Решил царь Пётр Первый вернуть России крепость Азов.

Весной 1695 года началась подготовка к походу.

Во главе армии Пётр поставил трёх генералов — Головина, Лефорта и Гордона. Сам царь числился бомбардиром Преображенского полка.

Решено было, что дивизия генерала Гордона подходит первой и окружает город, чтобы он не получал подмоги.

Три с половиной месяца добирались полки Гордона к Азову. В дороге, у города Раздоры, присоединился к ним атаман Фрол Минаев с донскими казаками. Наконец, в жаркий июньский полдень поднялись войска на гряду холмов. С самого высокого холма — Скопиной кровли — увидали Азов-крепость.

Через несколько дней на грузовых лодках — стругах прибыли по Дону дивизии Головина и Лефорта. Дошли, конечно, только до каланчей. Тут Пётр приказал высаживать войска, выгружать артиллерию.

— Обедать после будем, — сказал он встречавшему генералу Гордону. И сам принялся таскать бочки с порохом, кули с дробью.

— Сколько у тебя, Лукин, бочек-то на струге? — спрашивал он Григория.

— Ни много ни мало, а двести семьдесят пять — ровным счётом. Да ещё тысяча двести бомб.

— Выгружайте, ребятушки, выгружайте, — говорил Пётр, подставляя спину под куль с дробью. — Гей, здорово! Всё в Азов-крепость полетит!

Подошёл генерал Головин.

— Жара-то какова, господин бомбардир! Пекло адское, и нет тени под этим солнцем…

— Да скинь ты парчовый кафтан, Автомон Михайлович! Подставляй плечо под бочку — пусть турки на каланчах своих знают-ведают, каковы русские генералы.

Пётр сбросил на землю куль с дробью, вытер пот со лба.

— Нам-то жарко, а туркам жарче будет — как мортиры установим да зачнём бомбы метать. Вон какие славные у нас бомбардиры!

Настала ночь. Трещали цикады, долетал с моря Синего тёплый ветер. Двести казаков, войдя по плечи в реку, тихо подступили к одной каланче. Они положили под железные ворота каланчи мину. Плеснул огонь, грохнул взрыв — ворота вздрогнули, перекосились, но уцелели.

Пока турки не опомнились, казаки ломами разбили бойницу и ворвались в каланчу. В самой каланче бой шёл больше часа. Турки отстреливались на узких крутых лестницах, швыряли сверху камни.

Но всё же казаки одолели их — захватили пленных, пушки и снаряды.

Как только показалось над степью донской солнце, казаки начали обстреливать из сдавшейся каланчи вторую — на другом берегу Дона. Метко они стреляли. Турки бежали из этой каланчи, оставив оружие, раненых и убитых.

В русском лагере была большая радость. На военном совете Пётр сказал генералам:

— По взятии каланчей врата к Азову отворились!

По осадной науке нужно было взорвать крепостной вал в нескольких местах сразу и уж тогда брать город приступом.

Войска продвигались к Азову, роя «сапы» и «апроши» — узенькие ровики, по которым можно было подобраться к валу, устроить под ним минную галерею.

Город обстреливали со всех сторон. Пётр не отставал от товарищей-бомбардиров — снаряды готовил, орудия наводил на цель.

В Азове начались пожары. Рухнула караульная башня. Но турки и не думали сдаваться. К ним подходило с моря пополнение, выгружали с кораблей снаряды и продукты. Русские войска не могли этому помешать — флота не было…

Турки тушили пожары в городе, чинили разбитые укрепления и делали опасные вылазки из крепости.

— Близко мы подошли к гнезду, — говорил Пётр генералам, — и шершней раздразнили. Гнездо их сыплется, а они крепко кусаются.

Пятого августа, через месяц после начала осады, русские полки пошли на приступ.

Штурмовали крепость только на одном участке. Турки как раз подтянули сюда лучшие силы и отбросили русских.

Пришлось трубить отбой атаке. Много было в нашем стане убитых и раненых. Не так-то просто оказалось войти в Азов.

А к туркам подходила морем подмога.

Собрался военный совет. Снять осаду порешили. Пётр только молча кивнул. Не хотелось так бесславно от Азова уходить, но понял — не взять в этот раз крепость.

В захваченных каланчах оставили три тысячи войска для обороны, и двинулась русская армия домой по осенним бескрайним степям донским. Путь был тяжёлый, и на душе у всех было тяжело. Неудачей закончилось первое ратное дело.

— Господин бомбардир, Пётр Алексеевич, — подошёл к царю Федосей Скляев. — Как же так — не пойму! Три месяца стояли под Азовом, дрались с турками храбро, а уходим, как псы побиты, несолоно хлебавши?!

— Да как думаешь, Федосей, можно ли одной рукой драться и в драке сей победить? Всегда битым будешь! А у нас-то всего и есть одна рука — войско полевое. Вот к весне флот построим — ухватимся за Азов-крепость двумя руками!

Вернулась армия в Москву. А уже через неделю вышел приказ: запасы готовить, оружие чистить. В новый поход весной отправляться.

Но без второй «руки», которая бы «охватила» крепость с моря, конечно, не обойтись. Нужен настоящий флот — не казацкие лодки, не струги да плоты. Они перед военным кораблём, что мухи перед слоном.

Взять, например, галеас — тридцать метров длиной, шириной — девять, три мачты с парусами и тридцать шесть пушек! Или вот галера — длиной сорок метров и шириной шесть, да ещё шестью пушками вооружена. Полторы сотни матросов управляются на галере с вёслами, парусами и пушками.

Такую галеру ещё до Азовского похода заказал Пётр в Голландии. А под Азовом получил письмо: готова галера! Доставили разобранную под Москву, в село Преображенское.

По её образцу решили соорудить столько галер, сколько успеют до весны. К концу февраля 1696 года солдаты и плотники срубили из сырого мёрзлого леса части двадцати двух галер.

Да это только четверть дела.

Нужна верфь на судоходной реке. Нужно собрать галеры, спустить их на воду.

Нужны десятки тысяч работных людей. Нужны брёвна, канаты, металл, пенька, парусина, смола. Нужны транспортные суда для перевозки под Азов солдат и артиллерии — тысяча стругов, пятьсот лодок, сто плотов.

Нужно время. А весной морской караван должен выйти к Азову.

Для строительства первой русской флотилии Пётр выбрал город Воронеж. Тут и река судоходная — Воронеж. И леса — дубовые, буковые, липовые, сосновые. А на небольшом острове против города издавна рубили и строгали грузовые лодки — струги. Каждый год на них перевозили хлебное жалованье донским казакам, охранявшим южные границы России. Вот почему в городе много мастеровых людей — плотников, смолокуров, канатчиков.

В марте начали прибывать в Воронеж галеры из подмосковного села Преображенского. При каждой разобранной галере был капитан с командой. Лучших своих товарищей отрядил Пётр в морскую службу.

— Первый поход славной флотилии! — глядел Пётр на унылую вереницу тяжелогружёных телег. — Развернёмся боевым строем на Синем море!

Бояре да дворяне воронежские очень хлопотали, поджидая Петра. Дома свои особенно убирали, наряды пышные надевали. Хотели удивить царя, порадовать, какая жизнь у них богатая. Но Пётр приехал не удивляться, а дело делать. Встречали в Воронеже царя, а прибыл капитан морской в чёрном простом мундире.

Пётр поселился на берегу реки близ пристани в небольшом домике. Дом был совсем скромный, хотя и назывался громко — Государев Шатёр.

С утра Пётр уже на верфи — при корабельном деле.

А на берегу круглые сутки горят костры, стучат топоры, повизгивают пилы, хлопочет рабочий люд. Тут и там громоздятся брёвна, доски, бочки со смолой, канаты.

Каждую галеру собирала такая бригада: главный мастер, плотник, подмастерье, шесть кузнецов, шестьдесят подручных плотников, один столяр, один резчик по дереву, украшавший борта галер разными узорами, один маляр да ещё лекарь.

Пётр за всем успевал доглядывать. То циркуль у него в руке и бумага, то пила или топор.

На пару с Лукьяном Верещагиным работал Пётр над галерой, которую решили назвать латинским словом «Принципиум», что означает «Начало».

На эту галеру заранее были зачислены матросами Федосей Скляев, Лукьян Верещагин и Степан Васильев, боцманом — Гаврила Меншиков, а капитаном — сам Пётр Алексеевич. Да ещё Сашка Кикин при нём денщиком. Так вместе они и работали — за одну пилу держались, из одного котла кашу ели.

Со всех концов России съехались в Воронеж мастера строить флот для победы над турками. Из Архангельска и Астрахани, из Вологды и Нижнего Новгорода. Был тут Осип Щека с двадцатью четырьмя товарищами и мастер Яков Иванов с командой плотников.

Дело шло, как говаривал Пётр, — с поспешанием. Росли корабли, поднимались, как дома огромные. «Неужто, — думали воронежцы, — пойдут по воде эти громадины? Да куда им, таким тяжёлым, — потонут!»

Не всё, конечно, гладко шло. Железа не хватало. Капитаны жалуются — в кузнице нет угля, дело стало. Подводчики бегут с дороги, бросая поклажу. Да и как не бежать, когда лошади еле на ногах держатся от тяжёлой работы. А уж весна на дворе — пахать, сеять нужно! Без лошади — горе!

Во всём Петру надобно разобраться. В домике своём выслушивал он доклады помощников о расходах, о найме новых плотников, о заготовке пеньки, смолы, снастей, о подвозе железа.

— Оглядеть в округе все железные заводы! — приказывал Пётр. — Доставить с них всё железо, какое найдётся!

На дворе занимался рассвет, а капитан Пётр Алексеевич ещё спать не ложился.

«Восемь компасов, — писал он роспись необходимых припасов, — десять песочных часов, смолы жидкой шестьдесят три бочки, двести гвоздей по десять пальцев длиной, две тысячи гвоздей — по семь пальцев».

Со всеми делами можно управиться, а вот с погодой да с природой — трудно!

Вдруг леса загорелись именно там, где рубят струги! «Или злодеи-поджигатели хотят морскому походу остановку учинить?» — размышлял Пётр. Хорошо, дожди зарядили — весенние, проливные. Реки начали вскрываться. Уже собрались для пробы галеру на воду спустить. Как вдруг ударили морозы. Да какие! Снежная буря пришла с севера, стужа великая. Целую неделю невозможно было работать на верфи.

Как только окончательно вскрылась ото льда река Воронеж, многие сотни плотов, стругов и лодок спустили на воду. Первого апреля начали грузить на них пушки, порох, свинец, ядра, бомбы, хлебные запасы.

На другой день торжественно спустили на воду первую галеру «Принципиум».

— Воистину сегодня начало положено русскому флоту! — сказал капитан Пётр. Он поднялся на галеру и салютовал из пушки.

Теперь каждый день воды реки Воронеж принимали всё новые и новые суда.

И вот в конце апреля флот выступил в поход.

Первым пошёл грузовой караван с восемью полками под командованием генералов Головина и Гордона.

Через неделю — отряд из семи галер во главе с галерой «Принципиум», которой управлял Пётр.

Затем — остальные суда.

День и ночь шла первая русская флотилия — греблей и под парусами. Шла в первый боевой поход.

Впереди была турецкая крепость Азов, а за нею — Синее море.

В то утро, когда корабли вышли в Синее море, погода была тихая да ясная.

«Вот оно — Синее море, — радовался Пётр, толкая плечом своих матросов. — А вот он — русский флот под белыми парусами!»

Корабли построились боевым порядком и дали залп изо всех пушек.

Но море есть море. К вечеру вдруг затянуло небо тяжёлыми облаками. Поднялся ветер. Каждую минуту он всё крепчал. И налетела буря!

Корабли отчаянно боролись с ветром и волнами. Много галер выбросило на берег. Но Пётр на «Принципиуме» держался в море.

— Привыкло Синее море к туркам! — кричал он боцману Гавриле Меншикову. — Не хочет принимать русские корабли! Да мы с ним совладаем!

К утру ветер стих, волны улеглись.

Матросы собрались на корме у капитанской рубки.

— За нами победа, господин капитан! — сказал Гаврила Меншиков.

— Первое морское сражение выдержали! — подтвердил Федосей Скляев.

— Верно, господа матросы! — кивнул Пётр.

Русская флотилия бросила якоря перед устьем Дона, преградив путь к Азову.

— Надёжная цепь у нас, — говорил Пётр генералам, — покрепче той турецкой, что на каланчах висела.

Тихо было Синее море. Матросы упражнялись в гребле и управлении парусами, ловили рыбу — лещей, частика, селёдку.

Так прошло две недели. И вдруг показались на горизонте паруса турецких кораблей.

Пётр приказал флоту готовиться к бою.

Скоро можно было сосчитать вражеские вымпелы. Пётр глядел в подзорную трубу — шесть галеасов, семнадцать галер… Сильная флотилия!

Турки бросили якорь в виду у русских кораблей. Но почему-то сразу не решились атаковать. Так шёл день за днём.

Турецкий флот неподвижно стоял против русского.

— Пришли турки на помощь, а к нам не идут — делают вид, что селёдку ловят, — смеялся Пётр, расхаживая по галере. — Видно, ждут нас в гости!

Долго ни на что не решался турецкий адмирал — целых две недели. Никак сообразить не мог, откуда у русских военный флот.

Наконец решили турки: бой не принимать, а в помощь Азову высадить десант.

Но русские галеры тут же снялись с якорей, подняли паруса, готовые напасть на турецкие корабли.

Такое дело не понравилось турецкому адмиралу. «Пусть там в Азове-крепости защищаются как могут — командир у них храбрый, Гассан! А я должен флот спасать!» — решил он, приказал поднять паруса и уходить побыстрее к родным турецким берегам.

Больше турки не пытались помочь Азову с моря.

Крепкой оказалась у русских «рука» морская. Помогла «руке» сухопутной.

В середине июня русские войска начали обстрел Азова из пушек. Бомбы и ядра учинили в крепости жестокое опустошение.

В конце июня из русского лагеря перебросили в Азов письмо на конце стрелы. «Сдавайтесь, — говорилось в том письме, — со всеми орудиями и боеприпасами. А мы вас пощадим. Иначе — пощады не будет!»

Но турки ответили ядрами да бомбами. Они, верно, ещё надеялись, что с моря придёт помощь.

Стали русские думать, как взять Азов.

Брать город приступом опасно — в стенах ни одной бреши.

Минные подкопы затевать — дело долгое и ненадёжное.

Решили спросить совет у войска.

— Земляной вал нужен! — ответили солдаты. — Деды наши и прадеды так крепости брали.

Действительно, так осаждали крепости много столетий назад — насыпали огромный вал вровень с крепостной стеной и по нему врывались в город.

Копали ночи напролёт, поочерёдно. За ночь вал заметно подрастал.

Скоро на вал затащили двадцать пять пушек.

И вот Пётр приказал всем полкам готовиться к решающему штурму.

Восемнадцатого июля рано утром русские пушки открыли огонь по Азову. Войска ждали сигнала к штурму.

Вдруг из крепости вышел турок, размахивая шапкой.

— Мы бы давно сдались, — говорит, — кабы в том письме печать была. Без печати наш командир Гассан письму не поверил. Будет такое же письмо с печатью — отдадим город на прежних условиях.

— О! Хитры турки! — расхохотался Пётр. — Печать им подавай! А сами подмоги с моря ждали…

Печать к письму приложили крепко-накрепко. И отправили письмо в крепость с казаком Самариным. Через час в русский лагерь явился сам Гассан. Договорились, что турки выйдут из крепости в полном вооружении и отдадут все пушки, снаряды, бомбы, ядра.

В июле 1696 года русская армия вошла в Азов.

Подоспели с моря галеры и дали залп в честь победы.

— Награждены наши труды, — говорил Пётр своим товарищам. — Не от города Азова ключ мы получили — от моря Азовского. От моря Синего.

* * *

Это была первая победа русского оружия над грозными турками. В Москве при выезде из Замоскворечья на Каменный мост уже ставили Триумфальные ворота в честь армии-победительницы.

Были изображены на тех воротах пушки, ядра, бомбы и морские корабли. По бокам ворот — две статуи: богатырь с палицей и воин в доспехах с мечом. «В похвалу прехрабрых воинов полевых», «В похвалу прехрабрых воинов морских» — такие надписи были под статуями.

Тридцатого сентября войско вошло в Москву. Все жители города вышли на улицы. Полки проходили за полками. А позади своих полков шёл совсем ещё молодой капитан царь Пётр Алексеевич — двадцати четырёх лет от роду, в чёрном мундире, с белым пером на шляпе.

Не о сегодняшней славе думал Пётр — о будущих делах и заботах государства Российского.