Оливия не сказала зрителям, что сегодня будет ее последнее выступление. Людей собралось немного, большинство из них пришло не для того, чтобы увидеть ее, и им было бы все равно. Она просто постарается выложиться по максимуму и выступить самым лучшим образом за всю свою музыкальную деятельность, постарается вложить всю свою любовь и страсть в эти последние шесть песен, а затем покинет сцену навсегда и сосредоточится на других аспектах своей жизни.

Было время, когда она не могла представить, что откажется от своей мечты. Это было до десяти последних лет выступлений в крошечных, часто дерьмовых, грязных клубах за мизерный гонорар или вообще бесплатно с более-менее отзывчивой публикой. Ей удалось продержаться десять лет без того, чтобы кто-нибудь не швырнул ей в голову пустую пивную бутылку, — но как правило люди на ее выступлениях были вялые. В основном она помогала скоротать время до выхода хедлайнера.

Оливия любила музыку больше всего на свете. Но сейчас она, наконец, начала признавать, что, возможно, у нее она не очень хорошо получалась.

Она не была бездарностью. Люди не убегали с ее выступлений, зажимая уши ладонями. Но они также и не спешили к ее столу с мерчем, чтобы купить наклейки или компакт-диски. Иногда люди говорили ей, что им нравятся ее песни, но большой фан базы у нее не было. Редко кто приходил на концерт специально на нее. У нее не было групиз (прим.: поклонники, сопровождающие своих кумиров во время гастролей), и она определенно была бы счастлива жуткой сталкерше.

Осознание того, что в лучшем случае она может быть лишь середнячком, пришло к ней после того, как вопреки здравому смыслу она устроилась на повседневную работу, которую как она рассчитывала не возненавидит через какое-то время. И она оказалась права в своем решении. Это была достойно оплачиваемая, приносящая моральное удовлетворение работа с дружелюбным коллективом — худшее, что могло быть для ее артистической души. Она все еще хотела быть успешным музыкантом, но больше не жаждала этого так как раньше. Хотя Оливия и мечтала об обожании со стороны аудитории, теперь ей также нравилась медицинская страховка, которую она получила вместе с новой работой.

Она обдумывала некоторое время решение бросить музыку и все решила для себя, когда она не рассказала никому на работе о сегодняшнем выступлении, потому что побоялась, что ее коллегам, возможно, придется немного солгать, когда они будут хвалить ее после концерта.

Теперь она здесь.

Менеджер подал ей сигнал, и она вышла на сцену со своей акустической гитарой и сыграла от всего сердца.

Девушка думала, что расплачется, когда ее выступление заканчивалось, что создало бы неловкую ситуацию для зрителей, так как они не знали, что это конец ее эпохи, но она чувствовала себя странно спокойной, будто это было не по-настоящему. Она ощущала себя почти счастливой. Освобожденной.

Оливия ушла со сцены под редкие аплодисменты. Взяла пиво и прислонилась к задней стенке, собираясь с мыслями.

К ней подошел мужчина. Он выглядел на несколько лет старше ее, может быть, на тридцать пять. На его лице были черные солнце зашитые очки и одна из тех модных хипстерских бород. На шее у него был небольшой пластырь.

— Отличное выступление, — сказал он.

— Спасибо.

Он переложил свою бутылку пива из правой руки в левую, прежде чем подать ей руку.

— Грег.

Она пожала его руку в ответ.

— Оливия.

— Мне очень понравились твои песни.

— Спасибо. И знаешь, не хочу выглядеть стервой, но мне нужно немного расслабиться, так что стоит меня сейчас трогать.

Грег поднял левую руку и постучал по своему обручальному кольцу.

— Вообще-то подкатывать к тебе не входило в мои планы.

— Можно подумать, то, что ты женат, остановило бы тебя?

— Клянусь, я не хочу ничего плохого. Все, что мне нужно, — это минута твоего времени. И кстати, где твой менеджер?

— У меня его нет.

— Ты серьезно?

— Серьезно.

— Тогда я рад, что подошел поговорить с тобой. Я не знаю, в каком направлении ты хочешь двигаться со своей карьерой, но, держу пари, у тебя более высокие цели, чем выступать в подобных местах.

Оливия пожала плечами. Хотя Грег казался достаточно милым, но он опоздал на одно выступление.

Он полез в задний карман, достал бумажник и вытащил визитную карточку. В ней говорилось, что Грегори Коффер был музыкальным агентом, также прилагались номер телефона и веб-сайт. В правом верхнем углу была пара музыкальных нот. Он сунул бумажник обратно в карман, пока Оливия смотрела на визитку.

— Ты работаешь с музыкантами? — поинтересовалась она.

— Да.

Она вернула визитку ему обратно.

— Спасибо. Но я уже проходила через это раньше. Без обид, но у меня уже были менеджеры, которые обещали весь мир у моих ног.

— Так я и не обещаю весь мир у твоих ног. Даж не пытаюсь впарить тебе, что организую аншлаг в Мэдисон-сквер-гарден. Я только хочу сказать, что могу устроить тебе гораздо лучшие концерты, чем этот. Ты ведь сама пишешь свои песни, верно?

Оливия кивнула.

— Я хочу сказать, что есть определенная энергетика, когда певица исполняет свой собственный материал, песни, которые она создала, которыми увлечена. У тебя слишком много таланта, чтобы играть перед дюжиной человек, которые слишком заняты ковыряниями в своих телефонах, чтобы испытать те эмоции, которые ты им даришь. Ты должна открываться для больших выступлений на лучших площадках. И тогда другие люди смогут открыться для тебя. Это будет сделано маленькими шажками, и это будет очень тяжелая работа, но в тебе есть что-то особенное. Я бы хотел помочь тебе.

Оливия рассмеялась. Она ничего не могла с собой поделать.

Грег приподнял бровь.

— Я сказал что-то смешное.

— Я ухожу, — сказала она. — Сегодня вечером было мое прощальное выступление. Так что я покончила с этим делом.

— О, как. Что ж, это разбивает мне сердце. Для меня большая честь, что я смог присутствовать при этом. Жаль, что я не встретил тебя раньше. Я чувствую, что мог бы все изменить.

— Может быть.

— Могу я, по крайней мере, купить у тебя диск с автографом?

— Сегодня я без мерча.

— Ну, черт. Я провожу каждую ночь, шастая вокруг, пытаясь найти нераскрытые таланты, подобные тебе, и на этот раз я опоздал, зараза. Ну что же, надеюсь мне повезет, и через год или около того я увижу, как ты где-нибудь играешь, и узнаю, что ты передумала. — Он протянул руку. — Удачи тебе, Оливия.

Она вздохнула. Затем сделала большой глоток пива, прикончив бутылку.

— Мне нужно еще выпить, — сказала она. — Как насчет того, чтобы ты угостил меня, и тогда поговорим?

— Я был бы счастлив.

— Я почти определенно скажу «нет». Но выслушаю то, что ты хочешь сказать.

— Супер. — Он указал на бутылку. — Тебя взять такое же?

— Да.

— Сейчас вернусь.

Оливия внимательно наблюдала за Грегом, пока он шел к бару. Он казался по-настоящему хорошим парнем, но это не означало, что он не попытается подсыпать что-нибудь в ее напиток.

Она не могла поверить, что это происходит с ней. Девушка провела долгие бессонные ночи, обдумывая это решение. Плакала в уборной на работе из-за этого. И теперь, когда она смирилась с этим, когда почувствовала себя лучше, Грег свалился как снег на голову, чтобы, возможно, сделать предложение, которое могло бы заставить Оливию до конца ее дней задаваться вопросом, что могло бы быть, если бы она не отказалась от него.

Но она должна отказаться. Она должна абсолютно, решительно, без вопросов отказаться от этого. Зачем ей снова проходить через все эти разочарования?

Бармен открыл бутылки, и Грег принес их к столику. Он поставил бутылку перед Оливией, затем поднял свою.

— Твое здоровье.

— И твое.

Они чокнулись бутылками.

— Так позволь мне быть предельно откровенным, — сказал Грег. — Если ты испытываешь какие-то трудности на сцене, то они у тебя из-за отсутствия не музыкального таланта, а сценического мастерства.

Оливия усмехнулась.

— Ты хочешь сказать, что я скучная?

— Вовсе нет. Ты просто слишком сильно сосредотачиваешь все свое внимание на песнях, а не на публике. Между каждой песней должно быть взаимодействие с аудиторией. Шутки. Анекдоты. Забавные истории. Нужно будет подготовить разговорный материал, чтобы зрители чувствовали себя твоими друзьями.

— Я уже это пробовала и у меня не получилось.

— Могу поработать с тобой над этим. Клянусь, Оливия, я могу вывести тебя совершенно на новый уровень. Я не говорю, что могу отвести тебя сюда, — сказал он, подняв руку высоко в воздух, — но я обещаю, что c могу отвести тебя сюда, — указал на грудь.

— Ну, и где же я сейчас по-твоему?

Грег опустил руку на дюйм. Затем усмехнулся.

— Извини, я не хочу себя недооценивать, но не желаю опускать руку слишком низко и оскорблять тебя. Для меня это было беспроигрышное движение руки. Все, что я хочу сказать, — это то, что я могу помочь.

— Я все еще не уверена.

— Мне нравится слышать это сомнение в твоем голосе. Вот мы уже чего-то добились.

Пьяная женщина ввалилась в их кабинку, чуть не опрокинув их выпивку. Она посмотрела прямо на Оливию расфокусированным взглядом.

— Эт. Было. Потрсающе.

— Прошу прощения?

Женщина указала на пустую сцену.

— Ну это. Когда ты был там, наверху. Пела свои гребаные песни. Разве ты не видела, как я ласкаю себя?

— При таком освещении трудно разглядеть публику, но я ценю это. Спасибо тебе.

— Не надо меня благодарить милая. В любом случае, я не хотела мешать вам. Пока.

Она отшатнулась и ушла.

— Похоже, я не единственный, у кого прекрасный музыкальный вкус, — сказал Грег.

— Блин, это было странно. Со мной обычно такого не бывает. Если бы подобное происходило почаще я бы и не думала завязывать.

Конечно, эта женщина, скорее всего, упадет в обморок в туалете через три минуты, но Оливия не возражала, когда похвалы исходили от людей, настолько пьяных, чтобы понимать, что они говорят.

— Я никогда не был на твоих концертах раньше, но, возможно, мысль о том, что это твое последнее выступление, позволило тебе расслабиться на сцене.

— Я бы не сказала, что была расслаблена.

— Может быть, ты все-таки была более расслабленная, чем обычно?

— Да нифига. Я нервничала еще больше. Но знаешь я правда хотела дать свой лучший концерт. Не знаю, а что если я сдерживалась все это время?

Грег сделал глоток своего пива.

— Возможно.

— Ну, или это просто может быть совпадение, — сказала Оливия. — Судьба пытается пошутить так надо мной. Жизнь сука вбрасывает целую кучу «А что если» в мою жизнь как раз тогда, когда я думала, что все решила для себя.

— Ну, смотри, а чем ты рискуешь? Я же не прошу от тебя денег взамен. Я работаю за комиссионные. Все, чего я хочу от тебя, — это немного твоего времени. Чтобы подтянуть твое актерское мастерство, чтобы организовать хорошие концерты. Я прошу тебя дать мне месяц. Всего один месяц. Один месяц, чтобы ты сказала: «О, моя карьера идет немного лучше, чем месяц назад». Смотри мы даже контракт заключать не будем. Уйдешь, когда захочешь, в любой момент.

Оливия начала было говорить ему «нет». Но вместо этого сделала большой глоток пива.

— Мне нужно подумать. Взвесить все за и против.

— Справедливо. Я здесь не для того, чтобы давить на тебя. Все, о чем я прошу, — это чтобы ты не выбрасывала мою визитку. Ты можешь пойти домой и решить, что тебе это ни капельки не интересно, и это нормально, но через год, два, если ты передумаешь, позвони мне пожалуйста. Я не вру, когда говорю, что почти никогда не встречаю таких талантливых людей, как ты. Я бы не стал тратить свое время на бездарность. И черт возьми, ты стоила мне слишком дорогого пива.

Оливия рассмеялась и сделала еще один глоток.

— Знаешь сегодня была очень странная ночь.

Она допила пиво и начала терять нить разговора. Грег предложил проводить ее до машины, и она подумала, что это может быть хорошей идеей, так как он был очень мил. Оливия позволила ему вывести себя из клуба. Она не могла вспомнить, положила ли уже свою гитару обратно в машину, но предположила, что это не имело значения, потому что сомневалась, что когда-нибудь снова сыграет на ней. Ей бы конечно следовало продать ее, а не оставлять в этом баре, но девушка ведь уже могла положить ее в машину раньше.

У нее не было никакого способа узнать наверняка, и Грег на самом деле вел ее не в направлении машины, что сначала казалось плохим решением, но не сильно, когда девушка решила, что ей все равно не стоит садиться за руль в таком состоянии, ибо это было бы безрассудно и безответственно с ее стороны. Тем более Грегу было очень приятно ухаживать за ней. Оливии было плохо от того, что она больше не хотела снова играть музыку, а он был так мил с ней, что пристегнул девушку ремнем безопасности за нее, будто она была его дочерью. Оливия хотела, чтобы у нее была дочь, но только одна — не стоило увлекаться с этим. О, вот что еще было забавно: она не могла заставить себя смеяться. Единственное, чего она хотела, так это закрыть глаза и больше не открывать их, но черт, наверное, это было бы грубо по отношению к Грегу. К сожалению, уже было слишком поздно, она все-таки прикрыла глаза и не смогла открыть их, да ей и не хотелось, ведь с ней был Грег, а он был очень добр к ней.

«Твою ж мать», — подумала Шарлин, войдя в комнату для персонала и увидев плачущую новенькую, прислонившуюся к стене. Неужели ей придется спрашивать ее, что случилось? Пытаться утешать ее? Может, ей стоило тихо выйти из комнаты прикрыть за собой дверь и надеяться, что та ее не заметит?

Но нет, новенькая увидела Шарлин и быстро промокнула глаза от слез.

— Извини. Мне жаль, что ты застала меня такой.

Шарлин была почти уверена, что та говорила ей, что ее звали Герти. Представившись, она сказала: «Да, как Дрю Бэрримор в "Инопланетянине"», так что, если Дрю сыграла кого-то по имени Герти в этом фильме, это было имя новой девушки. Шарлин никогда не видела инопланетянина и не подумала бы сделать отсылку к нему. Но тем не менее невероятно неуместный инопланетный комментарий всплыл у нее в голове, но Шарлин, во-первых, была на работе и, во-вторых, только что наткнулась на плачущую Герти в подсобке, поэтому она сдержалась от сарказма и оставила уморительно грубый комментарий при себе.

Так что да, сейчас она гордилась собой так как обычно ее высказывания проскакивали мимо фильтра и обижали людей.

Герти была привлекательной девушкой, хотя и не во вкусе Шарлин. Она сомневалась, что у Герти была хотя бы одна татуировка. Шарлин нравилось быть развращенной, а не развращающей (хотя сейчас, в возрасте двадцати шести лет, было бы трудно найти сценарий, в котором она могла бы сказать: «Боже милостивый, я никогда не делала этого раньше!»). Герти выглядела вполне хорошенькой. Не девственницей, конечно, но и не из тех, кто позволил бы любовнику душить ее. Среднего роста, очень худенькая — не в смысле как анорексичка, но все равно тощая как щепка. Вероятно, она только что закончила колледж, и ее слезы были вызваны осознанием того, что четыре последних года потраченных на образование позволил ей устроиться на работу официанткой в итальянский ресторан.

— С тобой все в порядке? — спросила Шарлин. — Я имею в виду, очевидно, что нет, извини за глупый вопрос. Я имела в виду, могу ли чем-нибудь помочь тебе?

— Нет. Мне просто была нужна минутка наедине с собой, а в туалете уже было занято.

— Ты уверена?

Шарлин не знала, почему она спросила. Ей сделали намек, на то чтобы вежливо уйти — почему она им не воспользовалась?

Герти кивнула.

— Клиентка нахамила мне. Наверное, в этом нет ничего особенного. Мне просто нужно привыкнуть к такому отношению.

— За каким она столиком?

— За восьмым.

— Баба в голубом платье?

— Да.

— Она выглядит как мега-сука. Она знает, что ты новенькая? Ты же уже прошла стажировку у Джейсона, верно?

Шарлин была выходная во вторник и среду. Весь вторник она провела в пижаме за просмотром телевизионных шоу, а день в среду помогала родителям красить дом.

— Да. Но в том то и дело, что я не сделала ничего плохого. Она просто одна из тех людей, которым нравится быть злыми по отношению к людям, что ничего не могут с этим поделать. Но, опять же, в этом нет ничего особенного. В последнее время я была немного сбита с толку, не была готов к такому хамству сразу после того, как начала свою первую смену. Это буквально первый стол, который я обслужила самостоятельно.

— Хочешь, я разберусь с ней? — спросила Шарлин.

— Нет, все хорошо. Плюс у тебя и у самой хватает столиков.

— Черт, я не это имела в виду.

— А что ты тогда имела в виду?

— Месть.

Герти посмотрела на нее взглядом «Ты, должно быть, издеваешься надо мной», а затем, похоже, быстро поняла, что Шарлин говорит серьезно.

— О, нет, нет, нет, в этом нет никакой необходимости. Она была не так уж и груба.

— А это ничего, что она тебя до слез довела?

— Да уж. Она реальная сволочь. Она настоящее исчадие ада. Но пожалуйста ничего не делай ей.

Шарлин подошла к ней.

— Я буду честна с тобой. Эта работа дерьмо, и мне все равно, уволят меня или нет. Так что я буду более чем счастлива избавиться от твоей проблемы.

— Не хочу, чтобы у тебя были неприятности из-за меня.

— Я только что сказала, что мне все равно, если меня уволят. И я же не собираюсь вонзать ей вилку в голову. Плюс это поднимет тебе настроение, я обещаю.

— Нет. Пожалуйста не делай этого.

— Прости. Поезд уже в движении. Если ты хочешь остановить меня, тебе придется связать меня.

Шарлин повернулась и вышла из задней комнаты. Она подошла к столу шеф-повара и взяла поднос, предназначенный для четырнадцатого столика, затем прошла в зал. Она подошла к восьмому столику, где сидела женщина средних лет, выглядевшая так, словно она развлекалась с парой дельфинов всю ночь, она же в свою очередь сидела напротив гораздо более пожилого мужчины, который выглядел так, будто это он купил ей этих чертовых дельфинов.

— У вашего официанта возникли семейные проблемы, и ей пришлось уйти, — сообщила им Шарлин.

Женщина выглядела раздраженной этим. Мужчина пожал плечами и неопределенно хмыкнул.

— Так, а кто из вас заказывал лазанью?

— Мы не заказывали никакую лазанью, — сказала женщина.

Честно говоря, лазанья не была их заказом, но то, как она это сказала, ясно дало понять, что Герти не преувеличивала, когда говорила, что эта женщина сволочь.

— То есть, как это не заказывали? — спросила Шарлин. — Вы точно в этом уверены?

— Мы не старперы какие-то. И да, черт бы тебя побрал, мы точно помним, что заказывали.

Шарлин оглянулась в сторону кухни. Герти стояла в дверях, внимательно наблюдая за ней, девушка выглядела очень взволнованной тем, что может сделать Шарлин. Вид у нее был такой словно она уже пожалела, что не связала ее. Ну что ж.

— Хм. Но мне сказали, что это вы заказали лазанью. Может быть, я ослышалась. Иногда я бываю такой легкомысленной. Вечно мне все говорят, чтобы я быстрее соображала, но разве я прислушиваюсь? Нет. Голова-то набекрень. Видите?

Она наклонила голову вбок и вывалила тарелку с лазаньей прямо на платье женщины.

— Ойушки! — воскликнула Шарлин, когда все в ресторане повернулись, чтобы посмотреть на то что у них стряслось. — О боже, я не хотела!

— Чертова раззява! — взвизгнула женщина и встала. Томатный соус, сыр и паста соскользнули по ее платью.

— Мне так жаль! Я такая растяпа!

Шарлин снова посмотрела на Герти. Она в шоке смотрела на происходящие, прикрыв рот рукой. Шарлин не могла сказать, довольна ли она была или нет. Это не имело значения — она сама была довольна.

Она поставила поднос, затем взяла салфетку со стола и принялась промокать платье женщины.

— По крайней мере, это были не спагетти. Они сволочи очень скользкие. Позвольте мне вам помочь.

Женщина отмахнулась от ее руки.

— Не прикасайся ко мнедрянь.

— Я правда очень сильно перед вами виновата, и, уверяю вас, мы не возьмем с вас деньги за лазанью.

— Да мы, бл*ть, не заказывали эту еб*ную лазанью!

— Богу становится грустно, когда люди так выражаются.

Женщина посмотрела на нее с чистой, неприкрытой ненавистью.

Теперь Шарлин предстояло принять чрезвычайно важное решение. На подносе все еще стоял большой стакан кока-колы. Не зайдет ли это слишком далеко? Или это будет означать, что вы получаете то что заслужили? Может быть, эта женщина была бы признательна ей, если бы теплую пасту заменили ледяным безалкогольным напитком. Это могло бы придать дерзкий вид ее соскам. Всем же нравятся вид женских сосков под мокрой тканью.

Она взяла поднос, еще не определившись с планом дальнейших действий. Кока-кола может остаться в вертикальном положении. А может, и нет. Все зависело от того, перестанет ли женщина хмуриться в ближайшие пару секунд.

Женщина не перестала.

Шарлин, чокнутая недотепа, которой она была, неслучайно наклонила поднос, в результате чего кола опрокинулась и расплескалась по всей женщине. Поскольку та стояла, содовая попала ниже, чем лазанья; в противном случае это могло бы помочь смыть часть томатного соуса. Женщина издала великолепный вопль.

— Не могу поверить, что сделала это снова! Я будто забыла, как держать равновесие. Мне так, так, так, так, так, так, так, так жаль, мэм.

— Ты тупая идиотина!

— Тупая идиотина? Я понимаю, что ты расстроена, но не надо меня оскорблять.

— Я хочу поговорить с менеджером.

— Он скоро подойдет. Я уверена, он слышал, как ты тут визжишь.

Вторая женщина еще была жива. Оливия слышала ее дыхание.

Но ни одна из других пленниц в клетках не подавали признаков жизни с тех пор, как Оливия очнулась и оказалась здесь. Без окон и возможности рассчитать время, девушка не могла точно сказать, как долго была заперта, но она не думала, что прошло больше суток

Поскольку в клетке у нее почти не было места, чтобы двигаться, ее тело начало болеть, что превратилось в мучительную агонию, которая, в конце концов, сменилась онемением. Теперь она ничего не чувствовала. Это означало, что если она освободиться, то просто рухнет на пол, не в силах пошевелиться. Не то чтобы это имело значение. Прошло несколько часов с тех пор, как она поверила, что есть какой-то способ сбежать из клетки.

Позади нее раздался звук. Поворачивающаяся дверная ручка? Она попыталась повернуть голову, чтобы посмотреть назад, но ее мышцы не слушались.

Она услышала, как открылась, а затем закрылась дверь. После последовал скрежет как от ногтей, которыми провели по классной доске. Звук становился все ближе и ближе, пока она наконец не увидела Грега, то ли гладко выбритого, то ли уже без фальшивой бороды, тащившего деревянный стул по бетонному полу. Повязка на его шее исчезла, не открыв пореза. В свободной руке он держал коричневый бумажный пакет. Он поставил стул в нескольких метрах перед ее клеткой, затем сел на него. Смотрел на нее снизу-вверх, затем встал, поправил положение стула и снова сел.

— Пожалуйста... — сказала Оливия.

— Нет, — ответил Грег. — Никаких просьб. Никаких. — Он указал на другие клетки. — Это не сработало у них, и это не сработает у тебя. Не спрашивай меня, чего я хочу. Не спрашивай меня, зачем я это делаю. Не предлагай мне ничего. Если бы я хотел тебя изнасиловать, я бы сделал это до того, как запер тебя там.

— Я хочу писить.

— Я не выпущу тебя. И ты это знаешь. К тому же я вижу на полу, что один раз ты уже не удержалась. Так что не беспокойся о том, что мне придется убирать за тобой. Делай то, что тебе нужно.

— Пожалуйста. Меня будут искать.

Грег пожал плечами.

— И что? Я разве похитил какую-то дешевую шлюху-наркоманку из-за мусорного бака. Конечно, тебя будут искать. Мне нравится эта часть. Я вижу их печальные лица по телевизору. Кто будет больше всего убит горем из-за твоей пропажи? Мать? Отец? Парень? Дети?

— Я оставила подсказки.

— Нет, этого ты не делала. Я не уверен, что ты даже знала, на какой планете находишься. Как я уже сказал, эти девушки испробовали все возможные трюки, и то, что ты сейчас изрыгаешь, меня немного бесит.

Он подвинул стул немного левее.

— Не то чтобы это имело значение. Твоя судьба будет такой же, как у них, что бы ты ни делала. Ничто из того, что ты можешь сделать, не изменит этого. Представь, что ты спрыгнула с крыши стоэтажного небоскреба и стремительно падаешь вниз. Единственный возможный финал в этом сценарии — это тот, в котором тебя размажет об асфальт. Единственный возможный конец здесь — это тот, в котором ты умрешь от голода в этой клетке. Как и все остальные из них.

Он встал и подошел к клетке рядом с Оливией. Он легонько толкнул ее. Женщина открыла глаза.

— О, хорошо, ты все еще с нами. Может быть, мне повезет, и ты сдохнешь до того, как мне придется уйти.

Женщина ничего не сказала.

Грег снова обратил свое внимание на Оливию.

— Хочешь услышать то, что тебя действительно расстроит? Мне почти пришлось отпустить тебя. Серьезно. Ты все время следила за своим пивом. Если бы та дама не подошла к нашему столу и не отвлекла тебя, я бы не рискнул. Возможно, ты подумаешь, что она была моей сообщницей, но нет, это было просто стечение обстоятельств. Одна пьяная фанатка, похвалившая твое выступление, и вот ты уже здесь. Судьба действительно злая сука.

Оливия никак не отреагировала на это откровение. В этот момент ей было наплевать на иронию.

Грег открыл коричневую сумку достал бутылку воды и соломинку.

— Я понимаю, что, приняв от меня напиток в прошлый раз, тебе это вышло боком, — сказал он, — но обещаю тебе, что на этот раз это просто вода.

Он поставил бутылку на стул и скрылся из виду.

Снова раздался скрежет по полу. Мужчина был достаточно силен, чтобы просто поднять стремянку, поэтому Оливия предположила, что он издавал этот ужасный шум нарочно. Он поставил лестницу рядом с клеткой другой женщины, затем взял бутылку и поднялся к ее клетке.

— Я напою ее первой, потому что она ближе к смерти, — объяснил он.

Он протянул бутылку женщине. Она наклонила голову вперед и начала сосать через соломинку.

— Притормози, — сказал ей Грег. — Ты же не хочешь, чтобы тебя стошнило.

Женщина не замедлилась. Затем закашлялась и выплюнула воду, которая расплескалась по всему полу.

— На этот раз пей медленнее, — сказал он.

Она отмахнулась от него. Грег спустился по лестнице и придвинул ее к клетке Оливии. Он достал из сумки вторую бутылку воды, отвинтил крышку и вставил ту же соломинку, которую использовал в бутылке другой женщины. Мужчина поставил ногу на нижнюю ступеньку лестницы, затем посмотрел на Оливию.

— Я не могу помешать тебе сделать что-нибудь глупое, — сказал он. — Просто знай, если выкинешь какую-нибудь херню, умрешь от обезвоживания.

— Я ничего не буду выкидывать, — отозвалась Оливия.

— Хорошо.

Грег поднялся по лестнице и протянул бутылку Оливии. Она заставила себя пить медленно. Мужчина терпеливо ждал, пока она выпьет всю бутылку холодной воды.

— Хочешь допить ту что осталась у Регины? — спросил он.

Оливия покачала головой. Шансы успешно столкнуть его с лестницы, в результате чего он разобьет себе череп об пол, были крайне малы. Она все равно попыталась бы, просто не могла заставить свои ноги двигаться.

Грег спустился вниз. Он оттащил лестницу в сторону, затем сел в свой стул. Достал сотовый телефон, быстро взглянул на дисплей, затем сунул его обратно в карман.

— Я бы хотел, чтобы ты оказала мне услугу и немного помолчала, — сказал он. — Если ты хочешь плакать или хныкать, то пожалуйста, но не разговаривай, хорошо?

Оливия не ответила.

Грег просто сидел и молча смотрел на женщин в клетках. Время от времени на его лице появлялся намек на улыбку, но в основном выражение было равнодушным.

Казалось, прошло около получаса, прежде чем он сделал что-то еще. Мужчина снова достал сотовый телефон, постучал по экрану, будто отправлял текстовое сообщение, затем положил его в карман, выглядя раздраженным.

Он снова взглянул на Оливию.

— Когда я сказал тебе, что мне понравилась твоя музыка, я соврал, но это не значит, что ты плоха. Талант у тебя, конечно, есть. Ты же никогда не собиралась становиться суперзвездой, но, если бы я был настоящим менеджером, вероятно, смог бы устроить тебе концерты в более больших клубах. Если тебе станет легче от пения, то спой мне пару песен. Развлеки меня.

Оливия ни за что не собиралась петь для него. Сначала она позволила бы ему вырвать ее голосовые связки зубами.

Ей хотелось послать его к черту. Она ограничилась тем, что мягко покачала головой.

Грег указал на клетку рядом с ней.

— Тогда сделай это для нее. Последние несколько дней у нее не было никаких развлечений, кроме того раза, когда она смотрела, как я тебя садил в клетку. Спой ей песню. Веселую, грустную, мне все равно. Спой что-нибудь.

— Нет.

— Что не так? Тебе не нравится акустика в этом заведении? — Грег слишком громко рассмеялся собственной шутке. — Давай, спой для нас. Очень скоро у тебя не останется сил. Подари миру последнюю песню.

— Иди на х*й.

Грег встал.

— Держу пари, если бы я сломал тебе палец, ты бы запела. Твой голос повысился бы на пару октав, но ты бы пела. — Он взглянул на Регину. — Эй, она что, сдохла?

Он подошел и ткнул Регину в ногу. Та не отреагировала. Он ткнул в нее указательным пальцем еще несколько раз, пока, наконец, она не открыла глаза.

— А, все еще живая. Не видел, как ты дышишь.

Регина снова закрыла глаза. Грег снова сел.

— Я не собираюсь ломать тебе пальцы, — сказал он Оливии. — Теперь я выше этого. Я просто буду смотреть. Если захочешь петь — пой. Если не хочешь — не пой. Мне все равно.

Он откинулся назад, вытянул ноги и уставился на нее.

Оливии хотелось закрыть глаза, чтобы не смотреть на него, но она была слишком напугана. Не хотела открыть глаза и обнаружить, что он стоял прямо рядом с ее клеткой и тянулся к ее ноге. И она не хотела засыпать. Заснуть с ним в комнате должно было быть невозможным, но ее уровень энергии был крайне низким, и она чувствовала, что действительно может потерять сознание, если будет слишком долго держать глаза закрытыми.

Поэтому они смотрели друг на друга.

В течение нескольких часов.

Время от времени он менял позу и делал перерывы на растяжку, но по большей части просто сидел неподвижно, наблюдая.

Наконец он еще раз проверил свой телефон, нахмурился и понес стул обратно через комнату. Он попытался дать Регине еще воды, но та не стала пить. Оливия выпила половину еще одной бутылки. Хотя ее мочевой пузырь, казалось, был готов лопнуть — и она позволила бы ему лопнуть, нежели помочиться перед ним, — казалось, что он готовился уйти, и она могла облегчиться после того, как Грег покинет комнату.

— Спасибо, что провела со мной вечер, — сказал он. — Я скоро вернусь.

И ушел.

Через несколько секунд после того, как дверь закрылась, Оливия обмочилась, а затем заплакала.

— Ты не поверишь, что мне сегодня приснилось, — сказала Герти Шарлин на следующий день, когда они готовились начать свою смену.

— Я была в нем?

— Да.

— Мы занимались извращениями?

— Нет.

— Я хотя бы была русалкой?

— Давай я лучше сама расскажу тебе.

— Да так точно будет лучше.

— Мы вместе ходили по улицам Хорнбим-Риджа. Ты все время говорила, что это плохая идея, но во сне он похитил твою сестру, и...

— У меня нет сестры, — сказала Шарлин.

— В моем сне у тебя была сестра.

— Ладно.

— Ты продолжала говорить, что это плохая идея, но потом сказала, что причина, по которой мы его не нашли, в том, что мы не искали в страшных местах. И это имело смысл. Если бы мы выслеживали психопата, мы бы искали его не в хорошо освещенных местах, а в подворотнях и других злачных местах.

— Логика снов.

— И ты сказала, что неподалеку есть одна дверь, о которой знают все в округе, и никто не знает, как ее открыть. Итак, ты привела меня туда, и вокруг нее росли деревья с изуродованными человеческими лицами, и мы слышали, как люди кричат по другую ее сторону.

— Боже мой, это был не сон!

— Заткнись. Мы открыли дверь, правда я забыла, как, и она, по сути, вела в Ад. И моя кузина Кимберли, и твоя сестра, и все остальные женщины были там, плавали в озере лавы около пирса, привязанные змеями к нему. Я знала, что это были они, хотя ни у кого из них не было лиц. И мы обе понимали, что можем развернуться и выйти обратно в ту дверь. Я знала это, потому что могла слышать твои мысли. Но мы этого не сделали. Каким-то образом знали, что лава не сожжет нас, может быть, потому, что нам там было не место, поэтому мы поплыли к пирсу и развязали змей. Потом появился сатана, и я проснулась.

— Тебе приснился интересный сон, — сказала Шарлин.

— Правда?

— Думаешь это совпадение, что ты встретила меня, а теперь тебе снятся сны о дьяволе?

— Мой вывод от этого сна заключается в том, что ты была готова последовать за мной в Ад.

Трэвис вошел в заднюю комнату и постучал по запястью, где должны были быть часы. Обычно в таких ситуациях Шарлин отпускала остроты, но после вчерашнего подумала, что ей следовало вести себя потише в течение нескольких дней.

Перерывы были короткими, и это была безумно напряженная смена, так что они смогли продолжить свой разговор только незадолго до закрытия. У Шарлин все еще оставалась пара столиков, когда Герти закончила.

— Какие планы на вечер? — спросила Шарлин.

— Никаких.

— Уверена?

— Ничего такого на что ты намекаешь, — сказала Герти. — У меня свидание с «Нетфликсом», треники и китайская еда на вынос.

— Тебе не нужно врать мне.

— Так я и не вру.

— Одна из моих суперспособностей, а у меня их много, заключается в том, что я могу определить, когда люди врут. Поэтому, когда ты избегаешь зрительного контакта, хотя все, что ты делаешь, это рассказываешь мне о приятном время препровождении дома, я должна предположить, что ты собираешься использовать себя в качестве приманки.

— Ладно, попалась.

— Зачем ты врешь мне об этом? — спросила Шарлин.

— Потому что мне немного стыдно за то, что я рассказала тебе. Это заставляет меня думать... что я не в себе.

— Совершенно верно. И я не собираюсь щадить твои чувства и говорить, что это не так. Тем не менее, я думала об этом всю сегодняшнюю смену, и я хотела бы помочь тебе.

— Подожди, что?

— Я серьезно.

— Это одно из твоих других умений — пудрить людям мозги?

— Да, но не сейчас. Думаю, то, что ты делаешь, опасно и неправильно, но это исходит из благих побуждений, так что я хочу помочь тебе плюс так будет безопаснее.

— Но мы не можем быть вдвоем. Он похищает только одиночек. Так, конечно, было бы безопаснее, но если он увидит нас, вероятно, не нападет.

— О, я не собираюсь ходить с тобой. Это же безумие. Я буду патрулировать район на машине, в котором ты будешь ходишь, и парковаться в разных местах, скажем так, каждые пару минут.

— Не думаю, что ему нужны свидетели. Если он увидит, что ты сидишь в машине, этого может быть достаточно, чтобы он не напал на меня.

— Я не буду находиться в пределах твоей видимости. Мы будем поддерживать связь с помощью текстовых сообщений. Если ты не будешь отвечать на них каждые, скажем, пять минут, я пойму, что что-то случилось. Конечно это не так уж и много, но все же лучше, чем если ты пропадешь без вести, и никто не узнает об этом, пока ты не появишься на работе.

— Черт, а мне нравится твой план, — сказала Герти.

— Позволь мне внести ясность. Если у тебя возникнут неприятности, я сразу позвоню в полицию. Я не поспешу к тебе, чтобы помочь попытаться поймать этого психа. Это будет на твоей совести. Но я буду твоим, не знаю, сталкером безопасности.

— Это звучит охрененно круто. Я очень ценю это.

— А потом, когда мы закончим, ты угостишь меня выпивкой.

— Договорились.

— Во сколько ты хотела начать свою охоту сегодня?

— Сразу после того, как попаду домой и переоденусь. Кстати, хочешь поехать сейчас ко мне?

— Ты что...

— Я сказала это и сразу поняла, что ты захочешь съехидничать.

— Лучше придержу свое ехидство на потом. И да, я бы хотела поехать к тебе домой, чтобы платонически раздеться.

— Ладно, хорошо, — сказала Шарлин. — Ты точно уверена, что они сядут в машину? Гараж же может быть соединен с другим зданием, и у него могут быть другие выходы.

Герти покачала головой.

— Все, что я знаю, — это то, что он вошел внутрь с маленьким мальчиком. Я просто предполагаю, что они сядут в машину.

— Тогда мы подождем. Мы можем подождать. Это не проблема. Он выедет прямо перед нами, мы увидим его машину, надеюсь, различим номер и скажем его полиции. Все просто.

— А потом мы поедем за ними, — сказала Герти.

— Точно. Да. Конечно. Мы поедем за ними на безопасном расстоянии.

— Если только тебе не придется столкнуть их машину с дороги.

— Вообще-то это я здесь должна отпускать неуместные шуточки, — сказала Шарлин.

— Я не шучу. Если нам придется помешать ему уйти, тебе, возможно, придется столкнуть его машину с дороги. — Герти пристегнула ремень безопасности. — Не волнуйся. Это будет последнее средство. И, кстати, ты знаешь, что твоя страховая не поднимет тебе тарифы из-за этой аварии, если ты совершишь ее, чтобы спасти ребенка.

— Меня не беспокоит страховка. Меня парит то, что мы можем умереть.

— Мы не умрем.

— Я знаю, знаю, знаю. Дерьмо. — Шарлин глубоко вздохнула. — Хорошо, теперь я полностью сосредоточилась. Этот сукин сын никуда не денется. Но пообещай мне, что ты не начнешь стрелять из окна, как в старых боевиках.

— И мыслей не было.

— Поклянись мне. Я не хочу, чтобы ты сгоряча начала стрелять и случайно убила ребенка. Если они уйдут, то они уйдут. Никакой пальбы.

— Я не собираюсь стрелять в ребенка.

— Хочу сказать, что ты можешь захотеть попытаться прострелить их шины, промазать и убить ребенка. Мы поедем за ними. Но, пожалуйста, не начинай стрелять. А вообще, брось свой пистолет на заднее сиденье.

Ворота поднялись, и серебристая машина выехала из гаража. Шарлин увидела пару воздушных шариков, плавающих на заднем сиденье.

— Это они! Это они! — сказала Герти. Она поднесла телефон к уху. — Это серебристая машина. Двухдверная. Я не знаю модель — нет, подождите, она поворачивает. Сзади есть логотип «шевроле». Номерного знака нет. — Она помахала Шарлин. — Поехали, поехали!

Шарлин выехала на дорогу и последовала за серебристой машиной. Он ехал на тридцати пяти — максимально допустимая скорость. Возможно, все не так уж и плохо.

— Мы едем на восток, — сказала Герти в трубку. — Только что проехал Двенадцатую улицу.

Машина остановилась на красный свет. Шарлин остановилась прямо за ней.

Подозревает ли парень, что за ним следят? Что он сделает, если поймет об этом?

— Мы прямо за ним, — сказала Герти.

Шарлин вытерла пот со лба. Ее подмышки были мокрыми. Может быть, Герти следовало прострелить шины у его машины сейчас. Пока они стоят.

Нет, нет, нет, нет, нет. Парень может прийти за ними. Или навредить ребенку. Это была поразительно плохая идея, и Шарлин была рада, что не предложила ее. Герти не потянулась за пистолетом, так что эта поразительно плохая идея, вероятно, не пришла ей в голову.

Загорелся зеленый свет, и машина проехала перекресток. Шарлин последовала за ней.

— Пусть он немного проедет вперед, — сказала Герти. — Не надо, чтобы он знал, что мы едем за ним.

— Полиция уже близко?

Герти задавала этот же вопрос любому, с кем разговаривала по телефону. После короткой паузы, она посмотрела на Шарлин.

— Они уже в пути. Сказали, что скоро будут.

Вдалеке зазвучала сирена.

Герти улыбнулась.

— Они уже совсем близко.

Серебристая машина набрала скорость, рванула вперед и проехала на желтый свет.

— Черт! — сказала Шарлин.

— Он ускоряется!

— Я вижу!

— Езжай за ним!

Шарлин вдавила педаль газа в пол. Теперь светофор был красным, и она съежилась, когда проехала перекресток, ожидая, что в нее врежется другая машина. К счастью, большой грузовик, который мог бы их эффектно снести, находился в полу квартале отсюда.

— Не упусти его, — сказала Герти.

— Я не буду таранить его.

— Я не прошу тебя таранить его. Я прошу тебя не потерять его.

— Сука.

Вой сирен становился все ближе. В любой момент обученные, профессиональные люди могли взять ситуацию под свой контроль, и Шарлин могла бы отойти куда-нибудь, чтобы ее наконец вырвало от стресса.

Серебристая машина проехала еще на один красный свет. Шарлин последовала за ней.

Затем машина съехала на обочину и ударила по тормозам, шины завизжали, и в воздух поднялся дым от жженой резины. Мужчина выскочил из машины и побежал к пассажирскому сиденью.

— Помедленнее, помедленнее! — сказала Герти. — Скорее всего, он убегает от копов, а не от нас. Мы просто обычная машина.

Шарлин нажала на тормоз, но недостаточно быстро, чтобы они завизжали. Ее руки так сильно вспотели, что руль чуть не выскользнул из них.

Мужчина открыл пассажирскую дверь. Он сунул руки внутрь, подхватил маленького мальчика и побежал, оставив обе двери открытыми. Не оглянулся на машину Шарлин. Когда она остановилась позади его брошенной машины, он побежал в переулок.

Сирены были совсем близко. Копы наверняка поймают этого парня.

Не обсуждая этого, Шарлин и Герти открыли свои двери, вышли из машины и погнались за ним.

Мужчина споткнулся и упал. Маленький мальчик вскрикнул, когда его отец приземлился на него сверху. Мужчина отчаянно вскочил, схватил сына за руку и поднял его на ноги. Он обернулся и увидел Шарлин и Герти, стоящих у входа в переулок.

— Он мой сын! — завопил на них мужчина.

Шарлин сделала шаг вперед.

— Я знаю, что ты любишь его. Просто отпусти его, хорошо? Копы уже почти здесь. Все кончено.

Мужчина сунул руку за спину.

«Это будет пистолет, это будет пистолет, это точно будет еб*нный пистолет», -подумала Шарлин.

И да он действительно вытащил пистолет. Мужчина притянул сына к себе и приставил оружие к его голове.

Шарлин подавила крик.

— Я сделаю это! — предупредил мужчина. — Я убью нас обоих, Я НИКОМУ НЕ позволю забрать его снова!

Шарлин совершенно не представляла, что делать. Она не была опытным переговорщиком. Могла бы все испортить, если бы сказала что-то не то. Ей хотелось верить, что этот человек блефует, что он никогда бы не подумал об убийстве собственного ребенка, а затем о самоубийстве, и что, если они с Герти просто будут стоять там, полицейские быстро возьмут ситуацию под свой контроль. Но этот чел выглядит п*здец каким уверенным — он не блефовал. Мужчина выглядел вполне настроенным нажать на спусковой крючок.

Мальчик плакал.

— Ты его пугаешь, — сказала Шарлин.

Было ли это глупо говорить? Она не была уверена.

Она взглянула на Герти, отчаянно надеясь, что та не полезет за пистолетом. Герти стояла неподвижно, с ужасом наблюдая за мужчиной. Если она собиралась застрелить его, то проделала удивительную работу, не выдав своего намерения.

— Это п*здец, — сказала Шарлин мужчине. — Неважно, насколько плохи дела в твоей жизни, и я могу с уверенностью сказать, что они действительно плохи, но это не тот способ, чтобы справиться с ними. Ты же понимаешь это, верно?

Была ли она снисходительна? Она не хотела, чтобы мужчина чувствовал, что она разговаривает с ним высокомерно. Если он вышибет мозги своему сыну, будет ли это на ее совести? Что, черт возьми, она должна ему говорить?

— Он не вернется к ней, — сказал мужчина. По его лицу потекли слезы.

Он все еще говорил. Это было хорошо. Ей просто нужно было заставить его говорить дальше, пока копы не найдут снайпера или как там они решают такие проблемы.

— Я не собираюсь притворяться, что имею право голоса в этой ситуации, — сказала ему Шарлин.

Что за глупость она сейчас сморозила. Конечно, у нее не было права голоса в этой ситуации. С чего бы ему ей верить?

— Мы случайно тут оказались. Мы даже не хотели сначала вмешиваться. Но я могу сказать тебе, наблюдая со стороны, что это полный п*здец. Давай. Опусти пистолет. Не выбрасывай его, а просто опусти его.

— У меня нет другого выхода, — сказал мужчина. — Скоро появятся копы, они заберут моего сына, а я отправлюсь в тюрьму. Думаю, тебе не нужно объяснять, что это дерьмовый сценарий!

Должна ли Шарлин спрашивать, как его зовут? Разве не так поступил бы профессиональный переговорщик? Нужно ли ей пытаться установить личную связь с ним?

Герти почесывала руку. Может быть, у нее чесалась рука, а может быть, она собиралась схватиться за пистолет. Шарлин наклонила голову в сторону Герти и попыталась покачать ею, ровно настолько, чтобы послать почти незаметное сообщение о том, что ей не следует хвататься за пистолет.

Герти опустила руку. Либо зуд прошел, либо до нее дошло сообщение.

Шарлин полностью переключила свое внимание на мужчину. Он был абсолютно прав в том, что тюрьма была его лучшим выходом из ситуации. Пытаться убедить его в обратном было бы откровенной ложью. Если не...

— Отпусти мальчика и беги, — сказала Шарлин. — Ты еще можешь уйти, если он не будет тебя тормозить.

Мужчина недоверчиво рассмеялся.

— Я не могу вот так просто взять и убежать от копов! Они отправят вертушки на мои поиски! Моей единственной надеждой было свалить из города до того, как они установят контрольно-пропускные пункты, и этот план превратился в полное дерьмо!

— Ладно, я поняла. Ну, отправишься ты в тюрьму и что? Это все равно лучший выход, чем убить своего сына и покончить с собой.

— Лучшей для кого?

— Для тебя и твоего сына! Господи Иисусе, как ты можешь этого не видеть?

Она надеялась, что ее тон не выведет его из себя.

Мужчина что-то сказал, но сказал очень тихо, и Шарлин не расслышала его из-за сирен и рыданий его сына. Внезапно сирены выключились, и она увидела, как синие и красные мигающие огни отражаются от кирпичных стен переулка.

— Скажи им, чтобы держались подальше! — крикнул мужчина. — Я пристрелю его! Если я увижу хоть тень легавого, я нажму на курок!

Герти повернулась и замахала руками.

— Не подходите! — крикнула она. — Пожалуйста, не подходите!

— Я серьезно! Не думай, что я этого не сделаю!

Изо рта мужчины вылетела слюна, и он так сильно прижимал пистолет к голове сына, что казалось, будто он может случайно сломать мальчику шею.

— Он настроен серьезно! — крикнула Герти полицейским.

— Никто из вас не должен пострадать, — сказала Шарлин. — Отпусти его. Сдавайся копам. Не доводи это до плохого конца.

Он еще не застрелил мальчика. Это означало, что он не хотел убивать его. Но если копы не прислушаются к предупреждению Герти, он вполне может это сделать.

— Она не получит его, — сказал мужчина.

Шарлин слышала шум за пределами переулка. Она не знала, какую обычно процедуру использует полиция в подобных ситуациях, но она верила этому человеку, когда он сказал, что нажмет на курок, если увидит хотя бы тень полицейского. Понимали ли это копы? Суматоха, возникшая вне поля ее зрения, заставляла ее сильно нервничать.

— Можно моей подруге поговорить с ними? — спросила Шарлин у мужчины. — Пускай она скажет им, что ты настроен решительно.

Мужчина кивнул.

— Она не заложница.

Шарлин повернулась к Герти.

— Делай, что хочешь, но не позволяй им входить сюда.

Герти побежала из переулка.

— Они не будут пытаться застать тебя врасплох, — пообещала Шарлин. — Теперь, пожалуйста, отпусти мальчика.

— Нет.

— Как его зовут?

— Тебя еб*т как его зовут?

Из носа текли сопли, но у него не было свободной руки, чтобы вытереть их.

Может быть, пришло время солгать.

— Мой отец адвокат, — сказала Шарлин. — Очень хороший. Если ты отпустишь его и мирно сдашься полиции, я обещаю, что он поможет тебе, абсолютно бесплатно. Он хорош. Не избавит тебя от этой проблемы, но сделает ее на много лучше.

— Да?

— Да.

На одно очень короткое мгновение Шарлин показалось, что она действительно отговорила этого человека от его убийства/самоубийства. Но потом он покачал головой.

— Я уже проходил через суды. Они забрали его у меня. Мне все равно, даже если твой отец Аттикус Финч. Он не исправит этого.

Аттикус Финч проиграл дело, из-за которого он был знаменит, но сейчас было не время указывать на недостаток эрудированности этого человека.

Шарлин стало интересно, чем сейчас занята полиция. Занял ли снайпер свою позицию? Нетерпеливо ожидая, когда Шарлин отговорит мужчину не нажимать на курок? Как, черт возьми, она вляпалась в это? Она же простая официантка в ресторане!

Девушка понятия не имела, какую тактику использовать дальше. Обратная психология? Предложить ему сексуальную услугу? Просто уйти и позволить людям, которые знали, что делать, разрешить ситуацию? Попытаться обезоружить его самой?

Может быть, последняя идея была не так уж плоха. Конечно, не в стиле «броситься на него и повалить на землю», но если она будет двигаться медленно и осторожно...

— Можно мне подойти? — спросила она.

— Зачем?

— Потому что я хочу смотреть тебе в глаза, когда мы разговариваем, да и копы с меньшей вероятностью попытаются застрелить тебя, если я буду стоять перед тобой.

— Да, давай подходи, — сказал он. — Но остановишься, когда я скажу тебе.

Шарлин подошла к нему, протянув руки, чтобы показать, что они пусты и что она не хотела причинить ему вреда. У нее не было абсолютно никакого намерения делать какие-либо резкие движения, так что теоретически наихудшим возможным исходом для нее было лично увидеть ребенка, получившего пулю в голову. Это был чертовски плохой исход, но если она подойдет ближе, возможно, ей удастся убедить его отдать ей пистолет.

— Все стой, — сказал он, когда она была в нескольких футах от него.

Она остановилась.

— Могу я сделать самонадеянное заявление? — спросила она.

— Валяй.

— Тот факт, что ты позволил мне подойти так близко, означает, что ты хочешь мирного решения этой проблемы. Зачем тебе беспокоиться о том, чтобы удовлетворить мою просьбу, если ты не думаешь, что есть другой выход? И теперь, когда мы установили, что ты не хочешь никого убивать, включая себя, почему бы тебе не опустить пистолет?

— Я больше никогда его не увижу.

— Хорошо давай притворимся, что это правда, хотя я и не верю, что это так. Это причина, чтобы убивать его? Ты же все равно проиграешь.

— Да, но тогда и его мамаша тоже проиграет. Я не позволю ей думать, что она победила. Я не позволю ей смеяться надо мной.

— Какие бы проблемы у тебя ни были с его матерью, это не вина малыша. Ради бога, он же твой сын! Я могу сказать, просто взглянув на него, что он умный ребенок. Зачем отнимать у него жизнь? Кто знает, кем он может стать? Кто знает, что он может сделать, что может принести в мир? Ты не просто украдешь у него жизнь, ты украдешь ее и у меня. 

Не становится ли это слишком банальным? Она чувствовала, что, возможно, была опасно близка к тому, чтобы быть сволочью, если она уже не пересекла эту черту. Она не хотела, чтобы мужчина сказал «О, да заеб*ла!» и начал стрелять.

— Я не хочу его убивать, — сказал мужчина совершенно разбитым голосом.

Она не смогла бы услышать его, если бы не подошла ближе.

— Хорошо! Тогда, черт возьми, не делай этого!

Его рука немного дрожала. Это могло означать, что он подумывал, чтобы опустить пистолет. Это также могло означать, что он готовился нажать на спусковой крючок.

— Как тебя зовут? — спросила Шарлин.

— Ли.

— Привет, Ли. Как насчет того, чтобы ты отдал мне пистолет? Это сделало бы мой вечер намного лучше. Мы уже установили, что ты не хочешь этого делать, так зачем затягивать? С каждой секундой ситуация только усложняется.

— Если я отпущу его, ты поменяешься с ним местами?

— Прошу прощения?

— Я отпущу его, если ты будешь моей заложницей, чтобы я мог выбраться отсюда.

«Черт возьми, нет, — подумала Шарлин. — Ни за что. Ни единого шанса. Я, конечно, хочу, чтобы мальчик выжил, но я не собираюсь жертвовать собой ради него. Это чистое безумие».

— Я не могу этого сделать, — сказала Шарлин, чувствуя себя эгоистичным трусливым монстром.

— Я не причиню тебе вреда. Пусть копы думают, что я могу пристрелить тебя. Я отпущу тебя сразу после того, как мы уберемся отсюда.

— Это... это плохая идея.

Маленький мальчик посмотрел на нее, и хотя Шарлин, честно говоря, не очень любила детей, выражение его лица было душераздирающим. Сколько психологов потребуется, чтобы исправить психику этого ребенка после того, как все закончится? Обществу еще повезет, если он не начнет похищать женщин на улицах, как тот другой шизик.

— Хорошо, — сказал Ли.

Шарлин не знала наверняка, что он имело в виду.

— Ладно, тогда, мне, наверное, придется убить его.

Шарлин вдруг решила, что не может так рисковать.

— Ладно, хорошо — сказала она. — Я сделаю это. Я поменяюсь с ним местами. Дерьмо.

— Подойди ближе.

Мгновение Шарлин не могла заставить свои ноги слушаться. Ее ноги были явно умнее ее самой. Но затем она заставила себя подойти к Ли и мальчику. Она проклинала свою глупость за то, что вляпалась в эту историю. И, да, она проклинала эту суку Герти за то, что та втянула ее в это. Боже, это же все закончиться ужасно, не так ли?

Ли посмотрел мимо нее.

— Эй! — крикнул он. — Эй! Один из вас, копов! Иди сюда!

— Отпусти мальчика, — сказал кто-то в мегафон. — Никто не должен пострадать.

— Ты слышишь меня?

— Четко и внимательно.

— Тогда этого достаточно! Я просто хочу, чтобы вам было известно, что эта девушка предложила поменяться местами с моим сыном! Это довольно самоотверженное дерьмо, и я хочу, чтобы она получила за это по заслугам!

— Ясно.

Ли опустил пистолет. Он опустился на колени и поцеловал сына в щеку.

— Беги, — сказал он, легонько подтолкнув его. — Беги, сынок. Иди и найди маму.

Мальчик пробежал мимо Шарлин.

— Идея с заложником звучала неплохо, но я не думаю, что мне это сойдет с рук. Я не хочу жить в бегах или чтобы тебя случайно застрелил тупой полицейский.

— Я ценю это.

Теперь, когда у него была свободная рука, Ли вытер лицо.

— Тебе лучше отойти, — сказал он.

— Зачем?

— Я серьезно. Лучше отойди.

Он снова поднял пистолет.

— Нет, пожалуйста, не надо.

Он улыбнулся.

— По крайней мере, убедись, что у тебя закрыт рот.

Из громкоговорителя прозвучал голос.

— Не делай этого!

Ли развернул ствол, направив его себе в лицо, и нажал на спусковой крючок.

Имея пару лишних секунд на подготовку, он мог бы засунуть дуло пистолета себе в рот, прежде чем нажать на спусковой крючок или приставить его к виску. Но, очевидно, он хотел сделать это сам, прежде чем полиция успеет застрелить его, потому что он выстрелил в себя с расстояния в несколько дюймов. Пуля попала прямо ему под глаз, выйдя из затылка в брызгах красного тумана.

Когда кровь заструилась по лицу Ли, Шарлин осталась стоять, парализованная ужасом.

Пистолет выпал из руки мужчины. Он ударился о тротуар, но Шарлин не услышала стук из-за звона в ушах.

Ли упал на колени, затем его тело наклонилось вперед.

Шарлин смутно ощущала какое-то неистовое движение позади себя, но не могла отвести взгляда от тонких красных ручейков, вытекавших из его головы.

Кто-то обнял ее за плечи, она закричала и стряхнула руки обнявшего, хоть и знала, что никто не пытался ее похитить. Она подумала, что это могла быть Герти, но нет, это была женщина-полицейский. Когда все больше людей бросились вперед, Шарлин согнулась пополам, хрипя, но на самом деле ее не рвало, и она яростно замахала руками, чтобы никто не прикасался к ней. 

— Спасибо тебе! О Боже, спасибо тебе! — крикнула Шарлин какая-то женщина.

У нее был огромный синяк на одной стороне лица, ее руки крепко обнимали маленького мальчика.

Шарлин проигнорировала ее.

Пару минут спустя она сидела на заднем сиденье машины скорой помощи, пока ее осматривал фельдшер.

— Со мной все порядке, — настаивала она. — Он ничего мне не сделал.

Ну, он, возможно, навсегда разрушил ее слух, и определенно нанес ей серьезную психологический травму, но этот фельдшер явно ничем не мог ей помочь.

— Просто проверяю вас, чтобы убедиться, мэм, — сказал фельдшер, светя фонариком ей в глаза. Когда он закончил с этой частью осмотра, рядом стояла Герти.

— Поздравляю, — сказала она.

— С чем?

— Ты спасла ребенка.

— Полиция спасла бы его тоже.

— Мы этого не знаем. Они могли прямо сейчас направляться к границе штата.

— Он застрелился. Его мертвое тело лежит примерно в пятидесяти метрах отсюда, если хочешь можешь сама пойти посмотреть.

— Я знаю, что с ним случилось.

— Он, возможно, не сделал бы этого, если бы мы не вмешались. Я не знала, какого черта делаю. Если бы мы просто дали описание его машины и оставили все как есть, полиция, возможно, поймала бы его без чьей-либо смерти.

— Он сам себя убил, Шарлин. Он угрожал убить своего сына, а потом покончить с собой. Ты же не винишь себя за это. Ты ведь не такая, верно?

— Я хочу сказать, что мы не знаем, как бы все обернулось, если бы мы не погнались за ним. Он мог бы сдаться. Они могли прострелить ему ногу.

— Да, или он, возможно, сделал бы то, что сказал, что собирался сделать: убил бы ребенка, а затем и себя! — Герти выглядела совершенно ошеломленной. — Мы здесь хорошие парни. Если бы нас не было рядом, возможно, мальчик никогда бы не вернулся к своей матери. Нет, у этого не могло быть волшебного счастливого конца, но все могло выйти намного хуже. Что если бы мы не поехали за его машиной, а позже бы узнали, что мальчика нашли мертвым в канаве? Как бы ты себя чувствовала?

— Я не знаю, как бы себя чувствовала. Все, что я могу сказать, — это то, как я чувствую себя сейчас.

Герти вздохнула.

— Ну, ты была там, когда это случилось. Ты это видела, а я — нет. Как только шок пройдет, и ты сможешь подумать об этом рационально, будешь гордиться тем, что сделала. Этот мальчик вернулся к своей матери благодаря тебе. Ты скоро это поймешь.

— Я больше не хочу с тобой разговаривать, — сказала Шарлин.

— Имеешь в виду сейчас или вообще?

— Не знаю.

— Ты собираешься разговаривать с журналистами? Я вижу пару новостных фургонов поблизости. Я уверена, что они захотят взять у тебя интервью.

— Черт возьми, нет.

Герти понимающе кивнула.

— Ладненько. Я оставлю тебя в покое, раз ты этого хочешь, но если передумаешь насчет желания поговорить со мной, звони мне в любое время, хорошо?

Шарлин отмахнулась от нее. Герти ушла.

— С тобой все хорошо, — сказал фельдшер. — Давление, конечно, немного повышенное, но это неудивительно. Мы ничего не можем сделать для твоих ушей, но звон должен скоро пройти, просто представь, если бы ты была на очень громком рок-концерте.

— Да. Отличный, бл*ть, был концерт.

— Это не мое дело, но я согласен с твоей подругой. Я был здесь, когда он сказал, что ты готова поменяться местами с мальчиком. Этот засранец уже был на грани. Как все получилось, так все и получилось, но это не твоя вина.

Фельдшер помог Шарлин выбраться из машины скорой помощи. К ней подошел коренастый полицейский. Он не выглядел так, будто был согласен с оценкой ситуации Герти или фельдшера.

Шарлин застонала, перевернулась и посмотрела на свой будильник. Час дня двадцать три минуты. Ее смена начиналась чуть больше, чем через полчаса. Она похлопала рукой по тумбочке, пока не нашла свой мобильный телефон, и позвонила Трэвису.

— Привет, — поздоровался он.

— Извини, я не могу выйти сегодня на работу, — сказала она ему.

— Я и не рассчитывал на другое. Отдыхай столько, сколько тебе будет нужно. Пока я не услышу другого, буду считать, что ты не выйдешь.

— Спасибо.

Шарлин повесила трубку. Ее дисплей показал, что у нее одиннадцать новых голосовых сообщений на почте от разных людей. Она позвонит своей матери и скажет ей, что у нее все хорошо. Все остальные могут катиться к черту.

Ее так и подмывало снова заснуть, но ей уже достаточно долго снились кошмары, поэтому она встала с постели. Приняла очень долгий и очень горячий душ. На ней не было ни капли крови Ли, а если бы и была, то ее смыл бы очень долгий, очень горячий душ прошлой ночью, но она все равно энергично терла свое тело. У нее было искушение просто сесть в углу и позволить воде струиться по ней, пока она плачет, но нет, это было бы слишком жалко.

Она вышла из душа, оделась и села на диван.

Проведенный день за просмотром телевизора, вероятно, не улучшил бы ее психическое состояние.

Честно говоря, она не могла придумать ни одного способа провести день, который не включал бы в себя повторное переживание момента, когда пуля попала в лицо Ли. Она не испытывала к этому парню никакого искреннего сочувствия — в конце концов, он избил свою бывшую жену и угрожал убить собственного сына. Мир явно был лучше без такого куска человеческого мусора, как он. Просто было нелегко смириться с мыслью, что человек вышиб себе мозги прямо у нее на глазах, и она, возможно, была ответственна за то, что так произошло.

Если она собиралась продолжать видеть кроваво красный туман, то с таким же успехом она могла бы это делать и на работе. Она перезвонила Трэвису.

— Я передумала, — сказала она ему. — Я выйду на работу.

— Ты уверена? Мы можем придумать что-нибудь. Если хочешь, я дам тебе пару дней оплачиваемого отпуска. Герти уже пытается заставить других серверов дать ей некоторые из их советов.

— Нет, мне нужно отвлечься от всего этого. Я приду через двадцать минут.

Шарлин была удивлена тем, как быстро все вернулось на круги своя. Но не все было так хорошо, как ей бы того хотелось, — ей все еще было до смешного легко вызвать в воображении образ Ли, вышибающего себе мозги, и не помогало то, что ей приходилось подавать много блюд с красным соусом. Она смогла оставить это наблюдение при себе. Трэвис, возможно, и не уволил бы ее за то, что она вывалила еду на клиента, но, вероятно, не смог бы держать работника, который сравнивает еду с разбрызганным содержимом черепной коробки. И каждую ночь ей снились страшные сны, хотя они исчезали из ее памяти через несколько секунд после того, как она просыпалась, оставляя с осознанием того, что ей приснился ужасный кошмар, но без ярких подробностей в памяти. В общем, ей удалось вернуть жизнь на круги своя.

На третий день звон в ушах исчез. Репортеры перестали связываться с ней задолго до этого. Двадцатичетырехчасовой цикл новостей продолжался, и она больше не представляла никакого интереса для них. После случившегося у Герти взяли интервью в местных и кабельных новостях, но это не привело ни к чему, кроме нескольких минут эфирного времени. Она все еще была официанткой в ресторане. Клиенты больше не узнавали ее. Хотя полиция сказала, что им, возможно, потребуется продолжить расследование, прошла неделя, а они не пытались связаться, и Шарлин предположила, что им больше не потребуется ее показания.

Они с Герти были милы друг с другом, и не в фальшивой, чрезмерно формальной манере. Они даже немного шутили, хотя никогда не говорили о самом инциденте. Но больше не тусовались после работы, и если бы Герти сделала такое предложение, Шарлин бы отказалась. Она еще не была уверена, выдумает ли она явно фальшивое оправдание или просто прямо скажет Герти, что ей это неинтересно.

Она снова сошлась с Меган, а затем они перестали общаться друг с другом. Шарлин не возражала против совершенно поверхностных встреч «только ради секса» время от времени в течение очень долгого времени, но по большей части это было не для нее. Ей достаточно сильно нравилась Меган, но Шарлин никогда не встречалась с ней серьезно, и она знала, что девушка чувствует то же самое по отношению к ней, поэтому их обеих хватило на пару ночей, наполненных оргазмами, а затем они снова разошлись.

Сегодня вечером она собиралась остаться дома и почитать. Она заказала пиццу и проверила свою электронную почту. Только одно сообщение выделялось среди спама.

Привет, Герти! Один из моих инвесторов будет в городе в четверг, так что у меня будет с ним встреча, которая помешает мне добраться до «Красного омара» к шести. Я не знаю, где ты находишься, но что если мы встретимся в «Пещере моллюсков»? Это недалеко от Хорнбим-Ридж, так что я знаю, что ты ориентируешься в том районе :) Не то чтобы я сноб, но он намного лучше «Омара», и это не только мое мнение. Если не хочешь, мы можем придумать что-нибудь еще. Приношу свои извинения за доставленные неудобства!

Уоррен

— Да, — наконец сказал Кен. — Я пришлю тебе электронное письмо со всем, что тебе нужно знать. Чем скорее мы сможем это сделать, тем лучше, но, конечно, мы будем соблюдать твой график.

— Отлично. Что ж, я с нетерпением буду ждать возможности поработать с вами.

В голосе Герти послышался легкий намек на дрожь. Эта сучка проделала замечательную работу, притворяясь, что все в порядке, но ее действия были недостаточно хороши, чтобы обмануть его.

Он оглядел парковку. Больше там никого не было. Мужчина не думал, что высококлассный ресторан морепродуктов потрудился установить камеры наблюдения за парковкой. Если бы он мог добраться до нее быстро, то мог сделать это без свидетелей.

— Ну, я припарковалась в этой стороне, — сказала Герти, указывая налево.

— Я тоже, — солгал Кен.

Герти не выглядела счастливой, услышав это. Он не был параноиком. Она знала, что что-то не так. И у нее будут доказательства очень, очень скоро.

Кен задавался вопросом, будет ли она достаточно глупой, чтобы сказать «О, нет, подожди, я ошиблась, я там» и указать в другое направлении. Он надеялся на это. Ему нравилась мысль, что она была так взволнована и напугана, что сказала действительно глупую чушь.

— Хорошо, — сказала она, уходя.

Он последовал за ней.

Кен просто уставился в зеркало заднего вида, стараясь не наложить в штаны.

Она подошла к его двери. Ему потребовалось мгновение, чтобы подумать, прежде чем поставить машину на тормоз. Он опустил стекло, сначала случайно используя рычаг для заднего окна, а затем исправив свою ошибку.

— Вылезай из машины, — сказала ему Вивиан.

Кен открыл дверь.

— Сначала машину заглуши.

Он заглушил двигатель, положил ключи в карман и вышел из машины. Он закрыл дверь, вынул ключи из кармана, чтобы запереть машину, затем снова сунул ключи обратно в карман. У него болел живот, и ему хотелось поспешить в кусты, чтобы проблюваться. Вместо этого он остался стоять на месте.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

— У меня есть вопрос получше, — сказала Вивиан. — Что ты здесь делаешь?

— Ты следила за мной?

— Нет. Я положила телефон Джареда под твое сиденье. Отследила его с помощью приложения. И это был единственный вопрос, на который я отвечу, пока ты не объяснишь, мне что это за дом.

Кен хотел возмутиться о вторжении в частную жизнь, высказаться за недостаток доверия... Но он был оправдан, так что мужчина мог ей сказать?

Она, наверное, думала, что у него роман. И Кен, честно говоря, не был уверен, она отреагировала бы хуже на это или на женщин, запертых в клетках в подвале.

— Это ничей дом, — сказал он.

Это была самая глупая вещь, которую он мог сморозить, но сейчас у него в голове все перевернулось.

— Ничей дом, — повторила Вивиан.

Кен пожал плечами.

— Она внутри?

— Кто?

— Не смей притворяться, что не понимаешь, о чем я говорю! Она внутри? Я не собираюсь причинять ей боль. Я просто скажу ей, чтобы она держалась от тебя подальше.

— Ее нет внутри.

— Чушь собачья.

Вивиан ворвалась в гараж. Кен поспешно последовал за ней. Она попыталась открыть дверь внутрь. Когда ручка не повернулась, она начала колотить в дверь.

— Внутри никого нет, — сказал Кен.

— Чертов лжец! — Вивиан забарабанила в дверь еще сильнее. — Открывай! Открывай, мать твою!

— Тише ты! — сказал Кен. — Соседи услышат.

— Ты думаешь, меня это волнует?

Она продолжала колотить в дверь.

— Я же сказал, внутри никого нет.

— Тогда открой дверь.

— У меня нет ключа.

— Ты хочешь, чтобы я тебя обыскала?

Побежденный, Кен достал ключ и открыл дверь. Прежде чем он успел вынуть ключ из замка, Вивиан открыла дверь и вошла внутрь. Кен подумывал, чтобы запрыгнуть в свою машину, умчаться и оставить всю свою жизнь позади, но вместо этого последовал за ней.

Если бы она вошла в комнату Даррелла, то увидела бы все его секс-игрушки, и не было бы никакого способа убедить ее, что они не принадлежали ему. Он не думал, что Даррелл появится, чтобы выступить в качестве свидетеля.

Но она этого не сделала. Она остановилась у двери на лестницу. Она нажала на дисплей с паролем.

— Что там внизу? — спросила она.

— Я не знаю.

— Почему здесь такой высокотехнологичный замок, как этот?

— Я не знаю.

— Кен, я собираюсь выяснить, что находится за этой дверью. Ты можешь показать мне сам, или я спущусь туда со слесарем. Что ты выберешь?

— Мы не можем поговорить об этом?

Вивиан так яростно замотала головой, что он подумал, что она может свернуть себе шею.

— Нет, потому что ты продолжаешь врать. Открой эту дверь. Открывай ее сейчас же.

Кен набрал четырехзначный код. Вивиан открыла дверь и спустилась по лестнице.

— Ты, бл*ть, издеваешься надо мной? — спросила она, подойдя ко второй двери и второму кодовому замку.

— Позволь мне сначала объяснить, — сказал Кен.

— Я не хочу, чтобы ты объяснял мне что-то. Я хочу, чтобы ты открыл эту чертову дверь.

— Тебя может расстроить увиденное.

— Да, я поняла это, когда мы добрались до второй проклятой запертой двери.

Ее было невозможно отговорить от задуманного. Теоретически он мог бы применить к ней электрошокер, но она была его женой, а ей мужчина никогда не причинил бы физического вреда. Никогда. Он никогда не прикасался к ней и не прикоснется.

Кен попытался придумать какое-нибудь объяснение, которое мог бы предложить, что-нибудь, чтобы смягчить удар от того, что она собиралась увидеть, но ничего не придумал. Что он мог сказать такого, что сделало бы эти следующие несколько мгновений менее ужасающими?

Кен набрал код. Дверь открылась.

— Там будет плохо пахнуть, — сказал он. — Приготовься.

Он открыл дверь.

Гнилостный запах ударил Вивиан так сильно, что она тут же согнулась пополам, и ее вырвало. Она встала, кашляя, отплевываясь и вытирая слезы из глаз.

Затем вошла в комнату.

Она зажала рот рукой, оглядела клетки и упала на колени.

Шарлин стояла в душе, втирая шампунь с ароматом кокоса в волосы, и заново переживала момент, когда Ли нажал на спусковой курок.

В воспоминаниях его самоубийство выглядело более жестоко. Настоящий переулок был темным. Она не видела, как пуля пробила его затылок. Но в ее сознании все было ярко освещено, как от люминесцентной лампы во время скачка напряжения. Она увидела кровь — много крови, больше, чем это возможно с медицинской точки зрения, — куски мозгового вещества, осколки черепа, все это летело по воздуху, как в 3D фильме с высоким разрешение в супер-замедленной съемке. Когда Ли ударился о землю, его голова разлетелась на части, как Тыква-Фонарь, оставленная на крыльце еще на неделю кем-то, кто не хотел отпускать Хэллоуин. Поток крови был бесконечен. И Ли все еще был жив. Он лежал на земле, корчась в луже крови, уставившись на нее испуганными глазами, которые вылезли из орбит.

Шарлин хотела бы, чтобы это был сон. Она хотела бы, чтобы только ее подсознание вызывало в воображении эти ужасные образы. Ей не нужно было это дерьмо, пока она бодрствовала, пытаясь насладиться расслабляющим горячим душем.

Она ополоснула волосы, в то время как Ли вцепился в свою искалеченную голову, стоная в муках агонии.

Девушка вышла из душа и вытерлась полотенцем. После того инцидента все стало лучше, но у нее все еще были эти кошмарные моменты, когда она была одна.

Простое решение состояло в том, чтобы не оставаться одной. Ее родители с радостью бы приняли ее. Но она беспокоилась, что если уедет из своей квартиры на несколько дней, то кошмары вернутся вместе с ней. Лучше было встретиться со своими демонами сейчас.

На самом деле она не хотела никаких долгосрочных отношений с Меган, поэтому использовать ее в качестве эмоционального прикрытия казалось плохой идеей. Шарлин определенно не жалела о сексе, но это было сделано для того, чтобы выпустить пар, а не для того, чтобы не думать о случившемся.

Она бы с удовольствием позвонила Герти, просто чтобы немного поговорить, так как она лучше всех понимала, через что прошла Шарлин. Но прямо сейчас Герти трахалась. Она действительно не походила на человека, который пошел бы домой с кем-то, кого она только что встретила, особенно когда была в ресторане в рамках деловой встречи. Это было немного не в ее характере, но Шарлин знала Герти не очень хорошо и не расспрашивала ее о подробностях гетеросексуальной личной жизни. Насколько она знала, залезть Герти в штаны было до смешного просто. Она была молодой, здоровой женщиной, могла трахаться, с кем захотела бы. Это ее личное дело. И это не должно касаться Шарлин.

Она вдруг задалась вопросом, была ли сексуальная распущенность единственной причиной, по которой это было немного не так.

Шарлин подняла телефон и снова просмотрела текстовое сообщение.

Кен сидел за своим рабочим столом, немного обиженный, но чувствующий себя хорошо. Ему было очень больно, когда прошлой ночью он вывез машину Герти со стоянки и избавился от нее.

Вивиан взяла отгул на работе по состоянию здоровья, чтобы отправиться на разведку. Она обещала ему, что та будет только для получения информации. И они вместе обсудят следующий шаг.

Привет, Уоррен!

Я подумала и решила, что глупо было бы упускать такую возможность. У меня есть проблемы, и мне тяжело справиться с тем, что произошло, но, возможно, именно поэтому я должна рассказать свою историю. (Да, и помогает то, что Герти написала мне из ресторана, что ты хороший парень!)

Если ты еще не перешел к другому «герою», я бы с удовольствием встретилась с тобой, чтобы обсудить твою идею. Любое время сегодня отлично подходит мне! Просто дай мне знать. Спасибо!

Шарлин.

Вивиан ответила не сразу.

На самом деле, теперь она избегала зрительного контакта.

Кену это не понравилось.

— Что случилось? — спросил он.

— Возникли осложнения.

— Какие еще, нахер, осложнения?

— Ты поклялся, что не будешь злиться.

— Да. Точно. И я не буду злиться. Просто расскажи мне уже наконец об этих осложнениях.

— Твой друг появился здесь с отвратительной женщиной, и у меня не было другого выбора...

Кен вдруг почувствовал, что ему нужна бутылка виски, которую он держал в бардачке. Его ноги онемели, и на мгновение ему показалось, что он может упасть в обморок прямо там.

— Сделать что?

— А как ты, бл*ть, думаешь? Ты что, настолько тупой, что не можешь сложить два и два?

— Пожалуйста, скажи мне, что ты просто издеваешься надо мной.

— Это ты снял целый дом с мужиком, который использовал его для *бли. Мне жаль, что мне пришлось это сделать, но это не значит, что мир потерял прекрасного человека. Он был потной свиньей, которая привела какую-то шлюху на сеанс траха в обеденный перерыв. Бу-ху. Общество справится с этой потерей.

— Я не говорю, что он был добропорядочным гражданином. Мне насрать, что он мертв. Мне не насрать, что ты убила трех человек за день! Я тщательно выбирал своих жертв. Я рассадил их по специально заранее подготовленным местам. А ты просто взяла и пошла на убийство!

— Что я должна была по-твоему делать? Сказать им, чтобы они не обращали внимания на всю эту кровь; горничная позаботится об этом?

— Придумать оправдание! Отослать их прочь! Сказать ему, что ты узнала, что я снимаю это место, и злишься из-за этого!

— Я была залита кровью с головы до ног. Мне кажется, они заподозрили бы что-то неладное.

— У него есть жена!

— И что? Я предполагаю, что он не сказал ей, куда собирается и с кем он был. Он был здесь, чтобы трахнуть свою любовницу. Он сам замел свои следы.

Кен не мог поверить, что они ведут этот разговор. Ему было трудно не начать биться головой о стену, пока его череп не разлетится вдребезги. Это было абсолютное безумие.

— Черт, — сказал он. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

— Почему ты так расстроен?

— Ты же знал, что я делала подобное раньше.

— Да, и ты сказала, что завязала с этим еще до нашей встречи.

— Ну, очевидно, что из-за твоих поступков я решила вернуть старую привычку. Я думала, ты будешь счастлив. Мы могли бы заниматься этим вместе.

— Ты серьезно думала, что я скажу «Хорошая работа, дорогая!»? Серьезно?

— Нет, — сказала Вивиан. — но, может быть, мы могли бы обсудить идею о том, что это необязательно так уж плохо.

— Это п*здец как плохо. На этот раз тебе лучше завязать с этим навсегда, потому что с тобой покончено! Все кончено. Где тела?

— В багажнике моей машины.

— Как ты туда их затащила?

— Скажем так, я облегчила их переноску.

— Господи.

— В гараже были инструменты.

— И где ты планировала от них избавиться? — спросил Кен.

— Не знаю. Это у тебя трупы в клетках. Как ты планировал избавиться от своих?

— Я собирался похоронить их в лесу.

— Хорошо. Вот это мы сделаем и с моими.

У Кена слегка закружилась голова.

— Мне нужно присесть, — сказал он, плюхаясь на диван.

Вивиан придвинулась к нему поближе.

— Может быть, это знак убраться отсюда. Уйти и начать все сначала. Ты ненавидишь свою работу. У нас есть кое-какие сбережения.

— А как же школа Джареда?

— Он может закончить учебу в новой школе. Не то чтобы он оставил здесь много друзей. Может быть, для него будет лучше оказаться там, где никто не знает о коте.

— Я уверен, что уже никто не помнит того чертова кота.

— Ты бы забыл, если бы это был один из твоих одноклассников? Ему повезло, что они подумали, что это был единичный случай. Я хочу сказать, что с ним все будет в порядке. Мы могли бы перевезти его на Северный полюс, и ему было бы все равно, если бы у него были видеоигры.

— Мы не можем просто...

— Я знаю, что ты собираешься сказать, — сказала Вивиан. — Очевидно, мы не собираемся собираться и уезжать сразу после того, как эти люди пропали без вести. Мы немного подождем. Но не слишком долго. А потом поедем куда-нибудь, где жизнь не такая дорогая.

— Ты имеешь в виду, где людям не на что жить?

Вивиан пожала плечами.

— Может быть.

— Я не убиваю наркоманских шлюх или бомжей.

— Это совсем не то, что я имела ввиду. Тебе нужно остыть.

— Остыть? После того, что ты сделала?

— Мы договорились, что я могу это сделать.

— Нет! — Кен энергично замотал головой. — Мы не договаривались о таком. Ты сказала, что хочешь кого-нибудь убить, но мы не пришли ни к какому решению. Я бы никогда этого не допустил. Никогда.

— Ну ошиблась.

— Это здорово, что ты можешь относиться к этому так легкомысленно. Извини, если я не чувствую себя в такой же безопасности.

Вивиан встала с дивана.

— То, что ты делаешь, еще хуже. Несмотря на это, будем считать, что мы квиты. Начиная с этого момента, то, что ты сделал, не имеет значения, и то, что я сделала, тоже не имеет значения.

— Конечно, это вот все теперь просто не имеет значения!

— Я имела в виду с точки зрения наших отношений. Да, у нас есть работа, которую нужно сделать, но у тебя твои женщины в клетках, а у меня моя жертва и сопутствующий ущерб. Мы должны закончить ссориться из-за этого.

— Ну, я даже не знаю.

— Я дарю тебе еще одну. Вторую девушку. Шарлин.

— Что, черт возьми, ты говоришь? Она что здесь?

— Нет, нет, нет. Ничего подобного. Я просто даю тебе разрешение пойти за ней.

— Правда?

— Да. И этим я хочу сказать, что верю, что ты будешь осторожен. Я бы хотела, чтобы ты также доверял мне.

Глубокая царапина, которая тянулась от запястья Кена до локтя, чертовски болела, но, по крайней мере, Шарлин не добралась до его лица. А вот лицу девушки напротив не так повезло, хотя огромный синяк был наименьшей из ее предстоящих проблем.

После того, как дверь гаража арендуемого дома закрылась, Кен открыл пассажирскую дверь. Шарлин была без сознания и в ближайшее время не собиралась приходить в себя без нюхательной соли, но по какой-то причине ему не хотелось оставлять ее одну, даже если бы это заняло бы всего пару минут, а именно: зайти в дом и сказать Вивиан, что его план сработал. Вместо этого он грубо вытащил Шарлин из машины и поволок ее внутрь.

Вивиан сидела на диване в гостиной.

— Хорошая работа, — сказала она.

— Спасибо.

— Она красотка.

— Я не прикасался к ней.

— Я и не говорила, что ты прикасался к ней. Просто сказала, что она красивая. Я ни в чем тебя не обвиняла.

Вивиан встала, когда Кен усадил Шарлин на диван.

— Мой план сработал великолепно. Не было ни каких осложнений. Я имею в виду, она конечно сопротивлялась перед тем, как я ее вырубил, но ничего такого не случилось, о чем нам нужно беспокоиться.

— Это хорошо, — сказала Вивиан.

— Ну что опять не так? — спросил Кен.

— Ничего.

— Ты как-то странно себя ведешь.

— Ты только что притащил девушку без сознания, которую собираешься убить. Так что я думаю мое поведение в данной ситуации абсолютно нормальное.

Кен уставился на нее.

— Ты зарезала трех человек несколько часов назад. Так что будь любезна и скажи мне, наконец, что здесь происходит.

— Я говорила, что мы можем делать это как команда.

— Я помню. И сказал тебе «нет». Мне эта идея не нравится. Вообще.

— Это может сблизить нас.

— Я не собираюсь это больше обсуждать. Отнесу ее в подвал и посажу в клетку. Конец разговора. Мы закончили.

— Мы еще не закончили, — сказала Вивиан. — Может быть, ты не думаешь, что мы должны делать это как пара. Хорошо. Но мы семья и должны поступать соответствующе.

— К чему ты клонишь?

— Как ты думаешь, к чему я клоню?

— Ты скажи мне, потому что мне не нравится твои намеки.

— У нашей семьи есть проблемы. И мы оба это знаем. Мы с тобой все время ссоримся, Джаред почти не разговаривает с нами, у него проблемы в школе… может быть, ему нужна отдушина.

— У него есть отдушина. Ты думаешь, он просто играет в Марио с подружками, которые приходят к нему?

— Я знаю, чем он занимается со своими подружками. Я не такая дура, как ты думаешь. Знаю о вашем разговоре, когда ты сказал ему, что он будет сам по себе, если одна из них забеременеет. Собираешься стать отцом года, да?

— Ты подслушивала?

Вивиан недоверчиво рассмеялась.

— Нет, я не подслушивала! Меня даже не было дома тогда! Он рассказал мне об этом сам. Джаред доверяет мне. У нас нет секретов друг от друга. И я возила одну из его девушек делать аборт.

— Прости, что ты сделала?

— Не прикидывайся глухим. Ты прекрасно слышал меня. Это было несколько месяцев назад. Ее родители заплатили за аборт. Джаред кстати поддерживал ее.

— Отлично, — сказал Кен. — Он был мил с какой-то цыпочкой, которую обрюхатил. Какое это имеет отношение к тому, что мы собираемся вместе как семья?

— Ты не слушаешь.

— Очевидно, нет.

— Ты думаешь, Джаред не знал, чем ты занимаешься?

— Что ты такое несешь?

— Он не знал, что ты психопат, который запирает женщин в клетках, но был в курсе о твоих похождениях. Знает об этом с момента твоей первой жертвы.

У Кена голова шла кругом. Конечно, она все это выдумала. Вивиан просто хотела подвергнуть его психологической пытке. Она была сумасшедшей.

— Если Джаред будет в этом доме, я... — Кен замолчал.

— Что ты сделаешь? — спросила Вивиан.

— Я не знаю.

— Ударишь меня? Задушить? Запрешь меня в одной из своих клеток?

— Джаред здесь?

Вивиан кивнула.

— Он в подвале.

Кену хотелось закричать «Ты что, совсем из ума выжила?», но только подвал был звукоизолирован. Должно быть, она шутит. Этого не может происходить на самом деле. Она ни за что не привела бы их сына в этот дом.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты просто издеваешься, — сказал он.

— Нет, я не издеваюсь над тобой.

— А сама-то ты рассказала ему, что сделала?

— Избавила от некоторых подробностей, но да. Рассказала.

— Ты рассказала нашему сыну, шестнадцатилетнему подростку, что сегодня убила трех человек? Одно из которых было полностью спланировано и хладнокровно?

Кен не мог поверить, что задает этот вопрос.

— Да.

— Боже мой.

— Он знал о людях, которых я убила еще до его рождения.

— Ну и как давно он знает?

— Некоторое время.

— Почему, черт возьми, ты не рассказала мне об этом?

— Я полагаю, ты был слишком сосредоточен на своих собственных игрушках.

Кен плюхнулся на диван рядом с Шарлин. Вчера все было так просто. Теперь все выходило из-под контроля. Он просто сидел и массировал лоб, чтобы избавиться от внезапной раскалывающейся головной боли. У него был один очевидный вопрос, и он предполагал, что Вивиан даст ответ на него без подсказки, но жена просто продолжала молча смотреть на него.

— Что сказал Джаред, когда ты рассказала ему? — спросил он.

— Он был счастлив.

— Счастлив?

— Да.

— Хорошо, но что, черт возьми, он сказал?

— Он буквально в пятнадцати секундах от тебя. Почему ты допрашиваешь меня вместо того, чтобы просто спуститься вниз и поговорить с ним?

— Потому что я хотел бы получить хоть какое-то представление о том, что меня ждет.

— Я же говорю тебе, он был счастлив.

— Этого недостаточно.

— Ему очень понравилась идея быть семьей убийц.

— Что?

— Ты собираешься продолжать просить меня повторять одно и тоже, или может быть уже спустишься вниз и поговоришь со своим сыном?

— Семья маньяков никогда не стояла на повестке дня, — сказал Кен. — Мы так не договаривались. Это не входило в наш уговор.

— Я подумала, что ты мог бы показать ему, как это делается.

— Как это делается? Я сажаю ее в клетку и смотрю. Все. И это как бы личное.

— Ну, может быть, теперь ты бы мог заниматься этим немного по-другому.

— Нет! Почему ты ничего не сказала мне об этом до того, как я пошел за ней? В какой вселенной я должен вернуться домой и узнать, что моя жена действовала за спиной и пригласила нашего проклятого сына убить женщину вместе со мной? Ты должна быть самым разумным человеком в нашей семье! Ты хоть представляешь, насколько безумен этот разговор? Что вообще у тебя в голове происходит?

— Вообще-то, да, — сказала Вивиан. — И я та, кто заботится о нашем семейном благополучии. У нас недолжно быть тайн друг от друга. Все, никаких больше секретов.

— Никаких секретов. Заеб*сь, бл*ть.

Кен встал, заставив бессознательное тело Шарлин завалиться на бок.

— Зачем останавливаться на этом? Как насчет того, чтобы в следующий раз, когда мы решим заняться сексом, позвать Джареда в спальню, чтобы он смотрел? А? Как насчет этого?

— Как у тебя только язык повернулся сказать такое.

— Не думаю, что ты понимаешь, но, если бы людям пришлось решать, кто более психически больной: подросток, наблюдающий, как его родители трахаются, или мама, папа и их сын, вместе убивающие людей, почти все выбрали бы второе.

— Я полагаю, ты уже провела социальный опрос по дороге сюда?

— Послушай меня, — сказал Кен. — Как бы ты ни думала, что все это закончится, ты ошибаешься. Мы не станем проклятой семьей, которая убивает людей.

— Как долго мы будем спорить об этом? — Вивиан указала на Шарлин. — Пока она не очухается?

— Она еще не скоро оклемается.

— Она сделает это, если мы не закончим спорить. Мы не можем вечно стоять здесь и выяснять отношения. И не забывай ему завтра в школу.

Кен вздохнул.

— Хорошо. Я пойду поговорю с ним. Дерьмо.

— Ты хули творишь? — крикнул Кен, когда брызнула кровь.

— Да я только поцарапал ее маленько.

— У нее кровь течет из шеи. И рана выглядит глубокой!

Джаред не перерезал Шарлин горло, но это был довольно глубокий порез сбоку на ее шее. Три тонкие струйки крови стекли на ее рубашку, к ним быстро присоединилась четвертая.

Герти вцепилась в прутья клетки, настолько ослепленная яростью и ужасом, что подумала, что всплеск адреналина может позволить ей согнуть сталь. Конечно, этого не произошло. И она ни черта не могла сделать, чтобы помешать этим психам зарезать Шарлин.

У Шарлин закружилась голова. Когда непосредственная опасность миновала и адреналин больше не бурлил в ее венах, тяжесть травм стала очевидной.

Она встряхнула себя. Ей все еще нужно было кое-что сделать. Может быть, Вивиан собиралась оставить их здесь умирать, но, если все же этого не сделает, у Шарлин должна была быть ясная готова.

Двигаясь так быстро, как только она могла из-за тела, которое больше не полностью подчинялось ей, Шарлин взяла нож и отрезала не окровавленную часть штанины брюк Кена. Она завязала ее вокруг шеи, достаточно туго, чтобы, как она надеялась, остановить кровотечение, и не задушить себя. Отрезала еще одну полоску и обвязала вокруг ноги, гораздо туже, чем вокруг шеи.

Это было недостаточно и не поможет ей пережить ночь, но,учитывая отсутствие аптечки первой помощи, этого должно было хватить.

Она проверила дверь клетки.Заперта на висячий замок. Возможно, она могла бы выстрелить в него из револьвера, но только растратит пулю, которая может понадобиться ей позже. Герти не смогла бы ходить, не говоря уже о том, чтобы помочь ей бороться с Вивиан, так что пока не было причин пытаться освободить ее из клетки. Хотя ей стоило попыталась ее разбудить.

Кен взял нюхательную соль с собой, когда уходил раньше. Шарлин просунула руку сквозь решетку и похлопала ее по ноге.

— Герти? Эй, Герти?

Герти, все еще дышала, но не шевелилась.

Что, если она ударилась головой достаточно сильно, чтобы возникла черепно-мозговая травма?

Сейчас об этом не стоило беспокоиться. Пока она не выяснит обратное, будет считать, что Герти была просто без сознания и в полном порядке.

Может быть, это и к лучшему, что она не просыпалась. Пока она спала, она не знала, что находится в клетке внутри клетки.

Шарлин чувствовала, что ей на удивление хорошо удавалось сохранять спокойствие, учитывая, что у нее текла кровь из шеи и ноги, и она была окружена трупами. Не так давно ее преследовали воспоминания, как Ли покончил с собой, и она предполагала, что это будет самое ужасное зрелище в ее жизни. Никогда не ожидала, что что-то превзойдет ту ситуацию так скоро. Лужа крови Джареда все еще медленно расширялась, а тело Кена представляло собой просто искалеченное месиво.

Она вернулась к двери. Не была уверена, с какой стороны лучше устроить засаду. Слева она могла стрелять, как только откроется щель. Справа дверь скроет ее, пока Вивиан не войдет внутрь. Но в любом случае Вивиан знала, что у нее заряженный пистолет, и приняла бы меры предосторожности.

Если только она когда-нибудь откроет дверь.

Вивиан почти захотелось зарыдать от облегчения, когда отвернулась от этой суки. Если бы она действовала быстро, то могла бы убить Герти, а затем наверняка добить Шарлин, если та еще не сдохла. Ей пришлось бы придумать рассказ, который имел бы смысл, но если бы она вела себя истерично — то есть, если бы она продолжала вести себя истерично, — никто не ожидал бы, что женщина сразу же поделится своей историей. Она могла бы замолчать, пока не придумает хорошее оправдание.

Чуть не упала на колени, увидев окровавленные трупы Джареда и Кена, но заставила себя не обращать на это внимания. Ей просто нужно было убить Герти — беспомощную девушку без сознания в клетке, и все будет в порядке.

Она пошла длинным обходным путем, чтобы не наступить в кровь.

Герти, естественно, никуда не делась.

Женщина подошла к клетке. Глаза Герти были закрыты, но она все еще дышала. Вивиан не подходила слишком близко, на случай, если это был трюк, она направила дуло револьвера в лоб Герти и нажала на спусковой крючок.

Ничего не произошло. Просто щелчок.

У нее что, закончились патроны? Она же выстрелила всего пять раз.

Стоп, она совсем забыла о том, что Кен выстрелил Шарлин в ногу. Да, в пистолете закончились патроны. Она бросила его на пол. Ее отпечатки пальцев были повсюду на оружии, но ей, вероятно, все равно пришлось бы признаться, что она стреляла в Шарлин, так как их кровью было залито все в прачечной. Она просто скажет, что это была самооборона.

А вот смерть Герти явно не походила бы на самозащиту. Она бы обвинила в этом Кена.

Вивиан огляделась в поисках ножа. Он лежал на полу. Лужа крови Джареда достигла предмета, но ей придется преодолеть отвращение и поднять его. Нет времени колебаться. Она издала мучительный всхлип, поднимая мокрое оружие.

Вивиан вернулась к клетке и сунула руку с ножом внутрь. Три или четыре быстрых удара в центр горла, и Герти больше не сможет рассказать правду о том, что здесь произошло.

Глаза Герти распахнулись, и она схватила Вивиан за руку.

Шесть месяцев спустя