© Александр Дружинин, текст, 2021

© Диана Лапшина, ил. на обл., 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2022

– Сосиска! – раздался противный голос за спиной Вити Щеглова.

Витя тужился из последних сил, но проклятая перекладина покоряться не собиралась. Даже макушкой достать не получается. Нет, подтянуться второй раз у него точно не выйдет.

– Кисель! – не унимался голос.

Витя слышал смех пацанов и тоненькое подхихикивание девчонок.

– Задохлик маринованный! – Голос заржал громче всех остальных.

Перекладина выскользнула из Витиных пальцев. Он приземлился на мат, потерял равновесие, нога предательски подвернулась, и… он шлепнулся. Растянулся на мате, словно червяк, под дружный хохот шестого «А» класса.

Как же Витя ненавидел эту физру! Больше нее он ненавидел только Мишку Глушкова. Того самого, кто гоготал сейчас громче всех, кто называл его киселем, сосиской, задохликом, сухофруктом, тухлой гнилушкой, ободранным чертом, замороженной курицей, парализованным тараканом… Уж как только он его не называл! Да еще и при всех. Особенно при девчонках.

Сам же Мишка представлялся Вите огромным, как мамонт, ослом, с большими ушами, тупой мордой и безобразным сопливым носом. Хотя на самом деле Мишка на осла вовсе не походил. С ушами и носом у него был полный порядок. А по мнению девчонок, Мишка так вовсе считался самым симпатичным мальчиком в классе. Да и тупым он не был. По крайней мере в четверти по физике и математике у Мишки всегда выходило пять, в отличие от Витиных трояков. Но ведь это всегда так: если ненавидишь кого-то, то он кажется тебе полным и настоящим уродом.

Витя неуклюже поднялся и тут же заработал пинок под зад. Не больно, но очень обидно.

– Ну-ка свали, чучело тряпочное, – Мишка, расправив широкие плечи, подошел к перекладине. – Сейчас класс покажу. Считайте!

Вите страшно хотелось иметь такие же богатырские бицепсы, как у Мишки.

– Раз! – хором считали ребята.

И такую же силищу.

– Два!

И такой же баскетбольный рост.

– Шесть! – считал класс.

И так же отлично играть в футбол.

– Десять!

И столько же раз подтягиваться.

– Пятнадцать!

И накостылять этому козлу. Чтобы знал. Чтобы навсегда рот свой закрыл.

– Восемнадцать!

Мишка спрыгнул на мат, горделиво оглядывая столпившихся вокруг одноклассников.

Но как накостыляешь тому, кто выше тебя на голову и в два раза шире в плечах?

– Ну что, хлюпик? Видал, как надо? – Мишка смотрел на Витю сверху вниз. Как на какого-то муравья, как на букашку.

– Да пошел ты, козел… – выпалил Витя и осекся.

Зря он это сделал.

– Как ты меня назвал? – Мишка, нахмурив брови, танком двинулся к Вите.

«Мне конец», – Витина душа опустилась в самые пятки.

– Глушков, стоять!

Это физрук. Явился не запылился.

– Класс, в одну шеренгу становись! – скомандовал он.

«Сегодняшнее убийство отменяется», – с чувством великого облегчения подумал Витя.

Глушков украдкой погрозил ему кулаком. Мол, мы еще встретимся, погоди.

Но это уже не так страшно. Витя точно знал, что теперь делать. Нужно дождаться, пока Мишка зайдет в душевую, схватить свои вещи из раздевалки да дать деру до дому. А завтра, когда Мишка остынет, сказать: «Прости, Миша, я был неправ. Сам я козел».

Мишка ответит (такое уже было не раз): «Ладно, прощаю. Прыгай, козлик, жуй травку, пока я добрый. Да! С тебя пятьдесят рублей штрафа за грубость».

Но что-то пошло не так. В коридоре Витю остановила завуч по учебной работе. Несла какой-то вздор о снижении успеваемости, о том, что такие, как он, тянут показатели класса назад. Мимо проследовал Мишка, кинув на Витю хищный, как у голодного волка, взгляд.

Ясно. Этот чурбан будет поджидать у выхода. Хе-хе! Не дождется.

Столовая на первом этаже. Окна открыты. Витя выберется из школы с противоположной стороны здания. Правда, чтобы дойти до дома, придется сделать приличный крюк. Но разве это проблема, когда майское солнышко светит, как летом, а враг одурачен?

Путь домой лежал через пустырь. Огромный, запущенный, поросший, будто бы дикобраз, бурьяном. Можно его, конечно, и обойти, но зачем? К чему наматывать лишние полкилометра? Да и нравилось Вите здесь. Страшновато, правда, особенно когда ты один. Но зато интересно. А то, что немного жутко, – это даже приятно. Когда же последний раз он бывал тут? Кажется, прошлой осенью.

Витя дошел приблизительно до половины пустыря, когда солнце закрыла черная, похожая на пузатого дракона туча. Задул ветер. Холодный, совсем не весенний. Закачались деревья, стоящие на левой окраине пустыря. За их стволами что-то серело.

Что же это? Витя никогда не бывал в той стороне. Да и больно надо было. Ну, деревья и деревья – чего же в них интересного? Он никогда не думал, что за ними что-то есть. Подобравшись поближе, он увидел большой, старый, полуразрушенный дом.

Вот дела! Как же он раньше мог его не заметить? Штукатурка на стенах облезла. На фасаде крупными кляксами гнездилась серая плесень. Ржавая крыша покосилась и съехала набок. Окна заколочены прогнившими досками. А вот входной двери не было. Чернел пустой, ведущий в страшноватую неизвестность проем.

Может быть, в этом доме живут привидения? Витя поежился. Да нет же. Какая чушь! Привидений не существует. Все это сказки для маленьких. Витя вошел в проем.

Он думал, что окажется в помещении вроде прихожей, но это был уходящий вдаль коридор. Дневной свет, проникающий из проема, освещал лишь первые пару метров. Остальное тонуло во мраке. Пахло сыростью и мышами. Или крысами?

Витя задумался. А может, ну его на фиг? Может, лучше пойти домой и сесть за «Мафию-2», пока родители на работе?

«Эй, ты что? В штаны наложил? – одернул сам себя Витя. – Темноты испугался?»

Обследование странного дома представлялось интереснее любой компьютерной игры. Витя, включив экран телефона, набрал в легкие воздуха и сделал шаг вперед.

Коридор оказался на удивление длинным. Нет, дом, конечно, не маленький, но и не выглядит настолько большим, чтобы иметь такой нескончаемый коридор. Слабенький свет экрана не мог дотянуться до его предполагаемого конца. Он будто бы упирался в стоящую стеной мглу. Эх, был бы тут смартфон с мощным фонариком! Но его у Вити забрали – наказание отца за три трояка в четверти.

Витя споткнулся обо что-то мягкое. Что это? Сердце заколотилось. Дохлая кошка? Человеческий труп?

Фух! Нет. Всего лишь мешок с какими-то тряпками. Здесь на полу полно хлама и мусора. Лучик экрана выхватывал из темноты обломки кирпичей, железяки, осколки посуды… С потолка, как сталактиты в пещере, свисали сопли отвратительной паутины. За спиной периодически раздавался подозрительный шорох.

«Мыши, – успокоил себя Витя, – это всего лишь мыши».

Он сделал еще с десяток шагов, и лучик уткнулся в стену. На этот раз настоящую, каменную. На ней какой-то шутник намалевал жутковатую рожу черта с рогами и кривыми буквами подписал снизу:

А куда тут дальше идти? Похоже, тупик. Или… Витя сделал еще три шага вперед. Вот оно! Поворот направо, несколько метров – и свет в конце коридора!

«Сам сдохнешь», – сказал Витя невидимому шутнику, выключил телефон, свернул и пошел по направлению к свету.

Коридор вывел его в огромную комнату, пол которой был полностью завален всяческой рухлядью. Драные матрасы, худые кастрюли, кукольные головы, ворох пожелтевших газет, доски, трубы, пустые консервные банки, велосипедное колесо… Имелась и кое-какая мебель – старая-престарая, ломаная-переломанная. Стол без одной ножки, покосившийся шкаф без створок, древний диван, ощетинившийся пружинами, словно гигантский еж. Окна комнаты были накрепко заколочены. Свет проникал через большущую дыру в потолке.

По столу растеклось пятно темно-красного цвета. Вдруг это кровь? Витя решил рассмотреть внимательнее.

Обходя мусорные завалы, он начал пробираться к столу. Под подошвами кроссовок хрустели черепки битой посуды. Откуда-то сверху сорвалась летучая мышь и, мелькнув прямо над Витиной головой, юркнула в непроглядный мрак коридора.

– Вот гадина! – крикнул ей вслед перепуганный исследователь странного дома.

(Он не боялся мышей, просто это было слишком неожиданно).

Кровь это или нет? Может, здесь кого-то убили?

Так и не найдя ответов, Витя вернулся от стола к дивану, зачем-то взял в руки гнутое велосипедное колесо и…

Вдруг раздалось завывание.

«У-у-у-у!» – доносилось из проема, ведущего во тьму коридора.

Привидение? Неприкаянный дух убитого здесь человека?

Витя так и застыл с колесом в руках.

– Ветер. Это ветер. Это сквозняк и только, – прошептали его задрожавшие губы.

Завывание смолкло. Но не успел Витя облегченно вздохнуть, как там, во мгле коридора, послышались чьи-то шаги. Тяжелые. Неторопливые. Они грохотали в тишине мертвого дома. Они приближались.

«Кто это? Кто? Что за монстр идет за мной? Куда бежать? Куда спрятаться?» – Витя лихорадочно озирался по сторонам.

Другого выхода, кроме того, откуда доносился звук страшных шагов, из этой комнаты нет. Окна заколочены. Залезть в шкаф? Бессмысленно. Он без створок. Заползти под диван? Не получится. Днище его утопает в россыпях мусора. Полумертвый от страха, Витя так и остался стоять статуей, зажав в руках велосипедное колесо.

Кто же появится из дверного проема? Кого Витя увидит в последний миг перед смертью?

Из проема появился мужик.

Большой, сутулый. С мохнатыми, сросшимися над переносицей бровищами. С маленькими недобрыми глазками. С черной окладистой бородой.

Маньяк? Убийца детей?

– Здорово! – пробасил мужик.

– З… з… здравствуйте, – заикаясь, ответил мальчишка.

– Кто таков? – спросил бородатый.

– В… В… Витя из шестого «А», – горе-исследователь продолжал дрожать как осиновый лист.

– Ты, Витя, колесико-то положь, – попросил мужик. – К чему оно тебе?

– Да я это… просто посмотреть хотел, – Витя опустил колесо на усеянный мусором пол.

– Так-то лучше, – кивнул головой мужик. – А что ты здесь делаешь?

– Я… это… просто посмотреть хотел, – повторил ту же самую фразу Витя.

– Зря ты сюда полез, – покачал головой бородатый. – Место здесь опасное.

– Почему?

– Как почему? – удивился мужик. – Дом аварийный. Стена обрушиться может. Или балка какая на голову с потолка упасть. Шел бы ты домой, мальчик.

После этих слов Витя слегка успокоился и чуть осмелел. Похоже, Черная Борода убивать его вовсе не собирался.

– А вы кто? – спросил Витя.

– Сторож я здешний, – ответил мужик.

Только сейчас Витя заметил, что мужчина одет в серенькую униформу.

В этот миг заиграла мелодия. Сторож достал из кармана мобильник, корпус которого светился каким-то небывалым фиолетовым цветом. Что за модель? Витя никогда не видел ничего подобного.

– Да! – сказал мужик в телефон. – Какой адрес? Улица Страхова, сто тринадцать? Все. Выезжаю. – Он сунул мобильник обратно в карман. – Ладно, – маленькие глазки смотрели на Витю, – пора мне. А ты, мальчик, давай тоже домой дуй. И еще. Не советую тебе что-нибудь брать отсюда.

– Почему? – Витя осмелел окончательно.

– Потому что нехороший это дом, – мужик покачал головой, – нехороший…

После чего развернулся на каблуках, скрипнув битым стеклом, и нырнул в темноту коридора.

«Странный дядька», – подумал облегченно вздохнувший Витя.

И тут под его ногами что-то блеснуло.

Какой-то предмет отразил солнечный луч, упавший из дыры в потолке.

Так. Что это? Сверкающий набалдашник торчал из мусорной кучи. Витя наклонился и потянул за него.

Вот это да! В его руках была статуэтка девушки, выполненная из светлого искрящегося металла.

Она серебряная? Наверное, кучу денег стоит!

Работа была тонкой. Очень красивая девушка была одета в плащ старинного покроя и казалась живой.

Оставить ее здесь? Ведь сторож сказал: «Ничего не советую брать отсюда». Место, мол, нехорошее. Так на то он и сторож, чтобы так говорить. А Витя заслужил свой трофей. Заслужил тем, что хоть и боялся, но все же не струсил. Не может он уйти отсюда с пустыми руками. Тем более, когда тебе говорят «нельзя», так и хочется сделать наоборот.

Витя расстегнул школьный рюкзак и засунул в него статуэтку.

Вернувшись домой, Витя остановился у зеркала. Оно отразило голубые глаза, слегка вздернутый нос, копну непослушных волос пшеничного цвета. Витя сбросил форменный пиджачок, напряг бицепс.

«Да разве же это бицепс? Вот у Мишки – да. А у меня что? Прав Мишка. Хиляк я, кисель и сосиска».

Витя встал на носочки. Даже так едва ли его макушка сровнялась бы с Мишкиным плечом. Ростом он тоже не вышел. Вон Катька всего-то на год старше, а уже выше на полголовы.

Катя – старшая сестра Вити. Правда, «старшая» – это лишь название. Они с Витей погодки. Вите двенадцать, Кате тринадцать. Но ведь вымахала же как-то, дылда! Правда, мама говорит, что девочки развиваются раньше, а мальчики позже их догоняют. Скорей бы! Витя вздохнул и побрел в свою комнату.

Вынул из рюкзака статуэтку. Повертел в руках, любуясь своим трофеем, и поставил ее на тумбочку рядом с кроватью.

Ой! Что это?

Под клетчатым покрывалом кровати что-то было… Рядом с подушкой. Что-то округлое.

Витя осторожно поднял покрывало и с криком отпрыгнул.

На него глядела пустыми глазницами мертвая голова. Кожа головы была синюшной. Длинные волосы спутаны. Из искривленного предсмертной судорогой рта вываливался мерзкий, чернильного цвета язык.

– Хи-хи-хи! – за спиной Вити послышался противненький смех.

Катька!

– Ну что, герой? Снова обделался? – Сестра продолжала хихикать. – Сколько там: десять ноль в мою пользу?

Витя схватил «голову» в руки. Ей оказался футбольный мяч, на который Катька натянула страшную маску, купленную на Хеллоуин.

– Какая же ты скотина! – Он метнул «головой» в сестру.

– Трусохвост! Трусохвост! – Катя заходилась от смеха.

– На себя посмотри! Кому мертвые головы снились? Кто по ночам «мама-мама» орал? – пытался парировать Витя.

– Мало ли что сто лет в обед мне снилось? – Катя ничуть не смутилась. – А ты все равно трусохвост. Десять ноль! Десять ноль!

Это она говорит об их соревновании «кто кого напугает». Теперь она действительно вела в нем с разгромным счетом.

– А что это за ерунда такая? – Катя схватила статуэтку с тумбочки.

– Положи на место! – буркнул брат.

– Где взял?

– В заброшенном доме на пустыре.

– Вот врун. Во-первых, никакого дома там нет. А во-вторых, если бы он там был, то такой трусохвост, как ты, ни за что бы туда не пошел.

– Да иди ты! – Витя выхватил фигурку из ее рук. – Катись отсюда!

– Ладно, я ухожу, – обиделась Катя. – А тебя эта штука, – она ткнула пальцем на статуэтку, – ночью сожрет.

– Иди уже, дурочка!

– Сам дурак, – Катя показала язык и ретировалась.

«Будешь меня охранять», – наказал Витя стоящей на прикроватной тумбочке статуэтке.

Охранять Витю было от кого. Кошмары во снах посещали его достаточно часто. Как и Катю. «Это у нас семейное», – говорил по этому поводу папа. И если Кате больше всего докучали мертвые головы, то главным кошмаром Вити была Черная Королева.

Черная, как сама ночь, в пышном кружевном платье, она поднималась из гроба и тянула к Вите свои костлявые руки. На месте лица Королевы копошилось множество мелких змей. Змейки беспорядочно извивались, шипели, на глазах удлинялись, переплетаясь друг с дружкой. Их глазки злобно горели зеленоватым светом.

«Иди ко мне, мальчик», – говорила Королева вкрадчивым голосом.

Совершенно непонятно, как она могла говорить. Ведь у нее не было рта!

Непередаваемый ужас охватывал Витю. Откуда-то он точно знал – если позволит Королеве дотронуться до себя, то больше никогда не сможет проснуться.

И тогда, всякий раз, он бросался бежать. По темным комнатам мрачного замка, по пустым извилистым улочкам странного города, по узким тропинкам заколдованного злым волшебником мертвого леса.

Королева не отставала. Она всегда была за спиной. Летела следом бесшумным призраком.

А потом Витя все-таки просыпался. Дрожащий и мокрый как мышь. Будто бы не во сне, а наяву драпал от Королевы.

Но нынешней ночью Вите снился на удивление приятный сон. Видимо, статуэтка и впрямь его охраняла. Зеленый лужок на берегу спокойной реки. Большие цветы. Бабочки и стрекозы. А еще к нему пришел мишка. Нет, не Глушков, конечно же, а игрушечный, плюшевый. Был у Вити такой, когда он еще в детский сад ходил. Во сне мишка разговаривал человеческим голосом.

«Больше ты не будешь видеть кошмаров, Витёк», – сказал мишка, подмигнув глазом-пуговкой. И улыбнулся. Но как-то странно. Как-то криво, что ли. Вите показалось, что во рту у мишки сверкнули острые зубки. Хотя, наверное, просто показалось. Мишка не может быть злым.

Сказав это, мишка вдруг побежал, петляя между цветов, по лугу.

«Тук-тук-тук» – зазвучали шажки. Будто бы это не плюшевый мишка бежал по траве, а чьи-то маленькие железные ножки зацокали по ламинату в Витиной спальне.

Витя проснулся. В окно через открытые шторы глядел диск полной луны. Ее серебристый свет освещал ворох тетрадей на письменном столе, створки одежного шкафа, клетчатое одеяло, тумбочку… Стоп.

Тумбочка была пуста.

Витя вскочил как ошпаренный. Включил свет. Оглядел все вокруг. Статуэтки не было.

Он заглянул под тахту, под письменный стол, пошарил под шкафом. Безрезультатно. Витя сел на кровать.

Катька! Ну кто же еще? Конечно, это она стырила статуэтку, пока Витя спал. Ладно. Завтра он ей устроит. Скорее бы наступило утро. Витя щелкнул выключателем и залез в постель.

Когда сладкая дрема приятно заволокла сознание, Витя снова услышал звук.

«Тук-тук-тук-тук-тук!»

Словно пробежал кто-то.

Витя резко открыл глаза. И обмер. Такого не могло быть. Статуэтка как ни в чем не бывало стояла на прежнем месте. На тумбочке. Всего лишь в метре от Витиного лица. И с ней было что-то не так…

Миловидное девичье личико превратилось в страшную рожу. Половину ее размера занимал рот. Скорее, не рот даже, а маленькая широко открытая крысиная пасть с острыми сабельками клыков. Нос стал непропорционально большим, с широкими, как у гориллы, ноздрями. Казалось, что они раздувались от гнева. Волосы, которые раньше спадали на плечи спокойными волнами, встали дыбом, разлохматились, будто у ведьмы. Но самое страшное происходило с глазами фигурки. Они выкатились из орбит, выпучились, словно у рака, и ярко горели злющими зелеными огоньками, точно так, как глаза змей на лице Королевы.

Витя зажал себе рот, чтобы не завопить на весь дом от страха. Конечно, это сон. Бывает же так, что тебе кажется, будто бы все взаправду, но, тем не менее, ты просто спишь. Просто очередной кошмар. А мишка наврал, когда сказал, что больше кошмаров не будет. Как можно было ему поверить? Витя натянул на голову одеяло и замер. Если уж ото сна невозможно проснуться, то надо в нем, в этом сне, уснуть. Надо заснуть, и тогда все непременно закончится.

Проснувшись поутру, Витя осторожно открыл один глаз. Боязливо посмотрел на фигурку. Все в порядке. На тумбочке стояла прежняя девушка из металла – миленькая красавица с озорной улыбкой. Витя облегченно вздохнул и направился умываться.

– Витёк!

Щеглов обернулся. Его догонял Толик Осипов – одноклассник и друг.

Они поздоровались, пожав друг другу руки.

– Чего-то ты поздно сегодня, – заметил Витя.

– Ты тоже не рано, – отозвался Толян.

– Так ведь первый урок – математика. Контрольная, блин. Годовая. – Витя вздохнул. – Ноги прям не идут.

– Фу, – Толик поморщился, – и не напоминай. – Математику он не жаловал, так же, как Витя.

– Если трояк в году выйдет, отец все лето телефон не отдаст. – Витя шмыгнул носом.

– Не думай об этом, – хохотнул Толик.

– Издеваешься?

– Ага.

Витя промолчал.

– Слышь, Витёк, а как ты с Глушковым вчера разрулил? – сменил тему Толик.

– Да никак. Через окно столовой вылез и в обход домой пошел, – без энтузиазма ответил Витя.

– Ты что, всю жизнь от него бегать будешь? А, Витёк?

– Не начинай, Толян, – Вите эта тема не нравилась. – Что я ему сделать могу?

– В от скажи, почему меня, например, Глушков не трогает? – Толик отставать явно не собирался.

– Потому что… – Щеглов почесал макушку, – ты в футбол хорошо играешь. И на перекладине восемь раз подтягиваешься.

– Это да, – не без гордости согласился Толик. – Но не только поэтому.

– Тогда почему? Не томи, умник.

– Мишка знает, – Толик замедлил шаг, – что я его не боюсь. Понимаешь?

– «Не боюсь!» – передразнил друга Витя. – А что я с ним сделаю?

– Дай отпор. Хотя бы разок попытайся.

– Ну и что с этого выйдет? – Витя начинал выходить из себя. – Он же такой здоровый, огромный. Он же меня в бараний рог скрутит, если я попытаюсь!

– А ты все равно попытайся.

– Иди уже молча, Толян. – Витя злился. – Вон уравнения в голове повторяй, а то годовую завалишь.

– Тебя бьют, ты падаешь, а потом все равно поднимаешься, – Толик не обратил на Витино неудовольствие никакого внимания. – Бьют – поднимаешься. Снова бьют – опять поднимаешься. Тогда даже самый сильный отступит.

– Легко на словах.

– Так ты не на словах – ты на деле попробуй!

«Он не отстанет, – подумал Витя. – Надо бы его отвлечь чем-нибудь».

– Слышь, Толян, а я вчера на пустыре был.

– И как ты там оказался? – скушал наживку Толик.

– Когда домой другой дорогой шел. И знаешь что я там нашел?

– Что?

– Статуэтку из чистого серебра! Она, наверное, кучу денег стоит.

– Вот врун, – Толян недоверчиво засмеялся. – И кто бы оставил такую штуку на пустыре?

– Ну, я не на самом пустыре ее нашел, – закручивал интригу Витя.

– А где?

– В заброшенном доме. Там, на пустыре, есть заброшенный дом.

– Да ты офигеть какой врун! – Толик продолжал смеяться. – Нет на этом пустыре никакого дома. Что ж я, не бывал там, что ли?

– А вот и есть, – не сдавался Витя, – он среди деревьев стоит. Его и не увидать сразу.

– Ничего не стоит там среди деревьев, – не желал соглашаться Толик. – Врешь ты все, сказочник.

– Но это еще не все, – Витя загадочно сощурил глаза. – Статуэтка та непростая. Она по ночам оживает.

– Ну тут ты вообще уж загнул, Ханс Кристиан Андерсен! – заходился от смеха Толик.

– Не хочешь верить – не надо. Только ночью она взяла и в маленькое чудовище превратилась – рожа страшная стала, с клыками, глаза зеленым горели. И еще она по спальне бегала!

– Ну, Витек, – Толян перестал смеяться. – Ты за дурака-то меня не держи. Иди первоклашкам сказки рассказывай. Они и то не поверят.

– А вот тебе правда, – стал серьезным и Витя. – Дом на пустыре действительно есть, и я там вчера был. Статуэтку я тоже взаправду нашел. После уроков ко мне зайдешь – покажу. Из серебра она или нет – я не знаю, но статуэтка очень красивая. И девушка – ну, статуэтка эта девушку изображает – тоже классная. А то, что она в чудовище превратилась и по комнате бегала, – это, конечно, не совсем правда. Сон мне такой приснился сегодня. Вот как-то так.

К Витиным радости и облегчению, вариант контрольной попался ему не самый уж сложный. С большинством заданий он справился, и надежда на скорое возвращение телефона стала более осязаемой.

А на втором уроке, литературе, в класс вошла завуч по учебной работе и завела с собой девочку.

– Прошу любить и жаловать. Каролина, – представила ее завуч. – Будет учиться в вашем классе.

Если бы еще год назад кто-нибудь сказал Вите, что он будет заглядываться на девчонок, он бы поднял его на смех. Но теперь… Новенькая была хороша. Большие карие глаза. Аккуратный, немного курносый носик. Густые черные, будто уголь, волнами спадающие ниже плеч волосы. Ее лицо показалось Вите знакомым. Он где-то уже видел ее?

Пол-урока он вспоминал, на кого же она похожа. Наконец его осенило. На статуэтку.

Кое-как покончив с домашним заданием, Витя заглянул к Кате в комнату:

– Привет, чудище!

– От чудища слышу, – не полезла за словом в карман сестра.

– А где папа с мамой? – поинтересовался Витя. – Уже полвосьмого, а их нет.

– Ты что, склерозник? – Катя оторвала удивленные глаза от тетради. – Они же на юбилей к Сафроновым пошли. Сказали, на ночь останутся. Забыл?

– Ах да! – Витя хлопнул себя ладонью по лбу.

– Так что разогрей в микроволновке макароны с котлетой, поужинай, посмотри «Спокойной ночи, малыши!», – Катя осклабилась, – и баиньки.

– Вот еще, – фыркнул Витя. – Сама смотри своих малышей. А я за комп – играть.

– Щаззз, – прошипела сестра. – Сегодня моя очередь.

Витя закусил губу и поплелся на кухню. Сегодня и правда была Катина очередь сидеть за компьютером.

Перед тем как выключить свет, Витя шутя погрозил статуэтке пальцем: «Ты даже не думай сегодня в чудовище превращаться! А то я тебя… на металлолом сдам». Витя с трудом представлял себе, что такое металлолом. Просто папа как-то рассказывал, что, когда он учился в школе, собирали они всякие железяки на мусорках и куда-то там их сдавали. А того, кто больше всех соберет, награждали грамотами и медальками.

Спать сегодня Витя почти не боялся. Кошмары никогда не приходили к нему две ночи подряд. И если его так накрыло вчера, то минимум неделя спокойного сна теперь, можно сказать, гарантирована.

Казалось, он не ошибся. На этот раз снилось спокойное море в лучах яркого солнца. На маленьких волнах легонько покачивалась уютная лодочка. Витя лежал в ней, наслаждаясь теплом и покоем. Весело покрикивали суетливые чайки. Вдали проплывал белый корабль.

«Топ-топ-топ-топ!» – послышалось откуда-то издалека, будто бы из другого мира.

Неужели опять начинается?

Витя понял, что видит сон. Также он понял и то, что, если очнется от этого сна, сразу же попадет в другой, в котором окажется в своей комнате, рядом со статуэткой, вновь обратившейся в мелкого монстра.

Нельзя просыпаться! Нельзя!

Глаза открылись сами собой. Статуэтка, ощерив клыкастую пасть, сверлила его зеленым огнем выпученных глазенок.

«Ну, если уж так, – Витя, преодолевая страх, потянулся к стоящему на тумбочке существу, – мы с тобой поиграем, чудовище. Все равно ведь ты ненастоящая. Ты всего лишь мой сон».

Витя схватил статуэтку рукой. И ойкнул. Палец пронзила острая боль. Будто несколько иголок впилось под кожу. Фигурка выпала из руки, грохнув о тумбочку. Нащупав под подушкой кнопочный телефон, Витя включил экран. По большому пальцу правой руки струйкой стекала кровь. Витя направил свет на фигурку. Ее маленькие клыки тоже были в крови. В его крови.

– А-а-а-а!!! – Витя заорал так, что казалось, задрожали оконные стекла, и опрометью бросился вон из комнаты. – Она укусила меня! Укусила! – вопил он, несясь по темному коридору. – Катя! Она укусила меня! – Он ворвался в комнату сестры, стукнув здоровой рукой по выключателю.

– Что? Кто? Кто укусил? – Разбуженная Катя, щуря глаза от света, силилась понять, что происходит.

– Статуэтка! Она меня укусила! – Витя трясся как в лихорадке.

– Чего?

– Смотри. Кровь! – Он продемонстрировал кровоточащий палец.

– Так. – Катя пришла в себя. Опустила ноги с кровати. – Ты хотел меня напугать? Тебе удалось. Так и быть. Теперь счет один десять.

– Катя, я не шучу, – Витя чуть ли не плакал. – Она правда меня укусила. Разве не видишь? – Он снова потряс окровавленным пальцем.

– Постой, ты хочешь сказать, что это сделала, – Катя показала на Витин палец, – твоя железяка с помойки?

– Ну да! Она оживает ночью, меняется. У нее глаза начинают гореть. Клыки появляются.

– Ты что, совсем за дурочку меня держишь? – Катя насупилась. – Что за цирк ты устроил?

– Это не цирк, Катя! Она меняется. Пойдем. Сама посмотри.

– Вот еще! – Сестра забросила ноги на кровать и принялась натягивать на себя одеяло. – Иди краску с пальца смой и спать ложись, клоун.

– Катя! – закричал Витя. – Это настоящая кровь. Вот, посмотри. – Он поднес палец почти к ее носу.

Катя недоверчиво рассмотрела его и, пожав плечами, спросила:

– Ты что, порезался?

– Это она меня укусила, – Витя захныкал: – Катя, Катенька, ну пожалуйста, – из Витиных глаз закапали слезы, – ну пойдем посмотрим, – умолял он. – Мне страшно.

Увидев такое поведение брата, Катя, наконец, озаботилась. Витька, конечно, клоун и врун, но чтобы назвать ее Катенькой и разреветься в его-то годы – это было уже за гранью.

– Пошли, – Катя вылезла из постели и решительно двинулась по коридору.

Витя посеменил за ней, нажимая на все выключатели, что попадались ему на пути.

– Ну? – Она остановилась у входа в его комнату: – Показывай!

– К ать… а это… давай ты первая войдешь, а? – Витя переминался с ноги на ногу. – Выключатель слева.

– Я помню, – с ехидцей ответила Катя и сделала шаг в темный проем.

Зажегся свет. Статуэтка как ни в чем не бывало стояла на тумбочке. Катя подошла к ней и взяла ее в руки.

– Осторожно! – крикнул за Катиной спиной Витя, так и оставшийся за порогом комнаты.

Катя вертела фигурку в руках:

– А что? Довольно красивая девушка. Ну и где тут у нас клыки? – Она развернулась и зашагала навстречу Вите.

Он попятился.

– Ну и где тут клыки, я спрашиваю? – повторила Катя, демонстрируя статуэтку брату.

Витя снова не верил своим глазам. Фигурка сделалась прежней.

– Браво! Ну ты и артист! – Катя уничтожающе глядела на брата.

– Катя… но я… я клянусь. У нее были клыки.

– Ага. И рога с хвостиком.

– А это ты как объяснишь? – Как последний аргумент Витя задрал выше головы окровавленный палец.

– Хм, – хмыкнула Катя. – Ну, наверное, сам порезал, чтобы меня разыграть.

– Да зачем мне надо было? – вознегодовал брат. – Я что, совсем дурак, палец резать только для того, чтобы тебя разыграть?

– Да кто тебя знает?

– Я не резал палец! Клянусь! – В голосе Вити зазвучали визгливые истеричные нотки: – Чтоб мне папа телефон никогда не вернул, если вру!

– Слушай, – Катя на миг призадумалась, – а может, ты во сне его укусил?

– Это как? – Витя опешил.

– Ну как. Ты же спал с пальцем во рту. Я сама видела.

– Так это ж когда я совсем маленьким был!

– Может быть, ты опять в детство впадаешь, – Катя хихикнула.

Витя не обиделся. Потому что предположение Кати, каким бы обидным оно ни казалось, все-таки капельку успокаивало. А что? Он спал и засунул себе в рот палец. Как в раннем детстве. Ему приснился кошмар, и он со страху его прикусил. И тогда получается, что все случившееся было всего лишь сном!

– Айда на кухню, – Катя потянула его за руку, – палец твой лечить будем.

Она вытащила с антресоли аптечку, достала перекись водорода и бинт. Обработала ранку.

– Ну и гад же ты, Витька, – сказала она, наматывая бинт на раненый палец брата. – Я такой сон классный видела. Зашибись какой классный! А ты ворвался и все испортил.

– Прости, Кать, я ж не специально.

– Да ладно. Проехали.

– Кать, – Вите все еще было страшно, – а оно снова не повторится?

– Слушай, – Катя пристально поглядела ему в глаза, – тебе уже целых двенадцать лет. Пора перестать так реагировать на кошмары. Ведь сны – это только сны. Все, что в них происходит, неопасно, потому что этого не существует в реальности. Разве ты этого не понимаешь?

– Но палец…

– Что палец? Ну куснул ты его во сне. Ну бывает. Это же не катастрофа.

– Но…

– Но, если тебе все равно страшно, что ж, можешь взять свой матрас и идти досыпать ко мне. Просто тебе уже целых двенадцать лет, – снова напомнила Катя. – Так что решай, Виктор.

Катин тон, доводы, напоминание о возрасте, обращение «Виктор» сделали свое дело. Витя взял себя в руки. Спать в комнату сестры он не пошел.

Статуэтку засунул в школьный рюкзак. Рюкзак отнес в прихожую, поставил у входной двери. Свет в комнате решил не выключать. Он так и лежал с открытыми глазами и включенным светом, лишь под утро забывшись коротким и неглубоким сном.

– Ну, как поживает твой мини-монстр? – спросила в дверях Катя Витю.

– Статуэтка, что ли?

– Она самая.

– Сегодня первым же мусоровозом поедет на свалку, – Витя надел рюкзак за спину.

– Выкинуть, что ль, решил?

– Решил.

– Я б не стала. Вещица красивая.

– Нет уж. Хватит с меня! – И Витя побежал вниз по лестнице.

Свернув от подъезда к помойке, он подошел к мусорному баку, вытащил статуэтку, оглянулся по сторонам.

– Отправляйся ко всем чертям, – шепнул он фигурке и швырнул ее в бак.

А на физре Витю поджидало новое испытание. Матч с шестым «Б». Футболист из Вити никакой. На игры чемпионата школы его не ставили. Вот и сегодня он направился на свое привычное место – на скамеечку, рядом с освобожденными от физры и девчонками, как вдруг…

– Щеглов, вернись на площадку!

Это физрук.

– Я ж не в команде, Павел Андреевич, – Витя оторопело захлопал глазами.

– Никифоров руку сломал. Вместо него в защите сыграешь. Марш на площадку!

Витя, понурив голову, поплелся к воротам, как на расстрел. Он видел, что Глушков уже пожирает его глазами, словно коршун цыпленка.

Началось. Больше всего Вите хотелось, чтобы мяч вовсе не попадал к нему. Попадет – сраму не оберешься. Ни ударить как следует, ни соперника обвести, ни пас точно отдать – ничего этого он не умел. Главное – делать вид, что ты играешь. Носиться по полю, кричать и… сторониться мяча.

Витина хитрость не укрылась от внимания Мишки.

– Что же ты от мяча, урод, бегаешь? – прогудел он над ухом и, увидев, что Павел Андреевич отвернулся, отвесил Вите пинка.

Девчонки на скамеечке прыснули.

Придется играть. Вот и мяч катится прямо в ноги. Витя размахнулся, чтобы ударить. Сейчас… Нога чиркнула по мячу и ушла куда-то направо и вверх. Витю крутануло волчком, подбросило, и он бухнулся прямо по центру площадки.

– Червяк недоношенный! – заорал Мишка.

– Глушков, не выражаться! – рявкнул физрук.

Девчонки покатились со смеху.

Через пару минут нападающий команды шестого «Б» «обокрал» Витю у самых ворот. Последовал хлесткий удар и гол. Пока физрук нес мяч к центру площадки, Витя успел заработать от Мишки увесистый подзатыльник.

– Чучело кривоногое! Полено трухлявое!

А под самый конец игры выступавший в защите Витя каким-то чудом оказался прямо у ворот соперника. По левому флангу с мячом набегал Толик Осипов. Впереди, в трех шагах от Вити, маячил вратарь, а сзади, за спиной, готовился к приему мяча Мишка. Судящего матч физрука в этот миг угораздило споткнуться. Павел Андреевич на секунду отвлекся, и Мишка воспользовался ситуацией. Схватив Витю одной рукой за шиворот, а другой за трусы и слегка приподняв над землей, он просто метнул им во вратаря. Словно Витя был не живым человеком, а шаром для боулинга. Вратарь повалился. Витя упал на него.

– Бей! – закричал Мишка Толику.

Толик пробил в пустые ворота.

– Гол! – заорали Мишка и Толик, вскидывая руки кверху.

– Гол!!! – вторили им соскочившие со скамейки девчонки шестого «А».

– Нарушение! Меня сбили! – возмущался вратарь.

– Игровое столкновение! Все по правилам, – парировал Мишка.

– Он толкнул его на меня, – не соглашался вратарь.

– Как все было? – спросил физрук у потирающего ушибленный лоб Витю.

Мишка украдкой погрозил кулаком.

– Я бежал на ворота, поскользнулся, и вот… – помявшись, ответил Витя.

– Гол засчитан, – провозгласил Павел Андреевич.

– Эй! – В коридоре Витю кто-то окликнул.

Он обернулся. Перед ним стояла новенькая – Каролина.

– Тебя Витя зовут? Да?

– Ну Витя. А че?

– Спросить хочу. – Каролина изучающе оглядывала его с головы до пят. – Почему ты позволяешь этому крокодилу так с тобой обходиться?

– Какому крокодилу? – не понял Витя.

– Мише Глушкову, – она просто буравила его взглядом своих больших карих глаз.

Только не это! Вите захотелось испариться, пропасть, провалиться сквозь землю. Еще не хватало говорить об этом с девчонками! Тем более с ней, с Каролиной.

– Да это… Мы ж шутим так. Мы друзья, вот и шутим.

– Никакие это не шутки. И вы не друзья, – Каролина приперла Щеглова к стенке.

Не найдясь, что ответить, Витя молчал.

Каролина продолжила:

– Почему ты не сказал учителю, что Миша толкнул тебя на вратаря?

– Так я ж не стукач! И потом, это же для команды так надо было. Чтобы гол засчитали.

– По-моему, вместо мяча просто использовали твою голову, – Каролина улыбнулась одними губами.

– Я не стукач, – повторил Витя, чувствуя, что ладошки его становятся мокрыми.

– Ты не стукач. Ты трус, – без обиняков заявила девчонка.

Разговор стал совершенно невыносимым.

– Слушай, пойду я, – Витя отступил на шаг, готовясь уйти.

– Постой, – она придержала его за руку. – А ты хотел бы, – она сделала паузу, заглядывая прямо ему в глаза, – чтобы он исчез?

– Кто? – спросил окончательно сбитый с толку Витя.

– Глушков.

– Как исчез?

– Просто взял и исчез? – Она продолжала неотрывно глядеть в глаза.

– Я… я не знаю, – растерялся Витя.

Она отпустила руку.

– Пойду я, ладно?

– Иди, – загадочно улыбнулась она.

Витя отступил еще на шаг, развернулся и быстро зашагал по коридору прочь.

Ложась спать, Витя с удовлетворением посмотрел на пустую тумбочку, облегченно вздохнул и погасил свет.

Этой ночью ему почти ничего не снилось, сон был крепок и сладок, и он бы не проснулся до самого утра, если бы не захотел в туалет.

Витя потянулся до хруста в косточках, нащупал под подушкой телефон и вдруг почувствовал: что-то не так. На одеяло падал неяркий зеленоватый свет.

Витя медленно опасливо приподнял голову и обернулся – так, чтобы увидеть стоящую позади тахты тумбочку. И не поверил своим глазам.

Проклятая статуэтка, которую он собственноручно выбросил в мусорный бак, снова стояла на своем месте. С раскрытой клыкастой пастью. С горящими призрачными огоньками глазами.

Это точно сон. Она никак не могла здесь очутиться. Теперь Витя не заорет так, как в прошлый раз. Не опозорится перед Катькой. Надо проснуться. Надо просто себя ущипнуть – и проснешься. Он сможет. Сейчас…

Ущипнул. Видение не исчезло. Еще раз. Не сработало. Третий раз. Не сработало снова.

Витя знал другой способ. Если не можешь проснуться – надо уснуть во сне. Тогда попадешь в другой сон. Если повезет, то в хороший.

И тут он услышал зловещий тоненький смех. Такой неживой, механический, с писклявым металлическим звуком. Как будто смеялся малюсенький робот. Источником звука была статуэтка. Она хохотала!

Клац!

Маленькая ножка сделала шаг по полированной поверхности тумбочки.

Клац!

Еще один шаг.

Жуткая статуэтка двигалась. С ярко горящими выпученными глазками, открывая и с бренчанием захлопывая махонькие зубастые челюсти, раскачиваясь при ходьбе, как на шарнирах, продолжая издавать звуки, напоминающие мерзкий металлический хохоток, она двигалась прямо на Витю.

– К чертям меня отправил? Так я оттуда вернулась! – проговорил сквозь смех отвратительный писклявый голосок.

Это было уже чересчур. На этот раз Витя завопил в разы пронзительней, чем прошлой ночью. Завопил так, что почудилось: еще чуть-чуть – и лопнут голосовые связки.

С этим воплем он вылетел в коридор, споткнулся в потемках о пылесос, наступил на перепуганного не меньше его кота, своротил стеллаж и вломился в спальню родителей:

– Мама!!!

Родители синхронно подпрыгнули на кровати. Папа включил торшер.

– Мама! Папа! Она вернулась! Она смеется! Она разговаривает! Она… – продолжал вопить Витя с выпученными, как у той самой статуэтки, глазами, – она двигалась. Она шла за мной!

– Виктор, молчать! – рявкнул отец.

Витя замолк.

– А теперь, – папа поднялся с постели и деловито натягивал махровый халат, – спокойно объясни, что случилось.

– Папа! Она вернулась. Как же так? Я же ее выкинул. А она… она…

Витя объяснять спокойно не мог.

– Виктор, угомонись, – с нажимом произнес папа. – Растолкуй, кто такая «она»?

– Статуэтка его несчастная, – пришедшая на шум в родительскую спальню Катя излучала иронию и спокойствие.

– Что за статуэтка такая? – спросил папа, глядя на дочь.

– Да нашел он ее где-то на днях. В дом принес. И вчера мне тоже концерт из-за нее устроил. Говорит, за палец его укусила.

Витя, как флаг, выставил вперед перевязанный палец.

– Что с пальцем? – спросил отец.

– Сережа! Неужели ты только сейчас заметил? – В разговор вступила оправившаяся от шока мама.

– Хм, – папа пожал плечами. – Да. А что?

Мама лишь покачала головой.

– Так что с пальцем? – вернулся к вопросу папа.

– Витя мне сказал, что порезался, – ответила мама за сына.

– Люда, я не тебя спрашиваю, – строго сказал папа. – Что с пальцем, Виктор?

– Она укусила, – выпалил Витя.

Катя усмехнулась.

– Кто? Статуэтка, что ли? – уточнил папа.

Витя кивнул.

– Та, которая, как ты говоришь, ожила?

Витя снова кивнул.

Теперь головой покачал папа.

– Ну пойдем, посмотрим на твою кусаку ожившую, – папа завязал на халате пояс. – Где она у тебя?

Делегация, во главе которой шествовал папа, за ним мама, Катя и в хвосте Витя, проследовала в Витину комнату.

Коварная статуэтка, конечно же, обрела прежний вид. Впрочем, Витя уже и не сомневался, что произойдет именно так.

Папа повертел фигурку в руке:

– Симпатичная штука.

– Витька думает, что она из серебра сделана, – вставила Катя.

– Нет, не из него. Серебро чернеет, тускнеет. А эта, смотрите, – блестит. Сплав какой-то, – заключил папа. – И где же ты ее взял? – Отец посмотрел на Витю.

– В заброшенном доме на пустыре, – ответил тот.

– Нельзя в такие места ходить! – встревожилась мама. – Дом обвалиться может!

– Это верно, – подтвердил отец. – Да, – он с улыбкой рассматривал статуэтку под разными углами, – на живую она не похожа.

– Так она же специально так! – воскликнул Витя. – Она издевается надо мной!

– А может, это ты издеваешься? – вмешалась Катя. – Вчера меня разбудил. Сегодня весь дом.

– Кто мне наконец расскажет, что случилось вчера? – спросил отец, поочередно глядя то на дочь, то на сына.

– Она меня укусила, – упрямо повторил Витя.

– Да ну! – Катя подняла брови и сделала большие глаза.

– А откуда у меня это? – Витя опять потряс перевязанным пальцем.

– Ты же сказал, что порезался, – удивилась мама.

– Если бы я сказал, что она меня укусила, вы бы мне не поверили. А Катька бы снова смеяться начала.

– Да это он его во сне укусил, – Катя уперла руки в боки. – Видать, до сих пор палец сосет.

– Такое возможно, – согласился папа.

– Да я же ее вчера выкинул! – взорвался Витя. – А ночью она снова здесь, на тумбочке появилась.

– Как же! Выкинул, – ехидно заулыбалась Катя. – Наврал ты, что выкинул.

– Да зачем мне надо врать? – В груди у Вити кипели обида и злоба.

– Да затем и надо, чтобы не опозориться. Чтобы доказать мне, что ты не трусохвост и не пальцегрыз. Чтобы я поверила, что эта статуэтка действительно оживает, – гнула свою линию Катя. – Даже родителей не постеснялся разбудить ради этого, позорник. Только таких дураков нет, чтобы в твой бред поверить.

На Витины глаза навернулись слезы, и кулаки сжались сами собой.

– Дети, тихо! – приказал папа. – Ссориться запрещаю.

– Витеньке просто кошмары вторую ночь подряд снятся, – сделала заключение мама.

– Третью, – поправил Витя.

– Да. Это у нас наследственное, – вздохнул папа, – это у нас семейное. Мне вон тоже до четырнадцати лет всякая жуть снилась.

– Ты и сейчас, бывает, во сне кричишь, – напомнила мама.

– Ну, такое сейчас редко случается, – не согласился папа. – Да и теперь я не помню ничего из того, что мне снилось.

– Вить, – мама потрепала сына по волосам, – давай доктору покажемся, а? Невропатологу.

– Психиатру, – хихикнула Катька.

– Я не псих! – возмутился Витя.

– Никто не говорит, что ты псих, – мама продолжала гладить его по голове. – Просто доктор выпишет капли какие-нибудь успокоительные, чтобы ты спал крепче.

– Не надо мне никаких капель! – Витя вынырнул из-под маминой руки. – А статуэтку я правда вчера выкинул. Я не вру.

– Да-а, – протянул папа, – у нашего сына еще и бурное воображение с необузданной фантазией. А это уже не лечится.

– Витенька, – мама взяла его за руки. – Если тебе очень страшно, давай сегодня вместе с нами с папой поспишь.

– Давай-давай, шестиклассник, – сказала Катя с глумливой улыбкой, – иди к мамочке под бочок.

Витя выдернулся из маминых рук:

– Не пойду я к вам! – Он тряхнул головой. – У себя спать буду. Только эту гадость, – он схватил статуэтку и принялся пихать ее в свой рюкзак, – я отсюда вынесу. А завтра, Катька, я ее при тебе в мусорку выкину, чтобы сама видела.

– Ну, гляди, – Витя занес статуэтку над мусорным баком. – Гляди внимательно, чтобы потом не говорила, что я наврал.

– Э-ге-гей! А что это вы тут делаете?

Витя с Катей обернулись. Перед ними стоял Толик Осипов.

– Витькиного монстра выкидываем, – захихикала Катя.

– Какого монстра? – не понял Толик.

– Статуэтку, – пояснил Витя.

– А! Это ту, которую ты в доме нашел? – начал припоминать Толик.

– Ее самую.

– А ну покажи.

Витя протянул статуэтку Толяну.

– Блин. Классная! – восхитился тот. – На нашу новенькую похожа.

– Я заметил, – согласился Витя.

– А на фига ты выкидывать-то ее собрался? – удивился Толик.

– Она по ночам за ним бегает и кусает, – насмешливо поведала Катя.

– Знаю, – закивал Осипов. – Он и мне эти сказки рассказывал.

– Думайте что хотите, – обиделся Витя.

– Так ты это, забоялся, что ли? – улыбнулся Толян. – Ее забоялся? – Он посмотрел на статуэтку.

– Еще как забоялся, – вставила шпильку Катька.

– Ну дела! – хохотнул Осипов.

– Да хоть бы и забоялся! – разозлился Витя. – Ты бы на моем месте и вовсе в штаны наложил.

– Я?

– Да. Ты.

– Никогда! Я что? Дите малое?

– На словах все смельчаки, – заводился Витя. – А на деле…

– Что на деле?

– Ничего.

– А давай я себе ее заберу? – предложил Толик.

– Да пожалуйста! – сказал Витя и отряхнул ладони.

Глушков был сегодня не в духе. За шесть лет Витя отлично изучил своего недруга. Когда Мишка сидит, пялясь в окно, и ковыряет в своем ослином (на взгляд Вити) носу – не жди ничего хорошего.

Звонок.

Сейчас главное скорее прошмыгнуть в дверь и затеряться где-нибудь между беседок на школьном дворе. До конца перемены.

Витя был уже на пороге, когда услышал резкое:

– Щеглов, стой! А ну, подойди сюда.

Витя повиновался.

Мишка возвышался над ним, как гора над мышонком.

– Как ты меня тогда назвал? – Глушков выкатил вперед свою квадратную челюсть.

– Когда, Миша? – Витина душа, как всегда в такой ситуации, упала в самые пятки.

– На физре.

– Не помню.

– Тебе напомнить? – Глушков угрожающе надвинулся.

– Прости, Миша, вырвалось, – начал оправдываться Витя.

– Ах, вырвалось? Да я тебе сейчас язык вырву! Хочешь?

– Не надо, – Витин голос предательски задрожал.

– Так кто козел? – Глушков напирал.

В этот миг Витя подумал о Каролине. Только бы она не увидела! Только не это! Вроде бы она уже вышла из класса. Или нет? Именно это сейчас казалось Вите главным.

– Я козел, Миша, – пролепетал Щеглов.

– Не слышу! – пробасил Глушков. – Громче скажи.

– Я козел, – повторил Витя чуть громче.

– Ты чего, вообще онемел? – Ослиные ноздри Глушкова начали раздуваться. – Громко скажи: я паршивый козел.

– Я паршивый козел! – почти прокричал Витя.

– То-то же, – удовлетворенно сказал Глушков и похлопал себя по животу, будто бы съел что-то вкусное. – Ладно. Прощен.

Он вернулся на свое место и принялся тыкать пальцем в смартфон.

Витя повернулся лицом к выходу, и ему захотелось лужей растечься по полу, просто перестать существовать. В дверях стояла Каролина. Она все это видела. И слышала.

Она сделала шаг вперед и тихонько сказала прямо Вите на ушко:

– Хочешь, чтобы он исчез?

Витя стоял как вкопанный. Витя молчал.

Витя сделался красным, как помидор.

– Только пожелай, – шепнула она и упорхнула, словно легкая бабочка.

Толик, кое-как покончив с домашним заданием, отправился спать. Забравшись под одеяло, он взял в руки Витин «подарок».

– Как же ты все-таки на Каролину похожа! – сказал он фигурке. – Дурак Витька, что выкинуть тебя захотел.

Каролина нравилась не только Вите. Она нравилась и Толику, и Мишке, да, пожалуй, всем пацанам из шестого «А».

Толик мечтательно закатил глаза, вздохнул, поставив статуэтку на пол возле кровати, и погасил ночник.

Ему снилось, как они с Каролиной едят в «Макдоналдсе» бургеры и длинный хрустящий картофель фри, запивая всю эту прелесть холодной колой. Прямо напротив располагалось огромное, во всю стену, окно. А за ним проплывали пушистые фантастические облака. Не в вышине проплывали – они медленно двигались совсем рядом, будто бы «Макдоналдс» стоял не на земле, а парил в небесах, как большой самолет или дирижабль. Одни облака были похожи на замки, другие – на разных животных. Вот большой белый кот. Вот двугорбый верблюд. А это – смешной полярный медведь. А вон то, что плывет чуть подальше, похоже на Патрика Стара – глупую морскую звезду, лучшего друга Губки Боба из когда-то любимого Толиком мультика.

Вдруг их тряхнуло. Будто бы «Макдоналдс», как самолет, провалился в воздушную яму. Снова тряхнуло, да еще сильней прежнего. После третьего толчка Толик проснулся. Как же глупо закончился такой распрекрасный сон! Может быть, если повернуться на другой бок и поскорее заснуть, он продолжится? Так Толик и решил поступить. Но, как только он уютно улегся на правом боку, кровать содрогнулась.

Что это? Толик рывком сел. Новый толчок. Будто бы что-то билось о днище кровати. Если бы у него был пес или кот, то все было бы ясно. Но в доме нет домашних животных! У Ваньки, младшего братца, видите ли, аллергия на шерсть.

Из-под низа снова кто-то лупанул по кровати. Матрас заходил ходуном. Толику стало по-настоящему страшно. Кто засел под его кроватью? Кто прячется там, в темноте?

И тут его осенило. Ему даже захотелось расхохотаться. Ванька! Кто же еще? Правда, как у этого трехлетнего балбеса хватило ума и смелости среди ночи прийти в его, Толика, комнату и залезть под кровать? Там же темно, хоть глаз выколи. А такие малютки, как Ванька, просто обязаны страшиться ночи и темноты. «Видать, так захотелось меня напугать, – решил Толик, – что сам перестал бояться». Ну, сейчас он задаст этому герою сопливому.

Толик включил ночник – круглого очкастого зайца, стоящего возле, на столике. Слез на пол, встал на колени и заглянул под кровать.

Под кроватью никого не было.

Не может быть! Толик присматривался. И вот… Не показалось ли? В дальнем левом углу, в темноте, что-то поблескивало. И шевелилось. И оно было явно не Ванькой. Толик почувствовал, как волоски на загривке становятся дыбом. Он и сам бы не смог объяснить, почему с криком не бросился из комнаты вон, а, как кузнечик, подпрыгнув кверху, опять заскочил на кровать. Наверное, не хотел считать себя трусом, испугавшимся неизвестно чего.

«Спокойно, – говорил себе Толик, – спокойно. Надо просто подумать, кто же там может быть». На шкафу лежала хоккейная клюшка. Какого черта он ее туда зашвырнул? Стояла бы, как всегда, у стены, недалеко от кровати. Теперь нужно встать, взять табурет, дойти с ним до шкафа, снять клюшку, а после… Кто бы там ни шевелился во мраке, он попробует эту клюшку на вкус.

Понимание того, что теперь он вооружен, придало Толику уверенности. Толик уже спустил ногу с кровати, намереваясь приступить к осуществлению своего славного плана, но…

Нога, будто сама собой, пулей вернулась на прежнее место. Из-под кровати медленно выползала змея. Толстая. Угольно-черная. Ее чешуйки, переливаясь, посверкивали в тусклом свете ночника-зайца.

Толик отполз к противоположному краю кровати. Связавшись в тугой комок, прижался спиной к стене. Ужас парализовал его. Он даже не мог закричать. А змея уже поднималась наверх, на постель. Уже струилась по простыне, по скомканному одеялу. И вот она остановилась. Прямо перед окаменевшим, полумертвым от страха Толиком. Голова и тело ее поднялись. Она стала похожа на готовящуюся нанести смертельный укус кобру. Голова! Только сейчас Толик заметил, какая странная у нее голова. Слишком большая для змеиной. И еще на ней не было глаз. Да и голова ли это? Она больше походит на сжатый кулак. И тут же, будто в подтверждение этой догадки, кулак разжался. Превратился в скрючившую пальцы пятерню с длинными, полыхающими фиолетовым светом ногтями.

То, что казалось змеей, было рукой. Длинной и сильной черной рукой, отделенной от тела. Жуткой рукой, жившей своей собственной жизнью. И Толик вспомнил свой прежний кошмар.

Когда-то, давным-давно, эта рука приходила к нему во снах. Выползала ночами из-под кровати, тянулась к нему, сверкая фиолетовыми ногтями. Хватала ледяной мертвой хваткой за ногу или за руку и тянула вниз, за собой, под кровать, в зловещую мглу, в страшный мир, откуда не возвращаются.

Пятерня, принявшая форму когтистой лапы, сначала немного отклонившись назад, ринулась к шее Толика. Защищаясь, он закрылся рукой. Черные пальцы впились в запястье, сжали его, как тиски. И ужасающая рука, как тогда, в уже позабытых детских кошмарах, снова потащила его за собой, к краю кровати, за край, в темноту…

– Рука, стой! – вдруг прокричал тоненький металлический голос. – На сегодня с него достаточно.

Голос принадлежал статуэтке. Она стояла на столике, рядом с ночником-зайцем. Как она оказалась там? Толик готов был поклясться, что, ложась спать, оставил ее на полу! Статуэтка больше не была похожа на Каролину. Рожица ее стала страшной, уродливой. Пасть клыкастой. Глаза горели яркими зелеными точками. Она сделалась точно такой, как ее описывал Витя.

Рука послушно разжалась. Скользнув по одеялу, бесшумно съехала на пол и уползла под кровать.

– Заяц! Усыпи его! – скомандовала статуэтка.

И пузатый заяц ожил. Захлопал глазищами под своими очками. Забормотал что-то негромкое и неразборчивое.

Тут Толик вспомнил еще кое-что. Как-то раз (было это давно: может быть, в первом классе, а может быть, даже раньше) ему на день рождения подарили этого зайца. Он мечтал о конструкторе лего, а ему подарили дурацкий ночник! Конечно же Толик его невзлюбил. И наверное, потому заяц начал являться к нему в страшных снах. Да не один, а в компании крючконосой старухи-ведьмы. Заяц этот обладал даром гипноза, как кот из мультфильма «Озорная семейка». Кот-гипнотизер был очкариком. Заяц-ночник тоже носил очки. Должно быть, поэтому, как это нередко бывает во снах, их образы смешались. Ведьма отдавала зайцу приказы: «Усыпи его», «Сделай так, чтобы он не смог пошевелиться», «Сделай так, чтобы он не смог говорить». Заяц немигающим гипнотическим взглядом глядел на Толика, начинал бормотать что-то, и с Толиком происходило то, что хотела ведьма. Вот ведь какая чушь иногда может сниться!

Но теперь давнее сновидение будто бы ожило. Только руководила пузатым гипнотизером не ведьма, а статуэтка. Заяц из-под очков продолжал сверлить Толика туманящим сознание взором и все бормотал, бормотал, бормотал… Монотонно и убаюкивающе. Мысли от этого начинали путаться, веки становились тяжелыми, тело ватным и неподвижным, глаза сами собой закрывались, и Толик погрузился в глубокий и крепкий сон.

«Какая же фигня мне приснилась!» – было первой мыслью Толика, когда он проснулся утром. Но взгляд его упал на столик, и он увидел, что статуэтка стоит на нем, рядом с проклятым зайцем, который так и остался включенным. Толик оглядел свою руку. На правом запястье браслетом темнел синяк.

«Так. Ночник я мог забыть выключить. Статуэтку, допустим, я переставил с пола на столик и тоже забыл об этом. А синяк? Синяк я мог заработать во время футбольного матча с бэшками», – постарался объяснить увиденное Толик. Но верилось в эти объяснения слабо.

В квартиру Щегловых позвонили. Дверь отворил Витя. На пороге стоял Толян, и вид у него был мрачней, чем у тучи. В руке он держал злосчастную статуэтку.

За Витиной спиной нарисовалась Катя.

– А! Это ты, – сказала она с разочарованием в голосе, – а я думала, что это Светка за мной зашла.

– Чего ты в такую рань встал? Воскресенье ведь, – спросил Витя, нутром почуяв неладное.

– Слушай, забери ты эту штуковину, – Толик протянул ему статуэтку.

– Да не нужна она мне.

– Нужна или не нужна, но ты все равно возьми, – Толя вложил фигурку в Витину руку.

– Случилось, что ль, чего? – В Витиной голове продолжали крутиться нехорошие подозрения.

– Что могло случиться-то? – Толик пытался играть невозмутимость. Выходило неважно.

– Ну, например, напугала она тебя. – Он помахал перед лицом друга статуэткой.

– Как она могла меня напугать?

– Ну, типа, ожила ночью.

Катя закатила глаза к потолку.

– Хорош, Витёк, – нахмурился Толик. – Надоел ты уже со сказками своими, ей-богу.

– Тогда зачем ты мне ее отдаешь?

– Разонравилась.

– С чего бы вдруг?

– Разонравилась, и все, – ушел в глухую защиту Толик.

– Ну и выкинул бы сам.

– Не могу я чужую вещь выкидывать.

– Что-то темнишь ты, Толян, – покачал головой Витя.

– Ничего я не темню, – ответил тот. – И вообще, пора мне.

– Куда это тебе пора в выходной-то с утра пораньше? – не поверил Толику Витя.

– Так это… К годовой по физике готовиться.

– Да ну?

– Все. Побежал. До завтра! – И Толик сам захлопнул за собой дверь.

– Ты видела? – Витя повернулся к Кате.

– Что видела? – Сестра сделала непонимающие глаза.

– Что врет он. Что боится. Что не просто так мне статуэтку отдал.

– Ну и дурачок ты, Витька!

– Почему это? – обиделся Витя.

– Разыгрывает он тебя. А ты и ведешься.

– Э нет, – не согласился Витя. – Если бы он меня разыгрывал, он бы, наоборот, жути бы всякой про статуэтку понарассказывал.

– Вот ты простой! – всплеснула руками Катя. – Если бы он ужасы всякие рассказывал, то ты бы сам его на смех поднял. Сказал бы: «Я же говорил, что в штаны наложишь, вот ты и наложил». А он, видишь, тонко действует. Так, чтобы и тебя напугать еще больше, и себя не подставить.

– Нет, Катя, – Витя твердо стоял на своем: – Не то ты говоришь. Это правда вещь нехорошая, – он поиграл в руке статуэткой. – Не зря сторож говорил, что нельзя оттуда ничего брать.

– Какой сторож? Откуда? – не поняла Катя.

– Из дома на пустыре.

В ответ сестра лишь рассмеялась:

– Ты не только трусохвост, Витька. Ты еще и простак. Хочешь, докажу?

– Как ты докажешь?

– Легко! Дай мне эту фиговину, – она вырвала статуэтку из Витиной руки.

– И что ты собралась с ней делать?

– Заберу ее к себе на ночь, Витенька.

– Не советую этого делать.

– У меня-то она уж точно не оживет.

Катя сунула статуэтку под мышку и, напевая веселую песенку, пошлепала в свою комнату.

Как же приятно парить в чистом, как стеклышко, голубом небе! Словно птица или воздушный шар. Катя наслаждалась полетом, звенящей тишиной и прохладой. А внизу раскинулись квадратиками пестрые цветочные клумбы, синие кружки прудов, серебряные змейки речушек. Вместе с Катей летели белые птицы, целая стая. Они резвились, на лету весело кувыркались в воздухе, играли друг с дружкой в салочки. При этом не раздавалось ни звука – ни криков, ни чириканья, ни хлопанья крыльев.

Вдруг Катю что-то ударило в бок. Потом по плечу. Потом по макушке.

«Ага! – поняла Катя. – Птицы приняли меня в игру». Движение остановилось. Пять крупных голубей (а это были голуби – теперь Катя не сомневалась) зависли на месте и, мельтеша крыльями, выстроились перед ней в ряд. Самый большой, который раскачивался в воздухе по центру веселой компании, нахохлился и, втянув голову, внезапно метнулся вперед, прямо на Катю.

Бом! Он угодил Кате в лоб.

– Ох!

Не успела она опомниться, как второй голубь залепил ей в челюсть. Не то чтобы больно, но неприятно.

– Эй, вы что, турнир по боксу решили устроить? – возмутилась девчонка. – Я ведь тоже заехать могу!

– Попробуй, – вдруг сказал один из них человеческим голосом.

– Р-р-рискни, – прорычал другой.

– Уверена? – спросил третий.

– Кишка не тонка? – съехидничал четвертый.

– Все! Просыпайся! – закричал пятый, самый большой.

Катя открыла глаза. Голуби превратились в головы. Качаясь, будто в невесомости, над кроватью, они светились в темноте, как гнилушки. С отрубленных шей свисали кровавые бахромки кожи. На раздувшихся лицах зияли почерневшие раны. А красные навыкате глаза беспорядочно вращались в разные стороны.

– Ну что, моя девочка, поиграем? – спросила самая крупная, лысая, чье лицо наискосок пересекал ужасный темно-бурый разруб.

«Спокойно. Я просто еще не проснулась», – подумала Катя и шлепнула себя по щеке.

– Что, не получается? – с фальшивым сочувствием в голосе поинтересовалась другая голова – вся сморщенная, с червями, лезущими из ноздрей.

«Ничего страшного, – продолжала мысленно успокаивать себя Катя, – что, тебе мертвые головы никогда не снились?»

А они действительно ей снились. На конкурсе Катиных кошмаров им принадлежало первое место.

– Может, в догонялки? – предложила третья – с большими оттопыренными ушами. – Ты убегаешь, а мы тебя ловим. Если поймаем – тебе конец.

«Только не кричать, не кричать, – уговаривала себя Катя. – Если закричу на весь дом, вот сраму-то будет».

Катя закрыла глаза, мысленно досчитала до десяти. Когда она снова их откроет, кошмар исчезнет. Такое уже работало. Но не в этот раз. Головы и не думали убираться. Они все так же нависали над Катей и злорадно посмеивались.

– Опять не вышло? – ощерилась пеньками гнилых зубов четвертая голова.

«Они ничего мне не сделают. Они ненастоящие, ненастоящие, ненастоящие», – повторяла Катя внутри себя, как заклинание.

– Может, тебя укусить? – оскалилась пятая, косматая, с проваленным носом.

– Убирайтесь из моего сна, – прошептала Катя. – Вы ненастоящие.

– Уверена? – спросила с кривой ухмылкой самая крупная голова.

– Уверена, – тихо ответила Катя.

Но это было неправдой.

– А давайте ее сожрем, – вдруг предложила еще одна, обнажив длинные желтые зубы.

Все головы как по команде клацнули челюстями и облизнулись. Самая крупная угрожающе приблизилась к Кате, прямо к лицу. Из гниющего рта пахнуло протухшим мясом.

– Чур я откушу ей нос, – заявила первая голова, прицеливаясь.

– А я ухо, – вторила ей другая.

– А я другое ухо, – аппетитно причмокнула изъеденными губами третья.

– А я оторву ей щеки, – хохотнула четвертая. – Сначала правую, потом левую.

– А я отгрызу ей пальчики, – сглотнула слюнки пятая голова.

– Ну, по моей команде, на счет три, – самая крупная, ближайшая к Кате голова сделала оборот в воздухе, оглядев своих жутких собратьев.

– Итак. Раз! – Красные, как кровь, глаза хищно глядели на Катю.

– Два!

Катино сердце бешено колотилось. Пальцы отчаянно вцепились в одеяло.

– Два с половиной!

«А если это не сон? Что будет, если это не сон?»

– Два с хвостиком…

Все головы грозно сдвинули брови, готовясь к броску.

– Три!

– Головы, замри! – приказал пронзительный голосок.

Он прозвучал с подоконника. Именно туда Катя поставила статуэтку перед тем, как лечь спать.

– Не сейчас, – пропищала фигурка. – У вас еще будет время перекусить человечинкой. А пока… – Статуэтка подняла свою блестящую ручку кверху, от чего оконная форточка сама собой распахнулась: – Прочь отсюда!

Головы послушно развернулись, построились в воздухе одна за другой, юркнули в форточку и исчезли в ночи.

– Спи, девочка! – скомандовала фигурка, и глазки ее сверкнули зелеными искрами.

Какая-то странная тяжесть в тот же миг навалилась на Катю, мысли спутались и утонули в тумане, веки сами собой опустились, и ее накрыло темное покрывало глубокого сна.

Витя собирал рюкзак в школу, когда дверь его комнаты распахнулась и на пороге появилась Катя, держащая в руке статуэтку. Вид у сестры был беззаботный. Даже слишком беззаботный. Будто бы Катя пыталась его на себя нагнать.

– Добренькое утро!

– Добренькое, – ответил брат.

– Ты флешку с моим сериалом не брал?

– С каким сериалом?

– «Лиззи Магуайр».

– Да на фига он мне? – возмутился Витя. – Мало того что это белиберда девчачья, так еще и старье страшное. Как вообще такое смотреть можно?

– Ладно-ладно, не умничай. Не брал, так не брал.

– Ты бы мне лучше одиннадцатый сезон «Доктора Кто» дала посмотреть. Куда ты его зажилила?

– «Доктора Кто»? – Катя натянуто улыбнулась. – Посмотрим на твое поведение. Если будешь себя хорошо вести, может, и дам.

– Ты только из-за флешки сюда зашла?

Витя не сводил взгляда со статуэтки, которую Катя небрежно держала за голову.

– Да, – ответила сестра и вдруг будто бы спохватилась: – А! Чуть не забыла. Вот, – она поставила статуэтку на тумбочку, – возвращаю.

– А почему это ты мне ее возвращаешь? – Витя недоверчиво сощурил глаза.

– Так а зачем она мне нужна?

– Сама же просила!

– Я не просила, – не согласилась Катя. – Я сама ее у тебя забрала. И ты знаешь зачем.

– Чтобы доказать, что я трус и врун?

– Именно.

– И что, доказала? – Витя с вызовом посмотрел на сестру.

– Естественно.

– Значит, ночью все было спокойно?

– Спокойнее не бывает, Витенька, – Катя опять улыбнулась и снова, как ему почудилось, натянуто.

– Кать, а ты не врешь? Ты ничего не скрываешь?

– Вот еще! – фыркнула она. – Больно надо. Да и что я могу скрывать? Что твоя статуэтка по комнате бегала?

– Ну… – Витя замялся, – может, и не бегала. Может, тебе просто сны нехорошие снились. Может…

– Мне снились отличные сны, – перебила Катя. – Просто замечательные. А если бы даже снились плохие, то с твоей статуэткой это никак не связано.

– Так, значит, все-таки тебе снились кошмары? – Витя почти обрадовался.

– Все, – вдруг заторопилась сестра. – В школу пора. И ты шевелись. А то опоздаешь. – И она спешно вышла из комнаты.

– Кать! Расскажи, что тебе снилось, – крикнул вслед Витя.

Ответа не последовало.

Всю дорогу от дома до школы Витя провел в нелегких раздумьях. Катя и Толик что-то недоговаривают – он практически в этом не сомневался. Конечно же им просто страсть как не хочется признавать, что они были неправы. Они что-то видели. С ними что-то происходило. Только вот что? Но, как бы то ни было, от статуэтки надо избавиться. Сейчас она находится в Витином рюкзаке, прячется между учебниками и тетрадками. Может быть, она опять ожила? Вращает горящими глазами, клацает железными челюстями? Витя поежился. На миг ему даже послышался негромкий металлический звук за спиной. Что-то чужое, зловещее, непонятное вошло в его жизнь вместе с этой девушкой из неизвестного сплава. Вот и сейчас оно притаилось за спиной, наблюдает, выжидает момент для новой атаки. Ну почему он не послушался сторожа?

Идея вышвырнуть статуэтку в мусорный бак была отвергнута сразу же. Если она вернулась оттуда в первый раз, вернется и во второй. Что же делать? Должен же быть какой-нибудь выход… А что, если просто вернуть ее? Да-да, принести ее на то место, откуда забрал. Такое может сработать. Витя слегка успокоился. По крайней мере теперь у него был план. Решено. Сегодня после уроков он пойдет на пустырь, в заброшенный дом, в огромную захламленную комнату с дырой в потолке, и оставит там статуэтку.

Сегодня снова физра. Какой идиот, какое злое чудовище ее только придумало! Что-то подсказывало Вите, что опорный прыжок через козла ничем хорошим для него не закончится. С какой бы радостью он смотался с урока! Но нельзя. Конец учебного года. Павел Андреевич уже написал замечание в электронный дневник: «Довожу до вашего сведения, что Виктор Щеглов прогуливает занятия по физкультуре. Прошу принять меры». Если появится еще одно, тогда можно так и остаться без телефона, даже несмотря на годовую четверку по математике.

Проблемы, как и предполагал Витя, ждать себя не заставили. Когда он, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, готовился разбежаться, прямо над ухом раздался противный смех.

– Гы-гы-гы! – гоготал Мишка. – Смотрите! Козел через козла прыгать собрался.

Витя втянул голову в плечи и побежал на снаряд. Стукнул ладонями о козла, оттолкнулся от мостика, неуклюже разбросал ноги в стороны и… сел.

– Эй, валенок! Ты куда ехать собрался? – заходился от хохота Мишка.

Ему вторил весь класс.

– Козел козла оседлал! – продолжал изгаляться Мишка. – Щеглов, ты только не пукни!

– Глушков, прекратить! – вмешался Павел Андреевич. – Щеглов, на исходную. Повторить.

Гимнастический козел Вите сегодня так и не покорился, хотя он честно пытался. Целых семь раз.

– Щеглов, ты не стараешься, – сокрушался Павел Андреевич. – В тебе что, совсем спортивного духа нет?

«Отвалил бы ты со своим спортивным духом, Павел Андреевич», – подумал Витя. Вслух же сказал:

– У меня это… просто нога немного болела, – и, притворно прихрамывая, побрел в раздевалку.

– Ты был просто прелесть! – Каролина нагнала Витю у входа в столовую.

«Опять началось», – Щеглов внутренне съежился.

– Ну нет у меня способностей к спорту. Не всем же быть чемпионами, – перешел он к оправданиям.

– Да я не об этом. Не о том, что ты через козла прыгать не умеешь. – Ее карие до черноты глаза глядели на Витю то ли с иронией, то ли с укором.

– Ты про Мишку опять, что ли?

– Ты сам сразу понял, что я про Мишку.

«Ее не проведешь. Все насквозь видит», – смекнул Витя.

Но все же решил попытаться:

– Ты не понимаешь. Мы, пацаны, всегда так общаемся. Подкалываем друг друга. Для нас это нормально.

– Друг друга? – усмехнулась Каролина. – Что-то я не слышала, чтобы ты хоть раз его подколол.

Ответить на это было нечего. Попытка не удалась. Витя сопел и покрывался краской стыда.

– Чего замолк? – добивала его Каролина.

– Думаешь, что я трус? – выпалил Витя.

– Думаю, что ты трус, – ни секунды не думая, ответила девочка.

Витя, у которого красными стали даже уши, молча опустил голову.

– Знаешь, – голос Каролины стал чуть ласковее, – если честно, у меня еще остаются сомнения. Быть может, ты и не такой трус, каким кажешься. Но если я еще раз увижу, что ты позволил ему унизить себя, – голос снова зазвучал жестко, – я точно буду уверена, что ты безнадежный трус и слабак.

– Почему тебе не все равно? – вдруг спросил Витя.

Ответа он не получил.

– А может, это и хорошо, что ты трус, – произнесла Каролина, загадочно улыбаясь.

– Почему хорошо? – опешил Щеглов.

Каролина не отвечала, лишь продолжала таинственно улыбаться.

– Слушай, а хочешь покажу тебе кое-что?

Витя и сам не смог бы объяснить, отчего у него возникло желание предложить ей это сейчас. Наверное, очень захотелось быть интересным. Или в знак благодарности за то, что ей было не все равно?

– Конечно хочу, – с готовностью согласилась Каролина.

– Пойдем в класс.

Они уселись за Витину парту. Он оглянулся по сторонам (нет ли лишних глаз?) и, покопавшись в рюкзаке, извлек оттуда фигурку:

– Гляди!

Каролина повертела ее в руках.

– По-моему, на тебя похожа, – осторожно заметил Витя.

– Разве? – пожала плечами девочка. – Не вижу ничего общего.

– А Толик тоже думает, что вы похожи.

– Мальчишки такие глупые, – вдруг захихикала Каролина. – А откуда она у тебя?

– Я нашел ее в страшном доме на пустыре, – сделав большие испуганные глаза, прошептал Витя.

– Вот как? И что в том доме страшного? – Она продолжала посмеиваться.

– Все! Там убивали людей. Там есть привидения, – заливал он.

– А если честно. Ну что там страшного?

– Да… – Витя почесал макушку. – Дом тот заброшенный, старый. А в таких домах всегда как-то не по себе.

– Ясно. Так сразу бы и сказал. А то привидения, трупы. Почему мальчишки такие вруны?

– Я просто хотел, чтобы тебе интереснее было, – потупился Витя. – Но это еще не все, – он поднял глаза. – Она… она… – Он размышлял, стоит ли рассказывать дальше. А если рассказывать, то о чем? Вите очень не хотелось, чтобы Каролина подняла его на смех. – Ну, если она стоит ночью в комнате, тебе начинают сниться очень страшные сны.

– Сны о чем? – Судя по горящим глазам Каролины, она проявляла искренний интерес.

– Ну, например, о том, что она оживает. Становится жуткой. Начинает бегать за тобой по комнате. Брр!

– Ты точно уверен, что это из-за нее?

– Конечно! Три ночи подряд мне кошмары снились. И еще сторож – ну, мужик, который тот дом охраняет, – предупреждал, что брать оттуда ничего нельзя. Потому что место там нехорошее.

– А ты, значит, не послушался и взял?

– Ага. Теперь вот после уроков обратно хочу отнести.

– А может, не надо? – Каролина хитро прищурилась.

– Как не надо? Надо. Я твердо решил. Нужно от нее избавиться.

– Лучше отдай ее своему врагу. Пусть ему теперь ужасы снятся.

– Постой, – идея Вите понравилась, – Мишке, что ли?

– Угу, – кивнула головой Каролина.

– Блин, – он потеребил нос, – классно было бы. Только вот как ему ее всучишь-то? Нужна она ему больно.

– Сделай вид, что с фигуркой тебе очень не хочется расставаться. Тогда Мишка сам у тебя ее отберет.

– Ты уверена?

– Абсолютно.

Витя посмотрел налево, туда, где стояла Мишкина парта. Глушков сидел на своем месте и ковырял пальцем в мобильнике.

– Вперед, – тихонько сказала Каролина, придав Вите решимости.

Он, прихватив статуэтку, уселся на соседнюю с Мишкой парту и поставил на нее свою «драгоценность», которую принялся нарочито рассматривать.

Не прошло и минуты, как Глушков это заметил:

– Э! Чего это там у тебя? – Мишка привстал из-за парты.

– Ничего, – Витя поспешно сунул статуэтку за пазуху.

– А ну покажь, – Мишка уже высился каланчой над изображающим беспокойство Щегловым. – Покажь, тебе говорят.

Витя нехотя вытащил статуэтку и поставил на парту.

– Ого! – Мишка тут же загреб ее своей длинной ручищей. – Прикольная шняга, – он поворачивал ее под разными углами, рассматривая. – На Каролину похожа. Где взял?

– Нашел.

– Где нашел?

– На пустыре.

– Не врешь? – Мишка с недоверием поглядел на Щеглова.

– Нет.

– Блестящая, как будто из серебра сделана, – сказал Глушков, пуская статуэткой солнечный зайчик.

– Наверное, кучу денег стоит, – добавил Витя. – Отдай, Миш, – и он протянул руку.

– Отдай уехал в Китай, – Мишка пытался поймать солнечным зайчиком глаза сидящей на третьем ряду Каролины.

– Отдай, Миш, хорош. Звонок скоро, – Витя продолжал держать руку протянутой.

– Ты, Щегол, клешню-то не вытягивай, – Мишка убрал статуэтку за спину. – Звонок, говоришь, скоро? Вот и топай на свое место.

– Миша, отдай. Ну пожалуйста, – продолжал канючить Щеглов, изображая из себя крайне расстроенного человека.

– Не ной, Щегол, – сказал Мишка, садясь за свою парту. – Я у тебя ее конфискую.

– Как конфискуешь? – Витя сыграл испуг.

– Каком кверху, – Глушков деловито засовывал фигурку в рюкзак: – Конфискую в качестве штрафа за грубость и хамство, – издевательски заулыбавшись, он застегнул молнию на рюкзаке.

– Но, Миша! Но так же нечестно! – Витя до того вошел в роль, что даже слезы на глазах навернулись.

– Топай отсюда.

– Миша! – взмолился Щеглов.

– Топай, тебе говорят.

В этот миг прозвенел звонок на урок. Долгий, пронзительный. Витя поднялся. Исподлобья посмотрел на Глушкова.

– Смотри. Она приносит плохие сны, – негромко произнес он.

– Что ты там бормочешь?

– Она приносит несчастья.

Мишка махнул на него рукой:

– Топай-топай давай.

Возвращаясь к себе за парту, Витя встретился глазами с Каролиной. Она подмигнула ему. Он подмигнул в ответ. План удался.

Мишка недолго размышлял над тем, куда бы пристроить конфискованную статуэтку. Конечно, на полку под плакатом с Железным человеком – на полку, где, выстроившись в ряд, красуются Мишкины кубки. Этот – пузатый, как самовар, – за победу на гимнастической спартакиаде. А этот – высокий и словно бы позолоченный – за первое место на баскетбольном турнире. А вон тот – чаша с длинными ручками (Мишке он нравился больше всего, потому что очень напоминал настоящий кубок Лиги чемпионов УЕФА) – за выигрыш школьного первенства по футзалу. Вот между этими двумя кубками – футзальным и баскетбольным – он и поставил фигурку. Отошел на три шага. Полюбовался. Хорошо смотрится!

Поужинав и посмотрев вместе с отцом футбольный матч по телевизору, Мишка отправился спать. Поэтому ничего удивительного, что в ту ночь ему снился футбол.

Переполненный стадион. Неистово орущие трибуны. Свет огромных прожекторов. Развевающиеся флаги. Вспышки петард.

Мишка на поле в окружении звезд. Криштиану Роналду, Лионель Месси, Жуниор Неймар… Кого только не было среди них! А как же иначе? Ведь это финал Лиги чемпионов!

Судья дал свисток. Трибуны взорвались оглушительным ревом. Роналду с мячом. Проходит по центру. Мишка набегает по правому флангу. Криштиану делает пас на Мишку. Длинный и точный. Мишка принимает мяч, обрабатывает и ложным замахом укладывает вратаря соперников на газон. Мощным ударом всаживает мяч прямо под перекладину.

«Гол!!!» – вырвалось из тысяч глоток болельщиков.

Это был уже не рев. Это был грохот взлетающего реактивного самолета. Целой сотни взлетающих самолетов!

И среди множества торжествующих лиц на трибунах Мишка заметил ее лицо – лицо Каролины. Она, подняв руки кверху, с восторгом скандировала: «Глушков чемпион! Глушков чемпион! Оле-оле-оле! Наш Миша чемпион!»

А потом, конечно же, было награждение. Под звуки гимна Мишке, как капитану команды, вручали кубок. Сверкающий золотом кубок Лиги чемпионов. Тот самый, с длинными ручками.

Мишка принял заветный трофей, ощущая в руках его приятную тяжесть. Теперь кубок следовало поцеловать (Мишка видел – так всегда делают чемпионы на награждении). А раз он теперь чемпион, значит, тоже должен. Но как только он приблизил его к губам, кубок… противненько запищал:

– Даже не думай, самохвал несчастный!

– Кто-кто? – Опешивший Мишка чуть не выронил кубок из рук.

– Кто слышал! – огрызнулся кубок писклявым металлическим голоском.

– Ты чего это?

– Ничего. Просыпайся давай!

Мишка проснулся.

«Вот черт! Такой классный сон и так тупо закончился».

– С пробуждением, самодовольный индюк! – раздался тот же самый мерзопакостный голосок.

Мишка так и подскочил на постели. Голосок звучал с полки, на которой были расставлены кубки. Статуэтка! Она изменилась. Ее лицо стало уродливой рожицей с оскаленной пастью, а глазки горели зеленым огнем.

– Думаешь, самый крутой? – Статуэтка с ним разговаривала: – Думаешь, управы на тебя не найдется?

«Ага. Значит, я еще не проснулся», – дошло до Глушкова.

– Ты чего хамишь тут, тварь мелюзговая?

Не такой Мишка человек, чтобы позволять с собой непочтительно разговаривать, даже во сне. Тем более всяким там мелким монстрам.

– Пора бы тебя проучить, дуболом зазнавшийся, – ответила статуэтка.

В ее голоске зазвучали нотки угрозы.

– Кто это тут дуболом? – возмутился Мишка. – Ты что, уродина, травы борзюльки объелась? Как ты со мной разговариваешь?

– Как ты того заслуживаешь, осел, – огрызнулась фигурка.

Осел?! Почему-то больше всего Мишка ненавидел, когда его обзывали ослом. Наверное, оттого, что так частенько называл его папа, если Мишка делал нечто такое, что ему было не по душе.

– Что? Ах ты тварь! – Мишка стал подниматься с кровати. – Да я сейчас башку тебе отшибу. – Он слез на пол и двинулся по направлению к полке.

– Не смей! Пожалеешь, – зашипела, ощерившись, статуэтка и выставила перед собой ручки.

– Сейчас я пасть-то твою заткну, – Мишка потянул руки к маленькому чудовищу.

– Шуршун! – закричала фигурка.

Услышав это страшное слово, Мишка похолодел. Так и не прикоснувшись к фигурке, отдернул руки назад, будто бы обжегся о закипевший чайник.

Что-то грохнуло за спиной. Цепенея от страха, Мишка заставил себя медленно обернуться. Он почувствовал кожей, что через секунду снова увидит того, кого не желал бы видеть больше всего на свете.

Шуршун. Самый жуткий Мишкин кошмар. Если и боялся Мишка – сильный и наглый парень – кого-то, так это был именно он. Огромное волосатое чудище с частоколом похожих на кинжалы зубов в безразмерной квадратной пасти. С пылающими злобой глазищами размером с чайное блюдце. С острыми крючьями железных когтей на мощных, как бревна, лапах. Чудище чем-то напоминало медведя гризли, только было, пожалуй, больше и, конечно, намного-намного страшнее. Потому что оно было не зверем, не человеком, а чем-то совершенно непостижимым, свирепым и, может быть, даже инопланетным. Хотело чудище лишь одного – мучить и убивать.

Первый раз он явился, когда Мишка еще в детский сад ходил. Вывалившись из темноты, чудище пророкотало грубым и зычным голосом: «Я Шуршун. Я пришел тебя разорвать».

Самым же ужасным во всей этой истории было то, что Шуршун представлялся совершенно реальным. Даже став старше, Мишка продолжал верить – чудовище существует в действительности. Оно проникает на Землю через межзвездный портал с какой-то далекой и злой планеты. Что оно вовсе не снится. Оно приходит наяву…

В классе четвертом Шуршун наконец оставил Мишку в покое. «Наверное, межзвездный портал закрылся», – решил тогда он. Теперь же Мишка давно уже понял, что и не было никакого портала, а Шуршун был, конечно же, сном. Но сейчас, в эту минуту, он с ужасом подумал, что ошибается. Сейчас ошибается. А раньше был прав. О чем говорил ему этот гадкий Щеглов? О том, что статуэтка приносит несчастья?

Через окно в комнату проникал бледный свет уличного фонаря. Мишка увидел, как на противоположной от кровати стене образовался широкий и высокий, от пола до потолка, проем. В нем клубилась густая тьма. Оттуда медленно выползала мохнатая когтистая лапа. Сначала показалась одна, за ней другая. А после… третья, четвертая, пятая! Наконец шестая. Мишка застыл на месте, парализованный ужасом.

Вслед за лапами из проема выбралось и само существо. Гигантский, с головы до ног покрытый длиннющей, как у мамонта, шерстью монстр свирепо таращил невероятно большие глаза и разевал, сверкая зубами-кинжалами, свою кошмарную, как у бегемота, пасть. Это был именно он, Шуршун, во всем его чудовищном великолепии. Только лап у него теперь было не две, как раньше, а целых шесть, по три на каждую сторону туловища. Монстр широко раскинул их в стороны и с наслаждением потянулся, как после долгого сладкого сна. Глазища его пошарили по полутемной комнате и остановились на едва живом от страха Мишке.

– Ах, вот ты где, мерзкий мальчишка! – прорычало чудовище раскатистым басом. – Теперь-то ты от меня не уйдешь.

Монстр сделал шаг вперед. От этого шага содрогнулся пол, зашатались на полке Мишкины кубки. Конец. Через мгновение Шуршун раздерет его на клочки.

Но Мишка знал средство. Один-единственный способ спастись. Он бросился наперерез Шуршуну, в два прыжка очутился в своей кровати. С головой забрался под одеяло и замер. Вот так. Главное, не шевелиться и чтобы ничего, даже кончик мизинца, ни в коем случае не показывалось из-под одеяла.

Раздался грохот и звон. Упали Мишкины кубки. Это ожившая статуэтка в сердцах сбросила их с полки на пол. А Шуршун недовольно ухал и пыхтел. Неуклюже топал по комнате, задевая головой люстру, а плечами – стеллажи и шкафы. Спотыкался о тумбы и кресло. Опрокинул все стулья и большой напольный горшок с фикусом. Смел с письменного стола учебники и тетради, ноутбук и настольную лампу.

– Я найду тебя, мерзкий мальчишка! – бухтело чудовище. – Я все равно доберусь до тебя!

Одеяло и неподвижность. Только это защищало от Шуршуна. Пока ты укрыт с головы до пят одеялом, пока ты лежишь, как мертвый, как камень, – ты невидим для этого монстра.

Наконец, утомившись, Шуршун опустил свой мохнатый зад на ковер.

– Ничего, – прогудела сидящая на полу туша, – ночь длинная. До утра все равно пошевелишься. И тогда я тебя разорву, – Шуршун поскреб когтищами двух нижних лап по ковру. – Знаешь как будет больно перед тем, как ты умрешь?

Мишка боялся дышать. Мишка боялся дрожать. Одно лишь сердце отбойным молотком колотилось в груди. Только бы не заснуть случайно. Только бы не заснуть! Вот заснешь, вздрогнешь во сне, и тогда…

Все-таки он задремал. Наверное, уже тогда, когда брезжил рассвет. Мишка не мог знать точно – ведь под одеялом ничего не видать.

– Михаил!

От этого окрика Мишка проснулся. Узнал голос отца. Значит, утро настало. Значит, он пережил эту ночь. Мишка отбросил от лица одеяло. В дверях стоял папа.

– Что это ты тут творил? – Отец недоуменно оглядывал комнату.

Поваленные стулья и фикус. Разбросанные по полу кубки, учебники и тетради, ноутбук, настольная лампа.

– Что это за бардак? – Брови отца гневно сдвинулись.

Мишка лишь хлопал глазами. Шуршун посещал его раньше, но такого никогда еще не было.

– А ковер ты зачем испортил? – Отец заметил порезы.

«Это не я!» – захотелось завопить Мишке, но он лишь зажал себе рот ладонью. Кто же ему поверит?

– Ну и осел ты, Михаил! Ну и осел, – отец покачал головой. – Вечером будешь наказан. А сейчас быстро убрал здесь все, потом позавтракай и бегом в школу!

– Эй, Щеглов!

Витя поднял голову. Перед ним стоял Мишка.

– Вот, забирай, – он поставил статуэтку на парту и отшатнулся, будто бы фигурка была заразная.

– А что так? – Витя внимательно глядел на Мишку.

– Просто забери свою дрянь, – ответил Глушков.

– Неужели кошмарики снились?

– Да пошел ты, – бросил Миша и удалился.

Эта статуэтка заколдована. Она приносит беду. Больше Витя в этом не сомневался.

После уроков он пошел на пустырь. Пробрался в заброшенный дом. Положил фигурку на то же самое место, откуда несколько дней назад ее вытащил.

– Все. Я отдаю то, что забрал, – сказал он неизвестно кому. – Простите меня, пожалуйста.

«Теперь все закончится, – сказал он уже самому себе. – Теперь все будет хо-ро-шо».

В то, что так оно действительно будет, очень хотелось верить. Хотелось, но не получалось.

Ночью Витя много раз просыпался, с тревогой глядя на тумбочку. Не вернулась ли статуэтка? Но тумбочка оставалась пустой.

А сны Вите, несмотря на тревожное ожидание, все равно снились хорошие. В первом он попал в зоопарк с диковинными зверушками. Зверушки были забавными и пушистыми. Они резвились, ходили колесом и, играя, бегали друг за дружкой. Во втором отец возвращал ему телефон. В третьем они шли с Каролиной, взявшись за руки, по волшебному, невероятно красивому лесу. На раскидистых деревьях с разноцветными листьями росли огромные, похожие на кувшинки цветы. По ветвям прыгали веселые белки. Большие кузнечики играли на маленьких скрипках. Порхали пестрые мотыльки. В четвертом же сне Витя видел себя большим и сильным. Высоким, со стальными мускулами. И Мишка по сравнению с ним выглядел слабачком.

В эту ночь добрые сны снились и Кате, и Толику.

Катя видела себя королевой. В роскошном, расшитом золотом платье, усеянном изумрудами. В большом тронном зале. Окруженной прибывшими из далеких заморских стран красавцами-принцами.

Толику снилось, что начались каникулы. Он несется по ровному асфальту на новеньком велосипеде. Которого у него еще нет, но обязательно будет! Только седло поскрипывает. Только спицы мелькают. Только ветер в ушах.

Снов в ту ночь не видел лишь Мишка Глушков. Не видел по той простой причине, что вовсе не спал. Он жутко боялся возвращения Шуршуна. В отличие от Вити, которому кошмары до недавнего времени никогда не докучали две ночи подряд, у Мишки все было по-другому. Если пришел Шуршун этой ночью – обязательно явится и на следующую.

Больше всего Мишке не давал покоя вопрос: почему в его комнате поутру был такой беспорядок? Откуда на ковре появились порезы? Может быть, Мишка стал лунатиком? Ведь лунатики могут встать и, не просыпаясь, наворотить кучу дел. Мишке кто-то рассказывал об этом. Или он в Интернете читал? Хорошо, если бы оно так и было. Но вдруг весь этот бардак и порезы на ковре и вправду сделал Шуршун? Что, если все случившееся прошлой ночью происходило на самом деле? Мишка был точно уверен в одном: спать ему этой ночью нельзя. Вот поэтому-то, стащив у мамы иголку, Мишка колол себя ею до тех пор, пока за окном не стало светло.

Сегодня последний урок – любимая Витей история – был отменен. Учительница слегла с вирусным заболеванием. Но расстраиваться по этому поводу Витя, конечно же, и не думал.

Настроение было отличным, и причин тому имелось немало. Глушкова сегодня на уроках не было, а для Вити такое событие – всегда маленький праздник. Объявили результаты годовой контрольной по математике. У Вити четверка! Значит, сон про возвращение телефона был, как говорится, в руку. В плане погоды денек сегодня тоже выдался великолепным. По-летнему пекло солнце, но при этом дул ветерок, который не давал совсем уж зажариться. Распустились кусты сирени, разливая вокруг нежный запах. Включили фонтаны на старой площади возле музея. Заработало открытое кафе-мороженое. Совсем скоро двадцать пятое мая, последний звонок, а потом каникулы!

Но самое главное – история с заколдованной статуэткой закончилась. Мелкое пугало больше не будет преследовать по ночам, напускать кошмары, кусать за пальцы, возвращаться из ниоткуда. И чем скорее Витя забудет всю эту непонятную жуть, тем будет лучше.

Они с Толиком вышли из школы, погружаясь в радостный водоворот спешащего в лето города.

– Слышь, Толян, а когда ты в зоопарке последний раз был? – спросил друга Витя.

– Прошлым летом, по-моему, – ответил Толик. – А что это ты про зоопарк вспомнил?

– Да сон мне сегодня про него снился.

– А мне про велик, – сказал Толян и мечтательно закатил глаза.

– Может, рванем сейчас в зоопарк, а? – вдруг предложил Витя. – Наверняка уже зверей из зимних вольеров выпустили.

– А пойдем!

Друзья отправились на остановку. Подошел автобус, вымытый, чистенький, синий. Похожий на шоколадный батончик «Баунти».

– Фу, сколько народу! – Витя проталкивался в середину салона.

Толик держался за ним.

Двери закрылись, утрамбовав народ, как селедку в бочке, и автобус тронулся с места. Дорога до зоопарка была неблизкой. Остановок двенадцать, а может, и все пятнадцать. Чтобы она не казалась скучной, мальчишки, несмотря на то что со всех сторон их сдавливали недовольные граждане, умудрялись травить анекдоты.

– Попали как-то в яму лиса, волк и свинья, – рассказывал Толик. – Лиса смотрит на свинью и думает: «Ну, мясо есть, как-нибудь продержимся, а потом, глядишь, и выберемся». Волк тоже посмотрел на свинью: «Мясо есть». Посмотрел на лису: «И шуба есть. Если холодно будет – переживу». Посмотрела свинья на обоих и говорит… – Толик вдруг замолчал.

– Что, что говорит свинья? – затеребил его Витя.

Друг не отвечал. Он уставился куда-то вправо и вверх. Вид у него был такой, будто бы он увидал привидение.

– Толян, ты чего? – Витя толкнул его в бок.

– Видишь? – прошептал побледневший Толик.

И Витя увидел. В паре метров от них за поручень держалась рука. Очень странная рука. Она была угольно-черного цвета, а длинные ногти ее горели фиолетовыми огоньками. В тесноте салона было не видать, кому она принадлежала.

– А-а-а… – Толик тихонько завыл.

– Ты чего? – растерялся Витя.

Рука отпустила поручень и, скользя поверх голов пассажиров, потянулась в сторону Вити и Толика.

– Валим отсюда! – взвизгнул Толик и принялся судорожно проталкиваться к выходу.

Витя поспешил вслед за ним.

Друзья выскочили из автобуса, не доехав и половины пути до зоопарка. Толян дышал так, будто бы он только что пробежал стометровку.

– Ты видел ее? Ты видел? – Глаза друга были полны ужаса.

– Кого?

– Руку.

– Черную, что ли? С крашеными ногтями?

Толик закивал головой.

– Ну, странная рука, согласен, – Витя присел на бордюр. – Только чего ты так от нее ломанулся?

– Ты правда ее видел? Ты точно тоже ее видел? – Толика бил озноб.

– Говорю же, видел. И что с того? – продолжал недоумевать Витя.

– Значит, все это мне не приснилось! – Толик схватился за голову.

– Да чего ты так завелся из-за этой руки? Наверное, негр какой-нибудь ехал. Что, негров никогда не видел?

– А ногти?! – вскричал Толик. – Разве бывают у человека такие ногти?

– Ногти? Ну да, необычные ногти, – согласился Витя. – Так это, как его? – Витя почесал макушку, вспоминая слово: – Маникюр!

– Какой маникюр? – Толик, продолжая сдавливать виски руками, страдальчески покачивал головой из стороны в сторону. – Слушай, – он резко сел рядом с другом. – Хочешь, правду тебе расскажу?

– Какую правду? – не понял Витя.

– Про твою статуэтку, – Толик сказал это почти шепотом в самое Витино ухо, будто бы опасался, что кто-то может его услышать.

– Про статуэтку? – Несмотря на жару, по спине Вити пробежал холодок. – Рассказывай.

– Когда я… это… ну… забрал ее у тебя, – начал Толик, сбиваясь, – я поставил ее в свою комнату, у кровати. А ночью… а ночью… она того… – Толик замялся, не зная, как об этом сказать.

– Ожила? – помог ему Витя.

– Да, – кивнул Толик. – Но не сразу. До того, как она ожила, было еще хуже. Сначала пришла рука.

– Какая? Та самая, из автобуса? – начинал догадываться Витя.

Толик мелко закивал головой.

– Точно? Ты не спутал?

– Ее я ни с чем не спутаю! – Толик повысил голос: – Она выползла из-под кровати, – он снова заговорил полушепотом, – и набросилась на меня. Задушить хотела. А твоя статуэтка… она ей командовала. И не только ей. Еще зайцем.

– Каким еще зайцем? Что ты несешь? – вновь запутался Витя.

– Ночником. Который в комнате у меня стоит. Разве не помнишь?

– При чем тут твой заяц?

– Он тоже ожил!

– И что он тебе сделал?

– Загипнотизировал. И я снова заснул.

– Бред какой! – Витя потер лоб.

– Бред, говоришь? – обиделся Толик. – А когда я тебе про твою статуэтку не верил, приятно было?

– Ладно, ладно, Толян, не дуйся, – примирительно сказал Витя. – Просто ты так сумбурно рассказываешь, что я ничего понять не могу.

– Да что тут понимать? – Толик слегка успокоился, взял себя в руки, заговорил громче: – Когда я был маленьким, мне снилась эта рука. И заяц снился. И еще ведьма вместе с ним. Заяц этот гипнотизировать мог. А статуэтка – она главная у них, понимаешь? Когда меня рука под кровать потащила, она ей и говорит: «Стой. Успеешь еще его сцапать». Ну рука меня и отпустила. А потом она зайцу сказала: «Усыпи его». Заяц загипнотизировал меня, и я снова заснул. Знаешь, я думал, что все это мне приснилось. Я так думал даже несмотря на вот это, – Толик продемонстрировал круговой синяк на запястье.

– Что это? – спросил Витя.

– А ты не видишь? Синяк. Это мне рука сделала, когда под кровать тащила.

– Значит, все это время ты был уверен, что это сон, – задумчиво проговорил Витя.

– Ну почти. Пока руку в автобусе не увидел. А особенно после того, как понял, что ты тоже видишь ее. Не может же нам обоим казаться одно и то же!

– Значит, все это нам не снилось, – Витя заключил очевидное.

– Мне страшно, Витек. – Толик покусывал губы.

– Так что ж ты мне сразу не рассказал, предатель? – Витя вдруг разозлился.

– Ну… – Толик запнулся, – не хотел, чтобы ты надо мной смеялся.

– Дурак ты, Толян, – Витя скосил на друга глаза. – Ни за что бы я смеяться не стал.

Толик опустил голову.

– Слышь, Витек, – Толик взял его за рукав, заглядывая в глаза, – ты ж ее выкинул? Правда?

– Я отнес ее туда, откуда забрал, – в заброшенный дом.

– Молоток. Это ты правильно сделал.

– Может, и правильно, – сказал Витя, приподнимаясь с бордюра, – только вот, видать, не сработало это.

– Что ж теперь делать, а, Витек? – Толик смотрел на него с надеждой, будто бы от Вити что-то зависело. – А если рука опять за мной придет? Ведь она может прийти, да?

– Не знаю, Толян, – Витя вздохнул. – Наверное, может. А что делать? Айда домой. – Он протянул Толику руку, помогая подняться.

Толик встал:

– Только, Витек, давай пешком. На автобусе я не поеду.

За ужином обычно словоохотливая, вечно цепляющая Витю своими ехидными шуточками Катя не проронила ни слова.

Это заметила мама:

– Катюш, ты не заболела случайно?

Катя лишь отрицательно покачала головой.

– А то сейчас инфекция вирусная ходит какая-то. Типа гриппа. С тобой точно все хорошо, доченька?

Катя кивнула.

После ужина она зашла в комнату Вити.

Вид у нее был очень серьезный.

– Вить, разговор есть, – присела она на тахту.

Витя, оседлав стул и опершись локтями о спинку, уселся напротив:

– Я тебя слушаю.

– Вить, а где твоя статуэтка?

Витя ждал, он был просто уверен, что Катя спросит его о чем-то подобном.

– А ты ничего такого сегодня не видела? – ответил вопросом на вопрос брат.

– Какого такого? – напряглась сестра.

– Необычного.

– Почему ты спросил?

– А почему ты про статуэтку спросила?

– Просто так, – отвела глаза Катя.

– Не увиливай, – Витя нахмурил брови, – иначе ничего тебе не расскажу.

– Ну ладно, – Катя обернулась на дверь, будто бы опасаясь, что папа с мамой могут их подслушать: – Только обещай не издеваться.

– Обещаю.

– Так вот. Я ходила сегодня со Светкой в музей. Туда выставку привезли.

– Знаю-знаю. Восковые фигуры.

– Да. Восковые фигуры. Классная выставка. Там Петр Первый был, Брэд Питт с Анджелиной Джоли, Джастин Бибер, Рианна… Все как живые – не отличишь. А еще Бэтмен, Человек-паук, Халк, Чудо-женщина, Гарри Поттер…

– Давай ближе к делу, – перебил ее Витя.

– Мы со Светкой ходили везде, смотрели, а потом… Мы зашли в маленькую такую комнатку, а там… – Катя остановилась.

– Не томи. Что там? – Витя терял терпение.

– Там была гадость. – На Катином лице возникло выражение смеси страха и отвращения. – Ужасная гадость.

– Да говори ты толком уже. Что за гадость? – Он заерзал на стуле.

– Мы зашли туда, а там темно, – продолжала Катя. – И в темноте на подставке эта гадость лежит. И светится.

– Прекратишь ты уже издеваться? – почти закричал Витя. – Что там лежало?

– Мертвая голова. Кожа у нее с такими синюшными пятнами, какие у трупов бывают. Вся распухшая, кажется, что вот-вот лопнет. Лицо у нее наискосок будто бы топором разрублено. В ране кровь почерневшая запеклась, а по ней белые черви ползают. Прямо кишмя кишат. И воняет страшно. Тухлятиной.

Катя сморщилась, затем продолжила:

– Тут Светка и говорит: «Ой, меня сейчас вырвет. Пошли отсюда». А я ей: «Подожди. Давай поближе посмотрим». Мы совсем близко к голове подошли, хоть и жутко противно было. Даже наклонились над ней, дуры. И тут у головы глаза как откроются! Краснющие. Кровью налитые. Вращаются в разные стороны, как два пропеллера. Светка чуть в обморок не упала. А мертвая голова еще и заговорила. Зловредным таким, издевательским голосом: «Добро пожаловать в самый жуткий кошмар, девочки! Скоро вы тоже умрете».

Катю передернуло:

– Светка не выдержала. Как заорет и бегом из комнатки. Я за ней. Выскочили мы на улицу, отдышались, и Светка мне говорит: «Ты как хочешь, а я в этот музей больше ни ногой». Все, – Катя выдохнула.

– Вот трусихи! – усмехнулся Витя. – Испугались какой-то восковой головы. Но ты-то ясное дело – мертвые головы тебе по ночам снятся. А вот Светка твоя чего? Это ж просто аттракцион такой.

– Не аттракцион это, Витя. Она… настоящая.

– С чего ты это взяла? – Брат продолжал насмешливо улыбаться.

– Хорошо. Расскажу. Помнишь, я у тебя на ночь статуэтку брала?

– Еще бы!

– Я тебя обманула, когда сказала, что видела отличные сны. Мне в ту ночь снились кошмары.

– Я так и думал.

– Мне снова снились мертвые головы. И одна из них, самая крупная, была точь-в-точь такой, какую мы видели со Светкой в музее.

– Ты ничего не путаешь? Может, тебе показалось? – Улыбка сошла с лица Вити.

– Не показалось, – уверено ответила Катя. – А еще мне снилась твоя статуэтка. И знаешь что она делала? Командовала этими головами!

– Командовала?

– Да. А потом она меня загипнотизировала и…

– И ты уснула, – закончил за нее Витя.

– Откуда знаешь? – удивилась сестра.

– У Толика то же самое было! – с испугом на лице воскликнул Витя.

– Что у него было?

– Ему черная рука снилась. Статуэтка этой рукой командовала. Его тоже гипнотизировали. А сегодня в автобусе мы с ним вместе видели эту черную руку.

– Значит, это не сны, – тихо проговорила Катя.

С минуту они молчали.

– Статуэтка эта заколдованная, – наконец произнес Витя.

– Проклятая, – поправила его Катя. – Наверное, и дом, где ты ее взял, проклятый. Может, в нем жил какой-нибудь черный маг, а потом его убили.

– Наверное, – согласился Витя.

– Так где теперь статуэтка? – спросила Катя.

– На место отнес.

– Хорошо. Только, видимо, это все равно не сработало.

– Сам вижу.

– Что делать будем? – Катя нервно теребила пальцами краешек своей майки. – Может, папе с мамой расскажем?

– Как же! Поверят они нам, – Витя встал со стула и принялся нервно ходить по комнате. – К невропатологу нас отведут. Или, как ты сказала? К психиатру.

– Это точно, – вздохнула Катя.

– Я должен что-то придумать. Я должен что-то придумать, – повторял Витя, продолжая расхаживать взад и вперед. – Я заварил эту кашу – мне и расхлебывать.

– Витя! – Катя остановила его, поймав за руку. – Давай больше не будем ничего друг от друга скрывать.

– Давай, – согласился Витя.

– Давай будем держаться вместе. Ты и я.

– Ты, я и Толик, – добавил брат.

– Я, ты и Толик, – подтвердила сестра.

– Договор?

– Договор!

В эту ночь Витя долго не мог заснуть. Он размышлял. Когда фигурка стояла у Толика, тому явился самый главный его кошмар – рука. Когда статуэтка была у Кати, к ней пришли ее мертвые головы. Несложно догадаться, что и Мишку постигла подобная участь. Вот как! Значит, Мишка тоже чего-то боится. Интересно было бы знать, кто же нагрянул к нему? Но самого Витю самый большой кошмар так и не посетил, несмотря на то что статуэтка находилась с ним в комнате целых три ночи подряд. Почему так? С чем это связано? Витя уснул, так и не найдя ответы на эти вопросы.

Ему ничего не снилось. Витя где-то читал, что нам всегда что-нибудь снится, просто мы не всегда помним, что именно. Но только не в этот раз. Проснувшись посреди ночи, Витя пытался вспомнить хоть что-нибудь и не мог. Будто бы кто-то похитил все его сны.

Тут дверь сама собой распахнулась, и в комнату, семеня ножками, вбежал… мишка. Тот самый, из детства, плюшевый, с глазками-пуговками. Только глазки эти теперь стали алыми и искрились, как бенгальские огоньки.

– Я мертвый, – заявил мишка, встав напротив кровати, и захихикал, скаля острые зубки.

Витя, подобрав ноги, сел на постели. Хорошенько ущипнул себя. Мишка никуда не исчез. Продолжал, скалясь, глядеть на Витю. А из глаз его все сыпались алые искры.

– Щипай себя сколько хочешь, приятель, – мишка подпрыгнул на месте. – Неужели до тебя все еще не дошло, что это не сон?

Витя почувствовал, как холодеет.

– И да, это я забрал твои сны, – мишка снова захохотал. – Я буду видеть их за тебя. Ты не против?

Витя помотал головой.

– Вот и чудненько! – Мишка захлопал в ладоши. – А теперь приготовься встретить мою госпожу.

После этих слов Витино вращающееся кресло – то, что стояло у письменного стола, – вдруг развернулось и подкатило к кровати. Над ним заклубилось облачко густого тумана. Оно темнело, постепенно становясь черным, как сажа. Почернев, облачко стало принимать форму чьей-то фигуры. Женской фигуры…

Как-то раз Витя держал в руках канарейку. Маленький желтый комочек. Ее крохотное сердечко колотилось так часто, так сильно, что Витя испугался, что оно может выпрыгнуть. Сейчас Витино сердце стучало так же, как у той канарейки.

А на его кресле, величаво, словно на троне, уже восседала Черная Королева.

«Вот и ответ на твои вопросы», – мелькнуло в перестающей работать от ужаса голове.

– Доброй ночи, трусливый мальчик! – поприветствовала его Королева.

Змейки на ее лице шипели, сверкали глазками, мельтешили множеством раздвоенных язычков.

– Как же так? Я же отнес статуэтку на место, – выдавил из себя Витя.

– Когда дверь открыта, ключ больше не нужен, – ответила Королева. – Спасибо, трусливый мальчик!

– К… какой к… ключ? – спросил, заикаясь, Витя.

– Ключ от Страны Детских Кошмаров! – воскликнула Королева. – Статуэтка была ключом. Взяв статуэтку, ты открыл дверь.

– Страны Детских Кошмаров? – Выкатив глаза, Витя вцепился холодными пальцами в щеки.

– Да, – Королева погладила вьющегося, словно котенок, у нее под ногами мишку. – Раз в тысячу лет на земле появляется заброшенный дом. В этом доме хранится ключ. Если он попадет в руки ребенка с очень трусливым сердцем – дверь в мир кошмаров откроется. Ты боишься тех, кто сильней. Ты боишься своих собственных снов. Ты очень труслив, мой мальчик! Ключ попал в нужные руки.

Мишка подпрыгнул и заскочил на кровать. Витя шарахнулся в сторону, прижался к стене.

– О да! Он очень труслив, моя госпожа, – сказал медвежонок, сверкнув острыми зубками.

– Благодаря тебе, мальчик, обитатели Страны Кошмаров теперь переходят в ваш мир. Как же долго мой народ ждал этой минуты! – произнесла Королева.

Мишка зааплодировал.

– Что же теперь будет? – спросил Витя, стуча зубами от страха.

– То, что бывает в самых кошмарных снах! – ответила Королева и рассмеялась.

Ворох змеек на ее лице ритмично колыхался в такт ее смеху.

– Госпожа! – Медвежонок спрыгнул с кровати и потеребил Королеву за подол платья: – Закон гласит, что открывшему дверь полагается вознаграждение.

– Ах да. Чуть было не забыла, – Королева вновь потрепала мишку по голове. – Такой закон, к сожалению, есть. Но ведь он, – ее величество указало пальцем на Витю, – и так уже вознагражден. Ты заметил, мой мальчик, что в последнее время тебя снятся только хорошие сны?

Витя кивнул.

– Не снятся! Не снятся! – запищал медвежонок. – Я их забрал у него.

– Забрал – так верни, шалунишка, – Королева погрозила игрушке пальцем.

– Но, госпожа… – Медвежонок насупился.

– Это приказ, – строго сказала она.

– Ну ладно, – буркнул мишка обиженно. – Раз, два, три – сны назад бери! – выкрикнул он заклинание.

– Вот и молодец, – похвалила его Королева. – Кстати, мальчик, – она повернула свое безглазое лицо к Вите, – знаешь ли ты, что хорошие сны снятся не только тебе, но и всем тем, кто держал ключ в руках? А пройдет совсем чуть-чуть времени – и они будут сниться всем детям, кому еще не исполнилось четырнадцать лет. Никаких кошмаров во снах! Разве это не чудо?

Витя пожал плечами.

– А хочешь узнать, почему? – спросил мишка со злорадной улыбкой.

– Хочу, – тихонько ответил Витя.

– Потому что из снов они переберутся в реальный мир! – торжествующе изрекла Королева.

– А твои кошмары, а также кошмары твоей сестры и друга уже здесь, среди вас, – добавил игрушечный медвежонок.

При этом его жутковатая мордочка прямо светилась от удовольствия.

– Все так, мой верный паж, – согласилась с ним Королева.

– Но, госпожа! – Мишка опять взял ее за подол. – Я все же осмелюсь напомнить, что закон гласит следующее: «Открывший дверь имеет право попросить об одном желании».

– Уф! – досадливо фыркнула Черная Королева. – Что ж тут поделаешь? Закон есть закон. Проси чего хочешь, трусливый мальчик.

Витя долго собирался с духом, сопел, кусал губы, наконец осторожно сказал:

– Я хочу, чтобы вы ушли. Чтобы вы забрали с собой всех, кто уже вошел, и ушли обратно в свою страну. Если можно. Пожалуйста…

– Да ты наглец! – вскричал медвежонок.

– И впрямь наглец, – вторила ему Королева. Змейки на ее лице угрожающе зашипели.

Витя сжался в комок. Это надо же было так сглупить! Конечно же, Королева не исполнит такого желания. Лишь разозлится. И тогда…

– Слушай же, мальчик, – владычица кошмаров привстала со своего «трона». – За такую дерзость следовало бы тебя отдать на растерзание Шуршуну.

– Знаешь, кто такой Шуршун? Знаешь? – встрял мишка, забарабанив лапками по краю тахты.

Витя судорожно покачал головой из стороны в сторону.

– Еще узнаешь, – довольно заверил его медвежонок.

– Но закон есть закон, – продолжила Королева, снова усаживаясь в кресло. – Слушай же, дерзкий мальчишка. Даже если бы я и захотела исполнить твое желание, а этого я бы смогла захотеть лишь только выживши из ума, – я была бы не в состоянии сделать это. Дела такой важности решает Король.

– Король? – переспросил Витя.

– Король! – воскликнула черная женщина. – Великий Король Страны Детских Кошмаров. Если сможешь найти его, может быть, что-нибудь у тебя и получится.

– Как же мне его разыскать? – Витя пытался уцепиться за тонкую ниточку надежды.

– Не скажу, – отрезала Королева. – Ищи его сам. И запомни: у тебя на это три дня. Не успеешь за это время найти Короля – и кошмары всех детей на земле воплотятся в реальность.

– Но подскажите хотя бы, как же он выглядит? – взмолился Витя.

– Только три дня, – повторила Королева и растворилась в воздухе.

– Пока, дерзкий трусишка! – пропищал медвежонок и с хихиканьем выбежал из Витиной комнаты.

После уроков Катя, Витя и Толик держали совет.

– Вот здесь она сидела, – Витя показал на свое кресло, – где Катька сейчас сидит. И медвежонок с ней игрушечный. Помнишь, – Щеглов посмотрел на сестру, – был у меня такой, плюшевый, с глазами-пуговицами?

Катя кивнула.

– Мерзкий такой сделался, – продолжал Витя. – И зубы у него острые стали. Сказал мне: «Я мертвый».

– Жесть! – поразился Толик.

– И все бегал вокруг нее. А потом на кровать ко мне – прыг! Хорошо еще, что не цапнул, – Витя поежился.

– Витек, где Короля-то будем искать? – спросил Толик уже, наверное, раз в пятый за сегодняшний день.

– Да фиг его знает, – ответил в пятый раз за день Витя. – Эта змеиная морда даже не намекнула. Исчезла, и все. Я же рассказывал.

– А с чего бы вдруг ей тебе намекать? – задала Катя резонный вопрос. – Ведь ее народ тысячу лет ждал возможности к нам проникнуть.

– Три дня осталось, – с тревогой напомнил Толик.

– Да нет, уже меньше. Два с половиной, – поправил Витя.

– А если… – начала Катя и осеклась.

– Что, если? – в один голос спросили Витя с Толиком.

– Если проникшие из кошмаров теперь реальны, – продолжила Катя, – то могут ли они сделать так, чтобы мы умерли? Убить нас?

– Не пугай, Катька, – замахал на нее Витя руками. – И без тебя страшно.

– Вот и мертвая голова в музее сказала: «Скоро вы тоже умрете», – продолжала подливать масла в огонь сестра.

– Может, она пошутила? – с надеждой предположил Витя. – Просто на пушку брала? Напугать хотела?

– Куда ей еще больше пугать? Она и так страшная, дальше некуда. По-моему, она не шутила, – разбивала Катя надежды брата.

– Катя, прекращай, – жалобно попросил Витя.

– А ты когда-нибудь во сне умирала? – вмешался Толик. – Я нет.

– Я тоже не умирала. Но ведь это было во сне. А теперь все по-настоящему.

– Не дойдет до этого, – настаивал на своем Толик. – Взрослые не позволят.

– Да что они смогут сделать с этими монстрами? – нагнетала ужасу Катя.

– Как что? Остановят их как-то, – отвечал Толик. – Ведь есть же полиция. Есть же военные.

– Ты «Кошмар на улице Вязов» смотрел?

– Ну?

– Что ну? Там Фредди Крюгер тоже ребят во снах убивал, только умирали они в реальности. И никакие взрослые помочь не могли.

– Так это же кино! – Толик хлопнул ладонями по тахте.

– То-то и оно. Там кино, а у нас на самом деле все происходит, – не уступала Катя. – Тут тебе ни один взрослый не поможет.

– А вот и поможет! Надо родителям рассказать.

– Хочешь, чтобы тебя к психиатру отвели?

– Стойте! – вдруг крикнул Витя, прерывая спорящих. – Я знаю, где найти Короля.

Катя с Толиком замолчали и уставились на него.

– Я знаю, кто Король, – уверенно сказал Витя.

– И кто же? – спросила Катя.

– Помните, я рассказывал вам о стороже? Ну, мужике, которого я встретил в том доме?

– Помним и что? – сказал Толик.

– Ты думаешь, что сторож и есть Король? – догадалась Катя.

– Конечно! – Витя хлопнул в ладоши. – Больше некому. Как же я сразу не догадался?

– Погоди, – засомневался Толик. – Ты говорил, что он тебе не советовал ничего брать из этого дома, так?

– Так.

– Но если бы это был Король, то он, наоборот, захотел бы, чтобы ты эту статуэтку забрал. Догоняешь? Потому что Король…

– Да, все правильно! – перебил его Витя. – Как же ты не понимаешь, Толян! Он же специально это сказал. Он знает, что, когда тебе запрещают что-то, то тогда тебе только сильнее хочется это сделать. Я бы не взял ничего оттуда, если бы сторож не запретил.

– А ведь Витька прав, – подтвердила Катя.

– И чего ж мы тогда сидим? – подскочил с тахты Толик. – Бегом на пустырь!

Они облазили весь дом. Заглянули в каждую комнатенку, проверили каждый его закуток.

Сторожа не было. Уставшие и перепачканные с головы до ног, они еще долго сидели на крыльце, лелея надежду, что охранник все же вернется. Когда же закатное солнце стало большим и багряным, а тени длиннющими, как великаны; когда вечерняя прохладца принялась заползать под рукава курток; когда в глубине дома вдруг что-то протяжно завыло – то ли сквозняк, то ли (кто знает?), может быть, очередной выходец из Страны Кошмаров, – Витя, поднявшись с крыльца, объявил:

– Народ. Айда по домам. Не придет сторож сегодня.

Желающих возразить ему не нашлось.

До конца отмеренного Королевой срока оставалось два дня.

После ужина, без аппетита поклевав гречку с котлетой, Катя с Витей разошлись по своим комнатам. Что произойдет этой ночью? Что задумали проникшие из кошмаров? Какой готовят сюрприз? Больше всего Вите хотелось бы, чтобы ночь эта не наступала вовсе. Или чтобы она прошла за секунду: раз – и утро. Но ведь проникшие могут явиться и средь бела дня. Как Толикина рука. Как Катина голова. Теперь нигде нельзя чувствовать себя в безопасности. В углу что-то зашуршало. Витя вздрогнул. Нет. Он не должен оставаться один. Он пойдет к Кате. Вместе не так страшно. Вместе они будут чуточку сильней.

Витя не успел встать с табуретки (кресла, после того как оно послужило троном для Королевы, он избегал), как ручка двери повернулась, и в комнату вошла Катя.

– Я боюсь оставаться одна, – с порога заявила она.

– Я, честно говоря, тоже, – брат не стал строить из себя смельчака.

– Может, к родителям напросимся ночевать? – с сомнением в голосе спросила сестра.

– Ты серьезно? – Витя пересел на тахту. – И что мы им скажем?

– Ну, что кошмары замучили, – она пожала плечами.

– Сразу обоих?

– Да. Очень глупо получится, – согласилась Катя.

– К тому же ты знаешь, что сделает папа.

– Он напомнит, сколько нам лет, и отправит обратно, – вздохнула девочка, присаживаясь рядом.

– Вот что мы сделаем, – сказал Витя уверенно. – Спать будем вместе. Я возьму свой матрас и приду к тебе, как только папа с мамой заснут. А утром встану пораньше и вернусь к себе. Никто ничего не узнает. Идет?

– Идет, – кивнула головой Катя.

– Переночуем как-нибудь. Если будем вдвоем, не смогут проникшие нас одолеть.

– Уверен?

– Вообще-то, не очень, – признался Витя. – Но лучше уж вместе, чем поодиночке.

– Это точно, – с готовностью подтвердила сестра. И вдруг вспомнила: – А как же Толик?

– Звонил я ему. Пока все нормально, – успокоил брат. – К родителям спать напросился. Сказал, что у него в комнате холодно.

– И что? Пустили?

– Без проблем. Сказали, раскладушку ставь и ложись.

– Повезло.

– Вообще-то, нет, Катя. Нам очень и очень не повезло. И это из-за меня, – Витя понурил голову: – Если бы я не испугался в тот день Мишки и пошел до дома обычным путем, то не попал бы тогда в этот дом. Все из-за моей чертовой трусости.

– Не вини себя, – она положила руку ему на плечо. – Ты же не знал.

– Знал или нет – не так уж и важно. Если бы я не струсил, ничего бы такого не было. Мишки боюсь. Дурацких кошмаров боюсь. Всего боюсь. Заяц я, а не человек.

– Ну, кошмаров я тоже боюсь, – заверила Катя.

– Не так, как я, – помотал головой Витя. – И в нашем соревновании, кто кого напугает, ты ведешь со счетом десять-один.

– Дурацкое было соревнование. Забудь.

– Не забуду. Я и правда ужасный трус. – Витина голова опустилась еще ниже: – И ты об этом говоришь, и Толик, и Мишка, и Каролина.

– Кто такая Каролина? – спросила Катя.

– Новенькая в нашем классе, – махнул рукой Витя и продолжил свое: – Все знают, что я позорник, трус и слабак. И пацаны, и девчонки, и Павел Андреевич, – с горечью в голосе перечислял он, – и папа, и мама. Даже Черная Королева, даже проклятый плюшевый мишка сказали, что я страшный трус.

– Ну, от этих двоих ты точно ничего хорошего не услышал бы, – как могла, пыталась утешить брата сестра.

– Знаешь, я не все вам с Толиком рассказал, – Витя вскинул глаза на Катю: – Королева упомянула, что дверь в Страну Кошмаров открывается только тогда, когда ключ попадет в руки ребенка с очень трусливым сердцем. Вот так! – Он чуть не плакал. – Дверь открыта. Значит, я именно такой и есть.

– Ну вот только рыдать не надо. – Катя хорошенько встряхнула братца. – Слезами делу не поможешь. Через два дня, если мы не найдем Короля, кошмары всех детей на земле проникнут в нашу реальность. Так ведь Королева сказала?

– Угу, – Витя утер сбежавшую из глаза слезу.

– Настанет настоящий конец света! Ты понимаешь?

– Угу.

– И мир можем спасти только мы.

– Как супергерои из Лиги справедливости, да? – Глаза мальчика заблестели.

– Нам надо стать такими, как они, – уверенно ответила Катя. – И в первую очередь тебе, Витя.

– Но я не умею драться, как Бэтмен, – Витя снова опустил голову. – И бэтмобиля у меня нет. У меня нет такой скорости, как у Флэша. Я не умею дышать под водой, как Аквамен. Я… я…

– Я тоже не Чудо-женщина, – не дала ему договорить сестра. – Но нам и не нужны эти суперспособности. Главное, что нам нужно, это, – она внимательно посмотрела брату в глаза, – не испугаться тех, кто пришел с другой стороны. Если мы не сможем – они победят.

– А если не испугаемся, они проиграют? – удивился Витя.

– Конечно же! Сам подумай. Они же кошмары и существуют только для того, чтобы пугать. В этом их жизнь. И если их не бояться – кошмарам конец.

– Наверное, ты права, – Щеглов потер лоб ладонью. – Только как же их не бояться?

Тем более, ты сама говоришь, что теперь они настоящие и даже убить могут.

– Никто не говорил, что будет легко, – ответила Катя. – В общем, как папа с мамой уснут, бери свой матрас – и ко мне. Вдвоем не бояться легче. – Она подмигнула брату и вышла из комнаты.

В ту ночь, как и во все последние, Кате и Вите снились чудесные сны. Королева не соврала – кошмары покинули мир сновидений. Теперь твари и монстры из потусторонней страны осваивали реальность. По каким ночным улицам бродят они сейчас? В каких подвалах, на каких чердаках они обсуждают планы вторжения?

Катя уплетала клубнику. Перед ней стоял целый таз с крупными сладкими ягодами. Наслаждаться клубникой она могла только во сне, потому что наяву делать ей это не позволялось – аллергия. Стоило ей съесть хотя бы одну ягодку, и тело покрывалось противными зудящими волдырями. Будто злые комары искусали. Во сне же никакой аллергии не было. И Катя, млея от удовольствия, продолжала и продолжала отправлять ягоды в рот.

А Витя во сне был супергероем. Мчал по улицам в бронированном бэтмобиле. Ловко, как Человек-паук, взбирался по стенам на крыши высоток. На манер Аквамена погружался в глубины моря, беседуя с рыбами и китами. Но бороться супергерою теперь было не с кем. Все злодеи исчезли из снов вместе с остальными кошмарными монстрами.

Только неясный образ мишки, назвавшего себя мертвым, маячил то тут, то там туманным призраком. Будто бы напоминая: «Не все так хорошо, Витя, как тебе кажется».

– Как глупо! – сказал Витя Кате, забрасывая за спину рюкзак.

– Что именно? – спросила она, застегивая молнию на куртке.

– Послезавтра конец света, а мы в школу идем.

– Ну, во-первых, апокалипсис может и не наступить, – она поправила лямку на плече брата. – А во-вторых, ты что, предлагаешь лечь и умереть, да?

– Я предлагаю идти искать сторожа.

– Нет, – настояла сестра, – сначала мы пойдем в школу. А сторожа будем искать после уроков.

– Так времени же в обрез!

– Слушай, – она потянула за лямку его рюкзака. – Если мы не пойдем в школу, то покажем свою панику. А им только этого и надо.

– Да откуда они узнают, в школе мы или нет? – спросил Витя.

– Я уверена на сто процентов, что они за нами следят, – ответила Катя.

Витя спорить не стал. Он сам чувствовал нечто подобное.

– Ладно. В школу, так в школу. Только после уроков – сразу же на пустырь. Не уйдем оттуда, пока сторожа этого не дождемся.

– Само собой. Ну давай, выходи уже, – Катя подтолкнула брата к выходу из квартиры. – Встречаемся в вестибюле после шестого урока.

На последней перемене Каролина присела на столешницу Витиной парты.

– Что-то Мишки Глушкова уже третий день в школе нет, – сказала она, наматывая на пальчик локон черных волос.

– Да хоть бы его вообще больше не было, – буркнул Щеглов.

– Ага! Значит, ты все-таки хочешь, чтобы он исчез? – торжествующе заулыбалась девчонка.

– Вот ты достала-то! – вспылил он. – Хочу! Конечно хочу! Только как бы всем нам вместе с ним не исчезнуть…

– О чем это ты? – не поняла Каролина.

– Да так, – Витя махнул рукой. – Проехали. Не бери в голову. А Глушков заболел, наверное. Говорят, сейчас инфекция какая-то ходит. Вон историчка тоже слегла.

– Если заболел – выздоровеет. И придет, – она, прищурившись, внимательно поглядела на Витю.

– Ну и пускай приходит. Что ты ко мне привязалась с этим Мишкой?

– А то и привязалась. Если ты снова не дашь отпор, я буду считать тебя безнадежным трусом и даже разговаривать перестану.

А вот этого Вите совсем не хотелось. Просто ужасно не хотелось. Да и как он собрался сражаться с проникшими из кошмаров, если до одури боится какого-то Мишку? Пусть сильного и здорового, но все-таки обыкновенного пацана, а не таинственного чудовища из параллельного мира.

– Глушков свое получит, – вдруг неожиданно для себя самого сказал Витя.

– Да ну? – удивилась его словам Каролина. – Обещаешь?

– Клянусь! – сказал он, наполняясь странной решимостью.

– Смотри же, Щеглов, – продолжала щуриться девочка. – Представляешь, как тебе будет стыдно, когда ты не сможешь сдержать клятву? Может быть, лучше признаться в том, что ты трус, и не давать пустых обещаний?

– Хорошо. Признаю. Я трус. Но, – Витя по-бычьи наклонил голову: – Глушков все от меня получит.

– Трус? А может, это даже хорошо, что ты трус, – повторила Каролина свою загадочную фразу.

– Да почему хорошо-то?! – почти перейдя на крик, спросил Витя.

В этот миг заиграла мелодия. Каролина сунула руку в карман курточки и достала смартфон.

– Да! Я слушаю. Все в порядке, – пропела она кому-то ангельским голосочком.

Корпус был фиолетовым. Он весь светился. Он будто горел огнем. Где-то Витя уже видел нечто похожее. Ногти черной руки в автобусе! Но не только. В памяти ворочалось что-то еще. Сторож! У него был телефон точно такого же цвета и такой же модели. Эту штуку ни с чем не спутать. Что же он сказал тогда? Что?

«Так, – Витя силился вспомнить. – Улица… улица… Страхова, сто тринадцать!»

Прозвенел звонок. Каролина вернулась за свою парту. А Витя, осененный догадкой, уже и забыл о ее странной фразе.

Он еле дождался конца урока.

– Толян, бежим! – крикнул он, когда учитель наконец разрешил выйти из класса.

Пять долгих минут им пришлось ждать в вестибюле Катю. Когда она все же явилась, Витя выпалил:

– Я знаю, где искать Короля!

Накрапывал дождик.

– На улицу Страхова идет третий автобус, – Катя, не обходя лужи, стремительным шагом летела по тротуару.

Мальчишки едва поспевали за своей длинноногой спутницей. «Вот вымахала-то, дылда!» – Витя даже в эту минуту не переставал завидовать росту сестры.

– Шевелитесь! Вон наш автобус подходит, – крикнула Катя, переходя на бег.

Они успели. Толик, прежде чем ступить на подножку, на мгновение замешкался. Черная рука отныне мерещилась ему в каждом автобусе.

– Толян, не тормози! – Витя подтолкнул его в спину.

Друг набрал в легкие воздуха и поднялся в салон.

– Улица Страхова, сто тринадцать, – Катя просунула голову в кабинку водителя. – Не подскажете, где нам выйти?

– Это парк культуры и отдыха, девочка, – ответил шофер.

Ребята, конечно же, знали о самом большом в городе парке аттракционов и не раз в нем бывали, просто никогда не задумывались об адресе, по которому он расположен.

В парке, несмотря на дождливый будний день, народу было полным-полно. Кружили разноцветные карусели. Раскачивался между двумя высоченными сваями громадный корабль. Грохотали под визг катающихся американские горки. Медленно карабкались в покрытое тучами небо кабинки колеса обозрения. С концертной сцены доносились звуки веселой музыки.

– Где же мы тут найдем сторожа? – Катя развела руки в стороны, чтобы показать масштабы парка.

– Кто же знал, что Страхова, сто тринадцать – это парк? – сказал Витя оправдываясь.

– Все пропало, – с отчаянием в голосе подвел черту Толик.

– Ну что, супергерои, поехали домой? – вздохнув, спросила Катя.

– Может, лучше пешком? – предложил Толик. – Не так уж и далеко.

– Стойте! – Витины глаза заблестели. – Кого мы ищем?

– Как кого? Сторожа, – ответила Катя.

– Не сторожа, а Короля.

– Ну? – Ребята не могли взять в толк, куда клонит Витя.

– А где в парке можно найти Короля кошмаров? – Витя победоносно глядел на свою команду.

– Да фиг его знает! – в сердцах выпалил Толик.

– В комнате страха? – догадалась сестра.

– Именно! – выкрикнул Витя. – Бежим!

Приличных размеров павильон, стены которого облюбовали нарисованные вампиры, скелеты, призраки, оборотни и прочие зубастые и не очень монстры, располагался на самой окраине зоны аттракционов – там, где начинался густой лесопарк.

– И где же здесь твой Король? – спросил запыхавшийся Толик, обшаривая глазами окружающее павильон пространство.

Трансформаторная будка, скамейка, стрелковый тир, билетная касса, две туалетные кабинки, киоск с мороженым.

– Людей почему-то нет, – Катя обратила внимание на отсутствие очереди в кассу. – Работает ли?

– Работает-работает! – раздалось из окошка. – Покупайте билетики!

Голос принадлежал кассирше. Пожилой некрасивой женщине. А если быть точным – старухе весьма страшного вида. Волосы билетерши были седыми, всклокоченными, будто бы замерший снежный вихрь. Лицо землистого цвета, испещренное глубокими морщинами, которые прорезали кожу, как трещины. С таким лицом голова старухи чем-то походила на сморщенную полусгнившую хеллоуинскую тыкву, которую давно пора бы выбросить на помойку. На кончике длинного крючковатого носа красовалась большущая омерзительная бородавка. Из ноздрей торчали сизые волоски. Над жухлой верхней губой пробивались черные усики.

Увидев билетершу, Витя невольно отпрянул. Настоящая Баба-яга!

– Так вы билетики брать будете? – поинтересовалась старуха и улыбнулась, показав хоть и желтые, но на удивление крепкие, совсем не старушечьи зубы.

Улыбнулась она вроде приветливо, но Вите показалось, что сквозило в этой улыбке что-то скверное, что-то поддельное.

– Мы… я… – Напугавшийся Витя силился взять себя в руки.

– Мы сторожа ищем, – Катя оттеснила его от окошка.

– Какого такого сторожа? – спросила кассирша, продолжая как-то неправильно улыбаться.

– Ну! – Катя опять подтолкнула Витю к окошечку. – Расскажи, как он выглядел?

– Он… он… – Катин брат собирался с мыслями: – Высокий такой. Сутулый. И борода у него – во! – Витя показал на себе, какая у него борода. – Как лопата.

– Борода, говоришь? – Старуха сделала вид, что о чем-то задумалась. – Как лопата, говоришь?

Витя закивал.

– Знаю! Есть такой у нас, – к великой радости ребят, сообщила кассирша. – Только он не сторож, а механик.

– Тетенька, пожалуйста, – попросила Катя, – подскажите, как нам его найти?

– А он там, внутри, – старуха показала в сторону павильона. – Скелетов с вампирами ремонтирует.

– А когда он выйдет оттуда, не знаете? – продолжала расспросы Катя.

– Дык, – старуха поковыряла пальцем в ноздре, – может и до вечера не выйти. Купите билетики – там его и найдете.

– Нам три, пожалуйста, – Катя протянула в окошко пятисотрублевую бумажку – все ее накопления за последние две недели.

– Ваши билетики, – кассирша отдала три билета и монетки сдачи. – Приятно вам прокатиться! – пожелала она и засмеялась хриплым старушечьим смехом.

– Ну, двинули на посадку? – сказала Катя, сворачивая на дорожку, ведущую к порталу комнаты страха. – Толик, держи билет. – Топая по дорожке, она, не оглядываясь, вытянула руку с билетом в сторону, будучи уверенной, что Толик идет следом за ней.

Билета из руки никто не взял.

– Толик, возьми билет, – повторила Катя.

Ответа не последовало.

Катя, а вслед за ней Витя обернулись. Только сейчас они заметили, что Толика рядом нет. Он был далеко. У скамейки между тиром и туалетами.

– Толян! Ты чего там? – крикнул Витя. – Сюда иди! – Он приглашающе махнул другу рукой.

Тот отрицательно помотал головой и с места не сдвинулся.

– Что это с ним? – подняв удивленно брови, поглядел Витя на Катю.

– По-моему, твой друг в штаны напустил, – сказала с ухмылкой сестра.

– Нет, – заступился Витя, – Толик не такой.

– Но руки-то он испугался.

– А ты головы, – парировал брат.

– Уф! – недовольно фыркнула сестра. – Давай сами к нему подойдем и спросим.

Они подошли к неподвижно стоящему у скамейки Толику.

– Толя, ты чего? – повторил вопрос Витя.

– Я туда, – Толик указал подбородком на комнату страха, – не пойду. Ни за что.

– Как это? – возмутилась Катя. – Я же билеты взяла! Между прочим, все деньги, что на тушь и лак для ногтей собирала, потратила.

«Рано тебе еще краситься!» – в любое другое время сказал бы Витя, но в данной ситуации воздержался.

– Я… я отдам. Сколько надо? – залопотал Толик и принялся рыться в кармане брюк.

– Да нисколько не надо! – обиделась Катя.

– Толян, ты это, испугался, что ли? – спросил друга Витя.

– Да, испугался, – с вызовом ответил тот.

– Чего? В комнате страха никогда не был?

– При чем здесь комната страха?! – разъярился Толик. – Ты билетершу видел?

– Ну да. Страшная тетка, – согласился Щеглов. – На Бабу-ягу чем-то похожа. Так и что с того?

– На Бабу-ягу? – Глаза Толика сделались круглыми, как монетки. – На ведьму она похожа! На ведьму из моих снов!

– Тебе что, ведьма снилась?

– Конечно! Я же тебе рассказывал. Ты забыл?

– Если честно, да, – признался Витя.

– Я тебе рассказывал, что, когда был маленьким, мне снился заяц, а вместе с ним ведьма. Заяц служил этой ведьме. Она ему приказывала, а он меня гипнотизировал, и они могли сделать все, что захотят. Один раз…

– Вспомнил-вспомнил, – остановил его Витя. – Только что с того, что она похожа на твою ведьму?

– Нет, Витька. Она не похожа, – Толик поводил перед Витиным лицом указательным пальцем. – Это она и есть.

– Да с чего ты взял? Ты наверняка перепутал.

– Перепутал?! – Глаза друга снова сделались круглыми и выпуклыми, как два шарика для настольного тенниса. – У нее точно такой же нос. И бородавка такая же и на том же месте. И рожа такая же. И волосы тоже. И голос. И зубы, как у молодой, крепкие.

– Ну и что? Бывают же совпадения, – не сдавался Витя.

– Ох и идиот же ты, Витька! – покачал головой Толик. – Как же ты не понял? Она, ведьма эта, – проникшая из кошмаров. Как моя рука. Как Катина мертвая голова. Как твоя Черная Королева. Они, проникшие, – здесь, среди нас. Они могут прятаться где угодно, подстерегать нас за каждым углом. А комната страха – лучшее место для них! По ночам они бродят по городу, а днем отсиживаются здесь. Ведь, сидя тут, они не привлекают к себе внимания. Никто не догадается, что они не куклы, не поймет, что они – настоящие! Ведьма, Витька, специально хочет заманить нас туда. А там они доберутся до нас. Кто же им помешает? Если мы войдем в эту комнату, то обратно уже не выйдем.

Червяки страха зашевелились у Вити в груди. Начали расти, превращаясь в змей, что кишели на лице Королевы Кошмаров.

– Кать, – он поглядел на сестру, – а ведь Толя прав…

Она резко мотнула головой, убирая упавшую на лоб челку.

– Может, и прав, – она исподлобья смотрела на брата. – Но что, если это единственный шанс найти Короля? Или у тебя есть еще предложения по спасению мира?

Витя только развел руками – никаких идей у него не было.

– Ты говоришь, что проникшие отсиживаются в комнате страха, – теперь Катя буравила взглядом Толика. – Скорее всего, так и есть. Но что будет, если мы отступим и, как последние трусы, сбежим домой? Я тебя спрашиваю, что тогда будет?

Толик молчал.

– А я тебе расскажу, – продолжала Катя решительно. – Остался всего лишь день. Если мы ничего не предпримем, если не успеем найти Короля, кошмары всех детей, кому еще нет четырнадцати, хлынут в наш мир. Они больше не будут сидеть по углам и комнатам страха. Они установят свои порядки по всей земле. И тогда самый жуткий твой сон покажется мелочью по сравнению с тем, что будет происходить в реальности. Мы команда или кто? – Она бросила взгляд на Витю, потом на Толика. – Мы вместе или мы их испугались? Я иду в комнату страха, – Катины кулаки сжались. – А вы как хотите. – Она развернулась лицом к павильону и твердой походкой направилась ко входу.

Витя и Толик стояли, переглядываясь.

Сделав несколько шагов, Катя остановилась и обернулась к ребятам:

– Ну? Кто со мной?

В Витиной душе шла самая настоящая битва. Когда он думал о том, с чем может встретиться в комнате страха, ему становилось так жутко, как не было никогда в жизни. Однако на другой чаше весов были мысли о своей трусости, из-за которой случились все эти беды; о желании стать храбрым, как супергерой; об обещании быть вместе, которое он дал Кате и которое он вот-вот нарушит; о том, что она – девчонка и тоже боится, но идет навстречу проникшим, а он все стоит, не в силах сдвинуться с места… Когда он думал обо всем этом, ему хотелось умереть от стыда.

А Катя продолжала ждать и глядеть ему прямо в глаза.

– Ясно, – наконец сказала она и пошла.

Одна. В неизвестность.

В самое логово чудищ.

– Стой! – сдавленно крикнул Витя. – Подожди меня. Я с тобой.

Ноги его не хотели слушаться. Они стали такими, как у тряпичной куклы. Но он все равно шел. Поравнявшись с Катей, он обернулся на Толика:

– Эй! Ты с нами?

Толик помотал головой.

– Что с тобой? Ты же даже Глушкова не боишься, а тут… – Витя сделал последнюю попытку убедить друга: – Ты же для меня примером был, Толик!

– Так то Глушков, а там… – Друг опять двинул подбородком в сторону комнаты страха: – Там рука, ведьма, заяц, фигурка…

– Нет там фигурки, – ответил Витя.

– Откуда ты знаешь? Может, там такое! Такое… – Толик запнулся.

– Так ты идешь или нет? – спросила Катя.

– Не могу, ребята. Простите, – Толян виновато переминался с ноги на ногу. – Я вас тут подожду. На скамейке.

Катя с Витей понимающе переглянулись и, крепко взявшись за руки, зашагали навстречу затаившимся в павильоне монстрам.

Обычно у входа на аттракцион посетителей встречал работник парка и усаживал их в машинки, на которых детвора и взрослые отправлялись в путешествие по извилистым закоулкам комнаты страха. Но на этот раз служителя у входа не оказалось. Кате с Витей было даже некому предъявить билет. Справа раздвинулись двери с изображением клыкастого высунувшего длинный язык чудовища, и из темноты выкатила кроваво-красного цвета машинка.

– Похоже, тут нас не ждут, – сказала Катя. – Пошли.

Они забрались в машинку и крепко вцепились руками в поручень. Пропела сирена. Машинка резко сорвалась с места и понесла их во мглу тоннеля.

Тут Витя обычно зажмуривал глаза и держал их закрытыми до самого выезда из лабиринта. Но даже с закрытыми глазами он продолжал бояться. Вдруг его саданет по плечу аниматор? Витя слышал, что в комнате страха, кроме механических монстров, есть люди, – аниматоры, которые пугают прикосновениями или шлепками. А с испуга, как верил Витя, чего доброго, можно и умереть от разрыва сердца. Конечно, он никому бы никогда не признался в том, что весь путь по комнате страха проделывает вслепую. Ведь если узнает кто – сраму не оберешься. Но в этот раз Витя впервые в жизни заставил себя глаза не закрывать. Как он увидит сторожа, если глаза будут закрыты?

Поначалу Катю и Витю окружала абсолютная тьма. Машинка замедлила ход, а через секунду и вовсе остановилась. Вдруг что-то хрустнуло сверху, будто бы шифер лопнул. С невидимого потолка вниз головой свесился подсвечиваемый оранжевым светом скелет. Витя ойкнул и схватился за Катю.

– Расслабься, – успокоила Витю сестра, – этот ненастоящий. Он всегда здесь на голову падает. Забыл, что ли?

Витя кивнул головой, мол, вспомнил. Хотя вспомнить, естественно, он ничего не мог по той простой причине, что никогда еще ничего здесь не видел.

Машинка пришла в движение и повернула. Здесь путешественников ожидал коридор с зомби. Ожившие мертвецы стояли вдоль его стен и тянули к проезжающим свои изуродованные жадные руки. Они неестественно дергались, словно в конвульсиях, как и положено зомби, и издавали тоскливый протяжный вой.

– А эти тоже ненастоящие, да? Они тоже здесь были? – допытывался перепуганный Витя.

– Да не помню я, – ответила Катя. – Но они точно ненастоящие. К ним проводки подсоединены. Ты давай смотри внимательнее. Сторожа не пропусти.

Машинка снова свернула. Неожиданно открылась ниша в стене. Из ниши выкатился гроб на колесиках. Крышка гроба откинулась, и оттуда поднялся полуразложившийся труп. «Рррр!» – зарычал мертвец. Один его глаз выкатился из глазницы и повис на зрительном нерве.

Витя шарахнулся в сторону.

– Чего испугался? – Катя толкнула его в бок. – Этого я точно помню. Он мой любимчик.

– Ну и любимчики у тебя, – выдохнул Витя.

Мертвец снова улегся в гроб. Крышка захлопнулась. Гроб въехал обратно в нишу. Машинка продолжила путь.

За следующим поворотом Катю и Витю поджидал большущий вампир в цилиндре и фраке. Его бледное лицо было перекошено от небывалой ярости. Ноздри злодея ритмично раздувались. Острый взгляд угольных глаз, казалось, проникал в самую душу, леденя сердце. С длинных клыков капала черная кровь. Он выглядел настолько натурально, что Витя не выдержал. Вцепившись в сестру обеими руками, он завопил:

– Катя! Ты видишь? Это проникший!

– Да хорош тебе, Витька, – она освободилась от его рук. – Дракулу ты тоже забыл? Сейчас он скажет: «Крови хочу».

– Крови хочу! – прошепелявил вампир.

Такого облегчения, какое Витя испытал в этот миг, он еще не испытывал никогда.

– Вообще, по ходу, здесь нет никаких проникших, – сказала Катя. – Твой Толик зря жути нагнал.

– Толян трусохвост, – с готовностью подтвердил брат.

– Еще какой, – Катя показала вампиру язык. – Сейчас мы повернем налево, и там будут привидения.

Так и вышло. Стены и потолок следующего коридора были просто облеплены белыми простынями-призраками.

– А сейчас мы свернем направо, – как заправский экскурсовод, продолжала Катя, – и попадем в пещеру с бешеными медведями и саблезубыми тиграми.

Повернув, они действительно оказались в пещере, только…

Весь пол ее буквально кишел маленькими существами, напоминающими гномов. Существа, злобно сверкая глазками, бегали взад и вперед. Размахивали ручонками. Кувыркались. Некоторые из них кружились на месте, словно волчки. Другие лежали на спинках и судорожно сучили крохотными ножонками.

– А где же медведи с тиграми? – удивился Витя.

– Наверное… я что-то перепутала, – сказала Катя, холодея от страха.

Она их узнала. Она не могла их не узнать. Чертовы гномы – ее кошмар номер два после мертвых голов.

Тут существа, как по команде, хором запели песенку:

Они действительно стали расти. Быстро, как на дрожжах. Они становились больше, страшнее, злее. Их смешные тоненькие голоса делались все более низкими, грубыми и пугающими.

По мере того как существа вырастали, в их руках появлялись лопаты, кирки, вилы, ножи, топоры. Эти орудия тоже росли вместе с гномами, становились острее. Поблескивали в призрачном свете, исходящем от стен пещеры.

Все было как в Катиных снах. Ужасные гномы вырастали, обступали ее со всех сторон, просверливая насквозь полными ненависти глазищами. Заносили над головами свои инструменты, готовясь нанести смертельный удар, и… Катя просыпалась. Потому что во снах не умирают.

Но теперь это был не сон. Выросшие до размеров взрослых людей существа окружили машинку с детьми. Пение оборвалось.

– Все. Выросли, – пробасил самый мощный из гномов-гигантов. – Теперь тебе не уйти, дрянная девчонка!

Катя зажмурилась. Машинку дернуло. Она резво рванула с места и стремительно понеслась по рельсам прочь из пещеры. Брат и сестра снова оказались в тоннеле, где царила полная темнота.

– Вот классный аттракцион! – восхитился Витя. – Гномы как настоящие.

Катя ничего не ответила.

В конце тоннеля замаячил неясный голубоватый свет, и через несколько мгновений машинка въехала в довольно просторный зал.

Что-то, прошуршав над головой, задело Витину щеку. Аниматор?

– Летучая мышь! – взвизгнула Катя. – Какая огромная!

Витя усмехнулся. Чего-чего, а летучих мышей он никогда не боялся.

– Да тут, оказывается, совсем не страшно, – Витя вдруг почувствовал себя почти что супергероем. – И чего только я раньше глаза закрывал?

Он прикусил язык. Вот те раз! Проговорился.

К счастью, Катя не придала его словам абсолютно никакого значения. Даже в тусклом свете, струившемся от одной слабенькой лампочки под потолком, было видно, насколько она стала бледна.

– Кать, что с тобой? – обеспокоился Витя. – Ты мышки так испугалась?

– Пожалуйста, смотри внимательно по сторонам, – с мольбой в голосе сказала сестра. – Сторожа не прогляди.

– Да смотрю я, смотрю, – буркнул брат.

– Ой! Что это? – Катина рука показывала вперед, за капот машинки.

Зал пересекало нечто небольшое и на вид безобидное. Вдруг оно резко остановилось. Повернулось к машинке лицом…

И тут очередь остолбенеть от страха пришла Вите. Это был, без сомнения, он – верный паж Королевы Кошмаров – жутковатый плюшевый медвежонок.

– Я мертвый! – хихикнул пришелец из мира ужасных снов и оскалил острые зубки.

Постоял еще пару секунд, наслаждаясь зрелищем охваченного ужасом Вити, и вприпрыжку побежал дальше. Достигнув стены, он исчез, юркнув в чернеющую на ней дыру.

– Ты… ты… ты… видела? – Дар речи не сразу вернулся к Вите.

– Это тот самый мишка, да?

Витя нервно кивнул головой.

– Похоже, Толик был прав, – Катя стиснула ладонь брата. – Здесь их гнездо.

Машинка плавно тронулась и медленно покатила по рельсам.

Она, постукивая на стыках, неспешно ехала по извилистому коридору, пол которого подсвечивался едва тлеющими точками огоньков.

– Кать, скоро выход? Не помнишь? – спрашивал сестру трясущийся от страха Витя.

– Скоро. Совсем скоро, – отвечала сестра.

– Только бы доехать, только бы доехать, – причитал брат, плотно прижавшись к ней.

– А сторожа мы так и не нашли, – сокрушалась Катя. – Неужели все зря?

– Может, он на самом выходе будет? – надеялся Витя.

– Может, – соглашалась сестра.

Тут на Витино плечо легло что-то тяжелое и холодное. Неприятное, будто змея.

Катя закричала первой. На плече брата лежала иссиня-черная кисть со сверкающими фиолетовым цветом ногтями.

– Рука-а-а-а! – благим матом заголосил Витя и инстинктивно рванул плечом.

Рука исчезла с плеча. Одновременно с этим машинка резко свернула вправо и встала. Брат с сестрой оказались в маленьком тупичке. Мерцающие огоньки на полу погасли. Стало совсем темно и необычайно тихо. В этом мраке Катя и Витя слышали только стук своих отчаянно колотящихся сердец и звук сбившегося дыхания.

Внезапно завеса тьмы перед ними упала. Вместо нее перед их взором заклубилось густое сизое марево, ограниченное квадратом, сторонами которого были пол, потолок и две стены закутка, куда въехала их машинка. Зрелище напоминало вход – портал в какое-то иное, неведомое измерение. В мареве что-то шевелилось, двигалось, приближалось…

Оно вырвалось из портала стремительно – огромное, волосатое, ужасающее. Вырвалось и остановилось в трех шагах от капота машинки. У чудовища было шесть мощных когтистых лап, две слоновьи ноги, пара большущих навыкате глаз и громадная, полная острых, как ножи, зубов пасть. Из пасти капала желтоватая, пенящаяся слюна.

– Будем знакомы, – прогудело чудовище, – я Шуршун, – и оно стукнуло кулаком одной из лап себя в грудь.

«За такую дерзость следовало бы тебя отдать на растерзание Шуршуну», – пронеслись в Витиной голове слова Королевы.

– Я здесь для того, чтобы разорвать вас! – заревело чудовище. – Знаете, как вам будет больно перед тем, как вы умрете?

С этими словами монстр занес все шесть ужасающих лап над сжавшимися в комочек детьми.

«Это конец», – одновременно пронеслось в сознании Кати и Вити.

Но вместо железных когтей на их головы опустилось что-то мягкое, похожее на плед или на одеяло.

«Закройте глаза и замрите! Молчите! Не двигайтесь!» – приказал им чей-то голос.

Катя и Витя повиновались.

– Где вы, проклятые дети? – завыло чудовище. – Почему я вас не вижу?

Дети застыли под одеялом. Они словно бы превратились в камень.

– Вам от меня не уйти! – проревел Шуршун. – Я все равно доберусь до вас! Я найду вас!

Монстр перемахнул через машинку и унесся, сотрясая могучими шагами пространство, вдаль по темным коридорам комнаты страха.

«Не высовывайте носа из-под одеяла, пока не доберетесь до выхода, – строго предупредил невидимый голос. – И запомните. Тот, кого вы ищете, придет завтра в заброшенный дом ровно в тринадцать часов. Если опоздаете хоть на минуту – все будет кончено».

Машинка дала задний ход, резко свернула и понесла ребят к выходу из лабиринта.

Нетвердой походкой, продолжая держаться друг за друга, Катя с Витей сошли со ступенек аттракциона, катание на котором едва не стоило им жизни.

– Кто нас спас? – спросила Катя, переведя дух.

– Это был он, – ответил Витя. – Я узнал его голос.

– Кто он? Сторож?

Витя помотал головой:

– Король.

– Зачем Королю надо было спасать нас? – не поверила Катя.

– Не знаю, – честно ответил Витя.

– Если это Король, то почему он просто не приказал Шуршуну, чтобы он оставил нас? – продолжала допытываться сестра. – И почему Шуршун вел себя так, как будто никого, кроме нас, там нет?

– Катя! – взмолился Витя. – Ну не знаю я этого. Не знаю! Хватит мучить меня своими вопросами. Пошли уже скорее домой!

– А Толик-то где? – снова спросила Катя.

Скамейка, на которой Толик обещал дождаться ребят, была пуста.

– Нет его, – сказал Витя.

– Домой, наверное, поехал, – предположила Катя.

– Не поехал. Пошел, – поправил Витя сестру.

За завтраком Мишка Глушков клевал носом. Это было немудрено – ведь он провел очередную бессонную ночь.

– Мишенька, ты не заболел? – забеспокоилась мама, после того как Глушков едва не уронил голову в тарелку с овсяной кашей.

– Не, мам, не заболел, – попытался изобразить бодрый вид Мишка.

– Да у тебя же глаза красные! – всплеснула руками мама.

– Вовсе они не красные, – Мишка наклонил голову, чтобы спрятать глаза от мамы.

– Да он же болен! – воскликнула мама, желая привлечь внимание Мишиного отца.

Тот, не поднимая глаз от смартфона, сразу же согласился:

– Конечно болен. На голову. Видела бы ты, что он позавчера в своей комнате натворил.

– Коля, я серьезно, – надавила мама на папу. – Твой сын заболел, а тебе все равно?

– Не все равно, – отец оторвался от телефона. – Я его полечить могу, осла такого. Ремнем.

– Вообще-то, по городу инфекция ходит, – напомнила мама.

– Да нет у меня никакой инфекции! – возмутился Мишка.

– Дай-ка я тебе лоб пощупаю, – мама приложила ладонь к Мишкиному лбу. – Температуры вроде бы нет.

– Я же говорил, что не болен! – обрадовался Глушков.

– Между прочим, инфекция и без температуры протекать может, – заявила мама. – И это еще опаснее. В школу сегодня ты не пойдешь.

В общем-то, Мишка не имел ничего против того, чтобы сегодня не пойти в школу. Кто же откажется побалдеть дома? Тем более ему действительно жутко хочется отоспаться. Но в следующий миг произошла катастрофа.

– И завтра, – добавил отец.

– Как?! – Мишкин рот открылся. – Почему?

– Потому, – спокойно ответил папа.

Этого Мишка допустить просто не мог. Только не это! Ведь завтра…

– Папа! – Мишку буквально трясло. Сонливость улетучилась разом и без остатка. – Завтра финал первенства школы. У нас матч со старшаками, с седьмым «Б». Я не могу не пойти.

– Больной игрок на поле не нужен, – папа оставался невозмутим.

– Я не больной!!! – заорал Мишка.

– Ты не только больной, – папа отложил телефон. – Ты еще и наказан. За бардак в комнате.

– Но, папа…

– Вопрос закрыт, – строго сказал отец и поднялся из-за стола.

Спустя два дня Глушков шел в школу, скрипя зубами от ярости. Ответственный матч, который шестой «А» безнадежно продул, пропущен. Если бы он, Мишка, был на поле! Разве могли бы они проиграть? А кто виноват? Мишка знал это совершенно точно. Щеглов! Если бы этот заморыш не подкинул ему статуэтку, все было бы совсем по-другому. Наверняка Щеглов сделал это специально. Наверняка это был его план. С него станется. Трусы и слабаки всегда горазды на подлости.

Щеглов! Сегодня из этой сосиски Мишка сделает отбивную котлету. Теперь он точно его отмутузит. Вот только дождется конца уроков.

«Конечно, этот слюнтяй может наябедничать, – думал Мишка. – Тогда вызовут отца в школу… Пускай вызывают!» – Мишке сейчас было наплевать на последствия.

Трель дверного звонка раздалась, когда Катя и Витя собирались в школу. У порога топтался не смеющий поднять глаз Толик.

– Смотри-ка! Наш супергерой пожаловал, – усмехнулась Катя. – Входи уж. Чего встал?

Толик робко вошел.

– Ммм, – промычал вошедший, – Кать. Вить. Простите меня… – И голова его поникла еще ниже.

– Явился! – набросился на него Витя. – Да ты знаешь, что мы там чуть не погибли?

– Догадываюсь, – тихо сказал Толик, все также не поднимая глаз.

– Догадывается он! – распалялся Витя. – А нас там чуть Шуршун не порвал.

– Кто? – наконец поднял глаза Толик.

– А! – Витя махнул на него рукой. – Трус ты, оказывается, последний. Знать тебя не хочу. Пошли, Катя. – Он поднял школьный рюкзак.

– Да, я струсил, – Толик встал у него на пути. – И мне очень стыдно. И я прошу у тебя прощения.

– Не будет тебе прощения, – Витя пытался отодвинуть его с дороги. – Руки тебе больше не подам.

– Значит, руки не подашь? – Жгучая обида закипала в Толяне. – Оттого, что я один раз струсил, ты руки не подашь, да?

– Не один. Ты руки боишься. Ты на автобусах теперь ездить не можешь, – огрызнулся Витя.

– А ты своей Королевы не боишься?

– Все равно ты трус, – упорствовал Витя. – Не друг ты мне больше.

– Значит, не друг? – На глазах у Толика навернулись слезы. – Хорошо. Я сейчас уйду. Но только запомни, Витька, – ты тоже трус. Все это знают. Все знают, как ты Мишки боишься. Все смеются над тем, как он тебя запугал. А я все равно с тобой дружил. – Слезы потекли по его щекам. – Я никогда над тобой не смеялся. Эх, Витька… – Толик утер кулаком лицо и повернулся к выходу.

– Толик, постой! – окликнула его Катя.

Толян остановился.

– Не знаю, как Витька, а я прощаю тебя.

Толик моргал глазами, не веря тому, что слышит.

– Каждый может сдрейфить, – продолжала Катя. – Смелый не тот, кто никогда не боится, а тот, кто боится, но все равно делает. Правда, Витька?

Витя демонстративно молчал.

– Вот скажи, если снова такое случится, – Катя глядела на Толика, – ты опять убежишь?

– Я… я… – Толян начал заикаться, – я? Никогда! Обещаю, ребята! – Он стукнул себя по груди.

– Мы нашли Короля. Он сказал, что сегодня ровно в тринадцать часов нам нужно быть в заброшенном доме. Там все решится. Ты с нами?

– Да… да, конечно! – крикнул Толян.

– И кто же его возьмет? – спросил Витя с ехидцей.

– Я возьму, – ответила Катя.

– А я против, – заартачился Витя.

– Так. Вспомни, – Катя положила руку ему на плечо, – мы же команда. Мы же договорились – мы вместе: ты, я и Толик.

– Я все равно против, – повторил Витя без большой уверенности в голосе, чувствуя, что держаться своего и дуться на друга ему становится все сложнее.

– Если ты против, то голосуем, – предложила Катя. – Кто за то, чтобы взять Толяна в заброшенный дом? – И первой подняла руку.

Естественно, сразу же проголосовал сам за себя и Толян. Держа руки поднятыми, они с видом победителей глядели на Витю.

– Ну, раз я по-любому в меньшинстве, – тот уже с трудом сдерживал улыбку, – то так и быть. Прощаю тебя, Толян!

И Витя тоже поднял руку.

По дороге в школу они условились встретиться в полпервого в вестибюле. Вите и Толику было проще – историчка еще не выздоровела. Замены ей не нашлось, и потому ученики шестого «А» класса после пятого урока могли спокойно отправляться домой. Кате сложнее. Чтобы успеть к нужному сроку, ей необходимо было смыться с шестого урока.

– Ровно в полпервого, – повторил Витя, когда они расходились по классам. – Если опоздаем в дом хоть на минуту, все будет кончено.

Как только прозвенел звонок, возвещающий окончание пятого урока, Витя с Толиком, опрокинув стулья, вылетели из-под парт и стремглав унеслись в коридор.

– Черт! – Толик растянулся на скользком полу.

– Ты чего? – Вите пришлось остановиться.

– Шнурок развязался, – Толян, потирая ушибленный бок, поднимался.

– Давай завязывай, а я побежал. Вдруг там Катька уже подошла, – сказал Витя скороговоркой и бросился дальше по коридору.

В вестибюле Кати не было.

Витя с тревогой посмотрел на часы в телефоне. Они показывали 12:29.

«Где же Катька? И Толян куда-то со своим шнурком запропастился. Ну что же они?»

– Эй! А ну подошел сюда.

Витя вздрогнул. На него двигался Мишка. И вид у него был самый недружелюбный.

Щеглов застыл как вкопанный. Телефон выпал у него из руки. (Новенький. Тот, который накануне вернул отец, узнав, что в году по математике выходит четверка.)

«Все пропало», – с ужасом понял Витя.

– Ты оглох, что ли? – Глушков набычился. – Сюда иди, я сказал!

Но тут стало происходить нечто невероятное. Нечто такое, во что никогда не поверил бы и сам Щеглов.

Страх внезапно улетучился. Исчез полностью, будто бы его не было. Вместо страха при виде Мишки, Щеглов впервые в жизни почувствовал, как в нем закипает злость.

«Если бы этот идиот знал, чему он сейчас может помешать! А ведь он сделает это. Из-за какого-то болвана может погибнуть весь мир. Чертов осел! Не бывать этому!»

– Слышь, осел! Я тебе уши узлом завяжу! – выпалил Витя, удивляясь тому, как дерзко звучит его голос.

Мишка замер на месте с открытым от ошеломления ртом.

Самое время бежать. Не потому, что страшно. Потому, что надо успеть. Потому, что нельзя позволить нахрапистому дебилу помешать спасти мир. А Катя с Толиком не маленькие. Сами придут.

Витя выскочил из дверей школы и понесся по улице к пустырю.

– Осе-е-ел?! – негодующе протянул Мишка, очухавшись. – Ну я тебе сейчас!

Он собирался броситься вслед за обнаглевшим, выжившим из ума Щегловым, но в ту же секунду его остановил окрик:

– Глушков!

Это Павел Андреевич.

«О черт! Как же некстати».

– Глушков, ты почему на матч не пришел?

Катя спешила по коридору на место встречи.

И когда до вестибюля оставалась какая-то пара метров, перед ней грозной тучей выросла завуч по учебной работе:

– Щеглова? Куда направилась?

– Я это… туда… я на урок… вот. Куда же еще? – сбиваясь, забормотала Катя.

– У вас же сейчас алгебра, – строго сказала завуч, поблескивая стеклами круглых очков.

– Так я как раз и на алгебру, – снова соврала Катя.

– Кабинет алгебры, Щеглова, совсем в другой стороне, – напомнила завуч.

– Так я погулять. Перемена ведь еще не кончилась, – как могла, выкручивалась Катя.

– С ранцем?

– Ага.

– Ну, Щеглова, – завуч укоризненно покачала головой, – и ты туда же? С урока сбежать решила?

– Я…

Катю раскрыли.

– Эх, Катерина, – вздохнула завуч, – вот от тебя я такого не ожидала. Марш на урок!

– Нина Аркадьевна! – К ним подбежал запыхавшийся Толик. – У Щегловой маму на скорой увезли.

– Вот как? – удивилась Нина Аркадьевна. – А ты-то, Осипов, откуда это узнал?

– Мне ее брат рассказал.

– Это правда, Щеглова? – Завуч пристально поглядела на Катерину.

– Да, Нина Аркадьевна.

– Почему сразу мне не сказала?

– Ну… – Катя замялась. – Не знаю.

– Так вы мне врать изволите? – Нина Аркадьевна испепеляла их уничтожающим взглядом.

Глаза Кати и Толика растерянно бегали.

– А ну-ка в учительскую со мной шагом марш! – приказала завуч голосом военного командира, свирепо сверкнув стеклами круглых очков.

Витя бежал не останавливаясь. Мишка не будет стоять с открытым ртом вечно. Через пару секунд он придет в себя и бросится за ним вслед. А бегает Глушков о-го-го как! Недаром спартакиаду района по спринту выиграл.

Щеглов оглянулся. Погони не было. Перешел на шаг. Перевел дух. Отдышавшись, побежал снова. Вдруг он рано обрадовался? Вдруг Глушков сейчас появится из-за угла?

Выбежав на пустырь, Витя взглянул на небо. Как же быстро его затянули черные свинцовые тучи! Стало темно, будто в сумерках. Дунул холодный колючий ветер.

Витя вошел в дом, прошел по длинному темному коридору и оказался в той самой комнате, где когда-то нашел злосчастную статуэтку. Король явится именно сюда. Витя был в этом уверен.

Телефон он выронил в вестибюле и поэтому не мог знать точно, сколько же сейчас времени. Опоздать он не мог. Ведь, даже если бы он шел до пустыря обычным спокойным шагом, это заняло бы не больше чем двадцать минут. Аккуратно, чтобы не пораниться о торчащие наружу пружины, Витя сел на диван и принялся ждать. Пахло гнильем и плесенью.

Щеглов напряженно прислушивался к каждому стуку, каждому шороху, к завываниям ветра, к поскрипыванию под его напором досок, которыми были заколочены окна. И неотрывно глядел на черный проем выхода в коридор. В проем, из которого вот-вот должен был появиться Король.

Тут что-то послышалось. Это не стук шифера, что доносился сверху, из огромной дыры в потолке. Не поскребывание мышей. Не скрип полусгнивших досок. Это новый звук. Это нечто другое. Это… шаги!

По коридору кто-то идет.

Витя встал на ноги. На всякий случай поднял с заваленного мусором пола обломанную ножку стула и крепко сжал ее в обеих руках.

Кто войдет сюда через секунду? Катя? Толик? Король Кошмаров?

В комнате, отряхивая с головы паутину, появился… Мишка.

– А! Щеглов! – Мишка с предвкушением потирал ладони. – Я так и знал, что ты здесь. Так кто мне уши узлом завяжет?

Витя попятился.

– Ты палочку-то брось, – Глушков угрожающе надвигался. – Не поможет она тебе. Я тебя сейчас так отделаю – мама родная не узнает.

– Слышь, Глушков, – Витя с обломком ножки в руках отступал все дальше, – зря ты сюда пришел. Знаешь, что здесь сейчас будет?

– Чего? – Мишка продолжал наступать.

Из коридора снова доносились шаги.

– Вот он! – воскликнул Витя.

– Кто он? – переспросил Глушков, останавливаясь.

– Король, идиот!

– Какой король? – удивился Мишка. – У тебя что, Щегол, совсем кукушка съехала?

– Сейчас сам увидишь.

Мишка повернулся лицом к выходу в коридор. Они оба замерли в ожидании, не сводя глаз с чернеющего в стене проема.

Из темноты вышла девочка.

– Ба! – поразился Мишка. – Каролина! Ты как здесь?

– А я смотрю, Щеглов куда-то побежал, – Каролина невинно хлопала большими карими глазами. – Потом ты за ним. Ну а я за тобой. Интересно стало.

– Ты, это, – Мишка почесал нос, – вышла бы отсюда. У нас тут мужской разговор будет.

– Нет, я останусь, – твердо ответила Каролина.

– Останешься? – удивился Мишка. – А ты потом меня не сдашь?

– Не сдам. Можешь не беспокоиться.

– Хотя, – Мишка презрительно посмотрел на Щеглова, – эта крыса протухшая так и так наябедничает. Да, козья морда?

Витя молчал.

– Ну, – Глушков подмигнул Каролине, – сейчас ты увидишь, как я из этой сосиски котлету сделаю!

Витя думал, что Каролина его остановит. Не может, не должна девчонка допустить драки. Но глаза ее стали холодными, и она произнесла то, что он меньше всего хотел бы услышать.

– А давай. Сделай из него котлету. И я смогу убедиться, что Щеглов – настоящий трус.

– Трус-трус, – согласился Мишка. – Еще какой! Такой, что и равных нет. Вот увидишь, он даже не попытается сопротивляться. На коленях прощения просить станет. Только это ему не поможет. Я все равно его отмутужу. А после уши узлом завяжу. Он мне за все ответит. И за козла, и за осла, и за статуэтку.

В этот миг Витя забыл о Стране Кошмаров, о ее Королеве, о чудищах, что вот-вот хлынут в наш мир. Он забыл о самом Короле. Даже о том, ради чего здесь очутился. Он помнил только фразу, сказанную Каролине: «Глушков свое получит. Клянусь». И боялся лишь одного – что не сможет сдержать свою клятву.

Мишка двинулся на него. Щеглов снова попятился, держа перед собою ножку от стула. В следующую секунду Глушков резким движением вырвал из Витиных рук оружие и швырнул его себе за спину.

– Получай! – Он саданул Витю кулаком в челюсть.

Витя упал.

– Нормально? – спросил Глушков. – Еще хочешь?

«Тебя бьют, а ты все равно поднимайся», – звучали в Витиной голове слова Толика.

Он встал.

– А га! Значит, хочешь, – осклабился Мишка и снова заехал.

Витя перелетел через сломанную табуретку и опрокинулся на спину.

«Тебя бьют, ты падаешь, а потом все равно поднимаешься».

Витя снова стоял на ногах.

– Тебе мало? – удивился Глушков. – Сейчас так вломлю, что больше не встанешь.

Вите показалось, что в глазу у него сверкнула молния. А потом все исчезло.

– … семь, восемь, девять. Нокаут! – услышал Щеглов где-то в тумане.

Стоящий над ним Глушков победно лыбился.

«Снова бьют – опять поднимаешься. Тогда даже самый сильный отступит».

И Витя, с трудом, из последних сил поднимался. Мутило. Голова кружилась, как вертолет. Левый глаз заплывал – он почти ничего не видел.

Пошатываясь, Витя сделал шаг на врага.

Глушков оторопел. Увидеть такое он точно не ожидал.

– Ладно, Щеглов. Все, закончили, – сказал Мишка. – Прощаю.

– Зато я тебя не прощаю, – Витя наступал на Глушкова.

– Да хорош тебе, Витька, – Глушков отступил на шаг.

– Убью, – прошипел Щеглов.

– Э, да хватит уже, – теперь пятился Мишка.

Витя, грозно наклонив голову и сжав кулаки, надвигался на него.

Пятясь, Мишка споткнулся о торчащую из мусора железяку, на секунду потерял равновесие, пошатнулся, и в этот миг кулак Щеглова выстрелил ему в нос.

– Ой! – вскрикнул Мишка и приземлился на зад прямо в кучу сырого тряпья.

Из его правой ноздри на губу сползла струйка крови. Мишка ощупал нос и поглядел на ладонь. Увидев, что пальцы испачканы красным, Глушков побелел. Руки его задрожали. Глаза наполнились немым ужасом. Непобедимый силач страшно боялся крови.

Витя замахнулся опять.

– Не бей! – жалобно взвизгнул Мишка, защищая лицо рукой, и принялся, елозя задом по мусору, отползать к стене.

В коридоре вновь раздались шаги. Только сейчас Витя вспомнил о Короле. Теперь это точно он!

Из проема выскочили Катя и Толик.

– Что здесь происходит? – крикнула Катя, увидев брата с подбитым глазом и сидящего у стены Глушкова.

– Он струсил, – ответила Каролина и показала пальцем на Мишку.

– Струсил. Струсил, – скулил Глушков, размазывая по лицу слезы и кровь. – Только скажите ему, чтобы больше не бил!

А в коридоре снова звучали шаги. Тяжелые, гулкие.

– Король? – Толик испуганно вжал голову в плечи.

– Я не король, – ответил ввалившийся в проем бородатый мужчина. – Я сторож, ребята. Я просто сторож.

– Как просто сторож? – поразился Витя. – А где же Король?

– Время уже 13:03, – Катя посмотрела в свой телефон. – Король не придет?

– Отчего ж не придет? – сказал сторож. – Он здесь. – И поглядел на… Каролину.

Голова Каролины мелко затряслась. Она стала вытягиваться, превращаясь в большое яйцо. Кожа стала белой, как мрамор. Нос ввалился. Вместо глаз образовались две пустые, как у скелета, дыры. На месте рта появился кривой черный провал. Вместе с головой вытягивалось тело. Оно росло. Поднималось под потолок. Стала другой и одежда. Теперь Король был одет в черную, до пят, мантию, а голову его покрывал фиолетовый капюшон.

Закончив расти, Король поднял свою длиннющую костлявую руку вверх. Повинуясь этому знаку, с треском вылетели доски из окон, будто бы выбитые мощной взрывной волной. В открытые теперь окна ринулась нечисть. С топорами в руках запрыгивали Катины гномы. Клацая зубами, влетали жуткие мертвые головы. Шипя, вползали огромные змеи. Словно блохи, запрыгивали гигантские пауки. Гремя костями, забирались скелеты. Высадив оконную раму, втиснулся волосатый Шуршун… Свита собиралась вокруг своего Короля, оставляя в комнате все меньше и меньше свободного места.

Последней, уже не через окно, а в дверной проем коридора, гордо вошла Черная Королева, сопровождаемая своим верным пажом.

– Ваше величество! – обратилась она к Королю. – Мальчишка желает, чтобы мы ушли.

– Мне это известно, – ответил Король замогильным голосом.

– И что мы ему скажем? – тоненько пропищал медвежонок.

– Закон есть закон, – произнес Король.

Пустые глазницы поглядели на Витю.

– Хочешь, чтобы мы ушли?

Витя кивнул.

– Хорошо, – Король поправил на голове капюшон. – Но в расплату я должен забрать с собой труса. Таковы правила. – Король сделал паузу. – Я думал, им будешь ты.

«Вот почему он говорил мне, что это хорошо, что я трус», – догадался Витя.

– Но ты разочаровал меня, – хрипло вздохнул Король. – Настоящий трус он! – Король направил костлявый палец на Мишку. – Потому что только трус может, будучи сильным, издеваться над слабыми.

Медвежонок подбежал к и без того едва живому от страха Глушкову и цапнул его за лодыжку.

Мишка подскочил как ужаленный, после чего, обхватив руками голову, принялся тихонечко выть.

– Отдашь мне его? – грозно спросил Витю Король. – Ты же хочешь, чтобы он исчез? Только пожелай.

– Нет, – твердо ответил Витя. – Никто никуда не пойдет.

– Вот как? – изумился Король. – Тогда я забираю тебя! Выбирай – ты или он? Скорее! – Король протягивал длиннющие руки к Вите.

– Я, – сказал Витя, делая шаг навстречу.

Руки Короля безвольно упали. Лицо перекосила гримаса. Король и вся его свита заколыхались, как листья во время ветра. Пришли в движение. Закружились, будто бы вздумали водить хоровод. И один за одним, с ревом, начали вылетать в громадную дыру в потолке. Казалось, что наверху работает фантастический пылесос, который втягивает всех этих монстров обратно – туда, откуда они явились.

Через минуту в комнате не осталось почти никого из них. До последнего держался плюшевый мишка. Вцепившись острыми коготками в спинку дивана, он изо всех сил сопротивлялся тянущей наверх силе. Витя подошел к нему и вкатил мишке щелбан.

– Я мертвый! – пискнул медвежонок, разжал коготки и унесся в дыру.

– Кончено! – выдохнул бородатый мужчина в форме охранника.

– Кто вы? – спросил его Витя.

– Я страж входа в Страну Кошмаров. Моя задача следить, чтобы она соприкасалась с миром людей только во снах.

– Так вы не один из них? – поинтересовался Толик.

– Конечно же нет, – ответил мужчина. – Стражем был мой отец. И дед. И прадед. И прадед моего прадеда. Тысячи лет мы охраняем вход.

– Это вы нас спасли в комнате страха? – спросила Катя.

– Я, – кивнул головой мужчина. – Вы храбрые дети.

– А почему Шуршун не увидел вас?

– Мы, стражи, невидимы для проникших.

– Если вы не за них, то зачем вы подсунули мне статуэтку? – задал вопрос Витя.

– Я подсунул? – Сторож слегка рассердился. – Я, наоборот, предупреждал тебя, чтобы ты ничего не брал! Я не думал, что ты осмелишься стащить ключ.

– Вы плохо знаете этих мальчишек! – хихикнула Катя.

– Я вот еще чего понять не могу, – Витя потер себе лоб. – Почему они ушли не забрав меня?

– О-о-о, – протянул сторож. – Это была проверка. Если бы ты сделал другой выбор, если бы сказал: «Нет, заберите лучше его», – он показал на все еще сидящего на полу Глушкова, – то Король бы никуда не убрался. И кошмары всех людей в мире проникли бы к нам. Причем не только детей, но и взрослых. А хуже кошмаров взрослых, скажу я вам, – страж покачал головой, – ничего и представить нельзя. Только смелый и благородный поступок мог закрыть дверь в мир кошмаров.

– А они больше к нам не вернутся? – с тревогой спросил сторожа Толик.

– Не вернутся, – ответил за него Витя. – Королева говорила, что дом с ключом появляется на земле раз в тысячу лет.

– Она лукавила, – сказал сторож. – Дом появляется гораздо чаще. Но есть один способ, – сторож помедлил, – сделать так, чтобы дом этот больше не появился на земле никогда.

– Какой? – хором крикнули Витя, Катя и Толик.

– Ты, Витя, должен дать обещание, что больше не будешь трусом. Знаешь, что это значит?

– Знаю, – закивал Витя. – Не быть трусом – значит бояться, но все равно делать!

– Верно.

– Даю обещание, – Витя приложил руку к груди.

– Этого мало, – сторож помотал головой из стороны в сторону. – Нужно, чтобы кто-нибудь за тебя поручился.

– Я ручаюсь, – подняла руку вверх Катя.

– И этого мало. Нужен второй поручитель.

– Я тоже ручаюсь, – не мешкая, вымолвил Толик.

– Ну, раз так, тогда больше мне здесь делать нечего, – сказал сторож и скрылся в проеме.

– Да и нам пора, – заторопилась Катя.

– Пойдемте, – поддержал ее Толик.

– Подождите, – остановил их Витя.

Он обернулся на сидящего у стены Глушкова. Тот всхлипывал и потирал укушенную медвежонком лодыжку. Витя подошел к нему и протянул руку:

– Вставай!

Попетляв меж деревьев, окружающих дом, они вышли на простор пустыря. Витя с Катей и Толиком впереди, Мишка прихрамывал сзади.

– Вот видишь! Видишь! – щебетал Толян, обращаясь к Вите. – Если бы ты не простил меня, если бы с собой не взял, то некому было бы за тебя поручиться. А так все – никаких проникших больше не будет!

– Ладно-ладно, – Катя с улыбкой похлопала Толика по плечу, – ты тоже супергерой.

– А где там наш укушенный? – спросил Толик, оборачиваясь на Мишку.

И замер на месте.

– Глядите!

Теперь обернулись все. Вместо окруженного деревьями дома под теплым ветерком волновалось море молодого бурьяна.

– Офигеть, – прошептал Толян.

Спустя некоторое время Мишка догнал их. Пошел рядом с Витей.

– Слышь, Витька, – сказал он ему, – ты хоть и герой, а в футбол играть не умеешь. И с перекладиной у тебя беда.

– Молчи лучше, – косо посмотрел на Глушкова Витя, – а то снова по носу заеду.

– Не надо по носу, – обиделся Мишка. – Я тебя научить могу. Хочешь?

– Хм, – Витька задумался. – Можно. За каникулы успеешь?

– Конечно успею, – обрадовался Мишка. – Лето длинное.

Тяжелые тучи над их головами разбежались в разные стороны, и в просвет ударил веселый солнечный луч.