— Угу…

— Ага…

— Ого…

— Конечно…

Автоматически поддакивая, я ускоренно жевал. Мало ли. Как бы там ни было и какую бы пакость ни уготовила мне в очередной раз судьба, а эту курочку я съем! Сам украл, сам зажарил… вот пусть хоть все демоны ада разом набросятся — все равно проглотить успею! Слишком редко мне удавалось украсть такую дорогую добычу — уж что-что, а свою живность хозяева берегли на совесть. Это не ворон из пращи бить…

Сказать по правде, вкус у ворон премерзкий. А вот курочка — совсем другое дело! Э-э-эх…

Эти развалины я присмотрел уже давно. Находились они совсем недалеко от города, и слухи о них ходили самые неприятные — так что даже наиболее отчаянные банды не рисковали посещать бывший императорский замок. В общем, они были просто идеальным укрытием: как хорошо, что у столь многих идиотов суеверия преобладают над разумом!

Правда, когда я зарезал и зажарил честно стыренную курочку на какой-то будто специально для этого предназначенной каменной плите в середине почти уцелевшего зала, передо мной немедленно материализовалась и причина полной заброшенности столь привлекательных руин.

Оказывается, глупые суеверия не всегда глупы! Это было весьма неприятным открытием.

Появившийся полупрозрачный тип в старинных доспехах и с пылающими красным огнем глазами едва не заставил меня срочно поменять свои планы, заменив роскошный пир из двух участников (я и жареная курица!) на другое, куда менее приятное времяпровождение (спешное бегство сломя голову, ночью, на голодный желудок и с испачканными штанами).

Пожалуй, я бы и впрямь сбежал… если бы не одно «НО». Чертов призрак возник как раз между мной и моим сегодняшним ужином (а также завтраком, обедом и полдником; и не только за этот день). В общем, бросить свою добычу я просто не мог. Мой желудок однозначно не простил бы мне подобного святотатства.

Пришлось прибегнуть к дипломатии, что принесло неожиданный успех. Этот тип, похоже, изрядно соскучился по возможности поболтать и разливался соловьем. Все, что от меня требовалось, — это поддерживать его энтузиазм редкими междометиями и восхищенными возгласами, которые я издавал в промежутках между жевательно-глотательной деятельностью.

Однако после моего последнего слова в зале воцарилась какая-то нехорошая тишина. Обычно, если подобная тишина возникала в каком-нибудь трактире, она имела вполне однозначный смысл. Кого-то будут бить. Возможно, даже ногами. А поскольку в данный момент в этих руинах не было никого, кроме меня и призрака, выбор кандидатур для битья был вполне однозначен. Призрака-то бить бесполезно!

Спешно дожевывая вторую ножку, я поднял глаза на грозно нависшего надо мною призрака.

— Фе фыфыфось?

— Что-что?.. — с какой-то нехорошей мягкостью в голосе переспросил тип, продолжая сверлить меня взглядом самым пренеприятным образом.

Торопливо сглотнув и попятившись — несмотря на свою полупрозрачность, а может быть, именно благодаря ей, тип выглядел очень опасным, — я повторил свой вопрос:

— Что случилось-то?

— О, ничего особенного, потомок.

Приторная ласковость голоса призрака мне крайне не понравилась, будя какие-то нехорошие предчувствия. И следующая же фраза моего собеседника полностью эти предчувствия оправдала:

— Ты только что добровольно и без какого-либо принуждения согласился с моим предложением вырвать тебе сердце!

— Ой… — Я попытался отшатнуться, машинально закрываясь крепко зажатой в руке полуобглоданной куриной ногой, однако из этого маневра ничего не вышло. Стена зала как-то очень коварно оказалась прямо за моей спиной, так что вместо шага назад я просто крепко стукнулся затылком об эту самую стену повышенной вредности. Как результат столкновения — моя рука, которой я пытался прикрыться, дернулась, и куриное бедрышко оказалось у меня во рту. А там уж сработали рефлексы…

— Что скажете? — Всевластный поднял руку, акцентируя внимание собравшихся на вставшей перед ними проблеме. У него не было постоянного облика, поэтому здесь и сейчас, среди родичей и подчиненных, он выглядел просто как туманная фигура, внушающая благоговение любому, кто на нее посмотрит. Имени у него тоже не было — точнее, их было слишком много. Так много, что все свои имена он не помнил и сам.

— Воин? — Величественная фигура повернулась к закованному в полный латный доспех мужчине по правую руку.

— Паладин? — На лице Воина было написано явное отвращение. — Это — паладин? Ложь, трусость и подлость. Удары в спину, втирание в доверие… Я отказываюсь!

— Но это наш шанс. Единственный посвященный за столь долгое время. Кровь, знания, душа, силы… Осталось только дать покровительство.

— Все равно. Нет, нет и нет! Ни за что!

— Понятно. — Туманная фигура отвернулась от Воина, смерив взглядом оставшихся. Взмах рукой, направленный на следующую фигуру.

— Целительница?

— Корысть, неоднократное убийство пациентов, яды… У него, конечно, есть некоторые принципы… Да и лечит он неплохо… Но знаете, я тоже пас… — Невероятно красивая, какими никогда не бывают смертные женщины, блондинка с яркими глазами сделала отстраняющий жест рукой. — Он слишком жесток для меня.

— Он посвящен! — громыхнул голос предводителя.

— Слишком подл.

— Слишком осторожен.

— Он не верит в нас!

— Ни за что!

— Мне и без паладинов неплохо!

— А я вообще покровитель воров. Вот когда он сможет украсть что-нибудь серьезнее курицы…

— Ну а я, пожалуй, не откажусь… — Голос выступившей из сгустившихся теней стройной брюнетки в черных одеждах и с глубокими, словно наполненными всей тенью мира глазами, был тих. Скорее даже шепот, чем голос. Но тем не менее этот тихий шепот был слышен всем и каждому из присутствующих, как будто произнесенные ею слова нашептывались прямо в ухо.

Среди собравшихся возникло быстрое движение. Бо́льшая часть оказавшихся рядом с женщиной стремились отдалиться от нее, будто само пребывание рядом с ней внушало им неизъяснимое отвращение.

Названная Целительницей вообще немедленно юркнула за спину Воина, тщательно следя за тем, чтобы его бронированное тело находилось точно между ней и вновь прибывшей. Приосанившийся боец прикрыл ее слегка отставленным в сторону массивным щитом, материализовавшимся на левой руке, и картинно возложил правую на рукоять висевшего на поясе меча.

— Что тебе надо, Проклятая? — Всевластный сердито нахмурился.

— Ничего особенного… — Брюнетка весело улыбнулась. — Так, мелочь, не стоящая вашего внимания и вам совершенно не нужная. Паладин. Тот самый, от которого вы все отказались.

— Что? — Туман, составляющий фигуру сидящего на троне, буквально вскипел. — Да как ты смеешь?!

— Да вот так… — Ничуть не устрашившись, дама пожала плечами. — Вы все от него отказались. А значит, я имею право.

— Мы не…

— Отказались, отказались. Все и каждый. А многие и не по разу. Так что, я могу уже посвящать своего паладина?

Всевластный обвел строгим взглядом своих оплошавших соратников, смущенно мнущихся и отводящих глаза. Светлейшие боги, опасавшиеся, как бы им не навязали нежеланного последователя, и стремившиеся как можно скорее официально от него отказаться, и впрямь допустили большую промашку. Каждый из них спешил отречься сам и за себя, рассчитывая, что такой «чемодан без ручки», которым являлся новопосвященный паладин империи, достанется кому-нибудь другому.

Вот только в результате отреклись от него они все… А значит, право взять себе паладина они потеряли. А та, что приобрела это право… Давать ей такое могущественное орудие влияния на мир, как посвященный ею паладин, не хотелось. Не хотелось просто отчаянно! Мало ли как она им распорядится…

— Ты пришла слишком рано! — решительно встал с трона Всевластный. — У тебя нет прав на этого паладина!

— Да? — ехидно улыбнулась брюнетка. — И кто же из здесь присутствующих, кроме меня, от него еще не отрекся? Покажите мне его, о Величайший!

— Смотри, — просто ответила туманная фигура, сходя с трона и облекаясь плотью, представая в виде могучего старца с длинной белой бородой и горящими глазами. — Я не произносил слов отречения. Я беру этого паладина себе!

— А захочет ли он идти к тебе? Что ты на это скажешь? — Прекрасная и одновременно внушающая нестерпимый ужас женщина обернулась, и ее глаза, похожие на черные провалы, внезапно встретились со мной взглядом. Это было похоже на удар.

— Чего хочешь ты сам, последний Сержак? Чего ты желаешь? — вновь спросила она, расплываясь пятном тьмы…

Контакты на крайний случай у Лауры действительно имелись. Но вот возможность их использования… Во-первых, из известного ей не такого уж и большого количества лаорийских агентов герцога Меллера де Бейля, возглавлявшего секретные службы Реисского княжества, следовало отсеять всех, кто хотя бы теоретически мог знать о ее прибытии в город. Кто-то же выдал разбойникам ее маршрут и организовал нападение? В случайность разгрома делегации Лаура не верила совершенно. Потом, когда она вернется в Реис и доложит герцогу о происшествии, тот проведет необходимые проверки и вычислит предателя. Но пока следовало соблюдать сугубую осторожность. И больше половины известных ей имен были безжалостно отсеяны.

Над оставшимися она размышляла дольше. Тут были важны несколько факторов. Во-первых, наличие у агента возможности организовать секретную переброску двух человек в княжество. Что толку обращаться даже к самому преданному и надежному агенту, если тот — простой боцман на пусть даже важном и секретном корабле Лаорийской эскадры или тихий и незаметный уборщик в магистрате? Они и своим-то временем распоряжаться не могут, а не то что помощь оказать.

Итогом оказался короткий список всего из трех имен. Все — свободные агенты. Торговцы, чьи корабли регулярно плавали в княжество, завозя различные предметы роскоши, вывозя лес и пушнину, а помимо этого, снабжая ведомство Меллера различными небезынтересными сведениями, за что имели немалые преференции от княгини. Причем чем более интересна и полезна доставленная ими информация, тем меньше для них налоги и выгоднее заключаемые торговые соглашения.

Никто из этих троих не знал и даже не мог знать о ее отъезде в Лаору. У всех них имелись собственные суда, регулярно ходившие в Реисское княжество. И все они были крайне заинтересованы в хороших отношениях с княгиней и особенно с герцогом де Бейлем, а значит, предательство с их стороны было крайне маловероятно. Люди вообще крайне редко предают, особенно в случае, если на оказании помощи можно заработать гораздо больше.

Ни до, ни после известный своей респектабельностью трактир «Заходящее солнце», расположенный на краю Белого города Лаоры, не видел ничего подобного. Обычно сюда заходили отметить успешные сделки богатые магнаты, удачливые капитаны, желавшие похвастаться богатством, справляли свои дни рождения. Изредка сюда заглядывали и молодые отпрыски Старых родов, а однажды трактир даже посетил вдрабадан пьяный наследник Древнего рода Иглиссонов, о чем не уставал напоминать хозяин, как ценную реликвию выставляя напоказ деревянный стол с надписью: «Кабатчик — козел! Ральф Иглиссон». Вторая реликвия — здоровенный синяк под глазом, оставленный рукой самого Ральфа, к сожалению, прошел менее чем за две недели и к выставке был не годен.

Хозяину, правда, предлагали регулярно подновлять почетную отметину, желающих было немало, однако после некоторого раздумья он все же отказался от подобной услуги.

В общем, кабак был знаменитый и уважаемый. А вот пиво в нем… Не сказать, конечно, что откровенно плохое, но и хорошим его назвать было никак нельзя. Вкус, конечно, приятный, вот только слабенькое оно какое-то…

Разбавляет его кабатчик, что ли… Заказав кружку, я осторожно потягивал его, пока несколько служанок — вполне, надо сказать, симпатичных, с немаленькими достоинствами, буквально выпадающими из глубоких декольте, накрывали наш стол.

Гессар не поскупился. Сам он, правда, задерживаться не стал: сделав заказ и оплатив его авансом, он выпил кружечку вина, закусив полоской копченого акульего мяса, после чего, сославшись на необходимость подготовки корабля, немедленно убежал, приказав кабатчику записать все наши дополнительные заказы на его счет. Странный человек. Уходить с оплаченного им же банкета в честь выздоровления собственной дочери? Да и есть рыбу, когда на столе стоит курица?!

Причем не просто курица, а во множестве разнообразнейших вариантов! Есть курочка жареная, копченая, тушенная с бобами, упаренная со сладким вином… Я даже и не подозревал, что есть столько рецептов приготовления этой божественной птицы! Лопну, но все съем. Правда, пока я это все заказывал, Лаура на меня как-то странно поглядывала… видимо, жалела, что сама не догадалась такой же заказ сделать. Впрочем, я не жадный, я с ней поделюсь.

В общем, хоть вкус пива в «Заходящем солнце» и подкачал, у этого кабака имелись и вполне несомненные достоинства. Это курочки! Жареная, копченая, тушенная с бобами… Кажется, я повторяюсь? Это от предвкушения. Да, кстати, и та, что пиво разносит, с большими сиськами, тоже неплоха…

Но… человек предполагает, а боги располагают. И ведь хотел-то так немного — тихо-мирно посидеть, поболтать, чуть-чуть выпить, съесть курочку… несколько… Много мне пить нельзя, возраст не тот, да и вес маловат, но одна-две кружечки легкого светлого пива…

Эх, мечты, мечты… В общем, я едва-едва приступил к жареной курочке, да и выпил всего одну кружку пива и только-только начал обдумывать, как бы половчее спереть эту самую кружку — пиво, как я уже говорил, в этом трактире было не очень, так надо же хоть как-то компенсировать заплаченные Гессаром деньги, — как двери трактира распахнулись и в помещение влетел стражник.

Причем влетел в самом буквальном смысле этого слова. Да и двери он открыл не рукой и даже не ногой, а собственным лбом. Впрочем, помимо столь экспрессивного вхождения в кабак, ничем особым «страж порядка» от остальных своих коллег не отличался. Крепко поцеловав массивный дубовый стол, он тихо сполз на пол и немедленно отрубился.

И все бы ничего, но вот стол, остановивший его полет, был именно тем, за которым сидели мы с Лаурой! А стоявшая на нем посуда к столкновению с тяжкой реальностью в виде стражницкого тела оказалась совершенно не готовой, ввиду чего немедленно скончалась. И ладно стражник, ладно бы посуда и даже пиво… Но в этой посуде в это самое время находилась заказанная нами еда! На мгновение я даже замер, онемев от столь жестокой утраты. Мои курочки!!! На пол?! Не прощу!!!

— Эй, какая сволочь тут стражниками раскидывается?! — логично предположив, что стражники не птицы и сами по себе не летают, крикнула Лаура, бросив на замершего меня сочувствующий взгляд.

— Ну, допустим, я. — Голос был странный. Несомненно женский, очень низкий, с отчетливой хрипотцой, он будил очень странные мысли и желания во всех без исключения лицах мужского пола, что находились в радиусе его слышимости. Но эти желания немедленно гасли, стоило только кинуть хоть один взгляд на вошедшую в трактир обладательницу этого чудесного голоса.

— Смотреть надо, куда бросаешь! — ворчливо произнесла Лаура, откидываясь на спинку стула и небрежно почесывая свой локоть совсем рядом с рукоятью потайного метательного ножа.

Пришелица не обратила на ее жесты никакого внимания. Закутанная в бесформенную рясу, отчасти напоминающую рясу святителей Всеотца, но, в отличие от них, абсолютно черного цвета и с глубоким капюшоном, она самим своим видом навевала безотчетный страх. А уж когда во тьме капюшона блеснули два кровавых глаза, страх стал перерастать в ужас. Похоже, она не могла даже представить, что кто-то сможет сопротивляться навеваемому ею ужасу. И в общем, недаром.

— С-стра-ажа! — раздался негромкий и какой-то блеющий вскрик от одного из посетителей трактира, молодого, слегка полноватого мужчины лет двадцати пяти в дорогой купеческой одежде.

— Лови! — немедленно отозвалась вошедшая и, схватив лежащего на полу стражника, вновь швырнула его в испуганного парня, снеся того со стула. — Ну как, поймал? Если тебе мало, то сходи во двор, там еще четверо таких же валяется.

«Полная звезда стражи. Она вывела из строя весь патруль», — раздался знакомый голос в моей голове. Нет, не так. Раздался Голос. И я почувствовал, как в мое сердце вонзается знакомая, источающая мертвенный холод и силу ржавая спица его присутствия.

— И-инквизиция! — придушенно раздалось из-под придавившего купца тела, свидетельствуя, что паникер в дорогой одежде пострадал не слишком сильно.

— Тоже скоро будет. Я тут ненадолго. Так, надо решить один небольшой вопросик. Крови не одолжишь? — Показавшаяся из глубокого рукава узкая и бледная ладонь, изящные пальцы на которой заканчивались длинными когтями, с невероятной скоростью метнулась к моему сердцу.

Это было страшно. Действительно страшно. Сидя на стуле, я просто не мог увернуться от этого удара. Не мог и не смог. Я — не мог. Смог — Голос.

Нет, не увернуться. Это было, видимо, просто невозможно для человека. Но длинные и острые когти незнакомки, пришедшей за моей кровью, лишь бессильно скрежетнули по прикрывшей мою грудь черной стали древнего причудливого доспеха. А следом за этим одетая в странную рясу женщина была вынуждена уйти в длинный прыжок, уклоняясь от возникшего в моей руке призрачного меча. И попыталась нанести новый удар.

Она была сильна и быстра. Очень, очень быстра. Я даже не пытался вмешиваться в действия Голоса, управлявшего моим телом, опасаясь помешать своему странному защитнику, единственному, кто стоял между мной и мучительной смертью от длинных и острых когтей неведомой твари с женским голосом. Я не вмешивался, наблюдая словно со стороны. А он сражался. И несмотря на то что Голос, кем бы он ни был, оказался весьма и весьма умелым воином и у него (у нас) имелся длинный, всерассекающий и совершенно невесомый меч, схватка шла на равных.

Бой длился недолго. Вряд ли больше чем пару-тройку секунд, хотя мне эти мгновения показались вечностью. И когда моя противница отскочила в сторону — то ли поговорить, то ли перевести дух, — было сложно сказать, кто из нас пострадал больше.

Прикрывавший меня доспех оказался весь в глубоких царапинах от острых когтей. Сердце странно ныло: казалось, засевшая в нем спица рывком выросла до размеров немалого кинжала, который теперь медленно проворачивали в глубокой ране. Мертвенный холод от него волнами распространялся по телу, неся с собой пахнущую смертью силу и уверенность в победе.

Моя же противница внешне не пострадала, умудрившись на невероятной скорости увернуться от всех наносимых ей ударов. Разве что ее странная черная хламида, не успевавшая за стремительными перемещениями своей хозяйки, оказалась располосована на множество лоскутков, открывая неплохую женскую фигуру. Что за странная мода — ряса на голое тело?

Правда, вот лицо подкачало. Симпатичное, но с немного длинноватым для женщины носом, оно было чересчур бледным, да и застывшее на нем выражение надменного презрения ко всем окружающим отнюдь не красило мою противницу.

«Да какая разница! — Голос в моей голове, казалось, презрительно сплюнул. — Тебе с этой вампиршей не в постели кувыркаться, а драться надо. Не нравится ее лицо — так отруби ей голову, какие проблемы?!»

— Колдун! — с изумлением глядя на меня, точнее — на высокую фигуру, рост которой куда как превышал мой собственный, в причудливом черном доспехе и глухом шлеме на голове, произнесла нападавшая.

— Дура! — в тон ей ответил мощный и властный голос, исходивший из моего собственного рта.

— Ты не вампир! — обвиняюще заявила девушка.

— А ты — дура! — Голос был весьма настойчив и последователен в своих утверждениях.

— Почему? — Вампирша казалась искренне удивленной.

— Потому что не колдун и не вампир, — разъяснил ей Голос, — и потому что инквизиция рядом.

— Не важно, — после короткого размышления ответила вампирша. Ее алые глаза блеснули. — Главное, что хотела, я уже узнала. А инквизиция — это не моя проблема. — Глаза ее медленно разгорались, своим сверканием сейчас напоминая отблески пламени.

— Да? И чья же, если не секрет? — Голос насторожился. Даже я почувствовал легкую опаску и настороженность, испытываемые им, а ржавый кинжал, засевший в моем сердце и источающий Холод и Силу, казалось, еще немного вырос.

— Разумеется, твоя! — расхохоталась вампирша и в следующий миг расплылась клоками холодного призрачного тумана, который немедленно начал рассеиваться, вытягиваясь в распахнутые окна и двери. А в следующий миг многострадальная дверь вновь, в который уже раз, распахнулась от сильнейшего удара, и в трактир ворвалась боевая пятерка Псов Всевластного.

— Никому не двигаться!!! — громко заорал облаченный в тяжелые сверкающие доспехи рыцарь инквизиции. — Всесвятейшая служба Храма по искоренению ереси и тьмы! Где здесь отродье Темной?

Его взгляд буквально обшаривал трактир, но по какой-то причине ни на секунду не останавливался на мне.

Впрочем, это продолжалось недолго. Стоило ему только выкрикнуть свой вопрос, как множество указывающих пальцев сошлись точно на моей фигуре. Именно на моей, потому что стоило вампирше исчезнуть, как Голос также немедленно куда-то пропал. Правда, и доспехи, и призрачный меч в руке, а самое главное, ощущение ржавого ножа в сердце никуда не исчезли.

Да и тот, по правде говоря, весьма пугающий облик, что я обрел в момент вмешательства Голоса, никуда не делся. Я по-прежнему выглядел двухметровой фигурой с пылающими призрачным огнем глазами, в черных, причудливых и даже на неопытный взгляд — древних доспехах. В общем, вид из разряда: «Сходил пописать, взглянул в зеркало — заодно и покакал».

Да, да… Шанса посмотреть на себя в зеркало я не упустил. Благо в трактире их висело весьма немало. Что сказать… Впечатления неоднозначные. Если бы увидел такого типа не в зеркале, то драпал бы очень далеко и очень-очень быстро. А что: кстати, не такая уж и плохая идея, если учесть присутствие тут боевой пятерки Псов Всевластного. На костер мне почему-то ну совершенно не хочется.

«Не хочется, так не ходи», — насмешливо раздался в моей голове знакомый Голос.

«А что делать?» — Признаться, все произошедшее настолько выбило меня из колеи, что я даже попросил совета у этого Голоса — мысленно, разумеется. В конце концов, свою реальность он мне доказал весьма эффективно. Может, и тут чего хорошего присоветует?..

Впрочем, надеялся я напрасно. Нет, совет-то я получил… но какой совет!!!

«Убей их всех», — коротко отозвался Голос.

М-да… я мог бы его и не спрашивать. Похоже, методы решения проблем у него разнообразием не блещут. И не то чтобы это было неэффективным, вот только пять Псов? Причем не просто пятерка, а слаженная боевая звезда лучших воинов, которыми располагает храм?

А может, и не лучших… Пока я советовался с Голосом и пытался понять, что смогу сделать, предводитель Псов, следуя указующим жестам посетителей трактира, все же взглянул в мою сторону.

Глаза его округлились. Он, явно машинально, поднял руку, пытаясь, видимо, протереть глаза, ударился латной перчаткой о железную стрелку переносья шлема и замер. По мере того, как он осознавал, что именно видит, непонимание в его глазах сменилось изумлением, а затем, когда я сделал шаг в их сторону, и сильнейшим ужасом.

— Паладин! — видимо, совершенно рефлекторно выдохнул Пес. — Паладин Проклятой! — Он отшатнулся, оглядываясь на дверь, совершенно явственно ища пути к отступлению и даже не пытаясь обнажить оружия.

«Это и впрямь лучшие воины? — раздался в моей голове насмешливый Голос. — Если это так, то понятие „лучшие“ нынче сильно измельчало. Для сведения: лучшие — это не те, кто жидко обделываются при встрече с сильнейшим противником, а те, кто готов сражаться до последнего с любым врагом, сколь бы силен тот ни был. Чего ты ждешь? Убей трусов! Или ты собираешься позволить им уйти? Чтобы за тобой тут же бросились все их наличные силы?»

Пару мгновений я и вправду колебался. Вот только смертью Псов проблема не решалась. Стоит мне только уйти отсюда, как все присутствующие немедленно бросятся в храмы, громко крича и вызывая инквизицию. А вырезать всю таверну… Нет, в принципе ничего невозможного в этом не было. Сил у меня сейчас бы хватило. Сил — хватило бы. Но не безжалостности. Убивать невинных просто за то, что они стали нежелательными свидетелями? Может, для Голоса это и было нормальным, но не для меня.

— Вон. — Я опустил меч и шагнул чуть назад, позволяя ворвавшимся Псам покинуть таверну. Второго приглашения не потребовалось. Пятерка лучших бойцов храма испарилась из трактира куда быстрее, чем ворвалась туда.

«М-да… — как-то печально вздохнул Голос. — Что ж, это твоя жизнь и твое решение. И с его последствиями разбираться ты будешь тоже сам».

А в следующий миг ощущение тупого ножа в моем сердце резко ослабло. Приток странной мертвой силы исчез, давая облегчение… и лишая такого приятного ощущения всесилия. Я был снова самим собой, а не древним, могущественным воином, паладином госпожи Ужаса и Тени. И это было хорошо!

Редкие хлопки со стороны стола привлекли мое внимание. Максимально отодвинувшаяся к стене, чтобы не мешать моей схватке, Лаура осторожно похлопывала лезвием зажатого в ладони метательного ножа по столу. Заметив мой взгляд, она задумчиво произнесла:

— Не знаю, что это было, и не уверена, что хочу это знать, но тебе не кажется, Неженка, что нам пора рвать отсюда когти?

Я коротко кивнул.

— Так какого демона мы еще тут? Или ты горишь желанием тесно пообщаться с уважаемыми господами из инквизиции?

Плавание запомнилось мне плохо. Первые сутки я и вовсе провел в бессознательном состоянии. Раньше я не болел — спасибо предкам, если, конечно, не считать тех моментов, когда приходилось отлеживаться после очередных побоев. И, признаться, до сей поры был совершенно уверен, что болезни для меня практически не опасны. О, как я ошибался!

Все началось вскоре после нападения той психованной вампирши. До сих пор не могу понять, чего она хотела добиться. Нет, в глобальном-то плане все ясно: нуждалась она в хорошей порке и, получив ее, немедленно удалилась. Но все же… Не думаю, что получить по шее и продемонстрировать мне свои сиськи сквозь прорехи в одежде от моего меча и впрямь было ее настоящей целью.

Впрочем, не важно. Главное, до корабля мы добрались вовремя, и помех на нашем пути не возникло. Скорее всего, именно благодаря облекавшим меня в тот момент призрачным черным доспехам, которые, похоже, были очень даже знакомы служителям инквизиции. Причем знакомы с самой плохой стороны. Плохой настолько, что при моем появлении они разбегались, как тараканы при виде занесенной над ними тапочки, — быстро, все вдруг и в разные стороны!

Правда, вот боль в сердце… Чем дольше был на мне доспех, тем сильнее она становилась. Я еще смог продержаться, еще увидел, как мелькнули в отдалении Столбы Императора — последние из скал Лаорийской бухты, а затем, словно дождавшись момента, когда мы окажемся в безопасности, боль взялась за меня всерьез. Кажется, все же вначале исчез доспех и только потом я потерял сознание. Или наоборот? Какая, впрочем, разница!

Как сказала Лаура, в беспамятстве я провел почти трое суток. Все это время она была рядом. Кормила, поила и даже чистила… правда, судя по запашку, что я ощутил, едва очнулся, не очень-то качественно. Впрочем, и на том спасибо. Далеко не каждый может похвастаться, что из-под него целая графиня дерьмо выносила.

Это я так… ерничаю. Если честно — и впрямь крайне неудобно. И Лауре я очень благодарен.

Собственно, и вины-то ее в моем несколько обгажен… загрязненном состоянии особой не было. Трудно чистить и обмывать бессознательное тело во время семибалльного шторма. Собственно, даже и не бессознательное. По крайней мере, попытка помыться, которую я предпринял немедленно после возвращения в сознание, оказалась на редкость неудачной. Льешь воду на голову — а она попадает на стены и потолок. Льешь на ноги — попадает в глаза. Качка…

Так что в конце концов я просто вышел на палубу и, с трудом удерживаясь за леер, простоял там около десяти минут. Отмылся великолепно, заодно и одежда постиралась…

Правда, потом, после этого подвига, мне пришлось вновь еще на сутки улечься на койку. Но оно того стоило.

Впрочем, были у этого шторма и достоинства. По словам капитана, ветер был исключительно удачный, и разыгравшийся шторм нес нас почти точно к главному порту княжества Реис. Лишь бы донес он нас в целом состоянии, а не в виде отдельных досочек и косточек!

Шторм длился почти десятидневье. Признаться честно, за это время я успел неоднократно смириться с мыслью о смерти в морской пучине и проклясть себя за глупейшую идею путешествия морем вместо тихого и безопасного пути по суше. Право, ну что какой-то там «князь», разбойники и инквизиция по сравнению с обезумевшей стихией? Также вознес молитвы всем богам по очереди и вразбивку — ну и что, что я в них не верю… а вдруг помогут? Увы. Боги молчали. Разве что во время искренней, хотя и несколько нецензурной молитвы, обращенной к Темной Леди, мне послышался тихий, но донельзя ехидный смешок. Но это, наверное, показалось…

А может, и нет. По крайней мере, к моменту окончания шторма наш когг продолжал возвышаться над морем, пребывая в относительно целом состоянии, да и потерь среди матросов не было. Гессар, правда, пытался приписать подобное чудо качеству своего корабля и собственным навыкам кораблевождения, но я ему не очень-то поверил. Чудо и есть чудо! Так и в богов, особенно после всего, что со мной произошло, поверить можно!

Так или иначе, а спустя десять дней неистового бешенства шторм начал утихать. Ветер, пусть и сильный, уже не грозил оборвать подвязанные к реям штормовые паруса или вовсе обломить жалобно скрипевшую мачту. Волны, хотя все еще высокие, уже не перехлестывали через палубу, грозя смыть любого непривязавшегося человека в море. Грозные, нависшие, казалось, над самой водой тучи чуть приподнялись, и в просветы между ними все чаще и чаще проглядывало солнце. Да и в речах Гессара, совмещавшего должности владельца и капитана судна, грязная ругань стала занимать всего лишь две третьих, а не четыре пятых всех произнесенных слов.

Правда, определить наше точное местоположение до сих пор не представлялось никакой возможности, если, конечно, не считать за определение небрежно брошенное Гессаром: «Где-то в Солнечном море, ближе к Реису, чем к Атари… наверное…»

Крик впередсмотрящего: «Человек за бортом!» — раздался около полудня. А дальше начался хаос. Ну, то есть это я предполагаю, что около полудня. Тучи, хоть и поредевшие, по-прежнему надежно скрывали солнце, так что о точном времени оставалось только догадываться. Да и не важна была хронометрия. Важным являлось то, что боевая галера береговой стражи герцогства Мелари, отправленная, невзирая на бушующий шторм, с какой-то боевой задачей в этот район, оказалась отнюдь не так надежна, как наш когг, и не перенесла разгула стихий. К моему великому сожалению, произошло это относительно недавно, и многочисленные члены ее команды продолжали болтаться на поверхности моря в относительно живом состоянии.

И это, собственно, не являлось бы проблемой, но вот морской обычай, однозначно требующий оказания помощи этим бедолагам, проблемой являлся. Спуск шлюпок при такой погоде то еще «удовольствие». Впрочем, это была проблема боцмана и матросов. А вот лечение выловленных недоутопленников оказалось уже моей задачей. И не могу сказать, что это меня радовало. Ну что нам было не пройти чуть правее или левее? Или здесь же, но на часик-два позднее?

Островок был небольшим. Две тысячи шагов в ширину, пять тысяч в длину. На западном краю возвышался вулкан, из подножия которого выбивался небольшой поток горячей, почти кипящей, с сильным запахом тухлых яиц, но вполне годящейся для питья воды.

По склонам вулкана, доходя почти до самого кратера, рос буйный тропический лес, который захватывал практически весь островок, если не считать узенькую полоску песчаного пляжа вдоль пологого восточного берега, где приливные волны не позволяли укорениться даже местной сверхживучей траве. Множество птиц, в том числе съедобных и даже весьма вкусных — до курочки им, конечно, далеко, но и отнюдь не чета тем воронам, которые не так давно составляли основу моего рациона. Видел несколько коз, непонятно как здесь оказавшихся. Множество рыбы, мидий и крабов на прилегающем мелководье. В общем, райское, почти райское место, которое имело, на мой взгляд, только один небольшой недостаток: здесь было скучно!!!

Нет, в тот момент, когда прокравшаяся Лесса пересказала мне подслушанный ею разговор между отцом и капитаном спасенной, причем в том числе и мной, команды, это и впрямь показалось мне лучшим выходом.

Наверное, я смог бы перебить всех этих «таможенников Мелари». Но… Своя логика в словах хромоногого капитана имелась. Даже убив их всех и выбросив трупы за борт, уверенности, что мне удастся устранить все следы их пребывания на судне, не было никакой. Скорее уж была уверенность в обратном. Да и матросы… вряд ли они станут молчать о подобном происшествии. А это след. Ко мне, Лауре, Лессе и Гессару. На последнего мне в общем-то было наплевать, особенно после того, как он был готов сдать меня инквизиции, как говорится, тепленьким и упакованным, но вот Лессу было действительно жалко. Ведь не испугалась, предупредила, хотя и не могла не понимать, что идет не только против отца, но и против почти всемогущей инквизиции.

Да и… не то чтобы убийство этих «таможенников» меня беспокоило — враг он и есть враг, тем более настолько неблагодарный, — но вот предупреждение голоса об опасности призыва той странной силы… Смертная сила, как он сказал. В это я верил. Так что… ближайшие недели три, максимум — месяц я проведу на этом весьма симпатичном островке. За это время Гессар доставит убедившихся в моем «падении за борт» «таможенников» в ближайший из портов герцогства Мелари, после чего, пройдя все проверки, вернется за мной.

Скажете, что я наивный северный юноша? И куковать мне на этом острове всю оставшуюся жизнь? С чего, мол, ему возвращаться и забирать меня с риском для своей только-только очищенной в глазах инквизиции репутацией?

Вернется-вернется, без всяких сомнений! Если, конечно, не захочет вместе со всем экипажем разделить печальную участь «таможенников», которые примерно через две недели после прибытия в порт начнут массово и весьма мучительно умирать от моего «проклятия». Уж не знаю, насколько действенными могут быть проклятия паладина Темной Леди, но вот в возможностях «Эликсира Преданности» у меня сомнений нет никаких.

Как-никак, один из любимых ядов моей мамы. Две недели отличного самочувствия и бодрости, затем от трех до семи дней постепенно усиливающейся боли и, наконец, неизбежная смерть. Если, конечно, не принять противоядие. Причем противоядие имеется двух типов: временно откладывающее действие яда, принимать которое можно неограниченно долго, если, конечно, запас противоядия позволяет, и окончательно излечивающее. И если запас первого противоядия в расчете на два месяца для всей команды — мало ли какие случайности произойдут — я дал Лауре с собой, то второе сварю, только когда шагну на борт. Или, наверное, даже лучше — когда сойду с судна в Реисском порту. Осторожность она излишней никогда не бывает.

Вот только одного момента я так и не предусмотрел. После лаорских воровских трущоб, где я провел немалую часть своей жизни, после недавних приключений и интриг тихая, спокойная, размеренная и безопасная жизнь на острове оказалась невыносимо скучной!

Нет, в первый день я искренне наслаждался отдыхом, отсутствием опасностей, болтливых девушек, покоем, теплым морем и мясом населявших окрестные скалы диких уток. Не курочка, конечно, но, в общем, тоже весьма и весьма!

На второй день я тоже наслаждался. Правда, искренности немного поубавилось.

На третий, укрывшись в шалаше от проливного тропического дождя и сбивающих с ног порывов ветра, я со злостью обгладывал полусырую утку. Костер из мокрых дров получился какой-то слабый, постоянно норовя угаснуть и напустить в мой шалашик клубы едучего дыма. При этом я печально размышлял о том, что напрасно поосторожничал: следовало просто поубивать этих инквизиторских псов и плевать на возможные последствия!

Четвертый день ознаменовался повышенной осторожностью уток и, как следствие, фруктово-ракушечной диетой. Резкое «фи», высказанное по этому поводу моим желудком, окончательно отвратило меня от мыслей о пользе отшельничества. То есть кому-то оно, может, и благо… но конкретно для меня чревато полным расстройством, причем не только психики, но и пищеварительного тракта! И неизвестно, что из этого хуже!

Пятый день. Обуреваемый нестерпимой скукой и припомнив сказки о приключениях Робинсона Краза, которые в детстве рассказывала мама, я решил исследовать свою обитель более тщательно. В конце концов, если этот несчастный путешественник, проживший на небольшом островке более двадцати лет, смог отыскать на маленьком клочке суши кучу приключений и даже какого-то дикаря по имени Пятый День, то чем я хуже? Может, если и не приключения, так хоть травок каких полезных найду? На таких вот затерянных вулканических островах весьма интересные по свойствам растения найтись могут.

Шестой день моего отпуска. Интересно, почему эта сокровищница до сих пор никем не занята и не охраняется? А ну их, к Темной Леди, приключения… К ней же золото. Ах да, человеческое общество и так называемую цивилизацию туда же, до кучи. Тут такие травки есть!!! Хе-хе!!! Я повелитель мира! Утки, бойтесь!!!

Седьмой день. Утро. Болит голова. Хочется есть. Утки действительно боятся. Зачем я их пугал?

Вечер. Голова уже не болит. Помимо всего прочего, я нашел здесь очень приличные заросли ацеласа. Но вот пробовать на вкус ваббу дрожащую было действительно плохой идеей. Запомнить и записать — больше никаких экспериментов с галлюциногенами! По крайней мере, на самом себе!

Восьмой день. Немного оклемался. Хорошо, что здесь так много ацеласа. Плохо, что утки стали очень пугливы.

Следующие три дня были посвящены тщательнейшему прочесыванию острова, строительству сушильни и сбору трав. Я уже говорил: ацелас не золото. Он гораздо ценнее. Точнее, от десяти до двадцати мер золота за меру сушеных листьев.

Цену же за правильно собранные и высушенные корни я и вовсе не знаю. Не продаются такие ценности! А ведь на этом островке имелись и иные, весьма и весьма интересные растения… Да та же вабба дрожащая… Между прочим, важнейший ингредиент зелья, позволяющего исцелять некоторые опасные психические заболевания. И встречается еще реже, чем ацелас.

В общем, сушильню для трав я организовал по всем правилам, не поленился, в отличие от собственного шалашика. Да и то: если мне на голову просочится дождевая вода, то я как промокну, так и высохну. А вот если вода попадет на сборы, то они же испортятся!

Я как раз завершал развешивание сборов на просушку, когда услышал какую-то грустную и красивую песню на незнакомом мне языке. Нежный и словно звенящий девичий голос доносился со стороны скалистого берега.

Подавив первый порыв немедленно выглянуть наружу, я с подозрением взглянул на свои руки, а затем на пучки ваббы, которую развешивал как раз перед этим. Интересно. Ни в одной из прочитанных мной книг не писали, что ее сок может впитываться сквозь кожу. Перорально — да. В эффективности воздействия я убедился лично. Вдыхание дыма тлеющих листьев тоже эффективно. Но чтобы воздействие проявлялось при попадании на кожу? Любопытно! И опасно. Особенно при отсутствии перчаток. Каковых у меня, к большому сожалению, не имелось.

Впрочем, развешивание трав я не прекратил. Подумаешь, бред… Будто у меня бреда не бывало. А такие деньги, что я смогу выручить за снадобья на основе этих трав, на дороге не валяются! Так что вначале дело, а выяснить, что за галлюцинации мне подкидывает вабба, можно будет и позже. Когда работу закончу. Не так уж все в прошлый раз и плохо было. Даже в чем-то занимательно. Правда, вот с утками нехорошо получилось…

Много времени привычная работа не заняла. Так что уже через четверть часа я пробирался в сторону скалистого берега, внимательно прислушиваясь пусть к несколько монотонной, но приятной песне. Любопытный глюк. Очень любопытный. Прошлый раз я видел… ну, не важно что. А сейчас вот, песня.

В том, что слышимые мной звуки имеют в своей основе воздействие ваббы дрожащей, я не усомнился ни на миг. Расстояние до скалистого берега было не таким уж малым, да и море там бурное. Перекричать прибой… В принципе можно, но глотка должна быть луженой. И разумеется, никакой приятной песни из столь громких звуков получиться попросту не может.

А тут… Слышимость практически через весь остров, и по мере приближения громкость почти не меняется. Что однозначно указывает на то, что песня эта звучит лишь в моей голове.

Впрочем, красивая песня далеко не самый плохой вид галлюцинации. Да и уткам на этот раз ничего не грозит… Я надеюсь…

Когда «Стремительный» наконец-то вошел в Дорсан, главный порт княжества Реис, Гессар д’Касс вздохнул с большим облегчением. Наконец-то его обязательства были выполнены и этот парень покинет их с дочерью! Нет, Гессар был очень благодарен человеку (если, конечно, вылечивший его дочь парень был человеком), но после пребывания на острове тот стал воистину невыносим!

Нет, характер подростка, представившегося странным именем Сенномо, и без того нельзя было назвать мягким — взять хотя бы последний случай, когда он без сомнений и колебаний отравил медленно действующим ядом весь его экипаж вместе с самим Гессаром, прежде чем уплыть на остров: «Для того чтобы вы случайно не забыли меня забрать», — как он выразился. А если бы пришлось задержаться?..

Впрочем, резоны так поступить у Сенномо были вполне основательные, это Гессар вполне признавал. И в конце концов, все же обошлось… Но вот его поведение по возвращении с острова!..

Этот странный ребенок, и так отнюдь не являвшийся образцом доброго нрава и благочестия — в начале их знакомства Гессар и вовсе считал его вампиром и до сих пор не уверен в том, что ошибался, — после возвращения словно совсем взбесился. Постоянные розыгрыши и отнюдь не безобидные шутки сыпались из него непрерывным потоком. Впрочем, надо признать, шутки довольно смешные, но только не для тех, над кем они разыгрывались.

Причем было совершенно непонятно, как этот мелкий гад все это ухитряется устраивать? Взять хоть то же явление Первого императора к боцману с категоричным требованием бросить пить. Ведь шутки шутками, а и впрямь иногда употреблявший лишку, тот отныне не берет в рот ни капли спиртного!

Впрочем, его вполне можно понять… Пусть это проделка, пусть розыгрыш, но выглядел Дракон Лаоры очень даже правдоподобно. А игнорировать приказ Первого императора… на это и сам Гессар никогда бы не решился, и даже злейшим врагам не советовал бы. Так что шутка получилась крайне жестокой и в перспективе грозила судну потерей неплохого боцмана — как человеку прожить в море без рома?

А русалки? Ну вот как, как он это делает?.. Куклы, что ли? Но где и как он их изготавливает и куда потом девает? Да и… уж женскую грудь-то Гессар считал себя вполне способным отличить от какой-нибудь тряпочной подделки. И вполне мог утверждать, что грудь была настоящей! Как и полученная им пощечина — причем данная не женской ручкой (что, может быть, и к лучшему, поскольку на тонких и изящных пальчиках красовались немалых размеров острые и крючковатые когти), а большим и тяжелым хвостом, кстати, больше похожим на дельфиний, чем рыбий. И уж что-что, а пощечина-то абсолютно точно была самой настоящей! Пара зубов до сих пор шаталась!

Впрочем, ни он, ни его команда на играемые с ними шутки не обижались. И вовсе не потому, что обижаться на Сенномо было небезопасно. Просто по сравнению с водопадом подначек, розыгрышей и шуток, что буквально обрушился на Лауру, редкие долетавшие до них капли смотрелись просто милым знаком внимания. Достаточно только упомянуть о том, что цвет волос названной графини де Стор менялся ежечасно, при этом проходя всю палитру радуги.

И если свое регулярное превращение в блондинку, шатенку и «бешеный апельсин» она воспринимала довольно стоически, то в моменты, когда ее роскошная грива приобретала оттенки цвета морской волны или становилась изумрудно-зеленой, как молодая трава на болоте, Сенномо было лучше не попадаться ей на глаза.

В полуразвалившейся хижине, в абсолютном одиночестве (на расстоянии как минимум половины дневного пути вокруг не было ни одного человека) я готовил «Черную Смерть», напевая древние стихи на давно забытом языке, и был счастлив настолько, насколько вообще может быть счастливым простой человек.

Хотя… вспоминая слова матери о том, что приготовивший и применивший «Черную Смерть» не имеет права называться человеком, — наверное уже не человек. Я готовлю яд. «Черную Смерть». Готовлю для применения, готовлю для того, чтобы использовать всю его отравно-злую мощь, и не испытываю ни сомнений, ни сожалений, а только истинное счастье, сияющее словно солнце в глубине моей души.

И плевать на право называться человеком. Плевать на те жизни, что унесет выпущенный мной на свободу ужас. Плевать даже на возвращение имени. Мама, папа, я отомщу за вас!

Да, родители не одобрили бы того, что я делаю. Может быть. Ведь зачем-то они дали мне эти знания… Дали, сами даже не пытаясь применить их во время штурма нашего замка. Но это не важно. Даже если они и не одобрят — жизнь в трущобах быстро отучила меня от чистоплюйства. Хотя… может, они не применяли только оттого, что не хватило времени? Готовятся подобные яды не быстро, а нападение было неожиданным… Не важно. Важно — то, что я отомщу!!!

Как сказала Натрана Ресс, мой будущий сюзерен, — у ее шпионов нет надежного доступа к еде или питью герцога, но в его жилые помещения доступ имеется. Она просила что-либо из испарительных ядов — тех, что отравляют жертв своими парами, будучи накапанными где-нибудь в углу комнаты, в которой живет жертва.

Что ж, «Черная Смерть» — сильнейший и надежнейший из них. По воздействию он крайне напоминает симптомы чумы, за что и получил свое название. Сходство выражается не только в симптомах: как и чума, яд убивает не только отравленного, но и тех несчастных, кто с ним общался хоть сколько-нибудь долгое время. Правда, в отличие от настоящей чумы, на этом цикл смертей останавливается. Общение со вторично отравленным, скорее всего, приведет не к смерти, а лишь к болезни, хотя, конечно, все зависит от состояния здоровья. От общения же с третично отравившимся возможна лишь недолгая головная боль и слабые покраснения шейных лимфоузлов. Так что небольшая и строго локализованная вспышка чумы не убьет столицу герцогства, но полностью или почти полностью выкосит население герцогского дворца. Вместе с проклятым герцогом и его семейством!

Я вздохнул, прикрыл крышкой небольшую глиняную плошку и отошел от стола. Теперь он должен настаиваться на протяжении восемнадцати часов. Можно и отдохнуть.

Как я здесь очутился и что вообще происходит? Ну, можно и рассказать, у меня как раз есть свободное время…

В Дорсане, крупнейшем порту Реиса, у Лауры, как оказалось, имелся собственный дом. Точнее, не ее дом, а дом ее отца, крупного торговца лесом. Впрочем, разницы в приеме это не вызвало. Некоторые сложности, правда, вызвал несколько необычный цвет лица Лауры, я даже успел немного пожалеть, что подсунул ей «Эликсир Солнечных Даров», но потом девушка все же смогла доказать дворецкому, что она именно она, а не какая-то самозванка из южных регионов.

Вот после этого для меня и настала полоса удачи и счастья… Курочка вареная, курочка, жаренная с пряностями, курочка, томленная в сметане с кейратским соусом, пироги с курочкой и луком… И так на протяжении двух суток. Повар был просто выше любых похвал!

Так продолжалось пару суток, пока Лаура решала какие-то свои дела. Какие — она не говорила, а я не интересовался: были вопросы более важные. Повар оказался большим умельцем, в том числе и по части все новых и новых рецептов приготовления моей любимой птицы — ну, вы, конечно, догадались, какой именно (подсказка — это не ворона) — и я должен был попробовать их все!

Затем было вполне комфортабельное путешествие до Руона, столицы Реиса, и жизнь в столичном доме Лауры, по своей комфортабельности (и качеству подающейся еды) ничуть не уступавшем дорсанскому дому. Все это время я предавался блаженному безделью и неумеренному обжорству. По крайней мере, думаю, именно об этом должны были докладывать Лауре слуги.

Не то чтобы я ей не доверял… но подстраховка никогда не бывает лишней, да и зачем ей знать о том, что я начал тренировки с Холодом? Тем самым мертвым Холодом, что, входя в мое сердце, позволял делать самые невероятные вещи, когда я находился в Лаоре. Понемногу и не подолгу, но они давали примерное представление хотя бы о части новых возможностей… И надо сказать, возможности эти очень впечатляли! Вот только ощущения уж больно неприятные. Но если встанет такой вопрос, то лучше уж неприятные ощущения, чем смерть.

Затем, видимо завершив свою часть переговоров, Лаура пригласила во дворец меня.

Что сказать о своих впечатлениях о дворце… Их нет. Вошли мы в неприметную дверцу в каком-то весьма замызганном закоулке и потом долго блуждали по лабиринтам каких-то коридоров, плохо освещенных редкими и узкими окнами и весьма пыльных. В каком-то месте Лаура на что-то нажала, потянула за какой-то штырь, и часть стены отодвинулась, после чего мы еще некоторое время блуждали по совсем не освещенным и еще более пыльным коридорам, пока наконец не вышли в небольшой, но красиво обставленный кабинет. У мамы был похожий, и представление о цене этой неброской, но удобной мебели я имел. Что сказать? У княжества Реис с финансами полный порядок!

Разговор был короткий. Собственно, после прозвучавшего предложения сварить хороший яд для великого герцога Атари дальнейших предложений не потребовалось. Пусть это глупость, пусть по правилам дипломатии, которые как-то пыталась вбить в меня мама, я должен был еще поторговаться… Скажу честно, в тот момент я просто забыл о всех правилах, заглотив предложенную мне наживку вместе с крючком, удочкой и держащим ее рыбаком.

Продолжение разговора получилось довольно скомканным, поскольку мысли мои были заняты перечнем доступных мне ингредиентов и максимально эффективными ядами, которые я мог создать на их основе. В этот момент я добрым словом вспоминал свое пребывание на «утином» острове и набранный там гербарий редких растений. Ну и заодно соглашался на все выдвигаемые княгиней предложения и условия, старательно кивая головой и поддакивая, правда, судя по периодически доносящемуся до меня шипению Лауры, иногда невпопад.

Как мы вернулись в особняк Лауры, я не помню. Слишком был сосредоточен на выборе подходящей отравы. Вначале я, разумеется, обдумывал возможность использовать уже проявивший себя с самой «лучшей» стороны «Поцелуй Хаоса». Этот универсальный яд можно было как добавлять в еду или питье, так и пропитать им свечи, накапать в камин или просто смочить им любой источник тепла, обеспечив воистину ужасающие муки жертве.

К сожалению, наряду с несомненными достоинствами, этот яд имел и ряд недостатков, главный из которых — наличие противоядия. Я не знал, какие трофеи взял Атари в нашем замке, — по идее, отец должен был уничтожить или надежно спрятать все действительно важные секреты… Вот только «Поцелуй Хаоса», как и противоядие к нему, к ним никогда не относились. Тайна этого яда вполне допускала его обмен или продажу в другие Древнейшие, Древние и даже некоторые дружественные Старые рода, что иногда и проделывалось моими предками. Точно знаю как минимум об одном таком обмене. Моя мама происходила из Древнего рода Ратанари, и в отданный за нее отцом выкуп в том числе входил и рецепт этого яда.

А значит, пусть и чисто теоретически, но возможность спастись для Георга Атари и его семьи имелась, что меня категорически не устраивало. Он убил мою семью и пытался убить меня — а я убью его и тех, кто ему дорог!

Поэтому я и выбрал «Черную Смерть». Пусть кончина от этого яда относительно легка, но одно из секретнейших оружий нашего рода точно не могло попасть в руки врагу. Хотя бы потому, что записей по нему никогда не существовало! А еще — не было и противоядия. Точнее, противоядие было — иначе применивший яд становился бы смертником, — но вот использовать его следовало строго до контакта с «Черной Смертью»!

Если же первым был контакт с ядом, то в противоядии можно было хоть купаться — спасения не будет.

Собственно, именно приготовлением достаточных запасов противоядия я и занялся немедленно по прибытии от княгини. «Черная Смерть» — слишком опасный яд, даже для меня, и перед тем, как начинать его готовить, прием антидота обязателен.

Ну а после того, как противоядие было приготовлено, его выпили все, кто хотя бы теоретически мог контактировать как со мной, так и с будущим носителем яда. Кто это будет, я не интересовался. Просто дал Лауре пару больших кувшинов, с информацией о возможностях «Черной Смерти» и необходимых мерах безопасности. Судя по тому, что за добавкой она не обращалась, их содержимого оказалось достаточно.

— И что, подобные вещи есть у всех потомков Пришлых? Древнейшие, Древние, Старые роды — все они… — она замялась, не зная, как сформулировать мучающие ее вопросы.

— Не обязательно. «Черная Смерть» — оружие Сержаков. Не без своих недостатков, кстати. Например, длительность приготовления, редкость и дороговизна некоторых ингредиентов, сравнительно небольшой срок хранения… У других родов и оружие другое. Что-то подобное могло быть разве что у Гуссвайнов — но они, как ты знаешь, давно уничтожены.

— А другие рода?

— Что-то есть у каждого… Древнейшие сохранили больше знаний, Старые — меньше… Да и оружие — у каждого свое. Например, когда у Амиаров возникли разногласия с кронгерцогами Холли, чей наследник пытался изнасиловать Арию Амиар, вторую дочь брата главы рода, ни войны, ни мора не было.

Холли тогда были в фаворе у императора, и всем казалось, что Амиары проглотили оскорбление и заперлись на своем острове. Казалось год, другой… до тех пор, пока люди не заметили, что детей у них больше не рождается. У всего герцогства!

Амиары объявили, что это кара за нанесение оскорбления «красоте мира», которой они служат. И до тех пор, пока сын герцога Холли не был по всем правилам, любезно подсказанным Амиарами, посажен на кол — во всем немаленьком герцогстве не было рождено ни одного ребенка.

— Это страшно… — задумчиво произнесла Лаура. — А как Амиары этого добились?

— Не знаю. Я же не Амиар. Это их секреты.

Глубоко задумавшаяся Лаура молча забрала противоядие, а на следующий день, в окружении охраны и с большим запасом еды и ингредиентов, я отбыл в этот лес.

Спутники мне не докучали. Собственно, они никому не докучали — небольшая толпа обвешанных железом крупных и бородатых мужиков, старательно жавшихся друг к другу, вздрагивающих и хватающихся за оружие при каждом шорохе.

Собственно, вначале они такими не были. И нет, вы неправильно подумали, я тут совершенно ни при чем. Не настолько уж у меня мозги после встречи с сиреной повернулись, чтобы я собственной охране пакости строил… То есть, конечно, некоторую неадекватность я все же приобрел, не спорю: дело обычное для тех, кто песнями рыбохвостых заслушивается и при этом в живых остаться ухитряется (это я уже потом, в библиотеке у Лауры покопавшись, выяснил, пытаясь понять, что за шальное настроение на меня на корабле напало), но не настолько, чтоб охрану донимать, мешая ей заниматься самым важным в мире делом — моей защитой.

Так что первую часть пути они ехали бодро — все полтора дня. Пока до леса не доехали. А что лес? Хороший лес. Густой, большой, строевые сосны да ели, расположен весьма удобно! Темноват немного, но для ельника — дело обычное. Заболочен чуть-чуть, но опять-таки тропки вполне сухие, удобные.

И название у него простое — Темный лес. Ясное, понятное, вполне неплохо описывающее суть. Действительно, темноват лес и мрачноват, впрочем, как и любой ельник.

И чего тут бояться? Крестьяне вон в деревеньке почти у опушки который век себе живут, не тужат… Дети спокойно грибы-ягоды на опушке собирают. А вот рубить лес не получается. Всенепременно с лесорубом что-нибудь случается — или дерево на него упадет, или медведь голодный набредет. Это если живое дерево рубить. Сухостой — на здоровье, никаких проблем. И упадет куда надо, и ветки-сучья в падении само обломит, да и дома́ из подобного сухостоя получаются отличные, а дрова — жаркие и негниющие. Не бедствовали местные крестьяне, отнюдь не бедствовали!

А вот в глубь леса соваться не стоило. То есть по нужде и ненадолго, доброму человеку, особенно если с тропинки не сходить, — это можно. Некоторые и вовсе насквозь лес проходить ухитрялись. И не только проходить, но и купеческие караваны за собой проводить, с чего и жили. Объезд — он долгим получался, напрямик немало времени экономилось.

Но вот разбойников да браконьеров в этом лесу не водилось. Медведи были, зайцы там всякие, лоси, волчий вой от опушек доносился нередко, а вот разбойничков и прочего люда недоброго (да и доброго в общем-то тоже) не было. И не то чтобы люди в лесу осесть не пытались — пытались, еще и неоднократно: то разбойники или браконьеры от егерей скрыться хотели, то крестьяне от мытарей… В первом случае вошедших в лес лихих людей больше никто и никогда не видел. Во втором — не причиняющий вреда лесу человек мог жить в нем некоторое время. Иные семьи даже избы ставить в глубине ухитрялись. Но долго там остаться не удавалось никому.

В общем-то в одну из избушек, оставшихся после такой попытки заселения леса, мой путь и лежал. Лучшее место для создания смертоносной гадости, в случае ошибки могущей устроить небольшую такую эпидемию чумы, сложно было и придумать. Мне чума не грозила, отряд я немедленно отослал назад, ждать моего возвращения за границами леса, а зайцы, волки и медведи чумой не болеют.

Ну и к векторам передаточных агентов «черной смерти» они также невосприимчивы. Не знаю, правда, что это фраза в точности означает, но звучит красиво. Это дядя так сказал, когда рассказывал об особенностях родового яда. А если примерно, по смыслу — то для зверья наш яд совершенно безопасен. Хоть бочку на лес вылей, хоть всех зайцев в нем искупай — только на пользу пойдет, потому как на охотников и прочих желающих в лесу побродить да зверье пострелять он как раз таки очень даже действовать будет! Кстати, а это идея… Яда-то я с запасом приготовил… Ну как с запасом — стандартная доза, один литр, все как мама учила. Правда, что такое литр, я тоже не очень знаю, но это намного больше тех трех унций, что нужны для надежного отравления всего дворцового комплекса Атари, а надежное убежище в моем положении лишним не будет. Оно вообще никогда лишним не бывает, но для тех, кто вступает в опасные дворцовые игры, это особенно актуально.

Хотя… надежно ли оно? Я сам дал княгине противоядие, так что при желании достать меня даже здесь, даже окруженного чумным кругом, не составит труда. Особенно если учесть, что при всей своей надежности действует «черная смерть» не так уж и быстро.

Да и вообще, на данный момент моя безопасность не в том, чтобы меня не могли достать, а в том, чтобы те, кто может меня достать, не хотели этого сделать!.. На краткий миг в груди ворохнулось что-то ржаво-холодное, как бы намекая, что на крайний случай у меня имеется неплохой козырь, но я этот намек предпочел проигнорировать.

Хотя активная защита на основе ядов — идея действительно интересная… Этот лесок и так окружен легендами и страхом, а если зарыть кое-где под корнями немного долгоживущего испарительного галлюциногена — например, на основе той же ваббы дрожащей, — может получиться весьма интересно… Впрочем, не сейчас. Обустраивать подобное логово на данный момент мне нет ни смысла, ни времени, ни ингредиентов. Но вот запомнить идею стоит. Весьма, весьма интересный вариант может получиться… Когда-нибудь!

А сейчас у меня другие заботы. Я извлек из-под змеевика перегонного куба стеклянный флакон, вынес его на свет и, слегка взболтав, всмотрелся на просвет в наполнявшую его изумрудно-зеленую жидкость, проверяя качество отгонки. Ни малейшего оттенка желтого или синего! Дядя, обучавший меня, мог бы гордиться своим учеником!

Ну а теперь — самое простое и в то же время опасное… если, разумеется, не знать несколько простых правил. Выкопав в низком, тенистом и достаточно отдаленном от моей избушки месте небольшую ямку, я закопал флакон так, чтобы наружу торчал только самый край горлышка, тщательно утрамбовав землю. В случае, если я ошибся и чистота дистиллята оказалась недостаточной, это даст мне лишние шансы уцелеть при взрыве.

Вставив в горлышко флакона широкую воронку, я вернулся в избушку, где отмерил шесть унций ранее приготовленного раствора одного довольно-таки обыденного и нередко встречающегося минерала. Особенностью этого раствора, правда, являлась как необычайная чистота реагента, так и то, что растворялся он отнюдь не в воде, а в смеси из вытяжек и соков нескольких не так уж и часто встречающихся растений.

Из мерного стаканчика раствор перекочевал в большую колбу, в свою очередь прикрепленную к прочной палке длиной примерно в четыре моих роста.

Напялив на себя открытый пехотный шлем, я аккуратно поднес жидкость, стараясь держаться от нее подальше, насколько позволяла длина палки, к вставленной в закопанный кувшин воронке и выплеснул в нее заготовленную смесь. Затем, отшвырнув палку, я упал ничком на землю. Ну, надеюсь, пронесет!

К счастью, все эти предосторожности не потребовались, в дистилляции я не ошибся, и взрыва не произошло.

Из закопанного флакона повалил густой дым. Вначале густо-черный, он постепенно светлел, затем приобрел желтый, потом — зеленый оттенок… Я ждал, считая про себя удары сердца, и, когда счет дошел до ста девяносто двух, а дым принял слабо-розовый оттенок, зажал рот и нос пропитанной уксусом губкой, крепко зажмурил глаза, кинулся вперед, на ощупь нашел горлышко флакона и крепко закрыл его специально приготовленной конической пробкой.

Все. Теперь оставалось только ждать. Сейчас флакон нельзя откапывать, нельзя вообще подвергать даже малейшему сотрясению. На любое шевеление, встряхивание, даже просто прикосновение содержащаяся в нем юная «Черная Смерть» способна отреагировать мощным взрывом, разбрызгивая свое смертоносное содержимое на весьма немалое расстояние.

Через три дня, когда самые бурные реакции завершатся, чувствительность жидкости существенно упадет, она станет прозрачной и готовой к применению. А еще через два с половиной месяца, утратив все свои силы, она приобретет грязно-бурый цвет, превратившись из опаснейшего яда в совершенно безобидную бурду, разве что довольно неплохо помогающую против вшей и блох.

Ну а мне оставалось провести три дня в тишине и одиночестве лесной избушки, ожидая, когда же созреет посаженный мной цветок смерти. И, право слово, скучать и расстраиваться я не буду. Ведь с собой я взял большой запас… Нет, не книг. То есть пару книг я взял тоже, в библиотеке у Лауры были весьма небезынтересные экземпляры, но главное не это.

Ку-роч-ки! Много! С запасом! Хорошим, большим запасом! Тушки во льду и живые в клетках… ну, чтобы не испортились. Правда, Лаура как-то странно на меня поглядывала, когда я делал заказ, да и гвардейцы, вынужденные возиться с клетками, полными птиц посматривали весьма недовольно, но я твердо стоял на абсолютной необходимости куриц, и да — именно в таком количестве, для приготовления нужного яда. Самый необходимый и важный ингредиент! Тушкой тоже можно, но живых надо больше! Больше! Еще больше! Что значит «не дотащим»? Тогда надо взять больше носильщиков!

Курочка вареная, курочка жареная, курочка копченая с травами, курочка запеченная с грибами… Стоп, а вот с этим проблема. Грибы отсутствуют. И да, я наслаждаюсь жизнью второй день. Да, я люблю и умею готовить, особенно когда есть что готовить, и особенно — курочку! Нет, курочка мне не надоела, она вообще не может надоесть, это же ку-роч-ка(!), а не ворона какая-нибудь!

Впрочем, к вопросу о грибах. Проблема решается просто. Грибов нет, но есть лес. А в лесу, тем более таком — грибы быть просто обязаны, и как раз сезон. А значит, курочке с грибами — быть!

В поход за грибами я взял только самое необходимое. Нож, фляжку с водой, корзину для добычи и жареную курочку. Что? Да, курочка необходима! Вдруг мне перекусить захочется (а мне захочется, ведь это — курочка!) и что, возвращаться? Или терпеть? Нет уж! У меня есть курочка, и я буду ее есть!

Грибы в лесу были. И было их много. А еще, как оказалось, в лесу имелись весьма коварные тропки, подлые высокие деревья и наглые кусты, загораживающие обзор. Еще вроде бы были зайцы, но точно не скажу: шмыгало что-то живое и мелкое в кусты, но что это было, я точно не разглядел: увы, лесовик из меня не очень, ни опыта, ни умений — я ведь все больше по городским трущобам отирался…

Результатом пары часов блужданий стала заполненная на две трети отборнейшими грибами корзинка (столь небольшое количество объяснялось исключительно тем, что грибы я брал лишь знакомые, которые в общем грибном раздолье попадались не так часто, и к тому же выбирал лишь самые качественные) и абсолютное непонимание мной своего места во вселенной… В смысле — я весьма основательно заблудился.

— Плохая это была идея — искать грибы в незнакомом лесу, — вынужденно признал я, бредя по тоненькой и извилистой тропке-стежке неизвестно куда.

— Очень плохая! — Резкий шлепок ладонью убил севшего на щеку комара, но еще пара тысяч его собратьев продолжали назойливо жужжать над головой, выбирая удачный момент для атаки.

— Просто отвратительная! — Поскользнувшись на замшелом корне, я здорово потянул ногу — и это было больно.

— Хотя… может, не настолько и плохая… — Я вышел на край большой поляны, с интересом вглядываясь в представшее передо мной зрелище.

Храм. Древний храм. Точнее — развалины. Крыша во многих местах провалилась, открывая доступ солнечным лучам, ветер нанес на ступени кучи листьев, белоснежные колонны почти до половины обвиты лианами…

Вот только вначале я обратил внимание отнюдь не на признаки разрушения. Собственно, как раз их я заметил значительно позже. Первым, что привлекало взгляд, была нереальная, какая-то воздушная красота затерянного на лесной поляне строения.

Сложенный из белейшего, с легким розоватым отблеском (или это так падали лучи начавшего клониться к закату солнца?) мрамора, храм казался облаком, прилегшим отдохнуть на лесной поляне, да так и замершим на века, не утеряв при этом ни воздушности, ни небесной красоты. Строгая линия ступеней заканчивалась тонкими линиями колонн, поддерживающих легкую крышу.

Словно зачарованный, я сделал несколько шагов к загадочному строению и замер, понимая: что-то не так. Откуда здесь, в глубине реисских лесов, здание отчетливо древнелаорийской архитектуры? Даже если это и оно, то как оно вообще могло сохраниться в столь прекрасном состоянии? В самой Лаоре от подобных ему остались в лучшем случае развалины. Ведь со времен их постройки прошло более двух с половиной тысяч лет! А тут, в лесу — в лесу! — где уже спустя пару столетий все должно быть затянуто растительностью, он стоит себе — и даже крыша частично сохранилась! С чего я вообще так уверен, что это храм? И если храм, то чей?! И наконец, самое главное — почему меня так туда тянет?..

Странное, надо сказать, ощущение. Приятное. Неописуемое — в самом прямом смысле этого слова. Я просто не знаю, как можно описать его тем, кто никогда его не испытывал… А тем, кто испытывал, и описывать не требуется.

Но если примерно… очень примерно… Просто внезапно ты понимаешь, что на земле есть место, где тебя любят и ждут, где всегда поймут и помогут.

И это место, направление на него, горит в твоей груди ярким, теплым и добрым огоньком, призывая следовать туда.

Никто не заставляет идти, не тащит какой-то невидимой магической веревкой, не мутит мысли и не насылает галлюцинации. В любой момент я могу развернуться и уйти, и ничто не препятствует этому — но так поступать мне не хочется! Хочется подойти поближе, полюбоваться невероятной красотой строения, подняться по истертым ступеням, проведя рукой по гладкому розоватому мрамору колонн, войти внутрь сквозь дверной проем, никогда не имевший дверей и запоров — откуда-то я знал это абсолютно точно, подойти к…

Я очнулся, уже стоя в пустом дверном проеме, смотря внутрь ярко освещенного солнцем сквозь обвалившуюся крышу храма.

Ничего загадочного или опасного там, кстати, не было. Просторный зал, окруженный с трех сторон изящной колоннадой. Пол, выложенный плитами когда-то полированного мрамора, захламляли обломки обрушенной крыши, между которыми на занесенной ветром почве прорастала низкая трава… И лишь в дальней стороне, не имеющей колонн и над которой еще сохранились остатки крыши, виднелся мраморный, как и все здесь, алтарный камень, на котором что-то стояло.

Перепрыгивая остатки разбитой крыши, я подошел поближе и замер.

В первый момент я принял ее за живую. За алтарем, словно выходя из белоснежной стены, стояла статуя невысокой стройной девушки, протягивающей в благословляющем жесте руку к алтарю. Точнее, не к алтарю. Приглядевшись, я заметил, что на белоснежном прямоугольнике алтаря вырезаны какие-то предметы: кувшин, похожий на те, в которых и по сей день подают молодое вино после праздника урожая, несколько блюд, на которых лежат различные фрукты…

Там было все, начиная от обыденных яблок и винограда и заканчивая редчайшими розовыми гранатами. А вот большое блюдо с жареным мясом…

Скульптор был талантлив. Невероятно, неимоверно талантлив. Выставленная на алтаре композиция так и манила, так и тянула попробовать, казалось, что от нее по всей зале расходится аппетитный запах, заставляя сглатывать голодную слюну…

— А у меня зато есть курочка! — в воздух произнес я, нащупывая в корзине свое копченое сокровище, и направился к алтарю, чтобы составить компанию неведомой богине в ее пирушке.

Вот только подойдя ближе, я понял, что ошибался. Жестоко ошибался.

Выходящая из стены мраморная девушка была не стройной. Нет, она была худой. Откровенно худой, каким становится человек, когда долгое время вынужден голодать, как о великой милости мечтая о еде. Любой еде. Пусть это даже будет подшибленная камнем ворона, но сил уже не остается даже на такой бросок. Злой насмешкой выглядел роскошный пеплос, наброшенный на проступившие от голода тонкие ключицы.

Чем ближе я подходил, тем больше замечал страшных подробностей, детально переданных гениальным скульптором.

Не выходила она величественно из стены, не протягивала руку в благословении, нет. Она рвалась. Рвалась прочь из схватившей ее жадной каменной темницы, рвалась… и не могла выбраться.

Она не благословляла разложенную перед ней на алтаре пищу. Из последних сил, скованная холодным мрамором, она пыталась дотянуться до разложенных перед умирающей от голода яств, пыталась — и не могла. Ей не хватало совсем чуть-чуть, нескольких сантиметров, чтоб подцепить кончиками тонких пальцев лежащую на роскошном блюде на самом краю алтаря пышную виноградную гроздь, но эти сантиметры были непреодолимы. Непреодолимы на протяжении всех долгих столетий, а может, даже тысячелетий, что она провела в этом старом храме. Голод, боль и отчаяние читались в мраморных глазах. Хорошо знакомые мне боль и голод!

…Это был неудачный год. Летом была засуха — зерно резко вздорожало, и периодически происходившие бесплатные раздачи хлеба беднякам были отменены. А вместе с ценами на зерно выросли цены и на остальные продукты. Вот уже пару месяцев, как единственной едой, что удавалось раздобыть нам с Талькой, были крысы, которых мы ловили в подвалах заброшенных домов предместья. Но зверьки были очень осторожны, и их нам не хватало. Совсем не хватало.

Голод стал привычен. Он уже не крутил кишки, не резал внутренности острой бритвой — он просто был рядом, незримой холодной и невероятно тяжелой периной лежа на плечах, заставляя экономить силы при каждом движении, клоня в сон и обещая отдых. В какой-то миг, очередным голодным вечером взглянув в глаза Тальки, кажущиеся огромными на исхудавшем лице, я понял, что, если ничего не предпринять, наутро мы не проснемся.

Не знаю, отчаяние ли придало мне силы или непростая кровь предков дала мне еще один шанс, который я не упустил, но я смог подняться и, пользуясь темнотой, прокрался в Белый город. Заметив по дороге ползущую змею-медянку, ударом палки я перебил ей хребет, после чего съел — прямо так, сырой, с наслаждением высасывая кровь и хрустя позвоночником. Но голову с ядовитыми железами я сохранил.

Из стебля бузины я соорудил духовую трубку, иглы отломил от росшей при дороге акации, а собранный пух одуванчика стал игольной обмоткой. Медянка — ядовитейшая среди змей…

Сторож склада, расположенного при рынке, умер быстро, а я добыл три куриные тушки — больше унести мне тогда было не под силу. Так я впервые совершил убийство, и с тех пор курочка для меня — любимое лакомство.

Эти курочки спасли нас с Талькой, позволили выжить и восстановить силы, а вскоре в Лаору пришли корабли с афийским зерном, и раздачи хлеба были возобновлены.

И вот сейчас я стоял перед девушкой, в чьих глазах стыло то самое тихое отчаяние, что я уже видел в глазах Тальки, отчаяние, когда-то заставившее меня, едва передвигая ноги, красться в Белый город; отчаяние, толкнувшее меня на убийство ни в чем передо мной не виновного сторожа.

Не виновного ничем, кроме того, что он стоял между мной и едой, между мной и двумя жизнями — моей и Талькиной.

Я помню. И вновь стою перед умирающей от голода. И пусть это лишь статуя… не важно. Важно то, что мне уже не девять лет, я сыт, силен и вооружен, а главное — у меня есть еда, и я могу помочь! Ведь мне ее и правда жаль…

Жалость и желание помочь, казалось, переполняли меня, созданная гениальным скульптором композиция накладывалась на воспоминания прошлого, сквозь мрамор глаз статуи просвечивали теплые серые глаза Тальки…

Момента, когда на мне оказались тяжелые черные доспехи, я не заметил. Лишь коротко кольнуло в сердце, резко изменилась точка зрения, да каменным крошевом разлетелся от тяжкого удара закованного в латную рукавицу кулака пыточный стол — алтарь с желанной, но недоступной едой.

Затем доспех исчез, а я, не раздумывая, разорвал курочку на две части и, почти не колеблясь, положил половину в протянутую руку статуи, коротко командуя: «Ешь!» И ничуть не удивился тому, что мраморные пальцы крепко сомкнулись на протянутой мною еде.

— М-да-а… Знаешь, пожалуй, это самая странная жертва, которую мне приносили за все века моего существования. — Сидя на высоком крыльце полуразрушенного храма, мы с Ари грызли по-братски поделенную курочку и любовались закатом. — Но мне нравится! Это намного лучше иных вариантов!

— Не «намного лучше», а самое лучшее! — поправил я, невольно сравнивая ее и свою половинки курочки, пытаясь определить, уж не досталась ли этой нахлебнице бо́льшая часть.

— И то верно. От тебя — это действительно великая жертва… Нет, правда, — заметив, как я нахмурился, быстро затараторила она, — ценность жертвы — в ее важности для жертвователя. А при твоей любви к курятине в качестве жертвы она приобретает невероятный вкус. Можно сказать, что я ощущаю ее такой, как воспринимаешь ее ты. И это очень приятно!

К тому же дар добровольный, не в благодарность или оплату за помощь, не из страха или надежды на поддержку… Знаешь, я подобного, пожалуй, и припомнить-то не могу…

— Жалко мне тебя стало, — поделился я своими мыслями, — просто жалко, и помочь захотелось.

— Спасибо. Тебе удалось, — коротко ответила она и чуть склонила голову к плечу, следя, как багровое солнце опускается к невидимому за деревьями горизонту.

Воцарилось молчание, во время которого я искоса, но с большим интересом разглядывал встреченную мной настоящую богиню.

Ари была похожа и не похожа на свою статую, в протянутую руку которой я вложил свое копченое сокровище.

Стройная, немного выше среднего роста, она не имела ни следа той истощенности, которая виднелась в изображавшей ее статуе, что очень благотворно сказалось на отдельных — и, надо заметить, весьма интересных — деталях ее фигуры.

Черты лица Ари полностью совпадали с теми, что я увидел у статуи, но белоснежный мрамор никак не мог передать ни буйной копны черных волос, ни озорного и веселого блеска глаз, ни хитрой улыбки, то и дело мелькающей на немного замаслившихся от моей курочки губах.

Причину этой улыбки я понимал просто великолепно! Вон она, причина, сейчас трещит косточками под ровными, белоснежными, крепкими и острыми зубами. Эх, прощай, моя курочка! Но все же интересно, кто же эта мошенница, так хитро выманившая мое сокровище?

Собственно, сразу после ее воплощения она мне пояснила некоторые вопросы, вызывавшие наибольший интерес, а именно:

она богиня, и этот храм когда-то был посвящен именно ей;

я, как пожертвовавший ей столь много (аж полкурицы! вкусной! копченой!!!), могу называть ее просто Ари, в поклонах и прочих изъявлениях благочестия она не нуждается, так что падать ниц и славословить не обязательно (как будто кто-то собирался это делать);

ее статуя, а точнее — материальный аватар, выглядела так, как я ее увидел, по той причине, что покинут храм был в отнюдь не лучший период ее жизни, когда у нее были серьезнейшие проблемы, и с тех пор ею не навещался, чтоб не будить грустных воспоминаний, да и нужды не было, и больно вообще-то… по крайней мере, пока я не разнес алтарь и не угостил ее этой восхитительной копченой курочкой!

И вообще, она больше не желает тратить время на болтовню, а собирается немедленно перекусить в живописном месте, и я, если хочу, могу составить ей в этом компанию.

Вот я и составил. Я всегда готов составить компанию, если речь идет о поедании чего-нибудь вкусного, особенно курочки! Впрочем… эта компания оказалась на редкость удачной. С Ари было очень приятно молчать, сидя на нагретых за день мраморных ступенях, любоваться небом, которое заходящее солнце окрашивало в просто невероятные цвета, и неторопливо обгрызать копченое мясо с хрупких куриных косточек. Это было как-то очень правильно и уютно.

Не знаю почему, но Ари воспринималась какой-то родной и близкой, словно сестренка — может быть, даже та, которую так и не успела родить моя мать, — а не как неизвестная загадочная богиня из заброшенного и затерянного в дремучем лесу загадочного храма.

И не знаю, это ли ощущение родного плеча рядом или, может, общее впечатление от разыгравшихся на небе красок заката, а может, атмосфера старинного, полуразрушенного храма, на ступенях которого мы сидели, но в голову мне пришел отрывок старинной песни, которую иногда, в таком далеком-далеком детстве пела мне мама, и я спел куплет, который запомнил:

— А почему ты замолчал?.. Продолжай, мне нравится! Хорошая песня, и тема подходящая… — заинтересовалась Ари.

— А дальше не помню. — Я печально развел руками.

— Ну… тогда вспоминай! — Гибким движением богиня встала на ноги, ее неожиданно сильный и красивый голос взметнулся, наполняя храм и сплетаясь с посвистом ветра, скользящего среди колонн:

Допев песню до конца, она вновь села рядом и, казалось, над чем-то глубоко задумалась.

— Откуда ты ее знаешь? — Учитывая, что песня была не на лаорийском, а на одном из старых, очень старых языков, которым сейчас владели отнюдь не все даже Древнейшие роды, и лишь очень немногие Древние, вопрос был вполне актуален.

— Ну… я все же богиня, — ушла от ответа Ари. — Да и, признаться, мне всегда нравилось искусство Пришлых. Жаль, что вы сохранили так мало… Да и эта песня… Оно ведь и впрямь, похоже, было. Вот только мы, к сожалению, не выстояли.

— Ты это о чем? — не понял я.

— Неужели ты думаешь, что я умирала в своем собственном храме от голода на протяжении множества столетий просто потому, что мне хотелось немного похудеть? — она печально улыбнулась. — Мы проиграли, Альд. Проиграли с треском, были разгромлены наголову. Большинство из нас были убиты. В основном в боях, но не только в них. К счастью, завоеватели тоже понесли потери, и тем из нас, кто обладал подходящими аспектами для замещения погибших завоевателей или теми аспектами, которых у них и вовсе не имелось, была оставлена жизнь.

Разумеется, аспекты, которые совпадали с имеющимися у победителей, были отсечены самым решительным образом… методами наподобие того, что ты видел. — Она кивнула в сторону разбитого алтаря и стены, ранее державшей ее статую. — Так что я тебе очень благодарна. Благодаря тебе и половине копченой курицы я теперь не буду пожирать тех несчастных, что рискнут стать моими любовниками.

— То есть? — вновь не понял я.

— Этот мой аспект, — Ари ткнула себя пальцем в грудь, — отвечает за дары… плодородие, появление нового… Не знаю, как сказать, не все понятия имеются в языке людей. Чтили меня в этом храме как богиню ночной страсти и плодородия, но этот аспект гораздо больше… шире… объемнее… Не важно. До сегодняшнего вечера стоило мне лишь потянуться к этой своей части, как я чувствовала весь голод аватара, накопленный за века заточения. А в некоторых ситуациях обращение к аспекту плодородия у меня происходило независимо от моей собственной воли и намерения. И… в общем, нехорошо получалось… Эх, жаль, что ты так молод, — она смерила меня оценивающим взглядом, — а не то я бы тебя не разговорами отблагодарила!

— Гхм… — поняв, на что она намекает, я закашлялся. — Молодость — это недостаток, который проходит с годами, — только и нашел что ответить, цитатой какого-то древнего мудреца.

С одной стороны, подобное предложение богини неимоверно льстило моему самолюбию, и было сильное искушение заявить, что я уже достаточно взрослый… в смысле вполне способен принять благодарность… С другой — абсолютной уверенности в этом у меня не было, да и учитывая, что Ари говорила насчет пожирания любовников… а вдруг у нее уже привычка выработалась? Или излечилась не до конца? Полкурицы это же так немного, по себе знаю…

Конечно, мысль о возможности лишиться девственности в объятиях настоящей богини выглядит очень привлекательно… Но то, что пожелание «чтоб тебя Темная Леди обняла» было отнюдь не благословением, и некоторые сомнения в том, что в свой первый раз я окажусь на достаточной высоте… Нет, пожалуй, лучше повременить, набраться опыта…

— Ну вот когда «с годами пройдет», тогда и обращайся за благодарностью! — прервала мои размышления Ари.

Ненадолго призадумавшись, я протянул ей не доеденную мной куриную ножку, в ответ на изумленный взгляд пояснив:

— Так, на всякий случай. Вдруг половины курочки не хватило… И да, твое обещание я запомнил!

Секунда размышления — и Ари залилась искренним смехом.

— Страхуешься?.. — сквозь хохот выдавила она.

Я лишь молча пожал плечами. На такое дело куриной ножки мне было совершенно не жаль.

— А вновь тебя заточить эти ваши победители не смогут? — решил уточнить еще один немаловажный, особенно в свете открывающихся в будущем перспектив, вопрос.

— Боишься за свой вклад? — усмехнулась она и, широко раскрыв рот, целиком проглотила выданную ей ножку, на мгновение став похожей скорее на какую-то змею, чем на человека. — Не волнуйся, твою курочку у меня никто теперь отобрать не сможет! — довольно улыбнулась она. И продолжила уже серьезно: — Со времен нашего поражения прошло немало времени, и в тех аспектах, что у меня остались, я достигла многого. Очень многого, в отличие от напавших, что почивали на лаврах! Мне пришлось зайти далеко… намного дальше, чем я когда-либо думала тогда, когда была свободна. Но в результате… они уже не раз пожалели, что оставили мне эти столь могучие аспекты, владеть которыми не захотел ни один из них, но сделать сейчас уже ничего не могут. Хотя бы только потому, что ни один из оставшихся завоевателей принять мои аспекты теперь не может и не сможет никогда.

А оставлять такие аспекты свободными… без владеющих ими… В этом случае вы, люди, овладеете свободными аспектами на протяжении максимум двух-трех поколений. А затем уничтожите всех владеющих еще за одно поколение, побуждаемые собственной жаждой силы и благодаря численному преимуществу. Иногда я даже думала: а не лучше ли будет так и поступить? Но окончательно уничтожить себя, пусть даже ради мести, я так и не решилась. Впрочем, в самом крайнем случае, я пойду на это… И завоеватели отлично об этом знают!

А сейчас ты, со своей курочкой, еще и вернул мне одно из потерянных направлений! — Ари недобро, очень недобро усмехнулась. — Я просто предвкушаю истерику Эльмиры, когда она поймет, что уже не одинока в обладании аспектом Девы Дарующей! А особенно когда сообразит, что потеснила ее именно я!

Солнце почти закатилось за горизонт, когда я, прикинув скорость наступления сумерек, понял, что передо мной встает очень непростой выбор: ночевать здесь, на холодном мраморном полу, но в компании с Ари или вернуться в хижину — без Ари, но с мягким матрасом и теплым одеялом. Хотя…

— Ари, слушай, а ты божественными чудесами владеешь? — как бы невзначай поинтересовался я.

— Разумеется, как и все боги, в пределах собственных аспектов… А что?

— Кровать начудесить можешь? Или хотя бы матрасик какой-нибудь? — не стал я скрывать причины собственной заинтересованности.

— Могу, — пожала плечами богиня, — разумеется, в пределах имеющихся аспектов.

— Да мне без разницы, в каких пределах и какого вида, главное — ночь поспать, чтоб в темноте по лесу не шарахаться.

— Ложе мучений, отравный матрас, навевающие вечный сон простыни и подушка с кошмарами устроит? Еще могу попробовать соорудить ложе безумной страсти с матрасом гарантированного зачатия, но тут возможны ошибки — слишком давно не взаимодействовала с этим аспектом.

— Ошибки? — Я сглотнул.

— Ну… страсть может быть особенной… очень особенной. Опять же матрас может начать даровать зачатие вообще всем, кто на него приляжет… Вне зависимости от пола, возраста и прочих маловажных факторов…

— Уж лучше ложе мучений! — искренне вздрогнул я от подобной перспективы.

— Нет проблем, — радостно откликнулась Ари. — Создавать?

— Не стоит, — решительно отказался я от помощи. — Если постараться, я, наверное, еще успею вернуться в свою хижину до темноты. Там есть простая, совсем не божественная, но очень мягкая кровать с теплым одеялом… и запас курочек!

— Не советую. — Внезапно Ари стала очень серьезной. — Настойчиво не советую. Лучше в эту ночь тебе не выходить из храма. Здесь и со мной ты в полной безопасности. В отличие от любого другого места в этом лесу. В конце концов, одну ночь ты вполне можешь и потерпеть без сна. Или подремать, привалившись к колонне, если уж совсем невмоготу будет. В крайнем случае положишь голову мне на колени, хотя что в этом случае тебе приснится, учитывая, кто я, предсказать не могу.

— А кто ты? — Нет, догадка у меня была. В конце концов, Ари отнюдь не скрывала свои интересы — аспекты, как она их называла, но мне хотелось услышать это из ее уст. В конце концов, не так уж просто принять и поверить в то, что ты мило и дружелюбно беседовал с главным ужасом этого мира! А уж учитывая ее кокетство и намеки на пробудившийся аспект…

— Ты правильно угадал, — подтвердила она мои догадки. — Тьма, ужас, смерть — это я. Когда-то меня называли Ариадна Темная Ночь в Свете Луны, и тогда, помимо этого, я была и ночью страсти, криками роженицы, лунным светом, звездами над головой, исцелением и утешением. Но эти времена прошли. Отпала Ночь, отобран Свет, потеряна Луна. Лишь тьма и смерть остались со мной, во всей их силе и многообразии. Нынче я известна как Темная Леди. И спасибо тебе, мой паладин, за те жертвы, что приносил мне!

— Э-э-э… — только и смог я протянуть в ответ на этот монолог. — А можно немного убавить пафоса? И о каких жертвах ты говоришь? О половине курочки?

— Это самое ценное, разумеется… А еще о пятерке моряков, которых ты принес мне в жертву на одном безымянном острове… Хотя, конечно, курочка — вне конкуренции! — Ариадна весело ухмыльнулась.

— Ну… кхм… кушай на здоровье… — опять только и смог я выдавить из себя, припомнив свою глупую шутку насчет «почищу зубы и пойду убивать во имя темной богини»…

Кажется, мне надо взять себе новое правило — никогда не шутить с богами! Хотя на этот раз удачно получилось…

— А почему ты сказала мне остаться здесь и не отпустила в хижину? — решил перевести я тему. — Да и возишься со мной уже сколько времени и, если я правильно понял, собираешься всю ночь провести здесь? Нет, мне, конечно, приятно, и я благодарен, но во всех легендах говорится, что боги вечно заняты своими божественными делами и не могут уделять много времени отдельным людям…

— Все это по одной причине — вновь улыбнулась Ариадна, — точнее, по двум. Во-первых, я тебе и впрямь благодарна за освобождение своего аспекта. А во-вторых, не намерена столь рано терять настолько перспективного паладина.

— То есть?..

— Здесь, в моем храме и в моем присутствии, ты в полной безопасности, — с явным намеком произнесла богиня.

— А какие опасности поджидали бы меня, будь я не здесь?

Ари пожала плечами:

— Не знаю. Может быть, и никаких, в конце концов, ты мой паладин. Но сегодня ночь, когда я вернула свой старый и, признаться, искренне любимый аспект… Этот лес когда-то был посвящен мне и до сих пор не утратил моего благословения, неся отблеск моей силы… Ночь полнолуния… Пусть я и утратила аспект Луны, но кое-что всегда остается, в это время моя сила наиболее велика… В общем, сейчас этот лес для людей далеко не самое безопасное место. — И, словно подтверждая ее слова, к пока еще бледному диску луны откуда-то из глубин леса вознеслась многоголосая волчья переливица.

Это было страшно. Древний полуразрушенный храм, открытый всем ветрам и теням, окружающий его густой и жуткий лес, и многоголосый волчий вой, затухающий в одном месте, чтоб быть подхваченным в другом, а затем перескочить в третье…

Это было красиво. Полная луна всходила над лесом, загадочные тени падали на поляну, переплетенные светом низко стоящего ночного светила, и мраморные колонны храма под этим светом мерцали строго и загадочно.

Это было… убаюкивающе. Нет, правда. Спать почему-то захотелось просто неудержимо. Отчаянно зевнув, я начал присматривать местечко поудобнее.

Сообрази я раньше, так хоть веток каких бы нарезал, все не на мраморном полу спать, но теперь идти в стремительно темнеющий лес под волчьи песни мне казалось несколько неразумным. Ари сказала, что в храме я в безопасности, но про лес-то она такого не говорила… А рисковать как-то не хотелось. Сон на голых камнях — это, конечно, не самое лучшее, и ребра завтра побаливать будут, но уж лучше пусть ребра болят, чем обгладываются волками.

Так что, повертев головой, но так и не увидев ничего, что можно было бы использовать в качестве подстилки, я просто бросил на пол свой плащ, привычно сворачиваясь на нем калачиком и укрываясь подвернутым углом. Доводилось мне спать и в куда худших условиях. Тут хоть вони нет, да и желудок от голода не подводит…

— Совсем тяжело? — почему-то сочувственно спросила Ариадна, глядя, как я пристраиваюсь на полу ее храма.

— Да нет… — ответил я, — просто спать сильно хочется… почему-то. А так все нормально.

— Спасибо, — вновь почему-то поблагодарила она меня — если, конечно, я правильно различил ее слова сквозь неодолимо надвигающийся сон.

А яд получился на славу. Густой и тягучий, как свежайший липовый мед, абсолютно прозрачный, как чистейшая ключевая вода, и смертоносный, как целая стая зараженных крыс. Ну еще бы: великому герцогу Атари — все только самое лучшее!

В город я возвращался просто в отличнейшем настроении! Отряд сопровождения довез меня до дома Лауры, после чего вместе с переданным мной флаконом «Черной Смерти» направился в сторону дворца.

Возможно, кому-то может показаться несколько наивным то, с какой легкостью я доверил распоряжение опаснейшим фамильным ядом знакомому мне только по рассказам Лауры человеку — Натране Реис. Но… в том-то и дело, что ей просто не выгодно меня обманывать.

Нет нужды. «Черная Смерть»? Выдать секрет я все равно не смогу, а просто для использования… ей нет смысла обманывать меня ради одного флакона. Учитывая все свойства сваренного мной яда, агентам Реиса не составит труда отравить хоть самого великого герцога Атари, хоть его дворец, да даже всю столицу великого герцогства — яда я наварил с преизрядным запасом!

Ну а после этого я и так буду принадлежать княгине целиком и полностью, со всеми своими потрохами, секретами и старыми тапками в придачу! И стоит ей только пожелать — завалю ее хоть «Черной Смертью», хоть «Поцелуем Хаоса», да даже, коли потребуется, если ингредиентами обеспечит и время на эксперименты будет, то и «Белое Безмолвие» сварить попробую! Так что на всю Ойкумену хватит и на половину южного континента в придачу!

Так что нет смысла ей меня обманывать, а вот резон вести честную игру — самый что ни на есть прямой — имеется. Оттого и не волнуюсь.

В доме, где я гостил, все было по-прежнему. Большая комната, удобная кровать, уютный садик, где росла раскидистая яблоня с мелкими, но вкусными и почти созревшими яблочками; не слишком богатая, но приемлемая библиотека и великолепный повар, умеющий просто восхитительно готовить самую вкусную в мире птицу!..

Ах да, еще была Лаура — по причине так и не сошедшей до сих пор окраски от «Эликсира Солнечных Даров» вынужденная проводить почти все время взаперти у себя дома, что, признаться, отнюдь не улучшало ее настроения. И что в этом такого? Ну подумаешь, кожа стала темно-коричневой, очень близкого к черному оттенка, и волосы побелели… Это же временно! И смотрится вполне себе привлекательно и экзотично. Так что совершенно не является поводом для того, чтоб каждое утро, после умывания, взгляда в зеркало и традиционного вопля ужаса, гоняться за мной с дедовой секирой наперевес по всему дому и саду.

Нет, разминка, согласен, вполне неплохая. Но так же ведь и порезаться можно! И мебель страдает… И растения. И слуги могут пораниться… А то и вовсе жуткое случится — я на завтрак опоздаю!!!

Но, несмотря на мои протесты, подобные разминки не прекращались — наоборот, по мере того, как время шло, а окраска так и не сходила, становились все более и более частыми — начинаясь фактически каждый раз, как Лаура бросала очередной взгляд в зеркало. Я уже даже попробовал прятать эту чертову секиру, но перестал после первой же попытки. В отсутствие секиры Лаура схватилась за швабру, которая была гораздо легче древнего раритета, управляться с ней было проще, и вдобавок, размахивая уже шваброй, она могла себя совершенно не сдерживать, в отличие от махания секирой… В общем, это была плохая, очень плохая идея, и больше я секиру не прятал.

Вот и сейчас наступил момент очередной разминки. Брошенная умелой и твердой рукой секира, вращаясь, пролетела мимо моей головы и вонзилась в стену у меня за спиной, причем рукоять секиры оказалась неуютно близко к моему нежно любимому и весьма высоко ценимому левому уху.

— Лаура, солнышко ты мое черненькое, не надо так нерв… — кажется, я немного неправильно начал свою примирительную речь, поскольку девушка, подозрительно оскалившаяся еще на слове «солнышко», при упоминании цвета и вовсе зарычала, словно дикий зверь, доставая еще одну секиру!!!

— Да откуда ты их берешь! — в кувырке уходя из-под горизонтального удара, грозящего в лучшем случае лишить меня прически, а в худшем — того, на чем эта прическа носится, в отчаянии выкрикнул я. — Три дня осталось эликсиру действовать! Три дня, и все будет, как было!!! — Длинный пируэт уберегает меня от внезапного разделения на двух Сержаков — Левого и Правого. Стоящий за мной стул был не настолько ловок, и именно на его примере я понял, от какой судьбы мне в очередной раз удалось увернуться в самом прямом смысле этого слова.

— Целых три дня. Целых!!! — злобно прорычала Лаура, поудобнее перехватывая рукоять своего оружия. — Стой спокойно и прими свою участь, как настоящий мужчина!

— А я не мужчина! Я еще ребенок! — Стыд? Стеснение? О чем вы, какое стеснение, когда над вами зависло лезвие топора!

— Как за мной в ванной подглядывать, так ты взрослый?! Как эликсиры пакостные подсовывать, так вполне соображающий! А как расплату принять, так ребенок?! В колыбели давить таких надобно!

— Это когда я за тобой в ванной подглядывал? — праведно возмутился я на несправедливое обвинение. — Больно надо! Я еще когда лечил тебя, все что хотел, осмотрел и ощупал… — Ой… Кажется, зря я это сказал!

— Действительно, зря, — подтвердила Лаура, как-то очень уж по-доброму улыбаясь. Секира начала свой разбег…

— Графиня де Стор, к вам лорд де Бейль со срочным и важным визитом… — Очень вовремя для меня доставивший известие лакей осторожно просунулся в дверь, с профессиональным безразличием оглядывая царящий в комнате разгром.

Воспользовавшись моментом, я в пару прыжков взобрался на книжный шкаф, после чего ужом просочился в небольшое слуховое окно, расположенное почти под самым потолком немаленькой комнаты.

Затем был быстрый бег, и наконец-то я мог считать себя в безопасности, расположившись на развилке ветвей могучего древнего дуба, росшего далеко в глубине большого сада. Даже если меня и удастся найти, вряд ли Лаура станет рубить столь старое дерево. А даже если и станет — что ж, дуб древний, крепкий и толстый, а рядом растет не менее раскидистая яблоня, перескочить на которую не составит особого труда.

Впрочем, слишком долго засиживаться мне не пришлось. Стоило лишь мне, расположившись поудобнее, прикрыть глаза и задремать, как короткий оклик: «Альдер!» — вырвал меня из снов.

Под деревом обнаружилась Лаура. Непривычно серьезная и напряженная, одетая в роскошное платье «для визитов» и с густой вуалью на шляпке, что явственно свидетельствовало о намечающемся выходе.

— Я пока еще не вернул себе право на это имя, — привычно поправил я подругу, но возражение было в очередной раз проигнорировано.

— Альдер, у нас дело. — Голос девушки выдавал явственное напряжение. — Игры закончились, быстро переодевайся, бери свои инструменты и лекарства. Ты нужен как лекарь. И давай поскорее!

— Что случилось? — соскальзывая с дерева, начал выяснять я.

— Придем на место — увидишь, — угрюмо отозвалась Лаура.

— Если я там нужен, то разъяснения будут сейчас, — не менее угрюмо ответил я. — Или мне дают все необходимые объяснения, или я возвращаюсь на свое уютное дерево!

Вот уж чего я не ожидал от Лауры, так это подобной попытки указать мне место. Или это наши игры с разминками так на нее повлияли? Но то, что я позволял ей немного погоняться за мной, размахивая всяким древним хламом, не значит, что я позволю сделать из себя слугу.

Вассалом — это еще возможно. В благодарность за осуществление мести и возвращение имени я вполне готов признать себя вассалом княгини Реиса. Но вот слугами представители Древнейшего рода Сержаков никогда не были. И никогда не будут.

Эти мысли, похоже, вполне явственно отобразились на моем лице — впрочем, я и не пытался их скрывать, и Лаура, будучи вполне неплохим физиогномистом, немедленно поняла мои чувства.

— Извини, это не то, о чем ты подумал. Просто дело не только важное и срочное, но и секретное. Здесь, конечно, вроде никого нет, и слугам я своим доверяю, но рассказывать о произошедшем все же предпочту в надежном месте, — смягчив тон, объяснила она свое поведение.

Немного поколебавшись, я кивнул, показывая, что извинения приняты.

— Но тем не менее причину все же назвать придется. Я не просто так спрашивал, — решил тоже разъяснить свои резоны. — Если я нужен как лекарь, то мне надо хотя бы предварительно знать о произошедшем, чтоб взять нужные средства и инструменты. Что с пострадавшим? Ранение, яд, болезнь, травма?

Лаура кивнула и, осмотревшись по сторонам, произнесла тихим шепотом:

— У племянника лорда Меллера де Бейля Илана — гнилая сыпь.

— И что в этом такого? — не понял я сути проблемы. — Пусть попьет недельку отвар златоцветки и больше не пользует портовых шлюх! Зачем из-за такой ерунды меня с любимого дерева снимать и панику разводить?

— Во-первых, Илану всего четырнадцать лет… — начала Лаура.

— На год младше меня… Резвый мальчик! — коротко откомментировал я.

— Во-вторых, он племянник второго лица в княжестве и далеко не последний в очереди наследования престола…

— Золотой мальчик решил быть ближе к народу? Точнее, к простым и непритязательным труженицам портовых борделей?

Лаура недовольно сморщилась:

— Ты можешь дослушать до конца?

Я вздохнул и молча кивнул, показывая свою готовность слушать.

— Как я уже говорила, он племянник второго лица в княжестве и сам весьма важная персона. Стоит ему пожелать, и многие придворные дамы будут рады разделить с ним постель. А кроме того, в поместье его отца более чем хватает молодых, симпатичных, полностью проверенных (в том числе и в отношении здоровья) служанок, готовых исполнить любое пожелание юного господина. К тому же я довольно неплохо его знаю, и это совершенно не в его характере…

Я только раскрыл рот, чтоб отметить, что тем не менее гнилую сыпь данный «юный господин» как-то все же подцепил, выходит, знает его Лаура совершенно недостаточно, как был прерван ее укоризненным взглядом.

— И в-третьих, самое важное — отвар златоцветки Илан, как оказалось, пьет уже на протяжении месяца… А сегодня, навещая племянника, лорд Меллер заметил признаки начала перехода болезни в третью стадию! И именно поэтому тут же поспешил с просьбой о твоей помощи. Думаю, ты сам понимаешь, что медлить нельзя!

Я задумчиво кивнул, пытаясь понять, как описанное вообще возможно и что в такой ситуации можно сделать.

Гнилая сыпь — дурная болезнь, передающаяся в основном среди наибеднейших жителей трущоб и обитательниц портовых борделей. Болели ею лишь самые небогатые, потому что лекарство — отвар златоцветки было пусть не слишком дешево, но тем не менее вполне доступно и весьма эффективно, особенно на ранних стадиях болезни.

Сама же гнилая сыпь подразделялась на несколько стадий. Первая стадия, начинавшаяся спустя пару-тройку дней после заражения, была малозаметна, проявляясь в виде небольших покраснений на сгибах рук, в паху, под коленями, в подмышках и у крыльев носа, постепенно, в течение полутора-двух недель все увеличивающихся и набухающих, пока, наконец, не образовывались небольшие твердые бубоны, весьма болезненные при прикосновении.

Этим отмечалось начало второй стадии заболевания. На первой стадии, в случае ее своевременного диагностирования, для полного излечения болезни было достаточно пропить отвар златоцветки в течение одного, максимум пары дней. Впрочем, происходило такое своевременное диагностирование весьма нечасто. На небольшие и практически безболезненные покраснения заболевшие редко обращали внимание вплоть до перехода болезни на следующую стадию и лишь с появлением характерных бубонов бросались к лекарям за златоцветкой.

Во время второй стадии появившиеся бубоны набухали и начинали издавать весьма характерный неприятный запах гнили, отчего болезнь и получила свое название. Во время этой стадии златоцветка также сохраняла свою эффективность, однако требуемая продолжительность приема значительно увеличивалась, составляя от шести до десяти дней. Без лечения же, спустя приблизительно две-три недели, наступала третья стадия болезни.

Во время нее бубоны лопались, оставляя глубокие незаживающие язвы, источающие жутко смердящий гной. На этой стадии лекарство теряло свою эффективность, и выздоровление становилось весьма маловероятным. Впрочем, даже в случае если больной и выживал (благодаря постоянному приему отвара в очень больших объемах, который в таких количествах сам по себе становился весьма опасным для человека), разрушенные мягкие ткани носа и глубокие шрамы на месте других язв превращали его внешность в нечто весьма неприятное.

Четвертая стадия характеризовалась поражением внутренних органов, продолжалась от недели до трех, в зависимости от крепости организма, и выживших при ее наступлении не было.

Все это я вспоминал буквально на бегу — учитывая, что были замечены признаки третьей стадии, времени у пока неизвестного мне племянника второго лица в государстве до наступления необратимого уродства было и впрямь немного. А еще этому Илану невероятно повезло, что его дядя додумался обратиться именно ко мне — потому что я и впрямь знал более эффективные и, самое главное, более быстродействующие лекарственные средства. Но все же почему не помогла обычная златоцветка?!

— Ну и кто ты, чудо? — мягко поинтересовался я, держа за шиворот старательно выворачивающегося, шипящего, царапающегося и даже периодически пытающегося укусить, но при всем при этом старательно сохраняющего тишину белобрысого демоненка лет восьми-девяти.

Точнее, демоненком это выглядело с первого взгляда. Вся в земле и древесном соке, с чумазым лицом и в порванной одежде — последствия проползания под живой изгородью — фигура и впрямь выглядела странно…

Впрочем, приглядевшись к остаткам одежды и внешнему виду, можно понять, что данное создание все же вполне относимо к роду человеческому и, судя по растрепанной косе, является лицом женского пола.

— Пусти, пусти, гад подлючий!.. Пусти, не то нос откушу и глаза выцарапаю!.. — тихим, но весьма угрожающим шепотом потребовала она вместо ответа на мой вопрос.

Немного поразмыслив, я решил выполнить данное требование. Не то чтобы я всерьез опасался — в конце концов, мои руки были гораздо длиннее, а я сам — старше и сильнее, так что выполнить данные угрозы ей было затруднительно… Но зачем рисковать? Да и сбежать у пленницы явно не получится.

Дыра у корней живой изгороди, сквозь которую она с таким большим трудом и немалыми потерями для гардероба протиснулась, явно не предполагала возможности быстрого отступления. Не совсем же она дура, чтобы лезть туда немедленно, подставляя мне свои тылы для справедливой кары ивовым прутом или другим надлежащим для сего благородного дела предметом?

Однако, похоже, я недооценил сообразительность своей противницы. Стоило мне только разжать руку, как девчонка немедленно шарахнулась в сторону яблони и, подхватив свой мяч, шустро вскарабкалась наверх, остановившись в той самой, моей излюбленной развилке, после чего победно заухмылялась.

Теперь уже мне пришлось призадуматься. Нет, залезть на яблоню было несложно… Было бы, если бы кое-кто не занял самое удобное место. Но просто лезть на дерево и лезть на дерево под градом яблок, а ближе к развилке — и пинков… это две разные вещи! Впрочем…

— Ну и что дальше? — Я как можно беспечнее усмехнулся, всем своим видом показывая полное превосходство и демонстративно не обращая внимания на крупное и слегка недозревшее яблоко, которое девчонка крутила в руке, показывая готовность к применению его в качестве метательного снаряда.

— Ты отходишь подальше. Я ухожу. — На этот раз меня все же удостоили ответом.

— А если не отойду? — Я демонстративно присел на корень.

— Кидаю в тебя яблоки, пока не уйдешь! — серьезно пояснила девочка.

— Ну, кидай. — Сделав пару шагов, я встал за ствол росшей неподалеку молодой ивы, густые ветви которой были вполне надежной защитой от такого рода снарядов.

— Гад! — коротко прокомментировала мой маневр неудавшаяся метательница.

— Я уже не говорю о том, что могу просто крикнуть, что в саду чужак, — выглянув из своего укрытия, применил я запрещенное оружие.

— Гад и сволочь! — дополнила мою характеристику яблочная арестантка.

— Так что, будем договариваться или яблоками кидаться и охрану звать? — сохраняя пофигистичное выражение лица, спросил я.

Однако оппонентка вновь предпочла третий вариант.

— Дени-и-и! — зов яблочной сиделицы был не столь громок, чтобы услышали в усадьбе, но вполне отчетлив и очень печален.

— Что, вляпалась? — раздалось из-за изгороди. — А я ведь тебе говорила!

— Ну Дени-и-и же!.. — еще более печально протянула девочка.

— Мне через эту дырку не протиснуться!

— Дени-и-и!!! — Океаны горя и отчаяния, буквально переполнявшие этот тихий зов, могли разжалобить даже самое зачерствевшее сердце.

— Ладно, сейчас схожу за лестницей, — не выдержала находящаяся за изгородью.

Спустя еще несколько минут из-за изгороди донеслось негромкое пыхтение, после чего над забором возникла весьма симпатичная девичья головка.

— Вы позволите, сударь? — Она взглядом показала на землю с моей стороны изгороди.

— Пожалуйста, присоединяйтесь, — кивнул я, поддерживая предложенный тон. Было весьма интересно, как же эта девушка будет перебираться через довольно-таки высокий забор, ведь с моей-то лестницы не было, а для прыжка… Ну, я бы спрыгнуть смог без проблем. Но то я… И потом, ведь ей же надо будет потом как-то забраться обратно…

Ну что ж. Любопытство было полностью удовлетворено. И не только любопытство. В конце концов, наблюдать такие практически цирковые номера мне доводилось нечасто. Точнее — вообще никогда!

Вначале над изгородью появился край лестницы, довольно высоко возвысившись над ней. Судя по всему, загадочная Дени придвинула имеющуюся в ее распоряжении довольно высокую лестницу почти вплотную к изгороди.

Затем над изгородью появилась и сама переговорщица. Довольно симпатичная, стройная девушка чуть выше среднего роста, лет восемнадцати-девятнадцати, со светло-русыми волосами чуть ниже плеч, одетая в костюм, напоминавший облачение пажа Зейского герцогства: светло-зеленые штаны в обтяжку и такая же курточка. На поясе у нее висел чуть искривленный то ли длинный кинжал, то ли короткий меч, называемый здесь бебутом, однозначно свидетельствуя о ее совершеннолетии и немаловажном положении в местном обществе.

Коротко кивнув в мою сторону, она как ни в чем не бывало продолжила подниматься по торчащей уже над забором части лестницы. И разумеется, вскоре произошло неизбежное. Под весом девушки лестница покачнулась и словно качели перекинулась через забор. Я уже готов был ловить неудачницу, чтобы спасти ее от жесткого столкновения с не такой уж и близкой землей, когда та, оттолкнувшись от ступенек, в изящном прыжке приземлилась на ноги.

— Позвольте представиться: Эйдения Береза, — коротко кивнув, по всем правилам этикета обратилась она ко мне.

Я задумчиво наклонил голову. Сочетание традиционного лаорийского имени с фамилией одного из известнейших и старейших местных родов — рода Березы — с обрезанной последней буквой обозначало, что передо мной либо признанный бастард главы рода, что было весьма маловероятно по причине крайне пожилого возраста почтенного Всевлада Березы, либо дочь кого-то из наследников от любимой наложницы или официальной конкубины.

— Рад знакомству с уважаемой госпожой, — решив придерживаться предложенного ею тона, ответил я, так же демонстративно следуя всем правилам этикета, принятого среди высшей аристократии. В конце концов, недаром же мама когда-то их в меня вбивала, причем частенько в самом что ни на есть прямом смысле!

Оценив мое приветствие, Дени печально вздохнула, после чего, бросив короткий взгляд на все так же сидящую на яблоне девочку, коротко бросила:

— Малинка, ты влипла. Он не слуга.

— Дени?! — с вопросительными интонациями донеслось с дерева.

— Сейчас посмотрю, насколько все серьезно, — прокомментировала она и вновь повернулась в мою сторону.

— Мы с сестрой признаем вину, в нарушении покоя благородного мужа выразившуюся, и просим огласить виру, желаемую быть им полученной за сии действия наши, кои не от злобы души, а только лишь от юности резвой проистекли, — на классическом старолаорийском обратилась она ко мне.

Учитывая, что находились мы в Руоне, столице Реиса, и до этого разговор велся, разумеется, на самом что ни на есть обыденном реисском языке, переход на лаорийский, причем даже не на новолаорийский, вполне обыденный в самой Лаоре, где я прожил несколько далеко не лучших лет моей жизни, и вполне распространенный в пределах бывшей Лаорийской империи, а на самый что ни на есть классический старолаорийский, даже в самой империи во времена ее заката использовавшийся только при составлении наиболее важных официальных документов, был неожидан.

Неожидан, но весьма приятен. Поскольку именно старолаорийский был наиболее обычным языком семейного общения в моей семье, как, впрочем, и у большинства остальных Древних и Древнейших родов, и именно на нем когда-то были сказаны самые первые и самые важные слова в моей жизни — мама и папа!

— В самом принятии вины уже есть облегчение для страждущего искупления. Мое же сердце полно жалости, однако определение кары справедливой, дабы души юные безнаказанностью не развращать, есть дело важности первостепенной и сей обязанностью мне пренебрегать не должно! — немного вольно процитировал я слова своей мамы, в той или иной вариации произносившиеся ею каждый раз, когда меня ловили на каких-либо проделках, прежде чем розга сводила чересчур, на мой взгляд, тесное знакомство с моей спиной и задницей.

— Малинка… ты серьезно влипла! — вновь переходя на реисский, протянула Дени. — Минимум второй класс дворянства. С высокой вероятностью — титул не ниже графа!

Я усмехнулся. Подобное обсуждение меня и моего возможного положения в обществе, буквально через мою голову было весьма забавно.

— Итак, сударь, какую же плату вы потребуете от двух скромных девиц, невзначай нарушивших ваш покой? — На этот раз вопрос был задан на реисском.

— Ну… если проверки закончились… И шо ви таки можете предложить до меня? — подражая говору народа джуди, прославившегося своими торговцами, произнес я весьма характерную фразу.

— О-о-о… — простонала переговорщица, хватаясь за голову. — Малинка, зараза, ты не могла не найти самый худший из возможных вариантов!

Со вздохом она вновь повернулась ко мне.

— Поговорим серьезно, уважаемый?.. — В последнем слове явственно слышалось желание услышать имя, но я его проигнорировал. Если все сложится так, как мне хочется, скоро я верну себе право на свое прежнее имя, представляться же придуманными в предвкушении столь знаменательного для меня события откровенно не хотелось.

— Предпочту пока остаться безымянным, сударыня. — Я выполнил классический «поклон приветствия» лаорийского дворянина, что, признаться, при моих босых ногах и крайне простой одежде — рубашке и мешковатых штанах из небеленого льна смотрелось довольно-таки смешно.

— Как пожелаете, господин Безымянный, — немедленно повысила меня в ранге собеседница. — Итак, что вы хотите за то, чтобы сохранить данное происшествие в тайне?

Я пожал плечами:

— Изначально у меня было желание ознакомить филейную часть того нехорошего человека, чей мяч вывел меня из созерцания возвышенных сновидений в сей презренный мир скорби, боли и крапивы (я демонстративно почесал руку, которая в результате падения попала точно в заросли вышеупомянутой крапивы), с этим самым нехорошим растением…

— О, как я понимаю вас, благородный господин! Знали бы вы, сколь часто одолевают меня схожие мечтания! — Эйдения неожиданно поддержала не только предложенный мной стиль высокой речи, но и тематику. Причем, судя по жару, с которым она это говорила, подобные мысли и впрямь частенько приходили в ее симпатичную голову.

— Дени-и-и!!!! — донеслось печальное кукование с яблони. Похоже, подобный расклад отнюдь не радовал обсуждаемую. — Но увы. Боюсь, подобное обхождение с единственной и любимой законной дочерью первого наследника рода Березы, почтеннейшего Мировлада Всевладовича Березы, не вызовет достойного сего понимания как у самого наследника, так и у его отца, почтеннейшего и уважаемого патриарха рода Всевлада Березы. Жаль, но любовь отцовская, а пуще того — любовь престарелого деда бывают слепы к недостаткам их дочерей и внучек.

— Ага!!! — на этот раз довольно, я бы даже сказал, самодовольно донеслось с яблони. И в этот миг мне пришла в голову замечательная идея о том, как можно было весьма неплохо проучить обеих девчонок, как минимум заставив их серьезно понервничать, а то и действительно получить какую-никакую выгоду или помощь.

— Что ж… должен признать вескость ваших аргументов, — пожал я плечами. — Однако отпускать вот просто так, без какого-либо наказания, тоже ведь будет как-то неправильно, не так ли?

Дени настороженно кивнула.

— Признаться, ничего подходящего мне пока на ум не приходит, — я картинно вздохнул. — А потому не будете ли вы против того, чтобы перенести наказание, ну, или виру за понесенные мной неудобства, в другое время и место?

Моя собеседница озадаченно нахмурилась:

— Боюсь, я не совсем понимаю вас, сударь. Что вы имеете в виду?

— О, очень просто. Я вас отпускаю, а взамен вы пообещаете как-нибудь при встрече выполнить мою просьбу или пожелание. Как раз придумаю, чего мне хотелось бы…

Дени сердито и подозрительно всмотрелась в мои глаза:

— Вы хотите обещание или клятву от имени рода? — Холодом в ее голосе можно было бы заморозить целую реку.

— Зачем же по таким-то пустякам… Обещания от имени рода, клятвы… Просто вы и ваша подопечная; в частном порядке, без каких-либо оглашений и торжественных слов.

Девушка заметно расслабилась. Немного ознакомившись с обычаями родовитых семейств Реиса, я великолепно понимал, в чем дело. Обещания и клятвы, данные от имени рода, подлежали обязательному исполнению, в противном случае несмываемым пятном ложась на репутацию нарушившего свое слово родовитого семейства.

Но те же самые обещания и клятвы, данные частным порядком, могли повлиять только на репутацию конкретного лица, давшего слово. Более того, глава рода имел полное право освободить своего родовича от исполнения неосмотрительного обещания. И если у мужчин после подобного «освобождения» репутация все же несла некоторый урон, то в отношении женщин не происходило даже этого.

«Она же женщина… Ну, не подумала… Так на то глава рода есть. И вообще, не за ум их ценят!» — примерно так звучало обычное в этом случае объяснение-оправдание. И потому личные обещания женщинами важных родов Реиса давались с большой легкостью и нарушались — с еще большей.

— Мы согласны! — радостно улыбнувшись, немедленно согласилась с моим предложением Эйдения Берез, даже не пытаясь торговаться об условиях договора.

— Тогда прошу, — нацепив на лицо довольно-непонимающую улыбку, я демонстративно отошел в строну, символически освобождая дорогу, и даже совсем не символически приставил к забору лестницу.

— Малинка, живо!

Судя по всему, мои гостьи решили не рисковать и поторопились покинуть опасную территорию, пока глупый иностранец, не знающий местных обычаев, не передумал.

Я ждал, продолжая улыбаться самой благостной из своих улыбок. Конечно, если бы они просто перебрались на ту сторону и ушли, вся задумка бы сорвалась… Но я буду не я, если эта Дени удержится от возможности позлорадствовать напоследок, из безопасного места разъяснив дурачку, как сильно он ошибся!

Малинка, все так же не говоря ни слова, быстро перебралась по лестнице на их сторону изгороди. Ее старшая подруга же, вновь повторив свой трюк с перебрасыванием лестницы на другую сторону, извернувшись совсем уже невероятным образом, осталась практически на вершине, начав демонстративно-медленно спускаться по ступеням. И в тот момент, когда над вершиной изгороди осталась видна только одна ее голова и я уже даже подумал, что мне все же придется усомниться в своем умении разбираться в людях, наконец-то произошло ожидаемое мной событие. Немного задержавшись, девушка очень мягким, буквально-таки медовым голоском поинтересовалась:

— Уважаемый Безымянный, скажите, а вы не боитесь, что при всем нашем желании мы можем не иметь возможности сдержать данное вам обещание? Ну, вдруг, к примеру, нам глава рода запрещает исполнять желания неизвестных личностей?

— Не… не боюсь! — не менее сладким голосом ответил ей я, наклоняясь якобы для того, чтобы разгладить какую-то складку на своих штанах в районе голени.

В результате этого действия из широкого ворота рубашки выскользнул и закачался на всеобщем обозрении небольшой амулет — грубая поделка: небрежно вырезанная фигурка из кости ворона, которую я так и продолжал носить с тех пор, как изготовил ее еще в Лаоре, готовясь к небольшому маскараду. На удивление фигурка совершенно не мешалась, более того, была какой-то очень родной и удобной, так что с того времени я и не обращал на нее внимания. Сейчас это оказалось очень кстати!

— Почему-то, — я как бы невзначай погладил фигурку, приподнимая ее чуть повыше, так, чтобы моя собеседница однозначно могла ее заметить и разобрать облик птицы, после чего заправил амулет назад под одежду, — люди обычно держат данные мне обещания… Впрочем, если и не держат, я тоже совсем не расстраиваюсь… — Я вновь прикоснулся к своей груди, обозначая местонахождение амулета.

Мое выступление не осталось без награды. Заметив амулет и сообразив, что он означает, Эйдения дернулась в сторону, причем так резко, что даже сорвалась с лестницы. Короткий вскрик ознаменовал ее приземление. Затем был вскрик несколько более громкий и на два голоса, ознаменовавший приземление скользнувшей вслед за моей «гостьей» лестницы.

И наконец, раздался печальный, полный страдания голос визитерши:

— Малинка… Знаешь, извини. Когда я говорила, что ты можешь найти на свою голову и попу худший из возможных вариантов, я была не права!

— Дени? — раздался недоуменно-обрадованный голос младшей из моих гостей. Похоже, подобные слова из уст своей подруги та слышала очень нечасто.

— Прости меня. Я, да и остальные, похоже, здорово недооценивали твое умение вляпываться в неприятности.

— Дени?.. — В голосе Малинки отчетливо звучало теперь уже чистое недоумение.

— Слово «возможный» в описании твоих способностей явно лишнее. Поздравляю с новым уровнем развития. Теперь ты не ограничиваешься возможными неприятностями! Тебе подавай сказочные!

— О чем ты, Дени? — Судя по всему, удивление Малинки было настолько велико, что она расщедрилась аж на целых четыре слова!

— Это колдун. Служитель Темной Леди. Живой колдун несмотря на то, что по всем летописям и церковным проповедям последний из них был убит около двухсот лет назад! — В голосе Эйдении слышалось печальное смирение. — И именно в этого колдуна тебя угораздило попасть своим мячиком, после чего уже меня угораздило дать ему обещание исполнить его желание. Чем это грозит, я думаю, ты знаешь из сказок. Так что поздравляю тебя еще раз. Знаешь… как жаль, что он не отходил тебя крапивой по заднице! — Последняя фраза донеслась уже едва слышно: похоже, подруги-сестры потихоньку удалялись от места падения. Но все же последней услышанной фразой был печально-сострадательный голос младшей из сестер:

— Эх, Дени…

— Великий герцог Атари мертв! — Два коротких слова, которыми меня встретила Лаура, едва только я зашел в кабинет, выделенный ей в особняке де Бейлей, заставили сердце судорожно забиться, а ноги ослабеть. Да, я ждал этого. Я надеялся на это. Собственно, я работал над этим! Но все равно исполнение мечты последних лет вызвало бурную реакцию.

— Мертв, вместе со всей семьей… — Лаура сделала паузу, и я расплылся в неконтролируемо довольной улыбке, — придворными и обитателями дворца, — хоть это и казалось невозможным, но моя улыбка растянулась еще больше… — и практически всей столицей великого герцогства!!!

— Ась? — только и смог я недоуменно выдавить из себя.

— На месте Атаринрода сейчас мертвый город! — впилась в меня глазами Лаура. — Выжили только те немногие, что немедленно при появлении первых вестей об эпидемии чумы бежали из города! Ну и наши агенты, которым было дано противоядие. Один из них и прислал с почтовым соколом сообщение о случившемся. Альдер, мы так не договаривались!

Альдер… Мое, истинно мое имя, право называться которым я себе честно вернул, музыкой звенело в сердце…

— Альдер!!!

— Да? — Я наконец-то смог отстраниться от счастья, вызываемого самими звуками имени, которое я наконец-то себе вернул, и посмотрел на явно недовольную Лауру.

— Почему ты не предупредил, что эта твоя «черная смерть» настолько серьезная и страшная?

— Как не предупредил? — Я пожал плечами. — Ясно же сказано было — смертный агент сохраняет силу вплоть до вторично, в редких случаях, при высочайшем качестве яда — третично отравившихся. Гм… И впрямь. Не должен был город вымереть… Хотя… — Я вспомнил, что именно происходило в Темном лесу в то самое время, когда я поставил настаиваться заготовку «черной смерти». Вспомнил, какими именно аспектами владеет моя покровительница, и только сейчас задумался: а не могло ли личное присутствие поблизости самой Темной Леди повлиять на процесс приготовления яда? Да и то, что готовил я его, будучи вполне себе посвященным паладином богини Тьмы и Смерти… Ой… кажется, если учесть все эти факторы, то еще повезло, что вымер только город, а не все великое герцогство…

Кажется, выражение лица у меня было вполне характерное, так что Лаура смягчила тон:

— Что такое?

— Кажется, в расчетах мощности я не учел пару факторов…

— И?!

— Повезло, что вымерла всего лишь столица, а не все государство…

Девушка шумно выпустила воздух сквозь крепко сжатые губы.

— Всего лишь столица, говоришь?.. Согласно последним данным, население Атаринрода составляло порядка семидесяти тысяч человек. Ты уверен, что это «всего лишь»? Не слишком ли большая цена за ошибку в расчетах при осуществлении мести?

Вздохнув, я пожал плечами:

— Это был город, принадлежащий врагу. Сейчас враг умер, а силы его людей ослабли. Это ведь хорошо, не так ли?

— Как у тебя все просто… — с какой-то горечью в голосе произнесла Лаура. — Впрочем, — она смерила меня взглядом, — иногда в беседах с тобой я забываю про твой настоящий возраст. Да, для твоего возраста это нормально. Враг убит, его семья убита, его подданные убиты, вместе с женами и детьми. Все хорошо, все правильно… для твоих лет. Хотя и не только для твоих. Княгиня, признаться, разделяет твой взгляд на судьбу Атаринрода. Вот только в следующий раз — если он, конечно, наступит, — пожалуйста, при приготовлении яда проследи, чтобы больше «неучтенных факторов» не было! Так ведь и весь континент невзначай вымереть может!

Я задумчиво почесал затылок:

— Не, вряд ли… у меня на «Белое Безмолвие» сил пока не хватит… И готовится долго и сложно, да и ингредиенты нужны уж больно редкие и дорогие… Хотя… если надо, можно попробовать подобрать аналоги… И если приготовление растянуть, с использованием промежуточных пассификаторов, которые затем блокировать инклю…

— Нет!!! Не надо!!! — Лаура сорвалась на крик.

— А?.. — Отвлекшись от мыслей о приготовлении, я несколько ошарашенно посмотрел на девушку. — Чего не надо?!

— Готовить яды, способные убить все живое на континенте, — не надо!!! И те, что заставляют вымереть город, — тоже не надо!!! И… и вообще, не надо больше ядов!!!

— Так чтоб все живое — я таких ядов и не… А, нет, есть кое-что… Только это не совсем яд… И я с ним работать-то и не собираюсь, совсем и вовсе! Оно мне надо? Так и самому пострадать можно, и зверушкам с растительностью зачем умирать… Они же не люди, от их смерти никакой пользы, только вред один… Так что не беспокойся, «Белое Безмолвие», как и «Черная Смерть», действуют только на людей. Звери не пострадают, обещаю!

Эх, какие у Лауры были глаза после этой моей речи! А что? Да, решил пошутить немного! Имею право! И в конце концов, если уж я становлюсь вассалом княгини, то пусть сюзерен хотя бы получит некоторое представление о возможностях своего нового подчиненного. Уважение, оно никогда лишним не бывает! К тому же не слишком-то я и преувеличил возможности «Белого Безмолвия»… А если варить его в Темном лесу, да возле известного мне там храма… Может, и вовсе без преувеличений обошелся.

— Эй, ты чего? — удивился я: Лаура как-то совершенно нетипично приложила ладонь ко лбу и опустила глаза, что-то тихо бормоча себе под нос.

Я прислушался:

— …семь, восемь, девять, десять… Я спокойна, я совершенно спокойна… ведь мир как-то же до сих пор не вымер? Значит, и этот энтузиаст-отравитель его не уничтожит… надеюсь.

— И ничего я не энтузиаст, — с деланой обидой негромко заметил я.

Лаура отняла руку от лица, и с печалью в глазах посмотрела на меня:

— Ну хоть то, что отравитель, не отрицаешь…

— А чего отрицать, если это правда? — пожал я плечами. — Весь наш род — медики, химики, биологи, генетики, микробиологи, отравители… иногда по необходимости — еще и воины… Еще до прихода в этот мир на этом специализировались.

— Что означают слова «медики, отравители и воины», я знаю. «Химики» — догадываюсь, что как-то связано с алхимией. — В глазах у Лауры мелькнуло любопытство. — Но что значит «биологи, микробиологи и генетики»?

— Это на старом языке, — пожал я плечами. — Биологи — изучающие жизнь. Микробиологи — изучающие маленьких невидимых живых существ, в том числе тех, что приносят различные болезни, и методы воздействия на них. Генетики — те, что изучают возможность передачи различных признаков и особенностей потомкам… и влияние на эту передачу.

— Ладно… — Лаура с силой потерла ладонью лоб, словно смывая с себя нахлынувшие мысли. — Обсудить все эти несомненно интересные вещи можно будет и позднее.

Голос ее наполнился торжественностью:

— У меня есть сообщение и предложение от ее высочества княгини Натраны Реис к лорду Древнейшего рода Альдеру Реноорван Альбиго из рода Сержак. Сообщение княгини таково: во исполнение данного ею обещания она готова принять вассальную клятву вернувшего себе имя в соответствии со всеми древними традициями Альдера Реноорвана Альбиго из рода Сержак на приеме, который будет устроен в честь прибытия в ее княжество главы Древнейшего рода и состоится пятого лиственя в полдень в ее дворце.

Лаура перевела дыхание и, пока я судорожно соображал, пытаясь понять, к чему такая официальность, продолжила:

— Предложение княгини таково: если глава Древнейшего рода того пожелает, то вместо принесения вассальной клятвы возможным является заключение неравноправного союзного договора между княжеством Реис и родом Сержак, с княжества Реис преимуществом. Заключение договора возможно в том случае, если главой рода Сержак на предстоящем приеме будут продемонстрированы однозначные и несомненные признаки благоволения и покровительства какого-либо из божеств, входящего или не входящего в небесный пантеон, по выбору главы рода…

Прервавшись, Лаура вздохнула, как-то сердито посмотрела на меня и закончила:

— Сообщение и предложение княгини Натраны Реис главе Древнейшего рода Сержак, Альдеру Реноорван Альбиго передано целиком и полностью мной, Лаурой дель Оромо, без изменений, дополнений и упущений.

— И к чему это?.. — ошарашенный обрушившимися на меня новостями, я грубо проигнорировал этикет, без спроса присев на стоявшую неподалеку от двери кабинета роскошную суфскую кушетку. Сказанное Лаурой следовало обдумать! Очень тщательно и трезво обдумать, прежде чем отвечать хоть что-либо. Но вот с трезвостью мысли у меня и были большие проблемы. Радость от возвращения имени играла в крови, наполняя все тело небывалой легкостью и эйфорией. И тут, словно добавляя радости в и так переполненную чашу счастья, мне еще и предлагают стать не вассалом — что, как ни крути, все же несколько унизительно для главы Древнейшего рода, — а пусть и неравноправным, но союзником.

Я, тот, кто совсем недавно был вынужден ловить ворон на самых задрипанных из задворок Лаоры, чтобы не сдохнуть с голоду, сейчас имею шанс стать союзником крупного, сильного и богатого княжества. Вот только… небольшая часть меня, остающаяся трезвой даже в этот миг триумфа, тихо шептала, что бесплатными подобные «подарки» не бывают и цена может оказаться очень немалой. С огромным трудом подавив порыв разразиться безумной пляской счастья, я поднял на Лауру глаза.

— В чем подвох? — Судя по недовольным и даже сердитым интонациям голоса, когда она зачитывала мне обращение княгини, в отличие от меня, ей это совсем не нравилось.

Облегченно выдохнув, Лаура откинулась на спинку кресла.

— Заметил-таки! Как верная подданная своей княгини, я должна бы старательно убеждать тебя, что подвоха нет и надо немедленно соглашаться на столь великодушное предложение… — Она прикрыла глаза и с силой помассировала лицо ладонями. Только тут я обратил внимание, насколько устало выглядит девушка. Бледная кожа, огромные мешки под глазами, набухшие вены на висках, покрасневшие белки глаз… Как минимум последние дня три, а то и неделю спать ей приходилось куда меньше, чем это требовалось для полноценного отдыха. — Вот только как человек, которому ты спас жизнь, я бы тебе не советовала принимать это предложение, — закончила она. — Инквизиция — это не шутки.

Я задумчиво почесал затылок и извлек из-за пазухи грубую костяную фигурку.

— Так, значит, под «однозначными и несомненными свидетельствами» имеется в виду это?

Лаура склонила голову:

— Как минимум — это.

Я задумался. Всерьез задумался. Риск был немалым. Стоит мне лишь только заявить о себе как о колдуне, не говоря уж о паладине Темной Леди — и любой верующий светлого пантеона будет считать мою голову своей важнейшей целью, не говоря уже об инквизиции, для которых истребление подобных мне и вовсе входит в должностные обязанности.

С другой стороны, Реис — одно из немногих государств, в котором церковь светлого пантеона практически не имеет силы. Нет, она здесь не запрещена напрямую, но ее представители в княжестве не пользуются ни уважением, ни доверием, ни даже опаской как среди простого населения, так и среди дворян. Возможно, некоторую роль в таком отношении сыграли семь «очистительных» походов против «безбожных еретиков», организованных церковью в княжество на протяжении только последних трехсот лет.

Удачным из этих походов — причем весьма и весьма относительно «удачным», был только первый. В то время княжество Реис еще входило в состав империи, и тогдашний князь не сразу разобрался в целях и задачах направленного представителями государственной религии воинства.

После того как даже до последнего крестьянина дошло, что же такое «очистительный» поход на самом деле, войско «преданных сынов Пресветлого» однажды просто не вышло из густых лесов княжества. То же случалось и с остальными «походами», только, в отличие от первого, в лесах войска исчезали задолго до того, как успевали приблизиться хоть к какому-либо городу или даже просто более-менее крупному селению.

Впрочем, впечатлений, полученных реисцами от самого первого похода, оказалось вполне достаточно для поддержания острой неприязни к «несущим свет на остриях мечей».

Так что здесь, и именно здесь, инквизицию можно было не опасаться. Ничего действительно серьезного здесь предпринять они не могли. Разве что покушения… Но если церковным убийцам удастся отравить меня, Сержака! — то я вполне этого заслуживаю. В общем, даже не смешно.

Стрелы из-за угла или стилет в толпе? Против паладина Темной Леди, обладающего всей легендарной живучестью паладинов? Как раз таки смешно… будет… особенно Темной Леди. А в чем есть первейшая обязанность паладина, как не приносить радость своей богине? Так что пусть покушаются, порадую Ари…

Таким образом, согласившись, я теряю не так уж много, при условии, конечно, что не намерен покидать Реис иначе чем в составе крупной завоевательной армии. Но я и так не намерен его покидать. Да, согласись я на это предложение — и княгиня получит надежнейшие из всех возможных гарантии моей преданности: просто потому, что иных вариантов у меня не будет. Судя по всему, именно для этого она и предложила мне заявить себя колдуном.

Но! Цена, которую она предлагает за эти гарантии преданности, воистину достойна! Да и могу ли я отказаться? Ведь отказ от подобного предложения практически равен заявлению: извините, но рано или поздно я собираюсь вас предать. О каком доверии после этого может быть речь?

— Согласен. — Я поднял взгляд на недовольно поморщившуюся Лауру. — Во время моего представления на приеме у княгини мной будут предоставлены достаточные и однозначные свидетельства благоволения ко мне богини Ариадны Темной… — Я хотел было продолжить, закончив фразу-представление древнего титула, который мне как-то назвала Ари: «…Ночи в Свете Луны», но не смог вымолвить ни слова. Горло, губы и челюсть словно парализовало, в груди кольнуло, и возникло знакомое, но уже успевшее подзабыться ощущение ржавой и тупой спицы, вонзившейся в сердце, а прямо в голове возник не менее знакомый голос: «Молчи, идиот! Назовешь ее полным именем, и за тобой будут охотиться уже не церковники, но сами боги!»

Горло отпустило.

— Кха-кха… — откашлялся я, чтобы замаскировать возникшую паузу и свое замешательство.

— Ариадны Темной? — недоуменно произнесла Лаура.

— Темной Леди, если так будет привычней.

Девушка печально вздохнула:

— Скажи, ты откуда такой взялся?

— Из Лаоры… ты что, забыла?

— Я-то не забыла. Послушай, вам, потомкам Пришлых, может, это и не страшно. Ваши взаимоотношения с богами, точнее — счастливое отсутствие этих отношений, известны всему миру. Но я, как и все остальные в этом дворце, никакого отношения к Древнейшим, Древним и Старым родам не имею. Мое происхождение связано только с этим миром! Пожалуйста, не забывай об этом.

— О чем не забывать-то? — Я искренне не понимал, чего она от меня хочет.

— Не называй при мне имен богов, придурок! Тебе, может быть, и безразлично, а вот мне их внимание, особенно неблагосклонное и особенно от Темной Леди — совсем не то, что нужно для личного счастья и долгой жизни!!!

— Э-э-э… — только и смог протянуть я, ошарашенный такой внезапной вспышкой.

— Тебя что, вообще ничему по религии не учили? — немного успокоившись, спросила Лаура.

Я только пожал плечами.

— М-да… Знаменитый «утилитарный подход» Пришлых. «Нам это не угрожает. Нам это не приносит пользы. Нам это не интересно». Подозреваю, что боги и их взаимоотношения с людьми — это самая последняя тема в вашем знаменитом «классическом образовании». Кстати, тоже вот совершенно непонятное выражение. Что может быть классического в образовании, которое дается детям внутри родов, причем у каждого отдельного рода образование свое и никогда и ни под каким предлогом не передающееся никому, кроме членов рода?..

Я вновь промолчал. И не потому, что заданные Лаурой вопросы опасно близко подходили к знаниям, помеченным в моем мозгу как родовая тайна, но потому, что и впрямь не знал ответов.

Та все же решила разъяснить свою позицию:

— Не стоит поминать имена богов всуе. Недаром же у них столько прозвищ. Каждый раз, когда ты называешь имя — истинное имя, названный бог тебя слышит. И если сочтет твое дело недостаточно важным — важным не для тебя, а для самого бога, — то не преминет наказать. И даже не по злобности характера, а просто для собственного выживания. Людей много, и если каждый безнаказанно сможет поминать имена богов, то от постоянного гула в головах те вообще ничего слышать не смогут.

И пусть даже Темная Леди относится к тебе с невероятной благосклонностью и не станет карать за упоминание, но, назвав ее имя, ты заставил ее пусть ненадолго, но отвлечься от ее дел, чтоб взглянуть на тебя. Думаешь, богине понравится, если ты будешь отвлекать ее регулярно по всякому ерундовому поводу или вовсе без дела? Надолго благосклонности хватит? Раз ты ей нужен, то тебя она, возможно, карать и не станет. Но неудовольствие продемонстрировать вполне может, например, наказав не тебя самого, а тех, кто был рядом, но не остановил тебя… — Она замолчала и снова потерла глаза.

— Прости. И спасибо за разъяснения. — Я был совершенно серьезен. Сведения оказались действительно важны. И пусть после ночевки в заброшенном храме я и был вполне уверен в благосклонности ко мне Ари, но лишний раз отвлекать ее от дел без какой-либо нужды было бы и впрямь нехорошо с моей стороны. Да и узнать о такой вот возможности «прямой связи» со своей покровительницей весьма полезно.

— Ладно. Рада помочь. Что ж, на этом, похоже, все. Встретимся послезавтра на приеме. И все же зря ты согласился. После этого заявления инквизиторы из шкуры вон вылезут, только чтоб достать тебя.

— Я знаю. Но это того стоит.

— Ну, раз ты так уверен… — Лаура вздохнула и устало откинулась на спинку кресла. Похоже, официальная часть беседы была завершена, но я не спешил уходить.

Встав с кушетки, я подошел к девушке и внимательно вгляделся в ее лицо.

— Что с тобой? Паршиво выглядишь.

— Еще бы. Пятые сутки нормально поспать не удается. Поиски гада, который травит Илана, безуспешные поиски, что еще хуже, потом… заговор, а теперь вот прием… Плюнь тому в глаза, кто скажет тебе, что организовать прием, достойный главы Древнейшего рода, — простая задача.

— Что за заговор? — изумился я.

— Не важно… Бояре постоянно устраивают заговоры. Можно сказать — национальное развлечение местной знати, — вымученно улыбнулась Лаура.

— Ну-ка… — Я взял ее руку и внимательно вгляделся в основание ногтей. Затем, не удовлетворившись результатом, оттянул ей нижнее веко, просматривая склеру, после чего заставил подойти к окну, встав напротив света, и тщательно осмотрел горло.

— И что это значит?.. — послушно выполнявшая все мои требования девушка заметно занервничала.

— Показалось… — облегченно выдохнул я, вновь садясь на кушетку. — У тебя действительно всего лишь сильная усталость и ничего больше. Отоспишься и будешь как новенькая.

— Я же тебе говорила! А ты что подумал?

— Какая разница… Главное, не подтвердилось. А насчет усталости… — Я вынул из кармана небольшой фиал. — Держи. Не стосил, но тоже весьма неплохой стимулятор. Если совсем приспичит, выпей полностью, здесь как раз одна доза. Минимум три часа бодрости и отличной работоспособности гарантированы. Потом у тебя будет двадцать минут сонливости, после чего минимум шесть часов беспробудного сна. Уточняю, слово «беспробудного» надо понимать буквально. Не проснешься, даже если пятки каленым железом жечь будут.

— Гм… — Лаура с интересом всмотрелась в темно-коричневую густую и тяжелую жидкость наполняющую склянку, после чего убрала ее в карман. — Спасибо.

В дверь робко постучали, а затем в распахнувшуюся щель просунулась невыразительная физиономия лакея:

— Госпожа дель Оромо, вы велели напомнить…

— Уже? — Лаура со вздохом встала.

— Да, госпожа.

— Прошу прощения, Альдер. Мне пора. Одежду, подготовленную для тебя к приему, покажут слуги. Они же помогут собраться. Я отдала все необходимые распоряжения.

— А ты? — Я изумленно взглянул на девушку.

— Я постараюсь тоже, но обещать не могу. Еще раз спасибо за зелье, — она прикоснулась к карману, — с ним у меня действительно есть шанс успеть.

— Альдер, вот можешь мне объяснить, зачем тебе вообще оружие? С твоей-то силой паладина Темной Леди? — спросила Лаура, удобно развалившись в огромном кресле. В руках у графини де Стор мягко покачивался объемистый бокал с дорогущим (и невероятно вкусным) эсторским вином, ноги были укрыты пледом из тончайшей шерсти ирийских коз, а лицо выдавало полное довольство жизнью, собой, отдыхом… и легкую степень опьянения.

— В том-то и дело… — Я лениво перевел взгляд на ярко пылающий огонь в камине.

— Поясни, — не поняла моего намека девушка.

— Это сила не моя, а Темной Леди… — Я инстинктивно потер грудь, в которой с недавних пор поселилась противная ноющая боль. Я знал, что эта боль пройдет. Как, впрочем, знал и то, что случится это еще не скоро. Признаться, без последнего знания я бы предпочел обойтись. Впрочем, даже если боль не прошла бы никогда — оно того стоило! Стоило явно, однозначно и без всяких сомнений!

Я еще раз вспомнил крики и стоны Кариса Неми при допросе наиболее опытными и умелыми из палачей княжества — при всем его нежелании отвечать мне я все же узнал все, что меня интересовало, а затем увидел тот длинный, толстый, хорошо ошлифованный кол, на который он был публично усажен по завершении короткого суда, и светлая радость вновь наполнила мою душу.

— Если совсем просто, — пояснил я недоуменно смотрящей на мою широкую улыбку девушке, — то иногда гораздо проще и эффективнее просто ткнуть врага отравленной иголкой в задницу, чем пластать его на ломтики божественным мечом. Кстати, — занятий, кроме медитативного созерцания камина и медленного потягивания хорошего вина, у меня сейчас не было, и я решил удовлетворить свое любопытство, — может, расскажешь по порядку, что и как было с этим заговором?

— Тебе? — Легкое непонимание мелькнуло на лице у Лауры и вновь исчезло, смытое негой тепла, уюта и полного расслабления. — Ты же в самом центре всего действия был. И потом, на каждом допросе основного организатора всего этого бардака присутствовал, вплоть до казни. Что тебе еще объяснять?

— Я тогда несколько отвлекся… — слегка смутившись, я отвел взгляд. Ну не пояснять же было, что зрелище пыток предателя моих родителей настолько завлекло меня, что уделять всецело сконцентрированное на его мучениях внимание еще и чему-то, кроме нужных мне ответов, в тот момент было выше моих сил?

— Ну, если хочешь — без проблем. Но откровенность за откровенность: с тебя рассказ о непонятых мной моментах. Судя по вопросам, что ты задавал этому Кариусу, с твоей стороны все тоже было весьма непросто!

Я молча кивнул. Все равно я и не собирался держать в секрете историю гибели моей семьи и отмщения за них — наоборот, собирался рассказать ее как можно подробнее. Это было полезно как для того, чтобы предотвратить подобные происшествия с другими, так и для внушения надлежащей опаски перед моим родом.

Постепенно соотнося рассказ Лауры с известными мне сведениями, я начал понимать, как оно все происходило, полностью и по порядку.

— Все началось достаточно давно, когда один из наиболее богатых и влиятельных родов Реиса, род Ивы, попал в серьезнейшую опалу из-за некоторых «проказ» наследника рода. Что именно творил этот извращенец, я, с твоего позволения, уточнять не буду — достаточно того, что опала была одобрена всеми более-менее серьезными и могущественными родами страны. Вообще, род вполне мог избежать неприятностей, позволив наказать виновника, благо наказание, ввиду знатности происхождения, было довольно мягким, но глава рода, Велеслав Волкович Ива, встал в позу: мол, наследник рода не может быть наказан за «невинные развлечения» с простолюдинками и «ошибки в этикете», допущенные в «общении» с «малородными дворянками».

Так или иначе, но Ивы были подвергнуты жесткому остракизму, причем со стороны не только княгини, но и других родов. С ними не вели никаких дел, никто не соглашался ничего им продать (разве что перекупщики, по завышенным в разы ценам и старательно скрывая сам факт торговли), а товары Ивы перестали покупать (что очень обрадовало род Ольхи, составлявший Иве естественную конкуренцию), в результате чего доходы рода стали резко падать. Велеслав Волкович понял, что зарвался, но отступать было уже поздно, да и самой возможности этого не представлялось.

Доступ на княжеские приемы для членов рода был отныне закрыт, а челобитные и письма, направляемые на имя княгини, отправлялись в камин, даже не доставаясь из конвертов.

Паре надежных друзей, попытавшихся замолвить словечко, княгиня настойчиво рекомендовала «отдохнуть пару лет в отдаленных имениях», а остальные, поняв намек, категорично отказали Велеславу в помощи.

Все выглядело так, что роду в самое ближайшее время грозило полное обнищание и утрата всяческого влияния. И тогда глава решился на авантюру.

Благодаря уникальному расположению и некоторым особенностям территории Реис практически неуязвим для внешнего вторжения. Горы, мощные крепости на немногочисленных проходах, а главное — очень и очень непростые леса, через которые лежит большая часть важнейших дорог и трактов, связывающих княжество в единое целое, и в которых эти дороги бесследно исчезают при появлении вражеских войск. Воины и жители княжества, торговцы, даже послы и шпионы проходят без особых проблем, а вот отряды вражеских войск, войдя в лес, из него уже не выходят.

Как можно легко понять, подобная неуязвимость очень и очень не нравилась всем соседям княжества. И так продолжалось до тех пор, пока знаменитый Первый император, Кровавый Дракон Лаоры, не нашел способ обойти ее, присоединив последний еще сопротивляющийся клочок континента к своей единой империи.

Все было просто. Достаточно было пообещать местным старейшинам и главам местных семей, родов, поселений… кому золото, кому увеличение власти и почета, кому прекрасных рабынь или благородных женихов…

На посулы императора прельстились не все. Далеко не все. Но прельстившихся хватило. Несколько лаорийских легионов внезапно оказались свободными наемниками, немедленно нанятыми сторонниками императора в свою личную дружину. Затем рейд по несогласным, и вскоре Реис обрел своего князя — имперского наместника.

Первым же законом этого князя был запрет на личные дружины у новообразованных бояр, превышающие определенный, строго оговоренный и весьма небольшой размер. А в столице был расквартирован имперский легион, считающийся «совместным войском всего княжества» и вдвое превосходящий по количеству воинов и их выучке все, вместе взятые, княжеские дружины.

Периодически легионы менялись, князьями-наместниками Реиса назначались только наиболее преданные люди, и в общем и целом система оказалась достаточно стабильна для сохранения столь особой провинции в составе Лаорийской империи вплоть до самого ее распада и гибели последнего императора.

После распада империи княжество вновь обрело независимость и естественным образом, благодаря своему положению и несмотря на свою удаленность, стало одним из наиболее богатых и процветающих осколков бывшей империи.

Но на этот раз соседи, вдохновленные древним примером удачного завоевания, знали, что делать и как бороться с неуязвимой страной.

Заговоры, попытки переворота и просто давления на князя тем или иным способом шли почти непрерывно. Особое оживление настало после прихода к власти княгини Натраны.

К одному из таких заговоров и решился присоединиться Велеслав Волкович Ива, бросив на весы удачи все до сих пор еще весьма немалое могущество своего рода.

Надо признать, что на этот раз шансы были весьма неплохими. Герцог Атари вообще отличался немалым талантом в интригах.

Завербовав на свою службу несколько Старших родов, среди которых — уникальная удача герцога — был и род Неми, входивший в число вассалов Древнейшего рода Сержак и специализировавшийся на ментальных воздействиях, он решил ни много ни мало стать вторым Лаорийским Драконом.

Вначале ему и впрямь сопутствовал успех. Благодаря предательству Неми он внезапной атакой наголову разгромил и практически полностью вырезал Сержаков. Вот только основную цель — знания и артефакты Древнейшего рода, на которые он рассчитывал, — заполучить не удалось. Сержаки оказались слишком параноидальны, библиотека и хранилище имели систему самоуничтожения, а взять живым кого-либо из Сержаков не удалось.

Пришлось довольствоваться лишь родом Неми и имеющимися у них артефактами, что, учитывая умения и знания опытных менталистов и душеведов, было не так уж и мало. Хотелось, конечно, большего, но увы… Еще одним приятным моментом было то, что всю эту деятельность удалось скрыть, удачно представив уничтожение Сержаков внутренними разборками рода и его вассалов, которые, успешно провернув интригу, привлекли себе на помощь войска герцога.

Поскольку род Неми, пусть всего лишь Старший, а не Древнейший, тоже принадлежал к родам Пришлых, другим Древнейшим мстить герцогу за уничтожение одного из них в данном случае не имело никакого смысла. Кто станет карать всего лишь орудие? В остальном же все было вполне в пределах неписаных правил. Если Старший род напал на Древнейший — так ему и надо. В результате нападения Древнейший род был уничтожен? Тем более! Сами виноваты, что не позаботились о защите и были излишне доверчивы. Так рассуждали Древнейшие роды, не делая никаких попыток отомстить за моих родителей.

Роды Пришлых были большой редкостью. Нас было просто слишком мало на этот мир и численность практически не росла — далеко не каждая девушка могла выносить и родить ребенка потомкам Пришлых. Далеко не у каждого из рожденных сохранялась необходимая чистота крови, позволявшая получить полный доступ к возможностям наших предков. Собственно, именно на этом и основывалось деление на Древнейшие, Древние и Старшие роды.

Древнейшие — это те роды, что имели возможность подыскивать своим наследникам подходящих партнеров, от которых рождались дети с полностью сохраненной силой крови. У Древних такие возможности значительно падали: «труба пониже и дым пожиже», — если припомнить одно образное выражение, которое я как-то слышал во время своей жизни в Лаоре. Впрочем, большую часть знаний и умений они все же сумели сохранить.

Старшие роды такой возможности не имели. Спасаясь от генетического истощения, им приходилось создавать огромные гаремы, действуя буквально наугад, но даже при этом им удавалось сохранить лишь одну, максимум две линии крови, на которых в дальнейшем и происходила специализация этих родов.

Впрочем, вырождение крови было для Старших родов постоянной угрозой, и нередко случалось, что главы известных и могущественных Старших родов бывали вынуждены заявить о полной потере сил, после чего в империи появлялся новый дворянский род… Всего лишь дворянский.

Это было известным и грозным пугалом для Старших родов, в связи с чем многие из них теми или иными путями переходили на службу Древнейшим родам, дабы обезопасить себя от подобного. Служили подавляющее большинство Старших верно и преданно — ведь их сюзерены в прямом смысле держали в своих руках будущее родов.

Но во всяких правилах бывают исключения. Таким исключением и стал Кариус Неми, возжелавший перейти сразу на вершину, сделав свой род Древнейшим… за счет моего. Если бы ему удалось захватить живой мою мать с нерожденной сестрой, то шанс у него действительно появился бы. План у Неми, при всей его аморальности, был вполне рабочим. Он не учел только одного.

Того, что моя мать была Сержак, а не просто беременной женщиной, и ценила честь рода выше, чем свою жизнь и жизнь моей нерожденной сестры. А еще она знала, что мне удалось бежать, и верила в меня.

Взять ее живой предатели не смогли, и Кариусу Неми, скрипя зубами, пришлось довольствоваться ролью одного пусть из важнейших, но все же вассалов герцога Атари. Немалое понижение, ведь, в отличие от моих родителей, герцог не мог контролировать генетику Старшего рода, и значит, в не таком уж далеком будущем этому роду грозило иссякнуть. Причем шансов вновь податься под крыло Древнейших род уже не имел. Кому нужны предатели и бунтовщики?

Тем не менее род Неми прижился в герцогстве, немало увеличив возможности Атари. Потихоньку, не спеша, герцог вновь начал осуществлять свои честолюбивые планы.

Но на этот раз он осторожничал. Никаких нападений на роды Пришлых и союзничающих с ними властителей. Один раз объяснение о внутреннем конфликте рода прошло, но повторно эта карта бы не сыграла.

Поэтому, осуществляя свои захваты, в удачливости которых был немалый вклад менталистов рода Неми и некоторых, довольно незначительных, секретов нашего рода, которыми все же удалось разжиться при его падении, вроде секрета некоторых ядов, Атари был очень осторожен, нападая лишь на слабых и не находящихся в круге интересов Древнейших родов соседей.

Это принесло ожидаемые дивиденды. Великое герцогство росло. Его казна наполнялась. Но, как и следовало ожидать, настал момент, когда расширение подобными методами стало невозможно. Просто потому, что все более-менее беззащитные соседи вокруг, не имевшие надежных связей с родами Пришлых, закончились.

Но… аппетит приходит во время еды. И отказываться от приносящей столько доходов политики великому герцогу не хотелось. Поэтому он решил сыграть по-крупному. Княжество Реис. Богатое. Крупное. Хорошо защищенное от вторжений и вражеских армий. Находящееся в оппозиции к религии светлого пантеона и потому сильно нелюбимое церковными иерархами. А главное, не имеющее ни одного рода Пришлых, даже самого слабого и захудалого, а потому совершенно беззащитное перед основным оружием герцога и его вассалов — менталистов Неми.

Так два одиночества — герцог Георг Атари и глава рода Ивы Велеслав Волкович — нашли друг друга. После длительного периода принюхиваний, обхаживаний и обговариваний договор был составлен, и заговор состоялся.

Но… на первых порах заговорщикам фатально не везло. Глава княжеской службы безопасности Меллер де Бейль был не просто невероятно квалифицированным служакой. Его чутье на заговорщиков и иных лиц, могущих и желающих причинить вред княжеству и самой княгине, было просто невероятным. Стоило только боярину Иве навербовать очередное аристократическое «мясо» для новой попытки свержения или убийства княгини, как все заговорщики, раз за разом, оказывались в застенках.

Спасало Иву только то, что каждая такая вербовка велась с величайшей осторожностью и при активном воздействии предоставленного герцогом специалиста — Кариуса Неми, в результате чего образ Велеслава Волковича в головах юных, а иногда и не очень, заговорщиков каждый раз оказывался подменен на кого-то из их числа.

Но долго так продолжаться не могло. Род Ива терял деньги и влияние. Герцогу требовались результаты. Надо было поторопиться со свержением княгини. Тогда было решено — раз, пока жив Меллер, от княгини избавиться не получается, значит, сначала надо избавиться от самого Меллера.

Увы. Тут результаты оказались еще более плачевными. Заговорщиков против себя и подсылаемых убийц Меллер вылавливал еще быстрее и проще, чем угрожавших княгине.

Так план перешел в следующую стадию.

«Если не получается убить, то надо отвлечь!» В конце концов, главное, что требовалось от Меллера, — это не мешаться при устранении княгини. А потом, после того как род Ива возьмет всю тяжесть и полноту власти на свои могучие плечи, подобный разумный окажется очень даже полезен!

Так был придуман план с заражением Илана де Бейля, любимого племянника и единственного наследника Меллера.

Кариус, обладая кое-какими познаниями, переданными ему Сержаками во время его службы моему роду, смог сварить простейший одновекторный яд, имитирующий заболевание гнилой сыпью. Затем при помощи пси-кристалла были обработаны прачки, стиравшие белье в особняке де Бейлей. Поскольку этот обслуживающий персонал никаких прямых контактов ни с самими господами, ни с господской едой не имел, присмотр за ними осуществлялся по остаточному принципу, в связи с чем регулярная обработка нижнего белья молодого господина весьма специфическими «отдушками», предоставленными Кариусом Неми, никакого внимания не привлекала.

Как и любой контактный яд, «отдушки» Кариуса, разумеется, вызывали вполне однозначную реакцию кожи в месте контакта с отравленной вещью. Но поскольку происходило это именно в тех местах, где язвы и повреждения и так должны возникать согласно течению болезни, никакого внимания нижнему белью наследника де Бейлей не уделялось.

Согласно внушенному им алгоритму, прачки регулярно и постоянно увеличивали дозировку, в то время как вся охранка буквально сходила с ума, пытаясь понять путь попадания яда в тело и причины столь странных действий отравителя.

Меж тем расследование, ведущееся де Бейлем, постепенно подбиралось все ближе к боярину Иве и Кариусу Неми, назначенным герцогом Атари своим представителем в Реисе, заставляя эту парочку нервничать все сильнее и сильнее. Разумеется, Меллеру было досадно, что отлавливаемые им заговорщики и убийцы ровным счетом ничего не могли сказать о своем начальстве — что происходило благодаря умениям Неми и воздействию пси-кристалла, но даже и так он ухитрялся постепенно разбирать нити обширного заговора.

Но главным ударом для злоумышленников стало известие о гибели от «черной смерти» великого герцога вместе с семьей и практически всем населением столицы Атари и затеваемым в связи с этим княгиней Реиса праздничным приемом. Для Кариуса этот удар был особенно страшен, ведь во дворце великого герцога, в котором, как достоверно выяснилось, живых не осталось, находились все члены его рода, включая его семью: на правах то ли дорогих гостей, то ли заложников — великий герцог Атари не страдал излишней доверчивостью!

Единственным выходом оставалась немедленное взятие власти в Реисе. Да и столь быстрая и демонстративная реакция княгини на гибель столицы Атари вызывала серьезнейшие подозрения насчет непричастности Реиса к поразившей великое герцогство беде, заставлявшей Кариуса Неми стискивать зубы в приступах бессильной ярости и великой скорби. Ведь где-то там, в вымершем от проклятой заразы герцогском дворце, остались тела его жены, детей, братьев и престарелых родителей. И потому оставалось только одно. Идти ва-банк. Поставить все на одну карту. Рискнуть.

Шансы были хорошие. Грубая и жесткая обработка людей при помощи имевшегося с собой у Кариуса пси-кристалла, конечно, не позволяла становившимися пси-эллирами людям сохранять хоть какую-то адекватность в течение более-менее долгого времени и вскоре была бы неизбежно замечена служащими Меллера, но сейчас заговорщикам этого и не требовалось.

За остававшееся время Велеслав Волкович Ива, в сопровождении совершенно неприметного, какого-то очень «серого» мужчины-секретаря, объехал практически всех планирующих быть на приеме у княгини гостей. И хотя в последнее время статус рода Ивы пошатнулся, но это все еще был великий род, так что в гостеприимстве ему никто не отказывал. Этого хватило. Пси-кристалл в руках опытного менталиста — воистину страшное оружие!

А затем был прием. И я. Пси-кристалл, конечно, опасен, очень опасен, но, как показала практика, паладин Темной Леди все-таки сильнее. Собственно, вспоминая себя в тот момент, понимаю — в принципе, остановить разъяренного паладина простые люди, наверное, могут. Но для этого нужно не просто завалить его телами — сила паладина достаточно велика, чтобы просто разбрасывать наваливающихся на него, — а вести длительный бой на истощение. Бросать новых и новых воинов на неизбежную смерть, не давая ни минуты передышки, так, чтобы через сутки, или двое, или трое (судя по мне, паладины, особенно впавшие в боевую ярость, — весьма выносливые и живучие скотины) их противник просто устал так, чтобы не имел сил даже поднять руку.

Такого количества порабощенных мои враги не имели. И Велеслав Волкович, понимая, что конец близок, решился купить жизнь, пусть не себе, но хотя бы своим детям и роду, своевременным предательством союзника.

Его расчет оправдался. Хоть сам глава рода и был казнен на площади, как и положено неудачливому заговорщику, но казнен предусмотренной для благородных бояр смертью, через отрубание головы, а не извиваясь на колу, подобно сданному им подельнику. Да и род пусть и понес серьезнейшие потери — старший сын и наследник, по вине которого изначально и заварилась вся эта каша, тогда же последовал за отцом, а большая часть родовых владений была конфискована, — однако же избежал окончательного уничтожения. Жене боярина и младшим детям были оставлены жизнь и отдаленные от столицы поместья, достаточные, чтобы им не пришлось голодать.

Так и завершилась история интриг, возвышения и гибели великого герцога Атари, чьим кумиром был Первый император, Кровавый Дракон Лаоры, и который не останавливался ни перед чем, чтоб хоть на шаг приблизиться к своему идеалу…

— А знаешь, что самое смешное? — спросил я Лауру после того, как совместный разбор старых и новых интриг, стоивших жизней множеству хороших и не очень людей, был закончен, и нам более-менее удалось воссоздать картину произошедшего.

— У? — слегка потянулась она в кресле.

— Первый император как раз, напротив, терпеть не мог подобных типов. Узнав, что этот великий герцог объявил себя его последователем, он ржал хуже лошади и матерился хуже… хуже… ну не знаю, с кем и сравнить можно. По умению ругаться Дракон пока на первом месте среди всех, кого я знаю. Такие рулады заворачивает, что ух!!!

— Дракон? Ты имеешь в виду Кровавого Дракона? Первого императора? — Ленивая нега тут же покинула лицо Лауры, на котором немедленно появилась серьезная озабоченность.

— Ага… — все так же безмятежно продолжил я. — Он был воином. Хорошим воином. Отличным полководцем и предводителем. Весьма способным экономистом. В свободное время писал очень неплохие стихи и песни. Кое-что, кстати, до сих пор люди поют. Авторство давно забылось, а песни живы. Ну это, конечно, если он не соврал насчет своего авторства. Хотя зачем ему врать… Чего-чего, а славы у него и без песен достаточно.

Но вот политиком и интриганом он был почти никаким, почему в свое время и был убит своим братом, известным нынче как Второй император. Всю жизнь не любил интриги и интриганов, а после смерти так и вовсе стал ненавидеть лютой ненавистью!

— Альдер… — Теперь во взгляде Лауры проглядывала тревога, густо перемешанная с жалостью. — Первый император умер более тысячи лет назад. Известно о его жизни не так уж и много, а о его смерти — и вовсе ничего. Я понимаю, ты сильно напрягся во время покушения, да и раньше тебе нелегко было… Все это сильно повлияло на тебя, это понятно и объяснимо. Но сейчас все хорошо, все спокойно. Ты у друзей, можешь расслабиться, отдохнуть… — Встав с кресла, она подсела ко мне и мягко взяла мою руку своими ладонями.

Несколько секунд я недоумевал, пытаясь сообразить, к чему это она и что вообще происходит. Наконец до меня дошло, и я разразился громким хохотом.

Ну да, в общем-то, действует Лаура совершенно правильно — а как еще себя надо вести в присутствии малолетнего паладина, совсем недавно учинившего грандиозную резню, а сейчас на полном серьезе говорящего об учете мнения тысячелетнего мертвеца?

— Лаура, признавайся, — с трудом подавив хохот, обратился я к заметно нервничающей девушке, — ты решила, что я сбрендил?

— Нет, что ты… просто переутомился, перенервничал… Это со всеми бывает, надо только отдохнуть как следует, и все будет в порядке, — немедленно ответила та, отводя взгляд.

— Ага, значит, точно уверена, что сбрендил, — сделал я вывод из ее слов. — Лаура, милая, — я максимально смягчил голос, стараясь наполнить его той же нежностью и заботой, что звучала и в ее словах, — а ты не припоминаешь, паладином какой именно богини я являюсь?

— Ты забыл?! — Тревога в голосе девушки разом выросла на несколько порядков.

— Нет, что ты, — поспешил успокоить ее. — Просто, похоже, это ты забыла, кем и чем именно повелевает Темная Леди и кто ее верные подданные… — Грудь снова кольнула боль, и я закашлялся. Оно, конечно, того стоило, но до чего же неприятные постэффекты!..

— А?.. — На лице Лауры начало проявляться понимание. — Ты хочешь сказать, что ты можешь…

— Нет. Я не могу. Но моя Леди может. Если захочет. И если она решила, что мне нужен наставник, то это будет лучший. Просто лучший. За всю историю нашего мира. Угадай, кто?

Глаза Лауры, по мере осознания того, что я сказал, постепенно все увеличивались и увеличивались в размерах, приближаясь к пределам, возможным для человека. Интересно, а если сейчас еще что-нибудь особо интересное выдать, она в сову не превратится?.. Ну, в смысле, глаза размером вполлица и все такое… Но рисковать не стоит, лучше промолчу. А то мало ли… вдруг назад все вернуть не удастся? Как она тогда жить-то будет?

— А… — только попыталась начать какой-то очередной вопрос девушка, как очередной приступ боли пронзил грудь, и я отчаянно закашлялся.

— Да что с тобой такое? — не выдержала Лаура, когда приступ прекратился. — Ты же Древнейший! И паладин к тому же! Во всех книгах написано, что потомки Пришлых болеют крайне редко, а паладины и вовсе неуязвимы для болезней!

— Я необычный паладин, — отдышавшись, произнес я. — Потому и страдаю!

— Как понять — «необычный»? И почему страдаешь? Тебе можно как-то помочь? — моя собеседница немедленно обрушила на меня град вопросов.

— Ну а как ты думаешь? Последний император, кстати, давно мертв… Как и его наследники. И откуда тогда посвящение? — Я ехидно улыбнулся. Боль в груди потихоньку стихала, и жизнь становилась прекрасна… До следующего приступа, разумеется.

— Как «наследники мертвы»?.. — ошарашенно выдохнула девушка. — Но… мы думали… А кто тогда?.. — Растерянность, повисшую в комнате, можно было смело черпать ложками и подавать к завтраку.

— Кто меня посвятил? — помог я ей с формулировкой.

— Да… — медленно протянула Лаура, разглядывая меня, словно неведомую зверушку, — ведь закон Высших…

— Закон Высших гласит, что посвящать в паладины может лишь император или иногда, в крайних случаях и со множеством сложностей — его наследник… — Я усмехнулся. — Этот закон невозможно ни обойти, ни обмануть, ибо все боги согласились с ним и постановили так. Ныне это буквально один из законов природы! — По мере того как я наблюдал за все более и более растерянной девушкой, подтверждающе кивавшей на каждое мое слово, самодовольная улыбка все шире захватывала мое лицо.

— Но в этом законе, нигде и ни одним словом не оговорено, что проводящий посвящение император обязан быть живым!

— А?.. — нынче Лаура была на удивление однообразна в своих репликах.

— В этом-то и есть моя проблема. — Я вздохнул, в очередной раз потирая грудь. — Я паладин мертвой империи. Посвященный мертвым императором. И силу мне дает богиня мертвых. А вот сам я вполне живой. И когда я призываю свою Силу, то помимо выполнения моих желаний Сила стремится в том числе исправить и это маленькое несоответствие. Так сказать, привести меня к общему знаменателю. И чем больше Силы я использую, чем дольше пользуюсь ей, тем большая часть меня умирает…

— Ты хочешь сказать?..

— Я потомок Древнейшего рода, и у меня высокая живучесть и отличная регенерация. Но последний раз я использовал Силу слишком долго и в слишком большом объеме, к тому же еще не оклемавшись до конца от предпоследнего раза. Сейчас омертвела слишком большая часть моего сердца, и серьезно затронуты легкие. Рано или поздно я поправлюсь: и сердце, и легкие у меня вполне способны к восстановлению — предки хорошо поработали, но сейчас приходится терпеть и страдать. — Я вновь откашлялся, сплевывая пузырящуюся кровавую мокроту. — Надеюсь, это не затянется слишком уж надолго!..

— Я тоже, — очень просто сказала Лаура. — И чем ты теперь намерен заняться?

— Я? — Признаться, пока мысли о будущем не приходили мне в голову. Все это время я стремился выжить, удержаться, спастись, защитить и помочь, отомстить… Но сейчас, когда все эти цели были достигнуты… На мгновение, одно лишь мгновение я позволил себе помечтать о тихом поместье в глубине леса рядом со спокойной и величественной рекой, о тихой, мирной и размеренной жизни главы возрождающегося рода с любимыми, понимающими женами, красивыми наложницами и множеством детей… О кабинете с библиотекой, лаборатории с научными исследованиями и экспериментами…

Позволил помечтать, чтобы затем безжалостно отбросить от себя эти мысли. Сила, позволившая мне отомстить, была дана мне вполне конкретными лицами, с вполне конкретными целями. И наступало время, когда я мог начать выплачивать свой долг. И потому…

Откинувшись на спинку мягкого кресла, я поправил лежащий на коленях плед и, отхлебнув немного вина, взглянул на мечущийся в камине огонь сквозь благородный напиток. Алый рубин вина превращал бросаемые пламенем отблески в кровавые тени, что, казалось, заполнили тихую и уютную комнату. Кровавые тени… Или алые боевые знамена, некогда уже приносившие порядок и процветание этой истерзанной земле.

— Что я собираюсь делать дальше?.. — тихо повторил я заданный мне вопрос. — Лаура, а что ты думаешь о восстановлении империи?

Меры веса, времени и расстояний приведены в привычной для земного читателя форме. На самом деле герой оценивал вес девушки в восемьдесят стоунов, но заботливый автор решил несколько облегчить чтение данных мемуаров для жителей Земли.

P.S. Жителям Эльтиана вместо «шестьдесят килограммов» читать «сто десять арков». Жителям Кельдайна — «сорок оррив». — Здесь и далее примеч. авт.

Названный титул — тот, который не получен в наследство от благородных предков, а заслужен самим носителем титула. Титул «первого поколения». Может совмещаться с иными титулами, в этом случае упоминается после унаследованного титула.

Например, если некий урожденный барон дю Валон получит от императора, короля или великого князя в награду за беспримерную отвагу на поле боя графство Пьерфон, то он будет бароном дю Валон, названным графом де Пьерфон. А вот его сын, вступая в наследование, будет уже графом де Пьерфон, бароном дю Валон.

Данное правило не распространяется на владения и титулы, полученные в результате брака.

Костяная птица — ворон — считается птицей Темной Леди. Вырезанные из человеческих костей фигурки воронов изначально носили ее жрецы. Потом, по мере угасания культа, костяные фигурки воронов стали считаться непременным атрибутом темных магов и колдунов.

Ун-эллиры — подчиненные псиэллиром; те, кто исполняет приказания.

Ап-эллир — тот, кто отдает приказ подчиненным псиэллиром.