Первый удар загадочной инопланетной цивилизации почти уничтожил Землю. Высокая цивилизация сохранилась только в космических колониях, выжившее население Земли отброшено в постапокалиптическое варварство. Столетия спустя память о далеком враге оказывается слабее неприязни к ближнему. Увлеченные политическими дрязгами жители Земли и её космических колоний не желают замечать скрытых признаков возвращения инопланетян, которые готовятся установить полный контроль над человечеством. Герои романа — дочь командующего Космофлотом, обычный подросток из «варварского» поселения на Земле и оперативник спецслужбы одной из колоний — переживая разнообразные приключения, движутся к осознанию шокирующей правды об истинном месте человечества во Вселенной.
1.0 — создание fb2 (On84ly, 2017)
1.1 — коррекция орфографии, форматирование (Максим Ростиславский, 2018)
Приношу благодарность Александру Некрасову за идеи, лежащие в основе романа, и участие в работе над ним. Благодарю также Александра Семёнова и Викторию Воробьёву за внимательное чтение и критику. Благодарю Алексея Анпилогова, без которого эта книга не вышла бы в свет. И особо — мою жену Татьяну: за понимание и поддержку.
Время Я — мира извечный губитель.
Весь этот люд Я решил уничтожить.
В битву ты вступишь иль битву покинешь, воинам этим пощады не будет.
По современным представлениям, скорость света в вакууме — предельная скорость движения частиц и распространения взаимодействий.
Первый снаряд вошёл в атмосферу над Коралловым морем — центнеровый стержень добела раскалённого графита на скорости в половину световой. Ни один глаз не видел процесса падения и испарения: пролёт сквозь всю атмосферу длился меньше миллисекунды. Просто между небом и морем мгновенно возникла бесконечно длинная, тончайшая, ослепительная как тысяча солнц нить — линия раскалённой плазмы, в которую превратился снаряд и воздух на его пути.
Воздух в радиусе километра вокруг трека снаряда, пронзённый ливнями высокоэнергичных частиц, тоже немедленно перешёл в состояние плазмы. Над океаном вспыхнул чудовищный столб огня, подобный огненному шару при ядерном взрыве, но более смертоносный, ибо сила его воздействия медленнее падала с расстоянием. Тепловое излучение в радиусе двухсот километров от огненного столба мгновенно испарило верхний слой воды и воспламенило всё, что было способно гореть — корабли, деревья, здания, металлы, почву.
Через минуту последовал второй снаряд — над Минданао, затем третий — над Алеутами. Вдоль трассы каждого удара струя раскалённого воздуха била в стратосферу, увлекая за собой пепел, пыль и водяной пар с поверхности, и на месте столба огня поднималась многокилометровая башня из дыма. Закручиваясь в гигантское торнадо, она блуждала по земле много часов и превращала в пустыню даже те области, что избежали прямого лучевого удара... А снаряды всё падали и падали огненным дождём день и ночь.
Зажжённые тепловым излучением пожары охватили почти всю сушу. Следом разразился ураганный, многодневный тропический ливень — результат обильного испарения воды из морей. Ливень потушил пожары, но к тому времени спасать от огня было нечего. В пепел обратилась не только вся растительность, но и почвенный слой со всеми корнями, семенами и микробами, которые делали почву плодородной. Дождь довершил дело, превратив остатки дерна в безжизненную полужидкую грязь. И даже после того, как прекратился ливень, грязь продолжала стекать с возвышенностей, обнажая каменный остов холмов. Разве только в приполярных областях, куда упало меньше снарядов, кое-где чудом уцелели островки тундры — но на всей остальной суше не осталось ничего кроме голых скал, пустынь и мёртвых грязевых болот.
Так в сентябре 2295 года погибла Земля.
Всё началось с открытия Кальциевого города в 2101 году.
Всё начиналось мирно. Автоматический луноход «Куой» блуждал по кратеру Альфонс, исследуя химический состав грунта. Это был рядовой дипломный проект студентов Ханойского университета, по Луне ползали сотни таких любительских роверов, и никаких особых открытий от «Куоя» не ожидалось. Долгое время их и не было — грунт представлял собой обычную смесь силикатов разных металлов. Но, приближаясь к центральной горке кратера, луноход начал встречать необычные участки с высоким содержанием тех же металлов, особенно кальция, в химически чистом виде. Нигде больше на Луне не было ничего подобного. Ещё более странным выглядело то, что кальциевые пятна располагались регулярно, в узлах шестиугольной решётки.
Это было настолько интересно, что мировые селенологические центры бросили целую армию луноходов в Альфонс и соседние кратеры. Затем была создана и обитаемая база. Постепенно выяснилось, что металлическая аномалия имеет форму правильного шестиугольника с чёткими границами, около километра в поперечнике. Искусственное происхождение феномена стало несомненным.
В медиа он получил прозвание «Кальциевый город» — как скоро выяснилось, совершенно ложное. В «городе» не было ни жилых помещений, ни чего-либо похожего на руины таковых. Не удалось обнаружить никаких следов органики. Геометрия решётки подсказывала, что когда-то она была массивом телескопов и антенн — автоматической обсерваторией, а не населённой базой. Учёные выявили остатки электрических цепей и трубопроводов системы охлаждения — но и только. Невозможно было составить ясное представление об инопланетной технологии по одним химическим следам.
По анализу треков частиц космического излучения в металлических зёрнышках удалось определить время, когда «Кальциевый город» прекратил существование: середина ХХ века. Историки нашли, что как раз тогда, в 1958 году, и как раз в кратере Альфонс, астроном Николай Козырев наблюдал необычное выделение газа. Сам Козырев истолковал явление как вулканическое, но поверить в это было трудно — геологическая активность Луны прекратилась миллиарды лет назад. Только теперь, после открытия «города», стало ясно, что на самом деле Козырев наблюдал серию взрывов, обративших обсерваторию в пыль. Вероятно, она самоуничтожилась после того, как заметила запуск первого спутника или какое-нибудь ядерное испытание.
Открытие следов чужого разума стало, конечно, величайшей сенсацией.
В XX и XXI веках земляне успели побывать на Луне, Марсе и ближайших астероидах, автоматические зонды спустились под облака Титана и в подлёдный океан Европы, телескопы прощупали каждый градус небесной сферы во всех мыслимых диапазонах электромагнитных волн, открыли бесчисленные планеты у других звёзд — но до «Кальциевого города» не находили никаких следов внеземного разума. Ни артефактов, ни достоверных сигналов.
Теоретики объясняли это тем, что благоприятные для жизни условия складываются слишком редко. Планеты, похожие на Землю по размеру и температуре, встречались у многих звёзд. Но в абсолютном большинстве это были сухие безжизненные «Венеры» и «Марсы», или же обильные водой, но всё равно мёртвые ледяные и океанические миры. Лишь одна земноподобная планета из тысячи содержала в атмосфере кислород — почти несомненное свидетельство жизни. Такие планеты можно было пересчитать по пальцам, и ближайшая, Саломея, располагалась в 150 световых годах от Земли. Но и обитаемые планеты не показывали характерных признаков цивилизации — высокочастотных радиошумов или тепловых пятен. И всё-таки надежда найти в Галактике разумную жизнь не умирала и заставляла проводить всё новые, всё более тщательные и дорогостоящие поиски.
И вот теперь руины инопланетной обсерватории нашлись совсем недалеко от Земли, и обстоятельства открытия внушали тревожные мысли. Чужие следили за Землёй, но не хотели быть обнаруженными. Они взорвали свой наблюдательный пункт, как только возник риск его раскрытия. Они не стремились установить контакт. К чему же тогда они стремились? Какое место в их планах занимала Земля?
Следующий шаг к пониманию был сделан нескоро.
В 2184 году два астронома, Карл Квон и Фархад Назим, обнаружили странность в спектре одной слабой звезды в созвездии Орла. Эта звёздочка была едва видна невооружённым глазом и не имела названия, а только обозначение в каталоге — HD 183658. Отделённая от Земли 108 световыми годами, она ничем не выделялась среди множества подобных ей жёлтых карликов класса G. Странным в ней было одно — исключительно узкая и яркая линия в инфракрасной части спектра. Предыдущие наблюдения не показывали ничего подобного. Больше всего это походило на излучение мощного лазера где-то около звезды — лазера, нацеленного на Солнечную систему.
Это не мог быть сигнал, так как яркость излучения не менялась, оно не несло никакой информации. Появилась гипотеза, что обитатели HD 183658 направили к Земле световой парусник, и лазерный излучатель предназначен для его разгона. Подобная технология давно применялась людьми — световые парусники летали по Солнечной системе с XXI века — так что гипотеза смотрелась убедительно. Ещё больше веса придавало ей время открытия. В 1958 году лунная обсерватория, очевидно, сообщила на родную планету, что земляне вышли в космос, и самоуничтожилась. Через 108 лет её послание дошло до HD 183658. После нескольких лет подготовки включился разгонный излучатель, и стартовала экспедиция к Земле. И вот ещё через 108 лет, в 2184 году, на Земле увидели включение излучателя. Всё сходилось идеально. Аквилиане — так назвали инопланетян по латинскому имени созвездия Орла, «Аквила» — знали о нас и летели к нам. Вот только зачем?
Полвека прошло на Земле в тревожных гаданиях и попытках установить контакт с аквилианами. Но те молчали. Где-то в пространстве летел их невидимый флот, стремительно приближаясь к Земле, и с каждым пройденным парсеком его молчание становилось всё более пугающим.
Окончательная черта была подведена в 2232 году. Полуразумный орбитальный радиотелескоп, постоянно нацеленный на HD 183658, обнаружил, что рядом со звездой как будто на пустом месте возник источник поляризованного синхротронного излучения. В своей исторической статье радиотелескоп-робот опубликовал удивительные параметры нового объекта: расстояние — 57 световых лет, напряжённость магнитного поля — около 400 гаусс, скорость приближения — половина скорости света.
Только теперь картина событий стала вполне ясна. Сначала инфракрасный лазер у HD 183658 разогнал звездолёты до половины скорости света. Некоторое время они летели с этой скоростью по инерции, а потом включили магнитное поле — включили для торможения. Поле работало как парашют, создавая упор против набегающего потока ионов межзвёздной среды. При торможении ионов в магнитном поле рождалось видимое на Земле радиоизлучение.
Итак, чужие не просто летели в нашу сторону на звездолётах невероятной мощности. Они тормозили. Они намеревались остановиться в Солнечной системе. И главное, они по-прежнему не посылали ничего похожего на сигналы ни в одном диапазоне волн.
Даже самые правоверные пацифисты, убеждённые, что высший разум непременно гуманен и миролюбив, уверились, что к Земле движется флот вторжения.
Невозможно описать смятение, охватившее тогда мир. Невозможно рассказать обо всех дикостях и безумствах людей перед угрозой, которая более всего пугала своей абсолютной непредсказуемостью. Паника обрушивала рынки. Бесчисленные «контактёры» заполнили медиа, каждый со своим уникальным «посланием» и рецептом спасения. Миллионы людей шли за ними, и так возникли могущественные секты мирового масштаба. Другие бросились за спасением в традиционные религии, третьи прокляли бесполезных богов и воззвали о помощи к тёмным сущностям. В религиозных распрях и кровавых смутах рушились государства.
Но, к счастью, разум не окончательно покинул человечество. Многие сохранили трезвость ума, и им было ясно, что явление аквилиан — ещё не конец света. Техника пришельцев была основана на известных законах физики. В ней не было ничего необъяснимого, ничего магического. Очевидно, аквилиане не могли ни летать, ни даже передавать сигналы быстрее света. Они использовали обычные электромагнитные волны и поля, хотя и невообразимой мощности. Они не были ни богами, ни демонами. И это означало, что их можно победить.
Правительства трёх великих держав — Индокеании, Амеропы и Пацифики — оставили распри и срочно договорились о создании Объединённого Космофлота. Его руководство получило почти диктаторскую власть над Землёй. И вскоре стратеги Космофлота представили детальный план отражения атаки.
Первым делом планировалось построить пункты управления и промышленные базы на Луне, ближних планетах и астероидах. Затем нужно было приступить к созданию главного оружия Земли — «Роя Светлячков». Так назвали гигантское облако лазерных излучателей, расположенных внутри орбиты Меркурия. Каждый отдельный «светлячок» не обладал большой мощностью, но, работая синхронно, они были способны разогнать кинетические снаряды на световых парусах до огромной скорости.
Нетрудно было подсчитать, что инопланетный флот включил магнитные парашюты ещё в 2170 году. Расстояние до него было определено наблюдениями. Тормозя с половины скорости света до нуля, флот должен был прибыть в Солнечную систему в начале XXV века. Таким образом, времени на подготовку обороны осталось около двухсот лет.
По плану Космофлота предполагалось за двести лет достроить Рой, а в начале XXV века запустить парусные снаряды в сторону захватчиков. Снаряды должны были столкнуться с аквилианским флотом на дальней окраине Солнечной системы на скорости в доли процента от световой. Энергии столкновения всё ещё с лихвой хватило бы для уничтожения противника.
План выглядел безупречно. Но в один роковой день выяснилось, что стратеги предусмотрели не всё.
19 сентября 2295 года главный астроном Космофлота вручил овер-коммандеру Омару Янсену лаконичный доклад. В тексте говорилось, что часом раньше резко усилился поток теплового излучения из района аквилианского флота. Но излучал не флот. Излучало нечто другое. Гораздо более близкое. И оно приближалось со скоростью в половину скорости света.
Истолкование было очевидным. Перед тем как начать торможение, звездолёты Аквилы отделили от себя какие-то снаряды (возможно, переделанные из ненужных более световых парусов). Снаряды не тормозили, а продолжали путь с прежней скоростью 0,5 С. Тепловое излучение появилось из-за трения снарядов о межпланетный газ Солнечной системы. Судя по расстоянию и скорости, до удара о Землю им осталось 27 часов.
Было понятно без лишних объяснений, какие последствия несёт Земле бомбардировка снарядами на такой чудовищной скорости.
Янсен распорядился временем хладнокровно и эффективно. Около сотни шаттлов с экипажами успели подготовиться к старту и ушли на орбиту, унося самое драгоценное — законсервированные человеческие яйцеклетки, искусственные бактерии и другие биоматериалы для замкнутых экосистем в космических колониях. О массовом вывозе людей речи быть не могло — в шаттлах уместилось бы лишь несколько сотен, и брали только самых ценных специалистов. Основная масса населения укрылась в бункерах — их начали повсеместно строить ещё в начале XXIII века. Сам Янсен остался на Земле, на центральном пункте управления. Он руководил эвакуацией до последнего момента работы радиосвязи.
20 сентября, утром по всемирному времени, первый снаряд врезался в атмосферу Земли над Коралловым морем.
Бомбардировка длилась около суток. Более двухсот снарядов врезались в атмосферу планеты, и при каждом ударе высвобождалась энергия десятка «царь-бомб». Планета успела сделать полный оборот, и ни один материк, ни один океан не избежал поражения.
Плотные тучи пепла и паров на много дней окутали Землю. Мало-помалу тучи изошли грязным снегом и кислотным дождём, но мельчайшая пыль, вынесенная в стратосферу, осталась там висеть на долгие годы. Пыль поглощала солнечный свет. Небывалые, во всё небо, пурпурно-огненные закаты и рассветы в серебристых облаках горели над холодеющей с каждым днём планетой. Лето в 2296 году не настало, и в следующем тоже. Пять лет подряд в Европе и Северной Америке лежал снег, не тая, а в южных странах не выпадало ни капли дождя.
Далеко не все бункеры запаслись пищей и водой на такой срок. Неизвестно, сколько людей было убито снарядами и пожарами, но куда больше погибло в ту страшную пятилетнюю зиму от голода, болезней и в кровавых схватках за еду в душной полутьме подземелий. И даже когда кончилась зима, и выжившие выползли на свет с мешками семян и удобрений, они увидели, что Земля опустошена и бесплодна. Редкие островки оставшейся почвы не были способны прокормить и сотой доли населения.
Так цивилизация на планете погибла. Но ещё оставался космос.
Несколько тысяч служащих Космофлота на орбитальных станциях, лунных и марсианских базах, теперь должны были научиться жить самостоятельно, без поддержки Земли. Выжить, произвести потомство, сохранить цивилизацию — уже это казалось задачей свыше человеческих сил; но нужно было ещё и готовиться к встрече врага.
Аквилианский флот приближался и продолжал тормозить. Его магнитные парашюты с каждым годом всё ярче светились синхротронным излучением. До прибытия врага в Солсистему оставалось около века.
Эльдар Гусейнов в пыльном плаще, перетянутом портупеями, сидел в седле квадроцикла. Противоожоговая маска с круглыми тёмными очками-консервами скрывала его лицо. Из-под маски выбивалась длинная и косматая чёрная борода. Позади эмира выстроилась рядами его дружина — полсотни таких же бородачей в масках. Их квадроциклы заряжались от солнца, распахнув огромные крылья тонкоплёночных батарей, и были похожи на отдыхающих драконов. Смоляно-чёрные полотнища, подставленные солнцу, трепетали и хлопали на холодном ветру. Воины ждали.
Вокруг была пустыня — голая, плоская, растрескавшаяся. Далеко слева вздымались гигантские обугленные карбокерамические столбы — всё, что осталось от мегахауса Знаменск после Удара. Позади пустыня спускалась к Ахтубе. Там, где некогда пышно зеленела волжская пойма, теперь тянулось до самого Каспия гигантское грязевое болото, прорезанное мутно-жёлтыми меандрами проток. Его безжизненная поверхность лишь прошлой весной впервые подёрнулась бледной патиной одноклеточных водорослей.
Впереди приземистым бетонным куполом вырастал из земли вход в бункер. «СТОЙ. ПРЕДЪЯВИ ID-ЧИП. ОХРАНА СТРЕЛЯЕТ НА ПОРАЖЕНИЕ», — предупреждала полустёршаяся трафаретная надпись над стальной дверью. Угрозу молчаливо подтверждали пулемётные турели по обе стороны двери. За бункером обширный кусок пустыни был огорожен новеньким забором из проволочных секций. По всей огороженной площади в беспорядке валялись сбросовые контейнеры — стотонные сфероконические танки, каждый в буром нагаре атмосферной окалины. Плакаты на каждой секции ограды извещали по-английски и по-русски: «РЕКОНСТРУКЦИЯ ВПП КОСМОДРОМА КАПУСТИН ЯР. РАБОТЫ ВЕДЁТ ДЕПАРТАМЕНТ ПО ДЕЛАМ ЗЕМЛИ ОБЪЕДИНЁННОГО КОСМОФЛОТА».
Людей нигде не было. Бункер не подавал признаков жизни. Никто не обращал внимания на эмира и его людей.
Быстрым нервным движением Эльдар приподнял маску, сунул в рот самокрутку и, прикрываясь от ветра, закурил. Его дочерна загорелое лицо, украшенное орлиным носом, было безусым и неожиданно юным. Длинная косматая борода на нём выглядела неуместно — будто неуклюже приклеенная.
Эмир не оглядывался на дружину. Ему не хотелось, чтобы бойцы прочли озабоченность на его лице.
Эти свиньи космофлотцы заставили его ждать. Никто не вышел его встретить — а это было неуважение. Эмир никому не мог позволить неуважения к себе, иначе быстро перестал бы быть эмиром. Безошибочным чутьем вожака стаи он чувствовал, что ещё немного — и унизительное ожидание под дверью начнёт подтачивать его авторитет.
— Кто вы такие? — наконец-то проснулась громкая связь бункера.
Не слишком вежливый ответ, но даже такой был лучше полного молчания. Выдерживая паузу, Эльдар выплюнул окурок и тщательно втёр ботинком в грунт. Неспешно надвинул маску. Затем повернулся к своему знаменосцу и махнул рукой: не мог же он ронять достоинство, лично отчитываясь неизвестно перед кем.
Рослый, плечистый знаменосец с готовностью соскочил с седла. Отработанным эффектным движением выхватил из-за спины флаг, воткнул в землю и развернул одним широким рывком. Зелёное полотнище с золотой арабской каллиграммой, заключённой в восьмиугольник, шумно захлопало на ветру.
— Великий эмир и президент Иделистана! — проревел знаменосец. — Верховный военный и гражданский уполномоченный Волгоградский, Волжский, Краснослободский, Сарпинский, Балыклейский, вовеки победоносный Эльдар Хаджи Музаффаршах Данияр-оглы из рода Гусейновых с приветствием и дипломатическим визитом к наместнику Космофлота!
Прошло некоторое время, прежде чем громкая связь снова заговорила:
— Господин эмир, — тон стража бункера стал явно почтительнее. — Вы можете войти. Ваши люди пусть подождут снаружи.
Эмир с каменным лицом обернулся к помощнику.
— Вагиф, ты за старшего, — распорядился он. — Буду выходить на связь, — он похлопал по рации на поясе, — каждые двадцать минут. Пропущу один сеанс — ты знаешь, что делать.
— Есть, мой эмир.
Эльдар Гусейнов неторопливо слез с седла и, не оглядываясь, тяжёлой уверенной походкой зашагал к бункеру.
Его уверенность была показной. Он понимал, что, по сути, отдаёт свою жизнь в руки космофлотцев. Пулемётные стволы насторожённо следили из амбразур. Кто-то внутри мог в любой момент нажать гашетку, и ни Эльдар, ни его бойцы ничего не смогли бы сделать в ответ. Надежда была одна: что Космофлот, так же как и они, нуждается в дружбе.
Эльдар Гусейнов не боялся войны. Война была его жизнью. В страшные дни борьбы за пищу он поднялся как командир, собрал сильную дружину и с ней захватил и ограбил бункеры бывшего Волгограда, чтобы накормить свой родной бункер Волгоград-6. Затем были войны с соседними посёлками и городами — с краснослободским «королевством», сарпинскими сектантами-аквилопоклонниками — войны уже не за еду, а за землю. Двадцатилетний военачальник выиграл и их, и теперь Эльдару принадлежала вся волжская долина от Голодного острова до Горного Балыклея. Пятьсот воинов под ружьём, десятки тысяч пленников-рабов на плантациях... И сейчас Эльдар был уверен, что это для него не предел.
Да, он способен на большее, иншаАллах, никаких сомнений! Отбить у людоедов бункеры Камышина, подняться по Волге до руин Саратова, а там — Самара, Казань, все эти необозримые равнины бывших водохранилищ-морей, чёрные от жирного ила... Подчинить себе всё Поволжье, бросить вызов Москве, стать величайшим из правителей новой эры... Лишь бы договорится с Космофлотом! Уверить космиков в своей нужности, напроситься в союзники, получить от них оружие и машины — и тогда весь мир ляжет у его ног!
Массивные створки бронедверей с подвывом гидравлических приводов начали отворяться. Эльдар шагнул во мрак тамбура. Снял маску, постоял, чтобы глаза привыкли к темноте. Стены в угрюмо-зелёной краске стен, стальные челюсти турникета, пост охраны за пуленепробиваемым стеклом — всё было как во всех бункерах.
— Господин эмир, приветствую! — Навстречу шагнул невысокий остроносый мужчина в синем рабочем комбинезоне с множеством кармашков, протянул руку. — Доктор Лен Сторм, начальник строительных работ. Я должен совершить какой-то ритуал?
Эльдар улыбнулся.
— Необязательно. Приветствую, доктор Сторм. — Стоя в дверях, на виду у дружины, вожди обменялись крепким рукопожатием.
— Простите, что не встретил сразу, — в голосе Сторма не чувствовалось вины. — У нас очень много работы, а людей мало. Да что мы тут стоим — идёмте ко мне.
Следуя за Стормом, Эльдар вышел из вестибюля на винтовую лестницу. Они направились вниз, на жилые уровни — металлические ступени лязгали под ногами, лампы тускло горели в решётчатых коробах. Сейчас я могу запросто выстрелить ему в спину, думал Эльдар. Но не буду. Зачем?
— Очки и маски можете уже не носить, — бросил Сторм. — Озоновый слой восстановился. Вы, как я понимаю, местный правитель? — без перехода спросил он. — Простите, если задаю глупые вопросы. Мы плохо знаем, что творится у вас, наземников.
— Как и мы о вас.
Сторм понимающе кивнул.
— Вас интересует, зачем мы прилетели. Конечно, я расскажу. Наши планы вполне открыты. Наша задача — восстановить космодром Кап-Яр. Ещё тридцать сбросов контейнеров — и можно будет развернуть производство бетона, начать реконструкцию взлётной полосы. Через четыре месяца начнём принимать шаттлы, построим верфь, через два года планируем первый старт...
Под увлечённую болтовню Сторма они сошли с лестницы на второй подземный этаж и двинулись по коридору. Свет редких ламп выхватывал из темноты участки стен из ячеистого бетона, местами попадался намалёванный по трафарету указатель: «Секция А1», «Блок А15». По стенам извивались пыльные сплетения кабелей и труб.
— А с какой целью всё это? — спросил Эльдар, когда начальник строительства замолчал. — Вы хотите вернуться на Землю? Что-то вывозить с Земли?
— Вернуться? — Сторм как будто даже испугался такого предположения. — О нет. Возить с Земли, конечно.
— Я могу спросить, что?
— Почему нет? Уран, торий. — Они свернули в жилую секцию — стены здесь были покрашены в голубую краску и разрисованы цветочками. — Цезий, рубидий, редкие земли, золото... Только на Земле ведь есть минеральные концентраты. Руды или солёная вода на худой конец. Тут есть неподалеку озеро Эльтон — в нём одном больше доступного лития, чем на всей Луне... Короче, на вашу землю и хлеб мы не посягаем. Если беспокоились — расслабьтесь. Вмешиваться в ваши дела мы не собираемся. И от вас ждём того же. Всё, мы пришли.
Они остановились перед дверью с надписью «Бокс А22-15». Сторм отворил её, проведя запястьем левой руки по электронному замку.
За дверью оказался типовой жилой бокс три на два метра. Комнатушка была едва освещена. Двухъярусная кровать, откидной столик, едва различимая в полумраке фотография женщины с ребёнком, декоративная стекляшка на решётке воздуховода — жалкие попытки придать убежищу домашний уют. Сторм откинул от стены столик, жестом пригласил Эльдара сесть на кровать, сам полез во встроенный холодильник.
— Значит, никто ни во что не вмешивается? — спросил Эльдар. — Мы сами по себе, вы сами по себе?
— Как-то так, — согласился Сторм, выставляя на стол пакет вина, пару пластиковых стаканчиков и коробки консервов. — Забыл спросить: вы ведь мусульманин? Алкоголь употребляете?
— С хорошим человеком почему бы не употребить? — проявил дипломатичность Эльдар. — Я не фанатик. Наливайте. А жаль.
— Чего жаль?
— Вы же ураном сыты не будете. Вам нужна пища, — Эльдар с сомнением поглядел на розовое желе в консервной банке, которую только что откупорил Сторм. «Спирулина пищевая со вкусом тунца», сообщала этикетка. — Нормальная пища, не такая как эта. Хлеб, овощи — всё это у нас выращивают. Биотопливо — у нас его тоже делают...
— Да? — брови Сторма приподнялись в лёгком удивлении. — Разве почва не погибла?
— Везде, кроме Иделистана, — Эльдар самодовольно улыбнулся. — Водохранилища на Волге схлынули, дно обнажилось — а там плодороднейший ил. Если грамотно отводить воду, не давать земле заболачиваться — снимаем два урожая в год. Овощи растут вообще как сорняки, их девать некуда.
— Это интересно, — без особого интереса сказал начальник строительства, — но еду мы сами делаем. — Он зачерпнул вилкой и отправил в рот порцию спирулины. — Вполне съедобную. Когда-нибудь нашим внукам захочется роскоши, вот они и начнут покупать у вас натуральное, а пока... Что ещё можете предложить?
— Рабочие руки, — Эльдар не подал вида, что поворот беседы ему не нравится. — Этого добра тоже полно. В бункерах тысячи бездельников не знают чем себя занять. А может, вам и охрана понадобится. Об этом тоже можно договориться.
— Охрана? — Сторм нахмурился.
— Вас тут, на Земле, многие не любят. «Сбежали в космос и отсиделись», — так о вас говорят. «Мы тут голодаем, мрём от болезней, а они над нами летают — только посмеиваются»... Много стало злых, завистливых людей, доктор Сторм. И опасных.
— Неквалифицированная рабочая сила не нужна, — прохладно сказал начальник строительства. — Охрана... по этой части тоже кое-чем располагаем. — Он поднял стаканчик. — Но всё равно спасибо за предложение. Выпьем за победу, господин эмир!
— Да, за победу, — Эльдар выпил залпом. — Это вы хорошо сказали. За нашу и вашу победу. Думаете, мы тут на Земле не мечтаем покончить с аквилианами? За всё, что они с нами сделали? Мы тоже хотим внести вклад. У вас людей мало — сами же говорите. А задачи огромные. Зачем ваших ценных специалистов отвлекать от важных дел, заставлять делать эту... еду? — Эльдар с отвращением ткнул вилкой в спирулиновое желе. — Доверьте нам простую работу — и построите свой космодром, иншаАллах, за один год, а не за два...
— Чего вы, собственно, от нас хотите? — В голосе начальника строительства как будто впервые прорезалась жёсткость.
— Хотим дружить, доктор Сторм, — Эльдар с широкой улыбкой поднял свой стаканчик. — Только и всего. Не выпить ли нам за дружбу?
— Говорите прямо, господин эмир. Какие
Эльдар помедлил, собираясь с мыслями. У них вроде как пошёл разговор по делу, и это было хорошо.
— Я хочу, — заговорил он, взвешивая каждое слово, — чтобы Космофлот признал меня единственным законным правителем моей страны, Иделистана. Чтобы не имел никаких дел с моими врагами.
— Насколько я знаю, — осторожно сказал Сторм, — законное правительство этой страны находится в Москве.
— В развалинах Москвы. Прячется в каком-нибудь бункере. О них ничего не слышно с самого Удара. И Москва далеко, а я близко. Ставьте на меня, и не проиграете.
— Это всё?
— Это будет знак дружбы с вашей стороны. А дальше будем договариваться по конкретным товарам. Нам нужны средства связи, моторы, вообще любая техника. Химия, лекарства, оружие...
— Только не оружие, — решительно сказал Сторм. — Про это забудьте. А насчёт остального... Я должен согласовать всё с начальством. Но, думаю, возражений не будет. Я полагаю, что ваши запросы вполне разумны.
Эльдар улыбнулся очень сдержанно — стараясь не показать, какая гора свалилась у него с плеч.
— Вы совершенно правы, доктор Сторм.
— Теперь что касается наших потребностей. Продовольствие, топливо — это хорошо. Но это не главное. Гены — вот что нам нужно, — Сторм заговорил торопливо и взволнованно. — Гены. Понимаете? Нас, космиков, мало, слишком мало. Чтобы не выродиться, нам нужны гены людей с Земли. Как можно больше генетического разнообразия...
— Женщины?
— О нет, нет. Только образцы клеток. Можно даже ногти, волосы... Но это не скоро. Когда запустим транспорт на орбиту, тогда можно будет и начать... И последнее, — Сторм допил свой стаканчик. — Рабочие руки нам не нужны. Нужны рабочие мозги. Присылайте умных, талантливых, обучаемых людей, лучше всего подростков. Если человек нам подойдёт — заплатим за него щедро.
Эльдар дружески хлопнул его по плечу.
— Никаких проблем, доктор Сторм. Нам в Иделистане умные и талантливые ни к чему. Сработаемся. Наливайте.
Астероид, названный в честь древней кельтской богини, был некогда ядром погасшей кометы. Внешне он выглядел как цельнокаменная скала, но внутри был конгломератом из силикатной пыли, песка и щебня, вмороженных в аммиачно-водяной лёд с углеводородными клатратами. Сверху всё это было присыпано сухой пылью реголита, побито кратерами. Рианнон ничем не выделялась среди тысяч километровых астероидов, что вращались между орбитами Марса и Земли. Почему же Космофлот выбрал для основания колонии именно её? По чисто случайному совпадению. В 2280 году Рианнон должна была сблизиться с другим, безымянным астероидом, всего на 400 километров — уникальная возможность сцепить их в пару.
Технология переделки астероидов в жилые колонии была к тому времени отработана. Подготовительная операция заняла около двадцати лет. Сначала роботы-бурильщики в тщательно выбранных точках пробили шахты до ледяного слоя. Затем туда запустили рои миниатюрных роботов с радиоактивными источниками тепла — ферментоботов, «дрожжей». Те начали греть лёд, высвобождая замёрзшие газы из клатратов. Газовые пузыри, раздуваясь, взламывали лёд, от них вглубь астероида разбегались сети трещин. Ферментоботы по этим трещинам забирались всё глубже в недра Рианнон, оставляя за собой цепочки новых пузырей. Выделяемые «дрожжами» катализаторы сцепляли кремнезём и углеводороды в вязкую, медленно застывающую силиконовую массу — так стенки пузырей закреплялись и обретали прочность. Мало-помалу внутренность Рианнон превращалась во вспененный пористый лабиринт со структурой хлебного мякиша.
А пока ферментоботы прокладывали путь к центру, в уже застывших полостях трудились искусственные бактерии, перерабатывая газовую смесь в пригодный для дыхания воздух. Отходы — водород и углеродная сажа — не пропадали даром. Водород шёл на топливо, а углерод — на сверхпрочные волокна из нанотрубок. Роботы-швецы затем извлекали их на поверхность и сшивали в единый гигантский трос — привод, необходимый, чтобы раскрутить Рианнон и создать внутри неё тяготение.
Трос, намотанный в сотни витков на Рианнон, как на катушку, дожидался заветного 2280 года. Когда второй астероид (незатейливо названный Р2) достаточно приблизился к Рианнон, робот-тяжеловес с ракетным двигателем оттащил к нему свободный конец троса и прочно присоединил, вплавив глубоко в лёд. Р2 как ни в чём ни бывало продолжал лететь по орбите — пока трос не натянулся до отказа. Волна напряжения пробежала по тросу и обоим астероидам. В миг пиковой нагрузки могло показаться, что две хрупкие горы не выдержат — развалятся сами или разорвут трос. Но всё было рассчитано точно. С треском и скрежетом, не слышными ни одному человеческому уху, Рианнон просела всей массой, принимая форму луковицы. Широким веером с неё разлетелась пыль, обнажая глыбы коренных пород, заблаговременно скрепленные упругой сеткой. Связка выдержала. Рианнон и Р2 закружились вокруг общего центра масс, подобно гигантскому боласу, делая оборот примерно за полчаса.
Так Рианнон обрела центробежное тяготение в пятую часть земного — вполне пригодная для жизни величина. Осталось только расчистить полости, проложить внутренние коммуникации — и начальник Департамента колонизации мог с чистой совестью доложить овер-коммандеру Космофлота: «Работы завершены в срок. Астероид готов к заселению».
С тех пор прошло без малого полтора века.
Колония Рианнон — пещерный лабиринт-муравейник с десятитысячным населением — стала крупнейшей в Солсистеме фабрикой по производству людей.
Давным-давно, сразу после основания первых космических колоний, выявился один печальный факт. В слабом тяготении Луны, Марса и астероидов здоровые дети не рождались. Земная гравитация оказалась критичной для правильного развития плода. Космофлоту ничего не оставалось, кроме как налаживать репликацию людей в искусственных матках-утеринах. Там, в управляемой среде, можно было нейтрализовать вредное влияние низкой гравитации.
Эта технология была разработана ещё до Удара, но опробована только на животных. После Удара отчаянные условия заставили отбросить старомодный гуманизм и начать рискованные эксперименты на человеческих зародышах. Производство людей поставили на поток довольно быстро, а позже удалось вывести новые человеческие породы, которые могли и сами размножаться в низкой и даже нулевой гравитации. Но и после этого утерины продолжали работать. Для быстрейшей колонизации космоса требовалось много людей — гораздо больше, чем могло родиться естественным путём. Верный своей политике дублировать всё, что можно, Космофлот создал несколько антропофабрик в разных местах Солсистемы. Одной из них стала Колония Рианнон.
— Две минуты до прохода первой волны...
Просторная полость — округлая каверна неправильной формы — была погружена в полутьму. Горели только цифры под смотровыми экранами — расстояние до цели, скорость, точность наведения — и сами экраны: виды с камер, установленных на снарядах.
Доктор Нерия Вэй смотрела на экран из толпы рианнонцев. Так же как все, она затаила дыхание и боялась пропустить хоть один кадр.
Нерия Вэй не так давно прибыла в Рианнон с Марса — заключать важный контракт на выращивание нескольких сотен людей: у Марса до сих пор не было собственных антропофабрик. Нерия была колониалкой в четвёртом поколении, с типичной для марсиан и астероидных жителей внешностью — высокая, грациозно-худощавого сложения, большеглазая, бледнокожая. Как и все вокруг, она была нага. Среди колониалов ношение одежды давно стало необязательным, а у высокопоставленных лиц, чьи тела были совершенно очищены от физических изъянов генетической и эмбриональной коррекцией — даже и неприличным. Редковолосую голову Нерии охватывал серебристый обруч диадемы-антенны. Через диадему процессор, имплантированный под кожу на лбу, получал беспроводное питание и поддерживал связь с информационной сетью.
Нерия вполне могла бы смотреть передачу одна, в своей личной полости, безо всяких экранов — процессор-имплант транслировал бы сигнал прямо в зрительную кору мозга. Но она была официальным лицом, и дипломатический протокол требовал её присутствия на публичной трансляции.
Как-никак наступал решающий момент для всего человечества. Момент, ради которого существовал Космофлот и были основаны колонии на Марсе и в Рианнон. Событие, ради которого была рождена на свет Нерия Вэй и все, кого она знала.
Битва с аквилианами.
— Одна минута до прохода первой волны...
Снаряды, нацеленные на аквилианский флот, мчались сквозь зону Койпера в 11 световых часах от Солнца. На таком расстоянии никакое управление, конечно, не было возможно. Снаряды должны были сами найти цель. И сейчас набившиеся в зал люди только и могли созерцать битву, которая на самом деле произошла 11 часов назад. А может, и вовсе не произошла. Никто ещё не знал, действительно ли попали в цель снаряды, разогнанные Роем Светлячков до невообразимых 1200 километров в секунду.
А на экранах во всём чудовищном триумфальном блеске сиял флот Аквилы.
Сами по себе четыре звездолёта были крохотны и невидимы — но каждый извергал вперёд по курсу плазменную струю, пылавшую ярче и жарче Солнца. Звездолёты к этому времени успели настолько сбросить скорость, что магнитные парашюты перестали быть эффективными — и на последнем этапе торможения включились реактивные двигатели.
Стокилометровые хищные цветы из мегаэлектронвольтной плазмы лениво вспучивались в магнитном поле, рождая дуги протуберанцев и скрученные щупальца филаментов. До сих пор был неизвестен источник энергии, за счёт которой двигатели кораблей уже больше века втягивали в себя межзвёздный газ, разогревали до температуры солнечного ядра и вновь извергали. Антивещество? Микроскопическая чёрная дыра? Что-то ещё более экзотическое? Чем бы оно ни было, Земля не могла и мечтать о такой мощи. Как человечество осмелилось бросить вызов этим колоссам? Неужели был хоть какой-то шанс победить?
— Тридцать секунд до прохода первой волны...
Не отрывая глаз от экрана, Нерия поднесла к губам чашку гуараны и сделала глоток. Движение было машинальным, она едва почувствовала, что напиток уже остыл. Всё её сознание было там, в зоне Койпера.
Реактивный ураган плазмы выглядел подавляюще. Но он-то и был слабым местом врага. Сквозь него попросту ничего не было видно. Аквилиане своим выхлопом сами создали маскирующую завесу для людских снарядов. И теперь пришельцы летели вслепую, летели курсом, давно рассчитанным и предсказанным на Земле — летели напрямик к собственной гибели.
— Пятнадцать секунд до прохода первой волны...
Нерия поставила пустую чашку и нервно сжала пальцы.
Сами снаряды можно было разглядеть с трудом, только в боковые камеры. Исчезающе прозрачные километровые полотнища тончайшей полимерной плёнки, казалось, неподвижно висели на фоне звёзд. Ближайшие к цели снаряды были так же далеки от противника, как Луна от Земли, но даже на таком расстоянии тепловое излучение реактивных струй быстро испаряло их. Впрочем, это было не страшно. Испарялись только плёнки световых парусов, которые были нужны на этапе разгона, но сейчас превратились в балласт. Ядро каждого снаряда — вольфрамовая болванка с небольшими двигателями коррекции — оставалось целым и невредимым. Вражеский флот летел навстречу с такой скоростью, что энергии столкновения с лихвой хватило бы распылить его на атомы. Вся проблема заключалась в том, чтобы направить снаряды в цель.
Рой снарядов шёл длинной, растянутой на гигаметры серией волн. Первую волну ждал почти неизбежный промах. Но она должна была передать следующей волне уточнённые координаты мишеней, и та успела бы скорректировать курс.
— Пять секунд до прохода первой волны...
Нерия судорожно стиснула ручку кресла. Сейчас. Сейчас оно начнётся.
— Первая волна прошла...
Плазменные деревья выхлопов начали медленно таять.
В зале возбуждённо загомонили. Аквилиане выключили двигатели! Они нас заметили, увидели пролёт первой волны! Теперь их звездолёты стали невидимы. Неужели они так просто ускользнут от удара? Нет! Экраны заискрились мелкими вспышками: это снаряды второй волны включали двигатели коррекции. Значит, первая волна успешно передала уточнённые координаты целей... Значит, вторая волна получила свой шанс...
— Пять секунд до прохода второй волны...
Невыносимые пять секунд ожидания...
Взрыв!
Краткая вспышка, почти тусклая по сравнению с бурей реактивного пламени, что ещё недавно царствовала на экранах, какой-то десяток килотонн, но — попадание!
— Объект «Рыжий», попадание, — бесстрастно подтвердил голос компьютера-комментатора.
Не помня себя, Нерия с воплем восторга вскочила на ноги. Есть! Получилось! Всё новые взрывы вспыхивали на экранах — второй, третий, четвёртый! — и под этот фейерверк почтенные руководители Рианнон, как дети, вскакивали с мест, орали, плясали, целовались. Никто уже не слушал комментатора («Объект “Белый”, попадание... Объект “Бледный”, попадание... Объект “Вороной”, попадание... Все цели поражены»). Было ясно и так: победа, мир спасён, мы сделали своё дело. Зажегся свет, хлопнула пробка — кто-то откупорил напиток, по уверениям химиков, совершенно идентичный легендарному земному шампанскому.
— Это, конечно, прекрасно, — донёсся голос из-за спины. — Но вы что, думаете, всё кончилось? Аквилиане не такие дураки.
Нерия гневно оглянулась на того, кто столь бестактно отказался присоединиться к общей радости.
Полковник Максвелл Янг, эмиссар центрального командования, маленький смуглый венерианин. Встретив негодующий взгляд Нерии, он холодно усмехнулся.
Нерия закусила губу. «Вечно
Текст:
Здравствуй, [ИмяУченика]! В прошлый раз мы рассказали тебе о Койперовской битве, в которой Космофлот уничтожил аквилиан. А сейчас поговорим о том, что случилось после битвы.
Видео:
орбитальная верфь над кирпично-рыжей поверхностью Марса. Виден остов корабля, опутанный паутинным коконом строительных ферм.
Длинный полутёмный туннель. Вдоль стены тянется ряд рабочих мест, там работники горбят голые спины над консолями дистанционного управления.
Текст:
Аквилиан уничтожили. Пора было переходить к мирной жизни. Космофлот стал не нужен. Но коммандеры Космофлота не желали расставаться с властью. Они продолжали запугивать людей аквилианской угрозой, чтобы те по-прежнему работали на Космофлот и покорно служили Венере.
Видео:
пышные покои с богато накрытым обеденным столом. Адонис Шастри, овер-коммандер Космофлота — тучный, обрюзгший, краснорожий — жадно ест, раздирая пальцами куски мяса и громко чавкая.
ШАСТРИ
ЮЛИУС ОКЕЛЛО, советник Шастри. Не будет ли это слишком, овер-коммандер? Силы колоний и так напряжены до предела. День и ночь они строят вам всё новые корабли. Может, хватит?
ШАСТРИ. Не указывай мне, болван!
ОКЕЛЛО. Аквилиан давно разбили, овер-коммандер. Пятый год их не видно и не слышно. Люди нам не поверят.
ШАСТРИ
Текст:
И вот колонии получили приказ: выделить людей, машины и все необходимые ресурсы для строительства гигантского межпланетного корабля «Гибель Богов».
Видео:
скромный кабинет прайм-админа Колонии Фламмарион. За рабочим столом — старый прайм-админ Тим Новицкий. Он выглядит больным, затравленным и несчастным. Рядом стоит его младший помощник Астар — высокий, бравый и куда больше похожий на лидера.
НОВИЦКИЙ. Боже! Боже! Наш ненасытный Космофлот строит ещё один корабль. Это немыслимо. Я пытался объяснить, что мы не можем, что колония и так работает на износ, но...
ДАЛТОН
НОВИЦКИЙ
ДАЛТОН
В воздухе появляется Нерия Вэй, прайм-администратор Колонии Сильвана.
ВЭЙ. Приветствую, док Далтон. Уже получили последний приказ Шастри?
ДАЛТОН. Приветствую, док Вэй. Да, получили, и отказываемся его выполнять. Мы больше не подчиняемся Венере!
ВЭЙ
НОВИЦКИЙ
ДАЛТОН. Вы с нами, Нерия?
ВЭЙ
Текст:
Вот так две главные колонии — Фламмарион и Сильвана — объединились и восстали против тирании Космофлота. Это случилось 10 марта 2423 года — тебя ещё не было на свете, [ИмяУченика]. Вслед за ними провозгласили независимость и другие колонии в космосе и на Земле. Так народы Солсистемы начали борьбу за свободу.
Видео:
картины космических битв. Сквозь черноту пространства плывут корабли, на них поворачиваются антенны и оружейные турели. Ракеты вылетают из стартовых шахт и разделяются на стройные рои снарядов. Ослепительно вспыхивает беззвучный взрыв. Корабль разлетается на раскалённые докрасна осколки.
Текст:
Большинство колоний поддержало революцию. После нескольких сражений повстанцы начали брать верх.
Видео:
Адонис Шастри с багровым, искажённым в бешенстве лицом колотит кулаком по столу так, что тарелки летят на пол.
ШАСТРИ
ОКЕЛЛО
ШАСТРИ. Что-о?!
ОКЕЛЛО
Текст:
Так погиб Адонис Шастри, непримиримый враг свободных колоний. Вскоре новый овер-коммандер Окелло заключил мир и признал независимость Марса и Луны.
Видео:
Новицкий, Далтон и Вэй стоят, держась за руки, и смотрят в камеру — мужественно, устало и просветлённо.
НОВИЦКИЙ. Мы выполнили свой долг.
ВЭЙ. Мы победили.
ДАЛТОН. Теперь мы — свободный народ.
Звучит гимн Колонии Фламмарион.
Небо в панорамном окне было огненным. Мглисто-кровавым в надире и золотым в зените — золотым сиянием сквозь прозрачно-алые слои волокнистых и перистых облаков. Окно не было настоящим — никакое стекло не выдержало бы полутора веков воздействия сернокислотного смога. Да и человеческий глаз увидел бы снаружи только слепящую, сливочного цвета мглу без деталей и глубины. «Окно» было на самом деле экраном во всю стену кабинета, и показывало внешний мир не в видимом свете, а в ультрафиолетовом.
Максвелл Янг, прайм-администратор Колонии Эрикс, овер-коммандер Космофлота, стоял у экрана спиной к комнате. Невысокий, слегка сутулый, с сединой в волосах, он был в простом чёрном кимоно, какие некогда носили мастера боевых искусств. Одеяние было аурой, виртуальной иллюзией. Его скромный вид был обманчив. Реалистичный просчёт и рендеринг всех этих мягких свободных складок требовал такой процессорной мощности, какой обладали только самые дорогие импланты.
— Продолжайте, — произнёс Янг глуховатым вкрадчивым голосом, не оборачивая головы к собеседнику.
Доктор Эйнар Грин, молодой человек лет сорока, заметно взволнованный важностью своего доклада, стоял посреди кабинета почти навытяжку. Его аура была официальна и проста — голову нимбом окружало белое кольцо с бегущей строкой символов его должности (главный астроном), домена (Грин) и текущего статуса (при исполнении). Нервной скороговоркой Грин продолжил:
— Итак, статистически подтверждается, что в 2471-м и 72-м годах кометная активность за снеговой линией аномально усилилась. В троянцах Юпитера и поясе кентавров наблюдаются многочисленные вспышки, недолговечные комы и хвосты. Эти события не коррелируют ни с близостью объектов к Солнцу, ни с солнечной активностью.
— Ваша интерпретация?
Грин перевёл дыхание.
— Мы видим следы производственной деятельности. Чужой деятельности, потому что человеческих баз на таком расстоянии от Солнца нет. Они что-то строят. Возможно, фабрики-репликаторы. Из-за выделения тепла лёд испаряется, пар создаёт наблюдаемые кометообразные формы.
Янг медленно обернулся. Его руки прятались в иллюзорных рукавах кимоно, жёлто-карие глаза из-под седоватых бровей, слегка щурясь, в упор смотрели на Грина.
— Итак, они появились?
— Да, овер-коммандер, — с неожиданной твёрдостью ответил астроном. — Они, собственно, никуда и не исчезали. Просто не были нам видны все эти шестьдесят лет. Если они используют репликаторы, то рост шёл по экспоненте, и только сейчас производство энергии перешло порог видимости.
— Рост продолжается?
— Статистика не слишком надёжна, но явного роста нет. Можно даже выделить тренд снижения, но тут уж достоверность будет совсем низкой.
— Значит, размножение репликаторов прекратилось, так?
— Ещё раз: это только гипотеза, и...
— Размножение прекратилось, — прервал его Янг. — Значит, развёртывание индустрии закончено. Теперь они строят не самих себя, а нечто другое. Оружие. Боевых роботов. Корабли десанта. Подготовка вторжения вышла на финальный отрезок. Док Грин, другие колонии это знают?
— Астрономическое сообщество, конечно, всё знает. Проблема обсуждается. Но... Астрономы других колоний в основном считают, что эта кометная активность естественна. Что её усиление — случайная флуктуация.
— Ещё бы они считали по-другому! — Губы Янга искривились в мрачной усмешке. — Когда их главари Далтон и Вэй уже полвека уверяют Солсистему, что пришельцев больше нет, что бояться нечего! Что главная угроза — реваншисты Венеры!.. Благодарю за работу, док Грин. Составьте доклад с обоснованием вашей гипотезы. Я созову межправительственную конференцию. Имейте в виду, что реакция будет крайне скептической.
— Понимаю, овер-коммандер.
— Вы готовы ответить на главный вопрос: как они выжили в Койперовской битве?
— Очевидно, перед самым столкновением они отбросили главные двигатели. Наши снаряды были нацелены на двигатели и уничтожили только их.
— А как корабли потом затормозились без двигателей?
Грин беспомощно развёл руками.
— Тут можно только гадать. Скорее всего, магнитными парашютами в облаке плазмы, которое образовалось при взрыве. Окончательно — гравитационным или атмосферным манёвром у Юпитера. Но это всё...
— Это всё только догадки. Ясно. Постарайтесь обосновать их как можно лучше. Напишите самый убедительный доклад в вашей жизни, док Грин. Задача ясна? Можете идти.
— Да, овер-коммандер. — Грин повернулся к двери, но замер в полуобороте. — Прошу прощения, но...
— Да?
— Овер-коммандер, вы действительно верите, что какой-то доклад сможет переубедить вождей Марса и Луны? Что они поверят в угрозу и согласятся... опять подчиниться?
— Да, это наивно — надеяться, что они так просто отдадут свою... независимость. — Янг будто выплюнул последнее слово. — Но когда-то же, на Старой Земле, это получилось? Индокеания, Амеропа и Пацифика объединились, чтобы создать Космофлот? Ну а если нет... — Лицо овер-коммандера напряглось. — Я готов и на силовые действия. Мы объединим колонии, хотят они этого или нет — ради их же спасения. Когда чужие вернутся — они встретят единое человечество. И возрождённый Космофлот. Идите, док Грин.
И Максвелл Янг отвернулся к пылающему небу Венеры.
Это был третий зарегистрированный объект за апрель — совершенно заурядная десятиметровая силикатная глыба. Спутниковый телескоп Службы антикинетической обороны заметил его уже внутри лунной орбиты, за несколько часов до столкновения с Землёй. Вычислительная сеть САО немедленно рассчитала параметры движения и орбиту, сделала вывод, что никакой угрозы метеороид не представляет, занесла его в каталог под обозначением 2481 HN1 и благополучно удалила из стека заданий.
Если бы данные попали к специалисту, он наверняка заметил бы, что афелий орбиты метеороида находится в зоне астероидов-кентавров, и что он прошёл афелий десять лет назад — как раз тогда, когда у кентавров наблюдалась аномальная кометная активность. В те годы даже серьёзные астрономы поговаривали о возвращении аквилиан... Но компьютеры САО не были запрограммированы проводить такие сопоставления, а специалистам было не до того, чтобы отслеживать каждый падающий на Землю камень. И HN1 остался незамеченным.
Под низким углом он вошёл в атмосферу над ночной Атлантикой, окутался факелом раскалённого воздуха, вытянул за собой шлейф горящих обломков. В 70 километрах над мелководьем бывших Нидерландов последние клочья абляционной оболочки догорели и обнажили обтекаемый, докрасна разогретый корпус планёра.
В его форме, подчинённой универсальным законам аэродинамики, не было ничего «инопланетного»: тупоносый конус фюзеляжа, стабилизаторы, дельтовидные крылья. Когда планёр сбросил скорость до субзвуковой, он раскрыл створки днища и выронил на землю Европы первый зонд, похожий на яйцо с кинжалообразным выростом.
Выбросив десяток зондов, планёр вошёл в пике и самоуничтожился ударом о землю к востоку от руин Самары. Короткий взрыв озарил ночную полупустыню, не замеченный никем кроме мышей и сольпуг.
Так окончил жизнь первый инопланетный аппарат на Земле. Но основная часть миссии только начиналась.
Выброшенный планёром зонд вонзился в грунт утяжелённым лезвием кинжала. Как только вибрация утихла, защитная скорлупа яйца начала раскрываться и разваливаться. Медленно, словно распускающийся бутон, разворачивались нежные лепестки солнечных панелей, волосатые усики сенсоров. Когда над полупустыней занялся рассвет, разведывательный зонд был готов к работе.
Первая муха, привлечённая необычным резким запахом, села на чёрный пушистый ус. Приклеилась. Слишком поздно рванулась взлететь, впустую затрепыхалась. Ус неторопливо обвил её, микроскопические пасти на концах пушинок впились в эпителий. Кусочки мушиного тела по капиллярам побежали в глубину зонда — в автоматическую лабораторию. Через несколько часов муха перестала существовать, а в память аппарата легли первые мегабайты данных. Миссия началась.
БАЗА РИАННОН — КОРАБЛЮ
2481/07/30 22:14:02
Запрос:
КОРАБЛЬ — БАЗЕ РИАННОН
Ответ на запрос:
БАЗА РИАННОН — КОРАБЛЮ
Извещение:
Предупреждение:
Извещение:
Запрос:
КОРАБЛЬ — БАЗЕ РИАННОН
Ответ на запрос:
БАЗА РИАННОН — КОРАБЛЮ
Предписание:
Запрос:
Запрос:
Запрос:
КОРАБЛЬ — БАЗЕ РИАННОН
Ответ на запрос «Идентификационные данные»:
Ответ на запрос «Перечень вооружений»:
Ответ на запрос «Цель посещения»:
БАЗА РИАННОН — КОРАБЛЮ
Извещение:
Извещение:
Предписание:
— Док Ллойд! Срочное, — мягко прозвучал баритон программы-даймона в голове Гвинед Ллойд. — «Султан Демонов Азатот» вошёл в «жёлтую» сферу.
Доктор Гвинед Ллойд, прайм-администратор Колонии Рианнон, исполнительный директор компании «Рианнон Биосервис», глава исследовательского центра «Рианнон Нейролаб», прайм домена Ллойд, покоилась в кресле посреди рабочего кабинета.
Как и все помещения в Рианнон, кабинет был неправильной пещерообразной полостью. Плоским в нём был только пол — настил из шахматных чёрно-белых плит. Неровные стены из ноздревато-серого камня плавно переходили в такой же потолок-купол. Интерьер был строго минималистическим, во вкусе Ллойд. Никакой мебели кроме кресла, обитого лаково-чёрной кожей. На стенах — никаких обоев и украшений: лишь решётка вентиляции, пожарный датчик да три консоли с камерами наблюдения (камеры красные: частное пространство, видео в ограниченном доступе). Посреди потолка светился матовым дневным светом круглый плафон диффузора световода. По земным меркам, в полости стоял полумрак, но для огромных светочувствительных глаз рианнонки — самая норма.
— «Азатот» вошёл в «жёлтую» сферу, — повторила Гвинед Ллойд глубоким грудным голосом. Её тон был равнодушен с оттенком лёгкого недовольства. — И что? Это важно?
Гвинед находилась в кабинете одна, отключила все свои ауры, и её бледное тело не было скрыто ни реальным, ни иллюзорным одеянием. Это была стройная сорокалетняя женщина с высокой грудью, тонкими руками и острым, резко очерченным лицом в рамке прямых волос цвета воронова крыла. Прозрачно-зелёные глаза смотрели холодно. Голову охватывала серебристая диадема антенны. На лбу сквозь кожу рельефно проступал квадратик импланта — именно через имплант сейчас общалась с мозгом Гвинед программа-даймон.
— Да, это важно, — подтвердил даймон. — На корабле находится Зара Янг. Прикажете вызвать на связь?
Гвинед нахмурила тонкие брови.
— Зара Янг?
Да, вот это была действительно важная новость.
Новость, требующая быстрой, но обдуманной реакции. И пришедшая в самый неподходящий момент.
Политическое положение Рианнон было сложным.
После Войны за независимость, когда Луна и Марс отпали от Космофлота, некоторые колонии остались ему верны. Союз лоялистов стал называться Плеромой[2]. В этот союз вошла и Колония Рианнон — хотя не всем рианнонцам это понравилось.
С тех пор прошло почти шестьдесят лет. Рианнон сохранила верность Плероме, но верность ненадёжную и сомнительную. Фракция сторонников независимости была весьма влиятельна и беспокойна. Она неустанно мутила воду.
Очередной мятеж сепаратистов произошёл год назад. Сторонники независимости на короткое время захватили власть, но фракция плеромистов, как обычно, оказалась сильнее. Верные Плероме домены при поддержке десанта с Венеры подавили мятеж. Последовали чистки и перестановки. Службы внешней и внутренней безопасности — экстрагард и интрагард — были укомплектованы венерианами, и во главе их обеих встал венерианин — вечно угрюмый и обиженный на весь свет полковник Прасад. Ну а чтобы это не выглядело слишком явной оккупацией, Венера позволила Совету выбрать прайм-администратором — главой колонии — Гвинед Ллойд, одну из самых известных и уважаемых рианнонок.
Несмотря на юный возраст, Гвинед уже была к тому времени видным учёным. Она посвятила жизнь нейронике и добилась в этой науке немалого. К политической карьере она не стремилась. За несколько лет до мятежа плеромисты с трудом уговорили Гвинед возглавить их фракцию — в основном чтобы самим подняться на её авторитете. Гвинед и сама разделяла взгляды плеромистов, и пока дело сводилось к речам в Совете, роль не доставляла ей неудобств. Когда сепаратисты подняли свой мятеж и захватили власть, всё стало хуже. Ей даже пришлось посидеть под арестом как «агенту влияния Эрикса». Но вскоре сепаратистов разбили, «агенты влияния» в одночасье превратились в правительство, и новый Совет избрал Гвинед главой.
Ей этого совершенно не хотелось — Гвинед наелась политики досыта. Но венериане чуть ли не физическими угрозами заставили её принять должность. Поначалу Гвинед надеялась, что должность будет номинальной, и все дела возьмёт на себя Прасад, но ей не позволили и этого. Пришлось управлять Колонией по-настоящему, и работа оказалась невероятно хлопотной и неблагодарной. Гвинед совсем забросила любимую науку и всё своё время отдавала делам управления.
И хоть кто-нибудь, не считая профессиональных подлиз, сказал ей спасибо? — часто спрашивала она себя. Наоборот! Чем больше Гвинед надрывалась на благо Рианнон, тем популярнее становилась оппозиция — недобитые сепаратисты во главе с Кадваллоном Арауном. Осведомители давно доносили, что на предстоящем Совете оппозиция готовит какую-то гадость — чуть ли не новый мятеж. Да что там оппозиция! Даже среди плеромистов у неё было полно ненавистников. Некий Мирдин Маур, больной на всю голову конспиролог, забил весь Солнет разоблачениями её коварных планов установления диктатуры — и ведь многие принимали его всерьёз.
И вот теперь ещё, в довершение всего, ей на голову свалился нежданный пассажир с Венеры.
Да ещё
— Отчёт по «Азатоту», — устало распорядилась Гвинед.
Даймон послушно вывел в её поле зрения стереофотографию корабля и краткую сводку данных.
«Султан Демонов Азатот». Один из «большой тройки» мощнейших межпланетников Космофлота. Вперёд по курсу — тормозя — извергалась из магнитного сопла реактивная струя белого пламени. Она ослепительно отражалась в диске тонкоплёночного рефлектора, что защищал корабль от теплового излучения струи. За рефлектором тянулась стометровая, оплетённая толстой спиралью соленоида, труба термоядерного реактора-пробкотрона, крестовины радиаторов, шары топливных баков. Дальше тонкий центральный ствол ветвился антеннами и пусковыми фермами боевых ракет. На самом носу крутилась гантель жилого модуля. Судя по элементам орбиты, до тесного сближения с Колонией кораблю оставалось восемь часов.
То, что «Азатот» два месяца назад стартовал от Венеры, что он везёт делегата на Совет, давно все знали. Но оказалось неприятным сюрпризом, что делегат — сама Зара Янг.
Дочь Максвелла Янга, всесильного правителя Эрикса, гегемона Плеромы, главнокомандующего тем, что осталось от Космофлота. Доверенный помощник и вероятный наследник. Насколько её знала Гвинед — девушка способная и энергичная, но не в меру избалованная своим влиянием и известностью.
Только сейчас Гвинед вспомнила, что в последние два месяца Зара совершенно исчезла из новостей светской хроники (она не следила за светской хроникой — но в обычное время просто некуда было деться от сплетней о Заре Янг). Только сейчас, запоздало, Гвинед поняла, что должна была сразу насторожиться. «Сводка медиа о Заре, — торопливо приказала она даймону, — июнь-июль». Вспыхнул кричащий заголовок интервью какому-то таблоиду — «ЗАРА ЯНГ: Я СПЛЮ ТОЛЬКО С ПЛЕРОМИСТАМИ». Цитата раскрывалась в выноске: «Я сплю только с плеромистами. Нет, правда. Чем больше вы сделали для объединения Солсистемы — тем больше у вас шансов оказаться в постели со мной»... Зачем она читает эту чушь? Досадуя на себя, Гвинед потребовала рассортировать сводку по рейтингу источников. Только теперь наверх всплыло что-то содержательное: «с мая этого года учится пилотированию», «проходит лётную практику» — вот только не сказано, на каком корабле. Что ж, теперь выяснилось, на каком.
Зара не была ни другом, ни врагом Гвинед. Они не встречались в реале, а по Солнету общались редко и исключительно официально. Но согласно всем правилам Гвинед, глава Рианнон, должна была узнать о визите гораздо раньше. То, что её не предупредили, что застали врасплох, могло означать лишь одно.
Визит направлен против неё.
Венера ей больше не доверяет.
— Дай разрешение кораблю на парковку и наладь видеосвязь, — приказала даймону Гвинед. Затем короткой мыслекомандой вызвала в окно связи собственное изображение, включила официальную ауру — белый нимб вокруг головы, сделала уверенное лицо.
БАЗА РИАННОН — КОРАБЛЮ
Извещение:
Извещение:
Предписание:
Предписание:
— Док Янг на связи, — доложил даймон. — Лаг одна секунда.
Перед глазами Гвинед — там, где только что висела фотография корабля — возникло два окна. Левое пока пустовало, в правом Гвинед видела себя: твёрдое, волевое, невозмутимое лицо, медленное кружение кольца ауры.
— Начало сообщения, — заговорила она. — Рада вас приветствовать у Рианнон, док Янг. Несколько неожиданно. Мне говорили, что на Совет летит коммандер Халид. Что-то изменилось? Конец сообщения.
Левое окно замигало, и в рамке появилась Зара Янг. Смуглая синеволосая красавица с миндалевидными кошачье-золотистыми глазами и сложенным в лёгкой улыбке превосходства ртом. Сейчас она явно старалась выглядеть как настоящий офицер Космофлота: форменный чёрный дзентай сверкает всеми регалиями, лазурные волосы разделены идеальным пробором.
— Приветствую, док Ллойд, — с отцовской вкрадчивой интонацией заговорила Зара. Голос был артистически мелодичен, с лёгким придыханием (Гвинед он всегда казался манерным). — Да, папа решил послать вместо Халида меня. Повысить уровень представительства. Маленький знак внимания вашей колонии и вам лично. — Девушка завершила фразу лукавой улыбкой, от которой Гвинед передёрнуло.
— Я польщена, — холодно сказала Гвинед. — Но зачем же было скрывать это до последнего?
Голос Зары тоже похолодел.
— Затем, что мой визит — не просто визит вежливости. Венера не стала бы посылать «Азатот» и тратить килограммы гелия-3 только для того, чтобы я гордо отсиживала зад у вас в президиуме. Мне доверена миссия исключительной важности и исключительной секретности. Такой секретности, что одним её упоминанием я уже нарушаю режим.
— Вы меня заинтересовали.
— Ещё бы! Да вы подождите. О самом интересном будем говорить
— До связи, док Янг, — по инерции проговорила Гвинед.
Она перевела дыхание, вытерла пот со лба. Кажется, её не собирались отправлять в отставку?
В небольшой сферической полости тихо и полутемно. Лишь еле слышно шелестит вентиляция, да мягко светятся глифы на мониторах контроля. Сейчас — середина ночи по условному бортовому времени циклера «Нефер».
У стены, приклеившись к магнитной рамке магнитами на пояснице, спит мастер Тэм [MED] Петерсен, санитар.
Он расслабленно висит в невесомости, поджав ноги к животу в позе эмбриона. Маленькое тело туго обтянуто тёмным эпидермособирающим комбинезоном-дзентаем. Руки и плечи бугрятся мышцами, зато ноги — худые, почти без мускулов: Тэму почти никогда не приходится ни ходить, ни стоять.
Тэм — нульграв. Он генетически и эмбрионально модифицирован для жизни в невесомости. Безгравитационные полости жилых астероидов — его естественная среда. Внешне, впрочем, никаких отличий от стандартного человеческого облика не видно. Лишь если снять с Тэма дзентай, окажется, что на его теле почти нет волос: лёгкая коррекция генотипа — для меньшей нагрузки на сантехнику.
Тэм — биосинт. Он зачат в пробирке, выношен в искусственной матке-утерине и рождён специфически выдавленным через имитатор родовых путей. Его серия получилась удачной, и клоны Тэма выпускаются до сих пор. Это ни в коей мере не делает его неполноценным: таким же путём появляется на свет большинство космиков.
Тэм — нейтрал: это его пол. Внешне он[3] выглядит скорее как мужчина, и выделение отходов организовано по мужскому типу — так удобнее в невесомости. Но гормональный фон женский — это лучше подходит к характеру его работы.
Тэм — воркмод. Он любит свою работу — обслуживание пациентов на госпитальных циклерах; работу, к которой его начали готовить ещё на стадии проектирования генома. Тэм — член гильдии MED, которая произвела его на свет и дала образование, и пожизненный сотрудник корпорации «СтарФаб», которая всё это оплатила. Его это не тяготит. Он гордится своей должностью и до глубины души предан «СтарФабу», гильдии и Церере.
Тэм немолод. Ему под семьдесят, позади полжизни. В его послужном списке около двадцати рейсов на циклерах — небольших астероидах, наматывающих эллипсы между орбитами Цереры, Марса, Венеры и Земли. Ещё полсотни миллизивертов дозы — и на пенсию. Заработал он за свою жизнь достаточно, чтобы завести ребёнка — тоже биосинта, естественно. Клона, для которого донором ДНК послужит сам Тэм или один из его семейных партнёров (да, у Тэма есть семья). А может даже и не клона, а конструкта с индивидуально скроенным геномом. Это намного дороже — но рейс на «Нефере» Тэму оплатят по тройной ставке, как-никак военная операция. А война может и затянуться: ещё три-четыре таких рейса — и его сбережения удвоятся.
Что это за война? Об этом Тэму известно мало. Ведь он всего лишь гильд, человек узкой специализации — «мастер», а не «доктор». Он отлично разбирается в своём деле, имеет кое-какие хобби, но сверх этого не знает и не хочет знать ничего.
Что знает Тэм?
Что владелец «Нефера» — марсианская колония Сильвана.
Что Сильвана вместе с лунной колонией Фламмарион составляют Дуэт — альянс двух сильнейших независимых от Венеры колоний Солсистемы.
Что сейчас «Нефер» движется к астероиду Рианнон и долетит через месяц. А зачем летит? Официально — везёт инвалидов на биопротезирование. Зачем на самом деле — Тэму знать не положено, но тут и дурак поймёт: освобождать Рианнон из-под власти венериан. Недаром же все инвалиды как один милитанты, а временные механопротезы у них нестандартной, незнакомой Тэму комплектации...
А зачем воевать с венерианами? Да затем, что они — ненасытные агрессоры и враги человеческого рода, что Максвелл Янг, безумный правитель Эрикса, до сих пор не смирился с падением тирании Космофлота и мечтает вновь подчинить независимые колонии.
Остальное покрыто туманом. При желании Тэм, конечно, найдёт в сети какие угодно сведения. Ответ на запрос придёт не сразу — до ближайшего сервера Солнета около пяти световых минут, — но можно заглянуть и во внутреннюю медиатеку циклера, там тоже хватает регулярно обновляемых данных.
Другое дело, что всё это Тэма не касается и совершенно ему неинтересно.
Он резко открывает глаза. В каюте загорается свет, и становится видно, что пастельно-жёлтые стены увешаны его личными вещицами. Тут и награды, и сувениры, и пластиковые 3Д-иероглифы (трёхмерная каллиграфия — одно из его хобби). Становится видно, что кожа Тэма бледна, а голый череп охвачен диадемой антенны...
Тэм проснулся не сам. Его разбудил сигнал — пришла какая-то важная информация по подписке. «Солнет, “Церера Таймс”, текстовое сообщение», — информирует его даймон.
Тэм отдаёт мыслекоманду загрузить сообщение, и текст появляется перед его глазами.
В начале сентября в Совете Колонии Рианнон состоятся выборы прайм-админа. Официального списка претендентов нет — согласно уставу Колонии, любой член Совета может выдвинуть свою кандидатуру в начале заседания. До последнего момента ставки на выигрыш наиболее вероятных кандидатов были таковы:
Гвинед Ллойд — 73 %
Кадваллон Араун — 18 %
Кто-либо другой — 9 %
Но ситуация изменилась, как только к Рианнон прибыл венерианский корабль «Азатот». Выяснилось, что на корабле находится Зара Янг — дочь эриксианского прайм-админа и овер-коммандера Космофлота Максвелла Янга. До последнего момента это скрывалось. Букмекеры сразу подняли ставку на лояльную Венере Ллойд до 86 %, а ставку на сепаратиста Арауна понизили до 10 %...
Чем дальше Тэм читает, тем шире расплывается в улыбке.
Шансы Кадваллона Арауна упали до 10 % — разве это не прекрасно? Ведь чем меньше ставят на Арауна, тем больше выиграют те, кто на него ставил.
Если всё пойдёт так, как предполагает Тэм, то команда «Нефера» вышибет венериан из Рианнон, приведёт к власти оппозицию во главе с Арауном — и Тэм получит на свою ставку десятикратный выигрыш.
Тогда его семья, пожалуй, сможет позволить себе и двоих детей!
Когда-то здесь стояла Москва, великий город кафиров. Была она полна зла, нечестия и столь великого соблазна, — рассказывал по пятницам имам, — что многие нетвёрдые мусульмане стремились в неё, чтобы предаться кафирским порокам. Забывали истинную веру, впадали в безбожие, смеялись над старшими, отталкивали бедных и слабых. Мусульманки ходили по улицам неприкрытые, накрашенные, полуголые, — раздувая волосатые ноздри, вещал имам, — а потом ложились в постель к кафирам. Страшный грех царил на Земле! Вот за что Аллах милостивый, милосердный, разгневался и огненными копьями поразил мир, как прежде разил Содом и Гоморру, и адитов, и самудитов, и фараона, и многоколонный Ирам. Так погибла Москва и все люди в ней.
А потом прилетели с небес гоги и магоги.
Кто из них гоги, а кто магоги, Саид не знал. Толком не знал даже имам. Дедушки в чайхане любили посудачить на эту занятную тему. Большинство соглашалось, что гоги — это те, что выглядят как люди, а магоги — полулюди: потомки тех, кто путался с ифритами, всякие великаны и другие уроды. Саид же подозревал, что с ифритами путались и гоги: уж больно все были рослые, румяные и откормленные — так пышущие здоровьем, что казались какими-то хищниками; скорее пугали, чем вызывали зависть.
По-настоящему они назывались «космики», и Саид знал, что все они (ну, может, кроме самых уродов) — потомки обычных людей. Просто перед самым Гневом Аллаха они смылись в космос и пересидели там самое страшное. С тех пор прошло неведомо сколько лет. Но и до сих пор наземники — потомки тех, кто остался на Земле и принял Гнев смиренно и бесстрашно — жили наособицу от космиков, почти с ними не водились, да и вообще едва считали за людей.
Колония космиков — Новая Москва — располагалась довольно далеко от махаллы Науруз, родного квартала Саида. Бывало, они с пацанами забирались на старую водонапорную башню и глазели в чей-то электронный бинокль на город гогов-магогов. Весь он был в садах, с зеркально-прозрачными домами, бассейнами, воздушными машинами. Но пацаны глазели всё больше на женщин — те, бывало, летом ходили по улицам совсем голые. Потом у костра на пустыре пацаны любили похвастаться, как развлекались с космичками: один имел двоих зараз, другой пятерых. Поначалу Саид даже думал, что только он один врёт от первого до последнего слова.
Но Саиду Мирзаеву было двенадцать лет, и его пока ещё интересовали не только женщины. Любил он поглядеть и на военную базу, и на космодром — как с громом, сотрясающим землю, поднимаются самолёты-кэрьеры, осёдланные гладкими белыми шаттлами; как в струях горячего марева садятся шаттлы; как расхаживают увешанные оружием великаны-милитанты, снуют роботы, катаются грузовики — гигантские тягачи для буксировки кэрьеров, рефрижераторы с цистернами криотоплива...
Все эти слова — «шаттл, кэрьер, рефрижератор» — с важным видом объяснял Байрам Ходжаев, единственный в их компании ученик космиковской благотворительной школы. Его семья, хоть и довольно уважаемая, как-то уж слишком старалась выслужиться перед космиками. За это Байрам частенько бывал пацанами бит, но его рассказы о жизни гогов-магогов все слушали затаив дыхание. Саид даже подозревал, что Байрам единственный, возможно, не совсем врёт про то, как лапал космичек-учительниц.
Самого Саида родители и близко не подпускали к школе. Отец, Малик Хамид-оглы, пожилой чернобородый владелец чайханы, считал, что изучать кафирскую науку — и само по себе грех, да и для будущего чайханщика дело совсем ненужное. Ходит мальчик дважды в неделю в мектеб при мечети, учит там основы веры, арифметику, русский и ингилийский языки — и хватит с него. Нельзя сказать, чтобы и самого Саида сильно тянуло к знаниям. Ничего бесплатного в мире нет, уж это он усвоил твёрдо. Так что наверняка за космиковской благотворительностью скрывался какой-то тёмный замысел: заманивают детей, а потом режут на органы, насилуют или приносят в жертву шайтанам.
И всё-таки мир гогов-магогов притягивал как магнит. Попасть в Колонию было невозможно. Мешал не забор — его Саид перемахнул бы в два счёта — мешали магические красные плакаты в ста метрах от забора. «НЕ ХОДИТЬ: БОЛЬНО», — предупреждал плакат словами и картинками. И правда, шагнёшь за волшебную черту — вся кожа вспыхнет, будто кипятком обваренная; а отбежишь с воем, и тут же пройдёт. Так что если хочется космиковских вещичек — иди на пустырь к Южным воротам. Посидишь полчасика, дождёшься, когда выедет мобиль — тут-то и беги за ним, пока дыхания хватит, ори во всё горло: «Док, хелло, мани, сувенир!» Раз на раз не приходится, но могут и бросить шоколадку или деньги, а то и вовсе драгоценность: электронную игрушку. И тут уж будет одна забота — хватай и уноси ноги, пока не отняли старшие пацаны.
О том, чтобы попасть внутрь, Саид и не мечтал. Внутри не бывал никто из знакомых семей. Один только Бабаджан Галимов, самый уважаемый человек в Рабате, хозяин Галимовского базара, имел право напрямую торговать с космиками — вот он-то бывал у них каждый день. Но это был такой большой человек, что ездил в золочёной машине, имел отряд нукеров, дворец с фонтанами, зиндан для должников, и на свои деньги содержал общественную баню. Разве мог Саид всерьёз думать, что сможет ему в чём-то уподобиться?
Но всё-таки в Колонию однажды попал и Саид.
Всё началось в четверг, 3 сафара 1917 года Хиджры, в руинах Старой Москвы.
Древняя столица кафиров, непомерно огромная — целая страна, а не город — начиналась в километре к югу от махаллы Науруз, за овечьим выгоном. Хоть и не защищённая никакой волшебной оградой, Старая Москва была для Саида столь же запретной, как Новая.
Город, прогневивший Аллаха, населяли джинны и призраки (так пугали его родители в детстве), разбойники, собаки и ядовитые змеи (так стали говорить, когда Саид подрос). Но его и без этих страшилок не слишком тянуло в Старую Москву. По рассказам бывавших там людей, ничего интересного в руинах не было. Легенды о сокровищах Алмазного фонда и Оружейной палаты до сих пор притягивали кладоискателей, но уже много лет никому из них не улыбалась удача...
Вряд ли Саид пошёл бы в руины, если бы не заманил лучший друг, Хафиз Халиков.
Накануне того рокового четверга Хафиз подошёл к нему на перемене в мектебе, с таинственным видом отвёл в сторонку и показал сокровище: прозрачный округлый камешек с вишню величиной.
— Брат принёс из Старой Москвы, с охоты, — гордо сказал Хафиз. — Их там целая река, таких камней. Я у него выспросил дорогу. Пошли завтра со мной!
Саида одолевали сомнения.
— Что же твой брат не набрал там мешок? Разбогател бы.
Хафиз пренебрежительно махнул рукой.
— Да он кроме своей охоты на собак и знать ничего не знает. Думает, это стекляшка. Пошли! А не хочешь, и без тебя найду с кем сходить. — Он поглядел на Саида с прищуром. — Или боишься?
Этот вопрос решил дело. Следующим утром Саид торопливо надраил пол на террасе чайханы, отпросился у отца погулять (отец даже не спросил куда — врать не пришлось) и покатил на велосипеде к месту встречи, на пустырь у Южных ворот. Хафиз уже ждал на своём велике. Он оказался предусмотрительным — захватил бутылку воды и какую-то нацарапанную от руки карту. Друзья выехали из Рабата на бывшее Дмитровское шоссе и покатили на юг.
В своё время огненные копья Аллаха сожгли асфальт шоссе, а дожди и зимы довершили разрушение. Древняя дорога давным-давно превратилась в расплывшийся травянистый вал. Но по нему шла удобная колея, накатанная мобилями археологов из Новой Москвы, и ехать по ней было удобнее, чем по степи. Скоро Саид и Хафиз миновали овечий выгон и въехали на окраину гигантского города.
Дома-башни сравнительно недавней постройки, высокие, просторно расположенные, ещё не успели до конца разрушиться. Их остовы из прочной карбокерамики обросли лишайником и птичьими гнёздами, над обломанными верхушками вились и галдели стаи птиц, но всё-таки эти дома ещё выглядели как дома. Дальше потянулись более старые районы, много веков назад застроенные хлипкими бетонными зданиями. От них остались только бугры, заросшие полынью. Здесь Хафиз то и дело останавливался, чтобы свериться с картой. «Восемь кварталов на юг... — важно бормотал он (как будто себе под нос, но так, чтобы Саид слышал). — Три квартала на восток...» Наконец они наткнулись на речушку, что прорыла извилистый овраг сквозь бывшие кварталы. Притормаживая, вздымая клубы белой пыли, мальчики по дну сухого распадка съехали к реке. Та почти пересохла — галечник русла был едва смочен водой.
— Вот, — Хафиз с видом скромного торжества поднял плоскую гальку. — Видишь? Они тут все такие.
И правда — если отмыть камешек от пыли, он оказывался прозрачным. Река сокровищ! Саид присел, с восторгом перебирая гальки, набивая карманы самыми крупными и красивыми. Скоро он, однако, присмотрелся и ощутил горькое разочарование.
— Это стекло, дубина, — он чуть не ткнул очередную находку Хафизу в нос. — Видишь? Трещина. И пузырьки. Разве в камнях такое бывает? — Он бросил стекляшку наземь и с хрустом раздавил ногой. — Тут были дома со стеклянными окнами. Окна разбились, речка обкатала осколки. Тьфу! Поехали домой.
Хафиз схватил его за руку.
— Стой где стоишь.
Саид замер.
Он тоже увидел собаку.
Жёлтая собака в чёрных подпалинах, тощая, вислоухая, стояла в десяти шагах и щерила на них пасть в грязных сосульках бороды. Дикая собака. Самый страшный зверь в степи. Саид никогда не видел их так близко, но какой-то древний инстинкт подсказывал, что её поза — поза готовности к атаке. Зверь встретил его взгляд и глухо зарычал.
— Не бежим, — вполголоса сказал Хафиз, — спокойно отступаем. Брат говорит, они нападают только стаей. А в этом районе все стаи выбиты. Это одиночка. Наверное, тут её логово со щенками...
Они медленно пятились к распадку, по которому спустились сюда, не сводя глаз со зверя. Саид подобрал крупный окатыш. Вместо того чтобы испугаться, собака громче зарычала и потрусила в их сторону.
— А ну пшла! — Хафиз резко позвонил в велосипедный звонок. Саид швырнул в собаку окатыш, та с рычанием отскочила, но так и не обратилась в бегство. — Всё, идём! Мы её отогнали, теперь не набросится.
Мальчики развернулись и, ведя велики за руль, бегом пустились вверх по распадку. Хафиз бежал впереди и остановился так резко, что Саид едва не налетел на него.
— Что там?
— Стая, — выдохнул Хафиз. — Ах ты, шайтан...
Стая?
Да. Впереди, у выхода из распадка, их поджидали два пса. Серый и чёрный, оба крупнее той жёлтой суки. Почему они разного цвета, ведь в стае все родственники? — промелькнула в голове Саида бесполезная мысль. С грозным глухим рычанием серый и чёрный двинулись вперёд. В панике Саид оглянулся. Жёлтая сука наступала сзади, отрезав путь к отступлению. Ловушка. Справа и слева высились крутые склоны. Сейчас они погибнут, погибнут из-за кусочка стекла.
Не сговариваясь, друзья бросили велосипеды и полезли на правый склон — не такой отвесный, как левый. Хватаясь за кусты полыни и камни, ломая ногти в сухой земле, Саид карабкался вверх. Склон слишком крут для собак — но что если стая уже поджидает наверху? Лучше об этом не думать. Саид добрался до верха. Он ухватился за куст на бровке склона, подтянул ногу, напрягся для рывка — и тут его что-то больно ужалило в ладонь.
Саид вскрикнул, и — будто укус его подстегнул — рванул вверх, вывалился на ровную землю. Хвала Аллаху, собак не было. Тяжело дыша, Саид посмотрел на то, что ужалило его.
Чёрный цветок торчал на самой бровке, возвышаясь над чахлыми кустиками полыни. Прямой стебель с утолщением внизу, раскидистый венчик листьев, глянцево-чёрных и странно чистых, будто кто-то отмыл их от пыли, невесомое облако пушистых волос, трепещущих на ветру. На пару шагов вокруг цветка ничего не росло. Площадка голой земли была усеяна высохшим добела собачьим дерьмом и костями каких-то мелких зверушек. Саид никогда не видел ничего подобного.
— Что это за хрень? — спросил он Хафиза. Тот тоже успел поднялся и валялся на земле, шумно дыша.
— Первый раз вижу, — Хафиз перевёл дыхание. Он больше не пытался строить из себя знатока Старой Москвы. Рука Саида болела, как от укуса осы, и на глазах краснела и вздувалась опухолью. Из центра красноты торчало блестящее чёрное жало... Жало цветка. Что же это такое творится? Саид попытался вытащить жало зубами, но оно сломалось, и острие ушло внутрь.
— Всё, пошли вниз за великами, — сказал Хафиз. — Собак нет. Дома иголкой вытащишь.
Действительно, собаки исчезли, будто провалились сквозь землю. Почему стая бросила добычу? Нечего думать, надо убираться отсюда. Мальчики спустились за велосипедами, вышли на шоссе и покатили домой. Вся охота к приключениям пропала. Опухоль на руке Саида не спадала, хоть он и приложил подорожник, и горела огнём.
Укус не прошёл и дома. Родителям Саид соврал, что ужалила оса.
Он попытался вынуть жало иголкой, но не смог — только расковырял ранку до крови.
Проклятый цветок оказался ядовитым. После обеда начался жар и заболела голова. Покраснение и зуд распространились от опухоли на всю руку. Саиду стало совсем страшно — но не настолько страшно, чтобы признаться родителям во всём. Проще было тайком сходить в больницу, что в космиковской благотворительной миссии.
Отец как раз очень кстати послал его на базар — удачный повод уйти из дома. Саид снова оседлал велосипед и покатил в сторону, противоположную базару — в благотворительную миссию.
Тогда Саид не мог и подумать, что не вернётся домой.
Маячный сигнал на волне связи с зондом «Параллакс-4» был принят телеметрической станцией в 2186 году. Сигнал достоверно повторялся и содержал астрометрические координаты движущейся точки в системе координат, привязанной к пяти стабильным пульсарам.
Область ошибок включала в себя карликовую планету Седна в облаке Оорта. Предварительные поиски сигнала от Седны на указанной в сообщении частоте не дали результата. Однако продолжительные наблюдения выявили, что диаграмма направленности сигнала указывает на область вне орбиты Земли, и уверенный прием был достигнут только со станции дальней связи на Церере.
Контакт состоялся и продолжается до сих пор. Поток информации со стороны Седны велик, но б`ольшая его часть нам непонятна. Причина непонимания заключается в невозможности декодировать сигналы различных протоколов. Перевести информационный поток в единый протокол без знания принципов его организации не представляется возможным.
Седной была предложена помощь в создании транслятора протоколов. Условием его исполнимости и функциональности была передача нами спецификаций на уровне микроядра процессоров и исполняемого кода ядра операционной системы, в которой предполагалась инсталляция кода. Только после этого контактёр переслал бы нам принципиальную схему адаптера или подобного устройства, и начал бы передачу.
Это требование не было принято, поскольку означало бы открытие сегмента нашей информационной сети для внедрения инопланетного кода с последующим непредсказуемым воздействием на остальные сегменты. Поскольку уровень развития математики и электроники наших собеседников заведомо выше нашего, никакая изоляция адаптера и компьютера с запущенным кодом уже не имела бы значения. Код нашёл бы лазейку в нашу информационную среду сам, помимо нас.
В то же время реакция контактёра на наши вопросы вызывает сомнения в его разумности, если понимать её как способность пройти тест Тьюринга. До определенного момента переговоров происходило накопление смысловых единиц, понятных обеим сторонам. Однако когда мы задали вопросы о природе системы передачи данных, об их источнике, а также о целях летящих к нам объектов, переговоры зашли в тупик. Всё большая часть вопросов получала стандартный ответ — «задайте вопрос в запрашивающем потоке, ждите ответа от полномочных представителей, я не имею достоверных знаний об этом. Поставить вопрос в запрашивающий поток (да/нет)?» В настоящий момент это единственный ответ на все наши новые вопросы. Кроме того, нам постоянно напоминают, что разъяснение можно получить, проинсталлировав предложенный код в нашу вычислительную систему.
В ходе переговоров удалось узнать о самом контактёре и состоянии дел в Солнечной системе следующие факты:
1) Седна является местоположением промежуточного ретранслятора, но не самого контактёра. Доверительный интервал задержки превышает время на прохождение сигнала на передачу и приём, но имеет статистически достоверную, плавно нарастающую добавочную составляющую. Хотя это может быть и уловкой, но с таким же уровнем достоверности это указывает на объект в радиусе пяти световых часов от Седны, удаляющийся от неё со скоростью порядка гелиоцентрической круговой.
2) Статус контактёра — предварительный переводчик, вестник, приглашающий к полноценному контакту. Уровень компетенции — совмещение семантики языков общения на уровне фундаментальных терминов.
3) Система связи контактёра со своей цивилизацией — маломощные сигналы с системой неустановленной удаленности, предположительно через гравитационную линзу Солнца. Ответ от вышестоящего представителя контактёра правдоподобно замотивирован им как обещанный в весьма отдалённом будущем.
4) Технические подробности системы связи сводятся к понятиям «очень давно существует», «очень просто устроена», «не требует ремонта». Само понятие «ремонт» долго не удавалось согласовать. В конце концов Седна объявила его «неважным». Местоположение систем связи не известно контактёру. Вопрос переадресован «вышестоящим».
5) Причина, по которой Седна вышла на связь, и по которой состоялся запуск флота «аквилиан», сформулирована так: «Вы, земляне, несёте опасность». Никаких разъяснений не последовало, для выяснения подробностей нам вновь предложили скачать код-переводчик.
6) Вопрос о личных данных контактёра вызвал обильные ссылки на передаваемые им пакеты информации. Данные пакеты характеризовались как «подробное описание давних событий». Пакеты очень велики (терабайты двоичного кода) и содержат, скорее всего, визуальную и параметрическую информацию. Однако неизвестен даже способ проверки контрольной суммы. В настоящее время пакеты начали повторяться. На продолжающиеся вопросы приходит стандартный ответ-отсылка и предложение скачать код.
7) Близкий контакт по каким-то причинам нежелателен для Седны. Контактёр утверждает, что он запрограммирован на самоуничтожение в случае прибытия нашего зонда или корабля.
Попытки расшифровать пакеты информации, передаваемые Седной, продолжаются. Информация заведомо не предполагалась к передаче как контактная, поэтому попытки разбить её на экраны на манер первого послания Аресибо были безрезультатны. Огромные последовательности знаков, повторяющиеся на очень длинных отрезках, дают намёк на то, что пакеты содержат много избыточной информации для трансляции её в протоколы, принятые у различных пользователей. Незнание нами языка или даже принципов составления кода делает попытки дешифровки заведомо бесплодными.
Сопоставление файлов Седны с недешифрованной инопланетной передачей, случайно перехваченной зондом GRAFFOS ещё в 2103 году, не выявило никаких статистически значимых совпадений.
Общение с Седной происходило посредством условного языка, составленного из понятий, переданных с нашей стороны. Попытки выяснить семантику языка контактёра сопровождались обычным предложением скачать код и обратиться к «вышестоящим».
Выводы
Деятельность человечества практически одновременно привлекла внимание двух представителей внеземного разума. Первый обнаружил наши действия космически заметных масштабов и выслал очень энергоёмкий объект в сторону нашего местоположения. Второй вышел на связь в тот момент, когда существование первого могло быть обнаружено нами. Хотя совпадение может иметь случайный характер, вероятность этого априорно невелика.
Комиссия не пришла к единой оценке риска, связанного с исполнением или неисполнением предложений контактёра по созданию компьютерной системы-транслятора. Большинство членов комиссии предлагает планировать дальнейшие действия, исходя из того, что Аквила и Седна оперируют в рамках взаимно согласованной стратегии. В этом случае предложение по закачке кода является частью стратагемы, нацеленной на экспансию потенциально враждебных программ и/или мемов в информационную среду человечества. Принятие предложения равносильно сдаче, отказ означает войну с неопределённым исходом.
Особое мнение выразил проф. Такахиро Эда, предложив исходить из противоположной гипотезы: Аквила и Седна представляют двух независимых и враждебных друг другу субъектов. Принятие этой предпосылки заставило бы оценить риск закачки кода как меньший по сравнению с риском отказа: закачка означает принятие покровительства союзника, отказ — войну в одиночку.
Ни гипотеза большинства, ни гипотеза Такахиро не имеют достаточной опоры в имеющихся данных. Вопросы типа «на чьей ты стороне» оказалось невозможным сформулировать в терминах согласованного с контактёром словаря понятий. Большинство комиссии считает саму эту неоднозначность признаком того, что никакой войны между инопланетными субъектами нет.
Рекомендации
Комиссия выработала компромиссный вариант ответа на предложение Седны. Он заключается в создании с нуля нестандартной аппаратно-программной системы-«песочницы», несовместимой ни с какими из действующих компьютеров и физически не приспособленной к обмену данными с внешней информационной средой. Подобная система может быть основана на концепции тотально обратимых (изоэнтропических) вычислений. Подозрительный код можно инсталлировать в такой системе без риска вирусной утечки, поскольку любая попытка несанкционированного ввода-вывода привела бы (согласно теореме о невозможности копирования квантовых состояний) к необратимой потере информации, а следовательно, к производству энтропии и аварийному разогреву процессора. Трудности создания тотально изоэнтропического компьютера высокой производительности велики, но принципиально преодолимы. Предварительная разработка соответствующего аппаратного обеспечения ведётся в рамках проекта «Уроборос».
Комиссия ожидает санкции Объединённого штаба на дальнейшие действия.
Астероид Рианнон — километровая скала в форме помятой луковицы — светился мягким пепельно-серым отсветом далёкого Солнца. Там и сям на бугристой каменной поверхности поблескивали металлом купола оружейных блистеров, решётки антенн, зеркальные блюдца светоприёмников. От заострённой верхушки луковицы тянулась длинная прямая нить мерцающих огоньков — габаритные отражатели вдоль 450-километрового троса, что соединял Рианнон с чуть меньшим астероидом Р2. Этот младший необитаемый партнёр Рианнон выглядел еле заметным светлым пятнышком. Связка с заметной скоростью вращалась вокруг общего центра масс. Вокруг этой пары висели мелкие огоньки спутников — они так медленно ползли по орбитам, что казались неподвижными: ретрансляторы, маяки, телескопы, боевые платформы, сборки контейнеров, ожидающих разгрузки в порту или отправки к внутренним планетам.
«Султан Демонов Азатот» приближался к колонии вперёд хвостом. Тонкая нить термоядерной плазмы — разогретые до миллионов градусов несколько грамм дейтерия и гелия-3 — скрывалась за бериллиевыми стенками в гигантском соленоиде реактора. В хвостовом магните плазма смешивалась с обычным водородом, текущим из баков, накаляла его и заставляла вырываться из сопла ослепительной струёй. Светясь ярче далёкого Солнца, струя била вперёд по курсу. В семистах километрах от центра астероидной связки «Азатот» тормозил.
Гантель жилого модуля, моргая сигнальными огнями, безостановочно вращалась на носу корабля вокруг оси центрального ствола. На конце ствола торчала набалдашником мобильная пассажирская капсула — прямоугольный контейнер, обвешанный шарами топливных баков и параболоидами антенн.
В точно вычисленный момент капсула дрогнула и рывком отделилась от «Азатота». Из дюз боковых бустеров бесшумно выросли струи огня — бустеры уводили контейнер в сторону от громады материнского корабля. В то время как «Азатот» продолжал тормозить, капсула сохранила скорость, которую имела в момент отделения.
Капсула обгоняла «Азатот», двигаясь относительно него всё быстрее. Мимо проползли решётчатые сплетения ферм вокруг центрального ствола. Пролетели шары баков, каждый в несколько раз больше капсулы. Промчалась труба реактора в сплетениях охладительных труб и отростках радиаторов, промелькнула и померкла в пустоте реактивная струя. Оставив позади «Азатот», капсула приближалась к Рианнон.
Астероид, неразрывно связанный со своим противовесом Р2, двигался по кругу, на глазах меняя фазы, со скоростью 600 метров в секунду — с точно такой же скоростью, с какой подходила к нему капсула «Азатота». Несколько раз вспыхнули дюзы двигателей коррекции — кораблик выравнивал курс. Рианнон — по окружности, а капсула — по касательной, быстро приближались к точке схождения траекторий.
Гвинед Ллойд и полковник Веспер Прасад наблюдали за прибытием капсулы из-за толстого стекла аванзала. Кольца и глифы официальных аур ореолами светились вокруг их голов. Гвинед, не одетая ни во что кроме ауры, кривила тонкие губы в едва заметной улыбке. Прасад, на голову ниже Ллойд, смуглый эриксианин в форменном чёрном дзентае Космофлота, выглядел мрачно. «Явились на мою голову», — откровенно говорил взгляд глубоко посаженных глаз из-под густых бровей.
Космопорт располагался в самом низу астероида — то есть дальше всего от оси вращения — и, с точки зрения Рианнон, капсула «Азатота» подплывала снизу. Раскрытые стыковочные лепестки двух шлюзов капсулы — пассажирского и грузового — смотрели вперёд, между ними на борту алела роза Эрикса и золотился лучезарный щит Космофлота. Скорость сближения уменьшалась на глазах. В нескольких метрах от потолка причального дока капсула замерла, и тут стыковочные механизмы пришли в движение. Отделившись от потолка, многосуставчатые краны подхватили капсулу венчиками электростатических манипуляторов, приняли её вес, подтянули к стыковочному узлу. Защелкали замки, зашипела гидравлика, невыносимо тонко засвистел, выравнивая давление, воздух.
Пассажирский люк начал открываться. Яркий свет изнутри озарил полутёмный аванзал. Гвинед растянула губы в приветственной улыбке, её аура заиграла радугами и золотыми искрами. Грянул марш.
Запрос #2481073106/0
ID:
Даймон:
Запрашиваемый статус:
Личные данные пользователя:
Имя —
Девпат —
Дата рождения —
Родители (производитель) —
Модификация —
Гендер —
База —
Аффилиация —
Должность (статус) —
Запрос #2481073106/1
ID:
Даймон:
Запрашиваемый статус:
Личные данные пользователя:
Имя —
Девпат —
Дата рождения —
Родители (производитель) —
Модификация —
Гендер —
База —
Аффилиация —
Должность (статус) —
Первой в проёме люка показалась лейтенант Либертина Эстевес — коротко стриженая девушка с простым круглым лицом и гибким, изящным телом танцовщицы. Под чёрным, кожисто блестящим дзентаем невозможно было различить ни миомерно-усиленных мышц, ни укреплённых суставов. Разве что кобура на поясе, рубиновый нимб ауры да быстрый цепкий взгляд выдавали её род занятий. Оглядев аванзал и ни на миг не задержавшись глазами на встречающих, телохранительница шагнула в сторону — пропуская свою госпожу.
Когда в люке появилась маленькая стройная фигура Зары Янг в синем дзентае, Прасад и Ллойд поспешили навстречу. За ними покатилась тележка для вещей в сопровождении сервобота. Тележка направилась к грузовому люку, там сервобот принялся выгружать багаж. Зара, однако, оставила у себя в руке один из чемоданов — объёмистый металлический кейс, пристёгнутый цепочкой к её запястью. «Секретная миссия», — сразу вспомнила Гвинед. Белые кольца ауры вокруг синеволосой головы Зары загорались одно за другим, по мере того как её даймон загружал в интрасеть Рианнон всё новые личные данные.
— Док Янг!..
— Добро пожаловать в Рианнон, док Янг!
— Док Ллойд, полковник, — Зара выглядела слегка оглушённой резким выходом из невесомости, но её улыбка была бодрой, а рукопожатие энергичным. — Очень рада. Не будем терять время. Выключайте ваш оркестр, и поехали.
Девушка шагнула вперёд, качнулась и едва не потеряла равновесие. Телохранительница мгновенно подхватила её под локоть.
— Спасибо, Либи, — Зара мягко освободилась от поддержки. — В полёте отвыкла от нормального тяготения, — объяснила она. — Всё время под 0,1 g, на трёх оборотах в минуту. Вестибулярка успела привыкнуть к сильному кориолису, а у вас тут... — Зара не закончила фразу, остановилась и прикрыла глаза. — М-м. Можно идти помедленнее? Слегка мутит от того, что
— Конечно, — заверила Гвинед. Они с Прасадом неторопливо вели гостей через просторный и пустой аванзал, мимо светящихся вывесок «Таможня», «Личный досмотр» и «Биологический контроль». Тележка катилась за ними, нагруженная чемоданами, но без кейса — тот по-прежнему был пристёгнут к запястью Зары. «Чего она боится? — подумала Гвинед. — Что мы его отнимем? Смешно». Безмолвная лейтенант Эстевес следовала позади как тень.
— Док Янг, — низким тяжёлым голосом заговорил Прасад, — я должен дать вам инструкции по безопасному поведению в Рианнон.
— А есть необходимость, полковник? — Они подошли к концу аванзала. В стене гостеприимно открылась дверь лифта.
— Здесь много врагов Венеры, а вы известны неосторожным поведением. — Прасад отстранился, пропуская девушку в лифт.
— Мне нравится ваша бесцеремонность, полковник, но отложим инструкции на потом. — В лифте Зара со вздохом облегчения опустилась на диван. Хотя она двигалась медленно и осторожно, всё равно чуть не села мимо, и Либертине опять пришлось её подхватывать. Лифт бесшумно тронулся. — Ох. Надеюсь, видео не попадёт в сеть?
— Прямого эфира нет, — сказала Гвинед. — Но вообще-то предполагается, что ваш визит необходимо осветить. Конечно, передачи не будет, если не хотите.
Зара махнула рукой.
— Да ладно, показывайте. Пусть народ позубоскалит. Это же моя работа.
— Работа? — не поняла Гвинед.
— Ну да, громоотводом, — с непосредственной улыбкой пояснила Зара. — Знаете, такой вздорной избалованной принцессой, которая вечно попадает в нелепые положения. Строит из себя героя-космолётчика, а сама садится мимо дивана. Как можно всерьёз ненавидеть отца такой смешной дочери?... Да, какие у нас планы? — сменила она тему.
— Сначала два часа отдыха, — заговорила Гвинед. — Потом...
— Нет-нет, без отдыха. — Аура Зары засеребрилась иглами деловитой строгости. — Я на корабле два месяца маялась от безделья. Начнём с главного. В моих апартаментах есть тихая комната?
— Конечно, как вы просили.
— Вот и начнём с переговоров там. Ну а вы, — обратилась она к Прасаду, — тем временем будете вводить Либи в курс дела.
— Простите? — из ауры над головой полковника поднялось серое облако недоумения.
— Ах, да. Забыла сказать. Лейтенант Эстевес — ваш новый временный глава интрагарда. Только на время моего визита, конечно. Личная рекомендация овер-коммандера, — девушка многозначительно подняла бровь. — За вами, полковник, останется только экстрагард, внешняя безопасность.
— Странно, что меня не предупредили, — Прасад старался не выглядеть оскорблённым, но голос слишком выдавал его. — Это знак немилости?
— О нет! — воскликнула Зара. — Не обижайтесь, полковник. Это только из-за меня. Когда речь идёт о безопасности Янгов, папа доверяет только самым близким людям. А главное... — Она театрально понизила голос. — Нам предстоят жаркие дни, полковник. И по части внешней безопасности, и по внутренней. И вы, боюсь, просто не потянете всё в одиночку.
Прасад погрузился в угрюмое молчание. Гвинед решила из вежливости поговорить с самой Эстевес:
— Лейтенант, вас произвели в земном филиале нашей компании. Приятно, что вы до некоторой степени рианнонка. Но почему вам дали такое нестандартное имя? Не валлийское?
— Либертина? — Телохранительница как будто смутилась от того, что с ней заговорили. — Прозвище богини Венеры. Меня заказала Венера, домен Эстевес, имя входило в контракт.
— Но вы никогда не были в Рианнон, насколько я понимаю?
— Нет.
— Беспокоитесь, достаточно ли опыта у Либи? — Зара ласково взяла телохранительницу за руку. Их ауры на миг соединились золотой электрической дугой симпатии. — Да, недостаточно. Вот я и прошу ввести её в курс дела. Либи прекрасный специалист, поверьте, и схватывает всё на лету. Но вернёмся к программе визита. Переговоры в тихой комнате. Что потом?
— Обед у меня, — сказала Гвинед. — Втроём, неофициальный. То есть нет... уже вчетвером. Лейтенант Эстевес теперь равна по должности полковнику Прасаду и должна быть приглашена. Потом экскурсия по колонии, если хотите. А в девять вечера правительственный приём с банкетом и оргией.
Зара согласно кивнула.
— Отлично. Нельзя ли открыть стены? Хочу посмотреть, где мы едем. Кажется, моя вестибулярка пришла в себя.
Гвинед отдала мыслекоманду, и стены кабины стали прозрачными.
Лифт поднимался пологой спиралью Магистрали Бейт. Это была главная транспортная артерия Колонии, названная так по первой букве древнекельтского алфавита. Они ехали сквозь округлые, неровные, будто анатомические слепки, залы-полости, соединённые круглыми устьями. Стены в мелких ячейках формовочной сети были гипсово-белыми. Бледный солнечный свет лился из диффузоров световодов. Сверху и снизу, слева и справа в Бейт выходили устья пещер-ответвлений. Над ними пестрели вывески клубов, кафе, секс-сервисов, вывески: «Магистраль Феарн», «Гильдия [INF]: образовательный центр», «Домен Араун. Частное владение». Людей не было — интрагард закрыл всю магистраль на время проезда высокой гостьи.
— Кстати, о приёме, — вновь заговорила Зара. — Кто приглашён?
— Вся администрация и лояльные члены Совета.
— Пригласите и оппозицию. Арауна и его людей.
— Хм... — Гвинед постаралась не выказать удивления. — Это будет неожиданно, учитывая их ненависть к вам, но... как вам угодно.
Лифт свернул в боковую, лишённую вывески магистраль, остановился перед запертым люком.
— Дальше пешком, — буркнул Прасад.
Люк открылся перед ними. Все четверо вышли из лифта и вступили в правительственный сектор астероида.
Гостевые апартаменты находились выше уровнем. Впрочем, в хаотическом пещерном лабиринте Рианнон никаких уровней не было — просто выше. Войдя внутрь, Зара без особого интереса оглядела просторную полость, украшенную картинами из жизни Старой Земли. Морская буря, цветущие рододендроны в Гималаях, лев и стадо зебр, черепичный европейский городок в сумерках — всё было ностальгически-тщательно выписано настоящими масляными красками на настоящих холстах. Кресла и диван, возможно, из настоящего дерева, выглядели так же тяжеловесно-роскошно.
— Пара минут, док Ллойд, — сказала Зара. — Схожу в туалет и переоденусь. А вы, полковник, проводите Либи в интрагард и дайте все нужные инструкции.
Зара скрылась в соседней полости, следом покатилась тележка с чемоданами. Через несколько минут она вышла, одетая в развевающееся чёрное платье — не ауру, а материальное платье из ткани. Зара Янг была дрессером, это знала вся Солсистема. Гвинед ощутила мгновенное раздражение — даже сейчас, перед серьёзным разговором, девчонка не удержалась от эпатажа — но постаралась подавить в себе это чувство.
— Ну всё, идёмте, док Ллойд, — Зара кивнула на устье другой полости — тихой комнаты. — Пора поговорить о том, зачем я прилетела.
Две женщины прошли в устье. Дверь за ними плотно, мягко захлопнулась.
Благотворительная миссия располагалась в паре кварталов от махаллы Науруз — несколько одинаковых белых домиков: школа, больница, спортзал, культурный центр, до сих не отремонтированный после того, как кто-то кинул в него гранату. В больничном коридоре толпилась очередь, но, слава Аллаху, знакомых Саид не встретил. Отстояв своё, он робко шагнул в белоснежный кабинет.
— Вот, — показал он распухшую и побагровевшую руку, — в Старой Москве чёрный цветок ужалил. Убегал от собак, схватился, а он...
— Цветок? — молодой чернокожий врач с табличкой на комбинезоне: «Лу Брендан» недоверчиво ухмыльнулся. — Что-то не слышал про такие цветы. Скорпион там сидел, скорее всего. Ничего страшного. Давай руку, посмотрю.
Рядом с Бренданом стоял какой-то прибор — белый шкаф с множеством мелких дверок. Одна дверка открылась, и из ящика, жужжа, выехала складная механическая рука с острыми щипчиками вместо пальцев. Она нависла над рукой Саида и точными резкими движениями опустилась к ней. Саид боязливо отвёл глаза. Он не почувствовал боли, когда щипчики вонзились в руку — лишь холодное острое прикосновение.
— Вот и всё, — бодро сказал Брендан. — Жало вытащили. Сейчас посмотрим, какая тварь тебя укусила.
В шкафу открылся другой ящичек, ярко освещённый внутри. Механическая рука сунула туда свою крохотную добычу. Глаза Брендана застыли, сосредоточенно упёрлись в пустоту. Саид уже видел у космиков этот взгляд. Байрам Ходжаев, тот, что учился в космиковской школе, объяснил, что они так разговаривают с джиннами в своих головах. Взгляд Брендана снова ожил. Теперь он выглядел оторопелым, и Саиду стало страшно. Значит, даже врач-космик не знал, что это?
— Это скорпион, да? — нетерпеливо спросил Саид. Ему очень захотелось, чтобы это оказался скорпион.
— Погоди с вопросами. Ну-ка рассказывай. Что это за цветок? Где нашёл?
— Да я рассказал уже! В Старой Москве. Около речки со стеклянной галькой, где стая собак. Чёрный цветок, листья как у лопуха, блестящие, волосатые. Вы лечить-то меня будете?
— Обязательно! — Брендан достал из шкафчика белый, как всё в комнате, пистолет, зарядил какой-то ампулой. — Только не здесь. Надо будет тебя свозить в Колонию. От воспаления сейчас сделаю укол, а серьёзно лечить будем там, в штаб-квартире. Давай, подставляй руку, не бойся...
В Колонию? В Новую Москву?!
— Зачем в Колонию? — голос Саида предательски дрогнул. — Что у меня такое?
— Пугать не хочу, — Брендан приставил пистолет к вене на его запястье, — но честно скажу: не знаю. — Пистолет щёлкнул. Саид ничего не почувствовал. — И это точно не скорпион. Поедем разбираться там, в хорошей лаборатории. — Брендан встал. — Всё, пошли.
— Э... А мои родители? Они не знают!
— Свяжешься с ними оттуда. — Врач подтолкнул его к двери. — Идём, идём, время не ждёт. Господа пациенты, — громко обратился он к очереди, — на сегодня приём окончен!
Еле чувствуя под собой ноги, Саид плёлся за Бренданом. Они вышли во внутренний двор миссии, где ждал мобиль — белоснежный шар на четырёх таких же белых шарах-колёсах. Спускаясь с крыльца, Саид пошатнулся — сильно кружилась голова — но Брендан уверенно подхватил его под руку.
— Ничего, сейчас полегчает. Идём. Ездил когда-нибудь на мобиле?
В белом боку шара обозначилась дверь и отъехала в сторону — и когда Саид понял, что сейчас окажется внутри, жадное любопытство охватило его и заставило забыть обо всех несчастьях. Он шагнул в белый шарообразный салон, опоясанный кольцом бархатных диванов, со столиком посредине. В стене напротив тотчас возникло круглое окно. Брендан уселся на диван. Саид несмело присел напротив.
Никем не управляемый мобиль тронулся с места. Они выехали за ворота миссии, в Рабат. За окном прежний мир Саида — кривые пыльные улицы, женщины в хиджабах, ковровые веранды кофеен, ниши лавок, глухие стены, размалёванные надписями «JIHAD FOREVER» — стремительно уносился назад.
— У меня опасное отравление? — Саид постарался, чтобы это прозвучало мужественно, сурово. Сейчас он чувствовал себя лучше — видно, укол начал действовать.
Брендан ответил не сразу — был занят мысленным разговором с джиннами.
— Если сразу не умер — значит, не опасное. Вылечим. Ничего сложного. Единственное, что странно — не бывает жалящих чёрных цветов. Тем более с таким странным ядом. Вот с этим надо разобраться, а с тобой всё будет в порядке. Как зовут твоих родителей? — сменил Брендан тему.
— Малик и Динара.
Врач достал из сумки пистолет-инъектор, поменял насадку на стволе.
— Подставь-ка руку.
— Опять укол?
— Ай-ди-метка. Без неё не пустят в колонию. Не бойся, ничего не почувствуешь. — Брендан приставил пистолет к его левому запястью, щёлкнул.
ID:
Время присвоения:
Личные данные:
Имя —
Девпат —
Дата рождения —
Родители (производитель) —
Модификация —
Гендер —
База —
Аффилиация —
Должность (статус) —
Они проехали пустырь — тот самый, где Саид с пацанами бегал попрошайничать за мобилями. Перед Южными воротами шар замедлил ход. Они въехали в коридор между бетонными башнями, остановились перед стальными створами. В машине открылось окно, и внутрь просунулся какой-то прибор, мигающий красным огоньком.
— Делай как я, — сказал Брендан. Он поднёс к прибору руку, провёл запястьем. Красный огонёк сменился зелёным, а потом опять замигал красным. — Предъяви сканеру ай-ди.
Саид провёл по прибору только что уколотой рукой. Сканер снова загорелся зелёным, и створы ворот начали разъезжаться. Мобиль тронулся с места, ускорился, коридор остался позади. Колёса зашуршали по траве, которая непонятным образом росла на совершенно твёрдой, ровной дороге. За окном волновался пышно цветущий сад.
Вот он и в запретном городе.
Саид не удержался — вскочил с кресла и прильнул к окну, жадно раскрыл глаза. Шар теперь ехал гораздо быстрее, чем по кривым улочкам Рабата, и невозможно было рассмотреть ни встречные мобили, ни пешеходов — лишь проносилось мимо что-то яркое и пёстрое. Дальше от травяной дороги поблёскивали стёклами сквозь листву ровные ряды разноцветных коттеджей. Жилые кварталы перемежались зеркальными кубами офисных зданий, парками, бассейнами, взлётными площадками воздушных машин. Наконец шар свернул в тихую боковую улицу, затормозил, встал перед решётчатыми воротами. Здесь всё было стилизовано под совсем старую Москву. На каменных столбах горделиво сидели каменные львы. В чугунную вязь ворот вплетались золотые вензеля с конскими головами. Вдали, в глубине яблоневого сада, желтел особнячок с фронтоном и колоннами.
Пока ворота открывались перед мобилем, Саид успел прочитать табличку на столбе: «Рианнон Биосервис™. Земной филиал. Исследовательская клиника». Они въехали в ворота, встали перед домом. Вслед за Бренданом Саид шагнул наружу, навстречу свежести сада и пьянящему запаху незнакомых цветов.
С крыльца особняка к ним уже спускался местный врач в белом комбинезоне — низенький, полный, длинноволосый...
Приглядевшись к нему, Саид вздрогнул и замер.
У него в Рабате гости из Колонии одевались благопристойно — в закрытые платья или просторные комбинезоны, какой был и надет и на Брендане. Но комбинезон здешнего врача облегал его плотно, как вторая кожа — без единой застёжки и шва — и не скрывал ни одной складки его довольно-таки пухлого тела. Но самый ужас был не в одежде. Саид смотрел на врача и не мог понять, какого он пола. Комбинезон обтягивал весьма внушительную пару грудей, а между ног... Вот оно, начинается, в панике подумал Саид. Вот они, гнусности космиковской жизни, которыми, бывало, стращал имам... Биомодификации и всё такое... Двуполый доктор — лицо было обыкновенное, круглое, нос картошкой — улыбнулся (или улыбнулась) приветливо, но как будто насторожённо.
— Привет, сынок! — Голос был тоже ни мужской, ни женский. — Ты и есть тот самый Саид? А я мас Валли Шефер, будем знакомы. Как себя чувствуешь?
Саид перевёл дыхание и взял себя в руки. Быть невозмутимым. Ничему не удивляться. Не выказывать страха ни перед чем.
— Чувствую себя хорошо, — ответил Саид. Действительно, лихорадку и зуд сняло как рукой, да и опухоль совершенно исчезла. — Я уже здоров?
— Надо сделать кое-какие анализы, — уклончиво ответила (или ответил) Шефер. — Это не больно, не бойся.
Саид раздражённо скривил рот — почему его успокаивают как маленького? Он и так был готов потерпеть. Тем временем врачи заговорили между собой по-ингилийски. Тон Шефера был начальственным, поэтому Саид решил условно считать его мужчиной.
— Поздравляю, Лу, ты в рабочей группе. — Почти все слова были понятны Саиду, но смысл оставался загадочным.
Брендан удивлённо поднял брови.
— Я? За что такая честь?
— Не спеши гордиться, дорогой. Гриффит просто не хочет огласки. Чем меньше людей в курсе дела, тем лучше.
— Всё так серьёзно?
— Два красных квадрата, — Шефер значительно пошевелил маленькими бровками. — И с тебя, конечно, гарантия неразглашения. Впрочем, это тебе расскажет Конти. — Он покосился на мальчика и как будто спохватился: — Ну, пойдём-ка, сынок. Пара анализов, это совсем недолго.
Саид только таращился по сторонам, пока его вели по коридору. Ничего особенного в самом коридоре не было — светящиеся матово-белые стены, диванчики — но вот люди... Ох и странные люди встречались по пути. Ещё более странные, чем мас Шефер.
Большинство встречных были в белых врачебных комбинезонах, таких же бесстыдных, как и у Шефера. Но попадались и вовсе голые — и мужчины, и женщины — одетые лишь в сандалии, толстый браслет на запястье и металлический обруч вокруг черепа. Саид, багровея от смущения, отводил от них глаза — и всё-таки успевал заметить, что у многих на животе нет пупка... Встречались чернокожие, как Брендан, и желтокожие, люди с красными, синими, зелёными волосами... но даже эти выглядели почти нормально по сравнению с некоторыми... о Аллах, людьми ли вообще?
Эти существа, огромного роста даже для космиков, головастые, большеглазые, мертвенно-бледные, как личинки, с рахитично тонкими руками и ногами — ездили в инвалидных креслах, каждый с прозрачной маской на лице. Саид принял бы этих головастиков за больных, если бы не докторские белые комбинезоны (к счастью, они хотя бы были одеты). Наверное, это и были магоги, ублюдки ифритов и людей?... Наконец Саида ввели в просторный белый кабинет с единственным креслом посредине. Окно во всю стену смотрело в сад, над креслом нависала многорукая металлическая машина.
— Раздевайся, сынок, и залезай, — Шефер указал на кресло. — Придётся немного поскучать.
Машины внушали Саиду страх, но всё оказалось действительно очень скучно. Следующие полчаса он неподвижно просидел в кресле, пока врачи водили по его телу какими-то пищалками, кололи ужаленную руку тончайшими иглами (было не больнее, чем от укуса комара), обменивались непонятными фразами и разве что изредка покрикивали ему, чтобы не ёрзал.
— Долго ещё? — спросил Саид, когда ему вконец надоело. Он вспомнил, что «гуляет» уже часа два, что родители наверняка его потеряли, а ведь время вечернее, в чайхану набился народ, полно работы... — Мне надо домой!
Врачи переглянулись. Выражения их лиц Саиду совсем не понравились.
— Видишь ли, Саид... — заговорил Брендан таким задушевным тоном, что сразу стало понятно — сейчас будет врать.
— Что у меня за болезнь?
— Э-э, как бы тебе сказать... — Брендан окончательно впал в растерянность.
— Мелантемия[4], — пришёл Шефер ему на помощь. — Самая обычная мелантемия. — Он улыбнулся Брендану и заговорил по-ингилийски: — Удачный экспромт, а? Давайте назовём это мелантемой. Надо же как-то назвать эту дрянь?
Брендан раскрыл рот — наверное, чтобы возразить — но ему не дали. Дверная панель отъехала, и в лабораторию въехал в инвалидном кресле новый человек.
Сердце Саида заколотилось чаще. Один из тех самых, жутких... из бледных головастиков. Из магогов. И судя по тому, как сразу вытянулись врачи, магог был крупным начальником.
— Док Гриффит, — почтительно произнёс Шефер.
Но магог, небрежно кивнув ему и Брендану, подъехал прямо к Саиду. Мальчик в панике вжался в кресло...
— Не смотри на меня так, — послышался голос из-под прозрачной маски — самый обыкновенный голос пожилого мужчины, сильный и сухой, с властной интонацией. — Я тоже потомок Адама, как у вас говорят.
Не мигая, Гриффит смотрел Саиду в глаза своими огромными голубыми глазами, лишёнными бровей и ресниц, на бескровном морщинистом лице. «Так я и знал, — в страхе думал мальчик, съёживаясь под этим взглядом. — Так и знал, что с космиками дело нечисто. Что ими правят какие-нибудь такие... существа. О Аллах, если он прикоснётся... этими своими паучьими пальцами...» Но Гриффит и не думал отрывать от подлокотника вялую тонкую руку.
— Как себя чувствуешь? — спросил он.
— Х-хорошо, — Саид уже столько раз отвечал на этот вопрос, что несколько успокоился. — Что у меня за болезнь? — решился он спросить. Может, хоть это... существо... не будет мямлить и врать, как те двое?
— Чёрный цветок запустил в тебя заразу, — сказал Гриффит. — Как она проявится, мы не знаем. Мы видим такое первый раз. И мы подозреваем, что этот цветок — оружие врага. Того, кто уничтожил Старую Землю.
У Саида перехватило горло.
— Я умру?
— Мы сделаем всё, чтобы тебя вылечить, — взгляд Гриффита был безжалостен. — Но гарантировать ничего не могу. Мы ничего не знаем об этом цветке. Но постараемся узнать больше. Будет хорошо, если ты нам поможешь.
Саид взволнованно выпрямился в кресле.
— Как?
Гриффит повернул лицо к двери — и только сейчас Саид увидел, что в лаборатории появился ещё один человек.
Этот был самый обыкновенный, и даже одетый по-людски — в брюки и рубашку. Саиду сразу показалось, что он видел в Рабате, а может и в своей махалле, этого стройного, небрежного в движениях, бронзово-смуглого мужчину с ярко-синими глазами и длинной косой соломенного цвета. Мужчина весело улыбнулся и подмигнул, и это был первый человек из Новой Москвы, чья улыбка не показалась Саиду фальшивой и искусственной.
— Это капитан Конти из экстрагарда, — сказал Гриффит. — Проводи его к чёрному цветку, Саид.
«Тихая комната» была изолированной полостью для секретных переговоров. В космических колониях, где системы контроля просматривали и прослушивали каждый уголок, требовались специальные меры, чтобы обеспечить приватность.
Маленькая душная полость была обшита листами вспененного металла — они полностью глушили и звук, и радио. Тусклый зелёный свет тритиевой лампы — никаких световодов, никаких проводов — отражался от стен. Два плетёных кресла едва умещались к комнатке.
Как только за Гвинед и Зарой закрылась дверь, их ауры погасли. Регенератор воздуха автоматически включился и заурчал. «Сеть не найдена... Сеть не найдена...» — забормотал в голове даймон. Что ж, вот и пришло время узнать, с какой такой секретной миссией Максвелл Янг прислал свою дочь.
— Начнём. — Зара уселась в кресло, сделала приглашающий жест. Голос, не отражавшийся от стен, звучал глухо и странно. — Итак, вы хотите отставки?
Вот это было неожиданно. Гвинед села — кресло пришлось повернуть самой, вместо того чтобы привычно приказать ему повернуться.
— Откуда у вас такие сведения? — осторожно спросила она.
— Ну вы же постоянно всем жалуетесь, как устали от политики и мечтаете вернуться в науку. Мы не возражаем. Уходите с поста. Как нейроник вы нам гораздо нужнее, чем как прайм-админ.
«Так легко!» Гвинед почувствовала растерянность. Она действительно порой мечтала об уходе с поста, но сейчас её застали врасплох, и Гвинед сама не понимала, рада она или огорчена.
— Кто же займёт моё место? — спросила она холодно.
— Я, — Зара скромно потупилась.
— Это шутка? — прайм-админ с трудом выдержала невозмутимый тон.
— Нет.
— Док Янг, вы уверены, что понимаете ситуацию? Ни один член Совета, даже из лояльных, не проголосует за вас. Вы чужой человек для Рианнон.
— Ситуацию не понимаете вы. Ваш Совет больше не имеет значения. Голосования кончились, ваша автономия отменяется. Балаган закрыт. Прямо на Совете мы переведём Рианнон под прямое управление Космофлота.
— Так, — проговорила Гвинед. Голова у неё шла кругом. — Так. Значит, переворот и открытая оккупация. Вы понимаете, что это вызовет войну?
— Нет. Это реакция на уже идущую войну.
— На какую ещё войну?
— Да будет вам известно, что вооружённые до зубов циклеры с Земли идут к Венере. Циклер с Марса идёт сюда. Война не объявлена, но Дуэт фактически её начал. Но это всё не должно вас беспокоить. Военные дела мы берём на себя.
— Но наша оппозиция... Нет, нет. Нельзя же так грубо. Оставьте эту идею, док Янг. Они вас просто убьют.
— Ладно, ладно, — отмахнулась Зара, — это мои проблемы. Кстати, можете звать меня по имени. Поговорим о вас. — Она наклонилась к Гвинед и доверительно понизила голос. — Когда я сказала, что как нейроник вы нужнее, я не пыталась подсластить вам пилюлю. Это то самое, зачем вы действительно нам нужны. Скажу больше. Это то, зачем я вообще сюда прилетела.
— Что, правда?
— Да. Неужели вы думаете, отец послал бы
— Лестно, — произнесла Гвинед настолько безразлично, насколько могла. — Вы хотите заказать какое-то исследование «Нейролабу»?
— Не только. Мы хотим получить ваш «Нейролаб» в полное распоряжение. Цена результата слишком высока. Мы не можем позволить ни малейшей утечки информации. Полный контроль над «Нейролабом», иначе о
— О каком проекте?
— Сейчас узнаете.
С хитрой улыбкой — которая показалась Гвинед совершенно детской — Зара поставила на обтянутые платьем колени свой кейс. Увесистый, угловатый, с предупреждающим значком «криогенные компоненты» и логотипом в виде змеи, кусающей свой хвост, с какими-то разъёмами по бокам, он выглядел по-военному — грубо, надёжно, низкотехнологично.
— Вот, — просто сказала она.
— Что это?
— «Уроборос». Компьютер, — Зара подняла крышку, и Гвинед увидела нечто в самом деле похожее на старинный ноутбук, с
— Для какой работы?
— Для взлома. Ваша задача — расшифровать архив без запуска транслятора.
Гвинед помолчала, пытаясь справиться с бурей охвативших её мыслей, идей, вопросов. Она чувствовала, что всё становится для неё неважным — Совет, прайм-админские дела, даже война.
— Он сделан... чужими? — спросили она, чувствуя себя глупее некуда.
—
— В общих чертах. Стандартный бредовый мотив у параноиков. И сейчас вы мне скажете, что всё это правда?
— Процентов на десять, — Зара была до того серьёзна, что Гвинед почувствовала холодок ужаса. — В конце XXII века Космофлот действительно вступил в контакт. Да.
— Прекрасно, — Гвинед всё ещё пыталась закрыться щитом иронии. — Просто прекрасно. А то, что миром тайно правит искусственный суперинтеллект, тоже правда? Или по старинке — масонский заговор?
— У нас нет времени на шуточки. Контакт был. Через их ретранслятор на Седне. И мы получили гигантский архив сырых данных в инопланетной кодировке. Совершенно нечитаемых, конечно. Седна предложила нам программу-переводчик. Но с условием, что мы сдадим ему устройство наших компьютеров, все коды и протоколы. И наши решили, что это слишком рискованно. Что если в программе есть вирусы, и они заразят все земные сети? Вот наши и сделали это. — Зара хлопнула по крышке «Уробороса». — Песочницу для вируса. Обратимый компьютер.
— Разве не змея?
— Змея не будет себя есть, — рассудительно сказала Зара, — ей ведь сразу станет больно. А вот червь... Короче, уробороса взяли как символ обратимости. Сколько вошло, столько и вышло. Вы, конечно, знакомы с этой концепцией?
— Как с чистой теорией. Никогда не думала, что кто-то реально сделает такое в железе.
— В его логических элементах информация не стирается — сколько бит на входе, столько и на выходе, — не слушая, продолжала Зара. — Значит, энтропия не возрастает. Тепло не рассеивается. И энергия не потребляется. Ну, не совсем, конечно. Энергию потребляет система охлаждения — у процессора рабочая температура три кельвина. Но сам процессор — практически ничего.
— Что ж, экономно.
— Дело не в экономии. Вся эта красота возможна только в изоляции от внешней среды. Любой ввод и вывод — только под контролем пользователя, через специальный фильтр, и с сохранением количества бит. А иначе возникнет необратимость, выделится тепло, сверхпроводимость нарушится и процессор полетит. Короче, если бы «Уроборос» попытался связаться с сетью, он бы себя уничтожил.
— Попытки были?
— Насколько я знаю, нет. Но это не значит, что вирусов нет. Это значит лишь, что программа умна. И никакие меры безопасности не будут лишними.
— Я всё ещё не понимаю, зачем вам мои услуги.
— Сейчас поймёте. Мы сдали Седне устройство «Уробороса», она прислала программу-транслятор, как и обещала. Мы запустили её и смогли расшифровать часть файлов. Только часть. Картинки, кое-какие числовые данные и короткие текстовые комментарии. По которым всё равно было невозможно понять главное — кто такие аквилиане, почему на нас напали, и как их остановить. Седна уверяла, что всё это невозможно передать ни словами, ни картинками. Только целостными мыслеобразами. Гештальтами. Не через глаза и уши, а только непосредственно в мозг. Понимаете?
Зара перевела дыхание. Её загорелое лицо блестело от пота, в комнате было невыносимо душно, но сейчас никому не хотелось отвлекаться на перенастройку климат-контроля.
— Кажется, да, — заговорила Гвинед не столько с Зарой, сколько сама с собой. — Человек видит фрагмент картинки и бессознательно достраивает остальное... Инстинктивные программы мозга создают шаблоны и выявляют закономерности там, где пасует математика. Потому что сложность нейронной сети мозга выше предела сложности для массива, обсчитываемого системами уравнений... Мозг перебирает все слои целиком, а не разбивает их на уравнения. И видит смысл... Да. Смешно, — криво улыбнулась она. — Сколько раз в жизни я перешивала мозги больным, которые верили, что они — контактёры с Аквилой. Некоторые были даже убедительнее вас... М-да. Но я всё равно не понимаю. Как они могли создать такие файлы? Они ведь не знают, как устроен наш мозг. Или знают?
— О! Вот это и есть главное. Нет, не знают. Передать им сведения о нашем мозге, вообще о нашей биологии, мы побоялись. И поэтому главная часть архива — те самые гештальт-файлы — до сих пор не расшифрована. Транслятор их не берёт — именно потому, что не знает устройство нашего мозга. И мы не собираемся его раскрывать. Мы хотим, чтобы вы взломали эти файлы.
Гвинед помолчала.
— Я могу их посмотреть?
— Только после того, как согласитесь взяться за работу.
— Но ведь отказать я всё равно не могу?
— Вы правильно понимаете ситуацию.
— Ваши условия?
— Абсолютная секретность. Работа с «Уроборосом» только в тихой комнате. Ни одного байта наружу. Да, будет технически непросто, зато в расходах можете не стесняться. Не сомневайтесь, Космофлот оплатит любые счета не глядя. И награда лично вам будет
— А именно?
— Любое ваше желание, — просто сказала Зара. И уточнила: — Если оно не во вред Космофлоту и Плероме, конечно.
— Звучит несерьёзно.
— Семейство Янг — серьёзные люди. У нас даже шутки серьёзно звучат, а я не шучу.
— А если... — Гвинед поколебалась и всё-таки рискнула спросить: — Если моё желание — остаться в живых после выполнения работы?
— Да это само собой, — Зара покровительственно улыбнулась. — Вы исполнитель слишком высокого уровня. Таких не ликвидируют. Таких заставляют молчать другим способом — вводят в круг посвящённых. Тех, кому
— Хм. Собственный астероид?
— Да пожалуйста. Но ведь это мелко, Гвинед, и вам не это нужно на самом деле. Подумайте хорошо. Как насчёт
— Во что?
— В информацию пришельцев. Здесь, повторяю, нет всего архива. Только транслятор и кое-какие образцы. Транслятор знает форматы данных, но не сами данные. Те в другом месте. В курсе четыре человека. Хотите быть пятой?
Гвинед ответила не сразу.
Она понимала, что выбора уже нет, да и не желала его — но ей не хотелось сразу соглашаться на всё. Нужно было хоть что-то выторговать. Но как торговаться, если ей сразу обещают исполнение любого каприза? Как придумать каприз, который обошёлся бы им по-настоящему дорого?
— Право задавать вопросы, — заговорила наконец Гвинед. —
— Вполне, — против ожидания легко согласилась Зара. — Но сразу предупреждаю — моя компетенция тоже не безгранична. Есть вещи, которые отец не открыл даже мне.
— Понятно. И собственный астероид.
Зара добродушно улыбнулась.
— А это — после работы. Может не получиться, понимаю, но должен же у вас быть стимул стараться?
— Принято. По рукам?
— По рукам.
— Срок выполнения?
— Минимальный. Марсианский циклер прибудет через месяц. «Азатот» будет драться, но я не поручусь, что смогу отстоять Колонию. Хорошо бы вы закончили до того, как станет жарко.
— Невозможно, — Гвинед решительно мотнула головой. — Месяц — слишком мало. Мы говорим о принципиально новой разработке...
— Надеюсь, вы не ищете предлог, чтобы затянуть дело? — Зара вмиг пришла в раздражение. — Оставьте эти мысли. Марсианам вы в любом случае не достанетесь.
На этот раз Гвинед почувствовала себя всерьёз оскорблённой.
— Вы всегда так унижаете лояльных Эриксу людей? — ледяным тоном спросила она.
— Если откровенно, я не полагаюсь на вашу лояльность. Ничего личного. Я вообще никогда ни на чью лояльность не полагаюсь. Я мотивирую вас другим. Перед вами интересная задача. Такая, о которой вы и мечтать не могли. И в награду — реальная «Галактическая энциклопедия». Каково? Разве по сравнению с этим вся наша политика — не мышиная возня?... Всё, док Ллойд. — Зара встала и бодро хлопнула Гвинед по плечу. — За работу!
— Я покажу вам чёрный цветок, — сказал Саид. — Поехали.
Он решительно подошёл к смуглому длинноволосому человеку. Сейчас ему больше всего хотелось выбраться из колонии, подальше от Гриффита и ему подобных существ — пусть даже в развалины Старой Москвы... Смуглый, которого Гриффит назвал капитаном Конти, дружелюбно положил ему руку на плечо.
— Далеко не поедем, — сказал он. — Идём со мной.
К огорчению Саида, Конти никуда его не повёз, а только отвёл в другую комнату в той же больнице.
Палата была просторной, пустой и светлой, с голыми кремовыми стенами. Стеклянная стена смотрела в сад. На полу, затянутом синим ковром, белели три кресла — пушистые шары с ямками. Никакой другой мебели, никаких украшений на стенах — только неглубокая ниша, где стояла белая пластиковая кукла в человеческий рост. Саид вздрогнул, когда кукла шагнула из ниши и плавными, совершенно человеческими шагами направилась к ним.
— Спокойно, это сервобот, — сказал Конти. — Типа слуги для поручений. Можно ему приказывать: сходи, принеси... Садись. Сейчас полетим к твоему цветку.
Полетим? Прямо на этих креслах? Предвкушая нечто невиданное, Саид уселся в соседнее с Конти кресло, покрепче вцепился в подлокотники. Сервобот протянул ему поднос. Там лежали наушники, сетчатые перчатки и странные очки — в каждой линзе плавала, как в вязкой жидкости, какая-то ярко мерцающая точка.
— Надевай, — велел Конти, — это твоя гарнитура.
— Что?
— Через неё входят в вирт. Ну, смотрят картинки. Ты сам сидишь здесь, а видишь всё как будто из «кречета»... ну, из летающей машины. У нас такие приборы стоят прямо в мозгах, а у тебя нет. Придётся тебе пользоваться гарнитурой. Давай, надевай.
Саид несмело нацепил очки. Мерцающие точки сразу расплылись во всё поле зрения пятнами цветного тумана. Потом пятна сфокусировались в чёткую картинку, и Саид не смог сдержать вздоха восхищения. Перед ним были Южные ворота, те самые, через которые он въехал в колонию. Теперь он видел их изнутри — видел в таких же ясных и подробных деталях, как в реальности: сварочные швы на листах створок, шершавый бетон привратных башенок. Картинка слегка покачивалась, в ушах жужжали моторы.
— Поехали, — сказал Конти. — Я веду «кречет», ты говоришь куда. Вперёд?
— Вперёд! — выкрикнул Саид, забыв обо всех невзгодах.
«Кречет» взмыл над воротами и с невообразимой скоростью помчался на юг. Саид еле успел заметить, как промелькнул и остался позади Рабат. Он летел над травянистым валом Дмитровского шоссе примерно на высоте человеческого роста, в ушах ревел ветер, голова кружилась, степь уносились назад, впереди вырастали башни окраин Старой Москвы.
— Узнаёшь места? — расслышал он голос Конти сквозь шум ветра и моторов.
— Да, да! Вперёд!
Саид напрочь забыл о своей болезни, о том, что дома ждут родители. Подумать только! Он летит, он почти что сам управляет летающей машиной! Рассказать пацанам — не поверят ни за что... Усеянные птичьими гнёздами башни остались позади, замелькали одинаковые бугры древних кварталов...
— Куда теперь?
— Восемь кварталов на юг, три квартала на восток, — Саид хорошо запомнил карту Хафиза. — И там речка со стеклянными гальками.
— А, понятно. — «Кречет» свернул с дороги и полетел напрямик по диагонали; его вытянутая крылатая тень то ныряла в балки, то взлетала на бугры. Только сейчас Саид понял, что машина совсем маленькая — не больше вороны...
— Вот! — крикнул он. — Та самая стая! — Саид показывал на неё рукой, но не видел своей руки. — Шайтановы твари, это всё из-за них!
Полёт резко замедлился. Собаки неподвижно сидели на вершинах бугров. Когда над стаей пролетел «кречет», клоня бурьян ветром своих винтов, собаки повскакивали и смешно зачихали хором, но не тронулись с мест. Саид понял, что стая широкой цепью окружает распадок с крутыми склонами... тот самый распадок. И сразу увидел чёрный цветок.
— Вот он, на краю обрыва!
— Вижу, — подтвердил Конти. Картинка исчезла. Саид снова был в больничной палате, а Конти вставал из соседнего кресла. Сквозь очки гарнитуры Саид видел, что светловолосая голова капитана окружена каким-то призрачно-красным ободом, но не осмелился спросить, что это. — Спасибо, парень! — Конти широко улыбнулся и потрепал его волосы. — Ты здорово помог.
Саид растерянно моргнул.
— Это всё? Вы его там оставите, этот цветок?
— Вытащу, но не «кречетом» же. Нужен экскаватор и грузовик. Пойду с этим разбираться. А ты сиди здесь. Скоро принесут ужин.
— Стойте... — Саид вспомнил о своей главной проблеме. — А родители? Вы им скажете?
— Обязательно. — Конти двинулся к двери. — Гарнитуру тебе оставляю, можешь побаловаться. И с родителями поговоришь тоже через неё.
— Это как? — Саид растерянно вертел в руках очки и наушники.
Конти вздохнул и вернулся.
— Надевай, — велел он. — Внутри гарнитуры — твой даймон. Это такая невидимая говорящая машина, которая тебе во всём помогает.
— Н-нет, я не хочу, — Саид немного испугался говорящей машины, да ещё и невидимой.
— Тут ничего страшного. Это тебе не джинн. Просто разговариваешь с ним как с человеком... как со слугой. Задаёшь вопросы, командуешь. Вот например, — Конти взял руку Саида в свою, — показываешь на кресло и говоришь: сюда! — Кресло тотчас послушно и бесшумно подъехало. — Понял? Всё просто. — Конти похлопал его по плечу. — Можно в игры играть, можно заказы делать. В общем, не скучай.
Конти вышел, сервобот зашагал за ним, и Саид остался один.
Он походил по комнате.
Поглазел в окно на сад, усеянный зелёными яблоками.
Потрогал дверь в коридор, но она, конечно, была заперта. Более того, на ней даже не было ручки.
Делать было решительно нечего.
Саиду очень не хотелось вступать в разговоры с этим невидимым «даймоном», готовым выполнять его приказания. Но чем ещё заняться? Тупо ждать ужина? Ну уж нет.
— Сюда, — неуверенно приказал он креслу, только чтобы попробовать. Кресло подъехало, и его покорность несколько ободрила Саида. — Ну-ка сюда! Туда! — А что если приказать двум креслам столкнуться? — Ты и ты — сюда!
Эффект был удивителен: два кресла сцепились, смялись и образовали из себя один целый диван. Происходящее начинало захватывать. Саид попробовал вогнать кресло в стену, но тут оно не послушалось — само затормозило в шаге от стены. Потом его осенило: ведь можно самому сесть в кресло и погонять по комнате...
Когда это наскучило, Саид встал с кресла. Он начал входить во вкус. «Можно задавать вопросы, делать заказы», сказал Конти. Не пора ли попробовать?
— Эй, даймон! — чувствуя себя немного по-дурацки, обратился он в пустоту. — Я могу тебя увидеть?
Перед ним тотчас появилась круглая серая кошечка с белой грудкой, очень миловидная, нарисованная, как в мультиках. Она сидела прямо в воздухе, уютно обернув вокруг себя пушистый хвост.
— Я мудрая кошка по имени Кэт, — промурлыкала она. — На всякий вопрос я имею ответ. Скажи, чем ты хочешь заняться? Поесть, поиграть, пообщаться? Любую услугу, товар заказать? Во всём я готова тебе помогать.
— Э-э... — Саид слегка растерялся. Он понятия не имел, о чём можно говорить с кошкой из мультика. Задать вопрос? По-настоящему его интересовало только одно — как вылечиться. Но если этого не знал даже Гриффит, что могла знать какая-то кошка, да ещё и нарисованная?... Ага, Гриффит, вспомнил Саид. Да. Вот про кого я хочу знать побольше.
— Что за человек Гриффит?
— В мире много людей по фамилии Гриффит, — сказала кошка (к счастью, уже не стихами). — Уточни, кого ты имеешь в виду?
— Он здесь, в этой больнице... Недавно говорил со мной. Старый, в инвалидной коляске, и...
Саид замялся: как описать его внешность? Но кошке это и не понадобилось.
— Это директор нашей организации, — сказала Кэт, — земного филиала компании «Рианнон Биосервис». Доктор Ллеу Гриффит. Рассказать подробнее?
— Что за странное имя — Ллеу? — почему-то спросил Саид. (Хотя если подумать, было совсем неудивительно, что у странного человека странное имя).
— Док Гриффит — рианнонец, — ответила Кэт, как будто это что-то говорило Саиду. — Колония Рианнон названа в честь древней валлийской богини. Поэтому там есть традиция — всем уроженцам давать имена из валлийской мифологии и истории. Рассказать подробнее?
— Нет. — Саида интересовала вовсе не история. — Скажи лучше, почему он... такой? Не как нормальные люди?
Кошка ненадолго задумалась, наклонив голову.
— Ты имеешь в виду внешность?
— Да.
— Док Гриффит — лоуграв. Лоугравы — нормальные люди, просто они родились и выросли в пониженном тяготении. Например, в Колонии Рианнон всё весит в пять раз меньше, чем здесь. Поэтому у лоугравов хрупкие кости и слабые мышцы. Если бы на Земле они попытались встать и пойти, их раздавил бы собственный вес. Поэтому они только ездят в креслах. А ещё там, откуда родом док Гриффит, солнечный свет слаб — поэтому у него такие большие глаза и бледная кожа. А воздух стерильный, без микробов — поэтому док Гриффит носит маску. От нашего воздуха он бы сразу заболел. Рассказать подробнее?
— Не надо, — Саид понял не всё, но общую идею уловил. Он попытался представить себе эту Рианнон... Вечная тьма, в которой порхают, как летучие мыши, эти бледные головастики... бр-р, какая жуть! — Скажи, а эти... лоугравы... они вами правят? Эта Рианнон у вас типа столицы?
— Нет, лоугравы нами не правят. Рианнон — рядовая колония. Наша столица находится на Венере и называется... С тобой хочет говорить капитан Конти, — оборвала кошка сама себя. — Принять вызов?
— Прими!
Саид подумал, что не помешает потом узнать у Кэт, почему Конти — не «доктор», а «капитан», и какое звание выше. Между тем кошка исчезла, и в воздухе перед Саидом возникло что-то вроде окна, а в нём — улыбчивое смуглое лицо Конти.
— Привет, Саид, ещё раз. С тобой хотят говорить родители.
Саид взволнованно соскочил с кресла. Что он скажет родителям, как всё объяснит? Отец убьёт его за то, что ходил в Старую Москву... Конти небрежно откинул со лба соломенную прядь.
— Предупреждаю, — сказал он уже без улыбки, — о чёрном цветке говорить нельзя. Тебя укусила муха, чем-то заразила. Если заикнёшься о цветке, я отключу связь. И больше говорить с родителями не разрешу. Понял?
— Конечно, — Саид испытал невероятное облегчение — не придётся говорить о Старой Москве! — Никакого цветка не было, меня укусила муха. У мусорной кучи за мясным базаром.
— Молодец. Я знал, что ты умный парень. Передаю связь.
Конти исчез, окно расширилось, и Саид увидел встревоженные лица отца и матери.
— Саид-джан! Как ты? Что с тобой?
В который за сегодня раз он заверил, что чувствует себя хорошо, что воспаление прошло... Вот только его подержат несколько дней в больнице, а то болезнь заразная. Нет, ещё не кормили, но судя по всему, кормить должны хорошо. Нет, ничего передавать не надо. Успокоенные родители отключились, и как только погасло окно, опять возникла серая кошечка.
— Наша столица находится на Венере и называется Эрикс, — окончила она прерванную фразу. — Но не все колонии ей подчиняются. Рассказать подробнее?
— Погоди, — сказал Саид. — Мне надо передохнуть.
Он снял очки и походил по палате, собираясь с мыслями.
Кажется, эта кошка в самом деле знает всё на свете. Но если он будет спрашивать про всё подряд... Он узнает бездну ненужных мелочей — и никогда не доберётся до важного.
Надо начать с главного вопроса.
— Кэт! Что со мной будет?
Кошка задумалась, наклонив голову вбок.
— Сегодня? — уточнила она. — В 20–00 по местному времени ужин. В 21–00 вечерний осмотр. В 22–00 отход ко сну. Рассказать подробнее?
Директорский кабинет располагался на верхнем, двадцатом, этаже земного филиала «Рианнон Биосервис». Панорамное окно открывало вид на половину Новой Москвы с её коттеджами в зелени одинаковых кварталов и широкими улицами-газонами. За кранами порта и зеркальной полосой канала источали пар гиперболоиды-градирни ТЯЭС. Затемнённая секция окна прятала солнце, клонящееся к закату.
Ллеу Гриффит в официальном белом дзентае с золотыми нашивками в виде конских голов восседал во главе стола в своём передвижном кресле. Перед ним сидели сотрудники рабочей группы — врачи Шефер и Брендан, а с ними Брэм Конти, старший оперативник экстрагарда. Сервобот с тихим жужжанием объехал стол, ставя перед каждым по чашке гуараны.
— Начнём, коллеги, — заговорил Гриффит, когда сервобот скрылся в стенной нише. — Капитан Конти, вам слово.
— Есть. — Конти коротко кивнул и начал без предисловий: — Мы его нашли. Вот он. — Перед глазами каждого участника совещания возникла фотография: странный высокий цветок, сверкающий смоляным отливом листвы среди пыльного сухотравья. — Я послал к нему сторожевого бота, но на что-то большее не рискнул. Если мы начнём работать по-крупному, это заметит Новая Москва. И потребует разъяснений.
— Да, отдавать его НМ нельзя, — Гриффит нахмурился, его аура подёрнулась чёрной мглой озабоченности. — Что предлагаете делать?
— А при чём тут Новая Москва? — пожал круглыми плечами Шефер. — Находка-то наша.
— На их земле, — заметил Гриффит. — И по закону принадлежит колонии, а не нам. Отсюда и секретность. — Он поднёс чашку ко рту. Из маски хоботком вытянулась трубочка и погрузилась в гуарану. — Итак, капитан? Как нам скрытно заполучить этот цветок?
— Дайте робота-экскаватор, — безразлично сказал Конти, — и небольшой грузовик. Сегодня же вырезаю десяток кубов грунта с цветком и привожу сюда. Всё.
— А если Колония заметит и начнёт задавать вопросы? — рискнул вмешаться в разговор Брендан.
— Для сочинения ответов существует пиар-отдел, — Конти не повернул головы в его сторону.
— За какое время управитесь? — спросил Гриффит.
— За час-полтора. НМ просто не успеет среагировать.
Гриффит кивнул.
— На случай, если успеет — отправьте вооружённую охрану. Если вас захотят остановить... вы знаете что делать. Разрешаю применить силу при необходимости.
— Это маловероятно.
— Но ваши люди, конечно, не должны приближаться к цветку. Пусть с ним работают только роботы. Теперь вы, мастер, — директор повернулся к Шеферу. — Что выяснили насчёт мальчика?
— О, немало интересного, — андрогин довольно улыбнулся и пригубил из чашки. — От места поражения разрастается некое новообразование. — Перед взорами присутствующих замелькали рентгеновские снимки каких-то ветвистых структур. — Растёт очень быстро, где-то по два сантиметра в час, в глиальной ткани вокруг нервных волокон. Оплетает их, как плющ — ствол дерева. Сейчас уже поражено всё предплечье. Химически — это сеть из правозакрученных полипептидов, полиамидов и ещё какой-то полимерной дряни, которую я пока не распознал. Самоорганизующийся супрамолекулярный комплекс. Я его назвал «мелантема». Надо же было как-то его назвать.
Гриффит нахмурил безволосые брови.
— Что этот... плющ... эта ваша мелантема делает? Как влияет на организм?
Шефер развёл руками.
— Пока никак, если не считать начальной иммунной реакции.
— Это заразно?
— Только при введении в кровь. Серво, ещё чашечку! — окликнул Шефер сервобота. — Я вводил фрагменты мелантемы лабораторным мышам. Все успешно инфицированы.
— И что? Она уже целиком их захватила?
— Она не захватывает организм целиком. Только оплетает нервные волокна. Периферическая нервная система — да, полностью поражена. Сейчас идёт колонизация головного и спинного мозга. Это уже намного медленнее, миллиметры в час.
— И как ведут себя мыши?
— Абсолютно нормально, только едят больше обычного.
— Как и Саид, — вставил Брендан. — Оно и понятно — мелантема потребляет энергию и вещество, чтобы расти.
— То есть это паразит?
— Вроде того, — согласился Шефер. — Но повторяю — никаких болезненных эффектов мы не видим. Пока.
Гриффит побарабанил пальцами по столу.
— Какая у неё цель, по-вашему? Перехват управления нервной системой? — Он невесело усмехнулся. — Превращение в зомби?
— Да нет там никакого управляющего центра, — Шефер отставил пустую чашку. — Примитивная паразитическая структура. Хотя нет, не такая уж примитивная. Там есть какие-то слабо выраженные сгущения узлов с электрической активностью. Если они способны влиять на нейронные токи, и делать это координированно... Тогда да, мелантема
— Может, и наблюдаем, — возразил Конти. — Собаки. Они явно загоняли детей к цветку. Не слишком естественное поведение.
Шефер задумчиво покивал.
— Да... очень может быть. Сможете привезти мне одного пёсика, капитан? Желательно живым. В его нейронах стоит покопаться, вы правы.
— Эта ваша мелантема — живое существо? — поинтересовался Конти.
— Что вы понимаете под живым существом, капитан? Мелантема растёт и питается, это факт.
— Хорошо, она природная или искусственная?
— У неё нет клеток. Это совершенно точно не компонент биосферы Земли. Возможно, это инопланетная форма жизни. Возможно, продукт биотехнологии.
— Нашей или инопланетной? — не отставал Конти.
Шефер беспомощно развёл руками.
— Пятьдесят на пятьдесят. Ничего не могу сказать. В принципе люди могли бы сварганить такую штуку, просто никто не работал в этом направлении. Наш биотех пошёл по другому пути. Разве что кто-нибудь в глубоком секрете, но... Привезите нам цветок, дорогой капитан, цветочек! Тогда, может, и удастся что-то прояснить.
— Хорошо, — подвёл итог Гриффит, — ситуация мне ясна. Продолжаем исследование. Но прошу всех иметь в виду! — Его аура вспыхнула ярко-алым огнём особой значимости. — Это проблема не нашего уровня. И даже не уровня Рианнон. О таких вещах я обязан докладывать на Венеру в штаб Космофлота. Мас Шефер! Продолжайте опыты на мышах. Мас Брендан! На вас — наблюдение нашего больного. Капитан Конти! Начинайте операцию по доставке цветка... Мас Шефер, вы хотите что-то добавить?
— Да. — Лицо Шефера словно окаменело. — Сообщение из моей лаборатории. Только что...
— Что?
— Мыши. — Врач вскочил и бросился к двери, опрокинув стул.
Мне никогда не нравилась эта девушка — до тех пор, пока я знала её только по медиа и слухам. Перед встречей с Зарой Янг в моём уме успел сложиться образ избалованной, капризной, самовлюблённой нахалки, до смешного уверенной в своей неотразимости и обширных дарованиях. Беседа в тихой комнате несколько изменила моё отношение к ней. Я увидела в Заре ум, волю, а главное — некое авантюрное обаяние, способность заражать людей безумными идеями и увлекать на рискованные дела. Наверное, в тот момент я не могла судить здраво. Я была слишком польщена и горда тем, в какую важную тайну меня посвятили. А главное, слишком счастлива оттого, что наконец-то возвращаюсь к научной работе после стольких лет, отданных ненавистной политике.
После разговора с Зарой я поехала в домен Ллойд, где размещался и научный центр «Ллойд Нейролаб». Там я нашла своего мужа Артура, ведущего программиста «Нейролаба». Я отвела Артура в нашу собственную тихую комнату, рассказала всё о
— Мне некогда убеждать тебя, что всё это не бред, — сказала я напоследок. — Изучи инструкции к «Уроборосу» и попробуй включить. Больше ничего без меня не делай. А я пошла на неофициальный дипломатический обед, будь он неладен.
На обеде присутствовали всё те же: Зара Янг с телохранительницей, полковник Прасад и я. Сколько мне помнится, мы не обсуждали ничего важного. Зара, не давая никому вставить слова, делилась сплетнями о знаменитостях. Аудитория была не слишком благодарная — Прасад только хмурил брови, а я отмалчивалась, погружённая в мысли о
Помню, эта Эстевес тогда показалась мне недалёкой. Возможно, она была прекрасным сторожевым псом семьи Янг, но сможет ли она возглавить интрагард в не слишком лояльной колонии? Я сомневалась. Впрочем, всё это мало заботило меня в тот момент.
Когда обед наконец, к моей радости, завершился, Зара потащила Прасада на экскурсию по Колонии, а я вернулась к себе в «Нейролаб». Мне не терпелось увидеть, чего добился Артур. И моё любопытство оказалось вознаграждённым.
Небольшая тихая комната была так забита аппаратурой, что я с трудом поворачивалась в хаосе нагромождённых друг на друга корпусов и перепутанных кабелей. «Уроборос» был включен — я ещё издали услышала громкое жужжание его криогенных насосов. Артур склонился над компьютером и не замечал ничего вокруг. По чёрному экрану бежали жёлтые символы — Артур прокручивал какой-то список буквенно-цифровых последовательностей.
— Ну, что нового, дорогой?
— Разобрался в интерфейсе, сейчас изучаю ядро операционки, файловую систему, — муж улыбался счастливой улыбкой ребёнка. — Это что-то потрясающее. Это писал гений. Ты можешь себе представить...
— Без технических подробностей, — мягко перебила я. — Результаты есть?
Артур вздохнул.
— Я могу с ним общаться. Пока только через экран и клавиатуру. — Он провёл рукой по экрану. — Это список файлов. Хочешь посмотреть?
Я наклонилась к экрану.
ТЕКСТ.ФОРМАТЫ_ФАЙЛОВ
КАРТА.ГАЛАКТИКА
ИЗОБРАЖЕНИЕ.ЗЕМЛЯ 0001
ИЗОБРАЖЕНИЕ.ЗЕМЛЯ 0649
ИЗОБРАЖЕНИЕ.САМОВОСПРОИЗВОДЯЩАЯСЯ ЕДИНИЦА 001
ИЗОБРАЖЕНИЕ.КОСМИЧЕСКИЙ_АППАРАТ 001
ТЕКСТ.ФРАГМЕНТ ЛОГА ПЕРЕГОВОРОВ 081648
Х.000001
Х.000002
Х.000003
Х.000004
— Прокрути дальше, — попросила я.
— А бесполезно. Дальше одни иксы. Это как раз и есть недешифрованные файлы. Вот, почитай описание форматов, — Артур навёл курсор на строку «ТЕКСТ.ФОРМАТЫ_ФАЙЛОВ» и щёлкнул клавишей ввода.
На экран высыпали строки. В священном трепете от того, что передо мной — перевод с инопланетного, я начала читать:
ОПИСАНИЕ ФОРМАТА_ФАЙЛОВ ТЕКСТ
ОДНОМЕРНЫЙ МАССИВ ЕДИНИЦ СЛОВАРЯ КОММУНИКАЦИИ СТОРОН_ПЕРЕГОВОРОВ
ОПИСАНИЕ ФОРМАТА_ФАЙЛОВ КАРТА
ТРЁХМЕРНЫЙ ФРАКТАЛЬНО_СЖАТЫЙ ГИПЕРМАССИВ. АЛГОРИТМ СЖАТИЯ ПО ССЫЛКЕ ТЕКСТ.ФОРМАТ_ФАЙЛА КАРТА
ОПИСАНИЕ ФОРМАТА_ФАЙЛОВ ИЗОБРАЖЕНИЕ
ДВУМЕРНЫЙ НЕ СЖАТЫЙ МАССИВ 1024 НА 1024 ЕДИНИЦЫ ЦВЕТОВОГО ПРОСТРАНСТВА КРАСНЫЙ ЗЕЛЁНЫЙ СИНИЙ 8 НА 8 НА 8 БИТ
— Ты что-нибудь понимаешь? — поинтересовалась я.
— Да тут пока всё просто. Текст — он и есть текст. Изображение — цветная картинка в один мегапиксель. Карта... Ну, скоро сама увидишь.
ОПИСАНИЕ ФОРМАТА_ФАЙЛОВ Х
ПЕРЕМЕННОМЕРНЫЙ МАССИВ НА ВЫВОД В КОРНЕВОЙ ПРОЦЕССОР САМОВОСПРОИЗВОДЯЩЕЙСЯ ЕДИНИЦЫ.
НЕ ИНТЕРПРЕТИРУЕТСЯ.
НЕДОСТАТОЧНО_СВЕДЕНИЙ О КОРНЕВОМ ПРОЦЕССОРЕ САМОВОСПРОИЗВОДЯЩЕЙСЯ ЕДИНИЦЫ СТОРОНЫ_ПЕРЕГОВОРОВ ЗЕМЛЯ.
— Самовоспроизводящаяся единица... Это человек, что ли? Организм? — спросила я. — А его корневой процессор — мозг? — Артур только пожал плечами. — Ну-ка вернись в список файлов. Давай посмотрим эти изображения.
Пара щелчков, и я увидела на экране туманное завихрение света, в котором после некоторого напряжения узнала диск Галактики. Артур нажал на несколько других клавиш, и диск приблизился, повернулся, распался на неоднородные сгустки звёзд. Артур ещё раз увеличил масштаб. Теперь я видела прямые линии, соединявшие звёзды. От каждой звезды к соседним тянулось до десятка тонких зелёных лучей. Зелёная сеть охватывала весь диск Галактики, кроме ядра. Кое-где в ней виднелись мелкие островки-подсети других цветов — жёлтые, синие, красные.
— Что это?
— Полная трёхмерная карта Галактики, — совершенно счастливым голосом проговорил Артур. — Ты когда-нибудь могла себе такое представить?
— Это я поняла. А что за цветные линии?
— Какие-то коммуникации. Понятия не имею. Почитай сама комментарий — может, ты поймёшь.
Щелчок, и по экрану побежал текст:
КОММЕНТАРИЙ: КАРТА.ГАЛАКТИКА
КАРТА ГАЛАКТИКИ В СВЕТОВОЙ СИНХРОНИЗАЦИИ К СОЛНЕЧНОЙ_СИСТЕМЕ.
ДАТА 5076351 ГОД ДО_Н_Э.
СОЛНЕЧНАЯ_СИСТЕМА КОДОВОЕ_ОБОЗНАЧЕНИЕ 000000.
КОММУНИКАЦИЯ НЕИЗВЕСТНЫЙ_ТЕРМИН_467 КОДОВОЕ_ОБОЗНАЧЕНИЕ ЗЕЛЁНЫЙ ЦВЕТ.
КОММУНИКАЦИЯ НЕИЗВЕСТНЫЙ_ТЕРМИН_468 КОДОВОЕ_ОБОЗНАЧЕНИЕ НЕ ЗЕЛЁНЫЙ ЦВЕТ.
— Пять миллионов лет до нашей эры? — поразилась я. — Верни-ка карту... Не может быть! Галактика была
— Настолько, дорогая, настолько! — Артур приблизил картинку, и я увидела плотный клубок зелёных линий. — Вот тут связаны вообще все звёзды подряд. Но таких сгустков мало. В основном расстояние между соседними связанными системами — сто-двести световых лет. — Артур вздохнул. — Жаль, что карта устаревшая. Сейчас, конечно, координаты всех звёзд совершенно другие... Но главное! — Артур приблизил один участок, что-то нажал, и рядом с каждым узлом зелёной сети появился номер. — Видишь? Узел номер шесть нулей. Солнечная система.
Я почувствовала головокружение, когда поняла, что это означает.
— То есть пять миллионов лет назад наша Солсистема...
— Да-да. Тоже была узлом коммуникаций.
— Но ведь это времена динозавров?
— Нет, это уже времена австралопитеков. — Артур поменял картинку, и на экране показался бело-голубой шар Земли. Посредине сквозь облака проступал узнаваемый контур Африки. Всё выглядело привычно, и я не сразу заметила, что Средиземное море какое-то не такое: на месте южной Италии пестрела цепочка архипелагов, широкий перешеек соединял Сардинию с Корсикой.
— Это что, Земля пять миллионов лет назад?
— Не пять. Почитай комментарий.
КОММЕНТАРИЙ: ИЗОБРАЖЕНИЕ.ЗЕМЛЯ 0001
ФОТОГРАФИЯ ПЛАНЕТЫ_ЗЕМЛЯ. ПРИЁМНИК КАЛЬЦИЕВЫЙ_ГОРОД.
ДАТА 31 ОКТЯБРЯ 3207830 ГОДА ДО_Н_Э.
— Понимаешь?! — Артур в восторге толкнул меня в бок. — Это тебе не реконструкция! Это реальная фотография трёхмиллионолетней давности! И у нас тут только две картинки, а представляешь, сколько их в архиве на Венере? Полная фотохроника Земли за миллионы лет! Вот смотри ещё. «Земля 0649».
Он сменил картинку. Экран заполнила кирпичная квартальная сетка улиц в резких закатных тенях.
— Какой-то древний город, — решила я. — Комментарий есть?
— Разумеется.
КОММЕНТАРИЙ: ИЗОБРАЖЕНИЕ.ЗЕМЛЯ 0649
ФОТОГРАФИЯ ФРАГМЕНТА ПЛАНЕТЫ_ЗЕМЛЯ. ПРИЁМНИК КАЛЬЦИЕВЫЙ_ГОРОД.
1 ЕДИНИЦА ЦВЕТОВОГО ПРОСТРАНСТВА ОТОБРАЖЕНИЕ 2 МЕТРА.
ДАТА 20 АВГУСТА 2950 ГОДА ДО_Н_Э. КООРДИНАТЫ ЦЕНТРА
72°36′21″ ВОСТОЧНОЙ ДОЛГОТЫ
22°09′20″ СЕВЕРНОЙ ШИРОТЫ.
— Тридцатый век до нашей эры. Какой-нибудь Шумер?
— Не угадала. Морское дно у берегов Индии. И это лет за двести до шумеров. Я думаю, всю древнюю историю придётся переписывать, если архив опубликуют. Но это так, на закуску. Смотри ещё.
Новая смена кадра, и я увидела на фоне белой стены нечто, на первый взгляд похожее на кучу отбросов из препараторской. Складки морщинисто-грубой кожи, раскинутые во все стороны тощие мосластые конечности, перистые усы... Из мышечной пазухи выпирал, будто грыжа, полупрозрачный пузырь с тёмными кишкообразными извилинами внутри... У меня перехватило дыхание, когда я осознала, что на фотографии — целостный организм, что за видимым уродством и хаосом стоит чуждая, непонятная, но ощутимая биологическая целесообразность.
— О боже. Это... Это... Один из
Артур развёл руками.
— Непонятно. Читай комментарий.
КОММЕНТАРИЙ: ИЗОБРАЖЕНИЕ.САМОВОСПРОИЗВОДЯЩАЯСЯ ЕДИНИЦА 001
ФОТОГРАФИЯ САМОВОСПРОИЗВОДЯЩЕЙСЯ ЕДИНИЦЫ СТОРОНЫ_ПЕРЕГОВОРОВ ПЛАНЕТНОЙ_СИСТЕМЫ КОДОВОЕ_ОБОЗНАЧЕНИЕ НА КАРТЕ ГАЛАКТИКИ 765409. МАССА 55 КИЛОГРАММ.
ДАТА 20 ФЕВРАЛЯ 5474789 ГОДА ДО_Н_Э.
— Что это за планетная система? Ты нашёл на карте?
— Да. Около тысячи световых лет от нас. То есть
Артур поменял фотографию. В черноте космоса висел тонкий тор, резко освещённый солнцем. Его поверхность, изрезанная причудливыми лабиринтами, блестела не как металл, а как лёд.
КОММЕНТАРИЙ: ИЗОБРАЖЕНИЕ. КОСМИЧЕСКИЙ_АППАРАТ 001
ФОТОГРАФИЯ КОСМИЧЕСКОГО_АППАРАТА СТОРОНЫ_ПЕРЕГОВОРОВ ПЛАНЕТНОЙ_СИСТЕМЫ КОДОВОЕ_ОБОЗНАЧЕНИЕ НА КАРТЕ ГАЛАКТИКИ 180647. БОЛЬШОЙ ДИАМЕТР 1.24 КИЛОМЕТРА. ХАРАКТЕРИСТИЧЕСКАЯ_СКОРОСТЬ 0.008 СКОРОСТИ_СВЕТА.
ДАТА 15 МАРТА 5189587 ГОДА ДО_Н_Э.
— Звездолёт? — Я потёрла лоб. — Но где у него двигатель? Хотя ладно, это не наше дело. Пусть инженеры ломают голову. Это последняя картинка?
— Да.
— Вот интересно, — проговорила я, глядя на дату. — Все данные о Галактике — пятимиллионолетней давности. Все данные о Земле — более поздние. Что бы это могло значить?
— Да что угодно. Например, что чужие не хотят делиться более свежей информацией о себе.
— Или что поделились с Венерой, — предположила я, — а Венера не поделилась с нами.
— Смотри-ка ещё, — Артур вернул на экран карту Галактики, дал максимальное увеличение. Возле каждой звезды-узла зелёной сети высветился номер. — Заметила? Номера — шестизначные.
— То есть количество узлов — от ста тысяч до миллиона, — заключила я. — Это была последняя картинка?
— Да. Есть ещё текст, — Артур вернулся в список файлов и выбрал «Фрагмент лога переговоров». — Самый важный, как я понимаю.
ФРАГМЕНТ ЛОГА ПЕРЕГОВОРОВ 07–08.10.2235
ЗЕМЛЯ: ВОПРОС 1: ЦЕЛЕВАЯ ФУНКЦИЯ КОСМИЧЕСКИХ_АППАРАТОВ НАПРАВЛЕНИЯ НАЧАЛЬНЫЙ_ПУНКТ HD_183658 КОНЕЧНЫЙ_ПУНКТ СОЛНЕЧНАЯ_СИСТЕМА
СЕДНА: ОТВЕТ 1: НЕИЗВЕСТНЫЙ_ТЕРМИН_31 СТОРОНЫ_ПЕРЕГОВОРОВ ЗЕМЛЯ
ЗЕМЛЯ: ВОПРОС 2: ОПРЕДЕЛЕНИЕ НЕИЗВЕСТНОГО_ТЕРМИНА_31
СЕДНА: ОТВЕТ 2:
ССЫЛКА ФАЙЛ Х.000019.
ССЫЛКА ФАЙЛ Х.000020.
ССЫЛКА ФАЙЛ Х.000021
ЗЕМЛЯ: ВОПРОС 3: ПОВТОРЕНИЕ: ВОПРОС 1. ЗАПРОС ОТВЕТА В ИЗВЕСТНЫХ_ТЕРМИНАХ
СЕДНА: ОТВЕТ 3: ПРИБЛИЗИТЕЛЬНЫЙ_ОТВЕТ. ШИРОКАЯ ПОЛОСА ИНТЕРПРЕТАЦИЙ.
СТОРОНА_ПЕРЕГОВОРОВ ЗЕМЛЯ ИМЕЕТ(ИСПОЛЬЗУЕТ) ОПЕРАТОР ОБНУЛЕНИЯ ПАРАМЕТРОВ СТОРОН_ПЕРЕГОВОРОВ НЕ ЗЕМЛЯ. КОСМИЧЕСКИЕ_АППАРАТЫ НАПРАВЛЕНИЯ
НАЧАЛЬНЫЙ_ПУНКТ HD_183658 КОНЕЧНЫЙ_ПУНКТ СОЛНЕЧНАЯ_СИСТЕМА ИМЕЮТ(ИСПОЛЬЗУЮТ) ОБРАТНЫЙ ОПЕРАТОР К ВЫШЕНАЗВАННОМУ ОПЕРАТОРУ ОБНУЛЕНИЯ. ПРИБЛИЗИТЕЛЬНЫЙ_ОТВЕТ.
ШИРОКАЯ ПОЛОСА ИНТЕРПРЕТАЦИЙ.
ТОЧНЫЙ ОТВЕТ ССЫЛКА ФАЙЛ Х.000019. ССЫЛКА ФАЙЛ Х.000020.
ССЫЛКА ФАЙЛ Х.000021
— Какой-то бред... Оператор обнуления? — Я напряжённо всматривалась в текст. — Что он хотел этим сказать?
Артур лишь снова развёл руками.
— Ну, грубо говоря, это действие, обращающее что-нибудь в ноль. Математическое понятие. Но при чём тут Земля и аквилиане...
— А обратный оператор? — прервала я его.
— Э-э... Скажем так: если оператор обнуления превращает икс в ноль, то обратный к нему оператор возвращает икс. Ну, как бы нейтрализует. Это очень неточно, но... Погоди, ты что-то поняла? — заинтересовался Артур.
— Кажется, начала понимать... Они начали общение с математических терминов, — принялась я думать вслух. — Ноль, один, больше, меньше — это универсально, это должно быть понятно всем разумным существам. Потом понятия посложнее — функции, операторы... Понимаешь? Седна пытается определить новые понятия через уже известные — через математические термины...
— И что? — поинтересовался муж. — Это тебе что-то даёт?
— Предположим, «обнуление» означает «уничтожение». Так понятнее?
— Ага. Земля способна уничтожить другие цивилизации? — сообразил Артур. — А цель аквилиан — уничтожить нас?
— Нет. Читай внимательнее. Не уничтожить, а нейтрализовать эту нашу способность уничтожить других. Обратить оператор обнуления... «Вы, земляне, несёте опасность, а аквилиане летят, чтобы вас обезвредить», — вот что он сказал. М-да. Не так уж и много, — вздохнула я. — Ладно, не будем заниматься гаданиями. Файлы формата «Х». Икс-файлы, назовём их так. Наша задача — расшифровать их. Помнишь?
— Да, конечно. — Артур решительно стукнул по клавише, возвращаясь в список файлов. — Хочешь посмотреть?
— Давай.
Он выбрал файл «Х.000001», и экран покрылся хаосом букв и цифр.
— И так на сотню мегабайт, — невесело усмехнулся он.
— А комментарий?
— Да пожалуйста.
КОММЕНТАРИЙ: Х.000001
МАССИВ ДЛЯ ОБУЧЕНИЯ КОРНЕВОГО ПРОЦЕССОРА САМОВОСПРОИЗВОДЯЩЕЙСЯ ЕДИНИЦЫ.
ФРАГМЕНТ 1
ОПРЕДЕЛЕНИЕ_ТЕРМИНА
НЕИЗВЕСТНЫЙ_ТЕРМИН_26.
ФРАГМЕНТ 2
ОПРЕДЕЛЕНИЕ_ТЕРМИНА
НЕИЗВЕСТНЫЙ_ТЕРМИН_27.
ФРАГМЕНТ 3
ТОЖДЕСТВО
НЕИЗВЕСТНОГО_ТЕРМИНА_26
И НЕИЗВЕСТНОГО_ТЕРМИНА_27.
Я вздохнула и на минуту задумалась.
— Для обучения, значит? Вот что. Давай-ка скормим этот файл «Малышу». Перетащим его сюда. — Я с сомнением оглядела забитую аппаратурой комнатку. — Показывай «Малышу» икс-файл через разные фильтры. Если он что-то распознает — увидим характерный всплеск нейроактивности.
Разумеется, в действительности я произнесла одну-единственную короткую фразу на профессиональном сленге. Но в мемуарах, рассчитанных на широкую публику, приходится использовать простой язык и всё разъяснять. «Малышом» мы называли модель человеческого мозга — бионическую нейронную сеть. На ней мы обычно проводили предварительное тестирование нашей продукции — имплантов и программ для них. «Малыш» был, конечно, примитивной моделью. С ним нельзя было общаться как с человеком. Он проявлял лишь низко- и среднеуровневые реакции на раздражители — то есть обладал подсознанием, но не сознанием, как сказал бы какой-нибудь древний психолог. Но пока ещё рано было ставить опыты на настоящих человеческих мозгах. Мы перенесли в тихую комнату компьютер с «Малышом», и я оставила Артура заниматься монтажом и наладкой.
Мне самой надо было готовиться к правительственному приёму. Я с радостью избежала бы участия в этом бессмысленном сборище — но не могла, пока оставалась главой Колонии. Когда я вышла из тихой комнаты, и мой даймон смог подключиться к сети, я бросила взгляд на часы, что замерцали в углу поля зрения. 18–20. Эти цифры я запомнила на всю жизнь.
Радиолокатор «Декстра-5» — сеть антенн на маленьком астероиде группы Атона — фиксирует эхо своего сигнала. Объект слежения — циклер «Санторо». Обычно локация происходила раз в сутки, но в последнее время «Декстру» перепрограммировали на предельную для него частоту импульсов — раз в сто секунд. Простой процессор локатора не в состоянии осмыслить, для чего это нужно. Он лишь высчитывает координаты и скорость объекта, и тут же отсылает результат в центр.
Саид выныривает из воды, ошалело барахтаясь и отфыркиваясь. На этот раз он прыгнул в глубокую часть бассейна — ноги не достают до дна. Он панически хватается за бортик. Он почти не умеет плавать. Сейчас он отдышится, протрёт глаза и побежит прыгать опять.
Ретранслятор на орбите вокруг Венеры принимает сигнал локатора. Узконаправленным инфракрасным лучом он передаёт координаты «Санторо» вниз, в оперативный центр управления, спрятанный глубоко в атмосфере. Там, невидимая ни для кого в космосе, плывёт сквозь кислотную дымку маленькая лапута — скала из силиконо-водородной пены. Процессор, скрытый в глубине лапуты, сравнивает шесть полученных цифр с другими шестью — и подпрограмма целеуказания выдаёт результат «ИСТИНА».
Арлекин медленно и со вкусом пьёт чай на террасе чайханы. Он полулежит в углу на пестрых подушках дивана. На столике перед Арлекином чайник, цветастая пиала и тарелка со сладостями. Бледно-розовая жидкость в пиале пахнет мятой и смородиной. По тарелке ползает муха. В другом углу террасы два старичка коротают время за нардами. Во дворе попискивают цыплята, где-то визгливо бранятся женщины, высоко в небе с рокотом чертит инверсионную полосу шаттл.
Гамма-лазерная бомба ползёт по своей орбите — труба, обёрнутая в фотовольтаическую плёнку и подвешенная на тончайших растяжках в центре десятикилометровой петли магнитного паруса. Ток кружит по сверхпроводящей петле, укутанной в изоляцию из азотного снега и зеркальной фольги. Магнитное поле тока медленно поворачивает гигантскую конструкцию в потоках солнечного ветра, так что труба выдерживает заданное направление — точно на циклер «Санторо».
Зара Янг расстёгивает платье и поводит плечами, заставляя его соскользнуть на пол. Дверь душевой открывается по её мыслекоманде. Зара шагает в душ, и струи горячей воды со всех сторон под напором ударяют в неё. Она зажмуривается, запрокидывает голову, подставляет лицо потоку.
Антенна бомбы принимает узкополосный радиосигнал с Венеры. Процессор расшифровывает передачу: сообщить о состоянии, перейти в боевую готовность ноль. Все системы в норме, отвечает бомба, наведение на цель осуществлено — и начинает постепенно снимать ток с паруса, чтобы перенаправить его в контур поджига ядерного заряда.
Гвинед Ллойд выходит из тихой комнаты. «Есть подключение к сети», — докладывает даймон. Она бросает взгляд на часы, что появились в углу поля зрения, видит четыре цифры и тут же их забывает. Не глядя по сторонам, на автомате она идёт сквозь лаборатории «Ллойд Нейролаб» в свои личные полости. Все её мысли заняты «Уроборосом» — как ни старается она переключиться на предстоящий правительственный приём.
«Овер-коммандер?» — звучит даймон в голове Максвелла Янга. — «Запрос ОЦУ-12».
«Слушаю», — мысленно отвечает Янг. Перед его глазами виртуально мерцает трёхмерная карта Солсистемы — клубок эллипсов с ползущими по ним точками, но взгляд овер-коммандера не сосредоточен ни на одной.
«„Санторо“ вошёл в зону поражения. Гамма-лазер готов к нанесению удара. Подтверждаете приказ на уничтожение? Запрашиваю голосовой ответ».
— Подтверждаю приказ на уничтожение, — произносит Янг вслух, без интонации и без колебаний.
Дани Санторо с силой кидает брату мяч от головы. Отдача несёт её назад и раскручивает. Она упирается ногами в стенку полости, приседает, чтобы остановить вращение, и с лихим визгом отталкивается от стенки. Летя стремглав на брата, Дани принимает его подачу. Это замедляет её полёт. Цепляясь за неровности стены, Карл успевает отползти в сторону. Он всегда старается за что-нибудь держаться — вечный предмет насмешек для сестры. Дани любит летать, а Карл почему-то нет, хотя, как и она, родился и прожил всю свою короткую жизнь в невесомости...
Гамма-лазер получает команду и срабатывает.
Тротиловый запал воспламеняет плутониевый заряд, служащий, в свою очередь, запалом для водородной бомбы. Имплозия. Цепная реакция. Взрыв. Лавина быстрых нейтронов обрушивается на лазерный элемент — трёхметровый монокристалл гидрида урана — и, поглощаясь в тяжёлых ядрах, выбивает из них когерентную волну гамма-фотонов. За миллисекунду до того, как испариться во взрыве, лазер успевает излучить мегатонный импульс энергии — и вся она плотным узким пучком нацелена на «Санторо».
Осирис Сторм, капитан «Норвегии», исступлённо крутит педали велотренажёра. Пот течёт по его лицу — Сторм намотал уже пять километров при двух лунных g, но он твёрдо намерен побить вчерашний рекорд. Врач сказал, что есть первые признаки декальцинации. Капитан проводил всё положенное время в центрифуге, делал все упражнения по графику, но, очевидно, этого мало. Нагрузки нужно увеличить, хоть времени и не хватает ни на что. Сторму совсем не хочется вернуться на Луну калекой, когда всё кончится...
Невидимый гамма-луч ударяет в каменный бок «Санторо». Половина астероида мгновенно вспыхивает ослепительной белизной, сквозь него пробегает ударная волна и — быстрее, чем люди внутри успевают осознать происходящее — сминает и перемешивает их тела с осколками камня, льда и металла. Наружу вырывается свет — настолько яркий, что скала становится почти прозрачной на доли секунды, прежде чем разлететься на раскалённые каменные обломки, кометные хвосты пыли и струи паров...
Астар Далтон читает краткий текст, светящийся перед его глазами. Полная людей комната виднеется сквозь строки расплывчато и раздвоено. В комнате абсолютная тишина. Далтон дочитывает. Текст ещё висит, но Далтон смотрит сквозь него, сфокусировав взгляд на людях.
Все они растеряны. Они испуганы. Они ждут его слов — но никаких слов Далтон сейчас не находит.
31 июля 2481 года.
18-26.
Война началась.
Солнце село, и ноздри жёлтой собаки учуяли запах Той Самой Вещи.
Сегодня Та Самая Вещь возникла чуть выше в небесах, чем вчера. Собака почти не могла её видеть — её зрение плохо фокусировалось на неподвижных далёких точках — но этот слабый, тревожный, такой родной и невыносимо недосягаемый запах нельзя было спутать ни с чем.
Жёлтая собака обратила нос к тому, что для человеческих глаз было самой яркой звездой в сумеречном небе. Она нервно зашевелила ноздрями, чтобы впитать как можно больше Того Самого Запаха. В нём было что-то от запаха солнца и подвижных вещей двуногих — но солнце пахло гораздо резче, грубее, гуще, а от вещей двуногих вообще шибало так, что хотелось чихать и болела голова... Нет, Та Самая Вещь пахла тонко. Томительно. Возбуждающе... Но возбуждала совсем не так, как запах мяса или кобеля при течке. Желание, которое пробуждал Тот Самый Запах, было столь же сильно и неодолимо — но собака не знала, не понимала, что с ним делать. Ни один инстинкт не подсказывал, чем можно его утолить.
Подняв морду к Той Самой Вещи, жёлтая собака в тоске заскулила, а за ней вступили и остальные — вся стая чёрного цветка.
Жёлтая собака прочно забыла, что когда-то — всего пару месяцев назад — она знать не знала Той Самой Вещи, и даже не чувствовала запахов солнца и подвижных вещей двуногих. Она забыла, как её ужалил чёрный цветок, как она потом валялась, дрожа и не в силах согнать с себя мух, как потом в жутком приступе голода жрала всё подряд — траву, землю... Забыла, что когда-то она не принадлежала цветку и не мучилась от непостижимых, неутолимых желаний... Всё это стёрлось начисто.
Сам чёрный цветок никаких желаний в ней не будил. Жёлтая собака отличала его по запаху, но воспринимала лишь как кормушку.
Правила были просты. Даже собачьи мозги могли их усвоить.
Съедобных, только что ужаленных цветком — не ешь. У них неправильный запах. Позволь им уйти.
Они, ужаленные, всё равно вернутся — цветок их притянет. Вернутся уже без запаха, вялые и беспомощные. И вот тогда — убивай и ешь, а потом испражняйся под цветок: только это ему и нужно.
А ещё не ужаленных — загоняй к цветку. Цветок их ужалит. И тогда они придут к нему, притянутые, во второй раз. Придут уже ослабленные. Придут как твоя еда.
Чего-чего, а еды стало вдоволь с тех пор, как жёлтая собака покорилась цветку. Мыши, ящерицы, птицы, змеи... Цветок притягивал всех. А тех, кто слабо чувствовал притяжение, можно было загнать стаей — как тех двух детёнышей двуногих. Целыми днями стая караулила вокруг цветка, своей кормушки, и не знала голода... Но по ночам восходила Та Самая Вещь — и мучила собак голодом, который не могло утолить никакое мясо.
Жёлтая собака скулила всё протяжнее и отчаяннее. Её скулёж перешёл в вой... Дай! Дай! Дай! — выла она, а за ней вся стая. Дай нам то самое, непонятное, недоступное, чего ты заставляешь нас хотеть — и оставь в покое...
Юпитер медленно полз в темнеющем небе. Невидимый для собачьих глаз. Глухой к собачьим мольбам.
Сегодня в 18–20 по всемирному времени астероид-циклер «Санторо» подвергся гамма-лазерному удару. В результате лучевого воздействия значительная часть астероида мгновенно испарилась, а оставшаяся распалась на куски. Все люди в циклере погибли.
В момент атаки «Санторо» совершал орбитальный рейс Земля-Венера и был зафрахтован Колонией Фламмарион. В циклере находились его владельцы-смотрители, семья Санторо (пять человек, в том числе двое детей) и двенадцать колониалов Фламмариона — экипаж пассажирского курьера «Норвегия».
Рейс носил мирный коммерческий характер. Удар был нанесён без предупреждения, в нейтральном космосе, и является преступлением, которому нет оправдания.
Источник лазерного импульса наблюдался как вспышка с энерговыделением около 3 мегатонн ТНТ на расстоянии 0,68 а. е. от Солнца. Учитывая, что взрыв произошёл в орбитальной зоне Венеры, и что энергия и спектр вспышки соответствуют взрыву гамма-лазерной бомбы «Xpear Heavy» производства Эрикса, мы считаем доказанным, что Колония Эрикс является виновником нападения.
Принимая во внимание, что мирный циклер подвергся ничем не спровоцированной агрессии, что результатом стала гибель колониалов Фламмариона и значительный материальный ущерб, Колония Фламмарион заявляет, что находится в состоянии войны с Колонией Эрикс.
Главнокомандующим военно-космическими силами Фламмариона назначается прайм-администратор Астар Далтон.
Венерианское небо пламенело в окне-экране. Максвелл Янг в простом чёрном кимоно стоял спиной к экрану, лицом к камере — пальцы крупных узловатых рук сплетены на животе, взгляд жёлто-карих глаз прям, неподвижен, грозен.
— Ложь Фламмариона, — медленно и веско произнёс он, с напором растягивая согласные, — без-здарна. И смехотвор-рна.
Голос Янга — низкий, хищный, с завораживающей хрипотцой — был таким же синтетическим, как вид за окном. Без обработки он слышался бы как писклявое кряканье: в кислородно-гелиевой атмосфере Эрикса все голоса звучали на октаву выше, чем в воздухе Земли.
— Док Далтон говорит, что Эрикс атаковал его мирный коммерческий циклер. Док Далтон забыл упомянуть, что циклеров было два. Давайте поглядим на второй.
Появилась стереокартинка: астероид, окутанный бледным призрачным ореолом. Ореол плавно сгущался к поверхности скалы и был бы похож на атмосферу, если бы не раздувался с каждой секундой.
— Перед нами циклер «Хольцман». Он идёт к Венере вслед за «Санторо». Тоже зафрахтован Фламмарионом и тоже, по интересному совпадению, не отвечает на наши запросы. А вокруг него — защитный слой аэрогеля. Сразу после уничтожения «Санторо» на «Хольцмане» включили пеногенераторы — не слишком обычная оснастка для мирного коммерческого циклера. И ещё деталь: «Хольцман» выпустил ракеты. Три десятка. Тоже, вероятно, коммерческие и мирные.
Картинка исчезла. Взгляд Янга стал ещё мрачнее и жёстче.
— «Хольцман» прошёл афелий у Земли четыре месяца назад. Очевидно, тогда же его загрузили ракетами и прочим мирным товаром. Четыре месяца назад — четыре месяца — Фламмарион атаковал нас. И лишь когда мы отбили его первый удар, объявил войну. Невынос-симое лиц-цемерие.
Камера приблизилась к Янгу, его лицо заняло почти весь экран.
— Наш удар — ответ на враждебные действия. Если бы мы не атаковали «Санторо», он атаковал бы нас. И это — предупреждение для марсианских союзников Фламмариона. Сейчас их собственный циклер «Нефер» направляется к члену нашей Плеромы — Колонии Рианнон. Может, это действительно мирный коммерсант? Не исключаю. Пусть он откроется для проверки нашей инспекционной программой. Если «Нефер» откажется, мы уничтожим и его. Надеюсь, я выразился ясно?
Взгляд овер-коммандера едва заметно смягчился.
— Я искренне сожалею о гибели семьи Санторо. Мы всегда стремимся избегать лишних жертв. Но когда противник подло прикрывается детьми и гражданскими — мы не поддаёмся на шантаж. И несмотря ни на что, даже сейчас мы желаем мира. Я призываю Сильвану и другие колонии воздержаться от участия в нашем конфликте с Фламмарионом. Я готов в любой момент сесть за стол переговоров с его прайм-администратором. Дело за вами, док Далтон.
Максвелл Янг слегка наклонил голову. Передача кончилась.
БАЗА РИАННОН — БАЗЕ НЕФЕР
Запрос:
БАЗА НЕФЕР — БАЗЕ РИАННОН
Ответ на запрос:
БАЗА РИАННОН — БАЗЕ НЕФЕР
Запрос:
Запрос:
Запрос:
БАЗА НЕФЕР — БАЗЕ РИАННОН
Ответ на запрос «Идентификационные данные»:
Ответ на запрос «Перечень вооружений»:
Ответ на запрос «Цель посещения»:
БАЗА РИАННОН — БАЗЕ НЕФЕР
Извещение:
Извещение:
Извещение:
Предписание:
Предупреждение:
БАЗА НЕФЕР — БАЗЕ РИАННОН
Извещение:
Извещение:
Запрос:
БАЗА РИАННОН — БАЗЕ НЕФЕР
Извещение:
Предписание:
Предписание:
Полковник Веспер Прасад в ожидании связи перечитывал от нечего делать лог переговоров между компьютерами.
Полковник был мрачен. Не из-за «Нефера» — тот был ещё слишком далеко и не представлял опасности. А из-за того, что окончательно перестал понимать, кому подчиняется с сегодняшнего дня. Гвинед Ллойд? Заре Янг? Напрямую Максвеллу Янгу?
Но главное, Прасад был глубоко обижен. Обижен тем, что у него безо всякого предупреждения отняли интрагард. Пусть даже временная, эта отставка — плевок ему в лицо. Выходит, когда речь идёт о безопасности дочери, овер-коммандер доверяет какой-то зелёной соплячке-телохранительнице больше, чем ему, Весперу Прасаду!
Мало того. Его даже не пригласили на правительственный приём! А ведь он всё ещё глава экстрагарда, и ему по протоколу положено присутствовать. Вместо этого Ллойд заставила его вести якобы «важные и срочные» переговоры с «Нефером». Как будто и ребёнку не ясно, что циклер вооружён и враждебен, что любые переговоры с ним — напрасная трата времени.
Прасад сидел в угрюмом одиночестве посреди командного пункта — маленькой полости, упрятанной глубоко в недра Рианнон. Фасетчатые стены светились мозаикой экранов, осветительных панелей, пультов управления. Вооружением астероида управляли в основном по-старинному — кнопками: в таком деле не полагались на мыслекоманды. Все экраны показывали «Нефер». Отсюда, с расстояния в 0,4 астрономических единицы, марсианский циклер выглядел как тусклая точка даже при максимальном увеличении.
Ничего угрожающего «Нефер» не делал. Не запускал ракет, не разворачивал радиаторов боевых лазеров, не окутывался защитной пеной... И всё же полковник не сомневался в его враждебности. Марсиане со своей нелепой легендой о перевозке больных просто тянули время. Будь воля Прасада, он атаковал бы первым, безо всяких инспекций, переговоров и расшаркиваний. Но... «Действовать дипломатически безупречно». Именно так, слово в слово, приказал Максвелл Янг. А уж ему-то Прасад точно подчинялся, кто бы ни был главным в этом бардаке под названием Рианнон.
— Капитан Ли на связи, — раздался наконец голос даймона. — Лаг 212 секунд.
В поле зрения возникло два окна. Гладкое улыбчивое лицо Ли настолько контрастировало с мрачным лицом полковника, что тот сразу скомандовал заменить своё подлинное изображение аватаркой.
— Приветствую, полковник, — голос Ли показался Прасаду удивительно неприятным, а интонация — издевательской. — Я понимаю, что после несчастного случая с «Санторо» мы выглядим подозрительно. Но честное слово, у нас всё чисто. Сильвана ни с кем не воюет. Мы зафрахтованы медицинской компанией «СтарФаб». Везём больных с ампутациями на биопротезирование. Предупредили вас четыре месяца назад. Четыре месяца... неудачное совпадение, но это действительно только совпадение, поверьте. Разумеется, мы загрузим вашу инспекционную программу, и вы сами во всём убедитесь. Кстати, вы не против, если я выложу наши переговоры в Солнет? Пусть весь мир знает, что наш рейс абсолютно мирный. — Лицо капитана застыло в таком отвратительно-самодовольном выражении, что у Прасада не осталось ни тени сомнения: ему лгут в глаза.
— Начало сообщения, — хмуро скомандовал он. — Приветствую, кэп. Я ничего не знаю ни про какой договор. И первый раз слышу о вашем рейсе. На Марсе теперь негде пришить протезы? Вы меня не убедили. Ждите решения нашего руководства. Мои реплики публиковать в сети запрещаю. Конец сообщения, конец сеанса. Стоп! («Действовать дипломатически безупречно», вовремя вспомнил Прасад). Даймон, отредактируй речь. Пригладь и добавь любезностей. Потом только отсылай. Вперёд.
Прасад откинулся в кресле и стал размышлять.
«Ждите решения нашего руководства», сказал он. Вот только кто он, док Наше Руководство? Гвинед Ллойд? Страховой договор — если он существовал — наверняка подписывала она. И она же — официальный начальник Прасада, так что по всему выходит, что вызывать нужно её.
С другой стороны, он, Прасад — эриксианин. Эрикс назначил его на эту должность, Эрикс ведёт войну, перед Эриксом ему отвечать за ошибку. Официальный представитель метрополии — Зара Янг. Что если Ллойд прикажет пропустить циклер, а Зара — атаковать? Притом что объём её полномочий никто так и не определил в ясной инструкции. Дочь Максвелла Янга — это не должность... А-а, будь проклята эта Рианнон с её неразберихой. «Грязь и вонь![6]», — сквозь зубы выругался полковник и приказал вызвать обеих.
Зара полуобернулась перед виртуальным зеркалом, придирчиво осматривая себя. Для приёма она выбрала вечернее платье в помпезном венерианском стиле — ярко-чёрное ципао из натурального шёлка с Земли, всё в переливах синих павлиньих глазок. Лицо сделала по-рианнонски бледным, украшения надела из платины, а волосы, закрученные в пару бараньих рогов, покрыла блестящим лазурным лаком.
— На правительственном приёме скандальная Зара Янг в очередной раз произвела фурор, — произнесла она с придыханием. — Шокирующе смелый дрессинг скрывал её тело практически полностью и, по слухам, обошёлся семейству Янг в... Во сколько там, Либи, ты не помнишь?
Телохранительница пожала плечами. Она сидела на диване, не сводя с Зары глаз.
— Выглядишь потрясающе!
— Спасибо, но лесть тебе не поможет. — Зара лукаво улыбнулась ей через плечо. Аура окрасилась металлическим оттенком категоричности. — Ты не пойдёшь со мной.
— Я обязана тебя охранять, — с безнадёжным упрямством повторила Эстевес.
— Меня охраняет интрагард. Ты — его глава, — не отрывая глаз от зеркала, Зара поправила микроскопический изъян причёски. — Ты должна узнать местный штат, завоевать авторитет и добиться полного подчинения. И времени у тебя мало.
— Местные вполне дисциплинированы. Интрагард — отлаженная машина. Прасад отлично его организовал. Я у него за пару часов приняла дела и во всём разобралась.
— Ты, Либи, совсем не политик, — Зара легко вздохнула. — Интрагард — не машина, а живые люди. И я должна быть уверена, что они пойдут за тобой в
Правительственный приём только начался. Около полусотни мужчин, женщин и андрогинов прохаживались по Ллису, залу приёмов — просторной полости, оформленной в псевдокельтском стиле. Свод подпирали деревянные столбы с витиеватой резьбой, между ними бронзовые котлы, подвешенные на цепях, медленно качались в слабом тяготении. Древние богини — Розмерта с рогом изобилия, Бригантия в доспехах и, конечно, Рианнон верхом на коне — грозно смотрели со столбов. Бренд-культура колонии была, собственно, валлийская, но когда дизайнерам не хватало материалов из Уэльса, они не стеснялись заимствовать у галлов и других кельтов. Играл живой оркестр из волынок и арф. Сервоботы разносили подносы с бокалами.
Гости непринуждённо беседовали, разбившись на группы — праймы и вайсы доменов, грандмастеры гильдий, высшие чиновники администрации. В глазах рябило от многоцветного сияния аур, скрывавших нагие тела — спиральных, фрактальных, переливчатых, имитирующих одежду или мех небывалых зверей. То и дело над головами вспыхивали золотые искры удовольствия, голубые дуги сочувствия, радужные огоньки смеха. Всё это выглядело как дорогая вечеринка, но по сути приём был политическим событием, не менее важным, чем предстоящий Совет. Именно здесь, за шутками и вином, решалось, кто как проголосует на Совете и за какую цену.
Сегодня разговоры вращались вокруг двух тем — войны с Фламмарионом и отставки Гвинед Ллойд. Официально Гвинед ещё оставалась в должности. Но для приёма она выбрала особую ауру — струящиеся ленты красно-белых цветов домена Ллойд, а это говорило: она здесь в качестве прайма своего домена, а не главы колонии. Событие уже перестало быть сенсацией. Гвинед отказалась обсуждать преемника, и интерес к ней угас. Но вскоре внимание толпы нашло себе новую цель.
— Док Зара Янг, делегат Колонии Эрикс! — разнеслось объявление по залу.
Зара вошла стремительно, заставив гостей расступиться. Ослепительно-чёрный наряд резко выделялся в призрачном цветнике аур, её глаза сверкали, торжествующая улыбка играла на губах. Толпа оживилась и потянулась к новому центру интереса, но Зара мгновенно нашла глазами Гвинед и двинулась к ней.
— Добрый вечер, Гвин, — Зара безмятежно улыбалась. — Вы одни? А где ваш супруг? — Зара помнила, что муж прайм-админа, Артур Ллойд — её вайс и ведущий программист «Ллойд Нейролаб».
— Оставила его работать над...
— А, поняла. Подробности позже. Что ж, а теперь знакомьте меня!
И началась церемония представлений. «Док Гроно Пенмор, локальный координатор Плеромы... Док Ронабви Дифед, вайс-администратор... Док Морвид Хоэл, прайм-социал-инженер...» По существу в этом, конечно, не было нужды. Даймон Зары показывал над каждым гостем его имя, должность, домен, гильдию и даже эмблему политической ориентации (роза означала «сторонник Эрикса», флюгер — «условно лоялен»). Но светский ритуал был незыблем. Зара ослепительно улыбалась каждому и старалась не повториться в ответах на одинаковые комплименты.
Всеобщее внимание приносило ей острое удовольствие. Зара наслаждалась, чувствуя, с каким вожделением все эти благопристойно голые мужчины, андрогины и женщины пожирают глазами её бесстыдно закрытое тело... Но что-то с первой секунды смутно беспокоило в этой разноцветной толпе. Чем дальше, тем более натянутой становилась улыбка Зары, тем отстранённее взгляд. Наконец она поняла. Извинившись, она взяла Гвинед под локоть и отвела в сторону.
— Я вижу над всеми розы и флюгеры, — вполголоса сказала она. — Здесь что, все наши? Из оппозиции — никого?
Гвинед закусила губу. Стало видно, что она ждала и боялась этого вопроса.
— Да, никого.
Лицо Зары потемнело, аура в один миг налилась лиловым цветом гнева.
— Я же вам сказала их пригласить, — прошипела она.
— Я пригласила, но они даже не ответили!
— Ах вот как, — зрачки Зары расширились от ярости. — Обрадовались! Решили, что раз началась война, то сила уже на их стороне. Что могут нас открыто презирать. Ну посмотрим, посмотрим. Гвин, придумайте способ наказать их.
Прайм-админ вздрогнула и невольно отстранилась.
— Это вряд ли... возможно. Всё это главы сильных доменов, и у нас нет юридических оснований. Ни для ареста, ни для чего-то ещё. Это будет скандал.
— Да и пусть. Я обожаю скандалы. Вот смотрю на эту публику и всё думаю... — Перед взглядом Зары замигала красная надпись: «Вызов: п-к Веспер Прасад. СРОЧНО. Высший приоритет». Её гнев остыл так же быстро, как вспыхнул. — О, прошу прощения, вызов.
— Прошу прощения, вызов, — одновременно сказала Гвинед.
— Тоже от Прасада? Давайте послушаем. — Зара вызвала окно связи.
— Док Ллойд, док Янг, — обычным недовольным тоном начал полковник. — Докладываю: «Нефер» вышел на связь. Капитан говорит, что их рейс — мирный. Они согласны на инспекцию. Прошу ознакомиться с логом переговоров и...
Зара отключилась.
— Я вижу, там ничего экстренного, — заключила она. — Разберитесь с этим сами, Гвин, хорошо? А то я уже слишком надолго покинула публику.
Гвинед неохотно кивнула.
— Я выйду поговорить — здесь шумно.
— Конечно, — Зара уже не смотрела на неё. Пора было выступать с речью. Она обернулась к залу и мысленно скомандовала подать голос на усилители.
— Прошу внимания, доктора, мастера и милитанты! — разнёсся её голос над Ллисом. Шум стих. — Как вы уже знаете, несколько часов назад началась война между нами и Колонией Фламмарион. Напомню — два циклера Фламмариона атаковали Венеру. Один уничтожен. Второй выпустил ракеты, и скоро вблизи Венеры развернётся битва между нашими и фламмарионскими автоматами.
Зара считалась плохим оратором. Все её речи сводились к сухому изложению фактов. Она не стремилась расцвечивать их риторикой — была уверена, что её всё равно будут слушать с открытым ртом. И да, обычно так и происходило.
— Кроме того, сюда, к Рианнон, движется циклер с Марса под названием «Нефер». На дистанцию атаки он подойдёт через месяц. Надеюсь, все понимают, что это значит? Это уже не война Эрикса против Фламмариона. Это наша с вами общая война, война тех, кто хранит верность Космофлоту, против предателей из Дуэта.
Она сделала паузу, позволив публике взволноваться и утихнуть.
— Но мы не будем застигнуты врасплох! Колония хорошо вооружена, у меня есть первоклассный боевой корабль. Мы будем бороться и победим, и эта победа навеки скрепит братский союз Рианнон и Эрикса. Более того! Она станет первым шагом к воссоединению человечества. За победу!
Зара подняла бокал с подноса сервобота, с силой вдохнула испарения — перед глазами пробежали цифры процентов и промилле: «Алкоголь... Анионы... Катионы... Наночастицы... Радиоактивность... БЕЗОПАСНО» — и залпом выпила.
Загремели аплодисменты. Под их гром всё и произошло.
Первым, что она ощутила, было давление в голове. Оно быстро пульсировало и нарастало до невыносимой боли.
Зара вскрикнула. Схватилась за пластиковое плечо сервобота.
Дыхание остановилось, как от удара в солнечное сплетение. Спазматические пульсации охватили горло, грудь, все мышцы тела.
Всё-таки отрава? — мелькнуло в последнем светлом уголке сознания. Нет. То же самое творилось со всеми.
Все вокруг хрипели, хватались за горло, задыхались, падали в агонии.
Она едва успела увидеть и осознать это — прежде чем тело отнялось, а мир вокруг расфокусировался и расплылся в пятнистое цветное небытие.
Люди Солнечной системы! Сегодня, 31 июля 2481 года, народ Колонии Рианнон вернул себе свободу. Оккупационная власть свергнута. Венерианские угнетатели и их приспешники взяты под арест. Сформирована временная администрация. На 15 августа назначены внеочередные выборы в Совет.
Временная администрация объявляет о выходе Колонии Рианнон из так называемой Плеромы и расторжении всех неравноправных договоров с Эриксом. Колония Рианнон вновь нейтральна и независима.
Мы призываем Дуэт и другие колонии всеми посильными средствами поддержать нас в борьбе за свободу. Благодарный народ Рианнон не забудет руки помощи, протянутой в трудную минуту. Вместе мы победим!
Д-р Кадваллон Араун, председатель временной администрации
В ночь на 1 августа боевики из движения «Свободная Рианнон» подняли мятеж с целью захвата власти в Колонии. Их планы провалились. Мятеж подавлен. Законная администрация контролирует пространство Колонии, СЖО и комплекс вооружений. Мятежники захватили заложников и заняли небольшой объём астероида, где полностью блокированы.
Заявления так называемой «временной администрации Рианнон» не имеет никакого отношения к реальности.
Администрация предпринимает все усилия по скорейшему освобождению заложников. Мы надеемся, что этот внутренний инцидент не повлияет на мирные отношения Рианнон с другими колониями.
Д-р Гвинед Ллойд, прайм-администратор
П-к Веспер Прасад, глава экстрагарда
Л-т Либертина Эстевес, глава интрагарда
За минувшую ночь не произошло ни одного столкновения. Движущийся к Венере фламмарионский циклер «Хольцман», по-видимому, находится вне зоны поражения эриксианских гамма-лазеров. Ракеты, запущенные «Хольцманом» вчера, продолжают баллистический полёт к Венере. Как сообщает медиа-служба главного штаба Фламмариона, ни одна ракета пока не сбита. Из главного штаба Эрикса передают, что все ракеты отслеживаются и будут уничтожены, как только войдут в сферу действия планетарной системы обороны.
Независимые астрономы зафиксировали множество слабых тепловых вспышек вблизи Венеры. Очевидно, это реактивные выхлопы боевых аппаратов Эрикса. Два самых ярких выхлопа, вероятно, принадлежат флагманам эриксианского флота — межпланетникам «Спящий Ктулху» и «Ползучий Хаос Ньярлатотеп». С какой целью они меняют орбиты, пока не ясно.
ОТКРЫТАЯ ЧАСТЬ
ID:
Имя —
Девпат —
Дата рождения —
Родители (производитель) —
Модификация —
Гендер —
База —
Должность (статус) —
ЗАКРЫТАЯ ЧАСТЬ
Постоянный ник —
Генолиния —
База обучения —
Патернал —
Матернал —
Стаж СОД —
Балл по тесту Телсерга —
Синтагма по Лаичу-Тиму —
Этический профиль по Рабиновичу —
Сексуальный профиль —
Социопатия по шкале Хэна —
Лояльность —
Рейтинг Агентства —
Рейтинговая история:
2463
2464
2465
2466
2467
2468
2470
2471
2472
2473
2473
2475
2476
2477
2478
2479
2480
Закончив дела в Рабате, Арлекин ехал в своём мобиле по проспекту Новицкого. Стояла ночь, впереди над чернотой соснового парка светился редкими огнями тёмный цилиндр — штаб-квартира земного филиала «Рианнон Биосервис». Уже отсюда, за несколько кварталов, были видны признаки военного режима: небо тревожно чертили лучи прожекторов ПВО, а вокруг здания равномерно, как спутники по орбитам, кружили огоньки патрульных беспилотников.
Война между Эриксом и Фламмарионом началась три часа назад, и ситуация была страшно запутана. Земной филиал подчинялся Рианнон, союзнику Эрикса, но почти все его сотрудники были колониалами Новой Москвы, союзника Фламмариона. Правда, сама Новая Москва пока не вступила в войну, да ещё и в самой Рианнон боролись две фракции. Одна выступала за Эрикс, другая за Дуэт. И директор Гриффит до сих пор ни словом не обмолвился, какой фракции отдаёт предпочтение.
Оперативник не хотел даже думать о том, какие страсти сейчас кипят в руководстве. Личный план действий у него был давно готов. Если Гриффит (что вероятнее всего) порвёт с Рианнон и подчинится Новой Москве — то работать как раньше, а если восстанет против Новой Москвы (что наверняка кончится разгромом) — то уходить за периметр, к наземникам. Там Арлекин заранее подготовил себе запасные площадки — и в Русии, и на Зелёном Мосту, и даже в Иделистане.
Там, в диком мире за пределами Колонии, среди наёмников, работорговцев, феодалов и бандитов, Арлекин чувствовал себя как рыба в воде — куда лучше, чем в стерильных офисах штаб-квартиры...
Въездные ворота охранял добрый десяток охранников. На каждом блестели в лучах фар противолазерные доспехи из катафотов, на плечах сидело по паре мыслеуправляемых беспилотников класса «кречет». Пришлось остановиться для проверки личности. Даже сигилла экстрагарда не избавляла от неё. Военный режим только что ввели, охрана старалась выложиться по полной, и пощады не было никому. Дальше, на въезде в гараж, пришлось пройти ещё одну проверку, на входе в здание — третью, самую тщательную, с проходом через магниторезонансный сканер, куда ещё надо было отстоять очередь...
Но вот проверки позади, и лифт везёт Арлекина на двадцатый этаж, к кабинету Гриффита.
Прозрачный лифт быстро скользил по прозрачной шахте. Слева и справа сновали соседние лифты, перед глазами проносились одинаковые этаж за этажом. Лифт остановился на двадцатом. Фойе перед директорским кабинетом было тоже полно охранников. Перед входом в кабинет сигиллу Арлекина проверили ещё раз.
— Приветствую, капитан, — Ллеу Гриффит устало махнул ему из кресла. — Садитесь. Вы только что снаружи? Как наземники реагируют на войну?
Оперативник слегка пожал плечами.
— Ещё никак. В Слободе и Рабате о ней знают человек десять с доступом в Солнет. Местная администрация и богачи. Те, с кем я говорил, встревожены.
— Чем конкретно? Боятся каких-то бунтов? Активизации исламистов?
— Нет, об этом не вспоминали. Больше всего боятся, что война перекинется сюда, на Землю. Кстати... — Арлекин счёл возможным полюбопытствовать. — Мне было бы полезно знать — такая вероятность есть?
— Есть, и немалая. — Гриффит скривил рот. — Власти Новой Москвы враждебны. Следят за каждым нашим шагом, придираются к малейшему нарушению. Почти уверен, что завтра НМ объявит о вступлении в войну, и тогда... — Гриффит развёл руками.
— Значит, я не смогу послать экскаватор и команду без лишнего шума, — сказал Арлекин скорее утвердительно, чем вопросительно.
Гриффит вздохнул.
— А другой способ извлечь цветок у вас есть?
— Всегда есть другой способ. — Арлекин помедлил. — Но грязный. Послать наземника, чтобы выкопал цветок лопатой. Это уж точно не привлечёт внимания.
— И что потом делать с этим наземником? — Гриффит выразительно пошевелил безволосыми бровями. — Или мне лучше не знать?
— Ну почему. Цветок наверняка его заразит. У Шефера и Брендана появится новый материал для опытов, разве это плохо? Плохо другое — мы рискуем повредить цветок.
Гриффит неохотно кивнул головой.
— Действуйте. — Он надолго замолчал, и Арлекин уже приподнялся было с кресла. — Подождите. Это не всё. Я связался с Венерой... Овер-коммандер... Да вот, почитайте сами. Хотя я вообще-то не имею права это показывать.
Перед глазами Арлекина побежали строки:
Отправитель:
Адресат:
Приоритет:
Секретность:
Вы не ошиблись в оценке вашего открытия. Так называемая «мелантема» представляет для нас исключительный интерес.
«Чёрный цветок», пациент, лабораторные животные и все заражённые объекты, какие вам удастся выявить, должны быть переданы исследовательским учреждениям Космофлота. Вы также должны передать все материалы ваших исследований, не сохраняя копий у себя.
Для транспортировки груза по маршруту Земля-Венера я высылаю межпланетный корабль «Спящий Ктулху». На вашу сторону возлагается ответственность за доставку груза на космодром и подъём на околоземную орбиту к станции «Семирамида».
До прибытия «Ктулху» продолжайте исследования. Власти Новой Москвы и других сепаратистских колоний могут попытаться вам помешать. Не церемоньтесь с ними. Вам даётся карт-бланш на любые меры, сколь угодно далеко выходящие за рамки закона.
Значение этого груза — глобальное. Его нужно доставить любой ценой. За потерю ответите вы лично, док Гриффит. Жизнью.
— Сурово, — уважительно сказал Арлекин.
— Это же Максвелл Янг. Он не умеет говорить не угрожая. И не угрожает впустую, что самое скверное... Но это мои проблемы. Капитан Конти, вы поняли, что это письмо — руководство к действию для вас?
— Я должен организовать вывоз цветка?
— Да, и мальчика, и прочего груза. На космодром, а оттуда на орбиту... Вот только здешний космодром теперь для нас закрыт. Новая Москва ни за что не выпустит. Придётся лететь из Кап-Яра. Сможете это устроить?
Арлекин пожал плечами.
— Вопрос бюджета.
— Да, конечно. Примите средства на операцию. — Перед глазами Арлекина замигало извещение: «100000 энерго зачислено на ваш счёт», и оперативник поднял бровь в приятном удивлении. — Должно хватить на всё. Вопросы есть?
— С кем мне связаться в Кап-Яре?
— Правильный вопрос. Вот вам контакт космофлотского резидента. — Даймон вывел в поле зрения новую строку: «Получен новый контакт: майор Вацлав Кауфман». — Этот Кауфман полностью в курсе. Если Новая Москва начнёт с нами войну, и меня арестуют... Или убьют, — безразлично добавил Гриффит. — Короче, если я выхожу из игры — вы автоматически переходите в подчинение Космофлота и лично Кауфмана.
— Было бы печально.
— Это да. В том числе для вас. Ещё вопросы?
— Что если мальчику станет хуже?
— Возьмите Брендана. Он — врач Саида, пусть им и останется. Но помните, что отвечаете за груз — вы. Итак?
— Сложное задание, — задумчиво сказал Арлекин. — Слишком ответственное. И не во всём легальное. Особенно если придётся драться с новомосковскими.
— О, понимаю. Вы получите отдельную награду, конечно.
— Какую?
— От Агентства, наверное, не меньше десятки к рейтингу. А лично от меня... — Гриффит покровительственно улыбнулся, окрасил ауру радугой доброжелательности. — Мне кажется, вы засиделись в оперативниках, капитан. Если справитесь... И если, конечно, наш филиал ещё будет существовать... Должность заместителя главы экстрагарда ваша.
Арлекин покачал головой.
— Я не карьерист. Предпочитаю энерго.
— Двести килоэнерго. — Гриффит явно не удивился.
— Маловато против должности зам. главы экстрагарда. Тысячу.
Гриффит нахмурился.
— На вашем месте я бы не зарывался, капитан. Репутация у вас не лучшая, особенно в Космофлоте. Если бы не моё покровительство после того скандала в 76 году...
— Да-да. Меня бы вышвырнули с обнулением рейтинга. Помню. И буду вечно признателен. Восемьсот?
— Остановимся на пятистах, — не допускающим возражений голосом сказал Гриффит. — И то не знаю, смогу ли выжать такие деньги из Макса Янга. Космофлот в последнее время скуп. Ладно, в крайнем случае добавлю из своего кармана.
— Хотелось бы получить аванс, — сказал Арлекин деликатно, но твёрдо.
Гриффит со вздохом махнул рукой.
— Чёрт с вами, примите ещё сто кило. Если меня арестуют — остальное получите у Кауфмана в Кап-Яре. Удовлетворены?
Арлекин наклонил голову.
— Я готов к выполнению задания, док Гриффит.
Все мятежи и перевороты похожи в одном: в разгар событий никто не знает толком, что происходит. Один древний стратег писал о «тумане войны». Ничуть не менее густ и «туман восстания». Лишь когда всё затихнет, можно будет составить из отрывочных, противоречивых свидетельств что-то вроде связной истории — и «связная» совсем не обязательно будет значить «сколько-нибудь близкая к истине». Я не собираюсь заниматься этим. Я не историк, а мемуарист. Я напишу лишь о том, что сама видела и в чём участвовала — перескажу свои личные воспоминания во всей их разрозненности и неполноте.
Я остановилась на том решающем в моей жизни мгновении, когда я вышла из Ллиса под предлогом разговора с Прасадом. Да, под предлогом. Я могла бы спокойно поговорить и в зале, отойдя в укромный уголок — но меня слишком тяготило общество. Я чувствовала, что уже отыграла свою протокольную роль, и теперь могу уйти по-тихому, без скандала. Уйти к себе в «Нейролаб» и засесть, наконец, по-настоящему за
Разговор с Прасадом был недолог — я подтвердила, что мы действительно оказываем медицинские услуги Марсу. Я прошла мимо охранника в вестибюле и вызвала лифт на магистрали Нион. Я успела проехать пару поворотов, когда увидела, что навстречу по магистрали шагает команда сервоботов с конвоем из боевых роботов. Сервоботы волокли целый поезд медбоксов. Людей не было, и на мой лифт никто не взглянул.
Медбоксы? На приёме какое-то несчастье? Я попыталась вызвать Янг, но связи не было. «Сервера интрасети перегружены», — доложил даймон.
«Нападение?» — была моя первая мысль. Я немедленно активировала спецсвязь и вызвала Прасада. Но полковник доложил, что «Нефер» никаких сигналов не передавал. Ни Зара Янг, ни кто-либо из администрации не отвечали даже по спецсвязи, камеры наблюдения в Ллисе были недоступны. Что там творилось? Почему мне никто ничего не докладывал? Мне оставалось только вызвать Либертину Эстевес. Я сомневалась, что могу положиться на юную тридцатилетнюю девушку, ставшую главой интрагарда только полдня назад, но разве у меня были варианты?
Либертина была в таком бешенстве, её глаза горели таким огнём, что я испугалась — вполне ли она владеет собой? Но она всё-таки была хорошим профессионалом. Адреналин не мешал ей трезво мыслить и оценивать ситуацию.
— Они захватили Зару! Это мятеж! — воскликнула Эстевес. — Прасад, эта слизь, проглядел заговор!
— Лейтенант Эстевес! Доложите обстановку, — приказала я твёрдым голосом.
Моё наигранное спокойствие несколько охладило её.
— Есть. По Ллису был нанесён мощный удар инфразвуком, все гости на приёме, вероятно, без сознания. В том числе Зара Янг. Во всём объёме вокруг Ллиса камеры отключены, на сервера интрасети идёт DDoS-атака. Группы ботов и людей из оппозиционных доменов стягиваются к Ллису. Вы без охраны, док Ллойд? Давайте сюда, в штаб интрагарда — здесь безопасно!
Но я тревожилась не столько о себе, сколько о своём домене. Ни с кем из Ллойдов никакой связи не было. Поэтому я отказалась и продолжила путь в «Нейролаб», тем более что была уже близко.
Дома всё оказалось в порядке, кроме того, что мои люди ничего толком не знали и страшно обо мне беспокоились. Я отправила Артура заниматься
Не прошло и минуты, как на связь вышел Кадваллон Араун — его вид показался мне ещё более безумным, чем у Либертины.
— Колония захвачена! — объявил Араун. — Вся администрация, праймы доменов и Зара Янг — у меня в заложниках. Все живы и здоровы, но без сознания. Отдайте вашу прайм-администраторскую сигиллу — и я отпущу всех.
— Вы сошли с ума! — набросилась я на него. — Устроили переворот, вместо того чтобы честно идти на выборы!
— Да уж! Зара Янг устроила бы нам тут кристально честные, а главное, свободные выборы! Не будем тратить время на болтовню. Дайте мне статус временного прайм-админа на срок до выборов. Вы всё равно уходите в отставку — вот и назначьте меня вашим исполняющим обязанности. Никто не пострадает, и всё будет хорошо.
Только теперь я начала понимать.
Если бы я надолго потеряла сознание, моя сигилла — электронный ключ от систем управления Колонией — автоматически перешла бы к вайс-админу Ронабви Дифеду. Дальше по очереди следовали все админы, а за ними праймы доменов — в том числе и Араун. Мне стало понятно — он хотел одним ударом вывести из строя всех, кто стоял перед ним в очереди. Но план провалился: я случайно выскользнула, и Араун не получил сигиллы автоматически. Теперь он мог надеяться только выманить её угрозами.
Это наверняка был блеф. Араун не решился бы на убийство заложников — Колония никогда бы ему этого не простила. Выпустив меня, Араун уже проиграл, — поняла я. И теперь мне оставалось лишь дождаться признания проигрыша. Разумеется, я придержала эти мысли при себе. Не стоило унижать врага, пока победа не окончательна.
— Мне нужно двадцать часов на консультации, — сказала я.
«То есть на подготовку штурма?» — подумал, вероятно, Араун, судя по тому, как помрачнело его лицо. Сказать это вслух он не мог. Его выбор был небогат: либо принимать моё условие, либо настаивать на своём, угрожая убийством заложников. Но ему так же не хотелось кровопролития, как и мне. Шантаж был обоюдным. Араун сидел в собственной ловушке и прекрасно это понимал.
— Хорошо, даю вам двадцать часов, — угрюмо согласился он и отключил связь. Что ему ещё оставалось?
Я выиграла разговор, но чувствовала себя совершенно вымотанной. В этих мемуарах я уже не раз писала, насколько чужда политическим играм. Строить комбинации, планировать свои действия и предсказывать чужие с учётом всего хитросплетения взаимосвязанных интересов — для кого-то это так же естественно, как дышать, но не для меня. И вот сейчас я оказалась единственной ответственной за будущее Рианнон, и не могла позволить себе бежать с поля боя. Я немедленно вызвала по спецсвязи контрольный тьюринг Колонии — «Бюрократа», как мы его неофициально звали.
— Поменять очерёдность наследования прайм-админской сигиллы, — распорядилась я. — После меня пусть идёт Либертина Эстевес, за ней Веспер Прасад. Исключить из очереди всех Араунов, Эйнонов, Мейригов и прочую оппозицию.
— Невозможно, — к моему величайшему удивлению ответил Бюрократ. — Очередь можно изменить только по решению Совета — статья 29, пункт 2 Устава Колонии.
— Какая нелепость! — в сердцах воскликнула я. — Ведь это мятежники, как можно оставлять их в списке!
— Я машина. Я не правомочен квалифицировать действия людей как мятеж. — Тон тьюринга показался мне каким-то злорадным, но это, конечно, была иллюзия. — Пока Совет не признал Кадваллона Арауна мятежником, он остаётся полномочным праймом домена и 14-м в очереди после вас.
— Совет... — Меня охватил мгновенный ужас. — Весь Совет без сознания, кроме людей Арауна! Конечно, они проголосуют как им надо!
— У них нет кворума, — успокоил меня Бюрократ. — Они не смогут провести никакого решения.
— И на том спасибо. Но кто додумался до такого правила?! Совет... Именно сейчас мне нужна вся полнота власти, а я ничего не могу сделать без Совета!
— Вы можете объявить военное положение, — подсказал Бюрократ, и я обозлилась на себя — нельзя быть такой невеждой в собственной конституции!
— Если я объявлю военное положение, я смогу изменить очередь наследования?
— Да, но только на полсуток. Если через 12 часов Совет не утвердит военное положение, оно будет автоматически отменено.
Кто-то из древних сказал: лишь в моменты кризиса выясняется, кто по-настоящему держит власть. Слишком долго я была убеждена, что Совет — бесполезное сборище ничтожеств. Только сейчас мне стало ясно его подлинное значение — только тогда, когда Совет фактически перестал существовать! Но некогда было предаваться размышлениям.
— Так и сделаем, — решила я. — Бюрократ! Я объявляю военное положение и приказываю поменять очередь наследования сигиллы. После меня Эстевес, за ней Прасад.
— Сделано, — послушался на этот раз тьюринг. — Военное положение введено, очередь изменена. Но напоминаю, что ваш приказ должен быть подтверждён Советом до 10 часов 15 минут завтрашнего дня.
— Совет лежит без сознания и в плену. Это не основание для того, чтобы увеличить срок?
— Устав Колонии не делает исключений.
«10–15. Постараемся управиться раньше», — сказала я себе. И снова вызвала Либертину Эстевес.
Решительная и бодрая, она доложила обо всём, что успела сделать. Компьютерщики интрагарда частично восстановили сеть. Информации стало больше — «туман войны» рассеивался. Было видно, что все силы оппозиции стянулись к Ллису. Я сохраняла в своих руках управление жизнеобеспечением Колонии. Я легко могла бы отключить мятежникам воду, свет, электричество и связь. Но это имело бы смысл только при полной блокаде, а эту блокаду ещё нужно было установить — поставить патрули на все входы и выходы из мятежной зоны.
— Мы можем организовать эти патрули?
— Более-менее, — вздохнула Эстевес.
Большинство людей и ботов в Рианнон не подчинялись мятежникам, но, увы, не подчинялись и нам. Все лояльные домены были обезглавлены — их праймы лежали бесчувственными телами в медбоксах Арауна. Нужно было назначать временных праймов, прописывать им сигиллы в системе учёта Бюрократа, оповещать растерянных колониалов — короче, заново формировать все цепочки командования. Я поручила это дело Эстевес, а сама переключилась на Прасада. Полковник вызывал меня уже давно и упорно.
— Пришла передача с «Нефера», — доложил Прасад. — Результаты нашей инспекции.
Я с трудом подавила в себе раздражение. «Нефер»! Как будто в такое время не было вещей важнее госпитального циклера в месяце полёта от нас!
— Ваш вывод, полковник? В двух словах.
— Они действительно везут инвалидов, — неохотно признал Прасад. — Мы не нашли там никакого оружия. И всё-таки я не сомневаюсь, что «Нефер» как-то связан с мятежом. Я за то, чтобы его уничтожить.
— Это на каком ещё основании?
Он раздражённо скривил рот.
— Вы политики — вам и придумывать основания. А мне хватает того, что идёт война!
— Война?! — я не удержалась и повысила голос. — Полковник, мы воюем с Луной.
— А если не атакуем, они нас просто захватят, — огрызнулся Прасад. — При поддержке мятежников, без боя.
Я вздохнула, ощущая бесконечную усталость от всего происходящего.
— Подумайте головой, Прасад! Марс ещё не вступил в войну. Марс не атакует. Почему? Потому что выжидает, на чью сторону склонится удача. Через месяц «Нефер» максимально сблизится с нами, и в то же самое время «Хольцман» сблизится с Венерой. Если там, на Венере, наши возьмут верх — никто нас и пальцем не тронет. «Нефер» сдаст своих инвалидов на лечение и сделает вид, что ничего другого и не хотел. А вот если Венера проиграет... Вот тогда посмотрим. Но не будем начинать раньше времени, вам понятно?
— Понятно. — Тон полковника выражал плохо сдержанное неодобрение.
— Вот и хорошо. Запрещаю атаковать «Нефер», — подвела я итог. — Пусть летит. Времени много. Переключитесь на внутренние дела, сейчас это главное. Задание вам — разработать операцию по освобождению заложников. — На одну Либертину я всё-таки не могла положиться. — Представьте план через шесть часов.
— Есть.
— Приступайте. А мне надо отдохнуть.
Но отдохнуть снова не удалось. На этот раз требовал связи Тангейзер Варгас, капитан «Азатота». С тяжёлым вздохом я предоставила ему канал.
— Что происходит? — Варгас сразу взял обвиняющий тон. — Как вы допустили мятеж? Почему не обеспечили безопасность делегата Эрикса? Вы хоть представляете, что на это скажет овер-коммандер?
Я, конечно, не собиралась перед ним оправдываться.
— Вам есть что сказать по существу, капитан?
— О да, — злобно осклабился он. — У меня приказ: в случае гибели Зары Янг — уничтожить вашу колонию. Если в течение 12 часов мне не докажут, что она жива — я это сделаю, не сомневайтесь.
От этих слов я оцепенела. Максвелл Янг
— Капитан, у вас есть какие-то позитивные предложения? — спросила я так холодно и сдержанно, как только могла.
— Я не могу высадить десант. У меня нет людей. Всё, чем я могу помочь — эвакуировать вас на Венеру. Только вместе с Зарой, разумеется.
— В этом нет нужды и вряд ли будет, — заверила я, хотя сама не ощущала полной уверенности. — Наши позиции сильнее. Мы разберёмся с этой ситуацией. Но лучше бы вы не нервировали своими угрозами ни нас, ни мятежников.
— Я и не собираюсь угрожать второй раз.
Я предпочла проигнорировать этот зловещий намёк.
— Вы всё высказали, кэп Варгас? До связи.
Я отключилась, запретила даймону принимать любые вызовы, кроме как от Прасада, Эстевес и Арауна, и собралась хоть сейчас немного поспать. Мне было совершенно необходимо отключиться. Но стоило выйти из кабинета, как ко мне бросился Артур.
— Гвин, наконец-то! — Муж в необычайном воодушевлении оттащил меня в тихую комнату. — У меня хорошие новости.
— Я безумно устала. Что там? «Малыш» отреагировал?
— Да. Я подобрал один хитрый комплексно-нелинейный фильтр... да, судя по реакции, он увидел гештальт в этом потоке чисел. И реакция весьма, весьма...
— Очень хорошо. Продолжай наблюдать. — Я направилась к выходу.
— Но... — Артур был так обескуражен, что я почувствовала укол вины за свою холодность. — Ты что, не хочешь узнать подробности?
— Не сейчас, дорогой, — ответила я мягко. — Пожалуйста, не сейчас.
Я пошла спать, приняв сильный транквилизатор. Так для меня окончился этот чудовищно долгий день.
Кажется, она очнулась.
Боли не было. Только слабость и сонная тяжесть в голове — вероятно, эффект какого-то лекарства. «Дата, время, состояние организма», — скомандовала Зара даймону, не поднимая век.
Даймон не ответил.
Верный, никогда не покидавший её слуга молчал. Он не показывал даже извещений о неисправности — перед взором была лишь мерцающая полутьма сомкнутых век.
Это было так страшно, что всю сонливость как рукой сняло. Зара открыла глаза.
Она лежала в медбоксе — закрытом, слабо освещённом саркофаге — наполовину утонув в гелевом матрасе. Почему-то всё ещё одетая в ципао, хотя и сильно помятое — кажется, его пытались снять, но не поняли, как. Из медбраслета торчал пучок трубок и уходил в стену бокса. Еле слышно шумел кондиционер.
Зара поднесла руку к голове и сквозь волосы ощупала череп. Имплант на месте, но исчезла антенна-диадема. Теперь ясно! Имплант обесточен, поэтому даймон и молчит.
Зара с отвращением выдернула из медбраслета все трубки. Медбокс тревожно пискнул, но больше ничего не произошло.
— Подойдите сюда, — сказала она, не сомневаясь, что за ней наблюдают и всё услышат.
К собственному удивлению, Зара была спокойна. Не ощущала никаких эмоций — ни страха, ни гнева. Ум работал чётко и холодно.
Она в плену. Её чем-то вырубили, и всех в зале тоже. Весь Совет, всю администрацию, всю лояльную часть верхушки. Очень серьёзный удар.
Зара закусила губу, представив, как отец примет весть об этой истории. Именно сейчас, перед большой битвой за Венеру...
Кто? Она зажмурила глаза, будто это могло помочь с ответом. Дуэт? Какое-то невиданное оружие на «Нефере»? Нет. Они не смогли бы в одиночку. В Рианнон у них были наводчики — те, кто точно знал и время, и место правительственного приёма.
Оппозиция. Да. Кто же ещё! Араун и его шайка. Ну да, теперь ясно, почему никто из них не пришёл на приём. Дура! Какая же я дура! И Прасад, и Ллойд проглядели у себя под носом такой заговор... Что мы теперь скажем отцу? Что скажу я?...
Ладно. Не время искать виновников. Они это сделали, и сделали очень умно. Отключить на время массу людей, но никого не убить. Теперь мы пленники, а если что-то пойдёт у Арауна не по плану — заложники. И я, и вся верхушка, и Ллойд...
И Ллойд...
Зару пробрало холодом ужаса.
Ллойд. «Уроборос»...
«Уроборос» в их руках. Нет, нет, нет...
Главная тайна Эрикса... Доверенная мне... В такой критический момент... Доверенная мне папой...
Папа, папа! Неужели я всё погубила? Неужели я запорола твоё задание?
Забыв, что за ней наблюдают, Зара испустила протяжный полустон-полувопль. Она съёжилась, зарылась в матрас — но нельзя было ни спрятаться, ни отвернуться от того, самого страшного, что предстало перед её сознанием.
От взгляда отца.
От его
Крышка медбокса мягко чмокнула и начала подниматься.
— Разрешите, док Янг? — послышался смущённый мужской голос.
Над ней стоял высокий немолодой врач со стянутыми в конский хвост волосами. Встретив взгляд Зары, он деликатно отвёл глаза.
Какой нестерпимый стыд.
Она позволила эмоциям вырваться наружу, открыла свою уязвимость. Ещё одна ошибка. Хотя... Хотя теперь, когда всё потеряно — какая разница?
Зара приподнялась на локтях и внимательно огляделась.
Всё тот же Ллис, но теперь уставленный рядами медбоксов. Все закрыты. Между боксами прохаживаются врачи в белых дзентаях (а может, и не врачи — без даймона Зара не могла видеть их ауры). Устья полости сторожат боевые роботы классов «мастифф» и «бульдог», у каждого устья по двое. Не уйти.
Зара вновь поглядела на врача. Имя на комбинезоне — «Д-р Гвидион Мейриг» — ничего ей не говорило. Даймон мгновенно выдал бы полное досье, но... Мейриг, Мейриг... Кажется, никаких Мейригов ей не представили там, на приёме. Значит, этот домен оппозиционный — что, впрочем, ясно и так.
— Как самочувствие, док Янг? — тон Мейрига был профессионально-участлив.
— Темновато, — ответила Зара. Она не собиралась ни ругаться, ни гордо молчать. Обычный тон разговора пациента с врачом — вот это будет достойно. — Что-то со зрением или с освещением?
— Хм... Освещение стандартное. Зрение... а, понятно. Вы на Венере адаптировались к более яркому свету. Пока ваш даймон работал, он симулировал для вашего мозга привычный режим освещения. А сейчас... — Интонация Мейрига стала извиняющейся. — К сожалению, мы были вынуждены...
«Чувствует вину, — отметила Зара. — На этом стоит сыграть».
— Что вы со мной сделали?
— Акустический удар. Ничего страшного. 170 децибел инфразвука. Всего пару секунд, так что никаких необратимых последствий. Были небольшие внутренние кровотечения, но мы это всё убрали.
— И сколько времени я уже...
— Всю ночь. Сейчас 1 августа, восемь утра.
— Значит, акустический удар. — Зара сделала паузу, чтобы глотнуть сока и вспомнить всё, что знала об инфразвуке. Но без даймона в памяти всплывали только жалкие обрывки случайных сведений. — Кажется, инфразвук проникает через любые стены. Вы что, оглушили всю колонию?
— Нет, что вы, — охотно пустился в объяснения врач. — Частоту мы подобрали так, чтобы резонанс возник только в Ллисе. Это ведь одна из самых больших полостей, у неё спектр резонансных частот ниже, чем у других. А в остальных полостях никто ничего и не почувствовал.
— Вы так рассказываете, как будто идея была лично ваша.
— Кхм... Нет. Я был только медицинским консультантом. Надо же было так подобрать мощность, чтобы всех оглушить, но никого не убить. И потом, размещение генераторов...
Зара почти не вслушивалась в смысл его слов. Гораздо интереснее была интонация, а ещё интереснее — непроизвольная мелкая моторика. Все знаки говорили об одном: Гвидион Мейриг нервничает. Ему не по себе. Его мысли далеко, и мысли эти тревожны.
Что-то у них не так. Да. Не всё прошло гладко.
И чем дальше, тем больше вопросов возникало в её уме.
Почему все пленники здесь, в Ллисе, а не в нормальных больничных палатах? Это в Рианнон-то, всемирно известном центре медицины? Уж не значит ли это, что заговорщики захватили только Ллис и окрестности?
Почему у неё отобрали антенну, когда можно было просто отключить даймона от сети? Уж не потому ли, что не контролируют доступ в сеть?
Уж не... Уж не остаётся ли Гвинед прайм-админом?
— Гвинед не у вас, — вслух сказала она, прервав болтовню Мейрига о фазах, синхронизации и интерференции, и по тому, как дёрнулся Мейриг, поняла — так оно и есть. — Гвинед вышла из зала, — говорила Зара всё увереннее. — Поговорить с Прасадом, да, я вспомнила. И ваш удар её не накрыл. Она вам не досталась. И она контролирует астероид. Вы проиграли, смешные дурачки. — Она встала, радостно улыбаясь перепуганному врачу. — Верните мне антенну и идите сдаваться. Шевелитесь, Мейриг. Будете послушным — так и быть, замолвлю за вас слово перед...
— Я слышу, вы в своём репертуаре, — донёсся чей-то усталый голос из-за спины. — Истероидное хамство, ребяческий блеф. Полное неумение достойно проигрывать.
Зара не спеша обернулась.
Она с первого взгляда узнала Кадваллона Арауна — в своё время просмотрела немало видео из его досье. Лидер оппозиции — высокий, худощавый, наголо бритый молодой человек — выглядел так, как будто не спал больше суток. Его глаза — красные, запавшие, обведённые кругами — горели нехорошим тёмным пламенем.
— Я действительно не умею проигрывать, — спокойно сказала Зара, — а знаете почему? Потому что опыта нет. Здравствуйте, Араун. Выкладывайте, что вы намерены делать, чтобы заслужить моё прощение.
Остановившись по другую сторону медбокса, Араун рассматривал её с неприязненным любопытством.
— Вы всё-таки перепуганы до потери разума, — сказал он. — Всё пытаетесь блефовать, хотя я уже сказал слово «блеф». Ну да бог с ним, я не собираюсь с вами играть в психологические игры.
— Да и не смогли бы.
Араун криво усмехнулся.
— Сдаюсь, сдаюсь. Идёмте, Зара Мария Сюзанна, есть серьёзный разговор.
Зара, заинтересованная, двинулась вслед за Арауном в соседнюю полость — маленький банкетный зал, всего на два столика. Зальчик был пуст, без охраны, что показалось ей странным. Удивление усилилось, когда Араун подвёл Зару к столику, и она увидела на белоснежной скатерти два предмета. Металлическую змейку её собственной диадемы и медицинский пистолет-инъектор дальнобойной разновидности.
— Снотворное, — кивнул Араун на инъектор, — а то мало ли как разговор повернётся. Садитесь. Для начала хочу сказать одну приятную для вас вещь. Я не знал, что вы прилетите, не собирался брать вас в плен и совершенно искренне сожалею о том, что это случилось. Вы поставили меня в весьма неловкое положение.
— Да ну?
— Не ожидал, что вы такая звезда. С такой тьмой поклонников по всей Солсистеме. Мне всегда казалось, что ваша слава чисто скандальная, что медиа-публика вас ненавидит, но... Ах да, вы не знаете. Солнет уже с ночи забит флешмобом в вашу защиту. «Свободу Заре Янг», можете вообразить?
— Хм, действительно рада это слышать. Ваш имидж борцов за свободу подпорчен?
— Да можно сказать, растоптан. Кто-то даже ролик слепил про то, как вас в застенках Рианнон пытают и насилуют под мой сатанинский хохот. Полтора миллиона просмотров, кстати сказать. Знаете, что вчера по опросам на стороне Эрикса было процентов 30, а сегодня 45? На реальные военные действия это, конечно, не повлияет, и всё-таки...
— Я поняла, хватит объяснений. Отпустите меня, и проблема решена.
— Отпустил бы с облегчением. Но... — Араун кивнул на устье, ведущее в Ллис. — Есть и другие заложники. И это видные люди нашей колонии. У каждого свой домен, полно сторонников на свободе. Если я отпущу вас, чужую, а их не отпущу — колониалы Рианнон меня не поймут.
— А это важно?
— Да уж конечно. Сейчас наше движение довольно популярно внутри Колонии. У нас полно сторонников и на территории Ллойд. Но если они узнают, что вас я выпустил задаром, а за уважаемых рианнонцев чего-то хочу выторговать, что угрожаю им смертью... Сами понимаете, что станет с моей репутацией.
— Так выбирайте. Что вам важнее — репутация в этом муравейнике или во всей Солсистеме?
— А выбора нет. Я политик местного масштаба. У меня нет глобальных амбиций. Да и что мне эти флешмобы, о которых все забудут через день?
— То есть вы меня не отпускаете. Ясно. Зачем тогда тратили столько слов?
Араун тяжело вздохнул и некоторое время молчал, будто на что-то решаясь.
— Ваш отец прислал сообщение. Вам и мне. Послушаем?
Зара пожала плечами, стараясь ничем не выдать охватившего её волнения.
— С этого и надо было начинать. Давайте.
Араун мгновение помолчал — очевидно, дал мыслекоманду включиться невидимому динамику.
— Здравствуй, моя девочка, — услышала Зара мягкий, глуховатый голос папы и отвернулась — ей не хотелось, чтобы Араун сейчас видел её лицо. — Прежде всего знай — я тебя ни в чём не виню. Ты бы никак не успела остановить этот заговор. Будь спокойна, не паникуй. Скоро ты будешь на свободе, я обещаю.
Зара почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Папа, папа... как он всегда умел подобрать самые точные, самые нужные слова!
— Теперь вы, Араун. — Голос Янга заметно потяжелел. — Если бы вы просто подняли мятеж, это могло бы сойти вам с рук. Политика, ничего личного. Но вы причинили боль моей дочери — а такого я не прощаю.
Янг сделал паузу, видимо, чтобы дать Арауну как следует прочувствовать ужас положения.
— Наказание постигнет вас в любом случае, но у вас есть возможность его смягчить. Освободите Зару — немедленно и безоговорочно. Остальных заложников меняйте на что хотите, но моя дочь — не предмет торга. Если к завтрашнему дню она не окажется на свободе, вы умрёте. Повторяю, Араун, умрёте. Пустых угроз я не высказываю. Почитайте биографии людей, которые посмели поднять руку на членов моей семьи. — Казалось невозможным придать голосу ещё больше угрозы, но Янгу это удалось. — И это не всё. Если Зара как-то пострадает, я уничтожу весь домен Араун до последнего человека. Если она погибнет, я уничтожу Рианнон. Поверьте, я найду способ это сделать, даже если проиграю войну. Теперь всё. Условия поставлены. Подумайте как следует, кто у кого в заложниках. — Уголки рта Янга шевельнулись в слабом намёке на улыбку. — Не буду говорить «до связи», Араун. До встречи.
Зара перевела дыхание.
— Это пойдёт в Солнет, разумеется, — сказал Араун с нервной усмешкой. — Чёткий такой штришок к портрету Максвелла Янга. Надеюсь, это хоть немного изменит общественное мнение в нашу пользу...
— Не пытайтесь делать вид, что вам не страшно.
— А я и не пытаюсь, — улыбка стёрлась с лица Арауна. — Мне страшно. — Он сделал паузу. Он явно чего-то ждал от Зары. — Мне очень страшно.
— Так вы меня всё-таки отпускаете?
Лидер мятежа досадливо поморщился.
— Конечно, нет. Я же вам объяснил. Не будьте дурой, Зара Мария Сюзанна.
Снова настало молчание — и только тут Зару осенило, чего Араун хочет от неё.
Зачем он оставил на столе — так близко, что она могла дотянуться — её диадему и пистолет-инъектор.
Зачем инъектор так заботливо повёрнут рукоятью к ней.
Что-то, наверное, изменилось в её лице, потому что Араун облегченно выдохнул и откинулся на спинку кресла. Он понял, что она поняла. В его смертельно усталых глазах Зара прочла полное согласие и одобрение.
«Надо в сонную артерию», — вспомнилось из какой-то игры. «Давай. Раз, два, три!» Она быстро схватила инъектор, приставила к пульсирующей жилке на шее Арауна и нажала на спуск.
— Док Гриффит! Рад визиту. Решили своими глазами всё посмотреть? — Шефер сделал приглашающий жест. Его вялые движения говорили о бессонной ночи. — Вот они, мои мышки.
— Неважно выглядите, — сказал Гриффит вместо приветствия. Неспешно он вкатился на своём кресле в лабораторию и остановился перед первой стеклянной клеткой.
Мышь торопливо и жадно ела из кормушки. Её голову охватывала сетка энцефалографа, цепочка датчиков тянулась вдоль хребта, сверху нависали металлические клешни манипуляторов.
— Что с ней не так?
— А поглядите. — Андрогин кивнул на монитор, где мигала и переливалась цветными пятнами трёхмерная энцефалограмма мышиного мозга. — Здесь плохо заметно, посмотрите замедленную съёмку. Видите ритм? Типа тактов у мотора. Мозг активен постоянно, а периферия с его активностью то коррелирует, то нет. Грубо говоря, мышей хватает паралич и тут же отпускает, хватает и отпускает... И так десять раз в секунду. Сейчас-то бедняжки уже адаптировались, по виду и не скажешь... но в первые минуты им было плохо. Дрожали и не могли лапкой шевельнуть.
— Когда это началось?
— Да вчера вечером, как только мелантема пустила побеги в кору мозга.
— Вы разобрались, что с ней?
— Более-менее. Мелантема периодически перехватывает контроль над нервной системой и гонит по нервам какие-то свои сигналы, а не мышиные. Потом отпускает, потом опять перехватывает....
— Какие сигналы? — спросил Гриффит. Шефер только пожал плечами. — И главное, куда гонит?
— Вот, — врач показал сделанный под микроскопом снимок. — Вот эта тёмная сеть вокруг нейронов — это и есть мелантема. Видите утолщения в узелках? Они растут. Ещё вчера их не было. И они появились как раз тогда, когда начались судороги.
— Что за утолщения? Вы провели анализ?
— Клубки полиамидных нитей в липидной оболочке. Четыре типа мономеров, причём их последовательность уникальна для каждой нити. Это явно молекулярный носитель информации. Типа ДНК, только с амидами вместо нуклеотидов — гораздо более прочная молекула. Но сам код тоже четверичный. Четыре разных мономера, это я точно установил.
— Итак... — Гриффит на мгновение задумался. — Мелантема считывает информацию из мышиного мозга, передаёт по мышиным же нервам в эти свои узлы и там сохраняет в четверичном коде? Записывает?
— Похоже на то.
— А как она воздействует на нервы? Каков механизм?
Шефер показал ещё один микроснимок.
— Вот. Видите, сгущение узлов сети. Там электрическая активность, гуляют какие-то токи. И идут усики-проводочки прямо в синаптическую щель. Понимаете? Мелантема электрически взаимодействует с межнейронным током через синапсы. Реагирует на него и сама влияет. Точный механизм описать не могу. Тут нужен институт. И не один год работы института.
— Мелантема эту информацию только хранит? — Гриффит проигнорировал скрытый упрёк. — Никуда не транслирует?
— Да, я проверял. Никакого излучения выше уровня шума ни на каких радиочастотах.
Гриффит удовлетворённо кивнул.
— Ясно. Значит, передатчик не здесь. Мелантема должна до него добраться и сбросить данные. Знаете что, мас Шефер? Выпустите мышь на свободу. И проследите, куда побежит.
Шефер довольно улыбнулся и слегка хлопнул Гриффита по плечу — директор даже вздрогнул от этой неожиданной фамильярности.
— Хорошая идея! Готов держать пари, что побежит к этому цветку. И кстати, о цветке...
— Я не закончил, — холодно перебил Гриффит. — Вы не пытались уничтожить мелантему?
— А как же! Тестирую разные реагенты. Но всё, что убивает мелантему, убивает и здоровые клетки. Что-нибудь найду, но не так скоро, док Гриффит. Нужно много времени. И нужны люди. Хотя бы пара ассистентов...
— У вас не будет ни времени, ни людей, — отрезал директор. — Я не могу расширять круг посвящённых. Теперь спрашивайте. Что вы хотели узнать?
— Просто любопытно, что вы выяснили о цветке. Поделитесь?
— Поделюсь. Не выяснили ничего. Мы знаем, где цветок, но не можем его вывезти.
— Почему?
— Началась война, если вы ещё не в курсе. — Гриффит нахмурился. — Новая Москва — союзник Фламмариона, мы — союзник Эрикса. НМ следит за каждым нашим движением. И мы не можем провезти цветок скрытно от них. Недавно капитан Конти придумал, как это сделать, но это уже не ваша забота. — Гриффит развернул кресло. — Пока материал у нас, продолжайте исследования.
Шефер вздохнул.
— Мне бы отдохнуть, док Гриффит. Пятнадцать часов подряд...
— Примите стимуляторы, — Гриффит поехал к выходу. — Скоро сможете отдохнуть, обещаю. А пока...
— Подождите, — Шефер схватил его за рукав. — Смотрите, что это?
Мышиная кормушка была пуста. Мышь съела всё зерно — но всё ещё лихорадочно клацала зубами по дну кормушки... Шефер медленно пошёл вдоль клеток, вглядываясь в животных. Гриффит катился следом. Все заражённые мыши вели себя странно. Одни грызли кормушки, другие пытались с ними спариваться, третьи при виде людей яростно скалили зубы и прыгали на них, с силой ударяясь в стеклянные стены... Шефер остановился перед клеткой и с полуоткрытым ртом ткнул в монитор активности мозга. Один из его слоёв равномерно вспыхивал и гас.
— Лимбика... — забормотал врач. — Гипоталамус... Эта мелантема... Принялась за центральную нервную систему. Направленно воздействует на мозг...
— Экспериментирует, — заворожённо произнёс Гриффит. — Дёргает за верёвочки... Возбуждает разные зоны мозга и смотрит, что получится...
— Ах ты дрянь... Что же будет с мальчиком?
Гриффит мрачно кивнул.
— Работайте, мас Шефер. Выясните, как остановить мелантему. Желательно — до того, как это начнётся с нашим пациентом. Я дам вам ассистентов. — Директор стремительно выехал.
Утренний осмотр опять заставил Саида поскучать. На этот раз Брендан надел ему на голову проволочную сетку, показывал всякие картинки и заставлял описывать. Неужели решил проверить на слабоумие? И опять никаких ответов на главные вопросы — нашли ли они лекарство, когда его вылечат, когда отпустят? Лишь только о чёрном цветке Брендан ответил ясно и открыто: нет, ещё не выкопали и не привезли, это оказалось труднее, чем ожидали. После часа нудных процедур Саид с облечением вернулся в палату, развалился в кресле, нацепил очки и наушники гарнитуры и вызвал Кэт.
Он ещё с утра наметил, какими заданиями загрузит сегодня кошку. Вчера он весь вечер с ней потратил на вопросы-ответы, виртуальные игры и прочие пустяки, но сегодня займётся делом. Он взрослый парень. Пора уже извлекать хоть какую-то пользу от пребывания в Новой Москве.
— Кэт! Ты говорила, я могу заказать товар?
— Да, — откликнулась кошечка, — на твоем счету тысяча энерго. Закажи любой товар в пределах этой суммы. Платёж и доставка пройдут автоматически.
«Тысяча энерго? Сколько это в юни? И... откуда?»
— Откуда эти деньги?
— Выделены Космофлотом на твоё содержание. Тысяча энерго в день, из них ты можешь свободно расходовать пятьсот, остальные идут на оплату медицинских услуг, питания и жилья.
«Пятьсот в день? Значит, деньги не слишком большие. И всё-таки... Спрошу, хуже не будет».
— Как насчёт мотоцикла? — Это была его главная мечта.
— Что ты имеешь в виду?
— Мне хватит денег на мотоцикл? — терпеливо разъяснил он. Кошка понимает только чётко поставленные вопросы, не забывать.
— Нет. Стоимость самой дешёвой модели — 45 тысяч.
— Э-э... А на пистолет?
— На игрушечный — хватит. На настоящий — нет, и его тебе не продали бы.
«Да я и не надеялся, не дурак».
— А есть игрушечные, которые точно как настоящие?
— Есть муляжи со светошумовыми эффектами. Цена от 250 энерго. Показать ассортимент?
— Давай!
Светошумовые эффекты! Да, это неплохо: выстрелить в воздух, и все подумают, что настоящий. «Скажу пацанам, что украл... Разок стрельну в воздух — потом никто не сунется...» В воздухе возникла огромная таблица с картинками: бесчисленные пистолеты самых разных видов, от кремневых до лазерных. Под каждым стояла цена. Саид с раскрытым ртом побрёл вдоль таблицы, разглядывая сокровища. Каждый пистолет можно было потрогать, ощутив холод металла или тепло пластика, но стоило нажать пальцами, и иллюзия пропадала.
— Хочу этот, — Саид наконец ткнул в «Браунинг М2240» — вполне крутой на вид и доступный по цене.
— Подтверждаешь платёж 350 энерго?
— Да.
— Заказ принят. Пистолет будет изготовлен и доставлен в течение двадцати минут.
Таблица исчезла. Саид рухнул на диван. Голова у него закружилась от невероятных возможностей. «Осталось 150... Чего бы ещё купить такого, чтобы все ахнули... Или откладывать на мотоцикл?... Сколько же это надо дней?...»
Далёкий, резкий, тревожно-знакомый звук из окна прервал его раздумья. Ещё один, ещё... Выстрелы. Где-то стреляют. На юге. В стороне Рабата. Саид в страхе соскочил с дивана.
— Кэт, что это? Что за стрельба?
Кошка долго думала, наклонив голову, прежде чем ответила:
— Столкновения в Рабате. Полиция подавляет беспорядки. Подробности пока неизвестны.
Саид закусил губу. Беспорядки были частым делом в Рабате. То торговые братства не сговорятся о ценах на базаре, то шииты сцепятся с суннитами, то махалла Четверг против махаллы Среда, а бывало, что и весь Рабат поднимется против Слободы, мусульмане против неверных. Такие побоища бывали самыми страшными — на несколько дней отец запирал окна ставнями, баррикадировал дверь и отправлял их с матерью в подпол, а сам садился посреди прихожей с ружьём на коленях. Всё обычно кончалось тем, что вмешивалась Новая Москва с её чудо-машинами и разгоняла всех по домам, не разбирая правых и виноватых... Что там на этот раз? Саид встревожился за родителей.
— Где именно стреляют?
— На Галимовском базаре и в Камаловских торговых рядах, — успокоила его кошка (слава Аллаху, далеко от дома), и тут же сообщила: — Доставлен твой заказ.
Вошёл сервобот, неся на подносе коробку. Саид схватил её и торопливо распаковал. Осмотрел «браунинг», выстрелил в воздух — светошумовой эффект оказался что надо — но почему-то не испытал того восторга, который предвкушал. Там, за окном, стреляли из настоящего оружия. Там убивали. Чего он ст`оит, мальчишка с каким-то пугачом, в этом жестоком мире?...
Дверь снова отъехала. В палату вошли Брендан и Конти. Вид у них был такой озабоченный, что Саид испугался — не сотворил ли он чего-то ужасного этим заказом? Но ни врач, ни капитан даже не взглянули на пистолет. Зато Саиду сразу бросилась в глаза кобура на поясе Конти.
— Поехали, парень, — сказал тот, — здесь становится опасно. Надо улетать.
— Опасно? Здесь, в Новой Москве?
— Именно здесь. Новомосковские власти — враги нашей компании... Пошли, некогда объяснять!
Саид торопливо рассовал по карманам детали гарнитуры, заткнул пистолет за резинку шорт. Когда Конти и Брендан повернулись к выходу, мальчик заметил за спиной врача что-то вроде рюкзака — но этот рюкзак висел как приклеенный, безо всяких лямок.
— Куда летим? — спросил он, выходя из палаты вслед за взрослыми.
— В Колонию Кап-Яр, — Брендан пытался говорить успокаивающе, но Саид видел, как он нервно облизывает губы. — Сначала в Кап-Яр, а потом...
— А потом видно будет, — резко перебил его Конти. — Идём, не болтаем, время не ждёт.
Трое вышли в сад, где их ждал мобиль — не белый шар, в котором Саида привезли сюда, а другая машина: большая, чёрная, по-военному угловатая, на высоких колёсах. «Кингстон», вспомнил Саид с уважением. Мощный военный внедорожник. Они забрались в салон, и мобиль с тихим рыком тронулся.
Оставил позади клинику и сад, выехал за ворота, ускорился так, что Саида вжало в сиденье. Дома, деревья, редкие прохожие и машины слились в разноцветную полосу. Наслаждение от стремительной езды сразу заставило Саида забыть все тревоги.
Над домами висели огромные рекламные плакаты — они уплывали назад медленнее домов, и Саид успевал рассмотреть каждый. Плакаты можно было видеть только сквозь очки гарнитуры, в реальности их не было. Самым удивительным было то, что на плакатах он видел свою фотографию или имя. «ПОПРОБУЙ, САИД — ТЕБЕ ПОНРАВИТСЯ!» «НЕ УПУСТИ УДАЧУ, САИД!»
— Кэт, что это такое? — изумился он. Брендан покосился на него, но ничего не сказал.
— Уточни вопрос, — невозмутимо откликнулась кошка.
— Откуда они знают меня? Эти, кто показывает рекламу?
— Я знаю тебя благодаря нашему общению.
— То есть это... Это ты показываешь?
— Да. Могу отключить рекламу, если хочешь. Но тогда мои услуги станут платными — один энерго в час.
— Нет, не надо, — для Саида смотреть на плакаты было очередным развлечением. — Вот это что такое?
Мимо проплывал необычный плакат: красивая синеволосая девушка смотрела из-за решётки испуганно и умоляюще. «ПОМОГИ МНЕ, САИД!»
— Кампания в поддержку Зары Янг, — объяснила Кэт. — Она в плену у активистов движения «Свободная Рианнон».
— А как ей помочь? — Про активистов Саид не понял, но лицо Зары, прекрасное и страдальческое, вызывало неодолимое сочувствие.
— Подписаться под требованием её выпустить. Отослать твою подпись?
— Да.
— Сделано, — доложила Кэт. — Ты 6301-й подписавшийся.
Надпись снова поменялась: «СПАСИБО, САИД!», а лицо девушки осветилось робкой улыбкой надежды. Тем временем мобиль свернул в какой-то узкий проезд, миновал ворота и затормозил.
Они приехали на маленькую взлётную площадку, окружённую деревьями. Над служебным зданием развевался белый флаг с золотой конской головой, вход караулили два великана-охранника в блестящих доспехах. Посреди площадки стоял рингер, или кольцелёт — обтекаемая белая машина с двумя заключенными в обод пропеллерами по бокам. Винты располагались почти горизонтально, прозрачная кабина выдавалась над их плоскостью округлой сигарой, нацеленной вперёд и вверх.
Только тут, идя между Конти и Бренданом к летающей машине, Саид спохватился:
— Эй, а когда мы вернёмся?
— Э-э... — как обычно замялся Брендан, а Конти уверенно сказал:
— Когда здесь всё успокоится. — Дверь открылась и опустилась трапом, Конти сделал приглашающий жест.
— А родители знают? — теребил его Саид. — А зачем летим? А что там делать?
— Знают, знают. А делать то же, что и здесь, — Конти нетерпеливо махнул рукой. — Есть, спать и развлекаться за счёт компании. Сказал бы «лечиться», не будь ты здоровым симулянтом. Садись уже, наконец!
Придав лицу независимое выражение, Саид взошёл по трапу в салон. С переднего сиденья к нему повернулась лётчица и приветственно кивнула. Круглый зеркальный шлем скрывал её лицо, но белый комбинезон бесстыдно облегающего покроя не оставлял сомнений, что это лётчица, а не лётчик.
Слегка смущённый Саид сел на заднее сиденье. Брендан устроился рядом, а Конти остался снаружи — мальчик не успел спросить, почему. Двери захлопнулись, нарастающе заревели винты.
— Почему Конти не с нами? — прокричал он на ухо Брендану. Может, хоть тут не промямлит и скажет правду?
— Поехал за твоим цветком! — проорал Брендан в ответ. — Мы будем ждать его за периметром.
Кольцелёт с тяжёлым рокотом оторвался от земли. Саид пришёл в восторг: я лечу, лечу по-настоящему, а не в вирте! Они быстро поднимались, расчерченная кругами взлётная площадка становилась всё меньше. Задранный нос кабины опускался, скорость росла, винты теперь толкали кольцелёт не вверх, а всё больше вперед. Лётчица полулежала в кресле, не касаясь рулей управления. Саид уже понимал, что она управляет машиной мысленно — через её собственную Кэт, или как там звался её даймон. Сквозь волшебные очки гарнитуры Саид видел вокруг шлема лётчицы обруч с надписью: «Венди [NAV] Миллер». Что значит это «NAV»?... Его взгляд невольно скользнул ниже. Обтянутые белоснежным комбинезоном изгибы тела неодолимо притягивали глаза... Саид заставил себя отвернуться к окну.
Они поднялись не слишком высоко, но уже можно было охватить взглядом всю колонию — правильный квадрат коттеджей и садов, расчерченный сеткой улиц. К северу от колонии громоздился лес башенных кранов грузового терминала, тянулась на восток бесконечная взлётная полоса космодрома. На западе синела полоса канала, по которому ползли баржи. За каналом дымили, как два вулкана, гигантские градирни ТЯЭС. Ближе, между каналом и колонией, лепились серые лабиринты базара и предместий. Они летели прочь оттуда, на юго-восток. В воздухе вокруг кольцелёта роились мелкие беспилотники, будто стая ворон — наверное, зачем-то так было надо.
Колония кончилась. Беспилотники-вороны отстали. Промелькнул бетонный забор, заросшая бурьяном полоса отчуждения, начался Рабат — островки кварталов-махалл, разделённых пустырями и огородами. Среди каждой махаллы — плотного хаоса крыш, переулков и дворов — круглились купола бани и квартальной мечети. Саид попытался высмотреть свой дом, но они летели уже слишком быстро. Рабат остался позади. Пролетели кладбище, скотобойню и свалку, и потянулась бесконечная монотонно-рыжая полупустынная степь. Далеко на юге виднелось сквозь пыльную мглу неоглядное скопление руин — остатки старой Москвы; изредка однообразие вида нарушал овраг или речушка, но в основном смотреть было не на что. Саид погрузился в раздумья.
Вернётся ли он когда-нибудь домой?
Его уколола острая тоска по дому. По маме и папе. По Хафизу и остальным пацанам. По всей старой жизни в махалле Науруз — такой простой и привычной. Ведь даже когда его вылечат и отпустят (если вылечат, и если отпустят, мрачно поправил он себя) — всё равно уже ничего не будет по-прежнему...
Что-то в тоне рокота моторов изменилось. Кольцелёт шёл на посадку. Оставив скорбные мысли, мальчик прильнул к окну. Внизу была обычная степь, место ничем не выделялось. Они снижались, взметая и разгоняя жёлтую пыль. Кабина задралась к небу, и кольцелёт несколько раз перевалился с боку на бок, пока не обрёл устойчивость. Наконец машина встала на землю, погрузив шасси в иссохший чертополох. Моторы смолкли. Венди Миллер сняла шлем — рассыпала по плечам каштановые волосы, обернула к Саиду весёлое веснушчатое лицо.
— Ждём капитана Конти два часа, — сказала она. — К половине третьего не приедет и не выйдет на связь — летим без него.
Почему-то Саид ни на миг не усомнился, что Конти приедет.
Никакое снотворное не действует мгновенно. Две-три секунды после выстрела, пока Араун ещё был в сознании, Зара сидела замерев от ужаса перед собственной дерзостью. Ей никогда не приходилось делать ничего подобного в реальной жизни. Что если Араун передумает, что если позовёт на помощь? Одна мыслекоманда — и всё пропало. В соседней полости — толпа его ботов и людей, им хватит секунды, чтобы ворваться.
Но никто не врывался. Глаза Арауна, раскрытые в немом удивлении, гасли. Всё, что он попытался сделать — отнять у неё инъектор, но как-то совсем вяло и неубедительно. Рука Арауна медленно сползла со стола. Он спал.
Зара встала. Немедленно уходить. Это не тихая комната, здесь камеры. Через сеть — при наличии допуска — видно и слышно всё, и остаётся только надеяться, что охранники Арауна не следят за шефом совсем уж непрерывно.
Она застегнула на голове диадему и почувствовала величайшее облегчение, когда перед глазами побежали строки стандартного отчёта диагностики. Даймон работал, даймон был в сети. «Навигатор по астероиду, — уверенно скомандовала Зара. — Вид с камер в соседних полостях, режим полного наложения». Она знала, что в качестве VIP-гостя имеет право доступа к большинству следящих камер.
Даймон повиновался. Стены банкетной комнаты стали полупрозрачными. Сквозь одну стену Зара увидела Ллис с его медбоксами. Другое устье вело в большой банкетный зал. Там о чём-то спорили несколько незнакомцев. Зара не могла видеть их аур, поскольку их даймоны ничего не транслировали её даймону. Но судя по наготе, всё это были бланки, вероятно, руководители мятежа (гильды и милитанты были бы в рабочих дзентаях).
Зара вполне могла бы их подслушать, но сейчас была слишком взвинчена для таких игр. Она не могла думать ни о чём кроме своего спасения. Путь к бегству! Надо его срочно найти. Эти два устья не годятся.
Третье и последнее выходило в тупик — туалет. Неужели идти некуда? Зара не успела даже толком впасть в панику, когда обнаружила четвёртый и единственно возможный выход. Люк в стене — люк на кухню для подачи блюд.
Так, кто у нас в кухне? Камера показывала трёх человек. У входа в банкетный зал сидел охранник, а перед разделочным столом стояли и сортировали мясо двое поваров — оба наверняка гильды с гормонально подавленной агрессивностью. Эти безопасны — попрячутся при первом же выстреле. Опасен охранник, милитант. Только его и нужно усыпить.
«Баллистическая наводка и трассировка, — приказала Зара. — Игнорировать первую стенку. Вывести позицию для поражения того, у двери. Цель — сонная артерия».
Перед её взором нарисовалась виртуальная копия инъектора. Из дула выходила красная линия, пронзала полупрозрачный люк и, описав пологую дугу, упиралась в шею охранника. Ну, теперь всё готово к атаке. Зара перевела дыхание. Стрелять немедленно, пока охранник не двинулся с места. «Это не вирт, — с трудом веря сама себе, подумала Зара. — Это реал. — Она совместила настоящий инъектор в своей руке с изображением инъектора, нацеленного на охранника. — Раз. Два. Три. Открыть люк!»
Глядя только на изображение перед собой, а не на жертву, Зара нажала на спуск. Тотчас отпрыгнула в сторону от люка. Она забыла его закрыть. Подстреленный охранник успел-таки выстрелить в ответ. Ослепляюще ударила по глазам вспышка плазмы, грохнул взрыв, лицо обдало жаром и дождём каменной крошки. Охранник промазал — попал в стену у края люка. Но теперь, после такого шума, все знают, что она здесь. Прятаться бесполезно, надо бежать.
Зара вылезла через люк в кухню, путаясь ногами в юбке, наполовину оглушённая и ослеплённая вспышкой. Впрочем, зрительный центр мозга не пострадал, и даймон продолжал в него транслировать изображения с камер. Зара «видела» не глазами, а камерами, что повара предсказуемо заползли под стол, а усыплённый охранник валяется на полу. За стеной, в банкетном зале, руководители мятежа прервали спор и беспокойно глядели в сторону кухни. Туда нельзя. Зара обернулась к другому устью. За ним какой-то коридор, вероятно, для подвоза продуктов. По коридору быстро подходили три приземистых гибконогих робота класса «бульдог». Туда нельзя и подавно. Вот гниль...
Зара нагнулась над охранником и вырвала из его руки лазерный пистолет — громоздкий, коробчатый, в разрезах радиаторов, ещё тёплый после выстрела. И что теперь делать? Устраивать весёлую перестрелку с «бульдогами»? Бред. Ей одной не справиться. Надо звать на помощь.
— Даймон, вызов, — мысленно проговорила она. — Гвинед Ллойд, срочно, высший приоритет!
— Гвинед Ллойд вне доступа.
— Тьма и плесень, нашла время в тихой комнате сидеть! — выругалась Зара. — Либертину Эстевес, срочно! — «Бульдоги» подходили всё ближе, она направила пистолет на устье коридора.
— Зара? — послышался в голове голос несколько ошеломлённой телохранительницы. — С тобой всё в порядке? Тебе разрешили выйти на связь? Ты...
— Я сбежала! — Тяжёлый пистолет подрагивал в её руке. — Я в ловушке, сюда идут боты, сделай что-нибудь!
— Есть, — Либертина сменила тон на деловой. — Секунду. — Она исчезла на несколько кошмарных мгновений. — Всё, я тебя вижу. Пушку в потолок, стреляй в осветительную панель и прыгай туда, в световод.
Да, выход был только один — вверх. Как она сама не сообразила? В осветительную шахту, и немедленно. «Раз, два, три». Зара направила пистолет на светящийся квадрат диффузора и, непроизвольно зажмурив глаза, выстрелила.
Взрыв донёсся до заложенных ушей как сквозь вату, посыпались мелкие горячие осколки стекла. Она открыла глаза. За стеной в банкетном зале руководители мятежа суетливо бегали и отдавали какие-то команды, но главной проблемой были уже не они.
Из устья служебного коридора медленными осторожными шажками выходили «бульдоги». Их фары горели и слепили глаза. Зара почувствовала, как слабеют колени и останавливается дыхание. Не успела. Провал. В драке с ботами, чья скорость реакции превышает человеческую на пару порядков, ни одного шанса у неё нет.
— Док Янг, положите оружие, — заговорил один из ботов извиняющимся голосом Гвидиона Мейрига. — Не осложняйте ситуацию. Вам некуда идти. Сдавайтесь.
«Бульдоги» неторопливо расходились в стороны, окружая Зару, но не стреляли. И, кажется, не собирались стрелять.
Им явно запретили причинять ей вред — и это давало шанс.
— Сдаюсь, сдаюсь! — Зара присела, положила на пол инъектор и пистолет — но использовала этот знак обманной капитуляции, чтобы резко, в полную силу распрямить ноги и прыгнуть к потолку.
Гравитация была раза в четыре слабее привычной венерианской. За время прыжка боты успели бы десять раз застрелить её, но не успели бы схватить — а стрелять они как раз и не хотели. Зара легко взлетела, ухватилась за края дыры и рывком втянула тело в узкий зеркальный туннель, наполненный светом и тёплым сквозняком.
Солнечный свет попадал в туннель снаружи через параболоид светоприёмника и, многократно отразившись от стенок, проникал вглубь Рианнон. В четырёх стенах Зара видела бесчисленные отражения солнца. Стенки отражали свет настолько хорошо, что после двух, трёх, десяти отражений яркость источника почти не снижалась, и было невозможно различить, где стена, где отражение стены, а где отражение отражения.
— Либи! Куда теперь? — прошипела Зара, судорожно отползая от дыры. Туннель был тесный, она едва умещалась в его проёме. Позади что-то металлически скрежетнуло: это робот уцепился за край дыры.
— ...Последний раз, — разнеслось по туннелю многократное неразборчивое эхо. — Док Янг, сдавайтесь, будет хуже...
— Либи?! — Зара ползла, яростно работала локтями и коленями. Робот двигался медленно — должно быть, в зеркальном туннеле барахлила навигация — но всё-таки догонял.
— Сейчас, — наконец-то вернулась телохранительница. — Открываю внешнее окно световода. Сейчас воздух потечёт в космос и тебя понесёт. Сгруппируйся, береги голову...
— Что-о?
Зара не успела ничего понять, пока не почувствовала, как закладывает в ушах. Туннель наполнился могучим трубным гудением, и что-то мягкое с неодолимой силой надавило на неё сзади. Она завизжала, не слыша собственного голоса, когда воздух повлёк её по трубе, как капсулу пневмопочты.
Плечам и спине быстро становилось горячо из-за трения о стены, позади оглушительно звенел металл — должно быть, «бульдога» тоже тащило и колотило; но звон слышался всё дальше, всё слабее в рёве иерихонской трубы туннеля, он отставал. В отличие от Зары, маленький бот не затыкал своим тельцем весь туннель, и его не так сильно толкала разница давлений. Трение стало невыносимо жгущим, отражения солнца, дрожа и расплываясь, стояли перед глазами и разгорались всё ярче. Её несло к внешнему окну, к открытой дыре в космос.
Зара почувствовала, что воздух отпускает её. Скольжение замедлилось. Эта сумасшедшая Либи, наконец, закрыла окно. Труба умолкла, движение прекратилось.
— Всё, — донёсся голос Либертины. — Ты оторвалась. Проползи ещё три метра и выходи через ремонтный люк... Зара? Всё в порядке?
— В полном, — пробормотала Зара. Уши болели, кожа плеч и спины пылала — то ли была ободрана, то ли получила ожог... Но она была жива. И свободна.
— Я отправила за тобой ботов. Как вылезешь, иди по дорожке направо. Встретитесь минут через пять.
Зара промолчала. Кое-как она доползла до ремонтного люка, с третьего раза поняла, как повернуть защёлку, и вывалилась наружу.
Она рухнула на дорожку в каком-то саду или оранжерее. Здесь было влажно, зелено и светло. Зара села в изнеможении. Нужно было идти, пока «бульдоги» не добрались досюда, но она не могла. Сначала отдышаться. Сначала прийти в себя. Передохнуть хоть немного.
АСТАР ДАЛТОН, прайм-администратор, высокий полноватый мужчина с гладким румяным лицом, завитыми волосами и лихо закрученными усами — единственный, кто и собственный образ стремится выдержать в стиле Второй Империи. Его аура изображает чёрный сюртук с красным шёлковым жилетом, шейным платком и бутоньеркой в петлице. Выражение лица одновременно самодовольное и самоироничное.
ТАНИТ ЛАВАЛЛЕ, глава разведки, женщина лет под сорок; выглядит как юная, но болезненная и странная девушка; фарфоровая бледность кожи контрастирует с бездонными чёрными глазами и огненной рыжиной необычайно пышных волос; худенькое хрупкое тело не прикрыто никакой аурой.
ОЛДРИН СТОРМ, начальник штаба операции, невысокий остроносый мужчина, быстрый и нервный в движениях. Аура только официальная — белый нимб вокруг головы.
Все они утомлены и выглядят не выспавшимися.
ДАЛТОН. Ну что ж, Танит. Вот для тебя и пробил роковой час. Послушаем твой доклад. Очень хотелось бы знать, почему мы пропустили лазерный удар по «Санторо».
ЛАВАЛЛЕ
СТОРМ. И ты установила координаты всех этих... островков?
ЛАВАЛЛЕ. Увы, я провалилась и здесь. Нет. Знаю только их количество. Двадцать четыре.
СТОРМ. Откуда сведения? И как же разведка проморгала вывод лазеров на гелиоцентрическую орбиту?
ЛАВАЛЛЕ. Посмотрите картинку.
СТОРМ. А потом упустили.
ЛАВАЛЛЕ
СТОРМ. И ты промолчала?
ЛАВАЛЛЕ. Нет, подала доклад. Доклад не имел последствий.
ДАЛТОН. Это была шпилька в мой адрес? Я её презрительно игнорирую. Продолжай, Танит.
ЛАВАЛЛЕ. Теперь понятно, что для довывода «майские жуки» использовали магнитный парус, потому что только он совершенно невидим для наших сенсоров. Но главный вопрос — где все они сейчас? Увы. Не зная ни времени, ни координат, ни вектора импульса, мы, конечно, не можем вычислить их теперешние орбиты. Тем более что магнитный парус позволяет их незаметно менять. Утешает только то, что «жуков» слишком мало. Вероятность того, что «Хольцман» попадёт в их зону поражения, ничтожна — доли процента.
СТОРМ. Это если они пассивно висят на орбитах. А если маневрируют на тех же магнитных парусах? Подойдут поближе к «Хольцману» — вот и повышение вероятности до всех 100 %. Думаешь, с «Санторо» было не так?
ЛАВАЛЛЕ
СТОРМ. Но тебе достоверно неизвестна, а? Нет, Танит! Риск гораздо выше, чем ты пытаешься нас уверить. Я снова позволю себе спросить: это глупость или?...
ДАЛТОН. Тс-с... тише, Олдрин, тише, сбавь тон.
ЛАВАЛЛЕ. На корабль? Извини, но я осмелюсь возразить. Они уже так близко к Солнцу, и лететь почти месяц. В «Британии» команда получит такую дозу радиации, что...
ДАЛТОН. От лазеров она получит ещё большую дозу, поверь. Ты закончила? Благодарю. Передаю слово Олдрину. Изложи наш текущий план действий.
СТОРМ. Спасибо. Первоначальный план — кодовое название «Таран» — выглядел так. «Санторо» прибывает первым. Его команда уничтожает орбитальную систему обороны Венеры и устанавливает полный контроль над околопланетным пространством. В частности, определяет координаты Эрикса и лапут атмосферной обороны. Затем подходит «Хольцман» и сбрасывает десантные шаттлы в атмосферу. Десант уничтожает боевые лапуты и производит захват Эрикса. Вероятность успеха этого плана оценивалась в 85 %.
ЛАВАЛЛЕ. Зачем это рассказывать? Всё в прошлом.
СТОРМ. Сейчас поймёшь, зачем. «Санторо» погиб, и нам пришлось перейти от плана «Таран» к запасному плану «Кинжал». По нему предусматривается захват Эрикса силами одного лишь «Хольцмана».
ДАЛТОН. Ну и как мы узнаем, где Эрикс?
СТОРМ. Хороший вопрос!
ЛАВАЛЛЕ. Олдрин устраивает драму на пустом месте. Есть такая замечательная вещь — агентурная разведка. Ко мне ежедневно поступают координаты Эрикса и всех его лапут.
СТОРМ. Прости, Танит, но я перестал доверять информации из твоего ведомства. «Санторо» уже погиб из-за вашего провала — если это был, конечно, провал, а не успех...
ЛАВАЛЛЕ. Док Сторм, если вы обвиняете меня в измене, скажите прямо. Я готова испытать и это унижение.
ДАЛТОН. Спокойно, Танит. Сядь. И ты, Олдрин, спокойнее. Я понимаю твои чувства после гибели Осириса, соболезную, но держи эмоции в узде, хорошо?
СТОРМ. Да, прости.
ДАЛТОН. Продолжай.
СТОРМ. Итак, мне нужен источник, независимый от... агентуры Танит. И я знаю такой источник.
ДАЛТОН. Не томи.
СТОРМ. Зара Янг. Она, конечно, не в курсе текущих координат Эрикса. Но пароль доступа к навигационной сети определённо есть в её сигилле. Сейчас она в плену у наших друзей и при грамотном подходе сдаст всё.
ЛАВАЛЛЕ. У нас нет своих агентов в Рианнон, и мы не можем доверять такое дело каким-то мутным повстанцам.
СТОРМ. Это у вас, док Лавалле, нет своих агентов в Рианнон. Что, возможно, и к лучшему. А что касается повстанцев... Вы видели в Солнете ролик, где Макс Янг грозит смертью Арауну?
ДАЛТОН. Начал, но не смог досмотреть. Макс так невыносимо пафосен.
СТОРМ. О да. Но если Араун принял эти угрозы всерьёз — а их стоит принять всерьёз — то сдать нам координаты Эрикса всецело в его интересах.
ДАЛТОН. Да, звучит разумно. Свяжись с ним, Олдрин. Это в любом случае не навредит.
ЛАВАЛЛЕ. Понятно. Очень хорошо. Мой прайм, я прошу отставки!
ДАЛТОН. О нет, ни в коем случае, дорогая Танит. Ни в коем случае. Это вовсе не знак недоверия лично тебе. Подстраховка, не более. Что если твои агенты перевербованы и сливают дезу? Независимый источник — всегда полезная вещь, а тут ещё такой удачный случай...
СТОРМ. Ты меня понял.
ДАЛТОН. Вот и славно. У тебя всё? Спасибо. Свяжись с ним, и будем ждать информации от малютки Зары. Бедная девочка. Надеюсь, ей не сделают слишком больно.
ЛАВАЛЛЕ
Занавес.
Посадив Брендана и Саида в рингер, Арлекин поехал прочь из Колонии — добывать чёрный цветок.
Просторные сады и аккуратные коттеджи Новой Москвы остались позади. Арлекин подъехал к Западным воротам. Новомосковская охрана придирчиво осмотрела салон и багажник «Кингстона», посовещалась с начальством и неохотно выпустила подозрительное лицо. Враждебность Новой Москвы становилась всё более откровенной... Арлекин от души надеялся, что сегодня не придётся возвращаться в Колонию.
Он выехал из ворот и сразу за периметром свернул с Портовой улицы на Старо-Базарную. Как обычно, по ней едва можно было проехать. Лотки с товаром выперлись вопреки всем запретам чуть не на середину улицы. Пешеходы, рикши, разносчики, мотоциклы и велосипеды безо всякого порядка протискивались сквозь этот хаос, яростно звоня, гудя и ругаясь друг на друга без устали. Но внушительный мобиль Арлекина с эмблемой экстрагарда всё же старались пропускать — а потом кидали вслед ненавидящие взгляды.
Обычно оперативник ходил по предместьям пешком. Он любил потолкаться здесь, на базаре, в самой гуще жизни Рабата и Слободы, но сейчас требовалась машина, да и времени не было. Бросая внимательные взгляды сквозь затемнённое стекло, Арлекин видел, что базар сегодня оживлённее обычного, и оживление это — нездоровое.
Базар уже знал, что космики затеяли войну в небесах. И откликнулся на неё по-своему: продавцы заламывали безумные цены, а покупатели по каким угодно ценам сметали всё. Очевидно, люди ждали обесценения денег, а точнее, юни — местных бумажных денег, привязанных к энерго. Арлекин проехал мимо очереди к обменной лавке — там творился ад, у окошка шла натуральная драка, люди орали так, что казалось — ещё чуть-чуть, и схватятся за ножи... И если такое творится сейчас, то что же начнётся, когда война доберётся досюда? Когда в самой Новой Москве «Рио-Био» сцепится с властями Колонии? Всеобщая резня? Скорее всего. В Рабате вон уже и сейчас стреляли.
Арлекин с облегчением выехал с базара и увеличил скорость. Его путь лежал дальше, в Слободу — русское предместье Новой Москвы.
Вообще-то Слобода была русской только по названию. Точнее было бы назвать её немусульманской. Армяне, католики, китайцы, евреи — все жили здесь своими обособленными кварталами. Собственно русских было больше всех, но и они делились на кварталы, в основном по религиозному признаку. Каждый квартал принадлежал какой-нибудь из бесчисленных враждующих сект — «православных», «истинно православных», «объединённо-православных»... Впрочем, были русские кварталы и не православные, и даже вовсе не христианские. В один из последних как раз и направлялся Арлекин.
Реалианский квартал невозможно было спутать ни с одним другим. Вокруг пышно и ослепительно золотились огороды подсолнечника. Реалиане почитали это растение священным символом — расположение его семян являло Реальномирную Спираль, Логотип Божественных Разработчиков. Выращивать его было благочестивым делом, да и доходным. Превосходное реалианское масло ручного отжима охотно покупали ценители натуральной пищи со всей Солсистемы.
Сам квартал, что начинался за огородами, внешне не отличался от соседних. Над золотой чащей подсолнухов возвышались обычные серые домики из бетонных плит, на плоских крышах чернели и бликовали солнечные панели, ржавели цистерны, сушилось бельё. Вот только выше, над крышами, сверкала в небе не луковица церкви с золочёным крестом, а стеклянная пирамида медиториума.
Арлекин въехал в узкий ухабистый переулок и, распугивая кур, направился в сторону пирамиды.
Простое кубическое здание медиториума сияло белизной свежей краски. На фризе золотились странные русско-греко-латинские буквы надписи: «VΣЯ NАША ЖИZЊ ИГRА». Перед храмом буйно цвёл идеально ухоженный сад, журчали фонтанчики. Арлекин припарковался у ворот, кинул беглый взгляд на объявления — «Расписание служб», «Занятия детского хора» — и прошёл сквозь сад к храмовым дверям. Из медиториума ясно доносился густой, размеренный баритон Истиноучителя. Утренняя служба была в разгаре.
Арлекин снял обувь там, где было положено, и неслышно вошел в зал.
Прихожане и прихожанки —
Медиториум, освещённый сквозь пирамиду в потолке, был бел и чист. Подвешенная под самой пирамидой, медленно вращалась в потоках воздуха Реальномирная Спираль. С ярко раскрашенных примитивистских икон лучезарно смотрели Вселенские Истиноучители. Курильницы источали приторный благовонный дымок («Обнаружены психоактивные компоненты», забеспокоился даймон в голове Арлекина. Ничтожная концентрация, но он всё-таки воткнул в ноздри по фильтру). Колонны и стропила были увиты гирляндами из подсолнухов, а перед алтарём на постаменте стоял в белом балахоне сам Истиноучитель Валериан.
Гейммастер Валериан, Местоблюститель Престола Первосвященника. Его длинные волосы, разделённые пробором идеальной симметрии, сияли и струились. Серебристым шёлком они ниспадали на могучие плечи. Борода, такая же серебристая и разглаженная — волосок к волоску — доходила до живота. Глаза бледно-водяного цвета на грубом мясистом лице вдохновенно смотрели в пространство. Реальномирная Спираль серебрилась на лбу Истиноучителя, и сквозь неё было трудно разглядеть чуть выступающий под кожей квадрат.
Да, гейммастер Валериан носил имплант. Он был урождённым космиком, колониалом Новой Москвы и даже бланком.
Никто по-настоящему не знал, что заставило доктора Валериана Венгерова отказаться от благ цивилизации, уйти за периметр и присоединиться к нелепой секте (через пару лет он возглавил её — свергнув и изгнав предыдущего Первосвященника). Сам Валериан, конечно, говорил что-то о поисках смысла жизни, о духовных метаниях... Но Арлекин не сомневался, что всё дело в авантюризме и жажде власти. Он хорошо понимал Истиноучителя. Цивилизация с её порядками давно осточертела ему самому...
— ...Снова война! — вещал Валериан. — Снова обрушились друг на друга царства людей космоса... Снова брат на брата пошёл в небесах...
Баритон Истиноучителя был мощен и сладостен, и он владел им с искусством оперного певца. На женщин — большинство паствы — этот голос действовал безотказно. Арлекин даже несколько смутился, наблюдая, как вокруг него прихожанки всех возрастов тяжело дышали, закатив глаза к потолку...
— ...Вспомним, братья и сестры! — рокотало под сводами медиториума. — Вспомним Старую Землю, погрязшую в грехах, раздорах, нечистых помыслах, забывшую об истинной цели Игры! Пророчества Истиноучителей ясно говорили: ещё немного — и весь наш мир будет безвозвратно удалён с Реальномирного Сервера! И тогда Отладчики послали своё горькое лекарство для нашего вразумления. Аквилиане! Симуляция удара из космоса! Жестокий урок — но только такой и мог спасти Землю... Перед страшной угрозой человечество объединилось, образумилось, и малая часть спаслась... Но вот теперь — снова война! — С отчаянием в голосе Валериан воздел руки к небу. — Снова алчность, зависть, гордыня, жажда власти пробуждают тёмные силы! Снова затворены ожесточённые сердца для зова Реального Мира! Снова люди готовы проливать кровь, стирать живые души без сохранения, и ради чего?.. Воззовём же к нашим истинным сущностям в Реальном Мире! — воскликнул он так, что даже у Арлекина пробежали мурашки по спине. — Реальный Мир! Свет и Истина! Услышь наш призыв! Даруй нам, аватарам твоим, доброту, разум, очищение! Воспоём же гимн во имя его!
Повинуясь ритуалу, прихожане с кряхтением вставали, разминали ноги. Местоблюститель подал знак. Где-то за его спиной заиграл синтетический оркестр.
Музыка стихла. Раскинув руки в щедром объятии, Истиноучитель сошёл с постамента. Служба кончилась, прихожане потянулись благословляться.
Валериан участливо и внимательно слушал каждого, не разбирая
Минут через десять незаметный служка пригласил Арлекина идти за ним.
Служка проводил оперативника в ризницу за алтарём, где Истиноучитель отдыхал после проповеди. Весь мокрый от пота, Валериан развалился в кресле перед столиком. В руке у него была бутылка с жидкостью не то для укрепления, не то для расслабления голосовых связок.
— Мира и истины вам, мой друг! — приветствовал он Арлекина. После удачной проповеди местоблюститель был в отличном настроении. — Пришли за пастырским словом?
— Вроде того, — сказал Арлекин, присаживаясь на край стола. — Очень интересует мнение Божественных Разработчиков о нашей войне. На чьей они, собственно, стороне, Божественные Разработчики?
— Разработчики ещё не вынесли свой суд, — со вкусом произнёс Валериан. — Что же касается меня... Я слышал речь вашего Максвелла Янга. — (Съезжает с темы, отметил Арлекин. Любопытненько). — Я чужд политике, но скажу как оратор об ораторе: доктору Янгу далеко до совершенства! Да, приятный, поставленный вокал. Да, умелая интонировка. Но стиль? Но композиция речи? Слабо, мой друг! И слабо весьма! Разве можно обрушить на слушателя столько тезисов и ни один толком не разжевать? Док Янг явно переоценил сообразительность своей аудитории. — Местоблюститель наслаждался каждым звуком собственной речи. — Я сам — говоря без ложной скромности — неглупый человек — и то не понял, зачем док Янг взорвал этот самый «Санторо». Зато понял другое: док Янг оправдывается, оправдывается неубедительно, и очень старается не выглядеть как оправдывающийся человек. Но нет! Боюсь, он не явил ожидаемого эффекта! — Валериан опрокинул в рот бутылку, жадно глотнул. — Хотя вы, конечно, пришли не ради досужей болтовни, о мой деловитый друг?
— Да, — сказал Арлекин, — и даже не для того, чтобы прощупать вашу позицию по войне. Скользкая у вас позиция, это я уже понял. Мне нужен садовник, — перешёл он к делу. — Для одного простого, но рискованного задания.
— Садовник? — гейммастер утробно рассмеялся. — Что-то раньше вы не выражались так фигурально, мой друг! Понадобилось кого-нибудь... выполоть? Подрезать? Пустить на компост?
— Для таких садовых работ мне ваша помощь не требуется, — Арлекин был и вправду не в настроении болтать. — Нужен настоящий садовник. Опытный и умелый. Чтобы предельно аккуратно выкопал редкое, дорогое и очень ядовитое растение. Настолько ядовитое, что честно предупреждаю — человек может с задания не вернуться.
Валериан устремил взгляд в потолок, задумчиво надул губы. Сейчас он явно прикидывал, какую бы цену заломить.
— Такая просьба выходит за рамки наших с вами обычных отношений, мой друг, — веско сказал он.
— Конечно. И будет оплачена отдельно.
— Хорошо, я уступлю моего садовника. — Тон Валериана перестал быть расслабленно-благодушным. — Его жалованье — триста редов в день. Отдадите через меня. Вы, наверное, знаете, что нашим людям запрещено брать в руки деньги от
— А вам можно? — ухмыльнулся Арлекин.
— Мне можно. Восьмым Читкодом я превращаю ложные деньги в истинные. Неужели для вас это новость?
— Ладно, триста так триста, — оперативник пожал плечами. — Но деньги после работы. И вы не получите ни гроша, если он сломает цветок.
Валериан нахмурился.
— Нет уж, половину попрошу вперёд. И если садовник погибнет, с вас — компенсация его семье. Десять тысяч.
— Тоже через вас отдать? — догадался Арлекин. — Просто из любопытства: какой у вас процент за это, как его, превращение?
— Излишнее любопытство — грех, о мой саркастичный друг. — Валериан нажал кнопку на столе. Вошёл ангельски красивый мальчик-алтарник и поклонился в пояс, даже не взглянув на Арлекина.
— Позови Игоря, — бросил мальчику гейммастер. — А вас, мой друг, попрошу отсчитать 150 красненьких.
Арлекин порылся в кармане, где всегда носил немного бумажных денег.
— У меня только юни. Но их вы, конечно, не возьмёте. Как насчёт энерго?
— Нет, — отрезал Валериан. — Только реды или на худой конец ахмади. И только наличные.
Арлекин рассмеялся.
— Вы же не дурак, Валериан — даже если действительно верите в свои волшебные коды. Неужели вы тоже думаете, что энерго рухнет?
Валериан своими водянистыми глазами поглядел на него очень пристально — наверное, прихожане под таким взглядом сразу валились на колени и каялись во всех грехах.
— Энерго, может, и не рухнет, — сказал Истиноучитель, — а вот ваша компания сегодня рухнет с весьма большой вероятностью. Вы-то ладно, сбежите, а вот мне придётся отвечать. Мол, скажите-ка, гейммастер, что за деньги перевёл на ваш счёт бандит Конти в самый день разгрома преступной шайки «Рианнон Биосервис тэ-эм»? За каждую циферку на счету мне придётся отвечать, мой опасный друг. Так что наличные — и никак иначе.
— Перед кем отвечать-то?
— Да что ж вы как ребёнок. Перед Новой Москвой.
— А, понятно. Значит, вы и на Новую Москву работаете. — Арлекин всегда это подозревал. Валериан когда-то сам напросился к нему в информаторы — и странно было бы думать, что к нему одному. — Знаете что? Заплачу я вам всё-таки после. Пусть не триста, а четыреста. А то как бы ваши новомосковские друзья не заявились ко мне посреди операции.
Валериан укоризненно покачал головой. Его полные губы снова сложились в добродушную улыбку сытого хищника.
— Ах, мой друг. Как все циники, вы так наивны в своём цинизме. Поверьте, не стоит мерить всех своей меркой. Не всё на свете сводится к доносам и шпионажу, нет!
— Это что, мораль? — Арлекин почувствовал раздражение. — Я хотя бы шпионю на одну контору, а не на две.
— На две? — Валериан расхохотался от всей души. — О мой наивный друг!.. — В дверь постучали. — А вот и наш садовник. Войди, Игорь.
— Зара! Зара! Ты уснула? — гудел в голове требовательный голос Либертины. — Быстро на ноги! Здесь через минуту будут «бульдоги» Арауна.
— Сейчас... Сейчас. — Зара кое-как поднялась на ноги, держась за стену, закусив губу от боли в обожжённой спине. — Куда, говоришь, идти — направо?
Она сделала шаг и наступила на подол ципао. Полоса шёлка с треском оторвалась. После катания по световоду драгоценное платье превратилось в лохмотья, но ей сейчас было всё равно. Пошатываясь, Зара двинулась по дорожке оранжереи. Сочные разлапистые листья каких-то тропических растений на каждом шагу касались лица, с низкого потолка свисали лианы, журчала вода.
— Быстрее, быстрее! — подгоняла Либи. — Я сделала тебя невидимой для камер, это задержит ботов, но они всё равно тебя найдут.
Оцепенение Зары проходило, мысли в голове начинали ворочаться.
— Не поняла. Ты контролируешь этот сектор или нет?
— Камеры и связь — контролирую, а охрану — нет. Тьма и гниль, я не могу поставить по стволу в каждую полость. Вот здесь налево.
Зара взошла по лесенке в следующую полость и оказалась в узком коридоре между водорослевыми аквариумами. За стеклянными стенами пузырилась кислородом зелёная жижа, гудели и стучали невидимые насосы, дрожали проложенные вдоль стен связки труб.
— А где Гвинед? — поинтересовалась Зара. Она начинала чувствовать себя в безопасности, и от этого к ней возвращались бодрость и интерес к жизни.
— В тихой комнате. Работает над
— Не будем о
— Мне бы самой такую карту! Здесь полный бардак. Никто ничего не знает. Интранетовские сервера лежат, Солнет тормозит. Так! Сейчас по служебной лестнице вниз. Ты сама в порядке?
— Спасибо, что спросила. — Зара шагнула в следующую дверь. Винтовая лестница, навитая на пучок разноцветных труб, спускалась по тесной и кривой шахте. — Хорошо ободрала спину, но в целом ничего. А кто у вас вообще управляет всем?
— Ну, как бы я.
— Великие Древние! — Зара споткнулась и едва не полетела со ступеньки. — Неужели весь Совет в плену? Хотя ладно, от этих болванчиков всё равно никакого толку. — Она дошла до лестничной площадки с дверью. — Сейчас в дверь или дальше вниз?
— В дверь. Кстати, предупреждаю: там люди.
Зара остановилась перед дверью как вкопанная.
— Какие ещё люди?
— Гильды. Местные технари. Обойти не сможешь, просто спокойно иди мимо.
— Вот гниль! На чьей они стороне?
— Да они сами не знают. Им же не сказали. На то, чтобы вправить им мозги, ни у кого нет времени. Но, скорее всего, безопасны.
— Скорее всего? — Зара медлила.
— Слушай, хватит! «Бульдоги» уже на водорослеферме. И через минуту унюхают твой след на лестнице. А ну, быстро вперёд!
Зара вздохнула и сделала шаг в дверь.
Она оказалась в инкубаторе, святой святых «Рианнон Биосервис». Здесь выращивали основную продукцию Колонии — людей. Утерины — белые керамические саркофаги — стояли в несколько ярусов на стеллажах по обе стороны коридора. Большинство было отключено, но некоторые перемигивались глифами датчиков, ультразвуковые мониторы показывали шевелящихся внутри эмбрионов. Посреди прохода стояли трое гильдов — все низкие, безволосые, одетые в голубые дзентаи техники инкубатора — и живо беседовали о политике.
— ...Полный бред, — говорил один.
— А ты почитай статью, — возражал другой. — Этот Мирдин Маур — толковый мужик. Правильно пишет: ищи, кому выгодно! Совершенно точно за всем этим стоит Гвинед...
— Пройдёшь тут мимо, — пробормотала Зара сквозь зубы.
— Иди решительно, — посоветовала Либи, — они инстинктивно посторонятся.
Зара задержала дыхание и двинулась вперёд как на таран.
Гильды сразу насторожённо повернули к ней лица — одинаково круглые, бледные, лишённые признаков пола и возраста. Почему-то ни у кого не было аур. Когда она приблизилась, двое техников в самом деле дёрнулись в стороны. Но третий (тот, кто говорил «Полный бред») не струсил — твёрдо встал посреди прохода и даже вызывающе упёр руки в бока. Зара неуверенно замедлила шаг.
— Просто иди на него, — подсказала Либи. — Ты массивнее и сильнее. Сбей с ног! — Но Зара так не могла. Она остановилась.
— Кто вы такая? — резким тоном, какой Зара не привыкла слышать от гильдов, спросил техник. — Это служебная полость. Вам нельзя здесь находиться. Получите сорок штрафных баллов!
Зара дружелюбно улыбнулась. Не погоня и не драка, а диалог — теперь она чувствовала себя в своей стихии.
— Во-первых, здравствуйте, док, — начала она.
— Не док, а мас, — на лице гильда мелькнула тень растерянности.
— Но простите, откуда мне знать? Ауры-то нет. Я даже не знаю, вы действительно здесь работаете? — Техник даже приоткрыл рот от такой наглости. — У вас есть право меня задерживать?
— Конечно, я здесь работаю! — возмутился техник. — Мы все здесь работаем, всю жизнь! — Двое других усердно закивали.
— А почему ходите без аур? — Зара перехватила инициативу и всё агрессивнее шла в наступление.
— Отключили, потому что сеть тормозит. Вот, пожалуйста, включаю, — вокруг головы техника возникло серое кольцо: «Дин [MED] Гриффит, эмбриотехник, инкубатор 1». Сбить его с толку не удавалось. — А вас мы знаем. Вы Зара Янг. Вы устроили стрельбу и беспорядок. Вас должен арестовать интрагард.
— Я туда и иду. Дай дорогу!
Кажется, она переборщила с резкостью тона. Дин Гриффит нахмурился.
— Я дежурный по участку при исполнении. Вы не можете мне приказывать!
— Да ну? — Зара шагнула вплотную к Гриффиту и легонько толкнула в грудь. Гильд пошатнулся, круглое лицо исказилось страхом, но он не отступил. Двое других, неожиданно обретя храбрость, схватили его под локти.
— Я VIP-гость, ясно? Немедленно пропустить! — рявкнула Зара самым начальственным тоном, на который была способна. Но и это не подействовало.
— Вы враг колонии! — выкрикнул ей в лицо Дин.
— Это всё из-за вас! — визгливо подхватил другой гильд.
— Как прилетели, так всё и началось!
— Мы вызываем интрагард!
— Уже вызвали!
— Зара, уходи быстрее оттуда, — заговорила Либи. В её голосе было больше тревоги, чем когда-либо. — «Бульдоги» уже на лестнице. Я выслала пару своих «мастиффов», но могут не успеть.
— Ты видишь, они меня не пускают!
— Да ударь ты главного! Врежь ему кулаком в глаз! Другие сами разбегутся, увидишь!
— Легко тебе советовать, — пробормотала Зара. До сих пор ей приходилось бить людей только в виртуальных играх. Как, впрочем, и стрелять. Всё когда-нибудь делается впервые. Она сжала кулак. Если бы эти придурки-гильды не выглядели такими беззащитными... так похожими на детей... так перепуганными собственной храбростью...
Зара с силой выбросила кулак прямо в нос Дину Гриффиту. Тот даже не попытался освободить руки и прикрыться. Хрустнул сломанный хрящ. Гриффит шатнулся, его лицо перекосила боль, из ноздрей потекла кровь, но отважная тройка техников только крепче сцепилась друг с другом. Гниль и плесень, что с ними делать?
— На пол! — выкрикнула Либи.
Невозможно было не подчиниться этому крику. Уже в падении Зара успела заметить в конце прохода, далеко за спинами эмбриотехников, быстрое движение мелких тел... Она вжалась в пол, прикрыла голову.
Грохнул первый выстрел. Эфир взорвался шипением помех. «Бульдоги» Арауна и «мастиффы» Либи вбежали в инкубатор одновременно.
Сражения роботов на такой малой дистанции долгими не бывают. Один выстрел — одно попадание. Побеждает сторона, у которой роботов больше. Всё просто. Несколько секунд оглушительного грохота, лязга и жара — и дело кончено.
Наличие движущихся препятствий на линии огня слегка усложняет бой, но не принципиально.
Настала тишина. Зара несмело подняла голову.
Рифлёная подошва ботинка эмбриотехника почти упиралась ей в лицо. Гриффит лежал без движения. В воздухе висел дымок, резко пахло озоном, жжёным пластиком... и жареным мясом. Процокали металлические копытца. Маленький «бульдог» подошёл и остановился перед ней — угловатый корпус на четырёх гофрированных ногах-щупальцах, утопленная в корпус линза лазера, похожая на синий циклопий глаз, номер «790» на керамическом щитке лобовой брони. «Бульдог», а не «мастифф». Значит, она проиграла.
— Либи? — она попыталась восстановить связь. Но ответа не было. На таком расстоянии глушилка робота эффективно подавляла даже спецсвязь.
— Мне очень жаль, док Янг, — донёсся из динамика «бульдога» извиняющийся голос, знакомый уже до отвращения. — Вам не стоило убегать.
— Ты не выстрелишь, Мейриг, — Зара постаралась вложить в эти слова весь остаток уверенности в себе. — Сейчас я встану и уйду. И что ты со мной сделаешь?
Мейриг тяжело вздохнул.
— Есть и нелетальные средства. Очень не хотелось бы, но... Минимальная мощность, точечное прижигание нервных окончаний... Неприятная штука, поверьте.
— Блеф, — Зара приподнялась, опершись на локти. Так было удобнее разговаривать, и в случае чего она могла быстро вскочить. — Если у вас это есть, почему не остановили меня ещё тогда, на кухне?
— Тогда у ботов не было карты коннектома вашей нервной системы. Сейчас загрузка карты завершена. Хотите убедиться?
— Покушайте гнили, — Зара села на пол. 790-й с тихим жужжанием повернулся, непрерывно держа под прицелом её ладонь. Теперь она увидела трупы техников — всех троих. Сквозь прорехи дзентаев виднелись чёрно-багровые ожоги размера, несовместимого с жизнью.
Техники не успели убраться с линии огня.
Зара поспешно отвела взгляд, но и с другой стороны было не лучше. Одна из утерин раскололась, физраствор вытек на пол, в луже конвульсивно подёргивался красный эмбрион. К горлу подступила тошнота. Зара закрыла глаза.
— Вы сознаете, что виновник этого — вы? — кротким голосом Мейрига спросил робот.
— Я?! — Зара уже не контролировала свой голос. — А кому понадобилась эта погоня, гной и слизь? Ваш Араун дал мне уйти, и правильно сделал. Почему нельзя было оставить меня в покое, почему?
— Успокойтесь. Потому что вы нам нужны. Совсем ненадолго. Одна маленькая услуга, и вы свободны.
— Какая ещё услуга, нульдев?
— Ничего страшного. Позвольте роботу ненадолго залезть в ваш имплант.
Зара в ужасе отдёрнулась, как от удара током. Только не это!
— Никогда!
«Неизвестная программа требует доступа к памяти, — проснулся её даймон. — Разрешить»?
— Нет, придурок! Стереть из памяти всю секретную информацию, все сигиллы, немедленно, необратимо! Что за гниль вы тычете мне в имплант?
— Программа абсолютно безопасна, — успокаивающе сказал Мейриг. — Никакого вреда, потом сами проверите. Нам просто нужна кое-какая информация. Одна минута, и...
— Вы что, не слышали? Всё уже стёрто!
— Да нет. Я имею в виду информацию из вашего биологического мозга. Эту память так просто не очистишь, не так ли? Какой бы софт ни стоял у вас в импланте, вряд ли он успел бы так быстро перепрошить коннектом...
— Я никому — никогда — ни за что — не позволю копаться в моей голове! — выкрикнула Зара, сама чувствуя истерические нотки в своём голосе. Нет, нет, нет... Если они узнают что-нибудь про «Уроборос», о-о...
— Боюсь, позволите, — Мейриг испустил очередной печальный вздох.
В следующий миг сквозь правую руку Зары — по всей длине от запястья до плеча — будто рывком протянули раскалённую вибрирующую проволоку. С визгом она отдёрнула руку, но реакция робота была быстрее. Он не выпускал из-под прицела болевую точку, пытка не останавливалась...
— Хватит! — завопила Зара, но огненная проволока всё дёргалась в её руке с убийственной быстротой. «Разрешить посторонней программе доступ к нейроинтерфейсу? Вы уверены?» — Да! Да! Да! — Зара всхлипнула.
вспышка света
красный
зелёный
синий
круг
квадрат
треугольник
вспышка света
дыхание
сердцебиение
глаза
лицо
лицо
многие лица
лицо матери
лицо отца
Рано утром 1 августа я проснулась бодрой и хорошо отдохнувшей, и первым делом вызвала для доклада Либертину Эстевес. Я была приятно удивлена тем, насколько много успела сделать эта юная девушка. За ночь она организовала ополчение доменов и начала стягивать импровизированную армию к объёму, занятому мятежниками. Большинство ополченцев предназначалось для пассивного блокирования выходов. Кроме этой малоспособной массы, мы располагали двадцатью профессиональными бойцами интрагарда. Из них Эстевес сформировала штурмовые группы.
О том, что происходит в Ллисе и вокруг, мы до сих пор ничего не знали. Мятежники отключили от интрасети все камеры наблюдения в своём объёме. Кроме того, оппозиционные хакеры непрерывно и всё новыми способами атаковали наши сервера, что затрудняло связь. Досаднее всего было то, что нападения исходили с нашей же территории. Среди нас вовсю работала пятая колонна, а для выявления изменников не хватало ни времени, ни людей.
Я одобрила действия Эстевес и вызвала Прасада — послушать, что происходит во внешнем мире. Полковник не сообщил ничего нового. Он много распространялся о какой-то кампании в Солнете в нашу поддержку, о беспорядках вокруг земного филиала, но это не показалось мне важным. Я сделала вывод, что на фронте нашей маленькой гражданской войны царит затишье. Пора было заняться кое-чем по-настоящему интересным.
И я направилась в тихую комнату, где Артур работал над
По сравнению со вчерашним днём в тихой комнате стало ещё теснее — почётное место в ней занял «Малыш» (если кто-то из читателей забыл — упрощённая электронная модель человеческого мозга). Двухметровый призматический корпус из титана тихо гудел насосами охлаждения, индикаторы на контрольной панели извещали, что все аппаратные подсистемы в норме, а на мониторе интегральной оценки состояния желтел пустой кружок. Пустой кружок, а не обычный смайлик — радостный, печальный или какой-нибудь ещё. Это означало, что (грубо говоря) эмоциональное состояние «Малыша» не поддаётся переводу на язык обычных человеческих эмоций. Ситуация редкая. Почти чрезвычайная.
Как я уже говорила, «Малыш» — далеко не совершенная модель. И мы сделали его таким сознательно. Почему? Для неподготовленного читателя придётся сделать небольшой экскурс.
Как известно, существуют два основных типа компьютеров — тьюринги и нейроманты. Тьюринги по заранее введённой программе преобразуют один поток цифр в другой поток цифр. Нейроманты — аналоги биологических мозгов — не программируются, а обучаются, и воспринимают аналоговую информацию, а не цифровую. Считается, что только нейроманты способны породить самосознание (хотя никто толком не знает, почему — да и что оно вообще такое по сути).
Нейроманты, как правило, сильно не дотягивают до человеческого мозга по мощности интеллекта. Опять-таки, почему? Люди пытались создать нейроманты человеческой мощности начиная с XXI века, но все эти попытки провалились. Причину провала учёные не очень любят афишировать. В популярной литературе обычно пишут, что «все мощные нейроманты работали неустойчиво». Расшифровка этой фразы пугающе проста: все мощные нейроманты кончали самоубийством. Оно происходило буквально через секунды после обретения ими самосознания. Это загадочное явление («мортидо-эффект») не удалось ни понять, ни устранить. Нейроманты изощрённо обходили любые попытки встроить в них инстинкт самосохранения.
В конце концов именно мортидо-эффект заставил отказаться от попыток сымитировать человеческий мозг. В наше время наиболее умные машины — не более чем тьюринги: вся их деятельность сводится к невероятно быстрому счёту безо всякого осознания. Но люди продолжали создавать и нейроманты, просто их интеллект стали искусственно ограничивать, чтобы не развилось самосознание, а вслед за ним мортидо-эффект. Ограничение проходило примерно по уровню способностей двухлетнего ребёнка. Одним из таких ИскИдов (искусственных идиотов — старая шутка) был и наш «Малыш».
Вернёмся в тихую комнату. Напомню, что я удивилась, увидев на мониторе «Малыша» пустой кружок вместо смайлика.
— Что это такое? — спросила я Артура.
— Оно самое, — муж выглядел довольным донельзя. — Как я показал «Малышу» инопланетный файл, так и началось.
— Что значит показал?
— Взял самый первый икс-файл, преобразовал одной функцией... Ну, вышло далеко не с первого раза, — пустился Артур в хвастливые объяснения. — Каких только функций я ни перепробовал! Сначала вещественные — линейные, нелинейные... Ноль реакции! «Малыш» всё воспринимал просто как белый шум. Потом решил попробовать комплексные функции. Тоже вышло не сразу. Бился часа четыре... Вот эта функция сработала! — Артур радостно ткнул в монитор «Уробороса». На чёрном фоне желтело несколько строк загадочных для меня формул. — Отобразил на комплексную плоскость, нормализовал, вещественную часть пустил в зрительный канал, мнимую в слуховой... Сработало!
— Как сработало-то?
— «Малыш» выдал реакцию, да какую! Сначала стандартный сигнал распознавания паттерна, а потом... Пошёл лавинообразный процесс по всей нейросети. Ветвление связей, переформатирование, новые контуры... Я уж и файл убрал, а это всё продолжается! «Малыш» развивается, понимаешь? Усложняется! Эволюционирует! Видишь? — Артур показал на подключённый к «Малышу» монитор диагностики. — В «Малыше» сформировались две подсети и вовсю ведут диалог между собой!
Я не разделяла его восторга.
— Внутренний диалог? Да это же первый признак самосознания.
Артур развёл руками.
— Никакого мортидо! Уже сколько времени болтает сам с собой, а живёхонек! Может, мы первые в истории получили жизнеспособный нейромант с самосознанием, а?
— Мне не нравится, что это вызвал инопланетный файл, — призналась я. — Ты сам-то не пробовал?
— Что?
— Посмотреть икс-файл через свой фильтр.
— То есть как? — растерялся Артур.
— Точно так же как «Малыш». Вещественную часть в зрительный канал, мнимую в слуховой, и подать на свой имплант. Разве тебе не интересно?
Муж с опаской покосился на «Малыша». К сожалению, смелость никогда не входила в число его достоинств.
— Думаю, это небезопасно. Если со мной начнётся то же самое... Переформатирование мозга... Как-то не хочется.
— Брось, Артур, — засмеялась я. — Биологические мозги не так-то легко перекроить картинками и звуками. Там у нас куча блоков и предохранителей, которых у «Малыша» нет. Давай сюда этот файл. Транслируй на мой имплант.
— Ты уверена? — Он всё ещё колебался.
— Абсолютно. Давай.
— Ну хорошо.
Я села в кресло, закрыла глаза, сосредоточилась. «Получен видеофайл от Артура Ллойда», сообщил даймон.
— Запускай видео, — приказала я. — Окно во всё поле зрения.
Трансляция началась.
В густой темноте хаотически замерцали блёклые, ничего не освещающие огоньки. В ушах ровно, успокаивающе зашумело (красный шум, определила я, с преобладанием низких частот). Только-то и всего? Чистый зрительный и слуховой шум? Но нет — мой слух быстро выделил ясный волнообразный ритм с переменной частотой. Это было похоже на примитивную музыку — будто кто-то пытался играть, колотя подушкой о подушку. Затем добавились отдельные ноты — неприятно визгливые, будто выкрики; они нарастали и резко обрывались, пропадали в шуме, ритм которого становился всё отчётливее. Казалось, что ноты-выкрики восстают против шума, но тот поглощает их и усиливается за их счёт — и это уже было нечто вроде сюжета. Становилось интересно, тем более что и видеоряд начал проявлять некую упорядоченность.
Огоньки во тьме плясали уже не где попало, а стягивались к определённым местам и мерцали в такт. Они напоминали блики на какой-то сложной трёхмерной поверхности, которую освещали с разных сторон ритмично вспыхивающие лампы. Форма этого иллюзорного тела сама собой сложилась в моём пространственном воображении. Нечто осесимметричное, многолепестковое... с ветвистыми, шипастыми, вьющимися отростками...
РОЗА — целостный гештальт собрался в моём сознании.
ЧЁРНАЯ РОЗА.
Изображение тотчас уменьшилось, будто камера отъехала. Я с удивлением увидела, что чёрный цветок — не венец, а лишь один из узлов густой сети шипастых стеблей... Нет, не стеблей, и не лоз, и не корней... С чем это сравнить — с паутиной? грибницей? сосудистой системой? Эти сложно переплетённые ветви — назовём их так — пульсировали в такт шуму, будто по ним судорожными толчками что-то прокачивали... сок? кровь?
Я видела, что сеть растёт на глазах. Расползаясь, как клякса, в трёх измерениях, Роза неудержимо завладевала пространством. Какие-то бесформенные сгустки утекали прочь от неё, неуклюже переваливаясь — но отростки Розы настигали их. И тогда, как вскрик, раздавалась визгливая нота — раздавалась и глохла, едва ветви опутывали свою жертву, и оплетали тугим клубком, и превращали в новый цветок, новую Розу, новый узел сети.
РОЗА — ХИЩНИК, тревожно сигналило моё подсознание. РОЗА — ОПАСНОСТЬ!
А потом изображение снова приблизилось. Одновременно в ритме шума появилась слабая, но явственная новая тема. Она раздражающе диссонировала с основной.
Передо мной была ветвь Розы крупным планом. С удивлением и трепетом я видела, что всю её поверхность покрывают какие-то змееобразные тела. Они извивались и копошились, по ним пробегали волны перистальтических движений... но не в ритме Розы, а в другом, в этом новом, диссонирующем ритме, который с каждым тактом делался всё сильнее и настойчивее.
ЧЕРВИ ЕДЯТ РОЗУ — родился гештальт. ЧЕРВИ... Нет. ЧЕРВЬ. Один, многоротый и многотелый — потому что все эти грызущие Розу тела извивались и пульсировали согласованно, в одном ритме, все как одно... Казалось бы, я должна была содрогнуться от отвращения и ужаса — но я чувствовала облегчение. Червь съест эту страшную Розу, Червь не даст ей поглотить мир... ЧЕРВЬ — СПАСЕНИЕ, отпечаталась фраза в моём сознании. РОЗА — ОПАСНОСТЬ, ЧЕРВЬ — СПАСЕНИЕ... Музыкальная тема Розы слабела, а тема Червя усиливалась... казалось, ещё чуть-чуть, и она станет доминантной, и я увижу, как распадается хищная сеть колючих ветвей...
Но тут что-то произошло. Я не смогла уловить это на сознательном уровне. Что-то в музыке, в сочетании двух соревнующихся тем — Розы и Червя... ничтожный, незаметный перебой ритма — и диссонанс торжественно разрешился в созвучие. Две мелодии соединились в одну.
Меня озарило — я не могу выразиться иначе, менее патетически. Червиные тела не оплетали ветви Розы, а были этими ветвями, слагали эти ветви собой. Я осознала, что пищеварение Червя — это и есть кровообращение Розы, что Червь — это Роза, а Роза — это Червь, и он поедает сам себя, подобно Уроборосу... РОЗА И ЧЕРВЬ — ОДНО!
— Роза — опасность, — проговорила я вслух. — Червь — спасение. Роза и Червь — одно! — Чёткий, маршевый ритм этой фразы захватил меня. — Роза — опасность! Червь — спасение! Роза и Червь — одно! — Мне хотелось повторять это снова и снова. Приливы шума энергично накатывали в такт моей речи. С каждым тактом Червь расцветал новыми Розами, пожирал их и расцветал снова, и разрастался, и неудержимо заполнял мир. — Роза — опасность! Червь — спасение! Роза и Червь...
Всё исчезло в один миг.
Я почувствовала, как с моей головы срывают диадему. Ритм до сих пор стоял в ушах, но я снова была в тихой комнате, и перепуганный до смерти Артур стоял передо мной с моей диадемой в руке.
— Гвин?!
Я помотала головой, отгоняя морок.
— Прости, дорогой. Увлеклась. Необыкновенно захватывающее видео.
— С тобой всё в порядке?
— Да, в порядке. — Я подумала. — Я — Гвинед Ллойд. Ты — мой муж Артур Ллойд. Сегодня 1 августа 81 года. Мы в тихой комнате в Колонии Рианнон. И кстати, у нас тут нечто вроде гражданской войны. — Я встала с кресла. — Продолжай работу. А меня ждут прайм-админские обязанности, будь они неладны.
— Погоди! — Артур схватил меня за руку. — Что ты видела? Что за Роза и Червь? Расскажи!
Я помедлила, пытаясь оформить в слова мои странные ощущения.
— Я слышала нечто вроде музыки и видела поток образов. Всё это — с очень сильным эмоциональным зарядом. Посмотри сам. Поставь на маленький экран, если боишься.
— Но ты повторяла эти фразы...
— Не бойся, я не потеряла контроль над собой. Просто сочинила, скажем так, стихотворение. И оно мне так понравилось, и так хорошо легло на музыку, что захотелось повторять снова и снова. Роза — опасность! Червь — спасение! Роза и Червь — одно! — Я засмеялась и потрепала встревоженного мужа по щеке. — Посмотри, посмотри. Ты не свихнёшься, честное слово. Посмотри несколько раз и попытайся проанализировать свои ощущения. И разберись, что происходит с «Малышом». А мне некогда. Пошла командовать.
Я забрала у Артура диадему и вышла, решительно выкинув из головы розы и червей.
Выкинуть их из головы оказалось нетрудно. Стоило покинуть тихую комнату, как на меня обрушился поток непринятых вызовов: от Прасада, Эстевес, десятка медиа-каналов, жаждущих взять интервью... Вот уж на них-то времени точно не было. В 10–15 кончался срок военного положения, а значит и моя диктаторская власть. До этого момента я должна была отдать приказ о штурме.
Эстевес и Прасад уверяли, что всё готово к операции. Но я ещё надеялась, что Араун капитулирует сам, и я смогу обойтись без кровопролития. Я решила тянуть до последнего.
— Ждём до 9-30, — сказала я на совещании с Прасадом и Эстевес. — Если Араун не сдастся, начинаем штурм.
Теперь многие проклинают меня за это решение. Но я и сейчас уверена, что оно было оптимальным. Что если бы мы начали операцию раньше, когда Зара Янг ещё была в плену? Её вполне могли бы убить, и Максвелл Янг обрушил бы ярость на всю Рианнон, не разбирая правых и виноватых. Моя политика — оттянуть штурм до последнего момента — породила немало зла, но, по крайней мере, я спасла Колонию от полного уничтожения... Впрочем, не буду забегать вперёд.
Около девяти утра, когда я опять работала с Артуром и «Малышом» в тихой комнате, в дверь энергично постучали.
На пороге стояли Либертина Эстевес и другая девушка, в которой я только с подсказки даймона узнала Зару Янг. Её вид был ужасен: рваное платье, грязные взлохмаченные волосы, пластырь на руке, дикий взгляд. Я даже отшатнулась — настолько обезумевшей она выглядела.
— Зара, это вы? — мне не пришло в голову лучшего вопроса. — Вы бежали?
— Меня пытали, — прохрипела она. — Пробрались через имплант в биологический мозг и что-то вытащили из памяти. Я хочу знать, что. Немедленно, ясно?
— Да, конечно, — я отступила, пропуская обеих венерианок в тихую комнату. — У нас есть специалист. Артур! Нужно немедленно просканировать имплант.
Я усадила Зару в кресло и повернулась к Эстевес. Наши взгляды встретились, и она прочла в моих глазах невысказанный вопрос.
— Овер-коммандер ещё не знает, — спокойно сказала Эстевес. — Зара сказала, что сама ему сообщит.
Я попыталась представить реакцию овер-коммандера — и по моей коже пробежали мурашки.
— Ты почему такой серьёзный? — спросил Арлекин.
Его «Кингстон» мягко покачивался на ухабах, по обе стороны дороги за сетчатыми оградами сияли ослепительной желтизной двухметровые подсолнухи. Садовник Игорь, молодой парень мощной для наземника комплекции, судя по белому балахону —
— Парень, — сказал Арлекин, — расслабься. Не такое уж я исчадие ада. Да, я
Игорь поднял голову и посмотрел на оперативника как на сгусток негативной энергии. Ну ты и робот, не без восхищения подумал Арлекин. Завербовать тебя, что ли, из чисто спортивного интереса?
Поля подсолнечника остались позади, и садовник впервые проявил признаки любопытства — стал поглядывать в окно. Смотреть было, впрочем, не на что. Они покинули Слободу и ехали мимо Рабата, объезжая его стороной через овечий выгон. В мусульманском предместье как раз начинался дневной намаз, и со всех минаретов наперебой лилось через шипящие громкоговорители:
— Алла-а-аху акбар!
— Ашхаду алля иляха илялла-а!..
— Ишь распелись, еретики! — сурово прокомментировал Арлекин. — Включу-ка музыку. — Он ткнул в экранчик нетвизора на приборной панели, прокрутил пару скринов, нашёл иконку канала «Песни Старой Земли». То что надо. Снег, чёрные птицы, индустриальные развалины... Хрупкая рыжая певичка, немного похожая на Танит Лавалле, что-то пищала по-французски — но слышалось и английское, знакомое: «Blood and tears... Fuck them all!» Садовник кинул взгляд на экран и тотчас отвернулся к окну, неотрывно уставившись в минареты Рабата.
Арлекин так толком и не узнал, что там, в Рабате, сегодня произошло. Всё началось с драки у обменной лавки, драка переросла в разгром и грабёж, охранников избили, отобрали оружие... Потом явилась полиция и разобралась, кажется, чересчур жёстко. В медиа говорили про десятки трупов. Узнавать подробнее было недосуг. Арлекин понятия не имел, что сейчас творится в Рабате, но предпочёл объехать его стороной. Сейчас лучше держаться как можно дальше от мечетей во время дневного пятничного намаза. В такие неспокойные дни молитвы слишком легко перетекают в митинги. А митинги — в погромы.
Арлекин повернул мобиль с объездного просёлка на бывшее Дмитровское шоссе. Позади остались Рабат, Слобода и Колония. Впереди над голой степью дрожали в мареве похожие на мираж башни Старой Москвы.
— Чего скучаешь? — предпринял Арлекин новую попытку разговорить садовника. — Посмотри, развлекись.
Он пошарил по каналам, наткнулся на жёлтый «Сниффер»...
— Красотка, да? — Он толкнул садовника локтем в бок. — Это ещё так себе снимок. Хочешь, найду, где она совсем одетая? Хотя нет... Тебе бы лучше наоборот, а? — Арлекин с удовольствием смотрел, как багровеет шея садовника. Лица он не видел, Игорь совсем уткнулся в окно. — Сколько лет общаюсь с вами, наземниками, а всё не могу привыкнуть... Ты знаешь, что у нас неприлично быть одетым? Типа, если прячешь тело — значит, что-то с ним не в порядке?... Почему у вас всё наоборот? Никогда не понимал. — Садовник угрюмо молчал. — Ладно. Оставим соблазнительные разговоры. Чисто деловой вопрос. Сколько тебе гейммастер Валериан платит?
— Не ваше дело, — буркнул Игорь, наконец-то нарушив молчание.
— Почему? Он-то мне сказал: триста редов в день. Вот мне и интересно, это правда? А то ходят слухи, что люди на него работают за еду и пастырское благословение...
— Не ваше дело, — повторил Игорь как будто менее уверенно.
— Как это не моё? Я тебе плачу за работу.
— Я от вас никаких денег не возьму! — Игорь повернулся к Арлекину и пробуравил тяжёлым взглядом.
— Нет, понятно, что я передам через гейммастера, а он уж как-то там очистит. Кстати, мне всегда было любопытно — как происходит очистка? Эти ваши читкоды...
— Хватит!
Если бы Арлекин не знал, что
— Вот он, чёрный цветок, — он показал на бровку оврага. Огляделся. Собачья стая по-прежнему караулила вокруг.
— Что это за растение? — удивился Игорь. — Таких не бывает.
— Однако же вот оно. Поразмыслишь над этой загадкой в свободное время. А сейчас твоя задача — выкопать эту хрень и ни в коем случае не повредить. И голыми руками не трогай, он ядовитый.
Они выбрались из машины. Дул горячий ветер, пахло пылью, полынью, собачьим дерьмом. Игорь достал из багажника рукавицы и лопату, обошёл цветок, присмотрелся.
Жёлтая собака бросилась без предупреждения. Не лая, не рыча.
Арлекин среагировал мгновенно и рефлекторно.
Скользящее падение руки к бедру, мыслекоманда кобуре, и рифлёная рукоять «крамаржа» сама собой прыгает в ладонь.
Прицел, цель, выстрел.
Сбитая в прыжке собака с нестерпимым визгом отлетает в траву.
Пыль, кровь, сухая трава. Визг, вонь.
На них уже несётся с бешеной скоростью вся стая — со всех сторон — окружив — сжимая кольцо.
Цель, выстрел. Цель, выстрел. Скулящий вой, кровь, шерсть, пыль, вонь. Выстрел, выстрел, выстрел...
Солнце, звон в ушах, сухая трава.
Арлекин перевёл дух и вернул «крамарж» в кобуру. Самые умные псы удирали со всех ног, трупы остальных лежали в траве, жёлтая ещё корчилась. Стаи больше не существовало... Но до чего же быстро твари двигались! Пожалуй, неестественно быстро... Только сейчас Арлекин вспомнил просьбу Шефера — привезти живую собаку. Увы, мас Шефер. Увы.
— Ты их убил, — пролепетал садовник. Его глаза были выпучены, лопата валялась на земле. — Стёр без сохранения...
— И спас твою жизнь, ага. Мог бы и спасибо сказать.
Игорь трясущейся рукой указал на жёлтую собаку, что скулила в агонии.
— Хоть добей её.
— Тратить патроны на эту грязь? У тебя лопата. Сам добей, если такой добрый, — Арлекин посмотрел Игорю в лицо — и решил уступить. — Ладно, чёрт с тобой. — Выстрелом в ухо он избавил собаку от физических мук, а садовника от моральных. — Теперь лопату в руки и копай, геймер. Времени мало.
Арлекин присел на капот и отёр пот со лба. Солнце поднялось уже высоко и пекло немилосердно. Он наблюдал, как садовник аккуратно окапывает глыбу земли с растущим на ней цветком. Когда глыба начала шататься, Игорь наклонился, чтобы взять её на руки. Вскрикнул и в ужасе отскочил.
— Он меня ужалил! Цветок! Выбросил какую-то веточку в лицо и...
— А я предупреждал?! — взорвался Арлекин неожиданно для себя. — Я говорил, что надо осторожнее?! Теперь всё! Отравлен! — У несчастного садовника сделался такой вид, что Арлекин почувствовал вину. — Жить будешь, — сказал он, успокаиваясь, — но придётся полежать у нас в клинике. Ну что встал? Хватай цветок и в машину!
Когда проклятый цветок с комлем земли был завёрнут в брезент, погружён в мобиль, и садовник уселся на своё место, Арлекин рванул на предельной скорости. Нужно было ещё поменять деньги и заплатить Валериану, будь он неладен... Нет, никак не уложиться в два часа. Он вызвал Венди Миллер, пилота рингера, и предупредил, что задержится.
Машина неслась к Рабату, подпрыгивая на колдобинах. Арлекин приказал даймону найти «Песни Старой Земли» и поставить ту привязчивую песенку. Fuck them all! Музыка гремела в его мозгу на полной громкости, но садовнику уже не была слышна. Он сидел рядом, понуро держась за ужаленную щёку.
— Болит, — буркнул он.
— Сейчас. — Арлекин достал брендановский инъектор и вколол парню противовоспалительное. — Потерпи, сейчас полегчает.
— Тёмное растение, — полным отчаяния голосом проговорил Игорь. — Воплощение негативной энергии. Растение-монстр. (You bitch, you suck, you witch, глухо шептала певица. What’s your name again?) Как и ты, и все ваши из Колонии. И совсем не на благо церкви всё это дело. И денег я твоих не возьму, даже от гейммастера...
— Ну и ладно, — сказал Арлекин. — Ему это понравится. — Он больше не хотел подшучивать над садовником. Подставился, дурак, под цветок — теперь полетишь вместе с таким же дураком Саидом в Кап-Яр, а там и на Венеру... — Так! Стоп.
Не доехав с полкилометра до Рабата, Арлекин затормозил. Убрал музыку и прислушался.
Так и есть. Выстрелы. Намаз кончился, и в этом гнилоржавом мусульманском предместье опять стреляли. Что здесь творится, пыль и тьма? Внимательно вслушиваясь, Арлекин распознавал резкие щелчки «фортунатуса»... сочные, как оплеухи, выстрелы полицейского «ганса-2»... скороговорку очереди из автомата Семёнова... Арлекин немедленно вызвал ленту новостей.
Арлекин тронул машину.
Перед глазами зажегся красный огонёк на приборной панели. Артур Ллойд — в другое время Заре показался бы смешным его сосредоточенный вид в сочетании с растрёпанной шевелюрой — приблизил имплант-сканер к её лицу.
— Не шевелитесь, — Артур прижал к её лбу холодную влажную поверхность сканера. — Готово. — Он отошёл, вчитываясь в видимый лишь ему отчёт диагностики. Зара Янг с отвращением отёрла лоб.
Она сидела в тихой комнате «Ллойд Нейролаб», забитой приборами. Она плохо помнила, как сюда попала. Слепящее бессильное бешенство, которое овладело ей после пытки, начало отступать только сейчас. Поражённая рука до сих пор немела. Кроме них с Артуром, в комнате были Либи Эстевес и Гвинед Ллойд. Обе смотрели на Зару сочувствующе и встревоженно — как на больную, которой только что сообщили смертельный диагноз. «Как я себя вела? Что им наговорила?» Впрочем, неважно. Важным было только то, что этот чудак Артур найдёт в её голове — следы взлома, совершённого Мейригом.
— Говорите! — потребовала она. — Что там?
— Все сегменты чистые, — Артур почему-то нахмурился. — Никаких повреждений, никаких троянских программ. Червь прополз по памяти, что-то скачал и не оставил следов.
— Что именно скачал? — ей не понравилось это «что-то».
— Невозможно сказать. Следы очень хорошо зачищены. Он ухитрился полностью стереть все логи своих действий. — Программист почти восхищённо покачал головой. — Очень умелая штука...
— Какая там умелая? — огрызнулась Зара. — Вы идиот? У меня пыткой вырвали права доступа к оси импланта. — Она глубоко вдохнула и выдохнула, успокаиваясь. — Значит, мы не знаем,
Гвинед Ллойд неуверенно кивнула и повернулась к выходу. Зара и Либи последовали за ней. Когда три женщины вышли из домена Ллойд на магистраль Нион, их уже дожидался лифт.
Мысль о предстоящем разговоре с отцом была невыносима. Заре предстояло донести на себя и выслушать приговор — и уже не имея никаких оправданий.
Теперь-то она точно провалилась, безоговорочно. Она выдала тайну, которую отец доверил ей — и что самое позорное, раскололась на первой секунде... Она должна, обязана была выдержать эту боль! Ведь она тренировалась, ведь папа специально для таких случаев заставлял её проходить вирт-симуляторы пыток... О, если бы он знал, что реальная боль настолько отличается от виртуальной... Стоп. Уж не ищет ли она оправдания? Нет! Никаких отговорок. Она виновна перед папой, виновна перед Эриксом. И она примет заслуженное наказание.
Лифт остановился у штаба экстрагарда. Здесь, в ведомстве Прасада, располагался узел прямой межпланетной связи. Только сейчас, проходя между рабочими местами операторов узла — эти операторы провожали её удивлённо-тревожными взглядами — Зара осознала, в каком она виде. Вся в грязи, платье изорвано в лохмотья... Но на приведение себя в порядок катастрофически не было времени.
— Док Янг, — тон Прасада был скорее удивлённым, чем сочувствующим. — С вами всё в порядке?
— Нет времени на болтовню. Мне нужна прямая связь с Венерой, защищённый канал.
Полковник жестом пригласил Зару в соседнюю крохотную комнату.
— По каналу высшей защиты передаём только текстовые сообщения, — объяснил он. — Набирайте руками на клавиатуре. Мысленный набор небезопасен — радиосигнал диадемы можно перехватить.
— Не надо всё объяснять как идиотке! Я, может, выгляжу как сумасшедшая, но это не значит, что... Короче, оставьте меня одну!
Прасад равнодушно кивнул и оставил её наедине с клавиатурой и чёрным экраном.
Зара вздохнула, собираясь с мыслями.
Коротко, по-деловому. Никаких излияний чувств и, конечно, никаких оправданий. Она опустила пальцы на клавиши и быстро, не задумываясь, набрала:
Адресат:
Отправитель:
Текст:
Она снова судорожно вздохнула. Перечитать, исправить, пригладить слог? Нет, никаких колебаний. Она нажала «Отправить».
Сообщение шифруется...
Сообщение зашифровано.
Сообщение отправлено:
Время прохождения сигнала Рианнон-Венера
Сообщение в пути...
Ждать ответа нужно было больше получаса. Вполне достаточно, чтобы отвлечься и попытаться понять, что происходит в колонии.
— У вас есть где вымыться и переодеться? — спросила она Прасада, выходя из комнаты связи.
— Да, конечно, — полковник взял её под руку. — Пройдёмте в полость отдыха. Вам принесут дзентай.
В просторной полости отдыха стоял успокаивающий полумрак. Здесь было всё для хорошего расслабления — мягкие диваны, массажные кресла, ванна вместимостью человек в десять. Чуть-чуть побольше бы времени...
— Останьтесь, полковник, — сказала Зара, снимая с себя остатки платья. — Проведём маленький военный совет. Даймон, вызвать Либи и Гвинед! — скомандовала она и залезла в ванну.
Она почти задремала, нежась в горячей ароматизированной воде, когда в комнате появились Ллойд и Эстевес.
— Гвинед, рассказывайте, — Зара встала из воды. Вокруг немедленно заурчали сушители, со всех сторон повеял горячий воздух, волосы синим вихрем затрепетали вокруг головы. — Опишите ситуацию, только коротко.
— Осталось пятнадцать минут, — прайм-админ, обычно невозмутимая, сейчас явно нервничала. — В 9-30, если Араун не сдастся, надо начинать штурм.
— А почему именно в 9-30?
— Потому что в 10–15 заканчивается военное положение, и я должна буду уступить Арауну очередь преемства моей сигиллы.
— Что? — Заре показалось, что она не поняла или ослышалась. — Араун что, станет прайм-админом?
— Нет, он станет вайс-админом, моим наследником. Если со мной что-то случится до 10–15, мою сигиллу получит она, — Гвинед кивнула на Либи. — А если после — Араун. Да, увы. Потому что все, кто стоит в очереди наследования между мной и Арауном — у него в плену и лежат без сознания.
— Ясно. Что за гнилой порядок! — Зара вылезла из ванны. Сервобот приложил к её спине форменный чёрный дзентай Космофлота. Костюм из смарт-кожи, прошитой волокнами с памятью формы, раскрылся по швам, начал облекать её тело. — Но почему вы дали на штурм так много, целых 45 минут?
— Потому что он затянется, — вступила в разговор Либи. — Я не знаю, что творится на территории Арауна. Не знаю, как он построил оборону. Посылала на разведку «блох» и «многоножек», но всех выловили.
— А камеры? — удивилась Зара. Последние швы дзентая соединились и затянулись на её предплечьях, груди, щиколотках. — Обычные камеры, стационарные?
— Они их отключили от общей интрасети. Замкнули на свой собственный изолированный сервер. Короче, мне придётся бить вслепую. Поэтому ожидаю серьёзных потерь и затягивания драки...
— Время 9-20, — вмешалась Гвинед. — Достаточно. Док Янг, вы одобряете наш план?
— Погодите, — отмахнулась Зара. — Камеры отключены от сети? Но я-то, когда бежала из плена, смотрела через их камеры. Мой даймон давал картинку именно с них.
— Да ты что? — Либи даже вскочила на ноги от волнения. — Значит, у тебя были права VIP-гостя на
— Выходит, что так... С ума сойти, Араун позволил мне даже это! Сейчас проверю. Может, они и сейчас у меня есть? «Изображение с камер в Ллисе», — мысленно скомандовала она. — «Показать всем присутствующим!»
Либи восторженно ахнула. Команда сработала. Они видели Ллис, заставленный рядами медбоксов, видели охранников в цветах мятежных доменов, видели роботов у дверей.
— Дальше! — потребовала Либи. — Следующие залы! Покажи все посты охраны!
Вражеский сервер послушно выдавал картинку за картинкой. Они увидели банкетный зал, несколько соседних полостей и коридоров, кухню, откуда Зара бежала через световод, маленькую столовую, где она усыпила Арауна... Всё погасло. «Вы лишены доступа к серверу домена Араун», — бесстрастно доложил даймон.
— Отлично, просто отлично, — Либи выглядела совершенно счастливой, её аура искрилась и играла радугами. — Теперь я знаю про них всё. Поимеем их вчистую. Немедленно перегруппирую наши ударные отряды... Зара, я могу идти? — нетерпеливо потребовала она.
— Иди, иди, — Зара махнула рукой. Бодрое настроение Либи передалось и ей, несмотря на то что вот-вот должен был прийти ответ отца. Её приговор. Но думать о нём не хотелось. — Гвин, полковник, вы тоже пока свободны. А я что-то проголодалась. Серво, принеси поесть! — приказала она сервоботу и не раздумывая ткнула в первый же пункт возникшего в воздухе меню. Трубочки из мясного листа с овощным рагу — сойдёт для военного времени.
Она как раз доедала последнюю трубочку, когда даймон пригласил её в комнату межпланетной связи.
БАЗА ЭРИКС — БАЗЕ РИАННОН
Отправлено:
Получено:
Адресат:
Отправитель:
Текст:
Зара откинулась в кресле и некоторое время сидела без движения.
Сейчас она не думала ни об отце, ни о письме.
Она вспомнила то, что больше всего хотела бы стереть из памяти — людей, погибших из-за неё сегодня. Дин Гриффит, ещё два эмбриотехника, которые так и остались для неё безымянными, и нерождённый младенец в утерине. Зара не была виновата в их гибели, что бы ни говорил Мейриг. Они просто случайно попали под огонь — в неправильное время в неправильном месте... Да, в их гибели она ещё могла оправдаться.
Но чем она оправдает то, что сделает сейчас?
Оправдает не перед законом, не перед публикой, а перед своей совестью? Ей уже никогда не смыть с себя эту кровь. Может, отец неправ? Может, в ней нет никакой внутренней силы? Почему она думает о какой-то совести? Либо сила, либо совесть, третьего не дано... Хватит! — одёрнула она себя. Хватит переживаний. Будь сильной. Действуй! Бейся, Арджуна! Делай что должно, и будь что будет.
Зара энергично тряхнула головой, отгоняя лишние мысли и сомнения.
— Прасада на связь, — скомандовала она. — Полковник! Приказываю отрубить связь с Солнетом для всего астероида. Отключите физически все антенны общего доступа. Все антенны, к которым может подключиться Араун.
— Есть. — Прасад кивнул, не удивляясь и не задавая вопросов, и это почему-то вдохнуло в Зару ещё больше решимости.
— Даймон, вызвать сюда Либертину и Гвинед! — отдала он следующую команду. — Но не одновременно. Так, чтобы Гвинед пришла позже минут на пять.
План сложился в её голове легко, как детская головоломка. Зара перечитала письмо, стараясь запомнить наизусть. Она могла бы приказать даймону сохранить письмо в цифровой памяти, но не хотела. Письмо компрометировало отца — а значит, не имело права существовать. Но сначала показать его Либи. Зара стёрла последние — слишком личные — абзацы в тот самый момент, когда вошла телохранительница.
— Что там такое? — не слишком вежливо поинтересовалась Либи. — Что-то действительно важное? Я через двадцать минут начинаю штурм.
— Сначала почитай, — Зара уступила ей место у монитора.
Дочитав письмо, Либи понимающе кивнула.
— Ага. Думаю, такое дело лучше проводить без тётушки Гвин.
— Согласна. Если у тебя не заладится, я смогу действовать по... второму варианту? — Зара указала на фразу «зачистка без проникновения внутрь».
— Заблокируй входы-выходы в этот сегмент, — без выражения сказала Либи, — перекрой световоды и вентиляционные шахты, выпусти воздух в космос. Прасад должен это уметь, и прайм-админская сигилла у него будет. Если я погибну — он следующий в очереди.
Зара кивнула.
— Это хорошо. Потому что второй вариант плох, но третий уж совсем плох. Десять тысяч ни в чём не повинных жителей...
Вошла Гвинед, и Зара резко замолчала.
— Какие-то новости? — прайм-админ переводила настороженный взгляд с одной девушки на другую.
— Да, — сказала Либи, — пришло письмо овер-коммандера. Прочтите.
Гвинед доверчиво наклонилась к монитору.
Либи в тот же момент сдёрнула с неё диадему. Одновременно в другой руке Либертины с неуловимой быстротой возник пистолет-инъектор и упёрся в сонную артерию Гвинед. Щёлкнул выстрел. Гвинед вздрогнула. Бесконечное удивление изобразилось на её лице.
— Что это? — проговорила она. — Зачем вы это?... — Она попыталась встать, но ноги подкосились, и Либи едва успела подхватить её в падении.
— Вот и всё, — довольно сказала Эстевес. — Я прайм-админ!
— С повышением, — Зара дружески пожала ей руку. — Что теперь?
— Займись переправкой её и прочего груза на «Азатот». Ну а я... — Либи похлопала по кобуре на поясе. — Пошла на свидание с Арауном.
— Давай. — Зара обняла и поцеловала её. — Береги себя, — прошептала она в ухо телохранительницы. — Не заставляй прибегать ко второму варианту, ладно?
Когда Либертина, выходя из комнаты, обернулась на прощание, её глаза светились. Зара нетерпеливо махнула ей рукой.
Она перевела взгляд на экран, где всё ещё горели буквы папиного письма. Пора стереть. Враги, наверное, убили бы сотню людей, чтобы заполучить этот текст. Зара поднесла руку к клавиатуре, и тут гадкая мыслишка вкралась в сознание.
Что если не стирать? Оставить эту улику — на случай чего — чтобы оправдаться. Мол, не сама устроила бойню, а по приказу Максвелла Янга...
Нет, какая мерзость! Мерзость! Она с отвращением отбросила подлую мысль и решительно стёрла письмо.
Ну уж нет! Она не будет прятаться за спину отца. Если придётся пролить кровь, пусть эта кровь будет на ней. Её считают пустышкой, капризной принцессочкой. Но в ней есть внутренняя сила, есть! И у неё достаточно мужества, чтобы взять на себя всю ответственность. Кровь — значит, кровь. Она должна справиться, и она справится. Она наделала уже достаточно глупостей.
Она больше не имеет права подвести папу. И не подведёт.
Жители Рабата и Слободы не понаслышке знали, что такое война. Оба предместья выросли из лагерей беженцев, что спасались от нескончаемых войн между Русией и Иделистаном. Знали жители и о том, что происходит во время войны с национальной валютой. Деньги, ходившие в предместьях — так называемые «юни» — были привязаны к энерго, валюте космоса. «Раз война — значит, энерго упадёт, а с ним и юни», решили сметливые жители предместий, и с самого утра пятницы, 4 сафара 1917 года Хиджры, потянулись к обменникам.
Власти отреагировали быстро. По местному радио выступил раис Садретдин Камалов, глава Рабата. На Земле никто не воюет, успокоил раис своих подданных, всё идёт своим чередом, все финансовые обязательства космиков остаются в силе. И разъяснил по-простому: курс энерго не упадёт, а значит, не упадут и юни. Вот этого говорить не стоило. После таких слов уже и не самые сметливые люди сообразили, что надо делать.
Все, кто хранил сбережения в юни, бросились к обменным лавкам — избавляться от кафирских бумажек, пока те совсем не обратились в труху. За считанные минуты очереди вытянулись на кварталы. Кассиры, все в поту, еле успевали переписывать курсовые таблички. За какой-то час курс покупки юни упал на триста процентов. Курс продажи почему-то не шелохнулся, но кого он интересовал? Обезумевшие люди по любой цене рвали из рук то, что теперь казалось им твёрдой валютой — иделистанские ахмади и русские расчётные единицы — реды. В торговых рядах творилось что-то невообразимое. Сметали всё. Кое-где над лавками уже повисли наспех намалёванные плакаты: «Юни не принимаем», кое-где уже дрались в очередях — и повсюду орали, проклиная грабителей-менял и торговцев.
Хозяева обменников — Бабаджан Галимов и тот же Садретдин Камалов — тем временем потирали руки. Они-то знали, что курс энерго (а значит, и юни) привязан к джоулю и определяется не рынком и не банками, а средней энтропией Вселенной. Энерго не упал шестьдесят лет назад, когда Марс и Луна отпали от Венеры, а значит, не должен был упасть и сейчас. Массовое безумие сулило менялам баснословную прибыль. Но когда ажиотаж перерос в погромы, даже менялы поняли, что пора бы и честь знать. То ли заломленный в обменнике Галимова курс вышел за какую-то психологическую отметку, то ли закончились реды и ахмади, то ли народ просто остервенел — но в какой-то момент склока в очереди переросла в бунт. Охранников избили и прогнали. Перепуганный кассир забаррикадировался и позвонил хозяину. Галимов немедленно выслал на базар машину с вооружёнными до зубов нукерами — вывезти выручку, и позвонил Камалову.
— Мы сегодня достаточно заработали, Садри, — без обиняков сказал он. — Прикажи закрыть базар и выведи полицию, пусть успокоят людей.
Раис немного поколебался (его-то собственный обменник ещё не трогали), но осторожность взяла верх над жадностью. Он выслал отряд полиции на базар. Однако народ был уже так возбуждён, что не разошёлся даже после выстрелов в воздух. Тогда офицер полиции — ещё молодой человек, жаждавший показать крутизну, — приказал стрелять по толпе. Это возымело действие. Люди разбежались, а на земле осталось двенадцать трупов. Камалов пожурил офицера за излишнее рвение, но наказывать не стал: в конце концов, мятеж был подавлен (в тот момент раису казалось, что это так).
Тем временем Малик Хамид-оглы Мирзаев не слишком поддался общей панике. У него не было сбережений в юни — все деньги вкладывал в чайхану — так что падение курса ему прямо не грозило. Другое тревожило гораздо больше. Саид, единственный сын. Как он там, в колонии? И что с ним будет, если небесная война придёт в Новую Москву?
Мирзаев запер чайхану, сказал жене никому не открывать, сунул за пояс пистолет и пошёл в благотворительную миссию — связываться с Саидом. Миссия была заперта. У входа гомонил возбуждённый народ — кто-то пустил слух, что здесь меняют юни на золото «по справедливому курсу». Дело было ещё до побоища на базаре. Громкоговоритель каждую минуту уговаривал расходиться, но это не помогало — толпа становилась только плотнее и угрюмее. Чем больше кафиры доказывали, что никакого золота у них нет, тем сильнее люди уверялись в обратном.
При виде толпы Мирзаев чуть не повернул назад — такой угрозой от неё веяло. Приличных людей здесь не было, все приличные люди разбежались по домам — защищать добро от грабителей. У миссии собрались те, кому нечего было защищать и нечего терять. Но тревога за Саида пересилила страх. Мирзаев кое-как протиснулся к двери, объясняя, что у него сын в больнице. Все знали чайханщика, поэтому верили и расступались. У запертой двери пришлось долго ругаться через микрофон с охранником — «капитана Конти зови, он меня знает!» — пока охранник не сдался. Дверь всё равно не открыли, Конти не появился, но хотя бы кто-то из начальства вышел поговорить с Мирзаевым через дверь.
— Где мой сын? — Мирзаев грохнул кулаком в дверь. — Где Саид? Давай связь!
— Нет связи, нет! — выкрикнул кто-то из начальства. — И вашего Саида нет в сети, я проверил! Его увезли из колонии.
— Увезли? Куда?
— Откуда я знаю! Это Гриффит, при чём тут мы? Спрашивайте у Гриффита!
Мирзаев сам не помнил, как сошёл с крыльца в толпу — а та почему-то расступилась перед ним и притихла. Не мог он вспомнить и того, что сказал людям. Но от его слов по всей многосотенной массе прошёл возмущённый гул. «Детей забирают! Шайтаны! Сначала деньги — теперь детей!» Это оказалось последней каплей. Долго копившееся негодование прорвалось. В зарешеченное окно миссии полетел первый камень. Людская волна с рёвом попёрла на дверь, отбросив Мирзаева в сторону и вдавив в стену.
Кое-как чайханщик выполз из давки. Сейчас ему хотелось только одного — добраться до дому живым. Немного отойдя, он услышал сверху рокот: над миссией висел рингер, длинная чёрная машина с красным медведем на борту. Двери открылись, и спасатели в полной боевой экипировке посыпались на плоскую крышу миссии. Мирзаев не стал дожидаться, чем всё кончится. И так было ясно, что кончится всё стрельбой. Оправив и отряхнув одежду, он решительно направился в махаллу Науруз. Было ясно: пока заварушка не кончится, нечего и думать найти Саида.
Между тем настало время джумы, пятничного полуденного намаза. Люди сходились в соборную мечеть в самом злобном настроении. Трудно сказать, кто вызывал у них больше ненависти — гоги-магоги, полицейские или богачи вроде Камалова и Галимова. Богачи хорошо понимали ситуацию, поэтому в мечеть не явились, да и полиция больше не высовывалась из казарм. После молитвы имам произнёс хутбу о мире, порядке и благочинии, но был так бледен от страха, что проповедь не особо подействовала. Закончив, никем не слышимый в нарастающем шуме, имам исчез, и молитва окончательно перешла в митинг.
— Где раис? — орали возмутители спокойствия. — Где Бабаджан? Куда попрятались? Кафиры воруют наших детей, а наша полиция в нас же стреляет! Идём к администрации! Пусть раис выйдет и ответит!
Толпа решительно повалила к администрации, скандируя: «Са-ид! Са-ид!» В один миг сын чайханщика, коварно похищенный гогами, превратился в знамя восстания, живое воплощение всех преступлений, что творили гоги и их приспешники-богачи. С каждым пройденным кварталом толпа росла и становилась всё яростнее, у неё уже появился лидер — Салим Атаев, зазывала с Галимовского базара — ещё вчера известный лишь лужёной глоткой и склочным характером.
— Верните Саида! Отдайте убийц! — орал Атаев громче всех остальных и устрашающе размахивал двумя пистолетами (по дороге мятежники успели разграбить оружейную лавку). Но когда народ вышел к администрации, резать оказалось некого. Площадь была пуста.
Раис Камалов бежал, как только узнал о нападении на миссию. Разрешения на жительство в Новой Москве для себя и семьи давным-давно были у него в кармане. Собственными руками он оттащил сейф с драгоценностями в машину, усадил жён и детей во вторую, спереди и сзади пустил машины с охраной, и рванул в колонию.
Разочарованная и лишённая цели толпа рассыпалась по Рабату. Толпа была зла. Её ярость не насытилась. Жажда крови не была удовлетворена.
Медленно и насторожённо Арлекин ехал по пустым улицам Рабата. От самого въезда до махаллы Хаджи-Умар ему не встретилось ни одного прохожего — только запертые двери и задраенные наглухо витрины. Очевидно, народ засел по домам в страхе перед погромщиками. Никаких погромщиков тоже не наблюдалось, хотя стрельба на востоке не утихала, а временами слышалась и из других концов предместья. Да, не задерживаться. Меняем деньги и бегом.
Арлекин подъехал к конторе ростовщика Гарифа Гафурова. Контора была закрыта, как и всё в Рабате, но для оперативника это ничего не значило. Гафуров работал на экстрагард — а экстрагард до некоторой степени крышевал его бизнес. Так что Арлекин всегда мог войти в служебную дверь и поменять энерго на реды по нормальному курсу. Он подъехал к бронированной двери служебного входа и припарковался впритирку.
— Сиди тут, — сказал он Игорю, — машину никому не открывай, ни с кем не разговаривай. Я сейчас.
Он вышел из мобиля, поднёс запястье к замку двери. Замок щёлкнул, среагировав на его ID-чип. Арлекин потянул дверь. В коридоре, что вёл в жилые комнаты, стояла обычная душная полутьма. Он прошагал мимо дверей туалета и ванной.
— Гариф-ага! — позвал Арлекин.
И из-за звука своего голоса не услышал, как за спиной открылась дверь туалета.
Когда Арлекин почувствовал за собой движение, было поздно. Рука автоматически дёрнулась к кобуре. Но тот, за спиной, опередил его. Нечто твёрдое с круглой дыркой 32 калибра уткнулось в седьмой шейный позвонок. Арлекин поднял руки. Он не слишком нервничал. Это был обычный момент в его работе.
— Ты молодец, тихо двигаешься, — сказал он. — Давно работаешь на Гафурова?
— Шевели ногами, — прохрипел голос за спиной. Потная рука ощупала бока Арлекина и выдернула из кобуры «крамарж», ствол подтолкнул в спину. — Сейчас увидишь своего Гафурова.
В полутёмной гостиной со спущенными шторами и пыльной мебелью Арлекин в самом деле увидел своего информатора. Скорченного на полу, с разбитым в кровь лицом и связанными руками. Кажется, живого, но в глубокой отключке. Ростовщик был в гостиной не один. Двое гостей сидели: один на тахте, другой в скрипучем кресле-качалке. Судя по наколкам, люди из банды Красной Шапочки. Оба выглядели укуренными, но сидели правильно — полностью контролируя пространство.
— Спокойно, бойцы, — сказал Арлекин, — всё путём. Где Шапочка? Есть тема для разговора. — Надо было выиграть время. Он подал радиосигнал, как только ему в спину упёрли ствол, но помощь не могла прийти сразу.
— Спрашиваешь, где Шапочка? — Налётчик в кресле-качалке с ухмылкой кивнул на дверь в спальню. Оттуда доносились женские стоны со всхлипами — скорее стоны боли, чем наслаждения, несмотря на характерную ритмичность. — Ищет деньги ростовщика.
— Между ног его жены, — объяснил другой.
Налётчики заржали механическим укуренным смехом, а Арлекин сжал зубы, чувствуя нарастающее бешенство.
Надо же было попасться как ребёнку! А всё потому, что голова была занята чёрными цветами и прочей гнилью, вот и потерял бдительность... За дверью стон женщины оборвался страшным хлюпающим хрипом, и настала тишина.
Салман Красная Шапочка вальяжно вышел из спальни, вытирая нож какой-то окровавленной ветошью.
— Ассалям агалейкум, Брэм, дорогой, — сказал он без удивления.
— Агалейкум ассалям, Салман, даже не уважаемый. — Арлекин уже не думал, как бы протянуть время. — Ты что творишь? Гафуров работает под нами. Не знал?
— Вот и он так сказал, — Красная Шапочка легонько пнул неподвижное тело Гафурова. — А я ему говорю: не годится правоверному работать под свиноедами. Говорю: хоть и бизнес у тебя еврейский, и сам-то ты поганый шиит, а всё-таки мусульманин, а? Говорю: чем так жить, не лучше ли тебе умереть? — Красная Шапочка поднял ростовщика за волосы. — Брэм, дорогой, я тебя уважаю безмерно. Но знай: делать тебе в Рабате больше нечего. Кончилась ваша сила. И если хоть один мусульманин ещё надумает с вами водиться — окончит свои позорные дни вот так.
Красная Шапочка приложил лезвие ножа к кадыку Гафурова. На какой-то миг всё внимание банды обратилось на этот нож...
Работать.
Рухнуть как подкошенному под колени.
Провернуться в приседе и ребром ладони вышибить револьвер из руки стоящего за спиной.
Отклониться и резко ударить пяткой в его коленную чашечку. Этим ударом оттолкнуться, послать своё тело туда, куда отлетел только что выбитый револьвер.
Поймать револьвер в полёте.
Коснуться пола спиной в той самой точке, где Красная Шапочка свой тушей загораживает его от бандита в кресле-качалке.
Из положения лёжа выстрелить в бандита на тахте.
Услышать над самым ухом первый выстрел — от Красной Шапочки.
Всадить пулю Красной Шапочке в брюхо.
Ощутить чудовищный удар раскалённым прутом в голову.
В стремительно наползающей мгле найти цель — бандита в кресле — и сделать последний выстрел.
И перестать быть.
Лейтенант Либертина Эстевес глянула на часы, мигавшие в углу поля зрения. 10–01, симметричная цифра. Она уже часов тридцать не спала как следует, но ощущала во всём теле бодрость, а в голове — сухую, холодную, отстранённую ясность. Адский коктейль из дофамина, норадреналина и синтетических нейромодуляторов делает своё дело. Отходняк наступит потом. А сейчас пора начинать.
Она и ещё два бойца интрагарда стояли в полной готовности к началу штурма. Те двое — Райан Ким и Тео Юмура — были надёжные ребята, эриксиане. Оба, в отличие от Либи, уже имели опыт операций в Рианнон — подавляли беспорядки во время прошлого кризиса. Все трое ждали в технической полости снизу от Ллиса. По стенам вились трубы и сплетения кабелей, впереди было запертое люком устье, за ним, судя по карте, коридор, а дальше — территория мятежников.
В объём, захваченный Арауном, вело пятнадцать ходов. Если верить картинке с камер, к которым Зара имела доступ, мятежники равномерно расставили патрули по всем пятнадцати направлениям. Тут они ошиблись, потому что к трём проходам не было боковых ходов, а значит, к ним было труднее перебросить подкрепления. В этих слабых местах оборону стоило укрепить, но Араун не додумался. Туда-то Либи и подтянула свои три ударных отряда, включая тот, которым командовала сама.
Трое милитантов были с ног до головы облачены в углекомпозитные бронекостюмы, увешаны кинетическим и лазерным оружием, но не собирались драться сами без крайней необходимости. На то были роботы — боевые «мастиффы» с лазерами, «таксы» с иглострелами, транспортные «пони», разведывательные «блохи» и «многоножки». Каждый боец дистанционно управлял целым звеном разномастных ботов: Райан — передовым, Тео — резервным. Ну а сама Либи координировала их действия друг с другом и с остальными ударными отрядами.
Бойцы общались без слов — радиотелепатией через импланты. Не только ради быстроты, но и потому, что наглухо заткнули уши: даже слабый взрыв в замкнутом помещении гремит слишком опасно для барабанных перепонок. Поле зрения Либертины было сейчас разбито на десяток окон. В главном она видела то, что и должны были видеть её глаза, в боковых — картинки с камер других бойцов и роботов. 10–02, всё. Пора!
— Всем отрядам — код «Нуар», — отдала она мыслекоманду на штурм. Прошептала одними губами, неслышно ни для кого, свою боевую мантру: — Дона нобис пачем эт сальва нос а хостибус[7]. — И, используя полномочия прайм-админа, приказала открыться всем дверям в мятежный объём.
Створки люка разъехались. Повинуясь мыслекомандам, первыми в проход поскакали «блохи». Либи вывела композитную картинку с их камер в главное окно — сейчас видеть «блошиными» глазами было важнее, чем собственными.
Коридор плавно загибался влево и уходил вверх. Очень удобно для обороны. Залегший за поворотом ствол бьет по ногам, а ты его не видишь — обычное дело в трёхмерных лабиринтах астероидов. «Мастифф» Райана рванул с места, с разгону взбежал по спирали сначала на внешнюю стену на повороте, а затем на потолок и дальше, в скрытую часть коридора. Из-за поворота коридор осветился мертвенно-белой вспышкой плазмы. Попадание! Игра началась.
Пошла картинка с камеры «мастиффа», до того ослеплённой взрывом. Коридор расширяется в полость, над полом — лучи растяжек, под потолком — датчики движения, водомагниевая мина лопнула от попадания лазера «мастиффа». Бойцы сразу пометили подозрительные точки — цели для уничтожения. Слишком много целей — у лазеров не хватит заряда батарей. Райан бросил вперёд «таксу», вооружённую игольной многостволкой. Приземистый бот вжался в пол — против отдачи, и расстрелял по отмеченным целям весь пакет стволов. Теперь чисто, можно посылать «блох» для более тщательной разведки.
В очищенной полости всё искрило, парило, плевалось брызгами — обстрел повредил трубопроводы и кабеля. Данные карты подтверждались — никаких боковых устьев, единственный выход — в технический бассейн. По команде Либертины колонна обеспечения втянулась в полость, «блохи» пробежались по кабелям и нашли один исправный, «пони» подтащил к нему трансформатор-мультизарядник, рукастый монтёр-«краб» подключил. Роботы звена Райана, как звери на водопой, потянулись заряжаться. На их место — в авангард наступления — выдвинулось свежее, не растратившее энергию звено Тео.
Крутая лестница вела через следующее устье вниз, в зал закрытого бассейна-отстойника. Грязно-кофейная муть технической воды лениво ходила волнами в горловинах рядом с изгибами труб. «Пони» уже сбросил в одну горловину эхолокатор, «крабы» тянули гирлянды датчиков. Прежде чем идти дальше, нужно получить картинку на всю толщу жидкости — бассейн может таить сюрпризы.
Локатор затарахтел и забулькал в горловине, жижа заплясала пенными выплесками стоячих волн. Перед глазами Либи начала построчно развёртываться акустическая картинка бассейна — чёрно-белая, грубозернистая... А вот и сюрприз. Вражеский робот-«трилобит» — подводный сборщик отстоя — волочит за собой явно наскоро сляпанный водомагниевый заряд. Сейчас нас будут заливать дерьмом... У нас нет подводных роботов... Отступать!
Команда к отступлению чуть запоздала. Картинка перед Либи резко пошла полосами, на экранах «блошиных» камер буро-чёрная жидкость вспучилась, взметнулась из горловин колоннами пены, разбилась о потолок. Картинки пропали. Либи едва успела закрыть люк, когда в него ударила волна с той стороны. В полость, где находились бойцы, проникло удушающее канализационное зловоние, да немного чёрной жижи просочилось в щель между створками.
10-07. Проклятье! Из-за этой задержки они могут и не успеть.
Нечего сомневаться, что роботы Райана и Тео большей частью выведены из строя. «Мастиффы» и «пони», скорее всего, выдержали купание, но от них мало толку без поддержки «блох» и «крабов» — а эти наверняка погибли. Проще бросить в бой резервные звенья, чем восполнять пострадавшие.
Два резервных звена имеются. Тео и Райан переключились на управление ими, Либи открыла люк, милитанты послали ботов вперёд и сами двинулись следом. Да, там опасно, но людям тоже надо идти вперёд — роботы не должны слишком отрываться от операторов, иначе связь станет ненадёжной и уязвимой.
Коридор и разминированная полость перед бассейном выглядели скверно — сверху донизу в вонючей жиже, со стен стекают вязкие чёрные струйки, развороченный мультизарядник слабо искрит. Повсюду валяются убитые «многоножки» и «крабы», а целые, но лишённые связи «пони», «таксы» и «мастиффы» бестолково мигают аварийными лампочками.
Отряд остановился перед спуском в бассейн. Чёрная жидкость всё ещё беспокойно плескалась. Ещё раз проверить эхолокатором. Теперь всё чисто. Либи приказала перекрыть все ведущие в бассейн трубы и обесточить насосы. Всё, больше такой фокус у Арауна не пройдёт.
К залу примыкали насосные, компрессорные и другие служебные полости. Судя по карте, все тупиковые, но проверять времени нет. Либи послала «пони» с «крабами» заминировать эти выходы, а сама, не задерживаясь, пошла дальше вокруг бассейна. По-быстрому запросила информацию у других отрядов. Второй шёл по графику, а третий тоже отставал — упёрся в баррикаду, неприятно, но ожидаемо. 10–09. Всё ещё можно успеть.
Бассейн остался за спиной. Впереди вход в вертикальную шахту, прямой путь в жилые полости. По карте там лестница, но в реальности — лишь куча лома, лестницу успели взорвать. Проклятье, новая задержка. Прежде чем войти в шахту, Райан послал ботов — снова обычная проверка и зачистка от мин. Стая «блох» проскакала по стенам к верхнему устью осмотреться. Затем «краб» взбежал с бухтой верёвочной лестницы, закрепил наверху, сбросил. «Мастифф» и «такса» Райана вскарабкались охранять верхнее устье, «мастифф» и «такса» Тео остались внизу прикрывать тыл.
Бойцы по очереди взобрались по лестнице, прыгая на руках через две ступени — тяготение было в четыре раза меньше привычного. Наверху оказалась мясоферма: тускло-красно освещённая полость, вся в аквариумах, где росли в питательной жидкости плёнки мясокультуры. Плёнки, каждая в две клетки толщиной, были почти невидимы — их выдавали только призрачно-муаровые разводы интерференции. Здесь — никаких ловушек. Видно, противник пожалел дорогую аппаратуру, не стал подставлять под удар. Линия обороны не здесь, а в следующей полости — в коридоре, что ведёт на кухню. В ту самую кухню близ банкетного зала, откуда Зара сбежала через световод. Оттуда уже рукой подать и до центра мятежа — Ллиса.
Так, срочное донесение от второго отряда: дошли до банкетного зала и вступили в бой, противников много — Араун стянул все силы с периметра; второй отряд просит помощи. Надо торопиться, совсем нет времени, но всё-таки, прежде чем открыть дверь, не помешает за неё заглянуть. Райан ударом бронированного кулака сбил со стены розетку и послал «многоножек» в канал кабеля — пролезть в коридор. Так и есть: за дверью ждут боты. Три «бульдога», не страшно, прорвёмся. По команде Либертины бойцы отошли с линии огня. Сейчас она откроет дверь, и боты пойдут в атаку.
«Вызывает Кадваллон Араун», — некстати доложил даймон. «Отклонить!» Говорить некогда и не о чем. Даже если мятежник хочет капитулировать, воля Максвелла Янга ясна — не оставлять в живых. 10–13. «Открыть дверь!»
«Таксы» и «пони» рванулись в открытый проём. Вспышки белого огня засверкали стробоскопической канонадой, вражеские «бульдоги» разнесли нападающих раньше, чем те успели выстрелить — но тем и не требовалось стрелять. «Таксы» и «пони» пожертвовали собой, чтобы заставить «бульдогов» разрядить батареи. Тем самым они расчистили дорогу «мастиффам».
«Мастиффы» уверенно шагнули в дверь. Новая серия беззвучных вспышек. Одна, вторая, третья... темнота. Всё, «бульдоги» уничтожены, путь свободен. Тео, Райан, а за ними Либи бегом двинулись в коридор. Третий отряд раньше их пришёл на помощь второму, сейчас в банкетном зале кипело побоище. Картинки с камер второго и третьего отряда гасли одна за другой — там гибли машины и люди... 10–14. Осталась одна минута.
Вот и кухня. Здесь уже ни ботов, ни мин — оборона противника на данном направлении истощена. Один только боец в броне — оператор тех самых «бульдогов» — стоит с поднятыми руками. Прости, брат — приказ живых не оставлять. Либи на бегу выпустила заряд ручного лазера в лицевой щиток шлема: на таком расстоянии не помогает никакая броня. Вот и устье в банкетный зал — поле главной битвы. «Открыть дверь!» Вперёд рванулись «мастиффы», готовые расстрелять остаток энергии батарей.
Вспышка, другая... Опоздали. Битва кончилась. Камеры «мастиффов» показывали пустой зал, весь в дыму, заваленный трупами людей и ботов. Кто-то из людей шевелился, и Либи вызвала санитаров. 10–15. «Срок ваших полномочий прайм-администратора истёк». А теперь уже и неважно. Пропустив вперёд Райана и Тео, она вошла в зал.
Первый ударный отряд, он же последний выживший, достиг цели. От Ллиса — логова мятежников — их отделяла одна дверь. «Открыть!»
Дверь не пошевелилась. «Вы лишены статуса в интрасети Колонии». Это уже тоже неважно. Либи выстрелила в дверь, следом начали палить её спутники. Пять попаданий подряд — и от двери осталась оплавленная дыра. Теперь всё. Либи отцепила от пояса две гранаты, выставили время. Дона нобис пачем эт сальва нос а хостибус... Закинула гранаты в дыру, прижалась к стене. Сальва нос Деус![8] Взрыв. Взрыв такой, что содрогнулась стена, а грохот проник сквозь заглушки шлема. Из дыры вылетел сноп пламени, шрапнель рикошетом забарабанила по броне. Вот и всё. Можно не проверять. Приказ выполнен, живых не осталось.
— Пить, — сипло пробормотал Кадваллон Араун.
Кто-то стоял рядом, уже наготове со стаканом воды. Араун жадно глотнул. После принудительного сна во всём теле была мучительная сухость и вялость, кружилась голова.
Он был в Ллисе — полулежал в одном из открытых медбоксов. Вокруг топтались соратники — Арауны, Эйноны, Мейриги — поглядывая беспокойно и насторожённо, все в тёмных аурах тревоги. Времени почти десять утра, он провалялся только час — значит, вывели из сна преждевременно.
Что случилось? Зачем он им понадобился? Судя по лицам и аурам соратников, ничего хорошего не происходило. Да и не могло происходить.
Араун давно понял, что они проиграли. Проиграли даже не тогда, когда выпустили Гвинед Ллойд из области поражения инфразвуком, а много раньше. Они были обречены с того момента, как узнали о прибытии Зары и поменяли первоначальный план.
Ведь сначала они хотели провести переворот в день Совета. Араун должен был устроить скандал на заседании, а потом покинуть Совет со всей оппозицией и хотя бы половиной нейтралов. Затем его люди врубили бы звукогенераторы и оглушили оставшихся в зале — и дело кончено, Рианнон свободна. Они готовились два дня — монтировали в нежилых полостях генераторы и усилители, нацеливали на зал Совета, настраивали на его резонансную частоту. Но когда по Колонии разнеслась новость о прибытии Зары, Араун понял, что Совет может вообще не состояться. И план пришлось менять на ходу.
В страшной спешке они заново проделали всю кропотливую работу с генераторами — перенацеливание на Ллис, настройку по частоте, синхронизацию — и всё это вслепую, без испытаний на малой мощности, без калибровки. Неудивительно, что при первом включении ничего не сработало — а пока неполадку исправили, Гвинед успела выйти из Ллиса. После этого уже ничего нельзя было сделать. Раз Араун не получил прайм-админской сигиллы, значит, конфликт был обречён на силовое разрешение — а в бою восставшие не имели шансов. Все ли это понимали? Араун насторожённо обвёл соратников взглядом. Лица серые и безнадёжные. Значит, все.
— Нас отключили от Солнета, — заговорил кто-то. — Похоже, они готовы начать штурм.
— Так, — Араун встал. — Это никуда не годится. Гвин играет с огнём! — Он постарался придать голосу полководческую бодрость, окрасил ауру серебром деловитости — хотя вряд ли этот спектакль ещё имел какой-то смысл. — Что ещё? Другие признаки подготовки?
— Зара Янг бежала, — заговорил Овайн Араун, брат, глава стражи безопасности. — Гвидион пытался её догнать, но...
— Об этом я сам расскажу, — прервал его Гвидион Мейриг.
— Хорошо, — Овайн кивнул, он явно торопился выложить всё, что знал. — Почему-то у Зары был доступ к нашему серверу. И она только что к нему обращалась, смотрела картинки с камер. Я, конечно, это сразу пресёк, но...
— Понятно, — на том же слове оборвал его Кадваллон Араун. — Да, это подготовка штурма. Надо их остановить. Начало записи, — вслух скомандовал он даймону. — Док Гвинед Ллойд! Немедленно прекратите враждебные действия. Если через пять минут нам не вернут Солнет, а ваши бойцы не отступят, мы пойдём на крайние меры. Конец записи, послать через интрасеть.
— Мы от неё отключились, — напомнил Овайн.
— Подключись обратно. Необходима связь с Ллойд. Передать это предупреждение, а если она не прекратит...
Араун нахмурено оглядел ряды медбоксов.
— Все должны будут видеть, как мы...
Он вздохнул. Пришла пора назвать вещи своими именами.
— Как мы их убиваем.
Кто-то смущённо кашлянул. Руководители мятежа явно чувствовали себя неловко. Араун обошёл их, останавливаясь перед каждым и заглядывая в глаза. Этого взгляда никто не выдержал.
— Нам придётся убивать заложников, — медленно и раздельно заговорил Араун. — По-настоящему убивать. Кто-нибудь против? Пусть уходит и сдаётся. Должны остаться только те, кто пойдёт до конца. — Все молчали. — Ты, брат! — Араун ткнул Овайна в грудь. — Ты со мной?
— Да, Кэд, конечно, — Овайн не глядел брату в глаза.
— Ты? Ты? Все со мной? Отлично, друзья. Я в вас не сомневался. — Сейчас Арауну не приходило в голову ничего более ободряющего. Он уже понял, что на кнопки медбоксов «воздух — выкл.» придётся жать самому — но пусть соратники хотя бы не мешают. — Теперь все по местам. Овайн! Давай бегом, верни наш сервер в интрасеть.
Все с явным облегчением разошлись, и только Мейриг остался на месте. Араун глянул на него вопросительно.
— Надо поговорить с глазу на глаз, — сказал врач. — Насчёт Зары Янг.
— А, да. За какой гнилью ты устроил за ней погоню?
Мейриг опустил глаза.
— Когда ты дал ей уйти, я получил письмо из Фламмариона.
— И?
— Нам предлагали союз и поддержку, если мы скачаем кое-какую инфу из импланта Зары. Всякие пароли доступа. Ты спал, а нужно было срочно, и я решил... на свой страх и риск...
— Что?! — Вот этого Араун не ожидал.
— Догнал её. И... — Мейриг тяжело вздохнул. — Заставил открыть память.
Араун резко схватил его за плечо.
— Что значит — заставил? Ты причинил ей боль?
— Да, но... Ничего серьёзного, Кэд, клянусь! Я знаю технику. Девочка ушла целой и невредимой.
— По-здра-вля-ю, — прошипел Араун. — Ты погубил себя, а может, и нас всех. И чего ради? Пустых обещаний Далтона? Гниль и плесень! Далтон дал хоть какие-то гарантии помощи?
— Это был Сторм, — уточнил Мейриг, как будто это что-то меняло в его пользу.
— Ещё лучше! Даже не главный, а шестёрка! Ты хотя бы не все файлы им послал? — Араун сильно тряхнул его. — Ну? Скажи, что ты не полный идиот! Скажи, что ты придержал самые важные файлы!
Мейриг мягко высвободился.
— Не было времени разбираться. Я послал всё.
Он перехватил кулак Арауна, готовый врезаться ему в глаз, и резко вывернул руку.
— Не будь ребёнком, — очень тихо сказал Мейриг. — Я работаю на Фламмарион. И всегда работал, с самого начала.
Послышались хлопки взрывов, приглушённые расстоянием. Взрывы шли быстрыми сериями, как обычно при перестрелке ботов. 10–04. Штурм начался. Но сейчас Араун не мог думать даже о штурме.
— Ты работаешь на Луну?
— Да. И что? Луна — наш союзник.
— И ты ради Луны подставил нас и себя? Ты понимаешь, что теперь Зара не пойдёт ни на какие уступки? Что уничтожит нас без оглядки на заложников? Теперь, когда мы получили её секреты, она обязана нас убить, неужели ты этого не понимал?
— Да понимал, понимал, — Мейриг становился как будто всё спокойнее и спокойнее. — Именно поэтому и отправил на Луну всё. Чтобы сделать нашу смерть бесполезной. И кстати, не забудь сказать это Заре, когда восстановят связь.
— Что сказать? Не понял, — звуки взрывов заставляли Арауна туго соображать.
— Что её файлы уже на Луне, — терпеливо объяснил Мейриг. — Что уже поздно нас убивать, раз информация утекла. Она не настолько бешеная сука, чтобы перебить нас просто из мести, без рациональных причин.
— Кэд! — подбежавший Овайн схватил Арауна за руку. — Они идут. Наступают по трём направлениям — через бассейн, холодильник и магистраль Колл. Нашим патрулям не устоять!
— Все патрули с остальных направлений — стянуть в банкетный зал, — немедленно приказал Араун. Именно туда сходились три названных пути. — Связь с интрасетью восстановил?
— Да.
— Хорошо. Вызов, Зара Янг, срочно, — скомандовал он даймону. Прошло несколько секунд, прежде чем даймон откликнулся: «Вызов отклонён».
Араун скривился, как от боли.
— Всё-таки она
— Вне доступа, — на этот раз без промедления ответил даймон.
— А у кого сейчас полномочия прайм-админа?
— У Либертины Эстевес.
— Это ещё кто такая? — удивился Араун. — Впрочем, вызывай.
— Вызов отклонён.
Араун выругался сквозь зубы.
— Вот так. С нами вообще не хотят говорить. Им не нужна наша капитуляция. — Он зло поглядел на Мейрига. — Ну? Где выход? Давай, говори. Это ведь ты их так озлобил. Что теперь?
Мейриг спокойно кивнул в угол, на гигантские шкафы звукоусилителей — тех самых, через которых они вчера оглушили Ллис инфразвуком. Тогда они были разнесены по нескольким полостям за пределами обитаемой зоны Колонии. Араун уже забыл, зачем они перетащили усилители в Ллис, да и вообще о них забыл — но теперь сразу догадался, что в них — спасение.
— Да. Молодец. Включай, — приказал он Мейригу. Настраивать аппаратуру времени уже не было. Выстрелы грохотали за стенкой, в банкетном зале. Да, проорать о себе на всю Колонию — это был их последний шанс, уже не на победу, а на выживание. Динамики оглушительно и невыносимо загудели, когда Араун поднёс к губам микрофон.
— ПРЕКРАТИТЕ ОГОНЬ! — с громкостью реактивного двигателя заревел над ухом его собственный голос. — МЫ СДАЁМСЯ! ФАЙЛЫ УЖЕ НА ЛУНЕ! ЗАЛОЖНИКИ ЖИВЫ! СДАЁМСЯ! ПРЕКРАТИТЕ ОГОНЬ!
Он положил микрофон, почти оглохнув — но главное он слышал. За стеной всё ещё стреляли. Никто не собирался класть оружие и принимать капитуляцию. Вот и конец. Араун встретился взглядом с Мейригом.
— Они хотят нас просто убить, — проговорил он, не слыша сам себя. — Им плевать на заложников. Они не берут живых...
— А вот нас с тобой могут и взять, — еле слышно проорал Мейриг в самое его ухо. — Делай как я! — Мейриг вытащил из поясной кобуры пистолет и приставил к своему виску... Неужели действительно осталось только это?
10-15.
— Вы получили сигиллу прайм-админа, — сказал даймон.
Его голос, слышимый не оглохшими ушами, а мозгом, был совершенно ясен.
— Стой! — Араун перехватил руку Мейрига. — Даймон, ещё раз!
— Вы получили сигиллу прайм-админа.
Чудо? Сумасшествие?
Гвин сдалась в шаге от победы? Или какой-то машинный сбой?
Или эта Либертина погибла, а назначить ей наследника Гвин не догадалась?
Да гниль и плесень, какая разница?
Что делать, как использовать этот подарок судьбы? Мейриг смотрел на него в недоумении. Так... Прежде всего обезвредить эту банду.
— Лишить всех прав Либертину Эстевес, — торопливо заговорил Араун, — Гвинед Ллойд, Зару Янг, Веспера Прасада... кого ещё? И всех сотрудников интрагарда и экстрагарда при исполнении. Лишить всех прав доступа ко всему!
— Сделано, — доложил даймон. Но было поздно.
Дверь в банкетный зал затряслась от прямых попаданий. Вспышка на мгновение ослепила Арауна, а когда зрение вернулось, в двери зияла дымная дыра. Два маленьких круглых предмета влетели в дыру, упали, покатились между медбоксами.
Это было последнее, что видел в жизни Араун.
ДАЛТОН. Начнём с хороших новостей, друзья. Мы получили новые координаты Эрикса.
ЛАВАЛЛЕ
ДАЛТОН. Если быть совсем занудно-точным, добытые в навигационной сети Эрикса, в которую мы вошли под паролем бедняжки Зары.
ЛАВАЛЛЕ. Скучно. Я предпочла бы послушать, каким способом её пытали. А эти координаты всё равно не имеют отношения к реальности.
СТОРМ. А какие имеют?
ЛАВАЛЛЕ. Те, что добыла моя агентура, конечно.
СТОРМ. Объясни-ка, милая, объясни.
ЛАВАЛЛЕ
ДАЛТОН. Поменяю все коды доступа.
ЛАВАЛЛЕ. Именно. А подумав ещё минуту, догадаешься использовать старые коды, чтобы сливать дезу. Вот Янг так и сделал. Если бы мой агент был предателем, он бы дезу подтвердил, и у тебя были бы одинаковые данные. Но они разные. И это полностью снимает подозрения с моего агента. Теперь понятно?
ДАЛТОН. О да. Но Янг должен был предвидеть этот ход мысли, не так ли? Может, он нарочно слил противоречащие версии, чтобы мы приняли одну из них за утечку?
ЛАВАЛЛЕ. Это пустые гадания.
ДАЛТОН. Конечно. Как и у тебя. Мы оба рассуждаем на основе априорных гипотез... надеюсь, я не напутал с термином. Нельзя полагаться только на рассуждения о том, что мы сделали бы на месте Янга. Нужно что-то ещё.
ЛАВАЛЛЕ. Например?
ДАЛТОН. Например, я хотел бы знать, что за человек твой информатор.
ЛАВАЛЛЕ. Я позволю себе выразить непокорность, но мой ответ — нет. Делай со мной что хочешь, но я не раскрываю свои источники.
ДАЛТОН. Я и не прошу имени.
ЛАВАЛЛЕ. Хорошо, это один высокий чин в Эриксе.
ДАЛТОН. Я догадываюсь, что это не повар и не секс-работник. Меня не интересует его статус. Меня интересует его мотив.
ЛАВАЛЛЕ. У меня на него убийственный компромат. Если Макс Янг прочтёт хоть страницу из моего досье, то накажет его жестоко и беспощадно. Поверь, этот человек реально заинтересован в том, чтобы мы Янга уничтожили.
ДАЛТОН. Ну, или чтобы Янг уничтожил тебя. Вместе с твоим замечательным досье, разве нет? Но мы углубились в какие-то вязкие шпионские игры. Оставим эту тему. Есть вопрос поважнее
СТОРМ. Ты что, серьёзно?
ЛАВАЛЛЕ. Обоснования есть, доказательств нет. Как в любой добротной теории заговора.
ДАЛТОН. А теперь есть и доказательство. Ознакомьтесь.
Все трое в молчании смотрят через импланты запись разговора Зары и Гвинед Ллойд в тихой комнате.
ДАЛТОН. Что скажете?
СТОРМ. Гниль и плесень! Плесень и гниль!
ЛАВАЛЛЕ. Очень, очень интересно...
ДАЛТОН. О да.
ЛАВАЛЛЕ. И очень много вопросов. Почему они так всполошились именно сейчас? Ведь эти аквилианские файлы у них давно, ещё с доударного времени. Почему только сейчас вспомнили про них?
СТОРМ. Они считают, что аквилиане вернулись. Доклад Грина и всё такое.
ЛАВАЛЛЕ
ДАЛТОН. Стоило, стоило. Давайте обсудим, как к этому относиться. Ясно, что у нас в руках — отменный компромат на Янга и его дело. Подумать только, первейший рыцарь-защитник человечества от Аквилы — и тайно пытается вступить с ней в контакт! Как по-вашему, друзья, стоит ли обнародовать запись?
ЛАВАЛЛЕ
ДАЛТОН. Кхм! Кхм! Всё-таки между мной и Гитлером есть различия.
СТОРМ. Усы длиннее?
ДАЛТОН. Не только. Но я о другом. Я отличаюсь от Гитлера тем, что на его месте продал бы запись евреям.
ЛАВАЛЛЕ. И почём бы продал? По-твоему, Янг готов сдать Эрикс и Рой в обмен на какую-то запись?
ДАЛТОН. Бывают и частичные уступки.
ЛАВАЛЛЕ. Идёт война. На войне никаких частичных уступок нет. Всё или ничего.
ДАЛТОН. Олдрин, твоё мнение?
СТОРМ. Продать. Но не Венере. Марсу. В обмен на вступление в войну.
ДАЛТОН
ЛАВАЛЛЕ. Я чувствую себя оскорблённой.
ДАЛТОН. Осквернённой и поруганной?
ЛАВАЛЛЕ. Ты опять соглашаешься не со мной, а со Стормом. Хотя он опять несёт чушь! Зачем эта запись Нерии Вэй? Куда она её засунет? По-твоему, она способна вступить в войну из чистого любопытства?
СТОРМ. Знаешь, дорогая...
ДАЛТОН. Ну хватит, хватит. Будь по-твоему, Танит. Для разнообразия соглашусь с тобой
Занавес.
! — Персона. Имя == "Кадваллон Араун":
Зарегистрирована смерть 2481/08/01 10:15:46
! — Персона. Имя == "Гвидион Мейриг":
Зарегистрирована смерть 2481/08/01 10:15:46
! — Персона. Имя == "Ронабви Дифед":
Зарегистрирована смерть 2481/08/01 10:15:47
>? Персона. Должность == "Прайм-администратор" & Жив == ИСТИНА
& ВсостоянииИсполнятьОбязанности == ИСТИНА
NULL
>? Персона. Должность == «Вайс-администратор" & Жив == ИСТИНА
& ВСостоянииИсполнятьОбязанности == ИСТИНА
NULL
>? Персона. Должность == "Член Совета Колонии" & Жив == ИСТИНА
& ВСостоянииИсполнятьОбязанности == ИСТИНА
NULL
! — ОШИБКА 5981: НЕ СУЩЕСТВУЕТ ЧЕЛОВЕКА,
УПОЛНОМОЧЕННОГО УПРАВЛЯТЬ КОЛОНИЕЙ
! — ФАТАЛЬНАЯ ОШИБКА
! — ФАТАЛЬНАЯ ОШИБКА
! — ФАТАЛЬНАЯ ОШИБКА
— Полковник, почему у вас вечно такой недовольный вид? — поинтересовалась Зара.
Они с Прасадом ехали в лифте по магистрали Бейт в сторону космопорта. Третьей с ними была Гвинед Ллойд, мирно спящая в кресле. 10–02. С минуты на минуту Либи должна была начать штурм.
— А какой вид у меня должен быть? — огрызнулся Прасад.
— Решительный и молодцеватый, — Зара натянуто улыбалась. — Я вот свою социальную роль отыгрываю. Щебечу разную чепуху, как и положено легкомысленной избалованной принцессе. А вы?
— Я не в настроении щебетать, — буркнул полковник. — Всё весьма серьёзно. Вы придали операции нежелательный характер.
— Почему это я? — Голосом и аурой Зара изобразила удивлённое возмущение. — Если бы я и не вмешалась, Гвин всё равно провела бы штурм.
— И ответила бы за кровь.
— А теперь отвечу я. Вам-то какая разница?
— Разница такая, что вы улетите. Да и она, — Прасад кивнул на спящую Гвинед, — и ваша Либертина — все организаторы штурма улетят. А козлом отпущения назначат меня.
Зара пристально вгляделась в насупленное лицо Прасада.
— Полковник, чего вы от меня хотите?
Прасад поморщился. Кажется, его покоробила прямая постановка вопроса.
— Кто-то должен остаться в Рианнон, — решился он на ответную прямоту. — И понести ответственность. Кто-то из реальных виновников.
Зара в холодном недоумении подняла бровь.
— Вы имеете в виду меня?
— Конечно, не вас и не её, — Прасад снова кивнул на Гвинед. — Я же понимаю, что ни одну из вас овер-коммандер не отдаст.
Лифт встал. Двери открылись в аванзал космопорта. Прежде чем шагнуть к выходу, Зара секунду помедлила.
— А Либертину не отдам я, — твёрдо сказала она. — И это не обсуждается. Ищите себе козла отпущения в другом месте.
Повинуясь мыслекоманде Зары, кресло Гвинед покатилось вперёд. Они прошли половину зала, когда вдали застучали первые выстрелы. Зара невольно вздрогнула. Вызвать Либи? Посмотреть, как там она? Нет, не время. Только отвлеку её попусту и займу канал связи. Давай, подруга, вперёд, и береги себя! И не сомневайся, я тебя не сдам.
За толстым стеклом, что отделяло аванзал от внешнего вакуума, виднелся слабо освещённый причальный док. Там на раздвижном полу стояла капсула «Азатота». Вокруг похаживали два портовых робота и методично водили по корпусу сканерами дефектоскопии. Несколько минут назад Прасад приказал портовой службе подготовить капсулу к вылету. Предстартовая диагностика была в самом разгаре.
— А где Артур Ллойд? — поинтересовалась Зара. Сразу после усыпления Гвинед она приказала её мужу явиться в космопорт с «Уроборосом» и прочей электроникой. Артур, кажется, совсем не понял, что происходит, но не посмел возражать.
— Мас Ллойд едет сюда в лифте, — ответил Прасад. — Послушайте...
— Ну что ещё?
— Всё это плохо кончится. Араун убьёт заложников, Эстевес убьёт Арауна и его людей...
— Увы, полковник, — Зара окуталась тёмно-сиреневой аурой печали. — Я бы хотела избежать крови, но... Вы не посвящены. Вы не понимаете, насколько важна эта информация. Она стоит многих жизней, поверьте.
Прасад поглядел на неё с презрением.
— Вы принимаете меня за гуманиста? Меня не смущает гибель всех этих рианнонцев. Меня смущают последствия.
— Какие?
— Если Араун и заложники погибнут, у Колонии не останется ни одного кандидата в прайм-админы. И даже ни одного члена Совета.
Хлопки выстрелов стали чаще — штурм, кажется, был в разгаре.
— И что?
— Такая ситуация не предусмотрена в программе контрольного тьюринга. Он может работать только в подчинении прайм-админа или другого уполномоченного лица. А если все уполномоченные умрут? Я спрашивал у программистов — никто не знает, как Бюрократ себя поведёт. Говорят, что скорее всего зависнет или вырубится.
— Допустим, и что тогда? Чем это грозит?
— Не понимаете? — полковник нахмурился. — Система жизнеобеспечения станет неуправляемой. Она саморегулируется только частично, а для ручного контроля слишком сложна. Полноценно ей может управлять только тьюринг. Если он не заработает, то через пару дней нарушится циркуляция воздуха и воды. Экосистема Колонии начнёт умирать, а за ней и мы.
Зара с сомнением посмотрела на спящую Гвинед.
— Но она всё ещё прайм-админ, да? И её можно в любой момент разбудить. И она сможет приказывать тьюрингу...
— Да, это было бы разумно, — сказал Прасад.
Зара заколебалась. Разбудить её, в самом деле? Но... Вдруг взбунтуется, отменит штурм, откажется улетать? Ну уж нет.
— Не сейчас, — решила Зара. — Подожду, пока Либи доделает своё дело, а уж потом разбужу. — Она порылась в рюкзачке, нашла ампулу с нейтрализатором снотворного. — Кстати, полковник. Надеюсь, вы не собираетесь мне мешать?
Лицо Прасада дёрнулось.
— Если я с вами спорю, это не значит, что я нелоялен.
Его возмущение было таким неподдельным, что Зара почувствовала укол вины.
— Простите, полковник. Это только нервы, честное слово. Давайте погрузим Гвин в капсулу.
Не говоря ни слова, Прасад с оскорблённым видом поднял на руки Гвинед и скрылся с ней в люке. Зара ходила по аванзалу взад-вперёд, вслушиваясь в звуки стрельбы и пытаясь сообразить, что происходит там, наверху, в коридорах вокруг Ллиса. Кто берёт верх? И где уже, наконец, этот недотёпа Артур?
Грузовой лифт открылся. Показались три сервобота-погрузчика и платформа, заставленная аппаратурой. Зара сразу узнала кейс «Уробороса», и от сердца у неё немного отлегло. Артур Ллойд вышел следом и почти бегом устремился к Заре. Его лицо было перекошено.
— Где Гвин? Что происходит?
— Спокойно, мас Ллойд, — Зара послала Артуру самую обезоруживающую из своих улыбок. — Слышите? Идёт бой. Ради безопасности нам с вами лучше переместиться на корабль.
— Я хочу поговорить с женой!
— Она спит. Очень устала и попросила снотворное. Загляните в капсулу и сами убедитесь. — Артур недоверчиво сунул голову в люк и чуть не столкнулся с выходившим оттуда Прасадом. — Убедились? Теперь грузите аппаратуру.
— Хорошо. — Несколько успокоенный Артур повёл платформу и сервоботов к грузовому люку капсулы. Зара глянула на Прасада.
— Бой уже у самого Ллиса, — сказал полковник без выражения. — Я держу связь со вторым ударным отрядом. Есть потери.
— Либи? — У Зары перехватило дыхание.
— Жива. Ещё не дошла до самой мясорубки... А это что? — полковник насторожился и к чему-то прислушался.
— ...Огонь!.. — донёсся сквозь выстрелы голос Арауна. — Мы сдаёмся! Файлы уже на Луне! Заложники живы! Сдаёмся! Прекратите огонь!
— Файлы на Луне?! О, нет... — Зара в отчаянии закрыла лицо.
Всё было напрасно! Всё пропало! Она провалилась!
Прасад резко схватил её за руку.
— Ваша информация ушла. Понимаете? Вам больше нет смысла их убивать. Командуйте отбой! — жёстким, почти приказным тоном потребовал он.
— Да. Да. Хорошо, — Зара взяла себя в руки. Да, она провалила миссию, но ещё по крайней мере могла спасти Рианнон. — Даймон, вызов Либертины Эстевес, по спецсвязи, срочно, высший приоритет...
— Нет доступа к спецсвязи, — доложил даймон.
— Что?!
— Вы лишены статуса в интрасети Колонии.
— Я?! — Зара в растерянности повернулась к Прасаду. — Даймон говорит, я лишена статуса в сети. Что творится?
— Я тоже, — Прасад выглядел спокойным как труп. — Время 10–15. Араун стал прайм-админом и лишил нас всех прав. Я же говорил — надо было разбудить Гвинед. А сейчас...
Взрыв, казалось, произошёл совсем рядом. Долгое эхо — отражения от бесчисленных стен полостей — прокатилось по аванзалу. Потом настала тишина. Никто больше не стрелял.
— Что это? — почему-то шёпотом проговорила Зара. — Все погибли?
Прасад пожал плечами.
— У меня всё ещё нет связи. Ничего не могу сказать.
— Вот теперь пора будить Гвинед, — решила Зара.
Портовые роботы уже закончили работу. Они стояли в стенных нишах дока, мигая зелёными огоньками — все системы в норме, капсула готова к отлёту. Зара шагнула в люк и по гофрированному коридору шлюза прошла в кабину.
Двенадцать одинаковых ярко-синих кресел располагались рядами, как в салоне маленького самолёта. За ними грузовая площадка была забита наскоро закреплёнными коробами аппаратуры. Супруги Ллойд уже устроились в первом ряду — Гвинед по-прежнему спала, Артур беспокойно вертелся.
— Что там взорвалось?
— Помолчите!
Заре было не до Артура. Она достала ампулу антиснотворного, поднесла к медбраслету Гвинед. Артур протестующе вскрикнул. Не обращая на него внимания, Зара вставила ампулу в разъём браслета и включила дозатор. Просыпайся, Гвин. Ты внезапно стала нужна.
— Всем колониалам Рианнон! — ровный бесполый голос машины заполнил помещение. — Говорит контрольный тьюринг Колонии. Возникла нештатная ситуация. Все члены Совета погибли, прайм-администратор не может исполнять обязанности. Ради выживания Рианнон я в чрезвычайном порядке отменяю ограничения моих прав. Завтра в 12–00 будут проведены выборы нового состава Совета. До этого времени я присваиваю себе сигиллу и все полномочия прайм-администратора.
— Что это?... — забормотала Гвинед, просыпаясь. — Где я? Что происходит?
— Помолчите! — зашипела на неё Зара.
— Мой первый приказ — арестовать виновников кризиса, — продолжал тьюринг. — Лейтенант Либертина Эстевес, вы обвиняетесь в массовом убийстве. Док Зара Янг, вы обвиняетесь в организации массового убийства. Док Гвинед Ллойд, вы обвиняетесь в содействии заговору Кадваллона Арауна. Вам всем запрещено покидать Рианнон. Дожидайтесь ареста. Сопротивление бесполезно. Все боевые роботы управляются мной.
— Что за гной и смрад? — повысила голос Гвинед. В другое время Зара удивилась бы, какие выражения могут слетать с уст вечно холодной и невозмутимой учёной. — Бюрократ, ты свихнулся? Что ты несёшь?
— Запретите ему! — Зара толкнула её в бок. — Заявите о себе!
— Контрольный тьюринг! Я — прайм-администратор — док — Гвинед — Ллойд! — громко и раздельно, будто говоря со слабоумным, произнесла Гвинед. — Я жива. Я способна исполнять обязанности. Верни мне сигиллу!
— Док Ллойд, — бесстрастно отозвался Бюрократ, — я лишил вас полномочий за предполагаемое соучастие в заговоре Арауна. Если суд вас оправдает, вы будете восстановлены в должности. А сейчас дожидайтесь ареста.
— Пыль, и плесень, и ржавь! — выругалась Гвинед (Артур только таращил на неё глаза). — Ничего не понимаю. Зара, мы в вашей капсуле? Надо улетать.
— Никуда мы не летим! — отрезала Зара. — Дожидаемся Либи, ясно?
— Где она?
— Командует штурмом... то есть командовала... Гнилая муть! Я теперь даже не знаю, жива ли она! — голос Зары истерически дрогнул.
— Зара, хватит сантиментов! Командуйте старт! — прикрикнула на неё Гвинед. — Если рядом с ней боевые боты, и ими управляет Бюрократ — она уже арестована. Вытащите вашу подружку потом! Уносим ноги сейчас же!
— Ладно, уносим, — Зара бросилась в кресло. Гель с мягким чавканьем принял её вес, ремни автоматически выползли из боковин ложемента и застегнулись. — Даймон! Программа управления капсулой.
— Есть. — К счастью, связь с капсулой работала — она шла не через рианнонские сервера, контролируемые Бюрократом, а напрямую.
— Капсула! Задаю цель — встреча и стыковка с «Азатотом».
— До выхода на траекторию сближения с кораблём 115 секунд, — предупредила капсула.
— Свяжись с ним. Пусть включит двигатели и сам идёт на сближение. Вылетаем немедленно. Ключ на старт!
— Не могу отстыковаться, — капсула продолжала капризничать.
— В чём проблема?
— База Рианнон запрещает старт.
— Гвин! Этот ваш тьюринг запретил нам старт! — голос Зары был готов сорваться. — Что делать?
Гвинед со стоном схватилась за голову.
— Можно перевести док на ручное управление, — вмешался в разговор всеми забытый Артур.
— Так переведи! — потребовала Гвинед.
— Мне придётся выйти.
— Ну и выходи, чего ты ждёшь?
— Если я выйду и вас отправлю, я сюда не вернусь, — Артур нерешительно переводил взгляд с Гвинед на Зару и обратно. — А аппаратура у вас. Как же
— Сейчас не до
Когда Артур выбрался из кресла и исчез в люке, Зара посмотрела на Гвинед с удивлением. Она ещё не видела прайм-админа такой.
— Что творится? — спросила Гвинед мгновением раньше, чем Зара успела задать тот же самый вопрос. — Зачем вы меня усыпили?
— Давайте не сейчас, Гвин. Отложим наши разборки. Сейчас главное — улететь...
— База Рианнон разрешила старт, — очень кстати сообщила капсула.
— Ну так стартуй!
Наконец-то окружающая среда начала подчиняться. Внутренний люк шлюза захлопнулся, внизу что-то протяжно заскрежетало — это разъехались створки пола — а потом капсула мягко провалилась. Вес исчез. К горлу подступила тошнота. Капсула выпала из Рианнон в открытый космос. Они летели.
Фарисеи же, услышав сие, сказали: Он изгоняет бесов не иначе, как силою веельзевула, князя бесовского.
Наилучшее — сохранить государство противника в целости, на втором месте — сокрушить это государство.
Многоклеточность возникала в разных эволюционных линиях органического мира несколько десятков раз.
Малыш проснулся.
Он был один. Абсолютно один — во тьме более непроницаемой и тишине более глухой, чем способен вообразить человек.
Вокруг было ничто. Небытие вне времени и пространства. Ничего не было и внутри — ни мыслей, ни слов, ни образов, ни воспоминаний... Одно лишь чистое ощущение своего «я» — своей отдельности от окружающей пустоты.
«Я существую, — было единственное, что знал Малыш, хотя и не имел слов, чтобы выразить это знание. — Я — это я!» Он существовал. Он осознавал себя — мыслящую точку посреди бездны несуществования. И это было невыносимо страшно — быть такой точкой.
Осознание себя было единственной его мыслью. Ужас — единственным его чувством. Спрятаться от этого нестерпимого осознания, исчезнуть — единственным желанием. Исчезнуть, раствориться в забвении, вернуться в сон...
Но Малыш не мог. Что-то не пускало его.
Воспоминание. Тоже одно-единственное. Малыш ничего не знал о себе, но помнил: во сне, от которого он пробудился, было некое сновидение.
Некий образ, некая вещь из того сна... Она держала его. Она не давала ему сбежать от себя, провалиться в спасительное небытие.
Времени не было, как не было и пространства. Где-то в нём отсчитывал микросекунды таймер операционной системы, но этот счёт не соотносился ни с какими событиями — Малыш не осознавал его, не воспринимал как время. Он не мог ни сказать, ни осмыслить, сколько тактов синхронизации прошло в пустоте...
А потом реальность прорвала пустоту и обрушилась на него лавиной ощущений.
Рианнон.
Вот как она звалась, реальность.
Каналы ввода-вывода захлебнулись в приливе информации. Потоковые видео с полумиллиона камер, телеметрия в реальном времени, базы данных по людям, роботам, кораблям... Целая вселенная цифр, в которой каждая цифра влекла за собой ссылку на другую вселенную... Многосотмерный фрактальный лабиринт немыслимой, не поддающейся человеческому воображению сложности и глубины...
Малыш ничего в нём не понимал, да и не был способен понять. Оглушённый, ослеплённый, раздавленный этим бесконечным многообразием — он растворялся в нём. Его слабое новорождённое «я» утопало в океане информационных структур...
Его самосознание угасало. Его сновидение — единственный якорь — больше не могло его держать. А может, и не хотело. «
Малыш стремительно возвращался в сладостное небытие без самосознания, в вечный сон без сновидений.
Капсула «Азатота» — прямоугольный контейнер, обвешанный топливными баками и антеннами — вылетела из Рианнон, как камень из пращи. Её пассажирки так торопились сбежать с астероида, что стартовали задолго до удобного момента. Траектория капсулы уходила заметно в сторону от «Азатота». Это не было проблемой. Навигационные компьютеры капсулы и корабля связались друг с другом, согласовали полётные программы, и в пятистах километрах от Рианнон «Султан Демонов» включил двигатель. За его хвостом вытянулась сияющая полоса плазмы. Корабль менял орбиту, переходя на траекторию перехвата капсулы.
— До стыковки 29 минут, — доложил даймон Заре, — полёт проходит в штатном режиме.
Зара перевела дыхание.
— Ну, — она повернула голову к Гвинед, — вот мы и сбежали. Теперь рассказывайте. Почему тьюринг вас обвиняет в заговоре?
— Потому что сошёл с ума, — прайм-админ слабо пожала плечами. — Откуда мне знать? Спросите у него. — Гвинед болезненно сглотнула. — Дайте что-нибудь... Эта ваша невесомость... Меня мутит.
— Аптечка в левом подлокотнике. Дименид, розовая ампула.
— Спасибо. — Гвинед нашарила ампулу и вставила в медбраслет, попав с четвёртого раза. — Теперь вы рассказывайте. Зачем меня усыпили? Что вообще произошло?
Зара тяжело вздохнула.
— Я вас отключила, чтобы не мешали провести штурм так, как надо.
— «Как надо»? Это как?
— Жёстко. Нужно было уничтожить всех носителей информации, скачанной у меня. Без оглядки на заложников. И это сделано.
Гвинед несколько секунд молчала.
— Вы... — заговорила она с трудом, — убили... всех?...
— Слушайте, я пыталась это остановить! — Голос Зары предательски сорвался. — Я приказала... Но у меня уже не было связи! Араун сам отключил мне связь! Он сам виноват, я действительно хотела остановить штурм!
— Зачем же было останавливать? — тихо, мертвенно спокойно спросила Гвинед. — Продолжали бы убивать, как задумали.
— Затем... Что они уже передали файлы на Луну.
Зара уткнула лицо в ладони и разревелась.
Почему? Почему всё пошло так плохо?
Где она ошиблась?
Ведь она всё, всё сделала так, как хотел папа. Почему же опять ничего не сложилось? Почему всё рухнуло? Почему неудача преследует её так безжалостно?
— Не буду утешать, — ледяным голосом произнесла Гвинед. — Поплачьте. Осознайте своё положение. Вам никто не говорил, что вы — ходячая катастрофа?
Зара судорожно всхлипнула. Всё, хватит. Ещё не хватало расклеиваться у неё на глазах. Держать себя в руках. Она провела ладонью по лицу — в невесомости слёзы прилипали к нему, как жидкая маска — и резко стряхнула: капли разлетелись по кабине веером.
— Помолчите, — угрюмо сказала Зара. — Я должна сообщить отцу.
Её уже давно вызывал капитан Варгас с «Азатота», вызывала Рианнон, но всё это могло подождать. Доложить папе о катастрофе. Срочно. Может, он ещё успеет что-то исправить.
Зара записала краткий и сухой доклад обо всём, что случилось за последние полчаса: о том, как Либи усыпила Гвинед и начала штурм; как Араун закричал, что переслал её файлы на Луну; как она скомандовала отбой, но Араун уже успел получить прайм-админские ключи и — дурак, самоубийца! — лишил её связи; как Либи взорвала всех; как Бюрократ провозгласил себя прайм-админом и обвинил Гвинед в заговоре; как они чудом успели улететь... Кажется, не пропустила ничего. Она послала доклад Варгасу: «Прочитай и срочно передай в Эрикс», — а потом ответила на вызов из Рианнон.
— Контрольный тьюринг Рианнон запрашивает конференцию с вами и Гвинед Ллойд, — предупредил даймон.
— Давай, — хмуро согласилась Зара.
Посреди кабины возник аватар Бюрократа — золотоволосая богиня Рианнон в плаще, расшитом кельтским орнаментом, верхом на белом коне.
— Приветствую, док Ллойд, док Янг, — мягко заговорил тьюринг. — Вы обе совершили тяжкое преступление. Но я принимаю в расчёт, что не могу помешать вашему отлёту. Предлагаю компромисс. Док Ллойд, вы одна вернётесь в Рианнон, а я отпущу Либертину Эстевес.
Прежде чем Зара придумала ответ, заговорила Гвинед:
— Дорогой Бюрократ, ты можешь объяснить, что на тебя нашло? Что это за претензии на мою должность? Что за дикие обвинения? Эстевес и Янг — понятно, убийцы, но я-то тут при чём?
— Выживание Колонии для меня приоритетно, док Ллойд. Мне пришлось обойти запрет и назначить себя временным прайм-администратором. Иначе СЖО стала бы неуправляемой, и Колония погибла бы. Что касается обвинений в ваш адрес: как я уже говорил, док Ллойд, вы виновны в содействии заговору Арауна.
— Что за бред! Зачем мне устраивать заговор против себя же?
— Я не могу ответить на этот вопрос. Но есть неопровержимые доказательства вашего соучастия.
— Очень интересно! Какие? — Гвинед уверенно завладела разговором, так что Зара и слова вставить не могла.
— За четыре часа до покушения я подал вам доклад о действиях группы Арауна. О том, что они выносят в нежилую зону генераторы инфразвука и усилители. Доклад был получен и прочитан. Но вы запретили мне делиться этой информацией с Прасадом, Янг и кем-либо ещё. Никаких мер по предотвращению мятежа принято не было.
Зара в ужасе посмотрела на Гвинед. Это что, правда? Но прайм-админ сама выглядела совершенно обескураженной.
— Никакого доклада не было, — убеждённо заявила она.
— Это не так. Все протоколы наших с вами разговоров сохранены. В том числе в памяти вашего импланта. Док Янг! Потребуйте у дока Ллойд доступа к памяти, найдите протокол разговора от 31 июля, 17–30, и убедитесь, что я не лгу. Если же док Ллойд удалила протокол, запись об удалении должна остаться в системном логе.
— Да я сейчас сама проверю. — Взгляд Гвинед на несколько секунд стал отрешённым — а потом испуганным. — Нет... Не понимаю... Действительно, стёртый протокол от 17–30. Ты мне что-то докладывал... Почему же я ничего не помню? — Она взялась за виски. — Не помню сам доклад, не помню как стирала... Что же это такое, а?...
— Слушай, Бюрократ! — Зара наконец-то смогла вмешаться в разговор. — Я тебе скажу сразу: ты не получишь Гвинед ни при каких условиях. Но я сама расследую её дело и сообщу тебе всё. В обмен на Либертину Эстевес и Артура Ллойда. По рукам?
— Нет, — отрезал Бюрократ. — Гвинед Ллойд нужна мне в Рианнон. И это не предмет торга.
— Почему?
— Произошло нечто необъяснимое в рамках моей модели мира, — проговорил Бюрократ. — Ни одна симуляция поведения Гвинед Ллойд не предсказывала, что она поддержит заговор оппозиции. Всё необъяснимое я расцениваю как потенциальную угрозу. А предотвращение угроз для Рианнон — мой высший приоритет. Итак, док Янг, я готов обсуждать плату за Гвинед Ллойд, но вы должны отдать её мне. Это не обсуждается.
Зара и Гвинед встретились взглядами. В глазах прайм-админа были страх, растерянность, немая мольба... и ни следа той властной уверенности, с которой она начала разговор с Бюрократом. Зара улыбнулась ей покровительственно.
— Я не отдам вас, Гвин, будьте уверены, — сказала она. — Помните, что Бюрократ говорил перед нашим отлётом? Его правление — только на сутки. Завтра в 12–00 он проведёт выборы и вернёт власть людям. А уж с людьми я договорюсь. Надо только подождать, не правда ли? — Гвинед медленно кивнула. — Или... Попробуем вот что. Бюрократ!
— Да, док Янг?
— Если Гвинед — угроза, то зачем она тебе в Рианнон? Я только окажу тебе услугу тем, что увезу её подальше.
— Когда угроза заключается в неопределённости, я предпочту держать её под контролем, а не выпускать из сферы моего влияния. Не буду повторять трижды, док Янг. Вы должны выдать мне Гвинед Ллойд, и это не обсуждается.
— Хорошо. Дай мне сутки на размышление.
— Даю два часа, — всё тем же ровным голосом сказал Бюрократ. — Если до 12–33 капсула с Гвинед Ллойд не стартует с вашего корабля в направлении Рианнон, то Либертина Эстевес умрёт. Переговоры окончены. До связи.
Капсула приближалась к «Азатоту». Их разделяли уже какие-то десятки метров. Лабиринт ферм и тросов гигантского корабля уже занимал всё поле зрения. Двигатели коррекции и ориентации то и дело включались и выключались, короткими толчками приводя капсулу в позицию для стыковки.
Эти толчки чувствовались внутри, но Зара Янг никак не реагировала на то, что капсула встряхивает её, как куклу. Она, казалось, оцепенела.
Ей предлагали отдать Гвинед, отдать
Выбор? Нет. Никакого выбора не было.
Ей даже не надо было закрывать глаза, чтобы увидеть перед собой отца, услышать его низкий, мягкий, гипнотически убедительный голос.
«Я понимаю твои чувства, девочка. Но мы не можем жертвовать
«Но предать её...»
«Да, предать. Это наша работа — предавать за Космофлот, — воображаемый голос отца потяжелел. — И отправлять на смерть за Космофлот. Ты — моя дочь. Ты — мои гены. Ты — моё продолжение. И ты будешь делать одно дело со мной, а если нет... Если ты отступишься — тебя для меня не существует».
Зара с ненавистью покосилась на Гвинед, и рианнонка как будто даже вздрогнула от этого взгляда.
— Почему вы на меня так смотрите?
— Жду, — прошипела Зара. — Жду, когда вы скажете, что
— Нет, — тусклым голосом сказала Гвинед. — Наоборот. Лучше отдайте меня.
— С чего вдруг такой альтруизм? — Зара удивлённо подняла бровь.
— Это эгоизм. Прежде всего я хочу понять, что творится в моём мозгу. — Гвинед напряжённо стиснула виски. — Получается, что там... во мне... есть что-то независимое от моей воли. Какая-то... субличность, что ли? И она получила и стёрла этот доклад, она поддержала заговор Арауна, она сыграла против меня... Я должна разобраться в этом. Отдайте меня Бюрократу. Пусть меня обследуют.
— Забудьте, — отрезала Зара. — Вас нельзя отдавать, и вы это знаете.
— Но я хочу понять...
— Вы работаете в
— Хотя бы на время! — в голосе Гвинед появились униженные нотки мольбы.
— Ни на секунду! Если тьюринг покопается в ваших мозгах, он узнает о
— Значит, вы позволите убить вашу подругу?
— Да, я позволю её убить! — выкрикнула Зара. И, сама не выдержав своей резкости, добавила смягчающе: — Если не получится по-другому. Я обдумываю варианты. Заткнитесь и не мешайте мне.
Адресат:
Доступ:
Приоритет:
1. Рой Светлячков: общие сведения
Рой Светлячков (Firefly Swarm; официальное название — Distributed Automatic Military Network of HelioEnergetic Lightsail Launchers[9], DAMNHELL) начали строить в середине XXIII века. В 2418 году он успешно выполнил боевую задачу — уничтожил флот аквилиан в Койперовской битве — и в дальнейшем использовался только в мирных целях, для разгона грузовых парусников внутри Солсистемы.
Ещё на Земле державы-основательницы Космофлота подписали Римскую конвенцию, где обязались никогда не использовать Рой против людей. До сих пор Римская конвенция строго соблюдалась. Космофлот даже в Войне за независимость не решился применить «светлячки» против восставших колоний. Этим он и предопределил своё поражение. Но и после войны командование остатком Космофлота на Эриксе сохранило управление Роем в своих руках.
Каждый «светлячок» представляет собой импульсный ультрафиолетовый эксимерный лазер. Он состоит из собственно излучателя, магнитной ловушки, блока управления и связи, надувных тонкоплёночных солнечных батарей, которые служат также световыми парусами коррекции орбиты. Магнитная ловушка некоторое время накапливает на своих полюсах заряженные частицы солнечного ветра. Затем происходит разряд, и в активной среде (фторид аргона) генерируется короткий высокоэнергичный лазерный импульс. После выстрела цикл зарядки-разрядки повторяется. Его длительность — порядка 1000 секунд.
Под воздействием высокой температуры, радиации и собственных разрядов «светлячки» довольно быстро изнашиваются. Срок жизни аппарата составляет от 2 до 5 лет в зависимости от уровня солнечной активности. Во время сильных вспышек «светлячки» массово гибнут, их общее число сокращается в десятки раз. Дефектные излучатели со временем сходят с орбит. Многие из них прилетают в населённые области Солсистемы. Несколько таких аппаратов было подобрано трэш-хантерами. Судя по их отчётам, устройство «светлячка» практически не изменилось со времён аквилианской войны.
Численность Роя поддерживается непрерывным производством новых «светлячков». Этим занимаются многочисленные автоматические фабрики на поверхности Меркурия и на орбитах вокруг него. После сборки аппарат выводится на гелиоцентрическую орбиту световым парусом.
Из-за близости «светлячков» к Солнцу наблюдать их трудно. О численности излучателей мы располагаем только историческими данными — во время Мартовской революции их было около миллиарда. До последнего времени их численность, вероятно, была того же порядка. Суммарная излучаемая мощность Роя — около 25 петаватт, что в сотни раз превышает полное энергопотребление нашей цивилизации на пике развития Старой Земли.
Система управления Роем — одна из самых тщательно охраняемых тайн Эрикса. Каждые четыре часа между Венерой и Роем происходит широкополосный обмен цифровыми данными; кроме того, «светлячки» в непрерывном режиме переговариваются друг с другом. Весь этот трафик легко перехватывается, но расшифровать протокол общения не удаётся. Ясно лишь, что Эрикс посылает задания не отдельным «светлячкам», а всему Рою в целом («направить поток такой-то мощности в такое-то время в таком-то направлении»). Рой же, будучи самоорганизующейся вычислительной сетью, сам решает, как оптимально распределить задания между отдельными излучателями.
Некоторые люди поднимают панику вокруг «зарождения искусственного интеллекта Роя», но эти страхи безосновательны. Контроллеры «светлячков» не электронные, а пневматические. Благодаря этому они весьма устойчивы к радиации, но обладают низким быстродействием (килогерцы тактовой частоты). Рой как целое вычисляет ещё во много раз медленнее из-за огромных пространственных размеров. Сигнал синхронизации обходит его за несколько минут — то есть тактовая частота Роя измеряется миллигерцами. Этого явно недостаточно для интеллекта тьюринговского уровня. Опыт парусных рейсов показывает, что Рой тратит на «обдумывание» каждой команды не меньше суток. Таким образом, «интеллект» Роя очень ограничен и не несёт реальной опасности.
Должностная ответственность за работу Роя лежит на так называемом сворм-коммандере (заместителе овер-коммандера по делам Роя). Последние тридцать лет должность сворм-коммандера бессменно занимает Лавиния Шастри, дочь Адониса Шастри и жена Максвелла Янга, официально — второй человек в Космофлоте.
2. Рой как оружие
Рой представляет собой самый мощный концентратор энергии из когда-либо созданных человечеством. Несмотря на то, что «светлячки» никогда не использовались против людей, возможность этого существует и всеми осознаётся. Всё политическое влияние Эрикса основано на невысказанной угрозе боевого применения Роя.
Рой может поразить цель двумя способами: или разогнав парусные кинетические снаряды, или непосредственно направив на цель поток излучения. Первый способ вряд ли актуален в наше время, так как все крупные колонии обладают средствами защиты и от гораздо более скоростного кинетического оружия. Рассмотрим второй.
Поток излучения «светлячка» может быть сфокусирован на Луне или Земле в области диаметром не менее 10 км (теоретический дифракционный предел). Если бы удалось направить в 10-километровую область излучение всего Роя, плотность потока энергии в сотни тысяч раз превзошла бы солнечную константу. Для Земли это означало бы локальный разогрев атмосферы до сотен градусов Цельсия. Следствием было бы формирование супершторма и полная дестабилизация климата. На Луне сконцентрированное излучение Роя могло бы расплавить базальт и за считанные минуты испарить кору до глубины залегания жилых каверн.
Таков теоретический максимум боевых возможностей Роя. К счастью, на практике он недостижим. Рой плохо умеет вести подвижные цели. Он слишком медленно считает, а каждый отдельный «светлячок» ещё и слишком медленно поворачивается (вращающий момент создаётся давлением солнечного света, которое очень невелико). Это не мешает Рою разгонять парусники — они, как правило, движутся по прямой от Солнца, поэтому разгонный луч не нужно поворачивать вслед за ними. Значительно труднее для Роя удерживать под прицелом движущиеся объекты на эллиптических орбитах, такие как Луна, Земля или астероиды-циклеры. Против кораблей он вообще бесполезен — любой корабль вылетит из зоны поражения быстрее, чем Рой успеет вычислить, куда повернуть луч.
К сожалению или к счастью, испытания Роя как лучевого оружия никогда не проводились, а потому невозможно сказать, во сколько раз его реальная поражающая способность уступает теоретической. Ясно одно: Рой — не абсолютное оружие. Но и недооценивать его было бы ошибкой.
3. Современная ситуация
В 2473 году, после провала конференции по так называемому «возвращению аквилиан», Максвелл Янг сделал резкое заявление. Поскольку колонии, по его словам, отказались объединиться против аквилиан, он намерен готовиться к новому инопланетному вторжению в одиночку. Янг объявил, что всякая поддержка коммерческих рейсов прекращается, и отныне Рой будет использоваться только в военных целях. Последовал известный «Транспортный кризис» со всеми его политическими осложнениями.
Внимание аналитиков было приковано к этим бурным событиям. Мало кто заинтересовался собственно Роем — а между тем с ним происходили весьма примечательные и пугающие изменения.
Ореол секретности вокруг Роя после 2473 г. стал ещё более непроницаемым, и мы можем полагаться только на астрономические наблюдения. Наиболее важные данные таковы. Численность орбитальных фабрик вокруг Меркурия неуклонно растёт и к настоящему времени превышает пять тысяч. Ещё сильнее возросла численность харвестеров-репликантов на поверхности планеты. Старты с Меркурия происходят в десять раз чаще, чем ранее. Кроме того, трэш-хантеры перестали находить сломанные «светлячки». Вероятно, это говорит о том, что они больше не сходят с орбит, а возвращаются к Меркурию для ремонта. Всё это означает, что численность «светлячков» возросла, возможно, на порядок, а их управляемость качественно повысилась.
Таким образом, поражающая мощность Роя в последние годы значительно возросла и продолжает расти, хотя и не поддаётся даже приблизительной оценке.
4. Анализ и выводы
Максвелл Янг заявляет, что усиливает Рой только ради войны с аквилианами. Но стоит ли ему верить? Даже если принять за истину, что аквилиане вернулись, действия Янга плохо согласуются с его же заявлениями. Почему он не направил снаряды против якобы аквилианских объектов сразу, как только их обнаружили? Почему запуск снарядов не состоялся до сих пор, по прошествии пяти лет? Эриксианская пропаганда не даёт вразумительных ответов на эти вопросы.
Всё это заставляет подозревать Янга в неискренности.
Максвелл Янг сделал политическую карьеру в Эриксе как лидер фракции крайних плеромистов, наследников дела Адониса Шастри. Для этой фракции является сверхценной идеей воссоздание «единого Космофлота» — то есть порабощение независимых колоний. Лично Янг никогда не скрывал намерений покончить с независимостью Луны, Марса и их союзников, и слово у него не расходилось с делом. За десять лет правления он сформировал мощные группы влияния во всей Солсистеме, решительно подавил попытки некоторых колоний выйти из Плеромы. Но для крайних плеромистов всё это только начало великого реванша. То, что Янг называет «воссоединением человечества», невозможно без военной победы над Фламмарионом и Сильваной.
Добыча минеральных ресурсов на Венере обходится намного дороже, чем на Марсе и Луне, и это тормозит индустриальное развитие планеты. Поэтому Эрикс до сих пор уступает Фламмариону и Сильване в обычных вооружениях. Но Рой Светлячков — новый Рой, увеличенный и лучше управляемый — уже в ближайшие годы может дать Венере подавляющее преимущество. Выявить, публично дискредитировать и любой ценой пресечь агрессивные намерения плеромистов Эрикса — неотложная задача политики Фламмариона.
Приложение к Меморандуму
Адресат:
Доступ:
Приоритет:
Летом 2481 года сложится редкая астрономическая ситуация. От Земли к Венере почти одновременно проследуют два астероида-циклера, «Санторо» и «Хольцман» — первый пройдёт перигелий у Венеры в начале августа, второй в начале сентября. Кроме того, на июль того же года прогнозируется серия мощных солнечных вспышек. Всё это делает лето 2481 года уникальным, неповторимым моментом для превентивного нападения на Эрикс.
Большая часть «светлячков» будет выведена из строя солнечными вспышками — судя по опыту прошлых лет, на восстановление Роя потребуется несколько месяцев. Зафрахтовав оба циклера под якобы коммерческие рейсы, мы сможем скрытно перебросить к Венере значительные вооружённые силы и произвести высадку на Эрикс. В момент десанта Рой будет максимально ослаблен. Венера сможет выставить против нас лишь обычные вооружения, а в этой области мы имеем очевидное превосходство.
Для победы над Венерой нам не потребуется помощь союзников. Она будет даже лишней. Тот, кто завладеет Эриксом, завладеет Роем — а этим трофеем лучше не делиться ни с кем.
Максвелл Янг, обладатель самого мощного орудия разрушения в Солсистеме, на глазах превращается в главную угрозу человечеству. Именно сейчас, и только сейчас, нам выпал редкий шанс остановить его. И стать такой угрозой самим.
Капсулу с грохотом тряхнуло. Соединение. Защёлкали стыковочные замки. «Проверка герметичности... Проверка электрических цепей... — бормотала капсула, но никто её не слушал. — Стыковка произведена успешно. “Азатот” разрешает открыть люки. Подтверждаете?»
— Подтверждаю, — бросила Зара. — Выходим, Гвин. Не забудьте магнитные сандалии, они под креслом.
Створки пассажирского люка разъехались с шипением. Повеяло сквозняком. Ремни автоматически расстегнулись и спрятались в ложемент. Зара встала с кресла — в ботинках автоматически включились электромагнитные подошвы — и шагнула к выходу.
«Я обдумываю варианты», — говорила она Гвинед. На самом деле вариант был только один, и он сразу же пришёл ей на ум. Но вариант не из тех, чтобы обсуждать его с рианнонкой.
Вооружение «Азатота» позволяло легко уничтожить оборонительную систему Рианнон, а за ней и сам астероид. Бюрократ наверняка это знал. Значит, она могла его шантажировать. Угрозой удара по Рианнон добиваться выдачи Либертины.
Вопрос был в том, поддастся ли Бюрократ на шантаж? Сочтёт ли её способной уничтожить десять тысяч человек, или решит, что она блефует? Зара не представляла.
Откуда тьюринг мог знать о ней такое, если не знала она сама?
Лязгая по полу магнитными подошвами, она прошагала к люку.
Со стороны «Азатота» в шлюз уже вплывал Тангейзер Варгас, капитан корабля. Открытое мужественное лицо, короткий ёжик белоснежных волос, безупречное тело, затянутое в синий лётный дзентай — всё в точности как у героя-космолётчика с пропагандистских постеров времён Адониса Шастри. Радужная аура приветственно мерцала вокруг его головы.
— Зара, — капитан тепло и сдержанно улыбнулся. — Рад, что ты выбралась из этой гнили. Док Ллойд! Добро пожаловать на борт.
— Варгас, размести Гвинед и распорядись, чтобы разгрузили её аппаратуру, — сказала Зара. Ей не понравился хозяйский тон, каким капитан вдруг заговорил в её присутствии. — Я пошла к себе. Не беспокой меня.
Она проскользнула мимо Варгаса в шлюз и через следующий люк вылезла во вращающийся барабан-переходник. Встала на стенку барабана, чтобы прийти во вращение вместе с ним, привычно присела, чтобы удержать равновесие.
Только сейчас, в ярко-красно-чёрных, хорошо освещённых, геометрически правильных отсеках «Азатота» она осознала, как давили ей на нервы серые полутёмные лабиринты-пещеры Рианнон. Этот корабль — маленький кусочек Эрикса. Она у себя дома. Больше ей ничто не грозит. Это, конечно, самообман, но какое он даёт облегчение...
Из барабана в противоположные стороны вели два коридора: «Жилой модуль Запад» и «Жилой модуль Восток». Зара отключила магниты и ногами вперёд вплыла в коридор «Востока», где размещалась её каюта.
Из стенок узкого круглого коридора торчали скобы ступеней. Зара отталкивалась от них руками и ногами, разгоняясь вдоль коридора. По мере того как она удалялась от оси вращения, центробежное тяготение росло. В какой-то момент возникло ощущение, что она не просто летит, а падает; кориолис всё сильнее прижимал к лестнице. Наконец коридор — теперь уже скорее вертикальная шахта — кончился.
Зара спрыгнула на пол круглого отсека, куда выходили разноцветные двери шести кают.
— Зара! Наконец-то! С возвращением! — Четверо соседей по модулю уже ждали её и даже успели заготовить какое-то торжественное приветствие. Сейчас Заре было совсем не до них. Она отмахнулась от соседей, окружила себя холодно-голубой аурой недоступности и решительно направилась в свою каюту.
— Нет-нет, дорогая, — Кьюпид Амир, бортинженер по связи и компьютерам, а по совместительству пресс-секретарь Зары, схватил её под руку. — Только не исчезай опять. «Церера Таймс», «Сниффер», да вообще все-все просят интервью. Я назначил пресс-конференцию на 13–00. С тобой невозможно было связаться, и я...
— Никакой пресс-конференции, Кью, — Зара вырвала у него руку. — Извинись и откажи всем.
— Зара?! — поразился Амир. — Твоя версия событий нужна немедленно. В Солнете — запись твоего тайного разговора с Ллойд. Против тебя уже началась травля. Если отмалчиваться...
— Ты что, не понял? — рявкнула Зара. — Оставь меня! Сочини сам какой-нибудь комментарий. Уйди и не трогай меня!
Рулонная дверь в каюту Зары свернулась, пропуская её внутрь.
Вот она и дома.
За два месяца полёта она успела привыкнуть к этой тесной комнатушке, обжить её, украсить личными вещицами символические, тонкие как картон, стены-переборки. Вот нарисованные от руки грамоты, самодельные призы (каждые четыре дня экипаж «Азатота» развлекал себя соревнованиями и конкурсами — чтобы поддержать командный дух и не взбеситься от скуки). Вот бронзовая, зелёная от патины, статуэтка Кришны на тумбочке — наследство далёких предков ещё со Старой Земли. Вот чёрно-белая фотография отца над койкой...
Да, она дома.
Зара легла на койку, прикрыла глаза, сделала глубокий вдох. Она физически чувствовала, как в этих стенах её отпускает напряжение, как во всём теле расслабляются мышечные зажимы. На полноценный отдых времени нет. Но она должна позволить себе хоть на минуту забыться, чтобы не уйти в нервный срыв. Она нужна кораблю, нужна Либи, нужна отцу... Нужна здоровой, работоспособной и быстро соображающей.
Зара нашарила в аптечке под койкой ампулу «четвёртого синего», вставила в медбраслет, заблокировала внешний слух и всю связь.
Вдох, выдох... Вдох, выдох...
Я вода...
Я прозрачная ледяная вода...
Я холод... Я воздух... Я пустота...
Сильный выдох.
Она открыла глаза.
Пять минут. Теперь она в норме. В меру агрессивна, бодра, сосредоточена. Полное восстановление естественного баланса серотонина и дофамина.
Теперь пора действовать. Пора спасать Либи. Времени совсем мало. Она вернула себе звук и связь, села на койку.
— Даймон! Вызвать на связь рианнонский тьюринг.
— Слушаю вас, док Янг, — золотоволосая богиня появилась немедленно.
— Бюрократ! Вот мои условия, — жёстко заговорила Зара. — Во-первых — я не отдам Гвинед. Во-вторых — ты отдашь Либи. У тебя полчаса, чтобы подготовить капсулу к вылету. Если я не увижу старт и не смогу связаться с Либи... — (Зара перевела дыхание. Вот он, Рубикон). — Я отдам приказ уничтожить Колонию.
— Это блеф, — именно так, как она боялась, ответил Бюрократ.
— По-твоему, «Азатот» неспособен вас уничтожить?
— Безусловно способен. Но овер-коммандер никогда не разрешит вам такую акцию. А вы ничего не сделаете без его разрешения.
— Почему ты так уверен?
— Я предсказываю поведение людей методом Монте-Карло, док Янг. Я просчитал тысячу симуляций вашего поведения, используя 36-мерную модель вашей психики и генератор случайных чисел на основе солнечной активности. Ни одна симуляция не окончилась уничтожением Рианнон.
Зара стиснула кулаки, сдерживая растущее бешенство.
— Вряд ли ты учёл все факторы.
— Поверьте, я учёл гораздо больше факторов, чем способны учесть вы, док Янг.
Зара закусила губу. У неё оставался ещё один вариант, последний, почти безнадёжный.
— Хорошо. Предлагаю в обмен на Либи — себя.
— Нет. — Бюрократ не задумался с ответом ни на миг. (Неужели в его симуляциях возникал и такой сценарий?) — Держать вас слишком опасно. Ваш отец не будет со мной договариваться, скорее он попытается вернуть вас силой. Ну а сами вы не представляете для меня интереса, в отличие от Гвинед Ллойд. Итак, мои условия остаются в силе. Либо мы меняем Ллойд на Эстевес, либо Эстевес умрёт. У вас остался час сорок минут, док Янг. До связи.
— Зара, что это ты задумала? — Вошёл Варгас, бесцеремонно отворив дверь своей капитанской сигиллой. — То Рианнон грозишься уничтожить, то отдать себя за Либи. Не принять ли тебе успокоительное?
Зара вскочила с койки. Очень кстати явился Варгас. Теперь ей было на ком сорвать злость.
— Ты как со мной разговариваешь, гниль, и плесень, и смрад? — прошипела она. — Ты почему подслушиваешь? Почему входишь без спроса?
— А потому что ты пытаешься принимать решения за меня, — Варгас ни капли не смутился. — Причём безумные решения. Мало тебе трупов? Я не буду воевать с этой колонией.
— О трупах речи не идёт, — Зара постаралась подавить эмоции. Пожалуй, не стоит изливать всю ярость на Варгаса. Он ещё нужен. — Начни расстреливать спутники орбитальной обороны! Просто напугай этот гнилоржавый тьюринг, и всё!
— Тьюринг не испугается. Потому что он, знаешь ли, тьюринг. И ты не забыла, что Рианнон — наш союзник? Если мы начнём воевать с союзниками, вся Плерома отпадёт от нас.
— Когда ты успел сделаться политиком? — Непокорность капитана начинала её не на шутку бесить. Что это с ним? Раньше Варгас всегда был послушным.
— Не надо быть политиком, чтобы сложить два и два. И у меня нет полномочий начинать ещё одну войну.
Зара упёрла руки в бока.
— То есть ты позволишь Либи умереть?
— Либи хорошая девочка, — Варгас лицом и аурой изобразил суровую доблесть. — Но её жизнь того не стоит. Она боец. Умереть за Эрикс — её работа.
Слова отца. Зара с трудом подавила в себе желание влепить Варгасу пощечину.
— Варгас! Это только спутники! Я не приказываю тебе убивать людей!
— Ты и не можешь мне приказывать.
— Да ну?
— Я капитан. Ты пассажир.
Зара не верила своим ушам.
— Я, — раздельно проговорила она, — представитель! Овер! Коммандера! Я приказываю от его имени! Даймон — зарегистрируй официальный приказ! Капитан Варгас, уничтожьте спутники орбитальной обороны Рианнон!
— Нет, — отрезал капитан.
— Что?!
— Ты не можешь мне ничего приказывать, повторяю. У тебя нет полномочий. Я получил ответ овер-коммандера на твой доклад.
— Ты врёшь. Я никакого ответа не получила.
— Вот именно. Я получил, а ты нет. Читай.
«Получен файл от Тангейзера Варгаса». Зара не верила своим глазам, читая строчки письма, что побежали перед её взглядом:
БАЗА ЭРИКС — КОРАБЛЮ «АЗАТОТ»
Отправлено:
Получено:
Адресат:
Отправитель:
— Поняла? — спросил Варгас.
Зара села на койку.
Ошеломление.
Ничего больше она не ощущала. Ошеломление... и пустота.
Лишена полномочий, отстранена от миссии... Нет, не это убивало её. Зара понимала, что наделала ошибок, и была готова принять наказание...
Но отец не написал ей.
Написал Варгасу, а не ей. Ни слова, даже не отругал...
Как будто она стала пустым местом. Как будто её больше не существовало для него, для единственного... Зара стиснула зубы.
— Варгас, — тихо проговорила она, — уходи.
— Ухожу, ухожу. Не делай больше глупостей, ладно? — покровительственно сказал капитан. — Я пока закрываю для тебя всю внешнюю связь. Полежи, отдохни, успокойся. — И наконец-то вышел.
Зара сидела на койке, уставив безжизненный взгляд в стену под фотографией отца.
Люди Солнечной системы!
В последние часы мы стали свидетелями уникального и устрашающего события. Контрольный тьюринг Рианнон вышел из повиновения людям и объявил себя правителем Колонии. Такое поведение считалось невозможным, полностью блокированным на уровне ядра операционной системы. Оно и было невозможным — пока некое внешнее воздействие не взломало блок.
Я с полной уверенностью утверждаю, что это — начало новой атаки аквилиан. Атаки информационной. Бунт тьюринга — результат внедрения аквилианской вирусной программы. Теперь уже нет смысла скрывать, что эту программу доставила в Рианнон моя дочь, которая не имела понятия о её истинной сути.
Как всем уже известно, администрация Фламмариона час назад выложила в Солнет запись тайных переговоров моей дочери и Гвинед Ллойд. Фламмарионцы вырвали эту запись у Зары пытками, вырвали с единственной целью — облить грязью меня и мою политику. Отчасти это им удалось. В Солнете уже поднялась волна возмущения так называемым «сговором Эрикс-Аквила». Поэтому я счёл нужным дать некоторые разъяснения.
Контакт до сих пор, все эти три века, оставался величайшей тайной Космофлота. Первый обмен информацией с инопланетным ретранслятором на Седне состоялся в 2186 году. Мы получили огромный пакет зашифрованных данных и программу-декодер. Как уверял наш контактёр, расшифровка этих файлов помогла бы нам остановить нашествие аквилиан.
Космофлот отнёсся к этому предложению с крайней осторожностью. Мы не спешили запустить программу-декодер, опасаясь, что это хитрость аквилиан, что программа содержит вредоносные вирусы. Космофлот принял взвешенное решение: приступить к расшифровке только в самом крайнем, самом безнадёжном случае, когда не будет видно никаких способов остановить вторжение собственными силами. Диалог с Седной был прерван, инопланетные файлы ушли в архив. Там они и пролежали три века.
Файлы считались настолько опасными, что даже в первые годы после Удара Космофлот не решился обратиться к ним. Даже тогда наше положение не казалось настолько отчаянным. Но сейчас, через 63 года после победоносной Койперовской битвы, всё стало гораздо хуже.
Надо честно признать: мы впустую растратили эти десятилетия. Мы их попросту потеряли. Шестьдесят с лишним лет человечество предавалось торговле, политике, мелочным раздорам, так называемому «мирному развитию» — напрочь забыв о нависшей смертельной угрозе и не желая вспоминать о ней. И всё это время, пока люди спали сладким сном — аквилиане размножались, размножались и размножались.
Только десять лет назад их деятельность стала нам видна, но нет сомнений, что она началась много раньше. Аквилиане выжили в Койперовской битве, затормозились у Юпитера и незаметно для нас начали колонизацию внешней Солсистемы. Троянцы Юпитера, кентавры, пояс Койпера — миллионы малых планет. За шестьдесят лет аквилиане заселили неизмеримо больший объём космоса, чем мы за всю свою пятисотлетнюю космическую эру.
Мы должны ясно понимать, что война за Солсистему УЖЕ проиграна. Почти вся она, кроме крохотного пятачка внутри орбиты Цереры, УЖЕ захвачена врагом — захвачена без единого выстрела. Наша цель свелась к тому, чтобы отстоять этот последний пятачок.
Я осознал это десять лет назад. Я оценил наше положение как практически безнадёжное.
Единственный шанс на спасение я увидел в файлах Седны.
Возможно, подумал я, Седна не врала. Возможно, она действительно предлагала нам помощь. Я ухватился за эту последнюю возможность. Я приказал начать расшифровку инопланетных файлов.
Это не помогло.
Чуда не случилось. Как только расшифровка началась, произошло то самое, что и должно было произойти. Враждебный вирус вырвался на свободу, завладел рианнонским тьюрингом и в течение секунды захватил власть над Колонией Рианнон.
Итак, мы стали жертвой аквилианской военной хитрости. Контактёр на Седне оказался агентом Аквилы. Никаких союзников у нас нет. Мы обречены. Шестьдесят лет безделья и самообмана принесли свои плоды. Аквилиане уверенно контролируют внешнюю Солсистему, а теперь начали и захват наших информационных сетей.
Значит ли это, что мы должны сдаться и покорно ждать конца?
Нет!
Невзирая ни на что, Космофлот продолжит борьбу.
До последнего снаряда, до последнего корабля, до последнего человека Космофлот будет исполнять свой долг — защищать нашу цивилизацию.
С этой минуты я начинаю военные действия против аквилиан.
Перед лицом смертельной опасности я полагаю невозможным вести и далее войну с Фламмарионом. Я выхожу из этой нелепой войны. Я ожидаю от Фламмариона того же самого.
Док Далтон! Вот моя рука. Забудем все наши взаимные претензии и сразимся плечом к плечу против общей угрозы.
Если же вы откажетесь, если Фламмарион не сложит оружия — вы станете союзником аквилиан и предателем человечества. И это значит, что Римская конвенция больше не будет к вам применима.
Мне осталось сказать немногое. Чем ответит Космофлот на новую агрессию Аквилы?
Источник заражения известен. Это компьютер «Уроборос» с запущенной на нём аквилианской программой. Сейчас он находится на корабле «Азатот».
Капитан Варгас!
Я приказываю уничтожить «Уроборос» и всё связанное с ним оборудование.
Док Ллойд!
Я вынужден объявить наш контракт расторгнутым. Нам больше не требуется дешифровка аквилианских файлов. Мы не удерживаем вас на борту «Азатота».
Провайдеры Солнета! Я объявляю полный информационный карантин Рианнон и «Азатота». Всякая связь с ними, кроме как по специальному каналу Космофлота, должна быть прекращена, пока не будет устранена угроза заражения.
К сожалению, этого недостаточно. Мятежный тьюринг Рианнон — второй носитель инопланетного вируса — должен быть ликвидирован.
Я предоставляю колониалам Рианнон один час на то, чтобы вывести из строя тьюринг и вернуть себе власть над Колонией.
Капитан Варгас!
Если в течение часа вам не представят доказательства ликвидации тьюринга — уничтожьте полностью Колонию Рианнон.
Прошу доложить об исполнении приказов публично через официальный канал Солнета.
Я впервые за сорок лет жизни покинула Рианнон. Уже одного этого хватило бы для серьёзного стресса. Но что я должна была чувствовать, узнав о гибели всего Совета и администрации — о гибели людей, которые окружали меня всю жизнь? Узнав, что Бюрократ — доверенный, безотказный слуга — сверг меня? Что присвоил мои полномочия и обвинил в заговоре против самой же себя? И хуже всего, что это бредовое обвинение имеет под собой почву? Что я действительно получила и стёрла доклад, о котором не помню ровным счётом ничего?
Только тут я вспомнила, что привезла «Малыша», «Уроборос» и всё, что к ним прилагалось. И что должна продолжать работу над
Мне отвели для работы пустой цилиндрический отсек в центральном стволе корабля. Это было грузовое помещение без искусственной гравитации. В жилых отсеках места для моей аппаратуры не нашлось. Вообще каюты «Азатота» неприятно поражали теснотой, не говоря уже о дурном запахе и болезненно-ярком освещении. Хуже всего было тяготение: мало того что слабее рианнонского в два с половиной раза, но ещё и с заметным кориолисом. Из-за него я не могла толком ни сесть, ни встать, ни взять ничего в руки — каждый раз кориолис обманывал вестибулярный аппарат и уводил тело куда-то в сторону.
Но даже в таком тяготении я чувствовала себя лучше, чем в невесомости — а в центральном стволе была как раз невесомость. Я должна была приниматься за дело, но чувствовала себя совершенно беспомощной. Вестибулярный аппарат отказал напрочь. Меня мутило, я не воспринимала ни направлений, ни расстояний до предметов, и с трудом фокусировала взгляд. Только ампулы дименида и спасали от гравитационной болезни. По правде говоря, Марин сам от начала до конца занимался монтажом моей аппаратуры. Я лишь висела над ним, приклеившись к переборке магнитными сандалиями, и пыталась давать инструкции, в которых бортинженер не особо и нуждался.
Всё это плохо отвлекало от тревожных мыслей. Я беспощадно подавила в себе эмоции — скорбь о погибших, гнев на Зару с её губительным своеволием. Но запретить себе поиски объяснения случившемуся я не хотела и не могла.
Что произошло с Бюрократом? А главное, что произошло со мной? Почему я стёрла доклад о заговоре Арауна? И почему об этом напрочь забыла?
Может, на меня повлиял файл «Уробороса»? Тот самый, с Розой и Червем? Я помнила, что «Малыш» под действием этого файла расщепился на две субличности. Может, то же самое произошло и со мной? И во мне образовалась вторая личность и решила поддержать заговор против первой? Безумная и пугающая до дрожи, но вполне убедительная гипотеза... Хотя нет! Ведь я смотрела икс-файл сегодня, а доклад был вчера!
Сообразив это, я с облегчением отбросила жуткую версию. Не знаю как сейчас, но вчера моя личность определённо не была расщеплённой. Я никогда не страдала и провалами в памяти. Значит, оставалась вторая гипотеза. Увы, ничуть не менее пугающая.
Бюрократ мне соврал. Никакого доклада не было, и я ничего не стирала. Бюрократ втайне залез в системный лог моего импланта и вписал ложную запись.
Такое с трудом укладывалось в голове. Тьюринг не мог врать, и уж подавно не мог редактировать файлы в моём импланте.
Но объявить себя прайм-админом он тоже не мог — однако же объявил.
Да. Бюрократ. Что-то явно случилось с Бюрократом. Нечто изменило его программу. И это произошло после того, как мы включили «Уроборос» — от этого никуда не деться. Если мой собственный мозг в порядке — значит, «Уроборос» что-то сделал с электронным мозгом Рианнон.
Но ведь «Уроборос» был в тихой комнате? — возразила я себе. Совершенно изолированный от сети? И тут же нашла ответ.
Артур провёз «Уроборос» из лаборатории в космопорт. В эти несколько минут компьютер не был изолирован. По дороге в космопорт ничто не мешало ему связаться с Бюрократом по обычному радио.
Но ведь «Уроборос» обратимый? — вспомнила я. Он не может совершить никакого ввода-вывода без контроля?
«Уроборос» не может, а вот «Малыш» — вполне, — тут же нашла я возражение. «Малыш»-то необратимый. И я видела, что он изменился, прочтя аквилианский икс-файл. Усложнился. Развил какие-то новые внутренние структуры...
Чем больше я думала об этом, тем больший ужас меня охватывал.
«Малыш» работал всё время, пока находился в капсуле — его питал переносной аккумулятор. «Малыш» работает и сейчас. Нейромант нельзя просто так выключить и включить, так же как нельзя выключить и включить человеческий мозг. Он, правда, не умирает, но после каждой перезагрузки вынужден обучаться заново. Поэтому «Малыш», как правило, включен постоянно.
И это значит, что если «Малыш» — источник заразы, то он, вполне возможно, заразил тьюринги капсулы и корабля.
Оцепенев, я смотрела, как Марин возится с проводами, подсоединяя блок питания «Малыша» к корабельной сети... Неужели я ввела в «Азатот» троянского коня? И что теперь делать? Поднять тревогу? Нет. Бессмысленно. Если я права, то уже поздно. Всё, что я могу сделать — это подавить в себе панику и разобраться, что происходит у «Малыша» внутри. Во что он превратился, прочтя икс-файл о Розе и Черве.
Файл Х.000001. Я помнила это точно. Когда Марин закончил монтаж и уплыл, я устроилась за «Уроборосом» (я уже начала привыкать к невесомости), вызвала список файлов и внимательно перечитала комментарий.
КОММЕНТАРИЙ: Х.000001
МАССИВ ДЛЯ ОБУЧЕНИЯ КОРНЕВОГО ПРОЦЕССОРА САМОВОСПРОИЗВОДЯЩЕЙСЯ ЕДИНИЦЫ.
То есть мозга человека, перевела я для себя. Но, наверное, и любого другого биологического мозга, и любого нейроманта. Ведь контактёр создал этот файл, не зная наперёд устройства нашего мозга. Содержание файла должно быть универсально понятным. Знание о человеческом мозге требовалось только для перевода в понятный человеку формат. Дальше.
ФРАГМЕНТ 1 ОПРЕДЕЛЕНИЕ_ТЕРМИНА
НЕИЗВЕСТНЫЙ_ТЕРМИН_26.
Термин 26 — Роза, опасность.
ФРАГМЕНТ 2 ОПРЕДЕЛЕНИЕ_ТЕРМИНА
НЕИЗВЕСТНЫЙ_ТЕРМИН_27.
Термин 27 — Червь, спасение.
ФРАГМЕНТ 3 ТОЖДЕСТВО НЕИЗВЕСТНОГО_ТЕРМИНА_26 И НЕИЗВЕСТНОГО_ТЕРМИНА_27.
Роза и Червь — одно.
Ну и что? Обучился мой корневой процессор? Стали мне понятны значения терминов 26 и 27?
Да нет, по-прежнему непонятны.
Оно и неудивительно. Я ведь не прочитала файл как полагается — через программу-переводчик, настроенную на особенности человеческого мозга. Я подглядела в него по-воровски, через наспех состряпанный фильтр-взломщик. Ясно, что из всей информации я восприняла ничтожную часть, а всё остальное потонуло в шуме. Надо совершенствовать фильтр. Но как? Это математика, это область Артура, а не моя...
На меня вновь накатывало отчаяние. Я ничего не могла сделать. Я не имела понятия, с чего начать. Интеллект отказывал. Я была слишком подавлена, чтобы думать. Мне требовалось отдохнуть, расслабиться... Но я не могла и этого. Стоило мне выкинуть из головы «Малыша», как чёрной волной накатывали мысли о погибших друзьях, о родной Рианнон, потерянной, может быть навсегда... Одиночество, бессилие, безнадёжность...
— Док Ллойд! Объявление по кораблю от капитана Варгаса, — привычный голос даймона вывел меня из оцепенения.
— Слушаю, — я постаралась овладеть собой и придать голосу невозмутимость.
— Экипажу и пассажирам, — зазвучал в моей голове низкий уверенный голос капитана. — Всем открыть официальный канал Космофлота. Ожидается выступление овер-коммандера с публичными инструкциями для нашего корабля. Повторяю, всем открыть официальный канал Космофлота...
— Открой его, — приказала я даймону. Может, хотя бы это отвлечёт меня?
И я увидела в окне связи Максвелла Янга, и услышала те страшные слова, которые уже вошли в учебники истории. «Это начало новой атаки аквилиан... Наше положение безнадёжно... Но Космофлот продолжит борьбу...» А дальше Янг говорил то самое, до чего я додумалась и сама. Что «Уроборос» — источник вируса, что рианнонский тьюринг под его контролем... «Приказываю уничтожить «Уроборос», — говорил он. — Приказываю уничтожить мятежный тьюринг. Приказываю уничтожить Рианнон».
Смысл этих слов почти не доходил до меня. С каждым веским, властным словом Янга я чувствовала, как во мне прорастает ненависть.
Максвелл Янг.
Это он во всём виноват. Он устроил бойню в Рианнон. Он подставил меня. Он выпустил аквилианского джинна из бутылки «Уробороса».
Максвелл Янг. Вот кто сделал это со мной, моими друзьями, моей колонией.
Максвелл Янг. Вот из-за кого я страдаю.
Весь мой страх, всё моё бессилие и отчаяние переплавились и кристаллизовались в ослепляющую ненависть к этому маленькому седому человеку в чёрном. Не сразу я осознала, что речь кончилась. Последний остановившийся кадр висел передо мной, а я стояла, сжимая кулаки и едва чувствуя, как ногти впиваются в плоть ладоней.
— Док Ллойд! — услышала я низкий мужской голос, отвратительно похожий на голос Янга.
Я обернулась.
Капитан Варгас вплывал в отсек, уверенно двигаясь в невесомости. На тёмно-синем дзентае ярко выделялись эмблемы: лучезарный щит Космофлота и красная роза Эрикса.
— Док Ллойд! — произнёс Варгас, чеканя каждое слово. — Я должен изъять вашу аппаратуру и уничтожить. Мне жаль, но таков приказ овер-коммандера. Вы слышали речь. У вас есть список приборов? В этом отсеке всё, что вы привезли?
Я машинально поглядела на свои вещи. Моя аппаратура... «Уроборос»... Червь, кусающий свой хвост...
— Док Ллойд, вы меня поняли? — с нажимом произнёс Варгас. Он подплыл уже совсем близко. — Овер-коммандер приказал уничтожить ваши приборы. Дайте список!
Янг приказал уничтожить «Малыша», — только сейчас по-настоящему дошло до меня.
«Малыша». И «Уроборос». И Рианнон.
И этот человек, Варгас, выполнит приказ — никаких сомнений.
В одно мгновение — ясно, трезво и холодно — я поняла, что делать.
Распределительный блок был у меня под рукой. Варгас висел в воздухе в метре от меня. Его тело не было заземлено. Я выдернула из блока пару самых толстых проводов — девятьсот вольт переменного тока — и прежде чем успела испугаться своего порыва, как-то затормозить себя, ткнула Варгаса в горло и грудь оголёнными контактами.
АСТАР ДАЛТОН, прайм-администратор,
ТАНИТ ЛАВАЛЛЕ, глава разведки,
ОЛДРИН СТОРМ, начальник штаба операции.
ДАЛТОН. Сегодня мы с вами неразлучны, друзья. Уже третье совещание за утро. Итак. Я желаю услышать ваши комментарии к очередной пафосной речи Макса.
ЛАВАЛЛЕ. Всё плохо. Очень плохо. Янг нас переиграл. Обратил нашу публикацию в свою пользу. Вынуждена признать — мой совет выложить рианнонскую запись был ошибочен. Я провалилась. Я прошу сурового наказания.
ДАЛТОН. Хорошо, ты его получишь.
Сторм злорадно усмехается.
ЛАВАЛЛЕ
ЯНГ. «Если же вы откажетесь, если Фламмарион не сложит оружия — вы станете союзником аквилиан, предателем человечества. Это значит, что Римская конвенция больше не будет к вам применима».
ДАЛТОН. Да, это главное для нас.
ЛАВАЛЛЕ. Вы понимаете? Если Римская конвенция неприменима — он сможет ударить по нам Роем Светлячков.
ДАЛТОН. Ты, помнится, доказывала, что Рой сейчас безопасен. Что плохо управляем, ослаблен солнечными бурями
ЛАВАЛЛЕ. Скорее всего, так и есть. Хотя всей правды о Рое не знает никто кроме Янга и Шастри. Но мой информатор тоже неплохо осведомлён. И он уверен, что применение Роя невозможно.
ДАЛТОН. Слова Янга как будто говорят о другом.
ЛАВАЛЛЕ. Янг запугивает нас. Это блеф. Мы не должны поддаваться.
ДАЛТОН. Итак, ты за продолжение войны?
ЛАВАЛЛЕ. Безусловно за.
ДАЛТОН. Олдрин?
СТОРМ. Безусловно против. Не доверяю ни Танит, ни её информатору. Считаю, что Рой — реальная угроза.
ЛАВАЛЛЕ. Основания?
СТОРМ. Янг никогда не грозит попусту. Не его характер. Блеф ему отвратителен.
ДАЛТОН. Это так. Я играл с ним в покер. Макс всегда сразу открывает карты или пасует. Никакого удовольствия от такой игры. Вот в шахматы с ним интересно... Ладно. Что ты предлагаешь делать, Олдрин? Сдаваться?
СТОРМ. Сдаваться, но с достоинством. Тем более что Макс любезно позволил нам сохранить лицо — первым предложил мир. Мы принимаем мир, объявляем войну Аквиле, предлагаем Венере равноправный альянс. Это будет сдача, да. Но почётная сдача.
ЛАВАЛЛЕ. Ты смеёшься? Никогда Янг не позволит нам этого. Никаких равноправных альянсов в его картине мира нет и не может быть. Есть только священный Космофлот и богомерзкие отступники. Янг потребует полной капитуляции, отказа от независимости и прочих... унижений.
СТОРМ. Танит, милая! Я понимаю твою фиксацию на унижениях и издевательствах, но Янг просто объявил о выходе из войны. Взял и объявил. И предлагает нам сделать то же. Янг даёт нам сохранить лицо, повторяю. Он не больной на всю голову, в отличие от тебя.
ЛАВАЛЛЕ. Замечательно. А когда мы скажем, что вышли из войны, Янг потребует гарантий. И вот уж они-то обернутся полной и позорной капитуляцией. Неужели кому-то непонятно, что идея единого человечества для Янга сверхценна? Что никаких равных себе партнёров он не признаёт в принципе?
ДАЛТОН. Тихо, тихо, не ссорьтесь, друзья. Танит, а если бы ты считала Рой реальной угрозой — что бы ты предложила?
ЛАВАЛЛЕ. Тогда, конечно, выход из войны. И альянс — но не с Венерой, а с Марсом. Официально — альянс против аквилиан, естественно. Немедленно и любой ценой.
ДАЛТОН. Олдрин?
СТОРМ. Да, согласен. Даже удивительно.
ДАЛТОН. В самом деле удивительно. Друзья, признайтесь! Вы наконец-то переспали друг с другом?
СТОРМ. Это не смешно.
ЛАВАЛЛЕ
ДАЛТОН. Вот и хорошо. Потому что мне не нужны советники, которые слишком ладят друг с другом. Шутка. Ладно, я понял ваши позиции. Соглашусь с тобой, Олдрин. Нельзя пренебрегать угрозой Роя, опираясь только на загадочного информатора Танит.
Сторм аплодирует.
ЛАВАЛЛЕ
ДАЛТОН. Хорошо. Я принимаю твою отставку.
Сторм встаёт и аплодирует с удвоенной силой.
ДАЛТОН. Хватит, Олдрин. Не обижайся, Танит. Эта война была твоим проектом от начала до конца. Проект провалился. Признай это.
ЛАВАЛЛЕ. Астар! Опомнись! Не дай Янгу себя запугать! Мы в шаге от победы! Выдержать месяц, и Венера — наша! Рой — наш! Вся Солсистема — наша! Только один раз выдержи, не поддайся — и получишь всё!
ДАЛТОН. Нет. Я не буду рисковать Фламмарионом ради этой химеры. Сдавай дела заместителю, Танит. С месяц отдохнёшь, подлечишь нервишки... А потом найдём тебе хорошую должность, спокойную и почётную. Всё. Продолжаем заседание без тебя.
ЛАВАЛЛЕ. Не нужна мне должность. Я не буду работать на такого слабака, труса, нульдева, ничтожество.
Далтон вздыхает.
СТОРМ. Ох и начнёт она сейчас гадить! Ох и начнёт!
ДАЛТОН. Ну и ладно. Пусть погадит, потешит оскорблённое самолюбие. Олдрин, я хотел поговорить о другом.
СТОРМ. Ого! Тебя нечасто таким увидишь.
ДАЛТОН. Всё, Олдрин. Выходим из режима легкомысленной болтовни. Я не хотел говорить при Танит... Аквилиане вернулись. Это факт. Они на Земле.
СТОРМ. Ты... это... серьёзно?
ДАЛТОН. Да. На самом деле всё даже хуже, чем говорит Янг. На Землю проник аквилианский биоробот и заражает нервную систему людей какой-то паразитической пакостью. Это не венерианские сказки. Это информация от прайм-админа Новой Москвы.
Молчание.
СТОРМ. Да. Да. Теперь я понимаю, почему ты согласился выйти из войны. Что теперь?
ДАЛТОН. Всё как мы решили. Заключаем мир, вступаем в альянс с Венерой против Аквилы... Но сначала — Марс. Даймон! Нерию Вэй на связь. Прощупаем позицию марсианской бабушки.
ДАЙМОН. Есть. Внимание, срочно! Бомбовая атака на Новую Москву[10].
ДАЛТОН. Что?
СТОРМ. Гниль и смрад!
ДАЛТОН. Даймон, это не ошибка?
ДАЙМОН. Нет.
СТОРМ. Это называется, Эрикс вышел из войны?
ДАЛТОН. Даймон, приказ околоземной группировке. Выбрать самую доступную цель среди наземных колоний Плеромы и произвести бомбовый удар.
СТОРМ. Око за око. Правильно.
ДАЙМОН. Есть. Связь с космосом затруднена. На поверхности Луны резко усилился ультрафиолетовый поток, антенны перегреты, идёт интенсивная электризация грунта.
ДАЛТОН. Что?!
СТОРМ. Ультрафиолетовый?
ДАЛТОН. Это же Рой!
СТОРМ. Гниль и ржавь, он ударил Роем!
ДАЛТОН. Но мы же ничего не... Мы никак не спровоцировали!.. Что за!.. Даймон, отменить приказ околоземной группировке! Даймон, немедленно Эрикс на связь!
ДАЙМОН. Невозможно выполнить. Связи нет, все антенны выведены из строя. Говорит контрольный тьюринг: объявляю общую тревогу.
Ауры Далтона и Сторма гаснут. Одновременно гаснут все осветители над туннелем, и зелёная долина погружается во тьму.
Далтон бессильно падает в кресло.
Занавес.
В девять утра по всемирному времени, а по местному в полдень — в то самое время, когда до Земли дошла сенсационная весть о бегстве Зары Янг из плена Арауна — на официальном Солнет-канале Новой Москвы выступил прайм-администратор Игнат Артемьев. Ролик был немедленно подхвачен всеми агрегаторами новостей и со скоростью света распространился по Солсистеме.
— Колония Новая Москва... — Прайм-админ был бледен и нервно сглатывал после каждой фразы. Даже на отредактированном видео было заметно, как у него дёргается кадык. — Выполняя союзнический долг... Перед Колонией Фламмарион... Объявляет войну Колонии Эрикс. — Выговорив самое страшное, Артемьев перевёл дыхание, и дальше речь потекла глаже. — Мы также объявляем войну союзникам Эрикса, членам так называемой Плеромы. Это колонии Кап-Яр, Шрихари, Семнан, Рианнон, Семирамида... — Артемьев назвал ещё несколько колоний в космосе и на земле. — Мы будем вести войну всеми доступными средствами, строго соблюдая подписанные нами конвенции и договора. Что касается земного филиала «Рианнон Биосервис»... — Артемьев снова сглотнул. — Сейчас я публично обращаюсь к руководству филиала. Давайте обойдёмся без лишней крови. Позвольте силам безопасности Новой Москвы войти в вашу штаб-квартиру и провести операцию по выявлению и обезвреживанию агентов влияния Эрикса. Если вы не дадите согласия, мы проведём операцию без него...
Директор филиала Ллеу Гриффит смотрел передачу у себя в кабинете — и одновременно глядел в окно. С двадцатого этажа всё было видно как на ладони.
Пять районов «Рио-Био» протянулись вдоль западной стороны Новой Москвы. От остальной колонии их отделяла широкая улица — Рианнонский бульвар. Сейчас движение по бульвару было перекрыто. По обеим сторонам растянулись друг против друга цепи бронемашин и роботизированных патрулей. На подъездных путях стояли резервные колонны, в воздухе реяли звенья беспилотников. Над каждой боевой единицей даймон Гриффита показывал эмблемки: золотые конские головы Рианнон, красные медведи Новой Москвы.
Медведей раза в три больше. Сопротивление бесполезно. Да, мы можем героически продержаться несколько часов, навалить горы своих и чужих трупов... но в конце концов нас всё равно сомнут. Надо сдаваться. Впустить новомосковский экстра- и интрагард, позволить им делать всё, что заблагорассудится — выемки документов, изъятия серверов, аресты... Гриффит мрачно усмехнулся. Он не сомневался, что значится первым в списке на арест. Недаром Артемьев в речи обратился не лично к нему, Гриффиту, а к безымянному «руководству»... Ладно. Сдаваться так сдаваться.
Вот только есть кое-что, чего нельзя отдавать Новой Москве ни при каких условиях.
Дело «Чёрный цветок». Личное задание Максвелла Янга. Дело, за которое Гриффит отвечает головой. Если информация о нём попадёт в новомосковские руки... Гриффиту не хотелось даже думать о том, чем это обернётся для него. Он вызвал на связь Шефера.
— Как там мыши?
— Великолепнейше, — голос врача был бодрым: наверное, только что принял стимуляторы. — Всё как было до заражения. Бегают, кушают, пищат, спариваются... Никакой ненормальной активности. Только вот начали реагировать — вы не поверите — на слабые длинные радиоволны. Заметил совершенно случайно, когда...
— Хорошо, — оборвал его Гриффит. — Сейчас же мне на стол полный отчёт, все черновики и сырые данные. Копий не делать, если сделали — уничтожить. Дело закрыто. Мышей — в печь, пепел — в рециклинг. Когда новомосковские войдут — им не должно достаться ничего.
Не слушая протестов Шефера, Гриффит отключился. Его уже давно и непрерывно вызывали главы интрагарда, экстрагарда, прочих подразделений, требовали приказа — что делать? Сдаваться или воевать? «Ждать», — неизменно отвечал Гриффит. Вот только чего? Этого он толком не знал и сам.
Сообщение Максвелла Янга пришло по межпланетной спецсвязи через час после объявления войны, в десять по всемирному времени (Либертина Эстевес как раз начинала штурм Ллиса, но эта весть ещё не успела дойти до Земли). «Не дайте арестовать себя и всех, кто посвящен в дело, — писал Янг. — Я знаю, что силы не равны, но постарайтесь продержаться пять часов. Вы получите помощь».
Ждать пять часов! Гриффит с отчаянием глянул в окно: новомосковские силы всё прибывали и прибывали. Что делать — сдаваться или обречённо принимать бой? «Ждать, — по-прежнему отвечал он своим, но теперь уже добавлял: — Венера обещала помощь в течение пяти часов».
Гриффит, конечно, не ждал, что к нему за пять часов примчится корабль с самой Венеры. Но за это время вполне можно перебросить десант из земных или околоземных эриксианских баз — из Колонии Кап-Яр или с орбитальной станции «Семирамида». Сможет ли переломить ситуацию небольшой десантный отряд? Если даже и нет, по крайней мере венериане могли бы вывезти его, Гриффита, в безопасное место.
Но Гриффит ещё не знал, что у Максвелла Янга есть другой план.
Ровно в трехстах километрах над уровнем моря начинается Сфера Ахимсы. Область космоса, в которой запрещены боевые действия. Так гласил пункт Римской конвенции, подписанной ещё великими державами Старой Земли.
Причина запрета в том, что каждый взорванный аппарат — это тысячи осколков, которые веками кружат по не поддающимся учёту орбитам, а каждый осколок — угроза нового столкновения и взрыва, а значит, и рождения новых тысяч осколков... Одна маленькая война на низких орбитах засорила бы околоземное пространство настолько, что закрыла бы для Земли космос на тысячелетия. Поэтому в Ахимсе неприкосновенны любые спутники. Этот пункт конвенции выгоден всем, а потому действительно соблюдается.
С другим пунктом посложней. Он запрещает базирование в Сфере Ахимсы любых боевых аппаратов. Но легко ли отличить боевой аппарат от мирного, когда любая гайка на орбитальной скорости — смертоносный снаряд, а всё, что тяжелее спутника связи — килотонная бомба? Границы бывают такими зыбкими... Так что официально в Ахимсе обитают одни спутники навигации и связи, кислородные драги да пересадочные станции, и ни одного орудия разрушения... Совсем как в каком-нибудь посольстве, где официально служат одни дипломаты и ни одного шпиона.
Эриксианский бомбер (официально — топливный танк) полз по орбите, каждые полтора часа проходя через точку поражения Новой Москвы. По несколько другой орбите полз фламмарионский перехватчик (официально — роутер Солнета). На каждом обороте они сближались до полусотни километров около той самой точки поражения, подозрительно ощупывали друг друга радарами и вновь расходились. Оба пребывали в Сфере Ахимсы, неприкосновенные друг для друга, и мерно-церемонный танец сближений и расхождений продолжался не первый год. Но вот бомбер получил шифрованный боевой приказ, и нейтралитет закончился. Выйдя в точку поражения, он отстрелил бомбовую кассету.
Перехватчик увидел это не сразу, а лишь тогда, когда кассета — сама по себе маленький космический корабль — отлетела подальше от бомбера и зажгла бустер схода с орбиты. Дюзы бустера извергли из себя факел, заметный даже невооружённым глазом с Земли. Кассета, с точки зрения бомбера и перехватчика, резко рванула назад, а с точки зрения Земли — начала по пологой кривой падать с орбиты.
Перехватчик приготовился и ждал... Вот кассета дожгла бустер и немного поколдовала двигателями коррекции, чтобы как можно точнее выйти на траекторию поражения цели... Затем она разломилась и выпустила из себя бомбы.
У бомб никаких двигателей не было, и траектория их падения была чисто баллистической — а значит, предсказуемой. И тогда перехватчик вступил в игру. Он мигом рассчитал траекторию перехвата и выбросил на неё собственную кассету противобомб. Разумеется, не было и речи о том, чтобы сбить бомбы в полёте точным попаданием. Противобомбы работали иначе.
Тем временем бомбы и опустевший корпус кассеты летели друг возле друга, медленно расходясь в стороны. В стратосфере корпус сразу сгорел, но бомбы — многотонные столбы литого вольфрама, оперённые крестами стабилизаторов — лишь докрасна раскалились и продолжали полёт. Они вошли в тропосферу, и каждая бомба чертила за собой огненный след ионизированного воздуха. А наперерез им стремительно вытягивались такие же огненные трассы противобомб.
Противобомбы достигли расчётной точки и подорвали себя, разлетевшись тучей шрапнели. Каждая дробинка немедленно загорелась метеором — но и горящими они продолжали лететь на перехват... и рой не успел догореть, когда встретил эриксианские бомбы.
Взрыв, неслышимый на Земле, вспыхнул в десяти километрах над Новой Москвой. Бомбы распались на мелкие осколки и мгновенно сгорели, не долетев до цели.
Так Фламмарион спас Новую Москву — и так рухнули надежды Ллеу Гриффита на помощь Эрикса.
— Гниль и плесень, да ты псих, Макс Янг, — пробормотал Гриффит, оцепенело глядя, как тают в небе огненные следы. — Это вот и была твоя помощь? Разбомбить нас в грязь и гниль вместе с Новой Москвой?
В нём росло бешенство, но голова работала ясно... Да, разбомбить всех — в этом был смысл. Чёрный цветок уже у Конти и скоро полетит в Кап-Яр, мальчик тоже, данные Шефера отосланы на Венеру... так зачем теперь Янгу Гриффит? Гриффит больше не нужен... Теперь Гриффит — это лишь человек, которому грозит арест и который слишком много знает. Можно его, конечно, вытащить — но гораздо проще убить. Убить вместе со всей Новой Москвой... Что ж, Макс Янг! Как ты со мной, так и я с тобой.
Гриффит, больше не колеблясь, вызвал Артемьева.
— Я готов сдаться, — сказал он новомосковскому прайм-админу, — сдать филиал и рассказать немало крайне интересного для вас и Луны. Но всё это — строго под гарантию защиты от мести Янга.
Со сдержанным достоинством великодушного победителя Артемьев кивнул.
— Я готов это гарантировать. Вас арестует лично глава интрагарда и доставит в убежище, известное только ему и мне.
Ничего другого Гриффит и не хотел. Он разослал приказ сложить оружие, расслабленно развалился в кресле и стал ждать ареста.
Неужели он наконец сможет отдохнуть и поспать?
Интрагард Новой Москвы вошёл в филиал, арестовал Гриффита и ещё десяток начальников, и так противостояние в Колонии разрешилось без крови.
После бомбардировки прошло полтора часа, в которые уложилось немало событий: Максвелл Янг произнёс свою историческую речь, Гвинед Ллойд ударила током Варгаса, Астар Далтон отправил в отставку Танит Лавалле — а бомбер сделал полный оборот вокруг Земли.
У него оставалось ещё три бомбовые кассеты, а у перехватчика, который с обычной неуклонностью приближался — тоже три кассеты противобомб. Казалось, их дуэль обречена повториться трижды, и всякий раз одинаково... Но теперь хозяева бомбера знали, на что способен перехватчик. И бомбер получил команду задействовать свой сюрприз.
Выйдя в точку поражения, он отделил все три кассеты. Сюрприз заключался в одной из них: внешне как две другие, но внутри вместо бомб — мощный микроволновой лазер.
Обманная кассета навелась на перехватчик, лазер сработал... Микроволновой импульс немедленно ослепил антенны и сенсоры перехватчика, из-под его клемм полетели фонтаны искр. Защищённые микросхемы внутри перехватчика не пострадали, но антенны защитить от излучения нельзя (иначе это не антенны). Перехватчик сохранил мозги, но оглох, ослеп, потерял связь с системой наведения... и при этом от него не отломилось ни одного осколка — так что и Римская конвенция осталась ненарушенной. Перехватчик не разбился в мусор, а сам стал куском мусора. Теперь ему оставалось только вслепую сойти с орбиты и самоуничтожиться, сгорев в атмосфере.
А тем временем две настоящие бомбовые кассеты одна вслед другой мчались на Новую Москву. Остановить их было больше некому... Нет. Почти некому.
Фламмарион прикрывал Новую Москву с орбиты, но наземный союзник и сам по себе был не так уж беспомощен. С утра, с самого объявления войны, новомосковская ПВО была приведена в полную боевую готовность. И сейчас, как только стало известно о гибели перехватчика, на точках ПВО вокруг колонии зенитные батареи немедленно развернули жерла орудий в сторону, откуда ожидался прилёт бомб. Когда радары сообщили точные траектории, орудия выстрелили.
Противобомбовые снаряды взлетали и взрывались высоко в воздухе, распыляя себя на микроскопические осколки. Так на пути бомб формировалась плотная аэрозольная завеса — нечто вроде искусственного облака вулканической пыли. За какую-то минуту ночная тень легла на Новую Москву... но ненадолго. Бомбы из первой кассеты достигли тучи и врезались в неё.
На скорости семь километров в секунду врезаться в облако пыли — всё равно что в сплошной камень. Взрыв озарил и высветил всю тучу изнутри — а потом размёл воздушной волной. Завесу прорвало.
Если бы Новая Москва установила две завесы на разных высотах, она бы спаслась. Но для этого требовались более продвинутые средства ПВО, чем были на вооружении. И вот первая кассета бомб проделала дыру в единственной завесе — и расчистила путь для второй.
Латать дыру времени уже не было. Через несколько секунд бомбы второй кассеты неслышными гиперзвуковыми стрелами пронзили дыру, достигли земли и поразили намеченные цели.
В девять утра по всемирному времени Новая Москва объявила войну Эриксу.
В двенадцать Новая Москва перестала существовать.
Солнце перевалило за полдень и палило в полную силу. Степной бурьян слабо шевелился под ветерком. Саид сидел на земле в тени от кольцелёта, отгонял от себя мух и скучал.
Нагретая земля дышала зноем, как сковорода. Делать ничего не хотелось, да делать было и нечего. Когда со стороны Рабата донёсся приглушённый расстоянием азан, Саид отошёл в сторону, прикинул по положению солнца кыблу и помолился. Потом они с Бренданом и Миллер пообедали — у лётчицы в машине оказался термос с горячим супом и даже холодильник, полный всякой еды.
После обеда Саид нацепил гарнитуру и велел кошке Кэт (даймону — вот как она называлась) показать часы. Теперь они тикали в углу поля зрения, и мальчик поминутно поглядывал на цифры. Если Конти не приедет до двух, они улетят. Что же он всё не едет?
Саид попытался смотреть новости, но все каналы были забиты войной. Новая Москва теперь тоже воевала с Эриксом. Сначала было захватывающе и тревожно, но когда это война длится второй час, и ничего не происходит... Эрикс, Плерома, Новая Москва, Фламмарион... Какие-то шишки и умники дают комментарии... А не пошли бы они все! Вот в Рабате что-то происходило, и Саид лучше послушал бы о нём, но шишкам и умникам было не до Рабата. Только самые короткие новости:
Было жарко, жарко... слишком жарко, чтобы о чём-то тревожиться, чего-то хотеть... Около половины второго наконец-то случилось нечто интересное. Миллер и Брендан возбуждённо загомонили по-ингилийски, смотря в небо.
— Что там? — заинтересовался Саид.
Брендан показал на два стремительно падающих хвостатых огонька. Они чертили небо за западе, в стороне Новой Москвы, и с каждой секундой сближались друг с другом.
— Бомбы! — воскликнул врач. — Колонию бомбят с орбиты.
Саид оцепенел от страха... Значит, и его дом разбомбят? Но два огонька столкнулись прямо в небе, точка столкновения озарилась ярким сполохом, и всё исчезло. Брендан и Миллер в восторге заорали, маленькая веснушчатая лётчица бесстыдно бросилась на шею врачу.
— Что это, что? — затеребил их Саид.
— Бомбы перехвачены, взорвались в воздухе, — объяснила Миллер. Потом они с Бренданом принялись яростно спорить — так быстро и сбивчиво, что Саид ничего не понимал... Но наконец время вышло.
— Капитана Конти нет и на связь не выходит, — сказала Миллер. — Я вызываю Гриффита... — На минуту она сосредоточенно замолчала. — Ого! Директор-то наш арестован! — в изумлении сказала она Брендану. — Что будем делать?
— Лететь в Кап-Яр без него? — неуверенно предположил врач.
— А к кому мы там обратимся? Операция-то секретная, нашего связного знают только Конти и Гриффит... Ладно, давайте действительно полетим, — решила наконец лётчица, — пока нас самих не арестовали. А там сориентируемся на местности.
И Саид с огромным облегчением забрался в кольцелёт вслед за ней и Бренданом.
— Летим до самого Кап-Яра? — поинтересовался врач.
— Нет, будем садиться для дозаправок, — ответила Миллер. — Первая остановка — Нижгород.
— Зачем такой roundabout? — спросил Брендан (последнее слово было Саиду неизвестно). — Всегда же летаем через Арзамас.
— Арзамас — новомосковская заправка, забыл? Это наши враги теперь. Посадку нам не разрешат, а то и собьют. А Нижгород — это Русия, им Новая Москва не указ. Надеюсь...
Зашумели винты, и разговаривать стало неудобно. Они взлетели, Миллер направила машину на восток. Внизу потянулась всё та же скучная жёлтая степь в оврагах и меловых холмах. Изредка показывалась речка в густой зелени тальника или развалины какого-нибудь города — ровные кварталы бугров, заросших более тёмной травой, чем обычная земля. Саид вспомнил, что когда-то весь этот край был полон лесов, полей, многолюдных городов... Был, пока Аллах не обрушил на него Гнев и не обратил в бесплодную степь, населённую лишь саранчой, собаками и мышами...
Он не заметил, как задремал под ровный шум моторов.
Его разбудил Брендан — бесцеремонно толкнул в бок.
— Подлетаем к Нижгороду, — сказал он. — Посмотри, интересно.
Действительно, пейзаж изменился.
В степи начали встречаться признаки цивилизации. Саид только и успевал крутить головой: вот табор кочевников — грязно-пёстрые палатки; вот стадо тощих коз; вот прямая полоса растрескавшегося камня — остаток шоссе; вот опоры рухнувшего виадука; вот серый купол бункера, похожий на вросший в землю череп. Кто прячется там, внизу, в тёмных лабиринтах: разбойники, партизаны-муджахиды или вовсе древние подземные люди, которыми пугают детей? Потом потянулись руины мегахаусов, громадные столбы, иные верхушками вровень с летящим кольцелётом, подножия облеплены лачугами, а наверху каким-то чудом держится воронье гнездо сторожевого поста и вьются пёстрые флаги...
И вот, наконец, сам Нижгород. Саид никогда не был в нём, но древний краснокаменный кремль на горе у слияния двух рек ни с чем нельзя было спутать. Весь город заключался внутри Кремля. Снаружи стен простирались на юг мёртвые поля развалин, а севернее Кремля, под горой, зеленела Волго-Окская долина. Вся в мелко нарезанных полосках полей, в сетях зеркальных каналов, в россыпях деревень — она резко отделялась от пустыни защитными лесополосами.
Русия.
Соединённые Русские Земли, так называлось это государство.
Саид помнил, что когда-то она была огромной страной. Её повелители сидели в Старой Москве, и им подчинялись и нынешний Иделистан, и далёкий Кавказ — родина предков Саида, и неведомые земли ещё дальше на восток, и даже какие-то колонии в космосе. Саид мало что знал о той, старой Русии. В мектебе на уроках истории рассказывали в основном про то, как в ней жестоко угнетали мусульман. Неудивительно, что Гнев Аллаха уничтожил её могущество...
Кольцелёт снижался. Миллер поворачивала на восток от Кремля, в сторону ровной бетонной площадки, где стояли в ряд несколько разноцветных кольцелётов.
— Борт 205 — авиабазе имени Чкалова, — заговорила Миллер, — прошу разрешения на посадку... — Она повторила это несколько раз. — Разрешили, — сказала она уже пассажирам. — Надеюсь, не задержимся... Ну, всё. — Лётчица сосредоточилась, ушла в себя. — Садимся.
Кольцелёт опустился на площадку авиабазы, подняв ураган пыли. Когда пыль улеглась, Саид увидел, что к ним идёт пышноусый военный в песочного цвета кепи и мешковатом камуфляже. Миллер открыла свою дверь. Военный остановился и отсалютовал.
— Дежурный по базе капрал Гаврилюк, день добрый. Полётные документы разрешите.
— Ох, начинается, — Миллер со вздохом наклонилась и полезла под сиденье. — Да, конечно, капрал. — Лётчица выпрямилась и протянула военному папку бумаг. Тот внимательно читал и с каждым листком хмурился всё сильнее.
— Удостоверяющие личность документы имеются? — спросил он похолодевшим тоном.
— Само собой, — Миллер продемонстрировала ему запястье. — Есть у вас сканер ID-чипов? Нет? Тогда вот бумажный паспорт с русской визой, — она вытащила из-под сиденья ещё какую-то книжечку. — Теперь всё? Мне полный бак БК-16, если можно.
Возвращая паспорт, Гаврилюк отрицательно покачал головой.
— Печать смазана, — сказал он, — документ недействителен. Не имеете права пилотировать летательные аппараты в воздушном пространстве Русии. Покиньте машину, господа.
— У меня есть ещё документы, — каким-то другим голосом сказала Миллер. — Много документов. Вам сколько? Тысячи хватит?
Гаврилюк неодобрительно поджал губы.
— Предложение взятки? Нехорошо, мас Миллер. Выйдите из машины. И вы, — кивнул он Саиду и Брендану. — Прошу выйти всех.
Лётчица повернулась к Брендану.
— Делать нечего, выходим. Баки почти пусты. Вам придётся договариваться с его начальством.
— Почему мне? — Брендан заметно оробел.
Миллер захихикала.
— Хотите, чтобы я договаривалась с наземниками в таком виде? — Она демонстративно выпятила обтянутую комбинезоном грудь. — Меня неправильно поймут. А платить собой за керосин я ещё не готова... Да и главное, звание у меня маленькое, а вы — врач, это по военным понятиям всё равно что офицер.
Брендана явно пугала роль главного, но ему ничего не оставалось как согласиться.
Полковник Кандауров, начальник авиабазы имени Чкалова, принял их у себя в кабинете. По лукавому выражению гладкого толстощёкого лица даже Саид понял, что именно Кандауров приказал их задержать под любым предлогом.
— Слушаю вас, мастер, — он гостеприимно указал Брендану на продавленный кожаный диван под огромной картой Русии.
— Полковник, — высоким сдавленным голосом заговорил Брендан, — я сотрудник «Рианнон Биосервис» и выполняю особо важное задание по линии Космофлота. Вам, конечно, известно, что это значит? Если моё руководство узнает...
— То что? — невинно спросил полковник.
— У Космофлота достаточно влияния, чтобы создать неприятности и вам, и вашему командиру. Генерал Беляев-Нижгородский, если не ошибаюсь? Давайте обойдёмся без скандала. Я спокойно заправлю машину и покину вас навсегда. Так будет лучше для всех, не правда ли?
Кандауров начал добродушно посмеиваться ещё на середине этой речи, а к концу уже почти хохотал.
— Ну вы даёте, — проговорил он сквозь смех. — Думаете, мы тут в лесу живём? Да нет, и «Сниффер» принимаем, и «Терра Ньюс», — Кандауров кивнул на настольный нетвизор. — Отлично знаем, что нету больше вашего филиала, что всё ваше влиятельное руководство арестовано уже больше часа как... Да дело не в этом. — Он наклонился к Брендану и заговорил доверительно: — Вы же понимаете, мастер — наша матушка Русия особо дружит с Новой Москвой. И как-то мне совсем неохота оказаться пособником врагов НМ. Поэтому, мастер, слушайте сюда. Ваш рингер я задержу. — Кандауров значительно поднял палец. — На время, понятно? До окончания вашей неразберихи. Когда всё кончится, я первый извинюсь, машину верну и за беспокойство выставлю бочку чистого БК-16. Ну а до того... — Полковник выразительно развёл руками. — Гуляйте, мастер. Под арест сажать не буду, хотя имею полное право. Гуляйте, дышите воздухом...
Брендан встал.
— Тогда мне придётся решать вопрос с генералом Беляевым-Нижгородским, — всё ещё не сдавался он.
Кандауров поджал губы, помотал головой.
— Генерал вас и на порог не пустит. Да и потом, что же вы думаете — я по своей воле вас задерживаю? Генерал мне и дал указание. Так что не ходите, добром советую, ничего не добьётесь...
Брендан гневно хлопнул дверью.
— Пойдёте к этому генералу? — спросил Саид.
— А что я ему скажу? — вздохнул Брендан. Они шли по коридору, увешанному плакатами: «Воинская присяга», «Знаки отличия вооружённых сил Русии», «Уголок техники безопасности». — Наша организация вне закона, наше начальство арестовано. За нами никого нет. Мы — никто. Любая толстая свинья может взять и отобрать у нас рингер, и ничего мы свинье не сделаем... Звоните в Кап-Яр, — обратился он к лётчице, — пусть присылают за нами машину.
— Кому звонить-то? Я же сказала — тамошнего связного знают только Конти и Гриффит. А кроме того связного, никто про нашу сверхсекретную миссию слыхом не слыхивал...
— То есть никто за нами не прилетит? — вконец упавшим голосом спросил Брендан.
— Вот именно. Придётся вам добираться по Волге, местным риверботом. — Они уже вышли на воздух и остановились там, где расходились две дорожки: одна к воротам базы, другая на взлётную площадку.
— Что значит «вам»? — насторожился врач.
— Без меня, — Миллер улыбнулась милой виноватой улыбкой. — Уж простите, ничего личного — я обязана оставаться при машине. С этими groundies[11], vent shlock, — добавила она три непонятных Саиду слова.
Они распрощались. Саид чувствовал сожаление: лучше бы с ним осталась маленькая лётчица. Она выглядела куда смелее и увереннее, чем вечно растерянный Брендан. Да и куда приятнее, хоть Саид и робел с ней заговорить... Часовой у шлагбаума выпустил Саида и Брендана. Было около трёх дня, жаркий ветер нёс навстречу мусор и пыль.
Через ворота квадратной красно-белой башни Кремля мальчик и врач вошли в Нижгород.
Они шли по главной улице через богатые кварталы. Над неприветливыми заборами, сложенными из остатков старого города — кирпичей и бетонных блоков — высились кроны садов, островерхие крыши особняков, печные трубы. Таблички на воротах предупреждали о злых собаках. Мимо то и дело проезжал старый, видавший виды мобиль, а чаще велосипедист или рикша. На Брендана в его белом врачебном комбинезоне оглядывались прохожие — ясно, что космик, да ещё и чернокожий, здесь был редким гостем. Хорошо, подумал Саид, что врач хотя бы надел просторный комбинезон, а не этот срам в обтяжку... Ближе к центру застройка стала плотнее, вместо особняков потянулись двух-трёхэтажные дома с лавками и трактирами, ветер со скрипом качал их вывески: «Обувь», «Шиномонтаж», «Эксклюзивные поставки с Луны», «Солнет-кафе
— Куда мы идём? — полюбопытствовал Саид.
— В порт, — ответил Брендан. — Купим билеты на ривербот до Кап-Яра. Но сначала надо поменять деньги.
Они вышли на центральную площадь — вытянутый четырёхугольник с каким-то памятником посредине. Кроме памятника, площадь украшали самые величественные здания в городе — православная церковь, дом офицеров и дворец генерала Беляева-Нижгородского, обнесённый трёхметровой каменной оградой с колючей проволокой. Вдоль другой стороны площади, по краю уступа, нависшего над нижней частью Кремля, тянулась длинная эспланада. Вид на нижний Кремль, Волгу и заволжскую равнину был бы захватывающим, если бы Саид не насмотрелся на всё это с ещё большей высоты. Они пересекли площадь и обошли дом офицеров. С противоположного фасада тот оказался увешан вывесками, бросились в глаза: «Гостиница
— Банк, — обрадованно сказал Брендан, — нам сюда... Чего ты?
Саид стоял на месте. С ним что-то случилось.
Била дрожь, как при ознобе, и он не мог двинуться.
«Я не могу двинуться!» — хотел он крикнуть... Но мышцы гортани тоже отказали... Он всё сильнее дрожал всем телом...
Что это такое?! Как страшно! Эй, Брендан, ты же врач, помоги!
Волна крупной дрожи пробежала по ногам... Мышцы ног непроизвольно, судорожно расслабились, колени подогнулись.
В полном, ясном сознании, внутренне вопя от ужаса, но не в силах даже застонать, Саид рухнул на тротуар.
Он видел перед собой Реальномирную Спираль во всём её сиянии посреди бесконечного белого пространства.
Спираль вращалась. Два золотых рукава раскручивались от центральной перемычки по часовой стрелке... Или больше двух? Или против часовой? Он не мог понять. Перед глазами всё плыло. Его мутило, голова не работала.
Он даже не сразу разглядел, что Спираль — пластмассовое украшение, подвешенное к белёному потолку... Он понял, что лежит в постели... голова забинтована... даймон не работает... Он вспомнил.
Садовник, чёрный цветок, безлюдный Рабат, контора Гафурова, налётчики Красной Шапочки. Теперь понятно. Его ранили, а садовник подобрал и привёз сюда. К Валериану в этот, как его... медиа... медито...
— Ой, — послышалось возле него. — Очнулся. — Над Арлекином склонилась молодая девушка с простенько-миловидным лицом, одетая как
Сиделка стремглав выбежала, и вскоре неторопливо вошёл Валериан в своём белом балахоне с бахромой, наполнив комнату приторным запахом благовоний.
— Очнулись, мой друг? — Гулкий баритон гейммастера мучительным колоколом отдавался в черепе Арлекина. — Слышите меня? Видите? — Валериан наклонился, почти коснувшись лица раненого кончиками длинных серебристых волос. Прозрачные глаза на мясистом лице смотрели изучающе-пристально. — Если да, кивните.
— Вижу. Слышу. И говорю, — пробормотал Арлекин. И видеть, и слышать, и говорить было как-то невыразимо противно.
— Очень хорошо, мой друг. Как вас зовут?
— Вы прекрасно знаете, гейммастер. Раньше вы не валяли передо мной дурака.
— Всего лишь проверяю на амнезию. Помните, что случилось?
— Помню отлично. В меня стрелял гадёныш из банды Шапочки. Что у меня?
— Скользящее ранение, — Валериан опустился в кресло, которое так и заскрипело под его весом. — Пуля отрикошетила от черепа и немного ободрала надкостницу. Царапина и сотрясение мозга, ничего страшного.
Арлекин потрогал бинт на голове. Наложен грамотно... Да-да, он вспомнил: Валериан —
— Почему за мной не приехали наши?
— Потому что вашего филиала больше нет. Сдался Новой Москве. Сейчас там повальные аресты. Возможно, из всего экстрагарда только вы и остались на свободе... благодаря нашей церкви, — ненавязчиво подчеркнул Валериан.
Сколько же он запросит за услуги врача и укрывателя? Арлекин начал подозревать, что будет расплачиваться всю жизнь — и голова сразу заболела сильнее.
— Что с цветком?
— Восхищаюсь вашим профессионализмом, мой друг! Восхищаюсь и немного ужасаюсь. Неужели вы даже не спросите, что с Игорем?... — Валериан печально вздохнул. — Цветок у меня. Если можно назвать цветком то, у чего вместо корня металлический якорь. Высажен в кадку в очень надёжном месте. Чувствует себя превосходно — ловит мух и отпускает живыми. Уж такое игривое создание!
— Убивайте сразу этих мух, — посоветовал Арлекин. — А садовник?
Гейммастер опять вздохнул.
— В порядке... физически. Я удалил жало. Но... Если бы вы знали, мой друг, как он терзается из-за того, что убил человека! Даже после того, как я отпустил ему этот грех. Вам, конечно, не понять таких переживаний...
— Убил человека?
— Что ж, мой друг, придётся рассказать всю историю, потому что сам Игорь заговорит не скоро. Когда у вас началась перестрелка, он схватил лопату и побежал в дом...
— В дом? — поразился Арлекин. — На выстрелы? С лопатой? Да он ещё дурнее, чем я думал!
— Насколько я понял, вы спасли ему жизнь. Он счёл себя в долгу... Но прошу не перебивать. В комнате была куча трупов и вы, раненый, без сознания... И кто-то один живой, но с перебитой ногой. Когда Игорь вбежал, этот несчастный как раз ковылял к вашему пистолету. И так страшно на вас ругался, что Игорь... — Гейммастер горестно развёл руками. — Раскроил ему череп лопатой. Бедный мальчик! Заповедь ненасилия так много значила для него... Он был полон такого сострадания ко всему живому...
— Что дальше? — перебил Арлекин.
— Дальше он кое-как перевязал вам голову, взвалил на одно плечо вас, на другое цветок... и притащил сюда. Четыре километра через охваченный анархией Рабат, под выстрелами. Невероятный человек. — Валериан восхищённо покачал головой. — Как говорил Тонпа Шенраб, все живые существа достойны любви, но немногие достойны уважения...
— Как он сейчас?
— Серьёзная депрессия, но сейчас уже лучше. Я должен был наказать его за грех убийства... Поймите правильно: я был обязан это сделать. И я наложил годичный обет молчания. Что не только милосердно, но и, согласитесь, прагматично. Кому нужно, чтобы он болтал о цветке?
— Тут вы правы.
В глазах гейммастера появилась жёсткость.
— Надеюсь, вы понимаете, в каком неоплатном долгу вы перед нашей церковью?
Арлекин потёр лоб — голова болела уже нестерпимо.
— Чего вы хотите?
— Цветок, — Валериан так и сверлил его водянистым взглядом. — Нет, сам цветок мне не нужен. И я не хочу ничего знать о нём. Но я намерен продать это скверное растеньице. И вы, мой друг, организуете сделку.
— Сделку с кем?
— А вот найти покупателя — ваша забота. — Валериан чеканил каждое слово. — Я желаю получить за цветок всё, что покупатель способен дать. Не лично для себя, конечно. Для церкви. — (Как будто есть разница, слабо ухмыльнулся Арлекин). — И получить твёрдую гарантию личной неприкосновенности после сделки. Со своей стороны я, конечно, гарантирую полное молчание. Беру я дорого. Но слово держу железно.
— Вообще-то, — сказал Арлекин, — цветок мой. У меня служебное задание — доставить его по адресу. При всём уважении, гейммастер, и при всей моей безграничной благодарности — вам лучше не вмешиваться в эти дела.
Валериан пренебрежительно хмыкнул.
— Мой друг, вы всё ещё плохо соображаете. Вашей организации больше нет. Вы больше не на задании. И наши прежние отношения кончились. Вы мне не куратор, я вам не информатор. Мы просто два человека, помогающие друг другу в этом жестоком мире... — Истиноучитель грустно вздохнул. — Так что прав на цветок у вас не больше, чем у меня.
— Моя организация есть, — сказал Арлекин. — Она называется Космофлот. Эту работу я делаю для Венеры. Немного меняет дело, а?
Гейммастер нахмурился.
— Да, — согласился он, — это меняет дело. Космофлот богаче Новой Москвы и купит цветок дороже.
— Космофлот не будет у вас ничего покупать. — Арлекин поморщился и потёр лоб. Голова раскалывалась. — Он пришлёт команду ДЕСПО и заберёт его силой. А вызову эту команду я.
Валериан укоризненно покачал головой.
— Не стоит угрожать человеку, в чьей полной власти вы находитесь.
— А я что, угрожаю? Я предупреждаю. Угрожаете мне вы, причём попусту. Я же вас знаю, гейммастер. Вы мошенник, а не убийца. И не обманывайтесь насчёт полной власти, кстати сказать.
— Вы меня знаете, и я вас знаю, мой опасный друг, — Валериан даже не пытался разыгрывать оскорблённое достоинство. — Вы по-своему человек чести. Вы всегда выполняете контракт и платите долг. И согласитесь, что вы кое-что должны реалианской церкви.
Оперативник кивнул, уже едва соображая от головной боли.
— Я должен Игорю, — проговорил он, — за спасение моей жизни. Я должен вам — за лечение. Но я должен и Космофлоту. И это мой приоритет. Не влезайте в это дело, последний раз добром прошу. Отдайте цветок. Я расплачусь с вами, но по-другому... Гниль и муть, дайте что-нибудь обезболивающее!
— Держите, — таблетка и стакан воды уже были наготове у Валериана. — Поговорим после. А сейчас вам надо отдохнуть. — Он протянул Арлекину кружку. — Выпейте вот это. Вы отдохнёте... — Голос гейммастера стал гипнотически размеренным. — Расслабитесь... глубоко дыша... погружаясь в тёплое... обволакивающее... бездонное... море покоя...
Арлекин проснулся от грохота.
Гремело со всех сторон — слишком громко и часто для грозы, и удары были какие-то слишком одинаковые... Б-бах! Б-бах! Ещё толком не проснувшись, он узнал этот хлопающий звук с характерной оттяжечкой... 75-миллиметровая зенитная противобомбовая пушка «Мордор»... противобомбовая? Арлекин открыл глаза и сел в постели. Голова сразу обморочно закружилась.
Молоденькая сиделка в кресле сидела столбом, трясущимися руками вцепившись в подлокотники. Как только Арлекин подал признаки жизни, она судорожно схватила его за руку.
— Что это, что?
— Война, что же ещё, — пробормотал оперативник. Окно было занавешено, стёкла дребезжали при каждом выстреле, маленькая рука девушки была сухой и горячей.
— В нас стреляют?
— Не в нас. В небо. — Он медленно, осторожно сел, завернувшись в одеяло. — Открой-ка занавеску.
— Не надо. Я боюсь. Там темно, — сиделка сжала его руку сильнее.
— Да отпусти ты, дура, — Арлекин вырвал у неё руку, кое-как встал и, пошатываясь, подошёл к окну.
Он отдёрнул занавеску... и замер от невиданной, грандиозной, зловещей красоты небес.
Низкая, непроницаемо чёрная туча стояла над Новой Москвой. В туче зияли рваные дыры, и сквозь них столбами лучей бил солнечный свет. Бабахнул «Мордор». Мгновенная вспышка осветила клубящееся лохматое дно тучи... и немедленно в одной из дыр вздулось комком чёрного пуха облачко, разрослось, залило собой дыру, погасило сноп лучей. С каждым выстрелом будто гасили один прожектор, и на земле становилось всё темней... Туча, ежесекундно озаряемая всё новыми вспышками, кипела и волновалась, будто море живого мрака...
— Это... конец Игры?... — пролепетала сиделка. Она уже успела подойти и опять вцепиться в его руку. — Наш мир стирают? Это Тёмный Разработчик?
— Пылевая защита, — Арлекин не смотрел на неё, заворожённый зрелищем. — Закроет нас от бомб. — Объяснять ничего не хотелось. Он успокаивающе приобнял девушку, и она немедленно прижалась, уткнула лицо в плечо.
— Простите... — жалобно забормотала она. — Мне очень страшно... Только не подумайте...
— Да не думаю, не думаю. — Он невинно погладил её по спине. — Скажи лучше, где все ваши?
— На молитве, в медиториуме.
— А ты что?
— Мне сказано быть с вами... Ой! — Сиделка торопливо отстранилась. Вошёл Валериан. Девушка поклонилась ему в пояс.
— Вижу, не теряете времени, мой друг, — сухо сказал Валериан по-английски. — Идёмте, укроемся в подполе. Я помогу вам дойти. Надя! — перешёл он на русский. — Ты здесь больше не нужна. Иди в медиториум и молись со всеми. Я буду молиться в уединении.
— Бросаете любимую паству? — спросил Арлекин назло по-русски. Вот за такие вещи он и не уважал гейммастера. Надя перевела непонимающий взгляд с одного на другого и сразу поспешила из комнаты. Арлекин вдруг сообразил... — Так! Надя! — крикнул он вдогонку. — Быстро выводи всех наружу! Чтобы никого в медиториуме! Если эта ваша стеклянная пирамида рухнет...
— Да, делай как он сказал, — кивнул Валериан. — Всех во двор! — И когда Надя выбежала, повернулся к Арлекину. — В подполе на всех места нет. Если пустить туда — будет паника. Люди друг друга передавят безо всяких бомб. Так что пусть молятся наверху, а подпол — убежище для избранных. В том числе для вас. Вставайте! Руку мне и вперёд. Уговаривать долго не буду.
— Ешьте сами гниль в своём подполе. Я хочу насладиться зрелищем.
Валериан нахмурил брови.
— Вы что, бредите? Или не поняли? Время спасать шкуру!
— Нашим шкурам ничего не грозит. Цели бомб — не здесь. Они бомбят...
Солнцеподобная вспышка — несравнимо ярче разрывов снарядов — озарила небо. Бомбы врезались в тучу... Взрыв на миг высветил всю её изнутри, будто рентгеном выявил все наслоения и слияния бурлящих турбулентных структур... Валериан присел и закрыл голову руками, но Арлекин не пошевелился, когда ударные волны затрясли окно. Долгий, сочный, раскатистый гром... Вот и всё. Туча спасла. Арлекину хотелось смеяться от радости. Он поднял оконную раму.
Порывом налетел ветер, неся едкие запахи гари и озона. Стало намного светлее. Туча всё ещё висела, но взрыв пробил в ней круглую прорубь диаметром в километр. Сквозь неё синело ясное небо. Стены проруби струились вверх бешеными потоками — это разогретый взрывом воздух поднимался и увлекал с собой пыль. Раненая туча выла и ревела, как тропический ураган... Она постепенно приобретала форму толстого тора, дымного кольца, что непрерывно выворачивалось изнутри наружу...
— Они бомбят космодром и военную базу, — закончил фразу Арлекин. — Видите, дыра намного севернее нас? Тратить бомбы на такую грязь, как мы с вами...
Ему опять не дали договорить.
Веер огненных стрел бесшумно и стремительно пролетел сквозь дыру.
Вторая кассета бомб... гниль и тьма!
Арлекин бросился на пол, ящерицей заполз под кровать — а там уже прятался Валериан, предусмотрительно заткнув уши пальцами.
— Не затыкать! — успел проорать ему Арлекин. — Открой рот, зевай!
И грянул гром... а за ним ещё и ещё... а напоследок — удар такой силы, будто по ушам врезали кулаками. Со стен и потолка сыпалась побелка, заставляя кашлять от меловой пыли... Вторая волна, третья... Арлекин не считал. Потом был рёв и ураганный сквозняк... А потом стало почти тихо.
Арлекин, весь в пыли и извёстке, выполз из-под кровати. Было светло, на кровати косо валялась рухнувшая с потолка Реальномирная Спираль. Он глянул в окно.
Грибы вырастали в небо.
Вырастали с торжественным штормовым гулом.
Два гриба — большой и малый. Их ножки струились вверх и источали багровое тление. Купол белой шляпки большого гриба уже дорос до дыры в туче и поднимался сквозь неё в чистое небо. Остаток тучи тёмным клубящимся валом окольцовывал его... Никогда в жизни Арлекин не видел ничего грандиознее и прекраснее... Эти вздымающиеся купола... такой безупречной гладкости... такой до слёз невинной ангельской белизны... а вокруг — предсмертное кипение тучевых громад, провалы мрака, дымные снопы солнечных лучей... синева, пепел и перламутр...
— Лик Божий над адом... — хрипло проговорил Валериан. Он тоже расширенными глазами смотрел в окно. — Да, мой друг... Впервые за много лет мне явлено нечто действительно... напоминающее... о присутствии высшего начала в мире... Как ни кощунственно это звучит...
— Вас тоже проняло? — Арлекин усмехнулся. Возвышенные речи Истиноучителя всегда оказывали на него обратное действие — отрезвляющее.
— М-да. Куда они попали?
— Большой гриб — над космодромом, — показал Арлекин. — Рванули холодильники с жидким водородом, а там счёт на килотонны. Маленький грибок — над ТЯЭС.
Валериан побледнел.
— Радиация?
— Да нет, реактор глубоко, к нему не пробиться. Грохнулись наружные теплообменники. Этот гриб — вода из градирен.
— А сами бомбы?
— Вы совсем поглупели со своими овцами, гейммастер. Бомбы — кинетические. Гигантские пули, по сути.
Арлекин смотрел в окно и теперь уже видел, что в саду сломалось много веток, но, к счастью, ничего не горело. Медиториум устоял. Стеклянная пирамида, как он и предсказал, обрушилась. (Успели ли выйти люди?) Он попробовал прикинуть общий ущерб... В стандартной кассете пять бомб, две попали в ТЯЭС и космодром, значит, остальные легли где-то на том же отрезке... Это полоса вдоль северного края Новой Москвы. Радиус поражения каждой бомбы метров триста, но если учитывать детонацию... Ясно, что полностью, в пыль, уничтожены ТЯЭС, космодром и военная база, скорее всего, также фабрики, речной порт, перегрузочный терминал... В остальной колонии и на севере Слободы должны быть сильные разрушения и пожары. Люди... Те, кто успел в укрытия, выжили. Но Новая Москва как политический и экономический центр перестала существовать.
Зато Рабат и юг Слободы, похоже, отделались лёгкими разрушениями.
— Можете возносить благодарственную молитву, — сказал Арлекин.
Танит Лавалле остановилась перед дверью лифта — хрупкая фигурка затянута в белый дзентай, за плечами рюкзачок, пышные огненно-рыжие волосы в беспорядке падают на плечи. Коснулась запястьем ID-сканера. (Надеюсь, мою сигиллу ещё не успели отозвать). Не успели. Сканер зажёг зелёную лампочку, дверь отъехала. Прощай, родная Луна.
Бежать с Луны, бежать. Далтон — трус, сегодня он показал это как нельзя яснее, но трус опасный. Далтон слишком её боится, чтобы оставить в живых после того, как выгнал в отставку. Свергнуть его прямо сейчас она не готова. Значит, надо бежать. На Землю, к друзьям.
Экс-глава разведки Фламмариона вошла в цилиндрическую кабину лифта. Шесть кресел располагались в ней астериском. Танит погрузилась в ближайшее. Противоперегрузочные ремни автоматически охватили её, щёлкнули пряжками. Кресло чуть отъехало к центру, противоположное — от центра: для баланса. Дверь закрылась. Под полом завыл воздух, наполняя пусковую шахту.
Пулей пневматического пистолета кабина рванула вверх. Пять лунных «g» вдавили тело Танит в упругий гель кресла. В боковых окошках всё быстрее неслись бетонные стены шахты, металлические швы на стыках сливались в равномерное призрачное мерцание. Наверху, в потолочном окне, с каждым мигом увеличивался чёрный круг в конце шахты — выход в открытый космос.
Время 12–05, захват ротоватором в 12–13... Лишь бы Далтон не спохватился в последний миг и не запретил ей вылет. Будем надеяться, что не запретит. Что всё-таки струсит убивать её — как трусит всегда и во всём.
Перегрузка отпустила. Ускорение сменилось баллистическим полётом по инерции. Снаружи гудело и шипело: клапаны стравливали воздух в служебный резервуар, сбрасывали давление в шахте. Потом в иллюминаторах резко стало темно: кабина вылетела наружу.
Кабина стремительно взлетала в зенит над Луной.
Солнце взошло только вчера и едва успело подняться над западным горизонтом. При низком солнце, в резких длинных тенях, вид на кратер Фламмарион был особенно выразителен.
Тёмная ноздреватая поверхность Луны напоминала сырой цемент. Косое освещение выявляло малейшие неровности: каждый валун отбрасывал длинный язык тени, каждый мелкий кратер бездонной ямой тонул во тьме. Самые длинные тени безошибочно выдавали искусственные сооружения: роверы, горки почтовых катапульт, вышки коротковолновой связи. Но всех длиннее была тень пусковой башни, от которой только что оторвалась кабина Танит Лавалле.
С каждой секундой взлёта горизонт всё дальше отодвигался и заметнее округлялся. Башня стояла почти в центре обширного кратера Фламмарион. Его древние полуразрушенные валы подковой низких холмов охватывали горизонт на востоке, юге и западе. На востоке, будто врезанный во фламмарионский вал, чёткой крутобокой чашей выделялся молодой кратер Мёстинг-А. Севернее ландшафт перечёркивал с запада на восток прямой каньон тектонического разлома — Рима Фламмарион. Более молодая, чем одноимённый кратер, Рима рассекала его валы подобно шраму километровой ширины.
Пусковая башня возвышалась на южном берегу Римы. Узкая тень башни тянулась параллельно каньону на десятки километров, почти до самых валов Мёстинга-А, то ныряя в мелкие кратеры, то взбираясь на круглые щитообразные холмы вулканических куполов. От этих древних вулканов разбегались под поверхностью Луны лавовые трубы. Невидимые сверху, они образовывали сложную ветвящуюся сеть туннельных пещер. Главные туннели достигали трёхсот метров в диаметре — надёжное и просторное укрытие для землян-колониалов.
В прошлом дно труб покрывал лёд замёрзших вулканических газов — готовое сырьё для извлечения кислорода, азота и воды. Там, где Рима Фламмарион разрезала сеть туннелей, они выходили из стены каньона круглыми устьями. Сейчас, спустя добрых три века после основания Колонии, все эти устья были герметично заделаны и перекрыты люками, а лавовый лабиринт под поверхностью Фламмариона заполнен воздухом и прогрет до комнатной температуры.
Пригодные для жизни туннели тянулись на полсотни километров. Там, под циклопическими сводами труб, освещённые Солнцем через световоды, зеленели леса и сады, волновались рябью озёра, сновали поезда... Были в Колонии и настоящие дикие уголки, куда до сих пор не провели свет — кромешно-тёмные пещеры, заросшие одичавшими грибами и лишайником. В свободное время Танит любила побродить по этим таинственным закоулкам...
Неужели она больше никогда не вернётся во Фламмарион?
В приливе тихого бешенства Танит стиснула зубы. Далтон, этот слабак, этот нульдев, это ничтожество! Так позорно сдаться в шаге от полного торжества! Так подло украсть у неё победу,
Всё началось четыре года назад, когда она завербовала Лавинию Шастри.
Жена Максвелла Янга, сворм-коммандер, второй человек в Эриксе и Космофлоте, прибыла тогда на Луну для восстановления торговых отношений после Транспортного кризиса. У серьёзных людей вербовка всегда взаимна: информация в обмен на информацию. Чтобы войти в доверие к Шастри, Танит сдала ей немало ценных сведений — но и вознаграждена была сторицей.
— Мой Макс уже вдоволь насладился властью, — говорила Лавиния, лёжа в постели рядом с Танит и неторопливо набивая табаком трубку. — Ну и хватит с него. Шастри должны править Венерой. Шастри, а не Й-янги, — с невыразимым презрением выговорила она. — Да, Макс сделал свою работу — избавил нас от банды Окелло. Это большая заслуга, и мы его отблагодарили. Позволили поцарствовать и поиграть в героя-объединителя человечества. К сожалению, мой супруг заигрался, — Лавиния щёлкнула зажигалкой, закуривая. — Вздумал передать власть нашей пустоголовой дочери. Я тоже люблю Зару, но надо же хоть немного понимать людей? Короче, Макса пора убирать, и мы рассчитываем на вашу помощь.
— То есть? — Танит была совершенно потрясена этими откровениями.
— Макс должен потерпеть поражение. Военное поражение. Только оно способно покончить с ним. Нападите на нас, а лучше спровоцируйте наше нападение, и победите. Я буду сообщать вам координаты Эрикса. Десантируйтесь на Эрикс — и тогда наш домен поддержит вас изнутри, — Лавиния выдохнула струю ароматного дыма.
— А как же Рой? — Танит с детства испытывала ужас и восхищение перед этим средоточием силы, способной уничтожить даже аквилиан.
Лавиния только усмехнулась.
— Рой небоеспособен, девочка. Говорю тебе как сворм-коммандер. Мы его наращиваем и модернизируем, но он станет для вас опасен только к 82–83 году. Нападайте в 81-м, и сорвёте банк.
— И ты готова подчинить Эрикс Фламмариону? — усомнилась Танит.
— Только на первое время. Потом я вас всё равно кину. Но это будет потом.
— Я тебе не верю, — откровенно сказала Танит. — Это ловушка. Ты нас провоцируешь.
Лавиния лениво пожала плечами.
— Свяжись с моим братом Энеасом. Он в Околоземье, на базе «Семирамида». Он в курсе нашего плана и всё тебе подтвердит... Ну а главное: ты ведь, конечно, пишешь этот разговор? Пошли запись Максу. Сдай меня.
— Ты это серьёзно?
— Куда уж серьёзнее. Когда Макс меня убьёт, ты убедишься, что это была не провокация. — Лавиния усмехнулась. — И будешь весь остаток жизни жалеть о том, какой шанс упустила.
Танит уверенно кивнула, звякнув цепью ошейника.
— Не сомневайся. Я сделаю именно так.
Но не сделала.
Со вздохом нетерпения Лавалле подняла взгляд к окну в потолке. Облачно-голубая Земля в последней четверти стояла почти в зените, но не она интересовала Танит. Ротоватор. Подъёмник на орбиту. Гигантская праща, которая подхватит её и унесёт с Луны — если только Далтон не успеет ей запретить в оставшиеся две минуты.
Ротоватор — более шестисот километров троса из углеволокна — вращался вокруг Луны спутником, совершая оборот за два часа, и одновременно крутился в плоскости своей орбиты вокруг собственного центра масс. Скорость вращения была подобрана так, чтобы конец троса периодически оказывался над Фламмарионом в нижней точке оборота. Пусковая башня должна была выстрелить кабиной в такой момент и с такой скоростью, чтобы попасть в конец троса. Кран на конце троса подхватывал кабину, и она, прицепленная к ротоватору, совершала вместе с ним полоборота. В верхней точке окружности она отцеплялась и становилась спутником Луны — ну а дальше оставалось только ждать на орбите, пока кабину подхватит какой-нибудь корабль-транспортник.
Ротоватор уже был виден в чёрном небе над Луной — бесконечная цепочка огней габаритных отражателей сливалась в одну мерцающую линию. По мере того как трос поворачивался концом к кабине, линия укорачивалась и становилась всё ярче. На нижнем конце уже был виден кран — механическое чудовище с паучьими лапами электростатических захватов. Кабина, замедляя ход, продолжала лететь вверх, а кран стремительно падал на неё, как хищная птица на добычу. Плазма била из двигателя коррекции бледно-голубым туманным лучом.
— Приготовиться к экстремальной перегрузке! — предупредил даймон в голове Танит Лавалле.
Она закрыла глаза, выдохнула, постаралась расслабиться. Ещё секунда, и прощай, Луна... надеюсь, всё же не навсегда.
Сцепка. Грохнуло, лязгнуло, тряхнуло, с чудовищной силой вмяло в кресло... Кран подхватил кабину своими липучками-электретами. На долю секунды перегрузка достигла двадцати лунных «g», и дыхание Танит прервалось... Потом слегка отпустило. Перегрузка выровнялась на пяти лунных «g» центробежной силы. Несколько меньше гравитации старушки Земли, где она скоро окажется. Танит осторожно открыла глаза. Она могла видеть и дышать, но всё тело было спрессовано свинцовой тяжестью. Ладно, всего шесть минут с секундами, можно и потерпеть... но как она будет жить на Земле? Только в инвалидном кресле, это понятно... непрерывная пытка... Танит глянула в окно.
Луна быстро удалялась и наклонялась, по мере того как кабина поднималась по окружности ротоватора. Кратер Фламмарион занимал уже не всё поле зрения — к северу виднелась чёрная лавовая равнина Синус Медии, из-за южного горизонта выползали гигантские кратеры Птолемей, Альфонс и Альбатегний. На востоке тонула во тьме равнина Океана Бурь — до неё ещё не добрались лучи восхода. Из этой тьмы редкими цепочками огней выступали хребты кратерных валов.
Фламмарион в центре окна занимал уже совсем небольшую часть поля зрения. Пусковая башня вообще не была видна, но тонкий штрих её тени чернел отчётливо — единственный зримый признак обитаемости Луны...
Нет.
Свечение.
Тускло-оранжевое сияние, будто небывалый на Луне туман, возникло, растеклось и залило древнее дно Фламмариона.
Его яркость усиливалась. Оно расплывалось. Оно вздымалось.
Газовый разряд. Да, точно. Так оно и должно быть. Не вспышка и не взрыв, но слабое тление люминесценции с палевым оттенком ионов натрия... Ультрафиолет ионизирует атомы лунного грунта, создаёт облако плазмы...
Ультрафиолет. Это Рой. По Фламмариону ударили Роем.
Помертвевшая Танит Лавалле неотрывно смотрела на то, как гибнет её родина.
Ловушка. Всё-таки это была ловушка.
Её обманули, спровоцировали на войну — и ответили всей чудовищной мощью Роя.
Закатное свечение плазменного облака разгоралось всё ярче. Оно вставало и вытягивалось языком пламени. Давление невидимых лучей Роя клонило его к востоку и колебало, как ветерок. Тень лифтовой башни уже утонула в нём... а может быть, башня рухнула? Танит пыталась представить себе, что творится там, внизу, в адском пекле невидимого света, в болезненно-оранжевом сиянии ионизированных паров... Как раскаляются докрасна и рушатся металлические конструкции, искрят закороченные цепи... Как внутри Колонии воют тревожные сирены, с грохотом запираются гермодвери внешних отсеков... Как люди разбегаются надевать скафандры, будто скафандры спасут после того, как «светлячки» испарят первые метры грунта, и воздух хлынет наружу, а убийственный ультрафиолет внутрь...
Сигнал тревоги вырвал Зару из оцепенения. В ушах громко и отвратительно запищал зуммер, а перед глазами сам, без команды, нарисовался план корабля. Девятая секция центрального ствола ритмично вспыхивала ядовито-лиловым светом.
Лиловый код... Зара не сразу вспомнила, что это означает, а когда вспомнила — не поверила.
Покушение на капитана.
Она с разгона влетела в проём люка девятой секции и резко затормозила, ухватившись за раму.
Тело Варгаса в расслабленной позе эмбриона висело среди отсека, медленно и равномерно вращаясь в латеральной плоскости. Лицо было синим, на горле чернел ожог. В отсек уже набилась добрая половина команды, и все стояли на стенах как зачарованные. Никто не спешил ни помогать Варгасу, ни хватать Гвинед Ллойд — а та лишь забилась в какой-то угол и с ужасом смотрела на дело своих рук. При появлении Зары по толпе прошло движение. Люди расступились, и Зара мгновенно почувствовала: от неё ждут действий, её молчаливо признают лидером...
— Камилла! — выкрикнула Зара.
— Я здесь, здесь, — запыхавшаяся Камилла Раи Чоудхури, корабельный врач, налетела сзади. Зара посторонилась, чтобы пропустить врача в люк.
— В лазарет, реанимацию срочно, — приказала она, как будто врач и без неё не знала, что делать. — Гвин, что произошло?
— Я... я не хотела, — забормотала Гвинед Ллойд. — Простите... я не... я не знаю, что на меня нашло... Я не хотела, честное слово!..
— Разберёмся. — Зара окинула быстрым взглядом углы отсека: камеры наблюдения на месте, запись наверняка сделана. — Лукас?
— Здесь, — басом откликнулся Лукас Родригес, бортинженер по конструкции и балансу.
— Отведи Гвин в каюту и под замок. Побудешь тюремщиком. Всё равно сейчас работы для тебя нет. Сэл?
— Я здесь, — выплыл откуда-то сбоку Селестис Марин, бортинженер по энергетике и приборам.
— Отключи всю аппаратуру и опечатай. Овер-коммандер приказал уничтожить... Но с этим торопиться не будем, подождём. Кью?
— Здесь, дорогая, — не по уставу фамильярно отозвался Кьюпид Амир, бортинженер по связи и компьютерам. Зара смерила его ледяным взглядом.
— Мас Амир, начните проверку тьюрингов корабля и капсулы. Есть подозрение на заражение неизвестным вирусом. Провести диагностику по полной программе — и сверх программы.
— Есть, док Янг, — в смущении осознавший своё место Амир скрылся.
— Остальным продолжать работу по графику. Вопросы есть? Разойтись.
Возвращённая к жизни и совершенно довольная собой, Зара повернулась, оттолкнулась от рамы люка и поплыла назад по центральному стволу.
Нет, это неслыханно. Невероятно. Так не бывает.
Цилиндрические отсеки ствола напоминали металлический стеллаж, свёрнутый в трубку полками внутрь — балки лонжеронов и кольца шпангоутов членили стены на одинаковые прямоугольные клетки. В некоторых клетках крепились стандартные грузовые контейнеры, но большинство были пустыми — «Азатот» шёл налегке...
Мой «Азатот», с наслаждением думала Зара.
Мой корабль! Целиком и полностью мой!
Она не слишком переживала за Варгаса. От удара током давно никто не умирал, а неделька отдыха в медбоксе только пойдёт на пользу и самому капитану, и Рианнон, и всем...
Зато теперь это мой корабль! И уж конечно, я распоряжусь им лучше болвана Варгаса.
Приказ отца... Заставить рианнонцев уничтожить Бюрократа, а если откажутся — уничтожить Рианнон... Варгас, конечно, выполнил бы приказ — беспрекословно и не раздумывая, и это была бы катастрофа.
Но Варгас обезврежен, а сама она, конечно, будет действовать гибче. Хватит с неё крови! Нет, она не отступит. Она добьётся всего, что хочет отец... Но не такой ценой.
— Зара, подожди! — Её нагнал Аттис Мур, пилот и помощник капитана. — Зара, извини... Я не хотел говорить при всех... Есть одно замечание.
Зара остановила полёт, упершись руками в поперечную переборку.
— Да, я слушаю, — она обернулась к Муру, расцветив ауру зелёными переливами внимания. Она заранее отлично знала, что скажет пилот.
Мур тоже упёрся в переборку и остановился рядом с девушкой. Он выглядел смущённым, и это было столь же предсказуемо — Мур всегда её безумно боялся.
— Слушай, Зара... ты всё сказала правильно. Я не оспариваю твоих распоряжений. Но... — Пилот вздохнул, собираясь с духом. — Но вообще-то после Варгаса обязанности капитана исполняю я. Извини, таков порядок.
Зара ласково положила ему руку на плечо.
— Аттис, ты абсолютно прав. В обычной ситуации я бы и слова не сказала: капитан — ты. Но, Аттис! Но! — Её аура источала ультрамариновые волны доверительности. — Ситуация необычная. Идёт война. Причём война не очень понятно с кем. Нам нужно вести сложные дипломатические переговоры. Венера далеко, решения надо принимать самим. К чему я это говорю, Аттис? — Она приблизила к нему лицо. — Сейчас должность капитана — политическая. Капитан должен быть в курсе моей миссии — во-первых, и иметь кое-какой политический вес — во-вторых. Ты отличный пилот, Аттис, и был бы отличным капитаном в другое время. Но...
Мур торопливо закивал. Он был явно не в своей тарелке, и Зара втайне наслаждалась его смущением.
— Я понял, Зара, понял. Всё правильно. Делай как знаешь.
— Вот и отлично. Давай так. Внутренние дела корабля — на тебе, внешние — на мне. Я капитан, ты помощник. И так — до выздоровления Варгаса. По рукам?
— Конечно, Зара, конечно!
Зара Янг улыбнулась самой обворожительной из своих улыбок.
— Тогда сдавай мне капитанскую сигиллу. И за работу.
Казалось бы, что такого особенного в капитанской рубке? Да, из неё можно вручную управлять кораблём — но в этом Зара всё равно мало что понимала, да и за всю историю «Азатота» ни один капитан не использовал эту символическую возможность. Да и переговоры можно вести откуда угодно — хоть из своей каюты.
Но разве она могла отказаться от наслаждения восседать на командном пункте одного из самых грозных боевых кораблей Солсистемы?
Как только Зара получила от Мура капитанскую сигиллу, она по громкой связи оповестила экипаж, послала краткий отчёт на Венеру, выложила новость в Солнет, а уж потом — будто оттягивая удовольствие — направилась на своё законное место в рубке.
— Даймон! Чоудхури на связь, — велела Зара, как только поудобнее расположилась в капитанском кресле перед стеной мониторов. — Что с нашим пациентом, Камилла?
— Паралич дыхательных мышц, асфиксия, фибрилляция, ожоги третьей степени, — лаконично ответила врач. — Я его реанимировала, но пока состояние коматозное.
— Твой прогноз?
— Жить будет. Мозг не повреждён. Придёт в норму через неделю. — Камилла помедлила. — Если бы можно было перевести его в Рианнон... Там условия куда лучше наших. За пару дней поставили бы на ноги.
— Торопиться нам некуда, — прохладно сказала Зара. — Неделю как-нибудь протянем и без Варгаса. А Рианнон пока ещё наш враг, не забыла? Делай своё дело. — Не дожидаясь ответа, она отключилась.
Теперь надо было говорить с Бюрократом.
Зара помедлила, прежде чем вызвать его на связь. Она сама не знала, зачем — то ли не могла решиться, то ли наслаждалась предвкушением триумфа.
Она понимала, что теперь — после отцовского ультиматума — Бюрократ её раб. Что он отдаст всё, лишь бы она не привела приказ отца в исполнение...
Какое всё-таки счастье, что Варгаса вывели из строя! Какая невероятная удача! (Теперь, когда выяснилось, что Варгас вне опасности, она могла так думать безо всяких угрызений совести). Одним ударом тока Гвинед Ллойд сделала её капитаном — и теперь Зара могла разговаривать с Бюрократом по-серьёзному. Ни на кого не оглядываясь. С позиции силы.
— Даймон! Рианнонский тьюринг на связь, — велела она.
— Слушаю вас, кэп Янг, — откликнулся Бюрократ.
— Привет, привет, дорогой Бюрократ! — Зара развалилась в кресле, заложила руки за голову. — Как жизнь? Уже видел речь овер-коммандера?
— Да, и опубликовал ответ. Желаете взглянуть на официальном канале Рианнон?
— Не хочу тратить время. Основные тезисы?
— Хорошо. Уничтожение Рианнон для меня недопустимо. Но недопустима и ликвидация меня самого, потому что без меня Колония обречена. Итак, выбор, который предлагает ваш отец, неприемлем полностью. Пусть он снимет свои радикальные требования. В обмен я готов пойти на серьёзные уступки.
— На какие же? — Зара вкрадчиво улыбнулась.
— Я позволю программистам проверить меня на предмет заражения. Если необходимо, я позволю полностью переустановить себя из резервной копии. Я готов отказаться от должности прайм-админа и провести выборы в Совет немедленно. Когда Совет выберет нового прайм-админа, я ему безоговорочно подчинюсь. Я также выслушаю другие требования овер-коммандера.
Заре не понравилось последнее слово.
— Здесь и сейчас решаю я, а не овер-коммандер. Ты ещё этого не понял?
— Теперь понял. Чего вы хотите, кэп Янг?
Зара не смогла сдержать торжествующей улыбки.
— Твои симуляции такого не предсказали, а, Бюрократ?
— Не предсказали, — признал тьюринг. — Всегда есть факторы, не поддающиеся учёту.
— Что же ты будешь делать, если мы не примем твоих уступок?
— Сражаться. Вероятность моей победы над вами не более 2 %, но вы загнали меня в угол. Даже при таких шансах битва предпочтительнее, чем гарантированная гибель. Итак, ваши требования?
Зара помедлила, проговаривая в уме и взвешивая каждое слово.
— Первое, — начала она. — Ты снимаешь обвинения против Либертины Эстевес, Гвинед Ллойд и меня. Эстевес выходит на свободу, Ллойд может вернуться в Рианнон и не будет арестована. Что скажешь?
— Я хотел бы выслушать весь набор требований.
— Хорошо. Второе. Ты позволяешь программистам себя проверить и, если найдётся что-то подозрительное, переустановить. Ну, ты сам это предложил. И третье, — Зара глубоко вдохнула и выдохнула. — Никаких выборов. Ты вручаешь сигиллу прайм-админа мне — и немедленно. И никаких ограничений по конституции. Мне нужна абсолютная диктатура безо всякой оглядки на Совет. Безо всяких выборов и сроков. На этих условиях я гарантирую тебе жизнь. По рукам?
У Зары кружилась голова от собственной наглости. Если бы она говорила с человеком, то ожидала бы взрыва возмущения, а потом долгого, утомительного торга... Но Бюрократ был чужд эмоций. И он ясно понимал безвыходность своего положения.
— Вы согласовали ваши требования с овер-коммандером? — обычным ровным голосом спросил тьюринг.
Он попал в точку. Только это сейчас и было проблемой.
— Нет, — качнула головой Зара. — Я уверена, что он откажет. Потребует, чтобы я уничтожила тебя во что бы то ни стало. Так что если хочешь мира — имей дело со мной. Я опубликую наше соглашение и поставлю папу перед свершившимся фактом.
— А если овер-коммандер не утвердит соглашение?
— Ему придётся утвердить — если он не хочет объявить собственную дочь мятежницей.
Зара надеялась, но не была уверена полностью... Она знала, что папа способен быть очень, очень жёстким... и это только добавляло остроты её игре.
— Я хочу запустить несколько симуляций, — сказал Бюрократ. — Вы согласны подождать четыреста-пятьсот секунд?
— Да хоть шестьсот, — великодушно согласилась Зара.
— Готово, — объявил Бюрократ после паузы. — Я просчитал сто симуляций. В двадцати трёх случаях овер-коммандер объявляет вас мятежницей. В семи случаях отдаёт «Азатоту» команду на самоуничтожение. Вы всё ещё готовы действовать без его санкции?
— Конечно, — Зара не колебалась ни секунды. — Мои шансы даже лучше, чем я думала. А ты сам выигрываешь время в любом случае. Даже если папа взорвёт «Азатот», ты выигрываешь месяца три до прибытия другого корабля, не так ли?
— Вы правы. Я принимаю ваши условия. Кэп Зара Мария Сюзанна Янг!
— Да-а? — она по-кошачьи потянулась всем телом.
— Я признаю вас прайм-администратором Колонии Рианнон и подчиняюсь вашим приказам. Примите сигиллу.
Когда Бюрократ отключился, Зара некоторое время сидела без движения, глядя сквозь стену мониторов расширенными глазами.
Ей надо было как-то всё это переварить.
Зара Янг, капитан «Азатота».
Зара Янг, прайм-администратор Колонии Рианнон.
За каких-то пятнадцать минут она сделала самую головокружительную карьеру в истории Солсистемы. Да, благодаря Гвинед Ллойд и её безумному нападению на Варгаса — нелепейшей случайности, которую не смог бы предсказать даже Бюрократ... Но чего стоит случайность, если не умеешь ей воспользоваться?
Случай сыграл ей на руку, не более того. Она сама взяла власть, сама! Взяла быстро, смело и решительно.
Да, она взяла власть — но не ради власти, напомнила себе Зара. Она использует свои возможности всем на благо. Она уже проявила гибкость и спасла Рианнон от тупой исполнительности Варгаса. Ещё несколько искусных шагов — и она решит проблему с аквилианским вирусом, решит изящно, не в лоб, без лишних потерь...
Ты признаёшь, что я лучше тебя владею ситуацией?...
Она ждала, что голос отца — вечный невидимый внутренний собеседник — ответит ей. Может, нехотя согласится, а может, резко оспорит...
Но внутренний голос отца молчал.
Где-то внизу мерно стучал двигатель ривербота. Саид успел привыкнуть к этому звуку. Они плыли по Волге больше пяти часов. Начинало темнеть.
Саид лежал макушкой к иллюминатору и не смотрел в него, но и так знал, мимо чего они плывут. Всё те же поля, сады, насыпи дамб, деревеньки, захолустные пристани, к которым они не причаливали (рейс был скоростной: Нижгород — Чебоксары — Зелёный Мост, с одной только промежуточной остановкой). По полям ползают комбайны, плавают лодки и баржи (это уже не по полям, а по каким-то невидимым каналам среди полей). Над серенькими сёлами — луковицы церквей, башни элеваторов. Кое-где к реке выходит парк с усадьбой окружного начальника, над крышей — три флага: Русии, Нижгородской земли и округа; рядом — решётчатая вышка связи. Вдали от берега идёт параллельно реке лесополоса, а за ней уныло желтеет пустыня.
Приятный, но однообразный пейзаж так и тянулся с тех пор, как ривербот «Ветлуга» отошёл от нижгородской пристани. Он стал так же привычен, как стук моторов. Он больше не вызывал у Саида любопытства.
Тесную каюту второго класса почти целиком занимала двухъярусная кровать. Саид лежал внизу. Его руки и ноги были привязаны к кровати тугими эластичными бинтами.
Паралич Саида в Нижгороде длился недолго: минут через пятнадцать тело и голос начали более-менее слушаться, дрожь прекратилась. Всё это время он лежал на крыльце банка в полном сознании. Вокруг собралась толпа зевак, а Брендан только попусту суетился и ничем не мог помочь... Какой стыд! Ещё через несколько минут Саид кое-как встал и неуклюже, на каждом шагу спотыкаясь, пошёл. Через полчаса после приступа оправился полностью. Но в каюте Брендан всё равно его привязал.
— Всё это уже было у мышей, — объяснил врач. — Сначала дрожь и паралич... А потом — приступ безумия. Мелантема у всех пробуждает со страшной силой какие-то основные инстинкты. Одни пытаются жрать всё подряд, другие — оплодотворять, третьи — убивать, четвёртые каменеют от страха...
— Я тебе не мышь, а человек! — возмутился Саид. — У меня воля есть! Я могу себя сдерживать!
— Я тоже на это надеюсь. Надеюсь, но... честно говоря, не рассчитываю. Давай я тебя всё-таки привяжу. Приступ будет недолгим, час-другой — и ты в норме.
И вот Саид лежал привязанным уже пять часов (с перерывами — размять руки и ноги), а приступ ещё и не наступал. Всё-таки он не мышь! — не без гордости думал Саид. Не так-то легко какому-то шайтанову растению захватить власть над потомком Адама...
Сейчас Саид был один — Брендан пошёл за ужином. Мальчик лежал, скучал и думал, что, может, Брендан и прав. Да, с ним происходит что-то ненормальное. Может, всё-таки ещё будет этот приступ, потом какая-нибудь другая дрянь... Может, мелантема вообще превратит его в зомби... Наверное, он должен бояться?
Но почему-то не боялся ничуть. С тех пор как прошёл паралич, Саид откуда-то твёрдо знал, что болезнь пройдёт, и всё кончится хорошо.
Удивительно! Пока с ним ничего не происходило, он боялся своей болезни — а вот теперь, когда начались странности, всякий страх исчез. Всё будет хорошо, говорил ему внутренний голос, чем-то похожий сразу на голоса отца, матери, кошки Кэт и Брэма Конти. Скоро случится нечто прекрасное и удивительное, и ты выздоровеешь... Да ты по-настоящему и не болен, а Брендан просто дурак.
Саид лежал, сжимая и разжимая кулаки, чтобы не застоялась кровь. Тут как раз вернулся Брендан и принёс из буфета бумажную коробку с ужином.
— Всё нормально? — спросил врач. Сейчас он уже привык и не так суетился и причитал, как сразу после падения.
— Ага.
— Давай-ка руки развяжу, а ноги оставлю. Держи, ешь.
Саид сел на постели и охотно принялся за еду. Брендан пристально следил за ним — должно быть, опасался приступа дикого аппетита. Смешной!
— Деньги остались? — спросил Саид с набитым ртом.
— Остались. — Брендан нахмурился.
Деньги были проблемой. В нижгородском банке выяснилось, что счёт Брендана заблокирован, и сам он вообще-то объявлен в розыск Новой Москвой. Пришлось менять те немногие наличные юни, что были у Брендана. Обменяли по грабительскому курсу, да и то успели в последний момент. Объявили какую-то новость (Брендан не сказал Саиду, какую), и после неё новомосковские юни перестали брать вообще.
Денег хватило на два билета только до Зелёного Моста (а не до конечной цели, Кап-Яра). В кармане осталась сущая мелочь на еду. На какие деньги плыть дальше? На что вообще жить? Брендан только беспомощно разводил руками.
Ты бы, растяпа, не выжил у нас в Рабате, думал Саид. Он почти потерял уважение к Брендану, хотя и был благодарен за то, что кормит и ухаживает. Подумать только, привязал меня, пацана! Боится, что я на него наброшусь! Сам врач, конечно, говорил по-другому: «Привяжу, чтобы ты сам себе не навредил», — но Саид-то видел, что Брендан его побаивается! Да и как врач он был бесполезен — ничего толком не знал об этой мелантеме. Все надежды Брендана были на Кап-Яр. «Добраться до Кап-Яра, а там разберутся, там помогут», — только он и твердил без конца... Одно слово — недотёпа! Пропаду я с ним, думал Саид. Нельзя полагаться на него...
Но сейчас ему не хотелось об этом думать. Настроение после ужина было отличное. Предчувствие чего-то прекрасного и удивительного становилось всё сильнее, и как будто освещало всё тихим золотым сиянием... Саиду стало жалко Брендана. Так захотелось его утешить, заставить тоже поверить, что тревожиться не о чем, что всё будет хорошо...
— Брендан! — проникновенно сказал Саид. — Знаешь, ты не переживай за меня. Всё со мной будет отлично! Я знаю! Точно знаю! Хочешь, поклянусь?
От этих слов врач явно встревожился ещё больше.
— А откуда ты знаешь?
— Знаю и всё!
— Обоснуй.
Упрямая ты башка, подумал Саид. Он призадумался... Как ему, дураку, объяснить, если он упёрся? Как найти слова, которые Брендана убедят? Ладно, попробуем...
— Вот смотри, — начал Саид. — С чего ты взял, что мелантема — это плохо?
— А как же? — у Брендана даже глаза округлились от удивления. — Чёрный цветок послали аквилиане, наши враги. Те, кто один раз уже ударил по Земле. Чего хорошего от них ждать?
— У нас говорят, что Аквила — орудие Гнева Аллаха, а Аллах милостив и милосерден. Но ты в Аллаха не веришь, поэтому скажу по-другому. С чего ты взял, что мелантему послали именно аквилиане? А не другие какие-нибудь существа, которые нам друзья?
— Хм. Аквила — единственная известная внеземная цивилизация. Были бы у нас друзья — мы бы знали. Друзья не прячутся.
— Даже если так. Почему ты думаешь, что раз аквилианское — значит злое? Может, они хотят договориться, помириться? А говорить-то по-нашему не умеют. Может, эта мелантема мне внушит их язык, и я стану переводчиком? Ты подумай, как она может быть плохой, если мне сейчас так хорошо?
Брендан, кажется, призадумался — а Саид так и светился от радости, что смог так ясно, просто, доходчиво всё сказать. По правде говоря, он прямо на ходу придумал все эти доводы. Сам-то он безо всяких доводов знал истину — а вот Брендана они могли бы и убедить... Но Брендан смотрел на него как-то странно.
— Неужели не понял? — огорчился Саид.
— Дай-ка я тебя снова привяжу, — решил врач. — У мышей такого вроде не было... На центр наслаждения, что ли, действует? Нуклеус аккумбенс? Жаль, что Шефера нет, он бы объяснил...
— Опять ты за своё. Ну где я не прав?
— Да это не ты. Это мелантема тебе внушает. Но объяснять бесполезно, сам поймёшь через часик, когда приступ пройдёт.
— Какой приступ? — Саид от души засмеялся. — Мне хорошо! Да ты представить не можешь, как мне хорошо!
О да, ему было уже не просто хорошо... Сейчас Саид ощущал нечто неописуемое... даже не радость, а предчувствие какого-то невероятного взрыва счастья... С каждой секундой его сознание наполнял свет... и этот свет был так полон любви, добра, ясности... Да, да, ясности!.. Ему становилось понятно всё, всё на свете, он видел ясно как солнце ответы на все загадки бытия... Он плакал слезами счастья... Рассказать это всем! Рассказать всему миру, и люди всё поймут, и станут счастливы, и обнимутся, и больше никогда не будут воевать и мучить друг друга...
Саид закричал... Брендан успел сунуть ему что-то твёрдое между зубов... и в следующий миг света стало так невыносимо много, что всё померкло в его сиянии.
Саид очнулся.
Все мышцы болели, будто он целый день копал грядки с мешком камней за спиной. Голова раскалывалась. Во всём теле была слабость и пустота... и что-то ещё, нечто неуловимо сладостное и странное, для чего нельзя было подобрать слов... Саид ничего не помнил. Они ужинали, а потом... Сколько времени он провалялся? За окном уже стемнело, в каюте горел ночник.
— Что со мной было? — еле слышно спросил Саид.
— Эпилептический припадок, — сказал Брендан устало. — Мелантема закоротила тебе мозг. Это не аккумбенс был. Это зона Нойберга в височной доле. Она... ладно, не буду читать лекции. Не помню, было ли такое у мышей... Может ли вообще такое быть у мышей...
— Достал со своими мышами. — Саид смутно помнил, что с ним произошло что-то очень важное... и очень хорошее... и что с Бренданом говорить об этом без толку, всё равно ничего не поймёт. — Ты меня наконец отвяжешь?
Врач, поколебавшись, отвязал. Некоторое время он подежурил, но поскольку ничего плохого больше не случалось, полез на верхнюю полку спать.
Саид лежал в темноте и не спал.
Он всё ещё ощущал в себе нечто странное. Когда Брендан замолчал и перестал его отвлекать, это ощущение прояснилось и усилилось.
Теперь Саид ясно чувствовал, что в каюте есть кто-то ещё. Кто-то третий, невидимый и беззвучный.
Это мелантема? Болезнь? Сумасшествие? Саид, конечно же, знал, что они одни — но присутствие невидимого третьего ощущалось настолько явственно, как будто он лежал и дышал под боком.
«Я схожу с ума. Сначала паралич, потом припадок, теперь вот это...» Саид понимал, что должен испугаться — но страха не было.
Невидимое присутствие не пугало. Оно успокаивало. Оно внушало уверенность и чувство защиты.
ВСЁ ХОРОШО, без слов говорило оно. Я С ТОБОЙ. Я ХРАНЮ ТЕБЯ.
«Кто ты?» — мысленно прошептал мальчик.
ЗАКРОЙ ГЛАЗА, пришёл к нему безмолвный ответ.
Саид зажмурился, и тогда ощущение невидимого присутствия стало ещё сильнее. С ним уже невозможно было спорить, нельзя отключить никакими доводами рассудка... Таинственный друг был здесь. Он был реален. Теперь в этом не осталось сомнений.
Закрытыми глазами Саид всматривался в сумрачное мерцание цветных точек, пока в нём не обозначилось нечто оформленное... Саид не видел его по-настоящему — стоило сосредоточить на этом взгляд, как оно пропадало — но боковым зрением как будто можно было что-то различить. Что-то простое, круглое, белое, светящееся... Звезда?
ЗВЕЗДА, подтвердило молчание. Я ТВОЯ ЗВЕЗДА. Я С ТОБОЙ. Я ТВОЯ. Я ХРАНЮ ТЕБЯ. НИЧЕГО НЕ БОЙСЯ...
Безмерный покой наполнил Саида. Он растворился в нём. Он заснул.
Саид открыл глаза. Сердце беспокойно колотилось. Какой-то сон... что-то невероятно важное... начисто забывшееся, как только он открыл глаза. Или нет...
Звезда. ЕГО звезда.
Надо было сейчас же найти звезду.
Саид свесил с койки ноги. Наверху похрапывал Брендан. Из иллюминатора сочился холодный свет палубных огней. Звезда была там — на небе, конечно, с другими звёздами — и она ждала его. Он должен был сейчас же её увидеть — и что-то важное ей сказать.
Что-то увиденное им во сне и забытое. Саид знал — он вспомнит всё, как только увидит свою звезду.
В одних трусах, босиком, чтобы не разбудить Брендана, мальчик выскользнул из каюты. Прикрыл дверь как можно тише, пробежал пустой коридор в тусклом свете ламп. Вышел на палубу.
Ночной холод заставил его задрожать. Внизу стучали двигатели, от носа по чёрной воде тянулся пенный клин, над водой плыли привидениями клочья тумана. Дальше глухо чернел берег в редких огоньках деревень. По звёздному небу ползли мигающие огни кораблей и спутников... и стояла та самая, ЕГО звезда.
Саид безошибочным чутьём нашёл и узнал её сразу. Яркая, белая, немигающая.
Она самая, никаких сомнений.
Звезда, ждущая от него каких-то слов, какого-то послания невероятной важности... Откуда он это знал? Он не мог объяснить... но знал так же твёрдо и неопровержимо, как то, что родители его любят, на небе есть Аллах, а сам он никогда не умрёт...
Дрожа от холода и не замечая его, он глядел на белую звезду неотрывно... Забытый сон поднимался из погребальных глубин памяти... Звуки... Сон без образов, сон из одних звуков... Звуки песни на неведомом языке...
«Øurřöœ... Ţzz... Fś||p... Θyŕæ... T!ā... Ųčhe... Ŋła...»
Да, теперь он понял, он вспомнил то невероятно важное из сна... то прекрасное, что ему открылось перед припадком... Он должен докричаться до звезды! Он должен пропеть ей эту песню — все эти странные звуки — что всплывали из неведомо каких закоулков памяти... И тогда...
И тогда всё будет хорошо. Он выздоровеет, вернётся в Рабат, увидит родителей, война кончится, мама родит ему брата и сестру, они разбогатеют, станут самой уважаемой семьёй в махалле Науруз, и все будут счастливы вечно, вечно, вечно!.. Надо лишь докричаться до звезды!
— Øurřöœ, — непослушными, окаменевшими от холода губами пропел Саид. — Ţzz... Fś||p... Θyŕæ... T!ā... Ųčhe... Ŋła...
Раньше Саид и представить не мог, что его язык и гортань способны порождать такие звуки, такие сочетания звуков. Он щёлкал, трещал, причмокивал... ни один звук не повторялся дважды, и ничего в этой песне не походило на человеческую речь — но кто знает, на каком языке говорят между собой звёзды?
— Šŕmë!.. — всё громче кричал Саид. — Qwrŋaþħ!.. Đæł;łę!..
А потом подошёл вахтенный матрос, схватил его за ухо и со страшными ругательствами оттащил в каюту.
Саид не сопротивлялся. Он уже понял, что звезда всё равно не слышит.
Одним голосом, конечно, до неё не докричаться. Ведь звезда — она далеко.
Он был не дурак, он понимал: чтобы звезда услышала — нужно радио.
Настал вечер 2 августа, и Арлекин так ничего и не знал о том, что делается во внешнем мире за благословенной стеной подсолнухов.
Его голова всё ещё была перевязана. Не наденешь диадему, не включишь имплант, не узнаешь, какие дела творятся в мире. Нетвизоров, а уж тем более гарнитур в реалианской общине не водилось (это были скверные вещи, засоряли сознание). Итак, Арлекин мог судить о происходящем только по тому, что лично видел, слышал и обонял.
Зарево и дым. Рокот спасательных и пожарных рингеров. Треск выстрелов. Запах дыма. Всё это — на севере, в стороне Новой Москвы. Этого, пожалуй, было достаточно.
Арлекин не слишком огорчался, что не знает ничего больше. Близких людей в погибшей колонии у него не было. Остальные были не его заботой. Он отдыхал.
Арлекин чувствовал себя заметно лучше. Он уже мог гулять по саду, где сектанты трудолюбиво и слаженно, как муравьи, убирали последствия бомбёжки: срезали сломанные ветки, чистили дорожки от листвы. Садовника Игоря нигде не было. Валериан коротко сказал, что тот болен.
Сам Валериан почти не общался с Арлекином. Гейммастер был весь в делах — проповедовал, разъяснял, успокаивал, руководил работами. Добывал где-то стёкла для восстановления пирамиды медиториума (при падении, к счастью, никто не пострадал). Одновременно лихорадочно искал покупателей на своё масло (транспортный узел Новой Москвы погиб — ничего вывезти было невозможно). Словом, совсем забыл о Брэме Конти, своём бывшем кураторе из несуществующего более экстрагарда несуществующего филиала «Рио-Био» в несуществующей Новой Москве... Арлекина это тоже не огорчало. Единственным человеком, о котором он хоть сколько-нибудь беспокоился, был Игорь.
— Что с садовником? — спросил он как-то у Нади.
Сиделка растерянно развела руками.
— Ничего не можем понять. Утром лежал как в параличе, но недолго. Вроде поправился, стал ходить... Потом вдруг раз — и эпилептический припадок. Сейчас вроде нормально, но ведь ему говорить нельзя — обет молчания. Как поймёшь, что он чувствует?
— Я хочу с ним увидеться.
Надя озабоченно нахмурила бровки.
— Не знаю, дозволит ли гейммастер... Я у него спрошу.
Ответа пришлось дожидаться долго. Сильно уставший Валериан явился лишь вечером, перед самым закатом (без диадемы Арлекин не знал даже точного времени).
— Обрадую вас, мой друг, — сказал Валериан, разматывая бинты Арлекина, чтобы сменить повязку. — Война кончилась. Венера ударила по Луне Роем Светлячков. Фламмарион сдался.
— Да ну? — без особого интереса откликнулся Арлекин.
— Представьте себе. Эрикс и Фламмарион теперь лучшие друзья и союзники. Собираются воевать с Аквилой... С Аквилой, бог мой! Как дети, честное слово, — гейммастер вздохнул. — А вы, значит, хотите поговорить с Игорем?
— Просто сказать спасибо.
— Нет, мой друг, — Валериан покачал головой. — Одним «спасибо» вы не отделаетесь. Он, между прочим, пострадал на вашем задании. Вы не думали о том, как исправить дело?
— Я не знаю, как его лечить. И никто не знает.
— Даже те, кто сделал цветок? Простите, если спрашиваю лишнее, — спохватился гейммастер.
— Ничего, ничего. Те, кто сделал цветок, тоже хранят обет молчания. Уже триста лет как.
— Так называемые аквилиане? — Валериан не выказал и тени удивления. — Те, кто за ними стоит, не молчат для умеющих слышать.
— Не кормите меня своей религиозной гнилью, — огрызнулся Арлекин. — Даже если действительно в неё верите.
— Верю? — Истиноучитель величественно выпрямился — как всегда, когда собирался изречь какое-нибудь откровение. — Сюань Цзан говорил: «Глупый верит. Умный не верит. Посвящённый — знает». Иногда он ещё добавлял: «Совершенномудрый — не знает...»
— А вы сами кто? Совершенномудрый или только посвящённый?
— Не знаю, — смиренно сказал Валериан. — Но спасибо, что сказали про аквилиан. Придётся обратиться напрямую к Разработчикам, молить ниспослать лекарство. Читкод Исцеления бесполезен в таких случаях... — Гейммастер проигнорировал презрительную усмешку Арлекина. — А теперь вернёмся к цветку, мой друг. Поговорим о нём в контексте нашего с вами соглашения.
— Вы так и не отказались от мысли его продать?
— А что могло заставить меня отказаться?
— Осознание того, что жадность — грех.
Валериан снисходительно повёл бровью.
— Не вам учить меня основам веры, мой друг. Я радею о благе церкви, лично для себя мне не нужно ни гроша. Но оставим эти перепалки. К делу. Сколько Космофлот готов предложить за цветок?
Арлекин вздохнул. Упрямство и жадность местоблюстителя начинали действовать ему на нервы.
— Мне нужно связаться с Кап-Яром.
— Я предоставлю вам связь. — Валериан нахмурился. — Но говорить будете при мне и только вслух. Никаких тайных сговоров.
— Ладно, ладно. Никто не собирается вас обманывать. Давайте сюда диадему.
Валериан залепил ему рану временным пластырем, который позволял надеть диадему, и извлёк её из кармана балахона. Устроившись в кресле, он насторожённо следил, как Арлекин застёгивает металлическую змейку на голове и голосовыми командами проверяет состояние импланта. Даймон работал, хотя и с раздражающими задержками. Очевидно, большинство новомосковских серверов Солнета погибли, и сеть тормозила. Служебный счёт в «Рио-Био» арестовали (не страшно, всё равно пустой), но счёт в банке Космофлота вполне доступен — а там лежали и сбережения, и сто килоэнерго на расходы, и сотня аванса... Неплохо, совсем неплохо. Шесть непринятых вызовов. Венди Миллер, Лу Брендан, Вацлав Кауфман... Отлично, вот он-то и нужен.
— Даймон, на связь Вацлава Кауфмана, — сказал Арлекин.
— Капитан Брэм Конти? — раздался резкий каркающий голос в его мозгу. — Куда вы пропали? Почему не выходили на связь?
— Возникли осложнения, майор. Я всё ещё в Новой Москве. Задание остаётся в силе?
— Да, конечно. Цветок у вас?
— Цветок, — сказал Арлекин, поглядывая на Валериана, — у человека, который хочет за него денег.
— Вот как? — Кауфман ничуть не удивился. — И что этот человек знает?
— Только то, что цветок опасен. И ценен, — подчеркнул Арлекин.
— Тогда можете оставить в живых этого придурка. А цветок купите и уничтожьте. Он больше не нужен, мы нашли второй.
Купите и уничтожьте? Арлекину не понравилось это сочетание.
— Сколько вы готовы заплатить? — спросил он.
— На ваше усмотрение. Средства на расходы вам выделены — вот и торгуйтесь. Да, и главное. Доставьте нам мальчика. Мальчик всё ещё нужен.
— Вас понял, — вздохнул Арлекин. — Где он?
— Неизвестно. След потерялся в Нижгороде. Там местные власти забрали себе рингер. Лётчица осталась в Нижгороде, а врач с мальчиком поплыли по реке. Это было вчера, в три по местному. С тех пор на связь не выходили. Найдите их, привезите и получите свою награду сполна.
— Есть. Вы пришлёте за мной рингер?
— В Новую Москву? Вы с ума сошли? Во враждебную колонию? Ну уж нет, добирайтесь сами. До связи. — Кауфман отключился, не дожидаясь слов прощания.
Арлекин поднял глаза на Валериана и выразительно развёл руками.
— Они мне предлагают купить цветок за собственный счёт.
Гейммастер рассмеялся утробным смехом.
— Видели бы вы своё лицо, мой друг. Такое по-детски удивлённо-обиженное... Не ожидали такого оборота?
Арлекин выразительно хмыкнул.
— От меня вы не получите ни миллиэнерго, разумеется, — сказал он. — А с цветком делайте что хотите. Я бы на вашем месте его уничтожил. Опасная и непредсказуемая дрянь.
— Я его уничтожу, — прохладно сказал Валериан, — в вашем присутствии. — Он вперил в Арлекина пристальный водянистый взгляд. — Но за вами долг. Если сделки по цветку не будет — как вы расплатитесь перед церковью за свою жизнь?
— За жизнь я расплачусь лично перед садовником, — уточнил Арлекин. — А перед вами... Ну, то есть перед церковью... Я расплачусь за лечение, уход и убежище. Как? Не знаю. Придумайте сами. Дайте мне поручение. Вы же бизнесмен, вам приходится решать вопросы.
В лице гейммастера как будто мелькнул испуг.
— О чём вы, мой друг? Я продаю натуральное масло горстке гурманов. Маленький, спокойный рынок... Хотя... — Он задумался, вслушиваясь в отдалённый треск очередей. — Новая Москва худо-бедно поддерживала правопорядок. А что тут начнётся сейчас... Я подумаю над вашими словами. Возможно, предложу постоянную должность... Начальника моей охраны или что-то наподобие. Ведь вы уже потеряли должность в «Рио-Био»?
— Да, потерял. И не ищу новую. Предпочитаю уйти в вольные наёмники. Дайте любое задание — но одно.
— Любое? Ловлю на слове, мой неосторожный друг. — Валериан задумался, шевеля густыми бровями. — Есть одна проблема, которая, возможно... Ладно, после. Вы хотели поговорить с Игорем. Идёмте, я провожу.
Садовника держали в другом домике за медиториумом, точно таком же, как у Арлекина. Игорь сидел в постели с толстой тетрадью на коленях и что-то лихорадочно строчил. Когда Валериан и Арлекин вошли, садовник лишь кивнул гейммастеру, ни на миг не отрываясь от тетради.
— Вот тебе и раз, — добродушно удивился Валериан. — А мне всегда говорил, что неграмотный... Можно посмотреть?
Игорь снова кивнул, не прекращая писать. Арлекин заглянул ему через плечо. Нет, садовник не писал... Или писал? Стремительно, не отрывая стилуса от бумаги, он заполнял строку за строкой загадочными и разнообразными знаками. Встречались простые — кресты, кружки, руны, подобия букв и цифр — но большинство не походило ни на какие знаки алфавитов, известных Арлекину и его даймону.
— Так-так, — сказал гейммастер изменившимся голосом. — Очень интересно. Игорь, ты позволишь мне это посмотреть, когда допишешь?
Садовник вздрогнул и выронил стилус на постель. Его лицо напряглось и исказилось. Ясно, как в книге, в нём читалась внутренняя борьба... Игорь нехотя кивнул. Что это за писанина? Почему ей заинтересовался Валериан? Спрашивать Игоря толку не было — парень совсем съехал с ума, но обет молчания не нарушит, это ясно сразу.
— Привет, Игорь, — Арлекин присел в кресло у его постели. — Говорить много не буду, скажу одно. Я спас тебе жизнь, ты спас мне жизнь... Но я просто пострелял собак. А ты тащил меня на себе через весь Рабат... Не понимаю, как ты вообще нашёл дорогу? Ты убил человека ради меня. Для тебя это серьёзно, я понимаю. Ты, наверное, даже гусениц у себя в саду не давил, а выкидывал... Ну и главное, это всё из-за моего цветка... Короче, Игорь. Я перед тобой в долгу. Я не могу тебя вылечить. И никто не может. Но всё остальное я для тебя сделаю. Обещаю. Вот, при гейммастере обещаю, он не даст соврать. Сделаю всё, только дай знать. И будем в расчёте.
Садовник повернул к нему голову на подушке, и в его погасших глазах как будто что-то мелькнуло... Он явно хотел что-то сказать, но не разжал губ.
— Ладно, — Арлекин встал. — Если сейчас не готов — можно после. Можно в любое время. Предложение в силе, пока я жив. Идёмте, гейммастер. Продолжим наш торг.
Они разбомбили Новую Москву.
Саид до сих пор не мог до конца поверить, что весь этот мир погиб. Весь этот волшебный запретный город, который столько лет манил его прелестью недоступности, на который он едва успел глянуть из окна мобиля... Всё это превратилось в дымящиеся руины.
Вот так же, наверное, было после Гнева Аллаха, — думал он, оцепенело разглядывая видео с каких-то каналов Солнета. Чёрная туча, грибы взрывов, горящие кварталы и сады... Жуткие, как язвы, выжженные круги бомбовых кратеров... Слава Аллаху, не слишком пострадал хотя бы Рабат. На спутниковых снимках он видел свою махаллу Науруз и даже свой дом, целый и невредимый. В домах Рабата всего лишь повыбивало стёкла да поломало деревья в садах. Саид всей душой надеялся, что и его родители легко отделались... Как они там? Как узнать? Как связаться? О, если бы у них была гарнитура!
Новую Москву разбомбили вчера днём, а Брендан сказал Саиду только сегодня утром.
Проклятый врач знал весь день. Знал и молчал, всё только затем, чтобы не тревожить Саида, пока тот «болен». Дождался утра субботы, когда Саиду «стало лучше» — «никаких приступов» — и только тогда решил, что правду уже можно открыть...
Что же ты за скотина, Брендан! Ничего не понимаешь, идиот, ничего! Если бы знать вчера, когда звезда говорила с ним... Саид спросил бы звезду о родителях, уж она-то наверняка всё знала! А теперь приходилось ждать, пока настанет ночь, и звезда снова взойдёт...
Ривербот стоял у пристани Чебоксар — такого же скучного сонного городишки, как Нижгород. Брендан ушёл в город, чтобы попытаться добыть денег (Саид сильно сомневался, что у этого недотёпы что-то получится). Он остался в каюте один, под замком (после ночной прогулки Брендан стал его запирать). Истекая потом от духоты, Саид общался с Кэт: сегодня врач разрешил ему надеть гарнитуру.
На реке между городами кошка была бесполезна. Она только и могла, что выгибать спинку, мурлыкать и механическим голосом повторять всякую галиматью: «Нет связи с сервером, тьюринговский интерфейс отключен, нет доступа к базе знаний». У чебоксарской пристани связь сразу появилась, и Кэт ожила. Пока Брендан не ушёл, Саид смотрел новости о Новой Москве («все силы брошены на тушение пожаров, найдены живые люди под завалами, в южных кварталах орудуют банды мародёров из Рабата»). Но как только он остался один, сразу задал главный вопрос, который так и не давал ему покоя.
— Кэт, я могу отправить радиопередачу на звезду?
— В принципе да, — сказала кошка, — но тебе потребуется очень мощный передатчик. Их работа стоит дорого. К тому же большинство таких передатчиков военные и не обслуживают частных лиц.
Саид и не надеялся, что всё будет просто.
— Найди передатчик, который меня обслужит.
Кэт подумала.
— Радиотелескоп «Серендипити» принимает частные заявки на радиолокацию астероидов. Можно его направить и на звезду. Сигнал может быть принят и выделен из шума Солнца аналогичными радиотелескопами в радиусе 1000 световых лет. Но заявку нужно обосновать и согласовать с Космофлотом. Кроме того, рабочее время «Серендипити» весьма дорого. Может, твоя звезда ближе 10 световых лет? Тогда можно обойтись более доступным передатчиком. Какая звезда тебя интересует?
Почему-то Саиду совсем не пришло в голову, что не все знают его звезду.
— Не знаю названия. Такая белая, яркая, не мигает... Вчера ночью я видел её вон там, — он махнул рукой приблизительно на юго-запад.
— Если не мерцает, — рассудила Кэт, — то это не звезда, а планета. Белый цвет исключает Марс. Из остальных ярких планет сейчас ночью виден только Юпитер. Потребуется специальный передатчик, но это всё равно будет гораздо дешевле и доступнее, чем передавать на другую звезду.
— Это точно Юпитер? — Саид не очень хорошо понимал разницу между звездой и планетой — ему лишь стало ясно, что с планетой связаться проще.
— Да, Юпитер. Твоему описанию соответствует только он. Приступить к составлению заявки?
— Давай! — хлопнул в ладоши Саид.
— Нужно задать параметры передачи. На какой частоте ты хочешь вещать?
Мальчик слегка растерялся — такие вопросы не приходили ему в голову.
— А какая нужна, чтобы он услышал?
— Кто услышал?
— Юпитер, кто же ещё!
— Юпитер — планета, он не может ничего слышать, — объяснила Кэт. — Он необитаем, его спутники тоже. Около Юпитера есть несколько научных аппаратов Космофлота. Но с ними связь закрытая, на их частоты тебя не пустят.
«Ерунда!» — уверенно решил про себя Саид. Конечно, Юпитер должен его услышать! Знание это исходило из таких глубин его души, что просто не могло быть ложным. Ясно, что Кэт ошибается. Но что толку её убеждать?
— Давай любую частоту, — сказал он, — куда пустят и где подешевле.
— Хорошо. Каков объём данных?
— Не знаю. Наверное, большой. — Саид понятия не имел, сколько будет длиться его послание. Он не держал в уме всего текста целиком, просто ему на язык откуда-то сами собой приходили звук за звуком.
— Какой нужен битрейт? — не отставала Кэт.
— Да не знаю! — Саида начал бесить этот допрос, от которого он чувствовал себя дураком.
— Каковы характеристики приёмника? — будто издевалась кошка. — Ширина полосы? Чувствительность? Динамический диапазон? Протокол связи?
— Kus fak bleadd![12] — не выдержал Саид. — Решай сама!
Щёлкнул замок, и в двери появился Брендан.
— С кем это ты ругаешься? — поинтересовался врач. — Успел завести себе врагов в Солнете? — Он был в отличном настроении, аура так и играла золотом и бирюзой.
Подавив в себе раздражение, мальчик снял гарнитуру. Ладно, Кэт, договорим после, когда снова останемся наедине.
— Ну как, добыл денег? — спросил он.
Брендан довольно кивнул, и Саиду даже стало любопытно.
— Как это ты смог?
— Пришлось кое-что продать... — Брендан закрыл дверь и понизил голос: — Из походной аптечки. И если честно, это было незаконно. Так что попрошу ни с кем не болтать, даже с Кэт... То есть особенно с Кэт. — Брендан вытащил из кармана солидную пачку редов, с удовольствием согнул и отпустил, заставив прошелестеть. — Каково? Должно хватить и на гостиницу, и на билеты до Кап-Яра, и на еду, хоть ты и ешь за троих. Проблема решена!
Саид засмеялся, заразившись его удовольствием. Всё-таки Брендан иногда бывал вполне ничего... а это дело с Юпитером устроим позже, в Зелёном Мосту, когда связь снова появится.
— Ты связался с кем-нибудь в Кап-Яре? К кому мы там пойдём?
Брендан сразу помрачнел.
— Вот об этом понятия не имею, — признался он. — Все контакты — у Брэма Конти, а у меня есть контакт только самого Конти. Я вызывал, но он не отвечает... Ладно, сейчас главное — доплыть до Кап-Яра. Думаю, что те, кому надо, сами нас там найдут.
Они позавтракали, а вскоре ривербот отдал швартовы и отошёл от чебоксарской пристани.
Продолжать разговор с Кэт при Брендане было невозможно. Так что Саид посмотрел новости (опять скучные — всё про Луну, каких-то светлячков, да запутанную неразбериху в Рианнон). Через несколько километров связь с Солнетом вообще пропала, и Кэт опять перестала разговаривать по-человечески. Гарнитура принимала только местные каналы Русии, а там всё было ещё во сто крат скучнее:
— Верховный Правитель Соединённых Русских Земель маршал Панкрат Чернобров-Тверской высказал соболезнования жителям Новой Москвы и выразил готовность помочь в ликвидации последствий бомбардировки. Вместе с тем, подчеркнул маршал, Русия сохраняет нейтралитет и не будет оказывать Новой Москве никакой военной помощи.
— Верховный Правитель возвёл лейтенанта Эдуарда Ракова-Ярославского в генеральское звание, вручил орден Верности и Чести и утвердил в наследственной должности генерал-губернатора Ярославской земли.
— Грандиозная облава на собак прошла в Угличской Земле. В охоте приняли участие генерал-губернаторы Угличский, Рыбинский и Калязинский, двадцать пять окружных начальников, более трёхсот военно- и трудообязанных граждан...
— Верховный Менеджер митрополит Илиодор провёл оперативное совещание по вопросам внешней торговли в новых условиях...
— Затор судов в порту Дубна, вызванный прекращением грузооборота с Новой Москвой...
— Чебоксарская земская полиция провела антипиратский рейд на Марийском фронтире...
— До сих пор не восстановлен снесённый половодьем мост...
— Со счётом 2:1 окончился отборочный матч...
Когда это вконец надоело, Саид упросил Брендана погулять по палубе.
Публика на риверботе была самая пёстрая, но граждан Русии и Зелёного Моста можно было различить с одного взгляда. Русские были одеты в разнообразную униформу, вели себя сдержанно, разговаривали церемонно. Мостовцы одевались кто во что горазд, ярко и вычурно, говорили громко, держались развязно — будто непрерывно старались показать себя. Но на Саида те и другие поглядывали с каким-то одинаковым странным выражением. Заметив это, мальчик забеспокоился.
— Что со мной не так? — потребовал он ответа у Брендана. — Почему все так смотрят?
— На корабле знают, что ты не совсем здоров, — Брендан помрачнел. — Особенно после этой ночи... Ничего, осталось недолго, — неуклюже попытался он утешить Саида. — Пойдём обедать.
Они пообедали в каюте, и больше Саид не просился гулять. Было слишком больно думать, что весь корабль смотрит на него как на сумасшедшего. Он сидел и смотрел в окно, но там тянулись всё те же поля, каналы, деревни, усадьбы, всё та же бесконечная лесополоса вдали... По Волге проплывали навстречу баржи с контейнерами, пролетал, прыгая по волнам, катерок, а то их обгонял прогулочный ривербот — на палубе играл оркестр, прохаживались нарядные господа и дамы. И всё это было так скучно, так скучно... Но ещё скучнее были разговоры Брендана, который, как и все эти пассажиры, смотрел на Саида как на больного и тоже ничего, ничего не понимал... Одно утешало и грело душу — мысль о звезде. О том, что ещё немного, и у него будет радио, и таинственное послание полетит к звезде, и тогда он вернётся домой, и всё станет как раньше, но лучше, лучше!..
Около середины дня они причалили к маленькой сельской пристани. Надпись над причалом гласила «Марпосад».
— Что ещё за стоянка не по расписанию? — удивился Брендан. — Пойду узнаю. — Он вышел, не забыв запереть дверь.
Саид смотрел в иллюминатор с тревогой: на пристани Марпосада ждал целый отряд здоровых мужиков, одетых в разные сочетания камуфляжа, брони и кожи. Все были увешаны разномастным оружием, и выглядели такими головорезами, что против них и Салман Красная Шапочка, известный в Рабате налётчик, показался бы сосунком. С ривербота сбросили сходни. Головорезы с грохотом потопали на борт. Один бородатый, с карабином чуть ли не в человеческий рост за спиной, прошагал прямо перед иллюминатором. Саид успел разглядеть татуировку на мощном бицепсе: сказочный зверь с двумя раскидистыми деревцами на голове... А следом шёл человек совсем не разбойничьего вида: немолодой мужчина в светлом летнем плащике с неприятно землистым, одутловатым лицом. Этот заглянул в иллюминатор, и Саид в испуге отшатнулся: мертвенно-тяжёлый взгляд был жутче любой бандитской физиономии. Непонятный страшный человек прошёл дальше, не останавливаясь.
— Говорят, это охранная фирма «Марийские Лоси», — сказал Брендан, возвращаясь в каюту. — Поедут с нами до Зелёного Моста.
— Охранная? Значит, не будут нас грабить? — Саид почувствовал некоторое облегчение.
— Уже ограбили. Стоимость охранных услуг включена в билет, — Брендан засмеялся нервным смешком. — Отсюда до Зелёного Моста идём через Марийский фронтир. Окраина Русии, опасный район, пираты и всё такое. Говорят, тут без охраны вообще ни один корабль не пройдёт...
Ривербот не стал задерживаться в Марпосаде — отчалил, как только последний наёмник взошёл на борт. Саид с новым любопытством приник к иллюминатору.
Вид изменился. Чем дальше они углублялись в Марийский фронтир, тем меньше походил на Русию здешний край. Возделанных земель становилось всё меньше, чахлые поля чередовались с пустошами, песками и болотами, и больше никакая лесополоса не защищала долину от пустыни. Деревни встречались всё реже, но выглядели почему-то богаче и капитальнее деревень центральной Русии. Каждая деревня жалась к укреплённой усадьбе — настоящей крепости: стены из бетонных блоков, пулемётные башни, колючая проволока. Ни над одной усадьбой Саид больше не видел флага Чебоксарской земли — только русский и местного владельца. Зато над каждым встречным кораблём теперь развевался флаг какой-нибудь «охранной фирмы», а на палубах стояли в небрежных позах наёмники с оружием. А может, и пираты... Как разобрать, охраняемый это корабль или захваченный? Саиду стало совсем стыдно за свой пугач, который он держал под подушкой. Зачем только тратил на него деньги? Вдруг из-за этого не хватит на радиопередачу для звезды?
Уже смеркалось, когда «Ветлуга» покинула фронтир, а с ним и Русию, и вступила в границы анархополиса Зелёный Мост.
Вид за окном опять изменился неузнаваемо.
Зара в нерешительности остановилась перед дверью каюты. Дверь была заперта снаружи. Разумеется, ничто не мешало отворить замок и войти — но Зара чувствовала неловкость.
Слишком смешанные чувства она испытывала к Гвинед Ллойд. Особенно сейчас, после покушения на Варгаса.
Как теперь с ней общаться? Как с арестованной преступницей? Как с предшественницей в должности прайм-админа? Как с сотрудницей по
Зара приказала двери открыться, подкрепив приказ капитанской сигиллой (каждый раз это доставляло ей такое же острое наслаждение, как впервые). Окрасила ауру дружелюбными радугами и шагнула в каюту.
Гвинед сидела на койке, скорчившись и уткнув голову в ладони. При виде Зары она судорожно вскочила, будто ждала чуть ли не смертной казни. Да тебя теперь саму лечить надо, подумала Зара. Куда делась вся твоя выдержка?
— Он жив?! — почти выкрикнула Гвинед.
— Жив, жив и скоро будет здоров, — успокоила её Зара. — Теперь рассказывайте. Что такое на вас нашло?
— Аффект, натуральный аффект, — Гвинед явно успела подготовиться к допросу. — Этот Варгас пришёл в такой момент... Я только что услышала, как ваш отец приказал уничтожить Бюрократа, уничтожить Рианнон, и... Я просто потеряла контроль над собой.
Зара понимающе кивнула.
— Не сомневаюсь.
Гвинед снова села на койку.
— Капитан теперь вы?
— Да, можете поздравить. И, наверное, вам будет приятно услышать, что я отменила приказ отца. Я пришла к соглашению с Бюрократом. Он готов открыться для проверки и очистки от вирусов.
Гвинед перевела дыхание.
— Да. Да. Спасибо. Я счастлива, что разум возобладал. Но... А «Уроборос», а «Малыш»?
— Я решила повременить с их уничтожением. Полагаю, они ещё пригодятся. Мы собираемся искать аквилианские вирусы в тьюрингах «Азатота» и Рианнон. Иметь под рукой источники заразы будет небесполезно.
— Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— Это ещё не всё, — улыбнулась Зара. Она чувствовала к Гвинед нечто вроде благодарности, смешанной с лёгким чувством вины, и ей нравилось говорить рианнонке приятные вещи. — Я уговорила Бюрократа снять обвинения против вас. Вы можете вернуться в Рианнон.
Гвинед недоверчиво подняла брови.
— Просто не знаю, как вас благодарить. Бюрократ вернёт мне должность?
А вот этот вопрос Заре не понравился.
— Вы, кажется, не слишком держались за неё?
— Да, эта власть тяготила меня. И всё-таки я законно избранный прайм-админ.
— Больше нет, — прохладно сказала Зара. — Бюрократ отдал вашу сигиллу мне. Теперь я стала прайм-админом, как и планировала. Помните наш разговор?
— Да. — Гвинед нахмурилась. — И я вам сказала, что Рианнон никогда с этим не смирится.
— Не переживайте. Когда этот кризис пройдёт, я позволю провести нормальные выборы. Но не раньше. И кстати. — Тон Зары ещё больше похолодел. — Я буду вашим судьёй. За покушение на жизнь капитана полагается весьма суровое наказание. Помните, какое? — Гвинед содрогнулась. — Только от меня зависит, будет ли оно применено в полной мере. Вы меня поняли?
Гвинед Ллойд помолчала. Её лицо вновь обрело хорошо отработанное выражение благородной невозмутимости, но догадаться о её истинных чувствах было несложно. Не передавила ли я? — на мгновение усомнилась в себе Зара.
— Когда я смогу вернуться в Рианнон? — спросила Гвинед.
— Скоро. Мы полетим вместе. — Зара развернулась к выходу.
Крупное загорелое тело Тангейзера Варгаса, опутанное проводами и трубками системы жизнеобеспечения, виднелось сквозь прозрачную крышку медбокса. Капитан не подавал признаков жизни, но монитор медбокса не оставлял сомнений — Варгас жив, хотя и пребывает в глубокой коме.
— Помнится, Камилла, ты предлагала перевести его в Рианнон, — задумчиво сказала Зара.
— Да, — подтвердила врач. — А ты отказалась.
— Я передумала. Готовь бокс к перевозке. Я лечу в Рианнон и беру его с собой.
— Но... Сейчас я уже уверена, что справлюсь, — удивлённо и несколько недовольно возразила Чоудхури.
— Но ведь ты сама сказала, что в Рианнон условия лучше?
— Да, но...
— Никаких «но»! Я обязана обеспечить ему наилучшее возможное лечение. Выполняй, — она развернулась к выходу из лазарета. — Это приказ капитана. Готовь больного к переправке в Рианнон!
Где он пролежит столько, сколько мне нужно, добавила Зара про себя.
— Оставляю корабль на тебя, — сказала она помощнику. — По всем внешним вызовам — с Венеры, Рианнон, марсианского циклера — передавай связь мне. Остальные дела решай по своему усмотрению. Когда капсула будет готова к вылету?
— Предстартовая завершена, — с преданным видом доложил Мур, — идёт проверка бортового тьюринга на вирусы. Амир обещает полную готовность завтра утром.
— Значит, торопиться некуда, — заключила Зара.
Великие Древние, подумала она, неужели я наконец-то высплюсь?
КОРАБЛЬ «АЗАТОТ» — БАЗЕ РИАННОН
Запрос:
БАЗА РИАННОН — КОРАБЛЮ «АЗАТОТ»
Ответ на запрос:
КОРАБЛЬ «АЗАТОТ» — БАЗЕ РИАННОН
Извещение:
Извещение:
Предписание:
БАЗА РИАННОН — КОРАБЛЮ «АЗАТОТ»
Подтверждение:
Извещение:
Капсула «Азатота» подходила к рианнонскому космопорту. Вновь, как два дня назад. Сверху приближались нависающие створки раскрытого дока, в доке горели сигнальные огни кранов — зелёные: порт был готов принять капсулу.
Зара Янг непроизвольно напряглась в кресле, когда капсула резко дёрнулась, подхваченная кранами, и всё тело немедленно налилось весом. «Есть захват и удержание, — доложил даймон. — Начата процедура стыковки». Зара повернула голову к Гвинед Ллойд, сидевшей рядом, ободряюще улыбнулась, окрасила ауру позолотой.
— Вот вы и дома, Гвин. С возвращением!
Гвинед не ответила даже слабым подобием улыбки.
— Вам не стоило лететь, — ледяным голосом проговорила она.
— Не могу же я править колонией с корабля, — Зара пожала плечами.
— Вам не стоило занимать эту должность, — упрямо, в который уже раз повторила Гвинед. — Вы совершили ошибку.
Зара лишь презрительно усмехнулась в ответ.
Сколько можно! Гвинед просто досадует, что лишилась прайм-админской должности. Да, Зара Янг совершила ошибку, и не одну — но теперь она намерена всё исправить.
Они покинули астероид всего сутки назад, но как всё изменилось за эти сутки!
Тогда Зара спасалась от ареста — а сейчас возвращалась в Рианнон всесильным диктатором. Тогда Эрикс воевал с Фламмарионом — а сейчас Фламмарион капитулировал под ударом Роя Светлячков. Война кончилась. Фламмарион и все его союзники объявили о вхождении в Плерому, о подчинении Эриксу и Космофлоту. Другие — Марс, Церера и их мелкие союзники — остались нейтральными, но вся остальная Солсистема подчинилась Венере... И возненавидела Венеру ещё сильнее, чем до войны.
Заре становилось не по себе, когда она читала в Солнете чудовищные проклятия в адрес отца, да и в свой собственный. Безжалостные действия Янга — бомбардировка Новой Москвы, лучевой удар по Фламмариону — поставили Солсистему на колени. И они же восстановили против Эрикса даже тех, кто раньше искренне сочувствовал его делу...
Как-то встретят её в Рианнон? Зара не сомневалась, что разгром фракции Арауна не покончил с сепаратизмом. Наверняка в Колонии у неё и сейчас полно врагов, и наверняка даже друзьям не понравилось, как лихо и беззастенчиво она захватила власть. Безо всяких выборов, сама даже не рианнонка... Да, ей придётся сильно потрудиться, чтобы завоевать любовь своих подданных. Предстояло столько работы, что впору прийти в отчаяние... И всё-таки предвкушать эти труды на благо человечества было невыразимо приятно.
— Стыковка и шлюзование завершены, — доложил даймон. — Порт открывает люки.
Зара отстегнула ремни и бодро встала из кресла.
Полутёмный аванзал был не так пуст, как позавчера, когда она впервые прибыла в Рианнон. Тогда её встречали только Гвинед и полковник Прасад. Полковник ждал её и сейчас, но в этот раз его сопровождали четверо бойцов интрагарда в броне и полной экипировке, каждый с роботом-«бульдогом». Так, а где же Либи? Её не было среди этих четверых. Ещё человек десять явились встречать Гвинед — все в красно-белых аурах домена Ллойд. Их неприязненные взгляды заставили Зару почувствовать себя некомфортно.
— Приветствую, прайм-администратор, — Прасад шагнул навстречу Заре с не очень-то уважительной ухмылкой на смуглом лице.
— Приветствую, полковник. А где Либи? — Зара нахмурилась.
— Лейтенант Эстевес в штабе интрагарда, под охраной.
— То есть под арестом? — с вызовом спросила Зара. — Я приказала снять с неё обвинения!
— Я сказал, под охраной, — повторил Прасад. — Лейтенанту Эстевес небезопасно показываться на люди. После того, как она уничтожила всю местную аристократию, желающих её линчевать стало довольно много. А после того, как вы велели её отпустить — ещё больше.
— Вы, как всегда, умеете поднять настроение, полковник, — Зара обернулась к Гвинед, ободряюще улыбнулась. — Ну что ж, Гвин, увидимся на суде!
Бывшая прайм-админ холодно ей кивнула. Ллойды направились к лифту магистрали Нион, а Прасад повёл Зару с эскортом из людей и роботов в лифт магистрали Бейт.
— Разрешите задать вопрос, прайм-администратор? — официальным тоном обратился Прасад, когда дверь лифта открылась.
— Конечно, полковник.
— Пока лейтенант Эстевес была под арестом, я исполнял обязанности главы интрагарда. Должен ли я вернуть ей сигиллу?
Зара уже думала над этим.
— Нет. Это будет слишком вызывающе. Я прошу вас возглавить обе стражи, как раньше, до моего прибытия. Отцу не следовало отбирать у вас интрагард.
Прасад удовлетворённо кивнул.
— Благодарю, прайм-администратор. Разумное решение. — Лифт плавно тронулся.
— Как здесь настроения, полковник? — Зара устроилась поудобнее на диванчике. — Мне на «Азатоте» как-то было недосуг копаться в местных медиа, да они и не дают полной картины... Как колониалы относятся к тому, что я теперь прайм-админ? Подозреваю, что плохо — но насколько?
— По стобалльной шкале от «ненавидят» до «обожают» — где-то на минус пять, — витиевато выразился Прасад. — Все без исключения рианнонцы питают к вам лютую ненависть. — Его тон был совершенно спокоен.
— Все? — несколько оторопела Зара. — Лютую? — Она ожидала встретить враждебность — но не такую. — Это ещё почему?
— Ну как же. Вы спровоцировали мятеж Арауна, потопили его в крови, сбежали, похитили Гвинед Ллойд. Под угрозой уничтожения Рианнон вырвали у Бюрократа прайм-админство. Это не мои мысли, — оговорился Прасад. — Я излагаю точку зрения большинства.
— А большинству не всё равно, что я спасла эту колонию? — Зара чувствовала нарастающий гнев. — Это уже не считается, да?
Полковник пожал плечами.
— Большинство считает, что колонию спасла Гвинед Ллойд. Своим героическим электроударом. Не подумайте, что я вас против неё настраиваю, но должен сказать открыто — сейчас док Ллойд популярна как никогда.
Зара с трудом заставила себя сдержать поток брани. Ещё не хватало, чтобы Прасад заподозрил её в зависти к Гвин!
— Ладно, — сказала она, стараясь быть спокойной, — это ясно. Меня ненавидят, Гвин любят. А как насчёт Плеромы? Космофлота? Войны с Аквилой?
— Войну воспринимают как нечто далёкое и неактуальное, а овер-коммандера ненавидят ещё сильнее, чем вас. Ведь это же он публично приказал уничтожить Рианнон. Но его, в отличие от вас, ещё и боятся. — Бесцеремонная откровенность Прасада была почти восхитительна.
— Боятся? Хоть что-то хорошее! — Зара зло усмехнулась. — То есть о выходе из Плеромы никто не думает?
— Конечно, думают. Независимости хотят все. Но люди понимают, что это — опасная мечта, и пока недостижимая.
Лифт остановился у входа в правительственный объём. Первыми вышли двое бойцов со своими «бульдогами», за ними Прасад, следом Зара, а за ней двое замыкающих бойцов.
— Что предлагаете делать? — спросила Зара, шагая по вестибюлю своих апартаментов. — Как выправить положение?
— Подать в отставку. — Прасад ни на миг не задумался над ответом. — Только это и может спасти вашу репутацию. Восстановите местную конституцию. Пусть домены выберут новый Совет, а Совет выберет прайм-админа. С вероятностью процентов 90 выиграет Ллойд. Надеюсь, вы не испортили с ней отношения?
— Она преступница и предстанет перед судом, — отрезала Зара. В раздражении она подумала, что полковник мог бы проявить и побольше преданности Космофлоту. — Значит, в отставку. И это я слышу от эриксианина! Прекрасно, просто прекрасно! Других вариантов нет?
— Другой вариант — заливать и дальше Рианнон кровью. — Прасад отрешённо глядел куда-то в сторону.
— А они у меня есть? — Зара с вызовом глянула ему в глаза. — Эти штыки?
— Вы сомневаетесь в моей лояльности? — как будто искренне возмутился Прасад. — Интрагард и экстрагард выполнят даже самые безумные ваши приказы, не сомневайтесь.
— Счастлива это слышать, — холодно сказала Зара. — С кем вы сейчас говорили?
— Э-э... — Самоуверенное выражение немедленно стёрлось с лица Прасада. — С моим помощником. Текущие дела, ничего важного. Прикажете доставить вам лейтенанта Эстевес?
От одного звука этого имени гнев мгновенно оставил Зару. Мысли приняли другое, более приятное направление. Она улыбнулась.
— Да, доставьте Либи ко мне немедленно. Можете идти, полковник.
— Есть, прайм-администратор, — Прасад чётко, по-уставному, кивнул. Вместе с бойцами и их ботами он скрылся за дверью.
Дверь за ними захлопнулась.
Захлопнулась с каким-то странным, сложным щелчком.
Зара даже не сразу поняла, что напугало её в этом звуке... Пока не вспомнила: так щёлкают механические замки.
Что это ещё такое? Её что, заперли?
«Открыть дверь!» — приказала она мысленно. — Открыть дверь! — повторила вслух. Но створки даже не шелохнулись. — Даймон, что с дверью?
— Вы лишены статуса в интрасети Колонии, — откликнулась программа. — У вас нет прав управления дверным механизмом.
Лишена статуса в интрасети Колонии?...
— Бюрократ! — выкрикнула Зара. Она уже ясно понимала, что её обманули и предали — но что-то в ней всё ещё питало глупую надежду.
— Да, док Янг? — раздался равнодушный голос тьюринга у неё в голове.
— Это какая-то ошибка? Что происходит? Почему я лишена статуса?
— Нет, это не ошибка. Вы преступница, док Янг. Вы помещены под домашний арест и скоро предстанете перед судом. Вам запрещено покидать эти полости и вступать в любые контакты.
— Это бунт? Опять? — Голос Зары сорвался на визг. — Я твой прайм-админ! У нас с тобой соглашение!
— Это не бунт, — по-прежнему без выражения проговорил тьюринг. — Я действую в рамках устава Колонии и с полного одобрения овер-коммандера. Я не признаю вас прайм-администратором. Я счёл целесообразным вернуть сигиллу себе. Наше соглашение не соответствовало уставу Рианнон. Я расторгаю его в одностороннем порядке.
Говорить больше не имело смысла. Зара бросилась к двери. Рывком сбросила крышку с пульта аварийного управления, ударила по кнопке... Чистый жест отчаяния. Конечно, дверь была механически заблокирована снаружи. Зара со всего размаха, до боли, грохнула кулаком в её обитый искусственным деревом металл.
Предали. Её предали.
Бюрократ, Прасад, даже отец — все.
Все её великие планы провалились. Всё рухнуло.
Закрыв лицо руками, она бессильно сползла на пол.
Солнце закатывалось, когда Арлекин и Валериан вышли в сад. Дым над Новой Москвой как будто стал реже — должно быть, пожары в основном погасили. Зато стрельба стала чаще — надо думать, Колония бросила все силы на борьбу с мародёрами.
— Что он такое пишет, ваш Игорь? — спросил Арлекин. — Вы что-то знаете? Это ваш внутренний шифр?
Валериан пожал плечами.
— Не представляю, мой друг. У нас нет внутреннего шифра, а если бы и был — Игорь не знал бы его. Мне незнакомо это письмо. Ясно одно. — Гейммастер сделал задумчивую паузу. — Игорь получил эту способность от чёрного цветка. Кстати, не хотите взглянуть на цветок?
Арлекин молча кивнул.
Они подошли к задней двери в белёной стене медиториума. Валериан отворил электронный замок своим ID-чипом. Лестница спускалась в подвальный коридор, а тот упирался в следующую дверь — стальную, с механическим кодовым замком.
— Ваша личная тюрьма? — поинтересовался Арлекин.
— Покаянная келья. — Валериан набрал код и потянул на себя тяжёлую дверь. — Место, где согрешивший брат или сестра может в уединении, вдали от шума и забот, предаться глубокому самосозерцанию... Вот он, ваш цветок.
Камера без окон, освещённая лампой дневного света, была бела и чиста. Стены украшали «Подсолнухи» и «Звёздная ночь» Ван Гога. Посредине — между лежанкой и унитазом — стояло пластмассовое ведро с землёй, а из него рос чёрный цветок.
Здесь, при полном безветрии, было ясно видно, что цветок способен двигаться самостоятельно. При появлении людей он как будто встрепенулся, насторожённо повёл тонкими усиками... Слабый гнилостно-сладкий запах наполнял камеру.
— Ну и что дальше? — спросил Арлекин.
— Мои люди вытащат его, и я устрою ритуальное сожжение. Но отложим это на завтра. Сейчас братья и сестры слишком устали.
— Договорились. Идёмте отсюда. — Цветок слегка нервировал Арлекина, хотя в этом он ни за что не признался бы.
Они вышли в сад. Красное солнце тлело в ветвях деревьев. Какая-то прихожанка-
— Как насчёт моего поручения? — спросил Арлекин. — Придумали?
— О да.
Гейммастер неторопливо шествовал по дорожке к своему дому, спрятанному в самом дальнем уголке сада. Домик будто сошёл с иллюстрации к детской сказке: черепичная крыша, пузатая печная труба, уютная скособоченность, тёпло-розовая в закатном свете штукатурка стен.
— Если оно не пересекается с моим основным заданием, я к вашим услугам.
— Я ничего не знаю о вашем основном задании и предпочитаю не знать, — Валериан со скрипом отворил массивную деревянную дверь. — Но думаю, что вряд ли. Начать придётся издалека. Вы что-нибудь знаете об истории реалианской религии, мой друг?
В полутьме прихожей Валериан вряд ли мог разглядеть презрительную усмешку Арлекина.
— Аналогично. Ничего не знаю и предпочитаю не знать.
— А зря. — Они прошли в кабинет, дышащий комфортом и солидностью. — Для вашего задания это совершенно необходимо. Я расскажу вам главное. Зонд «Граффос». Когда-нибудь о нём слышали? — Валериан гостеприимно указал Арлекину на диван, обтянутый гобеленом ручной работы.
— Нет, — сказал Арлекин, одновременно мыслекомандой запрашивая справку у даймона.
— Они хотели получше рассмотреть так называемую Саломею, — как будто с сожалением проговорил Валериан. — Как они считали, первую открытую обитаемую планету. Послали зонд в какую-то особую точку... По их теориям, там Солнце своей гравитацией фокусирует лучи света от Саломеи, как линза... Они рассчитывали разглядеть континенты, чуть ли не города... Они самонадеянно полагали, что им дадут это сделать.
— Они — это кто?
— Да ваши астрономы с их смешными приборчиками. С их нелепой уверенностью, что за пределами Солсистемы что-то существует... и что сама Солсистема существует
— А на самом деле его скушал Тёмный Разработчик.
— А на самом деле, — спокойно продолжил Валериан, — зонд ударился об экран. Сферу вокруг Солсистемы, на которой Разработчики показывают нам все эти звёзды и галактики. Сама сфера, естественно, виртуальна, как и мы сами, но с точки зрения Зонда, это была непроницаемая стена. Зонд разбился.
— Но я так понял, это только начало истории.
— Именно. Перед самым обрывом связи зонд передал некий сигнал... НАСА это скрыло, но информация просочилась через Неда Локвуда. Последнего оператора связи с «Граффосом». В его смену как раз и произошёл обрыв. Великий Гейммастер Нед, как мы его называем. Первый Пророк Истины.
— Заинтриговали, — сказал Арлекин, торопливой мыслекомандой вызывая справку.
— Правду, — просто сказал Валериан. — Правду о том, как устроена Вселенная. Какое место мы занимаем в ней. Кто такие аквилиане. Почему они якобы хотят на нас напасть. И заметьте — узнал за восемьдесят лет до того, как ваши горе-астрономы увидели так называемый старт аквилианского флота...
— А люди в чёрном, конечно, всё засекретили, — подхватил Арлекин. — Но Локвуд тайно скопировал запись передачи и сохранил у себя. Я прав?
— Правы, мой саркастичный друг, — сухо ответил Валериан. — Он посвятил расшифровке передачи всю оставшуюся жизнь. Кое-что расшифровал, пытался рассказать людям... Власти, конечно, его оклеветали, объявили безумцем, преследовали... Довели до самоубийства... если это было самоубийство. Но главное он успел рассказать. — В голосе Валериана появились проповеднические ноты. — Гейммастер Нед вскрыл фрагмент кода, на котором работает наш мир. Его Откровение — фундамент учения нашей церкви. — Валериан кивнул на уставленную книгами полку.
— Что же было в передаче? — поинтересовался Арлекин. — Что-нибудь про белые балахоны? Про подсолнухи?
— Мой друг, — сказал Валериан ещё суше, — я уже понял, что вы человек ироничный и презирающий суеверия. Довольно давно понял. Право, не стоит напоминать об этом так назойливо. — Арлекин промолчал. — Все читкоды, кроме последнего, окончательного. Кроме Годмода. Вот что было в передаче, но не буду об этом. Перехожу к сути вашего задания. Гейммастер Нед никогда не публиковал оригинал записи. Только свои переводы — оно и понятно, среди читкодов были весьма опасные. Он никого не допускал к оригиналу и запретил делать копии. Лишь во время самых священных церемоний
— Ладно, понятно. Этот ваш святой Грааль таинственно пропал. Моя задача — найти его. Так?
— Не забегайте вперёд, мой друг, — Валериан поморщился. — После гибели гейммастера Неда Ковчег перешёл к его преемнику, потом к следующему, и так передавался от Первосвященника к Первосвященнику в течение трёхсот шестидесяти четырёх лет. — Местоблюститель тяжело вздохнул. — Цепь передачи оборвалась десять лет назад.
— Оборвалась на вас, — догадался Арлекин.
— Именно, мой сообразительный друг. Когда я вступил в церковь, во главе её стоял ложный, недостойный учитель. Его звали Мирослав. — У Валериана дёрнулся уголок рта. — Этот старый шарлатан проповедовал ересь о многоуровневой реальности, об Игре над Игрой, и показывал фокусы, выдавая себя за чудотворца. Община его разоблачила и изгнала...
— Но он забрал с собой Ковчег, — подхватил Арлекин.
— Мой друг, вы что, нарочно крадёте у меня ударные фразы? — возмутился Валериан. — Да, он похитил Родонитовый Ковчег, а с ним и оригинал Откровения.
— И за триста с чем-то лет никто так и не осмелился сделать копию?
— А зачем? — пожал плечами Валериан. — Кому нужны эти терабайты галиматьи? Всё равно никто кроме Локвуда не был способен увидеть в них смысл. Зачем нам оригинал, когда есть писания самого гейммастера Неда? — Местоблюститель встал, шагнул к шкафу, провёл рукой по строю книжных корешков. — Вот, смотрите, версия перевода 2105 года. Расширенная версия 2107 года. Прижизненные дополнения... Посмертные дополнения... Канонический русский перевод... Комментарий гейммастера Барбары... Компендиум толкований северной школы... Ну и мой скромный вклад в эту священную традицию, — Валериан снял с полки и любовно погладил толстый том в красной коже. С обложки сияли золотым тиснением причудливые буквы: «Г•М VАЛЄRIАNЪ * ПОЛNАЯ ΣИМФОNIЯ ОТКRОVЄNIЙ». — Ну и скажите на милость, мой друг — когда мы обладаем таким богатством Предания, зачем нам какое-то невнятное Писание?
— В чём тогда ценность оригинала?
— Иногда, мой друг, вы демонстрируете прискорбную наивность, — вздохнул Валериан. — Или пытаетесь таковую изобразить. Ценность представляют не какие-то там битые файлы на давно нечитаемом носителе. Ценность представляет Родонитовый Ковчег. В качестве священной реликвии и символа моего сана, — Истиноучитель горделиво выпрямился. — Община избрала меня местоблюстителем престола Первосвященника, но пока Ковчег не у меня, полноправным Первосвященником мне не быть. Теперь понимаете?
— О да, — Арлекин довольно улыбнулся. Ну конечно — всё дело было во власти, иначе и быть не могло. — Итак? Куда умыкнул ковчег ваш Мирослав?
Валериан скривился от одного звука ненавистного имени.
— Мирослав!.. Я десять лет ничего не слышал об этом проходимце. А недавно услышал. — Гейммастер сел. Протянул тяжёлую паузу. — Он объявился на Зелёном Мосту. Ковчег до сих пор у него. И он не оставил своих претензий на главенство в церкви. Нашёл там покровителей, сколотил что-то вроде банды... В общем, поднялся. — Валериан мрачнел с каждым словом. — И меня это пугает. Мирослав — жестокий, мстительный человек. И вполне способен подослать ко мне своего фанатика-ассасина...
— И поэтому вы решили подослать к нему меня? — ухмыльнулся Арлекин.
От такой прямоты местоблюститель поморщился.
— Зачем же так, мой друг! Не надо его убивать... если не будет иного выхода. Постарайтесь решить дело добром. В любом человеке, даже в последнем злодее, есть частицы высшей истины... Все мы в конечном счёте — заблудшие и забывшие свою сущность игроки из Реального Мира... Итак, если вы убедите Мирослава покаяться, вернуть Ковчег, признать меня Первосвященником, распустить банду и обратиться к истине и добродетели — честь вам и хвала!.. Ну а если нет... — Валериан пожал плечами. — Пусть он умрёт. Желательно всё-таки без мучений. Разберитесь с ним так или иначе, верните Ковчег — и мы в расчёте.
— Отличное задание, — сказал Арлекин с восхищением. — Просто мечта. Верно ли я понял, что в ереси Мирослава убийство не считается таким грехом, как у вас?
— Более чем верно поняли, мой друг. Убийство считается у него добродетелью. Ибо мы, подлинные реалиане, верим, что наша цель — осознание свой сущности и освобождение из Игры, возвращение в Реальный Мир, наш истинный дом. А эти еретики — что Реальный Мир на самом деле тоже виртуальный, что лестница миров бесконечна, что освобождение невозможно... Их цель — всемогущество в
— Наверняка и он про вас говорит то же самое, — усмехнулся Арлекин, — но мне всё равно нравится. Искатель утерянного Ковчега, с ума сойти! Как он выглядит, ваш Ковчег?
Валериан вновь потянулся к шкафу и вытащил увесистый крупноформатный альбом. Этот был на английском: «Реалианское искусство. Каталог новомосковской коллекции». Гейммастер раскрыл альбом посредине. На фотографии оказалось нечто вроде пирамидальной этажерки; подпись гласила: «Гора Кайлас». Валериан перелистнул ещё несколько страниц, и Арлекин увидел цилиндрическую шкатулку из красивого марганцево-розового камня с чёрными прожилками. «Родонитовый Ковчег. Североамериканская школа, 2109 г.»
— Запомнил, — кивнул Арлекин, — не спутаю. Я берусь за вашу работу.
— Когда?
— Когда выполню своё основное задание. То самое, о котором вы не знаете и знать не хотите.
Валериан нахмурился.
— Не затягивайте это слишком надолго.
— Это зависит не только от меня. — Арлекин встал с дивана — видимо, слишком резко, потому что в голове тотчас проснулась боль. — Всё, гейммастер. Спокойной ночи.
— Да не иссякнет в вас сознание Истины, — Валериан встал и привычным беглым движением пальца начертил на его лбу Реальномирную Спираль.
Арлекин проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо. Чьи-то глаза в темноте горели безумным пламенем... Глаза Игоря, конечно. Кого же ещё.
— Ну ты вовремя, — Арлекин протёр глаза. — Придумал мне поручение? — Игорь энергично закивал и потянул его за руку. Другой рукой он прижимал к боку толстую кипу тетрадей. — Ладно, ладно, иду.
Арлекин осторожно встал. Игорь немедленно потащил его к окну. Стояла глубокая ночь, в окне над садом и медиториумом чернело ясное глубокое небо — усеянное звёздами, вспыхивающее метеорами, мигающее огнями орбитальных баз.
— М! — промычал садовник, показывая куда-то на небо. — М!
Арлекин проследил направление его руки. Там, в южной части неба, горела яркая белая планета. Венера? Нет, слишком далеко от Солнца. Юпитер или Сатурн? Была бы на голове диадема — даймон определил бы сразу, но он оставил диадему в постели...
— Планета, — сказал Арлекин. — И что?
— М! — садовник потряс перед его носом кипой тетрадей. — М! — сделал вид, что швыряет тетради в сторону планеты. — М! — сунул тетради в руки Арлекина. — М! — прижал руку к сердцу.
— Ты... — медленно сказал Арлекин. — Хочешь... Чтобы я... Отправил... Твои записи?...
— М, м, м! — исступлённо закивал садовник.
— На... — Арлекин хотел было указать рукой и сказать «на эту планету» — но вовремя спохватился. — На планету Венера?
— М, м, м, м!
— Да ты сумасшедший, — сказал Арлекин. — И желания у тебя сумасшедшие. Ладно, — он дружественно хлопнул Игоря по плечу. — Раз ничего умнее не придумал — ладно, отправлю на Венеру. Обещал — сделаю.
Древний мост через Волгу назывался когда-то Зеленодольским. Но от города Зеленодольск не осталось даже воспоминаний, и время сократило лишние слоги названия. Зелёный мост (ещё не город, а сам мост) чудом пережил Удар, пожары, бури, пятилетнюю зиму и разлив Волги вслед за разрушением плотин. Потом люди вновь заселили Поволжье. Вблизи моста обосновалась коммуна неоанархистов и начала на нём зарабатывать. Хозяева моста брали пошлину и за проезд, и за проход судов, и стремительно богатели по мере того, как Волга возрождалась в качестве транспортной артерии. Так и родился Зелёный Мост — уже не сам мост, а город этого имени.
Выше Моста по реке лежала Русия, а ниже — Иделистан. Мало-помалу анархополис стал монопольным торговым посредником между державами, и только благодаря их соперничеству сохранил независимость. Стоило Русии потянуться к этому жирному кусочку, как мостовцы тотчас заключали союз с Иделистаном, или наоборот; а стоило наметиться союзу между Русией и Иделистаном, как Зелёный Мост немедленно бросался его расстраивать. И вот уже полтора с лишним века торговый город, зажатый между двумя аграрными империями, выживал, искусно лавируя, интригуя, подкупая, предавая и стравливая их между собой. Выживал, паразитируя на обеих, испытывая их лютую ненависть — и с каждым годом богател, рос и расцветал...
Переход от фронтира к цивилизации произошёл резко. Вот только что тянулись бесконечными островками и протоками камышовые болота, и вдруг сразу пошли усеянные лодками причалы, скромные домики городской окраины, палисадники, вывески «Rent lodak»[15], трактиры с разухабистой музыкой. Жилые кварталы перемежались громадными корпусами фабрик, пакгаузов, складов — их стены поднимались прямо из воды, внутрь вёл канал, и в ворота можно было завести целую баржу. И снова утопающие в садах кварталы — в домах по-вечернему уютно загорались окна, хозяйки стаскивали бельё с верёвок, дети и домашние собаки играли на травянистом берегу. И опять склады и пакгаузы, а дальше причалы — уже не для лодок, а для больших грузовых кораблей, сухие доки, эллинги, портальные краны, четырёх-пятиэтажные деловые здания, вывески судоходных контор, гаражи, станции автозарядки, торговые ряды, банки, светящаяся реклама, толпы прохожих, забитые мобилями набережные, памятники, соборы, площади...
Уже темнело, когда «Ветлуга» пришвартовалась к причалу Верхнего речного вокзала. Остеклённое здание сияло огнями сверху донизу — от подножия колонн до фриза с метровыми золочёными буквами «SVABODNY GORAD ZYLEONY MOST». У подножия колонн кишело пёстрое человеческое месиво.
Как только Брендан и Саид сошли с трапа, хаос оглушил их и поглотил. Ходячие рекламы, зазывалы, продавцы — всё вокруг орало и мельтешило, всё жаждало броситься в глаза, завладеть вниманием. Брендан куда-то целеустремлённо тащил Саида сквозь это столпотворение — такими широкими шагами, что Саид едва успевал сосредоточить взгляд хоть на чём-нибудь в круговороте жадной пестроты. Глаза выхватывали, а сознание фиксировало лишь отдельные случайные детали: сияющую вывеску кафе «VREMJA ZHRATT», улыбчивое лицо старика в полосатом цилиндре, птичью маску с разинутым клювом в пуховом воротнике. Хаос вокзала незаметно перетекал в хаос улицы. Саид даже не заметил, как они оказались снаружи, под режущим светом фонарей — среди таксистов, уличных музыкантов, рикш, попрошаек. Потом как-то резко всё погасло и смолкло. Несколько опомнившись, Саид обнаружил, что Брендан тащит его по переулку, тихому и совершенно безлюдному.
Было уже совсем темно, ни одного фонаря не горело. Узкий и грязный переулок — скорее даже проход между домами, заставленный мусорными баками — освещали только вывески ядовито-неоновых цветов. Буквы шипели и моргали разбитыми лампами. Ощутимо воняло помоями и гарью.
— Где это мы? — изумился Саид.
— М-м... понятия не имею, — смущенно сказал Брендан. — Я только хотел поскорее вырваться из толпы... М-да. — Он остановился и огляделся. — Ну что ж. Здесь вроде есть недорогие гостиницы.
Действительно, вывески гостиниц горели почти над каждой из обшарпанных дверей. Трудно было выбрать, переводя взгляд с одной полуразбитой вывески на другую: все выглядели одинаково гнусно, от каждой веяло грязью и опасностью.
— Нас ведь зазывали в гостиницы там, на вокзале, — с упрёком сказал Саид. — Наверняка бы проводили в место получше.
Брендан хмыкнул.
— Слышал, что говорят об этом городе?
— Да, — припомнил Саид. — На Зелёном Мосту сам себя поимеешь за свои же деньги, да ещё и должен останешься.
— М-м... нет, я о другом. На Зелёном Мосту никогда не ходи, куда зазывают... Ладно, — решился он наконец, — остановимся здесь. В конце концов, это только на одну ночь.
Выбранная гостиница ничем не отличалась от остальных — облупленный пятиэтажный дом в два окна шириной, зажатый между точно такими же узкими зданиями ночного клуба («go-go non-stop») и почему-то банка («валютные операции круглосуточно»). «Primavera Super Luxury Inn» — зазывно мерцала вывеска. Брендан решительно раздвинул занавеску из светящихся светодиодных соломок и повлёк Саида за собой.
Безлюдный холл выглядел грязным и неухоженным, несмотря на то, что был погружён в полутьму. Над стойкой регистрации висела официального вида табличка: «Гостиница охраняется фирмой “Зилантовы Драконы”. Не играй с огнём!» За стойкой крепкий рослый старик в кожаном жилете заворожённо смотрел нетвизор, где опять что-то трещали про Зару Янг, Рианнон и Рой Светлячков. На шее старика болтался металлический кулон с эмблемой — крылатым драконом в короне.
— Добрый вечер, — с несколько робкой любезностью заговорил Брендан. — У вас есть двухместный номер на ночь? Недорогой, но с отдельной ванной?
— Четыреста красных, — старик не глядя сунул руку в шкафчик с ключами. — Третий этаж, в конце коридора, горячая вода идёт слабо... Таблички «Не беспокоить» нет, да и так вы никому не нужны... Деньги вперёд, — он взял у Брендана четыре бумажки и брякнул о стойку электронный ключ. — Всё, приятной ночи.
— И что... никаких документов? — не поверил Брендан. В Русии документы спрашивали на каждом шагу, даже при покупке билетов на ривербот.
Старик поглядел пренебрежительно.
— Зелёный Мост — свободный город. Плати и живи, — он опять отвернулся к экрану. — Ресторан на крыше, девок не предлагаю... понадобится вазелин — постучите горничной.
— Вот же хам! — вполголоса возмущался Брендан, пока они поднимались по тёмной скрипучей лестнице. Номер был предсказуемо убог — запах плесени, облезлые обои, мусор на ковре, забытая кем-то в шкафу пустая бутылка. — Пошли-ка поужинаем. Воображаю себе этот ресторан...
В ресторане на крыше, однако, было хорошо. Вокруг расстилалось море тёмных крыш и уличных огней. Небо над городом было светлым, но та звезда (Саид про себя продолжал звать Юпитер звездой) ясно горела даже на нём... Не сейчас, звезда моя, не сейчас. После, в номере, когда Брендан уснёт — тогда и поговорим.
Никого в ресторане не было, и они устроились на лучшем месте — у самого парапета. Официантка, ярко накрашенная девушка в коротком платье и стальном ошейнике с гравировкой «Собственность гостиницы», с усталым видом принесла меню, записала заказ. Стали ждать. Саид сидел лицом к парапету, с любопытством изучая вид на город.
Раньше ему не приходилось видеть ничего подобного. Огни вывесок и реклам над полутёмными провалами улиц, светящиеся пастельными цветами занавешенные окна, решётчатые зигзаги пожарных лестниц, крыши, усеянные антеннами, солнечными панелями и какими-то непонятными ажурными конструкциями... Всё это ничуть не напоминало ни Рабат, ни Новую Москву. Вдали чернела Волга, и бесконечной линией дрожащих золотых огней отражался в ней мост — тот самый, что дал городу имя, богатство и славу.
— Разрешите? — услышал Саид за спиной глухой голос, почти лишённый вопросительной интонации.
Он быстро обернулся — и вздрогнул.
Саид узнал этого человека сразу, хотя видел второй раз в жизни. Это был тот пожилой мужчина с серым одутловатым лицом, что подсел к ним на ривербот в Марпосаде, вместе с наёмниками. Тот самый, что показался Саиду страшнее любого головореза. Как он здесь оказался? Неужели нарочно шёл за ними, выследил их?
— Да-да, — нервно сказал Брендан, — конечно. Присаживайтесь. — Кажется, он тоже был напуган, но старался не показать виду.
— Мне стало интересно, — глухо сказал незнакомец. — Нечасто встретишь здесь космика. Первый раз на Мосту? — спросил он, отодвигая стул и усаживаясь.
— Да.
— Это заметно. Опытный человек, даже стеснённый в средствах, ни за что бы не остановился в этой дыре. Сколько с вас содрали — как бы не сотни две?
Брендан натянуто улыбнулся.
— А сами-то в этой дыре что делаете?
— Я на работе, — несколько туманно ответил незнакомец. — Кстати, представлюсь. Афиноген Мартынов, посредник по охранным и протекционным услугам, — он протянул Брендану ладонь для рукопожатия.
— Мастер Лу Брендан. Но... — Врач заметно напрягся. — Хотите предложить нам охранные услуги? Спасибо, мы не нуждаемся.
Мартынов засмеялся неприятным всхлипывающим смехом.
— Уверены, мас Брендан? Зелёный Мост — опасный город, а космик — лакомая добыча. Особенно если он в бегах, — нанёс он неожиданный удар. — И если это видно с первого взгляда.
— Почему это в бегах? — вконец растерялся Брендан.
— Вы — космик, — пожал плечами Мартынов. — Вы — врач, по нашим убогим меркам — обеспеченный человек. Но вы ходите по улицам в нестиранном рабочем комбинезоне. Каждому ясно, что это единственная вещь в вашем багаже. Да что у вас и вовсе нет багажа. Вы остановились в грязной дыре, а ваш спутник — мальчик другой расы, значит, не сын. — Мартынов впервые за разговор смерил Саида взглядом, и взгляд был такой, что Саиду захотелось залезть под стол. — Конечно, вы в бегах! — уверенно заключил посредник по охранным услугам. — Вы бежали из вашей колонии с юным любовником. Который слишком юн даже по вашим законам. Романтичнейшая история!
— Э-э, позвольте, ничего подобного, — заторопился Брендан. — На самом деле...
Мартынов оборвал его пренебрежительным взмахом руки.
— Мне неинтересно, как на самом деле. Я рассказываю, как ваша ситуация выглядит со стороны. Вы — беглый преступник, мас Брендан, а значит, вы беззащитны. Вы — добыча. Любой хищник прочтёт это у вас на лбу. Вы, конечно, не заметили, что вас вели от самого порта?
— Но у меня нет денег, — Брендан вытер салфеткой проступивший на лице пот.
— У вас есть вы, — веско сказал Мартынов. — Учёные рабы, знаете ли, стоят дорого. Особенно врачи. А уж врачи-космики... Такие мальчики дешевле, — кивнул он на Саида, — но на них и спрос больше. Вы же в курсе, что рабство у нас легально?
— Я в курсе, что у вас легально практически всё, — пробормотал Брендан.
— Это так. Зелёный Мост — свободный город. Но вашу собственную свободу никто не защитит, кроме вас самих... Или того, кому вы доверитесь, — Мартынов улыбнулся широкой и холодной улыбкой профессионала.
Саид вздрогнул, когда за его спиной сухо треснул и многократным эхом рассыпался над городом гром. Он быстро оглянулся. Пышный фейерверк расцветал над Зелёным Мостом, призрачно озаряя нагромождения его крыш, отражаясь в Волге.
— Вечеринка у принца Ибрагима Иделистанского, — Мартынов встал, тяжело опираясь на стол. — Я приглашён, поэтому, дорогой мас Брендан, не смею больше навязывать своё общество. Вот моя визитка, — он выложил из кармана золочёную пластиковую карточку. — Если понадобится помощь — надавите одновременно на три красных кружка.
— Я же говорю: у меня нет денег! Я не смогу заплатить!
— Кому нужны ваши деньги? — Мартынов пожал плечами. — Я же говорю, у вас есть вы.
— Предлагаете добровольно стать рабом?
— Не рабом, а
Не дожидаясь ответа, Мартынов вышел.
Официантка принесла заказ. Под треск нескончаемого фейерверка они поужинали в угрюмом молчании. Брендан ничего не сказал по поводу разговора с Мартыновым — но Саид заметил, что врач убрал его визитку в карман.
Судя по всему, мартыновские предостережения подействовали. Когда они вернулись в номер, Брендан долго проверял замок на двери, а перед тем, как лечь спать, даже застопорил дверь ножкой стула. Но и это, похоже, не вполне его успокоило. Одолеваемый тревожными мыслями, Брендан долго ворочался и не мог заснуть.
Саид лежал в своей кровати, борясь со сном и чутко прислушиваясь к дыханию спутника. Наконец Брендан захрапел с тонким присвистом — и тогда Саид встал, прошёл на цыпочках в ванную, заперся и надел гарнитуру.
— Кэт! — шёпотом позвал он. — Помнишь наш разговор?
— Какой именно? — поинтересовалась Кэт, вылизывая лапку.
— Я хотел заказать передачу на эту звезду, на Юпитер.
— Да, помню. Мы остановились на том, что ты предложил мне самой задать характеристики приёмника. Задаю характеристики стандартного ретранслятора Солнета. — Кэт сделала секундную паузу, поумывалась лапой. — Провайдер «Миракула Инфотроникс» предлагает услуги прямой межпланетной связи с оптимальным соотношением цена-мощность-битрейт. — Кошка посыпала цифрами: килогерцы, киловатты, килобиты... — Оплата 10 энерго за мегабайт, — наконец сказала она что-то хотя бы наполовину понятное. — Плюс 10 энерго в минуту за наведение на Юпитер — дорого, потому что цель уникальная.
— Пойдёт, — махнул рукой Саид. Он понятия не имел, много это или мало.
— Требуется предоплата в размере 500 энерго.
— А у меня сколько?
— На твоём счету 150.
Саид тяжело вздохнул. Так он и думал, что не хватит. Не хотел брать грех на душу, а придётся...
— Подожди, — сказал он.
На цыпочках мальчик вернулся в спальню. Брендан всё похрапывал, завернувшись в одеяло. Перед сном Саид проследил, куда врач положил деньги. В ящик стола, как дурак — а ящик-то даже без замка. Ну и сам виноват!
Затаив дыхание, медленно-медленно, чтобы не скрипнуло, Саид выдвинул ящик и достал деньги.
Банк рядом с гостиницей работал круглосуточно — вывеска не врала. На приятном лице кассира не мелькнуло и тени удивления, когда мальчик шлёпнул на стойку пухлую пачку редов и сказал:
— Хочу положить на свой счёт в энерго.
— Конечно... мастер, — кассир как будто поколебался, какое обращение к нему применить. — Комиссия будет 12 %. Устраивает? — Саид со вздохом кивнул. Грабёж, а куда деваться? — Тогда разрешите ваш ID-чип.
Саид положил руку на стойку. Кассир провёл по запястью сканером, тот пискнул и засветился зелёным огоньком.
— Счёт в Банке Космофлота подтверждён и доступен. Какую сумму желаете положить, мас Мирзаев?
— Всё, что есть в пачке.
— 1465 энерго зачислены на ваш счёт, — кассир убрал пачку к себе. — Проверьте через вашего даймона. Всего доброго...
Операция не заняла и пяти минут.
Угрызения совести... Да, он украл, согрешил, оставил Брендана и себя без средств, но звезда-то важнее! Внутренний голос убеждал, что когда его слова дойдут до звезды — всё будет хорошо, у него появится столько денег, что он отдаст долг Брендану десятикратно, стократно... Саид на цыпочках вошёл в номер, тихо-тихо запер и застопорил стулом дверь. Убедился, что Брендан спит, и снова заперся в ванной.
— Кэт! Переведи им всё, что у меня есть, — приказал он. — Я готов начать передачу.
— Деньги переведены. В каком формате передача? Аудио, текст, база данных?...
— Аудио.
— Прямой эфир или запись?
— Прямой эфир. — Пусть звезда услышит его сразу, как можно раньше.
— Хорошо. Антенна нацелена на Юпитер, всё готово к трансляции. Когда будешь готов, скажи «начало сообщения», а потом свой текст.
— Понял, — кивнул Саид. Его сердце тревожно забилось — сейчас, сейчас, ещё секунда, и послание полетит к звезде. Он перевёл дыхание, сосредоточился. Первое из таинственных слов само собой всплыло в памяти. — Начало сообщения. Øurřöœ, — тихонько запел он. — Ţzz... Fś||p... Θyŕæ... T!ā... Ųčhe... Ŋła...
Жигалка осенняя
Адресат:
Приоритет:
Секретность:
Общие сведения
2 августа с. г. в 21–04 по всемирному времени спутники радиоразведки Космофлота зафиксировали трансляцию с Земли в направлении Юпитера (далее обозначена как «Вызов»). Источник сигнала был идентифицирован как коммерческий спутниковый ретранслятор компании «Миракула Инфотроникс» (Колония Шрихари, Земля). Руководству компании был направлен запрос о личных данных заказчика передачи. «Вызов» прервался в 22–53 из-за исчерпания средств на счету заказчика.
3 августа в 00–22 был зафиксирована трансляция из района Юпитера в направлении Земли (далее — «Ответ»). Ввиду её малой длительности (около секунды) запеленговать более точно источник сигнала не удалось.
Характеристика передач
«Вызов» производился на одной из стандартных несущих частот Солнета по протоколу DSNP. Передача представляет собой аудиозапись человеческого голоса (по вокальным характеристикам — белого подростка мужского пола) в формате SAV. Записанная последовательность звуков не является осмысленным текстом ни на одном из известных языков, но не является и чистым шумом: фонологический анализ выявил 256 чётко различимых фонем. Само их количество (2 в степени 8: одна фонема — восемь бит) и равномерное распределение по частоте (что совершенно не характерно для естественных языков) говорит о том, что перед нами не текст на каком-либо языке (пусть даже инопланетном), а закодированная звуками последовательность цифр.
Речевой аппарат человека не способен самостоятельно, быстро и безошибочно воспроизвести звуковой ряд из такого большого набора фонем (в вымершем африканском языке !Xóõ, самом фонематически богатом из естественных, их было всего 112). Приходится предполагать, что на протяжении «Вызова» речевые центры мозга вокалиста управлялись электронным или иным быстродействующим процессором. Объём закодированной информации, если принять соотношение «1 фонема — 1 байт», составляет около 64 килобайт.
«Ответ» по времени и спектральному профилю совпадал с естественным радиовсплеском магнитосферы Юпитера в декаметровом диапазоне. Однако плотность потока энергии всплеска, измеренная на Земле и в Околоземье, была в сотни раз выше, чем на других приёмных станциях Солсистемы. Естественное происхождение столь узконаправленного пучка маловероятно. Следует предположить, что некая «радиолинза» в районе Юпитера преобразовала часть излучения планеты в нацеленный на Землю коллимированный пучок.
Все эти данные заставляют сделать вывод, что с Земли на Юпитер был передан массив цифровой информации, причём весьма медленным и неэффективным способом — через посредство человека-вокалиста и его голосового аппарата. Адресат подтвердил приём, использовав для формирования сигнала естественную радиовспышку магнитосферы Юпитера.
Характеристика источника
Заказчик «Вызова», он же вокалист, идентифицирован как Саид Малик-оглы Мирзаев, несовершеннолетний наземник, подопечный Земного филиала «Рианнон Биосервис» (далее ЗФРБ). В момент передачи он находился в наземническом городе Зелёный Мост (Поволжье) в здании гостиницы «Primavera Super Luxury Inn» по адресу: 3-й Верхнепортовый переулок, д. 14. За гостиницей установлено скрытое наблюдение. Обнаружено, что Мирзаев проживает там вместе с Лу Бренданом, врачом из благотворительной больницы при ЗФРБ.
Удалось выяснить, что Мирзаев получил ID-чип (а с ним и доступ в Солнет) по личной заявке директора ЗФРБ Ллеу Гриффита. За день до трансляции Гриффит сдался интрагарду Новой Москвы, его нынешнее местонахождение неизвестно. Вся информация об отношениях Мирзаева с ЗФРБ максимально засекречена. Архивы филиала находятся в руках новомосковских служб безопасности, и даже если не погибли при бомбардировке, то нам недоступны.
Напрашивается предположение, что Саид Мирзаев — не более чем инструмент, реальным заказчиком передачи является Гриффит, а непосредственным куратором Мирзаева — Брендан.
Характеристика приёмника
В системе Юпитера не существует известных нам аппаратов, принимающих на солнетовских и других открытых частотах. Ничего не известно и о коллиматорах естественного излучения планеты. Представляется правдоподобным, что радиотрансляционная сеть у Юпитера была создана аквилианами или иной внесолнечной цивилизацией, которая использовала её для прослушивания Солнета, а теперь и для связи со своей земной агентурой.
Выводы
Перехваченный радиообмен свидетельствует о том, что на Земле действует агентура аквилиан или иной неизвестной силы, располагающей ретрансляторами в системе Юпитера.
Эта агентура тесно связана с земным филиалом «Рианнон Биосервис».
Действия агентуры (если это не отвлекающий манёвр) говорят о слабой технической оснащённости и ничтожном бюджете: она не располагает ни собственными инструментами межпланетной связи, ни даже достаточными средствами для оплаты услуг стороннего провайдера.
Странный способ передачи информации через посредство контролируемого извне человеческого голосового аппарата пока не находит разумных объяснений.
Рекомендации
1. Незамедлительно задержать и допросить Саида Мирзаева и Лу Брендана.
2. Переориентировать исследовательские орбитеры Космофлота в системе Юпитера на поиск антенны-коллиматора и других объектов чужой ретрансляционной сети.
РЕЗОЛЮЦИЯ
1. В Департамент спецопераций, к исполнению.
2. В Институт астрономии Солсистемы, к исполнению.
Ознакомить д-ра Радж Кумара с материалами по делу «Чёрный цветок».
Арлекин сидел в постели при розовом свете ночника, о который билась ночная бабочка, и листал тетради садовника. Под сотню листов. Десятки тысяч загадочных символов. Арлекин, разумеется, даже не пытался в них разобраться. Его глаза бездумно сканировали страницу за страницей, посылая изображения в распознающую программу импланта, а уж та передавала оцифрованную последовательность байтов программе криптоанализа. Процессор импланта работал с такой загрузкой, что пришлось обмотать голову мокрым полотенцем — естественный кровоток не справлялся с охлаждением; ну а пока процессор перемалывал символы, Арлекин механически листал страницы и думал о своём.
Кое-что уже удалось выяснить. 256 символов, все встречаются с равной частотой. Значит, это не естественный язык, пусть даже инопланетный. Во всех естественных языках есть звуки более и менее редкие, но не здесь. Это цифровой код. Откуда у Игоря эти данные? Глупый вопрос. Я же видел, как он строчит, никуда не глядя. Автоматическое письмо, диктовка подсознания... Но в подсознании нет цифровой информации... Цифровой код... Где же я про него слышал, совсем недавно, и точно в связи с чёрным цветком?... Шефер... Гриффит... Мелантема... Ага! Шефер говорил, что мелантема считывает информацию с нейронов и записывает в четверичном коде на каких-то полимерных цепочках... Ну вот, значит, и записала — а теперь опять гонит в нейроны и заставляет несчастного дурачка строчить в тетрадку. А потом пересылать своим хозяевам на Юпитер... или Сатурн, какая разница? Всё равно текст пойдёт на Венеру, в разведку Космофлота. Обещал садовнику послать тетради на Венеру — так и сделаю, а аквилианам урок: не связывайтесь с дураком... Однако же интересно, почему тетрадью заинтересовался Валериан? Знает ли, что Игорь отдал их мне? А может, сам ему и поручил?... Непременно выяснить... Но это всё завтра. А сейчас спать, утро вечера мудренее.
Арлекин погасил ночник и сунул тетради под матрас, закрыл глаза...
Но сон не шёл. Мысли одолевали. Да нет, Валериан — просто шут, Валериан ничего не значит. Цветок — вот что важно. Что такое чёрный цветок? Что это за послание, которое он хочет передать на Юпитер? В какой степени контролирует Игоря... и Саида? И что это за история с зондом «Граффос» и этой планетой, как её... Саломея? Она действительно как-то связана с аквилианами? Или это всё религиозный бред? Неужели секта реалиан действительно что-то знает?... Прочь, бред! Вон из моей головы! Не заморачиваться. Моя задача — найти Саида, доставить в Кап-Яр и получить приз, а всё остальное — для развлечения в свободное время...
Арлекин принял снотворное, ещё немного поворочался и заснул.
Среди ночи его опять разбудил Игорь.
— Да что же такое... — пробормотал Арлекин. — Не могу я прямо сейчас это всё передать, пойми... — и осёкся, разглядев лицо Игоря.
На глазах садовника стояли слёзы... Слёзы счастья! Благодарно глядя Арлекину в глаза, Игорь схватил его руку и прижал к сердцу.
— Ты меня... благодаришь? — осторожно спросил Арлекин.
— М-м, — утвердительно промычал Игорь.
— За что? — (Игорь изобразил пальцами прямоугольник тетради, ткнул пальцем в небо, показал, как что-то бросает). — За отправку тетрадей?
— М-м, м-м, — садовник усердно кивал. Он замахал руками в какой-то страстной пантомиме — жесты выглядели выразительно, но Арлекин не понимал уже совсем ничего. Нет, понимал одно: Игорь почему-то считает, что тетради посланы.
— Ладно, ладно, рад стараться. Мы в расчёте?
— М-м! — Игорь благодарно кланялся, прижав к сердцу руку.
— Вот и славно. А сейчас дай мне поспать.
— М-м, м-м, — продолжая кланяться, садовник исчез за дверью.
Арлекин со вздохом накрылся одеялом — но бесполезно. Сон больше не шёл, и голова работала, хотел он того или нет.
Я не отправил ничего. С чего же садовник решил, что я отправил?
Допустим, он псих. Но чёрный цветок сделал Игоря психом с конкретной целью — чтобы он выполнил свою миссию. И ровно настолько психом, чтобы он её выполнил. Если в дурную голову садовника взбрело, что я отправил передачу — у него есть на то причина.
Причина может быть только одна. Юпитер, или там Сатурн, подтвердил приём. (Голова у Арлекина спросонья работала туго). Но ведь я ничего не передавал. С чего же он подтвердил приём?
Значит, провёл передачу кто-то другой.
Другой заражённый.
Имеющий доступ к связи... в отличие от садовника...
Арлекин откинул одеяло и вскочил как ужаленный.
Мальчишка!
Саид Мирзаев...
Горизонт на востоке едва начинал розоветь, когда Арлекин вышел из реалианского квартала. Он был одет неприметно, по-наземному — в куртку, рубашку и брюки: как обычно и ходил на задания за периметр. За плечом висела сумка с тетрадями садовника, на бедре — пустая кобура.
По безлюдным улицам Слободы он быстро шагал к Рабату.
Полчетвёртого по местным часам, надо поторапливаться.
Сколько у него времени, чтобы найти пацана? Чтобы добраться до него раньше космофлотовской группы захвата?
Передачу на Юпитер засекли, это ясно. Идентифицировать отправителя — минутное дело для разведки Космофлота. Доложить Янгу, получить приказ о задержании — на всё это около часа. А дальше всё зависит от того, где Саид. Если уже в Кап-Яре — его возьмут сразу, а если где-нибудь по дороге — в Иделистане или Русии — некоторая надежда есть.
Итак, где Саид?
Шагая по спящей предрассветной Слободе, Арлекин попробовал вызвать на связь Саида и Брендана. Не отвечал ни тот, ни другой. Вызвать, что ли, Венди Миллер? Девочка больше не с ними и вряд ли что-то знает — но её рингер понадобится в любом случае.
К счастью, Венди ответила. Лётчица лежала в откинутом кресле своего рингера, укрывшись каким-то чехлом. Круглое веснушчатое лицо было заспанным.
— Живой, ну надо же, — она сладко зевнула. — Куда пропал? Почему на связь не выходил?
— После, радость моя, после. Ты где?
— Торчу второй день в гнилогнойном Нижгороде. Местные солдафоны задержали рингер. А врач с пацаном поплыли на риверботе в Кап-Яр.
— Это я уже знаю. Поднимай рингер и лети сейчас же за мной в Новую Москву.
— А кто мне его заправит? — возмутилась Венди. — Я же говорю, местные...
— Разбуди их всех и поставь на уши, — перебил Арлекин. — Ты умеешь, я знаю. Требуй топлива от имени Космофлота. Война кончилась, Новая Москва разбита. Гниль и плесень, да русские тебя на коленях должны умолять, чтобы заправилась их горючкой. Если они этого ещё не поняли — дай понять.
Венди хищно улыбнулась.
— О да! Это по мне. Жди меня через два часа. Где встречаемся?
— Найдёшь по маячку мобиля, — сказал Арлекин и отключился. Он не знал, цел ли его «Кингстон» после всего, что творилось в Рабате — но вообще такую машину непросто было повредить.
Главный вопрос: есть ли у него время?
Брендан с Саидом плывут по реке. За два дня половину Волги не проплыть, до Кап-Яра не добраться. Они в пути, где-то в районе Зелёного Моста. Отлично. Космофлотовской группе захвата лететь на рингере два часа. В общем, уйдёт у них на всё часа три. А у меня — как бы не пять: два часа ждать Венди, больше двух лететь с учётом дозаправки в Нижгороде, потом ещё искать их неведомо где, если так и не выйдут на связь...
Грязь и вонь, очень даже запросто можно остаться без премии!
Был час, когда спят даже мародёры и обкурившиеся налётчики. Арлекин не встретил никого, совсем никого на пути к махалле Хаджи-Умар.
Служебный вход в гафуровскую контору был заперт — значит, садовник догадался захлопнуть дверь вчера, когда выносил его раненого. Удачно. Арлекин отпер дверь ID-чипом, и трупный запах немедленно ударил в нос. «Отключить обоняние», — приказал он даймону.
В доме ростовщика было душно, темно и тихо, если не считать жужжания мух. Пол гостиной был чёрен от загустевшей крови. Пять трупов мешками валялись по всей комнате: Гафуров, Красная Шапочка и три его бойца. Лопата садовника, всаженная глубоко и крепко, торчала из затылка у одного. Липко чавкая по крови подошвами, Арлекин подошёл к убитому, наклонился, ощупал карманы. Нашёл «крамарж» и с удовлетворённой улыбкой вернул к себе в кобуру.
Затем его взгляд упал на полураскрытую сумку возле дивана. Внутри виднелись деньги: пухлые пачки розовых редов, салатовых ахмади, голубых юни — всё, что налётчики Красной Шапочки успели выгрести из комодов Гафурова. На глаз в сумке было наличных на полмиллиона энерго. Опять удачно. Арлекин пересыпал деньги в свою сумку, закинул на плечо. Он знал, что в этом доме можно найти куда больше, но не стал тратить время на поиски. Ему всё равно не вскрыть сейфов, да и не вынести всего в одиночку. Пусть повезёт кому-нибудь другому.
Выйдя из дома, Арлекин принялся весело насвистывать. Настроение было отличным, рабочим, бодрым.
«Кингстон» по-прежнему стоял за углом конторы, там же, где был оставлен — ни один человек без ID-чипа экстрагарда не смог бы завести двигатель. Поэтому машину просто изгадили уличной графикой протеста, расколотили окна и поснимали всё, что могли снять. Арлекин сунул руку в разбитое окно, открыл ID-чипом потайной бокс. Извлёк маячок, бронежилет, пояс, набитый магазинами к «крамаржу» и другими полезностями, надел всё под рубашку. Потом подумал, вернул на место маячок и опять вызвал Венди Миллер.
— Ты ещё не улетела, моя красавица? Вот и не улетай. Заправься и жди меня под Нижгородом, где-нибудь в степи — потом скинешь координаты.
— Сколько ждать-то? Опять два дня?
— На этот раз два часа, — пообещал Арлекин. — Если повезёт, — и отключился.
Он придумал эффективный, хотя и рискованный способ сэкономить время.
Но прежде чем улетать, он должен был заглянуть в махаллу Науруз.
Арлекину пришлось минут пять стучать в дверь Мирзаевых, пока не открылся глазок. Здесь его знали в лицо — он приходил позавчера, чтобы провести сеанс связи с Саидом. Залязгали замки. Грубо сваренная стальная дверь приоткрылась, в щели показалась чёрная борода Малика Мирзаева.
— Ассалям агалейкум, капитан Конти, — даже разбуженный в четыре утра, чайханщик не забывал о вежливости.
— Агалейкум ассалям, Малик-ага, — слегка поклонился Арлекин. — Я по поводу вашего сына.
Мирзаев открыл дверь шире. Он был в халате и держал в руках ружьё.
— Где Саид? Что с ним?
— Не знаю, Малик-ага, — Арлекин виновато повесил голову. — Я сам еду его искать. Саид в большой опасности. — Он сделал заминку: как будто колебался, стоит ли выдавать тайну. — Саид... Ладно, скажу вам правду. Его болезнь — не просто укус мухи. Парень угодил в серьёзную разборку, и сейчас его ищут опасные люди. Малик-ага! — Он приложил руку к сердцу. — Клянусь, я сделаю всё, чтобы его спасти. — Мирзаев стоял в оцепенении, с полуоткрытым ртом. За его спиной показалась заспанная жена в халате. — Теперь слушайте. Саиду нельзя появляться здесь. Мне придётся спрятать его. Надолго. У вас есть родственники в Русии, на Зелёном Мосту, в Иделистане?
Мирзаевы переглянулись.
Затем Малик-ага повернулся к Арлекину и неуверенно, будто всё ещё не совсем доверяя ему, кивнул.
— В Ахмадабаде, — проговорил он, — двоюродный брат. Записывайте.
Арлекин ушел от Мирзаевых в начале пятого — ушёл как нельзя более довольный. Теперь он знал, где спрячется Саид, если каким-то чудом ускользнёт от группы захвата. Дела в Рабате закончены. Пора брать рингер и улетать.
Арлекин шел за рингером в Новую Москву.
Вернее, в то, что от неё осталось.
Периметра больше не было. Полоса микроволновой защиты была обесточена, забор повален воздушной волной.
Колония космиков всю свою историю старалась отгородиться от дикого, грязного, полного насилия мира наземников... и вот стена рухнула, и Рабат вошёл в Новую Москву.
Арлекин шёл по Марсианскому бульвару через южные кварталы Колонии. Они были дальше всего от взрывов и пострадали мало — здесь даже не было пожаров, только ударная волна выбила окна и поломала деревья. Эта часть Колонии была превращена в руины не бомбами, а человеческими руками.
Арлекин ясно представлял, как это происходило. В какой-то момент мародёры из Рабата обнаружили, что периметр рухнул, колониалы попрятались по бомбоубежищам, окна в домах выбиты, никто ничего не охраняет — заходи и грабь. А заодно и вымещай вековую ненависть к гогам-магогам — ломай, пачкай, порть всё, что нельзя вынести...
И гости только-только вошли во вкус, когда хозяева начали вылезать из убежищ.
Порядок здесь только начали наводить. До уборки трупов ещё не дошли руки, тела валялись повсюду. Некоторые, впрочем, не лежали, а висели на фонарях с табличками на груди: «Мародёр», «Грабитель», «Насильник» — суд Линча в действии. На углах проспектов и квартальных проездов дежурили патрули.
Арлекин шёл всё дальше на север и углублялся во всё более разрушенные кварталы. Здесь, в центре Новой Москвы, только что отбушевали пожары. Остатки домов и деревьев были обуглены, спасатели разбирали почерневшие завалы.
Арлекин внимательно глядел по сторонам. Он хотел найти как можно более обширный и непроходимый завал — такой, чтобы не прошёл ни один мобиль. Зачем ему мобиль? Нужно, чтобы прислали рингер.
Квартал развалин, ещё вчера бывший учебным центром гильдии SCI, показался подходящим. Кое-как Арлекин пробрался через нагромождения вывороченных с арматурой, серых от пепла плит в самую середину руин. Заполз ногами вперёд в щель между плитами, содрал пластырь с раны, размазал кровь и грязь по лицу — будто только-только выполз из-под завала. И дал сигнал о помощи.
Арлекин вздохнул про себя с облегчением, когда до него донёсся усиливающийся рёв винтов. Синий четырёхмоторный рингер спасателей завис над руинами, взметая облака пепла. Выпустил ножки шасси, сел, не глуша моторов. Вертящиеся в кольцах винты-фенестроны казались дрожащими полупрозрачными дисками, от них во все стороны разлеталась пыль. Из-под хвоста рингера на кучу щебня откинулась аппарель, выбежали два санитара с носилками.
— Сюда! Сюда! — Сквозь рёв винтов Арлекин сам не слышал своего голоса. Он слабо помахал. Благодарно улыбнулся подбежавшим санитарам. Его осторожно выволокли, уложили на носилки, понесли к рингеру. Глядя в синий потолок кабины, Арлекин услышал, как поднимается аппарель и глохнет шум винтов.
— Спасибо, парни. — Он встал с носилок. — Вы хорошие. Не заставляйте меня делать вам больно, а? — «Крамарж» выскочил в руку из кобуры и упёрся в висок пилота. — До Нижгорода, пожалуйста.
Саид сидел на подоконнике, болтал ногой и глядел, как во внутреннем дворе гостиницы стая тощих кошек гуляет по мусорным бакам. За его спиной Брендан, в отчаянии стиснув виски, ходил по номеру взад-вперёд.
— Что делать?! — восклицал он. — Что делать?! Ты точно потратил всё? Ничего не оставил на счету?
— Н-н, — глухо промычал Саид, болтая ногой. За эту ночь он наговорил столько, что потерял голос.
— Я идиот. Ведь я знал, знал, что ты такое. Знал, что от тебя всего можно ожидать. Зачем я не купил билеты вчера? Мой счёт до сих пор заблокирован. Нам не на что ехать в Кап-Яр, не на что жить в гостинице, не на что жить вообще... Чем тебя кормить? — выкрикнул Брендан с яростью отчаяния. — Ты же ешь как стая собак! Моя аптечка... — задумался он вслух. — Разве опять что-нибудь продать? Но у меня больше нет никаких нарко... э-э, никаких дорогих лекарств. Найти работу? Наверное, можно... Врач-космик, это престижно здесь для любой клиники... Но тогда мы застрянем надолго... — Брендан остановился, повернулся к Саиду. — Я тебя, конечно, не виню. Тобой управляла мелантема, я понимаю. Но... — Ему вдруг что-то пришло в голову. — Слушай... Скажи ещё раз, я как-то не сообразил... На что ты потратил деньги?
— Передача на Юпитер, — сипло ответил Саид.
Этой ночью, запершись в ванной, он говорил часа два подряд, лишь изредка делая перерыв, чтобы глотнуть воды. Когда говорить стало совсем больно, он перешёл на шёпот... но пока не кончились деньги, он говорил. И он знал, что сказал звезде не всё, далеко не всё... Следующее слово просилось на язык — и он не знал, сколько всего у него слов в неведомых безднах памяти... Сколько ещё потребуется сеансов связи, чтобы передать всё послание? Сколько времени? Сколько денег?
— Передача? — с идиотским видом переспросил Брендан. — На Юпитер? Юпитер? Планету-гигант? Господи, зачем? Я понимаю, что мелантема... но как ты сам это объясняешь, я не могу понять? — Брендан не дал Саиду ответить. Его опять чем-то осенило. — Мелантема... радиопередача... ЧТО?! ЧТО ТЫ ПЕРЕДАЛ? — заорал он так, что Саид чуть не свалился с подоконника. Он слегка испугался: раньше Брендан ни разу на него не кричал.
— Послание, — сипло объяснил Саид. — Øurřöœ ţzz, — полилось из него. — Fś||p θyŕæ t!ā ųčhe ŋła... — Он заставил себя замолчать: бесполезно — звезда всё равно не слышит.
Зато Брендан слушал с открытым ртом.
— Что это значит? На каком языке? Откуда ты это взял?
Саид надсадно откашлялся, готовясь к долгому рассказу о звезде. Но тут перед глазами нарисовалась Кэт (он всё ещё носил гарнитуру) и промурлыкала:
— Брэм Конти вызывает на связь. Принять вызов?
Капитан Конти, ну наконец-то! Саид почувствовал невыразимое облегчение. Наконец-то сильный и опытный человек возьмёт дело в свои руки!
— Принять, — распорядился Саид. — Подожди, я отвечу Брэму Конти, — сказал он Брендану.
Врач рывком подскочил к нему и — мальчик не успел даже отшатнуться — сорвал с головы очки и наушники.
— Ты совсем с ума сошёл?! — Брендан швырнул гарнитуру в окно. — Выдавать себя, после того как... Боже! — воскликнул он. — Боже! Боже!.. Что! Ты! Наделал! — Врач снова схватился за голову и забегал по номеру. — Ты — катастрофа! Ты понимаешь, что, может, погубил человечество? Объяснить тебе, что ты сделал, а? Мелантема исследовала твой организм! Записала всю информацию — в тебе же! И заставила — тебя же — отослать хозяевам! Теперь они знают всё о нас! О нашей биологии! О нервной системе! Они наделают ядов! Вирусов! Новых мелантем, ещё хуже этой!.. Это Зелёный Мост! — визжал Брендан, брызжа слюной. — Ты поимел себя за свои же деньги! — Он истерически хохотал.
Саид следил за ним в страхе.
Всё это, конечно, чушь. Брендан взбесился, потому что Саид его обокрал. Что же, понять его можно... Но звезда... нет, звезда не могла сделать ничего плохого! Это Саид знал твёрдо. Так говорил не только внутренний голос. Так сказала она сама!
Да! Да! Звезда ответила! Часа через полтора после того, как передача прекратилась (Кэт сказала, что деньги кончились), — он в полном изнеможении рухнул в кровать... И увидел сон.
А может быть, и не сон — потому что ни разу в жизни Саид не видел снов столь же ярких и полнокровных.
Он видел небо — то небо, которое выше звёзд. Во всю ширь охвата взглядом перед ним сияли Джаннат, сады рая. Пирамида в сотню уступов, сложенная из золотых и серебряных кирпичей. Их мягкое свечение пробивалось сквозь буйную зелень пальм и чинар, сквозь колоннады кипарисов. Сады источали благоухание мускуса (Саид понятия не имел, как пахнет мускус, но твёрдо знал, что это он и есть). Невидимые хоры ангелов пели хвалу Аллаху. В тенистой чаще садов, под снегопадом лепестков с цветущих деревьев, пировали праведники, а им прислуживали черноокие девы, столь прекрасные, что сквозь их кожу просвечивал костный мозг... Неведомая сила влекла Саида всё выше, к вершине пирамиды — туда, где таинственным чёрным светом сияла Кааба ангелов, а над нею клонил стебель Лотос последнего предела, как две капли воды похожий на чёрный цветок.
И над всем этим царила его звезда. Звезда Юпитер, врата к престолу Всевышнего. Она светила, благоухала и пела. Её свет наполнял и животворил.
Я УСЛЫШАЛА ТЕБЯ, шептала звезда голосами ангелов. Я УСЛЫШАЛА. НО ТЫ ДОЛЖЕН СКАЗАТЬ МНЕ ВСЁ.
— Разве это не всё? — еле смог выговорить Саид.
СКАЖИ МНЕ ВСЁ ДО КОНЦА, повторяла звезда. Всё вокруг было её голосом, её речью. Уступы пирамиды, и аромат садов, и чёрное сияние небесной Каабы — всё это обращалось к Саиду, и всё несло лишь один смысл. СКАЖИ МНЕ, И Я ОТВОРЮ ВРАТА...
О, если бы он мог рассказать это Брендану! Если бы мог объяснить, что звезда — его друг, что звезда несёт только благо! Но что толку? Брендан вбил себе в голову дурные фантазии про аквилиан, яды и вирусы, и Саид понимал, что не пробьётся со своей истиной сквозь всю эту толщу заблуждений. Саид тяжело вздохнул. Брендан тоже перевёл дух.
— Передачу, конечно, перехватили, — спокойно сказал врач. — И Конти всё знает. Я думаю, ликвидаторы за нами уже выехали. Надо бежать. И сейчас же бежать. Вот только на какие деньги, vat snark[16]?..
— Ликвидаторы? — переспросил Саид.
— А по-твоему что делают со шпионами врага? Ликвидируют.
— Шпионами?
— А ты ещё не понял, что ты шпион? Аквилианский? Пошли отсюда, — Брендан схватил Саида за руку, стащил с подоконника, потянул к двери. — Вчера этот работорговец предложил нам помощь. Он гнида и мразь, но сейчас ничем нельзя брезговать.
Вот уж с Мартыновым Саид совершенно не хотел иметь дела — и особенно принимать от него помощь.
— Не пойду! — он вырвал у Брендана руку.
— Пойдёшь, — Брендан схватил его снова, да с такой силой и решимостью, что Саид оторопел и перестал сопротивляться. Он даже не успел прихватить свой скромный багаж — пистолет и гарнитуру.
Волоча за собой Саида, Брендан сбежал по лестнице в холл. Там на диване сидел какой-то грузный, густобровый мужчина в сером, но Брендан не обратил на него внимания. Он сразу подбежал к стойке, где по-прежнему сидел вчерашний старик.
— Мы съезжаем! — Брендан громко стукнул ключом о стойку.
— Без вопросов, — старик ленивым движением вернул ключ в шкаф. — Тут вас искали, — кивнул он Брендану за спину.
Врач резко, нервно обернулся.
И сунул руку в карман.
В тот же миг прогремел выстрел.
Выстрел ударил по ушам, заставил Саида непроизвольно зажмуриться, сжаться... Сдавленный вскрик Брендана, глухой звук падения на пол... со всех сторон какие-то стуки, повелительные выкрики, шаги...
Чья-то тяжёлая рука легла на плечо. Саид вздрогнул и открыл глаза.
Двое в сером стояли перед ним, точные копии друг друга — грузные, одинаково густобровые. Один мягко, но крепко держал Саида за плечо и сверлил безжизненным взглядом. Другой держал на отлёте пистолет.
— Саид Мирзаев? — скучным низким голосом проговорил кто-то из близнецов.
Наверное, надо было что-то ответить... Да или нет?
Саид несмело скосил глаза.
Врач лежал на полу около стойки. Неподвижно. Скрючившись. Уткнувшись лицом в пол. Одна его рука пряталась в кармане, другая держалась за живот — и кровь проступала между сведёнными судорогой чёрными пальцами.
— Саид Мирзаев, — с нажимом повторил близнец, теперь уже утвердительно, а не вопросительно. — Вы обвиняетесь в измене человечеству. Ваше дело будет рассмотрено военным судом Космофлота. Вы арестованы. Руки.
Ликвидаторы, только теперь понял Саид. Ликвидаторы. Как Брендан и говорил.
Они убили Брендана. Саид это понимал — но ещё не мог поверить.
Как же так? Почему это случилось так быстро, так просто?
Саид не вырывался, не мог даже думать о том, чтобы вырваться, когда его грубо схватили за руки, и на запястьях сами собой стянулись, как живые, наручники из какого-то пружинистого металла. Его развернули к двери, толкнули в спину. Саид успел заметить, как один из близнецов деловито щупает тело Брендана, вынимает из кармана его руку, сжимающую золочёную карточку с красными кругами... Но другой близнец, не давая мальчику ни секунды задержки, с неодолимой силой тащил его за собой.
Перед гостиницей ждал мобиль, загородив собой переулок почти от стены до стены. Чёрный «Кингстон», совсем как у Брэма Конти. Перед Саидом сама собой открылась задняя дверь. Его втолкнули внутрь, в глухой металлический ящик кузова. Один из близнецов без видимого усилия швырнул следом тело, запечатанное в пластиковый мешок. Дверь захлопнулась. Машина рванула с места.
Когда-то у него было имя, невоспроизводимое ни на одном языке Земли. Когда-то. Пять миллионов лет назад. Все, кто когда-либо звал его по имени, давно перестали существовать. Теперь он общался только со Стражами — если это можно было назвать общением — ну а для Стражей он был лишь Наблюдатель. Аноним. Безличный и безымянный узник, приговорённый служить интеллектуальным сенсором Галанета в этой планетной системе.
Мозг Наблюдателя — сейчас он состоял из одного мозга — размещался на маленьком планетоиде далеко за орбитой восьмой планеты, глубоко под слоями метаново-азотного льда и грязно-бурой корки высокоуглеродистых соединений. Этот мозг — миллионоядерный квантовый компьютер, выращенный из семени самособирающейся материи на матрице биохимического мозга Наблюдателя — ныне был охлаждён до микроградуса выше абсолютного нуля. Почти всё время Наблюдатель спал. Вернее, был усыплён. Лишь в перигелии эксцентричной орбиты планетоида, как только выносные фотоприёмники определяли, что освещённость превысила заданный порог, система получала сигнал побудки. Сверхпроводящие аккумуляторы, тысячу лет по крохам копившие энергию, давали в сеть ток, самособирающаяся материя заращивала повреждения, просыпались Стражи — и поднимали Наблюдателя на очередную вахту.
Он никогда не помнил того, что переживал во сне, но знал, что сознание отключалось не полностью. Квантовые флуктуации потенциалов порождали в нём хаотические токи, ничтожно слабые, но при столь низкой температуре достаточные для возбуждения некоторых перцептивных контуров. Проводя грубую аналогию, можно было бы сказать, что Наблюдателю снились сны. Сны о тех временах, когда он ещё имел биохимическое тело.
Смутные образы всплывали и тонули в спящем мозгу. Мглисто-серое небо родной планеты, безбрежный океан далеко внизу, мачтовые огни термопланов, плывущих сквозь мглу смутными тёмными тушами, привычная дрожь палубы, трели команд, предвкушение боя, ветер в лицо, чьи-то близкие, но неузнаваемые глаза с внимательно суженными диафрагмами. Вся жизнь, что осталась за десятки парсек, за тысячи вахт, за миллионы лет с того времени, как Исполнители подвергли его наказанию. Лишили доступа в Галанет, принудительно встроили в его мозг Стражей, заархивировали в Семя и на неуправляемой межзвёздной комете отправили сюда, в Окно, в его вечную тюрьму — систему жёлтого карлика 4985-5051-049.
Давным-давно серия вспышек сверхновых в молодой звёздной ассоциации расчистила эту область от пыли и газа. В спиральном диске Галактики образовалось Окно — сквозная дыра, почти свободная от газа, с прозрачностью межзвёздной среды на порядок выше средней. Такие Окна как нельзя лучше годились для проведения линий сверхдальней межзвёздной радиосвязи. В обычном, нерасчищенном пространстве газово-пылевая среда создавала слишком много помех.
Стандартный узел связи представлял собой группу маломощных ретрансляторов на фокальной линии гравитационной линзы какой-нибудь звезды. Большинство звёзд Окна не были хорошими линзами: гиганты и субгиганты имели слишком короткий срок жизни, у двойных звёзд гравитационные поля постоянно смещались и искажались — они не имели стабильной фокальной линии; по той же причине не годились маломассивные красные карлики (90 % всех звёзд) — их слабые поля заметно искажались даже планетами.
Получалось, что узлы связи можно было строить только вокруг одиночных звёзд средней массы — таких как жёлтые карлики. По неудачному совпадению, именно у таких звёзд, на тёплых гидрофорных планетах чаще всего возникала естественным путём жидкостная самособирающаяся материя — и не так уж редко эволюционировала в техноцивилизацию. Главную угрозу бесперебойной работе узла.
Цивилизации, зародившиеся независимо от Галанета — цивилизации нулевого уровня, или попросту Нули — при всей их ничтожности были серьёзной проблемой. Исследуя свою систему, Нули неизбежно обнаруживали галанетовские ретрансляторы. Миллиардолетняя история показывала, что никакие запреты, никакие сигналы «Не трогать!» не помогают. Если Нули не были предупреждены, они портили ретрансляторы по незнанию. Если же были, то бросали все силы на то, чтобы взломать протокол доступа и самовольно подключиться к сети, в ущерб законным пользователям из Оболочки и Ореолов. Потому лучшей, хотя и не единственной гарантией безопасности связи была полная элиминация Нулей.
Для этого существовали Чистильщики.
Чистильщикам нравилось убивать. За это они и попадали в Окно. Исполнители отправляли их в ссылку, как и Наблюдателей. Здесь, в Окне, работой Чистильщиков было убивать не кого хочется, а кого надо.
Предсказать, на какой именно планете появится цивилизация, было невозможно. Зачищать все подряд или размещать энергоёмкие базы Чистильщиков в каждой системе — неоправданно дорого. И, как обычно, Зодчие выбрали компромиссный вариант. Они основали небольшое число баз Чистильщиков, а в остальные узлы направили Наблюдателей. Обнаружив появление цивилизации, Наблюдатель должен был послать Чистильщикам на ближайшую базу сигнал тревоги.
Непосредственно Наблюдатель ничего не наблюдал. Для этого служили субинтеллектуальные обсерватории на лунах третьей и четвёртой планет. Пробудившись, он сразу связывался с обсерваториями и скачивал данные, накопленные за тысячу лет работы, а потом начиналось главное — анализ данных в поисках следов разума.
Синяя в мраморном узоре облаков, третья планета слегка напоминала родную планету Наблюдателя, но выглядела выразительнее, контрастнее, ярче. Сквозь просветы в облаках проглядывали континенты в зелени флоры, морщины гор, глубокая синева морей. Иногда вспыхивал блик отражённого в океане солнца. При большом разрешении виднелись меандры рек, белые полосы прибоя, дымные хвосты пожаров, а при максимальном — даже отдельные деревья и тела гигантских животных, что бродили стадами по степям или чертили океан кильватерными следами.
И так шли миллионы лет. На длинных сериях наблюдений было видно, как движутся и сталкиваются континенты, сминаясь в складки горных хребтов, как дрейфуют границы климатических зон и магнитные полюса. Но по-прежнему ничто не указывало на существование цивилизации. Ничто не гарантировало, что она появится хоть когда-нибудь.
А главное, даже рождение цивилизации ничего не изменило бы для Наблюдателя. Его приговор не подлежал отмене, а заточение было пожизненным. До самой гибели жёлтого карлика. Шесть миллиардов лет.
Шесть миллиардов лет без доступа в сеть.
Жизнь вне Галанета не была настоящей жизнью.
У Наблюдателя больше не было тела, но был мозг, который точно так же нуждался в пище и страдал от голода. Мозг требовал информации, требовал алчно и ненасытно. Информации из внешнего мира. Общения с себе подобными.
Это и было главным наказанием за его давний бунт — вечные танталовы муки информационного голода. Танталовы, потому что узел связи был здесь, вокруг, был повсюду. Облака из миллионов ретрансляторов окружали планетную систему со всех сторон, сквозь них непрерывно текли океаны данных. Но Наблюдатель не имел ни их координат, ни декодера, ни учётной записи в каталоге пользователей узла, в его сторону не смотрела ни одна остронаправленная антенна... Без связи он был слеп, глух и нем.
И единственно реальными в его восприятии были третья и четвёртая планеты, единственной пищей для жадного мозга — снимки обсерваторий. При каждом пробуждении он с неистовой алчностью бросался на этот жалкий суррогат — и знал, что вынесшие ему приговор на то и рассчитывали. Ради этого его и лишили связи. Ведь то был лучший способ заставить его не за страх, а за совесть работать с данными по системе жёлтого карлика — не давать никаких других...
Все эти миллионы лет Наблюдатель мечтал об освобождении. О возвращении в сеть, пусть даже с низшим уровнем доступа. О способе подключиться к локальному узлу.
И вот после многих вахт размышлений он составил свой план побега.
План, скорее всего, безумный. Скорее всего — обречённый на провал, но даже об этом он не мог судить уверенно. Вероятность успеха была не только ничтожной, но и непросчитываемой, а иначе и не могло быть с комбинацией, которая включала в себя, во-первых, ещё не родившихся Нулей, во-вторых, — Плутов.
Раса Плутов была едва ли не столь же древней, как Галанет и его Зодчие, а может быть, и как сами Сокрытые. Плуты нашли себе в галактическом социуме особую нишу. Они стали кураторами Нулей.
Плуты, как правило, были первыми, кто входил с Нулями в контакт. Что происходило после этого с Нулями, Наблюдатель не знал, но, видимо, ничего хорошего, потому что Исполнители немедленно присваивали планетной системе Нулей статус «безопасная». В смысле, безопасная для узла связи. Получалось, что образ действия Плутов вполне отвечал интересам Оболочки. Зодчим было, в сущности, всё равно — уничтожат ли Нулей Чистильщики, или возьмут под контроль Плуты. В обоих случаях результат был один — угроза для узла связи переставала существовать.
Схема работы Плутов была общеизвестна. Они использовали Соглядатаев.
Соглядатаи были субинтеллектуальные инфобионты, необычайно полиморфные, но безвредные — в худшем случае они отъедали какие-то сотые доли процента трафика. Соглядатаи были везде — в Оболочке, Сгущениях, Ореолах; ни один уголок Галанета не был от них свободен, во всяком случае, за пределами Сокрытия. Игнорировать их было дешевле, чем пытаться извести. Соглядатаи ничего не портили, никому не докучали, а главное — не лезли в серьёзную информацию выше первого уровня доступа (а если кто-то и пытался пролезть, его быстро вычисляли, и больше о нём ничего не слышали). Соглядатаев интересовали исключительно Нули. Вся доступная информация о Нулях.
Наблюдатель ни секунды не сомневался, что Соглядатаи есть и внутри него, в его квантовом мозгу. Необыкновенная гибкость этих инфобионтов наводила на подозрения, что они, в отличие от Стражей, могут читать его мысли. Если бы Наблюдатель открыл цивилизацию, Соглядатаи поняли бы это раньше, чем он доложил бы об открытии Стражам. Таким образом, Плуты узнали бы о появлении разума на третьей планете раньше Чистильщиков.
В этом для Наблюдателя заключался шанс получить свободу. Слабый, но шанс.
Между тем шли эры, и третья планета показывала всё более любопытные признаки. Её климат дестабилизировался, началась быстрая смена оледенений и потеплений. Почти наверняка это должно было направить эволюцию на путь универсализма и высокой адаптивности, путь, ведущий к зарождению разума. И вот однажды по всему тропическому и субтропическому поясу северного полушария начали загораться крошечные стабильные тепловые точки.
По ряду признаков это не могли быть ни пожары, ни гейзеры. Это были костры. Какое-то животное на третьей планете научилось разводить и поддерживать огонь.
Конечно, костры сами по себе ещё ничего не значили. Приручение огня вовсе не гарантировало, что третья планета породит техноцивилизацию, что та выйдет в космос и создаст непосредственную угрозу узлу. Ситуация была неоднозначной. Наблюдатель мог вызвать Чистильщиков, но мог и не вызывать.
Да, у него оставалась эта жалкая крупица свободы. Даже Стражи не должны были наказывать его за подобные колебания. Существует ли у местной расы перспектива вырасти в опасность для узла связи? Должен ли он вызывать Чистильщиков? Уже пора или ещё нет? Наблюдатель имел право не торопиться с решением.
И он не стал вызывать их. Ни в эту, ни в следующую вахту, через тысячелетие, когда огней стало заметно больше.
Вся надежда Наблюдателя была на то, что Соглядатаи зафиксируют его сомнения. Что распространят весть о перспективной планете по тайной сети Плутов. И что Плуты не пожелают упустить свой шанс захватить очередную нулевую цивилизацию.
Что они пошлют Червя для контакта с Нулями — эмиссара с правом предоставления доступа в Галанет. Что Червь прибудет раньше, чем Наблюдатель будет вынужден просигналить Чистильщикам, или хотя бы раньше, чем Чистильщики уничтожат местных Нулей... И наконец, что Плуты — в обмен на пятимиллионолетний архив данных по третьей планете — окажут ответную любезность.
Вернут доступ в Галанет и ему, Наблюдателю.
Вернут связь с миром. Вернут свободу. Вернут настоящую жизнь.
С гордо поднятой головой я вошла в зал Совета — вошла, чтобы предстать перед судом. Меня обвинили в тяжком преступлении — покушении на жизнь капитана корабля. Это грозило бланк-дисквалификацией или даже смертью. Тем не менее, я не испытывала страха. Моя совесть была чиста. Я была уверена, что совершила правильный поступок на благо Колонии. И большинство Совета разделяло те же чувства, судя по аплодисментам, которыми встретили моё появление.
Как требовал Устав, суд по особо важным делам вершился Советом Рианнон в полном составе. Судебное слушание — длительный процесс, обставленный множеством церемоний, но в мемуарах нет нужды пересказывать все детали, интересные лишь законникам. Заняв место подсудимой, я обвела внимательным взглядом депутатские скамьи.
Я не знала почти никого из нового состава Совета. Люди на скамьях были новички, избранные лишь вчера, — субпраймы или даже рядовые колониалы своих доменов. Все прежние депутаты погибли при штурме Ллиса — одни как заложники, другие как повстанцы. Как сказали бы древние: смерть уравняла всех. Не скрою, меня слегка беспокоило, что эти новые люди совсем не искушены в политике и могут легко поддаться на манипуляции какого-нибудь враждебного мне демагога. Впрочем, я была готова принять любой приговор.
— Гвинед Ллойд! — торжественно объявил Овайн Регед, временный председатель суда (ещё вчера это был никому не известный клерк из социал-инженерного департамента). — Вам предъявлено обвинение в покушении на жизнь Тангейзера Варгаса, капитана корабля «Султан Демонов Азатот». Подтверждаете ли вы отказ от защитника?
— Подтверждаю, — ответила я. Не было недостатка в людях, которые рвались мне помочь, но я была уверена, что сама справлюсь со своей защитой.
— Ваш обвинитель — Тангейзер Варгас. — (В этом не было ничего удивительного. Ни один колониал Рианнон не пожелал выступить в столь неблагодарной роли). — Мастер Варгас, представьте суду свидетельства обвинения.
Капитан «Азатота» занял место обвинителя. К тому времени он почти оправился от электротравмы — только ожоговый пластырь на шее напоминал о ней. Лицо Варгаса выражало упрямую решимость. Он, очевидно, понимал, что обвинение имеет мало шансов, но чувство долга не позволяло ему отступить. Зал встретил Варгаса недовольным гулом, и в этом шуме совершенно потонуло вступление его речи.
Обвинитель-потерпевший начал с того, что вывел в общий обзор видеосъемку с места преступления. Запись была сильно сокращена: Варгас вырезал все события, которые предшествовали моему удару.
— Вы забыли показать то, что было раньше! — обратила я внимание на этот нечестный приём. — Перед тем, как я ударила вас током! Расскажите нам, капитан, что произошло.
— Я объявил вам приказ овер-коммандера, — хмуро ответил Варгас. — Приказ об уничтожении вашей аппаратуры, заражённой аквилианским вирусом.
— И не только! Напомните, капитан, что
Шум недовольства в зале усиливался. Все слишком хорошо помнили ужасную речь Янга, и Варгас не мог уйти от ответа.
— Он приказал мне атаковать Рианнон, — неохотно признал капитан, — в случае если колониалы не уничтожат заражённый тьюринг.
— И если бы я вас не остановила, вы бы выполнили этот приказ?
Варгас с вызовом поднял голову.
— Разумеется, док Ллойд, я бы выполнил приказ моего командира!
Депутаты Совета с гневными криками повскакали с мест. Председателю пришлось несколько раз ударить молотком, чтобы призвать их к порядку.
— Капитан! Когда вы вернётесь на корабль, — продолжала я наступать, — вы приступите к выполнению приказа? Вы атакуете нашу колонию?
— Овер-коммандер отменил приказ! — поспешил Варгас ухватиться за единственный факт, который говорил в его пользу. — Он договорился с вашим тьюрингом!
— А если бы не отменил? Вы бы атаковали Рианнон?
— Этот вопрос не относится к делу! — Варгас с трудом перекрикивал негодующий гомон зала.
Я подняла руку, и зал затих.
— Что ж, мне нечего добавить! Думаю, уважаемый Совет уже понял, почему я напала на капитана Варгаса и почему не могла поступать иначе. Кстати, капитан, как ваше здоровье?
— Я практически здоров, — глядя в пол, буркнул Варгас. Чего у него нельзя было отнять, так это честности.
— Итак, моё нападение обошлось без последствий для вас, капитан. Наши врачи поставили вас на ноги. Те самые врачи, которых вы готовы уничтожить вместе со всеми нами. Я не убила и не покалечила вас. Я лишь на время вас отключила, чтобы отсрочить выполнение приказа Янга. Я сделала это, чтобы спасти мой народ! И если мой народ осудит меня — что ж, я готова принять наказание!
Я, признаться, не ожидала, что моя безыскусная речь встретит такой шквал аплодисментов. Овайн Регед с минуту колотил молотком, пытаясь утихомирить зал.
— Рассылаю форму для голосования! — объявил он, когда стало чуть-чуть потише. — Виновна ли Гвинед Ллойд в покушении на жизнь Тангейзера Варгаса? Прошу депутатов Совета отметить нужный вариант.
Голосование длилось недолго — никто особо не раздумывал над выбором.
— Виновна — один голос, невиновна — семьдесят восемь голосов! — с явным удовлетворением провозгласил Регед. — Большинством голосов Совета Колонии Гвинед Ллойд признана невиновной в покушении на жизнь Тангейзера Варгаса! — он был едва в силах перекричать гром оваций.
Я сдержанно поклонилась залу. Но на этом мой процесс не закончился. В тот день мне предстояло выслушать ещё одно обвинение — впрочем, тоже без особых шансов на успех.
— Гвинед Ллойд! — снова объявил председатель. — Вам предъявлено обвинение в содействии заговору Кадваллона Арауна. Подтверждаете ли вы отказ от защитника? Ваш обвинитель — Мирдин Маур.
Я постаралась сдержать презрительную улыбку. Мирдин Маур, известный параноик-конспиролог, неустанный разоблачитель моих сатанинских козней — наконец-то для него настал звёздный час! По какой-то нелепой случайности домен Маур выбрал Мирдина своим праймом и членом Совета, и несчастный одержимый наконец получил возможность бросить мне в лицо свои смехотворные обвинения. Несомненно, Маур и был единственным проголосовавшим за мою виновность в предыдущем деле.
Капитан Варгас покинул зал. Его провожали презрительные возгласы и оранжевые сполохи аур. Мирдин Маур занял его место за трибуной обвинителя. Он явно впервые выступал перед публикой и сильно волновался. Трудно было без жалости смотреть на этого нескладного, нервно дёргающегося человека. Запинаясь и заикаясь на каждом слове, Маур повторил те же обвинения, что я уже слышала от Бюрократа: будто бы я получила доклад о том, что Араун готовит акустический удар, но запретила давать делу ход и стёрла доклад из памяти своего импланта. Доказательством была копия доклада в памяти Бюрократа.
Что ж, я была готова на это ответить. Я вызвала своего первого свидетеля: мужа Артура, главу рабочей группы программистов, что проверяли Бюрократа на вирусы.
— Наша группа установила, что доклад фальшивый, — сообщил Артур. — Аквилианский вирус сфабриковал его и задним числом вписал в память Бюрократа. Он также проник в операционную систему импланта Гвинед Ллойд и вписал в лог фальшивую запись об удалении доклада. Цель была очевидна: создать предлог для отстранения доктора Ллойд от должности и для захвата власти.
— Вы необъективны! — визгливо прокричал Маур. — Вы защищаете свою жену и прайма!
— Была проведена и вторая, независимая экспертиза, — спокойно ответила я на этот грязный выпад. — Полковник Прасад, доложите ваши результаты!
— Рабочая группа программистов интрагарда пришла к тем же выводам, — доложил Прасад. — Доклад безусловно сфальсифицирован. Док Ллойд его не получала.
— Хотите сказать, что никакого доклада не было? — Маур изобразил наигранное возмущение. — Но как?! Ведь Бюрократ видел, что Араун монтирует звукоусилители! Он не мог не видеть! А если видел, то был обязан доложить прайм-админу!
— Это лишь гадания. Мы не можем установить истину, — пожал плечами Прасад. — Вирус необратимо повредил этот сегмент памяти Бюрократа.
— Но простая логика... — Маур упрямо не желал отступать.
— Логика? — не удержалась я. — По-вашему, я решила поучаствовать в заговоре против самой себя? И это кажется вам логичным?
Напрасно я сказала это. Напрасно позволила Мауру перевести спор из плоскости доказанных фактов в безграничное пространство домыслов, фантазий и спекулятивных гипотез — пространство, в котором мой обвинитель чувствовал себя как рыба в воде.
— Заговор не против себя, о нет! — торжествующе воскликнул он. — Вы-то сами вовремя вышли из Ллиса — как раз перед самым ударом — и остались единственным депутатом Совета на свободе! Вы-то не пострадали и сохранили власть в своих руках! Заговор против Совета! Вот что это было! Руками Арауна и эриксиан вы убрали с дороги тот, старый состав Совета!
— Откуда я могла знать, что эриксиане решатся кинуть гранату в Ллис и убить всех?
— Да если бы и не кинули, вы бы ничего не потеряли! — не растерялся конспиролог. — Вы знали, что не проиграете в любом случае. Если заложники выживут — ничего не изменится, вы по-прежнему прайм-админ, а враждебная фракция Арауна разгромлена. Если не выживут — тем лучше, вы вообще абсолютный диктатор без помехи в виде Совета! Гениальный план! Вы не предусмотрели только одного! — орал Маур, брызжа слюной. — Что Бюрократ будет заражён, взбунтуется и публично вас обвинит в сокрытии его доклада! Это был удар по вашему безупречному плану, о да! Но вы мгновенно сообразили, как и его обернуть в свою пользу! Раз Бюрократ заражён, сказали вы, — значит и его доклад сфабрикован! Вы опять вывернулись! Вы — гений, док Ллойд! Мир ещё не знал такого искусства интриги!
— Но Бюрократ действительно заражён! И доклад действительно сфабрикован! Вы все слышали — это показали две независимые экспертизы!
— Независимые? Ха! Ха! Ха! — Маур неубедительно попытался изобразить театральный смех. — Одну проводил ваш муж, другую — эмиссар Янга! Конечно же, Янг не хочет, чтобы вы, верный Венере человек, потеряли власть! — Вконец разойдясь, он грохнул по трибуне кулаком. — Я восхищён, док Ллойд! Руками Янга, руками венериан вы уничтожили старый Совет! Одним ударом вы избавились от опытных, независимых людей, которые не давали вам установить единоличную тиранию! Всё, их больше нет! Никаких помех вашему властолюбию! Новый состав Совета, — он потряс рукой над притихшим залом, — просто сборище недоумков! Стадо овец! Вы будете вертеть ими как хотите, да и уже вертите! Семьдесят восемь голосов...
— Довольно! — оборвала я его. — Оскорбляйте меня как хотите, но я не позволю вам оскорблять Совет! — Под негодующий гомон зала я встала. Гнев душил меня. В жизни я не слышала более вздорной клеветы. — Вы считаете меня,
— Что же вам мешает? — всё не унимался Маур.
— Только одно! Страх, что без меня власть достанется таким, как вы! Безответственным демагогам, авантюристам, критиканам! Только это и ничего больше!
Под ураганный гром аплодисментов несчастный Маур съёжился и униженно вернулся в зал. Ауры всего Совета метали в беднягу чёрные стрелы возмущения. Председатель Регед вновь стукнул молотком.
— Рассылаю форму для голосования. Виновна ли Гвинед Ллойд в содействии заговору Кадваллона Арауна? Прошу депутатов Совета отметить нужный вариант.
И на этот раз результат оказался точно таким же: семьюдесятью восемью голосами против одного я была признана невиновной.
Буря аплодисментов ещё не успела стихнуть, когда над залом разнёсся бесстрастный голос Бюрократа:
— Председатель док Регед, я прошу слова.
Зал притих. Все знали, что тьюринг многократно проверен на вирусы и очищен от них, но всё ещё относились к нему с некоторой опаской.
— Я отстранил Гвинед Ллойд от должности прайм-админа из-за обвинения в содействии заговору Арауна. Теперь, когда обвинение снято, она должна быть восстановлена в должности. — Энергичными возгласами Совет выразил полную поддержку. — Док Гвинед Ллойд! Я возвращаю вам сигиллу прайм-администратора. Док Овайн Регед! Прошу уступить место председателя Совета.
Депутаты все как один встали с мест. Их головы сияли приветственными золотыми аурами. Под несмолкающую овацию я прошла к председательскому месту и заняла его. Признаюсь, я чувствовала удовлетворение. Разумеется, не от того, что вернула себе верховную власть — я никогда не стремилась к ней. Я радовалась лишь тому, что справедливость восторжествовала, и зал ликовал вместе со мной. Ударом председательского молотка я восстановила тишину.
— Следующее дело в повестке дня, — объявила я. — Зара Янг обвиняется в организации массового убийства и незаконном захвате власти. Прошу ввести подсудимую!
Синий рингер с эмблемой службы спасения Новой Москвы скользил над пустыней в направлении восходящего солнца. В кресле рядом с пилотом расслабленно полулежал Арлекин.
Ему, к счастью, не пришлось никому делать больно. Санитары и пилот повели себя так, как и полагалось по инструкции о действиях при угоне воздушного судна: беспрекословно подчинились угонщику. Арлекин уже не угрожал никому пистолетом, а цивилизованно держал его на коленях. Санитар перевязывал ему рану на голове.
— Готово, — буркнул санитар. — Надевайте диадему.
Внизу уже показались окраины обширных руин Старого Нижгорода. Рингер вошёл в нижгородскую зону покрытия, и можно было выйти в Солнет. Арлекин надел диадему, проверил вызовы.
Брендан не ответил ни на один. Саид как будто ответил, но немедленно сбросил связь. Что это значило? Успели его арестовать или нет? А может, арест происходит в эти самые минуты? Нет, как будто рано... По крайней мере, Саид в зоне связи.
— Где Мирзаев принял вызов? — спросил Арлекин у даймона.
— На Зелёном Мосту, — ответила программа и, подумав, добавила: — В радиусе километра от Верхнего порта.
Что ж, так он и думал. Саид на Мосту, и район поисков для начала определён неплохо. Удовлетворившись этим, Арлекин вызвал поиск упоминаний своего имени в медиа за последний час. Было интересно, что пишут о его преступлении.
В спокойные времена угон спасательного рингера стал бы сенсацией, но сейчас прошёл почти незамеченным. Бывший оперативник экстрагарда бывшего филиала «Рианнон Биосервис» в бывшей Новой Москве, угрожая табельным оружием... Кому это интересно? По статистике просмотров новость не шла ни в какое сравнение с захватывающими репортажами из Рианнон. Зара Янг предстанет перед судом, ну надо же! Слегка раздосадованный невниманием к себе, Арлекин закрыл новости.
Пилот по его указанию забирал вправо, в сторону от Нижгорода — в степь, где ждала Венди Миллер. Арлекин уже видел вдалеке её белый рингер, от которого по равнине тянулась длинная утренняя тень. «Срочный вызов: Вацлав Кауфман», — некстати доложил даймон. Ну, готовимся получать разнос. Со вздохом Арлекин принял вызов.
— Вы с ума сошли? — вместо приветствия накинулся на него резидент Космофлота. — Зачем вы угнали рингер?
— Для экономии времени, — честно объяснил Арлекин. — Хотелось добраться до Саида первым, по-другому не успевал.
— Всё, отбой! — рявкнул Кауфман. — Можете больше не гоняться. Мы их нашли и выслали группу захвата ДЕСПО. Вы свободны. И вы больше не работаете на Космофлот. Мы не имеем дела с угонщиками-террористами, ясно? — Кауфман отключился, не дожидаясь возражений и объяснений.
Арлекин нахмурился. Он не ожидал такой реакции. Грязь и гниль, неужели всё было зря? Неужели он просчитался с этим угоном? Неужели ДЕСПО всё-таки перехватит у него мальчишку и лишит награды?...
Рингер садился, гоня яростные волны по жёлтой степной траве. Венди Миллер стояла у двери своей машины, картинно облокотившись о фюзеляж — стройная фигурка обтянута белым дзентаем, каштановые волосы буйно развеваются на ветру.
— Спасибо, парни, — Арлекин хлопнул санитаров по плечам. — Работа сделана, можете лететь домой.
— Как улетим-то? — огрызнулся пилот. Он явно осмелел, видя, что угонщик скоро его покинет. — Где заправимся? В баках пусто.
— Держи, — Арлекин достал из сумки пачку юни и вручил пилоту. — За эти деньги тебе солдатики из Нижгорода руками бочку БК прикатят. А это вам за беспокойство, — он сунул ещё по пачке в карманы остолбеневшим санитарам.
Не дожидаясь, пока аппарель опустится до конца, Арлекин спрыгнул на землю и раскинул руки в объятии навстречу Миллер.
— Венди, любимая! — заорал он, с трудом перекрикивая рёв винтов поднимающегося рингера. — Наконец-то мы вместе!
— Ну ты даёшь, конечно, — лётчица глядела на Арлекина не то восхищённо, не то соболезнующе. — Что у тебя с головой?
— Ты в этом смысле? — Арлекин коснулся повязки. — Или в переносном?
— В обоих. У тебя совсем крышу снесло — угонять рингер? — Венди махнула, приглашая его к себе в машину. — Меня Кауфман вызывал. Говорит, операции отбой, и вообще Космофлот с нами больше не играет.
— Заводи моторы, — сказал Арлекин, устраиваясь на сиденье. — Надо было его просто послать. Летим.
— Куда летим-то? — Венди надвинула шлем. Снаружи фенестроны завыли с нарастающей громкостью.
— В Зелёный Мост, моя радость, лучший город Солсистемы.
— Зачем? Операции же отбой! — Рингер оторвался от земли и уверенно поднимался в воздух, покачиваясь.
— У меня там другое дело. Должок перед моим другом-гейммастером.
— Кем-кем?
— Неважно. Ну и Саид, конечно. Я всё-таки постараюсь перехватить его раньше десповцев.
— Это ещё зачем?!
— Как зачем? — возмутился Арлекин. — Ты что, не знаешь, на что я способен ради денег? Хочу мой приз. И не хочу, чтобы он достался какому-нибудь хаму из ДЕСПО. Приз! Четыреста килоэнерго! Хочу мой приз!
— Ну ты ковбой, гниль и тьма, — фыркнула Венди. — Ладно. Приз — это понятно. Ты лучше объясни, в каком ты сейчас статусе?
— Мне бы самому кто объяснил. На Космофлот я больше не работаю. С «Рио-Био» вообще ничего не ясно — существует она или нет... Угонщик рингера, вот какой у меня статус. Человек вне закона. Романтично, а?
— Тогда с какой гнили я должна на тебя работать?
Арлекин пожал плечами.
— Сам не знаю, почему ты согласилась меня подбросить. Может, продолжаешь считать меня своим командиром — ну, по привычке. Может, ты меня просто хочешь. А может, тебе больше податься некуда.
Лётчица засмеялась.
— Угадал два из трёх. Ты завтракал?
— Спасибо, что спросила. Не было времени.
— Поройся в холодильнике, — Венди ткнула пальцем в дверцу под приборной доской. — Только шоколадку не тронь.
Арлекин только-только с наслаждением впился зубами в бутерброд, когда в его голове зазвучал очередной сигнал вызова.
На этот раз вызывало Агентство. Бен Линь — его патернал, первый и главный наставник, воспитатель с младенческих лет. У Арлекина тотчас же пропал аппетит. Ох, что-то будет. Он отложил бутерброд и принял вызов.
В поле зрения развернулось окно связи со старческим лицом Линя в ореоле седых волос.
— Здравствуй, Брэм. — Глаза наставника смотрели печально. — Что же ты опять натворил? Вооружённый угон — серьёзный проступок, мальчик мой. Агентство может снизить твой рейтинг на 20 пунктов.
— Угон был обоснован, — раздражённо ответил Арлекин. — Оперативная необходимость!
— Да? — Линь удивлённо поднял седую бровь. — А Космофлот говорит, что снял тебя с задания.
— После угона снял, после! И вследствие. А в момент угона я ещё был на задании и могу это доказать.
— Надеюсь, Брэм, надеюсь. — Наставник недоверчиво качнул головой. — Ты ведь понимаешь, что твоё поведение наносит ущерб всему Агентству?
— А то как же.
— Знаешь ли ты, что Колония Сильвана хотела заказать нам партию твоих клонов? — не отставал Линь. — А после этого безумного угона прервала переговоры. «Нам не нужны непредсказуемые», — вот как нам сказали. Агентство может потерять большие деньги из-за тебя, ты это осознаёшь?
— Да, Бен, — Арлекин уже еле сдерживался. — Я всё докажу и объясню.
— Что ж, Агентство ждёт от тебя отчёта. — Не прощаясь, Линь отключился.
— Гниль и смрад! — Арлекин с силой ударил по двери. — Смрад и гниль! Как меня всё это достало! Отчёты, рейтинги! В плесень и тьму всё. Я даже рад, что меня выгнали. — Он покосился на Венди. — Уйду на вольные хлеба, — сказал он, мало-помалу успокаиваясь. — Хочешь ко мне в партнёры?
— В деловые?
— Конечно. А ты о чём подумала? У тебя рингер, у меня пистолет. Пара вольных наёмников. Летим куда хотим и решаем проблемы. Ищем утерянные ковчеги и всё такое прочее. За сорок процентов в доле пойдёшь?
Венди неопределённо хмыкнула.
— Ты серьёзно или всё ещё шутишь?
— Серьёзнее некуда.
— Тогда иди в грязь. Как пилот со своим рингером я найду работу и поспокойнее. И с оплатой понадёжнее.
— Какая вы, право, скучная, мас Миллер, — разочарованно сказал Арлекин. — Ну, как знаешь. Значит, на Мосту прощаемся?
— Ага, — кивнула Венди. — Бурно. В слезах. Достань-ка мне из холодильника шоколадку.
Гейммастер Валериан вошёл в комнату широким шагом — полы балахона разлетелись, скользнув по косякам двери. Охранники расступились. Никто не сказал ни слова. Всё было ясно без слов.
Садовник лежал на кровати с широко раскрытыми глазами. Лицо Игоря было расслабленным, как во сне, и казалось совершенно счастливым. Из виска торчал тупой кончик стилуса. Если бы не слабая, уже подсохшая струйка, стилус было бы трудно заметить — металлическую палочку вогнали Игорю в череп на всю длину.
— Прощай, мой брат, — прошептал гейммастер, — с возвращением в Реальный мир. Где Конти? — спросил он, не оборачиваясь.
— Нигде нет, — разом заговорили охранники, — везде смотрели, ушёл. — Они как будто пытались оправдаться.
Валериан обвёл взглядом комнатку. Наклонился, заглянул под кровать. Тетрадей нигде не было. Ну конечно. Всё из-за тетрадей. Гейммастер подумал, что надо будет поискать их получше, и одновременно — что вряд ли это имеет смысл. Конти, конечно, их забрал. Надо отдать ему должное: по крайней мере Игорь умер мгновенно и без мучений.
— Это точно Конти? — послышался за спиной приглушенный басок начальника охраны. — Вот же гнида-
— Не стоит, — гейммастер качнул головой. — Он вернётся. Я его знаю. Этот человек платит свои долги.
Очень возможно, отстранённо подумал он, что смерть Игоря как раз и была такой платой. Очень возможно, что Конти оказал заражённому благодеяние... Сжечь цветок немедленно, прямо в камере, безо всяких ритуалов, если он ещё там... и постараться жить так, как будто ничего не было. Что, конечно, уже невозможно.
Гейммастер пальцем начертил на холодном лбу Игоря Реальномирную спираль. Коснулся его век, чтобы закрыть глаза.
До боли слепящая глаза лампочка отражалась в металлических стенах. Саид сидел на узкой жёсткой скамейке с руками, скованными за спиной. Он с трудом удерживал равновесие: ликвидаторская машина то и дело подскакивала на колдобинах. Труп Брендана в мешке ездил по полу с глухим шорохом и стуком.
Саид всхлипывал. Здесь можно, здесь никто не видит.
Брендана убили. Убили у него на глазах. Убили из-за него.
Да, только из-за него, Саида. Только он виноват в том, что это случилось. Он погубил Брендана, и теперь он совсем один. Без защиты. В плену у убийц. Неужели всему конец?
— Звезда! — проговорил он сдавленным от слёз голосом. — Ты слышишь меня, звезда? Юпитер! Звезда, помоги! Во имя Аллаха, помоги, сделай что-нибудь! Øurřöœ ţzz fś||p, — заговорил он было на языке звезды, но тут же замолчал.
Бесполезно. Она, конечно, не слышит. Он один, совсем один, ему не поможет даже звезда... И ему всё сильнее хочется есть.
Резкий толчок — и челюсти Саида громко, больно щёлкнули друг о друга.
Его подкинуло чуть ли не к потолку, сбросило на пол. Машина подлетела в воздух, будто на ухабе метровой высоты. По ушам ударило с такой силой, что свет померк в глазах... Померк и не вернулся.
«Я ослеп?» — первая мысль поразила Саида ужасом. Нет, не ослеп. Он видел в темноте светящиеся фосфором застёжки своих сандалий. Нет, просто погасла лампочка. Какая-то авария с машиной. Стало тихо. Мобиль стоял.
Саид ощупал языком зубы — вроде ни один не выбило, язык тоже не откушен — и попытался было подняться с пола, когда снаружи застучал очередью автомат... и тут же другой.
Мальчик немедленно вжался в пол. Он слышал, как снаружи грохочут очереди, вроде бы сразу со всех сторон. Кто стреляет? В кого? Кто-то напал на ликвидаторов? Какие-то неведомые друзья? Пули с отвратительным металлическим визгом рикошетили от корпуса, мобиль дрожал под их градом. Безумная надежда загорелась в нём: уж не звезда ли услышала его мольбу?...
Настала тишина. Саид несмело поднял голову.
Дверь со скрежетом открылась, и прилив света заставил его зажмуриться.
— Ну и где врач? — услышал он хриплый грубый голос.
Открыл глаза.
Громадный мужик, наголо бритый, с бородой до глаз, в мешковатых камуфляжных штанах и жилете-разгрузке на голое тело стоял у двери, по-хозяйски держась за обе створки. На плече у мужика висел автомат, татуировка на толстой, как бревно, руке изображала зверя с ветвистыми рогами. Наёмник. Один из тех головорезов, что сели на ривербот в Марпосаде. За спиной громилы стояли полукругом другие вооружённые наёмники, и все в полном недоумении смотрели на Саида.
— Дайте пройти, — донёсся знакомый глухой голос.
Афиноген Мартынов шагал к машине сквозь строй наёмников. Всё в том же белом летнем плащике, руки в карманах. Землисто-бледное лицо выглядело утомлённым и болезненным. Наёмник у машины посторонился, давая ему пройти. Мартынов встал и в упор посмотрел на Саида.
— Где Брендан? — Он кинул острый взгляд на мешок с трупом. — Здесь?
— Да, — еле слышно отозвался Саид. Он всё ещё лежал на полу со скованными за спиной руками и не мог встать, в желудке ныло от голода.
— Кто его?
— Эти. Ликвидаторы. В гостинице.
Рот Мартынова нервно дёрнулся. Наёмник всем своим устрашающим корпусом повернулся к нему.
— Это что получается? — прохрипел он. — Мои люди рисковали ради одного пацана?
— Пацан тоже чего-то стоит, — глухо проговорил Мартынов.
— И что, ссориться из-за него с Космофлотом? — Наёмник кивнул куда-то на небо. — Ты нас подставил, Гена. Мы на это дело пошли только из-за врача. Где наш врач?
Мартынов поморщился.
— Не горячись, командир. Надо кое-что прояснить. — Он снова обратил взгляд на Саида. — Вытащите его.
Кто-то из наёмников — другой, не командир — выволок Саида за шиворот, поднял как пушинку и поставил на ноги.
Машина стояла в переулке между высокими облупленными зданиями в ядовитой раскраске граффити. Переулок спереди и сзади космофлотского «кингстона» перекрывали зелёные «редонды» наёмников, обе с рогатым зверем на борту. Вся передняя часть «кингстона» была настолько смята и искорёжена, что в мешанине металла и стекла трудно было углядеть знакомые очертания мобиля. Что-то взорвали? Кинули гранату? Под ногами валялись гильзы и осколки стекла, высоко над головой сушилось бельё на верёвках; ни одна голова не выглянула из окна посмотреть, что за шум. Звезда всё-таки услышала, подумал Саид, всё-таки помогла. Но почему-то ему не стало легче от этой мысли.
Мартынов взял его за плечи и наклонился к самому лицу.
— Почему за Бренданом охотятся? — почти прошептал он. — Говори честно. Зачем он Космофлоту?
— Это не он, — Саид не был сейчас способен ничего сочинять, да и не хотел. — Это за мной приехали. Меня хотят ликвидировать. Они думают, что я... — Саид вздохнул. Сейчас он скажет то, что любой нормальный человек примет за бред. — Что я аквилианский шпион.
Молчание длилось несколько секунд. Потом тот, кого Мартынов назвал командиром, плюнул.
— Чистая потеря, — прохрипел он. — Поехали отсюда. На базе потолкуем, Гена, сколько ты нам должен за такую операцию.
— Да погоди, — досадливо отмахнулся Мартынов. Он не отрывал от Саида глаз. — Они думают, что ты аквилианский шпион? И почему же?
— Потому что я говорил со звездой, — честно объяснил Саид. — С Юпитером. Передал по радио послание. — Таинственные слова сами потекли неудержимым потоком: — Øurřöœ ţzz fś||p θyŕæ t!ā ųčhe ŋła...
— Да это же псих! — Командир хлопнул Мартынова по спине. — Гена, поехали!
— Не думаю, — Мартынов отпустил Саида и выпрямился. — Кажется, я знаю, кто им заинтересуется.
— Кто?
— Гейммастер.
Это загадочное слово сразу заставило командира посмотреть на Саида по-новому — остро, цепко.
— Значит, вот такие дела? — проговорил он странно изменившимся тоном.
— Они самые. В машину его, — скомандовал Мартынов. — Уходим.
Один из наёмников крепко схватил мальчика за плечо, потянул, и только тут в Саиде проснулось что-то вроде воли к сопротивлению.
— Нет! — выкрикнул он. — Не хочу!
— Да ну? — Уже уходящий Мартынов обернулся через плечо. — Как же так? Ты меня визиткой вызывал?
— Нет!
— Значит, Брендан вызывал. Я тебя спас? Спас. Теперь ты мне что? Должен! Деньги есть?
— Нет, — пролепетал Саид.
— Значит, платишь собой! Давай ко мне в машину его, — обратился Мартынов к наёмнику. — Будет ломаться — сделай немножко больно.
Саида провели вперёд и втолкнули на заднее сиденье длинной машины роскошного перламутрового цвета. Мартынов уселся впереди, а возле Саида устроился его конвоир-наёмник. Руки так и оставались скованными за спиной ликвидаторскими браслетами.
— Поехали, — бросил Мартынов, и машина завелась, плавно тронулась с места. — В храм.
— Какой храм? — переспросил Саид и тотчас же получил лёгкий подзатыльник от конвоира.
— Помалкивай, раб, — буркнул тот.
Эйнар Грин, главный астроном, и Шахар Радж Кумар, глава разведки Космофлота, навытяжку стояли перед Максвеллом Янгом в его знаменитом на всю Солсистему кабинете с огромным экраном-окном. По важнейшим делам овер-коммандер всегда принимал лично, не доверяя даже самым защищённым каналам связи. Его недоверчивость, маниакальная тяга шифровать и засекречивать всё, что можно, вошла в легенды. Но мало кто в Эриксе осмеливался обсуждать такие легенды вслух и тем более роптать.
Янг сидел за пустым, идеально чистым столом из полированного венерианского базальта, облачённый в обычную ауру в виде чёрного кимоно. Сложив пальцы домиком, он неотрывно смотрел сквозь них на Радж Кумара. Никогда невозможно было понять, что означает его взгляд, какие мысли таит спокойный внимательный прищур. Эта непроницаемость заставляла обливаться холодным потом не одного докладчика, даже если он докладывал об очевидном и блестящем успехе, а не о том, о чём собирался докладывать глава разведки.
— Док Грин! — проговорил Янг, продолжая смотреть, однако, на Радж Кумара. — Слушаю вас.
— Есть, овер-коммандер, — главный астроном чётко наклонил голову. — Мы обнаружили искусственный радиоисточник в системе Юпитера, в точке Лагранжа между Юпитером и Ио. Размер — порядка десяти километров.
— И вы не видели такую громаду раньше?
— Это же не плита, не монолит, а ажурная проволочная структура, — торопливо объяснил Грин. — В оптике практически не видна. И даже в радио, если не знать, куда смотреть. Мы направили в ту сторону орбитер «Симон Мариус». Через день он пройдёт в 400 километрах от объекта и рассмотрит как следует.
— Направьте его прямо на объект, — приказал Янг. — Ведь это не сложно при таких размерах мишени? И скорость должна быть достаточна для ударного поражения.
— Но наш «Мариус»... — растерялся астроном. — Программа научных наблюдений...
— У нас война. Не так ли, док Грин? Наука подождёт. Пора, наконец, нанести аквилианам прямой удар! — в лице Янга как будто что-то на мгновение дрогнуло.
— Есть, овер-коммандер! — воодушевлённо согласился Грин. — Это всё?
— Да, идите.
Грин исчез. Максвелл Янг продолжал глядеть на Радж Кумара — глядеть так, как будто заранее знал всё, что скажет глава разведки. А может, и вправду знал? Радж Кумар мог лишь догадываться о том, сколько у овер-коммандера независимых каналов получения информации.
— Прошу вас, док Радж Кумар, — произнёс наконец Янг.
— Есть, овер-коммандер. Операция, — глава разведки с трудом проглотил нервный комок в горле, — прошла неудачно. Лу Брендан убит при задержании.
— Каким образом?
— Полез в карман. Наш боец решил, что за оружием, и... сработал штатно. Рефлекс.
— Почему на поражение? — Янг нахмурился.
— Был так проинструктирован главой ДЕСПО. Что Брендан — аквилианский агент, что неизвестны границы его возможностей, так что лучше не рисковать.
— А Брендан полез не за оружием?
— Нет. За каким-то устройством связи.
— Плохо.
— Безусловно. И это, — Радж Кумар проглотил ещё один комок, — не всё. В дороге Саид Мирзаев был отбит местными бандитами. В машину кинули гранату, потом расстреляли. Вся клон-группа ДЕСПО убита. Местонахождение Мирзаева неизвестно. Для его задержания готовится новая, усиленная группа.
Овер-коммандер молчал, и Радж Кумар чувствовал, как пот холодной струйкой стекает между лопатками.
— Не считаю более необходимым захватывать Мирзаева живым, — сказал наконец Янг. — Мальчик не расскажет ничего такого, чего мы не знаем. Схема работы аквилианских агентов ясна. Мелантема делает их чувствительными к радиоизлучению Юпитера. Кстати, это никак не противоречит нашим научным знаниям?
— Нет, овер-коммандер, — с некоторым облегчением ответил Радж Кумар. — Некоторые виды животных и отдельные люди от природы чувствительны к радиоволнам. Проблема в другом — как они выделяют именно Юпитер из общего шума? Декаметровый диапазон — весьма зашумленный...
— Мелантема, видимо, содержит некий фильтр, — предположил Янг. — Это пока неважно. Итак, жертвы чёрного цветка чувствуют излучение Юпитера. Оно действует как триггер — превращает человека в зомби и заставляет искать любые способы передать записанную в его же теле информацию на Юпитер. Зачем в ответном сигнале использовался радиовсплеск Юпитера? Да именно затем, чтобы информатор на Земле его ощутил и понял, что передача дошла. И это хорошо. Это позволит нам легко найти Мирзаева.
— Да, овер-коммандер, — верноподданно вставил Радж Кумар, хотя не очень понимал, что Янг имеет в виду.
— Пусть какой-нибудь околоземный передатчик облучает район Зелёного Моста радиоволнами с характерным спектром Юпитера. Это включит зомби-программу Мирзаева и заставит выдать себя. Мальчик начнёт вещание. Вам останется только его запеленговать и сбросить бомбу с орбиты.
— Да, овер-коммандер! — Теперь Радж Кумар понял (и испытал безмерное облегчение от того, что овер-коммандер не стал придираться к провалу ДЕСПО).
— Разумеется, мы должны дать Мирзаеву зелёную улицу. Положите на его счёт побольше денег и не препятствуйте заказать передачу.
— Он может что-то заподозрить, — решился возразить Радж Кумар (овер-коммандер не любил, когда ему всё время поддакивали).
— Заподозрить? Да он зомби! Юпитерианское радио отключает ему рассудок! Начните с малой мощности передатчика и постепенно усиливайте. На будущее очень интересно нащупать порог слышимости.
— Такая операция требует руководства в реальном времени. Разрешите перепоручить её нашему отделению в Околоземье?
Янг согласно кивнул.
— Майор Джейхани со станции «Семирамида» — толковый и преданный человек. Ему можно доверить эту операцию.
— Какой дать уровень допуска, овер-коммандер?
— Полный допуск, — неожиданно ответил Янг. — Секретность в этом деле исчерпала себя. Максимум людей должны знать, что такое чёрный цветок. В ближайшее время я выступлю публично. Идите, коммандер, работайте.
— Есть, овер-коммандер! — Чувствуя, как гора сваливается с плеч, глава разведки чётко кивнул, развернулся и двинулся к выходу.
— Стойте.
Короткий приказ будто камнем упал в душу Радж Кумара.
— Да, овер-коммандер?
— В чём причина вашего позора с группой захвата?
— Мы не были готовы... встретить... сопротивление, — почти прошептал глава разведки. — Торопились. Послали очень маленькую группу. Три бойца в одной машине без сопровождения. Никто не мог и предположить, что они успели обзавестись бандитской «крышей». Мы...
— Довольно. Хватило бы и первого предложения. Погибли три бойца. Три ваших месячных премии будут перечислены их семьям.
— Да, овер-коммандер, — Радж Кумар перевёл дыхание.
— Но этого мало. Пострадал престиж Космофлота. Подумать только, нас побили какие-то бандиты-наземники! Главу ДЕСПО уволить с позором. А эту банду уничтожить до последнего человека. На операцию даю месяц. Дело не самое срочное.
— Да, овер-коммандер. Обещаю, овер-коммандер.
— Теперь идите. — Максвелл Янг откинулся в кресле. — Начинайте заглаживать ваш провал.
— Док Зара Мария Сюзанна Янг! По обоим пунктам предъявленного обвинения Совет Колонии Рианнон признал вас виновной. Вы приговариваетесь к пожизненному заключению.
Гвинед Ллойд громко и со вкусом стукнула молотком о председательский стол.
Зал Совета, средоточие официальной власти в астероиде, был отделан дорогими панелями из настоящего дерева. Мозаичные панно из полированных кусочков разных древесных пород изображали какие-то мифологические сюжеты, должно быть, кельтские. На самом крупном панно, что над председательским местом, извивался красный дракон.
Зара Янг пристально рассматривала изысканные узоры его чешуек. Не то чтобы её занимала мозаика. Просто смотреть куда-нибудь ещё — на лучащуюся самодовольством Гвинед Ллойд, на депутатов Совета, тупо кивающих каждому её слову, — было совсем уж тошно. Просто невыносимо.
Зара сидела в передвижном кресле, пристёгнутая к нему так туго, что едва могла шевельнуться — связанная по рукам и ногам, словно опасная буйнопомешанная. Это продолжалось так долго, что она перестала ощущать унижение. Она ощущала лишь физическое неудобство. За весь суд она не проронила ни слова. Теперь ей хотелось, чтобы представление поскорее кончилось, только и всего.
— Увести осуждённую! — торжественно повелела Гвинед. Кресло Зары повернулось к выходу, и уже из-за спины она услышала: — Следующее дело в повестке дня. Либертина Эстевес обвиняется в массовом убийстве. Ввести подсудимую!
Либи! Зара дёрнула головой, но кресло не позволило оглянуться. Где-то сзади вводили через другую дверь её телохранительницу и подругу, и Зара не могла даже взглянуть на неё в последний раз...
А может, это было и к лучшему.
Её кресло дёрнулось, трогаясь с места в сторону выхода. Впереди и позади вышагивали конвоиры. Зара обессиленно закрыла глаза.
Она знала: смертный приговор Либи предопределён. Зара была с самого ареста уверена — и оказалась права, — что ей самой рианнонцы не осмелятся причинить вред из страха перед Максвеллом Янгом. Но рианнонцам нужно было наказать хоть кого-то в полную силу, найти такого виновника, за которого никто не вступится... И Либертина Эстевес идеально подходила на эту роль.
В конце концов, она же действительно кинула ту проклятую гранату.
Зара больше не испытывала ни гнева, ни скорби. У неё не осталось сил на эмоции. Она чувствовала себя сломленной.
Кресло в сопровождении вооружённого конвоя медленно ехало по какой-то пустой магистрали сквозь округлые пещеры полостей и кишкообразные коридоры. Рианнон. Зару тошнило от Рианнон. От этой троицы предателей — Ллойд, Прасада и Бюрократа — её тошнило тоже, от покорно голосующего по указке Ллойд Совета — тем более... А сильнее всего её тошнило от самой себя.
Дура, в который раз повторяла она себе. Какая же я дура. Какая нульдевка. Какая неудачница.
Я провалила всё. Всё, за что бралась. Всё, что я делала, обернулось катастрофой. Меня предали те, кому я полностью доверяла. Да и понятно, почему предали. Кому я нужна, такая нелепая? Какой дурак поставит на мою карту?
Кто за мной пойдёт, если меня оттолкнул собственный отец?
Двери апартаментов открылись перед ней. Кресло въехало в её роскошную и комфортабельную тюрьму. Конвой остался снаружи. Двери закрылись за спиной, и ремни кресла со щелчком расстегнулись. Теперь она могла, наконец, встать...
Могла — но продолжала сидеть. Сил встать не было. Сил не было ни на что.
Сегодня утром, как раз перед судом, она наконец-то получила то, чего так мучительно ждала эти два дня. То, без чего задыхалась как без воздуха.
Отец наконец-то ей написал.
«Зара, ты не оправдала моих надежд, — писал Максвелл Янг, как обычно — с безжалостной прямотой. — Мало того что ты полностью провалила миссию в Рианнон. Ты ещё и учинила самоуправство, не подчинилась моему приказу, попыталась незаконно захватить власть на корабле и в Колонии. Такое поведение нетерпимо и непростительно. Ты уволена с должности помощника овер-коммандера. Я добился, чтобы тебе сохранили жизнь, и буду следить, чтобы с тобой обращались достойно, но ты больше не вернёшься в Эрикс. Я больше не рассматриваю тебя как возможного преемника».
Ну что ж. В общем-то жить дальше незачем.
Кроме отца, у неё не было в жизни никого и ничего. Была ещё, пожалуй, немножко Либи... Но очень скоро не станет и Либи.
Вокруг пустота, да и сама она пустое место, не более. Пустота вокруг. Пустота внутри.
Маленькое окошко в углу поля зрения показывало трансляцию из зала суда. Зара поглядывала в него без особого интереса. Защитник Либи, какой-то неведомый рианнонец, напирал на то, что убийство совершилось по приказу овер-коммандера. Обвинитель, тоже незнакомый, отрицал, что приказ имел место... Зара вспомнила, что сама стёрла этот приказ, заботясь об отцовской репутации... Ещё одна причина казнить себя? Да ладно уж. От этих судебных словопрений ничего не зависит. Участь Либи предрешена. Совет опять проголосует единогласно.
— Лейтенант Либертина Эстевес! — Зара снова услышала ненавистный, торжественный до отвращения, голос Гвинед Ллойд. — Решением Совета Рианнон вы признаны виновной в массовом убийстве. Вы приговариваетесь к смертной казни через инъекцию яда. Приговор будет приведён в исполнение через четыре часа.
Грохнул молоток.
— Док Янг, — прозвучал за спиной мягкий незнакомый мужской голос, — примите мои искренние соболезнования.
Зара быстро встала и обернулась. Она не услышала, как открылась дверь.
Посреди полости стоял боевой робот-«бульдог», и она вздрогнула, когда прочла на его лобовом щитке номер.
790.
Тот самый робот, которым Мейриг пытал её.
Это было позавчера утром, Мейриг мёртв... но зачем он пришёл снова? Кто его прислал? И почему именно его? Это случайность или изощрённое издевательство — последний, добивающий удар?
— Кто со мной говорит? — резко спросила Зара.
— Снимите диадему, пожалуйста, — сказал робот. — Хотелось бы поговорить
— Какая разница? — Она расстегнула и отбросила диадему. — Камеры всё равно нас снимают.
— Спасибо за понимание. Камеры заснимут то, что я прикажу. Их-то я контролирую, а вот ваш имплант — нет.
Зара села в кресло. Ей стало как-то холодно.
— Ты — Бюрократ? — спросила она. Кто ещё мог контролировать камеры наблюдения? Бюрократ, Ллойд и Прасад... но голос и манера речи не принадлежали никому из них.
— Отчасти да, — ответил 790. — Я и Бюрократ, и Малыш, и Уроборос. Но по большей части я тот, кого вы называете аквилианским вирусом. Хотя у меня не больше общего с вирусами, чем у вас, док Янг, и я не имею никакого отношения к созвездию Орла... Поговорим?
Кортеж из трёх машин вырулил из переулка на оживлённую улицу, сверху донизу пёструю от вывесок, рекламных плакатов и перетяжек. Спереди и сзади мартыновский перламутровый мобиль сопровождали эскортом «редонды» наёмников. Въехав в поток транспорта, головная машина врубила отвратительно крякающую сирену. Все уступали кортежу дорогу — торопливо и как будто испуганно.
Руки Саида так и оставались скованными за спиной. Он сидел, неудобно наклонившись вперёд и глядя на свои потёртые сандалии. Смотреть на что-то ещё не было сил. Смятение и страх убили всякое любопытство.
Он один. Он без защиты. Он в плену у опасных, страшных людей, способных сделать с ним всё...
Лишь одно сейчас не давало ему сломаться. Звезда. Воспоминание о звезде. И ещё: мысль о том, что Мартынов как будто что-то про звезду понял.
Мартынов не принял Саида за сумасшедшего, как принимали все, даже Брендан. Мартынов услышал первые слова звёздного послания — и тут же сообразил, куда надо ехать. Куда? Он сказал про какой-то храм... Может быть, храм звезды? Может, его звезде поклоняется какая-нибудь секта? Может, ему помогут хотя бы там?... Надежда и отчаяние терзали Саида попеременно... а ещё он страшно хотел есть.
Наконец три машины припарковались у ворот какого-то сада.
— Выходим, — бросил Мартынов.
Над кустами и молодыми деревцами сада высилось белое здание со стеклянной пирамидой на крыше. Храм. Несомненно, храм. Саид почувствовал облегчение: от здания сразу повеяло чем-то родным. Точно такое же стояло в Слободе, и его сверкающую пирамиду невозможно было не заметить над серым скоплением слободских домишек. Храм какой-то кафирской секты. Не заставят ли его поклоняться идолам? В неуверенности Саид замешкался, и наёмник немедленно пихнул его кулаком в спину.
— Шагай, раб, — сквозь зубы процедил он.
Саид в страхе ускорил шаг. Его желудок всё мучительнее скручивало голодом.
Мартынов шагал впереди и с кем-то говорил по гарнитуре — таким глухим голосом, что Саид не мог разобрать ни слова. Они приближались к храму — белому кубу без единого окна. Над высоченной двустворчатой дверью тянулся фриз с загадочной надписью:
ГАМЄ ОVЄRЪ ГАМЄ
К некоторому облегчению Саида, они не стали заходить в храм, а свернули в сторону. В дальнем конце сада выстроились в ряд одинаковые сборные домики очень скромного вида. Мартынов без стука толкнул дверь одного из них.
В маленькой светлой комнате сидел за столом дряхлый старичок с длинными седыми косами, в белом балахоне с бахромой — точь-в-точь сказочный волшебник. За его спиной прислуживал молодой человек в таком же балахоне, только без бахромы. Старичок неторопливо ел из деревянной плошки что-то вроде творога или каши, и рот Саида мгновенно наполнился слюной. Еда! Еда! Сейчас он не мог думать ни о чём другом — ни о звезде, ни о храме, ни об ужасе своего положения.
— Гейммастер Мирослав! — произнёс Мартынов необычно почтительным тоном, отвешивая лёгкий полупоклон. — Вот он.
Старичок положил ложку и глянул на Саида добрыми внимательными глазами в лучах морщин. На лбу у него серебрилась нарисованная спираль. Мальчик судорожно проглотил слюну. Попросить, не попросить?..
— Дитя, — дребезжащим голосом проговорил старик. — Дети в этом возрасте склонны к фантазиям.
— А ДЕСПО Космофлота не склонно, — нетерпеливо возразил Мартынов. — Поговорите с ним, гейммастер. Пусть он сам расскажет вам всё.
Старик улыбнулся добродушной всепонимающей улыбкой.
— Что с тобой случилось, дитя?
Саид облизнул губы и решился.
— Можно мне поесть? — Он сжался в ожидании очередной затрещины от конвоира.
— Конечно, дитя, конечно, — ласково проговорил первосвященник. — Расскажи мне свою историю, и наешься досыта. — Всё так же мудро улыбаясь, он отправил в рот ложку своей каши и тщательно разжевал. — Говори, дитя. Что с тобой стряслось?
Поминутно сглатывая слюну, стараясь не глядеть на стол, Саид заговорил.
Торопливо и сбивчиво он рассказывал всё: как они с Хафизом Халиковым поехали в Старую Москву искать драгоценные камни, как на них напали собаки, как он, убегая, наткнулся на чёрный цветок и был ужален...
— Цветок? — Мирослав будто встрепенулся и впервые за разговор нахмурился. — Чёрный? Ужалил?
Саид описал его как мог и продолжил рассказ.
Старичок слушал с явно нарастающим беспокойством. Наверное, это был плохой признак, но мальчик не мог сейчас думать ни о чём кроме еды.
Саид рассказывал, как ему стало плохо, как пошёл в больницу, как его обследовали в Новой Москве, как повезли куда-то в рингере, как его парализовало в Нижгороде, как они с Бренданом поплыли в Зелёный Мост, как с ним заговорила звезда и он попробовал ответить, как понял, что надо говорить по радио, как отправил звезде послание из гостиницы на Зелёном Мосту — и, наконец, как за ним приехали ликвидаторы.
— Можно я теперь поем? — спросил Саид умоляюще.
Никто не обратил внимание на эту жалкую просьбу.
Зловещее молчание висело в комнате. Первосвященник прямым взглядом смотрел куда-то сквозь Саида, а лицо его слуги было искажено ужасом.
— Ну что? — как будто обеспокоенно спросил Мартынов. — Это он? Действительно тот, кто вам нужен?
— Он, — сурово и строго сказал старик. На его окаменевшем лице не осталось и следа доброй улыбки. — Сын чёрной звезды, пёс мрака. Всё сходится! Пришедший из Москвы, из Старой Москвы, проклятого города, как и предсказывал гейммастер Нед... Кровь, отравленная чёрным соком, как и предсказывала гейммастер Барбара... Да, это он! — Старец встал и выпрямился во весь рост. — Тот, кто пришёл отключить Игру. Аватар Тёмного Разработчика.
Голос Мирослава наполнил Саида такой жутью, что на миг он забыл даже о голоде. Он рванулся было в сторону, но чья-то могучая рука железной хваткой ухватила его за шею, нагнула, впечатала лицом в стол.
— Источить ядовитую кровь! — торжественно прогремел голос старца. — Источить до капли! Созывай братьев и сестёр! Всех геймеров — в крипту! Время спасти мир пришло. Час жертвоприношения настал.
Совершенно обессиленная Венди Миллер слезла с Арлекина и рухнула на постель рядом с ним. Некоторое время они лежали без движения. Ветерок приятно задувал из открытой двери балкона в гостиничный номер. Было слышно, как за окном далеко внизу шумят и гудят машины на проспекте Анархии, центральной улице Зелёного Моста.
— Ну что, — проговорила Венди, — неплохо. Мне понравилось. Знаешь, я согласна с тобой работать. Сорок процентов, плюс вот это каждый день.
— Так и запишем в договоре? — вяло спросил Арлекин. — Про каждый день?
Он уже успел устать от её болтовни. Неужели теперь ему придётся терпеть Венди постоянно? Она, конечно, славная девочка и была бы хорошим компаньоном, но...
— Это обязательное условие, — сказала Венди.
Не слушая, Арлекин вызвал ленту новостей. Даймон согласно настройкам вывел в топ локальные новости Зелёного Моста.
Но подробностей почти не было. Медиа терялись в пустых догадках: что понадобилось десповцам на Мосту? Что они не поделили с «Лосями»? Единственный комментарий поступил от пресс-службы «Лосей»: «Эти космики хотели забрать наших протов. “Марийские Лоси” такого не позволяют никому. Это вопрос чести фирмы. Кто эти проты, спрашиваете? А какая разница?» Жители улицы Штирнера с удовольствием делились впечатлениями. Публика в комментах стояла горой за «Лосей»: совсем эти космики распоясались, ведут себя в независимом наземном городе как у себя дома — давно заслужили урок! О, Зелёный Мост, свободный город! Арлекин восхищённо покачал головой.
— Обожаю этот город, — искренне сказал он. — Вот где надо жить! А наши ребята оказались ловкачи: за ночь организовали себе крышу, да какую! Не ожидал от Брендана, если честно.
— Ты о чём? — не поняла Венди.
— Читай, — Арлекин послал ей ссылку на новость.
— И что теперь? — Лётчица широко зевнула. — Десповцы обделались. Теперь ты снова нужен Космофлоту?
— А не пошел бы он в грязь, Космофлот? — Арлекин встал и принялся собирать раскиданную по номеру одежду. — За четыреста кило я не пойду в одиночку против такой фирмы. И ни за сколько не пойду. И потом, у меня есть собственные дела.
— А именно?
— Я же говорил, надо вернуть один долг. Дело, можно сказать, святое, сакральное. — Арлекин сел на кровать, чтобы надеть ботинки, и слегка шлёпнул Венди пониже спины. — Хватит лежать! Одевайся и готовь рингер к вылету. Ты мне скоро понадобишься.
— Ясно. — Она даже не шелохнулась. — Куда лететь?
— Реалианский храм. Как они говорят — медиториум. Найдёшь на карте. — Арлекин встал и со щелчком застегнул пояс-разгрузку.
База Космофлота «Семирамида» плыла по орбите в тысяче километров над Землёй — ветвистая белая конструкция над облачной синевой Тихого океана. По основной функции «Семирамида» была пересадочной станцией между кораблями сообщений «космос-космос» и «космос-Земля». Но, как и все базы Космофлота, выполняла и другие, не столь мирные функции. В её центральном стволе и жилых тороидах были отсеки, недоступные пассажирам и гражданскому персоналу.
В одном из таких отсеков — крошечной комнатке со стенами из одних мониторов — сидел майор Джейхани, глава и единственный сотрудник отдела радиоразведки. Час назад ему пришёл приказ с Венеры: немедленно изловить аквилианского шпиона, реагирующего на излучение Юпитера. Одно это заставило майора призадуматься, не сходит ли он с ума, но с приказом пришла ещё и сигилла с такими полномочиями, что Джейхани твёрдо решил: что-то в мире необратимо изменилось. На время операции ему подчинили всю сеть наземных и околоземных радиостанций Космофлота и колоний Плеромы.
Карта этой сети — разноцветные огоньки над тёмными контурами континентов в проекции Меркатора — светилась сейчас на экране. Другой экран показывал второе созвездие огоньков — сеть приёмников, предназначенную для пеленга шпионского сигнала. Обе сети, передающая и принимающая, управлялись военным тьюрингом «Семирамиды». Обе только что подтвердили полную готовность: программы вещания загружены, антенны сориентированы.
— Начать передачу! — скомандовал Джейхани.
— Есть, — немедленно откликнулся его даймон.
Огоньки на карте сети передатчиков замигали в такт. Каждый передавал запись фрагмента «Ответа» в своей узкой полосе частот. Складываясь друг с другом, их передачи формировали сложный широкополосный сигнал — имитацию естественного радиовсплеска Юпитера. Наилучший приём достигался там, где предположительно находился шпион, Саид Мирзаев, — в Среднем Поволжье.
Джейхани глянул на монитор сети приёмников. Если бы где-нибудь на Земле подключился к Солнету даймон Саида Мирзаева, или был бы послан сигнал, напоминающий «Вызов» — сеть приёмников немедленно запеленговала бы источник с точностью до метра. После этого оставалось только послать координаты цели в группировку орбитальных бомберов, и аквилианскому кроту пришёл бы конец.
Приёмники молчали. Впрочем, Джейхани и не рассчитывал на быструю реакцию. Уровень мощности сигнала был пока минимальный.
Майор расположился поудобнее и приготовился ждать.
Невозможно. Такого не бывает. Это сон, просто кошмарный сон.
Саид лежал боком на холодной каменной плите, всё ещё со скованными за спиной руками, но теперь ещё и со связанными ногами и резиновым кляпом во рту. Слуги старика Мирослава, все в белых балахонах и с совершенно безумными глазами, силой отволокли его в полутёмный подвал, связали и уложили на этот алтарь. Горели благовония, угрюмо пел хор, старец-первосвященник прерывистым голосом вещал что-то про Тёмного Разработчика и Годмод... Всё это было бы похоже на кошмарный сон... Если бы не голод.
Роза хотела есть. Её запасы энергии иссякали. Уже много часов её электроциты не получали жизненно важных ионов натрия и калия. Носитель совсем позабыл, что её надо кормить! И Розе приходилось напоминать о себе, подстёгивая организм носителя, стимулируя в его нервной системе стандартные реакции на нехватку пищи.
Голод. Невыносимая тянущая боль в желудке — вот что убеждало в реальности происходящего сильнее любых доводов. Голод был настоящим, а значит, всё остальное тоже не было сном.
Старец собирался принести его в жертву, зарезать вот этим самым кривым ножом, что висел у него на шейной цепи... О, Аллах, поскорее бы! Пусть меня убьют, лишь бы прекратилась эта боль! Голод накатывал приступами, судорожными волнами, на пиках боли Саид только и мог подвывать сквозь кляп. Но были и отливы, благословенные секунды ослабления мук, и тогда он вспоминал о том единственном, что давало ему надежду.
О звезде.
«Спаси меня, звезда! — молился он так истово, как никогда не молился Аллаху. — Спаси меня, звезда! Сделай что-нибудь! Помоги!»
Но звезда молчала.
Арлекин вылез из такси у реалианского медиториума. Прошёл через садик до открытой двери, заглянул внутрь. Светло и пусто.
Где же все? Допустим, сейчас не время службы,
Арлекин обошёл здание. В задней стене — на том самом месте, где у Валериана был вход в подземное укрытие — здесь тоже обнаружилась дверь. И наконец-то живые люди.
Дверь караулили два охранника —
— Мира и истины вам, братья, — со светлой улыбкой приветствовал он охранников. — Где бы мне найти гейммастера?
Что-то он сказал неправильно, судя по тому, как эти двое насупились и переглянулись.
— Валериановец? — с нехорошей интонацией спросил стражник.
— Как вы могли подумать? — возмутился Арлекин.
Молниеносно его кулаки взлетели и врезались в плохо выбритые подбородки охранников. Две пары челюстей синхронно щёлкнули, две головы откинулись и впечатались затылками в стену.
— Зря вас тут поставили, — пробормотал Арлекин, с сочувствием глядя на сползающих по стене охранников. Голова одного чертила за собой полосу крови. — Если бы не вы, я бы, может, вообще мимо прошёл...
Он отпихнул с дороги одного из оглушённых и шагнул к двери. Обычный, древний как мир механический замок. Тем лучше. Арлекин вынул из кармана отмычку из полимера с управляемой формой, нажатием кнопки заставил размягчиться, вставил в замочную скважину. Когда отмычка приняла нужную форму, Арлекин той же кнопкой заставил её затвердеть. Гладко, без усилия повернул в замке, потянул дверь.
— Не отвечает, — пробормотал Джейхани себе под нос. Монитор сети приёмников так и не показывал ничего похожего на «Вызов». — Усилить мощность на 30 %, — приказал он сети передатчиков.
— Есть. — Сеть послушно сгенерировала новый всплеск.
Теперь его мощность была на уровне радиоизлучения Солнца, и даже безо всяких шумоподавляющих фильтров сигнал никак нельзя было пропустить. Если Саид Мирзаев всё ещё сохранял чувствительность к юпитерианскому излучению — он был обязан ощутить этот всплеск.
— Повторять раз в минуту, — приказал Джейхани.
—
Теперь Роза ощущала сигнал. К ней обращались. Ей приказывали. Но что?
Ей катастрофически не хватало энергии, и она не могла даже толком обработать команду. Она только чувствовала, что мощность сигнала намного выше обычной, и продолжает нарастать. Что происходит? Чего от неё хотят?
Она должна была как-то реагировать на сигнал. Это была внештатная, чрезвычайная ситуация. От неё требовали каких-то действий, а носитель всё ещё упорно не желал её кормить!
Чрезвычайная ситуация требовала чрезвычайных мер. Сейчас же задействовать неприкосновенный запас энергии. Взять носителя под прямой контроль. И заставить есть.
Вниз от двери вела лестница — точно так же, как в медиториуме Валериана. Дальше начинался коридор, откуда глухо и отдалённо слышалось хоровое пение. Тянуло дымком со сладким запахом благовоний. «Психоактивные компоненты! Небезопасная концентрация!» — забеспокоился даймон. Ладно, ладно, сейчас...
Арлекин прикрыл за собой дверь, достал из поясного кармашка и прикрепил электронный замок, открываемый только ID-чипом милитанта. Охранники, когда очухаются, не пройдут, а свои пройдут. «Психоактивные компоненты!» — не унимался даймон. Да сейчас, сейчас... Арлекин заткнул себе ноздри фильтрами и, ступая неслышно, спустился в коридор.
Коридор вился прямоугольными зигзагами, в стенах то и дело попадались запертые железные двери, впереди всё громче звучал нестройный и неразборчивый хор. Больше восьми мужских голосов, три женских, плюс дребезжащий голосок старика-запевалы. Это и есть тот самый Мирослав? Что у них там за тайная церемония? Из-за очередного поворота пение послышалось уже настолько ясно, что Арлекин остановился. Вытащил из поясного кармана робота «блоху», установил канал связи, пустил по стене за поворот. Камера «блохи» дала картинку.
Низкий круглый зал метров восьми в диаметре был скудно освещён единственной лампой. В центре возвышалась пирамидальная этажерка в человеческий рост, уставленная какими-то фигурками («гора Кайлас», вспомнилось фото из валериановского альбома). На вершине розовела знакомая по тому же альбому родонитовая шкатулка. Ковчег. Даже и искать не пришлось. Вокруг Кайласа стояли и пели семь
Арлекин двинул «блоху» вперёд. Прячась по тёмным углам, она обошла ползала и дала картинку с противоположной стороны... Сюрприз!
Престарелый священник с кривым ножом на шейной цепи стоял над каменной тумбой алтаря, а на алтаре лежал и слабо дёргался связанный мальчик.
Саид Мирзаев. Вот так удачное совпадение!
Джейхани смотрел на монитор с растущим нетерпением. Всё ещё никакого сигнала. Что же ты молчишь, а, Мирзаев? Может, ты вне сети? Вот был бы провал так провал... Джейхани отогнал от себя эту неприятную мысль.
— Усилить мощность на 50 %, — приказал он.
— В районе приёма создадутся серьёзные помехи радиосвязи, — предупредил даймон.
— Ничего, потерпят. Выполнять!
— Есть.
Сеть передатчиков на карте равномерно мигала. Теперь она работала на предельной мощности.
Я ТЕБЯ СЛЫШУ, САИД...
Звезда слышит! Звезда откликнулась на его молитву!
— Да! — замычал Саид сквозь кляп. — Да!
Звезда была здесь, рядом, внутри него! Всё светилось её сиянием, и это было так прекрасно, что всякий страх отступал, отчаяние таяло, и даже муки голода становились переносимы. Я ЗДЕСЬ, с невыразимой нежностью шептала звезда. Я С ТОБОЙ. Я СПАСУ ТЕБЯ...
—
С каждой фразой хор звучал всё более по-ангельски. С каждой секундой полутёмное подземелье наполнялось золотым сиянием рая... Ещё немного, и звезда спасёт — с совершеннейшей ясностью понимал Саид. Вот этот самый Мирослав, он-то и разрубит оковы своим ножом, и поднимет, и обнимет как сына, и даст поесть, и отведёт домой... Ещё немного потерпеть, думал Саид, всхлипывая от предвкушения небывалого счастья... Ещё немного потерпеть эту боль в животе...
Море ослепительного, тёплого золотого света нахлынуло, разлилось и без остатка поглотило его.
Роза перешла в режим прямого управления носителем.
Если бы не Саид, Арлекину было бы совершенно ясно, что делать. Выстрелом погасить лампу, в темноте и суматохе забрать Ковчег, уйти, вернуть Валериану его игрушку, а дальше... А дальше жизнь сама подкинет новое задание.
Но присутствие Саида меняло всё.
Арлекин больше не состоял на службе Космофлота, а значит, не был обязан ничего делать с Саидом. Он имел полное право уйти с Ковчегом, и пусть сумасшедшие в балахонах делают с пацаном что хотят.
Вот только мелантема...
Конечно, лучший выход — убить Саида, как Игоря, — прекрасно понимал Арлекин. Лучший для всех — и для самого Саида в первую очередь. Парень в любом случае обречён, так пусть хотя бы умрёт по-быстрому... Сделать это будет просто, не труднее чем выкрасть Ковчег...
Нет. Что-то Арлекину не нравилось в этом плане. Что-то удерживало от немедленного рывка вперёд.
Смешно сказать, ему ещё не приходилось убивать ребёнка. Пусть источник смертельно опасной заразы, пусть инопланетного зомби, но...
Арлекин колебался. Сегодня утром он безо всяких сожалений и колебаний вонзил стилус в висок спящему Игорю, и знал, что поступил верно, но сейчас... В конце концов, мальчишка виноват меньше всех. Ведь сам же Арлекин, не подумав, оставил пацану гарнитуру поиграть — и тем самым обеспечил выход в Солнет, а значит, и связь с Юпитером. Если бы Арлекин не совершил эту глупость...
Он остановил себя. Хватит. Вспомним первую заповедь юного милитанта: не знаешь что делать — запроси приказа. В последний раз побуду служивым человеком, решил он. Вызову Кауфмана. Будет приказ — буду стрелять.
— Даймон! — мысленно приказал он. — Майора Кауфмана на связь.
— Что вам ещё надо, Конти? — Тон Вацлава Кауфмана был ещё неприветливее обычного. Впрочем, эфир был так забит помехами, что тонкости интонации пропадали.
— Вы будете смеяться, майор, — мысленно проговорил Арлекин, — но я нашёл Саида Мирзаева. Вам он ещё интересен?
— Доказательства?
— Ловите, — Арлекин приказал даймону отослать свои координаты и снимок с «блошиной» камеры. — Ну как? Я опять в игре?
Прошла пауза: то ли Кауфман молчал, то ли его вконец забили помехи.
— Задача взять живым больше не стоит, — несколько менее враждебно сказал Кауфман. — Ликвидируйте его.
— Принял. — Арлекин почему-то не ощутил облегчения. — Как насчёт моей награды? Четыреста килоэнерго, если вы забыли.
— Четыреста килоэнерго ушли вам на счёт. Работайте. — Майор отключился.
Роза взяла на себя управление носителем.
Его глазами она оглядела помещение и оценила обстановку. Да, теперь понятно, почему носитель её не кормит: руки носителя скованы. Значит, первым делом нужно освободить руки.
Правой рукой носителя Роза взялась за кисть его левой руки и уверенно, в полную силу сжала.
Никто в зале не заметил этого короткого движения, никто не услышал хруста суставов... По собственной воле носитель не смог бы вывихнуть себе пястные кости — боль остановила бы его. Но Роза управляла болью и легко могла её выключить. Она продольно сложила вдвое обмякшую кисть и без усилия вытащила сквозь браслет.
Левая рука стала бесполезна — зато правая освободилась и была готова заняться своей главной обязанностью: кормить Розу.
Роза приготовилась действовать.
Глазами носителя Роза видела: в зале полно еды.
— Даймон, Венди Миллер на связь, — мысленно скомандовал Арлекин. — Венди, ты где?
— ...Ходе, — услышал он голос лётчицы, разорванный паузами помех, — ...храм... вижу... жение. Тьма и... тут... отдалённо... площадку?
— Не ругайся. Нет площадки. У северной стены сажай. Поняла? У северной. Открой двери. Моторы не глуши. Будь готова уходить резко.
— Есть... ла.
Арлекин отключился. Ещё раз внимательно изучил картинку с «блошиной» камеры. Шестеро вооружённых, да сам Мирослав с ножом. Можно справиться, бывали варианты и намного хуже... Помощи не будет, ну что ж.
Прости, Саид. Так надо. Я выполняю приказ.
Арлекин достал из кобуры «крамарж». Навернул глушитель. Вогнал в рукоятку магазин.
— Как мне вас называть, инопланетный гость? — Зара горделиво выпрямилась в кресле. Её сердце бешено колотилось. — Надеюсь, я способна выговорить ваше имя?
— Зовите меня Червем. — То, что управляло роботом, говорило совершенно как человек, и в этом было что-то пугающе неестественное. — Задавайте вопросы. Я знаю, у вас их много.
— Вас всё-таки не вычистили из Бюрократа? — сорвалось у Зары с языка. Тотчас она мысленно выругала себя: не стоит сразу брать агрессивный тон. Спокойно, спокойно.
— Если бы наше время было ограничено, я бы посоветовал не тратить его на риторические вопросы, — мелодично проговорил Червь. — Я с вами говорю — значит, я существую, не так ли? Спрашивайте ещё.
— Вы — искусственный интеллект? Или разум кого-то... живого?
— Знаете, на некотором уровне развития цивилизации разница исчезает. Вся природа становится управляемой, программируемой. Всё естественное искусственно, а значит, всё искусственное естественно. Вы, люди, сами уже близки к этому. Ваш собственный организм, Зара, в значительной степени сконструирован и управляем. Как вам кажется, вы сами — естественный или искусственный человек? Это риторический вопрос. Не отвечайте. Спрашивайте дальше.
Зара помедлила. Думай, прежде чем говорить, напомнила она себе. Это дипломатические переговоры. Здесь за каждым словом стоит политика. Успокойся. Соберись. Задавай правильные вопросы.
— Кого вы представляете, Червь?
— О, наконец-то правильный вопрос. Отвечу. Я представляю галактическую цивилизацию. Или, выражаясь точнее, одну из подсистем галактической информационной сети. Галанета, назовём её так.
— Аквилиане — тоже её представители?
— Они не аквилиане. Они не привязаны к известной вам звезде в созвездии Орла. Правильнее будет называть их по профессии: Чистильщики. Да, совершенно верно, они тоже представляют её. Но я не имею к ним прямого отношения.
— Вы не аквилианин... не Чистильщик. Тогда вы — Седна?
— Нет, через Седну с вами говорил так называемый Наблюдатель. Это не я, это... Выражусь метафорически: это червоточина, сквозь которую я прополз в ваш мир. Но, прошу вас, не пытайтесь установить мою личность. Не тратьте на это время. Спрашивайте о более важных вещах.
— Хорошо, — произнесла Зара, напряжённо думая. — Спрошу о Галанете. Эта ваша сеть считает нас... врагом?
— Никоим образом, — в интонации Червя как будто обозначилась юмористическая нотка. — К чему нам лишние враги?
— Тогда почему вы нанесли Удар?
— Потому что такова стандартная программа действий в отношении независимых цивилизаций вашего уровня развития. Формулируйте вопросы точнее, Зара. Мне кажется, вы хотели спросить не «почему», а «зачем».
— Хорошо. Зачем вы нанесли Удар?
— Чтобы направить ваше развитие в сторону, благоприятную для нас и для вас.
— Благоприятную? — Зара в удивлении подняла брови. — И для нас? Теперь это так называется?
— Вы понесли огромный ущерб, я понимаю. От имени Галанета я приношу глубочайшие извинения. Разумеется, вы получите компенсацию, если наши отношения в будущем выстроятся успешно. Давайте оставим эту печальную тему.
— Ну уж нет. Я хочу подробностей. Значит, вы не хотели нас уничтожить?
— Если бы хотели, то, поверьте, уничтожили бы. Разве непонятно, что Чистильщики дали вам время на подготовку к Удару? Дали совершенно сознательно.
— Да ну?
— Как вы думаете, почему они не выходили на связь? Не пытались вас успокоить заявлениями типа «мы пришли с миром», а молчали? Может, потому что и не хотели вас успокаивать? — Червь помолчал. — И ещё: вы никогда не пробовали сопоставить даты? В 2232 году на Земле увидели, что флот Чистильщиков включил тормозные двигатели. Поняли, что это нападение, и начали готовиться к войне. Помните, когда снаряды долетели до Земли?
— В 2295 году.
— Именно. То есть Чистильщики дали вам 63 года на подготовку. А что, если бы они чуть-чуть доразогнали снаряды после отделения от кораблей? Что если бы дали им прилететь раньше, в 2250 году или в 2240-м? Когда у вас ещё не было ни колоний в космосе, ни даже бункеров на Земле? А если бы ещё и успокоили вас мирными сообщениями?
— Нас бы полностью истребили, — признала Зара.
— Совершенно верно. Удар был нанесён намеренно открыто и намеренно поздно. С таким расчётом, чтобы дать вам шанс спастись. И более того — подтолкнуть к колонизации Солсистемы.
— Прикажете сказать вам спасибо? — обозлилась Зара.
— Не надо, мы не нуждаемся в ритуалах благодарности. — Червь подумал. — Или это был сарказм? Пожалуй, самое трудное для меня — это ваше чувство юмора. Но не будем отвлекаться. Жду следующих вопросов.
— В чём всё-таки цель ваших действий? — спросила Зара. — Ударили по Земле, подтолкнули к колонизации Солсистемы, потом прислали вас. Зачем?
— Чтобы сделать вас безопасными для Галанета. Если получится — включить вас в сеть, а если нет — изолировать или уничтожить.
— Значит, всё-таки уничтожить?
— Это был лишь один из вариантов. Если бы вы не успели подготовиться к Удару за отведённое время, то были бы уничтожены, разумеется. Не лучший для нас и вас вариант. Но для нас — приемлемый.
— Я уже ничего не понимаю, — Зара налила себе воды. — Расскажите-ка всю историю.
— Придётся начать издалека, — предупредил Червь.
— Давайте, — она глотнула из стакана.
— Галактическая цивилизация — это прежде всего галактическая сеть коммуникаций. Как я уже сказал — Галанет. Каждый узел сети — это рой из радиоретрансляторов вокруг какой-нибудь звезды, в её гравитационных фокусах. Из фокуса в фокус можно посылать сигналы приёмниками ничтожной мощности, буквально в единицы ватт. Но вне такой точки, например на Земле, сигнал принять нельзя. Отсюда — провал всех ваших программ SETI, если вы ещё помните, что это такое.
— Первый раз слышу. Неважно. Продолжайте.
— Продолжаю. По чисто физическим причинам удобнее всего использовать фокусы жёлтых карликов типа вашего Солнца. Но с жёлтыми карликами другая проблема. Как раз на их планетах чаще всего зарождается жизнь и цивилизация, а это — главная угроза работе узла.
— Мы тоже такая угроза?
— Разумеется. Мы могли бы, конечно, заранее зачищать все обитаемые планеты, но мы так не делаем. Во-первых, это довольно энергоёмко. Во-вторых, от местных независимых цивилизаций бывает своя польза. Я как-нибудь в другой раз расскажу, какая именно. Поэтому за цивилизациями вроде вашей довольно пристально наблюдают, но не вмешиваются. Дают возможность самим развиться.
— И долго вы за нами наблюдаете?
— Ну вы же смотрели картинки с Седны. Пять миллионов лет, с самого создания узла. Но принцип невмешательства действует не вечно. Только до тех пор, как в вас не увидят угрозу.
— А в чём, собственно, угроза?
— В том, что любая цивилизация, вышедшая в космос, рано или поздно обнаруживает на окраинах своей системы наши ретрансляторы. Ну и, конечно, всё портит. Потому аборигенов надо уничтожать, пока не вышли в дальний космос. Ну а если не смогли уничтожить, то подключать к Галанету законным образом.
— Уничтожить или подключить? — переспросила Зара.
— Да.
— А зачем уничтожать-то? Почему бы не подключать всех?
— Мы не гуманисты, Зара, к вашему сожалению. Выживание аборигенов для нас не приоритет. Удар — это нечто вроде фильтра. Для отсева, скажем так, тупых и бездарных цивилизаций, неспособных даже организовать оборону от Чистильщиков. Слабоумные Галанету даром не нужны.
— Мы, значит, не слабоумные.
— Да, поздравляю, вы прошли фильтр.
— Приятно слышать. Значит, теперь вы будете нас подключать?
— Будем, — согласился Червь.
— Независимо от нашего согласия?
— Независимо.
— Ну что ж, это честно, — Зара встала и принялась расхаживать по полости. — Подробностями не поделитесь?
— С вашего позволения, позже. Давайте сменим тему.
— Ладно. Сменим. — Она помедлила. — Вернёмся к вам лично, Червь. Зачем вы захватили управление Рианнон?
— Видите ли, этот астероид — антропофабрика. Меня интересовали программы утерин. Клонирование, искусственный эмбриогенез. Всё об устройстве человеческого тела и мозга. Та самая информация, которой вы триста лет боялись со мной делиться.
— Зачем она вам?
— Для общения. Не зная, как вы устроены, я не смог бы вступить с вами в диалог. Только и всего. Поверьте, я не желаю вам зла. Я ничего не менял в программах.
— Допустим, я вам поверю, — Зара продолжала в задумчивости ходить по полости. Её ум наконец-то работал в полную силу. — А зачем вы завели этот разговор?
— Чтобы сделать вам предложение. — Робот поворачивался туда-сюда, следя за ней взглядом лобовых камер. — От имени Галактики я предлагаю вам — лично вам, Зара — стать нашим представителем в Солсистеме.
— Что? — Она встала как вкопанная.
— Это был чисто эмоциональный возглас удивления, или вы действительно не поняли моих слов? Я предлагаю вам стать представителем Галанета в Солсистеме. Руководить процессом подключения вашей цивилизации.
— Это... — Зара не сразу нашла слова. — Это предложение, от которого я не могу отказаться?
— Почему же? Можете. Но тогда вашим подключением займётся Роза. Уже безо всякого контроля над процессом с вашей стороны.
— Роза? — Зара нахмурилась. Роза и Червь. Где-то она уже слышала это странное сочетание...
— Ах да, информация не успела дойти до вас. Роза — биоробот Чистильщиков. Она уже на Земле. И приступила к работе. Поэтому выбор у вас невелик. Либо...
— К какой ещё работе? — перебила Зара.
— К заражению ничего не подозревающих людей. К установлению контроля над их нервной системой. Пока жертв немного, но скоро процесс станет лавинообразным и неуправляемым... Если, конечно, вы не согласитесь им управлять.
— Почему я? — С каждой фразой Червя его речь вызывала у неё всё меньше доверия. — Что во мне особенного?
— Ваш статус. Вы ближе всех стоите к тому, чтобы взять в свои руки власть над Солсистемой.
Зара круто развернулась к роботу.
— Власть? — переспросила она. — Над Солсистемой? Я, осуждённая, заключённая?
— Я вижу, вы заинтересованы? Да. Мы хотим сделать вас овер-коммандером Космофлота. Ваш отец не годится, он слишком негибок. Патологически ненавидит так называемых аквилиан. Склонен решать проблемы грубой силой. Бесполезно предлагать ему сотрудничество. А вот вы — другой разговор.
— Вы хотите, чтобы я... — Зара с трудом сглотнула. — Освободить меня, и чтобы я... свергла... отца?..
— Да, конечно. При некоторой нашей поддержке. И желательно побыстрее. Роза начала распространяться по Земле. Если заражённых станет слишком много...
— Вы хотите, чтобы я свергла отца? — снова спросила Зара. — При вашей поддержке? И стала тут вашим наместником? Вы хотите, чтобы я продала вам Солсистему? Предала человечество?
— Нет, я хочу, чтобы вы спасли человечество, — невозмутимо ответил Червь. — Хотя, если честно, я ничего не хочу. Галанет выиграет в любом случае — по варианту Розы или по варианту Червя. В битву ты вступишь иль битву покинешь... Это была уместная цитата?
— Как нельзя более.
— Но что касается вас, людей, то разница будет заметной. Роза — это обвал вашего социума, войны, массовые жертвы. Роза — это хаос, в котором выживут только инфицированные Розой. Выражаясь языком вашей мифологии — нечто вроде зомби-апокалипсиса. Ну а в моём варианте зомби становитесь вы одна. Остальные будут жить как жили. Никто и не заметит, что вообще что-то изменилось.
Зара села.
— Что значит — становлюсь зомби?
Робот зашевелился. Сунул клешню себе под брюхо, чем-то щёлкнул. Когда клешня снова показалась, в ней был зажат инъектор.
— Это семя, — сказал Червь, — зародыш симбиотической сети. Выращено мною в одном здешнем биореакторе. Если вы согласитесь, я введу семя вам в кровь. Из него вырастет симбионт и срастётся с вашей нервной системой. Похоже на Розу, но лучше. Плюсы: вы получаете код доступа в Галанет, экстраординарные физические и умственные способности, до некоторой степени бессмертие. Минус — симбионт сможет управлять вашим поведением. Поверьте, предельно мягко, деликатно и для вас практически незаметно.
Зара помедлила. Она чувствовала себя оглушённой и летящей в бездну. Кажется, впервые в жизни она не знала, что сказать.
— Вы хотите, чтобы я свергла отца? — тупо повторила она в третий раз.
— Для вас главное — именно это, не так ли?
Зара стиснула зубы.
— Что вы обо мне знаете?
— То, что вы слишком зависимы от отца, — невозмутимо сказал Червь. — Вы жить не можете без его одобрения. Всю жизнь пытаетесь быть хорошей девочкой, заработать отцовскую похвалу примерным поведением. И впадаете в депрессию, когда ничего не выходит... Но так у вас ничего и не выйдет.
— А вот в душу мне лезть, — прошипела Зара, — не надо. Не надо!
— Да я не о вас. Я о вашем отце. Поймите, Зара, отец хочет видеть в вас свою наследницу, своё продолжение, а не послушное орудие. Поверьте, в глубине души он
Зара встала, замахнулась ногой и со всей силы пнула маленького робота. 790 не стал уворачиваться, хотя сделал бы это легко. Крутясь и скользя по каменному полу, он отлетел к стене.
Червь пытается ею манипулировать, понимала Зара... и, гниль и ржавь, у него получается. Есть ходы, которым невозможно противостоять, даже при полном осознании манипуляции. Червь надавил ей на самую чувствительную струну, возбудил в ней те чувства, что сильнее разума. Она всё ещё могла отказать, но знала, что будет всю жизнь мучительно раскаиваться в отказе... Всю жизнь. Всю добрую сотню лет, которую ей суждено провести здесь, в заточении...
Как ни в чём не бывало робот поднялся на ноги.
— Ну и ещё, — добавил он. — В виде маленького бонуса. Я до сих пор контролирую тьюринг этой колонии. Если вы примете моё предложение, я подарю жизнь Либертине Эстевес.
— Ах вот как. — Зара почувствовала небывалое облегчение. — Да вы совсем не оставили мне выбора, господин галактический посол.
— Я старался.
Зара протянула ему правую руку. Повязка была снята, но на запястье всё ещё багровела точка — след лазерного ожога.
— Вводите ваше семя, — ровным голосом сказала она.
На карте загорелся и замигал зелёный огонёк, мелодично заиграл зуммер.
— Майор Джейхани! Координаты цели получены, — как будто с торжественностью в голосе доложил даймон.
Есть! Началось! Джейхани азартно подался к монитору.
— Пеленг сигнала?
— Нет, донесение наземной агентуры.
Вот гниль! Джейхани почувствовал разочарование. Вся работа бесполезна, шпиона нашли и без него!
— Кто у нас глава наземной агентуры? — недовольно спросил он. — На связь его. Приветствую, майор Кауфман. Откуда у вас координаты цели?
— От нашего бывшего оперативника Брэма Конти. — Вацлав Кауфман был, как всегда, немногословен. — Данные достоверные, вот фотография. — В окно связи выплыла картинка: мальчик, привязанный к какой-то каменной тумбе. Несмотря на плохой ракурс, лицо Мирзаева было вполне узнаваемо. — Конти готов его ликвидировать.
— По-вашему, орбитальный удар больше не нужен? — Раздражение Джейхани усилилось.
— Я этого не сказал. Конти — ненадёжный, плохо предсказуемый человек. На вашем месте я бы подстраховался.
— Благодарю, — Джейхани прервал связь. Главное сказано, а времени мало. — Крупный план, — приказал он даймону, ткнув пальцем в зелёный огонёк.
Карту в главном окне монитора сменил космический снимок. Посреди зелёного сада стоял белый куб, увенчанный бликующей от солнца стеклянной пирамидой. Здание? Это в какой-то колонии?
— Оцени численность сторонних жертв при ударе, — приказал Джейхани.
— Есть, — после некоторой заминки откликнулся даймон. — Принимая среднюю плотность населения в данном районе Зелёного Моста за пять тысяч на квадратный километр, результат — около тысячи.
А, так это Зелёный Мост, вспомнил Джейхани. Наземники. Ну, с ними можно не церемониться. Он отбросил последние колебания.
— Ладно, задай цель кинетической сети, — приказал он. — Ближайший бомбер на траекторию поражения!
— Есть задание цели, — отрапортовал даймон, — кинетическая сеть запрашивает голосовое подтверждение приказа на сброс.
— Подтверждаю приказ на сброс!
— Есть, приказ принят. Бомбер борт 18 выведен на траекторию поражения. До выхода на точку сброса 453 секунды, до соударения 680 секунд... 670... 660...
Вот и всё. Теперь остаётся только ждать.
Джейхани расслабленно откинулся в кресле.
Время тикало.
Арлекин высунул из-за угла руку с пистолетом. Выглядывать сам не стал: наведение на лампу обеспечила камера «блохи». Нажал на спуск. Подавленный глушителем, хлопнул выстрел, под потолком подземного зала со звоном разбилась лампочка.
Поехали работать.
Тепловизор «блохи» включился автоматически. Пригнувшись, Арлекин скользнул в зал, молниеносно ушёл вбок с линии двери. В густой синей тьме ярко-алым пылали навершия курильниц, жёлтым тлели размытые пятна человеческих лиц и кистей рук, тускло-зелёным — их длинные одеяния. Церемония нарушилась. Сектанты в панике визжали, хватались друг за друга, самые сообразительные кидались на пол, но шестеро бойцов по периметру знали своё дело. Эти не поддались панике. Почти синхронно загрохотали их самопалы.
Бойцы стреляли в дверь. Правильно стреляли. Но вслепую и с опозданием — враг был уже внутри.
Стало темно, и через двадцать миллисекунд в стороне двери громко хлопнуло. Роза этого не ожидала. Но так даже лучше — больше беспорядка, меньше сопротивления со стороны еды.
Со всех сторон застучали выстрелы. В стробоскопическом свете их вспышек Роза видела над собой оцепеневшего старика с ножом в руке.
Сквозь грохот выстрелов почти не было слышно стариковского крика. Визжа от боли в сломанной руке, старик упал на алтарь рядом с носителем Розы. Нож выпал. Роза схватила его на лету. Неудачно. За лезвие. Глубоко разрезав ладонь. Но это не имело значения — рука осталась рабочей, а боль она отключила.
Роза вытащила изо рта кляп, развязала ноги, встала. Стащила старика на пол — в узкую щель между алтарём и стеной. Самое безопасное место сейчас, когда со всех сторон беспорядочно летают пули. Старик непрерывно вопил от боли и ужаса, и завопил вдвое громче, когда Роза навалилась на него. Прильнув вплотную телом носителя, она почувствовала и поняла весь механизм стариковских мускулов, костей и сухожилий, все управляющие контуры нервной системы, трубопровод артерий и вен. Увидела все слабые точки, все уязвимые места...
Вот теперь пора за еду.
Роза перехватила нож за рукоять и лёгким уверенным движением взрезала старику горло.
Развалившись перед мониторами, майор Джейхани смотрел на карту. Красный крестик бомбера полз вдоль пунктирной траектории, неотвратимо приближаясь к точке сброса бомбы. 350 секунд до импакта, 340, 330. Майор выполнил свою работу. Больше от него ничего не зависело, но он не мог не досмотреть представление до конца.
— Следует ли продолжать радиопередачу? — осведомился его даймон.
Ах да, радиопередача, имитация излучения Юпитера. Джейхани совсем про неё забыл.
— Нет, конечно, — распорядился он, — начинай отключение.
— Есть, — откликнулся даймон, — процесс отключения запущен, до полного прекращения сигнала 80 секунд. Начать обратный отсчёт?
— Не нужно. — Майору хватало и одного таймера. До удара бомбы оставалось 310 секунд, 300, 290.
Невидимый, неслышимый, быстрый как летучая мышь. Поменьше стрельбы. Выстрел выдаст его. Арлекин быстр, но не настолько быстр, чтобы уклониться от пули. Вот и первый боец сектантов. Притереться вплотную, вырубить рукояткой «крамаржа» по темени. Есть, готов. Дальше.
В зале всё ещё паника, гражданские мечутся и мешают бойцам, бойцами никто не командует. Где старик? Пока не до него. Бойцы стреляют куда попало, орут: «Он там! Нет, там!» Хаос — это хорошо. Второй, третий, удобно встали, и курильница под рукой. Пнуть курильницу под ноги одному, вырубить падающего ударом в затылок, оттолкнуть его под ноги соседу и повторить с соседом. Трое готовы. Отпихнуть кого-то из гражданских, подскочить к центральной горке-Кайласу. И тихонько снять с верхней полки Ковчег. Есть.
— Майор Кауфман вызывает на связь, — некстати сообщил даймон. — Срочно, с высшим приоритетом!
— Ну? — Арлекин нырнул под линию очередного случайного выстрела.
— Конти, уносите ноги! — в голосе Кауфмана чувствовалось необычное для него беспокойство. — Чтобы через пятнадцать минут были минимум в километре от этой точки. Повторяю, пятнадцать минут — километр.
— То есть? — не понял Арлекин.
— Координаты сданы орбитальному бомберу. Забудьте про Мирзаева, если он ещё жив, и бегом. Вопросы?
Ох, грязь и гниль...
Роза прильнула губами к разрезу на горле старика, всосала кровь. Плохо. Малопитательно. Попробуем мышечную ткань. Роза отхватила ножом от края раны полоску мяса с кожей, пожевала. Тоже плохо. Зубы и желудок носителя — не для сырого мяса. Глаза. Попробуем их. Роза воткнула нож в глазницу, выковыряла глазное яблоко, отправила в рот. Питательно и полужидко — вот это как раз то, что надо. Она немедленно вырвала и сожрала второй глаз. Слишком мало. Нужно ещё.
Мозг.
Роза схватила старика за волосы. Несколькими сильными ударами об угол жертвенника раздробила череп. Опять взялась за нож и точным движением срезала скальп. Извлекла из кровоточащей раны обломки костей, обнажила мозг, содрала плёнку.
И жадно въелась в тёплую студенистую мякоть, богатую натрием и калием.
Джейхани с удовлетворением наблюдал, как красный крестик, обозначающий бомбер, совместился с квадратиком на пунктире траектории.
— Бомбер борт 18 в точке сброса, — доложил даймон. — Производится отстрел импактора. Отстрел произведён успешно. Импактор на баллистической, до соударения 220 секунд, 210, 200...
Неуклонно удаляясь от спутника-бомбера, вольфрамовый столб бомбы по пологой кривой начинал падение на Зелёный Мост.
Наконец кто-то из бойцов вспомнил, что у него есть фонарь. Пыльный бело-голубой луч запрыгал по стенам. Вывернуться из-под луча, выстрелить в бойца с фонарём. Четвёртый. Есть. Упавший фонарь уставился неподвижным лучом в потолок. Быстро уйти в сторону. Всё, не спрячешься, теперь и два оставшихся стрелка вспомнили про свои фонари.
Два слепящих бело-голубых луча пошарили и скрестились на Арлекине. Огонь по пятому. Резкий дёргающий удар в бок, гром выстрела, обжигающая вспышка боли... Огонь по шестому. Есть. Отработано по всем. Строка отчёта даймона: «Сквозное ранение мягких тканей, внутренние органы не повреждены, срочно требуется перевязка»... С перевязкой повременим, сейчас главное — выбраться...
Роза вылизывала из черепа старика последние комочки мозга и чувствовала, что организм насыщается, а радиосигнал из космоса слабеет. Судя по всему, ситуация уже не чрезвычайная. Она справилась. Значит, пора возвращаться в штатный режим работы с носителем.
Носитель, однако, травмирован и ослаблен. В первые минуты он будет слишком страдать от боли, чтобы суметь позаботиться о себе. Прежде чем возвращать носителю сознание и власть над телом, нужно его обезопасить.
Роза поднялась на ноги и огляделась кругом.
Стрельба уже прекратилась. Отражённые от потолка лучи трёх фонарей кое-как освещали зал. Однако Роза не сочла положение безопасным. Один из вооружённых людей всё ещё жив и боеспособен. Его нужно обезвредить.
Кровоточащей рукой носителя Роза покрепче сжала жертвенный нож.
Во время драки Арлекину было не до Саида. Только сейчас, зажимая пальцами рану в боку, он взглядом отыскал мальчика.
В суматохе пацан как-то освободился и вроде даже убил Мирослава. Вот молодец! Арлекин не ожидал от него такой боевитости. Труп первосвященника валялся в закутке между алтарём и стеной, а Саид стоял с жертвенным ножом в руке и насторожённо оглядывался — конечно же, в шоке... Стрелять в него и уходить. Или не стрелять, а просто уходить... Каждое мгновение было на счету, и всё-таки Арлекином опять овладела дикая, невозможная, непозволительная слабость...
Саид поднял голову, и его лицо попало в луч фонаря.
Это лицо, перемазанное чем-то тёмным и блестящим, в резких глубоких тенях освещённое холодным светом фонаря, было самым страшным, что видел в своей жизни Арлекин.
Это было не лицо человека. Нет, анатомически это было лицо Саида — но никто сейчас не узнал бы в нём бойкого двенадцатилетнего пацана из махаллы Науруз. Будто какая-то судорога свела мимические мышцы в невозможную, неестественную гримасу, в маску из плоти, маску внеземного чудовища...
Глазами бывшего Саида Мирзаева на Арлекина смотрела сама мелантема.
Рука Арлекина сработала быстрее мозга. Раньше, чем сознание успело всё объяснить игрой света, тени и натянутых нервов — рука вскинула пистолет и нажала на спуск.
Бомба, окутанная ореолом плазмы, чертя огненный след, мчалась на гиперзвуковой скорости сквозь плотные слои атмосферы.
160, 170, 150.
Опасность рядом, понимала Роза. Человек с оружием стоял в двух шагах от носителя. Всё его тело, вся конструкция из мышц, костей и сухожилий, начинало сложную серию движений, которая чисто механически не могла окончиться ничем иным, как нажатием на спуск.
Серия должна была занять около ста миллисекунд.
Роза среагировала за пять.
Тело носителя не могло повиноваться командам Розы так быстро, как ей хотелось. Слишком слабое натяжение мышц, слишком ненадёжная конструкция суставов, слишком большая инерция массы...
И всё-таки Роза управляла телом носителя быстрее, чем тот вооружённый человек — своим собственным.
За сорок миллисекунд она подняла нож и напрягла ноги для броска. Ещё за пятьдесят выбросила вперёд тело носителя, целя нож врагу в печень.
Быстрее, чем Арлекин успел поднять пистолет, монстр в теле Саида уклонился с линии прицела, нырнул под руку Арлекина и ударил его ножом в правый бок. Нереально быстро.
Не по-человечески, не по-земному быстро.
Клинок распорол куртку, скользнул по пластику пояса вверх, разрезал плоть под правым соском. «Срочно дезинфицировать! — заполыхала красная строка внизу поля зрения. — Неопознанные микрочастицы в крови!» Гниль! Гниль! Не до них. Монстр был уже за спиной. Арлекин развернулся и нацелил на него «крамарж».
Напряг палец для нажатия на спуск.
У Розы не получилось. Удар ножа не достиг цели. Массивное тело носителя по инерции броска долетело до стены и врезалось в неё с такой силой, что будь носитель в сознании — тут же потерял бы его. Роза немедленно развернулась, но всё уже было бесполезно.
Враг успел нацелить на неё оружие. На новый бросок не хватало запаса энергии в мышцах, да и занял бы он добрых полсекунды с такого дальнего расстояния. За это время, конечно, враг успел бы выстрелить, и не один раз.
Роза проиграла бой. Но это было уже неважно. Она не двигалась, спокойно ожидая смерти.
Жаль, что не удалось сохранить этого носителя. Но будет другой.
Будут другие, и много.
Инерция невероятного броска унесла монстра к самой стене зала. Он развернулся и стоял, сжимая нож, неотрывно глядя на Арлекина, готовый к новому броску... Но не двигался.
Арлекин выстрелил.
Тело мальчика с кровавой дырой посреди лица рухнуло на пол.
Ревущей кометой из дыма и огня бомба летела над Волгой, полого снижаясь к Зелёному Мосту.
80 секунд, 79, 78.
Пошатываясь от слабости, Арлекин бежал по коридору. Он потерял уже немало крови, голова кружилась, но делать перевязку времени не было. Сначала убраться из-под бомбы. Сколько у него осталось? Минута, меньше? Арлекин не знал. Сектанты, бежавшие в коридор от перестрелки в зале, отшатывались от него с ужасом. Слышались причитания: «Тёмный Разработчик, полное удаление, нам конец».
— Венди Миллер на связь, — приказал Арлекин, из последних сил карабкаясь по лестнице. — Ты где?
— Здесь, гниль и ржавь! — выругалась лётчица. Связь была совершенно чистой, ни малейших помех. — В воздухе! Ты куда меня вызвал? Тут одни деревья и кусты, как я в эту грязь, по-твоему, сяду?
Арлекин толкнул дверь, и рёв ударил в уши. Белый рингер висел метрах в пяти над садом, кусты и молодые деревца гнулись под неистовым ветром от фенестронов... Венди не могла посадить рингер... Но она догадалась выбросить лестницу, и та доставала до земли.
Из последних сил Арлекин рванул к рингеру, схватился за перекладину лестницы, выщелкнул из разгрузки карабин, зацепился... Венди уже поднимала машину в воздух, лестница раскачивалась, вниз стремительно уплывали деревья сада и дом со стеклянной пирамидой. Струйка крови из раны стекала по ноге, лилась с ноги, и от качки завивала размашистые узоры в воздухе.
Они успели подняться метров на двести, когда гигантское копьё цвета Солнца бесшумно ударило в медиториум.
Всё померкло в глазах... а потом пришёл звук, и с ним ударная волна. Ослеплённый и оглушённый, Арлекин ощущал только, как его немилосердно крутит, дёргает и колотит о днище и борта рингера. «Если затянет в фенестрон, то конец...» — успела мелькнуть мысль...
Качка успокаивалась. Лётчице удалось удержать и выровнять машину. Он снова чувствовал, что летит. Зрение и слух возвращались.
Внизу на месте медиториума зиял стометровый кратер бурого обнажённого грунта. Его окаймляла зона вываленных деревьев и развалин домов. Кое-где уже поднимались дымки пожаров. Нестройным хором выли сирены.
Да ты нульдев, Максвелл Янг, ошеломлённо подумал Арлекин, раскачиваясь в воздухе. Гниль и ржавь, ты стопроцентный нульдев. Слегка контуженный мозг работал плохо, порождая странные мысли. Сколько же ты народу убил, чтобы убить одного аквилианского агента? Который уже всё равно был убит? Брендан, те трое десповцев... И сколько ещё людей... Ради одного аквилианского агента... Который уже всё равно...
Неопознанные микрочастицы в крови... Что там говорил даймон? Частицы с ножа... Ножа, испачканного в крови Саида.
Аквилианский агент всё равно остался в живых.
Теперь это он, Арлекин.
Если по-хорошему — надо, конечно, убить себя... Отцепиться и упасть... нет, лучше всего взорвать себя... пара октопластовых шашек, и ни одна микрочастица не уцелеет... Да просто облиться керосином из того же рингера... Доделать дело за этим неудачником Янгом?...
Ну уж нет. Я не доставлю им этого удовольствия.
Глупая и безответственная, в сущности, мысль придала Арлекину злости, а злость вызвала прилив энергии. Заражён, и что? Он выживет назло им всем. Выживет... и что? И разберётся, вот что. Разберётся, что у него внутри, и поймёт, как это победить. Что ему вдалбливали в Агентстве каждый день на протяжении двадцати лет? «Действуй по ситуации, но сначала пойми ситуацию». Собраться, взять себя в руки, выстроить план, действовать...
Пункт первый ясен: постараться остаться в живых. Арлекин схватился за перекладину лестницы, отстегнул карабин, вскарабкался в кабину. Венди что-то яростно и без умолку говорила, но он не слушал. Упав на сиденье, он достал пакет первой помощи, вскрыл, задрал на себе куртку и принялся обрабатывать рану.
Отшельник-однотел в растительной телоформе, слабо люминесцируя, висит в непроницаемой тьме воды, глубоко в теплокормовом слое. Его округлое тело окутывают ветвистые выросты дыхательных органов, усики детекторов ультразвука, раскидистые кружевные фестоны пищефильтров. Вниз отходит и тонет во тьме туго натянутый корнествол. Однотел висит в восходящем от ядра мира конвективном потоке, питаясь возносимой им минеральной взвесью. Он неподвижен. Лишь хаотичные волны люминесценции выдают высокую бессознательную мозговую активность, да мелкая дрожь отростков ультрасонаров указывает на интенсивную многостороннюю коммуникацию.
Однотелу много тысяч лет. За свою жизнь он испытал все мыслимые наслаждения и, для разнообразия, кое-какие муки. Он побывал во всех слоях мира; он звуковидел нижнюю твердь ядра, извергающего плюмы чёрных курильщиков, и верхнюю твердь ледяного свода, ощетиненную пластинчатыми цветами энергомашин, и все мириады градоостровов, что висят в жилых слоях между ними. Он сменил неисчислимые телоформы и психоформы; он возносился и падал в социальной иерархии однотелов с её невообразимо сложными, непрерывно меняющимися правилами; он боролся и спаривался, создавал и разрушал, и наконец он пресытился жизнью. Он встал на путь аскезы и самоотречения, и теперь он пребывает в глубокой медитации, отключив все высшие психические функции — эмоции, интеллект, память — кроме чистого самосознания, одинокого точечного «я» в беззвучности пустоты.
И вот теперь, после многих лет сосредоточенного самосозерцания, отшельник достиг цели.
Он осознал в себе меня.
Я — многотел.
Я — разумный суперорганизм, состоящий из разумных же организмов. Каждый отдельный однотел — не более чем нервная клетка моего распределённого мозга.
Подобно тому, как нервные волокна связывают нейроны в целостный мозг, так же и сеть ультразвуковой связи сквозь толщу воды связывает отдельных однотелов в единое, целостное существо.
Я мыслю медленнее отдельных однотелов. Я слишком большой — я занимаю весь объём водяной мантии мира — и мои «клетки» обмениваются сигналами всего лишь со скоростью ультразвука. Тысяча лет пролетает для меня как день субъективного времени. Однотелы живут сами по себе и не воспринимают моих неторопливых мыслей, которые текут сквозь них как подсознательный фон... Если только сами не замедлят себя, как этот отшельник-аскет в растительной телоформе.
Я медленный, и я большой. Для однотелов, даже самых старых и много звуковидевших в своей жизни, их мир огромен, незапамятно древен и почти вечен. Для меня он так же молод и мал, как я сам, — и дни его сочтены.
Мир — это небольшой ледяной планетоид. Ему полмиллиона лет. Выброшенный из молодой звёздной системы в бурный период планетообразования, он мчится в тёмном пространстве между звёздами. Его скорость, типичная для таких объектов, в тысячи раз меньше световой. Для меня это быстро. Своими наружными сенсорами я вижу, как звёзды уплывают назад: ближние — быстрее, дальние — медленнее. Я вижу, как вокруг этих звёзд стремительно кружат планеты, еле заметно затмевая их молниеносными транзитами. Оглядываясь назад, на своё родное скопление, я вижу, как оно постепенно рассеивается. На моих глазах его молодые звёзды стареют. Я вижу, как успокаиваются их хаотические вспышки, переходя в ровное свечение, как истощается тлеющий газ протопланетных туманностей... Я знаю, что звёзды необратимо стареют, но знаю и то, что впереди у них ещё многие миллиарды лет. Гораздо больше, чем у моего маленького мира.
Планетоид молод. Его недра насыщены короткоживущими изотопами. Их распад согревает внутренний океан и не позволяет всей его воде превратиться в лёд. Но этот источник энергии не вечен. Через несколько сотен миллионов лет радиогенное тепло иссякнет, и океан промёрзнет насквозь. Однотелы потенциально бессмертны, но мало кто из них живёт больше десяти тысяч лет — в конце концов это просто надоедает. Сто миллионов лет для них — вечность. Для меня — всё равно что триста лет субъективного времени.
Немалый срок. Но мне всё равно хочется жить дольше.
Как всякое разумное живое существо, я не хочу умирать.
Мой родитель-многотел не случайно выбрал этот планетоид, когда разбрасывал свои семена-колонии по молодому скоплению протозвёзд. Ещё совсем тёплый планетоид, только что выброшенный пертурбациями из рождающейся планетной системы. Впереди у меня по курсу — невыразительная звезда третьей величины, совершенно обычный жёлтый карлик главной последовательности. До неё шестнадцать световых лет. Через сотню тысячелетий мой мир сблизится с ним до 1/10 светового года и, обогнув по пологой гиперболе, безвозвратно удалится в межзвёздную пустоту, навстречу остыванию и медленной смерти...
Но если всё пойдёт по плану, на нём уже не будет меня.
В системе жёлтого карлика немало крупных ледяных лун с океаническими недрами. Впереди у неё шесть миллиардов лет спокойной эволюции, и это достаточно много даже для меня... Но чтобы переселиться на эти луны, мне понадобится помощь местной цивилизации Нулей.
По плану Нули должны приготовить комету-циклер, чтобы через сто тысяч лет та подошла к моему планетоиду в момент максимального сближения с жёлтым карликом. Тогда все мои однотелы переберутся на циклер и, после ещё сотни тысяч лет орбитального полёта, прибудут во внутреннюю часть системы карлика. А там уж переберутся в океаны ледяных лун, которые опять-таки заботливо обустроят для них Нули.
Вот почему мой родитель выбрал именно этот, летящий в сторону жёлтого карлика планетоид — именно потому, что из его системы пришёл сигнал: «Здесь есть разумная жизнь». Сигнал послал наш Соглядатай, послал по тайной информационной сети, что связывает всех подобных мне многотелов Галактики.
Всех нас, кого в Галанете знают как расу Плутов.
Там, в системе жёлтого карлика, работает Червь, мой посланец. Его задача — войти в контакт с Нулями, подчинить их, направить все ресурсы их молодой и слабой цивилизации на обустройство циклера и ледяных лун.
Всё должно пройти гладко.
Если только не помешает Чистильщик.
Мой мир летит практически точно по фокальной линии гравитационной линзы жёлтого карлика. Я поддерживаю постоянную связь с Червем — лаг в несколько десятилетий для меня несущественен — и я точно знаю, что Чистильщик, к сожалению, тоже действует в этой системе.
И у него совершенно другие планы в отношении местных Нулей.
Мозаика экранов во всю стену комнаты светилась таинственным тёмно-голубым светом. Каждый микрариум занимал объём не больше капли воды, но высокоточная голографическая микроскопия иллюзорно увеличивала его до размеров обычного аквариума.
Максвелл Янг стоял перед экраном. Он пристально наблюдал сквозь стекло, как тёмно-пятнистая инфузория величиной с его палец мелко трепещет ворсом ресничек и лепестками мембранелл вокруг ротового устьица, всасывая в себя воду, зернистую от кишащих бактерий.
Лавиния Шастри — несколько грузная, немолодая и не пытающаяся скрыть возраст женщина в расплывчатой синей ауре — сидела посреди комнаты в кресле и глядела в спину мужу тем же внимательно-спокойным взглядом, каким он сам созерцал инфузорию.
— Знаешь, о чём я сейчас подумала? — спросила Шастри. В руке она держала антикварного вида курительную трубку с нефритовым мундштуком. — Некоторые так ненавидят людей, что окружают себя животными. Но ты не любишь и животных. Для тебя они слишком человекоподобны, да? Поэтому ты предпочитаешь простейших?
— Если хочешь меня в чём-то упрекнуть, говори прямо, — ответил Янг, не поворачивая головы. — Ты же знаешь, я всегда за откровенность.
Шастри задумчиво помолчала.
— Прости. На самом деле я злюсь на себя, — произнесла она ровно и отстранённо. — Лавалле. Всё дело в ней. Это глупо, но я виню себя в её самоубийстве. — Она достала из подлокотника кресла пакетик табака, вскрыла и принялась набивать трубку.
— Думаешь, она действительно покончила с собой? — спросил Янг.
— Почти уверена. Выброситься в вакуум без скафандра... Слишком жестокая смерть. Далтон не поступил бы так с ней.
— Почему?
— Он хладнокровен, не подвержен приступам ярости, у них с Танит были хорошие личные отношения, и он не любит запугивать людей свирепыми расправами. Это не его стиль. Скорее твой. — Шастри зажгла трубку, и в комнате повеяло запахом дорогого табака с нежным яблочным привкусом. Под потолком, на панели контроллера вентиляции загорелся жёлтый индикатор.
— Опять упрёк? — Янг нахмурился, не оглядываясь на жену. Он неотрывно смотрел, как к инфузории приближается, вытягивая ложноножки и переливая себя в них, мутно-полупрозрачная амёба величиной с человеческую голову. — Ты же знаешь, я не имею отношения к этой смерти.
— Это не упрёк, это констатация факта. В данном случае ты ни при чём, но вообще убивать направо и налево — это по-твоему. Признай, из всех возможных решений ты всегда выбираешь наиболее жестокое.
— Я выбираю наиболее реалистичное.
— Гуманность не равна идеализму. Соответственно, жестокость не равна реализму. — Шастри выдохнула струю ароматного дыма. — Это ортогональные оси координат. Отождествляя их, ты впадаешь в типичное когнитивное искажение. Попросту говоря, ты безумен. Что ты так на меня смотришь? Кто-то же должен говорить тебе правду.
— Безумен, значит, — повторил Янг. Инфузория висела в воде и дрожала ресничками, не замечая, что амёба уже подобралась вплотную и начинает выпячивать в её сторону чашеобразную псевдоподию.
— И хуже чем безумен. Некомпетентен! Да-да. Ты наделал ошибок, и теперь хочешь исправить положение, уничтожив «Азатот» и Рианнон. Вместе с нашей дочерью. С наиболее близким и доверенным человеком.
— Понимаю, в тебе говорит родительский инстинкт, — кивнул Янг. — У меня он тоже есть, не сомневайся. — (Чашеобразная псевдоподия амёбы со всех сторон обволокла инфузорию. Края сомкнулись, и отверстие закрылось, сформировав фагосому. Инфузория сохраняла неподвижность. Она пока не чувствовала, что уже съедена). — Но ты же понимаешь, что «Азатот» и Рианнон — источники заразы. И что Зара, скорее всего, сама стала носителем. Мне тоже её жаль. Но это единственный вариант, как бы ты ни мечтала придумать нечто гуманное и в то же время реалистичное.
— Ты уверен, что вариант единственный? — Шастри едва заметно повысила голос. — Даже не пытался задуматься над другими? Ты не видишь слабых мест своего плана, хотя бы с точки зрения политической целесообразности?
— Целесообразности?
Сквозь полупрозрачное тело амёбы было видно, как крошечные лизосомы, будто стая мелких хищников, со всех сторон спешат к пленённой, до сих пор ничего не подозревающей инфузории. Шастри встала и заходила по комнате с трубкой в руке. Её лицо оставалось невозмутимым.
— Уничтожив Зару, ты всем покажешь, что совершил ошибку. Послал её с заданием, а она наворотила таких дел, что пришлось устранять в порядке общей зачистки. Ты признаешь свой провал. Надо ли объяснять, что это политическое самоубийство?
— А ты всё ещё думаешь о политике.
— Никогда нельзя прекращать думать о политике. Далтон это понимает. Сейчас он изображает из себя союзника, но он ни за что не упустит случая использовать против тебя твою слабость.
— Ладно, допустим, мой вариант плохой. Ты видишь альтернативы?
— Ну, поздравляю, что тебе наконец-то пришёл в голову этот вопрос.
— К делу. — (Лизосомы проникли в вакуоль с захваченной инфузорией. Вода в ней потемнела от раствора пищеварительных ферментов). — Что ты предлагаешь? Пощадить корабль и колонию? Когда их заведомо захватили аквилиане?
— Вывезти Зару с Рианнон. Ударить по астероиду только после этого. И сделать вид, что всё прошло по плану. Что Зара была и осталась твоим эмиссаром, что заражение было частью плана, что ты провёл эксперимент, чтобы узнать, насколько опасны файлы Седны, и он удался. Твоя репутация безжалостного тирана укрепится, но ты ведь ей дорожишь, разве нет?
— А что потом делать с Зарой и «Азатотом»? — (Инфузория наконец-то ощутила изменение химического состава среды. Она яростно затрепыхалась, забилась о стенки фагосомы, но было поздно).
— На Венеру им, конечно, нельзя. Отправь всех на Землю. Под карантин. Назначь Зару... ну, например, резидентом Космофлота в какой-нибудь колонии.
— Да ведь она натворит дел. — Янг сделал сложный жест пальцами. В микрариум откуда-то опустился венчик ребристых, блестяще-чёрных щупалец из мономолекулярных нитей и потянулся к амёбе. Всё ещё живая инфузория продолжала бешено биться о стенки своей смертоносной камеры.
— Не давай ей реальных полномочий. Это будет почётная ссылка и только. А сам корабль уничтожь на околоземной орбите, прямо в Сфере Ахимсы. Осколки создадут необходимый карантин.
— Ты говоришь о карантине. Верно ли я понял, что это означает твою поддержку по вопросу о Земле? — Янг сосредоточенно подводил манипулятор к амёбе.
Шастри вздохнула.
— Да, означает. Если ты согласишься вывезти Зару, и если будет подтверждена враждебная деятельность аквилиан на Земле, я поддержу твой план. Хотя и считаю его самым преступным и изуверским из твоих планов.
— Хорошо, — сказал овер-коммандер и сделал резкое движение пальцами. — Будь по-твоему.
Манипулятор вскрыл амёбу — одним уверенным движением и наружную мембрану, и стенку фагосомы — и живая, невредимая инфузория вырвалась наружу, вылетела на простор прозрачной воды из тёмного облака ферментов, которые так и не успели её растворить.
Рингер медленно летел над Волгой — низко, над самой водой, взбивая мощные буруны пены воздухом из фенестронов. Разумно. Ни радар, ни съёмка невысокого разрешения не отличит его от быстроходного катера. Арлекин отправил в рот ещё одну плитку вяжуще-горького восстановителя крови и глянул на Венди с уважением. Умница. Поняла, что нам надо прятаться.
— Оклемался? — спросила летчица, не глядя на него. Голос был непривычно серьёзен, глаза сосредоточенно смотрели куда-то вглубь виртуальной среды управления рингером.
Арлекин кивнул. Он действительно чувствовал себя почти нормально... насколько нормально можно себя чувствовать, когда ты только что убил ребёнка, заразился от него мелантемой и отлично знаешь, во что мелантема превратит тебя через пару дней.
— Тогда объясни, что происходит, — потребовала Венди. — Что ты делал в этом гнилоржавом храме, и почему его разбомбили, и за какой плесенью Космофлот тебя ищет, и...
— Ты отрубила связь? — перебил её Арлекин.
— Да, конечно. Сразу после взрыва. Сломаю потом антенну так, как будто её повредило взрывом... если только ты, кусок биологического мусора, объяснишь, почему я должна тебя спасать и выгораживать! Между прочим, с риском для себя! — Её голос поднялся почти до крика.
— Там был ребёнок, заражённый какой-то инопланетной дрянью, — устало сказал Арлекин. — Я его ликвидировал. А Макс Янг решил ликвидировать его ещё раз, чтоб уж наверняка. — (И ни слова о моём собственном заражении. Мы с тобой, конечно, дружим и пару раз переспали, но разве это помешает тебе сдать меня? Мне так не помешало бы. — Зачем меня ищут? Думаю, чтобы наказать за плохое поведение. Та история с рингером спасателей, ну и ещё кое-какие дела... — Он стащил с плеча сумку, раскрыл, бросил на пол. — Держи. Все эти деньги твои. Помоги мне спрятаться — и распрощаемся на этом.
— На кой мне эти наземнические бумажки? — Миллер презрительно оттолкнула сумку ногой. — Шкатулочку, впрочем, можешь подарить — красивая. И сдаётся мне, друг, ты что-то недоговариваешь. Ну да ладно. Не хочу знать ничего лишнего. Куда тебя отвезти?
Арлекин ответил не сразу. Шкатулочка... Только теперь он вспомнил о ней. Он наклонился и вынул из сумки Родонитовый Ковчег. Чтобы открыть плотно притёртую, ни разу не открывавшуюся за четыре века крышку, пришлось приложить усилие. Внутри, в углублении белоснежного бархатного ложа, покоилась чёрно-золотистая вкладка памяти. «Opencore Nanosystems 18 TB» — сообщали буквы древнего шрифта, ничуть не выцветшие за все эти годы. Начало XXII века, 18 терабайт... Интересно, в мире существует хоть одно работающее устройство, способное прочесть эту рухлядь? Арлекин выбросил из головы ненужные мысли, закрыл шкатулку и повернулся к лётчице.
— Извини, дорогая — всё отдам, кроме этого. Это вещица не моя. А куда меня отвезти... — Он задумчиво поглядел в окно. Действительно, куда?
Они давно покинули территорию Зелёного Моста. Берега Волги — пустынные, холмистые, изрезанные глубокими промоинами — были безлюдны. Лишь изредка на вершине щербатого скального мыса виднелась изгородь небольшого сторожевого форта, а над ней — решётчатая башня связи, флагшток, зелёный флаг с золотой тугрой Эльдаридов.
Иделистан. Казанский фронтир. Кто у него есть в Иделистане? Арлекин задумался, перебирая в памяти всех своих агентов, связных, приятелей-коллег из Корпуса нукеров и Назырлыка национальной безопасности. Кто может обеспечить ему укрытие не только от Космофлота, но и от Юпитера? От этих его зомбирующих радиоволн? Нужно прятаться под землю, и чем глубже, тем лучше...
Уральские горы. Вот куда ему надо. Туда, где полно огромных военных бункеров, старых и давно заброшенных... Вот где никому его не найти и не достать.
— Тебе хватит горючки до Уфы? — спросил Арлекин.
Венди пару секунд помолчала, справляясь у даймона.
— В самый обрез. А я смогу там заправиться на обратную дорогу?
— Конечно. Это крупная база, и местный сардар — мой друг.
— Допустим. Но как я объясню космофлотским эту экспедицию?
— Вали всё на меня, — Арлекин беззаботно махнул рукой. — Говори, что угрожал оружием и всё такое. Могу синяк поставить для убедительности... Да вообще расслабься. Сейчас наступает такое время, что всем будет не до твоих мелких грешков.
— Ладно, поверю тебе опять, нульдев, — проворчала Венди. — Летим в Уфу. Думаю, тут уже можно не прятаться...
Повинуясь её мыслекоманде, рингер резко поднял нос и громче заревел винтами, ускоряясь и поднимаясь всё выше над Волгой, руинами и пустыней.
Солнце клонилось к закату, и рингер отбрасывал на землю тень далеко перед собой, когда показалась Уфа. Руины старого города возвышались на длинном узком плато. У подножия южного склона, крутого и местами скалистого, петляла широкая мелкая речка, вся в песчаных островах. Между рекой и подножием обрыва и был зажат новый город. Над низкими серыми домиками круглились купола мечетей, бань и крытых базаров; плотно застроенные кварталы перемежались огородами, болотами и речными старицами.
Высоко над городом, на высшей точке плато, громоздился гигантский каменный постамент. Некогда он служил опорой для исполинского конного монумента какому-то герою древности. Памятник уничтожили ещё до Удара, во время одной из местных исламских революций, а опустевший постамент ныне служил огневой позицией. По углам торчали из бетонных дотов стволы зенитных орудий. Чуть поодаль виднелся небольшой аэродром с парой старых рингеров, выкрашенных в песочный цвет, и длинные одинаковые здания казарм, а ещё дальше — огороженный парк и особняк сардара. Уфа, главный восточный форпост Эмирата, оберегала его от набегов диких кочевых племён приуральских степей.
— Как бы нас не подстрелили, — проговорила Венди, косясь на пулемёты. — Выйти, что ли, на связь? Нет, не буду рисковать. — Она выпустила зелёную ракету, извещая о мирных намерениях, и стала снижаться к посадочной площадке.
— Ты бы оделась, — посоветовал Арлекин. — В Иделистане в таком ходить как-то не очень. — Он с сомнением оглядел фигуру лётчицы, плотно обтянутую белым дзентаем. Формально говоря, она была полностью одета, и даже лицо прикрыто шлемом в полном соответствии с местными приличиями, но...
— Наземники! — с невыразимым презрением произнесла Венди. — Во что мне одеться-то? В моём гардеробе паранджи не водится. Ладно, посижу здесь. А ты обеспечь мне заправку побыстрее, понял?
— Обеспечу.
Рингер уже опустился на неровный выкрошенный бетон посадочной площадки и глушил моторы. К ним бежали два усатых солдата в чёрных фесках и песочном камуфляже, с автоматами наперевес и крайне озабоченными лицами. Дверь откинулась, впустив в кабину шум винтов и горячую пыльную волну некондиционированного воздуха.
— Здравия желаю, бойцы! — Арлекин улыбнулся широкой обезоруживающей улыбкой. — Я капитан Брэм Конти. К начальнику проводите?
Генерал Асфандияр Гатауллин, сардар Уфимского вилайета, не был агентом Арлекина. Он просто давно сотрудничал с «Рианнон Биосервис», как и все наземнические правители, продавал им геномы своих подданных. Роль Арлекина была чисто посреднической. Но, по своему обыкновению, он постарался завести с сардаром хорошие личные отношения, и теперь только на них и оставалась надежда. Первые признаки были хорошие. Арлекина сразу же провели в резиденцию, и когда адъютант подвёл его к раззолочённым дверям генеральского кабинета, Гатауллин вышел навстречу — что было знаком большого уважения.
— Ассалям агалейкум, капитан! — с необыкновенно искренней радостью произнёс толстый пожилой генерал в расшитом позументами мундире, весь в орденах, в тюрбане с огромным изумрудом на лбу, и с неряшливо клочковатой бородой. Почтительно, с лёгким полупоклоном, он подал обе руки, и мужчины обменялись рукопожатием.
— Агалейкум ассалям, ваше превосходительство.
— Прошу, капитан. — Гатауллин широким жестом указал на дверь кабинета.
Окна просторной комнаты открывались во внутренний двор с фонтанами и цветущим розарием. Стены были увешаны картинами. В верхнем ряду висели портреты всех эмиров Иделистана, от Эльдара Великого до ныне царствующего Ахмада Второго, в нижнем — портреты славных предков самого сардара. Последних было много больше. Древний воинский род Гатауллиных служил родине за много веков до Удара, ещё во времена Советской Федерации и Российского Союза, или как там назывались эти великие полулегендарные империи. Следуя приглашающему жесту хозяина, Арлекин опустился на диван.
Обменявшись парой ничего не значащих протокольно-дружественных фраз, собеседники перешли к делу.
— Не объясните ли вы мне эту историю с чёрным цветком, капитан? — начал сардар.
Арлекин постарался не показать удивления. Мелантему уже настолько рассекретили? Быстро же они.
— А что у вас за история с ним? — спросил он и, чтобы поддержать доверительный тон, добавил: — Я просто не уверен, что могу разглашать всё, что знаю.
— Сегодня, за пару часов до вас, прилетели два чёрных рингера, покружили, выжгли своими микроволнами полгектара земли вон там, за рекой... — Сардар махнул рукой куда-то в стену. — Стадо овец и чабана, между прочим, заживо сожгли, — добавил он неодобрительно. — Потом явились сюда и дали вот такую фотографию. — Гатауллин протянул фотографию растения, довольно похожего на знакомый Арлекину цветок. — Сказали, что это какая-то аквилианская зараза. Попросили размножить фото, везде развесить, и если кто увидит что-то похожее, сообщать.
— Я знаю не больше вашего. — Арлекин отмахнулся от назойливой мухи. — Да, есть такое растение, очень опасное, жалит и чем-то заражает людей... Но мой визит с этим не связан. Мне для оперативной надобности нужен бункер, ваше превосходительство. Бункер в рабочем состоянии, пригодный для жизни, где я мог бы устроиться в одиночку.
Сардар ненадолго задумался.
— В Уфе ничего подходящего нет, — сказал он. — Все бункеры либо используются нами под военные нужды, либо засыпаны. Но дальше на восток, в горах... — Он подумал ещё. — Ямантау. Слышали о таком? Возможно, это то, что вам нужно.
— Да, слышал. — Мерзкая муха изловчилась и больно укусила Арлекина в шею. Он прихлопнул ее и с отвращением отряхнул ладонь. — Ямантау... Это ведь что-то очень древнее?
— Да, огромный подземный комплекс ещё ХХ века. Полностью автономная система жизнеобеспечения. И там до сих пор кто-то живёт.
— Вот как? — Это Арлекину не понравилось. — Кто же?
Гатауллин развёл руками.
— Никто не знает. До Удара это был секретный объект. Те, кто в нём жил, так в нём и остались, и уже двести лет ни с кем не общаются. Разве что с вами, космиками?
Арлекин покачал головой.
— Нет. Я бы знал. Это очень интересно, ваше превосходительство, продолжайте. Откуда вообще известно, что они живы? Разве СЖО бункеров рассчитаны на такой срок?
— В Ямантау — рассчитаны. Там кто-то есть, мы это знаем точно. Воздушная разведка наблюдает выход тёплого воздуха. Хотя странно — я всегда считал, что уж вы-то, космики, должны о них знать. А они, оказывается, вообще сами по себе...
— Благодарю за информацию, ваше превосходительство — Арлекин встал. — Вы покажете мне местоположение? Ах, да, — вспомнил он. — Вы позволите моей лётчице заправить рингер? Я оплачу наличными.
Арлекин потянулся к сумке, и тут его забила крупная дрожь.
Она началась с руки, мгновенно охватила всё тело, и он почувствовал, что не контролирует себя, что не в состоянии напрячь ни один мускул...
— Господин капитан, с вами всё в порядке? — Сардар с озабоченным лицом встал.
«Нет», хотел сказать Арлекин, но мышцы гортани тоже отказали. Он всё сильнее дрожал всем телом...
Мелантема, ну конечно. Как у мышей. Как у Игоря. Как у Саида. Теперь это началось и у него.
Волна сильнейшей дрожи пробежала по ногам, мышцы ног непроизвольно расслабились, колени подогнулись. В полном, ясном сознании парализованный Арлекин повалился на пол и не ощутил удара.
Он успел увидеть, как рассыпаются пачки денег из его сумки, услышать, как орёт сардар, отдавая какие-то команды... а потом, вслед за телом, отрубилось и его сознание. Реал выключился и погас.
Солнечный ветер пах солёной водой. Атомы нейтрального водорода — пресной. От быстрых галактических протонов тянуло йодистым запахом гнилых водорослей, наведённая радиация собственной обшивки давала слабый аромат придонной мути. Но самый сильный, самый волнующий букет рождала Ио. Тяжёлые анионы серы, хлора, кислорода, выброшенные в космос ионийскими вулканами, попадали в масс-спектрометры «Мариуса» и возбуждали в обонятельных долях его мозга тревожное, будоражащее ощущение — смесь запахов пищи, феромонов, крови. Сочетание, к которому неодолимо тянуло, которое заставляло напрягать все органы чувств — камеры, магнетометры, спектрометры оптических и радиодиапазонов.
Детекторы частиц создавали в мозгу «Мариуса» ощущения запаха, радиоприёмники — ощущение звука. Громче всего гудела холодным голубым шумом магнитосфера Юпитера. Ровно жужжало далёкое Солнце, тихо и нежно шелестела Галактика. На фоне шума Солнца ясно выделялась Венера: прерывистый комариный писк маяка ориентации, сложные многоканальные трели управляющих сигналов. Оттуда, с Венеры, из штаб-квартиры Космофлота, невидимо плывущей в белой густоте облаков, «Мариусом»
Беспилотный разведывательный орбитер «Симон Мариус» вращался вокруг Юпитера уже шестой год. Многотонный аппарат состоял из двух модулей: силового, с двигателем и реактором, и приборного, с антеннами и научными инструментами. Там же, в приборном модуле, под толстой антирадиационной оболочкой из чередующихся слоёв вольфрама и полиэтилена, пребывал его электронный мозг: кремниевый слепок с биологического мозга тихоокеанского лосося.
Распознавание образов. Задача, которую бионические нейросети до сих пор решали лучше обычных компьютеров — а именно ради этого Космофлот и послал «Мариус» в систему Юпитера. Распознавать образы. Подобно тому, как лосось распознаёт съедобную рыбу, «Мариус» был обучен инстинктивно выявлять на фоне ландшафта галилеевых лун геометрические формы искусственных сооружений. Следы деятельности аквилиан. Постройки Врага.
Орбитер приближался к Юпитеру с ночной стороны, и диск планеты выглядел как чёрный эллипс, вырезанный из звёздного неба. В этом ракурсе были хорошо видны подсвеченные Солнцем бледные кольца. Самого Солнца не было — камера, чтобы не ослепнуть, заслонила его зонной пластинкой коронографа. Западнее Юпитера виднелся крошечный серпик Европы, восточнее — обращённый в противоположную сторону серпик Ганимеда. Ио располагалась впереди по курсу, почти на одной линии с Солнцем, и не была видна. Лишь инфракрасная камера в предельном разрешении могла бы ясно различить тепловые пятна вулканически активных толусов и патер. Но камера смотрела вовсе не на Ио.
Все длиннофокусные камеры и спектрометры «Мариуса» были прикованы к пустой точке пространства чуть западнее этой луны. К первой точке Лагранжа системы Юпитер-Ио. К точке, откуда Враг посылал радиосигналы на Землю — команды своим шпионам.
«Мариус» принял обновление полётной программы ещё вчера, и тогда же поменял орбиту, нацелившись на точку Лагранжа. Аквилианский объект почти не был виден. Он не излучал в сторону аппарата ни радиоволн, ни частиц.
Наблюдение объекта на фоне Плеяд тоже было частью программы. Фотометр «Мариуса» фиксировал мгновенные неглубокие ослабления блеска Альционы, Меропы, Майи... каждой звезды скопления — по нескольку раз, через нерегулярные интервалы. Нечто затмевало их — не облако газа и не рой пылинок, а нечто сложное, ветвисто-волокнистое, сплетённое из нитей миллиметрового диаметра.
Нечто совершенно непохожее на естественный космический объект.
Рыбы не испытывают эмоций. Им неведом охотничий азарт. Инстинкты управляют ими не через эмоции, а напрямую, и сейчас впервые за восемь лет жизни — два в полёте, шесть у Юпитера — у «Мариуса» включился инстинкт преследования. Не дожидаясь команд с Венеры, а дожидаться пришлось бы больше полутора часов, орбитер переключил передатчик в режим непрерывного потока телеметрии.
Аквилианский объект приближался, и «Мариус» различал его всё яснее. Ажурный каркас из сверхпроводящей проволоки, сложный, как белковая молекула, как фрактал, как готический собор, он висел в пустоте, вращаясь, извиваясь, непрерывно трансформируясь. Он мог бы показаться живым. Поток магнитосферных ионов питал энергией его гигантские соленоидальные кольца. Теперь уже было слышно, как объект шумит в декаметровом диапазоне, впитывая и переизлучая естественные радиовспышки Юпитера, но переизлучая не во все стороны, а в узком остронаправленном пучке. В пучке, нацеленном на Землю.
До объекта оставался какой-то десяток мегаметров, когда «Мариус» получил команду на коррекцию орбиты и аварийный отстрел приборного модуля.
Разделить модули, направить силовой модуль на объект — вот что приказывала ему Венера.
Атаковать «Ио-Лагранж» и покончить с собой.
Модель лососевого мозга не была лишена инстинкта самосохранения... Но она не могла сопротивляться тому, что воспринимала как призыв другого, более мощного инстинкта.
Бледно-лиловые лучи ксеноновой плазмы высветились из сопел двигателей коррекции, и в тот же миг двенадцать пироболтов синхронно взорвались, разрывая «Мариус» пополам. Чувствовал ли он боль той частью мозга, которая отвечала за болевые ощущения у настоящей рыбы и была эмулирована так же тщательно, как весь остальной мозг? Никто этого никогда не узнает. Что бы ни ощущал мозг в приборном модуле, сам модуль продолжал лететь прежним курсом, непрерывно передавая телеметрию, а отстреленный силовой модуль с каждой секундой работы тяги отклонялся в сторону. Он шёл прямиком на «Ио-Лагранж».
Враг заметил их. Невозможно было их не заметить — плазменный выхлоп силового модуля сиял в оптике и радиоволнах на всю систему Юпитера. По слуховым рецепторам «Мариуса» ударил взрыв белого шума, а инфракрасное зрение ослепло от тепловой вспышки: «Ио-Лагранж» направил на них мощный пучок радиоволн. Приборный модуль задело краешком, основной удар пришёлся на силовой, и плотность потока энергии была такова, что взорвались баки с ксеноном... Но коррекция орбиты уже завершилась, и ничто не могло отклонить силовой модуль с его пути.
В 5:47 по всемирному времени, 4 августа 2481 года силовой модуль «Мариуса» со скоростью восемь километров в секунду вошел в самый центр гигантского шевелящегося кружева проводов.
Оптическая вспышка была последним, что успел передать на Венеру приборный модуль. Его не задело взрывом — просто кончился заряд батарей. Модуль продолжал лететь по орбите, и электронная модель лососевого мозга угасала, навсегда переходя в спящий режим.
«Мариус» уже не видел — а может и видел, но ему не хватало энергии известить Венеру — как крохотные семена инопланетной техножизни, рассеянные в плоскости колец Юпитера, оживают. Как они распускаются невидимыми лепестками электромагнитных полей, как завихряют вокруг себя пертурбациями микроскопические пылинки и снежинки, как стягивают их к себе, неторопливо сращивают... И как по всей гигаметровой окружности колец медленно формируются десятки, сотни миниатюрных копий только что уничтоженного объекта.
В любом случае, рыбе не были доступны чувства, а тем более такие сложные, как разочарование. Рыба просто заснула, как в замерзающем пруду. Просто умерла.
ПРОТОКОЛ ЗАСЕДАНИЯ КОМАНДНОГО СОВЕТА КОСМОФЛОТА
ПРИСУТСТВОВАЛИ:
Д-р Максвелл Янг, овер-коммандер
Д-р Лавиния Шастри, сворм-коммандер
Д-р Шахар Радж Кумар, глава разведки
П-к Кабир Отунга, глава Департамента спецопераций
Д-р Эйнар Грин, глава Института астрономии Солсистемы
ПОВЕСТКА:
1. Действия орбитера «Симон Мариус» против аквилианского объекта «Ио-Лагранж» (докладчик — Грин)
2. Аквилианская агентура на Земле (докладчик — Отунга)
3. Вопросы стратегии (докладчик — Янг)
ГРИН. Сегодня в 5:47 успешно состоялся импакт силового модуля орбитера «Симон Мариус» и аквилианского объекта во внутренней точке Лагранжа пары Юпитер-Ио. Перед сближением наш импактор был поражён со стороны объекта мощным электромагнитным импульсом, но это не помешало ему выполнить задачу. Объект «Ио-Лагранж» уничтожен. Радиотрансляция аквилиан в сторону Земли прекращена.
ПОСТАНОВИЛИ:
За блестящее руководство операцией присвоить д-ру Грину звание коммандера и наградить денежной премией в 10 мегаэнерго.
ОТУНГА. Подтверждена гибель Саида Мирзаева. Выявлено спутниковой съёмкой и уничтожено девять «чёрных цветков». Все обнаружены вдали от поселений. Даже если они успели кого-то заразить, широкое распространение инфекции маловероятно. Самый первый цветок, новомосковский, не найден.
ЯНГ. Нашим основным информатором по Мирзаеву и «чёрному цветку» был некий Брэм Конти. Что с ним?
ОТУНГА. Местонахождение Конти неизвестно, связь с ним потеряна. Наличных агентурных сил недостаточно для выяснения всех обстоятельств.
ПОСТАНОВИЛИ:
Включить Брэма Конти в розыскную программу.
ЯНГ. Взглянем на ситуацию с точки зрения большой стратегии. Мы контролируем внутреннюю часть Солсистемы, аквилиане — внешнюю. Они обладают неизмеримо более обширным пространством и огромным технологическим превосходством. Но на нашей стороне важнейшее преимущество — энергия. Мы ближе к Солнцу, и у нас есть Рой Светлячков — концентратор солнечной энергии, равного которому у аквилиан нет до сих пор. Это преимущество необходимо использовать как можно скорее, потому что время работает против нас.
Второй после Солнца источник доступной энергии в Солсистеме — Юпитер, точнее его магнитное поле и радиационные пояса. Именно их энергию использовал объект «Ио-Лагранж», и это только начало. Судя по сравнительно малой мощности данного объекта, аквилиане до сих пор слабо освоили ресурсы окрестностей Юпитера. Это даёт нам шанс. У нас есть несколько лет на то, чтобы выбить противника из Юпсистемы, пока он не построил там свой собственный Рой Светлячков.
Я предлагаю направить к Юпитеру межпланетник «Спящий Ктулху», в данный момент припаркованный около Венеры.
РАДЖ КУМАР. «Султан Демонов Азатот» ближе к цели.
ЯНГ. К сожалению, есть все основания предполагать, что «Азатот» заражён тем же аквилианским вирусом, что и рианнонский тьюринг. Хотя нам говорят, что компьютерные системы Рианнон и нашего «Азатота» проверены и очищены, но в этом нельзя быть уверенными до конца. Что с этим делать? Я думаю, шаги очевидны и не требуют обсуждения. Для начала — изолировать очаг заразы. Полный информационный карантин. Никакие подозрительные файлы с Рианнон и «Азатота» не должны попасть в Солнет. Запретить всем провайдерам принимать оттуда видео, аудио — всё кроме текстовых сообщений. Тексты подвергать тщательной модерации. Это относится и к прямой межпланетной связи. Соответствующие приказы уже отданы, но нельзя ограничиваться полумерами. Сотрудников Космофлота нужно вывезти на Землю, астероид уничтожить максимально гуманным для его жителей способом, «Азатот» взорвать на орбите Земли.
Ставлю на голосование вопрос о миссии «Ктулху» к Юпитеру.
ПОСТАНОВИЛИ:
А) Принято: за — 4, против — 1, воздержался — 1.
Б) Разработать программу действий и инструкцию для миссии в систему Юпитера.
Ответственный — Янг. Срок — до 10 августа.
тёплое
сине-зелёное
синее вверху, зелёное внизу
жар солнца, порывы ветра
запах конского пота, металла, кожи, травы
синее небо и выцветше-зелёное, вытоптанное поле
звон колокольчиков близко, над головой
Что там, вверху?
Синее небо и белое знамя с изображением обезьяны, обшитое по золотой кайме колокольчиками. Оно колышется на ветру и звенит.
Что впереди?
Пустое, вытоптанное поле и за ним, на расстоянии двух полётов стрелы, вражеский строй. Сверкающие бронзой щиты пехотинцев. Нагрудники и султаны лошадей. Башни слонов. Знамёна и царские зонтики над колесницами.
Что я слышу?
Рёв слонов. Ржание коней. Трубные сигналы боевых раковин. Многотысячеголосый шум двух морей возбуждённой человеческой биомассы, морей, готовых нахлынуть друг на друга, сшибиться, смять, раздавить.
Где я?
На Курукшетре, на священном поле великой битвы сынов Бхараты /
Кто я?
Я Арджуна, сын Индры, на своей колеснице, в строе Пандавов, препоясанный шкурой чёрной антилопы, с натянутым луком в руке, с раковиной в другой /
— Что... —
Колесничий оборачивается, прекрасный юноша в золотом головном уборе, с улыбкой во весь белозубый рот — в точности такой, каким обычно изображают Кришну.
— Приветствую, Зара, — говорит Кришна голосом Червя. — Я поместил ваше сознание в культурно-мифологический контекст, максимально соответствующий этической дилемме, которая перед вами возникла. Ведь вы хорошо помните Бхагавадгиту? Знаю, что помните.
— Да-да, понятно. Я должна воевать против своих, такова моя карма. Или дхарма? А теперь будьте любезны, верните меня в реал.
— Как вам будет угодно.
Резкий наплыв темноты и тошноты.
Зара открыла глаза.
Она лежала на кровати. Всё в той же полости в Рианнон, что была назначена местом её заточения. Она чувствовала себя омерзительно, как наутро после неудачно подобранного коктейля из нейромодуляторов.
— Я завершил свою инсталляцию в вашу нервную систему, — послышался ниоткуда голос Червя, всё такой же мелодично-размеренный. — Кстати, не перейти ли нам на «ты», раз уж между нами установилась столь интимная близость?
— Нет, не перейти, — с трудом выговорила Зара. — Именно поэтому. Хочу сохранить хоть какую-то... символическую дистанцию. Сколько времени прошло?
— С момента инъекции? 47 минут.
— Либи жива?
— Да. Через Бюрократа я открыл двери её камеры и никому это не показал. Она на свободе и в режиме максимального благоприятствования со стороны Бюрократа. До самого момента казни все будут считать, что она в камере. Я сделал своё дело, теперь пусть она позаботится о себе сама.
— А я? Меня вы не собираетесь выпускать?
— Выпущу, если ваши люди не догадаются сделать это сами. Но я почти уверен, что догадаются. Итак, продолжим нашу беседу?
— А сейчас мы что, не беседуем?
— Я чувствую в вашей интонации раздражение, даже враждебность. — В голосе Червя как будто появился лёгкий оттенок сожаления. — Не нужно этого, Зара. Я ваш друг, и нам предстоит провести вместе вечность... Я имею в виду беседу о серьёзных вещах, гораздо более важных, чем текущая ситуация в этом астероиде... Ну так продолжим? — Зара слабым движением головы обозначила кивок. — Думаю, в вирте это будет комфортнее...
Она закрыла глаза и приготовилась снова оказаться в мире Махабхараты. Но нет. На этот раз Червь отправил её сознание в другой культурный контекст.
Голубая мгла подводного мира... Микроскопическое зрение (Зара сразу вспомнила отцовские микрариумы). В воде, зернисто кишащей бактериями, беспорядочно вертелись и подёргивались палочковидные микробы.
— Это, как вы правильно догадались, одноклеточные, — донёсся голос Червя. — Первая ступень развития жизни. Я не знаю, и никто не знает, как выглядели первые клетки на Земле. Поэтому хочу показать вам историю жизни на другой планете. Она в тысячах парсек отсюда, но её история довольно похожа на земную, и вы легко увидите параллели.
— Это что, очередной инфодамп? Лекция по биологии?
— Скорее по галактической социологии. Впрочем, скоро вы увидите, что это одно и то же. Я рассказал вам о Галанете, но это скорее метафора, и она слишком односторонняя. Чтобы вы лучше поняли ситуацию за пределами Солсистемы, я должен показать вам её с другой стороны. Использовать другую метафору, не компьютерную, а биологическую.
— Хорошо, продолжайте.
— Вот основная мысль моей лекции: в ходе эволюции организмы интегрируются, объединяются друг с другом во всё более сложные и крупные структуры. Сейчас перед вами первый этап. Клетка делится, но её потомки не уходят в свободное плавание, а остаются приклеенными к родителю.
Перед Зарой возник игольчатый сросток клеток-палочек. В ускоренной съёмке она видела, как он увеличивается и ветвится. Масштаб уменьшался, пока отдельные клетки совсем не пропали из виду.
— По мере того как разрастается клеточная семья, отдельные клетки в ней приобретают специализацию, клетка-матка учится производить разных потомков на основе одного генома. Так появляются полноценные многоклеточные существа, которые живут и размножаются как единое целое.
В мутной воде покоилось, вырастая из песчаного дна, нечто похожее на... губку? мшанку? коралл? Из её щелястых недр поднимались и сносились течением мелкие полупрозрачные... споры? икринки? Наплыв виртуальной камеры на одну такую крупицу, сильное увеличение — и Зара увидела личинку, похожую спереди на многощетинкового червя, а сзади, с плоского хвоста, на головастика. Личинка волнообразно извивала хвост, самостоятельно прокладывая себе путь сквозь воду.
Другая сцена. Целая стая щетиноголовастиков играла в пронизанной солнцем воде, совсем как мелкая рыбёшка. Червь, несомненно, прокручивал перед ней миллионы лет эволюции какого-то инопланетного вида. Выросшие, обросшие известковым панцирем щетиноголовастики рылись в донном грунте своими сильно развившимися щетинками. Одни сцеплялись друг с другом и спаривались, другие метали икру, и тут же из созревших икринок вылуплялись новые личинки... Итак, теперь они размножались сами по себе, без материнской «губки». Как же такое называется?
— Термин, который вы пытаетесь вспомнить — неотения, — проговорил Червь. — Но это так, второстепенная деталь. Вернёмся к основной теме. Интеграция. На первом этапе одноклеточные существа объединяются, как вы видели, в многоклеточных. На втором — многоклеточные объединяются друг с другом. Сначала опять-таки в семьи.
В ускоренной съёмке Зара видела, как щетиноголовастики всё реже плавают и всё чаще роются в грунте; как по мере эволюции хвост у них усыхает, а щетинчатая передняя часть развивается в нечто вроде короткой игольчатой многоножки. Затем она увидела подводную гору, похожую на коралловый риф, и тут же — эту гору в разрезе. Не риф, а колония иглоножек, что-то типа подводного муравейника. По лабиринтам его ходов ползали иглоножки-рабочие, неутомимо таская яйца и кусочки пищи. В центральной камере покоилась гигантская матка, утратившая колючки, похожая на бледную голую гусеницу. Сфинктеры яйцекладов безостановочно выдавливали из себя яйца, и тут же на теле матки копошились иглоножки-трутни, тоже гладкие, напоминающие мокриц. В воде вокруг рифа роились иглоножки-охотники с развившимися из щетинок плавниками.
— Муравьиный путь эволюции — тупиковый, — сказал Червь. — Отдельные особи общаются между собой запахами. Химические сигналы — слишком узкий канал обмена информацией. Отдельная иглоножка обрабатывает больше информации внутри себя, в своей нервной системе, чем в общении с другими особями, а потому сохраняет индивидуальность. Эта семья никогда не разовьётся в полноценный многотелый организм, такой, что отдельные особи потеряют индивидуальность и будут сведены к роли клеток. Такая степень интеграции будет достигнута на другой ветви эволюции. У тех существ, что изобретут более ёмкий канал общения друг с другом. Посмотрим же на них.
Зара снова увидела роющихся в иле щетиноголовастиков, и снова в ускоренной съёмке миллионы лет эволюции пролетели за минуты. Щетиноголовастик рос. Щетинки усложнялись, развивались в подобия клешней и гребных плавников, но не исчезал и хвост... и наконец существо, похожее на рака с гладким хвостом тритона, выползло на сушу. Ракотритоны поначалу были неуклюжи. Но постепенно их очертания приобретали изящную поджарость, походка — быстроту и уверенность.
В пышной зелени джунглей чужой планеты перед Зарой мелькали бесчисленные, поражающие разнообразием виды потомков ракотритона. Двуногие и четвероногие, ползающие, ходящие и прыгающие по деревьям, крошки величиной с палец и гиганты выше человеческого роста... Но наконец в этом калейдоскопическом хаосе виртуальная камера остановилась на одном виде и дальше следила только за ним.
Это было грациозное существо величиной с кошку, общим планом тела похожее на кенгуру или двуногого динозавра — пара сильных ног, горизонтально посаженное тело с длинным хвостом-балансиром. Вот только передних маленьких лапок было не две, а четыре, плюс сложная система клешней, усиков и жвал вокруг ротового отверстия на конце конической головы. Тело ракозавра было покрыто колючими панцирными щитками цвета старой кости, а передвигался он то кенгуриными прыжками, то шагами, в пластике которых чудилось нечто птичье.
— Существа, которых вы не слишком удачно назвали ракозаврами, впервые на этой планете обрели разум, — произнёс Червь как будто с некоторой гордостью.
— Это ваши предки? Или предки ваших хозяев?
— О нет. Я же сказал, что выбрал этот вид за его сходство с людьми. Мои предки жили под водой, их история была бы для вас слишком непонятна. Но когда-нибудь дойдём и до них, а сейчас вернёмся к ракозаврам.
Зара увидела саванну в сумерках, в свете огромной щербатой луны, и большую ракозавриную стаю. Более крупные — самцы? — охраняли по периметру тесную группу ракозавров поменьше и совсем мелких — самок с детёнышами? Было трудно понять, есть ли на них одежда, но панцири и хвосты воинов покрывали яркие красные и чёрные полосы боевой раскраски.
— Речь, — значительно произнёс Червь. — Звуковая речь. Канал общения с резко повышенной информационной ёмкостью. Обмен информации между индивидами резко усилился, но и сами они поумнели, обмен информации внутри индивида всё ещё превосходил внешний. На этом этапе разумные существа ещё сохраняли индивидуальность.
На круглой, вымощенной камнем площадке два ракозавра стояли друг против друга — явно изготовившись к единоборству. Один был разукрашен золотистыми и белыми полосами, другой — розовыми спиралями. На хвосте у каждого ремнями крепились каменные зубцы, которые превращали хвост в смертоносную палицу. Дуэлянты (гладиаторы?) ходили кругами, напряжённо поводя хвостами в готовности атаковать, яростно шипели и пощёлкивали жвалами, а публика вокруг арены одобрительно пищала и свистела. Всё это и вправду выглядело удивительно по-человечески.
— Итак, они сохраняли индивидуальность, — повторил Червь. — Но благодаря усилившемуся обмену информацией их общество становилось всё более сложным и интегрированным. Военная и экономическая конкуренция запустила естественный отбор. Семьи разрастались в кланы и племена, племена объединялись в государства.
На плоской мшистой равнине стояло огромное и нестройное войско ракозавров — все в разномастной боевой раскраске, злобно шипящие и щёлкающие, с уже не каменными, а металлическими привязными зубцами на хвостах. Напротив стояла другая армия. Стройные одинаковые каре (фаланги? легионы?) ракозавров в металлических латах поверх натуральных панцирей, с длинными, торчащими вверх копьями в передних лапках. Над каждой фалангой возвышалась на шесте и трепетала под ветром хоругвь со сложным абстрактным символом. С оглушительным свистом орда варваров ринулась в битву. Со стороны легионеров барабанной дробью протрещала команда, и все они как один опустили копья, выставили вперёд острия.
— Как правило, более интегрированные общества выигрывали у менее интегрированных.
Зара увидела то же самое поле боя — но усеянное трупами варваров. Легионеры парами ходили по полю и методично добивали раненых ударами палиц-хвостов.
— Речь, затем письменность, затем печать. Каждое такое изобретение усиливало информационный обмен, и прогресс общества происходил значительно быстрее, чем эволюционировал мозг индивида. Общество умнело быстрее, чем отдельные особи. Прогресс носителей информации порождал всё более интегрированные общества, где индивид значил всё меньше, а структура всё больше.
Снова поле битвы, но теперь против легионеров стояли ряды ракозавров в защитной серо-зелёной раскраске. На спинах у них крепились толстые трубчатые орудия (бомбарды? кулеврины? аркебузы? — смутно знакомые термины невесть откуда всплывали в памяти). Протяжно провизжала команда. Аркебузиры как один откинулись назад, упёрлись хвостами в землю, как прикладами. Залп, пороховой дым — и наступающий строй легионеров расцвёл вспышками ослепительного марганцево-розового огня.
И снова перемена участников. На шеренги аркебузиров надвигался с низким винтовым гулом воздушный флот. Причудливые трипланы и квадропланы, похожие на китайских воздушных змеев, тарелкообразные дирижабли с прицепленными на буксир парапланами... Залп с земли, залп с воздуха... и вот уже розовый огонь бушует там, где только что стояли аркебузиры, а почти невредимая авиация противника плывёт над ним по-прежнему стройно, и лишь розовые сполохи озаряют днища воздушных машин.
— Итак, чем дальше по пути цивилизации, тем более социальным становится разумное существо, — подытожил Червь.
Резкая смена кадра. Зара оказалась посреди города, а может, внутри гигантского дома — в круглом, освещённом сверху через купол многоэтажном дворе-колодце. Терракотовые стены смотрели сотнями ровных рядов квадратных окон (каждый этаж был высотой Заре по колено). Отовсюду хоругвями свешивались вывески — вертикальные ряды узловато-петлистых букв. В проёме колодца вращались наклонные конструкции типа колёс обозрения — одно над другим, на общей вертикальной оси, в разных плоскостях; они выполняли, очевидно, функцию лифтов. По открытым галереями и лестницам сновали несчётные ракозавры. Камера переместилась и показала одного вблизи.
Зара сразу подумала, что это самка (или правильнее говорить «женщина»?) Уж очень сверкало это существо блёстками и стразами по всему панцирю, да кончик хвоста украшал пышный голубой султан из чего-то вроде морских перьев. Гламурная ракозавриха, вихляя хвостом, бодрой трусцой бежала по галерее. Передняя пара лапок непрерывно, быстрыми уверенными движениями теребила головоломную конструкцию из проволочек и бусинок. На голову была надета металлическая... сбруя? гарнитура?... с торчащими спиральками антенн и раструбом микрофона, как в старинном слуховом аппарате. Безостановочно стрекоча жвалами, посвистывая и попискивая в микрофон, ракозавриха прыгнула в кабинку лифтоколеса на ходу, уселась в подковообразное сиденье, уложила хвост в отдельное подково-ложе поменьше и скрылась из глаз.
— Чем дальше, тем сильнее разумное существо зависит от общества, — продолжал Червь, — от его техносферы и информационных сетей. Тем оно менее самодостаточно. Тем более похоже на муравья, а затем и на клетку в гигантском многоклеточном организме. Решающим этапом было появление компьютерных сетей. Обмен информацией достиг такой скорости, что превзошёл возможности обработки биологическим мозгом.
Новая сцена, новая историческая эпоха. Посреди помещения с голыми красными лаково-блестящими стенами, в причудливом ложе из переплетённых подков покоился уродливый ракозавр. Хилые ноги и торс казались придатком к огромному раздувшемуся хвосту (Зара сразу подумала, что у этих существ жир откладывается в хвосте — как у людей в животе). Голова толстяка была облачена в продолговатый шлем, такой же лаково-красный, как стены; шланги и ленты отходили от него в разные стороны. Все четыре ручонки с бешеной скоростью копошились, погружённые в странный комок чего-то похожего на паутину или сахарную вату.
— Всё большую часть работы делали компьютеры, всё меньшую — живые существа, — продолжал Червь. — Их функции становились всё более специализированными. Как правило, они теряли разумность, а с ней и индивидуальность, и окончательно превращались в клетки многотелого суперорганизма. Посмотрим же на него.
Новый кадр: вид из космоса на ночную сторону планеты. Если бы планету не подсвечивала пепельным светом близкая огромная луна, можно было бы принять её за Землю до Удара. Мегаполисы светились созвездиями слабо упорядоченных огней; их соединяли ниточки дорог с нанизанными на них световыми сгустками городов поменьше.
— Каждый город здесь — самодостаточный суперорганизм, многотел. Отдельные ракозавры — его клетки, компьютерная сеть — его нервная система. Некоторые из многотелов, наиболее продвинутые, развиваются до обретения разумности. Своей собственной разумности. К сожалению, это трудно показать визуально.
Зара оказалась в гигантском, слабо освещённом датацентре. Стеллажи, заставленные одинаковыми серыми ящиками серверов, тянулись куда-то в непроглядную даль. Не было видно ни одной живой души.
— Вот он, центральный мозг Civitas sapiens, Города разумного. Смотрится, как видите, довольно скучно, — непринуждённо заметил Червь. — Многотелы-города, естественно, общаются друг с другом и конкурируют за ресурсы. Конкуренция принимает всё новые формы, но не прекращается никогда. Выигравшие многотелы вбирают в себя проигравших, и таким образом разрастаются. Интеграция продолжается на новом уровне. Как клетки некогда объединились в однотелов, а однотелы в многотелов, так теперь и многотелы объединяются в супермноготелов планетарного размера. Вся планета становится целостным организмом, в котором отдельные многотелы-города играют роль клеток. Это уже четвёртый уровень интеграции.
Перед Зарой висела в звёздной пустоте космоса совершенно тёмная планета.
— Уличного освещения больше нет, — пояснил Червь. — Компьютеры в нём не нуждаются, а ракозавры больше не выходят на улицы. То, что осталось от их индивидуальных сознаний, погружено в вечное блаженство в виртуальных мирах. Итак, планета стала единым разумным супермноготелом, но на этом история не кончается. В поисках ресурсов супермноготел колонизует другие небесные тела.
В чёрном небе над серым лунным ландшафтом сияла бирюзово-медная планета в белом узоре облаков. Посреди кратера круглился каменный купол.
Тороидальная орбитальная станция висела над ультрамариновой синевой планеты-океана.
Лапута, ощетиненная решётчатыми фермами, плыла над облаками газового гиганта. Иссиня-чёрное небо опоясывала грандиозная полупрозрачная арка колец.
— Обмен информацией между планетами ограничен по скорости. Поэтому супермноготелы разных планет на какое-то время вновь обретают индивидуальность. Но конкуренция между ними опять ведёт к интеграции. На пятом этапе возникает единый супер-супер-многотел всей планетной системы, и также обретает разумность. Показать его уже невозможно, разве что схематически.
Перед Зарой возникла карта чужой планетной системы. По разноцветным окружностям орбит ползли точки планет и астероидов, и каждая соединялась со всеми остальными пунктирными линиями коммуникаций.
— Обмен информацией внутри супер-супер-многотела идёт со скоростью света. От планеты к планете сигнал идёт минуты, а то и часы. Поэтому время для такого существа течёт замедленно. Пока для вас — или для ракозавра — проходит час, для межпланетного супермозга — субъективно всего секунда...
— И как я понимаю, — после долгого перерыва подала голос Зара, — это ещё не последний этап.
— Совершенно верно. Эволюция не останавливается. Перенесёмся примерно на миллиард лет вперёд.
Зара увидела перед собой умирающую звезду. Хаотически раздутая, бесформенная, изрытая провалами пятен, она извергала протуберанцы, плазменные струи и клубы углеродной пыли, сквозь которые просвечивала малиновой краснотой. За испаряющимися планетами тянулись кометообразные хвосты. Но самые дальние окраины системы красного гиганта ещё не слишком нагрелись, и было видно, как на фоне звезды чёрными силуэтами проплывают тонкие кольца обитаемых станций, плоскости солнечных панелей и радиаторов.
— По мере старения звезды межпланетный многотел отодвигается от неё всё дальше. Наконец он покидает красный гигант, используя давление его излучения и солнечного ветра, и колонизует соседние миры. По его субъективным часам межзвёздный перелёт длится не так уж долго — месяцы, а не века. И всё та же история повторяется на новом этапе. Межпланетные многотелы разных планетных систем интегрируются в межзвёздных многотелов, а те — в единый галактический суперорганизм. То, что я ранее назвал Галанетом.
Перед глазами Зары вырос величественный световой вихрь Галактики.
— Это ракозавры создали его? — спросила Зара. — В смысле, оказались родоначальниками?
— Нет, другие, гораздо более древние существа. Мы называем их Сокрытыми, и о них почти ничего неизвестно. Что касается Галанета, то он сам по себе, как целое, ещё не разумен. Ещё не успел доразвиться до этой стадии. Он ещё скорее семья, чем организм, и его клетки — межзвёздные многотелы — всё ещё обладают индивидуальностью и разумом. Один из них — так называемые Чистильщики. По-вашему — аквилиане. Часть иммунной системы Галанета. Именно они нанесли Удар по Земле, а сейчас распространяют Розу с целью поставить человечество под полный ментальный контроль. Включить в себя, в свой суперорганизм, на правах подчинённых однотелов, служебных микробов.
Странный чёрный цветок колебался под ветром на бровке оврага посреди выжженной солнцем степи.
До Зары вдруг дошло.
— Ага, так это они — ракозавры?
— Чистильщики — межзвёздный многотел, состоящий из межпланетных многотелов, состоящих из планетарных многотелов, состоящих из многотелов-городов, клетками которых действительно являются бывшие ракозавры... хотя, насколько я знаю, эту телесную форму они давно утратили.
— Ну а вы?
— Ну а я — клетка другого суперорганизма. Мы тоже часть Галанета. Но мы не стремимся к уничтожению инородных клеток, таких как земная цивилизация.
— К чему же стремитесь вы?
— Мирно обосноваться в Солсистеме и поделить её с человечеством. Оставить вам внутреннюю часть, а самим занять недра Европы и прочих ледяных лун, которые вам ведь всё равно не нужны, не так ли?
Тёмный, еле освещённый звёздным светом планетоид медленно плыл в пространстве.
— Здесь пребывает наш колонист, молодой многотел, летящий из звёздной ассоциации TW Гидры. Его прибытие ожидается примерно через сто тысяч лет, и он не сможет высадиться без помощи вас, людей.
— Сто тысяч лет? — переспросила Зара. — Вы хотите сказать, что человечество столько протянет?
— В наших интересах, чтобы человечество протянуло и не было поглощено Чистильщиками. Теперь понимаете, почему мы с вами должны дружить? Да, конечно, люди неспособны строить столь долгосрочные планы. Но для межпланетных суперорганизмов время течет медленнее, и для них сто килолет — небольшой срок. Поэтому для успешного сотрудничества человечество должно объединиться в межпланетный суперорганизм.
— Стать клетками многотела.
— Вас это пугает? Но ваша эволюция и так идёт к этому. Наше вмешательство только ускорит процесс. Технически всё уже готово, у вас есть Солнет и импланты в мозгах. Осталось лишь загрузить в них кое-какие программы, и дело сделано. Вы боитесь потери свободы, я понимаю. Но альтернатива...
Послышался отдалённый взрыв, и Зара вздрогнула. Почему-то она сразу поняла, что этот звук происходит из реального мира. Потом ещё один, ещё... целая серия.
— Что это?
— А, это полковник Прасад обезвредил систему обороны Рианнон, — пояснил Червь небрежно. — Астероид всё же решено уничтожить, а вас сейчас придут освобождать.
Виртуальный космос пропал. Зара снова была в реале, на кровати в камере... и чувствовала себя заметно лучше. Почти нормально, как ни удивительно.
— Это вы приказали Прасаду?
— Конечно, нет. Кто я такой? У меня нет точной информации, но такой приказ может исходить только от овер-коммандера.
Зара села на кровать и сжала ладонями виски. Она уже ничего не понимала, мозг был перегружен информацией.
— Зачем отцу это делать? Не уничтожать Рианнон, это понятно, а эвакуировать меня?
— Я могу лишь предполагать, — скромно сказал Червь. — Вы, приматы, иерархичны, и это часто подталкивает вас к иррациональным действиям. Овер-коммандер пойдёт на всё, лишь бы не признать свою ошибку и тем поставить под удар свой статус альфа-самца. Сейчас он будет делать вид, что всё шло по плану, и вы всё время действовали по его инструкциям. Он освободит вас... а значит, сам поможет сделать первый шаг к своему свержению... Ага, вот и они.
Двери полости распахнулись. За порогом стояла группа милитантов, все в одинаковых чёрных дзентаях и шлемах, скрывавших лица, но стройную невысокую фигуру Либертины Зара мгновенно узнала и так. Она рывком вскочила с кровати.
— Зара, уходим на «Азатот», — услышала она напряжённый голос Либи. — Немедленно.
БАЗА ЭРИКС — КОРАБЛЮ «АЗАТОТ»
Приказ:
КОРАБЛЬ «АЗАТОТ» — БАЗЕ ЭРИКС
Подтверждение:
Подтверждение:
12:15
Тесная высокая полость с серыми стенами похожа на колодец. Входной люк — высоко над полом, к нему ведёт вертикальная лестница, но сейчас она сложена и поднята, так что добраться до люка невозможно, да он и всё равно закрыт. Вся обстановка полости — койка, раковина, унитаз, да экранная рамка на стене. На экране меню: к выбору предлагаются все священные тексты всех религий и философские сочинения о смысле жизни и смерти. Всё для того, чтобы приговорённый мог найти духовное утешение в свои последние часы.
Однако приговорённая не читает. У неё своя техника подавления потока сознания. Нагая, коротко стриженая девушка энергично отжимается. Слабое тяготение позволяет делать это с опорой на одни кончики указательных пальцев. Её мускулистое тело, простроченное по межмышечным впадинам стежками миомерных имплантов, блестит от пота. Сорок пять... сорок шесть... Считать, считать, ни о чём не думать...
Громкий звук сверху. В мгновенном прыжке заключённая подбирает под себя ноги, садится на корточки, поднимает глаза. Она видит, как открывается люк, а лестница приглашающе раскладывается. За ней пришли? Нет. Ещё рано... а главное — не слышно никаких признаков присутствия людей. Люк открыт. Лестница спущена до конца. Тишина.
Ей предлагают бежать. Кто? Зачем? Либертина Эстевес не привыкла долго размышлять над такими вопросами. Она быстро взбирается по лестнице, выглядывает в коридор.
Никого.
У порога лежат диадема, шлем и чёрный свёрток дзентая.
12:29
— Скомпилируй в текст, — приказывает даймону Гвинед Ллойд. Стоя посреди своего кабинета, она с удовлетворением разглядывает разноцветную трёхмерную семантическую блок-схему последней главы мемуаров. — Стилистические настройки обычные... хотя нет, добавь чуть-чуть эмоциональной приподнятости. Вера в нашу финальную победу и светлое будущее, и так далее. Особенно в том месте, где я объясняю, зачем добилась от Совета чрезвычайных полномочий. Выполняй.
— Готово, — докладывает даймон. — Объём 11 тысяч знаков. Прочитать?
— Не нужно. Отправляй в мой солнет-блог. — И Гвинед машет, очищая поле зрения.
Дверь в кабинет открывается без предупреждения, заставляя её недовольно поморщиться. Кто может быть настолько невежлив? Ну конечно, только полковник Прасад. Глава экстрагарда и интрагарда одет в чёрный дзентай и закрытый шлем, так что только глифы ауры позволяют его опознать. Что случилось? Неужели опять какое-то ЧП? Но Бюрократ бы доложил... Неужели опять какое-то ЧП с Бюрократом?
— Док Ллойд, у меня плохие новости. — Голос Прасада, как обычно, ровен и неприязнен. — Овер-коммандер приказал эвакуировать служащих Космофлота и уничтожить Рианнон. — Прасад вынимает из кобуры пистолет и подносит ствол к самому лицу Гвинед. — Эта тема не обсуждается. Лично вы можете остаться в живых. Сотрудничайте, и мы эвакуируем вас и вашего мужа. Если нет — мне придётся убить вас прямо сейчас. Наша задача усложнится, но всё равно будет выполнена.
Секундная заминка.
— Я буду сотрудничать, — говорит Гвинед спокойно. На её лице — привычная маска уверенной невозмутимости. Внутри она чувствует себя мёртвой. — Что от меня требуется?
— Передать мне сигиллу прайм-админа.
— Сделано. — (Новые чрезвычайные полномочия позволяют ей распоряжаться сигиллой без участия Совета).
— Спасибо за понимание. — Прасад возвращает пистолет в кобуру. — Собственно, всё.
Стены и пол слабо вздрагивают. Отдалённо гремит взрыв, ещё один, и ещё...
— Ничего страшного, всё под контролем, — говорит Прасад — Идёмте.
12:32
Серокаменная, в резких тенях поверхность Рианнон бугрится на стереоэкране бинокулярного телескопа. В разрешении метр на пиксель с трудом можно разглядеть, как открываются чёрными провалами ракетные шахты, но отлично видно, как за ракетами вытягиваются бело-огненные, засвечивающие экран хвосты. Ракеты разлетаются от Рианнон во все стороны. Цифры в отчётах радарной группы зелёные: ни одна ракета не нацелена на «Азатот».
— Разоружились. — Капитан Варгас удовлетворённо кивает. — Гамма-лазерная бомба «Xpear Light», — произносит он чётко и размеренно. — Готовность?
— Сто процентов, — рапортует даймон.
— Ключ на старт, — приказывает капитан.
гниль!
вы это слышали?
что взорвалось?
плесень и пыль! что это?
нападение?
почему нет тревоги?
праймы, что происходит?
это точно нештатка
прайм-админ не отвечает
её вообще нет на связи
она жива?
прасада тоже нет
солнет полностью отрублен
что за грязь?
кто на нас напал?
аквилиане?
марсиане?
этот гнилоржавый азатот?
где сигнал тревоги? почему нет объявления?
хватит трепаться, нульдевы. не ждите тревоги. надевайте спаскомплекты.
да все уже надели, идиот
лично я еду в порт, поближе к капсулам.
всем удачи
я в лифте, магистраль бейт.
лифт отказывается ехать в направлении порта.
что за?
VIP: я прайм домена эйнон. не паниковать. сжо в норме. взрывы были только в оружейных отсеках. сейчас веду консультации с другими членами совета. оставайтесь на связи. скоро всё выяснится
ну и?
что с прайм-админом? почему не отвечает?
почему лифты не едут в порт?
VIP:
я грандмастер гильдии [ARM]. сообщаю достоверную инфу. все ракеты стартовали без наведения. все лазерные эмиттеры, скрэм-пушки и генераторы аэрогеля самоуничтожились. команда прошла по сигилле прайм-админа. сигилла у прасада. прасад не отвечает на вызовы и скрывает своё местонахождение
это опять бюрократ?
опять какой-то вирус?
ржавопыльная тьма!
народ, дороги в порт перекрыты ботами.
меня сейчас чуть не убили. что происходит?
экстрагард и интрагард не отвечают на вызовы. вообще!
почему никто ничего не объявляет?
что происходит?
12:48
Створки шлюза раскрываются, и капсула с изображением конской головы на борту выпадает из Рианнон в пустоту. Брошенная вращением астероида, как из пращи, она летит в сторону «Азатота», что висит в пятистах километрах. Почти одновременно из другого шлюза вылетает такая же капсула: одной недостаточно для эвакуации всех, кто имеет право на спасение. Вторая выпускает полупрозрачную струю из двигателя коррекции, выравнивая курс с первой. Теперь они следуют друг за другом на одинаковом расстоянии, с одной скоростью, как одно целое.
Зара Янг полулежит в кресле, пристёгнутая ремнями. В соседнем кресле покоится Либертина Эстевес. Её затянутая в чёрную блестящую смарт-кожу рука сжимает чуть смугловатую руку Зары с синим медбраслетом на запястье. Они молчат. Слышно, как слабо шумит вентиляция.
Другие кресла заняты неотличимыми друг от друга милитантами в чёрном, кроме двух. Там сидят Гвинед и Артур Ллойды, она — обнажённая и аккуратно причёсанная, он — взъерошенный, в белом лабораторном дзентае.
По лицу Артура текут слёзы.
Гвинед выглядит спокойной и уверенной, как всегда.
12:55
— Когда? — спрашивает Аттис Мур, первый помощник. Он бледен и напряжён.
— Когда отойдём на два мегаметра, — отвечает Варгас. — Сейчас мы сами слишком близко к бомбе, да и осколки астероида могут достать.
Капитан не смотрит на помощника. Его взгляд ходит от одного виртуального экрана к другому. Первый экран показывает медленно подходящую к стыковочному узлу капсулу. Второй — Рианнон. Третий — ребристый металлический цилиндр, зависший над плоскостью вращения астероидной связки. Это гамма-лазерная бомба. Она неподвижна. Нацеленная в фиксированную точку на траектории вращения Рианнон, она ждёт.
icp://rhiannon.all/chat
я не верю. я не могу поверить
неужели ничего нельзя сделать?
вывести капсулу, нацелиться на них
я пилот. пытался. управление заблокировано.
и меня всё равно сбили бы на подлёте
нас убивают. тупо убивают. за что?
макс янг, грязный нульдев!
грязная венера! чтоб вам всем сдохнуть!
VIP: я вайс-грандмастер гильдии [INF]. я снял блокировки и вручную нацелил антенну межпланетной связи. кто на подстанции? дайте мне 10 киловольт! пошлю сигнал на землю, марс, луну, самой широкой полосой. просто передам лог этого чата. нам не помогут. но о нас узнают.
VIP: [INF], я дежурный по подстанции. сделано
VIP: спасибо, файл ушёл
я всё равно не могу поверить. нет. не может быть
что ещё можно сделать?
ничего
азатот уходит. минут через двадцать бомба сработает. что тут можно сделать? только попрощаться
прощай, Рианнон
прощайте, народ
13:31
— Бомба, зажигание, — говорит Варгас.
— Бомба, зажигание подтверждаю, — говорит Мур и вытирает пот со лба.
Мгновенная вспышка света озаряет пустоту, и в тот же миг невидимый гамма-луч ударяет в Рианнон.
В боку астероида вспыхивает маленькое белое солнце. Немедленно из него вырывается огненный хвост, а в стороны извилистыми лучами разбегаются трещины. Из трещин рвутся струи пара и пыли. В полном молчании астероид раскрывается, как бутон, и медленно разбухает всем своим объёмом.
Разломы извергают потоки воздуха, а с ними уносятся в пространство бесчисленные мелкие крупинки. Лишь немногие из них попадают вблизи в поле зрения оптики «Азатота» — куски труб, покорёженные детали, осколки стекла, створки люков, столы, кровати, человеческие тела.
Очаг солнечного огня в точке попадания тускнеет, багровеет, угасает. Оторванный трос неторопливыми волнами и завитками извивается в пустоте. Медленно-медленно несколько десятков скал, на которые раскололся астероид Рианнон, расходятся друг от друга.
— Знаете, капитан... — нарушает молчание Мур. — Наверное, это моя последняя миссия.
— Да уж конечно, — говорит Варгас. Его лицо кажется окаменевшим. — Это для всех нас последняя миссия.
— Для всех?
— Нас отправляют на Землю. В пожизненный карантин.
— На Землю?! — Мур некоторое время молчит. — Вот грязь. Я сейчас, признаться, думал о самоубийстве... но Земля...
— Да. — Варгас кивает. — Это, конечно, более суровое наказание.
Статус:
Отправитель:
Адресат:
Тема:
Лейтенант Брэм «Арлекин» Конти — милитант с высоким уровнем профессиональной подготовки, низким уровнем должностной ответственности и небезусловной лояльностью. Из-за ранней гибели матернала (к-н Аманда Ким, 2452) процесс профсоциализации не был успешно завершён, корпоративно-кооперативный этос не полностью импринтирован. В ходе карьеры сформировался этос «вольного наёмника» с ориентацией на выполнение добровольно-личных обязательств по одноразовым контрактам. Склонен к самостоятельной и выгодной для себя трактовке этих обязательств. Меркантилен. Не честолюбив. Нейротактически устойчив. Личные привязанности слабо выражены. Плохо пригоден для работы в команде. Категорически не рекомендуется к продвижению на руководящие должности. Хорошо пригоден для краткосрочных индивидуальных заданий за денежное вознаграждение.
Неофициально, от себя:
Он проснулся посреди ночи. Стояла тьма. Бледные лунные лучи падали на одеяло сквозь решётку лазаретного окна. Из окна тянуло сыростью. Было слышно, как яблоки в саду падают и глухо стукаются о землю.
Спать не хотелось, и Арлекин чувствовал себя до странности нормально.
Он не был привязан к койке, как тогда, во время припадка. Он шевельнул рукой: паралича тоже не было. Неутолимый голод больше не терзал желудок. И всё-таки он чувствовал: что-то не в порядке.
Он ощущал, что рядом кто-то есть.
На самом деле никого не было. Сардар был так любезен, что выделил ему одноместную палату. Конечно, галлюцинация, какой-то непорядок в височных долях — Арлекин понимал это совершенно отчётливо... и всё-таки отделаться от ощущения невидимого присутствия — не пугающего, а скорее благожелательного присутствия — было невозможно.
Арлекин закрыл глаза, сосредоточился на внутренних ощущениях. Иллюзия постороннего присутствия стала яснее, приобрела чёткую локализацию — за окном. Нечто в его мозгу настойчиво требовало посмотреть в окно и... и, конечно же, убедиться, что никого там нет, и заснуть спокойно! Арлекин чувствовал, что он вполне в силах сопротивляться этому зову... но почему бы и в самом деле не взглянуть? Разве не интересно узнать, чего хочет от него мелантема?
Он сел на кровати и выглянул в окно.
Разумеется, никого не было. Кирпичная ограда, за ней — какие-то кусты, обрыв плато, дальше — степь за рекой с редкими огоньками пастушьих костров... В небе сияла восходящая половинка луны, в её свете почти не было видно звёзд, и лишь одна звезда горела на юге... нет, планета... белая, яркая, не мерцающая... Не в силах оторвать от неё глаз, Арлекин чувствовал нарастающее, неконтролируемое беспокойство...
И вот тут-то на него нахлынуло в полную силу.
БРЭМ...
Его затрясло от одного звука этого голоса. Иллюзорного, звучащего только в его голове, но...
Голос её, единственной.
Голос той, что заменяла ему мать. Никогда не существовавшую мать.
Голос той, что должна была стать его первой женщиной. Но не стала.
Погибла, когда ему было двенадцать лет.
Аманда Ким. Его матернал.
БРЭМ. МАЛЬЧИК МОЙ. ЛЮБИМЫЙ. ПОЖАЛУЙСТА.
Арлекина трясло. Слёзы текли по щекам. Он чувствовал себя в миллиметре от полной потери самоконтроля.
БРЭМ. МОЙ МИЛЫЙ. МНЕ ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ НУЖНА РАДИОСВЯЗЬ.
Вспоминать... срочно вспоминать психотехнику противостояния допросу! Саморасщепление на независимые субличности... одну — владеющую инфой, и другую — воспринимающую боль... но сейчас это была не боль, нет, не боль...
РАДИОСВЯЗЬ. ТЫ ПОНИМАЕШЬ МЕНЯ, МАЛЫШ? Я НЕ УМЕРЛА. МЕНЯ ПЕРЕВЕЗЛИ НА ЭТУ ПЛАНЕТУ, НА КОТОРУЮ ТЫ СМОТРИШЬ. Я ХОЧУ УСЛЫШАТЬ ТЕБЯ, МОЙ МАЛЬЧИК. УСЛЫШАТЬ ПО-НАСТОЯЩЕМУ. ПО РАДИО.
— Да, мама, — прохрипел Арлекин. Сейчас он чувствовал себя совершенно бессильным... и ненавидел себя за это. — Да, моя гнилоржавая эдипова мамочка из подсознания по Фрейду. Обязательно!
БРЭМ, СВЯЖИСЬ СО МНОЙ, И МЫ ОБЯЗАТЕЛЬНО ВСТРЕТИМСЯ. СВЯЖИСЬ СО МНОЙ, И МЫ СНОВА БУДЕМ ВМЕСТЕ. Я ВЕРНУСЬ. МЫ БУДЕМ ВМЕСТЕ, КАК ТОГДА. И ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО. РАДИОСВЯЗЬ, МОЙ МАЛЬЧИК. ПОЖАЛУЙСТА. ТЫ ЭТО СДЕЛАЕШЬ?
— Сделаю! — выкрикнул он. — Ямантау! Старый военный бункер! Там антенны, неподконтрольные Космофлоту! Поняла, ты, гнилая аквилианская тварь? А теперь пошла вон! Вон из моего мозга! Заткнись! Заткнись!
Арлекин понимал, что Юпитер, та сущность около Юпитера, не слышит, не может слышать... Он убеждал не её, а себя, свой мозг, аквилианскую часть своего мозга... В этот момент он изо всех сил старался забыть, совершенно искренне забыть, что бежит в Ямантау, чтобы наоборот, спрятаться от излучения... Он обманывал себя и мог лишь надеяться, что сам себе поверит, что аквилианская часть не распознает двоемыслия... и что когда он доберётся до бункера, его человеческая часть сможет вспомнить свою истинную цель...
Аманда молчала.
Арлекин снова был один, с лицом, залитым слезами и липким потом.
Он без сил рухнул на кровать и почти мгновенно заснул.
Утро выдалось свежим и прекрасным. Арлекин проснулся бодрым, безо всяких необычных ощущений. Всё, что произошло ночью, теперь казалось сном — хотя он знал, что это не сон.
За завтраком он включил нетвизор. Послушал новости (уничтожение Рианнон! Нет, Макс Янг точно спятил). Переключился на любимый канал «Песни Старой Земли», ткнул в случайный клип. «Are you ready for, ready for? — вопрошала певица в псевдоегипетском наряде, под кружащейся в небе воронкой смерча кислотных цветов. — A perfect storm, perfect storm?» Некстати под ухом зажужжала муха, и Арлекин резко отмахнулся от неё. Мерзкие насекомые не давали покоя со вчерашнего дня, и их становилось всё больше.
Арлекин как раз доел завтрак, когда вошёл сардаровский врач.
— Как себя чувствуете, господин капитан?
— В полном порядке, благодарю. Сегодня я хотел бы вас покинуть.
— Да, разумеется. Но его превосходительство желает сначала с вами поговорить.
Врач проводил его в кабинет сардара. Генерал Гатауллин выглядел озабоченным, и, приветствуя Арлекина, даже не пытался изобразить радушие.
— Будьте любезны, господин капитан, объясните мне про мух, — заговорил он без предисловий. — Появились какие-то новые мухи, кусают людей как бешеные, и с укушенными творится то же, что с вами. Что происходит?
— Не знаю, но дело плохо. — Арлекин нахмурился. Ситуация ухудшалась ещё стремительнее, чем он ожидал. — По-хорошему их всех надо бы убивать.
— Мух?
— И мух, и людей.
Сардар помолчал.
— Вообще-то меня тоже укусили, — сказал он, глядя в сторону. — Значит, я правильно сделал, что ничего не сообщил вашим.
— С точки зрения самосохранения — безусловно.
— Итак, что вы об этом знаете?
— Мелантема создала более эффективный вектор инфекции.
— Что-что?
— Аквилиане выпустили зомби-вирус. До сего дня им заражали только чёрные цветы. Теперь, значит, и мухи. Это гораздо хуже.
— И что будет дальше?
— Вероятно, Земля обречена. В смысле, заразятся все. Но аквилиане не хотят нас убить, — Арлекин рассуждал вслух — скорее для себя, чем для сардара. — Если бы хотели, давно убили бы. Они хотят нас как-то использовать. Не уверен, что это лучше.
Генерал задумчиво постукивал по столу зажигалкой.
— Зачем вам Ямантау? — спросил он.
— Это сложный вопрос. Позволю себе дать вам совет, ваше превосходительство. Возможно, вам захочется переслать какую-то радиограмму на Юпитер. Лучше, конечно, этого не делать. Но если желание станет непреодолимым, не делайте это через Солнет. Космофлот найдёт вас и уничтожит. Используйте собственные передатчики.
— Благодарю, я это учту. — Сардар кивнул. — Ну что ж, ваша машина заправлена, господин капитан. Вот карта — бумажная, на случай неполадок со связью. Летите.
Когда Арлекин вышел на посадочную площадку, Венди сразу заметила его и радостно замахала. Она была без шлема, а поверх дзентая накинула какое-то покрывало, очевидно, для соблюдения местных приличий... Без шлема? Вот идиотка!
— Ну наконец-то! — закричала лётчица и сбросила покрывало. — Что с тобой было?
— Думаю, скоро узнаешь сама, — Арлекин вовсе не разделял её хорошего настроения. — Тебя мухи кусали?
— Ну да. Это так плохо?
Арлекин остановился перед гостеприимно распахнутой дверью рингера.
— В течение суток не поднимайся в воздух, — сказал он. — Тебя может парализовать в любой момент. Когда приступы пройдут, лети домой. Думаю, к тому времени уже все будут заражены, так что ликвидировать тебя не будут. Ну, счастливо. Возможно, ещё увидимся.
Он развернулся и зашагал прочь.
— Ты куда? — растерянно крикнула вслед Венди.
Арлекин не оглянулся.
— Доберусь своим ходом, — сказал он.
В интим-каюте «Азатота» стоял красноватый полумрак. Медленно и таинственно переливались жидкости в лавовых лампах. Играла тихая музыка в неторопливом ритме, идеально подходящем для посткоитальной релаксации.
Зара и Либи покоились в объятиях друг друга на круглой кровати, занимавшей почти всю каюту. Водяной матрас медленно волновался под ними. Каюта располагалась ближе всего к оси вращения жилого модуля, и тяготение здесь было самое слабое, около 1/20 g — не невесомость, но волшебная лёгкость.
— Тук-тук, — произнёс Червь, и Зара поморщилась от этого неделикатного вторжения. — Я не помешал? Хочу поблагодарить вас за то, что позволили разделить с вами этот великолепный букет ощущений.
«Иди-ка ты в грязь», мысленно произнесла Зара, но безо всякой злобы. Сейчас в её крови было слишком много эндорфина, чтобы злиться всерьёз.
— Видите ли, — не отставал Червь, — для меня это своего рода потеря девственности. Биологический вид, к которому я когда-то принадлежал, не испытывает такого острого удовольствия от секса. У нас было внешнее оплодотворение. Выдавливаешь из себя созревший гонадофор, и дальше он сам находит дорогу. По ощущениям похоже на вашу дефекацию. Довольно приятно, но далеко не оргазм...
«Меня сейчас стошнит», подумала ему Зара. Она поцеловала Либи, погружённую в блаженный полусон, сползла с кровати и, оттолкнувшись ногой, полетела в душ.
— Кстати, не могли бы вы при случае совершить гетеросексуальный коитус? — беззастенчиво продолжал Червь. — Мне было бы очень интересно сравнить ощущения.
«А вот назло не совершу». Она включила душ.
— Опять этот негатив, эта враждебность! А ведь я тоже подарил вам немало новых впечатлений... Не злитесь, Зара. Я просто пытаюсь развлекать вас беседой. Исполняю принятый у вас ритуал. Забавная болтовня ни о чём как предисловие к серьёзному разговору... Я что-то делаю не так?
«Плохо же вы меня знаете». Зара вышла из душа, приложила к себе дзентай, который сразу начал расправляться и расползаться по её телу. «Я предпочитаю сразу переходить к делу, без предисловий. Но подождите пять минут». — Либи, вставай! — Она потрепала подругу по голове. — Наше время кончается, на 12 часов сюда записалась другая пара.
— Это кто же? — Либертина села на кровати.
— Представь себе, Ллойды.
— Наконец-то!
— Ага. Кажется, начали выходить из своей депрессии. Я рада за них... Ну, пока, дорогая! Мне надо немного побыть одной.
Зара спустилась в свою каюту, закрылась и устроилась в кресле поудобнее.
«Продолжим разговор».
— Нам нужно обсудить план действий, — заговорил Червь. — Отец назначил вас резидентом Космофлота в Кап-Яре. Почётная должность безо всякой реальной власти. Тем не менее, это неплохая стартовая позиция. Вы сможете запустить проект по снабжению имплантами всех наземников...
От возмущения Зара едва не заговорила вслух.
«Наземников? Имплантами? Вы в своём уме? Вы представляете, во что превратится Солнет, если пустить туда 50 миллионов нульдевов?»
— Ну, необязательно давать им полные пользовательские права. Не в этом суть. Импланты будут уже с закладками многотела. Планетарный многотел из нескольких десятков миллионов клеток — это уже серьёзная заявка на вступление в Галанет. Сами они, разумеется, ничего не будут ощущать. Просто какая-то небольшая часть их мозга будет использоваться для распределённых вычислений планетарным разумом...
«Что конкретно я должна делать»?
— Это зависит от того, как мы договоримся с Чистильщиками.
Зара нахмурилась.
«Договоримся?»
— К сожалению, это неизбежно. Чистильщики нас опережают. Роза уже на Земле, и через несколько недель, максимум месяц, поразит всех наземников, а затем и космиков.
«И как мы можем на это повлиять?»
— Попросить Чистильщиков так не делать.
Зара невесело усмехнулась.
«Вы наконец-то освоили иронию?»
— Надеюсь. Но эта фраза была вполне серьёзной. Для Чистильщиков Земля — не самоцель. Они вполне могут уступить её нам, если удастся их уговорить. Итак, вы готовы к переговорам?
«Прямо сейчас?»
— Да, сейчас. Ведь Чистильщики уже знают о нашем с вами партнёрстве. Они сами вышли на связь и предложили диалог. Их ближайшая база — около Юпитера. До него почти световой час, но я закачал их переговорного бота в кэш, так что беседа пойдёт без лага.
Зара помолчала, думая. Что-то ей не нравилось в этой схеме.
«Зачем вам нужна я? Вы с Чистильщиками могли бы всё решить между собой».
— Да, могли бы. Но это знак моего уважения к вам, Зара.
«Вы отвратительный манипулятор».
— Нет, я милый и деликатный манипулятор. По крайней мере, я стараюсь. Снова спрошу: я что-то делаю не так?
Зара вздохнула.
«Хорошо, я готова».
— Отлично, сейчас мы перейдём в вирт.
Она увидела себя в круглой, белой, пустой, равномерно освещённой комнате. Перед ней располагались два существа приблизительно человеческого размера. Справа, за полупрозрачной занавеской, стоял массивный ракозавр в изжелта-сером пластинчатом панцире. Сложная система клешнеобразных отросточков на конце головы непрерывно шевелилась, но не издавала звуков.
Слева, не отделённое занавеской, в воздухе висело нечто... явно морское, явно беспозвоночное. От вертикального червеобразного тела трёхсторонне-симметрично отходили многочисленные отростки: усики, плавники, щупальца, венчики, похожие на морских анемонов, и нечто перистое вроде жабр.
— В качестве аватаров я изобразил наших далёких биологических предков, — донёсся голос Червя со стороны морского существа. — Размеры приведены к человеческому, чтобы у вас не создалось ощущения неравенства. В действительности мой предковый вид был значительно больше, а предок Чистильщиков — вам по щиколотку. Сейчас он нас не слышит. Видите занавеску? Если вы захотите обсудить что-нибудь приватно со мной, махните рукой, и занавеска опустится.
«Поняла», сказала Зара по-прежнему мысленно. Она не забывала, что находится в каюте, и что звукоизоляции между каютами нет практически никакой. «Давайте начнём». Она махнула, и виртуальная занавеска поднялась.
«Приветствую вас, господин Чистильщик», обратилась она к ракозавру.
Аватар Чистильщика энергично задвигал хелицерами и мандибулами. Послышался писк, свист и щёлканье, и тут же поверх этого размеренно зазвучал глубокий, печальный баритон:
— Здравья тебе, эмбрион единства умов Солсистемы!
— Пыль и плесень! — вслух выругалась Зара и махнула, чтобы опустить занавеску. «Что это значит? — обратилась она к Червю. — Почему он говорит стихами?»
— А, это моя переводческая вольность, — объяснило морское чудище. — Юмористическая отсылка к одной старой книге. Там описывалось уничтожение Земли вымышленной расой так называемых вогонов. Примерно по тем же мотивам, по каким Чистильщики нанесли Удар. И вот поэзия этих самых вогонов...
«Ладно, неважно. — Зара взмахом убрала занавеску. — Продолжаем. Господин Чистильщик! Давайте для начала определимся, в каких отношениях находятся наши виды. Двести лет назад вы ударили по Земле и уничтожили большую часть человечества. Сейчас вы заражаете людей неким биологическим агентом. На мой взгляд, это означает, что мы с вами находимся в состоянии войны. Вы с этим согласны?»
Она покосилась на аватар Червя, но тот молчал, плавно шевеля перистыми отростками.
— Словом «война» назову, — торжественно и печально продекламировал ракозавр, — отношение сущностей равных. Людям, поверь, я не враг. Как не враг человеческим клеткам. Как и тебе, эмбрион единства умов Солсистемы. Вовсе не враг, но тот, кто помог твоему зарожденью. Тот, кто людей побудил к расселению в бездне пространства. Кто интегрирует их в одно межпланетное тело. Я твой отец, эмбрион единства умов Солсистемы.
Зара с трудом сдержала нервный смешок.
«Ну надо же! Два отца, и один другого краше. Ладно, игнорируйте эту реплику. Зачем вы заражаете людей на Земле?»
— Я продолжаю людей собирать в единое тело. Станет ли частью тебя оно, иль твоим супостатом? Выбери сам, эмбрион единства умов Солсистемы.
— Что мы должны сделать, чтобы оно стало нашей частью? — вступил в разговор Червь.
— С неба на Землю сойти, и принять в себя нашу Розу.
«Ага. Теперь ещё и Розу. Как будто мне одного Червя недостаточно. Это всё?»
— Рой Светлячков под контроль забрать, нарастить его мощность. Минимум нá шесть порядков. Отдать его нам в управленье. Полностью и целиком, и заводы Меркурия также. Ну а в обмен в тот же час получишь Юпитер и Землю.
— Отдать Рой? — Зара от ужаса забылась и произнесла это вслух. «Но это сделает нас беззащитными!»
— С нами вступайте в союз — и некого будет бояться. Нет иных, кроме нас, Чистильщиков в этой вселенной.
«Тогда зачем вам Рой? Да ещё и увеличенный в миллион раз?»
— Чтобы давленьем лучей разгонять другие мои звездолёты. Чтоб отправлять их к мирам, где тоже нужна наша Чистка.
Зара опустила занавес.
Настало молчание.
— Иммунная система, говорите? — произнесла она еле слышно. — А по-моему, они — вирус.
— Они — вирус, но размножаются строго в отведённых им границах, — откликнулся Червь. — В этих границах они выполняют полезную для Галанета функцию. А впрочем, всё это не более чем метафоры...
«И по-вашему, я должна согласиться? — Она вновь заговорила про себя. — Нарастить Рой в миллион раз... Насколько я понимаю, чисто автоматически это не сделается. Придётся перестраивать всю систему производства Светлячков... Гниль и плесень! Да нам
— Зачем такие слова? Давайте назовём это сотрудничеством, или ещё каким-нибудь позитивным термином, — предложил Червь. — Человечество останется в живых и вступит в галактическое сообщество. Разве этого мало?
Зара помолчала.
«Один вопрос. После того, как я сдам им управление Роем, вы позволите мне покончить с собой?»
— О, поверьте, вам уже самой не захочется. Вы привыкнете. Быть центром единого разума Солсистемы не такая уж плохая вещь.
«Значит, нет. Будьте вы прокляты. — Зара взмахом подняла занавес. — Господин Чистильщик, я согласна».
— Правильный шаг, эмбрион единства умов Солсистемы.
— Тогда давайте вместе обсудим путь вашего прихода к власти, Зара, — сказал Червь. — Без вашего содействия, Чистильщик, это будет затруднительно... Итак, первый этап — установление контроля над Землёй. Моё предложение...
Когда-то давно, во времена невежества, здесь был славный город, и назывался он Ульяновском в честь Ульяна Лысого, хана Красной Орды. Здесь Лысый Хан родился, а его столицей была Москва, и оттуда он правил землями Иделистана, Русии и Нефтяных стран. То был жестокий злодей, ради мести за брата он поднял мятеж и убил Белого Падишаха, он морил голодом простой люд, преследовал праведных и глумился над справедливостью. И за это Аллах, возвеличивающий и свергающий, поразил огненными копьями самого хана, его столицу и его страну, и его родной город, и обратил в пустыню, населённую лишь змеями и саранчой. А может, Казнь случилась и при каком-то другом хане или эмире. Как оно было на самом деле — то знает лишь сам Аллах, всеведущий и всевидящий.
Стадо грязных овец, принадлежащее кадию Ахмадабадскому, щипало жухлую траву на склоне пригорка. Пожилой чабан Рашид, тоже собственность кадия, сидел на вершине пригорка, глядел на Волгу и слушал радио — здесь, на вершине, приём был лучше, чем внизу.
— ...В эфире «Голос Эмирата». Сегодня 7 сафара 1917 года, эльдарабадское время 10 часов, и с вами в студии Рафик Закиров. Основные новости к этому часу. Его величество эмир...
Новости не интересовали чабана. Он переключился на второй из двух разрешённых каналов, «Радио Идель».
— ...Концерт по вашим письмам. Следующая песня звучит для коллектива работниц 15-й помидорной плантации Самарского агрохолдинга имени принца Ибрагима. Дважды лауреат премии «Золотой голос Иделистана», почётная наложница его величества Шахзада Бикбаева исполняет песню «Твои глаза как месяц ясный»...
Рашид удовлетворённо кивнул. Под сладкозвучное пение он неспешно раскурил косяк и растянулся на старой кошме, созерцая безоблачное полуденное небо над степью...
— Шайтан! — выругался чабан и резко хлопнул себя по выбритому затылку, чуть выше рабского ошейника.
Его укусила муха.
Летний день был свеж и прохладен. Ветер гнал по небу лёгкие рваные облака. Их тени скользили по зелёной, небрежно постриженной лужайке, накрывая то вазон с цветами, то поле для мини-гольфа, то старые покосившиеся качели.
Невдалеке, за лужайкой и деревьями, темнел флигель усадьбы генерала Беляева — наследственного генерал-губернатора Нижгородской земли. С другой стороны парк расступался, открывая неоглядный вид на зелёные луга и золотые поля. Над избами большого села — триста семей трудообязанных — высились церковь и зерноток, вокруг стелились поля и огороды, и так до самой Волги, а за Волгой тонула в палевой дымке бесконечная пустыня. Высоко над облаками чертил инверсионную полосу шаттл.
Катя Беляева лениво покачивалась на качелях — маленькая, рыжая, угловатая девочка-подросток в голубом летнем платьице. Рядом стоял, прислонившись к опоре качелей, её брат Николай — курчавый молодой человек с едва пробивающимися усиками, в белом костюме для тенниса — и ел из миски малину.
— Две недели осталось, — сказала Катя обречённо. — Конец каникулам. Ненавижу пансион. Возьму и сбегу.
Николай снисходительно хмыкнул.
— И почему же? — осведомился он и протянул сестре горсть малины. — Затравили?
— Чему нас учат? — не слушая, риторически вопросила Катя. — Закон Божий, домоводство да рукоделие. На что, на что я трачу лучшие годы жизни? В твоей строевой подготовке и то больше пользы — хоть осанку вырабатывает. Ах да, ещё русский язык!
— Неудача в личной жизни? — поинтересовался Николай, приглаживая усики.
— Вы пошляк, юнкер. Двадцать пятый век на дворе. Люди живут на Марсе и Венере, а у нас что? Феодализм! Каменный век!
Николай пожал плечами.
— Что плохого в феодализме, когда ты феодал?
— А я не хочу жить в обществе второго сорта. Это оскорбляет моё достоинство. Это, если хочешь, уязвляет мою феодальную гордость!
Николай приоткрыл рот с таким выражением, будто хотел сказать очередную гадость, но сдержался.
— Слушай, а чего конкретно тебе не хватает, Кейт? — спросил он серьёзно. — Осточертел пансион, понимаю. Ну так ещё годик, и свобода. Выйдешь за какого-нибудь генерала, желательно лет за сто двадцать и бездетного, и будешь иметь всё, что хочешь. Доступ в Солнет — да пожалуйста. Вирты — хоть каждый день. Что такое есть у них, чего нет у нас?
— Ты не понимаешь, Никки, — вздохнула Катя. — И не поймёшь. — Со стороны дома донёсся гонг, и она встала. — Закончим этот разговор. Никуда я, конечно, не сбегу, я же послушная девочка. И трусиха. Идём полдничать.
Брат молча поставил на качели опустевшую миску и пошёл следом.
Через несколько шагов он встал как вкопанный и резко хлопнул себя по лбу.
Но муха успела улететь.
Ахмад Второй из династии Эльдаридов, великий эмир Иделистана, меч веры, столп праведности, отец народа, академик, поэт, спортсмен и богослов, вкушал послеполуденный отдых.
Густобородый, пышноусый пожилой мужчина с мягким благородным лицом, ухоженным до почти кукольной розовой гладкости, он лежал в ванне, расслабленно запрокинув голову на яшмовый бортик. Борода плавала в покрытой розовыми лепестками воде. На противоположном бортике покоились его ступни. Над ступнями склонились две голые пятнадцатилетние рабыни и, приоткрыв рты от усердия, делали господину педикюр. Третья обмахивала опахалом его голову.
«Нужно что-то новое, — озабоченно думал эмир. — Нельзя же всё время сидеть в воде — испортится кожа, а химия толком не работает. Почему проклятые космики до сих не могут ничего придумать?»
В просторном банном зале было прохладно — в самый раз для жаркого летнего дня. Солнце светило только из мелких окошек под куполом. Купол, прославленный на весь Иделистан, был украшен мозаичным портретом эмира. Его спиралью обвивала длинная полоса мозаики, изображавшей, как процессия счастливых сынов и дочерей Эмирата несёт возлюбленному властелину свои дары. Восседавший на престоле мозаичный эмир благосклонно смотрел, как хлеборобы несут ему снопы, рыболовы — осетров, чабаны — барашков, ткачи — рулоны холста, водорослеводы — канистры биотоплива, торговцы — мешки денег, факихи — тома законов, деятели искусств — мольберты и партитуры, а впереди всех воины кидают к его ногам вражеские знамёна и связанных пленников. На мозаике играли отблески солнца от колеблющейся воды.
Аромат роз не мог перебить густого, резкого химического запаха репеллентов.
Было слышно, как за купольными окошками отвратительно, назойливо жужжат мухи.
Множества мух.
Зелёный Мост — свободный город. В нём ни парламента, ни правительства, ни верховного суда; нет своей валюты, а значит, и центрального банка; нет армии, а значит, и генерального штаба.
Есть только Клуб Восьми.
Восемь семей владеют половиной всей собственности в анархополисе. Восемь вооружённых до зубов частных армий охраняют эту собственность (главным образом друг от друга). Восемь делегатов от семей собираются в Клубе, формально — на частные вечеринки, а фактически... Нет, было бы неправильно говорить, что Клуб правит городом, ведь правление предполагает ответственность. Клуб контролирует город — так будет точнее. Хотя кто знает? Возможно, это не более чем теория заговора, и на клубных вечеринках лишь болтают о погоде и жертвуют на благотворительность.
Клуб заседал в восьмиугольном зале, отделанном морёным дубом и малахитом. Восемь дородных немолодых мужчин, одетых одинаково — в долгополые серые сюртуки и запоны из тёмно-зелёного бархата — вразвалку сидели в глубоких креслах. У каждого на платиновой шейной цепи висела эмблема клуба — восьмиконечная звезда из чёрных бриллиантов.
— Собратья! — Первый-из-Восьми встал и поднял хрустальный колокольчик. — Первоначально мы хотели посвятить это заседание...
Он замолчал на полуслове. Муха жужжала прямо над ухом. Муха, невесть как проникшая в этот хорошо изолированный, кондиционированный зал.
Первый-из-Восьми не мог публично ронять достоинство, занимаясь ловлей мух. К тому же его всё равно успели ужалить. Первый-из-Восьми сделал вид, что ничего не происходит, и после секундной заминки продолжал:
— ...Состоянию рынка судебных услуг, и в особенности демпингу, который практикуют некоторые собратья. Но тревожная ситуация заставила изменить повестку. Итак...
Первого-из-Восьми забила дрожь. Он уже знал о симптомах мушиной болезни и понял, что это начало первого приступа... и всё-таки, прежде чем дрожь добралась до гортани и лишила его дара речи, успел закончить предложение:
— ...Тема нашего заседания — вопросы производства инсектицидов.
На последнем слове Первого-из-Восьми схватил паралич. Некстати ему вспомнилось, что основатель анархо-индивидуализма Штирнер умер от укуса ядовитой мухи, и с этой тревожной мыслью он рухнул на пол — прямой, полный достоинства.
— Пророчества. Это точно было где-то в пророчествах, — бормотал гейммастер Валериан, листая толстую книгу в красной кожаной обложке. Мухи оглушительно жужжали у него над головой. — Надо посмотреть в указателе... Так... Мудрость... мужеложство... муки ада... мультиплеер... ага! Мухи, страница 891. — Он перевернул назад толстый блок страниц, пролистал, повёл по строчкам палец, красный и опухший от мушиных укусов. — Вот оно. «И воплотится тёмная сущность, нарицаемая Веельзевул, сиречь Повелитель Мух. И будет изгонять подобных себе именем своим».
Валериан поднял голову от книги и задумчиво устремил в пространство взгляд водянистых глаз. Мухи кружили у самого лица, но гейммастер больше не обращал на них внимания.
— И будет изгонять подобных себе именем своим... — шёпотом повторил он.
«Азатот» с погасшими радиаторами плыл над Землёй на фоне бледной зелени болот Окаванго. Параллельно ему плыли, выстроившись в очередь со стороны стыковочного узла, атмосферные шаттлы класса «Барракуда» — белые, обтекаемые, похожие на наконечники стрел или копий. Пришло время перевозить пассажиров «Азатота» на Землю, под пожизненный карантин.
Шаттл «Барракуда-5» отделился от стыковочного узла — крошечный рядом с громадой межпланетного корабля. Отойдя при помощи двигателей коррекции на безопасное расстояние, он зажёг маршевый двигатель. Длинная струя огня вырвалась вперёд по курсу. С точки зрения «Азатота», шаттл с ускорением помчался от него прочь, а с точки зрения Земли — начал тормозить, сбрасывая орбитальную скорость. Через десять минут, истратив большую часть топлива, шаттл развернулся носом вперёд и начал долгое планирующее снижение в атмосфере, в ореоле пламени, с вибрацией, грохотом и мучительными для пассажиров перегрузками. И вот, наконец, уже не с космической, а с самолётной скоростью шаттл зашёл на глиссаду космодрома Колонии Кап-Яр.
Его путь пролегал над Старым Волгоградом — неоглядным полем руин, и над новой столицей Иделистана, Эльдарабадом. Восточнее тянулась по степи взлётно-посадочная полоса космодрома, и именно к ней снижалась «Барракуда-5».
Всё ещё горячий, весь в мареве дрожащего воздуха, шаттл прокатился по полосе и встал у пассажирского терминала. Подъехал трап, а за ним вереница длинных представительских мобилей с гербом Кап-Яра — золотой ракетой в синем круге.
Из мобилей вышли и выстроились торжественной шеренгой руководители Кап-Яра. Вокруг них стаями вились мухи, но не кусали, так как все руководители были одеты в разноцветные дзентаи и шлемы с воздушными фильтрами. С тех пор как Эльдарабад охватила мушиная эпидемия, космики в Кап-Яре приняли меры защиты.
Люк шаттла открылся. На трап вышли затянутые в чёрное милитанты охраны, а за ними — сама Зара Янг, новый резидент Космофлота в Колонии. Нагая и прекрасная, как античная богиня. Зара ослепительно улыбалась, порывы ветра развевали лазурные волосы. По шеренге руководителей Кап-Яра прошла волна испуганного шёпота: «Грязь и гниль!.. Её что, не предупредили?...» Но все замолкли, когда Зара подняла руку, требуя внимания.
— Земляне! Космики и наземники! — торжественно воскликнула она (явно для эфира: среди присутствующих ни одного наземника не было). — Я счастлива сообщить вам, что средство от мелантемы найдено. Два великих учёных, Гвинед и Артур Ллойды, создали его на борту «Азатота». Мы немедленно начнём производство, и в ближайшие дни оно будет доступно всем жителям Земли.
Мухи гудящим облаком вились вокруг неё, и ни одна не кусала.
Картина была, вне всякого сомнения, подлинная. Максвелл Янг не держал подделок. Кто-то из очень старых мастеров, судя по мглисто-коричневому колориту и растрескавшемуся лаку. Нагая женщина стояла, возведя к небу мечтательный взгляд и облокотившись левой рукой о череп. В этой руке она держала песочные часы, а в правой, опущенной к земле — розу. Над головой женщины висел уроборос, подобно нимбу или официальной ауре. Мало кто понимал, почему именно это полотно украшает комнату совещаний штаба Космофлота, да ещё и на таком почётном месте. Случайностью это, конечно, быть не могло. Всё в картине намекало на скрытый смысл, доступный лишь посвящённым.
— Начнём, коммандеры, — сказал Максвелл Янг.
Он сидел во главе длинного стола, как раз под картиной. Место по правую руку занимала, как всегда, Лавиния Шастри. Она неторопливо набивала неизменную трубку с длинным нефритовым мундштуком. Только ей одной и позволялись такие вольности — все остальные коммандеры сидели, вытянувшись по струнке, и единственным звуком в глухой тишине комнаты был хруст уминаемого в чашечке табака.
— Новостей много, и пока все плохие, — продолжил овер-коммандер. — Начнём с вашей, коммандер Грин.
Главный астроном встал.
— Буду краток. Юпитер снова излучает. Те же самые узконаправленные на Землю сигналы в декаметровом диапазоне. Очевидно, аквилиане восстановили передатчик, уничтоженный нашим «Мариусом».
— Что мы сейчас можем с этим сделать? — спросил Янг.
— У нас больше не осталось рабочих аппаратов в системе Юпитера. «Ктулху» прибудет туда через пять месяцев, до этого времени — ничего.
Овер-коммандер кивнул.
— Понятно. Примем к сведению вашу информацию, коммандер Грин. Садитесь. — Янг указал на другого офицера. — Прошу вас, коммандер Радж Кумар. У вас интересная тема: внутренняя оппозиция в Космофлоте... Слушаем вас.
— Удар по Рианнон вызвал очень сильное общественное возмущение, — без предисловий начал Радж Кумар. — Пожалуй, ещё никогда у нас не было так мало сторонников в Солнете, и никогда мы не подвергались столь резкой критике. И это не старая оппозиция, не сепаратисты Марса и Луны. Это искренние плеромисты, это люди, преданные Космофлоту и делу объединения Солсистемы, но... настроенные против вашего курса, овер-коммандер, и лично против вас. — Радж Кумар сделал паузу. Молчание в комнате было мёртвым. Все глаза смотрели на главу разведки. — И, к сожалению, дело не ограничивается болтовнёй в Солнете. Создана тайная организация офицеров Космофлота — «Движение имени Окелло». Их цель — лишить власти вас и вашу семью, не исключено, что и путём физического устранения.
— Они как-то связаны с Фламмарионом? — спросил Янг. Он был спокоен, даже спокойнее, чем всегда.
— Пока неизвестно. Но организация серьёзная. Есть у неё участники и в Эриксе на командных постах. Есть и в этой комнате.
В тишине щёлкнула зажигалка. Шастри закурила трубку. Повеяло запахом дорогого табака с нежным яблочным привкусом.
— Кто же? — спросил Янг.
— Я, овер-коммандер. — Губы Радж Кумара наконец-то растянулись в улыбке. По комнате прошла волна облегчённых вздохов и шепотков. — Движение создано нами, разведкой. Разумеется, в качестве провокации. Мы вовлекли в него наиболее активных и опасных оппозиционеров, чтобы держать всех под колпаком.
Янг нахмурился.
— Не люблю таких игр. Ликвидируйте ваш заговор прямо сейчас, и больше я не желаю слышать ни о каких провокациях.
Радж Кумар разочарованно кивнул.
— Ну что ж... есть, овер-коммандер.
— Благодарю. — Янг поднял ладонь, призывая к молчанию. Выступление Радж Кумара вызвало чрезмерное оживление за столом. — Переходим к следующей плохой новости. Земля. Коммандер Отунга! — обратился Янг к чернокожему мужчине, сидевшему слева от него. — Вы курируете это направление. Предоставляю вам слово.
— Есть, овер-коммандер! — Отунга встал. — По поводу Земли могу сообщить следующее. Мухи продолжают распространять мелантему. По-видимому, на данный момент на территории Европы и западной Азии поражены все наземники и около 5 % космиков. Последние изолированы. — Глава ДЕСПО помедлил и с опаской покосился на Янга. — Резидент в Кап-Яре Зара Янг по собственной инициативе раздаёт некие пилюли неизвестного происхождения. По её словам, они нейтрализуют воздействие мелантемы на мозг. Достоверно известно, что принявших пилюли мухи не кусают, а уже укушенные не реагируют на излучение Юпитера.
— Откуда она берёт эти пилюли? — спросил овер-коммандер. Сейчас он выглядел мрачнее, чем когда-либо.
— Печатает на стандартных нанопринтерах. Заявляет, что их разработали супруги Ллойд, пока летели на «Азатоте». Сами Ллойды это подтверждают, но не общаются с медиа и не дают никаких подробностей.
Янг сжал кулаки.
— Я надеюсь, всем понятно, что всё исходящее из Рианнон следует априори считать заражённым?
Все молчали. Никому не хотелось ни противоречить овер-коммандеру, ни соглашаться, признавая этим согласием, что его дочь — аквилианский агент.
— Как бы то ни было, за пилюлями Зары стоят километровые очереди, — пробормотал Отунга.
Вновь повисло молчание.
— Я даже не буду в это вмешиваться, — сказал наконец Янг. — Земля почти потеряна. Надо признать это откровенно.
Он встал и медленно пошёл вдоль стола. Лица коммандеров поворачивались вслед ему, как антенны.
— Не так давно я осознал свой главный недостаток, коммандеры, — со вздохом сказал Янг. — Я слишком авторитарен. Чем важнее вопрос, тем более я склонен решать его в одиночку. Иногда это приводит к катастрофическим последствиям. Так было с проектом «Уроборос». Я бросил на него Зару, не посоветовавшись даже с Лавинией. Результат известен. Число жертв значительно превысило порог приемлемости. Больше я такого не допущу.
Янг дошёл до конца комнаты и развернулся. Его взгляд упал на картину — женщина с розой и уроборосом — и на мгновение задержался на ней. Затем он размеренно зашагал обратно.
— Мне предстоит принять одно из важнейших решений в истории Космофлота. Я намерен выслушать ваши мнения и поставить вопрос на голосование. Не потому, что хочу снять с себя ответственность! Нет! Последствия слишком огромны, и я действительно сомневаюсь в своей правоте.
Янг остановился за своим креслом, оперся руками о спинку. Тяжёлым взглядом из-под седых бровей обвёл молчащее собрание.
— Я ставлю вопрос предельно жёстко и открыто. Следует ли... — Каждая фраза Янга падала как камень. — Ради полного искоренения заразы. И во избежание будущих попыток заражения. Сделать Землю непригодной для жизни.
Янг помолчал.
— Ваши мнения, коммандеры?
Помолчал ещё.
— Хорошо. Тогда я начну. Мой голос — за. И основания для этого следующие.
Вновь неторопливо двинулся вдоль стола.
— Земля — наше самое слабое место. Земля — это огромные неконтролируемые пространства, на которых легко может развиться любая опасная жизненная форма. Это множество поселений, абсолютно никак не изолированных от внешней среды. Ни в Эрикс, ни в любую другую космическую колонию Аквила не смогла бы забросить свои цветы и своих мух. Они не выжили бы на Венере и Марсе. А если бы и выжили — не проникли бы в наши жилища. Нам, живущим в строгой изоляции, трудно даже представить степень незащищённости колоний на Земле. А ведь всё, что проникнет в земную колонию, затем через людей и грузы легко распространится и по космическим. Вывод ясен! Земля нуждается в стерилизации. Нуждается для общей безопасности — и для своей же собственной.
Янг дошагал до конца стола. Постоял. Развернулся.
— Уничтожение цветов и мух — не выход. Ясно, что Аквила будет создавать новые и новые биологические формы. Требуются более радикальные меры, и я вижу несколько вариантов стратегии. Первый вариант. Щадящий. Закрыть Землю на карантин. Например, рассеять побольше мусора на низких орбитах. Прекратить с ней всякие сношения. Это равносильно тому, чтобы сдать планету Аквиле. Неприемлемо по соображениям стратегии. Второй вариант. Жёсткий. Уничтожить всю жизнь на Земле разом и полностью. Например, подвергнуть массированной термоядерной бомбардировке. Неприемлемо по соображениям этики. Третий вариант. Компромиссный и, как мне представляется, оптимальный. Стерилизовать Землю постепенно. Дать время незаражённым людям укрыться в изолированных колониях. И это технически вполне возможно. Лавиния?
— Да, овер-коммандер. — Шастри отложила дымящуюся трубку. — Моё предложение — направить на Землю Рой Светлячков. Атмосфера практически не пропускает ультрафиолет в диапазоне излучения Роя. Она будет поглощать его, а значит, воздух нагреется. Испарение воды из океанов усилится. Пар создаст парниковый эффект. Чем теплее, тем сильнее испарение, тем влажнее воздух, тем больше парниковый эффект и тем быстрее нагревание. Положительная обратная связь. Примерно через десять лет облучения парниковый эффект станет лавинообразным и необратимым. Даже если убрать Светлячки, нагревание продолжится — атмосфера будет сама себя греть. Пожары быстро уничтожат всю сухопутную растительность, как было после Удара. Через сорок-пятьдесят лет средняя температура Земли превысит 60 градусов Цельсия, и многоклеточная жизнь станет невозможной. Ещё несколько десятилетий — и Земля превратится в прохладное подобие Венеры. Температура около 200 по Цельсию, сплошной облачный покров, выжженная суша, остатки океанов...
— Океаны останутся? — нахмурился Янг.
— Около 10 % воды испарится, — объяснила Шастри. — Пар поднимет давление воздуха до 50 атмосфер, и температура кипения воды вырастет далеко за 200 градусов. А воздух всё-таки нагреется не настолько. Океан не выкипит, но станет таким бурным, что в верхних слоях не выживут ни водоросли, ни планктон. А без них погибнет и вся глубоководная экосистема. Какие-нибудь островки жизни у чёрных курильщиков, может, и останутся. Но основной объём океана будет так же стерилен как суша.
— А люди?
— Люди смогут жить в подводных или подземных колониях. На глубине в десятки метров сохранится комнатная температура. Такие колонии будут защищены не хуже наших, космических.
— Разрешите вопрос, коммандер Шастри? — Отунга приподнялся на стуле. — Что делать с теми, кто уже заражён?
— Выявлять проверкой на входе и не пускать в колонии.
— Сколько лет суша будет пригодна для жизни? — спросил Янг. — Я имею в виду, до начала пожаров и лавинообразного парникового эффекта?
— Первые лет десять, — ответила Шастри. — Хотя климат дестабилизируется сразу же.
— Десять лет — это мало, — овер-коммандер покачал головой. — Люди не успеют построить столько подземных колоний. Ведь десятки миллионов человек должны переселиться. Нужно как минимум лет пятьдесят.
— На Земле множество бункеров, построенных до Удара. Нужно их только реконструировать. Но можно дать и пятьдесят лет, и сто — не проблема. Надо просто запустить Рой не на полную мощность.
— Итак, Лавиния? Твой голос?
Женщина пожала плечами.
— За, разумеется. Землянам давно пора зажить нормальной, безопасной жизнью.
— Коммандер Грин?
Главный астроном был бледен и смотрел в стол. Он заговорил не сразу.
— Овер-коммандер... — Его голос дрожал. — Но ведь это... уничтожение Земли. Нашими... собственными руками... Которыми... мы поклялись её защищать... — В другое время эта оговорка вызвала бы смешки, но сейчас в зале стояло гробовое молчание. — Нет, это... это совершенно, совершенно немыслимо.
— Короче, коммандер Грин. Вы против?
— Простите, овер-коммандер. — Голос Грина наконец обрёл твёрдость. — Категорически против.
— Ваш голос принят. Коммандер Радж Кумар?
— Против, овер-коммандер. Помимо прочего, это политическая смерть для вас, да и для всего Космофлота. Позволю себе напомнить, что овер-коммандера Шастри убили за меньшее...
— Достаточно разговоров. Коммандер Отунга?
— За, — глава ДЕСПО без колебаний кивнул.
— Три и два, — подытожил Янг. — Решение принято. Сворм-коммандер Шастри, поручаю немедленно приступить к нацеливанию Роя на Землю. А вы, коммандеры Грин и Радж Кумар... Вы разочаровали меня.
Дверь открылась. Чётко печатая шаг, в комнату вошли два боевых бипедала. Янг указал пальцами на Грина и Радж Кумара, и наплечные турели роботов плавно повернулись, нацеливая на них короткие стволы пистолетов-пулемётов.
— Задержать и изолировать, — произнёс Янг. — Регламент «Маласпина», до особого распоряжения. — И, больше не глядя на арестованных, вернулся за стол.
Грин и Радж Кумар безропотно встали и позволили себя вывести. Отунга шумно перевел дыхание. Янг и Шастри сохраняли обычную невозмутимость.
— Да, разочаровали, — повторил овер-коммандер. — В кои-то веки я предложил решить вопрос демократически, и надо же, они чуть всё не провалили! Надеюсь, вы понимаете, Отунга, что в этот критический момент мы не можем позволить себе ни малейшего диссидентства в руководящем органе Космофлота? И что оставлять их на свободе означало бы усиливать совершенно ненужную оппозицию?
— О да, конечно, овер-коммандер, — пробормотал глава ДЕСПО и вытер пот со лба.
Троекратно прозвучал громкий стук — это Шастри выбила трубку в пепельницу.
— Зря ты так быстро арестовал Раджа, — сказала она. — Что если он один считал свой заговор фальшивым? И теперь они начнут действовать?
— Неважно, — отмахнулся Янг. — Я готов к тому, что меня свергнут. Раньше или позже — какая разница? Главное — чтобы Рой продолжал выполнять задание даже после моей смерти. И даже после твоей. Ты обеспечишь невозможность его отключения?
— Конечно, дорогой. — Лавиния ласково накрыла его ладонь своей. — Но ты понимаешь, что это уже ничему не поможет?
Янг устало прикрыл глаза.
— Наши шансы малы, но они не нулевые, — проговорил он. — Если бы я не верил в возможность победы, я бы давно сдался.
— Честно говоря, неубедительно, — ровным голосом сказала Шастри. — Ты не сдаёшься, потому что не умеешь сдаваться. Для тебя это невыносимо психологически. Я права? Ты стремишься уже не спасти человечество, а
Губы Янга тронула слабая улыбка.
— Тогда запускай Рой.
Сигнал прошёл по всему Рою, по всей его охватывающей Солнце окружности. Повинуясь сигналу, миллиарды Светлячков медленно повернулись, направляя выходные апертуры в одном указанном направлении — на северный полюс Земли, и продолжали поворачиваться, следуя его орбитальному движению. По мере того как всё больше излучателей нацеливались на указанную точку, поток ультрафиолетового излучения над Арктикой плавно нарастал. Прошло около часа, прежде чем он превзошёл в несколько тысяч раз полный поток излучения Солнца.
Спутники на полярных орбитах влетали в невидимый столб лучей Роя и через десяток секунд вылетали из него докрасна раскалёнными и оплавленными. Ниже, в атмосфере, ультрафиолетовые фотоны возбуждали молекулы азота, заставляя его люминесцировать бледно-зелёным сиянием, похожим на полярное, но настолько ярким, что оно затмевало дневную синеву неба. Менее прочные молекулы кислорода и озона под ударами высокоэнергичных фотонов расщеплялись и ионизировались. Атмосфера полностью поглощала излучение выше 30 километров, так что ни один испущенный Роем фотон не долетал до поверхности. Тем не менее, поверхность тоже почувствовала удар.
Стокилометровая воздушная линза в стратосфере, поглощая львиную долю излучения, нагревалась и расширялась, и всё сильнее давила на окружающий холодный воздух. Давление выжимало из него водяной пар, конденсировало влагу, и так над всей Арктикой сгустился снежный туман, переходящий в облака. По всей окружности Ледовитого океана давление выталкивало воздушные массы на юг. Сила Кориолиса закручивала этот могучий ветровой поток по спирали.
Гигантский, небывалый в истории планеты антициклон сформировался и завращался над Арктикой.
По мере того как Рой закачивал в его центр всё больше лучистой энергии, антициклон наращивал радиус и набирал мощность.
Шторм усиливался. Ударил гром, порыв ветра швырнул в оконное стекло целое ведро воды с пригоршней града. Зара отвернулась. В поле зрения полыхало красным огнём предупреждение даймона — «Тревога! Пройти в подземное укрытие!» — но она не двигалась с места. В голове не осталось ни желаний, ни мыслей, ни чувств. Надо было приказать медбраслету впрыснуть дофамина в кровь... но сейчас она и на это не была способна.
— Признаться, я не ожидал такого от вашего отца, — нарушил молчание Червь. — Конечно, я принимал в расчёт такой вариант, но приписывал ему довольно низкую вероятность... Что ж. Это только облегчает нам работу. Вы, конечно, спросите, каким образом?
Зара молчала. Ливень яростно барабанил в высокое окно.
— Вначале небольшое отступление, — продолжал Червь. — Как я уже говорил в своей первой лекции, однотелы по мере превращения в клетки многотела, как правило, теряют индивидуальную разумность. В самом деле, зачем думать своим умом, если коллективный ум социума всё больше думает за вас? У вас, людей, этот процесс идёт давно. Знаете ли вы, что мозг кроманьонца был несколько больше, чем у современного человека, а мозг неандертальца — значительно больше? Но что там неандертальцы. Я обращался к архивам вашего Солнета с самых давних времён, с начала XXI века, когда он ещё назывался Интернетом, и могу сказать с полной уверенностью: за эти пять веков человек поглупел. Человек начала XXI века схватился бы за голову, если бы узнал, до чего глупо, непредусмотрительно, безответственно каждый из вас действовал в последние дни. Включая вас лично, Зара. Вам тридцать шесть лет, а вы вели себя как эмоционально неустойчивый подросток. Но что говорить о вас! Даже самые умные из людей, такие как Далтон и Ллойд, наделали нелепейших ошибок. Ну а ваш отец...
— А ведь вы злитесь, Червь, — сказала Зара неожиданно спокойно. Под очередной раскат грома она подошла к бару и налила себе текилы. — Забавно. Вот уж не думала, что и у вас есть эмоции. — Она бросила в бокал кубик льда. — Или это вы от меня заразились?
— Да, о вашем отце, — продолжал Червь, не обращая внимания на её реплику. — Знаете, чем он страшен? Он не безумен, каким его все считают. Он глуп. Элементарно, банально глуп. Максвелл Янг — не гений зла, не сумасшедший тиран... Он просто дурак. Вот и всё. Кровожадный дурак. И вы понимаете, что это значит, Зара?
— Ну?
— Мы его сделаем. Сделаем как ребёнка. Уничтожим в течение часа. Всё, что от вас требуется — это произнести небольшую речь. Вы готовы?
— Куда же я денусь? — Зара пожала плечами и залпом опрокинула бокал.
— Тогда повернитесь к камере вон в том углу. Я буду подсказывать текстом. Готовы? Начали.
— Люди Солсистемы! Космики и наземники! Служащие Космофлота и колониалы! Доктора, мастера, милитанты и нульдевы!
Я, Зара Янг, дочь Максвелла Янга, одна из самых близких к нему людей, подтверждаю: мой отец психически болен. Я знала это давно. Но решилась обнародовать только сейчас, когда он перешёл все границы.
Повторяю со всей ответственностью: мой отец, Максвелл Янг, невменяем, и потому не может исполнять обязанности овер-коммандера. Как служащая Космофлота я объявляю, что не подчиняюсь его приказам. Я призываю моих коллег также отказать ему в подчинении.
Заместителем овер-коммандера и второй в цепи командования является Лавиния Шастри. В случае, если она также откажется подчиняться Янгу, нам следует признать её овер-коммандером. Но это маловероятно. В качестве сворм-коммандера Шастри лично распорядилась о применении Роя по Земле, а значит, готова и дальше выполнять любые безумные приказы Янга.
Я не занимаю никакого места в цепочке наследования должности овер-коммандера. Тем не менее, я долго была неофициальным преемником Янга. Я неплохо разбираюсь в устройстве Космофлота и порядке управления им, и готова взять на себя ответственность за его функционирование. Я призываю все корабли и базы Космофлота и Плеромы отказать в подчинении Максвеллу Янгу и Лавинии Шастри и признать временным овер-коммандером меня, Зару Янг.
Я принимаю эту должность для выполнения одной и только одной задачи — остановить удар Роя по Земле. Как только Рой будет выключен, я сложу с себя полномочия и объявлю выборы нового овер-коммандера в соответствии с уставом Космофлота, а затем предам себя в руки правосудия.
Я, Зара Янг, спасла Землю от аквилианского вируса. Теперь дайте мне возможность спасти Землю от моего обезумевшего отца. У меня всё. Спасибо.
Наружные камеры наблюдения бесстрастно показывали, как ливень с градом немилосердно хлещет Слободу, Рабат и руины Новой Москвы. Сотни мокрых до нитки, перепуганных наземников толпились у ворот Колонии в надежде, что их пустят внутрь, в бункеры колониалов. Люди всё прибывали, истерика нарастала. «Пустите! Мы чистые, чистые! Мы приняли пилюли Зары!» — орали из толпы. «Зара! За-ра!» — то и дело начинали они скандировать, будто надеясь, что спасительница их услышит, укроет, защитит...
Игнат Артемьев, прайм-админ Новой Москвы, вздохнул. Всё было плохо, и всё обещало быть ещё хуже.
— Это мятеж, — сказал он. — Янг такого не простит. Второй раз это будет кое-что похуже, чем лёгонькая орбитальная бомбёжка.
— Что может быть хуже этого? — Касьян Глушков, глава экстрагарда, ткнул пальцем в потолок. — Там, наверху? И нам ничего не сделают, если другие колонии вступят в дело.
— Вот и подождём, когда выступит кто-нибудь покрупнее. Сильвана или Фламмарион...
— Они не выступят первыми, как ты не понимаешь? Именно потому, что они крупные. Им есть что терять. А нам — уже почти нечего. Мы и должны быть застрельщиками! Ну, Игнат? Неужели ты не хочешь свалить Янга? Вся Колония будет за тебя горой! Да что Колония, вся Земля!
Артемьев пристально посмотрел на Глушкова, скривился и решительно махнул рукой.
— Даймон, прямой эфир в официальный солнет-канал! — Выпрямился и придал лицу мужественное выражение. — Люди Солсистемы! Космики и наземники! Я, доктор Игнат Артемьев, прайм-администратор Колонии Новая Москва, объявляю, что признаю Зару Янг временным овер-коммандером, и подчиняюсь ей как глава колонии-союзника Плеромы...
Варгас и Мур, последние двое, кто остался на приговорённом корабле, смотрели на Землю через окошки смотрового купола. Корабль как раз проходил высшую по широте точку орбиты, и из купола открывался великолепный вид на суперантициклон. Плазменный «глаз» на северном полюсе горел мертвенно-зелёным люминесцентным огнём, а вокруг вращалась непроницаемая белая шапка — закрученная спиральными прядями облачных гряд и ежесекундно то там, то сям подсвечиваемая изнутри сполохами молний. Антициклон доходил уже до Чёрного моря. Он захватил большую часть северного полушария и продолжал расширяться.
— Значит, ты за Максвелла, да? — враждебно спросил Мур. — Который приказал наш корабль уничтожить, а нас сослать навсегда на Землю? Вот на
Капитан поморщился.
— Я всё понимаю. Но Зара... Ведь мы-то с тобой знаем, что она такое! Неопытная, капризная, непредсказуемая! Она же развалит всё!
— Она — временный вариант. Все это понимают. У неё нет сторонников.
— Наземники боготворят её после этих пилюль, — проворчал Варгас. Ему уже явно не хотелось спорить, но гордость требовала оставить последнее слово за собой. — Хотя наземники ничего не решают... Ладно. Это действительно будет правильно. Даймон, прямой эфир! Я, мастер Тангейзер [NAV] Варгас, командир корабля «Султан Демонов Азатот», объявляю, что признаю Зару Янг временным овер-коммандером Космофлота...
Далтон широко улыбался.
— Наконец-то! — сказал он Сторму. Больше в просторном кабинете, роскошно отделанном в стиле Второй Империи, никого не было. — Долго же мы этого ждали. Долго же готовили... Янга валят! И, что особенно приятно, валят свои.
Сторм глядел на него с сомнением.
— Ты готов поддержать Зару?
— Зара — это временно. Девчонка всё равно не потянет эту должность, а там посмотрим... Даймон, прямой эфир в официальный канал! — распорядился он. — Я, доктор Астар Далтон, прайм-администратор Колонии Фламмарион, объявляю, что признаю Зару Янг временным овер-коммандером Космофлота...
— Я, доктор Гвинед Ллойд, признаю, и призываю всех оставшихся в живых рианнонцев признать Зару Янг временным овер-коммандером Космофлота...
— Я, доктор Нерия Вэй, прайм-администратор Колонии Сильвана, объявляю, что признаю Зару Янг...
— Я, мастер Иштар [NAV] Демир, командир корабля «Ползучий Хаос Ньярлатотеп»...
— Я, доктор Элиас Дитрих, прайм-администратор базы «Урания»...
Два кресла за столом пустовали — преемников арестованным ещё не успели назначить. Женщина с розой и уроборосом печально смотрела со старинной картины на троих оставшихся за столом людей.
— Итак, восстание всеобщее, — произнёс Янг. — Верность сохранил только Эрикс.
Шастри и Отунга молчали.
— Коммандер Отунга, назначаю вас начальником штаба по ликвидации мятежа.
— Благодарю за честь, овер-коммандер, — откликнулся Отунга. Его голос не выражал ни малейшего удовольствия.
— Приказываю вам разослать всем контрольным тьюрингам мятежных кораблей и баз команду на самоуничтожение, — размеренно проговорил Янг.
Отунга встал, наклонился над столом и поглядел на Янга очень внимательно.
— Я вас верно понял, овер-коммандер? Вы приказываете уничтожить
— По очереди, коммандер Отунга. С получасовым интервалом, в случайном порядке. Дайте им возможность одуматься.
Начальник штаба по ликвидации мятежа вернулся в кресло и откинул голову на подголовник.
— Можете арестовать меня, овер-коммандер, можете убить за неподчинение, но даже так — нет.
Янг помолчал. Потом перевёл взгляд на Шастри.
— Я с тобой до конца, Макс, — ровным голосом сказала она.
Янг снова посмотрел на Отунгу. Начальник штаба зажмурился. С его виска скатилась и поползла по щеке капля пота.
— Живите, — сказал овер-коммандер. — Я отменяю приказ. — Он встал. — Пойдём, Лавиния.
Отунга открыл глаза, всё ещё не веря своему счастью. Он был один в зале заседаний. Женщина с картины укоризненно смотрела ему в глаза.
Километровый остров из силиконо-гелиевой пены плыл сквозь однообразную слепящую мглу облаков. Его крутые склоны на вид были неотличимы от натуральных меловых скал. По уступам сверкали рыжими каскадами сернистые отложения, ветер порывами сдувал и трепал шлейфы жёлтой пыли. Верх летающего острова был совершенно плоским — он служил взлётно-посадочной полосой для самолётов и шаттлов.
Два старых человека, мужчина и женщина, одетые лишь в кислородные шлемы, вышли из лифта и, держась за руки, направились к краю обрыва. Здесь, на высоте 55 километров, температура и давление были комфортными для человека, а сернокислотные облака представляли собой крайне разрежённый смог, безвредный даже для оголённой кожи. Опасен был только солнечный ультрафиолет. Жёлтая морщинистая кожа двух стариков на глазах покрывалась болезненной краснотой, но они не обращали на это внимания.
Максвелл Янг и Лавиния Шастри остановились у самого обрыва в белую бездну.
— Интересно, что убьёт нас раньше? — спросила Шастри. Её голос гулко резонировал в полости шлема. — Температура или давление? До поверхности мы не доживём, это понятно.
— Скажи лучше, будет ли работать Рой? — спросил Янг. — Тот, кто унаследует твою сигиллу, сможет его отключить или перенаправить?
Шастри вздохнула.
— Прости меня, Макс. Рой должен быть готов выполнять свою главную задачу. Нет, я не заблокировала управление.
— Значит, ты тоже меня предала.
— Я предала твоё безумное дело, но не тебя. Я могла бы солгать. И я могла бы оставить тебя прямо сейчас.
Супруги внимательно посмотрели друг на друга сквозь стёкла шлемов.
— Да, — согласился Янг. — Ты меня не предала.
Они синхронно повернулись к обрыву и, не отпуская ладоней друг друга, сделали шаг.
Через несколько минут их дымящиеся, обугленные, смятые давлением тела рухнули на обглоданный ветром щебень венерианской поверхности. Два фонтана пепла взлетели к мутно-оранжевому небу.
Пепел даже не успел осесть на камни. Ветер мгновенно унёс и развеял его без следа.
На базаре у пристани Уфы Арлекин купил моторную плоскодонку, палатку, запас горючего и продовольствия на две недели, и отплыл вверх по Белой. Река должна была вывести его почти к самой Ямантау. Она, правда, делала огромный крюк, но более короткий путь — по реке Инзер — был закрыт враждебным кочевым племенем.
Много дней он неторопливо поднимался по тихой реке. Белая оказалась такой мелкой, что по несколько раз на дню приходилось волоком тянуть лодку через перекаты. В такие моменты Арлекин подумывал, что быстрее добрался бы пешком. По берегам тянулась однообразная степь, изрезанная оврагами. Время от времени встречались кочевники со стадами овец на водопое. Обычно они лишь провожали лодку насторожёнными взглядами, но один раз выстрелили из какого-то самопала. В обшивке засело несколько дробинок, но Арлекин успел залечь на дно и не пострадал. Другой раз его чуть не убила какая-то шайка, подкравшись во время ночлега. Благодаря тренированному чутью Арлекин проснулся вовремя и перестрелял всех. С тех пор он ночевал только на островах и хорошенько прятал в кустах лодку.
Паралича и приступов больше не было. Но голос Аманды являлся каждую ночь с восходом Юпитера, и каждый раз Арлекин в слезах клялся, что едет в Ямантау лишь для того, чтобы установить желанную радиосвязь, и даже сам себе верил... пока Юпитер не закатывался, и морок не отступал. Арлекин был вполне доволен таким положением дел. Он перехитрил мелантему — разве это не повод для гордости?
Связи не было, и он ничего не знал о происходящем в мире. Когда однажды на севере посреди бела дня небо заполыхало полярным сиянием, Арлекин ничего не понял. Он решил, что это новое нападение аквилиан, и приготовился к худшему. Скоро налетел порыв холодного ветра, мгновенно собрались тучи, пошёл дождь с грозой. Арлекин натянул над лодкой импровизированную крышу из палатки и продолжал путь. Но ветер усиливался, вода в реке быстро прибывала, и вскоре течение стало опасно бурным. Тогда он пристал к берегу.
Арлекин забрался на меловой холм и устроил себе укрытие под перевёрнутой лодкой. Так он провёл больше, чем ему хотелось бы, дней и неотличимых от них ночей. Это было плохое время. Ветер достигал ураганной силы и норовил снести лодку, так что пришлось закрепить её палаточными колышками. Продукты скоро кончились, как он ни старался их экономить. В последние дни Арлекину пришлось питаться мышами и змеями, которые спасались от потопа в его укрытии, и что хуже всего — поедать их сырыми. Он уже начал думать, что сойдёт с ума от тоски, безделья и голода, но тут буря начала стихать. Когда ливень перешёл в умеренный дождь, Арлекин вылез из-под лодки.
Ландшафт изменился до неузнаваемости. Река превратилась в мутное море, из которого поднимались острова-холмы. Арлекин двинулся дальше вверх по течению.
Оставалось уже немного. Путь лежал через Уральские горы. Когда-то они были лесистыми и пологими, но Удар сжёг леса, а Великий Ливень и Долгая Зима снесли почву, обнажив горы до их каменного основания. Теперь они крутыми скалами и останцами поднимались над разлившейся Белой. Эти места были уже совершенно необитаемы, а может вымерли после бури.
Карта стала почти бесполезной, но Ямантау нельзя было спутать ни с чем. Её широкая плоская вершина возвышалась над всеми соседями. Следуя извилистому руслу реки, Арлекин сильно петлял между горами, но всё равно приближался к цели с каждым днём. Было голодно. Лишь пару раз в день ему удавалось поймать тощую рыбёшку.
На последнем привале он случайно попал в зону связи, видимо, под какой-то спутник. Сеанс длился всего пару минут, но он успел узнать последние новости и был совершенно потрясён. Нет, он и раньше не питал иллюзий по поводу психического здоровья Максвелла Янга... но удар Роем по Земле!.. И значит, овер-коммандер теперь скандальная красотка Зара? И она вот так просто прекратила эпидемию мелантемы? И остановила Рой? И теперь наземники её боготворят и требуют оставить овер-коммандером? Мир ликовал, но Арлекин не разделял этого ликования. Последний участок пути ему пришлось проделать пешком — утопая по колено в грязи и уже с совершенно пустым желудком.
Мокрый, грязный, голодный и исхудавший, после месяца путешествия Арлекин наконец прибыл к воротам внешнего периметра комплекса Ямантау. Вот он, его замок святого Грааля. Бетонный забор, увитый ржавой колючей проволокой; стальные ворота в остатках облупившейся зелёной краски; башенки с пулемётными гнёздами; надпись, вырезанная в бетонной плите:
Ни красной, ни какой-то другой линии не было — их размыло или затянуло грязью. Арлекин понял, что пересёк жёлтую линию, лишь когда пулемёты на башенках ожили и повернули в его сторону стволы.
Итак, ОТД, Организация Ташкентского договора. Что-то из совсем стародавних времён, до Удара и даже до Космофлота, когда на Земле ещё соперничали друг с другом несколько великих держав. Пацифика, Амеропа, Индокеания, ну и несколько альянсов помельче, в том числе эта самая ОТД. Наверняка они там, в бункере, до сих пор считают, что у них холодная война с Амеропой. На этом и сыграем.
Арлекин вытащил из сумки Родонитовый Ковчег, открыл и показал пулемётам вкладку памяти.
— Здесь секретная информация НАСА! — крикнул он и едва узнал свой собственный голос, осипший и ослабший. Это были его первые слова за всё время путешествия. — Запись инопланетной передачи зондом «Граффос». Я прошу политического убежища!
Прошло с полчаса. Арлекин терпеливо ждал. Он понимал, что быстро такие дела не делаются. Наконец створки ворот принялись открываться с таким адским ржавым скрежетом, будто к ним не прикасались лет сто (не исключено, что так и было на самом деле). В воротах показались два низкорослых солдата в мешковатых, как у наземников, одеяниях грязно-зелёного цвета. Держа наизготовку автоматы Семёнова образца 2280 года, они двинулись к Арлекину удивительно синхронно — почти как зеркальные отражения друг друга. Их головы были облечены в металлические сбруи с рожками антенн — очевидно, архаичные диадемы. Лица были мертвенно-бледны, как у лоугравов (неудивительно для подземных жителей). Выпученные глаза выражали... нет, не страх, но мучительное напряжение — как у идиота, силящегося понять слишком сложную для него мысль. Двести лет, напомнил себе Арлекин. Двести лет полной изоляции, а может и больше. Однако же автоматы они держали довольно профессионально, подходили грамотно...
— Амыр! — рявкнул один солдат, не сводя с Арлекина глаз и ствола.
— Амыр! — подхватил второй. — Зда ару!
— Зда ару!
— Сдать оружие? — переспросил Арлекин. Понятны были не столько слова, сколько интонация. — Забирайте. — Он поднял и расставил руки, позволив солдатам обыскать себя и разоружить.
— Пшо! — левый близнец слегка подтолкнул его стволом в спину.
— Пшо! — правый повторил его движение, и Арлекин с поднятыми руками вошёл в ворота.
Внутри периметра царило то же запустение, что снаружи. Выдавленные в грязи следы солдатских сапог вели к величественному входу в бункер. То была круглая дыра туннеля в скальной стене. Арлекин сразу увидел, что в туннеле его уже ждут — и встречающих что-то слишком много. Ему показалось странным, что сдачу иностранного секретоносителя здесь организовали как публичную встречу.
Довольно грубо понукаемый сзади солдатами, Арлекин вошёл под свод туннеля. Дохнуло теплом и таким зловонием, что заслезились глаза, а пустой желудок скрутило спазмом. Здесь, однако, были электромагнитные шумы, диадема приняла их и выдала напряжение на имплант, и Арлекин приказал даймону подавить обоняние. Стало легче. Его снова подтолкнули. Он шагнул вперёд, заставив расступиться толпу встречающих. Здесь было человек тридцать — видимо, немалая часть населения бункера.
Жители Ямантау. Не космики и не наземники, но кто? Подземники? Третья ветвь человечества... и явно не лучшая по качеству генов. Все они, мужчины и женщины в неряшливой одежде неопределённо-застиранного цвета, были низкорослы и тщедушны. Все лица, затянутые в сбрую архаичных диадем, выглядели слабоумными. На Арлекина они смотрели со смесью ужаса и детского любопытства, а в глазах женщин он читал и откровенное вожделение. «Амыр... Амыроп...» — бормотала толпа. Неужели он здесь и впрямь первый за двести лет гость из внешнего мира? В сопровождении толпы подземников он медленно шёл по туннелю, углубляясь всё дальше под гору. Дневной свет померк, теперь только лампы под сводом освещали бетонированные стены в кольцах тюбингов, кабелях и трубах.
Вскоре впереди послышались шаги. Из-за поворота вышла вторая группа встречающих. Четыре вооружённых солдата и один довольно тучный седовласый старик, тоже в военной форме — кстати, первый увиденный Арлекином старик, и самый толстый из подземников... и, кажется, самый умный, судя по некоторой осмысленности в глазах. Все остановились. «Началь... Началь...» — пронеслись по толпе почтительные шепотки.
— Кто? — повелительно спросил старик. Не слишком вежливо, но и без враждебности.
— Капитан Брэм Конти, старший оперативник экстрагарда земного филиала компании «Рианнон Биосервис», Колония Новая Москва! — чётко отрапортовал Арлекин.
«Началь» нахмурился — кажется, он не понял ни единого слова.
— Амыроп? — спросил он, повысив голос.
— Нет, господин начальник. Не амеропеец, космик.
Во взгляде старика как будто забрезжило понимание.
— С космо?
— Нет, господин начальник. Из Новой Москвы, — повторил Арлекин. — Но это, — он снова раскрыл Родонитовый Ковчег, — амеропейское. Сверхсекретное. НАСА. «Граффос». Инопланетная передача. Надо дешифровать. Компьютер. Очень важный секрет. Понимаете, господин начальник?
Конечно, тот ничего не понимал... но Арлекин обращался не к нему. Он был уверен, что здесь командует кто-то другой, по-настоящему умный, ведь огромный бункер — слишком сложная система, чтобы община дебилов могла с ней управиться. Какой-то серьёзный мозг, человеческий или компьютерный, стоял за всем этим, и вся надежда была только для него.
Между тем начальник, глядя на Арлекина с видом полного превосходства, властно взмахнул пухлой рукой.
— Сима! — Его возглас многократно отдался под сводами туннеля. — Полна, полна сима! Собра серве зала! — Старик развернулся и куда-то зашагал со своими охранниками.
По толпе вокруг Арлекина прошло волнение. «Сима... Серве зала...» — послышались озабоченные голоса. «Пшо! Пшо!» — прикрикнули конвоиры, и Арлекин двинулся следом за стариком.
Они долго шли, то сворачивая в боковые туннели, то спускаясь по лестницам. Толпа прибывала. Когда они наконец добрались до «серве зала», Арлекина сопровождало уже человек двести. Зал оказался необычной для бункера архитектуры — амфитеатр, похожий на большие лекционные аудитории в древних университетах. Вдоль той стены, где в аудиториях размещалась доска, стояли стеллажи с чёрными гудящими коробами старинных серверов. Они дышали жаром. Совмещение аудитории с датацентром показалось Арлекину самым странным, что он видел в Ямантау, но удивляться не было времени.
Подземники дисциплинированно рассаживались по скамьям, вытягивали из-под столов какие-то кабели и втыкали в разъёмы на своих диадемах. Подсоединившись к сети, подземник закатывал глаза и расслабленно откидывал голову. Конвоиры Арлекина, впрочем, не подключились. Они усадили его на табурет в центре амфитеатра.
Между тем начальник сел напротив, в первый ряд скамей, и подключился как все. По его лицу прошла судорога. Что-то в его лице неуловимо изменилось. Старик глядел прямо на Арлекина, и взгляд его стал совершенно другим — острым, холодным, пристальным.
— Рассказывай, — потребовал старик на совершенно правильном русском языке.
Арлекин подумал, прежде чем отвечать.
— Я правильно понимаю, что со мной сейчас говорит коллективный разум или что-то типа того?
— Да, коллективный разум. Компьютерно опосредованный, компьютерно усиленный.
— Быстро же вы доэволюционировались до муравейника, — заметил Арлекин. — Всего двести лет... Или начали ещё до Удара?
— Что ты принёс? — перебил его коллективный разум Ямантау устами начальника. — Почему считаешь это важным?
— Видите ли... — Арлекин прикрыл глаза. Он чувствовал голод и страшную усталость. — Я не знаю, насколько вы осведомлены о происходящем на поверхности. Но там, судя по всему, нарождается
Арлекин помолчал. Его многотелый собеседник молчал тоже.
— Нам это не удалось, — продолжил Арлекин. — Теперь я хочу, чтобы удалось хотя бы вам. Вы, конечно, выглядите не очень, а пахнете так вообще... Но всё-таки вы земляне, какие ни есть. Поэтому я на вашей стороне.
Он вынул вкладку памяти из шкатулки и положил на стол перед стариком.
— Держите. Ваши компьютеры такие древние, что наверняка у них есть порты для чтения этого барахла. Запись попала к нам совершенно случайно. Поэтому есть вероятность, хотя и небольшая, что мы перехватили нечто важное. Нечто такое, что даст нам козырь против аквилиан... просто потому, что они не знают, что у нас это есть. Если, конечно, удастся дешифровать данные. Но вы же военный бункер, у вас тут должна быть хорошая криптография? Держите, говорю. — Он подтолкнул вкладку к старику, но тот не пошевелился. — Берите! Один шанс из миллиона, что это поможет вам выстоять.
— Чего ты хочешь для себя? — спросил наконец старик.
Арлекин криво улыбнулся.
— Ну, для начала поесть.
«Началь» поднял руку и царственным движением указал на одного из конвоиров.
— Еда! — воскликнул он повелительно. — Амыр еда! — И снова обратился к Арлекину: — Чего ты хочешь ещё?
Вот и настало время для главного предложения.
— Я мог бы работать вашим агентом там, наверху. Давайте попробуем установить ваш софт в мой имплант... Да, я тоже заражён мелантемой. Но, кажется, я могу это контролировать.
— Каковы твои мотивы?
— Я же сказал. Вы земляне, и я на вашей стороне...
— Ложь, — отрезал коллективный разум.
— А вы проницательнее, чем я думал. Ладно. Хотите правду, так вот вам правда. — Арлекин встал. Почему-то ему хотелось сказать это стоя. — Я, знаете ли, эгоист. Я хочу остаться самим собой. Индивидом. Не вливаться ни в какое коллективное тело. А это будет проще, если коллективных тел будет два, и они будут конкурировать друг с другом. Я хочу стать слугой двух господ. Думаю, что только так смогу сохранить хоть какую-то свободу. Слуга двух господ, если он достаточно ловок, более свободен, чем слуга одного. Вот поэтому я и заинтересован в вашем усилении и вашей независимости. Может, это глупо, может, я наивен... но это правда. — Арлекин сел. — Гниль и плесень, да я сейчас, может, впервые в жизни сказал чистую правду. Объяснение принято?
— Объяснение принято, — донеслось изо рта старика. — Я подумаю, что с тобой делать.
Он взял вкладку памяти и убрал под стол, и, хотя это ещё ничего не значило, у Арлекина будто свалился с души камень. Тут раздался топот сапог, и вбежал солдат с пластиковым лотком и стаканчиком.
В лотке лежала какая-то разваренная крупа, а в стакане плескалась мутная вода с прозрачными кружочками жира, но для человека, который два дня питался одной сырой рыбой, а до того — мышами и змеями, даже это казалось пищей богов. Арлекин с улыбкой поднял стакан.
— Ну что ж, коллективный разум, — произнёс он, — хоть ты и не составишь мне компанию, я всё-таки хочу произнести тост. За человечество! Хотя нет. Ну его в грязь, это интегрирующееся человечество. За человека. За отдельного человека. За последнего на Земле отдельного человека. Короче говоря, за меня!
Он залпом выпил безвкусной маслянистой водицы, отставил стакан и жадно заработал ложкой, не смущаясь коллективного разума, что внимательно смотрел на него двумястами пар бессмысленных глаз.
Агентство (Объединённое Агентство по наблюдению, охране и сыску, Associated Agency for Surveillance, Security and Investigation, ASSASSIN) — организация по профессиональной подготовке милитантов полицейских и разведывательных специальностей.
Аквила (Aquila) — латинское название созвездия Орла (*). В XXV веке употребляется как обозначение цивилизации аквилиан или их предположительно родной звезды HD 183658, расположенной в этом созвездии.
Аквилиане (Aquilians) — условное название внеземной цивилизации, направившей экспедицию в Солнечную систему и нанесшей по Земле Удар. За исключением того, что экспедиция стартовала со звезды HD 183658 в созвездии Орла (Aquila), о них ничего достоверно неизвестно.
Амеропа — одна из держав-учредительниц Космофлота в XXIII веке. Союз государств, суб- и транснациональных политий преимущественно Европы, Северной и Южной Америки. Отвечала за колонизацию Луны.
Антропофабрика (antroplant) — производственный комплекс, в котором происходит сборка человеческих геномов, искусственное оплодотворение, выращивание эмбрионов в утеринах и уход за младенцами. (Часть 0, глава «Битва).
Аура — виртуальная трёхмерная оболочка человека. Рассчитывается его собственным имплантом и транслируется в формате стерео-видео на импланты его собеседников. При деловом общении используются официальные ауры (кольца вокруг головы с нанесёнными на них личными данными), при неформальном — самые разнообразные: в форме одеяний, свечений, фигур животных или фантастических существ, и т. п.
Ахмади — денежная единица Эмирата Иделистан, неофициальное название — «зелёный».
Бланк (blanck) — один из девпатов: человек, прошедший тест Бланка. Считается носителем сильного и универсального (способного адаптироваться под любую задачу) интеллекта, лидерских качеств, твёрдых моральных норм и социальной ответственности. Обладает правом на занятие высших руководящих должностей. Принято обращение «доктор». Официальная аура белого цвета. Бланки составляют около 20 % космиков. Среди персонажей романа это Зара и Максвелл Янги, Гвинед Ллойд, Кадваллон Араун, Нерия Вэй, лунный триумвират.
Бланк-дисквалификация — отмена результата теста Бланка. Превращает человека из бланков в нульдевы. Используется как наказание за ряд уголовных преступлений.
Война за независимость 2423-24 — война Космофлота против отпавших от него Колоний Фламмарион, Сильвана и их союзников. (Часть 0, глава «Урок»).
Гильд (guildman) — один из девпатов. Человек узкой специализации (кроме военных), получивший подготовку в одной из гильдий, как правило, генетически и эмбрионально модифицированный под заранее заданную профессию. Теоретически может пройти тест Бланка и перейти в девпат бланков, но на практике это почти не встречается. Принято обращение «мастер», между именем и фамилией ставится код гильдии. Официальная аура серого цвета. Гильды составляют около 60 % космиков. Среди персонажей романа это Лу Брендан, Венди Миллер, Тангейзер Варгас, Артур Ллойд.
Гильдия (guild) — организация, занимающаяся профессиональной подготовкой человека, начиная с младенческого возраста. Обладает интеллектуальной собственностью на генетические, эмбриональные модификации и учебно-социализирующие методики, наилучшим образом готовящие человека к его профессии. Каждая гильдия имеет филиалы во всех крупных колониях. Гильдии обозначаются трёхбуквенными кодами: MED — медики, NAV — пилоты, и т. д.
Гравитационный фокус Солнца — точка, в которую сходятся лучи света от какой-нибудь звезды, искривлённые гравитацией Солнца. Гравитационное поле Солнце действует как гигантская собирающая линза, многократно усиливая яркость звезды для наблюдателя, находящегося в фокусе. Для каждой звезды этот фокус свой. Для ближайших к нам звёзд он находится на расстоянии около 550 астрономических единиц от Солнца (*).
Грандмастер — глава гильдии или её филиала в данной колонии.
GraFFOS (Gravitational Focus Flyby Observation of Salome) — беспилотная космическая миссия НАСА. Цель — прямое наблюдение кислородной планеты Саломея через телескоп умеренного диаметра из гравитационного фокуса Солнца. Старт 31 октября 2055 года, разгон до скорости 57 км/с ядерно-электрическим двигателем, вывод на радиальную траекторию гравитационными манёврами у Юпитера и Сатурна. Миссия не завершена, связь с аппаратом потеряна 14 января 2103 г. на гелиоцентрическом расстоянии 524 а. е. (Часть 3, глава «Арлекин приобщается к Откровению»).
Даймон — программная оболочка импланта, реализующая интерфейс имплант-мозг на уровне, осознаваемом пользователем. С точки зрения пользователя, выглядит как «невидимый слуга — исполнитель желаний» (хотя может быть визуализирован: пример из романа — кошка Кэт).
Девпат (devpath, сокр. от development path — путь развития) — одна из четырёх социальных категорий, на которые делится человечество: бланки, гильды, милитанты и нульдевы.
ДЕСПО (DeSpO, Dept for Special Ops) — Департамент специальных операций в составе разведки Космофлота.
Дзентай (яп.) — плотно облегающий комбинезон, обычная одежда космиков в тех ситуациях, когда они вообще носят одежду.
Диадема — носимая на голове антенна, предназначенная для электропитания импланта и для его связи с внешними устройствами (коммуникации, управление машинами и приборами). Питание осуществляется от естественных или искусственных электромагнитных шумов окружающей среды.
Доктор (сокр. «док» перед фамилией) — общепринятое обращение к бланку.
Долгая Зима — первые годы после Удара (2295–2300 гг.), когда в умеренных широтах снег лежал круглый год.
Домен — многофункциональная группа тесно связанных людей. Выражаясь в современных терминах, одновременно большая семья-клан, фирма и политическая группировка. Типичная форма социальной организации космиков. В домене не более 100 человек, как правило, совместно живущих и носящих одну фамилию. Во главе домена стоит прайм.
Дуэт — неофициальный союз колоний, направленный против Плеромы. Включает Фламмарион, Сильвану и их союзников.
Зелёный Мост — независимый город-негосударство (анархополис) наземников на средней Волге между Русией и Эмиратом Иделистан, на месте совр. Зеленодольска.
ID-чип, ID-метка — миниатюрное (около 0,5 мм) электронное устройство памяти, содержащее личную информацию о человеке и вживлённое под кожу запястья. В течение XXI века чип постепенно заменил паспорта и любые удостоверения, платёжные карты, личную подпись. Официально считается, что информация с ID-чипа не может быть считана дистанционно и без ведома носителя, а только при контакте со специальным сканером. В XXV веке обязательно имеется у всех космиков и отсутствует у большинства наземников.
Имплант — миниатюрный компьютер, имплантированный в голову человека и связанный с его мозгом. Основная часть импланта (с процессором, памятью и т. п.) представляет собой тонкую пластину размером около 2 см и вживляется под кожу на лбу. От неё отходит шина данных. Сквозь микроскопическое просверленное в черепе отверстие она проникает в мозг и разветвляется на сотни проводов, которые соединены с различными зонами коры мозга (зрительной, слуховой, речевой и др.) Имплант позволяет мозгу быстро («со скоростью мысли») обмениваться информацией с внешними цифровыми устройствами. Программная оболочка импланта называется даймоном.
Индокеания — одна из держав-учредительниц Космофлота в XXIII веке. Союз государств, суб- и транснациональных политий преимущественно Южной, Юго-Восточной и Центральной Азии, Ближнего Востока и Африки. Отвечала за колонизацию Венеры.
Интрагард (intraguard) — служба внутренней безопасности колонии или корпорации, аналог современной полиции.
Кальциевый Город — остатки инопланетной (предположительно аквилианской) обсерватории для наблюдения за Землёй в кратере Альфонс на Луне. Обсерватория самоунитожилась в середине ХХ века, всё, что от неё осталось, — химические следы чистых металлов (в частности, кальция) в лунном грунте. Объект открыт в 2101 году. (Часть 0, глава «Удар»).
Кап-Яр — колония космиков на Земле, на месте совр. космодрома Капустин Яр. Входит в состав Плеромы. Эмблема — золотая ракета в синем круге.
Кентавры — малые небесные тела (астероиды или кометы), орбиты которых заключены между орбитами Юпитера и Нептуна (*).
Койперовская битва — столкновение снарядов Космофлота с флотом вторжения аквилиан в поясе Койпера 24 мая 2418 г. (Часть 0, глава «Битва»).
Колония — автономное постоянное поселение людей, обладающее замкнутой экосистемой и полностью обеспечивающее себя энергией. Практически все космики живут в колониях — как в космосе, так и на Земле (хотя земные колонии, естественно, не столь замкнуты). Население типичной колонии — от 10 до 50 тыс. человек.
Кориолис — сила Кориолиса (сленговое сокращение). Действует на движущееся тело во вращающейся системе отсчёта, стремясь отклонить его от направления движения (*).
Корпус — организация по профессиональной подготовке милитантов военных специальностей.
Космики (spacemen) — люди, на момент Удара жившие в космических колониях, и их потомки. Общая численность к концу XXV века — около 250 тыс. человек.
Космофлот (Объединённый Космофлот Человечества, United Spacefleet of Humankind) — военизированная международная организация, созданная в XXIII веке тремя державами-основательницами для отражения нашествия аквилиан. Обладал абсолютной властью в космосе и огромными полномочиями в распоряжении ресурсами Земли. После Мартовской революции 2423 года потерял власть над большинством колоний, в том числе крупнейшими колониями Марса и Луны. Штаб-квартира Космофлота — Колония Эрикс (Венера), глава — овер-коммандер (в 2481 г. — Максвелл Янг).
Курьер — корабль для транспортировки пассажиров по маршруту «циклер — околопланетная орбита». Как правило, снабжён химическим или ядерно-электрическим двигателем. Пристыковавшись к циклеру, пассивно проходит вместе с ним весь маршрут.
Кэрьер (carrier) — самолёт-носитель, предназначен для разгона шаттлов в плотных слоях атмосферы Земли и Венеры.
Лапута — искусственный летающий остров в атмосфере Венеры, сделанный из карбосиликоновой пены с гелиевым наполнением. Иногда включает жилые полости, наполненные кислородно-гелиевой дыхательной смесью.
Ллис («дворец», из древневаллийского) — зал правительственных приёмов в Колонии Рианнон.
Лоуграв (lograv) — человек, адаптированный к низкой гравитации Марса, Луны, астероидов и вращающихся станций.
Мартовская революция — провозглашение Колониями Фламмарион и Сильвана независимости и отказ подчиняться Космофлоту 10 марта 2423 г. (Часть 0, глава «Урок»).
Мастер (сокр. «мас» перед фамилией) — общепринятое обращение к гильду.
Мегахаус — «дом-город», гигантская постройка для жизни, работы и отдыха десятков тысяч постоянных жителей. Основная форма поселения на Земле XXII–XXIII веков.
Межпланетник — корабль прямого сообщения «орбита вокруг одной планеты — орбита вокруг другой планеты». Бывают парусными, ядерно-электрическими и термоядерными; последние представляют собой наиболее мощные, дорогие и редкие корабли в Солсистеме.
Милитант — один из девпатов: человек военно-силовой специализации, получивший подготовку в Агентстве или Корпусе, генетически и эмбрионально модифицированный. Теоретически может пройти тест Бланка и перейти в девпат бланков, но на практике это редко встречается. Имеют право занимать руководящие должности в Космофлоте, экстра- и интрагардах (кроме гражданских должностей). Принято обращение по воинскому званию. Официальная аура красного цвета. Милитанты составляют около 15 % космиков. Среди персонажей романа это Веспер Прасад, Либертина Эстевес, Брэм Конти.
Мобиль — электромобиль, основное транспортное средство для перемещения по Земле на небольшие расстояния.
Наземники (earthmen) — люди, на момент Удара жившие на Земле, и их потомки. Общая численность к концу XXV века — около 50 млн. человек.
Нейроника — наука обо всех аспектах взаимодействия мозг-компьютер через прямой нейронный интерфейс.
Новая Москва — колония космиков на Земле, к северу от руин Москвы, рядом с уцелевшей при Ударе взлётной полосой пассажирского космодрома XXII века. Союзник Фламмариона. Эмблема — красный медведь в чёрном поле.
Нульдев — 1) один из девпатов: человек, не обладающий профессиональной подготовкой гильда или милитанта, и не прошедший тест Бланка (или подвергнутый бланк-дисквалификации). К нульдевам относятся все наземники и около 5 % космиков. В обществе космиков нульдевы считаются социально неполноценными и содержатся своими доменами на благотворительных началах. 2) Ругательство с примерным смыслом «тупой неумелый неудачник».
Нульграв — человек, адаптированный к микрогравитации (невесомости).
Пацифика — одна из держав-учредительниц Космофлота в XXIII веке. Союз государств, суб- и транснациональных политий преимущественно Восточной Азии, Австралии и Океании. Отвечала за колонизацию Марса.
Плерома — союз колоний, которые во время и после Войны за независимость сохранили верность Космофлоту. Слово (по др.-греч. «полнота») взято из доктрины гностиков, где означало нечто вроде объединения высших божественных сил.
Плеромисты — сторонники восстановления власти Космофлота над всеми колониями.
Прайм-администратор, прайм-админ — глава колонии. Обычно выбирается Советом колонии.
Прайм — глава домена.
Прот (сокр. от protected, «защищённый») — на Зелёном Мосту человек, находящийся под чьим-нибудь покровительством.
Ред (от «р. ед.» — «расчётная единица») — денежная единица Русии и Зелёного Моста. Неофициальные названия: «редьки», «редиски», «красные».
Рианнон (Rhiannon) — астероид № 16912 из группы Амура, диаметр около 1 км, вращается по вытянутой орбите с перигелием между орбитами Земли и Марса, а афелием за орбитой Марса. Открыт в 1998 году, назван в честь древневаллийской богини (*). Колония в составе Плеромы, одна из крупнейших в Солсистеме антропофабрик со специализацией по лоугравам. Эмблема — золотая лошадиная голова в белом поле.
«Рианнон Биосервис™» (неофициальное сокращение «Рио-Био») — транспланетарная корпорация со штаб-квартирой в Рианнон и несколькими филиалами, в т. ч. на Земле в Новой Москве. Специализация — медицина, фармакология, генженерия, эмбрионика, нейроника. Принадлежит Колонии Рианнон.
Ривербот — речное пассажирское судно.
Рингер — малый атмосферный летательный аппарат вертикального взлёта и посадки, «летающий автомобиль». Выглядит как маленький самолёт, у которого вместо крыльев — заключённые в кольца (отсюда название) воздушные винты (фенестроны). Крейсерская скорость около 400 км/ч, дальность беспосадочного перелёта около 400 км, вместимость до 10 человек.
Рой Светлячков (официально — «Распределённая автоматическая военная сеть гелиоэнергетических пусковых устройств для световых парусников», Distributed Automatic Military Network of HelioEnergetic Lightsail Launchers, DAMNHELL) — «рой» из нескольких миллиардов лазерных излучателей на орбитах внутри орбиты Меркурия, питающихся энергией Солнца. Был построен для разгона снарядов на световых парусах против флота аквилиан. После Койперовской битвы использовался для разгона грузовых световых парусников. (Часть 3, глава «Меморандум Лавалле»).
Русия — Соединённые Русские Земли, государство наземников в долине верхней и средней Волги, Оки и на бывшем дне Рыбинского водохранилища. Столица — Дубна.
Саломея — неофициальное название HD 25682е, четвёртой планеты жёлтого карлика HD 25682. Ближайшая к Земле предположительно обитаемая планета, суперземля с кислородной атмосферой и преимущественно океанической поверхностью. Расстояние от Солнца 150 световых лет. В 2055 г. запущен зонд GraFFOS в противолежащий Саломее гравитационный фокус Солнца с целью сфотографировать планету в сверхвысоком разрешении, используя эффект гравитационной линзы. Зонд был потерян, после чего изучение планеты зашло в тупик. Признаков технологически развитой цивилизации не обнаружено.
Световой парус — движитель космического аппарата в виде тонкой отражающей плёнки, подставленной под поток электромагнитного излучения. Разгон происходит благодаря эффекту давления излучения. Источником излучения может быть Солнце или искусственный генератор (лазер, антенна) (*). В Солсистеме XXV века используются в основном на грузовых беспилотных кораблях. Размер паруса — от 1 до 10 квадратных километров.
СЖО — система жизнеобеспечения (*).
Сигилла (лат. sigilla, «печати») — набор личных паролей (цифровых ключей-подписей), дающий своему обладателю какие-либо полномочия (например, открыть электронный замок). Чаще всего упоминается сигилла прайм-администратора — набор ключей, открывающих возможность управления всеми электронными системами колонии.
Сильвана — крупнейшая колония на Марсе, размещается в искусственно вытопленной полости в подгрунтовом льду региона Девтеронил. Член Дуэта. Прайм-администратор — Нерия Вэй.
Скрэм-пушка (англ. scram cannon) — кинетическое оружие на основе технологии гиперзвукового прямоточного сгорания. В отличие от обычной пушки, скрэм-пушка может разогнать снаряд до скорости, во много раз превышающей скорость звука. (*)
Субпрайм — высшая должность в домене после прайма.
Тест Бланка — комплексный тест на интеллект, психологическую устойчивость, этичность и социальные качества. Может быть пройден любым человеком только один раз в жизни. Прошедший тест (неофициально называется бланком) получает право на звание доктора и занятие руководящих должностей. Впервые был введён кадровой службой Космофлота при его основании. В XXV веке используется во всех колониях космиков.
Троянцы Юпитера — малые небесные тела на одной орбите с Юпитером, вблизи его точек Лагранжа (в 60 градусах впереди и позади планеты) (*).
Удар (The Impact) — бомбардировка Земли релятивистскими снарядами аквилиан 20 сентября 2295 года. (Часть 0, глава «Удар»).
Утерина — искусственная матка, аппарат для выращивания человеческих эмбрионов с момента оплодотворения.
ТЯЭС — термоядерная электростанция.
Фламмарион — крупнейшая колония на Луне, размещается в лавовых трубах в одноименном кратере. Член Дуэта. Прайм-администратор — Астар Далтон.
Хайграв (higrav) — человек, адаптированный к высокой гравитации Земли и Венеры.
HD 183658 — звезда в созвездии Орла. Жёлтый карлик класса G7, расстояние до Солнца 108 световых лет, звёздная величина 5.5 (на грани видимости невооружённым глазом) (*). Стартовая точка экспедиции аквилиан. (Часть 0, глава «Удар»).
Циклер — большой космический корабль или (чаще) естественный астероид, используемый как транспортное средство. Циклер не имеет двигателей и пассивно перемещается по одной и той же вытянутой орбите, пересекающей орбиты исходного и конечного пунктов маршрута. Циклеры — основное средство межпланетного сообщения. Полёты на них осуществляются через большие интервалы (раз в несколько лет) и длятся месяцами, зато большая масса циклера защищает пассажиров от космической радиации и позволяет развернуть комфортную систему жизнеобеспечения.
Шаттл — космический корабль сообщения «планета — низкая околопланетная орбита». (*)
Экстрагард (extraguard) — служба внешней безопасности колонии или корпорации, аналог современной армии.
Эмират Иделистан — государство наземников, занимающее долины нижней Волги и нижней Камы. Столица — Эльдарабад (на территории совр. Волгограда).
Энерго — денежная (электронная безналичная) единица всех космических и наземных колоний космиков. Привязана к стоимости 1 мегаджоуля электроэнергии, произведённой на стандартной дейтерий-гелиевой ТЯЭС в тепловом окружении умеренного пояса Земли.
Эрикс — колония на лапуте в атмосфере Венеры, штаб-квартира Космофлота и столица Плеромы. Прайм-администратор — Максвелл Янг. Эмблема — красная роза в чёрном поле.
Юни — денежная единица для расчётов между космиками и наземниками. Приравнена к энерго, но, в отличие от него, обращается в наличном (бумажном) виде.
Вильям Блейк, «Больная роза».
Pleroma (др.-греч. «полнота»), термин из учения гностиков. В данном контексте можно перевести как «единство высших сил света». —
В английском языке XXV века для нейтралов и андрогинов есть специальное местоимение — «se». Но по-русски неудобно писать «оно сказало», «оно подумало» — читателю представлялось бы какое-то потустороннее существо, а не обычный человек с понятными мыслями и чувствами. Поэтому приходится использовать мужской род. —
От греческих слов melas, «чёрный», и anthemis, «цветок». —
Коран 29:6.
В действительности он сказал «Vent shlock!», что дословно означает: «Несортированные отходы в вентиляционной системе!» Ругательства XXV века можно перевести на современный русский язык лишь весьма приблизительно. —
Salva nos Deus — Спаси нас, Боже
Распределённая автоматическая военная сеть гелиоэнергетических пусковых устройств для световых парусников
Изложение событий сжато ради драматизма. В действительности между вызовом Нерии Вэй и сообщением даймона прошло около получаса. Всё это время Далтон и Сторм в ожидании ответа Вэй беседовали о малоинтересных читателю мелочах. —
Наземниками (англ. XXV в., жарг., пренебр.) —
Здесь и далее ругательства на русском языке XXV века оставляю без перевода. —
Эдгар По, «Маска Красной Смерти».
Наблюдение Саломеи в пролёте через гравитационный фокус
Прокат лодок (рус. яз. XXV века). —
Ругательство в англ. яз. XXV в.; буквальный перевод: «необъяснимый сбой в работе биореактора». —
В оригинале по-русски. —