Сердце почуяло неприятности задолго до того, как Грэм Эйнардс появился в столице. Причём предчувствие было до того внезапным и острым, что корзинка выпала из рук.

Я как раз возвращалась с рынка, и тут — бах! Яблоки, картофель, морковь, всё покатилось по мостовой, да ещё и рыба выпрыгнула. Теперь она лежала на камнях, выпучив глаза и разевая рот, а я стояла рядом в полном оцепенении.

— Мисс Ами, мисс Ами! — дёрнул за рукав соседский мальчишка. — С вами всё в порядке?

— Неа, — пробормотала я.

Предчувствие схлынуло столь же резко, как появилось, но меня не обманешь. Я сурово прищурилась, полностью готовая к неприятностям. Так, и с какой стороны их ждать?

Поблагодарив мальчишку за помощь в подбирании продуктов, я вернулась в свою лавку, заперлась на все замки и сняла с витрины пыльное медное зеркало.

Три капли воды, щепотка мерцающей пыльцы с крыльев, но старинный артефакт не среагировал. То есть он, конечно, ожил, но вместо видения с элементами пророчества, я увидела лишь плотный туман.

Событие вне досягаемости зеркала? Или проблема в том, что я не обращалась к артефакту лет двести? Или… Впрочем, стоп. Думать о третьей из возможных причин не хотелось. Только не сейчас.

Помаявшись немного, я поймала себя на лёгком ощущении паники. Я ведь понятия не имела к чему готовиться, а неизвестность — штука крайне неприятная.

Следующие три дня прошли в хмуром напряжении, однако ничего плохого так и не случилось, и я решила расслабиться. Выдохнула, но не забыла! И вот, спустя пять недель…

Для начала по городу пополз слух, поверить в который оказалось сложно. Поговаривали, будто король Фрол уже подписал указ об отставке начальника Департамента Столичной стражи — человека, от которого выли вообще все.

Этот с позволения сказать законник, обложил данью половину торговцев, мастеров и арендодателей. Вторую половину «охраняли» не стражники, а Теневое сообщество, с которым начальник Департамента периодически «сражался».

Вдобавок выходки друзей-родственников, требование баснословных скидок, и прочее, прочее, прочее. Самое неприятное — невзирая на бесчисленные жалобы, король даже пальцем не шевелил, и все давно смирились, а тут…

Очень скоро слухи не только подтвердились, но и дополнились. Народ заговорил о том, что в столицу едет новый назначенец, его вызвали с какой-то суровой заставы на задворках страны.

Мол, мужчина какой-то совершенно необыкновенный. Могуч, силён, здоров. С ясным взором, справедливый и… совершенно не женатый.

Последнее для начальника Департамента Стражи ну очень важно, и я закатила глаза, когда услышала. А ещё сразу сообразила, что вот она проблема — та самая, из-за которой я ползала недавно по мостовой.

После того, как в «Королевском вестнике» напечатали официальный приказ и назвали имя — Грэм Эйнардс — началось самое жуткое. Но обо всём по порядку.

Весь город прочитал вечерний выпуск газеты, переспал с новым именем, а потом ночной мрак развеялся и занялся рассвет…

— Ами, молчи! — воскликнула Полли, влетая в торговый зал моей лавки. — Уже знаю, что ты сейчас скажешь и даже слышать не хочу!

Я отвлеклась от созерцания книги учёта, брови плавно приподнялись, но соседка и подруга моего недоумения не заметила.

— Не смей спорить! — заявила она, тыча пальцем.

И тут же замахала руками, норовя задеть одну из витрин с очень дорогими, а местами вообще бесценными товарами. Артефактами, которые я собирала и продавала с тех самых пор, как обосновалась среди людей.

— Я видела сон, Ами, и точно вещий. Будто стоишь ты вся такая красивая, с неба сыплются лепестки роз, и тут подходит он…

— Кто он? — ещё больше скисла я.

Просто вещие сны снились Полли семь дней в неделю и ни один ещё не сбылся, но это не мешало подруге выедать мозг всем, кто попадался под руку.

Второй момент — Полли очень раздражала моя независимость. Она называла её «ничейностью». Мол, такая приятная, образованная, ухоженная женщина, а мужчины и нет. Как так?

— Ну он! — подруга аж подпрыгнула. — Новый начальник стражи!

А-а-а…

Я упала лицом прямо в цифры.

Два в одном. И сон, и мужчина. Кому-то, то есть мне, сегодня очень не повезло.

— Так, ладно, — Полли шумно выдохнула, обретая фальшивое спокойствие. — Давай-ка, выйди ко мне.

Ничего хорошего просьба не сулила, но я покинула спасительный прилавок и тут же услышала:

— Отлично. А теперь иди переоденься.

— Чем тебе не нравится моё платье? — возмутилась я.

— Оно слишком блёклое. И фасон такой, что не на что посмотреть.

Полли указала на полностью, под самое горло, закрытую грудь, на невыразительную талию и бёдра. Потом поморщилась так, словно перед ней минимум безвкусица.

Это было не то чтоб обидно, но царапнуло — просто платье я заказывала у хорошего портного. Причём оно было ровно таким как мне нужно, без всей этой привлекающей скользкие взгляды ерунды.

— Даже не подумаю, — сказала я, упирая руки в бока.

Полли гневно сверкнула глазами.

— Ами, ты понимаешь, что не сможешь вечно сидеть в девицах?

— А с чего ты взяла, что я девица? — мой хмурый и, в общем-то, не новый ответ.

Подруга отмахнулась.

— Я не говорю про твой опыт с мужчиной. Сходить на «сеновал» дело не хитрое. Я толкую о замужестве! Хватит уже сидеть одной, так и скиснуть недолго. Засохнешь, заплесневеешь, особенно там, — Полли мотнула головой, — ну ты поняла в каких местах.

Отличный аргумент, но…

Если бы я хотела замуж, давно бы вышла. Потом благополучно овдовела и вышла опять. Просто человеческая жизнь гораздо короче, чем жизнь феи, а тот факт, что я тщательно свою истинную сущность скрываю значения не имеет.

Знай люди кто я такая, всё было бы принципиально сложней.

— Полли, я уже сто раз объясняла. Не хочу замуж. Не хочу и не буду.

Теперь подруга засопела и уставилась исподлобья…

— Ну что я там не видела? Зачем?

— Ничего ты там не видела, — возразила собеседница, — не ври, ты замужем не была.

Я судорожно вздохнула. Да, не была, однако опыт общения с противоположным полом имела, и с меня достаточно. Мне такого больше не нужно! Нет, и всё.

— Ами, ну ладно, — вздохнула Полли снова смягчаясь. Это опять была фальшивка. Подруга никогда не сдавалась так быстро. Словно в её голове сидел самый упрямый из всех баранов и заставлял переть напролом. — Хорошо, не важно, сопротивляться всё равно бесполезно, за тебя уже всё решили высшие… — она подняла палец к небу, — силы. Говорю же, сон у меня был. Вещий.

— Ну допустим, — фыркнула я. — И каков же из себя этот Грэм?

— О-о-о! — Полли радостно закатила глаза.

Только через пять минут, когда эта умудрённая жизнью женщина перестала повизгивать от восторга, выяснилось, что господина Эйнардса она не видела. То есть он как бы приснился, но без лица и тела. Явился в качестве этакого знания сновидицы. В качестве невидимки, который «точно был».

— М-да, — пряча улыбку, прокомментировала я.

— Не смешно! — рыкнула раздосадованная вскрывшейся правдой Полли. — Говорю, что это был он!

Ага, ага. Ну, допустим.

— Полли, но при чём тут моё платье?

— Не только платье, — подруга нахохлилась. — На причёску и лицо тоже внимание обрати. И каблуки надень!

Уже бегу.

— Полли, я про другое. Кто я и кто он? Он новый большой начальник в городе, а я всего лишь владелица лавки. С чего ты взяла, что мы с ним вообще встретимся? А главное прямо сейчас?

— Не сейчас, он ещё не приехал. Но скоро.

Подруга надулась пуще прежнего, потёрла пухлые ручки с короткими пальчиками. Она всегда критиковала собственные пальцы, но три золотых кольца, подаренных её мужем-кондитером, смотрелись на них очень даже хорошо.

— С чего ты взяла, что мы с ним вообще встретимся? — повторила главный вопрос я.

Полли вспыхнула, гордо задрала подбородок.

Ну вот и всё. Вот и поговорили.

— Ами! Амирин! — воскликнула Полли. — Прекрати сейчас же! Не спрашивай как. Пусть тебе кажется невозможным, но…

Я посмотрела на часы и облегчённо вздохнула. Просто кому как, а мне пора по делам, у меня сегодня встреча с налоговым агентом. Уж к агенту-то могу сходить в закрытом платье и без каблуков?

От агента я возвращалась самой любимой дорогой — по большому мосту, мимо сквера с фонтаном и по широкой улице вдоль боковой стены Главного Храма.

Помнится, когда его величество Фрол Четвёртый, прадед нынешнего короля Фрола Шестого, начинал строить эту махину, все возмущались, плевались и даже устраивали пикеты — уж слишком большим вышел котлован под фундамент, а эта часть столицы несколько лет утопала в грязи.

Я тоже морщилась. Но что поделать? Когда оказывалась поблизости, всегда останавливалась и смотрела, как подрастает оплот «истинной» веры. Точнее символ веры в Божественных Близнецов, сестры и брата, культ которых пришёл в наши земли уже и не вспомнить когда.

Очень-очень давно. Первые ростки религии проклюнулись ещё до моего рождения, но в те времена всё было совсем иначе.

Феи жили в лесах, нас было много. Над цветами порхали крошечные эльфы, по тропинкам бродили сатиры, в болотах сидели упыри и прожорливые гигантские жабы — результат смешения сил, неудачный природный эксперимент.

Дриады и нимфы плели волосы, русалки пели песни, зачаровывая моряков и не только их, единороги прогуливались по заповедным рощам и смущали человеческих девственниц. Пегасы парили под облаками, вызывая восхищённые вздохи. Грифоны предпочитали прятаться в скалах, подальше ото всех.

Виверны, мантикоры, фениксы… А ещё злокозненных духи, кракены — да кого только не было? Сотни волшебных видов, удивительное многообразие существ, но в какой-то момент в наш мир пришла давно предсказанная беда.

Волшебство начало истончаться и исчезать. Без причин, просто так, словно устало витать в воздухе, наполнять воду и землю. Вслед за ним начали уходить и мы, волшебные создания. Исчезали-исчезали, и, в общем-то, исчезли. Осколки, крупицы, вот что от нас осталось. И одна из таких крупиц — я.

Близнецы… Они не при чём — к сожалению или к счастью. Все эти столетия культ существовал параллельно человеческой вере в волшебное, развивался, креп, но никогда не трогал нас.

Они сами по себе, мы сами по себе, и вот, нас почти нет, а у Близнецов огромный храм посреди города. Красивый до того, что впору завидовать. Колонны, резьба по камню, позолота, хрустальный купол… Храм, построенный Фролом Четвёртым, считался настоящим чудом, и любоваться им было приятно.

Однако гулять вдоль боковой стены я любила не поэтому. Имелся тут один секрет, который… ну как бы и не секрет.

Когда стало ясно, что мы умираем, кто-то смирился, а кто-то стал искать выход. Я была одной из тех, кто решился на самый большой риск… Я ушла к людям. Не жила, а бродяжничала, переезжая из города в город, из деревни в деревню, но в какой-то момент мне улыбнулась удача. Я не нашла, но почуяла крошечный источник истинного волшебства.

Он находился здесь, в пределах столицы славного королевства Ризленд, но на глубине, недоступной ни мне, ни смертным.

Эта недоступность была вторым чудом. Ведь чем труднее добраться, тем меньше шанс, что кто-то найдёт и разорит.

Волшебства, которое источал источник, и которое долетало до поверхности, было достаточно для того, чтобы насытиться и восстановить силы. Я обрадовалась и обосновалась здесь.

Я давно научилась прятать и крылья, и фейское свечение, и мелодичный голос. Научилась сливаться с окружающей действительностью, не слишком выделяться среди других людей.

И я не делала ничего! Не давала никакого повода для слухов, но очень скоро в городе начали шептаться, что здесь живёт фея.

Я сначала испугалась, потом посмеялась, а горожане взяли и соорудили алтарь!

Сначала это был просто кусочек городской стены с выступом, на который стали приносить цветы и ставить маленькие свечки как просьбу о волшебной защите и помощи. Я не реагировала, а городские власти не одобрили — первый такой «алтарь» был безжалостно разорён.

Потом появился второй, а после его «сноса» и третий… На этом моя дружба с математикой закончилась — я перестала считать сколько раз разоряли посвящённый мне «подоконник». Только народ был неутомим!

Люди упорствовали так, что однажды я пришла к алтарю, притворившись обычной прохожей, и начала слушать просьбы. Парочку из них даже выполнила — те, что были посильными и показались важнее всего.

С этого момента цветов на алтаре стало больше, а потом придумали записки. Я сначала кривилась, не хотела, но в итоге начала эти записки забирать. Желания были разными, выполняла я немногие, но люди продолжали верить.

Даже епископ выкорчевать этот предрассудок про фею не смог!

Ну а потом построили огромный, невероятно красивый храм Близнецов, светлоликих сестры и брата…

Как быстро мой алтарь перекочевал на храмовую стену, я не помню. Но в стене изначально были такие удобные ниши, что грех не перенести. Вот народ и перевёз всё «моё добро», а епископ — уже другой к тому времени, — впал в бешенство.

С этим алтарём боролись так, что всю стену переделали, замуровав все ниши, но народ… благополучно нужную нишу расковырял.

Её освобождали каждый раз, когда храмовники или городские власти пытались что-либо предпринять, и в итоге сильные мира сего смирились. Они махнули рукой, а я хихикала три дня, осознав, как поднялся мой статус. Ведь алтарь в самом центре города, в лучшем здании — это не кот чихнул.

Последние сто десять лет я при каждой возможности проходила здесь, чтобы забрать записки.

Вот и сегодня — шла, никого не трогала, мимолётно отметила повышенное количество цветов в нише и целую россыпь свечей, часть из которых стояла просто на земле.

Привычно улыбнувшись, я щёлкнула пальцами, и вот так обнаружилось, насколько всё непросто. Обычно в карман моего платья падала дюжина-другая посланий, а тут… случился небольшой коллапс.

Карман не просто переполнился — его распёрло. Часть записок вывалилась на мостовую, а те, которые не помещались в карман в принципе, осыпали меня как снег.

Я сначала не поняла, застыла в оцепенении, а когда догадалась, подпрыгнула и принялась собирать записки в подол платья, нервно оглядываясь, не наблюдает ли кто из горожан или просителей. Просто волшебство-волшебством, но никто не в курсе, что фея — я.

Минуты показались вечностью, и я помчалась в сторону дома так, словно за мною гонятся. Ну а там, разобрав часть корреспонденции, тихо взвыла, потому что просьба была, в общем-то, одна.

«Милая фея! — писали дамы всех возрастов и сословий. — Сделай пожалуйста так, чтобы Грэм Эйнардс влюбился именно в меня!»

Второй вариант — «в мою дочь», но это не важно.

И в каждом послании сплошные восклицательные знаки с сердечками…

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Фея! Пусть моё желание исполнится, оно ведь самое заветное!» — писала одна особенно романтичная.

Я скрипнула зубами, и даже клыки проступили…

Ну Грэг… Почему вторая неприятность за день, и опять от тебя?

Только это была ерунда в сравнении с тем, что случилось следующим утром. Мы не должны были встретиться! Это было странно, невозможно и нелогично, но стоило перевернуть табличку на двери и занять почётное место за прилавком, как в торговый зал вошёл он…

То, что передо мной именно Грэм, я поняла сразу. Просто не водилось в нашей спокойной, в общем-то, столице настолько примечательных самцов.

Плечи — во, ручища — во, талия узкая, бёдра тоже. Взгляд голубых глаз не просто наглый, а наглющий! Волосы тёмные, не длинные, но и не короткие, я б эту растрёпанную шапку подстригла.

Ну и одежда… Не форма, как ни странно. Просто штаны, сапоги, расстёгнутая на груди светлая рубаха и удлинённый с кожаными вставками жилет.

Дверной колокольчик жалобно звякнул, словно извиняясь за то, что пропустил эту громадину, а я подавилась кофе.

Конфета, которую как раз пыталась запить, встала поперёк горла, и… встала поперёк горла ещё раз, когда гость произнёс:

— Доброе утро, мисс. Мне нужна лучшая антикварная лавка столицы. Я правильно зашел?

Голос у него оказался воистину сказочный, такой, что все мысли разбежались тараканами, а здравый смысл упал в обморок. Только я давно не девочка, поэтому очнулась быстро. Проглотила-таки несчастную конфету, сделала новый, уже нормальный глоток кофе и нервно улыбнулась.

У меня возникло множество вопросов, однако главным из них почему-то был: откуда ему известно, что я мисс, а не миссис? То есть не замужем, а?

Мужчина тем временем пересёк торговый зал и остановился возле прилавка. Улыбнулся ослепительно и спросил, наклонившись вперёд?

— Вы Ами, верно?

И тут я поняла… Если он интересовался антиквариатом, и ему посоветовали меня, то и про том, что я мисс сказали. Мисс Ами — так меня называют все, и… Так, хватит. Спокойствие и только спокойствие.

— Вы можете называть меня мисс Амирин, — вежливо осадила нахала я.

Сказала, и… а что тут непонятного? Но он, кажется, и не заметил! Оглянулся, скользя цепким взглядом по витринам, и хмыкнул:

— Интересно тут у вас.

Угу, очень. Особенно с учётом того, что торгую не антиквариатом, а артефактами. Но про второе, как и о своей истинной сущности, не распространяюсь. Кому надо, те знают, а кому не надо — крепче спят.

— Меня очень занимают… — он осмотрелся ещё раз, и возникло ощущение, что предмет выбран вообще наобум: — вот такие старинные зеркала.

Грэм указал на медное блюдо, а грусть заключалась в том, что… кому блюдо, но несколько веков назад эту вещицу действительно использовали как зеркало. Причём это было то самое, зачарованное, которое несколько дней назад показало мне кукиш. В смысле туман.

Я сделала глубокий вдох, выпрямилась, и подумала о том, что гость даже не представился. Убеждён, что о нём все уже знают? Мол, новая столичная знаменитость, да?

Пришлось кашлянуть и спустить кое-кого на нашу грешную землю:

— Простите, а вы вообще кто? — вежливо уточнила я.

Удивился. Потом улыбнулся шире прежнего и парировал:

— Милая Ами, неужели вы газет не читаете? С людьми не общаетесь? Совсем не следите за новостями?

В миг, когда я решила поверить, что ошибаюсь и передо мной кто-то другой…

— Грэм Эйнардс, — и он протянул руку, требуя для поцелуя мою ладонь.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Главный вывод, который я сделала из нашей недолгой встречи — мы не подружимся.

Грэм оказался не просто наглым, он довёл меня до настоящего бешенства своей непробиваемой самоуверенностью и нежеланием услышать, что ему говорят.

Я пять раз повторила, что зовут меня Амирин, но Грэм упорно называл Ами, заодно добавляя «дорогая» либо «милая».

А как он целую горсть конфет из моей личной вазочки стащил?

Потом принялся ходить между стеллажами и, пожевывая эти самые конфеты, раздражать чересчур осознанным взглядом. Он смотрел так, что уже язык не поворачивался сказать, будто торгую обыкновенными предметами.

На меня новый начальник Департамента столичной стражи тоже поглядывал странно — уж слишком внимательно, словно старался прощупать с головы до ног.

И улыбался при этом до того странно, что в итоге я не выдержала, спросила нервно:

— Что?

— Да так, — он улыбнулся шире. — Люблю хорошеньких.

Это что? Комплимент?

Мысль о том, что ко мне подкатывают, на секунду ввергла в панику. Но я быстро очнулась и ощетинилась:

— Попрошу без фамильярностей!

Опять улыбнулся и… промолчал. Словно оставляя за собой право называть меня «хорошенькой» всегда.

Я вспыхнула и, стремясь сменить тему, задала другой вопрос:

— Господин Грэм, а как давно вы прибыли в город?

— Да только что, — он подарил очередную сногсшибательную улыбку.

— Только приехали и сразу сюда? — удивилась и не поняла я.

Я напряглась неимоверно, а новый начальник Департамента стражи рассмеялся:

— Да расслабьтесь, мисс Ами, шучу. Просто совпало.

Я не поняла, и мне как бы объяснили:

— Прибыл целых два часа назад. Расквартировался поблизости и решил, пока есть время, прогуляться в ближайший квартал. Познакомиться с населением, пообщаться в неформальной обстановке, составить мнение.

Напряжение не ушло, но я задвинула его подальше.

— Ну и как? Составили?

Грэм в очередной раз продемонстрировал свою сиятельную улыбку, а я опять-таки не выдержала, показательно закатила глаза.

Непробиваемый Эйнардс на это весело подмигнул. Потом тряхнул косматой гривой и, наконец, сделал то, о чём я отчаянно мечтала всё это время — откланялся. Правда, покидая лавку заявил, что мы ещё встретимся, и вот тут-то я едва не застонала…

И окончательно утвердилась в мысли, что мне он не нравится и вообще неприятен. Да, смазливый! Но самоуверенности на целый батальон.

Когда дверь закрылась, я выждала немного и подошла к витрине. Увидела, как Эйнардс входит в лавку оружейника, и облегчённо выдохнула. Наверное у меня тоже что-то с самомнением — в какой-то момент показалось, будто новый назначенец явился исключительно ко мне.

Кофе к этому моменту остыл, пришлось сходить в прилегающую к торговому залу жилую часть и сварить новый. Ещё я достала из дальнего шкафчика другие, более вкусные конфеты — заесть кошмар.

А вернувшись на рабочее место, извлекла из прилавка объёмную коробку, в которую ссыпала записки горожанок, и, щёлкнув пальцами, подожгла всё это безобразие волшебным пламенем.

Записки вспыхнули, столб зелёного огня взметнулся аж до потолка, а пространство стремительно наполнилось ароматом персиков и карамели.

Спустя пару секунд от записок не осталось даже пепла, а я убрала коробку и передёрнула плечами. Реакция наших дам и не дам всех мастей меня с самого начала удивила и возмутила. С чего они решили, будто Грэм будет им интересен? Ведь записки писали до того, как увидели этот, с позволения сказать, экземпляр.

Даже Полли возомнила будто Грэм страсть как хорош. И это при том, что он и не приснился ей толком!

А что будет после того, как дамы увидят нового начальника Департамента городской стражи в живую? Я прикрыла глаза, воображая реакцию, и настроение окончательно сдохло. Уж у кого, а у меня неприятностей будет тьма.

К вечерней прогулке по городу я подготовилась основательно. Надела максимально неприметное платье, ещё более неприметный плащ и вытащила из чулана самую большую из корзин.

Я никогда её не использовала. Купила из жадности, просто потому что торговец давал огромную скидку. Но сейчас я смотрела на корзину и думала — может перегибаю? Вдруг Грэм не успел представиться горожанкам? Или другой вариант: вдруг он их не привлёк, а наоборот оттолкнул?

Поколебавшись, я всё-таки взяла корзину поменьше. Прикрыла её полотенцем, дождалась сумерек и пошла. Как назло встретилась Полли, но я отшутилась от подруги и продолжила движнение к храму.

До этого дня ни разу не ходила за записками нарочно. Всегда забирала их «заодно», «при случае», но всё бывает в первый раз.

Сумерки сгущались стремительно, фонари зажигались наоборот медленно. Улицы пустели, но в миг, когда я очутилась в нужном переулке, там, у самого алтаря, была толпа.

Я скисла и притормозила. Выбрала самую густую тень, спряталась в ней и застыла, дожидаясь когда ажиотаж схлынет, когда народ, а точнее дамы, разойдётся.

В принципе я могла забрать записки прямо из-под носа страждущих, но лишние чудеса чреваты последствиями. Люди и так знают, что записки исчезают каким-то невероятным образом, и это подкрепляет веру в фею. Но если послания исчезнут прямо на глазах, верить в меня будут ещё больше. Мне оно надо? Точно нет.

Ведь чем сильнее вера, тем больше прошений, а я могу далеко не всё. У меня это, как его… новое прогрессивное слово. О! Лимит!

Хищно клацнув вновь проступившими клыками, я затаилась, но просительницы всё мялись. Лишь когда луна наполнилась силой, дамы очистили горизонт.

Подождав ещё немного, я вынырнула из укрытия и пошла. Проходя мимо алтаря, щёлкнула пальцами и тихо охнула — я готовилась, но оказалась не готова. Записки переместила чётко, без ошибок, но корзина резко перевесила и потянула меня к мостовой.

Как не упала? Исключительно благодаря упрямству!

Чтобы я, Амирин, фея Заветных желаний, валялась на грязных камнях из-за какого-то стражника? Нет, нет и ещё раз нет!

Крякнув, я перехватила корзину двумя руками, и потащила сомнительную добычу прочь, но очень скоро снова пришлось прятаться. Там, в конце переулка, возле храмовой стены, привиделось некое движение.

А мне редко что-то видится. Если показалось, значит что-то точно есть.

Ночь сгустилась. Тень, в которую я шагнула, была чернее ваксы, и по спине побежали неприятные мурашки. Я напряглась, готовая в случае чего отбиваться от врагов и негодяев, но движение было не про меня.

Спустя несколько секунд, от стены отделилась фигура и зашагала в противоположном направлении, к большой площади. Я сначала выдохнула, ведь не встретимся, и этот кто бы то ни было угрозы не представляет. А потом по коже снова побежал холодок.

Поздний прохожий был далеко, лица я не видела, но походку всё-таки узнала. Отец Тевлогий, только его так перекашивает при ходьбе.

Меня тоже перекосило, но не всю, а лишь лицо — терпеть не могу этого служителя. Присматривает за крошечным храмом, а гонору и заносчивости как у короля.

Впрочем, корень моей неприязни всё-таки в другом…

Чуть больше года назад я получила первую записку, написанную его сестрой, Наурой. Эта молодая женщина просила у Феи Желаний спокойствия и доброты. Да, вот такая странная просьба, и я ничегошеньки не поняла, но следующие записки ситуацию прояснили.

Наура была молода, два года назад вышла замуж, но семью постигла беда, женщина овдовела. Родня мужа от невестки отказалась, и даже поздний месяц беременности никого не смутил. Женщину вернули её собственной родне, а точнее единственному родственнику, брату.

Их отношения всегда были непростыми, а теперь, после замужества и рождения ребёнка, Тевлогий стал ещё злей.

Не бил. Но Наура писала о постоянных наказаниях и унижении. Ей позволялось лишь то, что было угодно брату, а настроения у того менялись раз в пять минут.

Сегодня — «иди погуляй, дорогая сестра», а завтра — «куда пош-ш-шла, мало ты принесла неприятностей?» Под этими «неприятностями», кстати, обычно подразумевался Тими, её маленький сын.

Смены настроения происходили изо дня в день, нервы Науры не выдерживали, а соседи не помогали… Стоило женщине заикнуться, сказать хоть слово о брате, и на неё смотрели как на сумасшедшую. Просто на публике Тевлогий был сама доброта.

Окружающие наоборот восхищались тем, что «святой» отец приютил изгнанную из рода мужа сестру, а она оставалась наедине со своей болью.

Меня это бесило.

Но ещё больше злило другое — все мои попытки помочь Науре провалились. Вокруг Тевлогия стоял непонятный непробиваемый щит, и этот щит, в виду общей крови, распространялся и на Науру с Тими.

Я просто не могла им помочь. Никак.

Вслед Тевлогию я смотрела недолго. Ладони впились в рукоять корзинки, и я понимала, что это не лучшая идея, но поступить иначе не могла. Я последовала за ним, причём не в первый раз. Шла, держась в той же тени и стараясь не пыхтеть от натуги — корзина, кажется, становилась тяжелее с каждым шагом.

Причём умом понимала, что вряд ли Тевлогий сейчас нырнёт в какое-нибудь негодяйское логово, где ставят вот такие защиты и где, по логике, можно найти к подобной защите ключ, но…

Я надеялась на чудо. А ещё на то, что упорство всегда вознаграждается. Ну и главное — когда не знаешь как решить проблему, делай хоть что-то, а ведь я понятия не имела как помочь Науре. Не понимала даже с какого края подступить.

Шаг, ещё шаг… Тевлогий вышел на площадь, остановился под фонарём и обернулся, словно почувствовав слежку. Моё сердце подпрыгнуло к горлу, застучало неистово, а я наоборот замерла.

Видят меня или нет не знала. Но судя по тому, что служитель продолжил путь, я осталась незамеченной. Эх, применить бы хоть немного волшебства! Но моё волшебство другого свойства, и оно не всесильное, а ещё ценное и дефицитное. Оно на крайний случай. Если поймают и будут убивать.

Подумав, я надвинула капюшон поглубже, а сама согнулась, изображая древнюю бабку, и пошла дальше. Теперь если гад заметит, то точно не опознает. Только идти стало ещё тяжелей.

Записки тянули к земле, портили настроение и вообще всё. У-у-у, Грэм! Как же ты невовремя в наш город явился!

Кстати, а что Тевлогий делал у той стены? Впрочем, без разницы. Он же служитель культа, а там Храм. Нет ничего особенного в том, что святой отец бродил в той стороне.

Он пересёк площадь, я тоже. Но Тевлогий шагал быстро, а я нет. Пришлось рискнуть пару раз — побежать. Нечто скрюченное, якобы немощное, бегущее в темноте за высоким сухопарым мужчиной… это точно выглядело неоднозначно.

Но мы были одни, а у Тевлогия глаз на затылке нету. Кажется. Хорошо если так.

Гад свернул в один из переулков, а потом вышел на широкую улицу. Эта улица была противоположна той, что вела к его дому, и я приободрилась. Одна проблема — расстояние между нами снова увеличилось, а улица была освещена слишком хорошо.

Он обернулся, и я вздрогнула. Когда Тевлогий продолжил путь, снова побежала, сокращая разрыв. Но едва успела притормозить, как служитель оглянулся опять и получилось не очень удобно. Просто всего пару минут назад я ковыляла в сотне шагов, а теперь в двадцати.

Сердце вновь подпрыгнуло к горлу, но я осталась невозмутима. Кому что, а я обыкновенная пожилая женщина, шаркаю себе куда-то, а всё остальное — глюк.

Пить надо меньше! И вообще… Ходют тут всякие. Прости… хм. Туты.

Туты и ходют!

Дома сидеть надо по такой-то темноте!

Тевлогий смотрел долго, но в итоге снова зашагал в неясном пока направлении, только выдохнуть я не успела. Он сделал ещё шаг, остановился, резко развернулся и в упор уставился на меня. Почудилось, что сейчас спросит: мисс Ами, опять вы?

Но нет, не узнал. Или не хотел говорить пока нет адекватных доказательств?

В любом случае, предоставлять улики я не собиралась. Жаль, что толку от моей сегодняшней слежки никакого, но провал — тоже результат.

Внешне невозмутимая я пошаркала дальше. Вперёд и вперёд, мимо впившегося в надвинутый капюшон Тевлогия, мимо очередного фонарного столба, пышной клубмы, и туда… в городскую даль.

Очень хотелось обернуться, дабы проверить наблюдают за мной или уже нет, но я не рискнула. Только в какой-то момент совсем выдохлась — идти на полусогнутых, да ещё с этими записками, которые весят как камни… Нет, не могу.

Увидав яркую вывеску какого-то кабака, я сразу изменила траекторию движения и, поднимаясь по ступеням, всё-таки оглянулась. Служитель по-прежнему стоял на том месте и провожал «старушку» взглядом. Какой подозрительный гад.

Открытая дверь, шаг в душное, пропитанное алкогольными парами помещение, и я выпрямилась. Сбросила капюшон, кивнула массивному хозяину за стойкой, и отыскала свободный стол.

Он был один, с краю, возле пяточка сцены, которая сегодня пустовала. Присев и сбросив плащ, я дождалась подавальщицу и попросила:

— Печёного гуся и кувшин браги.

— Гуся целиком? — переспросила немолодая, утомлённая жизнью и работой девица.

Это был дежурный вопрос. Конечно, подразумевалось, что речь о порции, но у меня вечер тоже не задался, так что…

— Разумеется целиком, — ответила хмуро.

Девица моргнула, вопросительно заломила бровь, но…

— Несите уже, — подтвердила заказ я.

Брагу притащили сразу, блюдо с румяным, покрытым манящей корочкой гусем через пять минут, и я, протерев руки сухой салфеткой, придвинула блюдо ближе.

Где-то справа раздался взрыв басистого мужского смеха, от которого дрогнули стены, и я повернула голову, чтобы застонать сквозь зубы. Что за невезение? И почему эту большую нишу не видно от входа? Знай я раньше, развернулась бы и убежала, а теперь не могу.

Впрочем, переживать рано. Вдруг меня не заметят, а в идеале вообще не вспомнят? Ведь я точно не единственная мисс, встреченная им сегодня.

Невзирая на веру в лучшее, я всё же пересела к столику, за которым ужинал Грэм Эйнардс, спиной. Лишь после этого принялась за гуся.

Не люблю кушать вне дома, особенно когда настроение вот такое, взвинченное. Просто народ обычно таращится так, что риск подавиться подскакивает до небес.

Вот и сегодня… Я стремительно обгладывала гуся, обсасывая косточки и вымакивая лепёшкой ароматный жир, а посетители за соседними столиками даже разговаривать перестали. После того как я залпом осушила половину кувшина, все с сомнением посмотрели на свои небольшие, если сравнивать, кружки, и один здоровяк произнёс:

— Ну вообще.

Не засунь я к этому моменту в рот гусячью ногу, обязательно ответила бы: не сглазь!

Людей смущал не столько аппетит, сколько комплекция. Я ведь на полголовы ниже большинства женщин, и вешу так мало, что в ветренную погоду без дополнительного груза на улицу не выхожу.

Полли — добрая душа! — в такие дни стоит возле витрины своей лавки и караулит мой выход, чтобы похихикать. Ну а я, если иду мимо, украдкой показываю подруге кулак.

Нет, обычно-то ем как все, если не считать повышенную любовь к шоколадным конфетам. Но иногда, в минуты сильного напряжения, на меня нападает даже не жор, а жорище! Вот как сейчас.

Гусь исчезал быстро, брага закончилась ещё быстрее, и я махнула подавальщице пустым кувшином. Когда девушка притащила новый, поманила её, заставляя нагнуться, и шепнула:

— А пироги есть? С чем?

Девица начала перечислять, загибая пальцы, а сзади, от того самого стола, донёсся новый взрыв мужского хохота. Когда стало чуть тише, зазвучал бархатистый голос Грэма Эйнардса:

— На заставе было достаточно девушек, дело не в этом. Я не хочу торопиться с выбором. Мне нужна особенная. Такая, от которой мурашки по коже и кружится голова.

Мужчины загалдели, а я закатила глаза — ой, да он романтик!

— Главное чтобы бёдра широкие, — воскликнул кто-то из товарищей Грэма. — Чтоб рожала хорошо.

— Ну нет, — отозвался назначенец. — Мне миниатюрные нравятся. Такие, чтобы поднял одной рукой, забросил на плечо, и…

Дальше я не услышала, но пространство снова взорвалось смехом, кто-то точно выдал неприличную шутку.

— Мисс Ами, хозяйка антикварной лавки, знаете? — новая реплика от Грэма.

Так. Стоп.

— С малиной, — вспомнив о пироге, объявила я. — И чай не забудьте.

Подавальщица, которая тоже с интересом прислушивалась к разговору высокопоставленных стражников, кивнула и удалилась. Я же, оторвав новый кусок лепёшки, вернулась к гусю.

— Мисс Ами? Да, она симпатичная, — сказал кто-то.

— А я не помню, — другой мужской голос.

— Ну такая! — третий мужчина. — Мелкая, но фигуристая. Особенно сверху. Да и снизу, наверное, ничего.

— Кхм! — громко, но весело прокашлялся Эйнардс. — Полегче. Возможно вы говорите о моей будущей жене!

Он шутил, но я всё равно подавилась. Посетители, которые наблюдали за уничтожением гуся, истолковали этот момент по-своему, и я услышала:

— Ну вот. Я же говорил, что не съест, — заявил тот, что недавно наградил изумлённым «ну вообще».

Я недобро сверкнула глазами и, отпив браги, продолжила кусочек за кусочком уничтожать печёную птицу.

— Слушай, а ты замужем? — снова не выдержал тот парень.

— Конечно нет, — ответил за меня один из его товарищей. — Кто ж такую прожорливую возьмёт?

Вот тут очень захотелось опустить руку под стол и щёлкнуть пальцами, вызывая у «эксперта» расстройство желудка или приступ икоты. Но волшебство штука в самом деле ценная, к тому же у меня правило — без очень веской причины людям не вредить.

Не будь этого правила, я бы среди смертных точно не выжила — уж слишком они бывают наблюдательными.

Увы, в этом кабаке наблюдательные тоже имелись, и нашу небольшую перепалку заметили. Едва я принялась обкусывать и обсасывать последнюю кость, обтянутую остатками белого мяса и удобренную золотистым жиром, за спиной, со стороны ниши, прозвучало:

— Так, погодите. Мне чудится или…

Через пару секунд напротив меня, загородив массивной тушей весь обзор, возник Грэм.

— Мисс Ами? — изумился он. — Вот так сюрприз!

Брагой я не облилась, ничем не подавилась и вообще среагировала спокойно. Промокнула губы остатками лепёшки, сунула эту лепёшку в рот и лишь после этого оскалилась в ответ.

Ненавижу такие совпадения, а в том, что наша встреча случайность, сомневаться не приходилось. В конце концов это я ввалилась в облюбованный им кабак, а не наоборот.

— Чудная встреча, — Грэм оптимистично клацнул зубами. — А главное какая приятная!

Назначенец сверкнул своей невероятной улыбкой, а потом скосил взгляд на сложенные кучкой обглоданные кости.

— О, так вы здесь не одна?

Эйнардс заозирался в поисках несуществующих спутников, а мужчины, которые всё не могли смириться с моим аппетитом, дружно закашляли.

Увы, Грэм оказался сообразительнее, чем хотелось.

— В чём проблема? — обернувшись, спросил он. — По какому поводу смех?

Наблюдатели сразу смутились, а тот парень… Ему жить надоело? Или в чём причина?

— Да нет, ничего. Просто прикидываем, куда там, — взгляд, насколько это было возможно, скользнул по моей фигуре, — всё помещается. — И пояснил радостно: — Мисс ела одна.

Грэм снова посмотрел на кости и заломил бровь. Пока он осознавал, принесли пирог на огромном блюде. Аромат малины был невероятным! Окружающие, включая меня саму, сглотнули. Я сразу подвинула добычу ближе, отрезала кусок и впилась зубами в восхитительную сдобу.

Оказалась на вершине блаженства, но лишь на секунду. Спустя миг меня с этой вершины сдёрнули:

— Ами, золотко, ты серьёзно? Собираешься съесть вот это всё?

Вот теперь я подавилась.

Во-первых, Амирин! Во-вторых, какое ещё «золотко»? Что за маниакальная тяга к фамильярности?

— Вам помочь? По спинке постучать? — опять встрял тот парень, но гнева моего избежал.

Вместо меня среагировал Эйнардс — снова повернулся и посмотрел так, что все свидетели резко вспомнили про собственные тарелки. Даже пробегавшая мимо подавальщица что-то в рот запихнула и сделала непроницаемое лицо.

Смелыми остались лишь компаньоны Грэма:

— Эй, ты сказал Ами? Так это она? — выдал кто-то мне невидимый.

— Надо же какое совпадение! — воскликнул второй.

— На ловца и зверь бежит, — третий оказался «умнее» всех.

Эйнардс улыбнулся новоявленным друзьям, и… ему бы вернуться туда, к ним, но вместо этого мужчина подтянул стул и уселся напротив, за мой столик.

— Считаю нашу встречу знамением судьбы, — заявил он. Взгляд на пирог и новое откровение: — Кстати, малину я тоже люблю.

Отлично. Как теперь от счастья не умереть?

Раздражение усилилось и, учитывая фамильярность Грэма, я ответила тем же:

— Люби её, пожалуйста, от меня подальше.

Не обиделся. Вообще не задело.

— Не получится, Ами, — он нагло отщипнул от края. — Я, кажется, влип.

За что я не люблю мужчин? Объективно — причин много. Если перечислять все, язык отвалится. Если записать, получится сотня томов.

Они ужасны. Все. Но Грэм Эйнардс оказался ужасным в высшей степени!

Начать с того, что, невзирая на протесты, он всё-таки сожрал кусок пирога, а потом совершил ещё более оскорбительный поступок — попытался оплатить мой счёт.

Будто я немощная. Словно у меня ни рук, ни головы, ни собственного торгового дела за плечами. Будто я не я, а какая-то финтифлюшка продажная. Кокетка, ждущая милости от «сильных мира сего».

И если покушение на пирог я стерпела, то, когда Грэм вытащил кошелёк, у меня глаз задёргался. Шипение было ему ответом! Новоявленный начальник Департамента стражи, столкнувшись с такой реакцией, растерялся, а я сделала ход конём.

Подскочив, схватила корзину и помчалась к стойке, за которой важно протирал кружки хозяин. Бросила ему две монеты, круто развернулась, и…

— Не понял, — бухнул Грэм.

Отвечать я не собиралась. Продолжать наше «свидание» — том более. Независимая и решительная шагнула к двери, и всё чудесно, но в проёме меня поймали за локоть.

— Так, подожди.

Голос Эйнардса прозвучал сурово. И никаких больше улыбок, кстати. Лишь набежавшая на лицо туча.

— Всего доброго, — отчеканила я, выдёргивая локоть из захвата. Но выдернуть не удалось.

В ночную тьму я шагнула вместе с Грэмом, по ступенькам спустилась в его же компании.

Потом у меня отняли корзину, и в таком очень неприятном состоянии повели прочь от заведения. Причём направление выбрали занятное — мы шли именно в ту сторону, где находился мой дом.

Пять шагов, десять… Ночная тьма сгустилась, и я не выдержала:

— А ну прекрати! — сказала строго.

Остановилась, всё-таки вернула свой локоть и потянулась за корзиной. А Грэм подался вперёд, чуть не тараня меня своей широкой грудью, и произнёс:

— Это ты прекрати.

Я не то чтоб растерялась, но для ответа нужен воздух, а его не было, и пока я вдыхала…

— Что происходит, Ами? Что за дела? Я какой-то кривой, урод, пьяный?

Пьяным он не был, хотя вином попахивал. Кривым и уродом тоже, но…

— При чём тут это?

— Да при том! — выпалил Грэм.

Он злился всерьёз, и это охладило. Нет, я не боялась, хотя габариты мужчины располагали, просто послышалось в его возгласе что-то очень искреннее.

— С чего относишься ко мне как к какому-то отбросу? Откуда такая неприязнь?

Я подумала, и решила простить пирог, чтобы не мешался. Не портил своей мелочностью глобальную картину моей нелюбви к мужскому полу.

Ну и лично Грэм, в общем-то, не имел к теме особого отношения. Он как насморк при простуде — следствие, а не причина. Разумно ли злиться на насморк? Точно нет.

Новый глубокий вдох, и я взяла себя в руки. Улыбнулась искренне и сказала:

— Давай я не буду объяснять?

Пауза и продолжение:

— С тобой всё хорошо. Ты симпатичный, просто мне это не нужно. Все эти заигрывания, ухаживания и прочие намёки не для меня. Не приставай, и я не буду рычать.

Я протянула руку, предлагая отдать мне корзину. Это был жест примирения, финал разговора, но Грэм не внял.

— Мужененавистница? — в лоб спросил он.

Я закатила глаза. Да нет же. Ничего подобного!

— Я нормально отношусь к мужчинам. Просто не люблю, когда они приближаются ближе, чем следует.

И вроде понятно объяснила, но…

— А в чём проблема-то? — Точно стражник, они все, независимо от рангов, туповаты.

— В том, что мне это не нужно, — повторила терпеливо и взялась за ручку корзины. Заодно вспомнила, что там записки, посвящённые этому барану.

А Грэм оказался действительно непробиваемым. Дёрнул корзину на себя и спросил:

— Что конкретно «не нужно»?

Р-р-р! Моя выдержка сдохла.

— Да вот это всё!

Я указала на его массивное тело.

— Оно… там… — я продолжила тыкать пальцем, — вот это… Потное, вонючее, храпящее! Подмышки волосатые, — я указала на обозначенную область, потом палец поменял направление и ткнул в сторону паха: — и там! Неприятное, неэстетичное, этот ваш… грустный слоник. Фу!

Грэм, который как раз поднял руку и озадаченно принюхивался к собственной подмышке, изумился. Хлопнул глазами, открыл рот, закрыл.

Миг, и он возмутился:

— А почему сразу «грустный»? Может у меня весёлый?

— Отстань! — рявкнула я.

Перед глазами пусть на секунду, но возникло видение упомянутого «добра», и меня аж перекосило.

— Ясно, — процедил Грэм сквозь зубы.

Нахмурился, окинул взглядом с головы до ног, словно выискивая изъяны, а потом заявил:

— Пойдём, идеальная моя. Провожу до дома.

— Я сама чудесно дойду! — аж кулаки сжались.

— Ага. Надорвёшься ещё, — он демонстративно взвесил в руке корзину, — а нас со «слоником» потом совесть замучает. Не хочу жить с таким грузом. Так что давай, шустрей.

Я думала, что день сегодня ужасный, а оказалось отвратительный. Вынужденная прогулка в компании Грэма Эйнардса убила остатки настроения, и лишь одно успокаивало — судя по выражению мужского лица, общались мы во второй и последний раз.

На прощание, уже перед дверью моей лавки, Грэм спросил:

— Слушай, а что там? — он тряхнул благополучно донесённой корзиной: — Булыжники что ли?

После этого провожатый попытался заглянуть под укрывавшее корзину полотенце, и я стукнула его по руке.

На этой чудной ноте мы и расстались. Я развернулась, вошла в лавку и заперлась на все замки. Потом облегчённо вздохнула и выбросила глупого мужчину из головы.

Корзину запихнула под прилавок — послания почитаю завтра, — и отправилась в жилую часть дома. Хотелось ванну с пеной. Срочно. А ещё раздеться и вина.

От одежды я начала избавляться ещё в лавке — есть такая привычка. Путь до ванной оказался усеян предметами гардероба, от плаща до кружевных панталон. Причёску тоже разбирала и переделывала на ходу — вытащила шпильки и закрутила волосы в высокий узел.

Едва разделась, сразу стало легче. Всё-таки сложно быть феей в мире, где все так и норовят тебя упаковать.

Когда я только перебралась к людям, мучалась ужасно. Но вот прошло почти пять веков, а привыкнуть до сих пор не могу. Аж чешусь иногда! Все эти многослойные юбки, длинные рубашки, широкие, имитирующие корсеты кожаные пояса…

Из ужасов человеческой моды мне только каблуки нравились. От них ноги сразу длиннее, соблазнительней. Правда носила я каблуки редко, во избежание проблем.

Открытый кран, полфлакона пены и я шагнула к зеркалу. Под шум воды принялась разглядывать своё утомлённое нервной жизнью лицо.

Я мало изменилась за последние годы, хотя возраст всё-таки проявлялся. Три века назад мне давали лет восемнадцать, а сейчас все двадцать пять. Эх…

Оптимистичная улыбка-оскал, и я отправилась в гостиную — к шкафу, где хранились напитки и бокалы. Раздобыла необходимое и уже собралась вернуться в ванную, как откуда-то с пола донеслось хриплое:

— Кхе-кхе!

Я привычная, но я подпрыгнула! Чуть не выронила бокал и схватилась за сердце:

— Габи! Как ты меня напугала!

— Ну прости, — проскрежетала большая покрытая цветной эмалью шкатулка для украшений. Тяжело переставляя изогнутые ножки, она выползла из-под софы и, окинув меня взглядом, спросила: — По какому поводу пьянство?

— Да так.

Габи… Она появилась в моей жизни лет сто назад, и вышло это в целом случайно. Один из артефактов пришёл в негодность — треснул за древностью лет, и так как контур оказался нарушен, начал рассыпаться в труху.

Я уже собиралась применить пламя, уничтожить его, но тут остатки артефакта заверещали. Оказалось, в волшебном предмете заключена настоящая душа.

Явление это редкое, и обычно души гибнут вместе с предметом привязки. Однако эта душа умирать не желала, а у меня ещё и настроение было сумрачное — грусть накатывала волнами, одиночество душило в тисках.

Вот я и пошла на риск.

Просто это запрещено. Артефакты — предметы, в которых лучше не копаться. Разбирать готовый, особенно старый, артефакт на компоненты — вообще самоубийство, но мне так хотелось вытащить бедняжку.

На пятые сутки удалось. Я была абсолютно вымотана и запихнула извлечённую душу в первое, что попалось под руку. Этим чем-то оказалась шкатулка для украшений.

Когда обе пришли в себя, осознали произошедшее, Габи очень обрадовалась. Теперь она была «богата», имела возможность передвигаться и ворчать.

Себя прошлую, включая расовую принадлежность, Габи не помнила, но мне казалось, это было что-то зловредное. Может гоблинша, может кобальт. Вариант с феей, кстати, тоже возможен — и среди нас водились те, что не без греха.

Ну да ладно. Не важно. Главное, в тот вечер у меня появилась подруга, с которой можно быть полностью откровенной.

Другое дело, что эта подруга считала себя наставницей и даже воспитательницей, но не суть.

Вот и сейчас…

— Понятно-понятно, — прицокнула крышкой шкатулка и потащилась за мною в ванную.

Я была быстрее, но Габи и не спешила. В миг, когда я опустилась в пенную воду и сделала первый глоток из бокала, шкатулка протиснулась в приоткрытую дверь и заявила:

— Я слышала в городе переполох?

Вот умеет она под руку сказать.

Я немного захлебнулась, закашлялась, а потом сказала:

— Грэм Эйнардс. Взбаламутил всё женское общество.

— Мм-м… И как он? — в скрипучем голосе Габи прозвучал интерес.

— Если объективно, то очень даже.

— А если субъективно? — не удовлетворилась шкатулка. — По твоим личным меркам?

— Ноль из десяти, — объявила я обычную оценку.

Будь у Габи глаза, она бы их закатила. Увы, тут подруга была солидарна с другой подругой, с Полли.

— Мужика тебе надо, Ами. Мужика! Такого, чтобы ух! Чтоб забросил на плечо, и…

Я скривилась — кажется, плечи сегодня уже упоминались. Залпом осушив бокал, я наполнила его снова, а Габи добавила ворчливо:

— Ну ничего, найдётся и на тебя управа. В смысле своя доля счастья. — И уже строго, безапелляционно, словно нож к горлу приставила: — Ты ведь хочешь простого женского счастья, Ами?

Не в силах спорить, я погрузилась в воду с головой.

Грэм

Амирин

Город гудел, напоминая разбуженный улей, и это нервировало. Арест Тима Белого обсуждали на каждом шагу, и чуяла моя душа, что ничем хорошим это не грозит.

Когда день начал клониться к вечеру, я решила, что дожидаться ночи не стану. Подумав ещё немного, сходила к Полли и одолжила у них с мужем тачку.

— Ами, дорогая, а тебе зачем? — удивилась подруга.

— Нужно пару габаритных вещей на ремонт свозить, — соврала я.

Потом накрыла тачку куском мешковины, сама закуталась в шаль — вечер был столь же пасмурным как утро, но не холодным — и пошла, вернее покатила, к храму.

Шла и понимала, что преувеличиваю и такого количества записок точно не будет, но добравшись до нужного переулка, шокировано распахнула глаза.

Очередь была огромной — от самой ниши в стене и до конца переулка. Впервые так. Раньше никогда-никогда не случалось. И как быть?

Несколько секунд я стояла в растерянности, а в итоге поняла, что соваться туда не стоит. С этой тачкой я слишком неповоротлива, да и заподозрить могут, если подойду.

Но забрать записки с такого расстояния? Это будет непросто. Я огляделась. Вокруг было ещё светло, народу много, но что делать? Я прикрыла глаза, призывая силу и сосредотачиваясь, затем сунула руку под шаль и украдкой щёлкнула пальцами.

Секунда, и мешковина, укрывавшая тачку, вздыбилась горкой, а там, вдалеке, в районе алтаря, кто-то ахнул. А я сосредоточилась снова и щёлкнула пальцами опять.

Всё! Бегом отсюда, пока не заметили! Схватившись за ручки, я покатила добычу дальше, мимо, к соседней, параллельной улице. Но бегство не помешало услышать громкий возглас:

— Оу! Вы это видели? Записки исчезли! И подношения! Они…

Верещавшая дама захлебнулась эмоциями, но её изумление подхватили остальные. Там, в переулке, словно взрыв случился — множество голосов, и все кричат, эмоционируют. М-да.

Ненавижу такие фокусы, после них у Феи Желаний работы в два раза больше. А касательно подношений — я забрала их не из жадности, просто место на алтаре освободить.

Там ведь, если не забирать, настоящий бардак начинается: цветы засыхают, булочки плесневеют, конфеты тают на солнце, а за мелкими монетами охотится каждый кому не лень — от шпаны и попрошаек, до клептоманов из числа аристократов. А я прямо не люблю, когда на посвящённом мне алтаре что-то выискивают. Шарятся там, копаются — брр!

Вот и перенесла. И сама же на себя наворчала. Просто гора под мешковиной вздыбилась ещё больше, а катить тачку стало совсем уж тяжело.

Но, опять-таки, а куда деваться? Вот я и покатила. Вперёд и вбок, мимо, и… Нет, любопытство оказалось сильнее здравого смысла. Вместо того, чтобы взять курс на собственную лавку, я опять свернула к храму и заглянула в переулок с другой стороны.

Ну а там…

Визг, гам, ажиотаж и назревающая драка. Девушки всех возрастов, увидав чудо, решили, что исполнять желания будут прямо сейчас, а повезёт той, что громче всех орёт.

Вот и сцепились. Ситуация была ещё мирной, но такой, что самое время закричать, призывая стражу. Я хотела, но в итоге промолчала — просто у меня тачка, и если кто-то из спорщиц решит «поблагодарить за вызов», далеко не убегу.

Всё! Я, наконец, решила поступить по-умному! Опять развернулась, и…

А вот дальше «ой».

Просто не вызванные стражники сами почуяли заварушку, а главная подлость заключалась в том, что впереди отряда вышагивал сам Грэм Эйнардс. Подтянутый, свежий, с широкой улыбкой на красивом на лице.

Я была убеждена, что после вчерашнего он минимум отвернётся, а мужчина не просто заметил, ещё и поздоровался:

— О, мисс Ами, какая встреча!

Прозвучало так, словно никаких неприятных откровений и не было. Словно это я не объясняла, куда Грэму пойти.

Но может дать вежливости? Или идеальная актёрская игра, чтобы сбить с толку?

— Добрый вечер, господин Эйнардс, — вежливо кивнула я и покатила тачку дальше.

Отряд прошёл мимо. Грэм лично заглянул в переулок, и я ушам не поверила, услышав:

— Эй, парни, вы тут сами разберитесь.

А потом не «парням», а одной клуше, которую подвела жажда зрелищ:

— Ами, золотко, ты куда так рванула? Подожди!

Рванула? Да если б я могла, то прыгнула в тачку и превратила ту в скоростную самоходную телегу. Дунула с места со скоростью ягуара — так, что только ветер в ушах и размытый след позади.

Но я не могла. Двух порций публичного волшебства на сегодня уже довольно.

— Хорошо-хорошо, я буду почтительней, — прилетел в спину новый возглас настигающего меня Грэма. — Мисс Ами, я просто очень рад вас видеть.

У-у-ы!

Новый начальник Департамента стражи оказался рядом, и я притормозила. Широко оскалилась, демонстрируя ответную «радость», но вместо желанного «ну прощайте, мисс Ами», услышала:

— Поговорить надо.

— О чём?

Грэм просиял:

— О погоде, конечно.

Я напряглась и не поверила, просто почуялась здесь некая ирония.

Назначенец тем временем посмотрел на тачку и, стоило мне решить, что он сейчас возьмётся за ручки, как Эйнардс обернулся и крикнул:

— Эй, боец!

От отряда готовых успокаивать население стражников тут же отделился молодой прыщавый паренёк и поскакал в нашу сторону.

— Давай-ка, помоги горожанке, — распорядился «Грэмушка».

Что? Даже не сам?

Разочарование было не то чтоб сильным, но я собралась взбрыкнуть. Передумала после того, как юный стражи посмотрел на меня большими, молящими глазами.

— Ладно, — я отошла в сторону, уступая место рулевого.

И уже Грэму, причём подчёркнуто недовольно:

— О чём же хотите поговорить?

Мне заявили, что разговор важный, и на этом информация закончилась. Боец катил тачку, а мы с Эйнардсом шагали рядом и, собственно, всё.

На Грэма глазели прохожие — девушки и женщины улыбались, мужчины уважительно кланялись, дети тыкали пальцами. На меня народ тоже поглядывал, и от этого хотелось ёжиться. Я как бы не стремлюсь к славе. Светиться рядом с тем, кто развязал войну с преступным миром тоже не хочу.

Но я всё-таки шла, и после бесконечной паузы Эйнардс спросил:

— Кстати, а что это было? Там, в переулке?

— Вы об этом хотели поговорить? — уточнила я, скривившись.

— Вообще-то нет, но про толпу тоже интересно. Кстати, лучше всё-таки на ты. Не могу выкать такой хорошенькой девушке, хоть убей.

Убей? Какое заманчивое предложение.

Я посмотрела остро и чуть взгрустнула от того, что убийства — не мой профиль.

— Это была очередь к алтарю Феи Желаний, — сказала я. — Некоторые думают, будто здесь, в нашем городе, обитает настоящая фея.

— Фея? — переспросил Грэм недоумённо.

— Угу. Волшебная такая, с крылышками.

Грэм насмешливых ноток не заметил, спросил серьёзно:

— И что она делает?

— Разве из названия не понятно? Исполняет желания. Для этого нужно принести на её алтарь записку. Некоторые ещё зажигают свечи, оставляют цветы, ну и прочую ерунду.

Грэм опять задумался, обернулся с любопытством.

Потом мне задали логичный, в общем-то, вопрос:

— Слушай, а ничего что там храм? Разве это не богохульство устраивать алтари фей в таких местах?

Я пожала плечами.

— Так повелось. Люди сделали алтарь прямо в стене храма, выгнать их не могут, хотя много кто пробовал. Историческая традиция.

— Хм… А что насчёт желаний? Правда исполняет?

— Ну мне-то откуда знать? — возмутилась я.

Да, возмутилась. А что ещё делать? Не признаваться же в своей причастности? Я тут вообще не при делах, просто мимо шла.

— То есть ты сама записки на алтарь не носишь?

— Нет, конечно.

— А почему? — Грэм хитро прищурился. — Неужели не веришь в чудеса?

Я посмотрела на него как на барана.

— Я похожа на романтичную дурочку, которая будет надеяться на какую-то фею?

Он тяжко вздохнул прежде, чем ответить:

— Увы, нет.

Вот и поговорили.

Между нами вновь повисла тишина, и меня она опять нервировала. Сумерки медленно сгущались, я куталась в шаль и хмурилась, а мечта всех столичных мисс и половины миссис, шагала рядом с самым безмятежным лицом.

Когда свернули на нужную улицу, по спине побежали мурашки. Надеюсь Полли сейчас занята чем-то полезным? Не сидит, не смотрит в окно?

Возникло трусливое желание изменить маршрут, но я поняла, что бесполезно.

Потом подумала — о чём вообще волнуюсь? Я взрослая самодостаточная женщина. Я не обязана отчитываться и уж тем более влюбляться в того, кто провожает меня домой. Провожает во второй, кстати, раз!

Вот тут меня немного перекосило, но, как говорится, два — это ещё совпадение. Скрипнув зубами, я заставила себя расслабиться, а дойдя до дома, кивнула на узкую деревянную калитку, которая вела во двор.

Калитку я отперла, пропуская бойца туда, но «Грэмушка» тоже увязался. Мы миновали узкий переход и вышли на небольшой, смежный с соседскими двор.

Здесь, позади дома, у меня имелась хозяйственная пристройка для всякого хлама, куда я собиралась временно пристроить тачку. Но вот проблема — этот замок отпирался с помощью волшебства, потому что ключ от него я постоянно теряла.

Пришлось отвлекать свидетелей…

— Ух ты! — воскликнула, глядя в пространство за спинами мужчин. — Облако в форме дракона!

Грэм и боец резво обернулись, а я щёлкнула пальцами, справляясь с дверью.

Миг, и я услышала:

— Какое облако, золотко? Где ты вообще облако видишь? Тут одна сплошная туча до самого горизонта.

Грэм посмотрел недоумённо, юный стражник тоже.

Меня вновь перекосило, на этот раз от «золотка», однако спорить не стала:

— Да? Ой, я немного подслеповата. Показалось.

— Подслеповата? — искренне удивился назначенец. — В твои-то годы? — Пауза и он уточнил: — Кстати, а тебе сколько?

М-да.

Объективно я считала вопросы про возраст адекватными. Нет ничего зазорного в том, чтобы поинтересоваться сколько собеседнику-соседу-другу, да даже девушке, лет!

Но когда тебе больше пятисот, когда ты, по меркам людей, даже не старушка, а настоящая древность, то…

— Слушай, а у тебя случайно нет ириски? — спросила с лёгким шипением.

— Нет, — Грэм опять удивился. — А что такое?

— Ничего, — я всё же смогла погасить раздражение. — Просто лучше б ты ириску пожевал.

Я давно заметила, что в части вопросов Эйнардс очень даже догадлив. Вот и сейчас дотумкал:

— Ясно. Значит, восемнадцать.

Моя уязвлённая душа не выдержала:

— Двадцать пять!

Всё. Я распахнула дверь пристройки, кивая бойцу, и тот закатил тачку. После этого вежливо улыбнулась обоим и, спрятав руку за спину, вновь щёлкнула пальцами — тачка была тяжёлой, неудобной, кати её сама, точно бы вспотела. Так что парень заслуживал благодарности, и я, зная как это подчас важно, свела его прыщи.

Нет, сию минуту они не исчезли, но за пару дней сойдут.

— Благодарю за помощь, доброго вам вечера, — сказала опять-таки обоим.

Но события повернулись не тем местом!

— Молодец, свободен, — кивнул юнцу Грэм.

Парень поспешил к калитке, а назначенец подарил мне очередную из своих сногсшибательных улыбок:

— Чаем напоешь?

Я замерла на секунду — давненько не попадала в подобную ситуацию. Это Эйнардс слишком ушлый или я сноровку теряю? Или всё вместе? Или… Впрочем, не важно:

— К сожалению чая нет.

— Кофе? — не расстроился он.

— Кофе на ночь нельзя, слишком вредно.

— Тогда вина? — он аж приосанился.

— Не пью! — безапелляционным голосом солгала я.

— Вчера пила брагу, — хитро ввернул гад.

— Я? — и глаза самые честные. — Бриллиантовый мой, тебе показалось!

Грэм улыбнулся очень широко, видать прозвище понравилось.

— Ну воды-то хоть нальёшь? — просьба с интонацией «ну пожалуйста».

Но я не такая, и вообще бессердечная:

— Нет!

Его тяжёлый вздох, и меня легко развернули и подтолкнули к задней двери. Причём напоследок… показалось или рука прошла пониже моей спины?

— Ладно, на сухую посидим, — сказал начальник Департамента стражи.

И вроде мягко прозвучало, без угроз, шантажа и прочего, а… взбрыкнуть я не смогла.

Мы вошли через заднюю дверь, и первое, что я сделала — воскликнула громко:

— Вот тут я, господин Эйнардс, и живу. Проходите, проходите…

Потом ещё громче, ведь Габи бывает глуховата:

— Это, как можете видеть, кухня, и… здесь-то мы с вами и поговорим! А в гостиную, которая расположена на втором этаже, не пойдём!

Грэм хмыкнул, приподнял бровь:

— А чего так кричим?

Я развела руками — мол, всё хорошо, просто голос у меня вот такой, громкий. Не важно, не обращай внимания.

Однако Эйнардс объяснением не проникся.

— Мисс Ами, там кто-то есть? — спросил с лёгким удивлением. — Вы живёте не одна?

Прозвучало так, словно он уже и выписку из домовой книги видел, и соседей опросил, а тут нате, сюрпризец.

— Или там любовник? — Грэм неуловимо посуровел.

Я изумлённо хлопнула ресницами, и выяснила, что Эйнардс — настоящий хам. Он прошёл до двери, соединявшей кухню с остальным домом, и собственнически за неё заглянул. Замер, прислушиваясь к тишине, а я начала присматриваться к тяжёлому серебряному подносу…

Поднос был хорошим — добротное литьё с ажурными коваными ручками. Интересно, металл прогнётся, если треснуть Грэма по голове, или нет?

Но решить я не успела — гость вернулся раньше. Он выразительно посмотрел на стоящий на плите чайник, и я, поджав губы, процедила:

— Хорошо. Кипяточку налью.

А вместо благодарности услышала:

— Слушай, ты же не просто так одна, верно? Ведь кто-то был?

Отличные у него вопросы! То про возраст, то про это.

И опять — объективно я считаю такие вопросы нормальными. Да, они из числа смущающих, но, если речь не о девице на выданье — которая девица по умолчанию, — точно лучше спросить. Так и нервы целее, и перспективы более ясны.

На что надеяться мужчине? Помыть перед свиданием только лицо или искупаться целиком?

Одно в этой ситуации не понятно — при чём тут я?

Можно было начать словесные танцы, но я сказала чётко в лоб:

— Грэм, милый, запомни и пойми — у нас с тобой никогда ничего не будет. Я не по этой части. Я одна, сама по себе. Всё.

Он услышал вообще не то, что нужно!

— Так и я один. Но у меня было пару… — Грэм сделал неопределённый жест, — …женщин.

По этому жесту легко прочлось — не «женщин», а «десятков». Но мне-то без разницы!

— Хоть тысяча. Хоть миллион!

— Амирин, я серьёзно, — он в самом деле посерьёзнел. — Ничего не предлагаю, просто хочу, чтобы ты знала. На всякий случай. Если что, я готов.

Готов он? Готов?!

Я уже открыла рот, чтобы прыснуть ядом — к сожалению, лишь в переносном смысле. Но меня перебили:

— А пришёл я не поэтому. Хочу показать тебе один предмет.

С этими словами Грэм сунул руку во внутренний карман форменного кителя, и вся моя злость моментально испарилась. Штука, которую он вынул, сияла так ярко, что даже слепец увидит.

То есть человеку-то свечение недоступно, но любой представитель волшебной расы различит без труда.

Это была небольшая, выполненная в форме цветочного лепестка, чарка. Каменная с серебряной ручкой особой формы — я встречала такие, но очень-очень давно.

В те времена, когда волшебство только начало покидать мир, подобные чарки были очень модными среди нашего народа. В них набирали воду из особых источников, считалось, что в таких чарках вода обретает дополнительные свойства.

— Откуда это у тебя? — севшим голосом выдохнула я.

Эйнардс пожал плечами.

— Нашёл в ручье, который течёт возле заставы. Отправляясь сюда, в столицу, хотел встретиться с кем-нибудь толковым, кто разбирается в антиквариате. Мне посоветовали тебя.

Я сразу приосанилась, подтвердила:

— Я разбираюсь! — и протянула руку, чтобы отдал.

Просто это, это… вещица из моей прошлой жизни, из тех времён, когда я была по-настоящему счастлива. А ещё она сияет так, будто волшебство никуда и не делось, словно в нашем мире всё так же, как тогда.

С сомнением, но Грэм отдал сокровище.

У меня всё внутри затрепетало, а стражник… Вот уж люди! Все они одинаковы!

— Сколько стоит эта чарка, Ами?

Я ответила не сразу, просто не хотелось портить такой невероятный момент банальными словами.

— Смотря для кого, Грэм. Истинных знатоков в наших краях не встретишь, поэтому… я готова выкупить за двадцать тысяч. Золотом, разумеется.

Сумма была огромная по местным меркам. Скажи я такое Полли, она бы упала в обморок и пролежала там три дня. Потом запрыгала до потолка и, не раздумывая, воскликнула: «да!»

А что сделал Грэм?

— Пятьдесят, — ровно ответил он.

Я вообще-то стойкая, но воздухом подавилась.

Пару минут мы молчали. Я прижимала чарку к груди, не собираясь возвращать добычу, а Грэм невозмутимо ждал.

Вдруг дверь, ведущая в дом, тихо заскрипела, и не нужно быть гадалкой, чтобы понять, кто явился. Вот же Габи! Не слышала мои вопли или интригует? Ведь точно знает, что в беде её не брошу, а вариант спасения здесь лишь один — отвлечь внимание на себя.

Эйнардс уже дёрнулся и начал поворачивать голову, времени на раздумья не было.

Я ринулась вперёд. Подскочила к Грэму, обвила рукой мужскую шею, второй рукой принудительно отвернула его голову от двери. Ещё грудью прижалась — и что, что у меня платье без декольте и под самое горло, грудь-то всё равно есть!

Гость незваный, конечно, отвлёкся, посмотрел вниз, да так и замер, глядя на ряд наглухо застёгнутых пуговиц. А я чуть не расплакалась! Просто фея-то я фея, но не каменная. Увы, и у моей прочности есть предел.

Разум был категорически против, а тело среагировало бурно. Сразу вспомнилось, что в последний раз я ночевала с мужчиной лет так триста назад, а фейская физиология требует хотя бы раз в десятилетие.

Минимум.

Супер-минимум.

А тут триста лет!

По коже побежали томные мурашки, колени ослабли, внизу живота не заворочалось, а прямо-таки вспыхнуло!

Но я нашла в себе силы очнуться.

— Извини, — сказала, сглотнув и отстраняясь. — Этот скрип… Он был такой жуткий. Я испугалась.

Эйнардс успел обнять за талию, и отпускать не хотел, но я вырвалась. Посмотрела на ту самую приоткрытую дверь, и изогнутую декорированную эмалью ножку, торчащую из-за двери… И испытала острое желание запихнуть Габи в сейф!

Чтобы посидела там пару недель, размышляя о своём поведении и о нашей общей безопасности. Пришла она, видите ли. Полюбопытствовала!

И всё прекрасно, вроде разобрались, но Грэм сделал другие выводы.

— Как интересно ты торгуешься, — сказал стражник хрипло. — Но ниже, чем сорок семь не опущу.

Что?

Я застыла, уставилась возмущённо, а он добавил:

— Кстати, сейчас было золотых на пятьдесят. Даже на сорок.

Пауза и продолжение:

— Но десять раз по сорок — уже четыреста. Ты на верном пути, Ами.

Эйнардс был далеко не первым, кто предлагал скидку в обмен на мою «покладистость», только раньше меня не задевало, а тут аж кровь вскипела.

— Ты что себе позволяешь? — прошипела гневно. — Я честная женщина!

— Значит, всё-таки женщина? — хмыкнул он.

Не расстроился. Моя невинность была Грэму совершенно не нужна, и это, по непонятной причине, взбесило ещё больше.

Но лишь на секунду! Через миг я успокоилась — точнее вернулась из состояния «бешенство-бешенство» в состояние «бешенство обыкновенное». Правда и этого было достаточно для того, чтобы…

Кипятка он не дождался. Денег, впрочем, тоже. Выпихивая Эйнардса из собственного дома, я ругалась как грузчик и чарку не отдала!

Обойдётся. Выкуплю. Пятьдесят, так пятьдесят — я девушка состоятельная, могу себе позволить. Но не прямо сейчас, не сегодня, пусть терпит и предоставляет рассрочку.

Нет, объективно могу и сегодня, но фиг ему, а не деньги! Пусть ждёт!

Грэм взбаламутил, и следующим утром я пила кофе снаружи, на крыльце своей лавки. Сидела прямо на ступеньках и смотрела на улицу. Ощупывала взглядом проходящих мимо парней.

На мужчин тоже поглядывала, но так, вскользь, среди них интересных почти не попадалось. У молоденьких имелось целых два преимущества: во-первых, они наивны, их проще обвести вокруг пальца; во-вторых, незаматеревшие и в большинстве худые, они отдалённо напоминали моих сородичей, феев.

Эх…

Мой первый опыт был именно с феем — трепетным и стройным. Когда пришло время, он пригласил меня на дальний водопад, по берегам которого как раз зацветал серебристый василёк. Мы купались, смеялись, а потом случилось то, что в народе фей считается обычным физиологическим процессом.

Мы соединились. Слились в порыве… ну, тогда я думала, что страсти, но позже, перебравшись к людям, поняла, что нет.

Это была не страсть, а так, лёгкое влечение. Мне в целом понравилось, но желание повторить возникло лишь через пару лет.

У людей дела с такими вопросами обстояли иначе — когда жизнь коротка, нет возможности ждать годами, а сам процесс получается ярче и динамичней. Сначала я была в шоке от человеческих реалий, потом распробовала, а позже… пришла к выводу, что больше никогда.

Никогда, никогда!

Только в самом крайнем случае!

И вот он.

Тихонько матеря Грэма, я уже начала подумывать о том, что решать проблему должен тот, кто её спровоцировал. Что все эти юноши с первыми волосками на подбородке не заслуживают столь потребительского отношения с моей стороны.

Да и скидка в три тысячи золотых… Она не очень-то нужна, но почему не взять, если настаивают?

Одна проблема — Грэм не трепетный, и прямо-таки огромный. Если сравнивать с волшебными существами, не фей, а габаритный тролль.

Переспать с троллем?

Мне?

Где-то на задворках сознания, мелькнуло крамольное — а почему нет? И я поняла, что с размышлениями пора завязывать. Мысль о близости с Эйнардсом была секундой слабости. Грэм — последний с кем куда-то там лягу. Только не с ним!

Зафиксировав это решение, я сделала новый глоток кофе, и чуть не подавилась — Полли выскочила словно из ниоткуда.

Возникла и воскликнула:

— Ами! Ты слышала, что случилось вчера у Храма?

Вот же… горелый пирожок.

Вчера я была слишком увлечена, а сегодня утром осознала, что погорячилась. То есть я и вчера понимала, но лишь сегодня прочувствовала масштаб.

С чем теперь идти к алтарю? Тачки явно не хватит, а нанимать телегу я отказываюсь. Было б из-за чего! Там же почти все записки на сожжение. Мало того — тащить домой весь этот мусор, а потом ещё читать?

— Ами, там было та-а-акое…

И подруга рассказала. В красках, с пантомимой и добавлением неизвестной детали — отряд стражи, призванный утихомирить горожанок, с заданием не справился. Быстро и позорно сбежал.

Я хмыкнула, однако говорить о том, что сам Грэм сбежал первым всё-таки не стала.

Мы с Полли немного похихикали. Меня упрекнули в том, что сижу на крыльце и ничего для завоевания сердца главного стражника не делаю. На этом бы и разойтись, но тут явился Поллин муж, Якоб, с горящими глазами и ещё одной порцией сплетен.

Он ходил де по делам к ратуше, а там…

В общем, кое-кто опять не спал и снова отличился. Этой ночью «Грэмушка» разорил два притона и логово ещё одной городской шайки — банды «Серых мышей».

Якоб задыхался от восторга, пересказывая то, что слышал у ратуши, а Полли хлопала в ладоши. Я же испытывала острое желание побиться головой о ступеньку. Грэм Эйнардс совсем безмозглый? Что он вообще творит?

Какие притоны? Какие мыши? Нет, разобраться-то нужно, но не так же рьяно?

Столица много-много лет живёт по определённым законам и, если разрушить их в один миг, наступит хаос. Нам всем придёт конец!

А он… он…

Вызвали, называется, из дырки мира — с дальней заставы! Только привезённая с этой заставы чарка его и извиняет. Но интересно, в каком таком ручье он её нашёл?

Грэм Эйнардс

Амирин

На абсолютно здорового ребёнка посмотрела, вышивальщице помогла, колбаски купила — всё сделала, со всем справилась!

Выйдя из магазина, улыбнулась яркому солнышку и, взяв курс на собственный дом, сделала несколько шагов.

А потом меня поймали. Подкравшись сзади, ловко приобняли за талию, дёрнули на себя и шепнули в ухо:

— Привет, золотко.

Миг растерянности сменился испугом, а потом яростью. Золотко? Снова? Он издевается?

Я не просто развернулась — ещё и замахнулась, готовая к членовредительству. То есть огреть главного стражника тяжёлой корзиной, а потом… в идеале благополучно спрятать труп.

— Оу, я испугал? — догадался он. — Прости, не нарочно.

Грэм отскочил и выставил руки в ограждающем жесте, а я уставилась хмуро.

— Амирин, это какое-то невероятное совпадение, — заявил новый глава Департамента стражи. — Иду, думаю о тебе, и тут ты.

— Может начнёшь уже думать о ком-нибудь другом? — взвилась я.

«Грэмушка» посмотрел с сомнением. Мол, в самом деле хочешь, чтобы я размышлял не о тебе? Серьёзно?

Это была как красная тряпка для быка, я взбесилась в доли секунды. Как-то вскользь отметила — он первый, от кого завожусь так быстро. Однако талант.

— Ами, не шипи. Я по делу.

— Опять? — не шипеть я не могла, но прошлое «дело» в виде чарки, конечно, вспомнила.

— Это даже лучше. Только обсудить нужно наедине, без свидетелей.

Он выразительно повёл глазами, и лишь сейчас я заметила, что наш разговор в центре внимания. Ведь стоим на широкой улице, на дворе белый день и народу полно.

Я тихонько застонала, а мужчина вдруг передумал.

— Ладно! — он взмахнул лопатообразной ладонью. — Сейчас тебе явно некогда. Загляну вечером.

Моё «нет!» застряло в горле, прилипнув к языку. Я просто не успела его сказать. Эйнардс ушёл слишком быстро — просто раз, и вместо улыбчивой физиономии перед самым носом широкая спина где-то на горизонте.

Даже кричать было бесполезно. Даже броситься в погоню, и то ерунда.

А ещё люди… На меня смотрели пристально, без одобрения. От всех девушек веяло неприязнью, в воздухе витал вопрос: а кто ты вообще такая? Почему так долго и бурно с ним говоришь?

В общем, моё бешенство достигло пика, и в собственную лавку я вернулась в состоянии разбуженного вулкана. Когда вошла, Габи, вновь затянувшая песню про неблагодарность, пугливо заткнулась.

Мне оставалось дождаться вечера и не лопнуть при этом от злости.

Небо, как же он отвратителен! Не мужчина, а истинный кошмар!

Если Грэм думал, что стану готовиться к его визиту, то не ошибся. Я действительно готовилась — навела чистоту в лавке, надела самое строгое из своих платьев, собрала волосы в тугой пучок.

Ещё выставила на прилавок кофейник, две чашки и вазочку с вполне приличным печеньем. Гадкая часть меня подбивала взять печенье похуже, то, что подсохло и уже предназначалось голубям, а добрая решила не усугублять конфликт. В идеале закрыть его раз и навсегда.

Мы просто поговорим. Обсудим, расставим точки над буквами, и всё. Второй (кажется) и последний раз.

Когда звякнул дверной колокольчик, сообщая о явлении моего личного ужаса, я встала и выпрямила спину. Выражение моего лица было таким, что любой «слоник», увидав, сдохнет навсегда.

И Грэм в самом деле споткнулся, а через миг… спокойно вписался в заданные мною рамки. Улыбка из сияюще-шальной стала сдержанной, облик приобрёл степенную суровость, будто «дела» — не придуманный повод для встречи, а реально существующий факт.

— Присаживайся, — я вежливо кивнула на второй стул. Тот, что обычно занимала Полли.

Эйнардс приглашение принял, а я отправилась к двери — заперла, чтобы никто не мешал.

Возвращаясь на своё место, строго посмотрела на Габи, которая стояла на той же полке и пребывала в шоке — просто её о предстоящем визите не предупредили.

Затем клацнула зубами и уселась через прилавок от Эйнардса.

— Кофе? — предложила вежливо.

— С удовольствием, — отозвался он.

Я налила, подвинула вазочку с печеньем, а сама уставилась выжидательно. Была готова к любому повороту, но, когда Грэм заговорил, испытала острое желание потерять сознание и стечь под стол.

Грэм Эйнардс

Амирин

После всего пережитого очень хотелось заглянуть в какой-нибудь кабак и съесть печёного поросёнка. И ведь многие заведения, невзирая на поздний час, работали, но я решила не рисковать.

Струсила. Да, я всерьёз испугалась нового удивительного совпадения в лице сидящего за соседним столиком Грэма. Пришлось проглотить набежавшую слюну и отправиться домой.

Зато дома была огромная яичница, те самые колбаски и три литра яблочного сидра! Ради моего ночного бдения Габи даже спустилась с полки и приковыляла в жилую часть.

— Ами, милая, с тобою всё хорошо? — поинтересовалась шкатулка участливо.

— Ага, — я кивнула.

Но хорошо не было. Душу наполняло неприятное ощущение, что привычная жизнь рушится, а я не знаю куда бежать.

Что Тевлогию и Митрику понадобилось ночью в храме? Или такие посещения нормальны?

А Грэм Эйнардс? Зачем лезет в мою жизнь с напором взявшего разгон носорога? Зацепила моя нелюбовь к мужчинам? Хочет доказать, что он-то не такой?

— Амирин, детка, о чём думаешь? — позвала шкатулка.

Я наклонилась и подняла Габи с пола, поставила рядом с тарелкой. Подруга всосала выпавшую в очередной раз нить жемчуга, громко хлопнула крышкой.

— Ни о чём, — ответила я. — О всякой ерунде.

Посмотрев на трёхлитровый кувшин сидра, Габи комментировать не стала. Я же вытащила из кармана записки, прочитала каждую и, не обнаружив сколь-нибудь серьёзных желаний, всё сожгла.

Просто желания бывают разные. Есть такие, где без помощи феи действительно не обойтись, а есть те, где достаточно собственных усилий. Сегодняшняя вышивальщица, например, исчерпала свой ресурс, и ей в самом деле требовалась искра, а вот этим — нет.

К тому же я не стол заказов и помогаю не всем.

Спать я ложилась в меланхоличном настроении, а проснулась оптимисткой. Всё сложится. Со всем разберусь. А жизнь однозначно хороша!

Словно вторя моим мыслям, над городом поднималось лучистое золотое солнце, небо было высоким и ясным. Великолепное утро, чудесное настроение, отличный кофе и новая огромная яичница с колбасками.

После плотного завтрака настроение стало ещё лучше. Вооружившись корзиной, я отправилась к Полли — мы частенько ходили на рынок по утрам вместе, вот и теперь.

Полли как раз шагала навстречу, её настроение было не менее прекрасным. Видя эту улыбку, я напряглась, предчувствуя новый рассказ о подвигах Грэма, но тут же выдохнула. Рассвет! Если новости и есть, откуда подруге о них знать?

Только расслабилась я рано, вместо «здравствуй» Полли воскликнула:

— Ну, Ами, рассказывай!

Оказалось, вчерашний визит главного стражника в мою лавку незамеченным не остался. Подруга видела его в окошко и даже хотела прийти после того, как Грэм удалился, но Якоб, хвала Небу, не пустил.

— Что у вас? — спросила Полли хищно.

Я тихонько взвыла и испытала острое желание сбежать.

Но, будучи девушкой храброй, взяла Полли под руку и, потащив в сторону рынка, принялась рассказывать про отданные на реализацию ценности.

— Оу, Ами, так это же хорошо! — воскликнула Полли. — Заработаешь!

— Хорошо? — я аж подпрыгнула. — Я теперь оказываю услугу королевству, понимаешь? А моего согласия, кстати, никто не спросил. Поставили перед фактом, и всё.

То, что криминальный мир таит в себе проблемы — это понятно. Но сотрудничество с короной тоже тот ещё подарочек. Например, продашь за меньшие деньги, чем «им кажется целесообразным», и привет.

А отчёты? Все государственные структуры страсть как их любят, вдруг и с меня потребуют?

Воображение взбодрилось, принялось рисовать картинки ужасов, и я едва не скатилась в очередной приступ грусти, но…

Взяла себя в руки, успокоилась, вдохнула прохладный утренний воздух и решила, что паниковать буду позже. Сейчас лучше прикупить чего-нибудь вкусного и побольше — я, когда нервничаю, всегда много ем.

Слово за слово, Эйнардс с конфискатом забылся, мы с Полли хихикая добрались до прилавков. Ну а там раздолье: овощи, фрукты, рыба, мясо — всё, чего захочет душа.

Мы выбирали, покупали, а в какой-то момент, народ приободрился, только я не заметила. Вообще внимания не обратила. А отходя от очередного прилавка, со всего маху врезалась в кого-то большого и твёрдого.

Миг, приятный мужской запах, который прямо-таки окутал, слегка выбивая землю из-под ног, и я услышала:

— Привет, мисс Амирин.

Взгляд вверх, а застонать я не успела. Грэм наклонился и шепнул радостно:

— А я побрил!

Пауза. Настроение, вопреки встрече, подыхать не спешило. Даже интересно стало, и я спросила:

— А что ты побрил?

Эйнардс улыбнулся шире, и я с толикой грусти отметила, что по шкале, о которой спрашивала Габи, это всё-таки одиннадцать. Внимательные голубые глаза притягивали, даже гипнотизировали. На долю секунды захотелось нырнуть в них с головой.

— Ну как это «что»? Подмышки, разумеется. — Грэм был невероятно собой доволен.

— Хм, и всё? А дальше?

Начальник Департамента стражи перестал улыбаться и нахмурился. Мне же наоборот стало веселее некуда!

— Дальше-то, дальше? — я указала направление, вниз от упомянутых подмышек. — Что же ты остановился на полпути?

— Ами, ты шутишь?

— Если уж начал, так доведи до конца, — я была непреклонна.

Грэм посмотрел вниз, на тот самый «конец». Его гордость сменилась возмущением:

— Золотко, ты издеваешься!

— При чём тут издевательства? Ты его в зеркало видел? Это в принципе неэстетично, а с волосами так вообще.

Эйнардс посмотрел так, словно я плюнула в его любимый кофе.

Хотел сказать что-то ещё, но я ловко проскользнула мимо облачённого в форму мужчины и с самым деловым видом помчалась дальше.

Только отбежала, как вслед донеслось громкое:

— Эй, мисс Амирин! Ваши шутки за гранью разумного! Вы хоть понимаете, на что толкаете честных граждан?

Я, зная смысл претензии, хихикнула, а окружающие уставились ошарашено. Из всех только Полли не растерялась.

— Ну что я говорила? — воскликнула подруга, когда я приблизилась. — Сон-то вещий!

И всё отлично, вокруг толпа, мы далеко, но…

— А что за сон-то? — крикнул настырный Грэм.

Услышал? Серьёзно? Вот теперь я застонала!

Обернулась, ещё раз оценивая расстояние до Эйнардса, и отмечая, что нормальный человек… мог только прочесть по губам.

Грэм прочёл? Или он из наших, из волшебных, с другими способностями? Если из наших, почему я этого волшебства не чую? Маскировка? Впрочем, нет. Подумаю об этом позже.

Ухватив Полли за руку, я потащила её прочь. То, что неподалёку стоит группа плечистых стражников, которая явно ожидает своего главаря, тоже отметила.

— Амирин, между вами что-то есть, — заявила Полли хитро, — я видела!

Угу. Есть. Недобритая любовь.

Мысль о том, что Грэм Эйнардс не совсем человек вертелась в голове всё это время. Только раньше она была эхом, а теперь я задумалась всерьёз.

Меряя шагами торговый зал, старательно вспоминала все эпизоды нашего общения и собственные ощущения. Как ни крути, а ничего волшебного я в Грэме не ощущала. Точно ничего. Ноль.

Под стандарты волшебных рас он тоже не подпадал, никакие ассоциации при виде него в голову не лезли. Если присмотреться, он чем-то напоминал оборотня, чем-то тролля, и на этом всё, других ассоциаций нет.

Ну а если не присматриваться, то человек! Абсолютный и чистокровный.

Вот только повадки…

Я сделала ещё один круг по залу и притормозила возле прилавка, чтобы хлебнуть из кружки водички.

— О чём страдаешь, милая? — подала голос Габи. Шкатулка снова сидела на верхней полке витрины, а я опять не знала, как она туда забралась.

Подумав, я задала подруге встречный вопрос:

— Ты Грэма вчера видела? Как по-твоему, он человек?

Шкатулка задумалась — застыла с приоткрытым «ртом», прикусив «хвостик» малахитовых бус, потом замычала.

— Ты сейчас серьёзно спрашиваешь? — уточнила Габи. Продолжила после моего кивка: — По мне так да. Я ничего вчера не ощутила. Вот тебя чувствую. Когда десять лет назад к нам заглянула нимфа, я тоже сразу опознала. А в Грэме ничего особенного, если не считать бездну обаяния и неистовый блеск глаз.

Шкатулка мечтательно вздохнула и добавила:

— А улыбка? Ами, я б растаяла после того, как он улыбнулся!

— Ну и тай себе на здоровье, — фыркнула я. — Только драгоценности мои сначала выплюни, убытки мне своим таяньем не причиняй.

Будь у Габи голова, она бы ею укоризненно покачала. Но головы не имелось, поэтому шкатулка прицокнула крышкой и собралась прочитать нотацию, но я не дала.

— Подожди, думаю, — сказала строго.

Только думалось плохо, ведь зацепок не было. Разве что рейды эти слишком активные… Ведь подозрительно это? Смертный человек не будет так активно лезть на рожон?

Стоило подумать о борьбе с преступностью, как перед магазином мелькнула мужская фигура в тёмном. Я сначала вздрогнула, а потом опознала Якоба — это он пробегал мимо, а потом развернулся и зашёл.

Сосед заглянул сообщить, что Грэм только что захватил главаря банды «Лютых» — вот так, среди бела дня, без потерь среди своих бойцов и мирного населения.

Я тихонько взвыла, попутно отмечая, что это всё-таки ненормально.

Или нормально?

Или…

Якоб ушёл. Испортил настроение и помчался дальше, нести «благую весть» главной поклоннице Грэма Эйнардса — Полли.

Я же снова заметалась по лавке в попытке понять, что за дела. Грэм, Грэм… он не походил ни на одну из рас, только «сходство» достойным аргументом не являлось. Мы, волшебные существа, меняемся, когда рядом человек, уж я-то знаю.

Мой облик почти не изменился, но прежнюю Амирин я напоминала мало. Касательно внешности — уши из остроконечных, фейских, стали скруглёнными, и клыки теперь иногда отрастали, чего прежде не было. На этом всё.

Зато у меня поменялись вкусы и рацион. Ведь феи не употребляют мясо, а я с какого-то момента превратилась в хищницу. В ход шли все съедобные представители теплокровной и хладнокровной живности.

А ещё я научилась переваривать человеческий алкоголь…

Дома было всё иначе — вместо мяса растения, фрукты и пыльца. Забродивший сок, приготовленный по особой рецептуре, с применением волшебства, не имел ничего общего с человеческими напитками.

Впервые попробовав вино, я отключилась с одного глотка. Следующие несколько лет после алкоголя страшно чудила. А потом ничего, привыкла и даже не пьянела. Алкоголь действовал как успокоительное, но я всё равно старалась не усугублять.

Так вот… Я поменялась, вдруг и Эйнардс мимикрировал под человека? Что если именно поэтому не могу вычислить кто он такой?

Или другой вариант — время идёт, люди эволюционируют, а Грэм — одна из первых ласточек нового витка эволюции? Того, где люди становятся быстрее и сильнее? И начинают избавляться от лишних волос…

Третий вариант — Грэм прекрасен без всякой эволюции. Просто родился таким уникальным. Статным, широкоплечим, непробиваемым и проницательным. Готовым сокрушать преступный мир каждый день.

Сделав очередной круг, я вновь добралась до прилавка и, плюхнувшись на стул, потянулась к чашке.

— О чём вздыхаешь? — поинтересовалась Габи.

Я махнула рукой, а шкатулка хитро крякнула.

— Что? — задрав голову, нахмурилась я.

— Да нет, ничего. Но заметь, что ты уже полчаса думаешь о Грэме Эйнардсе. Целых полчаса, Амирин. Что-то не припомню за тобой таких привычек.

Намёк был очевиден, и я отвернулась, мысленно обозвав Габи нехорошим словом.

Хотела выбросить Грэма из головы, но тут вспомнила про чарку и пятьдесят тысяч. Нужно хотя бы аванс ему отдать, чтобы не нервничал насчёт денег. Интересно, сколько там в моих закромах?

В сейфе нашлись восемь туго набитых мешочков — восемь тысяч. Приличная сумма по здешним меркам, мой дом стоил всего пять. Взглянув на богатство, я недовольно поморщилась, просто сумма была не круглой.

С круглыми как-то проще. Легче считать.

Пришлось идти к сундуку за новыми, ещё пустыми кошельками. Дело у меня и впрямь не самое прибыльное, но это потому, что к выручке не стремлюсь. В артефактах есть искры волшебства, и я стараюсь пристроить эти искры в хорошие руки, а это не всегда выгодно.

Но деньги объективно не проблема. Не для меня.

Раздобыв мешочки, я плюхнулась на диван и принялась создавать монеты. Со стороны казалось, будто достаю их из воздуха, и это было в какой-то степени так. Мои отношения с ценным металлом всегда были отличными — любовь крепкая и взаимная.

Ещё в детстве я научилась создавать золотые слитки, а перебравшись к людям освоила форму монеты. Королевский профиль воспроизводила идеально. Лучше, чем на монетном дворе.

Одно плохо — монеты создавались поштучно. И если сначала я была бодра, то к середине первой тысячи начала Эйнардса проклинать.

Заодно вспомнилось прозвище, ведь Грэм называл меня «Золотко». На этой мысли я споткнулась — а вдруг прозвище неспроста? Вдруг ему известно про мой талант?

Сердце нервно подпрыгнуло, но тут же успокоилось, потому что знать Грэм точно не может. Более того, я однозначно переоцениваю этого мужчину. И, как верно отметила Габи, думаю о нём больше, чем хочу!

Тут я взяла новый мешок и сосредоточилась на счёте. Когда за окном стемнело, у меня уже была недостающая сумма в две тысячи.

Представилось как создаю и отсчитываю ещё сорок, и… я поняла, что скидка лишней не будет. Целый свободный вечер, как минимум!

На этом тема нового начальника Департамента стражи была окончательно закрыта. Я выдавила Грэма из своей головы и плотно закрыла дверь.

После лёгкого ужина стала посматривать на часы, и чем дальше, тем неуютнее мне становилось. Тевлогий с Митриком собирались снова встретиться, и это знание нервировало. Не будь Науры с её просьбами о помощи, я бы не заморачивалась, а так…

Необходимость забрать записки тоже никто не отменял.

Помаявшись несколько минут, я всё же отправилась переодеваться. Платье сменилось узкими мужскими штанами, блуза рубашкой, а шаль — тёмным плащом. Волосы я переплела в косу, натянула сапоги без каблуков и отправилась в город.

— Эй, Ами, что замыслила? — крикнула вслед шкатулка.

Я не ответила, махнула рукой.

До храма добралась без приключений, а на подходе к нужному переулку призвала силу. За время жизни среди людей я приучилась применять волшебство только в самых необходимых случаях, и это был такой.

Маскировка. Я привычно спряталась в тени, и окутала себя тьмой — гибкая, ловкая и совершенно незаметная.

А добравшись до места споткнулась, потому что увиденное… это было неожиданно. Никакого сугроба у стены с алтарём. Вместо горы записок возле ниши стояли мешки.

Целый ряд! Я даже пересчитывать не стала, и без того видно, что много. Подкравшись ближе, заметила две лопаты, а через пару минут в переулок, застёгивая ширинки, вернулись два молоденьких стражника.

Как выяснилось, лопаты принадлежали именно им.

— Ну что? — сказал первый, окидывая взглядом мешки. — Ему понравится?

— Думаю, будет доволен, — отозвался второй, подхватывая лопату.

— Сколько мы тут провозились? Часа три?

— Да побольше, — второй утомлённо вздохнул.

Пауза, и первый возмутился:

— Вот не понимаю, почему поручили нам? Это храмовая территория, пусть бы послушники и горбатились.

— Не нашего ума дело. Видишь, господин Эйнардс намекнул храмовникам, что надо бы убрать, а у них там какие-то отговорки. А он не любит, когда непорядок.

Я, услышав всё это, заломила бровь.

Тень была густой, маскировка по-волшебному идеальной, и я щёлкнула пальцами, забирая записки, не связанные с Грэмом. Карман плаща чуть заметно оттопырился, а в следующий миг я подпрыгнула, потому что из-за поворота вышел Грэм.

Новый начальник Департамента стражи был одет в простую гражданскую одежду, растрёпан и слишком уж доволен. С таким лицом выходят из борделя. Кстати, тут, всего в двух кварталах, есть один элитный… Очень элитный. Самый. Как раз для таких, как Грэм.

В эту секунду я испытала настоящее облегчение. Неужели и впрямь из борделя? Его «слоник» удовлетворится и меня оставят в покое? О-у-о, было бы хорошо!

— Эй! — тем временем окликнул бойцов Грэм. — Сделали?

— Так точно! — парни дружно вытянулись по струнке.

Эйнардс приблизился, оказавшись всего в нескольких шагах от меня, и неодобрительно уставился на высокие туго набитые мешки.

— Мракобесие какое-то, — сказал он. — Какая фея, когда рядом храм?

— Так храм желания не исполняет, а фея может, — тихо отозвался первый.

Грэм поморщился, явно сомневаясь в способностях феи, и сказал о другом:

— Убрали — молодцы. Утром пришлю сюда усиленные патрули, чтоб отслеживали ситуацию. Эти, — кивок на величественное здание всё того же храма, — вообще не понимают, что у них под боком появился рассадник преступности.

Я нахмурилась, не понимая.

Но Эйнардс пояснил:

— Этот странный ажиотаж вокруг феи привлёк сюда половину столичных карманников. Сегодня мы получили пятьдесят заявлений от пострадавших девушек. Причём половина добивалась встречи лично со мной, будто простых следователей недостаточно.

— Так вы ж вон как всех ловите, — почти шёпотом уважительно пробормотал второй.

Начальник Департамента хмыкнул и махнул ручищей.

— Всё! Раз храмовникам некогда, то следить за порядком будем мы! Мне грабежи и драки не нужны. — Пауза и продолжение: — Кстати про драки. Нужно придумать что-нибудь, чтобы у дам, приходящих к алтарю, было меньше поводов для конфликтов. Из-за чего они хоть спорят-то?

С этими словами Грэм протянул лапищу к ближайшему мешку и совершил неэтичный поступок. Ослабив шнуровку, он вытащил несколько записок и принялся читать.

Идеальность моей маскировки сразу ухудшилась — смотреть как вытягивается его лицо и не смеяться, было сложно. Но я выдержала! А Грэм…

— Ладно, парни, завтра об этом подумаю. На сегодня всё. Всем спать.

Эйнардс ушёл первым, подчинённые вприпрыжку за ним, а я усмехнулась. Причина ажиотажа явно стала для Грэма сюрпризом, зато теперь… он может выбирать.

Главный стражник узнал, что по нему вздыхает множество дев, а это, как и бордель, отличный повод забыть про одну колючку.

В общем, думаю на этом наша с Грэмом история закончилась. Самое время сосредоточиться на другом!

Тевлогий с Митриком так и не появились. Я ждала очень долго, а в итоге — ничего.

Видимо Грэм со своим бойцами спугнул, а может я сама помешала. Всё-таки, когда кто-то крадётся за тобой в ночи, это не слишком приятно. Вдруг Тевлогий вчера испугался настолько, что решил прикрыть свои непонятные дела?

Домой я вернулась в середине ночи, упала и уснула. Утром встала разбитая, с желанием переквалифицироваться из феи в ведьму и проклясть всех.

Умылась, оделась и, сжав в руке кружку с кофе, отправилась открывать лавку. Учитывая, что посетители у меня бывают раз в сто лет, я рассчитывала подремать на стуле, но…

Едва щёлкнул дверной замок, едва я успела сделать первый глоток кофе, как колокольчик звякнул. Я уставилась с удивлением, и вначале даже решила, что это мираж.

Так бывает. Когда думаешь о чём-то слишком активно, это что-то начинает тебе сниться и даже мерещиться. Вот и у меня… В торговый зал, сдержанно улыбаясь, вплывал обладатель круглой фигуры и пуза — отец Митрик.

От удивления я даже поздороваться не смогла — слова прилипли к языку.

Зато священник был сама любезность и приятность…

— Доброе утро, милая девушка, — сказал он с улыбкой. — Позволите посмотреть товар?

— Э-э-э, — уровень кофе в организме был недостаточным, чтобы ответить более внятно.

— Я ищу подарок для своей дорогой племянницы, — продолжил тем временем Митрик. — Ей нравится всё необычное, знаете ли. Особую любовь испытывает к старинным вещам.

Кивнув с таким видом, словно именно он здесь хозяин, а я так, мимо пробегала, служитель начал разглядывать витрины.

Ещё минуту я изображала статую, потом вспомнила о кофе и начала приходить в себя.

Глоток, ещё один, третий — та-ак, мозги заворочались. Отступив к прилавку, я принялась наблюдать за гостем, допивая остатки бодрящей жидкости — вот сейчас проснусь и вступлю в диалог.

Расскажу про товар, предложу варианты, заодно аккуратно порасспрашиваю священника о его жизни и дружбе с Тевлогием.

Увы, но мой план не удался…

— Так, а вот это что такое? — сказал посетитель заинтересованно. Он остановился возле застеклённой витрины с мелким товаром — брошки там, кулончики и прочая ерунда.

Последний судорожный глоток кофе и я, отставив кружку, приблизилась к Митрику.

Тут, вероятно, тоже следовало удивиться, но я даже глазом не моргнула. Просто из всех предметов с той полки, Митрик указывал на неприметный медальон из числа конфискованных вещей.

Речь шла именно об артефакте, причём сильном. Будучи существом, способным видеть волшебное мерцание, я морщилась — свечение было таким, что резало глаза.

А свойства медальона я определить пока не успела. Где уж тут, если с утра отбиваешься от начальника стражи, а ночами выслеживаешь гадов в городе?

Впрочем, ладно. Если без иронии, возможность была, однако руки пока не дошли.

— Мне нравится вон та вещица, — заявил священник. — Покажите, пожалуйста.

«Радостно» скрипнув зубами, я достала ключик и отперла витрину. Затем протянула Митрику нужный предмет.

Нет, в руки не дала! Схвати амулет за верёвку, я поднесла его к самому носу посетителя, но тот попытался вещицу вырвать.

— Ой, лучше не надо, — сказала я самым милым голосом. — Вещь старинная, для вашей безопасности её лучше рассматривать из моих рук.

Митрик не проникся, моя показательная неучтивость мужчину тоже не задела. Осенив себя святым знамением, он улыбнулся и указал на прилавок:

— Может быть пройдём туда?

Мы прошли. Я положила амулет на столешницу, и после недолгого разглядывания, Митрик снова потянулся рукою.

Я попыталась отодвинуть товар, но…

— Милая мисс Амирин, прекратите, — голос толстяка прозвучал любезно. — Я служитель храма, никакая скверна ко мне не липнет. Если что, боги оберегут.

Новый размашистый жест из числа религиозных, и Митрик взял амулет в руки. Всё это случилось в считанные секунды, с ловкостью карманника, я даже не успела приоткрыть рот.

— Мм-м… как интересно, — сказал посетитель. — Какая удивительная работа.

Пауза и продолжение:

— Сколько стоит?

— Пятьсот золотых, — скрипнув зубами, я назвала неадекватную с точки зрения простых горожан сумму. И хмыкнула насчёт «удивительности работы». Там просто кусок тёмного камня с дырочкой, висящий на шнурке!

— Пятьсот? — вскинулся Митрик. — Как-то многовато.

Я мысленно потёрла ладошки. Отлично, вот покупатель и соскочил.

— Вещь старинная, — принялась объяснять ценник я. — Уникальная. Возможно, наделённая дополнительными свойствами, о которых мы ещё не знаем.

— Ещё? — уточнил заинтересованно. — То есть вы можете определить?

— Я продаю антиквариат много лет, — моя улыбка напомнила оскал крокодила. — Конечно я кое-что умею, святой отец. Не всегда, но…

— Понятно, — перебил Митрик. И назвал свою цену: — Триста!

Можно было сказать, что товар не продаётся, но такие заявления всегда вызывают лишние вопросы. А во мне всего одна кружка кофе и ночь практически бессонная.

— Пятьсот, святой отец.

— Триста пятьдесят.

Он торговался долго и безуспешно, я была непреклонна. В итоге прозвучало неприятное:

— Хорошо, будь по-вашему, мисс Амирин. Пятьсот! — кажется, меня возненавидели в этот момент.

Я вежливо кивнула.

— Прекрасное решение, святой отец. Только есть небольшая проблема. Точнее не проблема, а особенность, конкретно по этому товару.

Покупатель уставился хмуро, а я озвучила:

— Кулон не мой, его предоставило на реализацию государство. А у государства свои правила, и они жёстче… в общем, отсрочек тут нет, нужно внести всю сумму сразу. Без этого не получится.

Митрика слегка перекосило, а я наоборот порадовалась. Пока священник будет ходить за деньгами, амулет благополучно «потеряется». Или его «выкупит» кто-нибудь другой, более шустрый. В любом случае к Митрику артефакт не попадёт.

Но…

— Хорошо, мисс Амирин.

Священник порылся в карманах и вытащил два мешочка. Бухнул их на прилавок с заявлением:

— Пятьсот. Проверяйте.

Моё веселье вместе с хорошим настроением улетучилось, улыбка стала напряжённо-натянутой. Так, я такого не планировала. Ведь правда не успела разобраться со свойствами конфискованного амулета и пока не собиралась его продавать.

Это была одна из самых неприятных сделок в моей жизни. Мы со святым отцом не просто заспорили, а поругались в пух и прах.

Я начала гнуть своё — юлить, хитрить, выкручиваться, а он не поддавался. Упёрся как баран, требуя продать амулет.

В итоге прозвучало то самое, нежелательное:

— Прошу прощения, но этот товар не продаётся.

Только менять позицию было поздно, а Митрик оказался совсем непрост.

— Что значит «не продаётся»?

— То и значит.

— Пять минут назад он продавался.

— А теперь ситуация изменилась, — я развела руками.

Пузатый неприятно оскалился, демонстрируя ровные, излишне белые зубы.

— Милая девушка, а напомните-ка мне, что написано в «Законе о Торговле» Ризленда? Разве там нет пункта, что торговец не имеет права отказать подданному королевства в сделке без видимых причин? Кажется, за это полагаются неделя ареста и штраф?

Я аж задохнулась от такой наглости, и покраснела. Да, пункт в законе имелся, но за всю мою жизнь Митрик был первым, кто ссылался на этот закон.

Это было возмутительно, неприятно и требовало ответного щелчка по носу, и я уже приготовилась ответить едко, а потом успокоилась.

Меня напрягало стремление священнослужителя купить артефакт, он явно знал о нём больше, нежели я. Он вообще держался так, словно амулет его собственность, будто Митрик успел присмотреть его ещё на чёрном рынке, а тут Грэм Эйнардс со своей конфискацией.

Но почему я так переживаю? Нужно наоборот расслабиться — продать амулет и проконтролировать что будет. Теперь же очевидно, что Митрик и Тевлогий что-то замыслили. Причём плохое — ведь добрые честные люди ночами по городу не шастают, они дома спят!

— Ну что же вы, мисс Ами? — прозвучало ядовито.

Я ответила на его оскал не менее широкой улыбкой и скала:

— А забирайте.

Брови служителя резко взлетели вверх.

Но это был миг. В следующую секунду Митрик притворился, будто никакого спора между нами и не случилось — превратился в одну сплошную любезность. Я аж поёжилась от такой перемены. Не люблю актёров вне театра, особенно вот таких.

Я приняла мешочек с деньгами, протянула покупателю висящий на шнурке камень и пожелала «всего доброго». Каюсь, последнее прозвучало как проклятие.

Только Митрик не расстроился:

— А вам чудесной торговли, — да, меня прокляли в ответ.

Когда посетитель ушёл, я зарычала, а с верхней полки центральной витрины донеслось:

— Что это было?

Вопрос риторический, я промолчала.

— Ами, тут что-то нечисто, продолжила Габи. Он торговался так, будто что-то знает про этот предмет.

Чувство досады затопило с головой. Просто он знал, а я даже присмотреться к конфискату не успела. Не было времени и душевного спокойствия, которое необходимо в таких вопросах. Некогда работать! То Эйнардс со своими бритыми подмышками отвлекает, то его поклонницы записки мешками шлют.

— Р-р-р! — я зарычала опять, а Габи приподнялась на ножках, и я увидела невероятное. Шкатулка выбралась с полки и просто поползла по отвесной вертикальной стойке. Как какое-то раскормленное разноцветное насекомое — раз-раз и вниз.

Я аж рычать перестала. Округлила глаза и спросила:

— Ну ничего ж себе. Ты когда так научилась?

— Не знаю. Может быть я всегда умела, просто раньше не пробовала? — на полном серьёзе отозвалась Габи.

Я же запоздало порадовалась тому, что крышка в процессе этого манёвра не раскрылась и украшения не выпали. Возникла мысль переложить хоть часть украшений в другую шкатулку, но я быстро поняла, что у меня нет сил бодаться ещё и с Габи. А она будет против. Она всегда против, когда пытаюсь забрать что-нибудь.

И вообще — кофе хочу. Я ж его так и не допила, а все силы ушли на гадкого Митрика.

— Тебе тоже показалось, что он что-то замыслил? — возвращаясь к прежней теме, спросила я.

— Замыслил? — удивилась не знавшая про ночную встречу у храма Габи. — Да нет, с чего? Хотя…

Подруга замычала, задумалась, стоя на полу, а я вернулась к прилавку и подхватила чашку. Ладно, сейчас проснусь окончательно и буду разбираться, что к чему.

Грэм Эйнардс

Амирин

Сначала подумалось о том, что Грэм поселился в гостинице, но в какой именно я не знала. Помнила только, что гостиница располагается неподалёку от моей лавки, и уже собралась провести детективное расследование, но потом в голову пришла другая светлая мысль.

Утро на дворе. По уму, новый начальник должен быть на работе, и он, вероятно, непосредственно в Департаменте. Туда я и направилась. Торопясь, спотыкаясь и прихорашиваясь на ходу.

Кажется впервые в жизни пожалела о закрытости своего платья и строгости причёски. Ой, мне бы сейчас хоть малюсенькое декольте и хоть какие каблуки. Я б его сразу прижала! Взбудоражила, даже невзирая на вчерашнее посещение Эйнардсом борделя.

Кстати, а этот обитатель дальней заставы знает, что в столичных борделях лучше предохраняться? Использовать штуки, которые позволяют не подцепить какую-нибудь неприятную болезнь?

Мысль об интимном здоровье Грэма захватила на несколько минут, но это было нервное. Думать о его болячках оказалось приятнее, нежели раз за разом прокручивать в голове ситуацию Науры — вот там действительно кошмар, а Грэм… в крайнем случае отвалится что-нибудь.

К зданию Департамента я пришла красная, взвинченная и несчастная одновременно. Взбежала по ступенькам парадного входа, а дальше… в который раз за последние дни нарушила собственные правила. Да, снова применила волшебство.

Не скажу, что сделала это неоправданно, но ситуация была из тех, где для начала можно попробовать обычные человеческие методы.

В частности: пройти к бюро пропусков, представиться, дождаться когда тебе выпишут бумажку и пропустят внутрь. Или не дождаться — получить отказ, начать объясняться с клерками и так далее.

Дурацкий, но в целом обычный процесс. Из подобных процессов состоит вся наша жизнь.

Но…

Я не стала играть в среднестатистическую горожанку и просто щёлкнула пальцами. Спокойно прошла мимо охраны, поднялась по лестнице, спросила у какого-то встречного мужчины про кабинет главного и поспешила туда.

Миновала небольшую приёмную, кивнула удивлённому секретарю и, приоткрыв дверь, проскользнула на территорию Грэма.

Удача оказалась на моей стороне — Эйнардс сидел за столом, изучая каки-то бумаги.

— Доброе утро! — я постаралась, чтобы голос прозвучал оптимистично.

Главный стражник оторвался от своего занятия — посмотрел, хлопнул глазами, брови поползли вверх.

Между нами повисла пауза — долгая, недоумённая, сообщавшая, что меня здесь ну никак не ждали. Потом Грэм отмер, губы растянулись в сумасшедшей улыбке, а я услышала:

— Ами! Золотко! Вот так встреча! Проходи, проходи… Садись!

Дальше началось удивительное — Грэм словно решил утереть нос, попутно научив уму-разуму. Он будто решил продемонстрировать мне, как именно нужно встречать гостей.

Для начала меня усадили в очень удобное, лично перенесённое из другого конца кабинета кресло. Затем покинули помещение, чтобы через пару минут вернуться с большой чашкой ароматного кофе. Спустя ещё минуту взмыленный секретарь притащил коробку конфет, зефир и по-мужски толстые бутерброды.

Кроме кресла Грэм подвинул небольшой столик, куда и поставили угощение. После этого обогнул письменный стол, упал в собственное хозяйское кресло и заявил:

— Какими судьбами, милая?

А я говорила ему, что терпеть не могу фамильярность, и что зовут меня Амирин? Впрочем, вот прямо сейчас — плевать.

Я смогла махнуть рукой на обращение, а проигнорировать бутерброды не сумела. После эмоциональной встряски аппетит привычно встал на дыбы.

Поэтому, прежде чем сказать, я хлебнула кофе и съела три бутерброда из четырёх. Облизала пальцы — колбаса попалась жирная, — снова выпила кофе, и вот теперь вернулась к Грэму. Новый начальник Департамента стражи наблюдал внимательно.

Когда я закончила с бутербродами и открыла рот, чтобы сказать о цели визита, перебил:

— М-да, дорого мне обойдётся твоё содержание. Хотя, я ведь неплохой охотник. На кабанов охочусь, на лосей. Ещё рыбалку люблю. Однажды вот такого, — он развёл руки в стороны на всю их ширь, — сома поймал.

Миг, и в моей голове щёлкнуло. О ситуации с Наурой я не забыла, но… В общем, зря он так.

— Содержание? Меня? — прозвучало зловеще.

— Да. Содержание своей женщины — святая обязанность мужчины, как я считаю. Иначе зачем он ей нужен?

И никакой бравады, кстати. Грэм произнёс это так, будто объясняет очевидную вещь ребёнку. Я даже остыла немного. Ведь в желании поддержать свою избранницу финансами нет ничего предосудительного. Это даже хорошо.

— Препятствовать твоей работе тоже не стану, — неожиданно продолжил Эйнардс. — Если хочется, то на здоровье. Зарабатывай себе на булавки и что там ещё нужно.

Тут я не выдержала и усмехнулась. А ещё пожалела о том, что не захватила с собою те десять тысяч золотых — сейчас их можно было использовать в качестве боевых снарядов. Хрясь ему в лоб драгоценным металлом, и…

Впрочем, ладно. Хватит. Речь сейчас о другом.

Я сделала глубокий вдох, восстанавливая душевное равновесие, и всё-таки не удержалась:

— Ты так щедр. А пятьдесят тысяч золотых за чарку требуешь!

Вообще не растерялся, ни капли.

— Так это добрачная сделка, милая. Пока мы не женаты и даже не помолвлены, ты для меня посторонняя женщина. Вот когда мы…

Так. Снова стоп. Иначе я его сейчас прибью!

— Грэм, я по делу, — перебила жестко, и он сразу посерьёзнел. — Без шуток, мне действительно нужна твоя помощь.

— Слушаю. — Он подался вперёд.

Я вздохнула — эх, как жаль, что нельзя показать написанные Наурой записки. Придётся как-то обходить эту тему, объяснять, откуда мне известным некоторые подробности. Но я смогу.

Я начала с того, что, на мой взгляд, могло заинтересовать самого Грэма — с продажи конфискованного амулета. Рассказала о подозрительном поведении Митрика и миллион раз подчеркнула, что это точно неспроста.

Добавила, мол амулет — именно артефакт и обладает некими скрытыми свойствами, определить которые лично у меня не получилось.

— Но это ещё не всё! — Я выпятила грудь и перешла к главному: — Видишь ли, у отца Митрика есть друг, отец Тевлогий, и…

Дальше шёл рассказ про Науру с Тими. Краткое обоснование-легенда как однажды я встретила Науру на рынке и та, будучи на эмоциях, рассказала всё. Была откровенна потому, что посчитала меня случайной знакомой с которой больше никогда не увидится, ведь я солгала, будто живу в провинции, а в столице нахожусь проездом.

Рассказ Науры привёл меня в ужас, и я стала наблюдать издалека. Я смотрела, смотрела… не раз подумывала обратиться к страже, но точно знала, что Наура в случае допроса не признается. К тому же отец Тевлогий слишком уважаемый человек, мне просто не поверят, и всё.

Но любому терпению есть предел, и лично моё закончилось, поэтому я прошу помощи у самого сильного, могучего и справедливого воина. Грэм, как гарант порядка обязан помочь!

Главный стражник заметил лесть и… не растаял. Посмотрел пристально, пропуская все дифирамбы мимо ушей.

— Допустим отец Тевлогий в самом деле чудовище, — сказал Эйнардс. — Но при чём тут амулет?

Л — логика. В моём случае она была слишком сумбурной.

— При том, что они с Митриком что-то задумали.

— Что-что?

— Нечто противозаконное, — я активно закивала. — У них преступные замыслы, это доказывает, что они плохие люди, и что их нужно немедленно взять под стражу, допросить, а Тевлогия допросить ещё и на тему отношения к Науре. Он её бьёт, понимаешь?

Грэм поморщил нос, и стало ясно, что говорю неубедительно.

Гадкие эмоции! Это они всё испортили! Но…

Глубокий вдох, глоток кофе и я попыталась перефразировать, внести ясность:

— Тевлогий издевается над своей овдовевшей сестрой и частично над её сыном. Науру и Тими нужно защитить. К тому же у Тевлогия какие-то тёмные делишки с отцом Митриком, и мой гражданский долг предупредить об этом стражу.

Хозяин кабинета выдержал паузу прежде чем ответить.

— Милая Амирин, это лишь твои слова. Где доказательства? Хоть какие-нибудь?

Ш-ш-ш…

Вот примерно поэтому я и не обращалась к страже. Вообще предпочитала с ними не связываться. Но я здесь, и раз так…

Понятно, что слово одной мисс — так себе аргумент, но я не вру. И я не склочница! Будь я из тех, кто пишет десять кляуз в неделю — это одно, тут можно и послать, но я-то не такая. Я принесла важные сведения, их можно хотя бы проверить.

— Кстати, а зачем ты выставила на продажу амулет, свойств которого не знаешь? — Грэм выразительно нахмурился.

От переизбытка чувств я едва не прыгнула до потолка.

Спас последний бутерброд и вазочка с зефиром. Я отвлеклась на них, заглушая эмоции едой. Жуя размышляла о том, что в самом деле сглупила, но с другой стороны я не артефактор и не обязана определять что-либо.

Более того, а предоставили ли мне время на выяснение волшебных свойств конфискованных предметов? Однозначно нет.

С тех пор как Грэм появился в городе, у меня ни дня спокойного. Я то тачки по улицам катаю, то заклинания модифицирую, то выпихиваю этого самого Грэма из лавки, чтобы не мешал.

Я как белка в колесе. Как шарик в лотерейном барабане! И я же ещё виновата?

— Не надо перекладывать с больной головы на здоровую, — сказала я строго. — Ты принёс товар на реализацию, и это всё официально, от государства. А я не первый день живу и отлично знаю, что с государством шутки плохи. Не выложить товар на прилавок, так тебе ещё и штраф влепят за то, что плохо исполняешь обязанности. Причём обязанности не добровольные! — Я изобличительно ткнула в Грэма пальцем. — Я была не согласна! Ты мне эту сделку навязал!

Эйнардс не устыдился, пришлось объяснять дальше:

— И вообще, почему я должна проводить экспертизы? Ты принёс, ты и проводи! В нашем контракте речь только о реализации, по нему я вообще не должна думать о последствиях продажи. Могу продавать кому угодно, а я проявляю гражданскую сознательность, прихожу к тебе с сообщением.

Он перебил, сказал вообще невпопад:

— Кстати об амулетах. Тот защитный, что я принёс лично для тебя, носишь?

Так. Стоп. Меня сейчас вообще слушали или я в пустоту распиналась?

— Носишь или нет? — с претензией уточнил Грэм.

Девушка я культурная, но показала неприличный жест.

А потом перешла к шоколадным конфетам — последнему, что оставалось на столике. Было обидно до слёз и размазанных по щекам соплей. Меня не услышали! Не поняли! Не захотели войти в положение!

После такого он ещё удивляется, что не люблю мужчин? Ха!

Я уничтожала конфеты, а Грэм наблюдал с самым нейтральным выражением на плохо побритой щетинистой морде. Ни капли сочувствия или раскаяния. Вообще ничего. Типичный бесчувственный идиот.

Следовало встать и уйти прямо сейчас, но конфеты… я не могла остановиться. Мне было слишком плохо, чтобы отказаться от шоколада.

Грэм ждал. Едва доела, откинулся на спинку кресла и вздохнул:

— Эх, Ами… Проблема в том, что у этого дела есть и другая сторона.

Я уже вставала, но замерла недоумённо. Грэм же уделил внимание люстре и лишь потом произнёс:

— У меня в столе пять жалоб от отца Тевлогия. Он обвиняет тебя в преследовании и требует разобраться. Грозит дойти до короля и архиепископа, если мы ничего не сделаем.

От такой новости у меня приоткрылся рот.

Нет, это было закономерно, но… но… Ну вот мы и вернулись к теме кляуз. Я сама не ябедничала, стражников не стращала, однако доверия ко мне у представителей правопорядка, как оказалось, не имеется. Тевлогий, чтоб ему провалиться, опередил.

— Я изъял эти жалобы, объявил, что буду заниматься сам. Велел присылать Тевлогия прямиком ко мне, если объявится с вопросами, но, Золотко, ты понимаешь, что это всё… скользкие обстоятельства. И то, что ты сейчас рассказала… Ты предвзята, Ами.

— Конечно предвзята! — воскликнула я. — И ты уже знаешь почему! Тевлогий — лицемер. Он прикрывается саном, чтобы творить зло!

Грэм отрицательно качнул головой, и стало совсем уж неприятно. Короче, всё с Эйнардсом понятно. Обычный самодовольный индюк.

Стиснув зубы, я встала и направилась к выходу.

Меня тут же окликнули, устало и с этакой грустью:

— Ами, да подожди…

— Амирин, — я круто развернулась на пятках, опасно сверкнула глазами. — Амирин и на «вы», и попрошу без фамильярностей. Рассуждения о нашем с вами союзе тоже держите при себе!

Начальник Департамента стражи горестно закатил глаза.

Остаток дня прошёл как в тумане, а вечером выдержка закончилась. Заперев лавку, я перешла сначала на кухню, где съела целый противень запечённого мяса, а потом, сбрасывая на ходу одежду, отправилась наверх.

Блузка в сторону. Юбка бесформенной массой опадает на пол. Мягкие туфли летят, едва не сбивая в полёте настенный светильник. Нижняя сорочка осела на первой ступеньке лестницы, трусики упали на последнюю. Я добралась до шкафа с напитками и откупорила бутылку вина.

После первых двух глотков стало легче, и я выдохнула. Дошла до спальни, распахнула платяной шкаф.

Первую секцию занимали мои подчёркнуто-строгие платья, вторую — платья поярче и помоднее, но их я не носила. Последняя секция была отдушиной из разряда «очень личное». Такими нарядами человеческие портнихи не занимались, их я шила сама.

Порывшись в вешалках, вытащила самое любимое — тёмно-зелёное. Натянула на себя эту по факту тряпочку и, шагнув к напольному зеркалу, крутанулась несколько раз. Полностью открытая спина, глубокое декольте, длина на ладонь ниже попы… В таком образе даже самая смелая развратница не выйдет, но я-то фея! В нашей культуре голые коленки всегда были в порядке вещей.

С распущенными волосами я выглядела почти так же, как во времена своей юность. Одна нестыковка — в заповедных лесах не водилось проигрывателей, а у меня был!

Сделав ещё глоток, я вернулась в гостиную, открыла футляр и поставила пластинку. Пространство наполнилось тягучей музыкой, и я закружилась по комнате. Проблемы, как и дурное настроение, отступали, но не быстро. Примерно на середине бутылки, когда в голове уже запорхали бабочки, я наконец поняла, чего не хватает.

Конфеты. Сладкого хочу!

Покачиваясь и прихлёбывая из бокала, я спустилась на кухню. Заглянула в шкафчик, вытащила самую большую коробку с шоколадными ракушками и уже собиралась вернуться в гостиную, как заметила в окошке мужское лицо.

Окна кухни выходили на внутренний двор! Там никого и никогда не бывало, и быть не могло, поэтому я подпрыгнула от испуга.

Миг. Сердце перестало стучать, а потом забилось с тройной силой, набирая обороты бешенства. Просто во внутреннее окно моего скромного, но в целом защищённого жилища, заглядывал Грэм Эйнардс.

Его глаза сейчас напоминали две плошки. Главный стражник смотрел то на декольте, то на юбку, которая можно сказать отсутствовала. Он был в изумлении, а я…

Я застыла на несколько долгих секунд, а в итоге направилась к двери. Отодвинула засов, распахнула её и шагнула в ночь, на узенькое, состоящее из двух ступеней крыльцо.

Сразу повеяло холодом и сыростью — в небе собирались тучи, луна то появлялась, то исчезала.

— Что? — рявкнула я.

— Э-э-э… — ответил Грэм.

Он не вздрогнул, не устыдился. Стоял, как по голове ударенный, и, не отрываясь, пялился на меня.

Я смущаться не собиралась — это моя жизнь, моё личное пространство, в которое я Грэма не приглашала. И я была зла. Очень-очень зла!

— Что ты здесь делаешь? — не вопрос, рычание.

Эйнардс сглотнул и продолжил пялиться то в вырез декольте, то на ноги.

— Это частная территория, — пришлось перейти к объяснениям. — Внутренний двор моего дома, который огорожен забором. Как ты здесь оказался?

— Вы, — хрипло поправил стражник. — Ты ж сама сказала, что мы теперь на «вы».

Желание убивать стало запредельным, но меня отвлекли.

— Перелез, — Грэм с трудом перенёс внимание с груди на лицо. — Это не сложно, забор-то не высокий.

О, Небо, как мило!

— Я стучал, звонил, звал, а ты не открывала, — продолжил Эйнардс, — поэтому решил, что что-то случилось и перелез.

— А может меня просто дома не было? Такая мысль в твою гениальную голову не приходила?

— Приходила, — заявил Грэм внезапно. — Но на втором этаже горит свет, а твоя соседка, Полли, убедила, что ты дома. Она же подсказала попробовать с другой стороны. Мол, у тебя в жилых комнатах какая-то изоляция, чтобы улицу не слышать.

Я аж онемела от такого признания. Ну Полли, ну зараза. Фиг ей теперь вместо подарка на день рождения. Верно говорят — с такими друзьями и враги не нужны.

Упоминание подруги немного сбило ярость, поэтому сказала я почти спокойно:

— Вон отсюда.

Я указала на тот самый забор. Пусть лезет обратно. Уходит так же, как пришёл.

Но…

— Не могу, Золотце. Я по делу.

— По какому ещё делу?!

— Государственной важности, — Грэм «бессильно» развёл руками.

Пока я дышала, пытаясь справиться с бурей эмоций, Эйнардс опять принялся разглядывать моё предельно неприличное платье. По человеческим меркам я перед ним вообще как голая стояла.

Ну и ладно. Ну и пусть!

— Хорошо, — наконец приняла решение я. — Иди к лавке, сейчас открою.

Грэм очень удивился. Выразительно посмотрел на дверь в кухню и выдал «гениальное»:

— Да ладно тебе. Можем поговорить и так.

Он даже сделал шаг вперёд, намереваясь пройти, но я не дала — загородила проход грудью.

— К лавке! — мой голос перешёл в шипение. — К центральному входу!

Я не шутила и стражник, вздохнув, подчинился. Отправился вновь штурмовать забор.

Минут через пять я, накинув длинный шёлковый халат, впустила его в торговый зал и уставилась злобно. Дико хотелось взять ту самую сковородку и ударить его по голове раз сто — бум-бум-бум!

Только сковородка осталась на кухне, а я была здесь, и значит никак. Но! Когда Грэм заговорил, стало ясно, что за сковородкой можно и сбегать. Просто глава Департамента стражи, как выяснилось, явился для того, чтобы передать мне новую партию конфиската.

Очередные волшебные вещи, которые они изъяли у криминальных элементов и желали продать.

Грэм

Амирин

Часовню я покинула незадолго до конца службы. Стянула с головы платок и принялась пинать камушки, которые попадались на пути.

Шла и злилась, злилась и шла, успокоилась когда поняла очевидное — злость делу не поможет. Она лишь туманит разум, других функций нет.

В итоге я завернула в кофейню, выпила чайник чаю и съела целую гору сырников. Даже повар вышел, чтобы поглядеть на столь прожорливую гостью. Пришлось разулыбаться и рассыпаться в похвалах.

Уходя из кофейни, я захватила с собой дополнительный пакет пирожков, и под действием витающего над пакетом аромата, ситуация перестала казаться такой уж безнадёжной. Я обязательно справлюсь, всё будет хорошо.

Широкая улыбка, гордо вздёрнутый нос и, проходя мимо рынка, я решила прикупить ещё что-нибудь вкусненькое. Свернула к торговым рядам и, не успев оглядеться, напоролась на Полли:

— Оу, Ами! — воскликнула подруга. — Привет!

Полли удивилась отсутствию корзины, а я призналась, что заглянула на рынок случайно.

— Хочется чего-нибудь этакого, — объяснила любопытной.

— Этакого? — хихикнула Полли. — Ну пойдём!

Меня подхватили под руку и принялись водить по нашим любимым точкам. На самом деле Полли занималась собственными покупками, просто не желала отпускать.

Болтала без умолку, явно пребывая в изумительном настроении, а я мстительно молчала. Даже не намекнула на то, что кое-кто, не будем тыкать пальцем, надоумил главного стражника лезть через мой забор.

Через забор! Как сопливого юнца!

Полли щебетала, стреляла глазками и в какой-то момент не выдержала:

— Ами! — воскликнула на весь рынок. — Ну что же ты молчишь? Расскажи же мне!

Я не могла.

То есть могла, но мстительность не позволяла.

— Он приходил к тебе вчера поздно-поздно вечером.

— Кто «он»? Я никого не видела.

— Не ври, Амирин. Я про господина начальника Департамента стражи. Между вами какая-то связь!

— Правда? — мои глаза стали ещё «честнее». Пауза, и уже без смеха: — Между нами ничего нет, не было и не будет. И хватит навязывать мне этого напыщенного самца.

Получилось громко. Так, что все окружающие услышали, и в радиусе нескольких метров стало тихо.

Я огляделась и вздёрнула подбородок, а Полли… Они с «Грэмушкой» случайно не родственники? Подруга всегда была упрямой, но с появлением Эйнардса уровень её непробиваемости взлетел до небес.

— Грэм не напыщенный, — заявила Полли, упирая руку в бок. — И я вижу, что он тебе нравится.

Народ навострил ушки, а я рявкнула злобно:

— Нет! Не нравится!

Развернулась, желая уйти, и… это было дежавю.

Мой разворот, шаг, и я уткнулась носом в чьё-то массивное, мускулистое тело. Прямо в вырез расстёгнутой на груди белой рубахи. И не успела отскочить!

То есть хотела, но меня поймали. Удержали за талию, прижав к себе и шепнув:

— Привет, сердитая моя. Совсем не нравлюсь?

Я подняла голову, на долю секунды утонула в голубых глазах и рявкнула злее прежнего:

— Совсем! Абсолютно!

— А ты мне нравишься, — ответил Грэм Эйнардс тихо. — Очень. Я от тебя без ума.

В следующий миг этот «безумный» наклонился и накрыл поцелуем мои губы. Я даже охнуть не успела как оказалась в плену и подверглась наглейшей из атак.

Голова неуместно закружилась, ноги ослабли, в теле вспыхнуло вполне логичное сексуальное желание. Но таять я не собиралась. С силой стукнула кулаком в мужскую грудь.

Грэм почувствовал, и хватка стала крепче. Губы продолжали пользоваться моей растерянностью, язык вообще охамел. Его кончик скользнул по внутренней стороне моей нижней губы, вызвав желание охнуть, и я стукнула кулаком снова.

Ещё секунда, и пакет с ароматными пирожками упал под ноги, ну а я…

Хватит этих танцев — я начала выдираться! Забилась, зашипела, удары посыпались на Грэма один за другим. Я сопротивлялась яростно, и даже смогла вырваться, но меня тут же поймали снова. Опять прижали, зафиксировав одной лопатообразной ручищей запястья, а вторую запустив в волосы.

— А ну пусти! — рявкнула я.

— Ни за что, — на полном серьёзе сообщил Грэм.

И опять поцелуй! Жесткий, требовательный, суровый. Тело, вопреки желаниям разума, реагировало бурно — это было то же самое, что добраться после диеты до шоколадных конфет.

Я плыла и негодовала одновременно. Убью! Пусть только отпустит — тут же и убью! Растерзаю на тысячу маленьких Грэмов!

Но отпустил он очень нескоро. К этому моменту не осталось сил даже на то, чтобы выкрикнуть закономерное: негодяй!

Вместо тысячи оскорблений, я принялась молча потрясать пальцем, а этот зараза заявил хрипло:

— Прости, Золотко. Я не виноват, что ты такая соблазнительная.

Эйнардс развёл руками, а мне почудилась в его голосе толика смущения. Впрочем нет, не почудилась. Она действительно была!

Всего капля. Этакий лёгкий штрих, едва уловимый оттенок, но я заметила. Тот факт, что этот хам способен смущаться, выбил почву из-под ног.

— Никогда! — я наконец очнулась. — Слышишь? Никогда не смей так делать!

— Прости, но обещать не буду, — а вот это он сказал громко и уверенно, и кто-то в толпе охнул.

Я повернулась, чтобы увидеть вытянутые лица торговцев и сумасшедшую улыбку на лице моей Полли.

В общем, никакой поддержки бедным феям. Мысленно простившись с рассыпанными пирожками, я поспешила сбежать.

Я была очень зла. Негодовала искренне и бурно. Едва переступила порог лавки, как меня прорвало.

Из приличных слов только предлоги. Процесс зачатия и подробности половой жизни Грэма Эйнардса могли повергнуть в шок любого извращенца. Мои обещания мести были и того хуже — словно я не фея, а какой-то кровавый маньяк.

У Габи от всего происходящего аж крышечка приоткрылась. Выпали и жемчужные бусы, и три золотые цепочки, однако шкатулка не торопилась их подбирать.

Заглянувший в лавку покупатель сделал большие глаза и убежал, сунувшийся вслед за ним сосед — тоже. А я продолжала беситься!

— Да как он посмел? Как совести хватило? Ну я ему!

Успокоилась я нескоро, когда весь пар вышел. Обессиленная упала на стул, а Габи не смогла промолчать.

— Кхе-кхе-кхе, — сказала шкатулка с верхней полки. — Ами, милая, а что он, собственно, сделал?

То есть из моей тирады не ясно?

— Он меня поцеловал!

Обида, боль и оскорблённость — вот что вырвалось с этой фразой. Я рассчитывала на поддержку, ведь мы с Габи близки, и она знает меня как никто другой.

Тем неприятнее было услышать осторожное:

— И что? Всё настолько плохо? Выбрал неправильную технику поцелуя? Рот у него слишком слюнявый? Язык вялый?

— Нет же. Целуется он отлично! — отмахнулась я. — Просто…

Увы, но всё, что было сказано дальше, потонуло в насмешках. Мол, а ты ничего не путаешь, Амирин? Тебе же явно повезло, а ты? Зачем жалуешься и воротишь нос?

Я была в какой-то степени согласна. Пожалуй, случись наша с Грэмом встреча как-то иначе, и не будь он объектом всеобщего желания, между нами мог бы получиться лёгкий краткосрочный роман.

Но история не знает сослагательного наклонения, всё вышло как вышло. В свете происходящего внимание со стороны Эйнардса было мне искренне неприятно. Он не имел права вот так меня целовать.

Видя, что взаимопонимания мы с Габи точно не достигнем, я фыркнула и занялась насущными делами. Немного прибралась в лавке, пристально осмотрела новую партию конфиската, а в итоге села на своё обычное место и, спрятав руки под прилавок, принялась создавать монеты — ведь плату за чарку никто не отменял.

Так и прошёл день — в нервах, раздрае, периодических препирательствах с неодобряющей моё поведение Габи.

Когда на город опустилась ночь, я решила, что вот сейчас-то станет легче, но…

Новая проблема обнаружилась на подступах к переулку. Я сперва решила, что мерещится, но нет. Там действительно дежурил отряд стражи, и я сперва прошла мимо, едва не свернув шею в процессе разглядывания парней в форме.

Постояла, подождала и пошла обратно. Стражники никуда не делись, это, вопреки моим надеждам, был не глюк.

Там, за их спинами, в глубине переулка, виднелись огоньки свечей и целая гора мешков с записками. Вокруг было уже темно — самое время снять посты и разойтись по казармам, но нет.

Стражники стояли! И когда я пошла мимо в третий раз, один не выдержал:

— Девушка, что нужно?

На мужчину неожиданно зашикал кто-то из товарищей, пихнул локтем, а я…

Остановилась, выпятила грудь и всё-таки сказала:

— Хочу пройти к алтарю феи, можно?

На меня посмотрели как на дуру.

— Ты разве не знаешь, что все посещения теперь только в дневные часы?

Посещение? В часы?

— Вон же ж, — страж кивнул куда-то в бок, — даже график для вас сделали.

Я проследила за жестом, и рот приоткрылся — на стене храма в самом деле висела табличка с расписанием. Они правда сделали «часы посещения» фейского, то есть моего алтаря?

Это был шок, но пропускать меня не собирались. Группа суровых мужчин загораживала вход, а тот страж, что шикнул на первого, смотрел как-то по-особенному. Большими глазами и с улыбкой на пол-лица.

Передёрнув плечами, я пошла прочь. Решила обогнуть храм, чтобы подойти к переулку с другого края и, будучи уже осведомлённой, попробовать очаровать вторую группу стражников.

И только отошла, причём не так уж далеко, сзади послышалось ворчливое:

— Что такого? Почему ты так ей улыбался?

— Так это же мисс Амирин, — пояснил стражник. — Сама!

Короткая пауза, а потом прозвучало дружное уважительное «у-у-у», и я ощутила спиной несколько взглядов. Так… это то, о чём мне думается? Или всё-таки нет?

Версия была одна-единственная, однако осмыслить её я не успела. Просто едва свернула за угол, оказавшись по ту сторону храма, из темноты шагнул человек.

Сердце подпрыгнуло к горлу, я взвизгнула, а человек тоже испугался, и тоже подпрыгнул, но вместо визга послышалось рычание. Секунда, и я поняла, что эта смутная фигура, этот тембр голоса, мне знакомы. Собственно, вот сегодня утром и виделись.

Отец Тевлогий мою скромную персону тоже узнал.

— Ты? — прошипел служитель тихо. — Снова меня преследуешь?

Я отступила и сделала глубокий вдох, справляясь с эмоциями, а Тевлогий перешёл в атаку:

— Сколько можно? Что за издевательство? Я буду жаловаться!

Хотелось ответить, но слов пока не было. Я не растерялась — просто не успевала сориентироваться.

— Ещё раз попадёшься мне на глаза, и клянусь, пойду добиваться аудиенции у его величества! Что ты себе позволяешь? Ты… ты…

Я, наконец, отмерла и честно воспользовалась ситуацией. Когда ещё такой случай представится? Чтобы мы оказались в темноте и одни?

Это было рискованно, глупо, но не глупее, чем щупать Тевлогия во время утренней службы — я призвала волшебство и обвила противника тонкой силовой ниткой. Я пыталась наслать на мужчину спокойствие, и для него самого нитка должна была быть невидима, но Тевлогий отшатнулся и выпалил:

— Это ещё что?

Он принялся сбивать моё волшебство, а я нахмурилась. «Святой» отец видел. Он точно видел нить, и это означало… странное. Выходит, Тевлогий в какой-то степени из наших? У него есть некий дар?

— Эй! — воскликнул Тевлогий. — Что за…

Мужчина рвал нить, избавляясь от неё, как от паутины, и я украдкой щёлкнула пальцами, развеивая силу.

Он точно не понял, что появление нити связано со мной, и этот момент озадачил ещё больше:

— Что с вами? — спросила я так, будто действительно не знаю.

— Ничего! — рявкнул «святой» отец.

Он был зол. Качнулся в сторону, желая покинуть место событий, а я схватила за рукав мантии и рявкнула:

— Не смейте её обижать!

Притормозил. Посмотрел затуманено, в явном желании отмахнуться:

— Не лезь не в своё дело, торговка.

Прозвучало вообще-то оскорбительно.

— Если что, церемониться не стану, — послышалась совсем уж неожиданная угроза. — Жалоба королю — это законный способ разобраться с проблемой, но есть и другие. — И уже с шипением: — Не лезь ко мне и моей сестре, лавочница. Сгинь!

К алтарю меня так и не пропустили — после встречи с Тевлогием я была слишком зла, и очаровать стражников не сумела.

Но вопрос записок стоял остро, я не могла проигнорировать обязанности, пришлось искать другой путь. Недовольная и немного испуганная, я уселась прямо на ступеньках храма, в тени одной из колонн и, призвав волшебство, стала расширять его границы.

Полчаса, мокрая от напряжения спина, и всё опять пошло не по плану. Вообще не так!

Начать с того, что карманы платья резко надулись, а потом… меня посетило знакомое чувство повтора. Тихое шуршание, и на голову посыпался этакий бумажный снег. Записки, записки, опять записки — как и в прошлый раз, всё, что не поместилось в карманы, упало сверху.

Выругавшись, я принялась собирать послания в подол.

Уже в этот момент душа чуяла что-то неладное. Когда я вернулась домой, высыпала записки на стол и стала читать, открылась неприятная истина — день сегодня точно не удался.

Казалось бы, в заклинание по сортировке вплетено чёткое условие «Никаких просьб, связанных с Эйнардсом», однако волшебство рассудило иначе. Благодаря этой непокорности я узнала о себе много нового, начиная с того, что «эта Амирин кривая-косая-страшилище!» и заканчивая эпичным: «дорогая фея, нашли на эту выскочку Амирин вечный понос!»

Да, мне желали зла. И пожеланиями поноса дело не ограничивалось.

Вариантов страданий было столько, что у меня глаз задёргался. Меня прямо-таки ненавидели, и не сложно сообразить за что.

«О, небо! О, фея! Он же её целовал, и как! Грэм увлёкся этой серой невзрачной пигалицей, ты представляешь?» — писала одна мисс в расстроенных чувствах.

«Я всё могу понять, но у Грэмушки совершенно нет вкуса, — вторила ей другая. — Дорогая фея, он оказывает знаки внимания какой-то торговке! Исправь эту вопиющую мерзость! Такого быть не должно!»

Я читала, глаза лезли на лоб, подбородок стремился к полу. Меня возненавидели если не все, то подавляющая часть Грэмовых поклонниц. И всё прекрасно, но как теперь на улицу-то выходить?

Кровожадные желания всех этих девиц, конечно, не исполнятся, Фея Желаний помогать точно не будет. Но дамы могут забыть про волшебство и начать воплощать свои желания самостоятельно. Например, подкараулят где-нибудь в безлюдном месте и волосы мне повыдёргивают. Или стёкла в лавке побьют.

Ой, нет!

Я махнула рукой, уничтожая записки, и забегала по комнате. Месть со стороны Грэмовых поклонниц не пугала, но я была взвинчена и возмущена. Действительно неприятно — я ведь рисковала ради своих просительниц, вон даже с Тевлогием поцапалась и на стражников напоролась, а там такое.

Ругань! В мой адрес! Эти девицы точно посходили с ума!

Под действием эмоций голову посетила шальная мысль — что если создать второй алтарь, для нормальных? Ниш в городе достаточно, нужно только цветы поставить, зажечь свечи и написать крупными буквами «Адекватные желания присылать сюда!»

Ведь в любой канцелярии есть разделение, разные документы подают в разные окна, так чем я хуже?

Но это, конечно, так, фантазия. Второго алтаря не будет. Только, учитывая происходящее, я и к первому больше не подойду!

Тут вспомнилась Наура и другие серьёзные просительницы. Увы, но тем, кто надеялся только на фею, придётся подождать.

С другой стороны, до появления алтаря среди людей бытовало поверье, что если желание должно быть услышано, фея его услышит. И это работало, кстати! Возможно, сработает и теперь?

Нервно улыбнувшись, я оглядела пространство и уже собралась подняться в спальню, когда ощутила лёгкое покалывание между лопаток. Споткнулась и недоумённо захлопала глазами — что, простите? Мне чудится? Такого не может быть?

Миг, и покалывание повторилось. Вслед за ним пришло ощущение этакой расслабленности и меня приподняло над полом. Я протестующе замахала руками, искренне надеясь вырваться, но…

Не померещилось. Это действительно был призыв — старинный ритуал, который давно превратился в детскую игру и практически утратил силу. Детишки рисовали мелом круги, писали «Фея, приди!» и предлагали в награду всякую ерунду.

Только это не работало. Детям не хватало страсти, их желания были недостаточно жгучими. Я лишь изредка чувствовала, что меня кто-то зовёт, но никогда не приходила. А сейчас… меня перенесло.

К счастью, не целиком! Не во плоти! Но часть сознания покинула антикварную лавку, чтобы обнаружить себя в просторном и очень даже знакомом кабинете.

Непроявленная, я висела над столом, на котором лежал лист с нарисованным кругом. Ещё там имелась надпись и золотое колечко с бриллиантом в качестве подарка. От последнего у меня приоткрылся рот.

Но и это ещё не всё!

Несколько секунд ничего не происходило, а потом я услышала:

— Глупость какая-то. Кошмар. Чем я, взрослый умный человек, занимаюсь?

Я повернула голову и увидела стоящего в отдалении Грэма. В кабинете — том самом, где меня послали по поводу Науры — царил полумрак, а начальник Департамента стражи выглядел растрёпанным и каким-то неловким.

— Дожил! — продолжил он, разговаривая с самим собой. — Стою тут и вызываю Фею Желаний. Как какой-то сопливый мальчишка! Это вообще нормально?

Пауза и продолжение:

— До переезда в столицу я такими глупостями не занимался. Но тут все верят в фею, и это похоже заразно.

Крутой разворот, несколько шагов в сторону, и…

— Дорогая Фея! Если ты меня слышишь, прошу исполни мою просьбу! Будь добра, вразуми мисс Амирин. Пусть эта Злючка-Колючка наконец поймёт, что она мне всерьёз нравится. Я сам не ожидал, что такое возможно, а теперь глаз отвести не могу. Выбросить из мыслей тоже не получается. Видимо пришло и моё время. Не всё ж мне одному ходить?

У кого как, а у меня сегодня вечер приоткрытого рта, не иначе.

— Люблю её! — выпалил вдруг Эйнардс. — Пусть она услышит!

«Она», то есть я, услышала и захлопала глазами.

— В благодарность за помощь тебе кольцо, — закончил Грэм уже спокойнее и тише. — Возьми, пожалуйста. Ты же любишь бриллианты?

Последние слова стали пригоршней ледяной воды в лицо — я вздрогнула и очнулась. Дёрнулась, пытаясь выбраться из этого кабинета, но с первого раза не удалось.

Лишь после третьей попытки я испытала дикое чувство всасывания — меня будто всосало обратно в тело — и, пошатнувшись, рухнула на пол. Заозиралась, а убедившись, что действительно дома, застонала. Ну ничего ж себе! Вот меня занесло!

Габи что-то почувствовала. Пришла, тяжело переставляя кривые ножки.

— Ами, милая, что случилось? — позвала шкатулка.

— Ужас.

— Какой ещё ужас? — Габи обеспокоенно подпрыгнула.

Я молча мотнула головой.

Неважно. Ясно было лишь одно: вот такие финты — это слишком. С Эйнардсом нужно что-то делать. Любви у нас всё равно не получится, а преследования — совсем не то, чего я хочу. Нет и всё. Никогда. Никак.

Грэм

Амирин

Спустя ещё минуту мы остались вдвоём — стражники очень слаженно ретировались. После этого меня пригласили в кабинет и уставились выжидательно. Призвав всё своё дружелюбие, я взвесила корзину в руке и объяснила:

— Поесть тебе принесла.

Улыбища Грэма стала триумфальной, и я, кажется, поняла, о чём он подумал. Точно решил, что Фея Желаний его услышала и всё исполнила.

Угу. Щас.

— Поесть? Мне? — переспросил он.

Я отвечать не стала. С прежним дружелюбием прошла к письменному столу и, отодвинув бумаги, постелила большую белоснежную салфетку. После этого начался аттракцион: я выставила горшочек с горячим мясным рагу, достала три плошки с салатами, мясную тарелку и второй, холодный горшочек с овощами. Завершал всё кувшин с компотом — а что? Не вином же Грэма поить.

Нет, теоретически можно и вином, но я ж приличная, а вино подразумевает соблазнение. Мне же нужно уложить Эйнардса в койку с совсем другим намерением. Чтоб поспал наконец!

— Ого, — присвистнул страж. — Золотце, ты серьёзно?

Я пожала плечами, а он…

— Сама готовила?

— Конечно, — мои губы дрогнули в ироничной улыбке.

Да, вот прям делать больше нечего, чем стоять ради него у конфорок. Конечно, я заказала всё в ближайшей таверне! Потом переложила в домашнюю посуду и добавила долю сонного порошка.

Порошок был везде — и в мясе, и в овощах, и в компоте. Причём интуиция нашёптывала, что обычная доза на Грэма может и не подействовать, поэтому в плане порошка я проявила максимальную щедрость. Теперь немного переживала — как бы не заметил. Но…

— Ами, я заинтригован и польщён! — объявил стражник.

Он плюхнулся в своё кресло, потянулся к угощению, но, вспомнив о вежливости, спросил:

— Составишь мне компанию?

— Нет, — я мотнула головой. — Я не голодна.

Грэм уговаривать не стал. Подозревать такую милую хрупкую девушку в чём-то нехорошем тоже. Просто придвинулся к столу, окинул кушанья жадным взглядом и стал уплетать.

Он ел быстро и жадно, а я, присев на ближайший стул, наблюдала. Зрелище оказалось занимательным, а аппетит у Грэма не хуже моего. За какую-то четверть часа он уничтожил почти всё!

Беспокоило другое… Эйнардс ел, но никакой сонливости не проявлялось. Мужчина был бодр, весел и очень доволен жизнью. Я невольно посочувствовала нашей столичной преступности — как они будут справляться с этим назначенцем? Точно никак.

Один тяжкий вдох, второй, и Грэм посмотрел вопросительно. Я натянуто улыбнулась в ответ, прорычав мысленно: когда ты уже уснёшь?!

А он по-прежнему не собирался. Доев вообще всё, так что только заляпанные тарелки остались, залпом осушил кувшин компота и заявил:

— Не думал, что в тебя можно влюбиться ещё больше, Золотко, но ты удивила. Ты идеальная женщина!

О, да.

Я нервно встала и начала убирать со стола. Вернее как убирать? Просто подняла края салфетки, сгребая в узел всю посуду и запихивая обратно в корзину. В сердце поднималась досада, смешанная с паникой. Порошок не мог не подействовать! Я покупала его у отличного алхимика!

А может Эйнардс не восприимчив к таким веществам?

От этой мысли аж кровь похолодела. Это что же получается, я зря старалась? Зря тащилась сюда, едва не надрываясь под тяжестью припасов? Напрасно утюжила салфетку, подбирала угощения? Все усилия насмарку?

— Ами, милая, а знаешь, я тут подумал… — сказал Грэм и внезапно зевнул.

Я в этот миг как раз озиралась в поисках чего-нибудь тяжёлого, ведь качественный удар по голове — тоже неплохое снотворное.

Замерла, посмотрела на Грэма с надеждой.

— Подумал, что… — взгляд голубых глаз резко стал расфокусированным.

Эйнардс зевнул снова, и…

— О, Небо, ну наконец-то! — воскликнула я.

Нестриженная голова упала на грудь, плечи расслабились, руки бессильно повисли. Я стояла напротив и ещё не верила. После очень долгой паузы приблизилась, потыкала в Грэма пальцем и облегчённо выдохнула. Не мерещится, стражник действительно уснул.

Ещё секунда, и меня охватили сомнения, вкупе с угрызениями совести, но это длилось опять-таки недолго. Я проверила свою корзину и стол — не осталось ли каких улик в виде посуды, а потом… Это был не лучший вариант, но куда деваться? Ведь в случае Грэма действовать нужно наверняка.

Я торопливо расстегнула полосу пуговиц, которая тянулась от горла и до самого пояса, и сбросила на пол платье. Нижнюю сорочку тоже сняла, оставшись в одних лишь туфельках и шёлковых трусах.

Вся снятая одежда была со скрипом утрамбована в ту же корзину, а я распустила волосы и призвала силу. По венам побежали маленькие колючие искры, за спиной распахнулись перламутровые крылья, голова немного закружилась с непривычки. В последний раз я призывала полную силу очень давно.

Несколько секунд на то, чтобы привыкнуть, и я сделала шаг к столу, за которым спал Эйнардс.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Взмах рукой, мерцающая пыльца на ладони, и я подула, осыпая стражника этим мерцанием. Прошептала:

— Забудь.

Пауза и продолжение:

— Забудь меня, Грэм Эйнардс, начальник Департамента стражи. Ничего не было. Мы незнакомы. Меня не существует — нет и никогда не было в твоей жизни.

Ну и маленькое пожелание:

— Прощай и будь счастлив. Без меня!

Подхваченная корзина, шаг к окну, распахнутая створка, и я взмахнула крыльями. Взлетела легко и привычно, словно каждую ночь этим занимаюсь, но поморщилась — увы, осыпать пыльцой Грэма это ещё не всё.

Эйнардс личность популярная, свидетелей у его симпатии к одной лавочнице было много, придётся потрудиться, чтобы всё исправить.

С другой стороны, ночь сегодня хорошая, вполне себе тёмная, а у меня сейчас нет недостатка в волшебстве.

Взмахнув крыльями, я поднялась выше — над шпилями и башенками здания Департамента. Сыпанула пыльцы так щедро, что сам воздух замерцал. Осыпала и полетела дальше — я собиралась завернуть в лавку, чтобы избавиться от корзины и продолжить с заклинанием забвения.

Людям ни к чему помнить о нашем с Грэмом «романе». Всё. Конец.

В моей «человеческой» жизни существовало несколько непреложных правил, одно из которых: антикварная лавка работает чётко по расписанию! Но с появлением в столице Грэма всё начало рушиться, катиться непойми куда.

Вот и сегодня — я вообще не открыла лавку, потому что спала. Потому что сил моих после минувшей ночи не было. Одно успокаивало — это в последний раз, и завтра будет лучше. Мой кошмар закончился, можно расслабиться и не переживать.

Глаза я смогла открыть ближе к десяти утра, и в голову сразу полезли непрошенные картинки. Первым вспомнился Грэм, мирно уснувший в собственном кресле, а потом… чарка и конфискат.

Про вещи, изъятые у преступников, кто-нибудь точно вспомнит, ведь существуют документы о передаче, а фейский предмет, найденный в каком-то ручье… Вот тут прям неудобно получилось.

Я ведь даже аванс ему не отнесла!

Совесть встрепенулась, поворочалась и буркнула, что грызть меня-хорошую не станет. А я решила, что чуть позже, когда появится благоприятная возможность, подсуну Эйнардсу эти пятьдесят тысяч и всё.

С этой мыслью я соскребла себя с кровати, спустилась на первый этаж, сварила кофе. После нескольких обжигающих глотков, когда глаза, наконец, открылись, отправилась к сейфу. Стоило приоткрыть толстую металлическую створку, как пространство наполнилось отборной бранью…

Шкатулка, украшенная замысловатой эмалью, ругалась даже заковыристее, чем я.

Габи вещала о степени моего скудоумия, и с её слов я получалась совсем уж конченой.

— Ты что натворила, коза малолетняя?! — Одна из самых приличных фраз, на которой я подавилась. Кто малолетняя? Я?

Подруга завелась не на шутку — она сразу поняла что к чему, и уж с её-то памятью ничего не случилось. Ведь волшебство забвения было рассчитано на живых существ, более того на людей, а Габи вообще-то предмет.

— Неблагодарная! — верещала шкатулка. — Этот стражник к тебе со всем сердцем, а ты!

Я ретировалась на кухню, потому что не собиралась оправдываться.

— Амирин, а ну стой! — возопила Габи гневно.

Ой нет.

Примерно через час шкатулка перестала орать, и мы перешли к нормальному диалогу.

Я сидела на кухне, ела яичницу с чесночными гренками, а шкатулка стояла на столе, напротив тарелки, и печально вздыхала:

— Ами, девочка моя, что ж это такое? Когда ж это кончится? Сколько можно отваживать женихов?

Ну, объективно, отваживала я только одного, Грэма. Остальные претенденты сбегали сами и гораздо раньше.

— Неужели тебе не надоело быть одинокой, Ами?

— Я не одинокая, а свободная, — ответила с улыбкой.

— У-у-у! — протянула шкатулка сокрушённо, и всё-таки завела лекцию о необходимости сильного плеча, близких душевных отношений и банального физиологического секса.

Про последнее с появлением Эйнардса я тоже думала часто, и мысль насчёт юного парня, похожего на фея, никуда не делась.

Впрочем, нет. Не нужно худеньких и хрупких, лучше заведу кого-нибудь шкафообразного. Чтобы руки во, плечи во, и всё остальное тоже ого-го как.

Но не сейчас. Вот с делами разберусь…

Я допила кофе, подхватила и прижала Габи к груди, а потом сказала:

— Уйду на несколько часов. Нужно кое-что сделать. Хочу, наконец, разобраться с одной проблемой.

— Что за проблема? — выдала шкатулка ворчливо. И тут же догадалась: — Наура?

Я кивнула.

Сестра Тевлогия — запуганная, зажатая, привыкшая «не выносить сор из избы» и одновременно очень гордая. Но я найду к ней подход!

Деньги не проблема, я могу снять для Науры с Тими жильё, назначить временное содержание, а там что-нибудь придумаем. Самое сложное — убедить упрямицу принять помощь. Она слишком боится Тевлогия, чтобы перечить.

Эх, если б её можно было просто заколдовать!

Отставив Габи на стол, я накинула лёгкий плащ и отправилась знакомым маршрутом. Солнце светило ярко, птицы пели, прохожие улыбались… А я сжимала кулаки и готовилась к бою. Нужно закрыть этот вопрос. Решить проблему с Наурой раз и навсегда!

Я была готова драться, но лезть на рожон всё-таки не хотела. Именно поэтому, подходя к дому Тевлогия, накинула на голову капюшон и начала непроизвольно жаться к стене.

Чем ближе к нужному крыльцу, тем сильнее колотилось сердце, но решимость моя только крепла! А потом произошло неожиданное — дверь распахнулась, да так, что ударилась о стену и едва не раскололась. На крыльцо выпрыгнул Тевлогий, и мне стало нехорошо.

Я не чувствительная. В первое время после переезда к людям аж голова кружилась от посторонних эмоций, но со временем эффект сгладился. Меня не задевала чужая злость, или другие сильные чувства, но здесь и сейчас аж мурашки побежали, а к горлу подкатила тошнота.

Тевлогий… он был ужасен. Перекошенное лицо — это полбеды. Его чувства, вот от чего кровь холодела! Я застыла с занесённой для следующего шага ногой, но быстро опомнилась, и… трусливо натянула капюшон пониже.

Возникло ощущение, что если святой отец заметит, то убьёт. Просто убьёт, невзирая на белый день и достаточное количество свидетелей вокруг.

Но обошлось. Несколько долгих секунд служитель стоял на крыльце, потом взял себя в руки и, захлопнув дверь, сбежал по ступеням. Он развернулся и пошёл в противоположную моему стоянию сторону. Я облегчённо выдохнула и едва не осела на тротуар.

И тут же услышала:

— Вам нехорошо?

Голос был женским, но я всё равно вздрогнула. Повернулась, чтобы обнаружить упитанную розовощёкую горожанку.

Я видела её несколько раз, это соседка Тевлогия и Науры. Может привлечь женщину на свою сторону? Или она тоже из тех, кто верит, будто Тевлогий сама доброта?

— Да, немного, — выдохнула я. — Но уже лучше. В последнее время бывает, что голова кружится.

На меня посмотрели с сочувствием и взяли за локоть.

— Пойдёмте. Я помогу.

Женщина проводила к ближайшему крыльцу и усадила на ступеньку, а я непроизвольно посмотрела вслед Тевлогию, который уже превратился в тёмную далёкую фигуру.

— Тоже заметили? — спросила дама неожиданно. — Он сегодня… ух! Зло-о-ой.

Она поёжилась, хватаясь за плечи, а я посмотрела с непониманием. Тут точно было что-то не так, и я спросила в лоб:

— Что произошло?

— Оу! — воскликнула женщина. Миг, она напомнила мою Полли, даже щёки вспыхнули точно так же. — У нас вчера такое было… Я соседка, живу во-он в том доме, ровно напротив них. Так вот, вчера у святого отца сестру увели.

Я аж икнула от неожиданности.

— Как увели? Кто?

Я вскочила, но меня заставили сесть обратно и примостились рядом.

— Мужчина приходил. Стражник.

— Грэм Эйнардс? — выпалила я.

— Да нет, — отмахнулась собеседница. И уже мечтательно: — Но Грэмушка тоже был.

Мои глаза стали круглыми блюдцами, рот приоткрылся, а охочая до сплетен соседка с заметным удовольствием выложила всю историю. Нашла в «случайной прохожей» свободные, готовые выслушать уши, вот и оторвалась.

Выяснилось, что вчера, в районе обеда, когда Тевлогий ушёл на службу, к его сестре заявился некий стражник. Он вошёл в дом и провёл там около часа, после чего вышел вместе с Наурой и Тими, причём в руке Науры был чемодан.

Они спустились с крыльца, а моя собеседница, которая точно не отличалась от Полли, уже успела переместиться от окошка в своём доме к крыльцу Тевлогия. Она дожидалась ухода стражника, чтобы расспросить Науру кто это и по какому поводу, а тот, внезапно, покидал дом не один.

Женщина, конечно, поздоровалась с Наурой, а потом не выдержала и спросила — что происходит? А Наура с некоторым смущением призналась, что они с Тими переезжают, что ей предложили работу и покровительство. Мол, теперь она будет служить в столовой при казармах городской стражи. Жить там же, в отдельной большой комнате, которую для неё отвели.

У моей собеседницы от подобного заявления случился шок, а Наура улыбнулась и сказала, что всё в порядке. Тими же едва не подпрыгивал от нетерпения, а стражник, по уверениям соседки, на любовника точно не походил.

Женщина развела руками, устраивать полный допрос прямо на улице было неудобно. Она попрощалась с Наурой, пожелав той удачи и решив, что позже обязательно придёт к столовой и поговорит ещё раз.

Но уйти компания не успела. Едва соседка отступила, на горизонте объявился сам Тевлогий.

— Знаете, Наура в этот момент вся сжалась и задрожала, я никогда её такой не видела! — воскликнула собеседница. — Этот стражник попытался увести их, чтобы не сталкиваться со святым отцом, но встреча всё равно произошла.

— И? — подтолкнула я.

— И…

Дальше был скандал. Не громкий, но яростный. Тевлогий протестовал, пытался силой забрать сестру обратно, сыпал проклятиями и обвинял Науру в распутстве. Под его напором она едва не сдалась, но…

Стражник молчать не стал. Он защищал, объясняя про то, что Наура уже подписала контракт о работе, поэтому вопрос решённый. Ещё ледяным тоном вещал, что всё предельно прилично. Наура будет жить в общем доме, где проживают работники, и находится под личным патронажем жены коменданта. Мол, ни о каком распутстве речи и близко нет.

Тевлогий не верил, злился, кричал, и тут, словно из неоткуда, появился «Грэмушка». Эйнардс был улыбчив, доброжелателен, спокойно заткнул служителя, а остальных так же спокойно увёл прочь.

— Он улыбался, но знаете, угрожал, — женщина снова понизила голос до страшного шёпота. — Сказал, словно невзначай, мол не лезьте, святой отец, вам это не нужно. И вроде так спокойненько прозвучало, а у меня прямо всё внутри перевернулось, а Тевлогий-то наш аж позеленел. Потом они ушли, а святой отец поднялся к себе, и… Клянусь, никогда таких звуков не слышала. Словно убивал там кого-то. Рычал, шипел, как змей!

Моё богатое воображение быстро эти звуки воспроизвело, и я втянула голову в плечи.

— Вот-вот! — воспряла собеседница. — Вижу вы меня понимаете!

Я понимала, да. Но была, мягко говоря, удивлена!

Ведь Грэм не собирался помогать. Он занял позицию отмороженного законника, и ничто не предвещало, а тут… Прислал подчинённого? Потом ещё и сам явился?

И ведь никто кроме самого начальника Департамента устроить на такую хлебную должность, да ещё с проживанием, не мог!

Я порадовалась, что сижу. Из меня сейчас словно половину костей вынули — тело обмякло и держаться прямо отказывалось. Меня буквально размазало по ступеням чужого крыльца от понимания, что сама я до такого не додумалась.

Все мои попытки повлиять на Науру были глупыми и в лоб.

Странная защита Тевлогия закрывала женщину от волшебства, но ведь я могла околдовать кого-нибудь другого? Некую торговку, которой нужна помощница, и которая по каким-то причинам «влюбилась» в Науру, и теперь зовёт пожить и поработать вдали от брата.

Или другой вариант — воздействовать на архиепископа, чтобы услал Тевлогия в какую-нибудь несусветную даль, где нет места его сестре, и куда он может уехать только один.

Осознание собственной недальновидности, непродуманности, ужасно расстроило. Нет во мне достойного людских пороков коварства. Видимо я так долго играла в обыкновенную лавочницу, что теперь лавочница и есть.

А Грэм молодец. Нашёл способ и отыскал человека, способного убедить Науру покинуть своё болото.

Но самое главное… Это случилось вчера днём, а вечером, когда я кормила Грэма сонным ужином, он даже бровью не повёл. Даже слова про изменения в судьбе Науры не сказал!

Я сделала шумный вдох и уточнила севшим голосом:

— То есть получается, что Тевлогий и Наура жили плохо?

Просто раньше выходило, что никто из соседей ничего не знает.

— Выходит так, — женщина развела руками. — Иначе б Наура не ушла, верно? И то, как Тевлогий… О-о-о, он до сих пор в бешенстве. Но вы же сами видели.

Я кивнула, а собеседница добавила:

— Нет, кое-что мы иногда замечали. Только тогда это казалось незначительным, а сейчас…

Дальше начался пространный, смущённый рассказ о разных деталях. Про странные поступки и реплики Тевлогия, про виденные несколько раз синяки, про дёрганного, вечно дрожащего Тими…

Она говорила словно для себя — будто вот прямо сейчас сидела и осознавала то, что всегда было на виду, но являлось неочевидным. Даже невозможным.

Я же пыталась осмыслить другое. Грэм Эйнардс помог. Он помог, но ни слова об этом не сказал!

Признаний соседки было всё-таки мало, я решила проверить. Когда ноги перестали напоминать варёные макаронины, встала и отправилась ловить извозчика — добраться до столовой самостоятельно я не могла.

Более того, не слишком-то представляла, где эта столовая находится, но логика подсказывала, что где-то возле казарм, а те, в свою очередь, недалеко от здания Департамента.

Вот логике я и следовала! Не ошиблась. Нашла.

Немного чар для отвода глаз, щелчок пальцами, чтобы открыть запертую калитку, и я прошла во внутренний двор — туда, куда посторонних не пускали. Привычно отыскала тень — такую, где можно спрятаться без всякого волшебства, — и замерла у стены.

Я ждала и в скором времени действительно увидела Науру — женщина выносила ведро с помоями, но выглядела при этом так, словно танцует на балу со сказочным принцем.

Светилась, сияла, буквально искрилась счастьем. Не успела она вылить содержимое ведра в глубокую, надёжно огороженную яму, из той же двери выскочил Тими.

— Мама-мама, смотри какого коня я нарисовал!

Мальчишка сжимал в руках лист бумаги, там было что-то похожее на каракатицу. Но художественные способности ребёнка значения, конечно, не имели. Тими сейчас улыбался как никогда!

Рот до ушей, ямочки на щеках, глаза огромные и сверкающие. Он словно выпрямился. Ещё вчера был прижатой к земле травинкой, а теперь — крепкий, красивый, молодой росток.

Пока тонкий, с чахлыми листьями, но всё впереди, верно? Однажды из вчерашней травинки вырастет высокое сильное дерево, настоящий мужчина и герой.

А прямо сейчас он просто радовался, Наура тоже, а я стояла в своём укрытии и кусала губы, чтобы не разреветься. Когда они ушли, всё-таки захлюпала носом и поспешила прочь. Подальше от таких раздирающих душу сцен.

Всё было хорошо. Замечательно. Мне даже удалось успокоиться и нацепить на лицо маску гордой безмятежности. Как я оказалась возле входа в здание Департамента столичной стражи? Нет, не знаю.

Почему задержалась там дольше, чем на пару минут и вообще принялась караулить? Да понятия не имею! Просто в какой-то момент я осознала себя шагающей навстречу выскочившему из казённого экипажа Грэму.

Я его ждала. Фактически сидела в засаде, и вот он пришёл.

Вечно улыбчивый Эйнардс выглядел сейчас невероятно хмурым. Словно самая-самая чёрная туча набежала на солнце, пожрала его, выплюнула и пожрала опять. Он был таким, что и заговорить страшно, но хуже другое…

Я шла, он тоже шёл, прямо к огромному мраморному крыльцу своего ведомства — стремительный и целеустремлённый. Взгляд голубых глаз скользнул по моему лицу, и… всё.

Меня аж подбросило в этот миг, а сердце совершило тройное сальто. Идиотично признаться, но я до последнего верила, что волшебство не подействовало. Но Грэм меня не узнал!

— Господин Эйнардс, господин Эйнардс! — торопливо окликнула я.

Притормозил, обернулся, посмотрел с вежливым отстранённым вниманием. Я сделала несколько шагов, сокращая расстояние, и…

— Я подруга Науры, сестры отца Тевлогия. Хочу сказать вам спасибо за помощь. Наура, она…

Грэм не дослушал. Благожелательно кивнул, подарил нейтральную улыбку и поспешил дальше. Словно я пустое место и не значу ни-че-го.

— Оу! Господин Эйнардс! — прозвучал рядом ещё один женский голос.

Я увидела как к Грэму подскакивает нечто юное и в розовом. Уж не знаю, о чём говорила та девица, но реакция главного стражника была аналогичной. Кивнул, почти улыбнулся и сообщил, что очень спешит.

Ну и всё. Грэм ушёл, а мы с девицей остались. Несколько долгих секунд обе смотрели ему вслед, а потом дева повернулась и начала спускаться по ступеням. Поравнявшись со мною, вздохнула:

— Ну ничего, в следующий раз.

А я… Так вдруг поговорить захотелось!

— Думаешь, в следующий раз он нас заметит? — в моём голосе прозвучала надежда, и это было совсем уж глупо.

Девица фыркнула и неожиданно поджала губы. Окинула уничижительным взглядом и ответила:

— Меня-то точно заметит, а тебя — нет.

Внезапно это оказалась пощёчина. Меня никогда-никогда не смущали собственные платья, причёски, манеры, более того, я нарочно старалась быть невзрачной. Но сейчас…

— Ты ж как монашка, — добавила девица. — А вот я… — она поправила пышную розовую юбку, — …настоящая фея.

Настоящая? Серьёзно?

Я зарычала и испытала очень несвойственное мне желание выдрать из её головы пару пучков волос.

Моё возвращение в лавку было встречено настороженным молчанием. То есть Габи сначала заикнулась, а потом прикусила несуществующий язык.

Я же сбросила плащ, заварила кофе и, взгромоздившись на любимый высокий стул, уставилась в пространство.

Сколько так сидела? Долго. Очень долго. И просидела бы до самого вечера, если б не настойчивый стук в дверь.

На двери по-прежнему висела табличка «Закрыто», но помещение лавки, в общем-то, просматривалось. Вот Полли меня и углядела. Теперь ломилась, не собираясь отступать.

Когда звуки ударов превратились в нечто раздражающе-нестерпимое, я отлепила попу от стула и отправилась открывать подруге. Хотела послать за бестактность, но Полли выглядела слишком обеспокоенной:

— Ами, дорогая, ты почему не открываешь? Тебе нехорошо?

Не успела я сказать, как мне пощупали лоб, пульс, а обнаружив холоднющие руки, принялись греть их в своих ладонях.

— Амирин, ты почему такая бледная? Что случилось?

Ничего особенного. Жизнь.

Вяло улыбнувшись, я освободила руки из плена и махнула в сторону прилавка. Когда дошли, предложила Полли только вазочку с конфетами, варить вторую порцию кофе не было сил.

— Ами, да что с тобой? — опять позвала Полли, а я вновь промолчала.

Подруга зашелестела фантиком, а потом прозвучало знакомое до зубного скрежета:

— Эх, Ами, мужчину тебе надо. А то всё одна да одна.

В следующий миг я сильно пожалела, что осыпала её дом пыльцой трижды! Ведь хотелось как лучше, а в итоге…

В общем, зря я так, потому что наш «роман» с Грэмом Полли действительно забыла. И тут же пошла на второй круг!

— Кстати, я только что из центра, знаешь кого я там встретила? — Полли подалась вперёд, восторженно сверкнула глазами: — Грэма Эйнардса, нового начальника Департамента стражи. Ой, Ами, он такой… Просто невероятный!

Пауза и продолжение:

— Да, хмурый в последнее время, но у него доброе сердце, и мне кажется, он тебе подходит. Слышала, как он преступность укрощает? Вот и тебя укротит.

Внутри было очень пусто, на месте сердца внезапно образовалась пропасть, и было глубоко плевать на всё, что происходит вокруг, но я всё-таки застонала.

— Полли, ты неисправима!

— Обязательно исправлюсь, — подруга вновь зашуршала фантиком. — Только замуж тебя выдам, и сразу всё.

— Не надо меня никуда выдавать, — получилось резче, чем следовало. — Я никуда не пойду!

Уголки её губ поползли вниз, глаза наполнились грустью, а через миг грусть сменилась обычным оживлением:

— Амирин, милая, да ты просто Грэма Эйнардса не видела.

Я не выдержала.

— Видела! Пару часов назад! Пыталась поговорить, но он меня послал!

Полли онемела. Просто сидела, смотрела и хлопала ресницами.

— Что? Шутишь? Ты серьёзно строила глазки Эйнардсу?

Ох, это невыносимо. И сейчас я точно кого-то убью.

— Да, строила. Сделала всё, что могла, чтобы закадрить, но он меня послал, поэтому любви не получится. Грэм не мой мужчина. Мы не поженимся, и приглашений на свадьбу, соответственно, не будет. Я навсегда останусь строй девой. Но меня это устраивает, Полли. Я не хочу и не собираюсь никого любить!

Ирония смешалась с правдой, и глаза подруги расшились ещё больше.

Она взяла новую паузу, потом спросила грустно:

— Амирин, ну зачем ты так? Почему?

— Потому что всё, — отрезала я. — Мне это не нужно.

— Да почему же? — возмутилась подруга.

Я не собиралась обсуждать. Не хотела. Оно само произнеслось:

— Полли, как ты не понимаешь? Не хочу потому, что уже любила. Хорошего из этого не вышло, и я не желаю падать в эту яму во второй раз.

Собеседница посерьёзнела. Она ждала пояснений, и я в самом деле сказала:

— Он был человеком, Полли. Мы познакомились через пару лет после того, как я покинула наши умирающие от нехватки волшебства земли. Я влюбилась… не с первого взгляда, но быстро. Как я его любила Полли! Себя забывала! А он…

В горле встал ком, душу словно разорвало в клочья. Разметало всего на секунду, но это было очень неприятно. Ненавижу это ощущение. Терпеть его не могу.

Вспоминать прошлое не люблю ещё больше, хотя мужчину, который разбил мне сердце, давно простила. Не держу зла, да и смысл обижаться на того, кто давно покинул этот мир? Претензии скорее ко мне самой — до сих пор корю себя за глупость и до темноты в глазах боюсь оказаться в такой ситуации опять.

— Он был человеком… — повторила я. — Мы познакомились на постоялом дворе, весною… Он показался таким особенным. Сильным, серьёзным, отличным от остальных. Не таким, как все эти бесконечные извозчики, торговцы, смотрители постоялых дворов, с которыми я в то время общалась. Я странствовала, искала своё место в человеческом мире, и мне очень не нравилось то, что я видела. Но он был, вернее казался, другим.

Перед глазами замелькали непрошенные картинки воспоминаний. Яркие и болезненные. Отмахнуться бы от них, но увы.

Вспомнилось начало нашего романа, которое, как ни смешно, было несчастным. Я к тому моменту ужасно устала от странствий, а он страдал по возлюбленной, не ответившей ему взаимностью. Мы были как две подстреленные птицы, изнывающие от ран.

Поэтому и потянулись друг к другу. Других причин, как мне кажется, нет.

Вспомнился наш первый поцелуй — нелепый и почти оскорбительный. Он поцеловал меня между делом. Мол — ах да, кстати, иди-ка сюда!

А я… Мне не понравилось, но я почему-то решила, что всё в порядке. Это была первая из бесконечной череды неприятных деталей, которые я предпочла «не заметить». Мне не хотелось видеть правду. Я придумала сказку и окунулась в неё с головой.

Мы стали жить вместе, и чем дальше, тем больше эта жизнь напоминала пьесу абсурда. Я стремилась, старалась сделать всё для него и для нас.

Дом, еда, деньги — я не призналась в своём умении доставать золото из воздуха, однако пользовалась им регулярно. В какой-то момент тот, кого я называла своим мужчиной, решил, что моих «заработков» достаточно. Он ушёл из мастерской, где работал, и… мне до сих пор сложно сформулировать чем он потом занимался. Вроде не бездельничал, но и не делал ничего.

Я вела дом, заботилась о деньгах, принимала все важные и неважные решения. А он был всегда недоволен — раздражён буквально всем!

И солнце не так светит, и соседская собака не случайно вырыла подкоп под наш забор, а хозяин кабака подло обманул — подсунул не хмельное пиво.

Дождь лил иначе чем нужно, король принимал не те законы, люди вели себя неправильно. А ещё, когда вдруг возникали проблемы, то почему-то оказывалось, что его проблемы — это наши проблемы, а мои… только мои.

Я была в паре, но одна, и долгое время старалась не замечать этого одиночества. Но есть вещи, не заметить которые невозможно — наступает момент, когда они начинают выедать глаза.

Мыслей о расставании у меня не было, я не могла его «бросить». А как? Как оставить человека, который тебя любит?

Да, он ведёт себя странно, а ты регулярно сбегаешь из дома, чтобы не чувствовать его чёрного давления, но вы вместе, и ты не легкомысленная дурочка, которая разбрасывается близкими людьми.

Головоломка сложилась после того, как я внезапно поняла, что я может и люблю, но меня-то не любят. И так вдруг больно стало, так бессмысленно… Столько лет, столько чувств, а моё истекающее кровью сердце бросили в выгребную яму и прикрыли лопухом.

Не любит, и всё сразу совместилось.

Это о любимых заботятся, а нелюбимых… да что с нею, с дурной бабой станется?

Любимых берегут. Нелюбимых даже не пытаются беречь.

Я ушла.

Не сразу — выждала ещё пару дней, выслушала злобное «Что за ерунда? Что ты себе напридумывала? Я должен прыгать на задних лапках, чтобы ты разглядела мои чувства?», расправила крылья и улетела.

Вернулась через год, чтобы посмотреть, как поживает и без удивления обнаружить — никто не скучает. Потому что всё правильно. Потому что не любил.

Полли слушала мой рассказ, приоткрыв рот, а потом спросила:

— Он тебя бил?

Я тихо рассмеялась.

— Если б бил, было бы проще. Синяки-то мерещиться не могут, они если есть, то есть.

Полли кивнула, а я добавила:

— А пренебрежение руками не пощупаешь, и это самое мерзкое. Ты просто живёшь, понимая, что что-то не в порядке, а что именно… Сложно вникнуть, начинаешь сомневаться в себе, а тебя раз за разом убеждают, будто ты обыкновенная истеричка. Предъявляешь претензии хорошему, достойному мужчине. Ведь он… может и не лучше, но уж точно не хуже других.

Подруга горько усмехнулась.

— Ами, это всё грустно, но не уникально. Мужчина, которого ты описала… Мой Якоб, например, совсем другой, но у моих сестёр мужья мало отличаются от твоего. Смотрю на них иногда, и так бы и убила!

Полли замахнулась, готовая треснуть по воображаемой голове, и теперь усмехнулась уже я.

— Да, знаю.

Знаю. Поэтому и молчу.

Моя история слишком обыкновенная, чтобы вызвать понимание и тем более сочувствие. Будь тот человек кровавым маньяком, все бы поняли, а так… Ну не любил, ну вытирал ноги, и что? Да сколько нас таких?

— Это ещё не конец света, Ами. Поверь, будет другой му…

Тут я нервно рассмеялась и перебила:

— Другой му…? Я живу слишком долго, Полли, и повидала многих. Я больше не верю в мужчин. В любовь тоже не верю.

Подруга выдавила из себя улыбку. Она понимала, переживала за меня, но…

— Думаешь, я сейчас драматизирую? — я залпом допила остатки кофе. — Делаю из мухи слона? Полагаешь, глупо страдать столько лет из-за неудачного романа?

— А разве нет?

— Конечно да, — ответила я искренне.

И продолжила:

— Только все мы очень разные. Даже люди разные, что уж говорить о волшебных созданиях? Даже среди людей — там, где одна отряхнётся и пойдёт дальше, другая будет всю жизнь баюкать душевные раны. Меня после той истории словно изнутри выжгло, волшебство начало утекать, я едва не погибла. Спас переезд сюда и обнаруженный здесь источник.

Про источник Полли не поняла, но ей было не интересно.

У неё имелся другой вопрос, который всё хотела, только не знала, как задать:

— Так ты… не человек?

— И даже не человечка, — фыркнула я насмешливо.

А вообще мы это уже обсуждали, я ей говорила. Чуть больше года назад Полли довела до белого каления своим сводничеством, и… В общем, да, всё это подруга уже слышала. Сейчас я выступала на бис.

Мы помолчали немного, и Полли уточнила:

— Не человек, а кто?

— Слышала про Фею Желаний? — я улыбнулась, и даже эта беспросветная грусть отступила.

Подруга застыла на секунду и выдохнула:

— Да ладно! Серьёзно? Ами, ты не поверишь, но я знала!

Она аж подпрыгнула и вскочила. Пробежалась по лавке:

— Можешь верить, можешь нет, но я недавно размышляла о фее, и почему-то подумалось, что это ты. Вот подумалось и всё!

Полли запнулась, а я рассмеялась снова. Не «почему-то», причина очень проста — она знала, а заклинание забвения сродни уборке — сколько не три, а пятнышко хоть где, а останется.

К тому же, чем чаще это забвение применяется, тем хуже работает, а Полли глотала мою пыльцу несколько раз.

— Ами… а может тебе взять и пожелать, чтобы всё забылось? Чтобы мысли очистились, раны затянулись?

Я отрицательно качнула головой.

— Давай я для тебя загадаю? — встрепенулась Полли. — Ну если ты своё собственное желание исполнить не можешь?

Я снова помотала головой.

— Невозможно и бессмысленно. Не хочу забывать. Что было, то было, это моя жизнь, мой опыт.

— Да! — В Полли привычно проснулась оптимистка: — Но зачем держаться за плохое? Ты страдала, но теперь-то всё точно будет иначе. Ты ж теперь учёная! А мужчины… Вот знаешь, Грэм Эйнардс…

Ы-ы-ы!

Я сделала несложный пасс, слегка приостанавливая время и саму Полли. Сказала:

— Не хочу ничего менять. Меня всё устраивает. Я верю, что среди мужчин много добрых, хороших и порядочных, и искренне желаю им счастья. Но от меня пусть держатся подальше. Я сама по себе, и это не обсуждается.

— Как же ты не понимаешь, — продолжила упираться подруга.

Всё.

Я сунула руку в карман, подхватывая щепотку пыльцы, и сдула мерцающий порошок на Полли. Собеседница застыла, а я сказала:

— Этого разговора не было. Ты ничего особенного не помнишь. Твой день прошёл как обычно, а сейчас мы обсуждали рецепт печенья. Кстати, ты понятия не имеешь, кто такой Грэм Эйнардс. Ничего про него не знаешь и знать не хочешь. У тебя слишком много собственных, — это слово я подчеркнула, — забот, чтобы думать о такой ерунде.

Полли продолжила сидеть как замороженная, а я отправилась на кухню, чтобы всё-таки сварить для неё кофе.

Всё то время, что занималась напитком, улыбалась как ненормальная, ведь подруга напомнила про одну очевидную, но почему-то подзабытую вещь.

Я — Фея Желаний! Единственная в своём роде. Уникальная и неповторимая! Так зачем мне какой-то Эйнардс? Пусть идёт куда шёл, жалеть и страдать о нём не буду. Нет и ещё раз нет!

Грэм

Амирин

Жизнь вошла в обычную колею так просто, так плавно, что я даже растерялась. Следующим утром сидела на пороге собственной лавки, пила кофе и удивлялась тому, как всё хорошо.

Это было начало. Весь день прошёл так же — обычно и размеренно, словно ничего и не было. Никаких Грэмов и прочих, связанных с его весёлым слоником событий. Только улыбаться почему-то не получалось — но это пока.

Вдох, выдох и погружение в такую желанную спокойную реальность.

Я опять занималась артефактами, Габи ворчала, а Полли строго вещала о том, что мне очень нужен муж. Подруга забыла о своём интересе к Эйнардсу, зато её муж, Якоб, помнил и очень этому факту удивлялся. Он же — хотя я не просила! — делился со мною новостями.

Вернее как: раньше он обсуждал новости с Полли, а теперь она и слышать про начальника Департамента стражи не желала, поэтому Якоб нашёл другие «свободные уши». Просто приходил и рассказывал, иногда являлся прямо с газетой и зачитывал. Затем просил чай или кофе и пускался в рассуждения что да как.

Я не гнала Якоба потому, что… ну тоже не в пустыне живу, надо знать, что происходит. Хотя событий, на самом деле, стало очень мало — после поимки Харба Бешеного вся преступность действительно легла на дно.

Столица Ризленда превратилась в этакое благословенное место, где никого не грабят, не убивают, не преследуют. Хоть ночью с полными чемоданами денег туда-сюда ходи.

К этому сорту новостей я относилась благосклонно. Вторую по важности новостную тему просила не озвучивать, и Якоб был только рад, ему она тоже не нравилась. Зато торговцев с рынка было не остановить!

В итоге я, как и весь город, пребывала в курсе того, что Грэм Эйнардс вот-вот объявит о помолвке. Только с именем будущей невесты имелась небольшая нестыковка. Сразу пять высокородных мисс утверждали, что у них роман с главным стражником, а тот молчал.

Так кто станет невестой? Дочь банкира? Племянница министра финансов, которой в итоге тоже что-то там подарили? Внучка знаменитого маршала? Любимая падчерица министра сельского хозяйства? Или младшая дочь бывшей фаворитки покойного короля?

Народ гадал, следил с интересом, а я… удивлялась тому, как стремительно развиваются события. Ему понадобилась всего неделя, чтобы оказаться в центре брачных событий, стремящихся к скандалу. Каких-то семь дней!

Ещё один момент — с Грэмом мы больше не сталкивались. Может он и вправду подстраивал наши встречи? Потому что отрезало, и всё.

Раньше встречались по семь раз на дню, а тут — за целую неделю увиделись лишь дважды. Один — столкнулись на улице, где-то между рынком и Департаментом стражи, а второй раз — в кабаке.

Знакомая ситуация, но теперь уже не я, а он вошёл в заведение. Ввалился туда вечером, в компании широкоплечих подчинённых, а я… как раз поросёночка печёного доедала. Поросятины хотелось страсть как!

Сижу уже добрая, передо мной большое блюдо с костями, хрящами и кусками шкуры. Рядом два кувшина из-под браги, вокруг изумлённые свидетели фейского аппетита… В общем, картина такая, что даже Эйнардс притормозил.

Посмотрел удивлённо, а когда их компания отошла на достаточное расстояние, мой тонкий слух уловил реплику бывшего ухажёра:

— Надо же, какая прожорливая мисс.

Прожорливая? Ну как бы да, но обязательно тыкать меня в эту правду?

Передёрнув плечами, я попросила ещё кувшин браги, выпила его в три приёма и ушла.

Выходила прямая, гордая, ровная, а за порогом кабака плечи всё-таки опустились. Глупо отрицать — мне было чуть-чуть, самую капельку жаль, что Грэм для меня больше никто.

То есть он и был никем, а теперь… Впрочем, не суть.

Неделя прошла неплохо, а закончилась на грустной ноте. Утром я решила перебрать самые старые артефакты, и пять из них не отозвались. Я пыталась активировать, звала, посыпала пыльцой, вливала силу, но предметы, некогда дышавшие волшебством, молчали.

Они умерли, потому что… да-да, волшебство уходит, и мы уходим вместе с ним.

По телу побежали неприятные мурашки, а Габи, бывшая свидетельницей моих усилий, притихла. Мы со шкатулкой обнялись, я нервно выпила кофе, затем достала ещё один, вызывавший сомнения артефакт.

Медное зеркало пророчеств. В прошлый раз оно активировалось, однако ничего кроме тумана не показало, и это могло означать, что артефакт теряет силу. Другое объяснение — грядущие события вне досягаемости зеркала. Третье совсем уж невозможное — некто поставил запрет.

В запреты я не верила, в недосягаемость тоже, а потеря силы — это да, актуально. Глубоко вдохнув, я спрыснула медную поверхность водой, добавила щепотку пыльцы с крыльев, и недоумённо заломила бровь.

Артефакт — ура-ура! — ожил, но вновь показывал туман, только теперь тот был не белым, а дегтярно-чёрным. Словно что-то очень-очень недоброе впереди. Просто брр.

Я махнула рукой, убирая этот ужас и деактивируя зеркало, после чего взяла мёртвые артефакты и отправилась на чердак, чтобы сложить их в специальный сундук. Позже, когда будут время и силы, призову пламя и уничтожу останки волшебных предметов. Прямо сейчас не могу.

Настроение в результате всех событий стало сумрачным, но я старалась держаться бодро. А после обеда прямо зачесалась вся — просто вспомнился алтарь, от которого я опять упрямо воротила нос.

Причина? Горожанки снова посходили с ума, записок стало ужас как много! Поводом стала «любвеобильность» Грэма, ну и ещё кое-что.

С одной стороны, девы знали про пламя, пожирающее записки — то есть понимали, что-то происходит. С другой — собственными глазами видели, что кому-то с главным стражником всё-таки «повезло».

Третий момент, про меня забыли, но у вздыхающих по Эйнардсу появились новые соперницы, и это требовало «серьёзных мер» — к запискам с просьбами влюбить Грэма присоединились уже знакомые, с пожеланием вечного поноса «тем дурам».

Моя хрупкая нервная система такого накала страстей не выдерживала, и я вновь зареклась все эти пожелания читать.

То есть всю эту неделю я к алтарю не ходила.

Но чувство ответственности в итоге взяло верх над здравым смыслом и, закончив с артефактами, я всё-таки пошла.

Завернулась в лёгкий плащ, взяла большую корзину, недобро скрипнула отросшими под действием стресса клыками. Отправилась знакомым маршрутом, к величественному зданию главного храма. До вечера было ещё далеко, но солнце уже катилось к горизонту. Погода стояла вполне себе летняя, и ничто не предвещало беды. Но…

Когда я дошла до нужного, охраняемого двумя отрядами стражи переулка, стало дурно. Мешки с записками не просто присутствовали — они заполоняли всё!

Стояли плотными рядами вдоль обеих стен, складываясь в этакие баррикады, высотою в два человеческих роста. Переулок, благодаря баррикадам, стал значительно уже, и там, в глубине, виднелась пёстрая очередь.

Девушки всех возрастов, в разноцветных платьях, нарядных шляпках, с зонтиками… У-у-у!

— Эй, вы что, читать не умеете? — донёсся из глубин переулка гневный бас какого-то стражника. — Там чётко написано: свечи не зажигать!

И другой возглас:

— Мисс, ведите себя прилично! Будете толкаться, я вас отсюда выведу!

Тут же писклявый обиженный ответ:

— А что она так долго? Мы уже полчаса ждём, пока эта курица на алтарь насмотрится!

«Курица», кажется, огрызнулась, а я, стоящая у входа в переулок, возле второй группы стражей, попятилась. Неа, не хочу туда идти.

— Что? Страшно? — заметив нетипичное поведение, хмыкнул один из мужчин.

Я ответила:

— Не страшно. Просто все эти мешки, очередь… Раньше ж такого не было?

— Ну да, не было, — страж кивнул. — А теперь бардак.

Я опять посмотрела на баррикады из мешков и почувствовала себя очень популярной. Слишком! Я к такой славе не стремилась.

— Угу, — подал голос другой мужчина в форме. — Каждый день эти послания лопатами сгребаем, а они, — кивок на пёструю очередь, — всё идут и идут.

Я хотела посочувствовать нашим доблестным, но не успела — они внезапно вытянулись по струнке, а в воздухе повисла долгая пауза. Осторожно повернувшись, я тоже испытала желание выпрямиться. Просто за спиной стоял Грэм.

Я успела отвыкнуть от наших регулярных встреч и растерялась, а главный стражник мазнул по мне взглядом, отвесил ничего не значащий кивок, и обратился к подчинённым:

— Ну что тут?

— Караулим порядок! — отрапортовал страж, с которым я только что беседовала.

Грэм посмотрел на мешки. Выражение его лица было нейтральным, а теперь он поморщился:

— Ночью подгоним телеги и вывезем это всё.

Стражники сразу воспряли, а второй из говоривших поинтересовался:

— А почему ночью, почему не сейчас?

Грэм объяснил:

— Развопятся. Жалобами засыплют. Мол, гражданские права нарушаем и всё в таком роде. Нужно вывозить так, чтобы не узнали. Пусть думают, будто это фея всю их писанину прочитала и спалила.

Прозвучало пренебрежительно, и я не выдержала:

— А вас не смущает, что вы говорите при свидетеле?

Пару минут назад взгляд по мне скользил, а теперь он на меня упал. Как камень. Острый и жутко тяжёлый.

Р-раз, и… следовало смутиться, а я… Нет, я-то смутилась, но не настолько, чтобы в этом своём смущении признаться. Возможно это была ошибка, ведь Грэм уважает смелых, его внимания сразу стало слишком много.

Хмурое выражение лица сменилось коварным оскалом. Потом я услышала:

— Добрый день, мисс. А что это вы тут стоите?

Я не поняла и заломила бровь. Эйнардс объяснил:

— Вы ведь пришли к фее? — кивок в сторону переулка и очереди. — Желание, наверное, хотите загадать?

— Я? — прозвучало возмущённо.

Но спустя миг одна фея подумала и исправилась:

— Конечно хочу. Только там сейчас такой ажиотаж, что лучше зайду попозже.

— Отчего же? — внезапно встал в позу Грэм.

Я растерялась и не ответила, а он продолжил:

— Желания — шутка серьёзная, не нужно с ними затягивать. Проходите, мисс, проходите… — и сделал приглашающий жест.

В его тоне почудилось что-то издевательское. Впрочем нет, не почудилось, оно там и было.

Я уставилась непонимающе, а Грэм продолжил скалиться, демонстрируя идеальные белые зубы. В какой-то момент даже захотелось крикнуть во всё горло: Девчонки, бросайте алтарь, бегите сюда, он здесь!

Но я сдержалась. В итоге так и не узнала растащили бы его на сувениры или нет — а ведь сейчас просительницы объект своего обожания не видели, очередь была далеко, да и обзор ужасный.

— Нет, я в другой раз, — сказала, выдавив улыбку.

Развернулась и пошла прочь.

Я шла, светило солнце, между лопаток чесалось, и этот зуд подбивал обернуться. В общем, всё хорошо, без лишних приключений. Я почти успокоилась, когда, повернув за угол, врезалась в высокого худого мужчину в тёмных одеяниях.

Одно прикосновение, и у меня резко заболела голова!

Это был маленький взрыв. Аж искры из глаз, а сам Тевлогий зашипел и отпрянул. Когда опознал мою скромную персону… в общем, это была чистая концентрированная ненависть. Зато без ругани и угроз.

— Опять ты? — рявкнул святой отец.

А дальше ничего, ведь тут и дураку ясно, что столкновение случайное.

— Прочь! — он обогнул меня и пошёл дальше. К храму. Не скрываясь.

В его поведении точно не было ничего криминального, а мне следовало идти своей дорогой, но… после нескольких секунд напряжённых раздумий, я развернулась и поспешила за ним.

Грэм

Амирин

Мне не дали подойти к Эйнардсу — парни из его группы очнулись, подскочили, прикрывая от новых выстрелов. Трое бросились к пожарной лестнице, чтобы взобраться на крышу, но было поздно, убийцы хорошо подготовились и уже растворялись в ночи.

Поднялся крик, гвалт, почти паника — Грэм потерял сознание, и ран было слишком много.

— К лекарю! — рявкнул кто-то из стражей. — Найдите экипаж!

Я отступила к стене и призвала волшебство.

Лёгкая нить, с её помощью я отыскала поблизости возницу и воздействовала на лошадь. Без приказа та двинулась с места, взяв курс на эту улицу, и кучер сначала разозлился, но потом услышал шум и взмахнул кнутом.

Экипаж подъехал через несколько минут. Крики сменились ругательствами. Зазвучали требования держаться. Из кабаков — и этого, где отдыхала компания, и других, — повыскакивали люди, женины заголосили.

Кто-то из подчинённых Грэма рявкнул:

— А ну тихо!

Женщины замолчали, а начальника Департамента стражи бережно переложили на расстеленный плащ и погрузили в экипаж.

Экипаж отъехал, а с ним часть команды. Остальные принялись осматриваться, в надежде заметить нападавших или найти улики — не знаю, я не стала вникать.

Прикрывшись волшебством и пользуясь своей незаметностью, я подняла обломок арбалетного болта — их ломали, чтобы уложить Грэма получше, — и вздрогнула. Рядом послышалось хмурое, недоумённое:

— Как это вышло? Он же всегда чуял опасность. Словно видел её! А тут…

Я вздрогнула снова, потому что ответ знала, ведь мне уже встречались такие болты.

Ещё лет двести назад их было довольно много, но и тогда они ценились на вес золота. Сейчас, вероятно, стоят как целая телега, нагруженная слитками, однако кто-то не поскупился, снабдил убийц.

Секрет болтов заключался в слюне единорога, которой пропитывали древки, и в перьях грифонов, добавленных в оперение. Грифоны были скрытными, они обладали специфической силой, позволявшей прятаться от посторонних глаз. Их сила притупляла любое чутьё.

Единороги и вовсе являлись лишь целомудренным девам, а мужчины этих удивительных существ в упор не видели.

Впрочем, здесь и сейчас одними болтами точно не обошлись.

Я задрала голову, принюхиваясь к воздуху, и ощутила ещё один след волшебства. Нападавшие использовали артефакты, это однозначно.

Зато вопрос «кто?» даже не возник.

Эйнардс разворошил все осиные гнёзда какие только возможно. Перешёл дорогу самым злым и опасным людям королевства. Странно, что на его жизнь покусились так поздно, хотя, может были и другие попытки, а я не знаю?

В любом случае, Грэма нужно спасти.

Этот ужасный невыносимый мужчина обязан жить!

Я экипаж не искала, просто украла лошадь с расположенной на соседней улице коновязи. Куда ехать знала — во-первых, слышала разговоры стражей, во-вторых, лучшая лечебница в городе всего одна.

Домчалась быстро. У крыльца ожидали трое плечистых и в форме, и пусть я по-прежнему пользовалась волшебством для отвода глаз, оказалась слишком близко, меня заметили.

— Эй, куда! — очень недружелюбно рявкнул один, когда я пыталась просочиться мимо.

— В лечебницу, — ответила напряжённо.

— Там все заняты!

Отлично, а вдруг я по делу? Вдруг я пациент?

— У меня вообще-то травма, и мне нужна помощь.

— Да ладно? — меня окинули новым неприязненным взглядом.

В общем, пришлось прорываться, и это было неожиданно. Ведь речь шла о лечебнице, причём муниципальной, с круглосуточным отделением, предназначенным для всех.

С другой стороны, я стражников понимала — они стремились сделать всё, чтобы Грэм получил максимум помощи, да и опасности нового покушения никто не отменял.

Тот, кто потратился на столько зачарованных болтов, мог добавить ещё немного и подослать убийцу для контрольного удара. Вернее, он должен был это сделать! Особенно учитывая, насколько Эйнардс везуч, но… убийца был не нужен.

Когда я всё-таки прошла в лечебницу, увидела неприятное — начальника Департамента стражи даже в смотровую не брали.

Грэм лежал на полу, прямо в холле, вокруг бойцы из его отряда и несколько лекарей. Самый старший из лекарей, со строгим, испещрённым морщинами лицом, спокойно объяснял:

— Это бесполезно, мы не справимся с такими ранениями, лекарское искусство тут бессильно. Я вообще не понимаю почему он до сих пор держится, у него даже в сердце стрела.

Лекарь точно говорил это не в первый раз, и был абсолютно в своих словах уверен. Стражники ещё сопротивлялись — рычали и пытались убедить, но рычание было не таким уж громким. Набравшись наглости, я протиснулась вперёд, взглянула, и… да, поняла почему.

Там, перед кабаком, в темноте, картина казалась менее ужасной, а сейчас…

Ран действительно было слишком много, под телом, невзирая на подстеленный плащ, медленно растекалась тёмная лужа крови. Красивое лицо Грэма напоминало каменную маску — черты заострились, кожа побелела, появилась синева.

Он ещё жил, но уже умирал, и не нужно быть лекарем, чтобы увидеть — обычные способы лечения тут не помогут. Нужна сила. Много силы!

— Мы не возьмёмся, — в который раз повторил лекарь. — Он умрёт раньше, чем его переложат на операционный стол.

В этот миг Грэм открыл потускневшие глаза и прохрипел едва слышно:

— Хватит.

Кто-то из бойцов сразу бухнулся на колени, наклонился ближе, и следующие слова услышал уже только он.

Когда Эйнардс снова отключился, стражник выпрямился и повторил для всех:

— Просит перенести его в гостиницу и оставить в покое. Хочет умереть в собственной постели, один.

Секунда гулкой пробирающей до костей тишины, и кто-то из мужчин грязно выругался. Я же наоборот порадовалась — один? Это очень хорошо!

Я потянулась к нему нитью волшебства, чтобы опутать, поддержать тело, и у меня даже получилось, но, когда бесчувственного Грэма подняли на плаще и вынесли обратно на улицу, что-то случилось. Нить соскользнула, а я замерла в напряжении.

Что происходит? Что за ерунда?

Это была очень долгая и крайне неприятная поездка. Украденную мною лошадь «реквизировал» кто-то из стражников, пришлось искать новую, потом догонять экипаж.

Занятно, что экипаж ехал в другую сторону. То есть я, помня знакомство с Грэмом, была убеждена, что его гостиница где-то в нашем районе, а оказалось на другом конце города. Настолько далеко от моей лавки, что я даже сейчас изумилась. Ведь Эйнардс всегда жил в том месте? Он не переезжал?

Я мчалась за экипажем, используя волшебство для маскировки. Всю дорогу пыталась набросить на главного стражника исцеляющую нить, но та неизменно соскальзывала. Не держалась, и всё.

Это будило панику. Требовало немедленно, вот прямо сейчас, предпринять что-то ещё, но я была временно бессильна. Просто ехала и пыталась внутренне собраться. Мне требовались концентрация и предельно трезвая голова.

У гостиницы я оказалась первой, потом наблюдала как вытаскивают из экипажа Грэма. Парни из его команды были хмурыми, с посеревшими лицами, а один — все называли его Риштом — шептал:

— Командир, держись!

Стражник надеялся на чудо? Что ж, я тоже. И сейчас разминала пальцы, чтобы у чуда было больше шансов случиться…

Кто-то тем временем принялся стучать в дверь, но хозяин, увидав смертельно раненого постояльца, не обрадовался. Ему очень не хотелось, чтобы кто-то умирал в этих стенах.

Только с силовым отрядом не поспоришь, а просьба Грэма была однозначной. После недолгих препирательств Эйнардса прямо на плаще понесли наверх.

Я тенью скользила за ними. Затем просочилась в просторный номер, арендованный Эйнардсом, и удивилась — обстановка оказалась неожиданно помпезной. Этот простой с виду парень любит роскошь? Ну надо же. Какой неожиданный поворот.

Опять началась возня — как положить? Стоит ли раздеть? Нужно ли вытащить стрелы?

Хозяин гостиницы хлопотал рядом, ещё и прислуга набежала, все ахали, женщины молились, а Грэм чуть слышно стонал. Он ещё жил, невзирая на страшные ранения, и это вселяло надежду. Вот только свидетели мешали.

Я уже собралась призвать волшебство, чтобы прогнать всех, но Эйнардс снова очнулся…

— Оставьте меня, — хрипло потребовал он.

Когда все вышли, когда за последним, Риштом, закрылась дверь, я выдохнула и сделала шаг к постели.

Не думала, но меня почуяли:

— Кто здесь? — насторожился главный стражник и тут же отключился. Уронил голову на подушку и вновь уплыл в небытие.

Я позволила себе целых три секунды бездействия. Просто стояла и пыталась унять внезапную дрожь в пальцах. Ещё слёзы хлынули, только с ними я не спорила, знала, что бесполезно. Потом сделала глубокий вдох и… подойдя к двери, беззвучно повернула ключ.

В соседней комнате располагались на отдых парни из отряда, но меня это не смущало. Оглядевшись ещё раз, я вскинула руки и призвала волшебство. Меня злила кровь, и я заставила её подняться в воздух. Каждая капля, каждая частица, включая те, что уже въелись в ткань и коркой застыли на коже…

Я подняла всё вверх и растворила.

Стёрла. Была кровь, и нет.

Затем настал черёд арбалетных болтов — кому как, а мне они мешали. Металл наконечников и зачарованные древки начали таять, а я напряглась. Я ждала новых кровотечений, фонтанов, криков и стонов, но ничего не случилось.

Словно кровь в этом могучем теле уже закончилась. Тот факт, что Грэм бледен до синевы, я старалась не осознавать.

Последней я растворила одежду. Ткань, кожаные ремешки, стальные заклёпки поддались с лёгкостью. Но к концу действа мой лоб всё-таки покрылся испариной, а колени дрожали так, что я едва стояла на ногах.

Зато ужас боя сменился стерильностью, и я упрямо шагнула к лежащему на кровати обнажённому мужчине. Снова призвала волшебство, но получилось трудно, нервно и напряжённо. Силы не хватало, концентрация успела сойти на нет.

Меня снова пробивала паника, а сомнения превратились в клубок змей — они шипели, копошились и кусались. Пришлось прикрыть раненого простынёй и, сделав круг по спальне, решиться на второй заход.

Мне требовалось волшебство. Много волшебства! Поэтому я сбросила юбку, подъюбник, стянула с себя кофту и всё остальное. Заколки полетели на пол, волосы рассыпались по плечам, а я прикрыла глаза, позволяя себе преобразиться. Ведь я фея. Последняя фея этого мира, и я его спасу!

Мужчины ужасны, мне об этом давно известно.

Грэм Эйнардс ужасен в высшей степени, но его жизнь внезапно оказалось слишком важна.

Когда это случилось? В какой момент? Не знаю, но уже без разницы — он ценен, и точка. И этого, похоже, не изменить.

Я осторожно забралась на кровать, уселась поверх простыни, прямо на неподвижного мужчину. Распахнутые крылья нервно дёрнулись, осыпая нас с Грэмом пыльцой. Я наклонилась к его губами, коснулась дыханием и тут же отодвинулась в попытке сосредоточиться.

Призвав силу, сконцентрировалась на самой мелкой, самой незначительной ране, и… а ничего.

Я стала вливать волшебство, но моя сила неожиданно упёрлась в преграду. Ситуация шоковая. Не может такого быть.

Ведь я общалась с Грэмом много раз. Я приглядывалась к нему. Даже целовалась с ним! И точно говорю, никакой защиты не было. Впрочем, пыталась ли я её искать? Смотрела ли настолько глубоко?

Я отшатнулась и уставилась ошарашено. Могучее тело было изранено, дыхание стало редким, сердце стучало через раз. Но там, под тусклым свечением такой обыкновенной, такой человечной ауры, находился плотный панцирь. Снова призвав силу, я погрузила пальцы в ауру, чтобы добраться до защиты вживую.

Прикоснуться к ней, а дальше… снова ничего.

Я хотела впиться, отодвинуть, разорвать, но не вышло. Проклятый панцирь не поддавался, я царапнула по нему и всё. А он мешал! Не пускал волшебство. Блокировал, запрещая исцелить тело и позвать душу.

Убрать арбалетные болты было просто, ведь я воздействовала на предметы, не трогая тело. Убрать кровь — тоже ничего особенного, а здесь…

Это чем-то напоминало защиту Тевлогия. Отдалённо. В случае «святого» отца защита не «пряталась» и ощущалась как нечто вязкое и тёмное, а тут нечто прямолинейное и стальное.

— Р-р-р! — не в силах справиться с эмоциями зарычала я. Опять царапнула панцирь, и снова, и снова…

Но я не могла. Защита была сильнее, и сейчас она убивала такого дорогого мне мужчину. Не позволяла вылечишь. Блокировала. Не пускала никак.

От ощущения собственной беспомощности по щекам побежали слёзы. Горячие и жгучие — они катились и падали на широкую мужскую грудь.

И вдруг… всё. Эта грудь перестала приподниматься, а я торопливо положила ладонь в надежде почувствовать биение сердца. Потом припала ухом, и с ужасом осознала — тишина, конец.

Грэм Эйнардс, этот невыносимый стражник, умер. Секунда, вторая, третья — в горле встал колючий ком. Грэм не дышал. Всё его тело словно заледенело, а я поняла, что теряю контроль, и сейчас взвою…

Я выгнулась от невыносимой боли и почти закричала, когда что-то произошло…

В воздухе повеяло чем-то непонятным, незнакомым, странным. Я бы назвала это присутствием волшебства, но точно не волшебство. А спустя миг безобразные раны вспыхнули, заливаясь алым свечением, и Грэм Эйнардс выгнулся, шумно хватая ртом воздух. Ожил. И пусть я не уловила природы мелькнувшей здесь силы, но отлично поняла, что произошло.

Самоисцеление. Умерший, а точнее недоумерший, вылечил себя самостоятельно.

Точно не вмешательство. Такое ни с чем не спутаешь. И то, что Грэм умеет вот так… это было невероятнее, чем всё, что сегодня произошло.

А самым невозможным стало другое:

— Скажи мне Ами, — произнёс Грэм, открывая свои невероятные глаза, — почему живым и здоровым я тебе не нужен, а как умер, так сразу примчалась?

Прозвучало сурово и даже сердито.

Я хлопнула ресницами. Смысл вопроса доходил очень медленно, потому что сам вопрос был неожиданностью, ведь от мёртвых никаких разговоров не ожидают… Зато руки мои оказались сообразительнее головы и, вцепившись в разделяющую нас простынь, потянули ткань на себя.

Прикрыв свою наготу, я уставилась на совершенно здорового, но очень хмурого мужчину. Лишь теперь осознала смысл вопроса, а ответить не успела, потому что поняла кое-что ещё.

— Ты меня помнишь? — снова шок, но продлился он недолго.

Учитывая обнаруженную защиту, логично, что на Грэма, как и на Тевлогия, моё волшебство не действует, но…

— Но ты же вёл себя так, словно всё-всё забыл! — на эмоциях воскликнула я.

Чувства превратились в пёстрый клубок — стало и обидно, и возмутительно, и радостно, и неловко. Я испытала, кажется, всё. В какую-то секунду меня просто взорвало, зато Эйнардс остался спокоен как скала.

— А что? — недобро прищурился он. — Мне следовало повести себя иначе?

Чувства завернулись в спутанный клубок ещё раз. Он помнил, и… Он же смотрел как на пустое место! Да ещё и кольца другим девушкам раздаривал.

— Стоп! — я аж подпрыгнула, а простыню натянула ещё выше, стараясь не думать, что сижу на Грэме совсем голая. — Ты знал, что я пыталась лишить тебя памяти?!

Просто Тевлогий, например, не знал.

Служитель не замечал никогда. Нет, после представления, разыгранного Грэмом, в искренности «святого» отца тоже можно усомниться, но, учитывая сколько раз я пыталась воздействовать на Тевлогия, там не справится даже самый гениальный актёр.

Да и невозможно почувствовать! Разве что увидеть изменения в окружающем мире.

Но Эйнардс ведь не удивлялся общей амнезии? Да и сейчас…

Я махнула крыльями, вновь осыпая нас пыльцой, и главный стражник не обрадовался. Посмотрел так, словно знал, что пыльца не сама по себе, а обладает свойствами. Радужное полупрозрачное безумие за моей спиной его тоже не удивляло.

— Ты знал кто я? — мой шокированный шёпот.

Эйнардс промолчал.

Перед моими глазами замелькали картинки из прошлого — наша первая встреча, знакомство на которое он явился в первый же день, с другого конца города; чарка, более чем подозрительная в нынешних обстоятельствах; неубиваемая симпатия Грэма, которая точно неспроста, но которая отходит на второй план перед другим вопросом.

Сейчас меня больше интересовало другое:

— Кто ты, Грэм Эйнардс?

Главный стражник потянулся и заложил руки за голову.

— Кто ты? — повторила я с нажимом.

— Ну как тебе сказать…

Грэм

Вообще-то я был в ярости. Злился на Амирин ужасно. Испытывал острое желание схватить её и прибить по-тихому, потом прикопать под каким-нибудь кустом.

Ещё был убеждён, что она сейчас сбежит. Вскочит на ноги, взмахнёт разноцветными крыльями, и поминай как звали.

Тем удивительнее было ощутить резкий прилив сексуального возбуждения. Не собственного! Возбуждение принадлежало ей.

Я не собирался улавливать — я в принципе не люблю всю эту эмпатию, предпочитаю словесное выражение. Но ментальные щиты после покушения немного просели, и вот.

Собственное тело отреагировало на призыв в долю секунды, разум тоже затопило горячей волной, но я не шевельнулся. Впился в Ами пронзающим взглядом, а она…

Колючка сделала глубокий вдох и медленно опустила простынь. Обнажённых женщин я, разумеется, повидал немало, и объективно феечка ничем таким не отличалась, но душу затопил восторг.

Я сдержал громкий стон, а Ами подалась вперёд и, упершись в мою грудь руками, сделала несколько глубоких вдохов. Успокаивалась. Справлялась с пережитым волнением. Её соски при этом вызывающе торчали, и…

Та-а-ак. Держим себя в руках!

Секунда. Феечка закрыла глаза и вновь их распахнула. Я по-прежнему не желал, но снова поймал волну её возбуждения — оно было настолько сильным, что ударило и прогнуло щит.

Я практически охнул. Тянущая боль в паху стала нестерпимой, а Амирин убрала крылья и, наклонившись к моим губам, сказала:

— Да. Покажи.

Та-а-ак…

Это была не просьба, а уведомление. Её соски коснулись моей кожи, а взгляд феи затуманился и потемнел. Все мужские инстинкты взвились, и стало ясно, что шутки закончились. Я резко перевернулся, роняя Ами на кровать и занимая позицию сверху.

Подмял Колючку под себя и, прижав её руки к матрасу, выдохнул хрипло:

— Провоцируешь?

Ответ? Шикарен, я считаю:

— Нет. Просто хочу довести наше знакомство до логического конца.

«Слонику» стало немного обидно — уж как, а логическим его ещё не называли.

Ну а если без иронии…

— Милая, ты не поняла, — я то ли зарычал, то ли зашипел.

Причина злости? Ну это же Амирин. Главная холостячка королевства, к которой хрен подкатишь, и которая может послать в любой ситуации.

А ещё тот проклятый ужин вспомнился. Уж не надеется ли феечка соблазнить меня, расслабить и опять применить забвение? Я ж после такого точно прикопаю. А потом откопаю и буду любить, любить, любить…

В общем, да — стало нервно, потому что Ами не всегда предсказуема.

Но я собрался с силами и договорил:

— Ты не поняла. Если всё произойдёт, это будет не конец, а начало. Потому что я не отпущу, Амирин. Ты либо моя, либо уходи прямо сейчас.

Строптивица зажмурилась, но точно не удивилась. Успела изучить мой характер? Что ж, тем лучше для неё.

Я затаил дыхание, ожидая ответа, и чуть не застонал, услышав почти покорное:

— Хорошо. Я согласна.

— На что согласна? — в случае этой девицы лучше уточнить. Пусть проговорит вслух. Чётко. Чтобы потом не отпиралась!

— Я согласна, чтобы это было только начало. Я… не могу потерять тебя ещё раз.

Её спесь растаяла, в уголках глаз блеснули слёзы. Так просто, такая мелочь, а у меня словно гора свалилась с плеч.

Я наклонился к её губам, прикоснулся самым лёгким из поцелуев, а Амирин выгнулась, подаваясь навстречу. Миг, тягучий флёр волшебства, и разделяющая нас простынь исчезла с той же лёгкостью, с какой недавно испарилась вся моя одежда.

— Амир-р-рин…

Влип. Однозначно влип.

Амирин

Утро началось внезапно и громко. Я аж подпрыгнула на постели и не сразу сообразила, что за переполох. А это бил колокол — есть в нашем Главном храме такой, который гудит на весь город, и от которого не спрятаться.

Сквозь раздвинутые занавески лился яркий свет, и я поморщилась, осознав, что проспали мы ой как долго. Прощай мой многолетний идеальный график — я снова нарушила собственные правила и не открыла лавку в срок.

Я упала обратно на подушки, а Грэм наоборот приподнялся.

Секунда, мои губы обожгли поцелуем, а потом Эйнардс отстранился и, взглянув на окно, чуть поморщился:

— Что им неймётся? Звонят и звонят.

Я улыбнулась. Звук был неприятным, но в груди разливалось бесконечное ощущение счастья. Правда всё тело при этом болело — с непривычки, уж слишком активной была ночь.

— Сегодня в храме важный день, — пояснила я. — Должны поднять и перенести главный алтарь, вместе с храмовым артефактом.

Эйнардс поморщился, мотнул головой:

— Точно.

Он снова потянулся ко мне, а я тоскливо вздохнула — храмовый артефакт, у-у-у…

— Что? — насторожился Грэм.

Я хотела объяснить, но не успела. Просто ручка двери — она как раз была в поле моей видимости — дёрнулась. Потом ещё раз, и снова.

Следом раздался удар в дверь, и я неуместно подумала о том, что полог тишины, наложенный вчера Грэмом, либо уже снят, либо был односторонним. В том смысле, что нам слышно, а им — нет.

Ручка затряслась, дверь тоже, а снаружи долетело приглушённое:

— Не открывается. Заклинило?

Пауза, и тот же голос явно кому-то ответил:

— Да точно заклинило! Не мог же он запереться?

Ой-ой.

Моё воображение резко взбодрилось, и картинка нарисовалась очень своеобразная. Ведь снаружи парни из силового отряда стражи, и они… ну как бы дожидались Грэмовой смерти. Сидели в гостиной, не мешая командиру отходить в мир иной, а тут…

Я отодвинулась от Эйнардса и начала заползать под одеяло. Хотелось слиться с постелью, и Грэм, глядя на мои манёвры, улыбнулся очень широко.

Миг, он ловко спрыгнул с кровати и с явным удовольствием потянулся. Это движение прорисовало каждую мышцу на идеальном, пышущем здоровьем теле. Таком, что внутри сразу всё встрепенулось, но я прицыкнула на инстинкты, потому что не время. У нас проблема! И эту проблему нужно решать!

Дверь затряслась сильнее, её явно собирались выбить, и от этого стало совсем неловко. Но глава Департамента стражи подхватил какую-то тряпку, обмотал её вокруг бёдер и бодро устремился навстречу гостям.

— О-у-о! — не выдержав, тихонечко взвыла я.

Чтобы не видеть этот ужас, спряталась под одеяло с головой, но любопытство оказалось сильнее — я приподняла край, сделав для себя небольшую щель, и… да, это зрелище того стоило.

Грэм повернул барашек замка, распахнул дверь и воскликнул:

— Доброе утро, парни.

Парни в количестве трёх штук остолбенели. Тёмные от горя лица вытянулись, в глазах отразился шок.

— Что? — донеслось издалека, и к этим троим подскочили другие. Трио превратилось в настоящую толпу, застывшую в дверях.

Остальные тоже посмотрели и тоже не поверили:

— Шеф? — потрясённо произнёс страж, которого все называли Риштом. — Ты… серьёзно?

— Ну да, — Грэм развёл руками, демонстрируя отсутствие ран и вообще живость.

— Но как? — выпалил Ришт. — Ведь ты же… а лекари…

— Меня исцелила любовь! — улыбнувшись ещё шире, заявил этот… этот… да гад, вот кто!

Взгляды толпившихся в проёме стражников плавно перетекли на напоминающую поле битвы кровать. Я перестала дышать и зажмурилась, хотя понятно, что через щель в одеяле никто не увидит. Но я не могла рисковать.

Ну Грэм! Я тебя точно покусаю! Зачем вообще упомянул? Сложно было сказать что-нибудь другое?

— Парни, спасибо вам, — продолжил тем временем Эйнардс. — Я был без сознания, но кое-что помню. Если бы не вы, всё было бы гораздо хуже.

— Ну шеф, — выдохнул кто-то. — Мы знали, что ты особенный, но это… Ну вообще!

Пауза. Все замолчали, а я зажмурилась крепче, потому что возникло нехорошее чувство. Словно все без исключения смотрят сейчас сюда. Впиваются взглядами. Умирают от любопытства и вообще.

И всё бы хорошо, маскировка идеальна, но…

— Любимая, — позвал Грэм. — Да не прячься ты, покажись.

Я мысленно выругалась и принялась заматываться в одеяло.

— Да ладно тебе, — голос Эйнардса был настолько весёлым, что во мне проснулась жажда убийства. — Не стесняйся. Всё равно все узнают.

Узнают? Узнают?! Р-р-р!

Вот умеет он взвинтить одним словом!

Вместо того, чтобы поддержать мою попытку сохранить инкогнито, этот… Впрочем, нет. Причина моей злости крылась в другом.

Я согласилась на отношения с мужчиной, тут всё без изменений, но я ещё не готова заявить об этом публично, а меня подталкивают к целой толпе свидетелей. Это вызвало новую волну неловкости и да, разозлило.

А когда злишься, прятаться сложнее, поэтому я вынырнула из одеяла и строго уставилась на Грэма. Ну что, продемонстрировал девушку коллегам? Рад?

Лица стражников вытянулись так, что аж челюсти попадали, а мой ночной кошмар засиял солнцем. Вспомнив о гордости и крепче прижав к груди одеяло, я села, выпрямила спину и сказала, обращаясь к стражникам:

— Доброе утро.

Ещё секунда гулкой тишины, и… всю эту банду прорвало.

Они ещё не верили, не понимали как такое возможно. Полагаю, позже стражники задумаются и начнут задавать вопросы, а сейчас им было плевать.

Главное — Грэм жив. Их невероятный командир, настоящая гроза преступного мира, вновь совершил невозможное. Выжил в страшном покушении, да так, что от ран не осталось и следа.

Растрёпанная девушка в его постели была бонусом, этакой вишенкой на торте. Мол, Эйнардс не просто бравый вояка, а по всем фронтам ого-го.

Они галдели. Кричали, обнимали и хлопали по плечам Грэма. Я же снова приняла горизонтальное положение и накрылась одеялом с головой.

Замаскировалась. Слилась с окружающим пейзажем и стала пережидать эту бурю. Когда в комнате, наконец, наступила тишина, а дверной замой щёлкнул, прозвучало весёлое:

— Ну что же ты, храбрая моя феечка?

Я? Ничего.

Я отбросила одеяло и перетекла в мстительно-соблазнительную позу. Выдал меня товарищам? Что ж, получи не менее ехидный ответ!

Грэм на мгновение замер, глаза потемнели, в них мелькнул уже знакомый нечеловеческий отблеск. За минувшую ночь я видела этот отблеск много раз, но он ничего не прояснял.

Вопрос расовой принадлежности Грэма оставался открыт, но мне было лень выспрашивать возлюбленного. Чуть позже. Не прямо сейчас.

Я томно прикрыла глаза, провокационно облизнула губы, и Грэм растерял лишнюю весёлость. Судорожно глотнув воздуха, начальник Департамента городской стражи шагнул к кровати, а ткань, закрывавшая его бёдра, упала на пол.

Полностью обнажённый Эйнардс вызвал резкий прилив желания, но я всё равно улыбнулась, потому что… ну да, этот слоник не был унылым, и ему очень шла лысость. Она его украшала!

— Посмейся, посмейся, — верно разгадал мои мысли Эйнардс. Ночью, когда мы, в перерыве, обсудили тему интимных причёсок и хоботов, я хохотала до слёз.

— Я не смеюсь, я радуюсь! — ответила почти искренне.

— Угу, — Грэм взобрался на кровать, и выглядел в этот момент весьма опасным.

Я хихикнула и начала отползать, а пространство опять наполнилось гулким звоном колокола — бом-бом-бом…

Звук был таким, что Грэм поморщился, а я очень глубоко и очень печально вздохнула — угу, снова.

Незамеченной эта реакция не осталась:

— Ами?

Я, конечно, призналась:

— Ну ты ведь знаешь, как я люблю артефакты?

Эйнардс нахмурился и мотнул головой.

Вообще эта информация не афишировалась. Храмовники и прочие чины не распространялись, однако весь город знал.

Всем было известно о том, что в последние несколько лет алтарь, вокруг которого был выстроен Главный храм, и внутри которого хранился божественный артефакт, начал проваливаться под землю.

Точнее, процесс проваливания начался сразу, ещё в момент строительства, но критичных масштабов достиг лишь сейчас.

Причины? Божественный артефакт. Он был слишком тяжёлым, давил с невероятной силой. Буквально через пару лет после завершения строительства, под храмом начались работы по укреплению — насколько мне известно, служителям даже пришлось забить камнями расположенный под центральным залом подвал.

Пространство под алтарём укрепляли все эти годы. Там всегда что-то да строили. А не так давно центральный зал вообще закрыли. Потом пронёсся слух, мол место, на котором стоит алтарь, ремонту уже не подлежит, алтарь будут переносить. Вернее, передвигать.

Позже слух подтвердился, и лично я бегала по потолку, потому что перенос означал, что артефакт откроют. Откроют реликвию, которую лично я никогда не видела, но чью мощь признавали все!

Ведь с религией как? Это штука специфичная. Было, не было божественное чудо — поди разбери. Но с артефактом из Главного храма чудеса случались, я сама, лично, являлась их свидетелем.

Два столетия назад к стенам города подошли отряды смертоносной армии варваров, взяли столицу в осаду. Но на третий день Главный храм озарился светом, и за стенами начался огненный дождь. Капли огня прожигали всё, варвары бежали, хотя уйти смогли не многие.

Через полвека после этого события наступила ужасная жара с сильнейшей засухой, и когда в городе закончилась вода, когда от этой нехватки начали болеть и умирать люди, здание Главного храма засветилось опять…

Артефакт вызвал дождь, который перешёл в трёхдневный ливень. В тот момент даже я приклонила колени, благодаря и признавая силу тех, кто, фактически, пришёл на смену нам, волшебным существам.

Культ божественных близнецов возник очень давно, и невозможно сказать, что это боги нас уничтожили — нет, их появление с умиранием волшебства не связано. Более того, посещала меня одна крамольная мысль…

Источник волшебства под городом — почему он существует? Почему не истощается?

За время своих скитаний я посетила множество городов, сотни деревень, бывала в монастырях и иных специфических местах. Я даже встречала следы волшебных источников — они напоминали безжизненные пересохшие ручьи.

А источник, расположенный здесь, жил. Год за годом, из века в век, он оставался стабильным. Объективно, существовала лишь одна сила, способная его стабилизировать — божественный артефакт.

Сначала эта теория казалась мне сомнительной, но чем дольше я контактировала с волшебными предметами, тем больше убеждалась, что подобные союзы возможны. В упрощённом варианте существуют «совместимость» и «несовместимость», но, если копнуть глубже, можно найти много всего.

В моей коллекции имелись артефакты, которые подзаряжают друг друга. Были те, что, даже являясь «совместимыми», вызывали взаимную эрозию основы — взаимно разъедали металл и камень оправ. Пара, стабилизирующая свойства друг друга, тоже была, но в случае моих артефактов стабилизация являлась взаимной, а тут — не знаю.

Впрочем, утверждать, будто секрет выживания источника кроется в близости божественного артефакта тоже не стану. Но очень похоже на то!

Разумеется, я мечтала взглянуть на артефакт. Даже предпринимала несколько попыток, но все напрасно. Защита храмовой реликвии была не по зубам одной фее. Я ведь и почувствовать его не могла — золотой ящик с толстыми стенами экранировал вообще всё.

А тут перенос.

Понятия не имею как храмовники это сделают, ведь артефакт неподъёмный, не зря он продавливает прочнейшее каменное основание. Но мероприятие, в любом случае, закрытое. Простых смертных в центральный зал никто не приглашал.

— Амирин, милая, так о чём загрустила? — выдёргивая из этих мыслей, позвал Грэм.

Я вздохнула и ответила:

— Нет, ничего. Просто…

— Хочешь посмотреть на перенос артефакта? — с лёгкостью догадался он.

Угу.

— Хочу, но это невозможно, — я была абсолютно серьёзна. — В главный зал допустят только короля, архиепископа и настоятеля. Больше никому входа нет. Остальным предстоит толпиться на улице и ждать.

Я подумала и добавила:

— Кстати, там уже точно собралась половина города. Твоему ведомству не нужно обеспечивать порядок?

— Нужно, — Эйнардс улыбнулся. — Но всё под контролем, операция давно спланирована, там и без меня разберутся.

Я кивнула, не зная, что делать дальше. Ведь мы с Грэмом теперь пара, меня даже боевому отряду показали, явно чтобы не сбежала. Но я и не собиралась бежать, просто… а что теперь? Как себя вести? Кофе ему готовить? За ручку с ним ходить?

Крепко зажмурившись, я попыталась собраться с мыслями, но меня отвлекли:

— Милая, одевайся. Пойдём, посмотрим на эти их божественные реликвии.

Я приоткрыла один глаз.

Затем открыла второй и нахмурилась:

— Шутишь? В храм никого не пустят. А то, что ты начальник стражи, ничего не значит.

— Как это «не значит»? — возмутился совершенно голый Грэм.

Я закатила глаза и собралась объяснить. Рассказать, что здесь, в отличие от всяких дальних застав, всё не так просто. Например, кроме правил, есть баранья упёртость служителей, которые светской власти не подчиняются.

Только Грэм и не планировал переть напролом:

— Драгоценная моя, успокойся. Мы пойдём другим путём, менее извилистым.

Я замерла и уставилась пристально. Он серьёзно? В самом деле решил исполнить моё жгучее желание?

— Почему у меня такое ощущение, что твой «менее извилистый путь» не очень законный? — я развеселилась, хотя пыталась выглядеть строгой.

— Потому что ты умная, проницательная женщина? — парировал льстец недобитый.

Подался вперёд и, коснувшись губами моих губ, добавил:

— Женщина, ради которой я готов на всё.

Конечно, я растаяла. Умом понимала, что не надо бы, но поплыла, как наивная малолетка. Просто подобные слова сами по себе редкость, а уж подкреплённые действием тем более. О том, что Эйнардс словами не ограничится, я была убеждена.

Спустя четверть часа, которые ушли на то, чтобы привести себя в порядок и одеться, началось занимательное… Мы с Грэмом вышли из спальни и тут же столкнулись с целой делегацией — стражники из боевого отряда уже ушли, их место заняла компания гостиничных слуг во главе с хозяином.

Все пребывали в возбуждении. Весть о том, что начальник Департамента городской стражи выжил, произвела однозначный фурор.

Я, покидая спальню, подвоха не ждала и о встречах не думала, поэтому споткнулась и растерялась. Вот только… нас не заметили. Ожидающие даже на распахнувшуюся дверь внимания не обратили — кто-то ну о-очень качественно отводил людям глаза.

Кто? Вопрос риторический, и я посмотрела на Грэма с прищуром. Впрочем, вопросов задавать не стала, позволила увлечь себя дальше — прочь из покоев и по лестнице вниз.

Когда такие же незамеченные мы выбрались на залитую солнечным светом улицу, я не выдержала и уточнила:

— Грэм, когда ты впервые пришёл в мою лавку, то сказал, что поселился поблизости, то есть по соседству с нашим кварталом…

— И?

— Эта гостиница на другом конце города! — напомнила я строго.

Всё-таки рассчитывала услышать про переезд. Ведь не мог он явиться в мою лавку не просто так?

— Ну да, — отозвался Грэм, пряча улыбку. — На другом. Но разве ж это далеко? Тут идти-то… каких-то полчаса верхом.

Угу.

Я нахмурилась, испытывая смешанные чувства. Верить в подвох нашего знакомства по-прежнему не хотелось, но он тут однозначно был.

Я даже хотела продолжить допрос, но закрыла рот, решив, что смешивать такие разговоры с противозаконной деятельностью не нужно. Позже узнаю. Сейчас лучше сосредоточиться на нашей вылазке и способностях Эйнардса.

Идеальный отвод глаз я уже видела, что ещё?

Но всё оказалось не так уж невероятно. Продолжая оставаться личностями не вызывающими интереса окружающих, мы поймали извозчика, доехали до Главного храма и, прорвавшись сквозь внушительную толпу, нырнули в переулок, где располагался мой алтарь.

Там народу тоже хватало, но отвод глаз продолжал доказывать свою идеальность. Нас не видели, и когда Грэм подвёл к уже знакомому фрагменту стены, никто и головы не повернул.

Мой спутник с лёгкостью отыскал рычаг, и стена плавно повернулась, впуская в тёмное нутро потайного хода. Шаг вперёд, ещё один, и стена вернулась на место, а мы оказались в темноте.

Дальше был зажжённый Грэмом неяркий пульсар — после этого путешествие продолжилось. Кто как, а я, конечно, вспомнила про Тевлогия с Митриком. Тот факт, что служители совсем недавно пользовались этим самым ходом, немного напряг.

Спустя несколько минут мы оказались в тупике, и Грэм хитро подмигнул:

— Готова, малышка?

Внутри всё затрепетало от предвкушения, и я кивнула.

— Только ведём себя тихо, — Эйнардс важно потряс указательным пальцем. В этот миг сквозь толщу стен проник гул главного колокола — бом, бом, бом…

По спине пробежала волна мурашек, а Грэм погасил пульсар и нажал на некий неприметный камень. Раздался невразумительный скрип, и кромешная темнота сменилась полумраком — снаружи горели светильники, их свет добрался и до нас.

— Пригнись, — шепнул Эйнардс, утягивая за руку вниз, и я подчинилась. Мы снова двинулись вперёд.

И не скажу, что я удивилась! То есть удивилась, но не так сильно как могла.

Мы очутились в святая святых — том самом закрытом на реставрацию зале. Причём вышли очень удачно, за декоративным каменным ограждением, которое напоминало решётчатый забор и обозначало сектор, предназначенный для важных персон.

Пригнувшись, мы с Грэмом добрались до этого ограждения и, опустившись прямо на пол, прильнули к «забору». Прорези были широкими, видимость отличной, поэтому разглядеть не составило труда.

Всё происходило шагах в пятидесяти от нас. Возле прямоугольного провала стояли три фигуры, самая помпезная из которых фигура короля.

Фрол Шестой разоделся так, что глаза заслезились — золотое шитьё, драгоценные камни, да ещё малая корона, усеянная рубинами. Архиепископ предпочёл одежду попроще, а настоятель Главного храма и вовсе надел обыкновенную рясу. Он стоял с глубоко надвинутым капюшоном, на груди висел священный знак.

Эти трое стояли вокруг провала, в котором тускло мерцала алтарная крышка, архиепископ с настоятелем молились. Я непроизвольно нахмурилась — когда по городу пополз слух о переносе алтаря, моим первым вопросом было — а как его перенесут?

Затем появились подробности, мол на великий обряд допустят лишь троих, и вопрос непосредственного переноса стал ещё более непонятным. Причём удивлялась не только я, все горожане, и новая волна слухов не заставила себя ждать. Оказалось, что в главном храме долго совершали молебны, в результате чего получили знамение с датой переноса и «божественным сообщением», что всё будет в порядке, помощь придёт.

Прямо сейчас король, архиепископ и настоятель именно этой помощи и ждали. По крайней мере лезть в провал, чтобы поднять неподъёмный золотой ящик, никто из них не спешил.

И всё бы хорошо, но было в этом их стоянии что-то неправильное. Насторожившее настолько, что я отвернулась, отлепившись от щели, и прикрыла глаза.

Я сосредоточилась на ином, не человеческом видении. Открытие номер один — в главном зале слоистым туманом висела некая сила, которая отличалась от моей, но с моей не конфликтовала. Открытие номер два — я почуяла знакомый след!

Артефакты я люблю, но на них не помешана. Уж чем, а доскональным изучением и запоминанием каждого не занимаюсь, конкретно этот артефакт вообще не изучала, но отпечаток запомнился хорошо.

Просто пока мы с отцом Митриком торговались, я несколько раз обращалась к отпечатку амулета, чтобы понять — а вдруг безобидность вещицы лишь мерещится?

Сейчас я ощущала след именно этого амулета. Он был на настоятеле главного храма и, вспомнив про уточнённое Грэмом свойство, способность менять внешность, я мысленно протянула:

— Та-а-ак…

В главном зале витал полумрак, участники обряда ждали обещанной богами помощи. Грэм взирал на всё это с умеренным любопытством, но почти сразу любопытство стражника перескочило на меня.

Ну а я… Стиснула зубы, прищурила глаза и пришла к выводу, что мне нужно знать больше!

— Любимая, мне кажется, или ты что-то задумала? — шепнул Эйнардс.

И вроде разрешение мне не требовалось, но я почему-то спросила:

— Дорогой, ты не против, если я совершу небольшое богохульство?

Грэм красиво заломил бровь.

Он не ответил, а я принялась избавляться от юбки.

— Кхм, — прокомментировал мужчина. А когда стянула сорочку, оголяясь полностью, потянулся к моей груди рукой.

Пришлось хлопнуть по этой руке и попросить строго:

— Подожди. Не мешай.

Глубокий вдох, и я осторожно выпустила радужные крылья. Надёжно скрытая от участников церемонии заграждением, сделала ещё один глубокий вдох, и всё стало очень легко.

Когда ты ограничена в силе, многое становится проблемой. Даже разглядеть потоки не всегда получается, а сейчас, с крыльями, хватило одного взгляда…

Я увидела тот «слоистый туман», он сочился из провала в полу и являлся производной божественного артефакта. Увидела мерцающие узоры защиты на храмовых стенах — так называя намоленность. Ну и кое-что ещё…

Настоятель. Вокруг него колыхались чёрные щупальца, а сам он мерно впитывал разлитую в пространстве божественную силу. В качестве эксперимента я тоже потянулась к ближайшему «клочку тумана» и тоже впитала. Сразу ощутила прилив сил, даже некоторую эйфорию, но отринула это ощущение, чтобы вернуться в обыкновенную реальность и сказать Грэму:

— Вместо настоятеля самозванец, и он сейчас подпитывается силой артефакта. Уверена, что это Тевлогий.

Зная мою «помешанность» на служителе, Грэм мог закатить глаза и назвать сумасбродкой, но нет.

— Тевлогий? — переспросил он. — Ты уверена?

— На девяносто девять процентов. Там амулет, который у меня покупал Митрик, — я мотнула в сторону троицы головой.

Грэм чуть нахмурился. Скользнул потемневшим взглядом по моей наготе и вздохнул с видом человека, которого отвлекают от поистине важного.

— Хорошо, любимая, сейчас разберёмся. Посиди-ка немного тут.

Я открыла рот, чтобы выдохнуть «нет»! Призвать к благоразумию, предложить разработать план действий и вообще не торопиться, но было поздно. Эйнардс уже поднялся на ноги и, перемахнув через заграждение, направился туда, к ним.

В зале и так было тихо, а теперь тишина стала прямо-таки звенящий. У его величества Фрола глаза округлились, у архиепископа отпала челюсть, а третий участник церемонии дёрнулся, но головы не поднял.

Я аж зубами скрипнула, а Грэм заявил в своей обычной добродушной манере:

— Доброе утро, господа! Как поживаете? Всё хорошо?

Король выпрямился от возмущения, архиепископ посмотрел строго.

— Кто вы такой? — воскликнул Фрол. — Как сюда попали?

— Грэм Эйнардс, — он на ходу отвесил подобие поклона. — Глава Департамента городской стражи.

Фрол нахмурился, словно пытаясь вспомнить, а через миг его осенило. На лице мелькнуло этакое узнавание, но радость быстро сменилась хмурым недоумением. Король прямо-таки впился взглядом, а потом прозвучало странное, с резким переходом на «ты»:

— Слушай, а почему я тебя вообще назначил? Все говорят Грэм да Грэм, а я что-то не припомню, чтобы мы встречались. Твоих военных заслуг тоже не знаю. Так почему ты… — недоумение превратилось в лютое непонимание: — …почему ты здесь?

Мой рот приоткрылся буквой «о», а Грэм и ухом не повёл в сторону правителя. Главного стражника интересовал «третий»:

— Эй ты! Сними-ка капюшон!

Вот теперь «настоятель» среагировал и подпрыгнул. Он отскочил в сторону, а щупальца потянулись к провалу ещё яростнее, они по-прежнему жаждали прикоснуться к силе, которая сочилась из алтаря.

Но Грэм, что называется, не гордый — он лично подошёл и, сдёрнув капюшон, подтвердил все догадки. Действительно Тевлогий. Только состояние странное — глаза навыкате, красные, изо рта торчат клыки.

— Шшш-ррр! — выдал «святой» отец и попробовал отскочить от Грэма, но тот схватил служителя за горло.

Рядом охнули Фрол с архиепископом, ну а я потянулась к своей сорочке — поняла вдруг, что сидеть тут без одежды это совсем не то.

— Ррр-шшш! — Тевлогий забился в захвате. Впился в руку Грэма почерневшими ногтями, засучил ногами, и последнее привлекло особое внимание. Просто из-под мантии тоже лезли уже обретающие материальность щупальца, и я собралась крикнуть об этом Эйнардсу, но тот, видимо, и сам всё понял.

Грэм потянулся к рясе, раздался треск ткани, и нашим взглядам предстало необычное — козлиные ноги настоящего сатира.

Король с архиепископом ахнули снова, Тевлогий зашипел, а Грэм нахмурился недоумённо.

— Кто ты? — спросил Эйнардс у висящего над полом служителя.

Вместо ответа тот изогнулся и попробовал лягнуть…

Это было зря. Очень зря. Ведь Грэм душка, и лицо всегда доброе, а тут Эйнардса перекосило и глаза вспыхнули нечеловеческим светом. Я уже видела это свечение, но раньше оно было неагрессивным, а тут жутко стало вообще всем.

Следом налетел непонятный порыв ветра, волосы Грэма заколыхались не хуже тех щупалец, а сам Грэм как будто увеличился в размерах. Он убрал руку, но Тевлогий продолжил висеть в воздухе и дёргать ногами.

— Я требую ответа! — голос главного стражника тоже прозвучал необычно. Глубоко, властно и так, что пробрало до костей. — Кто ты, и что здесь происходит? Зачем ты пробрался в мой храм? Что с настоятелем?

Именно в этот миг я вспомнила то, что не желало вспоминаться ночью. Глаза. Горящие нечеловеческим светом глаза — то единственное, что доподлинно известно о божественных близнецах.

Их лики не рисовали на фресках, их никто никогда не видел. Внегласно сам образ новых богов всегда оставался табуированным, как, к слову, и имена. Близнецы и близнецы. Он и она. Всё. Но в двух самых старых храмах были изображены взгляды…

Причём в альбоме с репродукциями, который я листала буквально вчера, этим взглядам посвящалось несколько страниц!

Теперь, наблюдая за разъярённым Грэмом, я испытала острое желание хлопнуть себя по лбу. Всё, что раньше казалось странным вдруг стало очевидным. Неуязвимость, неутомимость, феноменальная удача, невосприимчивость к моему волшебству, самоисцеление… Да он просто бог, вот весь секрет!

У-у-у! Уровень неприятностей, в которые вляпалась, тоже приобрёл новые масштабы — вернее, масштабы были и раньше, а теперь они проявились. Успокаивало лишь то, что кто-то влип сильнее. Например Тевлогий. Он уже не рычал, а хрипел.

Архиепископ тоже осознал — шокированный, он плюхнулся на колени и принялся торопливо молиться.

Его величество Фрол Шестой к числу идиотов так же не относился — рухнул на камни, правда зашептал не молитву, а, кажется, извинения. Ведь он только что повышал на Грэма тон.

Мне же захотелось слиться с камнями — уж слишком много картинок пронеслось в памяти. Включая мои претензии к его подмышкам и «слонику». Впрочем, стоп. Не нужно вспоминать всё, что говорила! Иначе просто сгорю со стыда.

Я прицыкнула на свой разум, а он наоборот встрепенулся и шепнул: «Грэм с самого начала знал, что ты фея!»

Этот момент был очевиден ещё ночью, но я внимания не обратила, а теперь до одной недальновидной, не желавшей смотреть правде в лицо девицы, дошло.

Он знал! Он со мною играл! Он…

Впрочем, снова стоп. И об этом я подумаю позже! Сделав очередной глубокий вдох, я перевела внимание на Тевлогия. Руки в это время судорожно кромсали нижнюю сорочку — если организовать глубокий вырез на спине, сорочку вполне можно надеть.

— Я… я… — начал Тевлогий. Закашлялся.

После этого Грэм смягчил хватку, и мы услышали злое:

— Ненавиж-ж-жу!

Вот только смысла в его ненависти не было. Ведь последнему дураку ясно, что Тевлогий уже проиграл.

— Как твоё имя? — складывая руки груди, спросил Грэм.

— Отец Тевлогий, — выдохнул этот… непонятный.

Каюсь, был момент, когда я посчитала его самозванцем, занявшим место уважаемого человека, но всё оказалось иначе. Перед нами действительно болтался Тевлогий и, подчинённый приказу Грэма, он рассказал всё.

— Я всегда чувствовал себя другим, — начал свой рассказ служитель. — Всегда. С самого детства. Вроде живёшь обыкновенно, внешне не отличаешься от остальных, но иногда душу охватывает непереносимая злость.

Моя прабабка, у неё была дурная слава, даже ведьмой за глаза называли, однажды призналась, что у нас в роду был… как она сказала «кое-кто необычный». Только сила этого существа людям, как уверяла бабка, не передавалась. Я был мальчишкой и начал допытываться, но бабка прогнала прочь.

Уже умирая, — продолжил хрипеть Тевлогий, — когда я буквально вцепился в неё, сказала про сатира. Соблазнил он когда-то одну из женщин нашего рода. А она и рада отдаться. — Пауза и новое шипение: — У-у-у! Женщины! Проклятые отродья с жадным чревом! Уничтожить, выжечь их всех!

Тут Грэм предупреждающе покашлял и Тевлогий сник, даже щупальца опали. Очень медленно эти тёмные субстанции втянулись обратно в тело, и в Тевлогии не осталось ничего необычного. Не считая красных глаз и козлиных ног.

— Всё бесполезно, да? — с тоской спросил он.

Хозяин этого храма мрачно кивнул.

Повисла новая пауза, и пленённый служитель заговорил снова. Теперь голос звучал спокойнее, будто ничего особенного и не произошло:

— Прабабка уверяла, будто сила не передаётся, но став юношей, я начал ощущать в себе изменения. Словно рядом находилось нечто особенное, мощное, что жило во мне, но дотянуться до чего я не мог. Эта неспособность бесила. Приступы злости стали чаще, и я быстро понял, что рано или поздно злость выйдет наружу. А тут ещё мать со своей мечтой о моём, — Тевлогий скривился, — светлом служении. Но позже, уже став храмовником, я понял, что это идеальное решение. Ведь кто подумает плохо о святом отце?

Теперь скривилась я. Кто подумает? Да есть варианты.

Вероятно, Тевлогий тоже обо мне вспомнил, по крайней мере выражение лица стало очень красноречивым. На нём читалось: так бы и убил!

— Я жил и страдал. Ненавидел всех и вся, и твёрдо знал, что буду мучаться до конца жизни. Но тут случилось невозможное… Когда алтарь начал в очередной раз проваливаться, меня, как и многих других столичных служителей, пригласили на совещание сюда, в центральный зал нашего Главного храма. Я вошёл, и ощутил… — Тевлогий шумно втянул воздух, и замолчал.

Он имел в виду «туман» — силу, которая начала просачиваться сквозь повреждённый золотой короб. Я сама попробовала впитать всего каплю, и даже эта капля повлияла на волшебство.

Я ощутила себя сильнее, бодрее и вообще лучше. Божественная энергия оказалась не просто не конфликтующей, а родственной…

— Чем дольше я находился возле артефакта, — прохрипел Тевлогий, — тем ближе становилась моя сила. После того совещания центральный зал закрыли для всех, но я нашёл помощника, и стал приходить сюда по ночам.

— Ты говоришь об отце Митрике? — уточнил Грэм. — Да. О нём.

Служитель говорил, и картина, которая складывалась по следам его рассказа, получалась грустной. Ведь Тевлогий, будучи чистокровным человеком, много не понимал, а я, как существо волшебное, сознавала всё.

Его случай был редким, почти уникальным. Сатиры, особенно чёрные, отличались повышенной любвеобильностью и соблазнили бессчётное количество женщин. Однако рожали от них единицы, и сила в таких детях действительно не проявлялась. Но…

Она всё же могла пробудиться, причём время значения не имело. Через десять поколений, двадцать, тридцать — любой вариант.

Только об обретении настоящих волшебных способностей речи не шло. Наследственность проявлялась чертами характера и вот этим ощущением близкого, но недоступного могущества.

Ещё могли возникнуть «побочные способности» вроде той же защиты. Да, защита, которая мешала мне воздействовать на Тевлогия, брала своё начало именно здесь. Теперь я это поняла.

Чёрные сатиры с их склонностью к жестокости — вариант родства, увы, не лучший. Зато злость Тевлогия стала более чем понятна. Впрочем, оправдать его скользким «не мы такие, это жизнь виновата», мне не удалось.

Всегда есть выбор, и «святой» отец его сделал. Он не пытался перекроить себя, не пробовал измениться, даже наоборот, упивался этой злостью.

Рассказав о сообщнике-Митрике, Тевлогий упомянул сестру с племянником и признал, что с удовольствием на них отыгрывался. За всё! За дурную погоду и за малое количество податей, за чай, который оказался слишком горячим, и за соседа, наступившего на ногу с утра. За белый день, чёрную ночь и сам воздух, которым мы дышим!

А в последние месяцы у Тевлогия появился дополнительный повод для нервов, неудовольствий и срывов — его грандиозный план. Ведь он сразу понял, насколько полезным может быть божественный артефакт…

Едва речь зашла о планах, служитель вспомнил меня, Амирин — оказалось, я стала первой, кто «всё испортил».

— Лавочница возомнила себя шпионкой! — рыкнул он с ненавистью. — Что она ко мне прицепилась? Где был закон? Почему он допускает преследование честных горожан?

Затем досталось… ну, в общем-то, опять мне. Тевлогий помянул крепким словом Фею Желаний с её алтарём — из-за ажиотажа и выставленной в переулке охраны вход в потайной тоннель стал недоступен.

Тевлогия лишили возможности регулярно подпитываться, ему пришлось пробираться в центральный зал напрямую, и это было нелегко, ведь зал-то закрыт.

— Но ты хуже всех! — прохрипел служитель, сверкая глазами на Грэма. Лицо Тевлогия, кстати, постепенно возвращалось к нормальному состоянию, ноги тоже начали меняться, обращаясь в человеческие. — Эти твои облавы, рейды, конфискация…

Тевлогий говорил про амулет.

Осознав, что божественный артефакт усиливает его нечеловеческую сущность, Тевлогий решил воспользоваться грядущим переносом алтаря и напитаться под завязку. Хотел получить настоящее могущество, пробудить в себе волшебную кровь. Церемония была идеальным шансом — ведь алтарь поднимут, возможно даже извлекут артефакт.

Вот он и решил быть тут, и уговорил отца Митрика, посулив золотые горы. Вместе придумали как заменить на церемонии настоятеля, и даже отыскали способ, но тут вмешался Грэм.

— Я тогда чуть с ума не сошёл от злости! — рыкнул Тевлогий.

А мне вспомнилась Наура, ей тогда снова досталось…

— Так что с настоятелем? Ты его убил? — Грэм посуровел.

— Нет! — воскликнул Тевлогий. — Настоятель только усыплён!

Я решила, что это милосердие, но сейчас, подчинённый приказу Грэма, Тевлогий не мог лгать. И он сказал про целесообразность — мол, возиться с трупом сложнее.

Более того, если бы всё пошло по плану, никто бы не заметил. Даже настоятель — для него уже был готов элексир внушения и история о том, что память пропала сама собой. Ведь когда речь о чудесах вроде переноса алтаря возможно всё.

— Замечательно, — фыркнул на это Грэм.

Божественный близнец заметно остыл. Грэм вообще отходчивый, как я успела заметить.

А Тевлогий обмяк, из него словно кости вынули. И всё бы хорошо, но тут не выдержал архиепископ:

— Тевлогий, как же так? Зачем? Ты всегда казался таким хорошим, таким добрым человеком. Я лично выписывал тебе рекомендацию для поступления на службу…

Архиепископ говорил искренне, осуждения в его голосе не звучало, но Тевлогий вспыхнул. Зарычал, и его прорвало:

— Как? Зачем? Ты шутишь или издеваешься? Впрочем, разве ты способен понять простого смертного! К твоим услугам всё королевство, и даже сам король, — Тевлогий кивнул на Фрола, — говорит с тобой, прислушивается к тебе! А я… я… сколько ни бейся, только мелкий служитель, щепка, которую и не заметишь. А я хочу другой жизни! Хочу быть значимым! Обрести силу, власть, могущество. Хочу быть! Повелевать!

Глаза Тевлогия снова стали красными и опять проявились клыки — наследие чёрных сатиров. Зато ноги окончательно вернулись в обычную форму, и невидимые простым взглядом щупальца уже не пытались ловить божественный «туман».

Архиепископ потупился, а Тевлогий перевёл бешеный взгляд на Грэма. Тот заломил бровь, как бы спрашивая «что ещё?» и служитель опять сорвался.

Очень глупо угрожать богу, но кое-кому вступило в голову. Впрочем, какая-то логика в этих пропитанных ядом словах тоже была:

— Ты явился! Решил поиграть в героя! Притворился простым стражником! Потрепал нашу преступность! Вот и меня прижал к ногтю!

Грэм промолчал, и Тевлогий продолжил, он просто не мог не сказать:

— Может я плохой священнослужитель, но я знаю, что ты, божественный близнец, не кровожаден. Ты не станешь убивать, Грэм Эйнардс, — это имя потомок сатиров прямо-таки выплюнул, — потому что мои преступления недостаточно ужасны!

— И? — подтолкнул Грэм.

— И ничего! — губы Тевлогия растянулись в улыбке, достойной умалишённого. — Ты меня не тронешь. Ты пришёл, но ты уйдёшь, и снова забудешь об этом городе — боги всегда забывают о смертных, и это нормально. Зато я ничего не забываю, и знаю, кому отомстить.

Повисла тишина, она могла бы испугать, но как-то не вышло.

— Ну и кому же? — спросил Грэм холодно.

Тевлогий ответил:

— Мисс Амирин. Милая, но всё-таки беззащитная лавочница, которая так тебе понравилась. Про неё ты тоже забудешь, а я, даже не сомневайся, сделаю с ней такое… такое… — он гадко улыбнулся и мечтательно закатил глаза.

Грэм хмыкнул, а я вспомнила о том, что боги-близнецы действительно не агрессивны. К тому же обещание навредить Фее Желаний так себе угроза, и Грэм это понимал.

То есть у Эйнардса не было причин злиться, но… он вскинул руку, и на кончиках пальцев заиграл белоснежный огонь, сильно похожий на плазму.

Я никогда не видела этот огонь в действии, но возникло чёткое ощущение — если Грэм сейчас ударит, от Тевлогия ничего не останется. Вообще ничего. Даже души.

И всё бы хорошо, но Тевлогий — это моя добыча! Это я за ним гонялась! Это я объясняла всем, а мне не верили, твердили, будто преувеличиваю и даже вру.

А теперь его просто убьют? Да ещё за угрозу, которая не имеет смысла? За обыкновенные слова? За сотрясания воздуха?

В одно движение я натянула сорочку, прикрывая обнажёнку, и поднялась на ноги. Громко кашлянула, привлекая внимание, и, расправив крылья, перелетела через резной парапет.

Присутствующие округлили глаза — все кроме Грэма. Непрошенный защитник наоборот прищурился и медленно прошёлся взглядом по моей фигуре. Он точно подумал о неприличном, и мои щёки предательски вспыхнули.

Пришлось тряхнуть головой, прогоняя лишние мысли. Но охота оказалась пуще неволи — я пошла, соблазнительно покачивая бёдрами. Чтобы кое-кто не расслаблялся. Держал в тонусе и себя, и своего… кхм… слона.

Грэм заметно сглотнул, а Тевлогий попробовал отшатнуться. Однако воздушный захват не предполагал таких манёвров, служитель остался где был, а я, подойдя вплотную, хищно улыбнулась в лицо:

— Значит, отомстишь?

Я не угрожала, но гада затрясло.

— Ты кто? — выдохнул он.

— Самая добрая фея в мире, — моя улыбка стала шире и коварнее, а настроение восхитительным.

Просто я, кроме прочего, различила одну небольшую, но крайне важную деталь…

Защита Тевлогия истончилась, практически исчезла. Там, где ещё вчера был толстый слой вязкой чёрной массы, сейчас виднелась лишь тонкая плёнка — барьер, который я пробивала легко.

Причина изменений крылась, конечно, в божественном артефакте — невозможно впитывать чужую силу оставаясь в панцире, это как пытаться намокнуть, будучи в водолазном костюме.

Тевлогий явно действовал по наитию, и вряд ли сознавал, что убрал защиту, да и знал ли о её существовании? Впрочем, не важно. Главное — я могла его достать. Сделать с ним что угодно и прямо сейчас!

— Ты… ты… — Тевлогий затрясся сильнее.

— Выступаю против боли, насилия и издевательств над слабыми, — припечатала я, продолжая улыбаться.

— Ты…

— Полагаю, что ты был очень несправедлив по отношению к своим сестре и племяннику. Но уверена, что захочешь всё изменить.

— Я не…

— Угу, — я кивнула и вскинула руку.

Глубокий вдох, и Фея Желаний призвала волшебство.

Тевлогий завыл, почуяв неладное, только было поздно. Я с лёгкостью вспорола истончённую защиту и прикоснулась к служителю заклинанием. Впечатала это заклинание в плоть и объяснила в чём соль:

— С этого дня ты станешь добрым и отзывчивым. Не причинишь зла ни одной живой душе. Будешь помогать всем, кто к тебе обратится, причём помогать бескорыстно. Ты станешь воплощением идеального служителя светлого культа. Самым хорошим, самым замечательным человеком из всех.

Тевлогий взвыл так, что дрогнули стены. С потолка посыпалось что-то похожее на штукатурку, и по залу пробежала пусть лёгкая, но силовая волна.

Затем потомок чёрных сатиров дёрнулся и потерял сознание, а я отступила, глядя как разноцветные нити моего волшебства проникают всё глубже, оплетают Тевлогия и запечатывают всё чёрное. Тьма, обитавшая в глубинах его существа, билась, сопротивлялась, но ничего не могла изменить.

Тёмные щупальца тут же растаяли, наглядно демонстрируя, что всё удалось.

Грэм убрал свой захват, и служитель рухнул на пол. На лице Тевлогия застыла гримаса, именно она заставила архиепископа усомниться:

— Тевлогий действительно станет добрым?

— Ага, — просто ответила я.

Сказала и развернулась к Грэму.

Итак, вернёмся к важному — он бог, и он меня обманывал. Более того, он вызвал Фею Желаний и предложил ей кольцо, а потом осознанно (!!!) передарил это кольцо другой.

— Думаю, нам нужно кое-что обсудить, — сказала я не без претензии.

— Очень надо, — Грэм кивнул, синие глаза хитро сверкнули. — Но можешь дать мне пару минут? Нужно всё-таки разобраться с алтарём.

Наблюдая как золотой ящик поднимается в воздух и перелетает на новое, подготовленное для него место, я размышляла о разном.

Глядя как трещины срастаются, возвращая алтарю непроницаемость, продолжала думать сразу обо всём.

Ещё я впитывала туман. Не то чтоб мне очень хотелось чужой силы, но было любопытно, а энергия артефакта в самом деле оказалась дружественной. Она ластилась и щекоталась, а мой собственный внутренний источник волшебства довольно мурчал.

Едва алтарь восстановился и занял положенное место, Грэм отряхнул руки. Жест был показательным, ведь Эйнардс ничего не трогал, лишь пальцем в воздухе водил.

Ну а я, дождавшись финала работ, проявила наглость:

— Вы могли бы оставить нас наедине? — обратилась к важным свидетелям.

Архиепископ с королём и так пребывали в шоке, а тут совсем уж изумились.

— Э-э-э, — произнёс его величество. Кстати, это было первое, что он вообще сказал.

Потом Фрол Шестой кивнул. Они с архиепископом поднялись с колен и развернулись, чтобы уйти, но я была в ударе.

Ну а почему нет? В качестве Феи Желаний я много лет помогала жителям столицы, а сама никогда ни о чём не просила. Так можно попросить хоть раз?

— Пожалуйста… — я дождалась, когда они остановятся и обернутся. — Тевлогия с собою заберите.

Я кивнула на бессознательное тело, и у его величества глаза из орбит полезли. Архиепископ тоже припух, однако возражений от Грэма не последовало, а когда сам бог не против, лучше сказать «да».

Вот Фрол Шестой в дипломата и сыграл:

— Конечно, конечно! С удовольствием!

Следующие пару минут они примерялись, не понимая, как подступиться к Тевлогию, а в итоге взяли за ноги и потащили. Уже у самых дверей Грэм окликнул:

— Я прошу вас позаботиться о настоятеле этого храма и оказать ему помощь. И по поводу отца Митрика — полагаю, его следует наказать.

Сильные мира сего закивали, а Грэм добавил:

— А Тевлогия не трогайте. Мисс Амирин права, пусть живёт и приносит благо. Так будет лучше.

Снова уверенные кивки и дружное:

— Да-да, как скажете!

Грэм властно махнул рукой, и свидетели вышли вон.

А я улыбнулась, вообразив картину их возвращения к людям. Вряд ли кто-нибудь раньше видел короля за выносом бессознательных тел. Однако радость моя быстро сменилась возмущением, я снова повернулась к Эйнардсу и сказала изобличительно:

— Ты всё знал с самого начала!

Мужчина сделал шаг вперёд в явном намерении обнять, но я отскочила.

— Ты знал, что я фея, — конкретизируем обвинение, — но притворялся не понимающим!

— Конечно притворялся, — радостно согласился он.

Ну вот. Опять. Три секунды общения, а Грэм уже вывел меня на эмоции. Не такие, чтобы ух, но я всё же сделала глубокий вдох, призывая себя к спокойствию, и зашла с другой стороны:

— Милый, я прошу объяснений. — Хотела сказать «требую», но… он же бог.

— Каких, дорогая? — Грэм засиял, и к желанию обнять добавилась уже знакомое желание метнуться за сковородкой.

Новый выдох, и я спросила конкретнее некуда:

— Зачем ты приехал в наш город? С какой целью?

Развёл руками и объяснил:

— Так алтарь провалился. У нас с сестрой просили помощи, я послал божественный знак, назначил день, и…

Я перебила:

— Серьёзно? Ты явился, чтобы поработать грузчиком? Лично?

— Ну а почему нет? Кто кроме меня?

Это было удивительно. Но я приняла ответ, а Грэм после короткой паузы продолжил:

— Вторая причин — я слишком давно не покидал нашу долину, хотел посмотреть, что изменилось в землях смертных, заодно немного развлечься и пожить как один из них.

— Развлечься? — в моём голосе прозвучали нотки возмущения. — Ты не жил как смертный. Ты жульничал. Применял божественную силу.

Я думала, что Грэм начнёт отпираться, но…

— Да, применял. Но гораздо реже чем хотелось.

Я отступила ещё дальше и надула губы. Это было нечестно. В нашем противостоянии он изначально имел колоссальное преимущество. Он шулер и плут!

— Моё зеркало, — вспомнив канун появления Грэма в столице, выдохнула я. — Оно не пожелало открыть мне будущее и показать тебя. Я тогда решила, что с зеркалом проблемы, а это всё ты, правильно? Ты вне досягаемости моих артефактов.

Эйнардс пожал плечами.

А ведь очутившись в моей лавке он первым делом к зеркалу и потянулся.

— Ты знал, что я пыталась тебя увидеть?

— На том артефакте остался след, — просто ответил он.

Я тихо зарычала. Мной играли, меня обставили, он божество, а я… понятия не имела, что мы в разных категориях.

Более того, я верила, что у меня преимущество! Что это я мухлюю и могу творить, что угодно, а он…

Глупо, но было немного жаль, что меня так обставили. Это же словно щелчок по носу.

Я прищурилась и посмотрела на Грэма пристально — мне хотелось объяснений по поводу самой нашей встречи. Мужчина с лёгкостью разгадал эти мысли и произнёс:

— Хорошо, признаюсь, всё было подстроено.

Так-так-так…

В центральном зале Главного храма царили полумрак и тишина, чуть мерцал золотой алтарный ящик. А я стояла, смотрела на Эйнардса, и не знала радоваться или фыркать. С одной стороны я очень даже не против того, чем всё закончилось, а с другой… я самостоятельная, самодостаточная женщина, или как?

— Наше знакомство не случайно, Ами, — сказал Грэм, — ты была одной из причин почему я решил прийти лично. Ты права, я мог отправить помощников, или найти иной способ, но мне хотелось познакомиться с мисс Амирин.

И снова: так-так-так!

— Я даже чаркой по этому поводу обзавёлся. Чтобы приманить! Только флиртовать с тобой не собирался, влюбляться тем более.

От последних слов щёки окрасил смущённый румянец, но я сохранила спокойствие.

— Хорошо, — я сложила руки на груди. — Флиртовать не собирался, но зачем тогда явился?

Выражение божественного лица моментально изменилось. Грэм сделал шаг вперёд и продолжил иным, вкрадчивым голосом:

— Что значит «зачем явился»? Вообще-то у меня были веские причины искать знакомства с одной феей. Вернее, для кого-то феей, а для кого-то… наглой пронырливой особой, которая устроила собственный алтарь в стене нашего с сестрой храма. В стене нашего храма, Амирин! — в последней фразе прозвучал гнев.

Не выдержав, я закусила губу — просто кому как, а лично мне недовольство Грэма было очень даже понятно.

Ведь ситуация действительно специфичная. Если бы кто-то проделал такую штуку с моим храмом, я бы, пожалуй, долбанула этого кого-то молнией пару раз.

— Любимый, — да, на всякий случай я зашла с козырей, — я ж не сама выбрала место для алтаря, это всё горожане, простые люди…

Всё честно сказала, озвучила истинную правду, но…

— Любимая, — мне подарили ответную улыбку. Широкую и хищную. — А кто поощрял их веру в фею? Кто исполнял желания?

Я развела руками:

— Ну а что мне было делать? Игнорировать свои обязанности?

— Обязанности? И кто же тебя обязал? Мне всегда думалось, что ты исполняешь желания добровольно.

Так оно, конечно, и было, но…

— Грэм, клянусь, то, что алтарь находится здесь не моя иде…

— Это вопиющая наглость, — перебил божественный близнец. — Разумеется, мне очень хотелось посмотреть на нахалку, которая всё это творит.

Я изобразила покорный взгляд, стыдливо опустила ресницы.

— Только перемещаться сюда ради одной единственной феечки было как-то глупо, поэтому я и медлил много десятков лет. Но каждый раз, когда мой взор падал на этот храм, меня посещали недобрые чувства. Сестра убеждена, что именно поэтому, из-за моих эмоций, алтарь и начал проваливаться.

Я была совершенно не виновата, но голова втянулась в плечи. Ещё хотелось хихикать, но Грэм был возмущён по-настоящему, и я прикусила язык.

— А потом алтарь, — продолжил хозяин этого храма, — призыв, и я совместил приятное с полезным. Едва въехал в город, бросил вещи в гостинице и сразу поспешил найти тебя.

Щёки покраснели сильней, просто была во всей этой истории некая особенная романтика.

— Я отыскал, — продолжил Грэм. — Вообще-то собирался принять меры, провести с тобой воспитательную работу, но что-то пошло не так.

Он взял новую паузу, тяжело вздохнул, потом добавил внезапно:

— Впрочем, я чуял, что результат поездки будет особенным.

Я не стала заострять внимание на последних словах и спросила о другом:

— Чарку-то зачем подсунул?

— Приманка. Я же объяснил.

Отлично. Вот только…

— А где ты её взял?

Грэм не ответил, но посмотрел хитро. Я не поняла и нахмурилась.

— Кстати, Амирин, — он снова улыбнулся, — моя память при мне и про пятьдесят тысяч я тоже помню. Скажи, устраивая для меня амнезию, ты собиралась притвориться, будто этого долга не существует? Обобрать бедного стражника?

О том, что он иронизирует я догадалась не сразу. Ну а сообразив, ответила в том же ключе:

— Конечно собиралась. Если быть корыстной, то до конца!

— Ами, Ами, — Грэм улыбнулся и сделал ещё один шаг навстречу, сводя на нет разделявшее нас расстояние. — А ведь я до последнего верил, что ты честная феечка.

Этот невозможный мужчина наклонился к губам, я не стала ускользать.

Тоже потянулась, и мы почти поцеловались, когда сердце кольнуло, и я посерьёзнела. Категорически не хотелось об этом думать, особенно сейчас, но тот факт, что Грэм не человек многое усложнял.

— Что теперь будет? — выдохнула я. — Как мы останемся вместе, если…

— Ты готова мне довериться, Амирин? — шепнул он прямо в губы.

Я не знала. То есть хотела, но доверие к мужчине — штука скользкая. Я уже доверяла, и ничего хорошего из этого не вышло. Так может и не надо? Может я сейчас готовлюсь совершить новую ошибку, а?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Я предупреждал, что не отпущу, и ты с этим согласилась, — напомнил Грэм. В этот миг он стал предельно серьёзным, а я трусливо зажмурилась. — Ты пойдёшь со мной, Амирин, и я убеждён, что тебе понравится.

Отлично.

— Пойду куда?

— В мою долину.

Угу, так и знала. В чудесное место из легенд?

Впрочем, долина богов существовала в реальности, её отмечали на самых настоящих, самых обыкновенных картах. Она представляла собой узкую полоску земли, расположенную в самом центре массивного горного хребта.

То есть горы, горы, и тут… бац. Недоступный природный объект.

И всё хорошо, но возник принципиальный, жизненно-важный вопрос:

— Там есть источник волшебства?

Я продолжала жмуриться, но точно знаю, что Грэм улыбнулся.

— Есть милая, и источник, и кое-что получше.

Не выдержав, я распахнула глаза и уставилась вопросительно — что может быть лучше источника?

А взгляд Грэма наполнились знакомым божественным светом, и я услышала чудное:

— Я, драгоценная моя Амирин. Я!

Понятно. Уж кто, а Грэм от скромности не умрёт.

Грэм

Амирин

«Грэмушка» заметил и растолковал реакцию совершенно верно. Он польщённо улыбнулся, а я покраснела от досады — вообще не собиралась его ревновать. Ни к кому. Особенно к сестре!

А то, что милая девушка, вбежавшая на балкон, та самая Эра, стало понятно сразу — уж слишком очевидным было семейное сходство. Нет, широкими плечами и рельефной мускулатурой Эра не отличалась, но определить было легко.

Сердце пугливо пропустило удар, ведь передо мной возникла единственная родственница очень важного для меня мужчины…

Богиня, увидав меня, тоже запнулась. Радужные крылья были сейчас спрятаны, но вычислили меня на раз:

— Феечка? — удивилась Эра. И уже неуверенно: — Новенькая?

Я кивнула, и по лицу богини скользнула некая мысль.

— Погоди, это ведь та самая? — догадалась Эра. — Фея Желаний из Ризленда?

Грэм отпираться не стал, а я, вспомнив о манерах, присела в вежливом реверансе. И всё бы хорошо, но, дружелюбно кивнув мне, богиня расхохоталась.

А отсмеявшись, воскликнула:

— Ну привет, феечка! — И уже Грэму: — Ты не поверишь! Вернее поверишь, но, милый братик, только не кипятись!

— Что? — логично насторожился он.

Снова смех. При этом богиня косилась на меня, и стало совсем уж неуютно.

— Дай-ка угадаю! Ты её похитил? — прозвенела Эра.

— Почти, — буркнул Грэм и тут же притянул меня ближе, непрозрачно намекая сестре, что у нас роман.

Мои щёки опять порозовели, а брови богини изящно подпрыгнули.

— О-о-о, — протянула она. Прозвучало опять-таки доброжелательно. Нам были рады, и гнать подругу брата явно не собирались.

Но было тут что-то ещё. Нечто, чего я пока не могла понять.

Впрочем, скоро поняла.

— Смотри!

Эра махнула рукой, и прямо в воздухе возникла туманная дымка. Дымка быстро превратилась в живое полупрозрачное панно, на котором проявились до боли знакомый город, не менее знакомый переулок и… алтарь.

Вокруг алтаря всё было красиво и вылизано до блеска. А ещё там стояли архиепископ и король…

Архиепископ кропил пространство святой водой и выглядел при этом очень довольным. Фрол сначала ждал, а когда служитель закончил, самолично поставил к стене огромную корзину роз.

У меня рот приоткрылся от изумления, а Грэм произнёс:

— Эм… И что это такое?

— Официальное признание, — весело ответила Эра. — Алтарь Феи Желаний теперь под покровительством храма и короны, а сама фея возведена в ранг не богини, конечно, но почти.

Мои ноги опять ослабли и попробовали подогнуться.

Что-что? Какое ещё признание? Я…

— Я же наложила заклинание забвения на весь город. Очень сильное заклятие! Они должны были забыть и о лавочнице Амирин, и о Фее Желаний, и…

Богиня весело пожала плечами:

— Значит, не помогло.

Захотелось взвыть. Я в курсе, что у любого волшебства возможны осечки, но это… Что за ерунда? Как так получилось?

Я посмотрела на Грэма. Была убеждена, что бог расстроится, а он наоборот улыбнулся.

— То есть алтарь они не уберут? — уточнил Грэм.

— Нет, — Эра в очередной раз рассмеялась.

Грэм объяснял, что из них двоих именно он был против, а сестра относилась к постороннему алтарю легко.

— Более того! — Эра снова махнула рукой, и в воздухе возникла большая медная чаша…

Мы с Грэмом шагнули вперёд и в эту чашу заглянули. На дне лежала горсть записок, и самый невозможный мужчина спросил:

— Это что?

Он не понял, а я уже знала ответ…

Только это было опять-таки немыслимо! Не то. Так не бывает!

— Прошения к Фее Желаний, — подтвердила фантастичную догадку Эра. — Записки просто выпали из воздуха. Внезапно! А я собрала.

Грэм хмыкнул, а я сказала жалобно:

— Но ведь это бессмысленно. Я больше не смогу исполнять их желания.

— Почему? — встрепенулась богиня.

Как бы объяснить помягче…

— У моего волшебства очень ограниченный радиус действия. Чтобы исполнять желания, мне нужно быть там, — я кивнула на висящую картинку, — в Ризленде.

Богиня фыркнула и предложила:

— А ты попробуй исполнить отсюда.

— Не получится.

— Попробуй, — заупрямилась Эра. Непробиваемость и широкая улыбка — это семейная черта?

Я шумно втянула воздух, а чаша с записками качнулась навстречу, чтобы одной фее было удобнее.

Новая пауза. Но в итоге моя рука потянулась, я взяла первую попавшуюся бумажку, развернула и прочла: «Милая феечка! Этот зуб совсем меня замучил, болит сильнее с каждым днём, а я до обморока боюсь идти к зубодёру. Умоляю, сделай так, чтобы зуб выпал сам! Я умру, если придётся идти к врачу!»

Дальше шло несколько абзацев всевозможных «пожалуйста», однако их я читать не стала. Желание было безобидным, понятным и вполне осуществимым. Временно забыв про здравый смысл, я расслабилась и позволила себе увидеть тянувшуюся от записки нить.

Нить желания. Она связывала с тем, кто просил, и сейчас растворялась прямо в воздухе, уходя в пространство. Обычно я следовала по нити, находила того, кто написал записку и, уже очутившись рядом, применяла волшебство.

А здесь и сейчас я применила его просто так! Поддавшись некоему инстинкту, отправила каплю силы прямо по нити, а потом дёрнулась, поймав странный отклик.

Эра в это время активно махала руками отчего картинки в висящем над полом тумане стремительно менялись. Наконец богиня воскликнула:

— Вот! Смотрите!

Там проявилась девушка. Миленькая, хорошенькая, но с сильно раздутой щекой. Девушка, чуть не плача, пила чай. Вдруг она потянулась за печеньем, надкусила его и… болезненно взвыла. После недолгого ковыряния во рту вытащила зуб и взвизгнула, причём так, что даже мы услышали:

— Феечка, спасибо!

Я испытала смешанные чувства. Это что же получается? Эра права, и я…

У-у-у…

Я осторожно повернула голову и взглянула на Грэма. Божественный близнец был против посторонних алтарей в их храме, а тут совсем уж немыслимое, практически покушение на божественную власть.

Ведь тут, в долине, главные они, а я… волшебство применяю, да ещё так успешно. Разве так можно?

Однако Грэм не разозлился, а совсем наоборот.

— Надо же как интересно, — широко улыбнулся он. — Ами, понимаешь, что это значит?

Я не понимала и посмотрела вопросительно.

— У тебя больше нет поводов плакать. Ведь все твои подопечные, все люди, судьба которых тебе не безразлична, здесь, — он указал на полупрозрачную картинку, довольный как сытый питон.

А я шмыгнула носом! Сделала это нарочно, чтобы подразнить кое-кого, и этот кое-кто повёлся.

Грэм замер и посмотрел жалобно:

— Ами, милая, пожалуйста, только не на…

Он не закончил, вновь вмешалась Эра:

— Так мои предчувствия сбылись? Мой драгоценный братик обрёл свою любовь?

Грэм неопределённо мотнул головой. Затем кивнул. А в финале ответил:

— Да. Всё верно.

После этого меня ловко выудили из кольца его рук и обняли. Повертели, разглядывая со всех сторон, и резюмировали:

— Хороша!

Глупость, но несчастные щёки опять порозовели.

А ещё я разнервничалась так, что аппетит проснулся. Живя среди людей, я изменилась, и не думаю, что привычки повернутся в обратную сторону. Нежным существом, способным прожить на одной лишь пыльце, я точно уже не буду. Но это не повод грустить?

Мне вообразились упомянутые охотничьи угодья, кабанчик на вертеле и Грэм с кувшином вкусного сидра…

— Так! А когда свадьба? — выдернула из этих фантазий Эра.

Свадьба? Какая ещё свадьба? Ой, нет!

— Мы не женимся, — торопливо ответила я. — У нас и так всё прекрасно, зачем нам какая-то церемония?

Богиня удивилась, а мой избранник нахмурился. Стоп. Он всерьёз рассчитывал увидеть меня в белом платье? Если причина в этом, то я и так, без лишних поводов, в белое наряжусь.

— Кстати, а когда мы пойдём знакомиться с моими сородичами? — переводя тему, пролепетала я.

Мне подарили выразительный взгляд. Мол, тема-то перевелась, но расслабляться рано.

Угу. Только есть один важный момент — я уже смирилась с тем, что Грэм похитил моё сердце, и этого достаточно. Никогда, ни при каких обстоятельствах, я не соглашусь на брачную церемонию. К чему эти пережитки? Нет, нет и ещё раз нет!

Ослепительно улыбнувшись, я подала Грэму руку, а едва он притянул ближе, вредная Габи крякнула:

— Сынок, ты просто не спеши, бери её измором.

Я сначала ушам не поверила. А после того, как Эйнардс решительно кивнул, поняла, что всё грустно. Прямо сейчас, на моих глазах возникает коалиция. Вражеское подразделение, готовое сражаться против меня.

Ну ничего. Пусть. Они ещё не знают с кем связались. Я — крепость! Я — кремень!

Салли