Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются "общественным достоянием" и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.

Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...

— То, что сегодня происходит здесь, останется между нами. Всё обсуждаемое останется между нами. Это не должно распространяться или даже просто упоминаться за пределами этих стен. Как и всегда. Это ясно?

Говорящей была бледнокожая молодая женщина с чёрными волосами до плеч. На ней были чёрные туфли на каблуках и элегантное чёрное платье. Её кожа была без пигментных пятен и кремово-гладкой. Кроваво-красный оттенок помады убедительно контрастировал с чёрно-белым готическим нуаром. Она была худой, но красивой, с изгибом её ног и бёдер, подчёркнутым тем, как она сидела, скрестив одну ногу над коленом другой. Её лицо, с его тонкими линиями и поразительными очертаниями, было образцом красоты настолько изысканной, что граничило с потусторонним.

Майк Брэдли за свою почти тридцатилетнюю жизнь повидал немало очень привлекательных женщин. Красота сама по себе не была редкостью. Всё, что вам нужно было сделать, это вложить в свою внешность круглую сумму денег, и достаточно скоро вы увидите результат. Но эта девушка… она была на уровень выше всего, что он когда-либо видел. Она была… совершенством. Она была безупречная. Элегантная. Эфирная. И всё же обладала ошеломляющим электрическим эротизмом.

— Я спрашиваю вас ещё раз… это ясно, мистер Брэдли?

Майк быстро моргнул и изо всех сил пытался проглотить ком в горле размером примерно с мяч для софтбола. Он был так очарован ею, что до этого момента не осознавал, что она смотрит прямо на него… и разговаривает с ним. Он заговорил после того, как ему наконец удалось откашляться.

— Я… эм-м-м…

Выражение её лица было пустым, но в глазах мелькнуло что-то опасное.

— Хм-м-м… вы не уделяли мне всего своего внимания?

Майк не мог не извиваться под лазерным фокусом её глаз. Его сердце начало биться быстрее, пока он пытался найти приемлемый ответ на её вопрос. Затем он вздохнул, поняв, что единственным реальным вариантом здесь было признание.

— Я… да, думаю, мой разум как бы… был где-то далеко… пока вы говорили.

Она продолжала смотреть прямо на него в течение долгих безмолвных моментов, каждый из которых казался замкнутой вечностью, пока он сидел и слушал всё более громкий стук своего сердца. В какой-то момент ему пришло в голову задаться вопросом, почему ему здесь так неудобно? Это было просто общественное собрание, хотя и немного странное. Эта женщина не имела над ним реальной власти. Он мог встать и уйти отсюда в любой момент. Не было и никакой логической причины, кроме её необычной красоты, считать её такой устрашающей. На складных стульях, расставленных свободным кругом в странно стерильном гараже, сидели ещё одиннадцать человек. Хотя большинство из них были незнакомцами, некоторых он уже знал. Здесь ничего плохого произойти не могло.

Верно?

Затем женщина слегка наклонилась вперёд на своём стуле, из-за чего Майк инстинктивно откинулся на спинку своего стула.

— Мистер Брэдли… могу я называть вас Майком?

Майк нахмурился. Его удивило, что она спрашивает его разрешения на что-либо.

— Э-э-э… да. Конечно. Почему бы нет?

— Майк, крайне важно, чтобы ты услышал и понял всё, что я скажу сегодня вечером. Ты впервые посещаешь одно из таких собраний, поэтому я понимаю, что ты ещё не знаешь, чего от тебя ожидают. Когда я говорю в качестве лидера этой группы, я заслуживаю не меньшего, чем твоё самое пристальное внимание. Ещё раз повторюсь, услышь и пойми всё, что я говорю. Ты понял?

Майк заставил себя перестать извиваться.

— Я услышал вас. Я всё понял.

Хотя ему удалось восстановить некоторую степень самообладания, видимые признаки его нервозности остались в виде блеска пота на его лбу. Он бы стёр его, но знал, что это только привлечёт к нему внимание.

Женщина кивнула.

— Хорошо. Нашей группе требуется последний член, чтобы завершить адский круг. Тринадцатый член. Тринадцать — одно из самых дьявольски значимых чисел. Я очень надеюсь, что ты станешь нашим Тринадцатым, Майк. Мы не можем двигаться вперёд в достижении наших целей, пока адский круг не замкнётся.

— Ладно, ну, я… — Майк нахмурил брови, когда замолк, странность того, что она говорила, наконец начала ощущаться. — Подождите… это какой-то, эм-м-м… сатанинский культ или что-то в этом роде?

Внезапно в гараже раздался смех. Майк посмотрел на лица сидящих вокруг него людей. Все они смеялись, некоторые так от души, что их лица покраснели. Один мужчина с большими руками держался за свой живот, потому что он так сильно вздымался. Даже те, кого он знал, его так называемые друзья, смеялись. Единственным исключением была красавица-лидер группы. Её внимание было сосредоточено исключительно на нём, её взгляд был таким настойчивым, что это нервировало.

Майк громко откашлялся.

— Если бы кто-нибудь мог любезно объяснить мне, что такого чертовски смешного я сказал, я был бы признателен.

Тишина.

Смех тотчас прекратился по зычной команде женщины. Все ухмыляющиеся лица резко изменили выражение, став каменными и суровыми. Майка беспокоило мгновенное и беспрекословное подчинение остальных. Было видно, что все здесь уважали и боялись эту женщину. Что было более чем немного жутковато. Потому что ни одна из этих странностей не выглядела какой-то шуткой или притворством, несмотря на то, насколько абсурдной она казалась на первый взгляд. Нет, что бы здесь ни происходило, эти люди относились к этому смертельно серьёзно. К этому моменту Майк конкретно задумался о том, чтобы просто встать и уйти. Он пришёл сегодня вечером по приглашению Марни, симпатичной блондинки, сидящей справа от него.

Ему очень нравилась Марни. Технически они были просто друзьями и познакомились чуть больше года назад. Это были очень близкие отношения в разное время в течение того года. Хотя в среднем они виделись только раз в неделю или около того, они много разговаривали по телефону, иногда часами почти ежедневно. А ещё были бесконечные переписки, которые неизменно начинались почти сразу после окончания одного из телефонных разговоров. Они часто продолжались глубоко до ранних утренних часов. Говорили обо всём, что только можно вообразить. Обо всём на свете, казалось бы. Каждый аспект их личной жизни. Майк знал, что это была одержимость, и они оба были в этом виноваты. Они были зависимы от разговоров друг с другом. И всё же она отвергла его, когда он сделал откровенный романтический жест. Не в грубой форме, а так, чтобы было ясно, что он не должен делать это снова в ближайшее время.

Значит, нет.

На самом деле, он вообще не разговаривал с ней три недели после той слабой попытки соблазнения. Три недели терзаемых сомнениями и переоценкой ценностей. Всего пару дней назад он пришёл к горько-сладкому выводу, что без Марни ему будет лучше. Он мог бы двигаться дальше и, возможно, в конце концов встретил бы кого-то, кто не стал бы так необъяснимо динамить его. Так что, конечно же, на следующий же день после того, как наступил тот трудный момент принятия, она позвонила ему — как бы ни с того ни с сего — и пригласила на эту встречу. После недолгого колебания он сначала отклонил приглашение. Отказ поразил её. Она не могла поверить, что он сказал ей «нет». Последовала какая-то настоящая мольба с её стороны, которую не столь отдалённая часть его нашла чрезвычайно приятной. В конце концов он уступил, когда она сказала ему, что он может пригласить её на «настоящее свидание», если согласится пойти с ней на это дело. Несмотря на то, что острота недавнего романтического отказа была ещё свежа в его памяти, он не мог упустить эту возможность. Его инстинкты подсказывали ему, что это плохая идея, что она просто как-то его использует, но сказать «нет» было просто невозможно.

Она стала уклончивой, когда он потребовал от неё подробностей о характере группы, сказав ему только, что они делают «важную работу» и что этот опыт «буквально изменит его жизнь». Да уж, точно. Он полагал, что группа будет состоять в основном из претенциозных чудаков-снобов, и что весь вечер они проведут за распитием вина и поеданием сыра кустарного производства, слушая, как чудаки извергают кучу псевдоинтеллектуальной чепухи. Он до сих пор понятия не имел, что представляют собой эти люди, но оказалось, что его предсказание о том, что он окажется среди кучки чокнутых чудаков, сбылось. Помимо Марни, он знал здесь ещё двух человек. Блейк Картер и Синтия Эверсон. Они были его друзьями… но друзьями, которых он встретил через Марни. Блейк и Синтия казались вполне нормальными на первый взгляд, но теперь он задавался вопросом, насколько хорошо он знал их на самом деле? Очевидно, они были постоянными членами этого… что бы это ни было. Это означало, что теперь ему следует опасаться их.

Майк взглянул на Марни, но она не смотрела на него. Как и все в комнате, её взгляд был прикован к темноволосой красавице. Он увидел что-то вроде благоговения в её выражении. Больше, чем это. Трепет и… обожание. Она боготворила эту женщину. Они все это делали. Он продолжал смотреть на Марни, надеясь, что его взгляд привлечёт её внимание к нему. Ему нужно было какое-то утешение, какое-то указание на то, что она не безнадежная бестия. Но, хотя она и должна была почувствовать, чего он хочет, она продолжала смотреть прямо перед собой, ни разу не скользнув глазами в его сторону, даже на долю секунды.

Поэтому он сдался и тоже посмотрел на прекрасного лидера группы.

Слабый намёк на улыбку на мгновение тронул уголки её алого рта, когда их взгляды встретились.

— Пожалуйста, прости этот всплеск эмоций моих товарищей по кругу, Майк. Он имеет довольно простое объяснение. Видишь ли, хотя твоё замечание, вероятно, было сделано в шутку, ты очень близко подошёл к разгадке нашей истинной миссии.

Майк снова нахмурился.

— Так… вы сатанисты?

Эта крошечная, почти незаметная улыбка снова ненадолго всплыла на поверхность. Она была в пространстве, может быть, целую секунду.

— О, да.

Майк сохранил тщательно сдержанное выражение лица при этом откровении. Но он подумал:

О, круто. Не просто чудаки, а чудаки-сатанисты.

Он снова взглянул на Марни. Теперь она смотрела на него. Она улыбалась. Она была красива с самого начала, но, как всегда, он был поражён тем, как улыбка полностью преображала её лицо, делая её не просто хорошенькой, а великолепной. Она выглядела сияющей, когда улыбалась. Её глаза засверкали ярче, а щёки приобрели более насыщенный оттенок. Видя её такой, его сердце всегда билось быстрее. Но, чёрт возьми, она прекрасно знала, какой эффект это производило на него. Она воспользовалась его слабостью. С какой целью он не знал, но одно только знание того, что она делала, усиливало его постоянно растущее беспокойство. И хотя он знал, что им манипулируют, и злился на неё за это, он знал, что пока не может уйти. Не тогда, когда девушка, которую он, возможно, любил, так смотрела на него.

— Посмотри на меня, Майк.

Это была снова лидер. Она снова заговорила тем строгим тоном, который не допускал неповиновения.

Марни кивнула и слегка наклонила голову.

Жест, говорящий: «Делай, как она сказала».

Итак, Майк посмотрел на женщину.

— Знаете что? Вы всё время говорите мне, что делать, и ведёте себя таинственно и всё такое дерьмо, но я даже не знаю вашего имени.

— Меня зовут Надя.

— Отлично. Что ж, мне неприятно говорить тебе это, Надя, потому что мне очень нравится Марни, и кажется, что она замешана во всём этом, но у меня нет реального интереса вступать в сатанинский культ. Знаешь, если только это не какая-нибудь глупость.

Гладкая бровь Нади слегка изогнулась.

— М-м-м… глупость?

— Да. Розыгрыш. Как будто вы изображаете из себя тёмных сатанистов, но на самом деле это просто предлог, чтобы потусоваться и повеселиться с причудливыми друзьями.

Надя долго молча смотрела на него. Затем выражение её лица несколько ожесточилось.

— Я понимаю. Уверяю тебя, Майк, мы ни во что не играем. Что ж, мы называем нашу маленькую группу Дьявольским Заговором, и в этом есть элемент игры. Звучит так, как будто это название преступной организации в пародии на шпионский фильм. Но это что-то вроде шутки. Оно также функционирует как средство отвлечения внимания от определённых… властей. Потому что кто станет серьёзно относиться к организации под названием «Дьявольский Заговор», верно? Однако мы очень серьёзно относимся к тому, что делаем.

— И что… что именно?

Надя раздвинула ноги и села на край стула. Это был медленный и изысканно чувственный процесс. Несмотря на близость Марни, он не мог не упиваться каждым плавным изгибом и покачиванием восхитительного тела этой женщины. От движения её бёдер до того, как она обнажила изящный изгиб икры, когда ненадолго вытянула правую ногу перед тем, как подняться вперёд, всё это привлекло его полное внимание. Подол её платья задрался немного выше на её бёдрах, когда она двигалась, обнажая свою шелковистую гладкую плоть. К тому времени, когда процесс был завершён, Майк понял, насколько просчитанным было каждое движение. Им снова манипулировали. И, опять же, он практически не контролировал ни свою физическую, ни умственную реакцию. Ему хотелось прикоснуться к Наде. Ласкать стройные изгибы её тела. Слушать какую бы то ни было чудаковатую чушь, вылетающую из её рта, пока он может оставаться рядом с ней.

Он не в первый раз отмечает, что более половины участников группы составляют молодые женщины. Там было семь женщин и пять мужчин, не считая его самого. И, что интересно, ни одна из женщин не была даже отдалённо непривлекательной. С мужчинами другая история. Только двое — Блейк и парень, которого он не знал, — обладали внешностью, грубо говоря близкой к красоте. Остальные парни выглядели от средненьких до, в одном случае, бесспорно уродливых. Майк был достаточно осведомлённым, чтобы понять, что его собственная внешность прочно относит его к средней категории. Казалось очевидным, что красота была действительным требованием для членства женщины в Дьявольском Заговоре. Причина как нельзя более ясна — именно такого рода манипуляции. Но с какой целью? Это заставило Майка задуматься о том, что женщины получают от этого? Потому что, очевидно, это не был какой-то причудливый способ познакомиться с горячими, завидными парнями.

Надя снова улыбалась своей непостижимой улыбкой.

— Знаешь, Майк, я довольно хорошо умею читать людей. Ну, на самом деле, меня иногда обвиняли в способности читать мысли. Это, конечно, неправда, но мои интуитивные способности настолько утончены, что это вполне могло быть правдой. Возьмём, к примеру, тебя.

Майк подавил желание снова извиваться. Он чувствовал, как все в комнате смотрят на него. Изучают его. Оценивают его.

— Меня?

Она кивнула.

— Тебя. Какая-то часть тебя всё ещё цепляется за веру в то, что наша маленькая группа — это своего рода изощрённый клуб ролевых игр для взрослых.

Майк пожал плечами. Слово «изощрённый» не обязательно было правильным, но её оценка была достаточно близка к истине.

— Да. Наверное. Я имею в виду, ты говоришь мне, что вы ни во что не играете, но я оглядываюсь на все лица здесь и вижу только группу взрослых. Никто из взрослых, которых я знаю, не воспринимают сатанизм всерьёз. Другое дело, если бы вы все были подростками-металлистами, курящими наркотики. А может, и нет. Я имею в виду, это двадцать первый век. Сатанизм — отличный сюжетный ход для фильмов ужасов, но не более того.

Взгляд Майка снова скользнул по комнате, когда он осознал враждебность, направленную на него, казалось бы, со всех сторон. Он бросил быстрый взгляд на Марни. Да, и с той стороны тоже. Воздух в комнате внезапно стал душным, и на этот раз он не мог не поёрзать на стуле. Он отдёрнул воротник рубашки и снова посмотрел на Надю.

— Но это просто как бы… моё мнение. Не обижайтесь.

Уголки рта Нади слегка изогнулись вверх.

— Все… пожалуйста, перестаньте пялиться на Майка. Мы не хотим, чтобы наш предполагаемый новый член чувствовал себя некомфортно. Мы хотим, чтобы он чувствовал себя желанным гостем. Которого мы искали. Более того, Майк, мы хотим, чтобы ты чувствовал себя частью чего-то особенного. Мы хотим, чтобы ты чувствовал себя сопричастным, когда ты среди нас. Разве это не было бы мило?

— Наверное…

— Ты говоришь неуверенно.

— В настоящий момент я ни в чём не уверен.

Надя кивнула.

— Я так и думала. Позволь мне повторить несколько моментов. Мы серьёзная организация. То, что мы делаем, никоим образом не является глупостью. И это не повод играть в ролевые игры для взрослых. Когда мы устраиваем оргии…

— Когда, вы… что?

— Устраиваем оргии.

— Я так и подумал, что ты это сказала. Извини за прерывание. Пожалуйста, продолжай.

Надя издала непонятный звук, который мог быть либо тихим смехом, либо презрительным шипением. С ней было трудно заметить разницу.

— Как я уже сказала, когда у нас оргии, мы делаем это ритуально. Мы относимся к этому как к чему-то святому. Выражение безудержной физической похоти символизирует нашу свободу от Божьих законов и нашу радость в освобождении, которое даёт нам наша преданность Сатане. Ты понимаешь?

Майк натянуто улыбнулся и кивнул.

— Ага.

Я понимаю, что вы кучка чёртовых чудиков.

— Ты думаешь, мы сумасшедшие.

Чёрт возьми, она действительно может читать мысли.

Он решительно покачал головой.

— Не-а.

— Ты лжёшь, но я не обижаюсь. Первые шаги на пути к сатанинскому просветлению всегда самые трудные.

— Где-то я уже это слышал.

Кто-то, сидящий слева от него, хихикнул на это замечание. Взгляд в этом направлении показал, что это был Блейк, который теперь изо всех сил пытался сбросить ухмылку со своего лица. Увидев это, Майк немного расслабился. Это был первый признак того, что, возможно, не все здесь воспринимали это дерьмо так серьёзно, как Надя и Марни.

Это впечатление длилось до того момента, когда Надя плавно поднялась со стула и пересекла открытое пространство в кругу стульев, чтобы встать прямо перед Блейком. На его лице больше не было ни малейшего следа веселья, когда он дрожащим взглядом смотрел на неё. Его рот шевелился. Он пытался что-то сказать, но слов не выходило. По его поведению Майк догадался, что он пытается извиниться, но страх временно парализовал его голосовые связки.

Правая рука Нади хлестнула его по лицу. Звук был дикий, как удар кнутом по голой плоти. Затем она чуть не сбила его со стула, ударив его тыльной стороной руки. Майк поморщился при проявлении совершенно неожиданного насилия. Всё в поведении женщины изменилось. Исчез воздух почти надменного самообладания. Его место заняла звериная свирепость, которая напугала его до чёртиков. И до смерти напугала Блейка, который теперь рыдал и бормотал невнятные слова раскаяния. Она снова ударила его, сильнее, чем раньше, а затем ещё раз наотмашь. Этот последний удар сбил Блейка со стула. Как только он ударился о цементный пол гаража, Надя начала пинать его в живот. Она кричала на него и пинала его снова и снова, когда он свернулся клубочком.

Импульс заставил Майка нерешительно подняться со стула. Он не был уверен в своих намерениях. По его мнению, чтобы каким-то образом заступиться. Но Марни схватила его за руку и потянула вниз. К стыду Майка, он позволил ей сдержать себя. Прекращение штурма было, несомненно, правильным решением. На самом деле, однако, он был слишком потрясён увиденным, чтобы даже попытаться сделать это. Слишком потрясён и… слишком напуган. Осознание этого заставило его почувствовать себя трусом. Его это совершенно не заботило, но это был факт, и он не мог от него скрыться. И теперь он знал одну вещь с абсолютной уверенностью. Надя действительно не играла здесь. Он по-новому взглянул на окружающие его лица, увидев их в ином свете, чем прежде.

Это не было игрой ни для кого из них.

Это было реально… и очень, очень серьёзно.

Люди, собравшиеся здесь в этот вечер, были членами настоящего сатанинского культа.

Майк сглотнул.

Боже, помоги мне.

— Цель Дьявольского Заговора состоит в том, чтобы поощрять и способствовать злу, когда и как мы можем. Таким образом, мы прославляем нашего тёмного лорда и делаем всё возможное, чтобы продвигать его работу здесь, в мире смертных. У тебя есть вопросы?

Насилие, имевшее место несколькими мгновениями ранее, прекратилось так же внезапно, как и началось. Надя снова сидела на стуле, снова почти чопорно скрестив левую ногу с правой. Взгляд диких глаз, почти первобытно диких, исчез. Надя, которую он мельком увидел в те ужасные мгновения, была женщиной, вполне способной на убийство, в этом он не сомневался. Теперь она снова излучала атмосферу культурной утончённости и класса. Это, безусловно, было частью того, кем она была на самом деле, но теперь он знал, что за элегантной внешностью скрывалась более тёмная правда.

Были ли у него вопросы?

Чёрт, у него их было около миллиона, но он уже не знал, как их задать. Когда Надя напала на Блейка, всякое ощущение, что это была игра, полностью исчезло. Он больше не мог выражать свои комментарии или вопросы сарказмом. Обидеть Надю было последним, чего он хотел в этот момент. Потому что, если он действительно оскорбит её, что помешает ей обрушить на него часть этой страшной ярости? Любой ответ должен был быть очень тщательно обдуман. Больше, чем когда-либо, ему хотелось встать и уйти к чёрту отсюда, но его подкрадывало предчувствие, что любая попытка бежать обречена на провал. Эти люди не позволили бы ему уйти. Он пытался убедить себя, что это всего лишь паранойя, что он не заключённый здесь, но не поверил. Он оказался в ловушке здесь, застрял среди этой группы сумасшедших, пока собрание не закончится. По меньшей мере.

Выражение лица Нади немного смягчилось, когда она посмотрела на него. Было ли хоть что-то вроде сопереживания в чертах её лица? Это казалось маловероятным в свете того, что она сделала с Блейком. Вероятно, это была просто игра света.

— Я могу сказать, что ты обеспокоен тем, что ты увидел здесь сегодня вечером. Возможно, ты даже боишься меня. Но Майк, я хочу, чтобы ты знал, что здесь ты можешь свободно говорить. Тебе не нужно бояться возмездия за всё, что ты скажешь.

Взгляд Майка на мгновение метнулся к Блейку. Его друг снова сидел на своём стуле, находясь на его краешке, не сводя глаз с цементного пола и крепко сцепив руки на несомненно воспалённом животе. Было очевидно, что он по-прежнему испытывает сильную боль.

Майк сглотнул и наконец нашёл в себе смелость заговорить.

— Я ценю то, что ты сказала, Надя, но ты должна меня простить, если я не верю тебе. Я только что видел, как ты затоптала человека до полусмерти, потому что он смеялся над моими словами.

— Это другое, Майк. Блейк является полноправным членом Дьявольского Заговора. Он поклялся в верности Сатане, клубу и, да, мне. Это не первый раз, когда он ведёт себя дерзко в неподходящее время. Он был предупреждён, и всё же он не мог не вести себя плохо. Все остальные здесь знают это прекрасно, — её голос резко повысился на октаву, когда она повернула голову в сторону Блейка. — Разве не так, Блейк?

Блейк с некоторой неохотой поднял голову и отбросил длинные пряди со лба.

— Да. Мне жаль, я…

— Замолчи.

Блейк тут же замолчал. Майку пришлось отдать должное Наде. Помимо того, что она была, возможно, самой красивой женщиной, которую он когда-либо видел вблизи, она была и самой пугающей. Поместить эту женщину в комнату, битком набитую мировыми лидерами, и уже через несколько минут толпа надутых старых придурков будет трястись в страхе.

— Расскажи Майку, что здесь произошло сегодня вечером, Блейк.

Блейк посмотрел на неё и сказал:

— Меня…

— Я сказала тебе рассказать Майку, а не мне.

Блейк вздрогнул, но кивнул и подвинулся на стуле лицом к Майку.

— Меня наказали за неуважение к участникам группы и за неуважение к роли Нади как лидера. В общем, я получил то, что заслужил.

Произношение этих слов, казалось, отняло все силы у Блейка. Его плечи поникли, и он снова стал смотреть в пол, его длинные волосы снова падали ему на лицо.

Майк посмотрел на Надю.

— Итак, позволь мне выяснить, правильно ли я понял это. Из Блейка выбили всё дерьмо, потому что он член группы и не уважает ваши правила? Но я могу сказать всё, что захочу, и из меня не выбьют всё дерьмо, потому что я не член?

Надя снова улыбнулась.

— Не член… пока. И да, по сути правильно. Как я уже сказала, ты можешь говорить свободно, не опасаясь возмездия.

Майк кивнул и приложил руку ко рту, откашлявшись. Он взглянул на Марни, которая внимательно наблюдала за ним с очень пристальным выражением лица. Но в этом выражении не было ничего тревожного. Насилие, обрушившееся на Блейка, её друга, похоже, ничуть её не расстроило. И Майку снова пришлось задаться вопросом, насколько хорошо он на самом деле знал эту девушку? Ничто во всех их бесчисленных часах задушевных разговоров не могло подготовить его к её стоическому восприятию того, что произошло. Он помнил, как чувствовал, что никогда ещё не был так открыт в своих мыслях и чувствах ни с кем другим. И он по глупости вообразил, что с ней было то же самое. Но теперь было ясно, что она сдерживала бóльшую часть своего истинного «я».

Он убрал руку ото рта и снова посмотрел на Надю.

— Хорошо. Думаю, я поверю тебе на слово. Я могу говорить свободно. Потрясающе. Итак, позволь мне спросить тебя: могу ли я просто встать и уйти? Потому что это… — он махнул рукой в ​​сторону сидящих членов культа, — и ещё раз, без обид, но я не хочу иметь с этим ничего общего.

Это вызвало со стороны Марни тихое вздорное сопение.

Майк не смотрел на неё, решительно сосредоточив свой взгляд на Наде.

К его облегчению, великолепный лидер группы, похоже, не сердилась на него. Во всяком случае, она казалась слегка удивлённой.

— Без обид, Майк. Говорю только за себя, конечно. Марни, однако, кажется… недовольной.

Да уж, это ей сейчас дерьмово.

— Мне её, конечно, жаль.

Майк нахмурился.

— Тебе жаль? Но почему?

Один уголок рта Нади слегка изогнулся. Это была… ухмылка?

— Потому что, Майк, она потратила так много времени и энергии, чтобы вызвать у тебя интерес к ней. Она была так уверена, что ты сделаешь для неё абсолютно всё. Видимо, она ошибалась насчёт тебя. Она заплатит за это цену.

Он почувствовал, как Марни наклонилась ближе к нему, и ощутил то слишком знакомое физическое напряжение, которое он испытывал каждый раз, когда это происходило. У него перехватило дыхание, и он изо всех сил старался не дрожать. А потом он почувствовал её тёплое дыхание у своего уха и услышал её приглушённый голос:

— Передумай. Сейчас же. Пожалуйста.

Майк подался вперёд на стуле.

— Вау! Подожди. Что ты имела в виду? Какая «цена»?

— Я имею в виду, что она, конечно же, будет наказана. Сильно.

— Потому что я не хочу присоединяться к вашей группе?

— Точно.

— Но это же какое-то грёбаное дерьмо! Что вы собираетесь с ней сделать?

Марни всхлипнула.

— Прекрати, Майк. Это слишком поздно сейчас. Ты только делаешь мне хуже.

Майк почувствовал прилив гнева при этом. Чувство было настолько сильным, что хотя бы на время победило его страх перед Надей.

— Это какой-то бред. Вы ей нихрена не сделаете.

— О, я сделаю. И ты ничего с этим не поделаешь.

— Это мы ещё посмотрим.

Майк сцепил свою руку с рукой Марни и начал подниматься со своего места, намереваясь потянуть её за собой. Он хотел увести её от этих сумасшедших, и да поможет Бог всем, кто встанет у него на пути. Он был напуган, и его сердце билось со скоростью миллион миль в час, но он больше не чувствовал себя трусом. Даже душераздирающее открытие, что Марни использовала и манипулировала им всё это время, не могло сломить его решимости. Не имело значения, что их «дружба» по сути была ложью на самом фундаментальном уровне. Он всё равно заботился о ней и не позволил бы ей причинить боль.

За исключением того, что, по-видимому, она не была заинтересована в том, чтобы её спасли.

Она вырвала свою руку из его и скрестила руки на груди, глядя на него снизу вверх.

— Я принадлежу этому месту, Майк, и я приму наказание, которое мне предстоит, — теперь она посмотрела на Надю. — Мне жаль, что я подвела тебя, — она оглядела круг. — Извините, что подвела всех вас.

Майк уставился на неё, его глаза расширились от недоверия.

— Ты, должно быть, чертовски издеваешься надо мной! — он преклонил перед ней колени, умоляя не только словами, но и взглядом. — Пойдём, Марни. Уходи со мной. Неважно, если ты не хочешь меня. Чёрт, я как бы знал это всё время. Но ты лучше этого, я знаю. Ты не принадлежишь к этой группе грёбаных головорезов.

Он услышал, как Надя смеётся, и повернулся в её сторону.

— Что-то смешное?

— Да. Мне пришло в голову, что я так и не ответила на твой вопрос.

Майк изначально не был уверен, о чём она говорит. Он был настолько поглощён своим гневом и желанием предотвратить причинение вреда Марни, что всё остальное вылетело у него из головы.

— Что за грёбаный вопрос?

— Ты спросил, можешь ли ты уйти.

— О, верно. Этот вопрос. Ну…

— Вот ответ. Ты не можешь уйти.

Майк нахмурился.

— Что? Ты, чёрт возьми, серьёзно?

Кивок, за которым последовала ещё одна слегка удивлённая причуда её губ.

— О, да. Смертельно серьёзно. Ты никуда не пойдёшь.

— И почему бы нет?

— Потому что ты знаешь о Дьявольском Заговоре.

— И что? Вы собираетесь убить меня сейчас? Это то, что произойдёт? Люди, вы действительно такие сумасшедшие? Слушайте, никому нет дела до вашего глупого маленького клуба. Не имеет значения, знаю ли я о вашем так называемом злом заговоре или о чём-то ещё, потому что никто никогда не воспримет это всерьёз. Я имею в виду, вы понимаете это, верно? — всё это вылилось в почти горячий порыв. Майк заставил себя замедлиться и произносил каждое из своих следующих слов с нарочитой медлительностью для дополнительного акцента. — Вы. Все. Грёбаные. Чудики.

Надя хмыкнула.

— Знаешь что, Майк? Я думаю, может быть, сейчас я обижена. Тебе следовало держать рот на замке, пока ты здесь.

Майк не мог сдержать смех.

— Ну, съешь дерьма, сумасшедшая сука. Я уже не здесь.

Он отвернулся от неё с намерением выйти из гаража через открытую дверь справа от него. Дверь вела обратно в дом Нади. Он оставил свои ключи на кухонном столе. Он собирался забрать их и покинуть это место через парадную дверь, затем сесть в свой Hyundai и очень быстро проехать много миль между собой и этими чокнутыми. Но прежде чем он успел это сделать, Марни подбежала и встала прямо у него на пути.

Майк удивлённо моргнул.

— Что? Ты передумала?

На её лице было мрачное выражение, когда она медленно покачала головой.

— Нет.

А затем её кулак врезался ему в челюсть прежде, чем он успел даже сформулировать ответ на это. Это была маленькая, стройная женщина. Он был ошеломлён силой этого удара. Он отшатнулся назад, чувствуя, как подгибаются колени, когда он теряет равновесие. Потом ноги у него подкосились, и он больно рухнул на твёрдый, гладкий пол. Он вскрикнул от шока, когда боль пронзила всё его тело.

Но его страдания только начинались.

Он сморгнул вызванные болью слёзы и, подняв глаза, увидел, что все они стоят над ним, выстроившись вокруг него тесным кругом. Он смутно чувствовал себя пациентом на операционном столе в аду, когда все эти люди смотрели на него сверху вниз. Когда его зрение начало проясняться, он увидел гнев на каждом из этих лиц. На каждом из них. Даже Марни. Даже Блейк. Здесь у него не было настоящих друзей. Никогда не было. Любое другое впечатление никогда не было ничем иным, как заблуждением.

Надя стояла у его головы. Когда он встретился с ней взглядом, она подняла ногу и поставила подошву туфель на высоком каблуке ему на горло.

Она ухмыльнулась ему, теперь в её выражении не было ничего, кроме открытого презрения.

— Скажи мне, если будет больно.

Она оторвала другую ногу от пола и балансировала одной ногой на его горле.

Майк пытался дать ей знать.

Да! Да, чертовски больно! Пожалуйста, хватит!

Но всё, что вышло, было бульканьем.

Надя выполняла свой садистский баланс всего секунду или две. Ещё немного, и она сломала бы ему шею. Она была достаточно близка к тому, чтобы навсегда раздавить его трахею. Но затем она убрала ногу с его горла, и он смог сделать единственный хрипящий вдох, прежде чем остальные сгруппировались на него. Они пинали его и пинали, носки их ботинок касались его тела со всех сторон. Некуда было идти, не было возможности защититься от нападения. Единственное, что он мог сделать, это лежать и принимать это. Что он и делал, пока его не поставили на ноги и не начали швырять по гаражу, используя его тело как боксёрскую грушу. Марни, не колеблясь, отмерила свою справедливую долю оскорблений. Во всяком случае, она компенсировала это, избивая его чаще и свирепее, чем кто-либо другой. Когда он больше не мог стоять на ногах, она оседлала его на полу и обрушила на его лицо бесконечную череду ударов. Он почувствовал, как его лицо опухло, почувствовал, как кровь сочится изо рта из многочисленных открытых ран. Ближе к концу ему смутно пришло в голову, что именно так должен чувствовать себя слабак после десяти тяжёлых раундов с чемпионом мира в супертяжёлом весе. В конце концов всё стало туманно, и он потерял сознание.

Когда свет снова зажёгся, он лежал на спине и был привязан к кровати в тускло освещённой комнате. Это была маленькая, скудно обставленная комната. Гостевая спальня, наверное. Единственным освещением была небольшая лампа на тумбочке справа от него. Что-то было у него во рту. Что-то из ткани. Кляп. Полоска клейкой ленты, туго натянутая на нижнюю часть его лица, не позволяла выплюнуть его. Его тело болело в слишком многих местах, чтобы сосчитать. Даже небольшое движение было чертовски болезненным, поэтому в основном он оставался неподвижным. С положительной стороны, кто-то подлечил его лицо. Он мог чувствовать маленькие лейкопластыри, закрывающие различные порезы. Это озадачило его. Зачем лечить его раны, если они не собирались его отпускать? Это могло только означать, что они ещё не закончили с ним, осознание, от которого его тошнило от страха.

Дверь комнаты открылась примерно через десять минут после того, как он пришёл в сознание. Марни секунду стояла в дверном проёме, её лицо ничего не выражало, прежде чем она полностью вошла в комнату и закрыла за собой дверь.

Увидев её, он вызвал бурю эмоций внутри себя. Перед сегодняшним вечером он построил стену вокруг своих эмоций, когда дело касалось Марни. Это был механизм самозащиты, способ подготовить себя к неизбежному разочарованию, о котором он всегда знал. Он знал это, потому что так было всегда. Он завязывал крепкие дружеские отношения с девушкой за девушкой, и они редко куда-либо приводили. И в начале этих вещей он всегда знал, что конец уже находится в разработке, скрываясь где-то там, прямо за горизонтом. Но каждый раз он брался за дело, потому что его подхватил прилив нового увлечения. Несмотря на это, какая-то часть его отчаянно надеялась, что, может быть, только может быть, с Марни всё обернётся иначе. Эта стена вокруг его сердца была построена слабее, чем обычно, и сегодня вечером она разрушила её для него… просто не так, как он надеялся. Он любил её. Он любил её сильнее, чем когда-либо кого-либо ещё.

И ей было наплевать на него.

В любом случае, это не имело значения.

Марни мягко опустилась на кровать рядом и склонилась над ним. Выражение её лица всё ещё оставалось пустым, когда она наклоняла голову из стороны в сторону, внимательно изучая его. Затем она вздохнула.

— Посмотри на себя, Майк. Ты в чертовском беспорядке.

Он хмыкнул.

Она покачала головой.

— Всё, что тебе нужно было сделать, это согласиться с этим, ты знаешь. Ты мог бы заниматься со мной любовью уже прямо сейчас.

Его больные глаза широко раскрылись при этом замечании, опухшие веки задрожали.

Она кивнула.

— Я не дразню тебя. Я говорю тебе, как есть, — она снова покачала головой. — Или как это могло быть. Если бы ты хоть немного открыл свой разум. Если бы ты только уловил возможности. Я думала, что знаю тебя, Майк. Я думала, что поняла тебя, — когда она говорила, её голос смягчился, в нём прозвучало явно искреннее сожаление. — Иначе я бы никогда не втянула тебя в это.

Она наклонилась ближе, зажала угол полоски изоленты между большим и указательным пальцами и медленно отклеила её от его лица. Майк выплюнул комок ваты, оказавшийся розовым женским носком, и несколько раз грубо кашлянул.

Он посмотрел на Марни глазами, затуманенными свежими слезами.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Ты выбила из меня всё дерьмо, — он всхлипнул при воспоминании о том, как её кулак снова и снова врезался в его плоть. Дикое выражение её лица в эти моменты будет преследовать его до конца его дней — если, конечно, у него ещё останутся дни, кроме этого. — Ты не… останавливалась…

Она кивнула.

— Я должна была, Майк. Это был единственный способ сохранить своё лицо после того, как ты нас отверг.

— Я не понимаю. Я не понимаю, как ты могла сделать это со мной. Я… — он тяжело сглотнул и выдавил из себя слова. — Я тебя люблю.

— Я знаю, — тот оттенок печали вернулся, хотя на этот раз он не был уверен, был ли он настоящим. Было ощущение, что она снова начала манипулировать им. А может, и нет. Может быть, это снова была просто паранойя. В этот момент трудно было заметить разницу. — Я очень много работала, чтобы заставить тебя полюбить меня.

— Значит, вот что это всё было? Работа?

Она покачала головой.

— Конечно, нет. Надя поручила мне набрать тринадцатого члена группы, потому что я всегда лучше всех выявляла особенных, редких, у которых есть всё необходимое, чтобы быть частью того, что мы делаем. В конце концов, я была тем, кто изначально привёл её в группу.

Майк нахмурился.

— Хм-м-м…

— Это тебя удивляет?

Майк бы пожал плечами, если бы был на это способен. Но его руки были туго вытянуты в обе стороны, а запястья привязаны к латунным перекладинам спинки кровати отрезками верёвки.

— Наверное, я просто решил, что весь этот заговор был её идеей.

Марни покачала головой.

— Нет. На самом деле, это была более или менее моя идея. Я была одним из трёх первых членов-основателей.

Майк покосился на неё.

— Чего-чего?

— Ты слышал меня.

— Так что ты мне говоришь, Марни? Ты просто однажды решила основать сатанинский культ, потому что… почему? Это просто казалось забавным занятием?

— Я сделала это, потому что хотела служить Сатане и потому что я выросла в такой вере. Я знаю, это звучит смешно для тебя, но это правда.

— Сейчас мне мало что кажется смешным, могу тебе сказать. Так кто же были два других основателя?

— Блейк был одним из них. Другого… больше нет с нами.

— Что с ним случилось?

Марни улыбнулась.

— Ты имеешь в виду, что с ней случилось? Ты знал её, на самом деле. Она работала с нами в колл-центре. Николь Симмонс.

Майк долго молча смотрел на неё, пока обдумывал это. Поначалу это откровение почти оцепенело от шока. Это сменилось вспышкой зажигательного гнева, прошедшего в мгновение ока и вновь сменившегося страхом. Он выдохнул и сказал:

— Николь мертва. Несчастный случай.

Марни коснулась его нежной щеки. На этот раз в её выражении было что-то почти жалостливое.

— Часть этого правда. Я позволю тебе самому решить, какая часть.

— Это безумие. Ты говоришь об убийстве.

Марни пожала плечами.

— Это один из способов так назвать это, если ты смотришь на это через призму правил и положений нормального общества.

— Чёрт возьми, Марни. А как ещё на это посмотреть?

Ещё одно пожимание плечами. Ещё одно прикосновение её руки к его раненой щеке, на этот раз с более сильным давлением, заставляющим его вздрогнуть.

— Как на оправданную казнь.

Майк не знал, смеяться ему или плакать. На самом деле ему хотелось делать и то, и другое.

— Сумасшедшая. Чертовски сумасшедшая, — он тряс головой из стороны в сторону, снова и снова. Его разум пошатнулся. — Ты не в своём уме, Марни. Ты это знаешь?

— Надя вынесла приговор о смерти в своей законной роли лидера группы. Николь готовилась покинуть нас. Она проговорилась однажды ночью, когда мы допоздна пили. Конечно, я должна была сказать Наде. Я любила Николь, но я люблю группу больше.

Брови Майка нахмурились.

— Ты знала, что Надя прикажет убить её?

— Конечно. Единственный выход из группы — смерть. Это одно из правил, которым мы соглашаемся подчиняться, когда клянёмся в верности Сатане и Дьявольскому Заговору.

Майк уставился на неё.

Чёрт, она полностью поехала крышей.

Он вглядывался в её лицо, изучая его приятные очертания в поисках чего-нибудь, что могло бы намекнуть на безумие, скрывающееся за красивым фасадом. Но ничего не было. Это было то самое лицо, о котором он мечтал столько месяцев. Он думал о том, как сильно он наслаждался простым актом разговора с ней, как часто он наслаждался этой сладкой мелодичностью в её голосе. Размышление об этом сейчас наполнило его глубокой, казалось бы, бесконечной печалью. Он думал, что она хороший человек. Добрый человек. Но всё это было игрой. Этого человека на самом деле не существовало. Она была хороша. Действительно, очень хороша. Это была игра, достойная Оскара. Сейчас он даже не хотел с ней разговаривать. Не заботился ни о чём, что она должна была сказать. Она не могла сказать ему ничего, кроме бóльшего безумия. Итак, он принял решение. Он будет тихо лежать здесь, не обращая на неё внимания, пока она снова не уйдёт.

Что ж, таково было его намерение… возможно, на полминуты.

Но что-то не давало покоя его мозгу.

— Подожди. Как получается, что Надя рулит? Почему не ты или Блейк? Наверняка кто-то из вас был первоначальным лидером.

Марни покачала головой.

— Нет. Николь была нашим лидером в начале. Но она сбилась с пути.

Это значит, что она, скорее всего, устала играть в дьяволопоклонницу.

— Надя всегда была моим лучшим открытием. Она увидела, как всё идёт не так, и бросила вызов Николь. Было созвано голосование. Николь проиграла.

— И умерла.

Марни кивнула.

— Да. И умерла. Это был правильный ход. Дьявольский Заговор никогда так не был сильнее. С Надей у ​​руля мы близки к достижению многих из наших самых важных целей.

Майк хотел спросить её о характере этих целей, но решил, что это бессмысленно. Он только получит ещё больше этой неясной чепухи о совершении злых дел, и у него не хватит терпения слушать ещё эту чушь.

Рука Марни оторвалась от его лица и медленно двинулась вдоль его туловища, остановившись у промежности его джинсов, где она обхватила его и… сжала.

Майк подумал:

Подожди, секундочку. Это интересно.

Марни улыбнулась.

— Тебе нравится?

Прежде чем он успел ответить, она снова сжала его, применив ещё бóльшее давление, вызвав у него беспомощный стон.

Она засмеялась.

— Тебе нравится.

Майк тяжело вздохнул.

Ему нравилось. Ему чертовски нравилось.

Но даже когда он наслаждался ощущениями, вызванными её физическими действиями, он осознавал, что им снова манипулируют. Она слишком хорошо знала, как сильно он желал её, и, очевидно, не стеснялась использовать это желание. С одной стороны, его раздражало то, что он мог стать жертвой этих желаний после всего, что она сделала. Его более благородная часть кричала, чтобы он восстал против происходящего, чтобы наполнить его голову мыслями о самых неэротических вещах, которые он только мог себе представить. Но это не сработало. Она была слишком хороша. Слишком красивая. Слишком… слишком Марни. Она продолжала воздействовать на него и очень скоро уговорила его стать жёстким, мучительно твёрдым.

Затем её рука оторвалась от него, и выражение её лица снова стало тщательно пустым.

— Хочешь знать, почему я это делаю, Майк? Почему я вообще с тобой разговариваю?

Он тяжело дышал, и ему пришлось проглотить ком в горле, прежде чем он снова смог заговорить.

— Не совсем. Впрочем, ты, наверное, всё равно мне скажешь.

Она наклонилась над ним, приблизив своё лицо к его лицу. Он почувствовал её дыхание на своих щеках, и ему пришлось подавить ещё один комок в горле.

— Я разговаривала с Надей, пока ты был без сознания. Ты не задумывался, почему ты привязан к этой кровати? Почему ты ещё не умер?

Майк выдохнул и изо всех сил пытался сосредоточиться на том, что она говорила. Она была так близко сейчас. Почти достаточно близко, чтобы поцеловаться. Сила его желания к ней заставляла его почти косить глаза.

— Я… я думаю, это… приходило ко мне в голову.

Она изменила своё положение на кровати, вытянув своё тело, когда она наполовину перекатилась на него и упёрлась бедром в его опухшую промежность.

— Я защищала твоё дело, Майк. Я уполномочена дать тебе последний шанс присоединиться к нам.

Она тёрлась ногой об него, заставляя его снова стонать.

Майк ещё раз выдохнул и сказал:

— Господи…

— Он не имеет к этому никакого отношения, и не забывай об этом, — она прикусила его нижнюю губу и улыбнулась тому, как это заставило его вздрогнуть. — Хочешь ещё один шанс?

Майк задумался. Он по-прежнему не был заинтересован в том, чтобы присоединиться к кучке выбитых из колеи сатанистов. Но, возможно, он мог бы какое-то время подыграть ей, если бы это означало, что он сможет быть с Марни. Он не верил, что она вдруг станет его девушкой, если он согласится на это, но казалось вероятным, что она, по крайней мере, позволила бы ему время от времени заниматься с ней сексом, если бы она считала, что это укрепит его лояльность к группе. И, может быть, этого было бы достаточно. Это было бы лучше, чем ничего. И уж точно лучше, чем быть мёртвым.

Она поцеловала его, провела языком между его распухшими губами и рассмеялась.

— Давай, Майк. Что ты ответишь?

— Что произойдёт, если я откажусь?

— Ты знаешь ответ на этот вопрос.

Он догадался, что произойдёт. То же самое, что случилось с Николь. Инсценировка аварии. А может быть, он просто исчезнет.

— А если я скажу «да»?

Она снова поцеловала его, теперь сильнее, прижавшись грудью к его груди. Её лицо слегка покраснело, когда её влажные губы оторвались от его губ.

— Тогда тебя инициируют в группу. Ты будешь жить, — её голос стал более хриплым. Она осыпала его шею лёгкими поцелуями. — И ты займёшься со мной любовью.

Майк закрыл глаза и простонал:

— Ну… звучит… чудесно. И это так же просто, как просто согласиться на это?

Лицо Марни оторвалось от его шеи. Её щёки всё ещё горели румянцем, но теперь выражение её лица было более торжественным.

— Ну… есть условие.

— Что угодно. Я сделаю всё, что угодно, Марни. Только не переставай меня целовать.

Лёгкая улыбка коснулась уголков её рта.

— Это довольно серьёзное условие, Майк.

— Просто скажи мне. Пожалуйста. А затем вернёмся к тому, что мы делали.

Теперь в её глазах был почти игривый блеск.

— Ты уверен, что хочешь знать?

Майк начал расстраиваться.

— Да.

Марни рассмеялась. Это был тот самый ритмичный, почти музыкальный тон, который он помнил по их долгим ночным разговорам. Как же он скучал по этому поводу. Она определённо играла с ним сейчас.

И ему это нравилось.

— Ты уверен?

— Марни, во имя Господа, просто скажи это.

— Во имя Сатаны, ты имеешь в виду?

— Отлично. Во имя Сатаны. Ради любви к тому, что, чёрт возьми, делает тебя счастливой. Просто скажи мне и положи конец моим грёбаным страданиям.

Марни снова улыбнулась.

— Хорошо, Майк. Вот. Чтобы получить ещё один шанс, ты должен показать нам, насколько ты серьёзен, и есть только один способ сделать это.

— Какой?

Выражение её лица снова изменилось, игривость испарилась.

— Ты должен убить кого-нибудь для нас.

Он на мгновение уставился на неё. Потом закрыл рот и сглотнул.

— Что?

— Ты слышал меня. Ты должен кого-нибудь убить. Ты должен забрать жизнь другого человека. И ты должен сделать это сегодня ночью. Ты можешь это сделать, Майк? — она снова приблизила своё лицо к его лицу, так близко, что кончики их носов соприкоснулись. — Ты можешь сделать это для меня?

Майк не мог сразу ничего сказать.

Его разум снова помутился.

Он почувствовал лёгкое головокружение.

— Скажи, что убьёшь ради меня, Майк, — её голос снова стал хриплым. Её губы почти касались его, когда она выдыхала слова. — Скажи это, Майк. Скажи, что убьёшь ради меня.

Он сказал ей то, что она хотела услышать. Конечно, он сделал это. Что ещё он мог сделать? Единственным другим выходом, по-видимому, была немедленная казнь, а он пока не был к этому готов. У него не было желания стать причиной смерти другого человека, но простое заявление о том, что он сделает это, не делало его плохим парнем или убийцей. Ещё нет. Возможно, это поможет ему выиграть немного времени. Время, которое он мог бы использовать для мозгового штурма альтернативного выхода из этой неразберихи.

Теоретически это была отличная идея, но то, что Марни сделала после того, как он сказал ей, что убьёт ради неё, так приятно отвлекало, что мысли о чём-либо, кроме того, что она делала, были невозможны. Она поздравила его с мудрым решением и скользнула вниз по его туловищу к его промежности, где она расстегнула его джинсы и продолжила делать своим ртом такие вещи, которые заставляли звёзды взрываться в его голове. Чёрт, не просто звёзды, а целые созвездия. К тому времени, когда он кончил, он почувствовал, что, возможно, действительно мог бы убить кого-либо ради неё, в чём, вероятно, и был смысл. Это была просто очередная манипуляция, но на этот раз ему действительно было наплевать. Голова кружилась, и невозможно было ясно мыслить. Безжалостно избит, а затем отсосан этой же женщиной в один и тот же день. Это было чертовски сюрреалистично.

После этого она всё делала быстро, освободив его от оков и вытолкнув из гостевой спальни по коридору к двери в гараж. Через арку он увидел гостиную, пока они торопливо шли по коридору. Гостиная выглядела такой обычной, такой обманчиво среднего класса, с простым набором красивой, но не очень дорогой мебели. В ней не было ничего, что кричало бы: «Осторожно! Здесь живут сатанисты!» Рядом с гостиной была небольшая прихожая. Входная дверь была там. С его точки зрения гостиная казалась пустой, из-за чего он думал, что остальные вернулись в гараж. Марни слегка схватила его за локоть. Когда он мельком увидел пустую гостиную, в его голове промелькнуло желание броситься через арку и бежать к ней. Но Марни, должно быть, почувствовала это, потому что в тот же миг сжала его руку крепче. Он ещё мог бы высвободить руку и попытаться сбежать, но возродившийся страх вкупе с парализующей неопределённостью решил дело. Поэтому он расслабился и позволил ей провести его к двери в конце коридора и выйти в гараж.

Металлические складные стулья всё ещё стояли в свободном кругу, но в данный момент они были почти пусты. Надя сидела одна и уткнулась носом в большую книгу в кожаном переплёте, когда он и Марни снова вошли в гараж. Она не подняла головы и не заметила их, когда они вернулись. Остальные сатанисты стояли возле стола в задней части гаража. Стол находился у стены. На нём лежало множество закусок, в том числе пакеты с различными видами картофельных чипсов, миски с соусом и тарелки с печеньем, пончиками и пирожными. Под столом стояли два больших холодильника с банками безалкогольных напитков и бутылками пива. Майка позабавило, насколько причудливо обыденной выглядела эта сцена. Это было похоже на то, что они присутствовали на родительском комитете или собрании соседской ассоциации, а не на собрании сатанистов. Немногие из них соответствовали бы чьему-либо представлению о том, как должны выглядеть члены культа, посвящённого продвижению дела зла. Надя в своём чёрном платье и почти призрачной бледности соответствовала всем требованиям. Кроме того, она выглядела так, будто чувствовала себя как дома среди шабаша ведьм или, как там это называют, кучки вампиров, которые собрались вместе и поговорили о делах.

От вида блестящих бутылок пива, плавающих во льду, у Майка потекли слюнки, и он подумал было взять одну, но у Марни были другие планы. Она подвела его к кругу стульев и велела присесть.

— Можно мне, пожалуйста, пива?

Она коснулась его головы сбоку и взъерошила волосы в жесте, который казался искренне нежным. Странно для человека, который ясно дал понять, что без колебаний причинит ему боль или даже убьёт его, если это будет необходимо.

— Может быть, позже. Оставайся здесь.

Она оставила его и присоединилась к остальным в задней части гаража. Он посмотрел через круг на Надю, чьё внимание всё ещё было сосредоточено на огромной книге. На лицевой стороне книги была большая серебряная пентаграмма.

Какой-то сатанинский текст, — предположил Майк.

Ему было интересно, какую информацию она содержит. Может быть, заклинания призыва демонов? Главы об основных принципах сатанизма? Наверное, всё это и многое другое. Это было похоже на очень старую книгу. Обложки потрескались, а страницы пожухли от времени. У него было ощущение, что это не та книга, которую можно найти на полках сетевого книжного магазина. Чутьё подсказывало ему, что в мире не так уж много таких. Возможно, это был даже единственный в своём роде. У него не было фактической информации, на которой можно было бы основывать это, но почему-то это казалось правильным. Книга, которую читала Надя, была своего рода редкой реликвией, которая веками передавалась из поколения в поколение от одного лидера культа к другому.

— Так… что ты читаешь?

Надя не отрывала глаз от страницы.

— Замолчи.

Хотя громкость её голоса была низкой, слова передавали неоспоримый вес и силу. Он закрыл рот, решив, что было бы неразумно даже устно подтверждать команду.

Его взгляд снова переместился на заднюю часть гаража. Кроме случайных быстрых косых взглядов, никто больше не наблюдал за ним. Поэтому он слегка поёрзал на стуле и вытянул шею, чтобы осмотреть остальную часть гаража. Дверь гаража была закрыта, и кто-то закрасил аэрозольной краской узкие окна, врезанные в металл на уровне глаз. В гараже не было машин, вероятно, чтобы освободить место для сегодняшней встречи. Но осмотр цементного пола заставил его задуматься об этом. Он был практически безупречен, никаких масляных пятен не было видно. Странно. Надя никогда не парковала здесь свою машину? Майк жил в квартире, и ему часто приходилось парковаться у тротуара на общественных улицах. Если бы у него был собственный гараж, он бы точно использовал его по прямому назначению.

— Посмотри на меня.

Майк дёрнулся на стуле при звуке голоса Нади. Она смотрела прямо на него. Большая книга была закрыта. Она держала её на коленях, сложив тонкие руки над чехлом. Господи, эта женщина выглядела неземной. И гламурной, словно только что вернулась с фотосессии для модного журнала. Он снова был поражён тем, насколько совершенным всё в ней казалось. Причёска, макияж, наряд… всё. Почему она жила в трущобах с кучкой сатанистов из маленького городка, а не в каком-нибудь манхэттенском или парижском пентхаусе, было для него совершенно загадкой.

— Ты считаешь меня загадкой?

Майк вздрогнул.

Видимо, она снова начала это жуткое дерьмо с чтением мыслей.

— Э-э-э… да. Наверное, да.

— Хорошо.

Майк хмыкнул.

Хорошо? Это всё, что ты можешь сказать на это? Чертовски хорошо?

— Значит, ты принял наше щедрое предложение второго шанса?

Майк пожал плечами.

— Да. Думаю, да.

Она на мгновение поджала губы и холодно и оценивающе посмотрела на него, отчего он почувствовал, будто по нему ползают жуки.

— Просто думать — недостаточно. Ты должен быть уверен. Ты должен быть по-настоящему и полностью привержен выполнению того, что требуется. Понял?

Майк сглотнул.

— Эм-м-м… да. Я определённо понял. Полностью, абсолютно, безоговорочно, совершенно. Никаких сомнений.

Она улыбнулась.

— Рада это слышать, Майк. Было бы обидно потерять Марни.

Этот комментарий заставил Майка сжаться от внезапного страха.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что твой второй шанс — это второй шанс и для неё. Как ты, наверное, уже понял, мы подвергаемся огромному риску каждый раз, когда делаем шаг, приглашая нового члена в наш круг. Член Дьявольского Заговора никогда не приглашает никого новенького, если он не абсолютно уверен, что предполагаемый новый член без колебаний примет его. Выживание группы означает недопущение даже малейшей возможности разоблачения.

— Итак, когда ты сказала ранее, что она будет наказана…

Надя кивнула.

— Я имела в виду, что она умрёт.

— Иисус…

— Соглашаясь сделать то, что требуется, ты дал ей временную передышку, — Надя откинулась на спинку стула и погладила обложку старой книги кончиками пальцев. — Если ты сделаешь то, о чём тебя просят, она будет жить и продолжать служить Сатане, — она взглянула на книгу и легонько провела пальцем по линиям пентаграммы. — Ты спросил, что я читаю? — она снова подняла голову, и в её глазах отразилась внутренняя твёрдость, которая противоречила её утончённо-чувственной женской внешности. — Эта книга — Сатанинская Библия. Настоящая, а не тот кусок дерьма, который написал Лавей.

Майк подумал:

Кто, чёрт возьми, такой Лавей?

Это был вопрос, который остался без ответа, поскольку Надя продолжила:

— Это одна из шестьсот шестидесяти шести копий, выпущенных давным-давно. Сегодня сохранилось не так много копий. Возможно, только пара. И эта копия — самая священная сатанинская реликвия, которой владеет Дьявольский Заговор. Любой из нас убил бы или умер, чтобы защитить его и таким образом сохранить содержащиеся в нём знания. Убийство человека сегодня ночью будет лишь первым из многих способов, которыми ты докажешь, что достоин быть членом нашей группы. После сегодняшней ночи ты будешь на испытательном сроке. Ты станешь полноправным членом только тогда, когда я убедюсь, что ты так же привержен делу, как и все мы, — она подняла книгу, показывая ему обложку. В линиях пентаграммы виднелись слабые и исчезающие очертания головы козла. — Когда я поверю, что ты действительно готов умереть за эту книгу и то, что она представляет, только тогда ты станешь нашим Тринадцатым, тем самым завершив адский круг.

Майк ещё больше нахмурился, слушая её. То, что она говорила ему, очень беспокоило его. Это всё ещё звучало безумно для его ушей. Но он очень старался понять извращённую логику слов. Он должен был найти способ поверить в то же, что и она, или, по крайней мере, убедить их всех в том, что он верит, потому что альтернатива была неприемлема. Потому что он не мог — или не хотел — представить себе мир без Марни, независимо от того, как она его использовала.

Он заставил себя не хмуриться и непоколебимо посмотрел Наде в глаза.

— Тогда позволь мне начать убеждать тебя. Ты говоришь, что я должен убить кого-то сегодня ночью? Так что давай продолжим.

Хладнокровный оценивающий взгляд Нади сменился ещё одной её ледяной, почти невидимой улыбкой.

— Как хочешь, — она повысила голос для следующего высказывания, чтобы слова были слышны сквозь гул разговоров в задней части гаража. — Время пришло! Сделайте приготовления! Приведите жертву!

Шум разговоров тут же прекратился и сменился звуками деятельности. Майк услышал звон бутылок, выброшенных в мусорное ведро. Он посмотрел мимо Нади и увидел, как члены культа быстро избавляются от бумажных тарелок и салфеток. Затем большинство вернулись к кругу стульев, но вместо того, чтобы сразу сесть, они выдвинули стулья наружу, расширив круг. Два члена культа, включая Блейка, вошли в дом. Майк предположил, что приготовленный в жертву человек был спрятан где-то там. Одна только мысль об этом заставила его снова сжаться, поэтому он попытался сосредоточиться на том, что здесь происходит. Как только круг стульев был расширен, большинство оставшихся членов культа немедленно сели и склонили головы. Они также сложили руки на коленях и закрыли глаза. Он снова был поражён тем, насколько приземлённой эта сцена казалась на первый взгляд. Они выглядели как члены молитвенной группы, а не как сатанисты. Или, учитывая круг стульев, как участники собрания анонимных алкоголиков в церковном подвале.

Это было немного странно.

Другой член культа мужского пола — по-настоящему уродливый, выглядевший так, будто Адольф Гитлер и Джоан Риверс каким-то образом сошлись вместе и произвели на свет уродливого ребёнка любви, сочетающего в себе искажённые элементы каждой из их самых непривлекательных физических черт, — затащил большой кусок дерева в центр круга. В центре верхней части блока была любопытная узкая канавка. Майк ломал голову над этим, пока не увидел, как уродливый парень вернулся в заднюю часть гаража и потянулся за топором с тяжёлым лезвием, свисающим с крючка на стене.

Тогда он понял.

О, дерьмо… это плаха.

Он не думал о том, как они ожидали, как он убьёт этого до сих пор неизвестного человека, но теперь, когда он думал об этом, он понял, что было бессознательное предположение, что это будет что-то гораздо более чистое, чем это. Насколько любой способ убийства можно назвать чистым? То есть…

Но это… это было просто… ужасно.

Он понял, что его снова трясёт, и снова сильно сомневался, сможет ли он пройти через это, чего бы это ни стоило.

А затем Блейк и другой парень вернулись, таща за собой связанную жертву с кляпом во рту. Майку потребовалась вся сила воли, чтобы не закричать во время случившегося тогда шока узнавания. Потому что человек, которого он должен был убить, не был безликим, безымянным незнакомцем.

Майк знал его.

Хорошо знал его.

Я не могу этого сделать, — подумал он. — Нихрена.

Человек, голова которого должна была оказаться на плахе, был Донни Уилкерсон. Донни и отец Майка выросли вместе. Когда Майк был ребёнком, он время от времени видел, как Донни пьёт с отцом на террасе за их домом. Он не был в одной комнате с этим человеком более десяти лет, может быть, около полутора десятка, но его память о нём не померкла за прошедшие годы. Причина этого заключалась в том, что в эти дни этот человек редко оставался вне поля зрения общественности.

Недоверие Майка было зашкаливающим. Он просто не мог поверить в то, что видел. Он посмотрел на Надю.

— О, да ладно! Ты не можешь серьёзно ожидать, что я убью мэра.

Выражение лица Нади было безмятежным, её поза расслабленной. Она выглядела спокойной, как женщина, наблюдающая за океаном с шезлонга.

— Это именно то, чего я ожидаю. Ты сделаешь это… — она равнодушно пожала плечами. — Или ты умрёшь. И тогда Марни умрёт. Независимо от того, что ты решишь, мэр тоже умрёт.

— Это безумие.

Надя ничего не сказала, просто продолжала смотреть прямо на него с совершенно спокойным выражением лица женщины, которой на всё наплевать.

Блейк и другой парень поставили мэра на колени. Донни Уилкерсон был обнажён. У него было грубое красивое лицо, излучавшее ауру силы и твёрдости убеждений. Такое лицо нравилось избирателям. Но вид его дряблой, бледной, немолодой плоти, выставленной таким образом, испортил это впечатление. Он казался уязвимым. Слабым. Мягким. Майк посмотрел на него и почти ощутил жалость. Старый друг его отца смотрел на него ошеломлёнными, непонимающими глазами. Майк догадался, что мужчина был одурманен, и почувствовал некоторое облегчение от этой информации. Очевидно, было бы лучше, если бы он не осознавал до конца, что с ним происходит. Или узнал, кто виноват. Хотя Майк сомневался, что Донни Уилкерсон узнал бы его, даже если бы он не был под действием наркотиков. Прошло много времени с тех пор, как они виделись в последний раз, и Майк почти не походил на того мальчика, которым он был в подростковом возрасте.

Ничто из этого не делало мысль об убийстве человека, которого он знал — человека, которого он считал хорошим человеком, — менее ужасной.

Блейк и другой мужчина прижали голову Уилкерсона к плахе. Он не сопротивлялся. Он просто смотрел на цементный пол и прерывисто дышал через кляп во рту. Майк уставился на россыпь пигментных пятен и родинок на спине и костлявых плечах мужчины и снова ощутил острый укол жалости. Уродливый мужчина, похожий на миниатюрного Гитлера, шагнул в круг, подошёл к Майку и протянул топор.

Сердце Майка колотилось в груди, когда он смотрел на тяжёлое, острое как бритва лезвие. Биение его сердца казалось усиленным, почти оглушающим. Он знал, что это ложное впечатление, результат сильного стресса, но это не имело значения. В такие моменты ему казалось, что его сердце вот-вот взорвётся. Что, учитывая обстоятельства, может быть не самым худшим, что могло произойти.

Он оглядел лица остальных. Они уже не были в тех молитвенных позах. Теперь все они смотрели на него с выражением ожидания и… надежды? Да, надежды. Они хотели увидеть, как он совершает эту ужасную вещь. Но почему? Потому что все они одинаково хотели, чтобы он присоединился к культу в качестве его тринадцатого члена? Может быть, это было частью этого. Надя неоднократно подчёркивала, насколько важно завершить «адский круг», что бы, чёрт возьми, это ни значило. Но Майк подозревал, что в этом есть ещё один слой, и это был простой, первобытный трепет жажды крови. Они хотели смотреть, как другой человек встретил ужасный конец прямо у них на глазах. Да, теперь он мог видеть это в их глазах, это было мучительно ясно. Эти люди были монстрами. Худшими садистами. Внезапно он увидел и другие вещи в новом свете. Плаха, например. Никто не создавал и не хранил подобные вещи для одноразового использования. Они делали это раньше. Может быть, много раз. И теперь он понял, почему они собирались здесь, в гараже, а не в доме Нади, потому что смыть из шланга брызги крови с цементного пола было гораздо проще, чем вывести эти надоедливые пятна с ковра в гостиной.

Надя вздохнула.

— Мы ждём, Майк. Мы понимаем, что это непросто, но наше терпение не безгранично. Возьми топор. Сейчас же.

Уродец толкнул в него топор и пробормотал себе под нос:

— Возьми. У тебя не будет другого шанса.

Майк неохотно взял топор и небрежно держал его за рукоять. Он был тяжелее, чем Майк ожидал. В детстве он рубил дрова. Это был последний раз, когда он использовал топор. В первую очередь они предназначались, конечно, как инструменты, а не как оружие. Металлическая часть этого топора казалась тяжелее, чем обычно, и больше. Конечно. Если бы эти уроды действительно регулярно обезглавливали людей, они бы захотели иметь самый большой и самый крутой топор.

Марни наклонилась к нему, коснулась его руки.

— Сделай это, Майк. Для меня. Для нас обоих. Воздай славу Сатане.

Чёртово дерьмо.

Он всё ещё был ошеломлён тем, насколько основательно Марни была вовлечена в этот сатанизм. До сегодняшней ночи она всегда казалась такой умной и рациональной, но это было больше ролевой игрой. Это была настоящая Марни, эта кровожадная дьяволопоклонница. Она верила во всё это абсолютно. Сатана был её господином, и она любила его. Ещё с детского возраста. Мир был перевёрнут. Ничто больше не имело смысла.

Он посмотрел на осунувшееся, одурманенное лицо мэра. Он всё ещё не сопротивлялся.

Могу я убить этого несчастного ублюдка? Могу ли я на самом деле?

Надя откашлялась.

— У тебя нет времени, Майк. Сделай это сейчас. Или умрёшь.

Майк тяжело вздохнул и поднялся на ноги. Он чувствовал себя оторванным от своего тела, когда приближался к плахе. Глаза остальных следовали за ним, пока он двигался. Но он чувствовал себя одним из них, просто ещё одним наблюдателем, смотрящим и гадающим, как всё это обернётся. Потому что он всё ещё не знал, даже когда поднял топор и приставил острие лезвия к открытой задней части шеи Донни Уилкерсона.

Он посмотрел на Надю. Он чувствовал, что есть ещё вещи, которые он должен знать, прежде чем это произойдёт.

— Почему я это делаю? Почему этот мужчина? Почему сегодня?

— Чтобы доказать, что ты достоин быть одним из нас, как тебе уже сказали. А ещё потому, что я, блять, сказала тебе это сделать. Тебе не нужны никакие другие причины.

Тон её голоса стал резче, чем когда-либо прежде, и это был первый раз, когда она казалась по-настоящему рассерженной после нападения на Блейка. Это напугало его до чёртиков, и ему пришлось крепче сжать топор, чтобы не уронить его. У него было чувство, что она больше не станет мириться с дальнейшими задержками.

Тем не менее, он колебался.

— Этот человек является выборным должностным лицом, а это означает, что это равносильно политическому убийству. Это не то же самое, что убить Николь, — он заметил удивление Нади при упоминании этого имени и кивнул. — Да, Марни рассказала мне о ней. Николь была никем. Просто ещё один гражданин. Смерть этого человека станет большой новостью. Будет расследование, возможен риск разоблачения. Конечно…

— Замолчи.

Майк закрыл рот, проглотив остаток своего аргумента. Тон Нади был более суровым — и более пронизанным смертоносным, неумолимым намерением — чем когда-либо. Говорить что-то ещё сейчас было бы бесполезно. Всё, что он сказал, было бесполезно. Эту женщину нельзя было ни переубедить, ни изменить её мнение.

Выражение её лица было свирепым, когда она снова обратилась к нему.

— Этот человек противостоит делу зла. Его собственные действия привели его к этому моменту. Он должен умереть. И он умрёт. Сделай это сейчас же. Прямо сейчас, чёрт возьми!

Теперь она сидела на краю стула, и её руки были сжаты в кулаки. Она выглядела готовой броситься на него в любой момент. Воспоминание о том, что она сделала с Блейком, делало эту перспективу пугающей. Майк поднял топор над шеей мэра и положил рукоять себе на плечо.

Он посмотрел на Марни, увидел, как она улыбается и кивает в знак поддержки.

И он в последний раз оглядел круг, все эти нетерпеливые лица… всех этих стервятников, маскирующихся под людей. Одна из участниц — стройная блондинка в красном вечернем платье — откуда-то достала пистолет. Ствол был направлен ему в живот. Он полагал, что это страховка — защита на тот случай, если он внезапно сорвётся и решит направить тяжёлый топор на членов культа, а не на мэра.

Но этого не произошло.

Его курс был определён.

У него действительно не было выбора.

Майк крепче сжал рукоять топора и поднял его высоко над головой.

Затем он опустил топор.

Позже Майк сообразил, что ему нужно было потратить как минимум ещё одну минуту, чтобы точно выровнять дугу своего замаха с шеей мэра. Всё могло бы пойти более гладко, если бы он только что сделал это. Но он этого не сделал. Таким образом, вместо того, чтобы рубить его шею, лезвие врезалось ему в затылок, пронзив череп, но не убив его мгновенно. Шок, нанесённый мужчине, преодолел действие препарата. Его тело свело судорогой, и Блейк и член культа, помогавший ему, изо всех сил пытались удержать его шею, прижатую к плахе. Люди вопили. Кричали. Один голос был громче всех остальных. Нади, конечно. Он приказал ему вытащить топор из головы мэра и снова взмахнуть им, чтобы закончить чёртову работу. Майк взглянул на Марни. Она тоже кричала на него. В общем, эти сумасшедшие ублюдки наделали чертовски много шума, что казалось странным для группы людей, так озабоченных «разоблачением».

Майк отвёл взгляд от Марни и снова сосредоточился на всё ещё дёргающемся теле мэра. Около дюйма тяжёлого лезвия вошло в череп умирающего. По его краям вытекало много крови. Он потянул за ручку топора, но она не поддалась. Поэтому он упёрся ногой в край плахи и качал ручку вверх и вниз, пока не вытащил лезвие. Затем он изменил своё положение и снова направил лезвие на шею мужчины. На этот раз он сделал пару осторожных тренировочных взмахов, убедившись, что у него правильная дуга, прежде чем снова серьёзно взмахнуть. Пока он это делал, в гараже всё ещё было много безумного шума. Все, казалось, беспокоились о том, чтобы он закончил убивать этого человека как можно скорее. К настоящему времени он не мог винить их.

Он испустил собственный страшный крик, когда снова опустил клинок. Вторая попытка попала точно в цель. Лезвие встретило некоторое сопротивление, ударив Донни Уилкерсона по позвоночнику, но сила удара свела эффект сопротивления практически к нулю. Лезвие прошло через позвоночник и врезалось в плаху, успешно отделив голову Донни от остального тела. На этот раз крови было намного больше, недолговечный гейзер вырвался из обрубка шеи и разбрызгивался по всему цементному полу. Теперь Майк понял, почему они расширили круг стульев. Тело дёрнулось ещё несколько раз, когда брызнула кровь, и, наконец, замерло.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Майк понял, что все вопли и крики прекратились. Но в ушах у него всё ещё звенело, когда он бросил топор и, пошатываясь, отошёл от своей ужасной работы. У него закружилась голова, когда он врезался в один из стульев, и ему удалось остаться в вертикальном положении только с помощью женщины, сидевшей на стуле. Затем он вышел из круга и, спотыкаясь, дошёл до угла гаража, где упёрся предплечьем в стену и повесил голову, а его желудок вздымался и извергал своё содержимое. Пот выступил на его лбу и стекал по лицу, пока он некоторое время продолжал стоять там. Его зубы стучали, а тело дрожало. Слёзы навернулись на его глаза, когда снова всплыли детские образы Донни и его отца, пьющих на террасе.

Я убийца, — подумал он. — Проклятый, ужасный грёбаный убийца. Нечеловеческая сволочь.

Резкая оценка, но неопровержимая истина. Именно так он всегда относился к тем, кто забирал жизни невинных. Ни в коем случае он не мог дать себе пройти на этот счёт. И неважно, что его принуждали. Суть в том, что он совершил акт жестокого убийства. Он был убийцей. Это была одна из тех ужасных вещей, которые, совершив однажды, уже не вернуть. Он унесёт этот ярлык в могилу.

Затем он почувствовал маленькую руку в центре своей спины. Она мягко двигалась, гладила, ласкала, успокаивала. Затем он услышал голос Марни над ухом:

— Всё в порядке, всё хорошо. У тебя здорово получилось. Я горжусь тобой, Майк. Очень горжусь.

Он всхлипнул и ничего не сказал.

Я ничтожество. Я хочу умереть. Я заслуживаю смерти.

Но даже когда он думал об этих вещах, он знал, что не имел в виду их. Ему было очень стыдно за то, что он сделал, да, но он хотел жить. И он хотел уйти от этих людей и вернуться к какой-то нормальной жизни, даже если это означало, что ему придётся покинуть город и исчезнуть надолго, может быть, навсегда. Начать сначала с чего-нибудь нового и изо всех сил стараться никогда больше не связываться с сатанистами.

— Она права, Майк. Ты должен гордиться тем, что сделал.

Надя. Прямо за ним.

Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул и повернулся к ней. Он держал своё лицо как можно более непроницаемым, пока она изучала его, вспоминая её устрашающе точную интуицию. Он с трудом сглотнул и заставил себя сказать:

— Спасибо. Я буду.

Она фыркнула.

— Я сомневаюсь, что будешь. Я уверена, что какая-то часть тебя думает, что ты просто продолжишь играть роль добровольного новичка, пока не сможешь избавиться от нас, а затем отправиться в глубь страны.

Майку удалось избежать драматической визуальной реакции, но ему хотелось обосраться.

Чёрт возьми, что за дела с этой цыпочкой, как она это делает?

Надя ухмыльнулась.

— Просто помни, что ты теперь так же виновен, как и все мы. Ты забрал жизнь. А это значит, что ты не можешь разоблачить нас, не решив свою судьбу. И у меня есть предчувствие, что ты бы предпочёл не проводить бóльшую часть своей жизни за решёткой. Значит, ты нам не угроза. Ты будешь в безопасности от нас, пока это остаётся так. Понимаешь?

Майк кивнул, но ничего не сказал.

Надя подошла ближе к нему, и ему пришлось сопротивляться импульсу прижаться спиной к стене. Она была почти достаточно близко, чтобы прикоснуться. Думал ли он раньше, что она устрашает? Она это делала, конечно, но на таком расстоянии эффект был бесконечно более интенсивным. Он никогда не был так близок с кем-то настолько умопомрачительно красивым. Чувства, вызванные её близостью, были почти достаточно сильными, чтобы полностью стереть любые воспоминания о только что произошедшем ужасе. В горле пересохло, сдавило. Он дрожал и чувствовал, что может упасть, если она подойдёт хотя бы на дюйм ближе. Она протянула руку и спокойно стряхнула пылинку с его рубашки, заставив его вздрогнуть.

Затем она коснулась его руки и сказала:

— Но я уверена, что это не будет проблемой. На самом деле, я сделаю прогноз. К тому времени, когда ты уйдёшь отсюда намного позже сегодняшней ночи, ты будешь искренне нетерпеливым новообращённым, — она погладила его по руке и сказала: — И ты будешь считать дни до нашей следующей встречи.

Майк снова кивнул и выдавил из себя звук, означавший определённый уровень непредубеждённости, если не фактическое согласие. Но его горло было настолько сжато, что это казалось пещерным хрипом. Говорить по-прежнему было невозможно.

Надя тихо рассмеялась и коснулась его щеки.

— Теперь ты принадлежишь нам, разумом и душой. Никогда не сомневайся в этом, — она взглянула на Марни, которая всё ещё стояла в стороне. Майк почти забыл, что она была здесь, настолько он был потрясён Надей. — Увидимся внутри. Слава Сатане!

Марни улыбнулась.

— Слава Сатане!

Тогда Надя ушла. Майк не сводил с неё глаз, пока она не исчезла за дверью дома. Только тогда весь остальной мир вернулся в фокус. Остальные женщины тоже исчезли, кроме Марни. Мужчины были заняты уборкой. Майк смутно задавался вопросом, ожидается ли от него помощь, но мысль ускользнула, когда Марни прильнула к нему и просунула руку ему между ног, заставив его сглотнуть.

Она положила голову ему на плечо и рассмеялась.

— О, опять уже твёрдый. Ничего удивительного, правда? Надя так действует на всех, — она издала мурлыкающий звук. — Хм-м-м, даже на меня. Так что скажешь, ты готов к оргии?

Наконец ему удалось восстановить голос.

— Готов… к чему?

Она хихикнула.

— К оргии, глупенький. Готов ли ты к этому?

Всё, о чём Майк мог думать, это то множество пышногрудых красивых женщин, которые сейчас бездельничают где-то в доме. Включая Надю, конечно. Было, очевидно, смешно предполагать, что он мог когда-нибудь вступить с ней в физическую близость во время этой так называемой «оргии», которая якобы вот-вот должна была произойти, но он всё равно не мог не представить это себе.

Это был исключительно мощный образ.

Он вздрогнул.

Он посмотрел на Марни.

— Да. Думаю, я готов к этому.

Когда они вернулись в дом, играла музыка. Какой-то навязчивый, мрачный дум-метал с вязкими нео-психоделическими гитарами и гулким женским ведущим вокалом, который придавал музыке ещё более мрачную глубину и резкость. Майк не знал, что это за музыка, но он скачал её, если бы наткнулся на неё в интернете. У неё была очень богатая и интересная звуковая структура. Но в этом контексте — в доме, полном безумных сатанистов — атмосфера, создаваемая музыкой, была более чем жуткой. Когда они приблизились к арке, ведущей в гостиную, он заметил мерцание красного стробоскопа. Пульсирующий свет проникал в коридор и описывал странные прыгающие узоры на стенах.

Всё это было немного странно. Майку казалось, что он вот-вот войдёт в холл готического клуба в центре города, а не в пригородную гостиную. Это впечатление несколько изменилось, когда он последовал за Марни через арку. Только отчасти потому, что атмосфера была в основном такой, какой он ожидал, с мигающей красной вспышкой, устрашающе дополняющей гипнотические ритмы музыки. А по большому телевизору с плоским экраном шёл фильм ужасов начала семидесятых. Майк узнал в нём «Близнецов зла», постановку Hammer Films с легендой ужасов Питером Кушингом в главной роли. Фильм шёл с выключенным звуком и был включён, по-видимому, только для того, чтобы усилить тщательно созданную жуткую атмосферу.

Но на этом сходство с клубом в центре города заканчивалось, если только клуб, о котором идёт речь, не был одним из тех закрытых заведений, куда можно было попасть только по приглашению. Все женщины-члены культа присутствовали, и большинство из них посмотрели в их сторону, когда они вошли в гостиную. Это были лишь мимолётные взгляды, но несколько женщин ухмыльнулись, встретившись глазами с Майком. Ухмылки, вероятно, были результатом его широко раскрытых глаз и отвисшей челюсти. Но Майк просто ничего не мог с собой поделать. Всё это были необыкновенно красивые женщины, и каждая из них была совершенно нагая.

В том числе Надя.

Лидер культа сидела в кожаном кресле с закрытыми глазами и задрав подбородок к потолку. Она сидела, положив задницу на край подушки кресла, широко расставив ноги. Блондинка, которая наставила на него пистолет ранее, стояла на коленях между ног Нади, её голова ритмично двигалась, когда она исполняла акт очень восторженного орального секса. Не менее завораживающее зрелище представляли выпуклые груди Нади с розовыми сосками. Он не мог оторвать от неё глаз в течение многих долгих мгновений. Он чувствовал себя загипнотизированным. И головокружение, как будто голова может взорваться в любую секунду. Или как будто что-то другое может взорваться в любую секунду.

Майк был более чем ошеломлён. Остальные женщины улыбались и покачивались в такт музыке, изящные головы медленно вращались на тонких шеях, глаза у некоторых трепетали, как в трансе. Или как под воздействием наркотиков. Что, возможно, и было. Взгляд Майка блуждал по каждому из гладких, стройных тел, и он задавался вопросом, не принял ли он сам наркотики? Может быть, Марни добавила кислоту в газировку, которую он выпил по прибытии на собрание? Или метамфетамин? Или что там люди принимали в эти дни? Потому что он определённо чувствовал, что отключается. Как ещё объяснить, что он оказался в комнате, полной красивых обнажённых женщин, не требующих платы за эту привилегию?

Его внимание неизбежно вернулось к Наде, которая раскачивалась в кресле и крепко вцепилась в подлокотники, пока её голова моталась из стороны в сторону. Блондинка между её ног теперь двигала головой гораздо быстрее, её оральные ласки заставляли Надю кричать достаточно громко, чтобы её можно было услышать сквозь рёв музыки.

Майк вздрогнул, когда почувствовал, как кто-то тянет его за джинсы. Он взглянул вниз и увидел, что это Марни расстёгивает его штаны. Опять. Всего несколько дней назад он смирился с тем, что никогда не будет с ней физически близок, а теперь это происходило во второй раз за один день. Она уже сбросила свою одежду, пока его внимание было приковано к чему-то другому. Он впервые увидел её обнажённой, и это зрелище было всем, что он когда-либо мог себе представить, и даже больше. Ладно, может быть, она и не была ровней Наде в плане общей красоты — а кто был? — но её обнажённое тело было чёртовым произведением искусства.

Он осмотрел её снизу доверху, качая головой, впитывая все эти пышные изгибы.

— Ты чертовски красива.

Она улыбнулась.

— Я знаю.

Он начал что-то говорить в ответ, но тут её мягкая рука сжала его твёрдость, и он смог только ахнуть.

Она уткнулась носом в его шею и тихо застонала.

— Тебе нравится это?

— Эм-м-м…

Этого ответа было достаточно.

Она помогла ему снять с себя одежду и потянула вниз, на ковёр в гостиной. Мгновение спустя он проскользнул между её раздвинутыми ногами и вошёл в неё, задыхаясь от первого погружения в её изысканно влажный центр. Его лицо исказилось, а ногти впились в ковёр, когда он снова и снова прижимался к ней. Он только с опозданием понял, что впервые в жизни трахался для публики. Этот момент узнавания случился менее чем через минуту после соединения с Марни, когда он скривился и повернул голову далеко вправо и увидел пару женщин, уставившихся на него сверху вниз. Одна из них — длинноногая брюнетка — зажала руку между ног и облизнула губы, встретившись взглядом с Майком. Майк сделал паузу в середине толчка, на мгновение парализованный вниманием. Марни схватила его за спину и толкнула бёдрами, побуждая его снова начать двигаться. На ужасную секунду или две ему показалось, что он завянет внутри неё. Он был возбуждён как никогда, но в эти секунды он также испытал сильный приступ беспокойства по поводу выступления. Он был в основном застенчивым парнем и был далеко не в своей тарелке здесь. Ситуация усугубилась, когда нахлынули отвратительные воспоминания о том, что он делал в гараже всего несколько минут назад. Что с ним не так? Какой монстр мог заняться сексом так скоро после того, как сделал что-то настолько ужасное с другим человеком?

Потом он вытянул голову ещё немного вправо и увидел Надю, наблюдающую за ним с явным интересом. Она всё ещё сидела в кресле, но блондинка больше не была между её ног. Вместо этого она сидела у ног Нади, как послушный питомец, и смотрела шоу вместе со всеми. Надя провела пальцами по волосам женщины, усиливая впечатление отношений хозяйки и питомца.

Майк почувствовал, как сквозь него прошёл заряд, когда он встретился взглядом с Надей. Её взгляд был таким же напряжённым и пугающим, как всегда. Затем она улыбнулась, и её рот шевельнулся. Её губы открылись, сдвинулись и снова открылись в том же порядке несколько раз, прежде чем он понял, что она постоянно повторяет одни и те же два слова: «Трахни её».

Сердце Майка, казалось, ёкнуло.

И с этого момента больше не было проблем с беспокойством по поводу публичности. Его член казался сталью внутри Марни, когда он долбил её, по крайней мере, так же энергично, как всё, что он когда-либо делал раньше. К концу Марни кричала так пронзительно, что казалось, будто её голосовые связки вот-вот лопнут от напряжения. Её ногти царапали бороздку за бороздкой на его спине, и из них вытекали струйки крови. Было чертовски больно, но Майку было всё равно в этот последний экстатический момент взрывного оргазма.

Потом он упал на Марни, и она снова вцепилась в него, засмеялась, поцеловала и потёрлась носом о его шею. Через несколько мгновений он с удивлением обнаружил, что тоже смеётся. Он чувствовал себя так хорошо, лучше, чем когда-либо раньше, лучше, чем он мог вспомнить. Он мог блаженно, счастливо провести остаток вечности прямо здесь, на этом месте, с Марни. Всё его самосознание исчезло. Его не заботило то, что он был голым или что все могли видеть каждый дюйм его чуть менее бледного телосложения. Он чувствовал себя свободнее, чем когда-либо.

Даже освобождённый.

Воспоминание о тяжёлом лезвии топора, вонзившемся в затылок Донни Уилкерсона, пару раз пыталось проникнуть в его сознание, но отогнать его было легко. Он знал, что это была ещё одна вещь, с которой ему придётся бороться через некоторое время после того, как сияние этого опыта пройдёт, но он мог побеспокоиться об этом позже.

Всё, о чём он заботился сейчас, была Марни.

Марни, Марни, Марни…

Гладя её роскошные белокурые локоны, он смотрел в её большие голубые глаза и чувствовал, что может навсегда потеряться в них. Он держал её и целовал и оставался с ней на полу дольше, чем он мог предположить, но и близко недостаточно долго. Чары были сняты только тогда, когда ему в голову пришла отрезвляющая мысль и тут же привлекла его внимание.

О, чёрт… без презерватива!

Несколько мгновений он слушал, как тяжело стучит его сердце, прежде чем снова расслабиться.

Ну, что ж… уже слишком поздно.

Он снова встретился взглядом с Марни и улыбнулся… и тут он почувствовал, как чей-то палец подтолкнул его. Он повернул голову, чтобы взглянуть на нарушителя, и увидел, что Блейк смотрит на него сверху вниз.

Блейк улыбнулся и помахал.

— Привет!

Майк ничего не сказал.

Блейк рассмеялся и вздёрнул подбородок.

— Давай, чувак. Моя очередь.

Майк по-прежнему не отвечал. Не потому, что он не хотел отвечать, а потому, что временно не мог связно мыслить. Во-первых, Блейк сбросил одежду. Этот болтающийся хлам был слишком близко к зоне его комфорта. Но ещё важнее было то, что ему было очень трудно усвоить то, что сказал парень.

Затем он нахмурился, когда вырвался из этого.

— Твоя очередь? Что ты имеешь в виду? Какого хрена ты говоришь, чувак?

— Я имею в виду, что хочу трахнуть Марни.

Майк нахмурился ещё сильнее, когда волна гнева заставила его мышцы напрячься.

Так много для одного грёбаного дня.

Он начал подниматься, желание совершить насилие овладело им так быстро, что он почувствовал себя бессильным остановить его. Не то чтобы он хотел это остановить. Нет, то, что он хотел сделать, это выбить из Блейка к чертям собачьим всё дерьмо, превратить его улыбающееся лицо в кровавую грёбаную кашу.

Но тут Марни схватила его за плечи и сказала:

— Эй, посмотри на меня.

Всё ещё кипевший, он посмотрел на неё.

Она улыбнулась.

— Всё в порядке. Правда. Это оргия, помнишь? Вот как эти вещи работают.

Он ничего не сказал, просто недоверчиво уставился на неё с открытым ртом.

Её улыбка медленно растаяла.

— Майк. Серьёзно. Ну, давай же. Вставай сейчас же.

Майк не сделал ни малейшего движения, чтобы выполнить её просьбу. Он просто продолжал смотреть на неё и изо всех сил пытался понять, что здесь происходит. То, что произошло между ними, было особенным. Это было… прекрасно. Она это тоже почувствовала? Ведь так, верно?

Или… его снова использовали?

У него кружилась голова.

Мир сбился со своей оси, выбился из колеи. Всё было не так, всё было неправильно…

— Майк!

Голос Нади, легко возвышающийся над музыкой и пронзающий его сознание с точностью бритвы. Он чувствовал беспомощную потребность отвести взгляд от Марни, хотя это было больно. Он посмотрел на Надю, встретился с ней взглядом и ждал, что она что-то скажет.

Она протянула палец и согнула его к себе.

— Подойди.

— Но…

— Сейчас же.

О неповиновении этому тону не могло быть и речи. С огромной неохотой он освободился от Марни и медленно поднялся на ноги. Он двинулся в сторону Нади, по пути бросив убийственный взгляд на Блейка. Блейк был до безумия невозмутим. Он лишь улыбнулся и опустился на колени рядом с Марни. Майк заставил себя отвести от них взгляд. Он должен был это сделать, чтобы его ярость не превратилась в вулканическую, которую невозможно сдержать.

Он остановился в нескольких футах от кресла, в котором всё ещё сидела Надя, и сказал:

— Да?

Она поманила его сесть взмахом руки. Он взглянул на кожаный диван справа от себя и сделал шаркающий шаг в этом направлении, прежде чем она сказала:

— Нет. У моих ног. С Кэролайн.

Кэролайн, по-видимому, разносторонне одарённая блондинка, умелая языком и готовая использовать оружие. Она улыбнулась Майку, когда он вздохнул и опустился на колени к ногам Нади.

— Привет, Майк.

У него не было никакого желания обмениваться фальшивыми любезностями с этой женщиной, но ледяное выражение лица Нади ясно дало понять, что ему лучше сделать именно это.

— Привет, Кэролайн.

— Ты размахиваешь топором просто прекрасно.

— Эм-м-м… спасибо.

Надя погладила Кэролайн по голове.

— Кэрри, дорогая, принеси нам выпить. И немного кое-чего особенного. Если ты не возражаешь.

Кэролайн повернулась на корточках и поцеловала тыльную сторону протянутой руки Нади. Этот жест был ещё одним из бесконечной череды вещей, которые Майку показались странными в этой группе. Для этих людей Надя была больше, чем просто лидером странного маленького клуба. Они относились к ней как к настоящей королевской семье. Он полагал, что ему лучше попытаться сделать то же самое, пока он вовлечён в этот Дьявольский Заговор, независимо от того, насколько нелепым это казалось.

Когда Кэролайн ушла, Надя поманила его ещё ближе, и он подчинился, повернувшись и прижавшись к одной из её ног. Она провела пальцами по его волосам, а затем погладила его по голове, точно так же, как он видел, как она сделала это с Кэролайн. Он хотел злиться на это. В этом было что-то принципиально унизительное. Но это было невозможно. Её невероятная красота свела на нет любую такую ​​обиду, просто полностью сожгла её. И ощущение её плоти рядом с его было наэлектризованным, как он и представлял. В самом деле, если бы он не кончил так недавно, то вряд ли бы выдержал.

Он посмотрел на неё.

— Надя…

— Тише, — она улыбнулась. — Просто расслабься и делай, как мы. Пусть всё это произойдёт. Будь счастлив, зная, что Сатана любит тебя за то, что ты сделал сегодня в его честь.

Майку нечего было на это сказать.

Отчасти потому, что это было чертовски безумно. Но главным образом потому, что то, что она сказала, также содержало элемент мудрости. Единственный способ пройти через это — просто позволить этому случиться. Просто сидеть сложа руки и ждать конца поездки.

Вот что он и сделает.

Его взгляд переместился на большой телевизор с плоским экраном, а Надя продолжала рассеянно гладить его по волосам. «Близнецы зла» всё ещё шли. Грудастая вампирша сверкнула клыками. Минуту он смотрел на фильм, прежде чем окинуть взглядом остальную часть комнаты. Марни и Блейк переплелись на полу. Майк снова ощутил приступ гнева, но заставил себя отвернуться, прежде чем гнев вышел из-под контроля. Почти все остальные также были вовлечены в половые акты. На его глазах люди отрывались друг от друга и менялись партнёрами. Тела встречались и соединялись в самых разных положениях. Вместо того, чтобы возбудиться, Майк испытал какое-то отвлечённое любопытство, наблюдая за этой плотской деятельностью. Он вообразил, что это было похоже на съёмочную площадку порнографического фильма.

Через некоторое время Кэролайн вернулась с бокалами, бутылкой вина… и маленьким пузырьком с таблетками. Таблетки были метамфетамином. Который Майк не принимал со времён учёбы в колледже почти десять лет назад. Но сегодня вечером он принял мет с готовностью. Было бы намного проще пройти через всё это. Его гнев растаял. Некоторое время он чувствовал себя почти безумно счастливым. Разбитое состояние, конечно, будет позже, но сейчас ему нужно было это. И вино, очень хорошее и дорогое, он употребил с таким же энтузиазмом. Со временем вещества сотворили своё волшебство, и он действительно начал получать удовольствие. Время от времени воспоминания о том, что он сделал с Донни Уилкерсоном, всплывали на поверхность лишь на незначительное мгновение. Он увлёкся музыкой, транс-дум-метал уступил место мощной индустриальной готике. Он танцевал, смеялся и кружился по комнате. Перед тем, как ночь закончилась, он снова занялся сексом. Сначала с Кэролайн, потом с длинноногой брюнеткой, имени которой он не знал. И снова с Марни, но к тому времени ему уже было всё равно, кто его партнёр, лишь то, что у него было другое тёплое тело против его собственного. Ночь тянулась к рассвету, а вечеринка всё продолжалась и продолжалась.

Когда он проснулся позже тем утром, он не помнил, когда всё закончилось.

Он пришёл в себя, потрясённый, несколько часов спустя. Он мгновенно осознал, что произошло что-то ужасное, и он попытался убедить себя, что всё это был сон, вызванный наркотиками. Но один взгляд в гостиной на всех обморочных обнажённых сатанистов вернул ужасную кричащую реальность обратно на передний план его разума. Это было неопровержимое доказательство всего безумного секса, который он смутно помнил. Оттуда был большой скачок к более чётко запомнившемуся кровопролитию в гараже.

Топор. Этот тяжёлый клинок. Вся эта кровь. Изувечение бедного старого тела Донни Уилкерсона…

Всё по-настоящему.

После этого его разум сосредоточился на единственной, всепоглощающей цели — выбраться из этого сумасшедшего дома до того, как проснутся остальные. Насколько он мог судить, он был первым, кто пришёл в сознание, в высшей степени удачный случай, которым он собирался воспользоваться без промедления. Тем не менее, ему придётся проявить большую осторожность, чтобы ускользнуть незамеченным, так как предстоит преодолеть множество сложностей. Он всё ещё был голым. Кэролайн лежала рядом с ним, обняв рукой его живот. Он осторожно взял её за запястье и медленно убрал её руку со своего живота. Затем он переместился на бедро и очень осторожно перевернул её на спину. Наступил панический момент, когда её глаза затрепетали и, казалось, вот-вот откроются. Он всё ещё держал её за запястье, наблюдая за этим потенциальным осложнением. Она зевнула и вытянулась, заставив его скривиться, пока он продолжал слабо сжимать её запястье. Затем она снова замерла и, казалось, опять погрузилась в глубокий сон. Глаза больше не дёргались. Он опустил её руку так же осторожно, как поднял её, и встал на ноги.

О, дерьмо.

Голова кружилась, а лицо всё ещё болело от перенесённых ударов. Кроме того, у него заболел живот. Там что-то крутило. Он смутно помнил, как накануне вечером наелся небрежно приготовленной пищи. Какая-то ужасная кулинарная смесь в предрассветные часы, включающая фрикадельки, лапшу, соус кесо и банку перца халапеньо. Среди прочего. Вероятно, в ближайшем будущем его ожидало серьёзное времяпровождение в туалете. Это был только вопрос времени, когда его тело восстанет и начнёт стрелять из того или иного отверстия. Ещё одна причина поторопиться.

Следующей задачей было найти его одежду. Он не мог бежать к своей машине голышом. Ну, разве что в крайнем случае. Он ни за что не стал бы торчать поблизости, если бы кто-то проявлял признаки скорого пробуждения. В таком случае он сказал бы: «К чёрту это дерьмо», взял бы ключи с кухни и ушёл. Что самое худшее могло случиться? Может быть, наказание за непристойное поведение, но даже это было маловероятно, если бы он двигался достаточно быстро.

И всё же он надеялся, что до этого не дойдёт. Казалось, повсюду валялась брошенная одежда. Однако лихорадочное сканирование пола быстро обнаружило его джинсы и рубашку. Он пробрался сквозь голые тела, схватил свою одежду и поспешно натянул её, а затем и туфли. Ещё один осмотр подтвердил, что все ещё спят. Он был очень близок к тому, чтобы осуществить свою идею. Оставалось только забрать ключи с кухни.

Кухня была зоной бедствия. Пустые бутылки и банки повсюду. Разбросанная на полу еда, последние остатки той сумасшедшей трапезы Франкенштейна. Он чуть не поскользнулся в луже молока — молока ли? — по пути к столешнице. Он замахал руками в этот пугающий, вызывающий головокружение момент, прежде чем ему удалось выпрямиться. Затем он схватил свои ключи со стойки и вышел из дома так быстро, как только мог. Его план состоял в том, чтобы ехать куда угодно далеко. Достаточно далеко, чтобы он мог сидеть где-нибудь в мире, не ожидая, что кто-то из его знакомых потревожит его, и думать о том, как справиться с тем, что случилось, и о том, что делать дальше. Но как только он вышел на крыльцо перед домом, он понял, что не будет этого делать.

Марни вытянула голову и улыбнулась ему с верхней ступеньки, когда он вышел в парадную дверь.

— Привет, Майк.

— Привет…

Значит, он ошибался, когда решил, что поднялся первым. Марни выглядела на удивление яркой и весёлой для человека, который всю ночь трахался и тусовался на ногах. Она была одета и даже успела поправить причёску и макияж. Он проклинал себя за свою близорукость. Он даже не заметил её отсутствия в гостиной. Если бы он просто воспользовался дополнительной минутой или двумя, чтобы лучше рассмотреть местность…

Ну… и что тогда?

Ничего, наверное.

Он был бы в такой же ловушке, как и сейчас.

— Закрой дверь, Майк, и садись.

Она похлопала по ступенькам рядом с собой.

Он всё равно думал о том, чтобы сбежать к своей машине, но отказался от этой идеи, когда увидел, что она держит полуспрятанный между ног пистолет. Он сомневался, что Марни застрелит его прямо здесь, среди бела дня, по крайней мере, он так не думал. Но уже трудно было говорить о чём-либо, особенно о ней. Он полагал, что пистолет был здесь только для того, чтобы побудить его слушать её и делать то, что она говорит. И при этом выполнять своё предназначение.

Он прикрыл дверь и опустился на ступеньку рядом с ней.

— Приятный день.

Она хмыкнула.

— Да.

Небо было ясным, и воздух был полон обычных звуков выходных в пригороде. Откуда-то поблизости донёсся звук газонокосилки. Собаки лаяли, дети играли. Минивэн проехал по улице и через несколько домов свернул на подъездную дорожку, извергнув ещё больше вредных детей. Всё было так до ужаса нормально. То, что произошло прошлой ночью в доме позади него, не должно происходить в такой обстановке. Это было оскорблением всего того, что было правильным и хорошим в мире.

Марни посмотрела на него.

— Пытаешься ускользнуть, да?

Майк этого не отрицал. Зачем возиться с очевидной ложью? Он кивнул на пистолет.

— Ты действительно хочешь меня застрелить?

Она не ответила на этот вопрос. Не говорила ему вообще ничего в течение нескольких мгновений, пока смотрела, как мать из минивэна на улице собирает своих буйных детей и толкает их в дом.

Потом она встала и протянула ему руку.

— Дай мне свои ключи.

Майк уставился на неё.

— Это была не просьба.

Он ещё мгновение смотрел на неё, потом покорно вздохнул и передал ключи.

— Что теперь?

— Вставай. Мы собираемся прокатиться.

Было странно ездить на собственной машине на месте пассажира. В этом было что-то почти кастрирующее. Он задавался вопросом, не может ли это быть частью его инициации? Или, может быть, это был способ проиллюстрировать, как он передал контроль над своей жизнью культу? Но по мере того, как они путешествовали по разным местам в городе, стало ясно, что есть более простое объяснение — Марни точно знала, куда едет, и просто не хотела утруждать себя утомительным указанием ему направлений.

То тошнотворное чувство страха, которое он помнил прошлой ночью, повторилось, когда он увидел, как она свернула на знакомый ряд улиц, ведущих к неизбежному месту назначения. Их первой остановкой был небольшой многоквартирный дом. Она припарковалась у тротуара снаружи и открыла сумочку, чтобы достать скомканную пачку сигарет. Ментоловых. Она выкурила одну до фильтра, ничего не сказав. Обычно Майк не разрешал курить в своей машине, но на этот раз он не протестовал. Он был слишком взволнован, чтобы обращать на это внимание. Его сестра и её новый муж переехали в это здание всего месяц назад. Он был почти уверен, что никогда не упоминал об этом факте Марни во время их недавних разговоров.

Марни выбросила окурок в окно, включила передачу и поехала через город в другое знакомое место. Она въехала на стоянку возле дома престарелых, где на втором этаже жила его мать. И снова она не сказала ни слова, закурила ещё одну сигарету и выкурила её до упора. После этого она отвезла его в несколько других мест, разбросанных по городу, каждое из которых имело для него личное значение. Он хотел сказать ей, что в этом нет необходимости, потому что к тому времени он уже понял суть, но его беспокойство было так велико, что он держал рот на замке, пока она заканчивала свою экскурсию по городу.

Она хранила молчание, пока не вернулась в район Нади и не припарковалась на том же месте у обочины, которое они освободили часом ранее. Она похлопала свою сумочку и посмотрела на него. Её пистолет лежал там рядом с сигаретами.

— Я не буду стрелять в тебя, Майк. Ты мне слишком нравишься для этого. Правда. Но у меня нет такого уровня привязанности к твоей сестре, твоей матери, твоим чёртовым дедушке и бабушке или твоему проклятому лучшему другу детства. Понимаешь?

Майк изо всех сил старался не задыхаться.

— Да. Я понимаю…

— Будь спокоен.

Майк закрыл рот и вздрогнул, когда его расстроенный желудок снова забурчал.

Марни протянула руку и коснулась его колена, заставив его немного подпрыгнуть.

— Ты один из нас, Майк, и будешь им до самой смерти. Спасения нет. Навсегда. Понимаешь?

Он кивнул, но его трясло.

Это было несправедливо. Это было неправильно. Он был свободным человеком. Гражданином со всеми правами и свободами, как и любой другой. И, как любому другому свободному человеку, ему должно быть позволено определять ход своей жизни, включая людей, с которыми он решил общаться. Но даже когда он думал об этих вещах, он понимал, что это уже не совсем верно. Теперь он принадлежал к этому культу. Этому проклятому Дьявольскому Заговору. Они владели им. Ему хотелось кричать, злиться на несправедливость, но он знал, что никакие крики ничего не изменят.

— Если ты когда-нибудь дашь мне повод усомниться в твоей приверженности делу, я вернусь в каждое из тех мест, которые мы посетили сегодня. И в следующий раз, когда ты увидишь кого-то из этих людей, он будет в чёртовом гробу. Понимаешь?

Он посмотрел на неё, дрожа, встретив её непоколебимый взгляд.

— Ты… ты раньше убивала людей?

— Да.

Ответ без колебаний. Он уловил намёк на гордость в её тоне? Он так и думал. Наверняка в её жёстком выражении лица было больше, чем след самодовольства. Она убивала людей, чёрт возьми, да, и она гордилась этим.

Она вынула ключ из замка зажигания и бросила связку ключей Майку.

— Как Надя сказала тебе прошлой ночью. Просто отдайся этому. Прими это. У тебя действительно нет выбора. И не думай предупреждать своих близких, потому что мы обязательно пронюхаем, — она улыбнулась и снова коснулась его колена. — Ты можешь забрать меня сегодня в шесть вечера.

— Что?

— Забери меня в шесть. У моего дома. Какая-то проблема?

— Эм-м-м… — он вздохнул и покачал головой. — Нет проблем… так сказать… мне просто любопытно, зачем я должен забрать тебя? У вас, ребята, уже намечается другая встреча, не так ли? Я не могу справляться с этим дерьмом каждую ночь, несмотря ни на что.

— Расслабься, встречи пока не будет, — она сжала его колено и подмигнула ему.

Какого хрена?

— Ты забираешь меня, потому что ведёшь меня на ужин. А потом в кино. По моему выбору, конечно. Помнишь, я обещала тебе свидание, если пойдёшь со мной на вчерашнюю встречу?

Майк понятия не имел, что на это сказать. Настоящее свидание с Марни было тем, чего он хотел больше всего в течение многих месяцев. Но теперь, когда это происходило на самом деле, это было чуть ли не последним, чего он хотел. Странно, как иногда мир переворачивался. На самом деле, это было довольно хреново. Как, чёрт возьми, он мог вести вежливую беседу за обедом с кем-то, кто только что угрожал убить всю его семью?

Она коснулась его лица, погладила его щёку кончиками пальцев.

— Я знаю, о чём ты думаешь, и тебе нужно расслабиться. В конце концов, ты получаешь только то, чего всегда хотел, — она наклонилась к нему, когда её рука скользнула ему за шею и прижала его ближе. — А теперь поцелуй меня, ублюдок.

Он поцеловал её.

Больше он ничего не мог сделать. Как она и сказала, он должен принять то, что происходит.

Поцелуй стал жарким, неожиданно страстным при данных обстоятельствах. В какой-то момент она ненадолго прервала его и вгляделась в его лицо, её глаза ярко сверкали.

— Скажи, что любишь Сатану.

Он сказал ей то, что она хотела услышать.

— Скажи так, как будто ты сам в это веришь.

Поэтому он повторил это снова, пытаясь наполнить свой голос убеждением, которого на самом деле не чувствовал. Она заставила его повторить это ещё несколько раз.

И с каждым разом становилось всё легче это говорить.

Три месяца спустя…

Майк вошёл в ресторан «Жирный Сэм» на Центральной улице сразу после 17:30 вечера. Он бы добрался туда раньше, если бы не мучительно медленное движение в час пик, которое более чем втрое превышало обычное время в пути. Паранойя снова окрасила его мысли и сделала его всё более нервным на протяжении всей поездки. Главной причиной этих чувств был его поздний уход из колл-центра. Человек, организовавший эту таинственную миссию, должен был знать об обычном времени окончания его смены, но не смог бы предвидеть сегодняшнюю вопиющую задержку. Что, если то, что он должен был совершить сегодня вечером, зависело от того, сделает ли он это в очень сжатые заранее установленные сроки? В таком случае он может уже опоздать. Ужасные вещи, возможно, уже были запущены, вещи, которые он, вероятно, был бы бессилен остановить.

Его удача немного повернулась к нему, когда он вошёл в ресторан. Зал заведения был пуст, и перед ним была только одна пара. Задорная блондинка-хостес взяла пару меню и сопроводила их к ближайшему столику. Она вернулась менее чем через минуту и ​​приветствовала его ослепительной улыбкой.

— Привет! Вы один сегодня вечером?

Майк попытался изобразить собственную улыбку, но сразу понял, что это была ошибка. Хотя она изо всех сил старалась не показывать этого, что-то в выражении его лица встревожило её, и сила её улыбки значительно потускнела.

Поэтому он заставил фальшивую улыбку исчезнуть и сказал:

— Эм-м-м, я здесь, чтобы увидеть Джаспера, — в конце его голос повысился, превратив его в вопрос, а не в утверждение.

Он казался нервным и неуверенным в себе. Нелепо. Он был взрослым. Он ненавидел выглядеть неуверенным, заикающимся дураком в присутствии этой потрясающе красивой молодой девушки. Почему это должно иметь значение, он не знал, но это имело значение.

— Я хочу сказать…

— Сюда.

Наклон её головы указывал на то, что он должен следовать за ней, что он и сделал, его взгляд сосредоточился на её красивой заднице, пока она вела его через главный обеденный зал, а затем в бар. Бар был немного более шумным и многолюдным, благодаря тому, что это всё ещё был «счастливый час». Люди смеялись и шутили, но мало что из того, что он услышал, проникло в его душу, пока он восхищался покачиванием бёдер хостес и тем, как двигалась её задница в обтягивающих оранжевых бриджах. Она выглядела такой спелой, нежной, сочный плод, готовый к сбору. Он предположил, что она была студенткой университета, вероятно, не старше года или двух после окончания средней школы. Наблюдать за тем, как двигается её тело, было почти больно. Желание протянуть руку и прикоснуться к ней — провести руками по её талии — было почти слишком сильным, чтобы сопротивляться.

Эротический транс длился до тех пор, пока он не понял, что она остановилась и стучит в дверь кабинета. Он огляделся и увидел, что их уже нет в баре, хотя они где-то рядом с ним. Он всё ещё слышал смех и постоянное звяканье стаканов и бутылок. Взглянув через плечо, он увидел барную стойку в противоположном конце короткого прохода. Примерно на полпути по коридору справа было множество хлопающих двойных дверей. Он предположил, что кухня будет по другую сторону этих дверей. Его голова снова повернулась, когда он услышал, как открылась дверь кабинета.

— Этот человек здесь, чтобы увидеть вас.

Кто-то прочистил горло, а затем раздался знакомый голос:

— Пригласи его, Анжелика.

Анжелика отошла в сторону и махнула Майку войти. Майк не смог удержаться от быстрого взгляда на её грудь, проходя мимо неё. Это был беспомощный рефлекс. Он ничего не мог с этим поделать. Это были красивые груди, и они приятно натягивали верх её одежды. Она поймала его взгляд на мгновение, когда он вошёл в кабинет. Выражение её лица в этот момент было чем-то дразнящим между ухмылкой и улыбкой. А потом она закрыла дверь в кабинет и ушла.

Твою ж мать. Я бы не прочь с ней развлечься.

Этот откашливающий звук раздался снова, и мир резко вернулся в чёткое русло. Он находился в тесном кабинете. Ноутбук был открыт на маленьком столе. Бóльшая часть стола была завалена бумагами. На стене позади стола висел календарь с картинкой за этот месяц, на котором была изображена группа улыбающихся сотрудников ресторана. В кабинете было немного примечательного. Если бы его попросили представить себе кабинет менеджера ресторана, он, вероятно, представил бы что-то очень похожее на это — солидный и скучный.

Безусловно, самым убедительным в этом был уродливый человек, сидевший по другую сторону стола. Это был участник Дьявольского Заговора, который всегда смутно напоминал ему Гитлера. У него были такие же жуткие глаза-бусинки, как у умершего геноцидного маньяка. Усы и короткие сальные каштановые волосы также создавали впечатление. Но Гитлер, сам не очень красивый мужчина, по сравнению с этим чуваком был явно лихим. Справедливости ради, это была ошибка биологии, а не какой-либо недостаток ухода или гигиены. Во многом это было связано с формой его лица. Ничто не казалось должным образом симметричным. Один глаз выглядел так, будто он был выше на его лице, чем другой, из-за чего другие его черты выпадали из ракурса. Его нос казался слишком маленьким, а постоянно оттопыренная нижняя губа делала рот слишком большим. Проще говоря, он просто не был привлекательным мужчиной. Вообще.

И его имя определённо было не Джаспер.

— Эм-м-м… мне сказали спросить…

Эдвард Олсон кивнул.

— Да. Джаспера. Я знаю. Это был код. Присаживайся, Майк.

Майк взглянул на стул с металлическим каркасом, стоявший напротив стола, пожал плечами и опустился на него.

— Так о чём это? В записке, которую я получил, говорилось что-то о посылке.

Олсон сцепил пальцы, откинувшись на спинку стула.

— Мы вернёмся к этому через минуту. Ты казался рассеянным, когда вошёл сюда. Что-то не так?

Конечно, он был рассеянным, но не воспоминания о сенсационном теле хостес заставляли его так нервничать. Нет, это всё благодаря таинственному призыву из культа. Он мог признаться в истинной природе своего беспокойного поведения. Наверняка Олсон поймёт. Тем не менее, Майк считал, что ему следует держать подобные чувства при себе, когда речь идёт о других участниках группы. В конце концов, он не хотел, чтобы кто-то из них заподозрил его мотивы или потенциальное поведение в будущем. Разыграть это как побочный продукт его сильного влечения к Анжелике было правильным решением. Они оба могли бы запасть на неё. Олсон поймёт. Он мог даже отпустить сексистскую шутку или две, и у них мог быть момент фальшивой мужской связи.

— Анжелика. Господи, чувак, эта её задница — аппетитный торт. Чего бы я только не отдал, чтобы откусить от него кусочек.

— Да?

Майк ухмыльнулся, когда начал вникать в это. В конце концов, он ничего не придумывал здесь. Его вожделение к хостес было искренним.

— Определённо. Жаль, что я сейчас живу с Марни. Если бы я мог встречаться с Анжеликой, я бы не выпускал её из постели целыми днями. Никогда. Это был бы просто безостановочный спортивный трах уровня олимпийских соревнований.

Выражение лица Олсона не изменилось, когда он сказал:

— Она моя дочь.

— Что ты сейчас сказал?

— Она моя дочь.

Это то, что я уже слышал от тебя, но это нихрена не круто.

Майк почувствовал, как его лицо вспыхнуло. Он поёрзал в кресле и почувствовал себя ещё более нервным, чем когда-либо, когда сказал:

— О том, что я сказал…

Олсон отмахнулся.

— Расслабься. Конечно, ты так чувствуешь. Не ты первый, не ты последний. Ты можешь поиметь её, если хочешь. Я устрою это.

Майк долго смотрел на него с открытым ртом. Он представил, как на самом деле трахает Анжелику, и несколько секунд не мог связно думать ни о чём другом. Но затем ничтожная, болезненная реальность того, что предлагал Олсон, наконец дошла до него, и страсть, поглощающая его, увяла и умерла.

Господи, — подумал он. — Этот парень действительно говорит о сутенёрстве собственной дочери?

Эта мысль вызывала у него отвращение на многих уровнях и вызывала стыд за его собственные похотливые мысли. Влечение, которое он испытывал к Анжелике, было нормальным и понятным, но теперь оно было испорчено этим отвратительным предложением.

Олсон удивил его смехом.

— Усмешка на твоём лице говорит мне, что ты считаешь моё предложение предосудительным, что я нахожу забавным, — он наклонился вперёд и положил руки на край стола. — Мы сатанисты, Майк. Извращать естественный порядок и оскорблять Бога — вот чем мы занимаемся, — он улыбнулся. — По крайней мере частично.

Майк попытался придумать адекватный ответ на это и потерпел неудачу.

Олсон ухмыльнулся.

— Поможет ли вообще, если я скажу тебе, что она не моя биологическая дочь, что она приёмная?

Это ни черта не помогает, но многое объясняет, в том числе тайну того, как жаба вроде тебя произвела на свет такую ​​богиню. Я должен был сразу знать, что это дерьмо невозможно.

Майк немного восстановил самообладание и выпрямился в кресле.

— Может быть. Впрочем, мы могли бы поговорить об этом в другой раз. Я бы очень хотел знать, что происходит с этим конвертом. Я опоздал с работы, а теперь ещё позже приеду домой. Я действительно хотел бы просто покончить с этим.

Олсон кивнул.

— Понятно, — он отодвинул стул от стола и встал: — Пойдём прогуляемся.

Майк последовал за ним из кабинета и пошёл по короткому коридору, пока они не достигли хлопающих двойных дверей. Олсон толкнул дверь, и Майк поспешил за ним. Как он и подозревал, это была кухня. Было много шума, звона посуды и скоротечной болтовни персонала. Работники кухни по-прежнему были сосредоточены на своей работе и почти не заметили вторжения, когда Олсон подвёл Майка к ещё одной паре хлопающих двойных дверей в другом конце кухни. За этими дверями была кладовая и двери в морозильные камеры.

Майк был сбит с толку больше, чем когда-либо. Он не мог себе представить, почему посылка, представляющая интерес для Дьявольского Заговора, может быть спрятана в недрах ресторана. Если бы это было что-то особенно секретное, не лучше ли было бы хранить это где-нибудь в менее публичном месте? Ну да, конечно, это было бы логичнее. Дьявольский Заговор сделал много вещей, которые на первый взгляд не имели никакого смысла.

Олсон отвёл его в дальний угол кладовой, где он остановился и посмотрел на Майка.

— Вот твоя посылка.

Он хлопнул по закрытой крышке синей металлической бочки. В крышке бочки были просверлены три небольших отверстия. Увидев их, у Майка вновь пробудилось грызущее чувство беспокойства, охватившее его во время поездки сюда, хотя сначала он не понимал, почему.

Он нахмурился.

— Что это?

На крышке бочки лежал лом. Олсон схватил его и использовал, чтобы открыть крышку. Отложив крышку, он поманил Майка заглянуть внутрь, что тот и сделал с крайней неохотой. Он подозревал, что вот-вот увидит что-то невыразимо отвратительное или тревожное.

Он был прав насчёт тревожной части.

Маленькая девочка лет шести-семи смотрела на него ошеломлёнными глазами. На ней было рваное платье в горошек. Одна щека была испачкана грязью из-за того, что она прислонилась к стенке внутренней части бочки. Она была связана и с кляпом во рту.

Майк отступил назад и подавился желчью. Он не чувствовал себя так плохо с той ночи, когда его первая встреча с заговорщиками… с того момента, как он вонзил тяжёлое лезвие топора в шею Донни Уилкерсона.

— Боже мой…

Олсон закрыл крышку и вопросительно посмотрел на него.

— Ты в порядке, Майк?

Майк сначала ничего не мог сказать. Он мог думать только о том, что в этой бочке была связанная маленькая девочка, и что Олсон только что снова запер её туда. Одно лишь знание того, что она там, было хуже всего, что случилось с тех пор, как он связался с этими придурками-сатанистами. Гораздо хуже, чем убийство Донни Уилкерсона. Эта маленькая девочка была чистой невинностью. То, что с ней сделали, — какова бы ни была их конечная цель, — было преступлением против всего правильного и порядочного в мире. На этот счёт никаких вопросов. И Майка снова охватила мысль, что в его силах покончить с этим прямо сейчас. Он мог бы схватить этот лом и забить это отвратительное, гротескное оправдание для человека до грёбаной смерти. А потом вытащить эту девчонку из этой проклятой бочки и отправиться прямо в полицейский участок.

Олсон кивнул.

— Забудь об этом, Майк. Думаешь, мы здесь одни? — он указал на камеру видеонаблюдения в углу комнаты. — За тобой следят. Действовать против меня было бы бесполезно. Ты можешь одолеть меня, но ты никогда не выберешься из ресторана живым.

Майк взглянул на камеру, затем снова посмотрел на Олсона.

— Кто за нами наблюдает?

Олсон покачал головой.

— Не имеет значения. Важно то, что ты уедешь отсюда с посылкой, спрятанной в багажнике твоей машины, а затем направишься прямо к дому Нади. Я позвоню Наде, как только ты будешь в пути. Если ты не приедешь к ней домой в течение двадцати минут после этого звонка, она сама сделает несколько звонков.

Майк напрягся.

— Звонков кому?

Выражение лица Олсона стало жёстким и безжалостным.

— Опять же, неважно. Что должно иметь значение для тебя, так это то, что эти звонки принесут тебе сильную душевную боль. Под этим я подразумеваю, что многие люди, о которых ты заботишься, умрут. И ты не сможешь это остановить.

Майку снова сильно напомнили ту первую ночь этого безумия. Он чувствовал себя пойманным. В ловушке. Беспомощный. Он мог действовать, чтобы помочь этой девочке сейчас, или он мог сделать, как ему сказали. В любом случае, это, вероятно, привело бы к чему-то недопустимо трагичному.

Он покачал головой.

— Почему я? Почему это должен быть я? Любой из вас мог доставить эту… посылку. Чёрт возьми, почему ты заставляешь меня делать эту грёбаную херню?

Олсона это проявление эмоций не смутило.

— Я понимаю, что ты расстроен. Но тебе нужно пока отложить это в сторону. Надя всё объяснит, как только ты доберёшься до её дома.

Майк ничего на это не сказал. Он лишь снова покачал головой и продолжил борьбу, чтобы не развалиться окончательно.

Олсон хмыкнул.

— Я расценю твоё молчание как согласие. Ты чертовски хорошо знаешь, что не собираешься рисковать жизнями всей своей семьи и друзей ради одной маленькой девочки. А теперь помоги мне поднять бочку на эту тележку.

Обратная дорога через город к дому Нади была ещё более нервной, чем напряжённая дорога от колл-центра до ресторана «Жирного Сэма». Не помогало и то, что он, казалось, ловил каждый красный свет на пути к её подразделению, тем самым удлиняя испытание на неисчислимые минуты. До недавнего времени он никогда не был особенно суеверен, но теперь было легко увидеть в этом дополнительное свидетельство того, что какая-то сила во Вселенной работает против него. То, как проходил день, определённо напоминало работу невидимого злобного космического шутника, с множеством идеально рассчитанных по времени блокпостов, появляющихся через определённые промежутки времени, призванных свести его с ума от разочарования и беспокойства. Он ещё не знал, в чём на самом деле заключалась главная шутка, но был почти уверен, что является неотъемлемой частью её кульминации.

И никогда не переставал осознавать живой человеческий груз, спрятанный в багажнике его машины. Плохо, что он вообще у него был, но драйв мог быть по крайней мере немного менее напряжённым, если бы бочка не была слишком большой, чтобы поместиться в багажнике. Первоначально это было источником облегчения, так как он предполагал, что Олсон или Надя просто позовут кого-то ещё, чтобы перевезти «посылку», кого-то с автомобилем, в котором достаточно места в багажнике. Он должен был знать, что так легко не сорвётся с крючка. Олсон проконсультировался с некоторыми сотрудниками и раздобыл банджи-шнуры. Некоторые из них использовались для фиксации крышки бочки после того, как бочка вклинилась до упора. Протесты Майка о том, что это слишком рискованно, были услышаны равнодушными.

— А если меня остановят? — спросил он дородного менеджера ресторана, изо всех сил стараясь, чтобы тон его голоса не повысился до нытья. — Копы могут захотеть узнать, что в бочке.

— Ну, тебе лучше надеяться, что тебя не остановят, — был менее чем полезный ответ Олсона.

Его личная безопасность была лишь частью этого. Да, он убил человека после того, как эти люди угрожали ему и загоняли в угол. Это было плохо и пятно на его душе, которое он никогда не сможет стереть. Но была огромная разница между совершением чудовищных поступков, потому что вам нравилось их делать, и совершением их, потому что вас принуждали. В душе он не был плохим человеком. Правда, он не хотел сейчас встречаться с представителями закона, но и не хотел, чтобы этой девочке причинили какой-либо вред. И всё же, если он не предпримет какие-либо действия, ей определённо будет причинён вред.

Однако, как всегда, его возможности казались ограниченными, а то и вовсе отсутствующими. Во-первых, было ограничение по времени, чтобы добраться до дома Нади, с которым нужно было бороться, но более серьёзным осложняющим фактором была конфискация мобильного телефона Олсоном перед его отъездом из «Жирного Сэма». Приказ Нади, по словам Олсона. Ей не хотелось, чтобы он звонил родственникам с предупреждениями, а потом в последнюю очередь мчался в полицию. И ограничение по времени означало, что он не мог рисковать, останавливаясь где-то, чтобы найти другой телефон для использования. Он не мог сделать ничего, кроме того, чтобы делать то, что ему было сказано, чтобы не подвергать опасности людей, о которых он заботился.

Марни ждала его снаружи, когда он подъехал к дому Нади. К тому времени уже стемнело, и в доме загорелись наружные огни, когда он въехал на подъездную дорожку и выключил двигатель. Вместо того чтобы сразу выйти из машины, он смотрел, как Марни идёт к нему по тротуару. Она улыбалась, когда смотрела ему в глаза. Он не знал, что она будет здесь, но её присутствие не удивило его. По сути, она была заместителем Нади. Что бы они ни планировали для несчастной девочки в бочке, было ясно, что это имеет большое значение для группы. Так что, конечно же, Марни будет здесь, когда прибудет драгоценная «посылка».

Она обошла машину и открыла ему дверь.

— Эй, красавчик. Чего же ты ждёшь? Тащи свою задницу сюда.

Майк заставил себя улыбнуться. Затем он сделал успокаивающий вдох, отстегнул ремень безопасности и вышел из машины. Его улыбка превратилась в хмурую, когда он взглянул на бордюр. Во время собраний автомобили обычно выстраивались вдоль бордюра бампер к бамперу перед домом Нади. Но единственные машины вокруг принадлежали Наде и Марни.

— Сегодня вечером не будет встречи?

Марни обвила руками его талию и притянула к себе, прижавшись грудью к его груди.

— Нет, глупенький. Только ты, я и Надя.

— Хм-м-м… Я просто подумал, знаешь, что с той… посылкой, которую вы заставили меня привезти сюда, что… ну… произойдёт какой-то причудливый сценарий сатанинского жертвоприношения.

Марни рассмеялась и легонько поцеловала его в губы.

— Причудливый сценарий сатанинского жертвоприношения? Ты такой глупый, — ещё больше ритмичного смеха его «подружки». — И ты прав, на самом деле, но всё это произойдёт завтра.

При этих словах сердце Майка упало. Он не осознавал этого до конца, но на подсознательном уровне какая-то часть его питала наивную надежду, что у Дьявольского Заговора есть какие-то несмертельные намерения для маленькой девочки. Что бы это могло быть, он не мог себе представить, но сейчас это не имело значения, потому что Марни решительно положила конец этому вопросу. Они хотели убить девочку, и на данный момент ей оставалось жить, может быть, день.

Если только он что-то не сделает.

Но что?

Что, чёрт возьми!?

Марни снова поцеловала его, на этот раз более жадно, и снова отступила.

— Надя скоро расскажет тебе все подробности, но сначала давай затащим эту вещь в гараж.

Эта вещь.

Какое-то время он смотрел на Марни и изо всех сил старался не показывать разочарования, которое испытывал. Она была плохим человеком. Очень плохим. Ужасным. Он знал это уже некоторое время. Но каким-то образом его всё ещё кололо, когда что-то случалось, чтобы напомнить ему, какой совершенно бездушной и неумолимой она была на самом деле. Сейчас был один из самых вопиющих примеров этого. Девочка в бочке была для неё пустяком. Она не была человеческим ребёнком. Она не была чем-то ценным. Она была просто… вещью.

Это был настоящий поворотный момент.

Он собирался сделать что-то, чтобы остановить это и к чёрту цену. Он ещё не знал, что он будет делать, просто он что-то сделает. Это решение сняло душевный груз и позволило ему немного расслабиться. Его улыбка в этот момент была даже искренней. Он обязательно что-нибудь сделает. И у него даже будет немного времени, чтобы понять, что это может быть.

Марни склонила голову набок, её глаза немного сузились, когда она изучала его.

— Ты выглядишь почти… счастливым.

— Что-то не так с этим?

Она улыбнулась и покачала головой.

— Нисколько, — она снова наклонилась к нему и снова поцеловала. — Просто приятно это видеть. Это было долго. Ты наконец-то чувствуешь себя настоящей частью нас, не так ли?

Майк рассмеялся и заставил себя кивнуть.

— Да. Вот именно. Так и есть.

Она крепко обняла его.

— Я так рада. Ты заставил меня немного побеспокоиться.

Майк положил подбородок ей на плечо и устало вздохнул.

— Я тоже, — он закрыл глаза и крепче обнял её. — Но теперь всё будет хорошо.

Они держали друг друга ещё несколько мгновений. Для Майка это были моменты горько-сладкой ностальгии, когда он вспоминал свою прежнюю сильную привязанность к Марни. В конце концов, однако, они разорвали клинч и принялись за то, чтобы вытащить бочку из его багажника в гараж. Как только они это сделали, Марни использовала лом, чтобы оторвать крышку и заглянуть внутрь к девочке. Ребёнок всё ещё выглядел ошеломлённым, что неудивительно, учитывая ухабистую поездку, которую она пережила, и наркотик, всё ещё циркулирующий в её организме.

Марни улыбнулась.

— Она идеальна. Надя будет рада.

Она закрыла крышку, взяла Майка за руку и повела в дом Нади. На этот раз не было видно никаких пульсирующих стробоскопов, но дом был тускло освещён во всех комнатах, кроме кухни, с торшерами, а не верхним светом. Это было в порядке вещей. Каждый раз, когда он приходил сюда, ему казалось, что он входит в дом с привидениями. Надя любила, чтобы всё было тёмным и жутким.

Говоря о…

— Где Надя?

Марни дёрнула его за руку и продолжила двигаться.

— Сюда.

Женщина-загадка, как всегда. Но теперь Майк смирился с этим. Поэтому он позволил Марни затащить его через кухню в гостиную, а затем вверх по тёмной лестнице с малиновым ковром на второй этаж. Наверху лестницы был короткий коридор. В конце его дверь в спальню была приоткрыта. Через отверстие лился красноватый свет.

Марни остановилась перед дверью и поманила его вперёд.

— Ты первый.

Майк нахмурился, чувствуя лёгкое опасение, но он не знал, что делать, кроме того, что ему сказали. По-прежнему. Поэтому он толкнул дверь и вошёл в комнату, его глаза расширились при виде Нади, лениво лежащей на большой плюшевой кровати с деревянным каркасом. Она растянулась наискось поперёк кровати и лежала на боку, подперев голову поднятой ладонью.

На ней была крошечная чёрная ночнушка.

Она улыбнулась, когда увидела его.

— Привет, Майк.

Майк ошеломлённо покачал головой.

— Что… э-э-э…

— Раздевайся, малыш.

Это Марни говорила где-то позади него. Он повернулся, чтобы посмотреть на неё, и увидел, что она уже начала сбрасывать одежду. Её брюки были спущены вокруг лодыжек, и она расстёгивала пуговицы на своей облегающей блузке. Она рассмеялась над его изумлённым выражением лица.

Надя соскользнула с кровати и обняла его сзади, её горячее дыхание у его уха заставило его вздрогнуть, когда одна из её рук потянулась к молнии его брюк и расстёгивала её.

— Расслабься, Майк. Это твоя награда за хорошо выполненную работу. И за то, что заслужил наше доверие. Позволь себе наслаждаться этим.

Состояние возбуждения Майка было зашкаливающим. Это временно ослепило его ко всему остальному. В ночь оргии он был с несколькими из группы, но Надя не была одной из них. Похоже, её не интересовали мужчины-члены культа, и он предположил, что причина была исключительно в сексуальных предпочтениях. Но, может быть, он ошибался в этом.

Надя ёрзала у него сзади, стягивая его штаны ниже бёдер. Марни, теперь уже полностью раздетая, подошла к нему спереди и стянула с него штаны до конца. Затем она снова встала и разорвала его рубашку, отбросив пуговицы. После этого они обе прижимались к нему своими гибкими телами, осыпая его плоть влажными горячими поцелуями, шипели и ласкали его своими нежными руками.

Майк начал теряться в чувственной перегрузке всего этого, в то время как всё более отдалённая часть его мозга продолжала думать о том, какая удивительная и на редкость невероятная вещь происходила с ним. Оргия была чем-то другим. Пьянящая, бредовая комбинация наркотиков, секса, убийства и безумия. Это было похоже на что-то, едва связанное с реальностью, почти как обрывки воспоминаний из лихорадочного сна. Но теперь он был совершенно трезв и переживал что-то из своих самых смелых фантазий. Он был посреди бутерброда с горячими девушками, этого всегда неуловимого тройного комбо. Такого никогда не случалось с обычными парнями вроде него. Но это происходило. Это было реально. И не утонуть в нём было невозможно, даже так скоро после того, как его заставили совершить первую фазу чего-то гнусного и ужасающего.

Но он мог подумать обо всём этом позже.

По какому-то, видимо, субауральному сигналу, который могли слышать только женщины, они одновременно схватили его за запястья и потащили к кровати, а затем бросили на неё и легли рядом.

Да, — подумал он. — О чём бы мне ни нужно было подумать, я подумаю об этом позже. Позже, позже, позже…

Надя сделала с ним что-то такое, что он задохнулся и забился на кровати.

И вскоре после этого он закричал.

Вечер превратился в неустанное и бесстрашное исследование плоти и многочисленных чудесных способов, которыми три пылающих и полных желания тела могли переплестись в погоне за бесконечным плотским блаженством. После того, как он предался этой затянувшейся паузе декадентского наслаждения, мысли о девочке в бочке редко посещали его сознание. И каждый раз, когда это случалось, либо Марни, либо Надя отбрасывали тревожные образы прочь, очередным искусным манипулированием его телом. Они были самыми искусными партнёрами по спальне в его жизни, каждая из которых обладала, по-видимому, бесконечными знаниями о том, как поднять его на вершины тающего чувства экстаза, а также в равной степени умела отодвинуть его от пропасти и ещё больше отсрочить неизбежное, освободить его тело, взывающее к достижению. Через некоторое время это стало почти формой пытки, так как они неоднократно заставляли его кричать и молить о помиловании оргазма. И они наслаждались его «страданием», часто насмехаясь над ним и хохоча. В первый раз он кончил только через час после того, как с него сняли одежду. Когда это, наконец, произошло, он лежал на кровати, задыхаясь, и несколько головокружительных мгновений пытался собрать воедино разрозненные фрагменты своего сознания.

Но это был далеко не конец праздника. Они накачали его вином и марихуаной и заставили смотреть, как они любили друг друга с живительной звериной яростью, которая достаточно скоро заставила его снова быть готовым к действию. Так продолжалось ещё несколько часов. К тому времени, когда они, наконец, позволили ему отдохнуть и уснуть, казалось чудом, что ему удалось удержать хоть каплю здравомыслия. Мысли о девочке в бочке остались в безвыходном положении, когда он начал спускаться по спирали в беспамятство. В его разуме не было места ни для чего другого, кроме изнурительных размышлений о том, что эти женщины сделали с ним. Прямо сейчас. Сегодня вечером. В это было почти невозможно поверить, даже когда его взгляд блуждал по гладким обнажённым фигурам женщин, прижавшихся к нему по обе стороны.

Надвигался момент расплаты. Но что бы ни случилось в течение следующих двадцати четырёх часов, было одно, чего он никогда не сможет отрицать: секс с полностью преданными своему делу чокнутыми сатанистками, несомненно, это был не сон. И это была последняя сознательная мысль, которая последовала за ним в сумрачную бездну сна и забытых сновидений.

Когда он проснулся, сквозь тонкие занавески над кроватью пробивался солнечный свет. Надя всё ещё спала — и всё ещё обнажённая — рядом с ним. Марни не было, и на мгновение он рассеянно задумался, что с ней стало. Но тут в его сознание проник звук бегущего где-то поблизости душа. Тайна разгадана. Девушка была машиной. Независимо от того, как сильно она веселилась прошлой ночью или как мало спала, она всегда вставала первой и всегда казалась ничуть не измученной. Однажды утром он спросил её, как она это делает, и она сказала ему, что заключила сделку с дьяволом. Это было признаком того, насколько перевёрнутой реальностью стало для него то, что он не был до конца уверен, было ли это замечание шуткой или констатацией факта.

Взгляд на часы у кровати заставил его сердце сжаться.

07:07 утра.

До начала его смены в колл-центре оставалось меньше часа, а он всё ещё лежал в постели. Он осторожно отстранился от Нади. Она застонала и немного потянулась, но не проснулась.

Слава Богу.

Последнее, чего он хотел сейчас, так это иметь дело со всеми потенциальными отвлекающими факторами, которые могла бы представлять обнажённая и полностью проснувшаяся Надя. Собрать своё дерьмо в достаточной степени, чтобы заставить его работать вовремя, было сомнительным предложением, как сейчас обстоят дела. Поэтому он изо всех сил старался не толкать кровать, когда вставал и искал на полу свою одежду. Одевшись, он не мог не посмотреть на великолепно раздетое тело Нади. Он вспомнил старую поговорку о том, что некоторые вещи лучше оставить для воображения. Надя была убедительным доказательством того, что это не всегда было правдой. То, что он увидел её обнажённой, не развеяло его первоначального впечатления, что она, возможно, самая красивая женщина, которую он когда-либо видел. Наоборот, это усилило впечатление. Она была нечеловеческой. Это было действительно слишком плохо для слуги зла.

Похлопав по правому заднему карману, чтобы убедиться, что ключи всё ещё там, он вышел из спальни. В коридоре он остановился возле закрытой двери слева. Здесь был источник звука бегущей воды. Он представил себе Марни, стоящую под душевой форсункой, а струи горячей воды пронзают её обнажённое тело. Это был ещё один эротически сильный образ, и на мгновение он почувствовал почти непреодолимое желание войти туда и присоединиться к ней в душе. Он даже на мгновение взялся за дверную ручку, а затем отдёрнул руку, поняв, что делает. Действовать по импульсу было бы безумием. Он бы точно опоздал на работу, если бы позволил этому случиться. Но это была не единственная причина, по которой это было бы плохой идеей. Ему нужно быть какое-то время вдали от этих женщин, чтобы он мог снова начать мыслить здраво и, возможно, начать разрабатывать план действий. Но даже зная это, он не сразу выбежал из дома. Он ещё несколько мгновений смотрел на закрытую дверь и ещё немного думал о мокрой от капель плоти Марни. Его сбивало с толку то, что он мог снова так сильно возбудиться так скоро после продолжительных потворств прошлой ночи, но потом ему пришло в голову, что он испытывает что-то вроде сексуального похмелья. И что, как всегда говорили, было лучшим способом прийти в себя после ночи, проведённой с сильными интоксикантами?

Клин клином вышибают.

В данном случае это означало бы ещё один вкус сладкой плоти Марни, а не глоток выпивки. Его рука снова потянулась к дверной ручке, когда он приблизился к грани того, чтобы сдаться своим самым низменным инстинктам.

Но потом он подумал о девочке в бочке.

Дерьмо.

Она провела всю ночь в этой проклятой штуковине. Связанная и с кляпом во рту. Беспомощная. Лишённая еды и воды. Кто знал, сколько времени она уже провела в бочке до его прихода в ресторан Олсона? Слишком долго было единственным реальным ответом на это. Он задавался вопросом, опорожняла ли она кишечник или мочевой пузырь ночью? Эта тревожная мысль заставила его лицо скривиться от отвращения. Это было очень возможно. И, возможно, она провела всю ночь, буквально варясь в собственном соку, пока он был занят трахом с Марни и Надей. Эта мысль наполнила его сильным отвращением к себе и погасила остатки его затянувшегося возбуждения.

Он отвернулся от двери ванной и поспешил вниз по лестнице, остановившись внизу, чтобы мельком взглянуть на входную дверь. Он всё ещё мог бы успеть на работу вовремя — как раз секунда в секунду, — если бы он вышел отсюда сейчас, сел в свою машину и двинулся в путь без дальнейших задержек. Спасение маленькой девочки оставалось его конечной целью, но теперь он задавался вопросом, должен ли он ждать до сегодняшнего собрания Дьявольского Заговора, чтобы сделать свой ход — как он изначально предполагал, что он сделает — или вместо этого предпринять что-то прямо сейчас?

Внезапный хлюпающий звук сказал ему, что вода больше не течёт по трубам наверху. Марни только что приняла душ. Если у него и было здесь окно возможностей, то оно быстро закрывалось. Мысленный образ девочки, сидящей на корточках в луже собственной мочи, решил для него вопрос. Он ещё раз взглянул на входную дверь, выругался себе под нос и направился к гаражу. Оказавшись там, он с растущим трепетом посмотрел на синюю металлическую бочку, приближаясь к ней. А если бы она умерла ночью? Это казалось маловероятным. Она была молода. Здорова. Но могли быть и осложнения, вытекающие из условий её заточения. Возможно, она подавилась кляпом. Возможно, какое-то лекарство, которое они в неё ввели, перегрузило её организм. Возможности усугубили его и без того значительное беспокойство. Было слишком легко представить девочку мёртвой внутри бочки. Но так или иначе — и независимо от того, хотел ли он — он это узнает.

Он использовал лом, чтобы оторвать крышку от бочки. Он закрыл глаза и вознёс отчаянную молитву, прежде чем заглянуть внутрь.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть она будет в порядке.

Он положил лом и сдвинул крышку в сторону, чтобы заглянуть внутрь к девочке, вздрогнув от исходившего оттуда едкого запаха мочи. Запах пристыдил его и заставил пожалеть, что он не действовал прошлой ночью. Хорошая новость заключалась в том, что девочка была жива. Она посмотрела на него глазами, которые не выглядели такими ошеломлёнными, как прошлым вечером. Это, конечно, хорошо, но недостатком этого было то, что в её выражении лица был явный ужас, которого раньше не было. Она захныкала и отпрянула от него, когда он заглянул к ней.

— Не волнуйся, — прошептал он, как он надеялся, успокаивающим тоном. — Я не собираюсь…

Остальное осталось невысказанным, когда он услышал, как дверь в гараж снова открылась.

О, дерьмо.

— Ещё раз украдкой решил взглянуть на сосуд, да?

Майк нахмурился.

На что?

Майк посмотрел направо и увидел приближающуюся к нему Марни. Она улыбалась, и тон её был лёгким и явно беззаботным. Либо она не подозревала его в восстании против Заговора, либо исключительно умела скрывать подозрения.

Она подошла к нему и посмотрела на девочку.

— О, а она милая. Но воняет, — она рассмеялась и помахала рукой перед лицом, затем толкнула Майка локтем. — Мы должны очистить её перед церемонией. Бьюсь об заклад, Олсон добровольно выполнит эту обязанность. Это было бы прямо в его духе, этот маленький толстый извращенец.

Майк всё ещё держал крышку бочки, и теперь он сжал её крепче, изо всех сил пытаясь скрыть своё отвращение к этому комментарию. Голос в его голове теперь кричал на него, призывая разбить крышку о голову Марни, затем схватить девчонку и валить отсюда. Невероятно, но нежелание причинять физический вред Марни сохранялось. Это было безумием. Она была не просто плохим человеком. Это было преуменьшением во много раз. Она была ужасным, презренным человеком, обладавшим почти неописуемо гнусным оправданием для души. И всё же она всё ещё была Марни, его прежней всепоглощающей навязчивой идеей. Возможно, этого было недостаточно, чтобы остановить его руку, но этого было достаточно, чтобы заставить его колебаться.

Марни снова подтолкнула его.

— Ты не опоздаешь на работу?

— К чёрту работу.

Она снова рассмеялась.

— Вау, Майк, это так на тебя не похоже, — ещё один смех. — Мне нравится это, однако. Тебе не нужно быть Мистером Ответственным всё время.

— Церемония сегодня вечером… о чём она? Ты сказала, что Надя расскажет мне прошлой ночью, но этого не произошло.

— Очень интересно, почему? Мы все были чем-то заняты, знаешь ли. Говоря об этом… я так понимаю, ты хорошо провёл время?

Девочка в бочке продолжала смотреть на него снизу вверх. Она вообще не смотрела на Марни, как будто чувствовала, что с этой стороны не было никакой надежды на помощь. Её глаза открывались, умоляя его. Это заставило Майка нервничать. Что, если Марни заметила и каким-то образом поняла, что он дал девочке повод поверить, что он может ей помочь?

Ему приходилось отвлекать её, пока он набирался смелости, чтобы действовать.

— Да… хорошее время. Определённо, — он взглянул на неё. — Так что давай уже, дай мне подноготную. Что не так с этой церемонией? Что ты имела в виду, когда назвала эту девочку «сосудом»? И почему было так чертовски важно, чтобы я доставил её сюда? Между прочим, это было довольно стрессовое дерьмо, и я хотел бы получить объяснение.

Марни на мгновение поджала губы, словно обдумывая это. Затем она пожала плечами и сказала:

— Надя действительно хотела сказать тебе прошлой ночью, но мы как-то увлеклись выпивкой и трахом. Думаю, она забыла, — она ухмыльнулась. — Особенности образа жизни.

— Ты имеешь в виду сатанинского образа жизни?

— Да. Что же ещё? В любом случае… — Марни отбросила длинные светлые пряди с лица и посмотрела ему в глаза. — То дерьмо с тобой вчера, вся эта транспортная затея была важной частью головоломки, которую Надя собрала. Всё это основано на вещах из сатанинской Библии. Ты Тринадцатый, помнишь? Твоё посвящение в группу завершило адский круг. Тебе, как Тринадцатому, было необходимо доставить наш сосуд, — она бросила быстрый взгляд на девочку в бочке и снова улыбнулась. — Эта милашка является сосудом. Доставка сосуда Тринадцатым открывает прямой канал с царствами за пределами этого мира, включая дьявольскую иерархию Ада. Но открытие канала — это только первый этап. Когда ты убьёшь сосуд сегодня вечером, мы сможем запросить аудиенцию у самого Сатаны. Представь это, Майк. Шанс пообщаться с самой могущественной сущностью во вселенной? Повелитель тьмы. Наш прекрасный хозяин. Это невероятно редкая возможность для тех, кто нашей веры.

На протяжении всей этой речи Марни излучала ощутимое возбуждение. Майк никогда не видел, чтобы она так восторженно говорила о чём-то другом. Она звучала как человек, затаивший дыхание, обсуждающий неминуемое наступление какого-то масштабного исторического события. С её точки зрения, вызов дьявола, конечно, был бы на этом уровне. Майк не верил, что сегодня в гараже Нади на самом деле будет сам Сатана, в основном потому, что не верил в существование такого существа. Но Надя была искусным манипулятором. Возможно, она задумала какой-то театральный трюк, чтобы остальные психи поверили, что это происходит. Было интересно поразмыслить над тем, как она намеревалась осуществить обман, но на самом деле это не имело большого значения, потому что церемония не состоится. Не сегодня и никогда.

Он снова посмотрел на девочку в бочке. Она всё ещё смотрела на него явно умоляюще.

— Значит, я должен убить… сосуд?

— Конечно, — Марни всё ещё говорила своим весёлым, легкомысленным тоном. Как она могла так говорить, обсуждая что-то настолько чудовищное? — Ты до сих пор не понимаешь, насколько ты неразрывно связан со всем как Тринадцатый? Я так завидую тебе, малыш. Сегодня вечером, когда ты перережешь этой твари горло и искупаешься в её крови…

Раздался хруст, когда край крышки коснулся центра её лица. Кровь хлынула из её ноздрей, когда удар сломал ей нос и отбросил её назад. Майк преследовал её, когда она врезалась в рабочий стол, а затем рухнула вперёд, упав на колени. Он изо всех сил снова хлопнул крышкой, и она с глухим стуком ударила её по голове. Она повернулась и уставилась на него ошеломлёнными, непонимающими глазами. В нём мелькнула вспышка болезненного сочувствия, когда он внимательно посмотрел на ущерб, который уже нанёс. Он испытал момент ужасного сомнения. Она никогда не ожидала этого. Его шокировало осознание того, насколько полно она приняла искренность его погружения в её «веру». Это было предательством. Неважно, что это было правильным. Тем не менее для неё это было предательством. Но он понимал, что теперь уже ничего не изменить. Он выбрал свой путь, и теперь ему оставалось только довести его до конца. Поэтому он опустился на колени рядом с ней и, давясь желчью, поднял крышку над головой и снова опустил её. Слёзы затуманили его зрение, когда он увидел, как её тело содрогнулось, а затем перестало двигаться.

О, Марни. О, Боже. Мне чертовски жаль.

Хотя голос разума напомнил ему о прискорбных недостатках Марни и сказал, что этот ужасный поступок, который он совершил, был правильным и необходимым, горе, которое он чувствовал, было настоящим. И ему было невыносимо снова смотреть на то, что он сделал с ней, на то, что он сделал из её прекрасного лица.

О, Марни. Иисус, что я сделал?

Был момент, когда он мог бы полностью рухнуть, но тот же самый резкий голос разума заговорил снова, напомнив ему, что ещё предстоит проделать работу и что всё ещё может быть потеряно, если он не соберётся с духом. Поэтому он неуверенно поднялся на ноги и, спотыкаясь, подошёл к бочке. Маленькая девочка снова взглянула на него, и когда он посмотрел в эти испуганные, но полные надежды глаза, его решимость сделать то, что нужно было сделать, вернулась и укрепилась.

Он сунул руки в бочку, схватил девочку за подмышки и вытащил её, осторожно посадив на цементный пол гаража. Нежно держа её за плечи, он попытался говорить успокаивающим тоном, когда сказал:

— Теперь с тобой всё будет в порядке. Подожди, пока я найду что-нибудь, чтобы освободить тебя от оков.

Слёзы брызнули из её глаз, но ей удалось кивнуть, чтобы показать, что она поняла.

Он заставил себя улыбнуться.

— Хорошая девочка. Это почти закончилось, я обещаю.

Он перешагнул через распростёртое тело Марни и осмотрел рабочий стол в поисках чего-нибудь, что могло бы пригодиться. На кухне, конечно, было полно ножей, но он пока не мог рисковать туда зайти. Вполне возможно, что Надя уже встала и двигалась, и он не хотел иметь с ней дело, пока не освободит девочку. На поверхности стола почти ничего не было, поэтому он начал рыться в ящиках под ним. Он с трудом вытащил второй ящик, найдя пару садовых ножниц с очень острыми на вид лезвиями.

Освободив девочку от оков и вынув кляп изо рта, он снова схватил её за плечи и сказал:

— Как тебя зовут?

Она всхлипнула, и её нижняя губа задрожала, но ей удалось выплюнуть:

— Бр-р-р… Бриттани.

— Хорошо, Бриттани. Слушай внимательно. Я знаю, что ты напугана, но очень важно, чтобы ты делала то, что я говорю. Ты понимаешь?

Она снова всхлипнула и кивнула, вытирая слёзы с глаз.

— Я открою дверь гаража через минуту. Когда я это сделаю, я хочу, чтобы ты бежала. Хорошо? Я бы сам отвёл тебя к твоим родителям или в полицию, но мне нужно кое-что сделать. Есть ещё несколько очень плохих людей, и я должен действовать быстро, чтобы убедиться, что они никогда больше не причинят вреда тебе или кому-либо ещё. Постучи в дверь соседа, скажи ему, что кто-то забрал тебя и высадил в этом районе. Но, пожалуйста, не посылай их сюда, ладно? По крайней мере, не сразу. Это очень важно, Бриттани. Если полиция приедет слишком быстро, я не смогу сделать то, что мне нужно. Понимаешь?

Её бровь нахмурилась в замешательстве, а нижняя губа надулась, но она снова кивнула. Майк вовсе не был уверен, что сообщение дошло, но он ничего не мог с этим поделать, кроме как надеяться на лучшее. Он снова поднялся на ноги, быстро осмотрел гараж и заметил то, что искал, у двери в дом. Нажатие кнопки, прикрепленной к стене, привело к грохоту шестерён, когда дверь гаража начала открываться.

Майк ещё раз встретился взглядом с Бриттани.

— Беги! Сейчас же!

Она побежала.

Майк смотрел, как она мчится через отверстие, подол её запачканного мочой платья в горошек бешено хлопал вокруг её тощих ног, пока она бежала. Затем она повернула направо и продолжила бежать, исчезая из его поля зрения. Как только она ушла, Майк почувствовал, как к нему вернулась небольшая степень внутреннего покоя. Он поступил правильно. Ну, наконец-то. Хоть однажды. Но это была только одна часть головоломки. Оставалось много тяжёлой и опасной работы.

Он снова вошёл в дом и остановился в коротком коридоре, который вёл к кухне с одной стороны и гостиной с другой. Затаив дыхание, он прислушивался к звукам деятельности. Но прошло несколько мгновений, и он не слышал из кухни ничего, кроме гула холодильника. Он выдохнул и снова начал двигаться, снова осознавая уменьшающееся окно возможностей. Может быть, Надя ещё спала, но это ненадолго.

Он проскользнул на кухню и, слегка ступая по плитке, подошёл к стойке, где накануне вечером Марни оставила свою сумочку. Он открыл её и почувствовал, как у него забилось сердце при виде никелированного автоматического пистолета, прислонившегося к косметичке. Тот самый пистолет, которым она угрожала ему тем утром три месяца назад. Неужели прошло всего три месяца? Это больше походило на всю жизнь. Всё изменилось. Приземлённый мир, который он знал до ночи своего принудительного посвящения в Дьявольский Заговор, теперь был потерян для него. Часть его хотела верить, что он ещё сможет как-то его вернуть, но бóльшая его часть знала лучше. Скорее всего, он не переживёт даже дня. Возвращение к нормальной жизни было несбыточной мечтой, не более того.

Взяв с собой пистолет, он вышел из кухни и поднялся по лестнице на второй этаж. Надя всё ещё лежала на кровати. Она всё ещё была обнажённой, и вид её прекрасного тела ускорил его пульс, несмотря ни на что. Её голова повернулась в его сторону, когда он вошёл в комнату, её глаза распахнулись, и она несколько мгновений сонно моргала, глядя на него. Затем мир, казалось, сфокусировался для неё, когда её взгляд остановился на пистолете в его руке.

Она села.

— Это пистолет Марни.

Он ничего не сказал.

— Где Марни? — она прищурилась и немного наклонилась вперёд. — Это… это кровь на твоей рубашке?

Майк направил на неё пистолет.

— Марни мертва. Одевайся.

Выражение лица Нади не изменилось. Подразумеваемая угроза пистолетом, похоже, её не беспокоила.

— Так ты убил Марни? Это очень плохо. Она мне очень нравилась. Ты и меня убьёшь?

Майк направил пистолет в её сторону.

— Я сказал тебе одеться. Заткнись и делай это.

По-прежнему никакого видимого страха с её стороны, ни малейшего вздрагивания. Не более чем лёгкое любопытство. Это беспокоило его.

— Но почему я должна одеваться? Если ты зашёл так далеко, мы оба знаем, что ты должен убить меня. Ты знаешь, я бы никогда не позволила тебе сорваться с крючка в такой ситуации. Так почему бы просто не убить меня прямо сейчас?

— Потому что мне нужна твоя помощь.

Она засмеялась.

— Да неужели? С чем?

Он подошёл к ней на шаг и в упор направил пистолет ей в лицо.

— Мне нужно, чтобы ты помогла мне убить остальных.

Стоянка за «Жирным Сэмом» была почти пуста, когда Майк подъехал около девяти утра. Единственными другими присутствующими транспортными средствами были фургон, две малолитражки и грузовик для доставки. Грузовик с доставкой остановился рядом с задним входом в ресторан, в то время как другие автомобили были припаркованы у мусорного контейнера в том же районе. Майк поехал в дальний угол стоянки и отступил на место, чтобы наблюдать за прибытием чёрного Jaguar. Всё это пустое пространство заставляло его чувствовать себя заметным, но если припарковаться ближе к ресторану, вероятность того, что его добыча заметит слишком рано, увеличится. Нет, здесь была лучшая позиция для наблюдения. Если информация, которой снабдила его Надя, была верной — а он верил, что это так, — Олсон прибудет в ближайшие несколько минут. На тот маловероятный случай, если к Майку подойдёт кто-то ещё из ресторана, чтобы узнать о его присутствии или сказать, что ресторан ещё не открыт, у него была подготовлена ​​легенда для прикрытия. Он скажет, что пришёл на собеседование пораньше и просто убивал время. Это было правдоподобное оправдание, но, как оказалось, оно ему было не нужно.

Чёрный Jaguar Олсона въехал на стоянку в шесть минут десятого. Майк нажал на газ и с рёвом остановился рядом с ним как раз в тот момент, когда Олсон выходил из своей машины. Он распахнул собственную дверь и выскочил наружу, целясь из пистолета Марни над крышей своей машины в ошеломлённое лицо Олсона. Дородный урод вскинул руки в инстинктивном защитном жесте, но, возможно, парализованный потрясением, не попытался бежать. Майк выдохнул и нажал на курок. Пуля попала в цель, пробив центр его лица и вызвав каскад красных пятен на затылке. Олсон упал на свою машину и соскользнул на землю. Майк вернулся в свою машину до того, как труп Олсона упал на грязный асфальт. Он бросил пистолет на пустое пассажирское сиденье рядом с собой и выжал всё из своей машины. Всё произошло так быстро, что он был вполне уверен, что свидетелей не было. Никто не выбежал из ресторана на звук выстрела, и он не видел поблизости никого пешком. Удачный момент. Ему понадобится больше из них, если он надеется выполнить эту безумную миссию, за которую он взялся.

Следующей его остановкой был жилой комплекс всего в нескольких милях от «Жирного Сэма». Он медленно ехал через лабиринт зданий, пока не добрался до одного, отмеченного большой чёрной буквой G. После того, как он остановился рядом с красным Volvo, он снова схватил пистолет Марни и, выходя из машины, сунул его за пояс. Он вытащил подол рубашки, чтобы спрятать оружие, и поднялся по лестнице на второй этаж, где постучал в дверь квартиры 3G.

Блейк Картер работал во вторую смену в универмаге. Volvo, припаркованный перед домом, принадлежал ему. Так что он почти наверняка был дома. Вопрос был только в том, проснулся ли он уже? Майк не хотел привлекать нежелательное внимание, постоянно стуча в дверь.

Ему снова сопутствовала удача.

Дверь открылась примерно через минуту после того, как он постучал. Блейк, одетый только в трусы-боксеры, затуманенно смотрел на него.

— Майк? Чувак, что…

Майк протиснулся внутрь и пинком закрыл за собой дверь. Блейк издал звук удивления и отшатнулся. Однако, несмотря на внезапный характер вторжения, он ещё не казался встревоженным. Это было потрясающе. Можно было подумать, что у группы кровожадных, сумасшедших сатанистов более острый инстинкт выживания, но, по-видимому, они были так же склонны реагировать с изумлением и замешательством в моменты неожиданного насилия, как и все остальные. Майк вытащил пистолет и выстрелил другу в грудь. Выражение обиженного удивления на его лице вызвало инстинктивную боль сожаления, но это чувство было ещё короче, чем то горе, которое он испытал после нападения на Марни. Он закончил это к тому времени, когда тело Блейка упало на ковёр. Отчасти это было из-за чувства холодной решимости, за которое он боролся, как за необходимый компонент, чтобы пройти через весь этот залитый кровью процесс.

Но в первую очередь потому, что сразу после смерти Блейка его внимание привлёк ещё один момент, на этот раз в виде стройной блондинки, одетой только в чёрные трусики и чёрный лифчик. Она стояла в коротком коридоре за маленькой гостиной, глядя на Майка с выражением шока и ужаса. Он не узнал женщину. Насколько ему было известно, она никоим образом не была связана с Дьявольским Заговором.

— Дерьмо!

Услышав его голос, она вырвалась из паралича охватившего её ужаса. Она закричала и побежала обратно по коридору, исчезнув в комнате слева и захлопнув за собой дверь. Зная, что у него нет выбора, Майк поспешил за ней, открыв дверь одним быстрым ударом, от которого из косяка полетели щепки. Она стояла, прислонившись к дальней стене, прижимая к уху мобильный телефон.

Он навёл на неё пистолет.

— Положи трубку.

Вместо того, чтобы сделать, как ей сказали, она закричала.

И снова закричала.

Чёрт побери.

Он бросился на неё, и она съёжилась в углу комнаты. Она чуть не проскользнула мимо него, когда он ненадолго споткнулся, пытаясь скорректировать свою траекторию с учётом её движения. Но ему удалось удержаться на ногах и броситься за ней, когда она пролетела мимо него. Он схватил её и повалил на пол, фактически прижав её к себе. Она извивалась и кричала, но он приставил пистолет к её голове и сказал:

— Остановись.

Она остановилась, когда почувствовала холодный поцелуй стали на своей плоти. И теперь она рыдала.

— Пожалуйста… Пожалуйста… не насилуй меня.

Иисус. Так вот в чём дело…

Он вздохнул.

— Я не собираюсь тебя насиловать.

Ещё один всхлип.

— О, Боже… Пожалуйста, и не убивай меня.

— Я также не собираюсь тебя убивать.

Она всхлипнула.

— Пожалуйста… Пожалуйста… Я даже почти не знала Блейка. Мне плевать на него. Я не скажу копам о тебе. Я солгу. Я скажу им, что ты был большим и чёрным. Я заставлю их поверить в это, клянусь! Тебе не нужно меня убивать!

Майк закатил глаза.

— Чёрт возьми… слушай, я уже говорил тебе, я не собираюсь тебя убивать. Но, к сожалению, я должен причинить тебе боль. Мне жаль.

Он хлестнул прикладом пистолета по её затылку, прежде чем она успела сказать что-то ещё. Это заставило её снова всхлипнуть и дёрнуться под ним. Майк чувствовал себя обманутым. Это дерьмо всегда работало в полицейских сериалах. Поэтому он снова ударил её пистолетом, на этот раз сильнее. И тогда он сделал это в третий раз. Она так и не потеряла сознание, но, похоже, стала бесчувственной. Он быстро приступил к работе, пока она была выведена из строя, связывая её запястья и лодыжки электрическими шнурами. Он заклеил ей рот полоской клейкой ленты из рулона, который нашёл на кухне. Сделав это, он окинул её взглядом, прежде чем уйти. Электрические шнуры не будут удерживать её так надёжно, как верёвка. В конце концов, она, возможно, сможет вывернуться на свободу. Но он ничего не мог сделать, кроме как надеяться, что они продержатся достаточно долго, чтобы он сделал то, что ему нужно было сделать.

Снаружи было тихо, когда он вышел из квартиры. Он не слышал сирен и не видел, чтобы кто-то ходил или слонялся поблизости. Очевидно, большинство соседей Блейка работали в первую смену. Об этом свидетельствовало множество пустых парковочных мест в жилом комплексе. Его сердце всё ещё бешено колотилось после близкой встречи с девушкой, но он начал немного расслабляться, когда вернулся в свою машину. Несмотря на неожиданное осложнение, всё шло по плану. Ему было неловко из-за того, что ему пришлось причинить боль девушке. На самом деле, он чувствовал себя дерьмом из-за этого. У неё было много крови из раны, которую приклад пистолета открыл за одним из её ушей. Но всё могло бы быть потеряно, если бы он этого не сделал. Так что он отложил свою вину в сторону и перешёл к следующей цели в своём списке.

Которая, к счастью, оказалась в том же жилом комплексе. Он попятился из пространства возле дома Блейка, переключил передачу и направился к зданию К. Через несколько мгновений он стоял перед дверью в квартиру 2К, замахиваясь правым кулаком, чтобы постучать. Но дверь открылась прежде, чем он успел постучать костяшками пальцев по дереву.

Синтия Эверсон, одетая только в розовые пижамные штаны и белый лифчик, направила на него дуло дробовика прямо из квартиры. Её светлые волосы были собраны сзади в свободный узел, и она стояла, переместив свой вес на одну сторону. Она ухмыльнулась.

— Сюрприз, придурок.

Майк уставился на неё и почувствовал, как у него внутри всё сжалось. Ствол дробовика был похож на пушечный. Он представил, как снаряд, выпущенный из него, пронзает его кишки, и ему захотелось плакать.

Синтия отступила назад и махнула ему рукой.

— Иди сюда и закрой чёртову дверь, предатель.

Майк стоял неподвижно. Он тяжело дышал. Было ли это то, что чувствовал Олсон в тот последний момент перед тем, как пуля из пистолета Марни уничтожила его лицо?

Наверное.

Беги. Это твой единственный шанс. Сделай это сейчас же.

Синтия прицелилась, подняв дуло так, чтобы оно было направлено ему прямо в лицо.

— Давай, Майк. Беги. Я бы хотела повод, чтобы пристрелить тебя.

Вместо того чтобы бежать, он просто стоял, дрожа от слёз, брызнувших из уголков его глаз.

Синтия рассмеялась.

— Это то, о чём я и думала. А теперь иди сюда, чёртов трус.

Она отступила на несколько шагов, когда Майк неохотно вошёл в квартиру и закрыл дверь.

— А теперь повернись.

Майк сделал, как было велено.

— Встань на колени.

Он снова сделал, как ему сказали.

Синтия усмехнулась.

— Соберись. Это будет больно.

Она не лгала.

Приклад дробовика врезался ему в голову с разрушительной силой, и свет погас.

Неопределённое время спустя он очнулся привязанным к стулу в гараже Нади. Учитывая то, что он вспомнил из своих последних мгновений сознания, это его не удивило. Было какое-то извращённое ощущение, что его вернули в номинальную штаб-квартиру группы. Здесь он будет судим и приговорён. Тот факт, что с него сняли одежду, лишь немного удивил его. Он сомневался, что будет участвовать в каких-либо ещё их оргиях. Вероятно, с него сняли одежду, чтобы каким-то образом облегчить то ужасное наказание, которое они для него приготовили.

Однако, увидев Марни, сидящую на стуле напротив того, в котором сидел он, он очень удивился. Её лицо было сильно ушиблено и местами перевязано, но она была вполне жива. Интенсивность ненависти, сияющей в её глазах, могла бы заставить его ненавидеть себя больше, чем когда-либо, если бы не та отвратительная вещь, которую она держала на коленях.

Марни кивнула в этот момент узнавания.

— Ты должен был убедиться, что я мертва, Майк. Если бы ты это сделал, она могла бы быть ещё жива.

Майк закричал.

Марни рассмеялась и погладила окровавленные волосы на отрубленной голове, лежащей у неё на коленях. Голова его сестры, одного из многих людей, которых он надеялся спасти, убив каждого члена Дьявольского Заговора. От вида этих ужасно неподвижных, искажённых болью черт ему захотелось вырвать. А затем он это сделал, наклонив голову вперёд, чтобы разбрызгать куски частично переваренного мяса на цементный пол. После этого его тошнило и рвало до тех пор, пока горло не стало гореть, он всё время плакал горькими слезами неудач и потерь.

Она была права. Он должен был подтвердить её смерть, прежде чем переходить к следующему этапу своей миссии. Но в эмоциях момента он не смог этого сделать. Может быть, из-за рефлекторного сожаления, которое он испытал после того, как ударил её тяжёлой крышкой бочки. Ему даже не хотелось смотреть на то, что он с ней сделал. И, возможно, оплошность как-то связана с тем, как её тело билось в конвульсиях, прежде чем замереть. Но теперь он задавался вопросом, не было ли это игрой с её стороны? Она была ослаблена и беззащитна. Момент убедительной театральности мог быть преднамеренной попыткой предотвратить дальнейшие удары. Это казалось абсурдным. Трудно было поверить, что кто-то может быть настолько хладнокровно потворствующим перед лицом вероятной насильственной смерти. Так что, возможно, он слишком доверял ей. В любом случае, сейчас это не имело значения. Он потерпел неудачу на каждом уровне. В конце концов, Дьявольский Заговор выстоял. И его члены были заняты убийством людей, о которых он заботился, в отместку за то, что он сделал сегодня.

Марни подняла голову к лицу и поцеловала в губы.

— М-м-м, вишнёвая помада, — она облизнула губы и опустила голову. — Я не пробовала эту ароматную помаду с тех пор, как целовалась со старшеклассницей, которую мы убили прошлым летом. Лиза Томас. Ты помнишь её, ту самую, о которой СМИ подняли шум, когда она исчезла.

Майк действительно помнил. Его снова начало тошнить.

Марни осторожно покрутила голову в руках и задумчиво улыбнулась.

— Она была дерзкой. Много кричала, особенно когда мы её подожгли. И, конечно же, я получила удовольствие от того, как местный закон возложил вину за её исчезновение на этого жалкого сексуального преступника, — она вздохнула. — Хорошие времена.

Майк прочистил горло.

— Так что теперь будет?

Прежде чем Марни успела ответить, он услышал стук каблуков по цементному полу. Надя вошла в его поле зрения и встала рядом с Марни. Она слегка положила руку на голову Марни и взъерошила ей волосы. Марни улыбнулась и наклонилась к прикосновению. Выражение лица Нади было странно безмятежным для человека, который провёл бóльшую часть утра в багажнике его машины. Она не была похожа на женщину, жаждущую мести, но Майк знал, что лучше не доверять этому впечатлению. Отрубленная голова его сестры была достаточным доказательством её намерений. Они собирались убить его. Это было данностью. Неизвестной частью уравнения было то, сколько пыток ему придётся вынести, прежде чем это произойдёт. Это будет ад. Невыносимо. Он будет кричать глубоко в своих лёгких задолго до того, как они с ним начнут. Одна только мысль об этом приводила его к гипервентиляции. Он не знал, как ему противостоять. Впервые он по-настоящему пожалел, что не отложил в сторону свою так называемую чёртову мораль и просто позволил им провести их зловещую маленькую церемонию.

Надя улыбнулась.

— Как ты себя чувствуешь, Майк?

Он тихо рассмеялся.

Надя склонила голову набок и вопросительно посмотрела на него.

— Что смешного?

— Нет. Сейчас нет ничего чертовски смешного.

Она усмехнулась.

— Зависит от твоей точки зрения. Прежде чем обезглавить твою сестру, мы заставили её есть собственную блевотину. Это было забавно. По крайней мере, я так думаю.

Ушибленное лицо Марни выражало её собственное дикое веселье, когда она смотрела на Майка.

— Я смеялась так сильно, что у меня заболел сломанный нос. Я рассмеялась ещё сильнее, когда сказала ей, что ты виноват в том, что с ней происходит. Это заставило её плакать и кричать ещё сильнее её маленькую головку. Упс! — она приложила руку ко рту, изображая притворное сожаление. — Просто фигура речи. Прости меня.

Майк ничего не сказал.

Надя отошла от Марни и подошла к Майку, стараясь не наступать на блевотину, разбрызганную по полу.

— Посмотри на меня.

Теперь её тон стал более строгим, очень похожим на тот, который она использовала до того, как избила Блейка в ночь первой встречи Майка по поводу Заговора.

Он посмотрел на неё.

У неё всё ещё был тот же безмятежный вид, но теперь в её выражении было и лёгкое самодовольство.

— Это было довольно дикое предприятие, на которое ты отправился сегодня ранее. Конечно, ты был глуп, думая, что сможешь добиться успеха, но я восхищаюсь твоей дерзостью.

Майк выдержал её взгляд, но по-прежнему ничего не сказал.

— Однако должна сказать, что мне не очень понравилось ехать в твоём багажнике. Такой грязный, — она сморщила нос при воспоминании. — Меня также не волновали неоднократные угрозы выстрелить в меня между, цитирую, моими «чертовски злыми глазами», если я не укажу тебе местонахождение каждого участника Заговора, чтобы ты мог их убить, — она провела рукой по его лицу, резко качнув головой вправо. — Посмотри на меня.

Он вздохнул и повернул голову, чтобы снова посмотреть на неё. Удивительно, но, несмотря на взрыв ярости, она всё ещё выглядела невозмутимой.

— Я не думаю, что стоит просить тебя убить меня прямо сейчас?

Она засмеялась.

— С какой стати я должна удовлетворить столь абсурдную просьбу?

Он пожал плечами.

— Не думал, что ты это сделаешь. Впрочем, не помешало бы спросить.

— И почему ты так говоришь, Майк?

Ещё одно пожимание плечами. А потом вздох.

— Я знаю, что ты планируешь безжалостно мучить меня. Я явно предпочитаю быструю смерть. Поэтому я спросил, хотя знал, что ты откажешь.

— Я понимаю, — глаза Нади сузились, когда она медленно и задумчиво кивнула. — Ну, Майк, это ещё один случай, когда ты знаешь не так много, как думаешь. На самом деле, я бы предпочла вообще не убивать тебя.

Комментарий застал Майка врасплох. Он почувствовал вспышку надежды, хотя и корил себя за то, что был достаточно наивен, чтобы даже на мгновение подумать, что она была искренней.

— Чушь собачья.

Надя взглянула на Марни.

— Я что, шучу над ним, дорогая? Скажи мальчику правду.

Марни снова ухмыльнулась, что никак не противоречило внутреннему инстинкту, который подсказывал ему, что это всего лишь жестокий обман, небольшая психологическая пытка, прежде чем перейти к физическому аспекту его наказания.

— Она говорит тебе чистую правду, Майк. Посмотри на себя. Посмотри на нас. На данный момент нам не нужно играть в грёбаные игры, — её ухмылка стала глубже. — Но есть одна загвоздка.

Конечно же, есть.

Майк сглотнул и сказал:

— Так… в чём загвоздка?

Он вздрогнул, когда Надя протянула к нему руку, ожидая ещё одной злобной пощёчины. Вместо этого она погладила его по щеке тыльной стороной ладони.

— Тебе очень повезло, Майк. Любой другой на твоём месте был бы уже мёртв. Но у меня к тебе особое чувство. Я всё ещё верю, что ты можешь внести важный вклад в нашу группу. И, хочешь верь, хочешь нет, но я питаю к тебе самую настоящую привязанность, — она взглянула на Марни. — Мы обе. Не так ли, Марни?

— О, да, — ухмыляющееся выражение лица Марни изменилось, стало чем-то близким к настоящей улыбке, когда она снова начала гладить волосы его покойной сестры. — Это правда.

Надя снова сосредоточилась на Майке.

— Итак, у нас был спор. Мы изучили весь вопрос со всех мыслимых сторон. И у нас было голосование. С сожалением сообщаю, что голосование оказалось не в твою пользу. Многим другим участникам не нравится то, что ты сделал, если не сказать больше. Я их не виню, конечно. Они правы, когда злятся и чувствуют себя преданными. Однако, как бесспорный лидер Дьявольского Заговора, я отменила голосование, и тебе действительно даётся условный второй шанс.

— Что мне нужно сделать?

Надя, не сводя с него глаз, отошла от него и снова заняла позицию рядом с Марни. Она значительно повысила голос, когда сказала:

— Сейчас все в гараже. Кроме Кэролайн, конечно.

Голова Майка повернулась к двери в дом, которая была открыта. Пока он смотрел, выжившие члены Дьявольского Заговора начали заходить в гараж. Выражения на их лицах варьировались от нарочито непроницаемого до открытой ненависти. Второй шанс или нет, Майк не мог себе представить, что когда-нибудь снова удастся завоевать кого-то из этих людей. Большинство из них заняли позиции позади Марни и Нади. Одной из последних в гараж зашла юная Анжелика Олсон. Майк не мог скрыть своего шока, увидев её. Она улыбнулась с явной теплотой, когда их взгляды встретились. Либо она ещё не знала, что это он убил её приёмного отца, либо ей было всё равно. Но это было второстепенным по сравнению с его удивлением по поводу её присутствия.

— Анжелика?

Она продолжала улыбаться.

— Привет. Спасибо, что убил моего грёбаного отца.

— Эм-м-м…

Майк не знал, что ещё сказать на это. Может быть, её благодарность была искренней, но он сомневался, что её отношение к кончине Олсона отражало мнение многих людей в комнате.

Надя сказала:

— Нам нужно действовать быстро, чтобы заполнить места, которые ты создал в адском круге. Анжелику принимают в качестве посвящённой наследия.

— И она знает всё о… чем вы занимаетесь?

Анжелика ответила за неё:

— Я всё знаю. Слава Сатане, ублюдок.

Майк вздохнул.

— Верно. Конечно. Слава Сатане.

Его взгляд оторвался от Анжелики, когда в гараж вошли ещё два человека. Вошёл мужчина, толкая перед собой связанную женщину с кляпом во рту. Это была та самая женщина, которую он одолел в квартире Блейка. Она по-прежнему была одета только в чёрное нижнее бельё. Сердце Майка упало, когда он увидел её. Он пытался пощадить её, но в конце концов это не имело значения. Она собирается умереть. Ещё больше крови на его руках.

Мужчина, затолкнувший её в гараж, направил её к Майку и заставил встать перед ним. В руке мужчины был большой нож, вроде тех, которыми в дикой природе потрошат трупы животных. Заставив женщину остановиться, он сунул лезвие за полоску её трусиков и одним движением запястья отрезал тонкий клочок ткани. Дрожащая женщина захныкала при этом, но не сделала попытки восстать против того, что с ней происходило. Тёмные синяки на её лице были убедительным доказательством того, почему. Она уже поняла, как глупо сопротивляться этим людям.

Затем мужчина применил большой нож к Майку, быстро освободив его от отрезков верёвки, привязывавших его к стулу. Затем он вложил охотничий нож в руку Майка и отошёл от него.

— Встань, Майк.

Надя снова в этом зычном, командном тоне.

Майк встал.

Надя улыбнулась.

— Ты должен снова проявить себя, Майк. За исключением того, что теперь тебе придётся пойти дальше, чем когда-либо, чтобы продемонстрировать всю глубину твоей преданности. Это первая фаза твоего искупления. Убей эту суку. Не стесняйся.

Майк шагнул вперёд и глубоко вонзил лезвие в живот женщины, затем быстро выдернул его и снова вонзил. Она упала на пол, когда он стоял, задыхаясь над ней с окровавленным лезвием. Она всё ещё цеплялась за жизнь, её щёки надувались из-за кляпа во рту. Майк почувствовал, как что-то болезненно сжалось внутри него, когда он посмотрел в её жалобно умоляющие глаза.

Ему казалось, что его душа вылетает на свободу.

Надя дважды медленно хлопнула в ладоши. Это было то, что его отец называл «хлопком в гольфе». Она всё ещё издевалась над ним.

— Браво. Хорошая работа. Но ты ещё не закончил первый этап. Быстро, пока она не умерла, оскверни её. Опять же, я бы посоветовала не колебаться.

Он не колебался и на этот раз. И сделал всё по инструкции. Теперь было намного легче, без души. К тому времени, как он закончил, женщина была мертва. Он слез с неё и осмотрел лица, выстроившиеся позади Марни и Нади.

— Вот. Это достаточно сумасшедше для вас? Достаточно ли я зол?

Надя улыбнулась.

— Почти. Кстати, Майк, я когда-нибудь упоминала, что Кэролайн живёт по соседству со мной?

Майк крепче сжал рукоять охотничьего ножа.

Нет. Нет. Она не имеет в виду то, что я думаю. Ни за что…

Надя всё ещё улыбалась, повышая голос.

— Кэролайн, теперь ты можешь войти.

Сердце Майка снова колотилось, когда он смотрел на дверь дома, отчаянная часть его умоляла не видеть то, что он боялся увидеть больше всего.

Но, как это часто бывает, его молитвы остались без ответа.

Кэролайн вошла в гараж.

Она была не одна.

Майк вскрикнул и упал на колени.

Бриттани выглядела шокированной, когда она нерешительно спотыкалась по цементному полу. Они снова накачали её наркотиками, что, по крайней мере, было небольшой милостью. Это было не так уж много, но хоть что-то. По крайней мере, она не узнает, что нужно снова бояться, пока не станет слишком поздно.

Возможно.

Он посмотрел на Марни.

И посмотрел на Надю.

В конце концов, они оказались правы. Сегодня дьявол был среди них. На самом деле несколько дьяволов, все в человеческих масках.

Надя искоса посмотрела на него.

— Ты готов к финальной части, Майк? Ты можешь сделать то, что нужно?

Он мог.

И он сделает.

Он не сможет спасти этого ребёнка. Прагматик внутри него осознал невозможность этого. Но, возможно, он поторопился с объявлением своей души мёртвой. Потому что это будет одно осквернение, которое произойдёт без него. Он действовал быстро, прежде чем кто-либо успел его остановить, приставив острие охотничьего ножа к своему горлу и разорвав ярёмную вену. У него были последние несколько мгновений в сознании, когда он смотрел, как его кровь дугой пересекает гараж и брызгает на испачканное лицо Бриттани.

Остальные участники Заговора аплодировали.

И одобряли.

Глаза Майка закатились, когда он перевернулся и уставился в потолок. Остальные двинулись в поле зрения, сгрудившись над ним, когда его глаза закрылись. Он слышал, как они говорили о нём, когда мир угасал.

— Я не думал, что в нём это есть.

— Чёрт, я знал, что он это сделает!

— Я горжусь им…

— Скатертью дорога.

— Думаю, я действительно любила тебя, Майк. До свидания.

Глаза Майка затрепетали, когда его последние мысли пронеслись по его угасающему сознанию:

Что-то не так. Что происходит? Почему…

Восемь лет спустя…

Итак, что я собираюсь сделать здесь, так это немного прокомментировать некоторые вещи в этой истории. Справедливо будет предупредить, что это будет случайным и бессвязным. Я, наверное, должен выпить шесть банок пива, пока пишу это, чтобы ещё больше оживить ситуацию. Хм-м-м… Не-а. Пива больше нет, так что я обойдусь этим Dr. Pepper. Не нравится Dr. Pepper? Что ж, очевидно, что вы связаны с силами тьмы, как и персонажи этой новеллы.

В любом случае, давайте сначала поговорим о названии. Эта новелла — лишь один из нескольких недавних случаев, когда реальная история возникла из-за странных крылатых фраз, которые я иногда повторяю на своей личной странице в Facebook. В какой-то момент в начале этого года по неизвестным причинам (то ли я был пьян, то ли мне было скучно… или и то, и другое) я опубликовал обновление статуса о желании начать какой-то дьявольский заговор. Несколько человек ответили, что хотят присоединиться к заговору со мной. На этом можно было бы и закончить, если бы не продолжающаяся шутка между мной и ещё одним человеком. Я написал пару коротких комедийных фрагментов, которые можно было бы охарактеризовать как фантастику, и поделился ими только с одним и тем же человеком. Шутка стала настолько развитой, что мы время от времени говорили о том, чтобы устроить настоящий дьявольский заговор, который, по сути, был бы просто предлогом для вечеринки, как животные джунглей (упоминание Джо Боба Бриггса). Я купил красные лампочки для мероприятия и составил соответствующий плейлист. Но время шло, и идея как-то затухла. Я не думал об этом снова до недавнего времени, когда я пытался придумать идеи для новой истории, которую я выпустил в качестве оригинальной цифровой публикации, чтобы продержать читателей до тех пор, пока в марте не выйдет мой первый роман с издательством Samhain Publishing 2013 года. Меня не очень воодушевляла ни одна из идей, которые я обдумывал, пока в моей голове снова не промелькнула шутка о дьявольском заговоре. В этот момент я подумал: «Хм, а как насчёт истории о настоящем дьявольском заговоре, только сделать её действительно злой, а не шуткой?» Так что я начал, и всё получилось быстро. Это казалось очень естественным и определённо походило на идею, время которой пришло.

Другой крупный случай, когда что-то подобное происходит, связан с незавершённым романом под названием «Убей сумасшедшего!», который станет моим вторым романом от Samhain Publishing. У меня была привычка описывать вещи, которые меня раздражают, как заставляющие меня «сходить с ума». Ещё одна глупая крылатая фраза, но теперь она послужила толчком для настоящего романа. О чём роман? Что ж, позвольте мне выразить это голливудским языком. Это в основном Ублюдки! Убийства! Убийства! Убийства! И семья Мэнсона.

В начале «Дьявольского Заговора» персонаж Нади описывается так: «Говорящей была бледнокожая молодая женщина с чёрными волосами до плеч». Говорят, у каждого есть любимый тип. Ну, это мой тип. Вот почему вы часто будете видеть персонажей роковых женщин в моих романах и новеллах, описываемых одинаково.

Имя главного героя Майк Брэдли. Я знаю чувака по фамилии Брэдли. Я сознательно назвал персонажа в его честь? Не-а. Но я полагаю, что это то, вероятно, откуда оно взялось в любом случае.

Персонаж Марни представляет собой любопытную смесь романтического интереса и смертоносного антагониста. Имя «Марни» на самом деле имя девушки, которую я знал ещё в середине 90-х. С тех пор я её не видел и не разговаривал с ней. Иногда, когда я пишу эти вещи, я застреваю на именах. Мне нравится использовать имена милые и, может быть, иногда немного необычные, но в то же время не слишком застенчиво экзотические. Этот персонаж яркий тому пример. Может быть, вы не сталкиваетесь с Марни каждый день, но вы знаете, что они существуют. Так что я случайно подумал об этом имени из прошлого, когда я застрял на этот раз, и оно показалось мне правильным, определённо лучше, чем любое стандартное имя девушки, которое я рассматривал ранее, поэтому я использовал его. В крайне маловероятном случае, что Марни, которую я знал давным-давно, прочтёт это, позвольте мне просто подчеркнуть, что она ни в малейшей степени не является злой, и персонаж в этой истории никоим образом не представляет её. Если только за прошедшие годы она неожиданно не превратилась в поклоняющуюся дьяволу серийную убийцу. Но это маловероятно.

Все женщины-участницы Дьявольского Заговора потрясающе красивы. Возможно ли это в реальной жизни? Конечно, нет. Но это не настоящая жизнь. Это выдуманная история. Более того, это моя история, и я могу сделать так, чтобы моя стая любящих Сатану, обезумевших от похоти была сногсшибательными красавицами, если я захочу. Так что вот.

В этой истории есть персонаж по имени Блейк. Он своего рода хорёк, когда вы узнаёте его. На самом деле он второстепенный персонаж, и то, что он немного хорёк, служит определённой цели. Причина, по которой я упоминаю его, заключается в том, что он ещё один персонаж, который назван в честь кого-то, кого я действительно знаю. Однако настоящий Блейк не хорёк. Он играет на гитаре в крутой дум-метал группе Brother Ares. Поищите их на Facebook, если вам так хочется.

Майк неоднократно описывался как считающий участников заговора приземлёнными или обманчиво обычными. Если вы выросли в 80-х, скорее всего, у вас в голове был образ сатанистов как подростков, курящих наркотики, таких детей, которые всё время носят чёрное и слушают хэви-метал и готическую музыку. В моём собственном романе «Тёмные» рассматривается аналогичный сценарий, за исключением вопиющего поклонения Сатане. Но на этот раз я хотел перевернуть это представление с ног на голову и представить сатанистов как группу среднестатистических работающих взрослых, живущих в пригороде. Что-то вроде современного сценария «Ребёнка Розмари», только с большим количеством секса и крови.

Если вы читали «Тёмных», вы можете найти то, что можно интерпретировать как пару неплотных связей, если хорошенько поискать.

Есть также смутная связь с моим ранним романом «Кровавая королева». Это в форме ссылки Нади на так называемую «настоящую» сатанинскую библию, которая также упоминается в «Кровавой королеве». Эта книга — моё выдуманное творение, так что не утруждайте себя её исследованием. Её не существует. Насколько я знаю. Так что просто прочитайте книгу Антона Лавея.

Воспоминания Майка Брэдли о том, как Донни Уилкерсон выпивал с отцом на террасе возле их дома, — ещё один пример вдохновения, черпаемого из того, что произошло на самом деле. Мой собственный отец был известным бизнесменом в городе, в котором я вырос. Я особенно помню тот случай, когда мэр появился в нашем доме, чтобы поговорить с моим отцом. Мы с друзьями нервно наблюдали, как они выпивают у бассейна на заднем дворе. Я говорю «нервно», потому что накануне вечером полиция преследовала нас по лесу после того, как мы нарисовали граффити в стиле панк-рок на строящемся доме. В нашей юношеской параноидальной наивности мы волновались, что, возможно, копы сняли наши отпечатки пальцев с наших выброшенных пивных банок, и мэр был там, чтобы поговорить об этом с моим отцом. Неважно, что никого из нас никогда не арестовывали и наших отпечатков не было в системе. И не говоря уже о забавной идее полицейских маленького городка 80-х, которые берут на себя труд снять отпечатки пальцев с пивных банок, чтобы выследить несовершеннолетних правонарушителей. Так или иначе… оказалось, что мэр просто был там, чтобы узнать, может ли мой отец помочь родственнику или другу устроиться куда-нибудь на работу. Я понятия не имею, получил ли этот загадочный человек работу, за которой он охотился. Я думаю… да.

Вся эта чепуха в истории про «адский круг» и «Тринадцатого» и всё прочее, касающееся сатанинских церемоний, выдумано с моей грёбаной головы. Это может стать огромным шоком, но я никогда не был на сатанинских мессах или как там вы это называете. Это одно из преимуществ написания фантастического хоррора. Весь сценарий настолько безумен по своей сути, что вы можете свободно изобретать обряды, связанные с ним. Разумеется, у него должна быть последовательная внутренняя логика, но для этого не требуется никакой реальной основы.

В начале седьмой главы Майк пытается описать незнакомое музыкальное произведение. Он не называет группу, потому что не знает их. Однако в моём сознании музыка, которую он слышит, действительно существует. Он слышит песню под названием «Тиран» из альбома Wyllt группы Black Math Horseman. Музыка очень мрачная и навязчивая, от эфирной до тяжёлой. Я рекомендую это.

«Близнецы зла», показ фильма по телевизору во время оргии в доме Нади, — настоящее кино. Наверное, многие из вас это знали. Он 1971 года, в нём играет легенда ужасов Питер Кушинг.

Что касается еды, Майк смутно помнит, как ел, когда просыпается утром после оргии… ну, мы все иногда едим всякую дрянь, не так ли? Что, нет? Ну, некоторые из нас да, поверьте мне. Устроить запоздалую вечеринку с кучей людей, которые просто достаточно пьяны или обкурены, и в конечном итоге начинается грёбаный перекус. И иногда, когда это происходит, случаются такие кулинарные ужасы. Кстати, я рекомендую посмотреть «Мою пьяную кухню» Ханны Харт на You Tube.

Сцена, в которой Майк и Марни ведут напряжённую дискуссию на крыльце дома Нади, стала ещё одной возможностью усилить ощущение обычного загородного пейзажа. Вы также, возможно, заметили, что я ни разу не назвал город, в котором живут эти персонажи, и даже не упомянул, в какой части страны они находятся. Это не случайно. Действие моих историй обычно происходит на юге Америки, что логично, учитывая, что я там вырос. Но этой историей я хотел передать ощущение, что это может произойти где угодно. Может быть, даже в вашем городе.

В десятой главе мы узнаём, чем Майк Брэдли зарабатывает на жизнь. Он работает в центре обслуживания клиентов какой-то крупной национальной сети. Это был ещё один момент, который я намеренно оставил неясным, опять же для того, чтобы усилить впечатление универсальности. Некоторые из его идей основаны на моём собственном опыте. Я проработал в отделе обслуживания клиентов Borders Books пять с половиной лет, прежде чем центр закрыли. Компания, в которой работает Майк, не является сетью книжных магазинов. По правде говоря, я не уверен, чем занимается его компания. Я просто знаю, что это ещё одна крупная операция, требующая национального контактного центра. То, что они на самом деле делают, не имеет большого значения. Многое из того, с чем вы сталкиваетесь в настройках колл-центра, одинаково в разных отраслях.

Когда я отправил Майка с его миссией по уничтожению всех участников заговора, мой первоначальный план состоял в том, чтобы он успешно убил их всех, за одним, в конечном счёте, очевидным исключением. Финальной сценой было бы его возвращение домой после убийства последней цели в его списке (которой должна была быть Надя). Он устал и весь в крови. Он знает, что оставил за собой шлейф убийственных улик, но ему всё равно, потому что теперь он знает, что его близкие будут в безопасности. Он не пытается бежать, потому что слишком устал и знает, что никогда не сможет уйти. Он просто хочет немного отдохнуть перед неизбежным арестом. Итак, намереваясь открыть пиво, он идёт к холодильнику в своей квартирке… но когда открывает дверь, то видит, что на верхней полке покоится отрубленная голова сестры. Он кричит и отшатывается назад. И тут появляется Марни. Эта сцена была бы преднамеренной данью уважения первой сцене «Пятница 13-е, часть 2». Если вы видели этот фильм, то понимаете, о чём я. Но я начал думать о том, какой масштабной задачей было бы это для Майка. У него много целей, разбросанных по разным локациям по всему городу. Было бы так много потенциально непредвиденных осложнений, с которыми он столкнулся бы на этом пути. В итоге я проиллюстрировал этот момент его борьбой с загадочной девушкой в ​​квартире Блейка. Я уже знал, что он не сможет убить их всех. Конечно, это вымысел, я всё равно мог заставить его это сделать, но я пошёл с тем, что мне казалось правильным. Майк был обречён с самого начала, несмотря ни на что, убил он их всех или только парочку. Борьба Майка была тщетной, и он знал, что так и будет, но всё же попытался. Несмотря на его недостатки — и несмотря на ужасные вещи, которые он совершил — это, на мой взгляд, частично искупает его. Он действительно старался поступать правильно, когда это было важнее всего. К несчастью для него, карты были слишком сложены против него.

Ещё одна вещь, которая была бы неизменной, независимо от того, в каком направлении я пошёл, — это новое появление Марни. В итоге Майк облажался и не закончил над ней работу. Вы можете рассматривать события, которые я обрисовал выше, как альтернативную временную шкалу, немного другую версию того, как всё могло пойти. Однако в мире Дьявольского Заговора все альтернативные временные рамки в конечном итоге завершаются тем, что Марни выживает, а Майк умирает.

Детский персонаж, Бриттани, тоже назван в честь реального человека. Но какого? Я знаю пару Бриттани. Мои хорошие друзья Бриттани Хадсон и Бриттани Карозерс-Хембри. Они обе предлагали мне использовать их имена в художественной литературе, так что давайте просто скажем, что это для них обеих.

Я уверен, что где-то в этой стране есть настоящий ресторан «Жирный Сэм», но мой — выдуманное творение. Есть местное заведение под названием «Жирный Мо», и название моего вымышленного ресторана как бы происходит от него, хотя ресторан в этой истории сильно отличается от «Жирного Мо». Предполагается, что «Жирный Сэм» будет местом типа дорогого ресторана, тогда как «Жирный Мо» меньше и не имеет бара. И, кстати, в «Жирном Мо» делают отвратительные бургеры.

И, конечно же, Марни в конечном итоге войдёт в правительство. Если вы действительно всем сердцем посвятили себя распространению зла, что бы вы ещё сделали?