёшево нынче стоят. Кто захочет, может тоже с семьёй в эмиграцию податься — работой и жильём всех обеспечим. Уйдут со следующим караваном.

— Да ты, господин Ронин, ещё даже место для колонии не застолбил, а уже о собственном флоте мечтаешь, — зло зашипел на транжиру пессимист-Андрюха.

— Сразу надо на годы вперёд планы строить, — глядя в морскую даль, мечтательно изрёк будущий правитель заморских земель.

— Ещё чего, ваше величество, замыслило с собой из Крыма прихватить? — отвесив шутовской поклон и пошаркав ножкой, осведомился у повелителя казначей.

— Ещё вывезем из Севастополя типографское оборудование, — на полном серьёзе заявил самозванец.

— Революционные агитки печатать будем? — съязвил Андрюха. — Или газеты, прославляющие мудрого пастыря?

— Пресса на русском языке необходима, — кивнул наимудрейший и совсем ошарашил казначея: — Но собственная валюта важнее.

— Ты, батюшка, ассигнации на газетной бумаге печатными буквами решил клепать! — возмутился наглости профана Андрюха.

— Помимо станков и шрифтов газетной типографии, мы вывезем оборудование императорского казначейского двора, — величаво уперев руку в бок, свысока глянул на плебея мудрый правитель заморских территорий, и, не выдержав напускного пафоса, заливисто рассмеялся. — Ты видел, какие качественные ассигнации печатает Врангель?

— Красками залюбуешься, — восхищённо поцокал языком знаток прекрасного, но подлил яда. — Владыка, думаешь — наши гроши будут цениться дороже бумаги?

— Дай только время, — обнял соратника за плечи мечтатель.

— Ладно, согласен, — похлопал компаньона по руке казначей. — Идея с собственной валютой мне очень по душе. Только надо бы денежные станки в тайне перевозить.

— Загрузим в пустующий артиллерийский склад на броненосце, — нашёл потайное место Алексей и пояснил: — Кондрашов сказал, что Врангель снаряды к пушкам не даст.

— Укромное местечко, — закивал Андрюха и разгадал коварный замысел наимудрейшего. — Мы там и типографские краски спрячем, и дорогую бумагу. А прикроемся вывозом газетной типографии.

— И специалистов ещё в Америку сманим, — поднял указательный палец хитрый пастырь.

— Это ты, атаман, хорошо придумал: разжиться в Крыму бросовым товаром, — потёр ручки коммерсант. — Вот только демонтаж судоверфи — не скупка ювелирки. Работа растянется на месяцы. Да и одним караваном всё не вывезем.

— До осени Врангель в Крыму продержаться должен, — надеялся оптимист. — А имущество и людей будем переправлять пока в Турцию. Андрей, прикинь, сколько золотых монет нашим евреям отсыпать, чтобы и за работу хватило расплатиться, и за перевозку.

— А за какие шиши потом будем перетаскивать товар в Южную Америку? — озабоченно почесал затылок финансист. — Ведь остаток денежек вбухаем в обустройство колонии.

— Заложим драгоценности в ломбард, — в шутку предложил затейник и взъерошил волосы дружку. — Не переживай, Андрюха, раздобудем золотишко. Может, у индейцев разживёмся или ещё раз с морского дна поднимем клад. Беляев обещал в архивах покопаться.

— Золота у древних индейцев было завались, — мечтательно закатил глазки казначей. — И жилы золотоносные в Америке, наверняка, ещё не перевелись. Да и кораблей испанских с грузом награбленных сокровищ множество затонуло.

— Говорю же — денег вдосталь добудем, — обнял соратника шустрый пастырь. — Вот только время поджимает. Пока я между материками буду метаться, на Руси много перемен произойдёт.

— Пароход не самолёт, — пожал плечами Андрей. — Однако на аэроплане океан не перелетишь.

— Конечно, тут сподручнее на дирижабле путешествовать, — вспомнил о припрятанном в Карпатах трофее казак.

— Денег не дам! — высвободился из объятий расточительного товарища казначей.

— Есть у меня разобранный дирижаблик, — удивил компаньона Алексей. — Вот только мне одному его не восстановить. Придётся на пару деньков в Карпаты смотаться с Лосано.

— Мы караван ещё неделю будем в порту загружать, — разрешил краткую отлучку завхоз. — Вы с Витьком не особо-то и нужны тут. На днях Семён из Керчи приплывёт, подсобит в организации процесса.

— Да я, вообще, лишний в нудном морском походе, — отмахнулся от суетных проблем великий комбинатор. — Лучше нам с Вито, пока вы до испанских берегов на пароходах дотащитесь, за границей успеть пошустрить. Лосано сделает заказы гидротурбин, да и с роднёй повидается — несколько лет дома не был. Может, сманит кого из университетских дружков в эмиграцию. Нам в казачьей колонии умники позарез как нужны.

— Так вы с Витьком — в отпуск, а я с Сёмой — в работу! — обиженно взвизгнул Андрюха.

— Зато сколько вы с Сёмой денег… сэкономите из общественного бюджета, пока я в отлучке буду, — подмигнул жуликоватому экономисту Алексей. Казак помнил проделки дружка в Японии и Макао: любил Андрюха в общий карман руку запустить.

— А как остальной контингент экспедиции воспримет отсутствие руководителя? — постарался сразу увести разговор от щекотливой темы Андрюха.

— Офицеры и без моего надзора знают, как в поход собираться. Казаки тоже без пастырского догляда обойдутся. Чего мне зря в душной каюте томиться, лучше я обстановку разведаю и полезных специалистов в Испании доберу. А связь с караваном смогу поддерживать по рации. Лосано отлично умеет стучать ключом азбуку Морзе. На броненосце мощную станцию поставим, а я доберусь до Барселоны и воспользуюсь местной радиостанцией, благо денежными средствами не стеснён. Кстати, я даже голосовой испанский сигнал в Гуляйполе ловил, а уж морзянкой точно с караваном свяжемся.

— Ну, а до Карпат, как доберётесь? Дрыналёт же ты утопил, — не преминул укорить за порчу отрядного имущества завхоз.

— Кондрашов планером снабдит, — беспечно отмахнулся транжира. — Неужто, старой рухляди в Крыму не найдётся. Нам — лишь бы крылья были, электромотор я свой поставлю.

— Уж мне-то не надо заливать про чудо — мотор, — обиженно фыркнул Андрюха. Близкие друзья давно уже догадывались о магических способностях Сына Ведьмы, только вида не подавали.

Полковник контрразведки тоже подозревал что-то неладное, но лишних вопросов чародею задавать не стал. Лишь спросил: не за тем ли дирижаблем летит казак, который ещё в четырнадцатом году упал, по неизвестной причине, за линией фронта? Следов аппарата тогда разведка так и не обнаружила, хотя кинокамеру с него Алексей в роту приволок.

Много бы ещё чего хотелось выведать Кондрашову у Сына Ведьмы. Однако пока приходилось лишь наблюдать со стороны, как неисправный аэроплан, без штатного мотора, легко отрывается от земли и парящим альбатросом взмывает в небо. Опытные авиаторы не смогли по звуку двигателя, установленного господином Рониным, определить тип. Утверждение изобретателей об электрической тяге не выдерживало никакой критики. Лёгких и мощных аккумуляторных батарей для аэропланов попросту не существовало. Да и трещал экспериментальный электродвигатель, как-то уж странно, будто жестяная погремушка. Тогда какая дьявольская сила поднимала аппарат в воздух?

— Может, и правда — демоническая? — выпуская кольцо папиросного дыма над головой, проводил взглядом исчезающий в облаках летательный аппарат Кондрашов. Затем отбросил окурок и рассмеялся. — Ну и ладно, зато вся казацкая чертовщина исправно работает, а главное — теперь Сын Ведьмы опять воюет на нашей стороне.

Аэроплан резко спикировал, нырнув в разрыв между облаками. Поток воздуха зло зашипел в открытой кабине. Лобовой экран из стекла ослаблял напор ветра, однако полностью не спасал пилота. Лётные очки, кожаный шлем и куртка тоже, как могли, прикрывали тело авиатора, но ледяные струи воздушного потока заползали в каждую щель. Особенно некомфортно нырять в сырую пелену облаков. Сын Ведьмы не любил быстро летать. Алексею больше нравилось неспешно парить коршуном в небе.

Севастополь скрылся за горизонтом. Слева раскинулась безбрежная голубая гладь Чёрного моря. Справа пестрел зелёными красками, окаймлённый серой лентой берега, волнистый пейзаж Крымского полуострова. Изображать полёт стандартного аэроплана уже не требовалось. Алексей выключил жестяную трещотку. Снизил скорость полёта.

Ветер перестал свирепо трепать концы модного алого шарфа, обкрученного вокруг шеи. Шум набегающей воздушной волны стих, позволив расслышать, как на заднем сиденье стучит зубами замёрзший испанец.

— Ничего, Вито, из-за облаков мы вывалились, теперь низенько над тёплым морем пойдём, — обернулся Алексей к побелевшему лицом и дрожащему от холода южанину. — Согнись, спрячь голову от ветра — согреешься.

Лосано категорично затряс головой:

— Кра — си — во! — натужно прокричал он, указывая пальцем под крыло аэроплана.

Вито первый раз поднялся в воздух. Раскинувшаяся под крылом картина мира поражала широтой величественного полотна и необычными сочными красками. Полёт завораживал новичка.

А вот Алексей предпочёл бы лететь в закрытой от ветра и холода кабине дирижабля. Он оценил комфорт такого полёта ещё осенью четырнадцатого года, когда взял на абордаж немецкий разведывательный аппарат. На нём можно и через океан перемахнуть, сильно не напрягаясь. Воздушные потоки с разной температурой и плотностью газа Сын Ведьмы различал колдовским зрением, и мог, экономя топливо, без труда найти попутный. А не будет такового — не беда, использует гравитационный вектор тяги, как сейчас на дрыналёте. Только тогда придётся не отвлекаться на сон и тормозить посторонние мысли. Вообще, Алексей сравнивал удобство передвижения на аэроплане и дирижабле, как греблю на вёсельной лодке и управление парусным судном. Будущее межконтинентальных перелётов, определённо, за комфортабельными скоростными дирижаблями. Экономичность и грузоподъёмность у них тоже намного выше.

«Вот чуть утихнут войны и полетят в разные концы по небу караваны пузатых воздушных монстров, — мечтал молодой анархист. — Надо постараться перехватить инициативу у буржуазных правителей. И первый шаг — это собственный быстроходный дирижабль. Правда, трофейный агрегат слегка потрёпан временем, но с помощью колдовской силы и гения испанского инженера его восстановить удастся. Лосано прихватил с собой ящик инструментов, скатанный в рулон перкаль, большую катушку толстых нитей, ведро клея, канистру машинного масла — в общем, забил всё свободное место в фюзеляже аэроплана под завязку. Хорошо, что двигатель и топливный бак дрыналёту не нужны, да и грузоподъёмность ограничивается лишь объёмом и прочностью каркаса. Вспомогательных механизмов и подъёмных кранов при сборке дирижабля не потребуется — гравитационные силы заменят всё. Вот только скрывать перед Лосано свои возможности больше не удастся. Хотя, он уже давно понял, что без тёмной магии мои поделки работать бы не смогли… Один дрыналёт без мотора чего стоит. А ещё, помнится, при виде функционирующего магнитоскопа из металлических опилок, стеклянной панели экрана и мешанины цветных проводов, у испанца аж глаза из орбит повылезали. Но ведь смолчал же тогда, всё бремя славы изобретателя взвалил на себя. Даже не стал к чародею приставать с глупыми расспросами. Инженер сразу понял, что дьявольская хренотень является лишь ширмой для прикрытия воистину демонической силы Сына Ведьмы. И догадался он об этом, по — видимому, ещё в Макао, когда я баловался с оживлением бездушного манекена самурая… Нет, испанец не продаст — надёжный товарищ».

Вито Лосано вертел головой весь полёт и высовывался за борт аэроплана чуть ли не по пояс, стремясь рассмотреть интересные детали проплывающего внизу пейзажа. Вертикальное приземление дрыналёта на голую площадку плоской вершины горы в Карпатах вызвало у испанца мальчишеский возглас восторга. Эхо от крика отразилось от крутых склонов соседних скал и заметалось вокруг, постепенно затихая в глухом хвойном лесу у подножья горы.

Чародей больше не стеснялся соратника и не маскировал манипуляции с векторами гравитационной силы. Каменная пыль закружила серой вьюгой, сметая маскировку со скелета железнобокого монстра. Огромные валуны пушинками взмыли в воздух, освободив скатанную в рулон шкуру воздушного левиафана.

Вначале пришлось изрядно повозиться с реанимацией железного сердца дракона. Лосано сменил масло и запустил двигатель, но долгой жизни ему не обещал.

— Всё так плохо? — огорчился воздухоплаватель.

— Качество мотора немецкое, — похлопал ладонью исправно работающий агрегат механик. — Только без топлива он далеко нас не унесёт, а баки почти пусты.

— Главное, чтобы на людях не опозорил, — отмахнулся от пустяковой проблемы чародей. — Заправимся в Румынии.

— На двигателе не дотянем, — категорично затряс головой механик.

— Попутные ветры и магическая сила нам в помощь, — подмигнул товарищу колдун.

— Так может, на одной дьявольской тяге до Испании доберёмся? — испытывающе глянул в глаза казаку Лосано. — А то ведь в Румынии причальной мачты для дирижаблей нет. Да и баллонов с водородом у нас на один взлёт осталось.

— Ночью тихонечко сядем на брюхо в окрестностях и купим у крестьян бочки. Ты смотаешься на подводе в город за керосином, а я корабль постерегу. За взлёт и посадку не переживай — обеспечу в лучшем виде.

— Похоже, с таким чародеем на борту, дирижаблю керосин вовсе не нужен, — усмехнулся Вито.

— Я не железный, чтобы без сна эдакую махину по небу тащить через всю Европу, — вздохнул Алексей. — Ты же в одиночку не сможешь держаться в попутном потоке, ибо менять воздушный эшелон у тебя не получиться.

— Долго баллоны пролежали. Через вентили газ слегка стравливался, — посетовал Лосано. — Маневрировать по высоте и у тебя не выйдет — водорода в резерве мало.

— Для настоящего факира — раз плюнуть, — рассмеялся чародей и картинным взмахом ладони поднял тело инженера над землёй.

— Опусти шаман! — заболтал ногами в воздухе перепуганный испанец.

— Не обижайся, Вито, это я лишь для демонстрации силы, — движением руки опустил инженера на землю чародей.

— Не надо на мне упражняться в магии, — погрозил пальцем шалуну Лосано. — А то вдруг какое-либо заклинание сбой даст, и я в жабу превращусь.

— До метафизических превращений я ещё не дошёл, — опустил глазки заскромничавший недоучка. — Так, левитацией балуюсь помаленьку.

— Ну, если дирижаблями в воздухе жонглировать — это помаленьку, то боюсь увидеть, когда чародей по — настоящему напряжётся, — поёжился Лосано.

— А не надо в моей душе беса будить, — прищурил глаз маг.

— В Макао кое — кто уже попробовал, — вспомнил огненную феерию в портовом квартале испанец.

— Не сдержал в тот раз демона, — покаянно склонил голову батюшка Алексей и инстинктивно прижал ладонь к ткани рубахи, напротив серебряного нательного крестика. — Мудрому пастырю такая слабость теперь непростительна. Нельзя народ пугать — отвернутся православные.

— Ну, тогда продолжай шаманить потихоньку, чтобы паству не баламутить, — рассмеялся гениальный инженер. — А я твои чудачества прикрою фальшивыми изобретениями, уже привык роль шута играть. Жаль только — одной лишь магией новый мир не построить.

— Так потому и осваиваем технические новинки, — шагнул к соратнику маг — анархист и обнял за плечи. — Уже есть пароэлектромобиль, ветрогенераторы, ручной электроинструмент, рации, вот теперь дирижабль появится — всё ведь настоящее, всё сможем сами производить. Нам бы только хорошенько обосноваться в тихом местечке.

— Где ты, атаман, появляешься — там спокойная жизнь заканчивается. Уж слишком ты буйный казак, целый мир перевернуть норовишь.

— Хорошо, будем переворачивать по частям, — улыбнувшись, хлопнул товарища по плечу анархист. — Для начала поупражняемся на трофейном дирижабле. Давай оболочку на каркас натягивать и сшивать.

— Нет уж, на сегодня с меня хватит, — замахал руками уставший инженер. — Да и темнеет уже. Поужинаем, и спать.

— А э-э, — развёл руками обескураженный руководитель экспедиции. Без толкового завхоза, Алексей совсем забыл про пищевые припасы. Да и Лосано хорош — инструментами весь фюзеляж забил. — Ты, Вито, пока костерок разожги, а я за дичью в лес смотаюсь.

— Так тогда и дров притащи, — оглядел пустую каменистую площадку истопник.

— Вон, дрыналёт топором круши, — отмахнулся казак. — Всё одно уже не пригодится.

— Ладно, иди добывать провиант.

— Зачем идти? Я уж лучше полечу, — разбежавшись, спрыгнул с края обрыва летающий казак.

— Кажись, я в сказку попал, — Лосано удивлённо проводил взглядом рухнувшую в пропасть фигуру. Разум инженера упорно сопротивлялся до конца поверить в магию. Однако шума шлёпнувшегося о камни тела самоубийцы не послышалось — шаман ушёл на бреющем полёте. От казака — хищника зверушкам не убежать. Значит, надо спешно разводить костёр — мясо будет точно. Вито мотнул головой и саркастически хмыкнул: — Вот уж блин, индеец Зоркий Глаз и Верная Рука в одном флаконе.

Весь следующий день друзья провозились с материалом обшивки подъёмного баллона. Натянул ткань на металлические дуги Алексей играючи — у Ласано челюсть отвисла, когда он увидел, как шкура воздушного левиафана сама собой натягивается на железный скелет. А вот сшивать и проклеивать шов — работа кропотливая. Хорошо ещё, что шаман умел гравитационной силой прижимать края ткани и моментально высушивать клей. Весь привезённый рулон перкаля ушёл на заделку линии разрыва оболочки.

Ну, зато, когда дирижабль полностью восстановили и подняли в воздух, Вито охватил мальчишеский восторг. Из иллюминаторов гондолы открывалась потрясающая картина. Внизу проплывали поросшие лесом склоны Карпатских гор, иногда закрываемые редким белым туманом облаков. Мир, раскинувшийся под ногами зелёным ковром, стал огромным — горизонт раздвинулся, захватив часть неба. При этом ни ветер, ни холод не мешали взирать с высоты — красота и комфорт. Даже шум двигателя не отвлекал зрителя от созерцания, ибо Сын Ведьмы экономил топливо и вёл дирижабль вперёд лишь колдовской силой. Алексей совершенно не перетруждался, корабль сам держался в воздухе, нужно было только придавать объекту горизонтальный вектор гравитации.

В Румынии подзаправились керосином и помчались над облаками через всю Европу. Приземлились уже в окрестностях Барселоны. Здесь дирижабль пришлось разбирать полностью и нанимать грузовики для его транспортировки в порт.

Затем Лосано отправился навестить родных, Алексей же остался в Барселоне. Языковых проблем у казака не было, не зря столько времени изучал испанский: начинал упражняться ещё на фронте в окопах, практиковался уже в Макао, а оттачивал произношение в многолетнем общении с Вито Лосано. Чернявый казак даже внешне смахивал на коренного жителя Пиренейского полуострова. В облачении концертного костюма с карманом, оттопыренным пухлым кошельком, господин Ронин смотрелся солидно.

В ожидании каравана кораблей из Крыма, Алексей не скучал: вечерами пропадал в университетской библиотеке, днём общался с местной профессурой. Активно подтягивал свои скромные знания в естественных науках и щедро делился обширным медицинским опытом. За что получил от учёных друзей прозвище: доктор Ронин. Однако называли русского мецената так вовсе не в шутку — его диагнозы отличались исключительной точностью. Осмотр пациента доктором Рониным оказывался эффективней, чем рентген, сдача анализов и профессорский консилиум светил медицинской науки.

Учёные мужи не отличались богатырским здоровьем, у каждого доктор Ронин обнаруживал болячку. Русский кудесник не только ставил точный диагноз, но и выписывал действенные рецепты для лечения болезни. Общение с русским меценатом оказывалось полезным и для здоровья, и для благосостояния: Алексей успешно агитировал учёных переселяться в южноамериканскую республику, суля бескрайние возможности, высокие университетские должности и неприлично огромные гонорары. Всё это, конечно, чуть попозже, когда эмигранты хорошенько обустроятся на новом месте.

Между собой испанские профессора ещё называли Алексея русским олигархом, но в его присутствии озвучивать такое прозвище опасались. Новости в газетах опережали движение каравана русских переселенцев. Под конвоем самого грозного броненосца Черноморского флота шли до отказа забитые пассажирами и грузом два парохода. По слухам, в трюмах броненосца размещалась часть золотого запаса Русской империи. Финансировал же всю экспедицию таинственный господин Ронин. Являлся ли казацкий пастырь близким родственником молодого доктора Ронина оставалось пока загадкой, но деньгами парень был укомплектован основательно. Попасть на испанскую радиостанцию и оплатить общение с флагманом русского каравана Ронину проблем не составило.

Пока маститые профессора только размышляли над заманчивым предложением доктора Ронина, в состав экспедиции добавился один непризнанный испанский гений. Затравленному авторитетами науки, нищему инженеру, в отличие от прикормленной профессуры, терять нечего. На родине его талантливую прорывную разработку не оценили. Денег для постройки действующей модели чудаковатой машины никто давать не желал.

Вито Лосано вернулся из поездки домой вместе с молодым неизвестным авиаконструктором и, не скрывая восторга, представил товарища Алексею.

— Познакомься с великим изобретателем гироплана инженером Хуаном де ла Сиерва, — подтолкнул вперёд стесняющегося скромного гения испанец.

— Алексей Ронин, — дружески улыбнувшись, протянул ладонь Сын Ведьмы и, чтобы развеять смущение парня, картинно подбоченился свободной рукой и пошутил: — Великий маг и чародей, а также святой пастырь или Крылатый Демон — это уж, с какой стороны на мою могучую фигуру свет падает.

— Да уж, есть с чего статую ваять, — пожимая руку великану, рассмеялся гость. — Но меня, господин Ронин, больше интересуют ваши финансовые возможности. Я год уже обиваю пороги различных меценатов, пытаясь добыть деньги для постройки первого образца автожира.

— Автожира? — не припомнил такого слова в испанском языке Алексей. — Что это означает?

— Некоторые предпочитают название — гироплан, — полез за бумагами в портфель изобретатель.

— Мне и это ничего не говорит, — пожал плечами Алексей. — Поясните, пожалуйста, суть изделия.

— Это новое слово в авиатехнике! — возбуждённо кинулся помогать товарищу Вито. — Пройдёмте к столу, разложим чертежи.

— Чудна твоя машина, — разглядывая чертежи, задумчиво почесал затылок ничего не понявший казак. — Вроде бы обычный аэроплан, только без крыльев и сверху, зачем-то огроменный винт приделан. А вед в фюзеляже не предусмотрено второго мотора, раскручивающего длинные широкие лопасти эдакой хреновины.

— Так моему пропеллеру движок и не нужен, — горячо принялся отстаивать новизну конструкции авиатор. — Автожир летит вперёд за счёт тяги лопастей стандартно переднего винта, но держит корпус аппарата в воздухе не крыло, а вращающийся потоком набегающей воздушной струи верхний пропеллер. Для того лопасти столь длинные и широкие, чтобы опора на воздух была значительней.

— Ага, подъёмная сила за счёт вращающегося винта, а не изогнутой плоскости крыла, — крутил ладонями и пальцами какие-то финты в воздухе Лосано, успевший уже вникнуть в принцип бескрылого полёта.

— Чудно — о — о, — задумчиво с прищуром рассматривал чертёж необычного летательного аппарата Алексей. — Стрекоза хоть крылышками машет, а здесь — винт кружится. Взлетит ли конструкция?

— Теоретически, должна, — уверенно кивнул изобретатель. — Картонные модельки в воздух поднимаются. И математический расчёт подтверждает возможность полёта.

— А преимущество какое, перед обычным крылом? — пытался себе представить полёт винтокрылой машины Алексей и предположил: — Аппарат сможет зависать на месте, как стрекоза?

— Нет, зависать на месте не сможет, — смутился авиаконструктор. — Винту нужен набегающий поток газа для создания тяги вверх. По моим расчётам: минимальная скорость полёта будет около двадцати пяти километров. Полезная грузоподъёмность первой модели — килограмм сто.

— Так это построить обычный аэроплан проще, — отмахнувшись ладонью, разочарованно вздохнул Алексей. — Скорость у крылатой машины будет поболее, а керосина сожрёт меньше.

— Ну, ты, батюшка Алексей, и дурында! — встал грудью на защиту новаторской идеи Вито Лосано, плечом оттерев стушевавшегося авиаконструктора и потрясая перед носом казака — недоучки листами бумаги с математическими расчётами. — Ведь главное достоинство автожира — ему не требуется длинная взлётно — посадочная полоса. Ты-то, батюшка, у нас лось здоровый, можешь одним острым мачете широкий аэродром в джунглях прорубить. А простые казаки быстро умаются от дурной работы. Сегодня вырубили полосу, завтра дождик прошёл — и опять сплошные джунгли. Корявую землицу ровнять и утаптывать ножками тоже запаришься.

— Так с этого преимущества вашего автожира и надо было начинать, — смутился от напора горячего испанца Алексей. — Какова длина разбега для взлёта?

— Предположительно, от десяти до тридцати метров, — пожал плечами Хуан де ла Сиерва. — Однако, по скромным расчётам, при встречном ветре восемь метров в секунду — автожир может подниматься вертикально прямо с взлётной площадки.

— Алексей, ведь это то, что нам необходимо в американской колонии, — горячился Лосано. — Взлетает и садиться почти как твой экспериментальный дрыналёт! Только автожиры можно производить массово. Для дикой лесистой и гористой местности — лучше аппарата не придумать!

— Дельное изобретение, — с чувством обнял обоих испанцев за плечи длиннорукий владыка будущей колонии, а сам заглянул ещё чуть дальше: — Эдак, винтокрылая машина может и на корабельной палубе сесть, да и короткую взлётную площадку можно вдоль борта парохода пригородить.

— Ну-у, великого комбинатора опять захлестнули фантазии, — захлопав в ладоши, рассмеялся Лосано. — Уже авианосный флот на морском горизонте мерещится.

— Над морским вариантом тоже можно подумать, — сразу начал прикидывать детали изменения конструкции авиаинженер. — Вместо колёсного шасси, поставим поплавки, тогда и прямо на воду садиться будет возможно.

— А что насчёт безопасности полётов? — осведомился заказчик техники.

— Уж безопасней некуда, — гордо вскинув подбородок, похвалил надёжность конструкции автожира изобретатель. — При отказе двигателя, идёт планирование на авторотации винтом. Воздушный поток тормозит падение машины, и она плавно приземляется вертикально.

— Доберёмся до Южной Америке, надо сразу изготавливать первый экземпляр автожира и опробовать, — довольно потёр ладони начальник казачьего форпоста. — Эх, боевую машину ты, камрад Хуан, придумал. Нам бы побольше таких воздушных тачанок. Пару лётчиков на борт, станковый пулемёт им в руки — и спасу врагам не будет.

— Ты, батюшка, неисправимый анархист, — недовольно скривился Лосано. — Может, без революции в Америке обойдёмся?

— Индейцев плывём освобождать, — подняв указующий перст, заважничал пастырь. — Коли божье слово буржуев тамошних не образумит, придётся пулемёты на крылатые тачанки ставить. Вовремя ты, Хуан, со своим автожиром появился, многое благо для свободного казачества можешь принести. Золота для твоего проекта жалеть не станем. Думайте с Лосано, что вам потребно для закладки авиазавода. И немедленно патентуйте изобретение, чтобы буржуи не имели прав на производство чудо — техники.

— До сих пор они не очень-то горели желанием, — зло ухмыльнулся обиженный гений.

— Жадюги ещё пожалеют, — опять тепло обнял нужного человека мудрый правитель. — Казачья республика оценивает интеллектуальный труд по достоинству. С этого момента, считай себя главным авиаконструктором. Андрюха появится — выдаст деньги для твоего первого проекта. Аванс получишь прямо сейчас: рассчитаешься с долгами, оставишь родственникам средства на жизнь. Теперь ты больше не изгой, а гений республиканского масштаба.

— Господин Ронин, казачьей республики даже на карте ещё нет, — смущаясь, указал на промашку польщённый признанием гений.

— Зато у казаков есть богатая золотая казна, — потирая подушечками большого и указательного пальцев, вступился за республику Лосано. — Средств на разработку моего пароэлектромобиля наш батюшка Алексей не жалеет. Вот и дирижабли скоро свои строить начнём. Ты, Хуан, не сомневайся — с казаками не пропадёшь.

— Вито, а как там дела с заказом гидротурбины для первой электростанции? — подтвердил серьёзность индустриальных планов вождь казаков — анархистов.

— Заказ на производство уже разместил, но только во Франции, — тяжело вздохнув, посетовал Лосано. — Чуть дороже обойдётся, зато по срокам выиграем. И французы не требуют предоплату, у них свой большой оборотный капитал. Зато при массовом заказе стандартных турбин закупка даже дешевле выйдет. А нам ведь на малых реках для каждого посёлка электроагрегат нужен.

— Вы что — всю колонию электрифицировать задумали? — поразился грандиозности планов лихих анархистов Хуан де ла Сиерва.

— Державу создаём, — подняв указательный палец, пафосно провозгласил великий пастырь.

Последние сомнения испанского авиаконструктора развеялись, когда он своими глазами увидел, входящий в акваторию порта Барселоны, конвой русского каравана. Мощный броненосец внушал уважение. Видать, небедные эмигранты на пароходах в Южную Америку отправлялись. Слухи о том, что, за уголь и провиант, русские расплачиваются золотыми фунтами — стерлингов впечатляла самых прожжённых скептиков.

Правда, последний факт сыграл недобрую службу. В глазах жадных англичан зажглись алчные огоньки, и у джентльменов очень зачесались загребущие лапы. На флагман русского флота заявился важный британец и заявил притязания на золото «Принца». Якобы, все поднятые со дна Чёрного моря сокровища по праву принадлежат Великобритании, так как похищены из трюмов затонувшего английского парохода.

Алексея в этот момент на борту «Пантелеймона» не было, и ответ держал казначей-Андрюха. Ибо капитан броненосца, Лебединский Алексей Ильич не желал вступать в сутяжные споры с гражданским шпаком. Да и обиду затаил в душе на подлых англичан, которые пытались в апреле девятнадцатого года взорвать «Пантелеймон». Повезло, что красные в Крым внезапно прорвались, и интервенты драпанули, так и не успев осуществить диверсию.

— Поздно, батенька, спохватились — денежки уже все потрачены, — скрутил кукиш анархист и сунул под нос толстенькому английскому лорду, с холёными бакенбардами на наглой морде.

— Придётся возместить из золотого запаса Врангеля, — не моргнув глазом, выдал домашнюю заготовку лорд Найджел Струан.

— Ну, так это вам в Севастополь плыть нужно, — взмахом руки показал дальний путь казначей. — Там и спрашивайте, а к казакам-то, что за претензии?

— По нашим сведениям, часть имперской казны спрятана в трюме «Пантелеймона».

— Вы намерены произвести обыск боевого корабля Русской империи? — усмехнулся Андрюха.

— Рухнувшей империи на карте больше нет, — пренебрежительно фыркнул спесивый лорд.

— Ну, тогда требуйте долги с Советской республики или вольницы батьки Махно, раз не хотите идти к Врангелю, — находясь на палубе мощного броненосца, хамил англичанину анархист.

— Господа офицеры тоже так считают? — обиженный дерзостью плебея лорд обратился за поддержкой к молчаливым морякам, стеной стоявших за спиной Андрея.

— Наше дело — война, — высказался за всех капитан броненосца. — Финансовые споры, господин клерк, решайте в суде.

— Господин Лебединский, вы отказываетесь сотрудничать?! — грозно надул щёки оскорблённый лорд.

— Ну, раз вы, сударь, похоронили Русскую империю, — мстительно усмехнулся капитан. — То попрошу покинуть палубу… корабля — призрака.

— Вы пожалеете. Мы с вами ещё встретимся, — сквозь стиснутые зубы прошипел лорд Струан и, нервно постукивая набалдашником трости по ладони, поспешил удалиться.

Алексей появился на корабле чуть позже, выслушал пересказ диалога и не стал укорять казначея за резкость. Дипломат из Андрюхи плохонький, а офицеры посчитали ниже своего достоинства препираться с английским «кошельком на ножках».

— Господин Ронин, теперь через Гибралтар британцы нас не пропустят, — предостерёг капитан.

— Прорвёмся, Алексей Ильич, мы же на броненосце, — похлопал ладонью по начищенному до блеска латунному поручню трапа Алексей.

— Снарядов к орудиям главного калибра на «Пантелеймоне» нет, — напомнил учинённую Врангелем пакость капитан.

— Так бриты же о том не ведают, — подмигнул казак.

— Даже имея снаряды, кораблю мимо бастионов берегового форта не проскочить, — обречённо вздохнул моряк. — Господин Ронин, придётся вам идти в Америку лишь на двух пароходах и тральщике.

— Если таможенники досмотр учинят, то золотой запас батьки Махно реквизируют, — забеспокоился казначей.

— Спокойно, Андрюха, я такой фокус покажу — англичане обалдеют, — приобнял импресарио лучший в мире факир.

— Эх, не доверяю я ростовским евреям, — покачал головой казначей. — Продадутся перебежчики за английские коврижки.

— Да я не о схронах сокровищ в трюмах кораблей говорю, — таинственно улыбнулся шаман и обратился к капитану: — Алексей Ильич, сможете караван подвести к Гибралтару ночью?

— Дело-то не хитрое, — пожал плечами морской офицер. — Однако дымящие трубами пароходы на открытой воде не спрячешь. Слишком жирные мишени для пушек.

— Проскочим, с божьей помощью, — ободряюще подмигнул пастырь. — Только вот под каким флагом дальше пойдём, раз уж британцы уважение к имперскому стягу потеряли.

— Формально, броненосец уже выведен из состава Черноморского флота, — признал прискорбный факт капитан. — Если вы, господин Ронин, предлагаете прорываться с боем, то действовать придётся без флага, дабы не осложнять отношения флота с иностранными державами.

— Жаль, что казачья республика ещё не обзавелась государственной символикой, — посетовал на упущение Алексей.

— Ну, мы же ещё и анархистская республика, — напомнил запасливый Андрюха. — У меня в обозе старые знамёна войска батьки Махно припрятаны. — Ткань добротная, полотна широкие, думал, что в хозяйстве пригодятся.

— Да флаги же все разные, — вспомнил анархистскую вольницу Алексей.

— Колор един — чёрный, — заступился за символику анархистов Андрюха. — В верхней части полотна белый череп с костями, а ниже широкими мазками намалёваны лозунги.

— Пиратские флаги? — скривился, как от кислого лимона во рту, капитан. — Слова-то хоть приличные?

— «Свобода, равенство, братство!» — начал загибать пальцы анархист. — «Анархия — мать порядка!» и «Свобода или смерть!».

— Ну, анархии мне на корабле не надо, — горько усмехнулся капитан. — А вот «Свобода или смерть!», для обречённого броненосца — подходит.

— Свободный флот вольного братства! — скрестив руки по диагоналям груди, грозно оскалил зубы пират-Андрюха.

— Корсары казачьей республики! — обнял обоих соратников за плечи атаман.

— Только тогда и святого «Пантелеймона» надо переименовать, — печально вздохнув, обратился к главе экспедиции Лебединский.

— Да, господа корсары, негоже чистый лик святого марать грехом, — согласился пастырь. — Назовём броненосец более подходяще — «Морской казак».

— Боевито звучит, — кивнул капитан.

— «Морского казака» и продать можно дороже, чем какого-то там «Пантелеймона», — сразу отметил коммерческую выгоду казначей пиратов.

— Раздобудь в порту чёрную краску и нанеси новое название на борт броненосца, — распорядился Алексей.

— Краска — за мной, а буквы пусть уж морячки малюют, — сразу расставил правильные акценты деловой Андрюха.

— Попрошу отца Онуфрия освятить процесс переименования, — решил соблюсти традицию капитан. В святость батюшки Алексея он совершенно не верил.

Алексей не обиделся. Самозваному пастырю было чем заняться. Он подошёл к отполированному до блеска трапу, с латунными поручнями, попросил ножовку по металлу и кувалду…

Пополнив запасы угля и продовольствия, караван вышел из порта Барселоны и направился к Гибралтарскому проливу. Ход рассчитали так, чтобы пройти мимо пушек береговой батареи в глухую ночь. Однако уже почти в самом конце отрезка пути возникло неожиданное препятствие — флот Великобритании.

Первым заметил засаду Сын Ведьмы. Алексей нарисовал на листах бумаги контуры кораблей и их пушечное вооружение. На капитанском мостике собрались все высшие офицеры.

— На горизонте дымов не видно, — напряжённо вглядываясь в морскую даль по курсу движения, прильнул к окулярам бинокля капитан броненосца.

— Сусликов в поле тоже не видно, а они есть, — улыбнулся казак.

— По — видимому, англичане не разводят пары в котлах, чтобы позицию не демаскировать, — предположил генерал — майор Беляев.

Капитан оторвался от бинокля и снисходительно взглянул на сухопутного генерала.

— Тем самым британский адмирал лишается преимущества в скорости хода. Топку ведь сразу не раскочегаришь.

— А зачем англичанам торопиться? — подключился к обсуждению второй генерал, Эрн. — Мы же сами в капкан идём.

— В морском бою манёвр многое значит, — поучил сухопутных офицеров тактике флота капитан броненосца.

— Насколько я понимаю в военном деле, нас поджидают два броненосца с группой сопровождения, — разложил на столе капитанской рубки листки с рисунками казака полковник Кондрашов.

— Если шаман не морочит нам голову, то так оно и есть, — с подозрением глянул на невозмутимого пастыря капитан. Внешний вид шарлатана сильно шокировал офицера.

Алексей опять вырядился в чёрную рубаху, накинул на шею цепочку нательного креста, начищенной медью сиявшего на могучей груди. Вместо монашеского клобука натянул мохнатую чёрную папаху. Штаны с красными казачьими лампасами и начищенные до блеска сапоги дополняли шутовской наряд батюшки — анархиста. Влезать в сбрую ремней портупеи, и навешивать по бокам кобуру маузера и ножны с вакидзаси Алексей посчитал излишним.

— Враг нас пока не видит, и, с божьей помощью, не заметит, пока ближе не подкрадёмся, — огладив ладонью бороду, заверил молодой батюшка.

— Дым нас ещё из-за горизонта выдаст, — поднял голову к вершине трубы капитан и… замер с отвисшей челюстью.

Полоса дыма стелилась горизонтально за кормой, словно под напором штормового ветра. Чёрный стяг на флагштоке скалился черепом и поигрывал костями. А между тем, на палубе движения воздуха совершенно не ощущалось. Морской простор расстилался гладкой скатертью.

— Чёрт возьми! Что это всё значит?! — обернулся к тёмному шаману поражённый странным поведением ветра капитан.

— Чудны дела твои, господи? — размашисто перекрестившись, закатил к небу глазки невинный батюшка. — Не оставил детей своих без поддержки.

— На линии горизонта англичане всё равно корабли идентифицируют, — пожав плечами, смирился с чертовщиной капитан.

— Эт вряд ли, — ухмыльнулся казацкий шаман и, послюнявив палец, поднял над головой. — Скоро ветер круто переменится.

Как можно определить направление ветра капитан знал, но как по обслюнявленному пальцу шутовской батюшка угадывал грядущие изменения воздушного потока — не понимал никто из окружающих. Тем более столь странного божественного ветра.

Однако шаман оказался прав. Когда караван вот уже должен был выйти на прямую видимость вражеской эскадры, ветер сменил направление на попутный. На уровне палубы по — прежнему мёртвый штиль, а поверху пароходных труб — ураганный шквал.

— Всё чуднее и чуднее, — надвинув козырёк фуражки на брови, озадаченно почесал затылок капитан.

У всех, кто находился на палубе, опять отпали челюсти от увиденной аномалии.

Дымы пароходов, идущих в кильватерной колонне, смешивались в чёрный клубок и зависали перед носом броненосца сплошной стеной. Ветра над морскими волнами не было, чтобы разогнать плотный дьявольский туман.

Однако больше удивляло другое — дымовая завеса двигалась впереди броненосца ровно с его скоростью. Плотность тёмного марева увеличивалась, подпитываясь от струй дыма из пароходных труб. Маскировочная завеса постепенно ширилась, её края изгибались, охватывая голову корабельной колонны.

Из кают парохода на верхнюю палубу высыпал толпой народ. Православные крестились, со страхом вглядываясь в чёрную клубящуюся мглу. Иудеи тоже не отставали в усердных молитвах. Атеисты — анархисты и бывалые моряки шёпотом чертыхались.

— Ну, пора и мне молитву в небеса запустить, — собрался занять боевой пост на палубе броненосца батюшка Алексей, но писк корабельной рации задержал в капитанской рубке.

— Командование английской эскадры запрашивает капитана горящего танкера, — расшифровал сигнал морзянки радист.

— Господин Ронин, что будем отвечать? — вернул фуражку на уставное место капитан.

— Алексей Ильич, мы же не на танкере, — усмехнувшись, подмигнул руководитель экспедиции. — Нам в чужие разговоры влезать незачем. Будем идти вперёд и внимательно слушать эфир. Может, чего и про себя услышим.

— На чужой запрос не отвечать! — приказал связисту капитан и, взяв телефонную трубку, вызвал машинное отделение. — Самый полный вперёд!

— А почему англичане стучат морзянкой? — вылез из-за спин офицеров любознательный Андрюха. — У заморских скволыг что — деньжат не хватает на рации с голосовой связью. Вон у нас в караване каждый пароход современной радиостанцией оснащён.

— Голосом можно только в пределах видимости переговариваться или с мощной береговой станцией, — пояснил профану полковник Кондрашов. — Да и не на всех кораблях имеются современные станции. Избаловались вы, анархисты, под рукой товарища Ронина.

— Когда подкрадёмся к эскадре ближе, англичане фокус с дымовой завесой раскусят, — с надеждой на очередное чудо, глянул казаку в глаза капитан.

— Алексей Ильич, известны ли радиочастоты для голосовой связи с англичанами? — что-то задумал новенькое шаман — затейник.

— Можем выйти на международной аварийной частоте, — пожал плечами Лебединский. — Только, господин Ронин, сказать нам англичанам нечего.

— Доверьте, господа офицеры, ведение переговоров мне, — огладив бороду, взял ответственность за дипломатическую часть батюшка Алексей.

Капитан переглянулся с генералами и высшими офицерами, заполнившими рубку и часть капитанского мостика — возражений не увидел.

— Берите бразды в свои руки, батюшка, — указал капитан на место подле радиотелеграфиста.

— Эх, видно не дадут супостаты чинно молебен провести, — оглянулся в окно на палубу пастырь. Там, помахивая дымящим кадилом, читал матросам псалтырь отец Онуфрий. — Андрюха, устанавливай-ка граммофон на стул рядом с нашей радиостанцией. Ты не забыл прихватить из кают — компании пластинку?

— Всё в комплекте, атаман, — притащил из угла рубки проигрыватель с широким медным раструбом завхоз и водрузил подле радиста. — Матросик, переключайся на нашу станцию — музыку будем транслировать.

— Чуток ещё погодим, — притормозил торопыгу Алексей. — Пока вражины не обнаружат караван.

Однако ждать пришлось недолго. Англичане раскусили казацкую хитрость с дымовой завесой и обратились уже именно к капитану «Пантелеймона». Они хотели обыскать броненосец и взять только «своё» золото. После проведения досмотра, обещали отпустить в свободное плавание.

— Снять дымовую завесу! — неизвестно кому скомандовал начальник экспедиции, и уже радисту Алексей поручил: — Выйти на радиосвязь по голосовому каналу.

Чёрная завеса тумана медленно поднялась клубящимся облаком к небу, открывая вид по курсу конвоя. Английская эскадра, вытянувшись цепью, перекрывала проход к Гибралтару. Диск солнца уже прятался за корабельные трубы, из которых начинал струиться слабый сизый дымок.

— Долго же чухались джентльмены — вплотную подпустили, — удовлетворённо потёр ладони казацкий шаман.

— Да у нас стволов главного калибра меньше, чем у врагов кораблей, — не понял капитан, чему так радуется штатский поп.

— Алексей Ильич, прикажите нацелить башенные орудия лишь на броненосцы, — не стушевался под колким взглядом сурового моряка его молодой тёзка.

— По два ствола на корабль, — тяжело вздохнув, подвёл баланс капитан.

— Если в упор шарахнем — мало не покажется, — не унывал молодой оптимист. — С ближней дистанции не промахнёмся.

— Пожалуй, так, — дёрнул плечом капитан и посчитал нужным напомнить анархисту: — Только, если бы снаряды имелись в наличии.

— А мы о недостаче, англам не доложим, — рассмеялся беспечный казак. — Пусть боятся.

— Вступать в бой одним броненосцем против целой эскадры — самоубийство, — флегматично зевнул капитан, спрятав подрагивающие пальцы в карман морского кителя.

— Ага, мы такие! — рубанул ладонью воздух, и ещё громче захохотал сумасшедший казак. — Держать курс прямо на броненосцы противника!

— Таран не пройдёт, — доложил опытный капитан. — Они разойдутся по сторонам и продырявят нам борта.

— Господь бог такой каверзы не допустит, — перекрестившись, пообещал божий любимец. — Радист, связь установил?

— У трубки адмирал Девид Дирк, — протянул Алексею телефонную трубку мичман, понимающий по — английски. — Интересуется, с кем будет говорить?

— По — английски балакать не обучен, — нагло усмехнулся казак. — Пусть толмача у себя ищут.

Британцы искали переводчика недолго. Русскоговорящий Найджел Струан оказался подле английского адмирала.

— Вот паскуды, и на кабельтовый не дали ещё подкрасться, — посетовал хитрый казак. — Ладно, начнём пугать издали. — И уже громко в трубку представился: — С вами, псы английские, говорит глава казачьей республики Алексей Ронин.

— Умеете вы, батюшка, дипломатично с иноземцами разговаривать, — в ужасе схватился за голову капитан.

— Адмирал Дирк требует на переговоры капитана «Пантелеймона», — раздался хрип из телефонной трубки.

— «Пантелеймона» больше нет. Анархисты идут в бой на «Морском казаке», — гордо поведал о переменах глава несуществующей республики. — Разуй глаза, английская морда, и в подзорную трубу узри наш флаг.

На адмиральском флагмане возникла заминка. Британские офицеры удивлённо разглядывали в морские бинокли развёрнутые на ветру чёрные стяги и выслушивали от лорда перевод анархистских лозунгов на родной язык. Однако бывалых моряков страшили не черепа и звучные фразы, их пугали сами чёрные полотнища. Материя флагов не плескалась по ветру, которого и не было-то вовсе, а будто зависла, словно растянутый на верёвках транспарант.

— Да это казаки их верёвочками растянули, — первым догадался, в чём фокус, лорд — переводчик и пояснил несведущим: — О проделках Ронина получены сведения из Гонконга. Несколько лет назад, факир устроил огненную феерию в порту Макао и сильно начудил в бандитских притонах. А ещё раньше, поражал эффектными иллюзиями обывателей в Японии. Русский пастырь и теперь с успехом обманывает народ — среди казаков его почитают святым воином. Какие только сказки о чудо — богатыре не рассказывают — жуть сплошная.

— Прикажите русским застопорить ход и пустить на борт досмотровую команду, — вновь потребовал адмирал.

— Лидер анархистов грозит потопить оба английских броненосца, — выслушав ответ, перевёл лорд. — Расстрелять из орудий главного калибра, потом протаранить и взять на абордаж. А если не судьба, то пойти на дно вместе с англичанами и грузом золота. Этот сумасшедший пастырь ведёт русских в последний и решительный бой. Анархист прервал переговоры и включил граммофон.

В притихшей кают — компании из динамика радиоприёмника зазвучала ритмичная музыка, и послышался мрачный бас русского певца:

Адмирал прильнул к окулярам морского бинокля и проследил за перестроением русского конвоя. Из арьергарда отряда подошёл маленький тральщик и занял место в боевом построении, бок о бок с броненосцем. Ну, прям, как крейсер — самоубийца «Варяг» и канонерка «Кореец», что сдуру попёрли на огромный флот японцев. Без шанса на победу.

За кормой боевых кораблей, не сбавляя хода, шли два парохода. Верхние палубы заполнены народом. Моряки, казаки, женщины и дети — все то ли молились, то ли хором распевали песню. Возможно именно о подвиге прославленного «Варяга».

Адмирал вновь вернулся взглядом к броненосцу. По борту чёрной краской размашисто начертано новое наименование: «Морской казак» — экая дикая несуразица. Адмирал еле сдержался, чтобы прилюдно грубо не выругаться.

Из капитанской рубки показался высокий бородатый мужик в мохнатой шапке и с крестом на груди. Проходя по палубе, взял из рук толстого попа, уже в настоящей рясе, дымящееся кадило на длинных цепочках и, небрежно помахивая церковным атрибутом, вальяжно прошествовал на нос корабля. Поднял из — под ног трёхметровый крест и замер у самого края решётчатого фальшборта. В правой руке великан держал вертикально поднятый огромный крест, левой размахивал дымящимся кадилом. Суровый каменный лик обращён к врагу, в глазах искрятся алые отсветы.

Лучи закатного солнца отразились от металла креста, ослепительно вспыхнувшего золотым бликом. Дым от кадила взвился сизой струйкой вверх и сформировал призрачный нимб над головой казацкого пастыря.

— Золотой крест!!! — возбуждённо загалдели офицеры, позабыв о субординации.

— Вот оно и золото Врангеля, — довольно потёр вспотевшие ладони лорд Струан.

— Довольно ожидать. Поднять якоря! — распорядился адмирал. — Взять русский конвой в клещи!

— Сэр, похоже, с этим у нас проблемы, — выслушав доклад помощника, смущённо известил капитан флагмана.

— В чём проблема? — грозно нахмурил брови адмирал.

— С якоря не сняться, — потупив взор, развёл руками капитан. — Лебёдки заклинило. Якорные цепи не вытянуть.

— Рубите концы! Полный ход! — лицо адмирала покраснело.

— В машинном отделении тоже проблемы, — совсем сгорбился капитан и жестом руки пригласил взглянуть на вершину пароходных труб — дыма больше не было, словно невидимая сила заткнула трубы пробкой. Зато из трюма показались чёрные клубы, и из распахнутых люков начали выскакивать на палубу кашляющие кочегары и матросы с нижних ярусов. Совсем угоревших выносили на руках и укладывали штабелем у фальшборта.

— Навести все орудия на русский броненосец и приготовиться к залпу! — буйствовал на капитанском мостике адмирал.

— Сер, прошу прощения, но русские с такой дистанции тоже не промахнутся, — призвал к благоразумию лорд Струан: единственный, кто посмел возразить адмиралу.

— На то и война, — скрестил руки на груди отважный флотоводец.

— Вообще-то, парламент не объявлял русским войну, — посмел вновь усомниться в логичности приказа британский лорд. Попадать под огонь русских орудий лорду очень не хотелось.

— На пиратских кораблях, вообще, неизвестно кто, — прошипел сквозь зубы адмирал.

— Уничтожение женщин, детей и мирных эмигрантов вам, адмирал, славы не принесёт, — уязвил гордость джентльмена хитрый лорд. — А за потопленное золото и повреждённые корабли британского флота ответить перед короной придётся. Да и жёлтая пресса обольёт наше адмиралтейство помоями, за позорный инцидент.

— Не могу же я проглотить оскорбление, и пропустить казаков — анархистов без боя?! — побагровел лицом адмирал.

— Скоро стемнеет, — оглянулся на заходящий диск солнца коварный лорд. — А ночью все кошки чёрные.

— У нас котлы потушены, — напомнил штатскому о диверсии флотоводец. — Мы не сможем преследовать русский конвой.

— Мимо орудий крепости Гибралтара беглецам не проскочить, — подмигнул лорд Струан. — Фокус с дымовой завесой у русских больше не пройдёт. Дальнобойная батарея расстреляет неизвестного противника. Вряд ли сразу потопит, но повредит сильно и не даст прошмыгнуть в Атлантику. А утречком и наш флот к месту кораблекрушения подоспеет. Спасём тех, кто уцелеет из мирных эмигрантов. Арестуем остатки пиратских экипажей. И проверим трюмы повреждённых кораблей. Казакам ночью будет не до спасения золотого груза из полузатопленных трюмов. Хоть бы самим уцелеть.

— Капитан, радируйте на Гибралтар, чтобы ждали ночью гостей, — признал план лорда Струана логичным Девид Дирк. — Флоту огонь не открывать! Пропустить караван!

Броненосец «Морской казак» прошёл почти впритирку с английским флагманом. Русские орудия смотрели немигающим чёрным оком на затаившихся врагов. Уже почти миновав цепь британской эскадры, шаман, стоявший статуей на носу броненосца, обернулся и приподнял могучей рукой огромный крест, развернув его к английскому флагману и заставив сверкнуть ярким золотым бликом.

В тот же миг ураганный порыв ветра с тыла налетел на капитанский мостик, где у перил столпилось всё командование эскадры. Фуражки мигом сорвало с голов офицеров и бросило к борту, обращённому в сторону уходящего русского броненосца. Невидимой воздушной волной с флагштока сорвало британский стяг, и унесло трепыхающееся полотно, словно чайку, подхваченную штормовым порывом ветра.

Внимание всех офицеров и матросов отвлеклось на полёт сорванных фуражек и флага. Воздушный порыв сильно толкнул одних в спины, других хлестнул по лицам. Никто не уследил, как так случилось, что тело адмирала Девида Дирка перевалилось через перила капитанского мостика и шлёпнулось с верхотуры на палубу. Красная клякса испачкала выдраенную до блеска палубу.

Неожиданная трагедия ошеломила командный состав. Если до этого люди ещё пытались объяснить творящуюся чертовщину какими-то казацкими фокусами и диверсиями на кораблях, то гибель адмирала не поддавалась логике. Взмах чёрного шамана золотым крестом воспринимался однозначно, как сигнал дьявола. Спорить с морским дьяволом, суеверным мореходам, очень не хотелось. Ибо все под богом ходят, а господь в этот день отвернулся от англичан.

Подтверждением такому выводу стало разблокирование лебёдок якорных цепей, и появление тяги в пароходных трубах, только лишь после удаления казацкого конвоя на значительное расстояние. Стрелять вдогонку эмигрантам желание у морально подавленных британцев не возникло. Пусть отомстят пушки гибралтарских бастионов.

Позже было решено объяснять трагическую гибель адмирала его самоубийством. Гордый офицер не вынес поругание чести и немедленно свёл счёты с жизнью.

— Стрелять в спину, супостаты, теперь не станут, — успокоил компаньонов Алексей, заняв место в капитанской рубке. — Идём на Гибралтар!

Спорить со святым пастырем никто не стал. Шаман уже показал, что умеет как-то управлять ветром и видеть далеко за горизонтом. Видно, пророк из него тоже великий.

Полковник контрразведки тщательно сравнил рисунки казака с реальными контурами вражеских кораблей. Кондрашову пришлось признать, что, либо разведка у казака намного осведомлённее, чем агенты белогвардейцев, либо… Алексей умело прикрывается шаманскими фокусами, а сам пользуется покровительством сил иного мира. Вон, в Египте, какие ограменные пирамиды кто-то воздвиг. По слухам, и в Америке нечто подобное построено. Может, этим и объясняется тяга Сына Ведьмы в дальние, дикие края? Как бы то ни было, но за пастырем — чудотворцем народ валит толпой. Сегодняшние святые деяния, с дымом и ветром, батюшке тоже в зачёт пойдут — всех впечатлил! Даже на англичан шаман как-то гипнотически подействовал: убедил не стрелять, погасить паровые котлы, не поднимать якоря и не помышлять мчаться в погоню. Уж очень нетипично действовал решительный адмирал Девид Дирк, не в своём стиле. Наваждение какое-то!

Доверяя чутью Сына Ведьмы, конвой пошёл на ночной прорыв через Гибралтарский пролив. Тёмная громада британской крепости страшила, но вера в мудрого святого пастыря окрыляла на подвиг.

Всех удивило, что на этот раз батюшка Алексей не накрыл караван дымной пеленой. Корабли отлично просматривались на морской глади.

Расчехлённые жерла орудий на английских бастионах алчно ждали приближение обречённых русских.

— Может, рассредоточить караван? — нервно сжимая ладонями поручень на мостике, предложил слабое противодействие капитан.

— Нам местные мели незнакомы, — пожал плечами начальник экспедиции. — Идём строго по имеющейся лоции, держимся фарватера.

— Эти, наверняка, стрелять будут, — кивнул в сторону тёмного силуэта скалы Кондрашов.

— Пусть салютуют проходу русских моряков, — сверкнул в полумраке белозубой улыбкой казачий атаман.

— Через кабельтов откроют огонь, — тяжело вздохнул капитан. — И припугнуть британскую крепость нам нечем.

— Они сами испугаются, — беспечно отмахнулся шаман. — Алексей Ильич, прикажите послать сигнал на пароходы: пусть праздный народ на верхнюю палубу выводят.

— Думаете, так больше удастся спасти людей в случае крушения? — неправильно истолковал просьбу морской офицер.

— Боже упаси, — рассмеялся батюшка Алексей. — Предлагаю полюбоваться, как нас англичане с салютом будут провожать в Атлантику. Не пропадать же красочному зрелищу зря?

— Так, может, ещё и пароходный гудок дать, чтобы артиллеристы салют не проспали? — нервничая, пошутил капитан.

— Отличная идея, — неожиданно поддержал хулиганскую выходку казак. — Пусть все знают, что не татями в ночи крадёмся, а парадным строем проходим. Кстати, велите-ка и ходовые огни зажечь.

— А граммофон включать разве не будем? — съязвил совсем сбитый с толку капитан.

— Слишком тихо звучит, — недовольно скривил рот наглый авантюрист. — Лучше, Алексей Ильич, выстраивайте на палубе военный оркестр. Торопитесь, время в обрез осталось.

— Опять, господин Ронин, «Варяга» играть прикажете?

— Нет. К нашей ситуации больше подходит «Прощание славянки», — веселился от души анархист.

Сын Ведьмы занял позицию на краю капитанского мостика, мгновенно посуровел ликом, и вперился взглядом в тёмную громаду Гибралтара.

Во мраке ночи, у подножия скалы, закружил чёрный вихрь. Из вращающейся воронки вверх взметнулись тонкие тёмные щупальца и, прижимаясь к скале, словно шипящие извивающиеся змеи, поползли к стенам крепостных бастионов.

Броненосец и следующие в кильватерной колонне пароходы засветились ходовыми огнями. С головного корабля грянул бравурным маршем военный оркестр. Звуки медных труб, тарелок и походных барабанов разорвали мёртвую тишину морского пролива. В тихую ночь музыка далеко слышна. Даже на вершине серой скалы, в бастионах крепости, солдаты услышали русскую мелодию.

— Сумасшедшие русские, — брезгливо сплюнул не выспавшийся в эту ночь комендант крепости Гибралтар и зло крикнул в телефонную трубку: — Канониры, огонь по готовности!

Как только броненосец вошёл в зону поражения, выстрелило первое орудие.

Ночь над срезом серой громады скалы расцветилась огненным фейерверком разрыва… орудийного ствола! Скалу сотряс удар взрыва, и раскалённые осколки металла градом осыпали древние стены бастиона.

— Сэр, произошёл разрыв ствола первого орудия, — по телефону доложили из штаба тревожную весть коменданту.

За вторым разрывом последовала череда вспышек вдоль крепостной стены. Раскалённые осколки с грохотом и свистом разлетелись во все стороны.

Потрясённая взрывами крепость замолкла, и больше уже не рисковала возобновлять огонь. Канониры, ещё не успевшие приступить к стрельбе, со страхом взирали на скрюченные обломки орудийных стволов торопливых соседей. Мимо на носилках санитары потащили десятки контуженных и раненых сослуживцев.

— Алексей Ильич, похоже, что наш казак в Испании-то не зря загодя пошустрил, — дёрнув капитана за рукав кителя, прошептал полковник контрразведки. — Отлично диверсанты в Гибралтаре сработали.

— Впечатляющий фейерверк, — закивал капитан. — А ваши агенты, Эдуард Петрович, разве не участвовали?

— Всю операцию прорыва господин Ронин разработал и выполнил своими силами, — развёл руками полковник.

— До сих пор не пойму: он кто — дьявольский шаман, святой пастырь или военный стратег? — искоса глянул на любующегося морским пейзажем руководителя экспедиции капитан.

— Сегодня он — морской казак, — рассмеявшись, обнял капитана за плечи Кондрашов.

Народ на пароходах ликовал. Оркестр снова и снова гремел медью и барабанами «Прощание славянки». Караван кораблей горделиво и неспешно проследовал мимо тёмной скалы. На вершине которой в панике метался комендант крепости, заглядывая в оставшиеся стволы орудий. В них было полно морского песка. Канониры даже орудийными банниками не могли вычистить странные, будто намагниченные, песчинки. Только когда русский караван вышел из зоны досягаемости огня пушек, грязь в стволах поддалась.

Нерадивого коменданта крепости ждали позор и трибунал.

Гибралтар позади. Ночь закончилась.

На заре нового дня «Морской казак» разрезал острым форштевнем волны Атлантического океана. Из — за спины замершего на капитанском мостике Сына Ведьмы вставал красный диск солнца.

Русские эмигранты с обожанием и трепетом взирали на, озарённую алым светом, величественную фигуру святого пастыря. А свой взор анархист — революционер обращал в морскую даль, к туманному горизонту, скрывающему загадочную страну гордых индейцев. Мечта казака — мальчишки о диких землях Южной Америки скоро сбудется.

Ветер странствий гнал «Морского казака» к призрачной линии горизонта, где синее небо тонуло в лазурных океанских волнах.