В первую неделю мая мы устроили вечеринку. Не самую большую из наших. Не было, например, воздушных гимнастов, парящих под массивными потолочными балками. Мы не нанимали прислугу и не возводили палаток. Это была скромная вечеринка, благотворительное мероприятие для местных сценических искусств, впоследствии перетекшее в прощальную вечеринку для летунов.

Так я их называла: летуны. Каждое лето, как перелетные птицы, члены нашей общины рассредотачивались по югу, чтобы, словно туристы, обмазываться солнцезащитным кремом на роскошных круизных лайнерах и частных островах. У меня был всего месяц, а затем они — женщины, теперь столпившиеся вокруг меня, — покидали меня, слишком беспокоясь о своих детях и культурном обогащении, чтобы стерпеть «еще одно промозглое лето» в Атертоне.

— Когда у тебя будут дети, ты тоже сможешь это понять, — однажды прошептала мне Перла, выстукивая рукой ритм метронома на моем плече. — Вся твоя жизнь посвящена им, а они хотят быть в купальниках, как все нормальные дети.

Когда у тебя будут дети. Такие жестокие слова в адрес женщин, у которых трудности с зачатием. Кроме того, это чистейшая чушь. Ни один ребенок в Атертоне не хотел быть нормальным. Дети в Атертоне хотели снимать для Instagram видео о том, как они прыгают с яхты в популярных для тэгов местах, например на греческих островах. Наши подогреваемые бассейны и холодный туман Сан-Франциско не впечатляли их одноклассников, когда они выходили из седанов с водителями, возвращаясь осенью в школу Менло.

Я улыбнулась Перле и подумала, знала ли она, что ее семнадцатилетний сын имел очень близкую связь с нашей горничной.

— Понимаю, — сказала я. — Когда у нас будут дети, мы, может быть, к вам присоединимся.

Нам с Уильямом предстояло «претерпевать» прохладное лето с нашими полами с подогревом, внутренними и наружными саунами и шестью каминами. Мы собирались отбиваться от мрачной погоды однодневными поездками в Беверли-Хиллз и вылазками на выходные в наш дом на Гавайских островах. И, честно говоря, было приятно иметь возможность отдохнуть от моих друзей и постоянного столпотворения их детей.

— Говорю тебе, — сказала Джоанна, растягивая слова и с вожделением оглядывая проходящего мимо официанта, — следующий дом будем покупать в Пуэрто-Рико. Четырехпроцентный налог? Только подумай, сколько мы сэкономим.

— Ты была в Пуэрто-Рико? — спросила я, наблюдая за тем, как мой муж пересекает холл, склонив голову к мужчине постарше рядом с ним. — Как для острова, виды там дерьмовые. Если бы я переезжала так далеко, мне нужен был бы пляж и вид.

Она пожала плечами:

— Мы могли бы купить остров с того, что сэкономим за один год на налогах. Ради этого можно пережить посредственный вид. К тому же, подумай о культурном влиянии на Стьюи и Джейн. Они могли бы выучить язык. Пообщаться с местными. Посмотреть, как живут семьи без достатка.

Джейн получила силиконовую грудь в подарок на шестнадцатый день рождения. В последний раз, когда я ее видела, она прогибалась под тяжестью дюжины магазинных пакетов и забиралась на пассажирское сиденье экзотической машины, прижимая телефон к уху. Я не видела Стьюи больше года, но знаю, что его исключили из Менло, и слышала сплетни об эксклюзивном реабилитационном центре, который Джоанна пыталась выдать за обучение за границей.

— Забудьте о Пуэрто-Рико, — подала голос Мэллори, блистая одной из ее смахивающих на люстры сережек, запутавшейся в ее волосах. — В Кабо выставлен на продажу дом по соседству с нашим. Кому-то из вас нужно его купить. — Она повернулась ко мне и приподняла тонкую темную бровь. — Кэт? Ну же. Тебе пошло бы на пользу куда-то уехать на лето.

Среди женщин послышался одобрительный ропот, и я засмеялась, протягивая руку и осторожно освобождая сережку из ее волос.

— Этому не бывать. Я люблю свою бледную кожу. К тому же, Уильям не может оставить офис на неделю, не то что на три месяца.

— Дамы, вы забываете. У Кэт инуитская кровь. Кроме того, разве можно ее винить? Уильям ее согревает, — сказала Келли, закинув руку мне на плечи.

Разговор переключился на моего мужа. Они понизили голоса, критикуя его рабочую этику и при этом восторгаясь его внешностью.

Я со вздохом положила голову на плечо Келли.

— Знаешь, ты единственная, по кому я буду скучать, — убежденно прошептала я, прекрасно понимая, что это — правда на все сто процентов. Хоть у Келли было 2+ ребенка, обязательных для Атертона, она была единственной, кто проявлял какую-либо чуткость к моим проблемам с зачатием. Вдобавок к этому, она стала единственной женщиной, принявшей меня в Атертоне без снобистского осуждения. Этот акт доброты я никогда не забывала.

— Могу поспорить, ты всем девочкам это говоришь, — тихонечко сказала она, предварительно сложив свои ярко-красные губы в милую улыбочку.

Я тоже улыбнулась и выпрямилась. Вяло участвуя в разговоре, оглядывала вечеринку. Это была обычная смесь знакомых лиц над блестящими одеяниями, где черные мужские смокинги равномерно перемежались цветастыми платьями. Хоть я не знала каждого гостя лично, это был маленький городок, и женщины сформировали собственную тесную компанию, вращавшуюся вокруг загородного клуба «Менло».

Официант наклонился передать напиток, и я смотрела, как салфетка с монограммой спорхнула с его подноса на темный деревянный пол. Извинившись, я отошла от группы к упавшему предмету, по пути оглядывая детали. Буфет с икрой наполнен. Музыкальная группа наполовину доиграла свою программу мягкого блюза, хорошо сочетавшегося с позвякиванием фужеров и смехом. Я с удовлетворением отметила, что большой зал не переполнен и гости равномерно распределились внутри и снаружи дома.

— Кэт! — Ко мне приблизилась статная женщина постарше, и ее золотистое платье скользнуло по полу, когда она, протянув обе руки, твердо взяла меня за плечи. — Мне еще не выпало шанса поблагодарить тебя за пожертвование нашему новому реабилитационному центру.

Я улыбнулась Мэделин Шарп, одной из самых щедрых спонсоров того вечера и председательнице нью-йоркского благотворительного фонда помощи наркозависимым. — Я передам благодарности Уильяму. Это его заслуга, не моя.

— О! — прервала она меня. — Все мы знаем, кто на самом деле распоряжается финансами, дорогая. Мужчины не знали бы, куда девались их туфли, если бы не было нас, чтобы указать на их ноги.

Я рассмеялась, представив эту картину, настолько нехарактерную для моего чрезвычайно способного мужа, который руководил тайными операциями в Афганистане, управлял своей фирмой с убийственной эффективностью, и назло ходил бы босиком, лишь бы не получать указаний относительно своей обуви. И все же она была права насчет финансов. Уильям не знал о шестизначном пожертвовании. Время моего мужа было занято множеством дел, но наши деньги и то, как я их тратила, не были одним из них.

— Тебе стоит навестить клинику, когда она будет закончена, — настойчиво сказала она. — Мы отправляемся туда на лето. Она будет готова к осени!

Еще одна птица, но летящая на восток. На мгновение меня охватила предлетняя тоска — наша бурная жизнь всегда становилась немного одинокой, когда наш замечательный городок опустевал. Так же быстро я напомнила себе и о положительных сторонах. Тишина и покой. Время для нас с Уильямом сконцентрироваться на нашем браке и укрепить нашу связь. После каждого лета мы становились сильнее. Ближе.

Мы — команда, — однажды сказал он мне. — Лето — наш сезон.

— Может быть, нам удастся прийти на открытие.

— Вы обязательно должны прийти. А сейчас мне нужно найти моего мужа. — Мэделин подалась вперед и мягко поцеловала меня в щеку. Я улыбнулась, заключая ее в объятия, а затем проводила ее взглядом.

— Желаете крабовую котлетку, миссис Уинторп?

Я взглянула вправо и кивнула официанту. Затем, взяв крохотное угощение с серебряного подноса, положила утонченную закуску на язык. Прожевала деликатные слои краба и хрустящей корочки, чьи вкусы отлично дополнял лаймовый соус, и заметила, как в арочный проеме восточного балкона появилась пара гостей.

На первый взгляд они хорошо друг другу подходили. Привлекательная блондинка в паре с коренастым лысеющим мужем. За сорок, хотя блондинка старательно пыталась спрятать четвертую декаду. Наблюдая, как они пробираются среди гостей, я разглядывала мелкие детали. Ее готовое платье из тех, которые при желании можно найти в дисконтных магазинах, если хорошо поискать. Его дешевые часы с резиновым браслетом, выглядывающим из-под рукава явно арендованного смокинга. Я снова обратила свое внимание на нее, глядя, как она расхаживает на моей вечеринке, оглядывая комнату и таща за собой послушного мужа.

Я прошла сквозь толпу, держа ее в поле зрения, и мысленно пробежалась по списку приглашенных. Все в эксклюзивном списке были известными спонсорами «Фонда Уинтропов» или членами правления. Я подошла к одному из дворецких и едва заметно кивнула в сторону парочки, остановившейся возле нашего Пикассо, разглядывая картину. — Франклин, кто эта пара возле лестницы? Женщина в синем платье?

Он кивнул с учтивой улыбкой и даже не взглянул в их сторону, демонстрируя безупречный профессионализм.

— Это Мэттью и Нина Райдеры, миссис Уинторп.

— Их не было в списке. — Я пристальнее посмотрела на них.

— Насколько мне известно, их пригласил ваш муж.

Ну а вот это интересно. Я кивнула, благодарно улыбаясь:

— Замечательно. Спасибо за информацию.

— Конечно, миссис Уинторп. Рад помочь. Могу я предложить вам бокал шампанского? Или, может, чего-нибудь из погреба?

Ответив краткое «Нет», я отошла, стремясь поскорее найти Уильяма.

— Мистер Уинторп на веранде.

Я замерла и, посмотрев ему в глаза, сказала: «Спасибо, Франклин». И еще мысленно сделала себе заметку увеличить его чаевые.

Я была в нескольких шагах от веранды, когда чья-то рука обхватила меня за талию и потянула назад. Я повернулась и прильнула к Уильяму.

— Привет, — мягко сказал он с появившейся при виде меня улыбкой.

Сногсшибательно красивый. Именно так моя мать впервые описала его, и это было очень точно. Я на мгновение отстранилась, оглядывая его крупные черты лица, а затем поцеловала в губы, наслаждаясь тем, как он бережно прижал меня покрепче за обнаженную поясницу.

— Негласный аукцион проходит хорошо, — объявил он и кивнул в сторону балкона, где на длинных стеклянных столах были выставлены несколько дюжин разных лотов. Пока я смотрела, женщина в расшитом бисером платье и с огромным изумрудным кольцом нагнулась за ручкой. Я провела весь прошлый месяц, добывая вещи для аукциона, от спа-отдыха на Аляске до вступительного взноса в загородный клуб «Менло».

— Франклин сказал, ты добавил пару гостей к списку. — Я пробежалась рукой по его коротким темным волосам, легонько потянула за густую прядь.

— Новая сотрудница нашей компании, — кивнул он. — Доктор Райдер и ее муж.

Каким невероятным сексизмом с моей стороны было предположить, что доктор Райдер — мужчина. Я вспомнила, как он упоминал о новом сотруднике, каком-то мотивационном коуче для его команды. Мы ужинали, и я отвлеклась на странный вкус паштета, едва уделяла внимание его восторженному упоминанию о докторе, который, по его мнению, был способен поднять моральный дух в «Уинторп Технолоджис».

Деньги подняли бы моральный дух. Команда потратила четыре года на новый медицинский прибор, который мог бы заменить кардиостимуляторы, проходить через металлодетекторы и более чем в два раза уменьшить риск аллергических реакций, инфекций и послеоперационных осложнений. Распределение прибыли в команде и система премий были привязаны к запуску нового продукта, уже отложившемуся на восемнадцать месяцев дольше ожидаемого. Все устали и были расстроены. Мы потеряли нашего главного технического специалиста в прошлом месяце, а в рядах царила общая атмосфера раздора.

Уильям был сверхумен, решителен и очарователен. Он также был беспощадным трудоголиком, ценившим деньги больше, чем персонал, и требовавшим перфекционизма без оправданий. Ведение команды никогда не было его сильной стороной, и я опасалась, что работники «Уинторп Тэк» скоро взбунтуются.

— А вот и она. Нина, — тепло произнес он с такой улыбкой, по которой и нельзя было сказать, что его команда работала в Рождество или лишалась премии в наказание за поражение в суде с Управлением по санитарному надзору за качеством еды и лекарств. — Это моя жена, Кэтрин.

— Кэт, — сказала я, протягивая руку. Ее хватка, по моим ощущениям, могла бы раздавить яйцо, и я сдержалась, чтобы не поморщиться.

— Мэтт Райдер, — просиял ее муж, тоже пожимая мне руку. — У вас чудесный дом. Он бы и при землетрясении выстоял, если бы понадобилось.

— Надеюсь, проверять не придется, — засмеялась я и не упустила, как ее рука ревниво обернулась вокруг его. Смешное действие, если учесть, как сильно мой муж затмевал ее супруга. — Спасибо вам обоим, что пришли. Эта вечеринка в поддержку благого дела.

— Это для Центра сценических искусств, верно? — спросил мужчина, сосредоточенно сдвинув светлые брови. Справа на груди его рубашки виднелось бледно-золотое пятно. Шардоне? Текила?

Я оглядела рубашку Уильяма, без удивления обнаружив, что она безупречна, а мой муж в такой же готовности к фотосессии, как и к вечеринке.

— Верно. Вы знаете Атертон? Центр находится на Миддлфилд Роуд.

— Мы все больше осваиваемся здесь. К слову, мы как раз заключили контракт на покупку дома по соседству, — сообщила женщина с неестественно белоснежной улыбкой.

Я замешкалась, удивленная ответом:

— Вы имеете в виду прямо по соседству? Старый дом Бэйкеров?

«Дом» это мягко сказано. Это была местная развалюха под снос, конфискованная в уплату долгов и таскаемая по судам последние пять лет. Если бы ее когда-нибудь выставили на продажу, я захотела бы снести всю постройку и расширить нашу зону с бассейном и сад.

— Ага, — улыбка доктора Нины Райдер стала еще шире. — У Мэтта есть знакомые в банке. Он занимается недвижимостью.

— Сносом, — поправил ее муж с самоуничижительной улыбкой, отразившейся морщинками вокруг его глаз. Я мгновенно прониклась к нему симпатией.

— Значит, вы будете сносить этот дом?

— О, нет, — поспешно покачал головой он. — Мы не можем позволить себе застройку с нуля, по крайней мере по соседским стандартам. Мы сделаем ремонт, а потом решим, что дальше.

Тратить даже доллар на эту мусорную кучу было ошибкой. Ее нужно было снести подчистую, удалить бассейн и залить новый фундамент. Я улыбнулась:

— Ну что ж, если вам когда-нибудь срочно понадобятся деньги, мы его у вас купим. Я давно положила глаз на тот участок. Я хотела бы расширить нашу зону бассейна до самого края вида.

— Благодарю за предложение, — сказал он, проводя рукой по редким волосам на своей голове. — Но мы с Ниной хотим оставить дом, особенно из-за близости Атертона к ее новой работе.

— Не могу передать, как я рада присоединиться к команде «Уинторп Тэк», — сказала она и взглянула на Уильяма. От меня не ускользнуло, как ее глаза оценивающе задержались. Но, опять же, в этом городе не было ни одной женщины, которая когда-нибудь не присматривалась бы к моему мужу. С одной стороны, он притягивал своими внешностью и харизмой, а с другой — постоянно множащимися рядом с его именем значками доллара.

— И какая конкретно у вас должность? — поинтересовалась я и взглянула на Уильяма, пытаясь вспомнить, как называлась позиция. Как-то странно.

— Я — мотивационный директор, — сообщила Нина.

— Никогда о таком не слышала, если честно, — призналась я, стараясь сохранять ровный тон, чтобы не раздразнить ее. — Это что-то из сферы персонального коучинга?

— Это не совсем коучинг, — она практически незаметно поджала губы, что выдала натянувшаяся кожа у ее рта. — Я ответственна за поддержание высокой мотивации и энергии в коллективе. Я буду работать с командой, помогая им достигать их целей, преодолевать препятствия и устранять проблемы, которые могут мешать продуктивности работы. Поразительно, как маленькие изменения и поправки в жизни человека могут приводить к огромным результатам.

— У доктора Райдер отменная рекомендация от «Плимут Индастрис». Нам посчастливилось украсть столь ценного работника, — выдал Уильям, поднял свой бокал в сторону доктора и отпил глоток.

— Вы бы видели ее прощальную премию! — добродушно сказал ее муж, поворачивая голову вслед за пронесенной мимо тарелкой крабовых котлеток. — Извините, — быстро сказал он, а затем кинулся за официантом, оставляя нас наедине со своей женой.

Прощальная премия? Такое вообще существует? Я наблюдала, как Мэтт проталкивается сквозь толпу, окликая официанта с крабами.

— А вы какого рода доктор?

— Психическое здоровье и психология. Я — доктор наук, а не медицинский специалист, — небрежно произнесла она, пожав плечами и чуть не выплеснув вино из бокала на белый коврик 1940-х годов из овечьей шкуры, купленный в Новой Зеландии.

— Что ж, я рада видеть вас в команде, — улыбнулась я, и ее взгляд стал внимательнее.

— Вы работаете в компании, Кэт? — Она взглянула на Уильяма. — Я думала, вы остаетесь дома и управляете, эм… фондом? Так это называется?

Я засмеялась, и если бы она посмотрела так на моего мужа еще раз, я бы воткнула свою вилку для крабов в ее яремную вену.

— Вы правы, — скромно признала я. — Я не работаю на компанию, но владею половиной привилегированных акций «Уинторп Технолоджис», как и Уильям. Поэтому очень заинтересована в успехе ее и ее сотрудников. — Сотрудников вроде тебя. Я нахмурила брови, изобразив сожаление. — Уильям, похоже, что Декатеры уходят. Я обещала ей вас познакомить. Ты не против, если я ненадолго тебя украду? — Я повернулась к Нине, не дожидаясь ответа от него. — Было приятно познакомиться с вами и Мэттом. Удачи с соседним участком.

— Увидимся в понедельник, — вставил Уильям, на прощание отсалютовав бокалом. — Передайте своему мужу, что я был рад встрече.

Она перевела взгляд с Уильяма на меня, и я могла отчетливо представить, как за ее голубыми глазами вертелись шестеренки. Отступив на шаг, она сдержанно кивнула: «Еще раз спасибо за приглашение».

Когда мы отходили, я собственнически поцеловала Уильяма, держа его под локоть. Мы прошли мимо Мэтта, спешащего к Нине с полным бокалом в руках. Он радостно просиял нам, и мне было тяжело увязать воедино его дружелюбное поведение и ее ледяное.

— Мне показалось, — осторожно спросил Уильям, — или ты слегка приревновала? Я думаю, начинать с твоей доли акций было немного агрессивно.

— Совсем немного приревновала, — признала я, останавливаясь у перил в районе навеса под сверкающим ночным небом. Перед нами простирались бассейны и освещенные сады, как блестящее разнообразие драгоценных камней. — Она мне не нравится.

Он застонал и притянул меня ближе.

— Не говори так. Я сейчас утопаю в ворчливых докторах и инженерах. Мне нужна для них нянька, или я слечу с катушек и всех уволю.

— Ладно, не делай этого, — твердо приказала я, потом улыбнулась от его страдальческого взгляда. — Я попытаюсь к ней получше относиться, хорошо? Буду приветливее.

— Доставай свою улыбку королевы выпускного, — посоветовал он. — Только на этот раз без яда.

— Ха, — осклабилась я. — Даже не шути на этот счет. — Я потратила годы, убегая от слухов из школы Мишн Вэлли о том, что я подмешала слабительного в напитки своим конкуренткам на титул королевы. Уильям услышал эту сплетню на собрании одноклассников в честь десятилетия выпуска от Даны Родригез, одной из пострадавших от диареи кандидаток, которая расцвела в школе и теперь вырезала скидочные купоны в то время, когда не развозила своих троих детей на минивэне Chrysler. Я тогда посмеялась и обняла Дану, надеясь, что Уильям забудет и отбросит эти слухи. Но этого не случилось, и Дана заплатила за свой длинный язык случайным пожаром в ее домике для уединения, сопровождавшимся запиской на тисненой бумаге Уинторпов: «Рада была увидеться снова, надеюсь, все хорошо».

— Мне действительно нужно поговорить с Декатерами или это была просто уловка, чтобы сбежать от беседы? — Он поставил свой бокал на широкие каменные перила, пока я наблюдала, как ночной воздух взъерошивает его седеющие волосы.

— Это была уловка, но давай все равно сделаем это для вида. — Я пошла обратно на вечеринку, но он одной рукой обнял меня за талию и притянул к себе.

— Останься здесь, — попросил он, затем обхватил мое лицо ладонями и внимательно посмотрел на меня, изучая мои черты. — Я с самой красивой женщиной в мире. Позволь мне насладиться ею на мгновение.

Я с улыбкой взглянула ему в глаза и сказала, что буду здесь столько, сколько он захочет. А затем оглянулась на вечеринку и, понизив голос, предложила улизнуть отсюда.

— Если поспешим, мы еще успеем в то кафе у Стэнфорда, где подают твой любимый яблочный пирог, — уточнила я. — И если тебе повезет… — Я прикусила нижнюю губу. — У тебя появится возможность потискать меня в машине.

— А как же гости? — поинтересовался он, немного хохотнув, и в его глазах зажегся озорной огонек.

— Дворецкие присмотрят за ними. А Анди проведет негласный аукцион. — Я шагнула к темному углу балкона, откуда лестница вела в сад, и поддразнила Уильяма: — Ну же… Я знаю, где они держат ключи от Ferrari.

Он поймал меня за секунду до того, как я ускользнула вниз по лестнице, и прижал меня к груди в страстном поцелуе. Я погрузилась в прикосновение, сжав воротник его смокинга в кулаке, и поцеловала его сильнее.

Есть мужчины, которыми ты владеешь.

Есть мужчины, которых ты одалживаешь.

И есть те, которых ты берешь.

Я никогда и никому не позволила бы забрать его у меня.

Для женщин вроде Кэт Уинторп существовали слова из четырех и пяти букв. Я стояла в нашей ванной и глядела в зеркало, доставая бутылку увлажняющего крема из картонной коробки возле раковины. Несмотря на все заверения моего хирурга, морщины вокруг глаз у меня стали заметнее. Я повернула голову в одну сторону, ища линии на шее, и обрадовалась, что кожа была гладкой и естественной. Не свисала. Не натягивалась слишком сильно. Я вспомнила шею Кэт Уинторп, аккуратную округлость ее подбородка, идеальный цвет кожи. Ей было максимум тридцать пять. Да, тридцать пять, но при этом у нее, наверное, до сих пор просили документы в продуктовом. Не то чтобы Кэт Уинторп ходила в продуктовые.

— Какой вечер! — подметил Мэтт, который встал позади меня, возясь со своим галстуком-бабочкой. Его пиджак и жилет были брошены у двери, уже уложенные в сумки из проката. — Нехилый дом, а?

Его дыхание отдавало алкоголем, и меня передернуло от невольной ассоциации с моим отцом. Мэтт схватил меня за талию своими потными руками, и я отступила в сторону.

— Осторожно с бабочкой, — резко сказала я. — Ты уже пролил что-то на рубашку.

За пятно нас наверняка ожидал штраф. Я, в отличие от него, была осторожна. Все ярлыки на моем дизайнерском платье оставались на месте. Я могла вернуть его на следующий день за полную стоимость. Я видела, как взгляд Кэт Уинторп прошелся по моему платью, оценивая и сравнивая его с другими. Я спланировала все заранее, убеждаясь, что это приемлемый бренд, а цена достаточно заоблачная. Этот вечер должен был пройти гладко. И прошел.

— Я не могу снять эту чертову… — Он попытался посмотреть на узел, затем немного пошатнулся от усилия.

— Давай, я помогу, — сказала я, смягчаясь, и повернулась к нему, не упустив, как его взгляд тянуло к моему декольте, где пуш-ап бюстгальтер обрамлял мой упругий, идеальный бюст — недавнее усовершенствование, подаренное моим прошлым начальником. Я удивилась, увидев маленькую грудь Кэт, это ленивое упущение в уходе за собой. Через несколько лет она, наверное, начнет игнорировать небольшие мешки, которые появятся у нее под глазами. Углубляющиеся морщины на лбу. Обвисшую кожу под нетренированными руками.

Ее муж однозначно заметил мою грудь, на которой его взгляд задержался даже при том, что его рука обнимала ее талию.

С осоловелым взглядом, Мэтт, неловко подняв обмякшую руку к моему декольте, засунул свой смахивающий на сосиску палец между моих грудей, словно проверяя уровень масла в машине. Я быстро развязала его галстук и оттянула материал, ловко расстегивая пуговицы на его рубашке. Затем потянулась назад и расстегнула свой бюстгальтер, высвобождая свою новую грудь под его взглядом. Отворачивая голову от запаха бурбона в его дыхании, я повернула его пояс и расстегнула дешевую пряжку. Его дыхание становилось все более прерывистым, пока он сжимал и мял мой щедрый четвертый размер неловкими, но сносными прикосновениями.

— Сегодня? — с надеждой спросил он.

Я обдумала просьбу. Прошло несколько недель после нашего последнего секса, случившегося, когда Мэтт внезапно собрался купить дом в Атертоне. Да, дом был ужасный. Уродливый, с давно немодной, несуразной планировкой, но все же. Для моего скупого мужа это был огромный и неожиданный шаг в правильном направлении к нашему высокому социальному положению и моему счастью.

— Да. — Я подвинулась ближе, как будто наслаждаясь его прикосновением. Мэтт с самого начала был разочарованием в сексе, поэтому мне приходилось самой удовлетворять свои потребности. В последнее время я делала это с помощью моей взрывной, но короткой интрижки с Недом Плимутом. Я возлагала большие надежды на наши отношения и сейчас, положив пояс на стойку, даже нахмурилась, подумав об утраченном потенциале с моим бывшим боссом.

Мэтт закряхтел, припав губами к моим соскам с громкими и лихорадочными влажными причмокиваниями. Я расстегнула его ширинку и пуговицу на штанах и с придыханием позвала его в кровать, словно хотела этого, а не просто спешила поскорее закончить.

Лежа на спине под ним, я думала об Уильяме Уинторпе. В нем было что-то неизведанное и восхитительное, соблазн, появившийся в тот момент, когда он представился на моем собеседовании. Уильям. В его тоне было притяжение, напряжение между нами. Приятно познакомиться. Хрипло и сексуально. Он был ходячей глыбой мужественности и мгновенно привлек меня больше, чем все предыдущие любовники.

Уильям был лучшим из богатых и успешных мужчин Кремниевой долины. В высшем эшелоне. Из тех мужчин, на которых мне нужно было нацелиться, вместо того чтобы привязывать себя к Мэтту по окончании школы. Тогда я так отчаянно хотела сбежать от своего отца, что не понимала своего настоящего потенциала. И даже думала, что сорвала джекпот. Поначалу жизнь с Мэттом казалась мне декадентской. Новый кабриолет Mustang. Наш собственный дом, подаренный его родителями на нашу свадьбу. Кредитная карта с моим именем и лимит в три тысячи долларов, оплачиваемый каждый месяц без каких-либо вопросов.

Мне нужны были безопасность и внимание, и он дал их мне. Но когда мы начали добиваться успехов, я постепенно поняла, сколько всего я не имела. Честно говоря, мечты, осуществленной моим мужем, мне было недостаточно. Мои потребности возросли, и я все отчаяннее желала жизни, которой у меня не было.

— Вот так? — пропыхтел Мэтт, и я подобающе застонала, обхватывая его ногами за талию и думая о жаре во взгляде Уильяма Уинторпа.

Через восемь дней после нашей вечеринки наши новые соседи завершили сделку о покупке дома Бэйкеров. Я стояла на нашем переднем балконе с бокалом «Шардоне», наблюдая за одиноким фургоном клининга, ползшем по их подъездной дорожке и подпрыгивавшем на кочках. В любом другом районе большой двор был бы покрыт травой по колено, покинутые цветочные клумбы раздирали бы сорняки, лоза ползла бы по кирпичам. Но мы заплатили четырнадцать миллионов долларов не для того, чтобы жить рядом с мозолящей глаз развалюхой. Последние шесть лет я платила за еженедельное поддержание сада вокруг заброшенного дома и поручала Теду заменять лампочки в фонарях на воротах, когда они перегорали. А сама бродила по территории в конце своих утренних прогулок, выглядывая норы грызунов и лужи застоявшейся воды, где могли расплодиться комары.

А еще, втайне от мужа, проводила кучу времени внутри дома. Он был интересным. Четыре года назад, прежде чем группа по ликвидации от Налоговой службы ворвалась и все забрала, это был дом, полный воспоминаний и секретов. Затем жизнь неожиданно покинула его. Ящики комодов остались выдвинутыми, комплект белья наполовину свисал наружу. Дверь сейфа была открыта, комбинация на стикере приклеена к внутренней стене, полки почти пустовали, только перекошенный фотоальбом валялся в дальнем углу. Бэйкеры сбежали посреди ночи, оставив свой Mercedes в гараже, телефоны — на кухонной стойке. Соседи поговаривали, что дело в уклонении от налогов, хотя я нашла более вероятного виновника за аккуратно сложенными наволочками в бельевом шкафу Клаудии Бэйкер.

Кокаин. Пять свертков по два фунта каждый, если верить весам в их ванной. Еще десять я нашла в верхнем шкафчике их кухни, за коробками глазированных хлопьев, а также колечек с медом и орехами. Еще один разорванный сверток обнаружился в кабинете рядом с двумя дорожками, выложенными на обложке Rolling Stone.

Все месяцы после исчезновения Бэйкеров я пробиралась сквозь живую изгородь, разделяющую наши участки, и бродила по их дому. Я прикарманила связку ключей, найденную в ящике с барахлом, и забросила окно, через которое пробралась изначально, приходя и уходя по своему желанию. Я проводила часы в большом кожаном кресле за столом Джона Бэйкера, просматривая их документы. Прочесала банковские и кредитные счета, восхищаясь, что мне удалось заглянуть прямо в их жизнь. Стояла в ванной Клаудии перед большим, широким зеркалом и аккуратно красилась ее помадой и тенями.

Она была любопытной домохозяйкой. В ящиках хозяйского шкафа у меня получилось найти кляпы-шарики и повязки для глаз, меховые наручники и игрушки фаллической формы. Я провела полдня, копаясь в ее нижнем белье и соблазнительных нарядах. Я присвоила манто и клатч Vuitton, вместе с несколькими забытыми ювелирными украшениями. Одним утром я растянулась на их кровати, разодетая в ее одежду, слушая их плейлист, играющий из динамиков в потолке. А однажды, всего за несколько недель до того, как объявилась Налоговая служба и все вычистила, я нашла второй сейф.

У этого не было замка. Это была огнеупорная коробка в потайном углублении в полу, под искуственным персидским ковром в их спальне. Я лежала на животе, ощупывая пространство под кроватью, когда моя коленка наткнулась на выпуклость под ковром. Я отползла от кровати и, откинув ковер, с волнением обнаружила люк. Меня переполнил восторг, я схватилась за встроенную ручку и с третьей попытки открыла тайник. Внутри железного углубления обнаружилась кучка пустых оберток для денег и собрание жесткого порно. Я изучила строение потайного отделения и подумала установить такое же в нашем доме. Это могло быть хорошее место, чтобы спрятать тридцать фунтов кокаина, которые на тот момент были спрятаны на моем чердаке, где я высокими стопками сложила свертки в сухом месте за тремя рядами рождественских украшений в коробке с надписью «Кукольный дом». В конце концов, никогда не знаешь, что может тебе пригодиться. Этому меня научила моя мать. Правда она говорила об электрогрелке, продававшейся со скидкой на гаражной распродаже в двух кварталах от нашего дома, но я хорошо запомнила этот совет, и он пригодился мне не единожды.

Теперь я попивала охлажденное вино и гадала, как один клининговый фургон мог справиться со всеми слоями пыли и грязи внутри дома. Это заняло бы у них несколько недель. Не то чтобы я была против задержки перед заселением Мэтта и Нины Райдеров. Меня не совсем радовала мысль о появлении в «Уинторп Тэк» и на нашей улице новой женщины. Особенно этой женщины.

Я устроилась в одном из шезлоногов на балконе, пытаясь определить причину своего беспокойства. Она была не первой привлекательной женщиной в сверкающих коридорах «УТ». Уильям нанял более дюжины женщин докторов и инженеров, выискивая лучших из лучших, вне зависимости от их пола и внешности. Как правило, чем ярче ум, тем более непривлекательная внешность, но иногда попадались единороги вроде Эллисон Чо, нашей потрясающе красивой главной исследовательницы. Или Николь Финнеган, движущей силы нашего PR-отдела. Но Николь и Эллисон были, пожалуй, привлекательнее блондинистой мотивационной директорши… какое же это дурацкое название должности. Так почему она меня так насторожила?

У ворот снова появилось движение, и я выпрямилась, с удивлением обнаружив, что грузовик для перевозки вещей пытался втиснуться в ворота Бэйкеров. Если в нем не было кучи уборщиков, он зря тратил время. Фургон остановился и сдал назад, над пустующим газоном эхом пронесся звук сигнала. В кармане моего кардигана зазвонил телефон.

— Ты это видишь? — прошипела Келли в микрофон. Я улыбнулась, уверенная, что она на своей площадке на крыше, в зоне слышимости от дома Бэйкеров.

— Не думаю, что ему удастся развернуться, — заметила я.

— Ты же говорила, что там все развалено. Как они могут уже завозить мебель? — В ее микрофоне затрещал ветер. — О, Господи, Кэт. По Гриноукс приближается еще один грузовик. Нам надо позвонить охране. Сказать, чтобы больше никого не впускали. Они заблокируют всю улицу.

Я не ответила, глядя, как передние колеса грузовика едва миновали фонтан с херувимом.

— Это катастрофа, — продолжала возмущаться Келли. — Что, если он все еще будет перегораживать дорогу, когда все выйдут из церкви? Пол еще не уехал забирать детей. Пол? — Ветер стих, когда она вернулась в дом в поисках их няньки. — Пол!

— Мне звонит Уильям, — солгала я. — Надо бежать.

— Ладно. Но завтра утром у нас теннис, да? В девять?

— Я приду, — заверила я и поморщилась, когда боковая сторона перевозочного контейнера оцарапала ворота и фургон прогромыхал по подъездной дорожке, протиснувшись внутрь. Солнце зашло за облако, и я вздрогнула от внезапного понижения температуры. Затем, плотнее закутавшись в кашемир, решила бросить наблюдение и уйти внутрь.

Я обнаружила Уильяма занятым разговором по телефону на кухне и на мгновение прервала его звонок поцелуем. Открыв холодильник, я достала упаковку завернутых стейков и показала ему этикетку на пакете. Он кивнул, и я положила упаковку на столешницу.

— Послушай, если тебе нужен перерыв, приезжай сюда. Можешь проверить нашу бухгалтерскую отчетность.

Я развязала узел на пакете и достала мясо, прислушиваясь к разговору.

— Возьми ее с собой. У нас есть домик для гостей, где вы можете остаться. Кроме того, Кэт не видела Бет с прошлого лета. Им нравится проводить время вместе.

Подсказки сошлись. Бет. Перерыв. Это точно был Мак. Я пододвинула тарелку к своему мужу и, схватив лопатку с подставки, опустила ее рядом с синим фарфором.

— Это не благотворительность, — огрызнулся Уильям. — Ты — мой родственник, который мог бы мне помочь. Мне нужен кто-то, кому я могу доверить эти цифры.

Кому я могу доверить. Я не была уверена, что Мак подходил под это описание. Я отвернулась от Уильяма и вернулась к холодильнику, где, открыв обе дверцы морозильной камеры, стала разглядывать ее содержимое. Повар не приходил по выходным, если у нас не было определенных планов, поэтому я осмотрела полку с подписанными салатами и достала контейнер с авокадо и весенней смесью.

За последнее десятилетие я потеряла счет вещам, которые мы сделали для брата Уильяма. Это как подкармливать бродячую собаку — половина каре ягненка не решала ее проблемы, но все еще давала тебе ощущение, что ты делаешь что-то полезное.

Я не знала, помогали ли мы ему вообще. Было тяжело помочь алкоголику, который не хочет бросить пить. Мы заплатили за шесть курсов в реабилитационном центре. Три раза помогали ему переехать. Оплатили игровой долг каким-то жутким типам из Вегаса. По связям устраивали его на работы, на которых он напивался. И теперь Уильям хотел привлечь его к «Уинторп Тэк»? Ужасная идея, но мне нравилась его ярая преданность Маку, и я отчаянно хотела пополнить его маленькую семью нашими детьми.

Уильям вышел на веранду, а я открыла бутылку пива, уверенная, что после разговора с Маком ему понадобится выпить.

Донеслось приглушенное пищание фургона, и я выглянула в окно.

— Мак пошел по наклонной, — сообщил Уильям, появившись в проеме и закатывая рукава рубашки до локтей. — Не выходит из дома. Пьяный.

— Господи. — Я разорвала пакет с салатом и поровну распределила содержимое по двум тарелкам. — Его уже уволили?

— Я побоялся поднимать эту тему, — поморщился он. — Можешь позвонить в банк и попросить перевести денег на их счет? И узнай у их арендодателя…

— Жилье оплачено до конца года. Я сделала это несколько месяцев назад, — перебила его я и подтолкнула к нему пиво.

— Хорошо, — отреагировал он и осушил одним длинным глотком сразу половину. — Он не хочет приезжать сюда.

Я с трудом скрыла облегчение:

— Я поговорю с Бет и узнаю, будет ли подходящий день заехать в гости. Я бы с радостью посмотрела на ребенка.

— Ага, я бы хотел, чтобы ты приглядывала за ним, — согласился он, подался вперед и поцеловал меня.

Я пыталась испытать разочарование, что он отказался приехать, но Мак всегда был нестабильным гостем. Однажды я пришла домой и обнаружила его в нашей спальне, голышом лежащим лицом вниз на кровати с разбрызганной по дорогому покрывалу рвотной массой.

Сигнал послышался снова, и Уильям взглянул в сторону звука.

— Они уже въезжают?

— Ага. — Я достала две пары серебряных приборов из ящика и разложила их на тарелках. — Поверить не могу, что они ввозят мебель, когда дом в таком состоянии.

— Он не совсем непригоден для жизни. Просто запущен. — Он улыбнулся, возможно, разговор с Маком не до конца испортил его день. — Не говори мне, что ты уже забыла ту тесную квартирку, откуда я тебя забрал. У тебя лейка от душа держалась на резинке.

Я взяла обе тарелки и обошла мраморный кухонный островок.

— Ты забрал меня? Я была неоплачиваемым стажером-студентом. Я отлично справлялась на студенческих кредитах и фаст-фуде. Тебе повезло, что я оставила все это, переехав к тебе.

— О, конечно. — Он преградил мне путь, забирая тарелки, и наклонился, выпрашивая поцелуй. — Ты просто ангел, что пожертвовала всем ради меня.

— Так-то лучше, — произнесла я и позволила ему себя поцеловать. — И, между прочим, у моей крохотной квартирки был свой шарм.

— Ну, в сравнении с ней, они переезжают во дворец, — высказался он, поворачиваясь. — Мы будем есть снаружи или внутри?

— Снаружи. — Я вернулась к кухонному окну и увидела на подъездной дорожке управлявшую движением Нину в шортах и рубашке с длинным рукавом. Затем мой взгляд упал на кирпичный экстерьер дома, широкие веранды и двойные камины. Складывалось впечатление, что Уильям прав — дом не был непригодным для жизни, просто старым и грязным. Пятнадцать лет назад я посчитала бы его замком, но десять лет в качестве миссис Уинторп сделали меня снобом, считавшим подогретые полотенца и выглаженное постельное белье необходимостью.

Она что-то крикнула водителю, и я вспомнила день, когда въехала в этот дом. Обручальное кольцо на моем пальце тогда все еще казалось слишком тяжелым. Все мои пожитки заняли до смешного маленькую часть огромного гардероба. Я наклонилась взять коробку личных вещей из багажника моей новенькой Maserati. Уильям остановил меня, слегка покачав головой.

— Ты видишь это? — Он потянул меня за руку, поднимая между нами бриллиант. — Это означает, что ты не носишь свои вещи. Теперь ты миссис Уинторп, все кланяются и прислуживают тебе.

— Даже ты? — дерзко спросила я, упиваясь восторгом от обретенной власти.

Он рассмеялся, но так и не ответил на вопрос. Мне было все равно. Я ступила в этот дом и жадно вобрала каждый его роскошный дюйм. Я устроилась, мгновенно и удобно, на своем троне и ни разу с тех пор не подняла ни одной коробки.

Нина, напротив, пошатываясь вышла из-за грузовика с тяжелой картонной коробкой в руках. Она присела, осторожно опустив коробку на землю, затем встала и отряхнула ладони. Повернувшись, она оглядела наш дом. На таком расстоянии, отделенная от нее ухоженными садами и рядом итальянских кипарисов, я чувствовала себя защищенной, даже когда ее взгляд задержался слишком долго. Я не винила ее. Машины не просто так выстраивались на дороге посмотреть на наши рождественские украшения, а Architectural Digest даже посвятил нашему дому главный разворот. Тут было на что поглазеть, что восхищенно поразглядывать. Я наблюдала, как она рассматривала каменный фасад, современные линии, медную крышу и стеклянные перила.

Уильям подошел ко мне, проследив за моим взглядом.

— Нам стоит туда сходить? Поприветствовать их в нашем районе?

— Не сейчас. — Я смотрела на нее, выжидая, когда она отвернется, но она стояла на месте, не отводя взгляд от нашего дома. — Она просто пялится на наш дом.

Он пожал плечами и принялся мыть руки.

— Это немного странно.

— Это большой дом, детка. Есть на что посмотреть.

— Как она на этой неделе? Понравилась команде?

— Я не уверен, — нахмурился он. — Она еще не со всеми познакомилась. Я получил парочку враждебных комментариев и несколько таковых в ее поддержку. Некоторые считают, что у нее многовато энтузиазма. — Он закрыл кран тыльной стороной запястья.

— Дай угадаю — Харрис? — ухмыльнулась я. Этот нигерийский ученый был из тех, кто морщатся при словах вроде «командная работа» или «сплоченность». На ежегодных оцениваниях от своих коллег он всегда набирал самые низкие баллы по навыкам коммуникации и самые высокие — по способностям.

— Ага. Кажется, его точные слова были «Нам не нужны эти Кумбайя-штуки, чтобы спасать жизни», — сказал Уильям, снимая с вешалки полотенце для рук. — С чем я согласен. Я сказал Нине держаться от него подальше.

Нина. Уже не доктор Райдер. Сразу обратив внимание, я вскоре отбросила эту мысль, понимая, что в «Уинторп» все называли друг друга не по фамилии. Даже уборщики обращались к Уильяму по имени.

Он бросил полотенце возле раковины.

— Пойдем. Стейки почти готовы.

Я осталась еще на мгновение, поджидая, пока она отвернется от нашего дома к своему. Ее муж появился в открытой двери гаража, и она указала на коробку. Я сложила полотенце для рук треугольником и вернула его на место. Достав Pellegrino из кулера, я выглянула из окна. Она ушла, растворившись в доме. Я увидела, как в окне второго этажа горничная распылила средство на окно и вытерла его тряпкой.

Я не понимала, как кто-то может въезжать в грязный дом. Это как пропустить чистые страницы блокнота и начать писать свою историю на той, что уже наполовину заполнена. Это плохая карма.

Я стояла на лестнице у стены спальни с карандашом в руках, когда, сопровождаясь раскатом грома, потрясшим дом, в нем выключилось электричество.

— Нина? — послышался где-то справа из темноты голос Мэтта. — Ты в порядке?

— Я на лестнице, — огрызнулась я. — Ты можешь помочь мне спуститься?

Темнота дезориентировала меня, и я схватилась за верхнюю перекладину, подавляя панику.

— Одну секунду… — Фонарик в его телефоне вспыхнул, озарил комнату и даже стал резать мне глаза, когда Мэтт подошел ближе. Я рискнула спуститься, преодолев всего одну перекладину, прежде чем свет вздрогнул, а затем дико качнулся, когда Мэтт споткнулся обо что-то. Он выругался, и я замерла без опоры под ногой.

— Ты в норме?

— Ага, — буркнул он, и фонарик снова сфокусировался на мне. — Давай. Я помогу тебе спуститься.

Мы двигались молча, и мое напряжение ослабло, когда я твердо встала на ноги. Спустившись вниз, мы тупо уставились на электрощиток, а потом обсудили варианты действий. Снаружи полосы дождя осыпали крышу и громко лились по нечищенным водостокам.

— Это точно из-за шторма. Наверное, выбило трансформатор. Могу поспорить, сейчас света нет у всего района, — подметил Мэтт, захлопнул дверцу щитка и задвинул засов.

— Я видела свет у соседей, когда мы спускались по лестнице, — покачала головой я.

— У них, наверное, есть генератор. — Он пробрался мимо меня и направился в столовую, приглушенно освещенную лунным светом. Вглядываясь в окна, мы оба подпрыгнули, когда небо рассекла вспышка молнии. — Я за то, чтобы переждать, если только ты не хочешь проехаться и посмотреть, в каких местах есть свет. У меня в мастерской есть маленький генератор. Нам его хватит на ночь, если тебя не смутит, что будет немного жарковато.

Я держалась рядом с ним, чувствуя себя неуютно в темном доме.

— Я могу сходить к соседям и поговорить с Уильямом. И Кэт.

Хоть я разделила их имена ненарочно, но все-таки это случилось и создало некоторую неловкость, как лишняя запятая в предложении.

— Что? — Мэтт нажал на боковую кнопку на часах, подсвечивая электронный циферблат. — Уже почти девять.

— Никто не ложится так рано. Мы можем спросить у них, на сколько обычно отключается свет. А если это только у нас, осведомиться, могут ли они порекомендовать электрика.

Эта идея нравилась мне все больше. Я большую часть дня гадала, стоит ли пойти поздороваться, и немного удивлялась, что они не пришли сами. Разве не принято приветствовать новых соседей? Или, может, так делали только в нашем старом районе, где у домов не было личных ворот, прислуги в форме или конных полицейских, патрулирующих улицы.

— Я не знаю, — медленно сказал Мэтт. Именно поэтому он так ничего и не достиг. Как я недавно говорила азиатскому доктору в компании «Уинторп», Эллисону Чо, нужно действовать решительно и разбираться с последствиями. Хватать жизнь за яйца. Моему мужу нравилось щекотать их перышком, а затем уходить.

Я свернула в другую сторону и прошла к задней двери, приняв решение. Это была удача, на самом деле. Идеальный повод заглянуть. Может, Кэт уже была в пижаме и без макияжа, и мне удалось бы заменить в своем воображении ее идеально-инстаграммные фото чем-то более достижимым. Я подумала о том, как в это время выглядел Уильям. Я видела его только в смокинге на вечеринке и в костюмах в офисе. Был ли он в спортивных шортах и футболке? Джинсах и поло? В трусах и без рубашки?

Я распахнула дверь гаража, переступила кроссовками с деревянных полов на пористый дверной коврик и услышала, что Мэтт следует за мной по темному дому, вытянув телефон как меч. Свет его фонарика отразился от капота моей машины.

Это не было удивительно. Мэтт пошел бы за мной куда угодно.

Мы дважды позвонили в дверь, прежде чем ее открыла Кэт. Кэт, с порозовевшими щеками и теплым взглядом. Мне подумалось, что либо она пьяна, либо они были вместе в постели, и я поколебалась на крыльце, снова обдумывая время.

— Мэтт, Нина, привет! — произнесла она, шире приоткрыла дверь, и трехэтажное фойе обдало нас светом. — Все в порядке?

— У нас электричество отключилось, — сказала я, внезапно осознавая, что мне стоило послушать Мэтта и переждать шторм. А так мы выглядели, как промокшие насквозь прилипалы, выпрашивающие объедки и помощь. Я потянула за пояс своих леггинсов, убеждаясь, что широкая резинка закрывает мой живот. — Мы не хотели вас беспокоить, просто хотели узнать, во всем ли районе нет света или только у нас. Очевидно, у вас все нормально, но…

— У нас есть генератор. Он недавно включился, — быстро сказала она и махнула рукой, приглашая нас внутрь. — Заходите, пока не простудились. Уильям в душе, но он скоро выйдет.

Мы оказались на кухне и расселись на барных стульях у огромного мраморного островка, с выстроенными перед нами шотами, куда Кэт наливала африканский ликер. Я глядела, как она пододвигает первый стакан Мэтту.

Ее густые темные волосы были собраны в небрежный пучок с выбивающимися из него прядями. Мое желание исполнилось — она была без макияжа, в шелковых пижамных штанах и футболке футбольной команды школы Мишн Вэлли с длинным рукавом. Однако эффект оказался противоположным тому, на который я надеялась. Может быть, это из-за логотипа старшей школы на ее маленькой груди, но она выглядела молодой и красивой. Я внимательно наблюдала за Мэттом, пытаясь понять, заметил ли он. Похоже, нет, поэтому я вытянула лицо вперед, надеясь, что шрамов на моей шее не видно.

— Это что? — Уильям приблизился ленивым шагом, широко улыбаясь, и мои комплексы усилились. Он был в джинсах и белой футболке, которая прилипала ко все еще влажному после душа торсу, и босяком. — Мы что-то празднуем?

Кэт подняла шот и протянула ему. — Мы празднуем и приносим сожаления. Тост за новых соседей и головные боли от калифорнийских штормов.

Стаканы звякнули, и на короткое мгновение я встретилась глазами с Уильямом поверх шота. Я выдержала взгляд и опрокинула свой стакан.

После трех порций напитка мы разместились у камина, Кэт и Уильям на одном диване, я с Мэттом — на другом. Я расслабленно откинулась на мягкой коже, устраиваясь рядом с Мэттом, и закинула босые ноги на оттоманку, осторожно, чтобы не задеть зеркальный поднос с горящими свечами по центру.

— Клянусь, Нина могла бы посоревноваться с Тайгером, — возразил Мэтт. — Она — чудо природы с клюшкой в руках. Это было худшее место, где я только мог попытаться ее впечатлить.

Я улыбнулась от его упоминания о нашем первом свидании.

— Тебе следовало бы догадаться, учитывая, что мой отец был управляющим поля для гольфа, — сразу вставила я и подняла стакан, нуждаясь в выпивке от одного упоминания о моем отце.

— Ты играешь с детства? — поинтересовался Уильям и провел рукой по колену Кэт, лаская пальцами его сквозь тонкую ткань.

Оторвав взгляд от его движения, я сказала: «Ага. Мой отец хотел сына, поэтому он пытал меня этим». И тут же посмеялась в попытке скрыть горечь, прокравшуюся в мой ответ. «Пытал» было подходящим описанием. Сотни часов на солнце, с потом, текущим по ногам, и его голосом, повышающимся с каждой моей неточной подачей. Крики были жесткими, но становилось хуже, когда он брался за палку. Я носила джинсы весь девятый класс, чтобы спрятать синяки на икрах. Я до сих пор не могла сидеть на складном стуле, не вспоминая, как он сидел на своем, откинувшись и скрестив ботинки на траве, и помахивал палкой в ожидании моей ошибки.

— Она правда хороша, — гордо сказал Мэтт. — Почти выиграла чемпионат штата в выпускном классе.

— Еще одно доказательство, что мини-гольф был худшей идеей для первого свидания, — заметила я.

— Ну, в любом случае своего я добился, — пожал он плечами.

— Значит, вы влюблены со старшей школы. Как мило. — отметила Кэт..

— А как вы познакомились? — спросила я, стремясь сменить тему.

— Я была стажером в инвестиционной фирме, которой управлял Уильям. Это было до «Уинторп Тэк».

— Или «Уинторп Кэпитал», — гордо добавил Уильям. — Она влюбилась в меня, когда я еще был нищим.

— Ну, — пожурила Кэт, — не совсем нищим. — Она рассмеялась. — Я была нищей. Меня впечатляло все, что немного получше полуфабрикатного ужина или заварной лапши. — Она поцеловала его в щеку. Уильям улыбнулся ей, а затем взглянул на меня.

— Ты все еще играешь в гольф? — спросил он.

Я подавила желание ответить слишком восторженно.

— Конечно. Раз в неделю, если могу. Но я еще не нашла поле поблизости.

— Тебе нужно научить Кэт. Я бы хотел играть с ней.

Мой энтузиазм померк от этого предложения.

— Ой, брось, — отмахнулась Кэт от возможности, прежде чем я смогла ответить. — Я пыталась. Я не могу даже попасть по мячу. Это позор.

— Могу поспорить, ты не так уж плохо играешь, — сказала я. Мне нравилось думать о неумелой Кэт Уинторп, но я в это не верила. — Может, тебе просто нужна парочка подсказок.

— Нет. — Она опустила свой стакан на плоский подлокотник дивана и покачала головой. — Честно, я играю ужасно. У меня характер не для этого, и мне не хватает терпения.

— Это правда, — улыбнулся Уильям. — Ее тяга к соперничеству тоже не помогает. Она как-то пригрозила мне разводом из-за игры в настольный футбол.

— Мне не нравится проигрывать, — пожала она плечами. — Поэтому, — продолжила она и повернулась ко мне, — я и не играю в гольф. Потому что так я нарываюсь на поражение.

Ее мышление было интересным. Она была самоуверенной, но также достаточно ранимой, чтобы вызывать симпатию. Что мне еще предстояло выяснить, так это была ли ее ранимость просчитанной или искренней. Она однозначно была раздражающей. Все в ней раздражало, хотя я вполне разумно оценивала ситуацию и понимала, что мое недовольство отчасти вызвано завистью.

Свет померк, а затем снова зажегся. Кэт выпрямилась, отрываясь от груди Уильяма.

— О! Это включилось электричество.

— Ну, не так уж и долго. — Мэтт хлопнул руками и встал. — Нина? Не пора ли нам позволить им вернуться к своему вечеру?

Он был слишком вежлив. Я нерешительно последовала за ним, пытаясь найти что-нибудь, что угодно, чтобы продлить разговор. Ничего не придумав, я напряженно обняла Кэт у двери.

— Ужин в четверг, верно? — Кэт открыла дверь, чуть ли не выталкивая нас.

— Конечно. — Я глядела на Уильяма, пока не поймала его взгляд. — Увидимся в понедельник.

Он кивнул с легкой улыбкой, и я попыталась понять, почему он так сильно не нравился своим подчиненным.

— С Кэт что-то не так. — Я наносила крем для глаз, склонясь над трюмо в спальне и с трудом видя в тусклом свете. Я взглянула на светильник надо мной, где горела только одна лампочка из восьми.

— Не так? — Мэтт сел на унитаз, уронив штаны до щиколоток, и посмотрел на меня сквозь открытую дверь. — Она, похоже, милая.

— Милая? — фыркнула я. — Мэтт, ты не можешь все принимать за чистую монету. Ты не знаешь женщин вроде нее. Им нечем заняться весь день, кроме как создавать неприятности.

Именно поэтому я всегда работала. Некоторым женщинам нравилось сидеть дома, но не мне. Мне нужно было общение. Дружба. Отношения. Моя личность. Иначе у меня не было страховки. Плана отступления. Я отказывалась быть заложницей в браке, не зная и не исследуя других вариантов. Этому меня научила моя мать. Она поняла, что для нее существовала лучшая жизнь, и разработала план, а затем заполучила ее, оставив своего мужа-алкоголика и дочь и уехав жить за три штата от нас в особняк с адвокатом, с которым познакомилась в интернете. Мне хотелось бы, чтобы она взяла меня с собой, но она полностью обновила свою жизнь и теперь публикует фото на Facebook под новым именем, с ее падчерицей, отдыхом в Аспене и цитатами об Иисусе. Я подружилась с ней с фейковой страницы и подписалась на всю семью. Я думала соблазнить ее мужа, но у меня на это не хватало энергии и злого умысла. Я хранила эту возможность как полуночное лакомство, которое я могу когда-нибудь съесть.

— Ну, мне они нравятся. — Мэтт закрыл дверь, подтолкнув ее ногой, не дожидаясь ответа.

Конечно, ему они нравились. Ему нравились все, и это было одной из причин, почему ему нужна была я — указывать на недостатки. Не то чтобы у Уинторпов их было много. Я выдавила зубную пасту на щетку и принялась чистить зубы, обдумывая вечер. Я провела большую его часть в поисках недостатков Кэт, что оказалось раздражающе сложным заданием. Если честно, она была красивее меня. Моложе. Утонченнее. Но мое тело было лучше ее. У нее почти не было мышечного тонуса, она, наверное, совсем не тренировалась.

Я сполоснула щетку и вспомнила чудесный момент на той неделе, когда я наклонилась за сумкой перед уходом из кабинета Уильяма. Я подняла глаза, поймав его взгляд на моей пояснице и даже ниже. Его губы приподнялись в улыбке, а щеки порозовели, когда он отвел взгляд. В тот вечер я дала ему несколько возможностей посмотреть, но он не отрывался от Кэт.

Мэтт спустил бачок, а я достала щетку изо рта и, наклонившись, сплюнула в раковину.

Несколько минут спустя я лежала возле Мэтта и глядела в кессонированный потолок, на деталях которого плясал свет от телевизора. Комик из ночной передачи пошутил о королевской семье, и Мэтт засмеялся.

Переезд в этот район мог быть грандиозным шагом. Женщины, жившие за этими воротами, устраивали вечеринки вместе, ходили на шоппинг вместе, ездили в отпуск вместе. И все уже становилось на свои места. У меня была работа в одной из самых перспективных технологических компаний Кремниевой долины. Кабинет через стену от Уильяма Уинторпа. Благодаря отключению электричества мы только что провели два часа, сближаясь с ними. Мы запланировали ужин на следующей неделе. Близость, обеспечиваемая нашими домами, и потенциальные знакомства от Кэт могли стать ключами к королевству, в котором я заслуживала жить.

Вот только когда я погрузилась в мягкую кровать, меня охватили мысли о различиях между нами. Между Кэт и мной. Уильямом и Мэттом. Их прекрасным образцово-показательным поместьем и нашим уродливым конфискованным домом.

Мэтт кашлянул, и я напомнила себе обо всех его хороших качествах. Он купил этот дом для меня. Благодаря ему я не представляла опасности в глазах жен вроде Кэт, которая в противном случае могла бы воспринять меня как угрозу. И если бы ему удалось подружиться с Уильямом Уинторпом, мне открылось бы много дополнительных возможностей.

Я повернулась к Мэтту, пододвинулась ближе, пристроилась у него под боком и закинула руку ему на грудь. Сонно моргая, он погладил мою руку, и я почувствовала волну глубокой привязанности к мужчине, любящему меня так сильно.

Когда-нибудь я найду кого-то получше, но не сейчас.

После того как соседи ушли, мы лежали, переплетя ноги, а моя голова уютно устроилась у него на плече. Я пробежалась рукой по его животу, наслаждаясь теплом его кожи.

— Что ты о них думаешь?

— Они ничего, — протяжно сказал он и зевнул. — Лучше Бэйкеров.

Лучше Бэйкеров. Я перебрала в голове события вечера. Мое недоверие к Нине постепенно смягчилось при общении, хоть этому изменению сильно помог алкоголь. За ней было интересно наблюдать, а ее грубые шутки были смешными, пусть иногда и немного стервозными. Она становилась резче со своим мужем в течение вечера, все больше командуя им с каждым напитком. Но некоторые пары так общались. Не все были похожи на нас. Напоминанием об этом для меня был каждый визит к моим родителям, чей сорокалетний брак нисколько не ослабили их постоянные ссоры.

— Она такая же и на работе? Скрытная и ехидная? — Я провела рукой по его верхнему прессу и изобразила, как Нина надувала губы несколько раз за вечер.

Он хохотнул и погладил меня по голове, пробегая пальцами сквозь волосы.

— Скорее жесткая и эффективная чирлидерша. Ура, ура, ура, заполните этот опросник о ваших чувствах, ура, ура, ура.

Я фыркнула и подползла выше, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

— Если я правильно помню, у тебя слабость к чирлидершам, — подметила я и дразняще поцеловала его. — Мне нужно переживать?

Его руки напряглись на моей талии и приятная дрожь вспыхнула внутри меня от возбужденного блеска, появившегося в его глазах.

— У тебя еще осталась та форма со школы?

Я проложила дорожку поцелуев вдоль его челюсти и прошептала ему на ухо: «И помпоны».

Он застонал, и я почувствовала бедром, как сильно он возбужден.

— Господи, как же я тебя люблю.

Я приняла его поцелуй с участившимся сердцебиением. В тепле его рук и растеряв нашу одежду, я совсем забыла о наших новых соседях.

Восемь часов спустя, после неспешного завтрака в саду и кофе, я поехала в загородный клуб и на одном из теннисных кортов встретилась с Келли. Медленно поворачивая шею направо, а потом налево, я смотрела, как она подбросила мяч и сделала подачу, которая могла бы обезглавить мышь. Я бросилась вправо за мячом, промахнулась на несколько дюймов и пораженно взглянула на нее.

— Спасибо, — непринужденно сказала она. — Я взяла несколько дополнительных уроков с Вергилием.

— Это видно, — признала я, подобрала мяч и кинула его через сетку. — Как он по сравнению с Джастином?

— На двадцать лет старше и на тридцать фунтов толще, но Джош гораздо меньше жалуется, так что ради этого стоит лишиться загляденья. — Она подбросила мяч, но ударила на мгновение раньше нужного, отправляя мне через сетку легкую мишень. Я рано и быстро перехватила мяч, отбив его на противоположную сторону корта прежде, чем она успела до него добраться. Все знали, какой у Келли ревнивый муж, — он просматривал ее звонки и заявлялся на наши обеды, чтобы проверить, не соврала ли она. Я не удивилась, услышав, что он не одобрил Джастина О’Ши, самого красивого профессионального теннисиста в клубе, но Джастин совершенно явно был геем. Вергилий мог быть жабой и все равно представлял бы большую угрозу.

— Как новые соседи? — Она отерла лоб белым напульсником.

— Еще не уверена, — ответила я, отбивая мяч от грунтового корта. — Мы ужинаем с ними в четверг. Ее тяжело понять. Она немного… — Я поймала мяч и подержала его секунду, пытаясь подобрать правильное слово. — Замкнутая. Похоже, она очень пристально нас изучает. — Во время нашей короткой прогулки по дому она словно мысленно составляла каталог наших вещей, как будто подсчитывая в уме их цену.

— Без обид, но у вас действительно есть что изучить, — Келли улыбнулась и я заметила, что ее веснушки почти выгорели на солнце. — Честно говоря, мне даже не нравится теннис, я просто хочу знать, на какой машине ты приедешь в клуб.

Я скорчила гримасу и подкинула мяч к солнцу, затем махнула вперед, стрелой отправляя его через сетку к внешнему краю ее части корта. Она подняла ракетку в направлении мяча, не двигаясь с места. Матч-пойнт. Как будто были другие варианты. Келли играла хорошо, но и я тренировалась шесть месяцев перед вступлением в клуб, посещая ежедневные личные уроки в Сан-Франциско и недельные тренировочные лагеря в Стэнфорде. Мой «природный дар» должен был выглядеть непринужденно, и с первого дня в «Менло» так и было. Я намеренно проиграла несколько матчей, краснея и запинаясь, чтобы надо мной дружелюбно подшучивали, а потом тихо и практически мгновенно стала лучшим игроком клуба.

Таков был секрет успеха в этом городе. Казаться воплощением естественной идеальности, при этом безжалостно работая за кулисами. Все думали, что я просто в один прекрасный день проснулась Кэт Уинторп, но я вырывала когтями каждый кусочек этой жизни. И делаю это до сих пор.

Келли направилась к своей сумке, расслабленно помахивая ракеткой.

— Тебя беспокоит, что она работает с Уильямом?

— Нет, — я наклонилась, подбирая мяч и оставляя остальные служащим. Пока я наблюдала, они с корзинами в руках выбежали на корт в полностью белых униформах и бросились собирать ярко-желтые мячи. — С чего бы?

— Не знаю. Ваш роман завязался на работе… теперь она на его рабочем месте. — Она пожала плечами. — Есть причина, почему я не разрешаю Джошу нанимать свободных женщин.

— Она не свободна, — напомнила я ей, становясь возле нее у скамейки. Расстегнув боковой карман сумки, я достала полотенце для рук с монограммой и вытерла пот со лба.

— Ну да. Полненький муж. Он работает в строительстве, да?

— Снос.

С моей непросвещенной точки зрения, это казалось легчайшей профессией. Все разрушаешь и увозишь. Я нашла в интернете их компанию и заглянула на их сайт. Похоже, это было небольшое предприятие, неспособное поддерживать атертонский стиль жизни. Что… стало бы интересным развлечением. Даже если им удалось купить дом Бэйкеров почти даром, они быстро бы исчерпали деньги в попытках не отставать в этом городке. А Нина Райдер хотела так жить. Я видела это в ее глазах, слышала в небрежных комментариях, которые она отпускала, пытаясь влиться в круг общения. Она хотела этого — вопрос только в том, что она готова сделать, чтобы это заполучить. Я мысленно сделала заметку спросить у отдела кадров, сколько мы ей платили.

— Ну, хорошо, что она замужем. Может, он подружится с Джошем. Он всегда жалуется на напыщенных бизнесменов, с которыми я заставляю его общаться. — Она откинула голову и глотнула воды с лимоном. — Уильяма это не касается, конечно.

Я не ответила, прекрасно зная, что она говорила не о моем муже. Расстегнув маленький кошелек для монет, я надела свое обручальное кольцо обратно.

— Я что-то спланирую, — продолжила она, провожая взглядом мускулистого служащего, наклонившегося над сеткой. — Чтобы познакомить Джоша и ее мужа. Может, прощальную вечеринку. Ты же знаешь, что мы восьмого уезжаем в Колумбию?

— Знаю, — согласилась я и потянула ее за руку. — Пойдем. Проигравший угощает меня завтраком в клубе.

Я научилась играть в шахматы на сломанной доске в Клубе мальчиков и девочек. Моим учителем был Скотт, парень на три года старше меня, заглядывавшийся на мою тринадцатилетнюю грудь под майкой и предлагавший мне сигареты за мусоркой, пока я ждала, чтобы меня забрали. Мой отец часто опаздывал, и в один из дней, когда ночь быстро окутывала сомнительный район, я сделала свою первую быструю затяжку. На следующей неделе я затянулась глубоко. Несколько месяцев спустя его пальцы были у меня в штанах и моя зажженная сигарета упала на сырую землю. Я смотрела, как она тухнет на мокром красном листике, и гадала, как скоро приедет мой отец.

В шахматах легко, если продумать все наперед, чем дальше, тем лучше. Нужно взвесить свои преимущества. Решить, какими фигурами можно пожертвовать. Выбрать, какие надо защитить. Но ключом в игре против умелого противника, поучал Скотт, был обман. Тебе нужно было убедить его, что ты движешься по одному пути, возможно глупому, невинному, а тем временем умело красться согласно настоящему плану, ведущему прямиком к мату.

— Нина. — Уильям улыбнулся мне из двери моего кабинета. — У тебя есть минута?

— Конечно, — я указала на стул напротив своего стола. Он проигнорировал его и встал передо мной, держа руки в карманах костюмных брюк, слегка расставив ноги и выпрямив плечи. Поза мужчины, достаточно уверенного в себе, чтобы спрятать кулаки. — Чем могу помочь?

Улыбка сползла с его лица с тревожной легкостью.

— Мэрилин только что поговорила с Кортни из отдела кадров. Она отдала свое заявление об уходе.

— Это интересно, — отметила я и нахмурилась, раздражаясь, что не заметила сигналов на нашей с ней первой встрече.

Он шагнул ближе и схватился за спинку стула, где я предложила ему сесть. Он подался вперед, постукивая пальцами по ткани и опираясь на него. Я глядела, как его чистые короткие ногти впиваются в серую обивку, когда он прочистил горло, а затем мягко и отчетливо сказал: — Это не интересно.

Я отстранилась и переборола желание оборонительно скрестить руки на груди. Взяв мою серебряную ручку, лежавшую возле календаря, я постучала ее кончиком по бумаге и молчала, спокойно выдерживая его взгляд.

— Возможно, я недостаточно ясно объяснил, зачем тебя нанял. Я взял тебя на работу, чтобы знать, о чем думает Мэрилин до того, как она напишет заявление об уходе. Я нанял тебя, чтобы мне не нужно было разбираться с интересными ситуациями. Я нанял тебя, чтобы шпионить за этой командой и манипуляциями заставить их построить лучшую медицинскую проводную систему, которая когда-либо применялась на сердце, и сделать меня миллиардером. Ты понимаешь эту задачу?

В его последнем предложении звучали такие паузы, словно после каждого слова стояла точка.

— Да, сэр. — Я подняла подбородок, давая ему понять, что ему не удалось меня запугать.

Он выпрямился, а затем отпустил стул, оставив на эластичном подголовнике вмятины, похожие на крохотные следы зубов.

— Убеди ее остаться или ты уволена. У тебя есть две недели.

Или ты уволена. Две недели. Он расправил галстук на своей рубашке. У другого мужчины это было бы похоже на нервный тик. Но у него это была лишь расстановка всего на свои места. Я могла поспорить, он был властным в постели. Тщательным. Авторитарным. Доминантным. Мои губы слегка приоткрылись от этой мысли.

— Я очень постараюсь убедить ее остаться.

Он повернулся и неторопливо вышел из моего кабинета, держа свои широкие плечи все так же прямо.

Я медленно выдохнула и с колотящимся сердцем повернулась к компьютеру, открыв программу с календарем в поисках расписания Мэрилин. Так вот каков настоящий Уильям Уинторп. Не харизматичный муж, притянувший Кэт на свою сторону дивана. Не приветливый бизнесмен, предложивший мне работу. Не изысканный интеллектуал, которого я лицезрела на видео с его выступлений на медицинских конференциях и корпоративных мероприятиях.

Настоящий Уильям Уинторп был сволочью, и он меня восхищал.

Интересно наблюдать за динамикой чужих отношений. Уильям и я вместе противостояли всему. Его конкурентам. Осуждениям нашего бездетного статуса. Нашим семьям. Мы были связаны.

Нина и Мэтт, напротив, были разрознены. Во время того их визита, когда отключился свет, я этого не заметила, но правда проявилась на нашем первом совместном ужине.

— Не ешь это, — предупредила она Мэтта, стукнув его по руке кончиком своей вилки. — Это мясо не травяного откорма.

Он неохотно отложил шпажку со стейком Вагю, а жаль, ведь это было одно из лучших блюд в меню «Протеже».

Я удивленно вскинула бровь, взглянув на Уильяма:

— А это так важно, чтобы мясо было травяного откорма?

— Да, если не хочешь заболеть раком, — огрызнулась она, громковато для уютного ресторана. Я взглянула на ближайший стол и с облегчением убедилась, что пара за ним не отреагировала. Подавшись вперед, я утащила покинутое мясо, которое было вкуснейшим, несмотря на диету его источника. Она прищурилась.

— Мы строго придерживаемся кето, — объявила она. Хоть я была недостаточно осведомлена об этой диете, я бы удивилась, если бы в нее входило вино, которым она упивалась. — Мэтт сбросил четырнадцать фунтов.

— Вау. — Я кивнула, как будто четырнадцать фунтов могли существенно изменить массивную фигуру ее мужа. — Мэтт, это же отлично.

Он осторожно кивнул, а она смерила меня недовольным взглядом, и я подавила улыбку от того, какое количество вещей выводило Нину из себя. Во-первых, упущение титула доктора перед ее именем. Мы познакомили их с менеджером клуба, а также несколькими нашими друзьями, и оба раза она вставляла это обращение, когда я заканчивала представление. Также ей, по всей видимости, крайне не нравилось все вкусное. И она была настолько неуверена в себе, что до невыносимости собственнически вела себя со своим мужем и слишком дружелюбно — с моим.

Мэтт, напротив, был чудесным. Снисходительным к ее язвительным замечаниям. Смешным и очаровательным, с каталогом историй, которые смешили нас весь ужин. Он был, очевидно, по уши влюблен в Нину, несмотря на ее невротическое поведение, отчего он нравился мне еще больше. Он и Уильям мгновенно нашли общий язык, обсуждая политику и спорт, зачастую оставляли нас с Ниной разговаривать вдвоем.

Теперь она наклонилась вперед и легонько прикоснулась к моей руке.

— Пара, с которой вы нас познакомили? Уитлоки? Ты говорила, вы с ними в одном совете?

— Благотворительный винный аукцион, — кивнула я. — Это ежегодное мероприятие, собирающее деньги для местных и национальных благотворительных фондов. Это самый большой сбор средств в округе штата. В прошлом году мы собрали более десяти миллионов долларов.

— Я бы хотела в этом поучаствовать, — заверила она и пододвинула стул ближе ко мне.

— Мы всегда ищем волонтеров, — просияла я. — Я могу добавить тебя в список.

— Да, конечно, конечно. — Она отмела упоминание взмахом тонкого запястья. — Но я скорее имела в виду совет. Помочь с организацией мероприятия.

Я с трудом сдержала смех. Она хотела быть в совете благотворительного винного аукциона? Это было самое престижное событие города. Я потратила последние десять лет, культивируя отношения и взбираясь по сложному лабиринту социальных лестниц, чтобы возглавить этот совет. Я подняла свой бокал вина и сделала паузу, прежде чем ответить.

— Заявки на членство в совете принимаются в июле, — пожала плечами я. — Я обязательно тебе сообщу, когда откроется набор, и дам тебе рекомендацию.

— Было бы отлично. — Она улыбнулась, и кожа у ее уха неестественно натянулась, выдавая подтяжку лица, да еще и плохую. Во время ужина я тщательно подмечала ее операции. Подтяжка шеи, однозначно. Коррекция глаз, по моим догадкам. Пластика груди — несомненно. Ее тонкие губы станут следующими на столе хирурга, я могла бы поспорить. И это было грустно. Под всем этим, она, вероятно, обладала естественной красотой.

Под столом Уильям положил руку мне на колено и нежно сжал его. Я накрыла его ладонь своей и посмотрела ему в глаза. Он улыбнулся, и я знала, о чем он думал. Он хотел остаться наедине. Наше прошлое свидание здесь затянулось почти до полуночи, пока мы неспешно дегустировали меню, расправляясь с двумя бутылками вина за ужином из пяти блюд. Он наклонился вперед, и наши губы встретились над кнафе с лангустином.

— Выглядишь так, что хочется тебя сьесть, — прошептал он мне на ухо.

Я поцеловала его в щеку и выпрямилась, без удивления обнаружив, что Нина наблюдала за нами, переводя взгляд с меня на Уильяма, как будто опасалась, что мы разговаривали о ней. Я повернулась к Мэтту.

— Как дом? Не было непредвиденных проблем?

— Никаких проблем, — быстро ответила Нина. — Он прекрасен. На самом деле, там нужно сделать совсем немного.

— Он никак не сравнится с вашим домом, — начал Мэтт.

— Но он отличный. — Улыбка Нины стала натянутой. — Мэтт, доедай свою угольную рыбу.

— Он всегда нам очень нравился, — сказала я. — Такой уединенный. И район очень безопасный.

— Честно вам скажу, — начал говорить Мэтт и вытер губы, не замечая посылаемых ему уничтожающих взглядов жены, — я ожидал, что он будет разгромлен, раз так долго пустовал. Обычно разворовывают технику, светильники, даже проводку вытаскивают.

— Это не Бэйвью, — резко вставила Нина. — Это Атертон. Такого здесь не случается.

— Это правда, — согласился Уильям и откинулся на стуле, когда на фоне нежно заиграла арфа. — Кроме того, все такие любознательные. Здесь сотня домохозяек, шпионящих друг за другом через инкрустированные брильянтами бинокли. Прибавьте сюда частную полицию, камеры видеонаблюдения и охраняемые ворота, и никто даже не пытается ничего сделать. Этот дом мог бы стоять с широко распахнутыми дверьми последние пять лет, и никто бы оттуда ничего не взял.

Я согласно кивнула, думая о сладкой иронии, что теннисный браслет на моем запястье достался мне из личной коллекции Клаудии Бэйкер.

— Правда. Честно, мы большую часть времени даже не запираем двери, — признала я и отрезала кусочек пулярки. — Днем в этом нет смысла, особенно на заднем входе. Я люблю, когда дома свежий воздух, тем более когда цветут сады.

— Тебе стоило бы запирать двери, — нахмурился Уильям.

— Ты сконцентрируйся на «УТ», а приглядывать за домом оставь мне, — пожала плечами я. Он посмеялся, а я, подцепив кусок Вагю, протянула ему и довольно улыбнулась, когда он съел его с моей вилки.

— Я всегда запираю дом, — твердо сказала Нина. — Говорят, кто угодно может украсть, если дать им возможность и избавить от последствий.

— Согласен, — кивнул Уильям, и от меня не укрылось, как Нина гордо выпрямилась от его поддержки. — Это как оставить ключи от Lamborghini без присмотра. В какой-то момент, даже если ее не украдут, кто-то одолжит ее на тест-драйв.

— Именно. — Она взяла свой почти пустой бокал вина, и мне стало интересно, поменяли ли они замки, когда въехали. Если да, заморочились ли они с каждой дверью? Я подумала о своей связке ключей, дубликате тех, которые я вернула в ящик Клаудии Бэйкер.

— Нина, как тебе «Уинторп Тэк»? — улыбнулась я ей. — К тебе все хорошо относятся?

Мне показалось, что ее плечи напряглись от вопроса.

— Все хорошо. — Она отставила бокал и сфокусировалась на своей тарелке, со скрипом ножа о фарфор разрезая свой кусок баранины. — Коллектив очень отзывчивый.

Как и ожидалось, Уильям немедленно переключился в рабочий режим:

— Есть прогресс с Мэрилин?

— Немного. — Она проткнула кусок мяса. — Я снова встречаюсь с ней завтра.

— Мэрилин Стаубах? — спросила я, не понимая, с чем может понадобиться помощь талантливому хирургу. — Какой прогресс может ей требоваться?

— Я тебе потом расскажу, — улыбнулся Уильям, но его голос оставался напряженным и раздраженным. — У Нины еще неделя на работу с ней. — Он оглянулся через плечо, привлекая внимание официанта, и жестом попросил чек.

Я поднесла бокал к губам, подмечая напряжение на лице Нины.

Еще неделя. Я знала каждый тон в арсенале своего мужа, и это прозвучало как ультиматум.

Если моя работа зависела только от Мэрилин Стаубах, она была обречена на провал. Я внимательно изучила миниатюрную женщину в поисках какой-либо подсказки, откроющей ее мотивы, и была благодарна за найденную мной гранату, теперь покоящуюся в боковом кармане моей куртки.

Она посмотрела на меня, а затем зевнула. В глубине ее рта я разглядела блеск пломбы.

— Почему вы устроились на работу в «Уинторп»?

— Деньги, — отрезала она. — И я решила, что мне их достаточно. — Она подняла тонкое темное запястье и вгляделась в циферблат массивных пластиковых часов, которые я сама подумывала купить, — встроенный GPS был интересной, но весьма бесполезной функцией.

— Что ж, хирурги хорошо зарабатывают. — Я нарисовала крохотный значок доллара в первом пункте маркированного списка моего блокнота. — Вы однозначно могли бы вернуться к практической работе.

Она посмотрела на меня как на идиотку.

— Спасибо, Нина. Превосходный совет по карьерному росту.

— У кардиохирургов один из самых высоких стрессовых показателей среди всех хирургических специалистов, — заметила я, краснея от ее резкого замечания. Глупая Нина, говорил мой отец. Заткнись, Нина. Прошло двадцать лет. Я когда-нибудь перестану слышать его суждения? — Как бы вы в сравнении оценили ваш уровень стресса за время работы в «УТ»?

— Мне кажется, на все эти вопросы можно было бы ответить в опроснике при увольнении. — Она скрестила ноги, и бледно-голубая штанина медицинского костюма приподнялась, приоткрывая практичную белую теннисную туфлю и носки по щиколотку. Мне нужно было помнить, кто она. Овца/сова, если отталкиваться от профилирования личности Чарльза Кларка. Заботливая. Требовательная. Ориентированная на детали и цифры. Она не написала бы заявление об уходе, не исследовав перед этим другие варианты и не написав подробный список «за» и «против».

— Можно, — я попыталась изобразить сдержанную улыбку. — Но опросник не может обсудить условия.

Она издала резкий смешок: «Какие условия?»

— Одобрение Управления по санитарному надзору за качеством еды и лекарств уже почти получено, — отметила я. — Вы собираетесь уйти от семизначной премии. Помогите мне понять, что такого ужасного в том, чтобы остаться здесь еще на три-четыре месяца.

— Вы новенькая, — шмыгнула она носом. — Вы не знаете, как здесь. Мужчины — мудаки. Женщины коварные, а Уильям… — Она приподняла бровь. — Этот мужчина разговаривал со мной так, словно я — кусок туалетной бумаги на полу терминала в аэропорту Лос-Анджелеса. Хотя он в целом козел, так что, по крайней мере, дело не в расовой неприязни. Но я слишком стара для этого. Мне тычут в лицо семизначными предложениями, куда бы я ни повернулась. Моя жизнь слишком коротка, а мой пенсионный план слишком хорош, чтобы и дальше работать на Уильяма.

Казалась, что она права. Я была новенькой, но мне хватило двух недель, чтобы понять, с чем именно ей приходилось иметь дело. Любезный джентельмен отличался еще тем характером. Во время совещания тем утром, он уничтожил все крупицы теплых чувств, взращиваемых мной во время открывающих собрание мотивационных аффирмаций. Уничтожил, когда разорвал на куски последний отчет об испытаниях и назвал команду «кучкой неоправданно высокооплачиваемых придурков».

— Что, если я избавлю вас от общения с Уильямом? — предложила я. — Вы можете пропускать совещания. Закончить оставшиеся задачи самостоятельно. Работать из дома два дня в неделю.

Она вскинула бровь:

— Вы заставите Уильяма не разговаривать со мной? Невозможно.

Вероятно, она была права, но я пробивалась дальше, готовая при необходимости использовать тонкий конверт в своем кармане.

Может, не придется. Может, этого хватит, чтобы уговорить Мэрилин остаться. Я на это надеялась.

Она уже качала головой, словно слышала мой внутренний монолог.

— Мое решение окончательное. Я ухожу через неделю. Ему повезло, что я торчу здесь последние две недели, — заявила она и встала. — Мне нужно возвращаться к работе.

Я потянулась в карман и вытащила конверт.

— Есть еще один вопрос для обсуждения.

— Я сказала, мое решение окончательное.

— Мэрилин, — продолжала настаивать я и посмотрела ей в глаза. — Поверьте мне, вы захотите это услышать.

— Говорите уже, Нина.

— Я знаю о Джеффе. — Четыре коротких слова были такими приятными на языке. Я испробовала разные способы, чтобы нанести удар, и услышала победную нотку в своем ответе, несмотря на все мои усилия ее сдержать.

Она не шелохнулась. Не осунулась и не побрела обратно к своему стулу. Она не моргнула, не вздрогнула, вообще никак не отреагировала. Она взглянула на меня с размеренным, отработанным контролем женщины, которая пережила все.

— Джефф мертв, — сказала она.

Я посмотрела ей прямо в глаза:

— Я могу засвидетельствовать после вчерашней встречи с ним, что это не так.

Сорок пять минут спустя я наблюдала, как Мэрилин отзывает свое увольнение по электронной почте, нажав на «Отправить» с враждебным презрением. Мне было все равно. Я обезопасила свою работу, а ее четверо детей и муж продолжат жить с убеждением, что ее пятый сын умер при преждевременных родах, а не жил в доме для выздоравливающих, задувая свечи на своем торте в честь тринадцатилетия без единого родственника рядом.

Я принесла Уильяму документы, тихо входя в сверкающий и утонченный кабинет с видом на кусочек океана. Все было стеклянным — дверь, сквозь которую я вошла, стены между нами и соседним кабинетом, панорамные окна, отделявшие комнату от пустоты на высоте пятидесяти футов. Не будет быстрых перепихонов в его кабинете, разве только если он захочет, чтобы на это посмотрела вся команда.

Он взглянул на бумаги, не отрывая рук от клавиатуры компьютера, а затем кивнул.

— Хорошо. Закрой дверь, когда будешь выходить.

Небрежный ответ заставил бы обычную женщину ощетиниться от злости, но я лишь хотела большего. Психолог взвалил бы вину за мое нездоровое влечение к отвержению на моего отца, но я знала, что за билет в этот мир нужно заплатить. Совершать грязные тайные сделки. Медленно и неустанно соблазнять. Проделывать кульбиты, угрожающие сломать мой позвоночник пополам, но способные помочь мне взбираться по социальной лестнице все выше и выше, пока я не доберусь до своего места, откуда буду свысока смотреть на женщин вроде моей матери и Кэт Уинторп, и управлять мужчинами вроде моего отца и Уильяма, как марионетками.

Этот день настанет. Я уже была ближе.

Уильям молча вел Aston Martin, его волосы взъерошил бриз, когда он повернул к маленькому ресторанчику на краю скалы. Ночь была тихая, ветер мягкий.

Я повернулась к нему на сиденье, любуясь его профилем в сумерках, пока синий свет панели управления подсвечивал его выразительные черты. Я влюбилась в это лицо на третьем курсе университета, поглядывая на него поверх своего монитора из угла комнаты стажеров. Мы все немного боялись его, потому что его редкие визиты к нам сопровождались кучей ругательств и чаще всего увольнением провинившегося. У нас была бешеная текучесть кадров, а слезы являлись нормой среди стажеров, которые все были очень напряжены и с ужасом ожидали момента, когда неизбежно оступятся.

Мой собственный проступок случился как раз перед Рождеством. Все мои сокурсники разлетелись по домам и наполнили свои соцсети снимками ёлок, катков и коктелей с гоголь-моголем. Группка из пяти человек осталась справляться с повышенным объемом работы в связи с планируемым Уильямом корпоративным захватом. Я потратила шесть часов на электронную таблицу и в какой-то момент отсортировала колонку, не включив все поля, что сделало все остальные ячейки в таблице абсолютно бесполезными. Четыре часа спустя, радуясь что наконец-то справилась с заданием, я загрузила таблицу на общий диск, не заметив ошибку.

Когда Уильям ворвался в нашу комнату, я встрепенулась. Он подал нашей руководительнице какую-то распечатку и ткнул в нее пальцем. Я услышала свое имя и выпрямилась, собираясь с духом, когда она указала в мою сторону. Он окинул комнату взглядом и остановил его на мне.

Это был первый раз, когда мы посмотрели друг другу в глаза, и это придало мне сил, поэтому я встала, пока он шел ко мне. Его дорогие туфли стучали о плитку, а глаза были такими же темными, как его костюм. Он остановился у моего стола и поднял передо мной таблицу.

— Я полагаю, ты сделала это никчемный кусок дерьма?

Я не знаю, почему я улыбнулась. Мы рассуждали об этом, попивая шампанское во время нашего медового месяца и предаваясь воспоминаниям поздними вечерами. Я должна была быть в ужасе. С запинанием извиниться. Но вместо этого я посмотрела ему в глаза с улыбкой, которую он позже описал как нахальную и чертовски сексуальную. Я улыбнулась и… к моему потрясению, Уильям Уинторп, разрушитель компаний и известная сволочь… улыбнулся мне в ответ.

Я пришла на работу на следующее утро и обнаружила в ящике своего стола билет первого класса до Банффа. В той поездке я лишилась с ним девственности в домике в горах. Когда мы вернулись в Сан-Франциско, я упаковала свои вещи и переехала в шикарный кондоминиум в центре без секунды сомнения.

Он посигналил перебегающему дорогу опоссуму, и я придержалась, когда он увернулся.

— Я слышала о Мэрилин. — Я поймала выбившуюся прядь волос и расправила ее вдоль шеи. — Она точно остается?

— Пока что, — он ускорился на повороте, глядя на дорогу. — Нина с ней поговорила. Привела ее в чувство.

Мы несомненно нуждались в Мэрилин. Она месяцами работала над испытаниями для Управления по санитарному надзору за качеством еды и лекарств и наладила важнейшие отношения с тестирующими сотрудниками. Ее потеря запросто откинула бы нас на шесть месяцев назад.

— Ее, наверное, активно переманивают.

Было не так много ученых ее уровня. С учетом того, что она — афроамериканка и женщина, ей, вероятно, поступали новые предложения каждый день. Впечатляюще, что Нине удалось ее переубедить, не пообещав повышенного вознаграждения или премии.

— Так и есть, — согласился он и взглянул на меня. — Нина считает, что мне нужно поработать над моим стилем управления. — Он не был доволен такой оценкой. Я видела это по тому, как его вторая рука легла на руль, как cжались его губы, как он напряженно наклонился вперед на сиденье. Мой муж, при всей своей уверенности, также относился к себе слишком строго.

— Не знаю, — осторожно сказала я. — Ты — гений. Без тебя «Уинторп Тэк» вообще бы не существовала, как и «Уинторп Кэпитал».

— Она сказала, что коллектив меня ненавидит.

— Вау, — медленно выдохнула я. — Начала прямо с тяжелых ударов. — Она проработала всего пару недель. Она не могла начать атаку полегче? — Ненавидят? Нет. Они тебя не ненавидят.

Сбавив скорость перед рестораном, он свернул на обочину, припарковался и заглушил двигатель. Подувший прохладный ветерок заставил меня вздрогнуть.

— Я сказал ей, что мне все равно, если они меня ненавидят. Моя работа не в том, чтобы нравиться.

Но ему было не все равно. Я знала это. Просто он недостаточно беспокоился, чтобы это исправить.

— Она предложила решение? — Если нет, он бы ее уволил. К моему мужу не приходили с проблемами. Приходили с проблемами и решением. Иначе ты бесполезен.

— Она хочет поработать со мной над моим стилем. Над моим… — он замолчал и прищурился, пытаясь вспомнить термин, — личностным ростом.

— К черту это. — Слова вырвались у меня резко, и он взглянул на меня с удивлением. — Ты — Уильям Уинторп. Тебе не нужно, чтобы какая-то эгоцентричная домохозяйка из каких-то трущоб Сан-Франциско указывала тебе, как управлять компанией.

Он посмеялся и, нащупав мою руку, пожал ее.

— Ты и сама высказывалась по поводу того, как я руковожу, Кэт.

— Это потому, что иногда ты ведешь себя как мудак. — Я повернулась к нему на сиденье. — И ты прямолинейный. Но ты также самый умный человек в любой комнате. Я не хочу, чтобы ты растворился в попытке спасти чьи-то чувства. Это бизнес. Они все взрослые. Они могут с этим справиться. — Я крепче сжала его руку. — И не сравнивай меня с ней только потому, что мы росли в бедности. Я тебя знаю, а она — нет. Я построила «Уинторп» вместе с тобой. Она нет.

— Эй, — он наклонился и, обхватив ладонью мой затылок, запустил пальцы в волосы. — Я никогда бы не поставил тебя в одну категорию с ней. С тобой никто не сравнится. — Он притянул меня к себе и наши губы встретились сначала в нежном, но потом в более крепком поцелуе. Более жестком. Я целовала его так, словно была в отчаянии, и он прижимал меня к себе так, будто я придавала ему сил.

Он ужасно относился ко всем, кроме меня. Со мной он был ранимым и добрым. Щедрым и любящим. Он отщипывал хорошее, как лепестки с розы, и хранил его в кармане, а потом осыпал меня им вечером. Никто не смог бы это в нем изменить. И уж тем более она.

— Я не понимаю… — медленно сказала Келли, пролистывая каталог с формой начальной школы Менло своими глянцевыми фиолетовыми ногтями. Она остановилась на одной странице, и я покачала головой.

— Я думала, ты рада, что она там. Мне казалось, ты говорила, что Уильяму нужен кто-то, чтобы поднять командный дух и… — она подняла глаза к небу, — сплоченность? Так ты сказала?

— Да, и я вижу ценность в том, что она наклеивает пластыри на раненые чувства и развешивает вдохновляющие постеры в туалетах, но я не хочу, чтобы она трогала Уильяма. — Я перевернула блокнот перед собой и указала на девчачью рубашку с рукавами три четверти. — Это симпатично.

— Хмм. — Она отклеила золотой стикер и прикрепила его возле снимка. — Продолжай искать. Ты не хочешь, чтобы она его трогала или чтобы она его трогала?

— Ну, желательно и то, и другое, — поморщилась я. — Но последнего не случится, или я бы вообще не позволила ей там работать.

Она подняла взгляд от каталога.

— Сказано как от женщины, еще не обнаружившей измену. Поверь мне, Кэт. Вероятность всегда есть. — Она передвинула несколько страниц, собирая их в стопку. — Вспомни Коринн Вудсен. Ее муж переспал с той женщиной, похожей на муравьеда, с деревянной ногой.

— Это была не деревянная нога. У нее была операция по замене коленной чашечки. Скобы стояли временно.

— Ну, выглядело несексуально.

— Тот факт, что муж Коринн Вудсен не мог держать руки при себе, еще не подразумевает, что мне нужно поддаваться паранойе насчет новой подчиненной Уильяма. Она замужем, — напомнила я. — Все в порядке.

— Ага. — Она передвинула два куска ткани в центр стола. — Я возьму эти узоры, но в цветах школы.

Я оглядела варианты и одобрительно кивнула: «Выглядит отлично».

Она пододвинулась ко мне и просмотрела укороченный список моделей форменных рубашек.

— Как много ты о ней откопала?

— О Нине? — Я пожала плечами. — Я проверила, подали ли они заявку на членство в клубе.

— И?

— Они прогулялись по нему, но заявку не подали. Я полагаю, их отпугнул вступительный взнос.

— Да он почти отпугнул нас. — Она рассмеялась, как будто шестизначный вступительный взнос когда-либо мог представлять проблему для ее Джоша. — И где она раньше работала?

— «Плимут Индастрис». По всей видимости, ее там все обожали. Я читала рекомендательное письмо от мистера Плимута. Он ее ужасно нахваливал и писал, как сильно они будут по ней скучать.

— Что ж, Джош знает Неда. Говорит, он жесткий, так что она, должно быть, проявила себя.

— Именно поэтому мы ее наняли. — Я взяла свою сумку, мысленно закончив этот разговор. — Слушай, я тебя люблю, но мне пора бежать.

— Ладно. — Она поцеловала меня в щеку и тепло обняла. — Мы уезжаем в четверг, так что давай пообедаем до этого. И погоди минуту. — Подойдя к книжной полке, она вытащила тонкую папку и положила ее на стол. Пролистывая страницы с визитками, она прервалась, а затем достала белую карточку из пластикового кармашка. — Вот.

Я изучила позолоченный шрифт на визитке. Том Бек. «Частные расследования Бека».

— Это тот, что следил за Джошем?

— Тссс… — Она выглянула в коридор убедиться, что ее подростков не было поблизости. — Да. Он хорош. Очень хорош.

— Я не хочу, чтобы кто-то следил за…

— Это не для Уильяма. Знает Бог, он от тебя без ума. Но на твоем месте я бы наняла Тома покопаться в прошлом Нины. Она — ваша соседка и подчиненная. Тебе стоит узнать побольше о том, кого вы приводите в свою жизнь.

— Я не знаю… — Несмотря на колебания, я засунула визитку в открытую сумку.

— Просто придержи эту информацию и обдумай, — пожала она плечами. — И если решишь позвонить, скажи, что ты от меня. Он хорошо о тебе позаботится.

Я обняла ее и попыталась отбросить идею нанять частного сыщика, чтобы разузнать о новой подчиненной Уильяма. Он пришел бы в ярость. Отдел кадров уже провел проверку на судимости и тест на наркотики. Уильям обвинил бы меня в паранойе и сказал бы, что я сую нос не в свое дело.

Это была бредовая идея. Но опять же, какой от этого вред? И как он мог об этом узнать?

Прижимая телефон к уху, я обошла дальний берег озера и взглянула на стеклянный фасад здания «Уинторп», с поблескивающим на нем отражением воды и неба. Первый этаж занимали магазины, второй — «Уинторп Кэпитал». Техническим отделом были «оккупированы» третий и четвертый этажи, а на верхнем велась стройка — по слухам, он должен был стать домом для «Уинторп Девелопмент».

Мэтт был на третьей минуте длинной и растянутой истории о перевозке пропановых баллонов. Я перебила его, выходя на северную часть тропы, и вид на «Уинторп» исчез за рядом кипарисов. — Мне нужно бежать. Я позвоню тебе через пару часов. Я тебя люблю.

Он ответил взаимностью, и я закончила звонок, засунула телефон в боковой карман сумки.

Я действительно любила Мэтта. Несмотря на то, как развивались бы наш брак и отношения дальше, я всегда любила бы его, как минимум потому, что он был так самоотверженно влюблен в меня. Я могла бы позабавляться с Уильямом Уинторпом посреди стола Мэтта, и он все равно бы принял меня обратно. Умолял бы меня остаться. Приносил бы цветы и верил, что я их заслуживаю. Зачем мне уходить при такой непоколебимой верности и стабильности?

Моя первая интрижка была такой невинной. Похоть плюс возможность равняется сексу. Он был быстрым, грязным и бессмысленным, а восторг угас, как только мужчина вернулся к своей двадцатидвухлетней девушке.

Следующая длилась дольше. Череда полуденных встреч, где мое наслаждение увеличивалось по мере нашего сближения. Когда она закончилась, я мгновенно вернулась к охоте, подсев на будоражащий риск.

Младший и более красивый брат Мэтта стал следующим, и опасная близость только распалила мое возбуждение до нового уровня. После нашего первого раза он расплакался, огорченный своим поступком, и я никогда не чувствовала бо́льшего контроля. В конце концов, чем лучше повысить самооценку, если не знанием, что мужина рискнул ради тебя важнейшими отношениями в своей жизни?

Я наблюдала, как Уильям Уинторп завернул на тропу, задумчиво склонив голову. Он был человеком привычки, и я ускорила шаг, намереваясь перехватить его, прежде чем он пройдет мимо центра услуг, включавшего, помимо прочего, ресторан.

Уильяму было что терять. Идеальная жена. Идеальная жизнь. Репутация сообщества, его компании и благотворительного фонда. Рискнул бы он чем-то из этого ради меня?

Марк был звездочкой на моих погонах. Нед Плимут — кушем в миллион долларов. Роман с Уильямом Уинторпом значительно затмил бы обе интрижки. От одной этой мысли у меня напряглись бедра, дыхание участилось, и я с трудом заставляла себя идти медленно, непринужденно, сокращая дистанцию между нами.

— Нина. — Он резко остановился. — Что ты здесь делаешь?

— Нужно было развеяться. — Я оглянулась и с удовольствием заметила, что на дорожке никого нет. — Свежий воздух помогает.

— Ага, — усмехнулся он.

Я кивнула на сверкающее здание возле нас, меньшую версию башни «Уинторп», где располагалось небольшое бистро.

— На самом-то деле, я собиралась зайти поесть. Ты уже обедал? — спросила я, хотя прекрасно знала, что нет. Его расписание, как и все в его жизни, было точным. Долгая прогулка в одиннадцать тридцать, сопровождаемая обедом. Потом встречи, домой к семи. Тик. Так. Каждый день. Как его еще не убивала монотонность?

— Еще нет. — Он поколебался, взглянув на здание.

— У них потрясающий жареный сэндвич с сыром, — сказала я. — Тебе нужно его попробовать. — Я сделала пару шагов назад в сторону входа и дразняще улыбнулась. — Ну же…

— Сэндвич с сыром? — прищурился он. — Я думал, ты не ешь углеводы.

— Мне нравится иногда нарушать.

Я подмигнула ему и увидела, когда его решительность дрогнула. Веселая сторона всегда их цепляла. Темная и соблазнительная интриговала, а легкая и радостная в сочетании с благоговейным восхищением была крепким коктейлем, на котором хорошо взращивать плохие решения. Неожиданная комбинация обеих, и он был бы у меня в постели в течение месяца.

Он взглянул на часы, а я, развернувшись, стала подниматься на холм к зданию, демонстрируя свое главное достоинство, идеально подчеркнутое трехдюймовыми каблуками.

— Пойдем! — позвала я, не давая ему шанса отказаться.

Когда я дошла до входной двери, он оказался рядом, положил руку мне на поясницу и проводил меня внутрь с манерами истинного джентльмена. Я прикусила щеку изнутри в попытке скрыть улыбку.

Мой отец когда-то устроил со мной состязание на выпивание. Мы пили «Смерть после полудня». Наградой было покинуть бар. Чтобы победить, нужно было пить, пока другой не вырубится или его не стошнит. Мне было тринадцать, и бармену понравились мои груди. Он сказал это моему отцу на третьем стакане, а за четвертый мы заплатили тем, что он их грубо облапал. Меня вырвало десять минут спустя, пока тот самый бармен держал меня за волосы, одновременно стискивая каждую крохотную грудь, как будто выжимая молоко.

Грудные импланты были одной из первых вещей, оплаченных Мэттом, а второе улучшение и увеличение размера взял на себя Нед. Я полностью потеряла чувствительность сосков от операций, но все равно помнила грубое пощипывание рук того бармена.

— Хочешь сесть у барной стойки? — Уильям проследил за моим взглядом, который буквально не мог оторваться от бара, потому что воспоминания о состязании на выпивание были все еще свежими.

— А, нет. — Я все-таки отвела взгляд от темного пространства и быстро кивнула на столик у окна. — Как насчет того?

— Меня устроит.

Мы расселись в неловкой тишине, и я заставила себя пристыженно поморщиться.

— Извини. Я нервничаю.

— Нервничаешь? — удивился он и рассмеялся, приглаживая галстук. Напряжение из его осанки исчезло. — Почему?

— Я не знаю. Ты могущественный. И, честно говоря, гениальный. Я не понимала, насколько, пока мне не довелось увидеть тебя в деле, в офисе. — Я поковыряла край своего меню и зарумянилась. — Это пугает.

— У нас уже были встречи. Тогда ты не казалась напуганной.

— Ну, не знаю, — засмеялась я. — Вне офиса все по-другому. Нет стеклянных стен, за которыми можно спрятаться.

— На самом деле, стены были идеей Кэт. Ей нравилось, какой простор они создают, — с улыбкой сказал он.

— Простор? — поморщилась я. — Не уверена, что сотрудники воспринимают их так же.

Он вопросительно вскинул бровь.

— Никакого уединения. Такое чувство, что находишься под микроскопом.

— Они тебе так сказали?

— Да, — солгала я. — Несколько человек упомянули об этом. Я уверена, Кэт хотела как лучше, но тяжело развить чувства близости и доверия, когда окружающие все время могут видеть, чем ты занят. — Я посмотрела ему в глаза. — Тебе разве никогда не хочется… ну, я не знаю… расслабиться в своем кабинете? Сбросить ботинки? Ослабить галстук? — спрашивала я, говоря уже более хрипло, и он перевел взгляд на свое меню, сжав зубы.

Подошел официант, и я откинулась на стуле, спустив Уильяма с крючка, когда мы заказали еду.

Ему понравился сэндвич. Я поняла это по тому, как он ослабил галстук, расплывшись в улыбке и заказав пиво. Солнце лилось сквозь окно, освещая наш стол, и впервые с нашего переезда в Атертон я почувствовала новые возможности. Он мог влюбиться в меня. Это могло стать не просто игрой. А реальностью. Таким могло быть мое будущее, о котором я мечтала. На мгновение я позволила себе погрузиться в потенциальный сценарий.

Отдых на Таити.

Второй дом в Аспене.

Штатная прислуга, взбивающая мои подушки и приносящая мне кофе.

— Я рад, что мы это сделали. Ты была права. Сэндвич… — Он одобрительно кивнул, и я сдержалась, чтобы не смахнуть крошку в уголке его рта. — Он был потрясающий. Честно, мне кажется, я не ел сэндвичей с жареным сыром уже лет десять, если не больше.

Я потянулась, выпячивая грудь и проводя рукой по своему плоскому животу.

— Знаю. Все дело в масле. Оно убийственное. — Хлеб с маслом был одной из причин, почему я собиралась вырвать им по возвращении в «Уинторп Тэк». На сжигание калорий из этого сэндвича ушло бы часа три. Но пока что я притворялась расслабленной и беззаботной женщиной, игриво улыбалась ему поверх своей бутылки пива, словно тысяча двести калорий не были достаточным поводом для паники. — Мне нужно когда-нибудь угостить тебя моими французскими тостами. Сложно сказать, что они сравнятся с этим, но… — Я склонила голову набок. — Так и есть.

— Ну… — У него зазвонил телефон, и он посмотрел на экран, а затем выругался. — Мне надо ответить. Вот. — Поднимаясь на ноги, он поспешно достал свой кошелек, вытащил немного наличных и положил их на стол. — Увидимся в офисе.

— Конечно, я… — Я замолкла, когда он удалился между столами, прижав телефон к уху и говоря слишком тихо, чтобы разобрать. Кэт ли это? Я вспыхнула от раздражения из-за резко прерванного обеда и нашей первой настоящей беседы.

Я встала и пошла к уборным, уже чувствуя прорывающийся к горлу сэндвич.

Это не имело значения. У меня было предостаточно времени.

Все жены в этом районе были одинаковыми. Все — балованные девочки, выросшие на папочкиных деньгах, вышедшие замуж за папочкиных друзей и принявшиеся буквально «выстреливать» будущих наследников. Богатые всю свою жизнь и абсолютно невпечатляющие.

Я намного больше заслуживала всего этого. Я шагнула на заднее крыльцо Вэнгардов, вдохнула запахи можжевельника и свежескошенной травы, оглядывая задний двор в поисках Уильяма и Кэт. Я была ближе. Два года назад мы проводили бы субботний день, пялясь в экран телевизора, а теперь мы были на прощальной вечеринке Джоша и Келл Вэнгардов, получив именное приглашение. Еще одно доказательство, что близость обеспечивала половину успеха в этом мире. Я ткнула Мэтта локтем в живот, когда он потянулся к столику с миниатюрными кексиками. Он убрал руку.

— Никакого сахара, — прошипела я. — И вон там Джон Вэнгард. — Я кивнула на застройщика, разговаривавшего с мужем Перлы Остерман. — Иди представься.

Он пошел, вытерев ладонь о бедро, и меня передернуло от вида оставшегося потного отпечатка. Он поколебался около двоих мужчин, нервно постукивая большим пальцем по своим слаксам, и я переборола желание втолкнуть его между ними. Хоть многое в своем муже я любила, но в общении он был таким робким… Пока я копалась в соцсетях и перечнях членов клуба «Менло», изучая главных игроков Атертона, он нехотя притащился даже на эту вечеринку.

Джош Вэнгард заметил его и отступил, принял его в разговор и представился, протянув руку. Я облегченно выдохнула, когда Мэтт шагнул вперед и улыбнулся, принимая рукопожатие. Я осведомила его о текущих проектах Джоша и возможности совместного предприятия между ним и Уильямом. Если бы «Уинторп Девелопмент» сформировался полностью, им понадобилась бы подготовка и расчистка объектов. В его — нашем — направлении мог бы политься непрерывный поток долларовых значков.

Мальчик в ярко-синих плавках обежал меня и прыгнул в бассейн, высоко подняв ноги и выпрямив руки. Будущий директор или член правления. Он станет выпускником Стэнфорда, получит доступ к своему трастовому фонду в двадцать пять и, вероятно, женится на одной из негодниц с этой вечеринки. Унаследует жизнь на всем готовеньком, так никогда и не осознав, в чем была вся жертва.

— Нина, верно?

Я повернулась к женщине, одетой во все белое с красным шарфом, завязанным на шее. У нее была короткая стрижка, облюбованная женщинами на грани лесбиянства и теми, кто прекратил попытки удовлетворить своего мужа. Я изобразила улыбку.

— Да. Доктор Нина Райдер. А вы?

— Синтия Коул. Мы живем вниз по улице, на Гриноукс. Кэт говорила, вы в старом доме Бэйкеров.

Я не была уверена, имела ли она в виду его возраст или прошлых жильцов, и моя улыбка ослабла.

— Верно.

— Что ж, надеюсь, вы вступите в клуб. Мы будем рады, если вы с Майком присоединитесь.

— Мэттом, — поправила я ее. — И мы сейчас присматриваемся к клубу.

— О, хорошо, — она наклонилась ближе, и ее мохито тоже наклонилось, даже слегка выплеснулось. — Знаете, иногда наладить общение с людьми как-то иначе бывает очень трудно. Мы переехали сюда всего несколько лет назад и, не буду врать, поначалу к нам относились прохладно. Я сказала Брэдли — это мой муж, Брэдли Коул, — пояснила она и указала на мужчину возле задней двери. — Я сказала ему, что хочу переехать и найти другой район, и он ответил: «Син-ти-я, просто вступи в клуб». — Она подняла руки, пожимая плечами. — И он оказался прав!

— Это чудесно, — кивнула я. Хоть я не знала, к чему вела эта рекламная речь, я была на сто процентов уверена, что мой прижимистый муж не согласился бы выбросить четверть миллиона долларов на вступительный взнос. Покупка дома и так была ему едва по карману, и он отвергал мои идеи по реновации, как только я их упоминала.

— В любом случае, — она похлопала меня по руке, — если вам понадобится стакан сахара или еще что, просто позвоните мне. Я передам вам упаковку с одним из слуг.

Я заколебалась, не в полной мере понимая, шутит ли она. Когда же она засмеялась, я присоединилась к ней, чувствуя себя глупо. А потом заметила Уильяма, входящего в дом, и остановилась.

— Синтия, извините. Я только что заметила кое-кого, с кем хочу поздороваться.

— Конечно, конечно. — Она подняла свой мохито, и в ее голосе послышалась нотка раздражения, словно я отобрала у нее удовольствие оставить меня первой. — Идите.

Я прошла в дом, старательно обходя занятые беседой группки. Уильяма не было в фойе, поэтому я прошла мимо гардеробной, открыла переднюю дверь и выглянула наружу.

Было мирно и тихо, но за щебетом птиц я услышала приглушенную ссору. Выйдя, я аккуратно закрыла дверь, отрезав звуки вечеринки.

— Тебе нужно уйти. Ты позоришь меня и себя, — раздался низкий голос Уильяма, пока я мягкими шагами осторожно спускалась по ступенькам. Я остановилась в тени крыльца, с удивлением обнаружив Уильяма лицом к лицу с Харрисом, сжавшего в кулаке воротник голубой рубашки ученого. Они были почти одного роста, но Уильям был подтянутым и атлетичным, с накачанными бицепсами и сильными плечами. Харрис осунулся перед ним и криво ухмыльнулся, сказав что-то слишком тихо, чтобы я могла разобрать.

Уильям покачал головой, и Харрис толкнул его в грудь. Мужчины разошлись, Уильям оглянулся через плечо на парковщика, а затем обернулся в мою сторону. Я отступила, прячась за колонной, и задержала дыхание в надежде, что он меня не заметил.

— Садись в машину. Водитель отвезет тебя домой.

Я отошла глубже в тень, пытаясь улучить еще один взгляд на мужчин, и чуть не упала, когда моя новенькая сандалия зацепилась за край ступеньки. Я схватилась за колонну для поддержки и подняла взгляд на Уильяма. Вот блин. Он схватил Харриса за плечо и сжал, а потом затолкал его в открытую дверь лимузина.

Я повернулась, внезапно желая оказаться подальше от их личного разговора и вернуться на вечеринку. Хоть наш обед сэндвичем с сыром на той неделе однозначно улучшил наше общение, я все еще опасалась сталкиваться с ним, когда он был в бешенстве.

— Нина.

Я взобралась по лестнице к двери, надеясь незаметно притвориться, что не слышала его.

— Нина!

Я остановилась.

— Иди сюда.

Иди сюда. Он говорил мало, но каждое его слово было каменным грузом. Я повернулась и вернулась обратно по ступенькам.

— Ты часто шпионишь за людьми, Нина? — Лицо Уильяма было мрачным.

— Я не шпионила. Я… эм… просто вышла подышать свежим воздухом. — Я оглянулась на дом, убеждаясь, что двери закрыты и никто не подслушивал наш разговор.

Блестящая машина проехала мимо, и я представила, как Харрис наблюдает за нами изнутри. Я снова посмотрела на Уильяма, оперевшегося на Lamborghini так, будто она принадлежала ему. Мое напряжение спало, когда он вздохнул, закинув голову назад и глядя в небо.

— Харрис немного на пределе, — сказал он тихо. — К сожалению, он решил сбросить стресс на этой вечеринке.

— Мне показалось, он в порядке. Немного подвыпивший, но… — пожала я плечами, — там все пьют.

— Дело не в этом. Он… ох… — Он почесал затылок, и, если бы я не знала его, то подумала бы, что ему стыдно. — Он напился и приставал ко всем блондинкам в поле зрения. К обслуживающему персоналу, женам… — Его взгляд остановился на мне. — Потенциально к коллегам.

— А, — я переварила информацию, проникаясь его оберегающим взглядом. — Я думала, он женат.

— Брось, Нина. Ты достаточно взрослая, чтобы знать, что кольцо на пальце мужчины мало что значит. Особенно в этом мире. — Он оглядел меня. — Я хочу, чтобы ты была осторожна в работе с ним. Не устраивай встречи один на один.

Я подошла ближе, скрестив руки на груди в жесте, сжавшем мои груди вместе и приподнявшем их к глубокому вырезу моего платья на завязках.

— Все нормально. Если честно, мы не нашли общего языка.

Его взгляд упал на мое усовершенствованное декольте, и в тот момент могущественный Уильям Уинторп потерял ход мысли. — Ну, я…

Я подождала, но он замолчал, явно с трудом отрывая взгляд от моей груди. Я рассмеялась, и он поморщился.

— Извини. Я все грешу на мохито Келли. Это почти чистый ром.

— Да, я придерживалась вина. И не беспокойся. Я польщена. — Я покраснела и подавила торжество в своем выражении лица, чувствуя участившийся от нашей игры в кошки-мышки пульс. — Они иногда… эм… обделены вниманием. Немного интереса не помешает.

Он не ответил, но я видела, что он обдумывал эту информацию. Она сохранилась бы. Запомнилась. Всплывала бы в мыслях при каждом взгляде на мое декольте. Он постепенно начал бы думать о них как о требующих внимания. Чувствительных. Жаждущих. Я выучила составленные мной профили личности на память, и он не был из тех мужчин, что поведутся на шлюху. Он хотел завоевывать. Сексуально неудовлетворенную домохозяйку. Такую, что держала бы рот на замке, а колени раздвинутыми, но только для него. Если бы я решила рискнуть, я могла бы сравниться в этой роли с лучшей из них.

— Послушай, — сказал он и взглянул на дом. — Я хочу, чтобы ты оставила это при себе. Мне хотелось бы сохранить репутацию «Уинторп Тэк» настолько чистой, насколько возможно во время…

— Не волнуйся об этом. — Я положила руку на его предплечье. — Я умею хранить секреты. — Я выдержала его взгляд и надеялась, что он увидел вероятность развития в словах.

— Правда? — Его взгляд опустился к моим губам, а потом вернулся к моим глазам. Мой желудок скрутило от ожидания. Так близко. Шахматные фигуры, встающие на свое место. Но мне нужно быть осторожной. Очень, очень осторожной.

— Я предана тебе. Если ты хочешь, чтобы между нами что-то осталось, так и будет.

— Рад это слышать. — Он выпрямился, а я отступила, прежде чем у него появился шанс это сделать.

На полпути на крыльцо я остановилась и повернулась к нему: — Знаешь, я работаю с каждым сотрудником «Уинторп», за исключением тебя.

Локон волос упал на его лоб, нарушив его всегда безупречный вид.

— Этому есть объяснение. Мне не нужна помощь.

— Ну, просто подумай об этом. — Я выдержала его взгляд. — Нам обоим пошла бы на пользу консультация один на один.

Парадная дверь открылась позади меня, и я обернулась, вздрогнув, когда Кэт Уинторп вышла на крыльцо.

— А, Нина, — просияла она, одаряя меня лучезарной улыбкой. — Ты видела Уильяма? Тедди Формонт его ищет.

По сравнению со мной, она была скучной. Красивое личико и ничего за ним. Уильям видел это так же, как я.

Поэтому он сближался со мной, просчитывая риски и взвешивая их против соблазна. Ее непримечательность стала бы причиной моей победы.

Детектив взглянула на меня поверх своего черного блокнота.

— Должна сказать, за последние два года вы стали одной из самых интересных жительниц здесь. Ваш муж и вы начали с консервативной трехкомнатной квартиры в Пало-Алто, но восемнадцать месяцев спустя сделали значительное обновление, переехав в Атертон. Это верно?

Я кивнула.

— И вы работаете в «Уинторп Тэк», точнее говоря работали там.

— Это так. — Я с трудом сдержалась, чтобы не оскалиться.

— И до «Уинторп» вы были в «Плимут Индастрис». — Она прервалась, а я молчала. — Вы начали в качестве исполнительного ассистента Неда Плимута, но вас повысили до, — она пролистала свои заметки, — бизнес-тренера коллектива всего через несколько месяцев. — Детектив произнесла должность так, будто она была оскорбительной. — Это верно?

— Да. — Если она считала, что я буду вдаваться в подробности, она ошибалась.

— Вам увеличили зарплату после повышения?

— Да. — Я потянула за воротник своей рубашки, раздражаясь от такого допроса и отлично понимая, на что она собиралась намекнуть. Повышение случилось быстро, а зарплата увеличилась значительно. Детектив Каллен не единственная провела грубые параллели между событиями, просто она стала первым достаточно неотесанным человеком, чтобы озвучить это.

— Нина, это займет намного больше времени, если вы продолжите давать мне односложные ответы. — Она вздохнула, словно это расследование отнимало у нее слишком много времени. У нее, наверное, был недоеденный батончик мюсли или жена-лесбиянка, ожидающая ее в камуфляжных штанах в кофейне, нетерпеливо постукивая по часам с Микки Маусом. — Объясните. На сколько у вас поднялась зарплата на новой должности?

— Так сразу не скажу. — Я поерзала на твердом пластиковом сиденье. — Я бы сказала, что мой доход увеличился вдвое.

— Пожалуй, даже втрое, — задумчиво сказала она, проглядывая документ, похожий на мою налоговую декларацию. — И вы сохранили этот же уровень зарплаты, перейдя в «Уинторп», да?

— Это стандарт для мотивационных коучей. Нам хорошо платят, потому что мы даем результат.

— Ага, меня беспокоит, что вы давали не только это. — Она закрыла папку с моими финансовыми данными. — Почему вы ушли из «Плимут Индастрис»?

Ответ дался мне нелегко, потому что я не была уверена, знала ли она всю историю или просто угадывала.

— Я хотела переместиться в технологический сектор. Набраться новых впечатлений.

— Интересно… потому что мы поговорили с Недом Плимутом. — Она скрестила руки и поставила свои шелушащиеся локти поверх бумаг.

Конечно, они это сделали. Под столом я вжала носок своего кроссовка в пол. Она же продолжила: «Нед говорит, вас уволили».

— У меня есть рекомендация от Неда, где он восторгается моей работой, — отметила я. Это было слабое усилие в уже проигранной битве, но я не сдавалась.

— Нед говорит, это ложь. Вообще Нед многое рассказал нам о вас, доктор Нина Райдер. — Она подняла одну кустистую бровь с уверенностью, которую я возненавидела.

Да, у меня не возникало сомнений в том, что Нед так и сделал.

— Я просто не пойму, где они. — Нина вытянула шею, пытаясь заглянуть за семью, остановившуюся прямо возле нашего бунгало.

— Ты боишься, что они потеряются? — с явной иронией произнесла я и сбросила ногой полотенце, выставляя ноги на солнце. — Расслабься. У Уильяма ко мне самонаводящийся маяк. Кроме того, они большие мальчики. Могут сами справиться в бассейне. — Хотя, если какой-либо бассейн и был опасен для состоятельных мужчин, то это в загородном клубе «Менло». Уильяма с легкостью узнавали и знали, что он недоступен. Мэтт был новеньким, и одиноким стервятникам, рассевшимся вокруг этого бассейна, было безразлично, что он лысел и был полноват. Но что на самом деле отпугнуло бы их, так это его гостевой браслет. Нина гордо выставляла свой напоказ, не понимая, что это был огромный предупреждающий знак: «Недостаточно богата, чтобы здесь находиться».

Она встряхнула свой напиток, звякнув льдом о стекло, и я повернулась на звук, обращая внимание на музыку, пронесшуюся мимо на прохладном ветерке. Я потянулась и добавила температуру на настольном обогревателе.

— Вон там! — Ее стул ударился о мой, и я приоткрыла глаз, обнаруживая ее на пороге бунгало. — Они возле стойки с полотенцами.

— Вот и хорошо, — пробормотала я. — Может, они захватят тебе еще один напиток по пути обратно.

— Что они там делают? — Она прикрыла глаза рукой, заслоняясь от солнца. — О, Боже.

Страх в ее голосе говорил о чуме и голоде, то есть не о том, что могло происходить в пределах загородного клуба. Я отпила свой яблочно-шпинатовый сок и обдумала обеденные опции в меню бассейна.

— Они буквально окружены женщинами. Кэт, посмотри.

— И что? — Я сделала вялую попытку взглянуть на наших мужей, потом поправила подушку под головой и выдохнула. Мне с Уильямом нужно было прийти сюда вдвоем. Я могла бы читать последний бестселлер, а не слушать бессвязный треп неуверенной в себе полупьяной домохозяйки, которая собиралась поддаться ревности через три… две… одну…

Повисла тишина, и я была приятно удивлена, что ошиблась. Я рискнула взглянуть. Она стояла прямо, как палка, с гигантской грудью, почти вываливающейся из откровенного красного бикини, и таращилась через площадку бассейна. Бормоча что-то себе под нос, она скрестила руки, немного дрожа на своем месте вдали от обогревателя.

— Рассла-а-бься, — пропела я, исчерпав свое терпение. Чем больше времени я проводила с Ниной, тем сильнее ее комплексы начинали сводить меня с ума. Каждый шаг казался просчитанной попыткой помешать несуществующему противнику. С ней было утомительно, и я планировала медленное отступление из дружбы, которую неосторожно начала. Наше первое мероприятие наедине — бранч на прошлых выходных — было болезненным процессом, напомнившим мне, почему я перестала заводить новых друзей. Я не могла вечно слушать кого-то, расхваливающего себя, не видя настоящей личины этого человека. Нина все еще не показала ее мне.

— Мэтт возвращается, — объявила она. — Уильям все еще с ними разговаривает. — Она предупреждающе взглянула на меня.

— Мне, честно говоря, абсолютно все равно. — Я взбила подушку на ее шезлонге, на все сто уверенная в способности Уильяма отвергать флирт. — Сядь. У меня от тебя голова болит.

Она отвернулась от зрелища и села, прикрывая неуверенной рукой свой живот с четырьмя кубиками пресса.

— Я не понимаю, почему ты не переживаешь насчет Уильяма.

— Он никуда не уйдет, — протянула я. — И тебе не о чем переживать.

Я не знала, почему, но Мэтт обожал ее. Души в ней не чаял. Баловал ее. Это было мило, хоть и немного грустно. Вся эта любовь, и мне все еще не довелось видеть, чтобы она одобрила или ответила взаимностью на его проявления внимания.

Я разглядывала ее, когда она достала зеркальце и старательно намазала увлажняющим солнцезащитным кремом мягкую кожу под глазами.

— Вы сколько уже женаты? Лет двадцать?

Она кивнула, а потом пробежала пальцем по своим губам.

— Два десятилетия это долго. Он, очевидно, без ума от тебя. За что ты переживаешь? — Я говорила непринужденно, надеясь не обидеть ее и искренне интересуясь ее ответом.

— Я не переживаю за Мэтта. Я о тебе забочусь. Ты хочешь мне сказать, что Уильям никогда даже не посмотрел на другую женщину?

Она презрительно взглянула на блондинистую мать четверых детей, перевернувшуюся на живот в двух бунгало от нас. Я с трудом проигнорировала буквально поразившую меня вспышку раздражения.

— Уильям верный, всегда был. Тебе не нужно приглядывать за моим мужем для меня.

Она резко взглянула на меня:

— Кэт, нет ничего плохого, чтобы понимать потенциальный риск. Если ты достаточно долго будешь искушать судьбу, что-то случится. Это биологический факт, что…

Я отпила сока и перестала ее слушать, прикусив язык, чтобы не сказать ей, что я думаю о ее мнениях. У нее однозначно их было много. Может, в этом и суть жизненного коуча. Кто-то, за деньги раздающий мнения о каждой части твоей жизни. И, судя по донесшимся до меня слухам, именно этим она и была. Жизненным тренером тире ассистентом, каким-то образом перемахнувшим через забор на корпоративную территорию и сильно задравшим себе цену при смене работы и названия должности.

Я наблюдала за приближающимся к нам Мэттом и думала, была ли она такой же мотивирующей в «Уинторп Тэк», как с ним. Мэтт, безусловно, казался счастливым, уткнувшись взглядом в ее большую грудь, пока обходил шезлонг и поднимался по лестнице к нашему бунгало. Ни одного взгляда исподтишка на Терри Ингел, медленно плывущую на спине в теплой воде. Ни одной улыбки украдкой в сторону девятнадцатилетней спасательницы.

Он вошел в бунгало, и она щелкнула пальцами, указав на пустой шезлонг, словно приказывая собаке.

Он сел.

Я посмотрела на Нину, чтобы увидеть ее реакцию, но ее внимание было приковано к другому концу бассейна. Я проследила за ее взглядом и обнаружила Уильяма, стаскивающего футболку и бредущего в бассейн, демонстрируя рельефный пресс.

— Думаю, ты права, — сказала я, ставя пустой стакан на стол возле себя. — Нет смысла искушать судьбу. Не в случае, если можешь исключить потенциальный риск.

Неделю спустя я протиснулась сквозь изгородь Уинторпов в наименее заросшем месте, перебежала границу из гальки, обогнула идеальные цветочные горшки и бегом добралась до подъездной дорожки. Взбежав по боковым ступенькам, я открыла засов калитки, вошла в маленький сад и проскользнула мимо цветов гибискуса и скамейки. Мой первый раз в этом месте. Я вспыхнула про себя, увидев арочные проходы, элемент с водой, каскадом льющейся с дальней стены, пол из белого камня. У нашего бокового входа была сломанная дверь с сеткой и горшок с геранью, скрывающий запасной ключ. Я собиралась поменять замки на такие, как у Кэт: c cенсорной клавиатурой и камерой, хранящие сотни комбинаций и управляемые дистанционно с ее телефона. Все это зря, учитывая ее упоминания, что она никогда не запирала двери.

Я отложила этот кусочек информации на потом. Однажды. Когда-нибудь. Я нажала на звонок и настойчиво постучала в стеклянное дверное окно. Выжидая, я посмотрела вниз на коврик с монограммой «Уильям и Кэт», а потом вытерла о него ноги, прямо об имя Кэт.

Я сближалась и с Уильямом, и с ней, но мое терпение было почти на исходе от изворачиваний, чтобы устраивать повседневные встречи. И все же я подбиралась. Я добилась нашего совместного ужина, похода в бассейн на прошлых выходных и бранча с Кэт днем ранее. И хорошо справилась. Она смеялась над моими шутками, сочувствовала пережитым мной трудностям и, казалось, хотела подружиться. У меня были большие планы использовать эту наивность в своих целях.

— Нина? — Кэт открыла дверь. — Все в порядке?

— Вроде того, — ответила я и заломила руки. — Можно одолжить Уильяма ненадолго? В дом залетела птица.

— Птица? — Кэт непонимающе посмотрела на меня. — Ты разве не можешь просто ее спугнуть?

Тут в дверном проеме позади Кэт появился Уильям. «Доброе утро», — сказал он.

Черт, он звучал привлекательно. Хрипло. Его голос напоминал таковой из рекламы виски или секса по телефону. Я улыбнулась ему, но тут же изобразила обеспокоенное лицо.

— Ты можешь ненадолго зайти? Там эта птица… ужасающая.

— Конечно. — Он отвернулся. — Входи. Я обуюсь.

Кэт отступила, распахивая дверь, и тут же возразила:

— Уильям, пошли кого-то из прислуги. У тебя же звонок.

Я заглянула за нее и с удивлением обнаружила кухню пустой, без единого работника. Может, они всех отпускали на выходные? Так похоже на королеву Кэт.

— Я быстро, — Уильям натянул кроссовок и потянул за шнурки, быстро завязывая узел. — Где Мэтт?

— На рабочей площадке. — Я принюхалась. — Что-то горит?

— Нет, — отрезала Кэт, а Уильям добавил: — Это тосты.

— Ему они нравятся хорошо прожаренными, — объяснила она, бросая на Уильяма вызывающий взгляд.

— Верно, — улыбнулся он и наклонился поцеловать ее в щеку. — Чем более хрустящие, тем лучше.

Это была ложь. На нашем ужине он заказал немного поджаренные тосты. Сейчас я смотрела, как он намазывает их маслом, замечая, что он делал это одной рукой, закинув вторую на стул Кэт и мягко поглаживая ее обнаженные плечи.

— Если дашь мне минуту, я могу одеться. — Кэт оглядела свою шелковую пижаму из шорт и майки, едва уместных для этого разговора, не то что для вылазки через их территорию на нашу. Я была одета для тренировки в плотные леггинсы, делающие мои ягодицы более выразительными, и спортивный топ с низким вырезом, всегда привлекавший внимание в спортзале.

Она, наверное, только встала. Неторопливо повалялась в кровати, прежде чем пойти вниз и сжечь тосты своего тяжело работающего мужа.

— У меня же звонок, помнишь? — Он пробежался рукой по ее боку, и я смотрела, как он нежно, но звучно шлепнул ее ниже поясницы. Я покраснела.

Она взглянула на меня и улыбнулась ему.

— Ладно, только быстро. У тебя всего пятнадцать минут.

Я переборола желание взять Уильяма под локоть и потащить к моему дому.

— Мы быстро, — пообещала я.

Я с легкостью пробралась сквозь кусты обратно, а Уильяму потребовалось немного больше усилий, учитывая его размеры. Но он тоже, оттолкнув ветки, выбрался и отряхнул футболку и джинсы. Я ждала его, мягко пружиня на месте.

— Что там за птица? — поинтересовался он и деловито направился к дому, но я видела оживленность в том, как он немного ссутулился. Я могла бы раздавить птицу шваброй о стену, но воспользовалась шансом побыть с Уильямом наедине и приподнять ему самооценку.

Это был дрозд, но я пожала плечами, изображая незнание.

— Я не знаю. Какая-то маленькая? Острый клюв? Глаза-бусинки.

Он направился к боковому входу, и я понадеялась, что он не будет сравнивать его со своим.

— Где она?

— В моей спальне. — Я потянула его вправо. — Пойдем через главный вход.

В тишине мы поднялись по изогнутой лестнице дома. Наверху он взглянул на стену, где все окна были закрыты.

— Как она залетела?

— Балконная дверь в гостиной была открыта. Она, должно быть, залетела и пробралась наверх.

Я потянула за ручки двойной двери, открывая нашу спальню в ее идеально продуманном состоянии. Спутанные простыни. Запах моих духов, еще витающий в воздухе. Свисающий с подлокотника кресла кружевной бюстгальтер. Я потянулась и стащила его, как будто пристыдившись.

— Извини. Я не успела прибраться.

— Ничего. — Он закрыл за собой дверь, и наши взгляды встретились. Время замерло. Он прочистил горло и отвел глаза, медленно обходя комнату. Он удивленно приподнял брови, заметив птицу, пристроившуюся на лампе. — О. Малютка. Похоже на дрозда.

Я пожала плечами в притворном неведении.

— Так они называются?

Он повернулся к птице спиной, отпер замок балконной двери и широко распахнул ее. Игнорируя вид, он ногой опустил подпорки и зафиксировал створки.

— Я удивлен, что она залетела аж сюда.

А я — нет. Я провела двадцать минут, гоня ее вверх по лестнице в эту комнату.

— В следующий раз просто открой двери. Если бы ты это сделала, она бы уже улетела.

Я угюмо кивнула.

— Просто… я боюсь птиц. Иногда я представляю, что они выклюют мне глаза. — Я вздрогнула и отошла в дальний угол комнаты от птицы. Она защебетала. Он издал смешок и шагнул к птице, поднимая руки в жесте, достаточном, чтобы спугнуть ее. Она мгновенно сорвалась и вылетела в дверь. Проблема решена. «Ой, как легко-то», — даже фыркнула я.

Он вышел на балкон и, освободил первую створку, затем вторую, закрыл их. Я потянула за кончик своего хвоста, затягивая его туже.

— Как стыдно. Мне нужно было сделать это самой. Просто она была аж там, когда я ее увидела, и… — Я указала в дальний конец комнаты, а потом прикрыла лицо ладонями, надеясь, что он подойдет меня успокоить. — Извини.

Нед Плимут к этому моменту уже расстегнул бы штаны. Уильям Уинторп лишь заворчал.

— Все в порядке. — Он прикоснулся к моему плечу по дороге к двери из спальни, что было далеко от теплого объятия, на которое я надеялась, но, видимо, это все, на что я могла рассчитывать.

Он открыл дверь и взглянул на часы.

— Мне нужно заняться тем звонком.

Вот и все мои способности соблазнения. Ни намека на колебание, прежде чем вернуться к Кэт. Я пошла за ним, когда он сбежал по лестнице.

— Спасибо, что зашел. Я бы не смогла пойти на работу, зная, что она там. Я иду в тот зал, что открылся на Альма Стрит. Ты там был?

Он приостановился.

— Эм, нет. У нас свой тренажерный зал в доме. У Кэт есть тренер, который там со мной занимается.

— А, — нахмурилась я. Конечно. Личный тренер, а я тащусь в общественный спортзал, как отброс общества. — А Кэт бегает? У меня был партнер по пробежкам в Маунтин-Вью, но с тех пор, как мы переехали сюда… — Я пожала плечами.

— Кэт? — рассмеялся он. — Разве что когда убегает от чего-то.

— Ааа. — Я позволила приманке зависнуть и ждала, клюнет ли он.

— Но я бегаю. В районе есть беговые дорожки, ведущие к каньону. Я могу показать их тебе когда-нибудь. Это хорошая длинная тропа, если у тебя на это есть выдержка.

Я с трудом сохранила невозмутимость, хоть мое тело завибрировало, когда наши глаза встретились в полутемном фойе.

— Было бы отлично. С выдержкой проблем нет. Я могу заниматься часами.

— Вот как. — Его взгляд оторвался от моих глаз и медленно оглядел мое тело, прежде чем резко вернуться назад, когда он распахнул дверь. — Передавай привет Мэтту.

— Передам. — Я придержала дверь. — Еще раз спасибо.

Мы еще раз пересеклись взглядами, и он ушел. Одна пешка взята.

Дни шли, и мое беспокойство насчет Нины Райдер росло. В среду я стояла на нашем верхнем балконе и наблюдала, как Нина и мой муж сидят возле ее бассейна, повернув стулья друг к другу. Я раздраженно взглянула на часы. Они должны быть в офисе, но оба преспокойно сидят тут…

Мою тревогу усиливало и то, что Уильям никогда не сидел со своими подчиненными. Он расхаживал. Угрожал. Нависал над их рабочими столами. Стоял на встречах. Годами ранее его брат заметил, что Уильям расслаблялся и ослаблял защиту только со мной. Он назвал меня заклинательницей Уильяма, а потом попросил одолжить у нас денег.

— Миссис Уинторп?

Услышав обращение, я повернулась к нашей новой горничной, стоящей в дверном проеме с телефоном в руках.

— Вам звонят. Ваша сестра.

— Мне придется ей перезвонить. Скажите ей, что я на встрече.

Женщина кивнула, а я прислонилась к перилам и смотрела, как Уильям наклоняется вперед, опираясь локтями на колени. Он сидел спиной ко мне, и я мысленно сделала заметку купить бинокль.

Нина начинала просачиваться в нашу жизнь настолько, что мне это не нравилось. У нас был мучительно длинный бранч, во время которого она невинно глядела на меня. Она была зациклена на дружбе со мной и спокойно заходила без приглашения или предлагала встречи перед Мэттом и Уильямом, когда у меня не было возможности придумать отговорку или отказаться. И по мере сближения наших мужей она лезла все настойчивей, как муха, которую ты все время слышишь, но никак не можешь прибить.

Я отвернулась от вида и заставила себя войти в дом.

Я спустилась по лестнице.

Села в мое любимое кресло в читальном зале.

Взяла журнал и пролистала страницы, сдерживаясь, чтобы снова не посмотреть на часы.

Серьезно, о чем они разговаривали? Я бросила журнал на оттоманку и встала. Расхаживая перед окнами от пола до потолка, я проклинала стену густой изгороди между нашими участками. Хоть уединение было плюсом, оно также сводило меня с ума.

Я взглянула на свою сумку, открыла боковую молнию и достала маленькую белую визитку, которую дала мне Келли. Затем подошла к столу, взяла телефон с базы и стала набирать номер, напечатанный золотым на карточке.

Келли была права. Нина подбиралась слишком близко — как профессионально, так и лично. Стоило узнать побольше о женщине, которая систематически вклинивалась в нашу жизнь.

— Мистер Бек? — улыбнулась я. — Это Кэтрин Уинторп. Я хотела бы, чтобы вы кое о ком для меня разузнали.

— Что там случилось? — Я встретила Уильяма у боковой двери с чашкой кофе в руках, сделанного по его предпочтениям.

— Ты рано закончила с йогой. — Он удивленно приподнял брови и взял чашку.

— Я не пошла. — Я последовала за ним на кухню, ожидая объяснения. Остановившись возле столешницы, он подтянул к себе газету и открыл финансовый раздел.

— Ну? — настояла я.

— Что ну? — посмотрел он на меня.

— Что там случилось? Что ты там делал?

— А, мы обсуждали проблемы касательно некоторых работников. Нина не хотела делать это в офисе. Слишком прилюдно.

— Ага, — я пристально посмотрела на него. — И почему вы не встретились здесь?

— Ты ревнуешь? — Уголок его рта дернулся в улыбке.

Я закатила глаза:

— Я недовольна. С каких это пор ты забегаешь домой к подчиненным? Это странно и неприлично.

— Я все равно заходил поговорить с Мэттом о новых уставах, выдвинутых на рассмотрение в нашем районе. Она спросила, есть ли у меня время обсудить ее оценку коллектива, и я согласился. — Он игриво приподнял бровь. — Довольна?

— Не очень, — я вытащила тарелку из шкафчика. — Будешь печенье?

— Нет, спасибо, — отказался он и стал изучать страницу перед собой, сосредоточенно нахмурив сексуальные брови.

— Как дела с коллективом?

— Все хорошо. — Он пожал плечами. — Все кажутся счастливее. Более расслабленными. Я слышу меньше жалоб, либо же она ограждает меня от них. В любом случае, именно это мне было нужно.

— Это было нужно «Уинторп Тэк», — уточнила я.

— Да. — Он оторвал взгляд от газеты. — Но также мне. У меня намного меньше стресса и больше уверенности в компании.

Мне это совсем не понравилось. Нина была тем, что нужно моему мужу? Я почувствовала ревность, крадущуюся у меня в груди и впивающуюся когтями в сердце. Я тепло ему улыбнулась.

— Хорошо. Я рада это слышать.

У меня меньше стресса. Больше уверенности.

Решено.

Нужно было избавиться от новой работницы «Уинторп Тэк».

Я готовила ужин на кухне Уинторпов, обжаривая креветки с овощами и цветной капустой. Снаружи наши мужья разговаривали у гриля, а лобстер и стейк уже лежали возле них наготове. Я взглянула через просторную кухню, заметила их в дальних окнах и с удовольствием увидела улыбки на их лицах.

— Тебе не нужно было готовить. — Кэт сидела в дальнем конце барной стойки с бокалом вина в руке. — Серьезно. Расслабься. Я сама могу приготовить овощи.

Я проглотила свое мнение о ее кулинарных способностях и, присев, стала открывать нижние шкафчики, пока не нашла организованную стойку с ее сковородками от Hestan. Они выглядели абсолютно новыми, и я перевернула первую попавшуюся, чтобы убедиться, что на ней не было ценника.

— Я просто не чувствую себя ленивой, ничего не делая, — сказала она. — Кроме того, у нас не просто так есть прислуга. Пусть они все сделают.

О, да, ее прислуга. Я не могла заглянуть на минутку наедине с Уильямом, не наткнувшись на одного из ее прислужников в униформе. Это усложнило бы тайный роман, а жаль, потому что возможность спать с ее мужем в его собственном доме давала неповторимое ощущение власти. Я регулярно фантазировала о том, как оказываюсь обнаженной в кровати Кэт, провожу рукой по ее белой мраморной столешнице, ручаясь, что испытаю и эту поверхность.

Я оглянулась через плечо с дружелюбной улыбкой.

— Ты шутишь? Готовка на этой кухне — мечта. Я делаю заметки, как в будущем переделать свою.

— Перепланировка кухни это ужасно, — скривилась она. — Мы планировали нашу в круизе. Если можешь, выберись из города, прежде чем заняться своей.

Я включила ближайшую конфорку и капнула оливкового масла на сковородку.

— Подмечено. Если мне дадут отпуск… — скромно улыбнулась я ей.

— Если это будет после утверждения Управлением по санитарному надзору за качеством еды и лекарств, без проблем. — Она прислонилась к стойке, и ее шелковые штаны заблестели в свете от плиты. — Уильям, похоже, доволен твоей работой с командой. Он сказал мне, что все усердно работают и прототип близок к одобрению.

Я сохранила нейтральное выражение лица.

— Есть еще много вопросов, которые нужно проработать. Я лишь задавала правильные вопросы. И все, включая Уильяма, с готовностью приняли изменения и рекомендации в свою жизнь.

— Ну да. — Она поправила инкрустированные брильянтами Rolex на своем запястье, а потом скрестила руки. — Хотя Уильяму не слишком нужны изменения. Или рекомендации, если на то пошло. Тебе не кажется, что он хорошо преуспевал и без твоего коучинга?

Я приостановилась, держа лопатку над сковородкой:

— Это больше, чем просто коучинг. Я наставляю его на более легкий путь с командой. Делаю его лучшим лидером.

Хотя, если честно, у меня еще не было возможности действительно поработать с ним один на один. На всех наших встречах он изливал критику в сторону своих коллег, а я предлагала лучшие решения, как лучше ее преподнести. Я смогла повторить нашу случайную встречу и незапланированный ланч еще раз, но новые неожиданные встречи были бы подозрительными. Он уже недоверчиво вскинул бровь, заметив меня на тропе возле пруда.

— Уильям стал чрезвычайно успешным без твоей помощи. Может, тебе пора больше сфокусироваться на коллективе и меньше на нем?

— Думаешь, мои методы пока не были эффективными?

— Я думаю, у тебя немного смещен фокус. — Она высказала замечание без обиняков, и я неловко засмеялась.

— Детали нашего мотивационного плана объяснять долго. Но… — Я пожала плечами и открыла кран, поворачивая тяжелый носик к миске цветной капусты. — …если тебе интересно, просто спроси у Уильяма.

Я чувствовала раздражение, сочащееся из нее, даже когда ее идеальные белые зубы сверкнули в улыбке.

— Конечно, — сказала она без запинки, потом взяла бокал и сделала большой глоток вина. — Должна сказать, у меня странные ощущения от того, как вы сдружились.

— Сдружились? — Я нахмурилась, глядя, как кучковатые овощи поднимаются в воде. — Я бы не сказала, что мы сдружились. Если на то пошло, многие наши встречи были достаточно деспотичными, и это еще один аспект, над которым я с ним работаю.

— Ага. — Она не выглядела убежденной. Я украдкой взглянула на нее, подмечая, как ее блестящие темные волосы контрастировали с белым свитером без рукавов. Она выглядела как модель, за исключением твердости во взгляде и подозрительности в тоне.

Я переиграла ее, прежде чем она успела получить преимущество:

— Ты же не ревнуешь? Потому что тебе не нужно…

— Нет. — Она выпрямилась и опустила вино на стойку с такой силой, что хрупкий бокал мог бы треснуть. — Я обеспокоена. У него сейчас много проблем, и все, что нам нужно, это довести всю команду до цели без потерь.

Это было интересно. Кэт Уинторп, самая уверенная женщина в мире, засомневалась в себе. Я почувствовала прилив власти. Даже если мне не удалось слишком продвинуться в том, чтобы сломить моральные принципы Уильяма Уинторпа, я сделала зарубку на мире Кэт. И это было почти такой же приятной победой.

Отодвинув кран от миски, я раздумывала, стоит ли упоминать заявку на винный аукцион, которая была в процессе рассмотрения. Взглянув на Мэтта и Уильяма, убедилась, что они все еще возле гриля с бутылками пива в руках.

— Тебе не о чем переживать. Уильям с легкостью может проводить несколько дел сразу, и я помогу его способности справляться, а не помешаю. К тому же, мне нужен проект. Не знаю, слышала ли ты, но я не прошла отбор в совет благотворительного винного аукциона. — Я понизила голос, пропитывая каждое слово разочарованием.

Кэт выпрямилась, и я почти ощутила, как заострилось ее внимание.

— Номинантов в совет еще не огласили.

— Я думала, письма с приглашением на собеседование отправили на этой неделе? Разве нет? — нахмурилась я. Моя притворная растерянность сыграла хорошо, вопрос прозвучал абсолютно невинно.

— Нет. — Она покачала головой. — Мы встречаемся во вторник, чтобы обсудить заявки.

— Ааа, — просияла я. — Ну, тогда я опережаю события. Я ужасно хочу место в совете, хотя это и будет отнимать у меня время и внимание к Уильяму. Не то чтобы я все еще не смогу помогать команде, — поспешно добавила я. — Я просто слышала, что совет это практически временная работа.

Она не ответила, но я была уверена, что она поняла предложенную сделку. Дать мне место в совете, и я отступила бы от ее мужа.

Это был честный обмен, хотя я не планировала его придерживаться. Чем больше времени я проводила с Уильямом, тем сильнее становился мой интерес. Хотя остальные были увлекательными завоеваниями, он стал чем-то бо́льшим. Восхитительно гениальным и с сексуальным притяжением, перед которым невозможно устоять.

И все же, если бы она добыла мне место в совете, мое социальное положение в Атертоне сделало бы гигантский скачок вперед. Меня, в один из первых раз в моей жизни, стали бы воспринимать с уважением. Стали бы смотреть на меня как на равную. Я бы по праву принадлежала к этому усыпанному брильянтами миру. Это стоило того, чтобы отступить от Уильяма. Позволить роману созревать медленнее. Растянуть игру в кошки-мышки, пока он не станет вымаливать мое прикосновение.

Я взяла разделочный нож и посмотрела ей в глаза, одаряя ее блестящей улыбкой.

Все жены в этом городке были одинаковыми. Кэт Уинторп, нравилось ей это или нет, в конце концов проиграла бы эту битву.

Телефон возле тарелки Уильяма завибрировал, экран ярко засветился в тусклом освещении ресторана. Я вздохнула, и он со смешком убрал его к себе в карман.

— Ты обещал. Один ужин без работы, — напомнила я ему.

— Помню, помню.

Официант принес бутылку вина, и Уильям отмахнулся от ее презентации. Я прикрыла свой бокал рукой, когда мужчина в смокинге начал ее наклонять.

— Мне не нужно, спасибо. — Когда он ушел, я кивнула на бутылку. — Это один из поставщиков для винного аукциона. Дай знать, если тебе понравится.

Он сделал большой глоток, замер, потом пожал плечами.

— Ну, на вкус как любое красное вино.

Я улыбнулась его неспособности отличить «Мерло» от «Пино».

— Что ж, этот поставщик сделает шестизначное пожертвование, поэтому притворись, что оно превосходное.

— Знаешь, что? Это лучшее вино, которое я пробовал, — произнес он, сделав еще глоток, и отставил бокал. — Как благотворительный фонд? Нина упомянула, что она подала заявку на место в совете.

Конечно же.

— Да, я видела. — Я подумала о нашем ужине с ними на прошлой неделе и ее не таком уж ненавязчивом намеке поспособствовать ее продвижению. Он был оскорбительным, да еще и агрессивным. Мне не нужно было заполнять ее расписание, если я хотела, чтобы мой муж проводил с ней меньше времени. Я могла добиться этого сама. Он был моим мужем. Если я не хотела, чтобы он проводил с ней время, он этого и не делал.

— И? — Он обмакнул кусочек хлеба во французский сливочный соус.

Я с интересом изогнула бровь. Он никогда раньше не интересовался винным аукционом. Обычно его взгляд становился стеклянным от одного упоминания их ежегодного фестиваля, хоть он и обеспечивал самый крупный сбор средств.

— И… — осторожно сказала я. — Не думаю, что ее выберут.

— Почему нет? — нахмурился он.

Я издала смешок, больше похожий на презрительное фырканье:

— А это важно?

— Просвети меня.

— Она неквалифицирована — это раз.

— Квалифицирована? — поморщился он.

Я недовольно посмотрела на него: «Не смей».

— Ладно. — Он поднял руки. — Но есть причина, почему ты возглавляешь совет. Остальные женщины…

— И мужчины, — напомнила я.

— Они участвуют ради бесплатного вина и упоминаний в светских хрониках. У тебя там не такая уж и первоклассная команда.

— О, они все — пьяницы, карабкающиеся по социальной лестнице? — обвиняюще сказала я. — Ты прав. Звучит точно как у Нины.

— Брось, — возразил он. — Она — умная женщина.

— Из того, что я слышала, она всего год назад была секретаршей. И сложно сказать, как много влияния она оказывает на «УТ», учитывая, что все свое время она проводит с тобой. — Чувствуя, что укор уже явно просочился в разговор, я попыталась немного сгладить: — Нина хочет социального положения, принадлежности к совету, ничего более.

— Она рассказывала мне о сборе средств, в котором она участвовала в «Плимут Индастрис». У нее есть опыт.

— Извини, — я озлобленно принялась резать кусок баранины. — Я что-то упустила? Вы на своих встречах обсуждаете коллектив или себя?

— Она упомянула вскользь, — парировал он и немного помолчал. — Может, ты права и она не подходит для этого.

— Это верно. — Я воткнула вилку в нежное мясо. Один ужин. Мне хотелось один ужин без упоминания ее имени. Один ужин, где мне не нужно будет выслушивать о каком-то ее достижении или похвалы ей. Она явно вынудила его за нее поручиться. Она работала над чем-то похожим в «Плимут»? Плевать.

Я засунула кусок мяса в рот. Она не будет в совете. Я уже убрала ее заявку из стопки и лично скормила ее шредеру. Если бы мне пришлось видеть ее самодовольное острое лицо каждый раз, входя на встречу совета, я заколола бы ее штопором. Я перехватила обеспокоенный взгляд Уильяма и обнажила зубы в улыбке.

Машина Уильяма заревела на моей подъездной дорожке, и я удовлетворенно заметила, что он выбрал экстравагантную спортивную модель из тех, что выстроены в его гараже. Тесное пространство, рев двигателя между наших ног, ощущение силы и безрассудности, которое появляется за рулем… все это задало бы нужный тон.

Я заперла за собой боковой вход, подошла, восхищенно оглядела машину и открыла дверцу.

— Вау. — Я схватилась за ручку и просунула одну ногу в туфлях на шпильке в салон, специально забираясь внутрь так, чтобы оголить как можно больше.

Он заметил. Я чувствовала его взгляд, видела, как напряглась его рука на рычаге переключения передач, пока я устраивалась на спортивном сиденье и захлопывала дверь. Мгновенно воцарилась уединенная атмосфера, шум двигателя поутих, и я уловила его опьяняющий одеколон, когда кондиционер смешал наши запахи.

— Тебе нужно больше места для ног? Сиденье можно отодвинуть назад.

— О, да. Было бы отлично. — Я повозилась сбоку, глядя на дверь и щупая под сиденьем в поисках переключателя.

— Он не… можно мне? — с улыбкой спросил он и отстегнул ремень безопасности.

— Конечно. — Я зарумянилась, а затем напряглась, когда он запустил руку мне между ног, задев рукавом пиджака мои колени, и потянулся под сиденье, чтобы поднять рычаг.

— Оттолкнись назад ногами. — Его слова прозвучали у моего левого бедра, и я послушалась. Сиденье со щелчком отодвинулось, давая мне лишних шесть дюймов пространства. Он отпустил рычаг и выпрямился. Это лишь мое воображение, или он покраснел?

— Они старомодные. Смешно, когда платишь столько за машину, ожидать, что у нее будут электрические сиденья.

— А мне нравится, — улыбнулась я. — Так… — Я посмотрела на ремень безопасности с притворной растерянностью.

— Давай я помогу. — Он потянулся, протягивая ремень над моей головой. — Тебе нужно продеть руки… ага. Вот так. — Наши взгляды встретились. Мы никогда еще не были так близко. Его руки задели мою блузку, когда он затянул ремень. Его губы оказались прямо в нескольких дюймах от моих, его дыхание, мягкое и теплое, ощущалось на моих губах.

— Ты хорошо пахнешь, — тихо сказал он. — Очень хорошо.

С другим мужчиной это был бы мой момент. Я бы схватила его за рубашку. Смягчила бы взгляд, раскрыла бы губы. Пробежала бы рукой по бугорку на его штанах.

Но тут все иначе. В случае с Уильямом он сам должен сделать первый шаг, или я никогда не заполучу его. Я опустила взгляд, будто смутившись.

— Спасибо. И спасибо, что подвозишь меня. Я не знаю, что не так с моей машиной.

Он выпрямился и защелкнул обратно свой ремень безопасности.

— Мы едем в одно и то же место. Никаких проблем. И если бы нам не нужно было на совещание, я бы взглянул на не… — сказал он и нахмурился. — Но Мэтт ведь хорошо разбирается в машинах, не так ли? Разве он не сам ремонтировал тот Corvette?

Фу. Этот Corvette. Я ненавидела этот идиотский маслокар. Одно дело водить его по нашему старому району среднего класса, но он настоял, чтобы мы и в Атертоне ездили на нем на встречи.

— Верно, — весело сказала я. — Но он звонил в автосалон. Они отбуксируют мою машину и починят по гарантии. Ты не против отвозить меня на работу следующие несколько дней? Я могу попросить Мэтта забирать меня.

Повисла короткая пауза из тех, когда мужчина не хочет отказываться, но не должен соглашаться. Нед Плимут один раз сделал такую же паузу. Для него это плохо закончилось.

— Несколько дней? — Он тянул. Он колебался из-за Кэт, я знала. Я слышала ее на фоне, вздыхающую и фыркающую, когда я позвонила практически в слезной панике, чтобы попросить подвезти.

— Они сказали, что могут починить ее к четвергу, самое позднее к пятнице. — В автосалоне, где и глазом не моргнули, когда я сообщила, что хочу отбуксировать свою машину для полного техосмотра, пообещали закончить за сутки. Я отмахнулась, сказав им придержать ее до пятницы, на что они с радостью согласились.

— Спасибо большое. — Я облегченно вздохнула, решив вести себя так, будто он согласился, и вызывая его оспорить это. — Ты можешь поверить в это потепление? Это чудесно.

Он помолчал, и я чувствовала, что он взвешивает, продолжить ли разговор или позволить ему заглохнуть.

— Ага, неплохо, — согласился он и подвинулся, переведя мощную машину на вторую передачу, когда заворачивал на нашу подъездную дорожку.

Мы миновали изгиб и я оглянулась на их дом, без удивления обнаружив Кэт, наблюдавшую за нами с переднего балкона со скрещенными на груди руками. Это был рискованный ход — попросить подвезти. Но мне нужно было время с ним наедине вне офиса. Внутри этого аквариума он всегда был настороже, там везде были глаза. Вдвоем в машине, я могла потянуться, взять его за руку, и никто бы не узнал. Мы могли поцеловаться.

Не то чтобы я уже собиралась что-то из этого делать. Был только понедельник. У меня имелась еще целая неделя, чтобы заставить его немного ослабить свою колючую защиту. Кто знал, как все обернется к пятнице?

Позже Уильям переключился на третью, задев рукой мою обнаженную коленку. Я не отодвинула ее, а он не оторвал руку от рычага, но едва заметно легонько подвинул мизинец. Я сцепила руки на коленях, как будто нервничала, и повернулась выглянуть в окно. Я сильнее откинулась на сиденье, разводя бедра и вытягивая ноги, приглашая, умоляя его о большем.

Через мгновение его палец двинулся снова. На этот раз получилось дальше, когда его указательный палец прошелся вверх вдоль моего колена. Вот оно. Уильям Уинторп прикасался ко мне. Практически гладил. На это ушло больше семи недель моей работы в «Уинторп». Медленно усиливающееся влечение. Более долгие взгляды. Случайные встречи, которые я подстраивала весь день. Все стоило этого момента — первой трещины в фасаде его моногамии. После этого все должно было быть просто: разрушение сопротивления, пока мы оба не оказались бы обнаженными и Уильям полностью не угодил бы в мою ловушку.

Внутри меня эмоции бушевали от возможностей. Может, мои фантазии под сэндвич с жареным сыром могли сбыться, он влюбился бы в меня и сделал бы следующей миссис Униторп.

Может, это был бы секс и награда в виде оргазмов и эмоционального превосходства над Кэт, вскоре сопровождаемый шантажированием Уильяма и большим откупом.

Мне было без разницы, по какому сценарию сработает ловушка. Мне нужно было подняться на еще одну ступеньку в мире, и Уильям дал бы ее мне. С любовью или без. С женой либо моим мужем рядом, или без.

Это была партия в шахматы на мое будущее, и, как с Недом, я бы ее выиграла.

Мы построили офисы «Уинторп Тэк» такими, чтобы они подходили нашей индустрии. Сверкающими, дорогими и высокофункциональными. Я входила в здание, когда мой телефон зажужжал звонком от Тома Бека. Я остановилась перед стойкой охраны, затем присела на одно из сидений в лобби с видом на озеро. Оглядевшись, я убедилась, что одна, и ответила.

Том Бек приступил прямо к делу:

— Нед Плимут проигнорировал мои звонки, но его новая секретарша оказалась очень полезной. Вы сейчас сможете открыть электронное письмо?

Я порылась в сумке и, достав свой планшет, открыла почту и обновила входящие.

— Вы уже отправили его мне?

— Только что.

Я открыла появившееся письмо и нажала на вложение.

— Что это?

— Это увольнительный контракт.

Я помолчала, обдумывая слова.

— Я думала, Нина ушла с той работы ради места здесь.

— Часть этого контракта постановляет, что они продолжат ее нанимать, пока она не найдет другую работу, при условии, что она сделает это за шесть месяцев. Но в этот период ей не разрешено появляться на территории компании или каким-либо образом контактировать с Недом Плимутом, его подчиненными или партнерами, а также членами его семьи, включая жену.

Мой желудок перевернулся от странной комбинации страха за «Уинторп Тэк» и восторга от находки. Я пролистала страницу вниз.

— Значит, она получает видимость дружеского расставания, а он… что?

— Помимо отсутствия контакта, она также подписала соглашение о неразглашении, запрещающее ей обсуждать все, что когда-либо случилось на территории «Плимут» или с Недом Плимутом.

— Думаете, у них был роман? — Я понизила голос и оглянулась через плечо, убеждаясь, что поблизости никого нет.

— Однозначно. — Он помолчал. — Мы никогда не обсуждали, почему вы меня наняли. Вы подозреваете, что ваш муж…

— Нет. — Я покачала головой. — Нет. — Может, если бы я повторила это еще пять раз, вероятность исчезла бы совсем. — Я просто хочу знать…

— Кэт. — Голос Нины зазвенел в мраморном лобби и я, перевернув планшет, встала, когда она приблизилась. — Что ты здесь делаешь?

— Просто заглянула увидеться с Уильямом. — Я отняла телефон от уха и одарила ее теплейшей улыбкой. — У нас запланирован ужин, поэтому я подумала сэкономить ему поездку домой и встретить его здесь.

Ее взгляд помрачнел, когда она вытянула руки и заключила меня в объятия.

— О! — Она отстранилась, заметив телефон в моей руке. — Я не видела, что ты разговариваешь.

Я подняла палец, прося ее дать мне секунду.

— Том, мне нужно бежать.

Нина наблюдала, как я прощалась и возвращала телефон с планшетом в сумку.

— Извини. Тебе не нужно было прерывать звонок. — Она склонила голову набок, и я заметила ее нарощенные волосы. Будучи неплохим дополнением, они превратили ее жидкие волосы в густые платиновые волны.

— Ничего, — успокоила я и застегнула сумку. — Как твоя машина? Ты знаешь, моя, та что BMW, была такой же. Постоянные проблемы. Я могу позвонить Билу Хопкинсу, если хочешь. Он владеет автосалоном. Мог бы поднять твою машину в очереди.

— О, нет. — Она отмахнулась от предложения, но я заметила, как она покраснела и нервно отвела взгляд. — Они сейчас над ней работают. Должны закончить примерно через день.

— Хорошо. — Я посмотрела ей в глаза. — Я уверена, это неудобно — ездить с Уильямом.

Ее взгляд не дрогнул. Если она делала что-то исподтишка, то хорошо это скрывала.

— Он был так добр. Но, честно, если тебе это не нравится, я всегда могу вызвать такси.

— Или попросить Мэтта тебя отвезти, — предложила я.

— Конечно, хотя он обычно уезжает до семи.

Мне уже наскучил этот разговор, потому что я отлично знала о несовпадающих расписаниях Райдеров. Мы с Уильямом уже поспорили о мельчайших деталях распорядка дня Нины и Мэтта. Поспорили во время нашей ссоры, когда я запретила ему возить ее на работу каждый день, а он ловко проигнорировал мои чувства, чтобы не доставить неудобств ей.

Друзья — если на это Нина была нацелена со мной — не подлизывались к мужьям друзей. Особенно новых друзей. Такой уровень комфортности нужно было заслужить, а я все сильнее и сильнее не доверяла новой жене нашего района, в особенности после разговора с Томом.

— Кстати, — снова начала я и прикоснулась к ее руке. — Так жаль, что ты не прошла отбор в совет винного аукциона. Я правда агитировала за тебя, но остальные члены посчитали, что ты не подходишь.

— Да? — Блеск в ее глазах померк, а улыбка на мгновение сползла, прежде чем она натянула ее обратно. — Что ж. Ничего. У меня будет больше времени сфокусироваться на работе. Уильям…

— Знаешь, я этого не поняла, — продолжила наступление я, и мой голос разнесся по лобби. — То есть, весь этот опыт в «Плимут»? Честно говоря, мне кажется, все дело было в зависти.

Она не захотела клюнуть на приманку. Я видела, как она нерешительно покачнулась, обдумывая информацию.

— Что ты имеешь в виду?

Я подалась вперед и понизила голос:

— Несколько женщин в совете… они упоминали слухи, донесшиеся до них. Это все из зависти, как я уже сказала. То, что ты охотишься за женатыми мужчинами…

Я издала скептический смешок, прозвучавший почти искренне.

— Это же смешно! Я так им и сказала, — заверила я и похлопала ее по руке. — Не беспокойся. Я приглядываю за тобой. Я знаю, как сильно ты любишь Мэтта и каково жить в этом городе. Подобные сплетни… — Я поморщилась. — Могут уничтожить репутацию.

Вообще-то таких разговоров не было. Но во всей моей лжи была острая правда — такие слухи однозначно могли уничтожить будущее положение Нины Райдер в Атертоне. Я встретилась с ней взглядом, уверенная, что она достаточно умна, чтобы понять угрозу. — Так, мне нужно найти Уильяма. Ты знаешь, где он?

— Нет. — Она неловко подтянула верх своего платья. — Я его не видела.

Ха. Почему я в это не верила?

— Ну, я рада была с тобой увидеться. Пообедаем как-нибудь? — Я протянула руку и прижала ее объемный бюст к себе в прощальном объятии. Еще глубоко вдохнула, уткнувшись в ее искуственные блондинистые завитушки в поисках запаха одеколона Уильяма. Она резко отстранилась, прежде чем я смогла закончить.

— С радостью. На следующей неделе?

— В любое время, — проворковала я. — Я всегда неподалеку.

— Ну, тогда увидимся. — Она отступила назад и неловко помахала мне.

Я оставалась на месте, глядя, как ее слишком высокие каблуки цокают по лобби. Она немного задержалась у лифта, а потом протиснулась в уборную. Когда она улизнула, у меня появилась возможность снова устроиться на сиденье.

Я подбиралась к ней ближе, а Уильям не был тридцатишестилетним кобелем, которым, по слухам, являлся Нед Плимут. Мы были командой, я и Уильям. Мы сохраняли командный дух, лето всегда оставалось нашим сезоном, и блондинистая социопатка, не умеющая держать границы, не могла разрушить мой дом.

— Шантаж, доктор Райдер, это преступление. Вы об этом знаете?

— Я никого не шантажировала. — Я отпила глоток кофе и с трудом проглотила его.

— Если верить Неду Плимуту, шантажировали. Это копия чека, выданного вам Недом, а вот транскрипт сообщений, подтверждающих его слова. — Детектив Каллен подтолкнула бумаги ко мне, перетасовывая их, словно сервировала стол. Удовлетворенная раскладкой, она убрала свои обкусанные ногти.

Чертовы сообщения. Я всегда поучала Неда удалять все доказательства, что он, очевидно, проигнорировал. Сохранил ли он и обнаженные фото, которые я ему присылала? Похотливые сообщения, в деталях описывающие мои «фантазии»? Я пролистала страницы, отчасти ожидая увидеть их там.

Но нет, все эти распечатки касались моего ухода. Сообщение, где он назвал меня сумасшедшей. То, где я сказала ему, что перережу ему горло во сне. Мое требование переписать мое рекомендательное письмо и сделать его лучше.

Женщина постучала пальцем по одному из сообщений.

— Должна сказать, Нина, я думаю, что присяжным все это покажется очень интересным. Эти сообщения рисуют картину, отличающуюся от вашего отполированного фасада.

Ну, Нед мог подтолкнуть девушку к жестокости. Я хотела бы взглянуть, как эта женщина изображает возбуждение под дряблым телом Неда, с потом, капающим ей на лицо, и его уродливой мордой, улыбающейся ей. Все мои стоны и восторги были утомительными. Это изнеможение требовало компенсации, а наивный Нед думал, что новой зарплаты и сумочки Hermès будет достаточно.

Он никогда не планировал уходить от жены. Так он мне и сказал снисходительным тоном, уже вернув свое внимание к компьютеру и мысленно закончив нашу встречу. Но я соблазнила Неда Плимута не ради шестизначной зарплаты за год, и не собиралась долго задерживаться в любовницах. Я заслуживала бо́льшего, и чек на семизначную сумму, который он мне дал при увольнении, это доказал.

— Есть еще вот это, — продолжила она и перетасовала свою пачку фотографий, пока передо мной не оказался чек с раздраженными каракулями Неда.

Ах. Вот оно. Миллион долларов. Могла бы я получить больше? Возможно. Десять лет назад я бы взяла его и убежала. Оставила Мэтта и использовала бы деньги, чтобы начать новую жизнь с богатым мужем. Десять лет назад миллион долларов был бы всем, что мне нужно. Теперь этого было недостаточно. Уильям Уинторп мог дать мне больше. Уильям Уинторп сделал бы меня королевой Атертона или заплатил бы в десять раз больше, чтобы избавиться от меня.

Уильям Уинторп был правильной мишенью, подобранной с хорошо отлаженным исполнением, но я сделала ужасно ошибочное предположение, что была самым умным игроком в этой игре.

Я сидела в одном из садовых кресел посередине нашего длинного переднего двора. Голубые фонарики были развешаны на деревьях, простирались от нас до ворот. Я закинула ноги на сноп сена, наблюдая, как Уильям с Мэттом стояли на лестницах и вешали над дорожкой гигантскую вывеску «Счастливого четвертого июля». Справа на ландшафтном газоне, прислуга готовила наборы для крокета и сцену, пока команда электриков прокладывала проводку для колонок и освещения. В то время, как клуб устраивал бранч, в нашем доме всегда проводилась поздняя вечеринка с целью понаблюдать за фейерверками Атертона.

— Миссис Уинторп. — Подошедший ко мне чтобы предупредить ландшафтный дизайнер держал связки дров. — Мы собирались обустроить яму для костра, если вы не против.

— Шутите? — Я кивнула на каменное ограждение передо мной. — Пожалуйста. Я до смерти хочу согреться.

Дробленые ракушки прохрустели на дорожке, когда Нина подошла с бутылкой и двумя бокалами в руках.

— Должна сказать, вы выводите свои вечеринки на абсолютно новый уровень. Наш флаг на крыльце в сравнении выглядит просто жалким.

Я отмахнулась от комплимента: — Ты должна видеть наши хэллоуинские декорации. Или рождественские. Но не переживай… мы отдадим тебе День благодарения.

— Ну спасибо. — Она села возле меня, передавая мне бокал и принимаясь за пробку. — Что ты делаешь в такие большие праздники? Я знаю, ты не любишь готовить.

Это был подкол, и не первый. Прозвучало уже несколько любезных комментариев, нацеленных на то, чтобы указать на мои примитивные кулинарные навыки. Я проигнорировала это и, протянув свой бокал, держала его ровно, пока она наливала красное вино.

— Мы всегда уезжаем в дом на Гавайях на День благодарения.

— О, — она напряглась. — Я не знала, что у вас там есть дом. Я удивлена, что вы не проводите там лето.

— Ты видишь, какая у Уильяма жизнь. Ему тяжело уехать на какой-либо промежуток времени. Мы сбегаем туда, когда можем. Мы поедем на мой день рождения, через две недели. — Я почти добавила, что нам нужно время наедине, но проглотила соблазн.

— Вау. — Она налила себе щедрую порцию. — Вы живете полной жизнью. Я никогда бы не смогла так оставить работу. Никогда не знаешь, когда кому-то из команды может понадобиться моя помощь. К тому же Мэтт круглый год завален работой.

Я сдержала желание закатить глаза. Ее не слишком беспокоила ее команда, когда она боролась за место в совете винного аукциона. А работа Мэтта? Я могла настраивать часы по времени, когда он каждый вечер подъезжал к их дому.

— Значит, вы будете только вдвоем на Гавайях? — Она закинула ногу на ногу, и я заметила ее новые ботинки UGG, на один тон темнее моих.

— Ага. — Я отпила вина. К этому моменту Уильям чувствовал бы себя обязанным их пригласить. Расспросы Нины о наших планах обычно сопровождались обиженным молчанием, которое он заполнял предложением присоединиться. Пошло оно. Это был мой шанс провести желанное время наедине с моим мужем. Она могла взять свое неловкое молчание и запихиваться им, пока ее не стошнит.

— Миссис Уинторп. — Появился еще один мужчина с дровами, и я улыбнулась в ответ на приветствие. Они работали вместе, создавая сложную пирамиду из поленьев.

— Я там никогда не была. Вы полетите на самолете?

— Ага. — Я проигнорировала очевидный намек на приглашение и смотрела, как Уильям прибивает свой конец вывески на место. Господи, он был сексуален. Умен и силен. В футболке и выцветших джинсах, он выглядел как модель из рекламы Wrangler. На другой стороне дорожки Мэтт отмахнулся от мухи.

В центр пирамиды уронили спичку, и щепки с потрескиванием загорелись. Пока пламя пробиралось по дровам, она взглянула на меня:

— Как много соседей обычно приходят на эту вечеринку?

Я положила ботинки на край ямы, стремясь к теплу от огня.

— Около сотни. У нас устроены площадки для наблюдения на верхних балконах, но большинство семей предпочитает оставаться на газоне. Они придут около шести, а шоу начинается в девять.

Она оглядела грили для барбекю, расставленные слева от подъездной дорожки, как раз за площадкой для парковки гольф-картов. Официанты коптили мясо с самого утра, и от доносящегося запаха у меня потекли слюнки.

— У вас достаточно еды?

— О, да. Мы делаем это уже восемь лет. Это одно из наших любимых мероприятий. Тебе стоит взглянуть на всех детей, которые придут. — Мой голос немного дрогнул, когда я на мгновение потеряла самообладание, и я стряхнула крупицу пепла с джинсов, надеясь, что она не заметила.

Она заметила, и ее следующий вопрос был неуверенным, когда она протянула бутылку вина, словно она могла помочь.

— Вы когда-нибудь думали о детях?

Я взяла «Мерло» и пополнила свой бокал: «Конечно, иногда».

Вообще-то все время, особенно в ночи, вроде этой. Семейные события были благословением и проклятием. Напоминанием того, чего у нас не было, в сочетании с радостью, приносимой детьми. У нас был идеальный дом для детей. Я могла бы устраивать вечеринки в бассейне в подвальном гроте посреди зимы. Киновечера в огромном кинотеатре. Ночевки с наблюдением за созвездиями на огромных балконах.

— А вы? — спросила я, сделав большой глоток. Она не дрогнула.

— Конечно, в первое время. Но Мэтт переболел раком простаты после окончания университета, что убило для нас эту возможность.

— Мне жаль, — сказала я, а затем продолжила в таком же духе, как многие любознательные и навязчивые родители, которых я ненавидела: — но вы могли бы усыновить.

— Мы не хотели. Честно, мы счастливы без детей. — Она изучила меня, и это было оно. Моя очередь. Она была открыта со мной и ожидала от меня того же. — А вы?

Конечно, мы были счастливы. Нам не нужны были дети для счастья. Но Уильям хотел детей. Я хотела детей. Он строил нашу жизнь финансово, а я чувствовала, что должна строить ее детьми, — это была, по сути, моя работа, которую я позорно проваливала.

— Мы пока не пытаемся забеременеть. — Ложь получилась такой же легкой, как вино. — Как и в вашем случае, нам нравится наша жизнь такой. Дети… — Я почувствовала, что мои губы напрягаются, и надеялась, что слова не прозвучат с сожалением: — Дети изменили бы все в нашей жизни.

Изменили бы все. Мое сердце просто разбилось в груди от этих слов, все мои фантазии сразу всплыли в голове, как будто атакуя меня своей силой. Уильям, кружащий нашу дочку. Мальчик с его проникновенным взглядом и моей лихой улыбкой, прорывающийся по берегу и бомбочкой прыгающий в бассейн. Мы, скопом лежащие в кровати воскресным утром, а потом завтракающие политыми шоколадом панкейками.

— Значит, ты не хочешь детей. — Она склонила голову набок, обдумывая это. — Это никак не связано с…

— Нет. — Это никак не было связано с моими поврежденными яичниками, покрытыми кистами, и их восприимчивостью к сперме… как там сказал доктор? Враждебной? Это никак не было связано с неудачными операциями и гормональной терапией, моими шансами забеременеть, едва ли достаточно высокими, чтобы не обдумывать усыновление. Я знала, чего хотел Уильям — ребенка с его кровным родством. Суррогатное материнство было следующим вариантом, и я откладывала этот шаг, сколько могла, отчаянно надеясь, что мое тело все же даст мне возможность реализовать нашу мечту, предпочтительное. Я хотела, чтобы он видел меня беременной. Обнимал мой округлившийся живот. Держал меня за руку во время родов. Я хотела быть матерью, и позволить чужой женщине родить моего ребенка казалось неправильным уравнением для нашей будущей семьи.

— Вот как, — только и сказала она. Вот как. Словно она знала правду. Словно она видела мое слабое место.

Я смотрела, как Уильям спускается по лестнице, и боролась с подозрением, что он рассказал ей обо мне.

— Извините, — сказала я в пятый раз и нахмурилась, приложив руку к животу. — Мне просто нужно прилечь. Но серьезно, спасибо вам за помощь.

— Было весело, — заверила Нина, шагнула ближе и обняла меня. Я сжала ее в ответ, затем перешла к Мэтту.

— Надеюсь, тебе станет лучше, — сухо сказал он, неловко обнимая меня одной рукой и быстро отступая.

— Вы уверены, что не хотите взять домой часть оставшегося мяса? — предложил Уильям.

— Ну… — Нина посмотрела на буфетный стол, все еще заваленный едой.

— Он шутит, — вмешалась я, прежде чем у нее появится шанс согласиться и растянуть вечер еще на полчаса. — Мы жертвуем все это в приют для бездомных. Прислуга уже пакует все для доставки.

— Просто не ешь больше ничего, — предостерегла она. — Не то живот еще сильнее разболится.

— Спасибо, — поблагодарила я и прислонилась к груди Уильяма. — Хорошего вам вечера.

Последовал еще один обмен прощаниями и любезностями. Я сдержала желание захлопнуть за ними дверь и, прежде чем ее закрыть, дождалась, пока они усядутся в свой новый гольф-кар и доедут до середины дорожки. Я разозленно посмотрела на Уильяма.

— Тебе обязательно везде их приглашать?

— Ты пригласила их, — нахмурился он. — Помнишь? Мы были в «Мортонс».

— Я пригласила всех соседей. И, честно говоря, я бы пропустила их приглашение, если бы Нина не нарисовала просьбу на своих сиськах соусом для стейка.

Он вздохнул, включая сигнализацию и направляясь на кухню.

— И я думала, они придут в шесть, как все остальные. А они были здесь с часу. — Я взглянула на свои часы. — Уже почти одиннадцать. Зачем ты пригласил их посмотреть с нами кино?

— Мы всегда смотрим «Челюсти» четвертого июля.

— Верно. Когда гости уходят в десять. Не после того, как они сидят и полтора часа обсуждают канадскую экономику. К тому же «Челюсти» всегда смотрим мы, а не ты, я, Нина и Мэтт. Богом клянусь, нам нужно завязывать с этой дружбой. Они одержимы нами.

Он открыл дверь в винный погреб, вошел и потянулся за бутылкой.

— Я не понимаю, как они тебе еще не надоели.

— Мэтт — хороший парень. Он не такой, как остальные придурки здесь. Если мне нужно будет выслушать еще одно обсуждение о кандидатах на выборы в совет по архитектуре комплекса, я повешусь. Кроме того, я работаю с Ниной.

— Ага, у меня тоже есть подчиненные, — вздохнула я. — И знаешь что? Я не провожу время с горничными на кухне по выходным. Есть причина, почему нужно отделять работу от удовольствия.

Он засунул бутылку на место и достал другую.

— Почему ты так против нее настроена? В «УТ» стало лучше. Я тебе это говорил. Мне нужно, чтобы ты болела за это.

— Я всегда болею за наши компании, — нахмурилась я. — Но даже если у коллектива есть прогресс с ней, это не значит, что Нине и Мэтту нужно путаться у нас под ногами каждый день. Меня теперь не оставляет такое чувство, что у нас больше не бывает времени наедине. — Я подкрутила термостат в погребе, подняв температуру на градус. — И ты заметил, что Плимуты не пришли?

— Кто?

— Нед и Джуди Плимуты из «Плимут Индастрис».

— А зачем им приходить? — спросил он, переключая свое внимание с вина на меня.

— Я пригласила их. Остановила Джуди в клубе на прошлой неделе и лично ее пригласила.

Не то чтобы я много о себе возомнила, но личное приглашение от Кэт Уинторп равнялось благодарности на вручении «Оскара». Я потратила десять лет, набирая это влияние, и женщина с мучнистым лицом уместно покраснела, схватив мою руку кроваво-красными когтями, и заверила меня, что они придут. Я не упомянула Нину, но мысль о том, что я увижу их с Недом реакцию друг на друга, почти вскружила мне голову. Предвкушение этого затмило раздражение от ее присутствия, и я не отставала от нее, готовясь увидеть встречу. Мой восторг медленно выдохся, превратившись в разочарование, когда я осознала, что Плимуты не придут. Его жена отчаянно хотела прийти, поэтому проблема явно была в Неде. Может, он слышал, что мы наняли Нину, и беспокоился, что она придет.

— Я не понимаю, при чем здесь Плимуты. — Уильям отвернулся от полки и пошел к двери. — Но послушай, извини, что пригласил их посмотреть с нами «Челюсти». У тебя еще есть настроение на…?

Я фыркнула, выключая свет.

— Всегда.

— Тогда пойдем, спугнем c тебя трусики.

Я остановила его перед входом в кинозал и обняла. Он не воспротивился и ничего не спросил. Он обхватил меня руками, как оберегающим поясом безопасности, и дал своей неуверенной жене длинное мгновение, в котором она нуждалась.

На экране прокручивались титры «Челюстей». Я откинулась на его грудь под кашемировым одеялом и попыталась изгнать Нину из своих мыслей.

Он провел пальцами по моей макушке.

— Хочешь еще что-то посмотреть?

Я передвинулась в более удобную позицию и вспомнила, как она обняла его на прощание, держа на мгновение дольше нужного.

— Давай. Что именно?

Он взял пульт, пролистывая наш список фильмов на четвертое июля. Я глядела на знакомые названия.

— «День независимости», — пробормотала я.

Он нажал на ссылку, и я повернулась к нему, не удержав вопрос о Нине, беспокоивший меня.

— Ты рассказал ей о моих кистах?

Он ничего не сказал, но я почувствовала, как подо мной напряглись мышцы его груди. Я подвинулась, чтобы лучше разглядеть его лицо.

— Ты рассказал, — обвинила я.

— Я не сказал ей, почему у нас нет детей, просто что мы пытаемся.

— О, конечно. То есть ты гуманно не упомянул, что проблема во мне, а вовсе не в тебе?

Его молчание ответило на вопрос. Я оперлась о его колено и повернулась посмотреть ему в глаза.

— Это личное, Уильям. Это должно было остаться между нами.

— Я не хотел… просто вырвалось. Мы оба переживаем это. Она с Мэттом, я с…

— О Боже, перестань. — Я оттолкнулась от дивана, чувствуя, как сжимается мое горло. Слезы готовы были пролиться в любой момент. — Ты не можешь…

Я представила их вместе, жалующихся на своих бесплодных супругов. Обсуждающих упущенные возможности и желанных детей. Двое здоровых людей, в браке с такими жалкими подобиями партнеров. Они обдумывали легкий вариант, который вырисовывался перед ними?

Я ощутила прилив стыда.

— Сегодня Нина спросила меня, почему у нас нет детей. Я сидела и врала ей, и она это знала. Ты представляешь, как глупо я себя чувствую? Зная, что она думает об этом, как о вашем общем секрете? — Я отстранилась от него, но он схватил меня за руку. — Когда это всплыло? Как? Потому что это уж точно не касается «Уинторп Тэк».

— Я не знаю, — нахмурился он. — Так получилось. Вскользь. Мне жаль.

— Когда? — Я не сдвинулась с места, упрямо зациклившись на вопросе. — Не говори, что не помнишь, потому что ты помнишь все.

Он был энциклопедией разговоров и деталей, как незначительных, так и важных. Он был бы сущим кошмаром за стойкой свидетелей, и спорить с ним было бы абсолютно ужасающе.

Он сглотнул, и я видела, как двинулся его кадык.

— За обедом, шестнадцать дней назад.

— Ты не говорил мне, что обедал с ней. — Я выдернула руку из его ладони.

— Мы не ходили на обед… — поморщился он, — я обедал, она подошла к столику и в итоге мы поели вместе.

Прозвучало неправдоподобно, но я была слишком взволнована, чтобы разбираться с деталями.

— И?

— И она спросила, почему у нас нет детей. Люди спрашивают, Кэт. Это нормальный вопрос. Не говори, что тебе его не задавали.

Люди спрашивают. Как много раз у него это спросили? Как много раз он огласил детали моих проблем с зачатием?

Я отвернулась. Когда он собрался пойти следом, я остановилась и подняла руку.

— Оставь меня одну. Просто… оставь меня.

Я тихо прошла по огромному дому, ускоряя шаги по мере того, как распалялась моя обида. Я слышала, что он зовет меня, шагая на лестнице, потом в коридоре. Я пригнулась у единственного места, где он бы меня не нашел. Забравшись в кухонный лифт, я свернулась на полированном дереве и закрыла тяжелую звуконепроницаемую дверь. Оперевшись о стену, я сделала глубокий вдох и разразилась слезами.

— Ты идешь на пробежку? — Кэт уставилась на меня так, словно я заявила, что хочу выступать в цирке. Позади нее тепло из дома лилось сквозь большие входные двери, щекоча мою кожу.

Я изобразила свою лучшую улыбку:

— Уильям предложил показать мне дорожки в районе. Я пыталась найти их сама, но не смогла.

— Серьезно? Указатели вполне очевидны, — удивилась она и скрестила руки на груди.

— Тебе уже лучше? Я думала, может, тебе стало плохо из-за того картофельного салата. Тебя же не стошнило?

На ее лице отразилось раздражение, исказившее ее красивые черты и сделавшее ее похожей на злобную старуху.

— Не думаю, что это из-за картофельного салата.

Уильям появился возле нее в облегающей кофте с длинным рукавом и бейсбольной кепке, скрывающей его темные волосы. В спортивных штанах и Nike он выглядел аппетитно.

— Готова?

— Готова, — сразу отозвалась я и радостно помахала ей. — Вернемся через час.

— Я… — Она попыталась подыскать возражение. — Уилл, тебе нужна бутылка с водой или…

— Не нужно. — Он быстро поцеловал ее в губы и вышел, кивнув мне: — Доброе утро.

— Доброе утро. — Я отвернулась от нее и сбежала по ступенькам. Добравшись до дорожки, начала подпрыгивать на месте, разогревая мышцы. — Будешь впереди?

Он кивнул на главную дорогу.

— Конечно. Мы выбежим на дорожку на Бритнон. Это четырехмильный круг, если ты справишься.

— Просто попытайся не отставать, — фыркнула я с дерзкой улыбкой.

Я пустилась по длинной дорожке, а Уильям с легкостью бежал возле меня шагами, почти в два раза шире моих. Это неважно. В моем гардеробе лежала стопка футболок дюжины разных цветов с марафонов. Когда я заметила, что он выходит на пробежки рано по утрам, я начала наматывать мили на беговой дорожке, увеличивая скорость и расстояние, пока не вернулась в форму. И… вот еще одна галочка в списке «Нина лучше Кэт».

Я выдохнула, напоминая себе, что нужно быть терпеливой с Уильямом. Хоть прогресс шел медленно, все начинало ускоряться. Наш контакт перешел из рабочего в личный, на мои сообщения он отвечал все быстрее, коллекция наших общих шуток росла, мои предложения пообедать теперь сталкивались с быстрым согласием, а не с напряженной нерешительностью. Он не отстранялся от моих случайных прикосновений, отбросил жесткость и угрожающую манеру поведения, с которой обычно общался с сотрудниками «Уинторп Тэк».

Мы завернули за угол, почти добравшись до его ворот. Я взглянула на покров из веток и вдохнула свежий утренний воздух, мысленно похлопывая себя по спине. Эта пробежка уже была победой. Пока что я была осторожна с Кэт, но мелькнувшая на ее лице неуверенность, когда он присоединился ко мне… была неожиданно приятной. Начала ли она уже пилить его из-за меня?

Все, что мне оставалось сделать, это выглядеть невинной в его глазах. Уравновешенной на фоне ее сумасшествия. Спокойной и веселой на фоне ее невротической паранойи. Тихой гаванью для его мыслей и страхов. Системой поддержки, дававшей ему ощущение, что его ценят и защищают. Я была бы лучшей версией ее, купающейся в соблазнительном сиянии запрета.

— Почему ты улыбаешься? — Его рука скользнула по моей, когда мы повернули налево через открытые ворота на улицу.

— Да так, ничего особенного, — ответила я и посмотрела на землю, неожиданно осознав, что мои щеки растянуты широкой улыбкой. — Я думала о членах команды. У меня недавно случился прорыв с ними.

— Правда?

Его сосредоточенность была одной из вещей, в которые я начинала влюбляться. Он словно останавливал все в своей жизни и обращал полное внимание на меня. Я почувствовала это на своем первом собеседовании и теперь смаковала это, пока камешки хрустели под моими кроссовками, а его голова была повернута ко мне.

— Да. — Я продолжила свою выдуманную историю и надеялась, что он проследит параллели. — Между нами всегда была дистанция, но они начали мне открываться. — Мы выбежали на холм, окаймляющий край дороги, защищенной от ветра каменной стеной поместья. Когда мы взобрались наверх, сквозь утренний туман показался вид на Пало-Алто.

Мы остановились в парке и размялись. Мои мышцы уже были разогретыми и податливыми. Я закинула одну ногу на спинку скамейки и отпрыгнула назад на другой, глубоко растягиваясь, чего он не мог не заметить. Я быстро повернулась к нему и поймала момент, прежде чем он отвел глаза. Представлял ли он, куда еще я могла закинуть свои гибкие ноги?

Я размяла бедра, затем заметила небольшую поляну под деревьями.

— Потянешь мне спину?

Я легла на стриженую траву и подняла одну ногу. Он расположился надо мной на коленях, прижав плечо к моей лодыжке. Когда он наклонился вперед, моя нога легко сдвинулась, благодаря годам танцев в подростковом возрасте, все еще одарявшим меня способностью садиться на шпагат. Его брови приподнялись, как мне показалось, одобрительно, и я чувствовала жар его тела, наслаждаясь его хваткой на своем бедре, жгучими ощущениями от каждого пальца.

Риск этого нахлынул на меня с умопомрачительной отчетливостью. Я представила, как кабриолет Кэт заворачивает по дороге, как зажигаются стоп-сигналы, когда она замечает своего мужа на мне, его взгляд на моем, низ его живота у моего бедра. Я взглянула на него, и он очаровательно улыбнулся, в уголках глаз собрались морщинки, его…

— Готова менять ногу?

Когда я кивнула, он оперся на пятки, отпустив одну ногу и поднимая вторую. Он вернулся в позу, и я попыталась прочесть его мысли. Был ли он насторожен? Непохоже. Но пугливым… да. Все еще немного пугливым. Колебался на грани симпатии. Я вспомнила, как его палец прошелся по моему колену в Ferrari. Тот прекрасный момент контакта, который никогда не повторился. Это, по крайней мере, был шаг в правильном направлении. Прикосновения. Близость. Это должно испытывать границы его самоконтроля.

Его было тяжелее сломить, чем я ожидала, но эта верность была одной из самых его привлекательных черт. Каждый раз, когда он заново устанавливал границы или сдерживался, я хотела большего. Я больше его ценила. Кэт жаловалась на него, когда ей стоило его благодарить. Она наверняка начала укорять его из-за нашей растущей дружбы, когда умная женщина сыграла бы поддерживающую и любящую жену.

Но это и делало игру интересной. У меня были карты. Я знала комбинации. А она… она даже не знала правил игры.

Он слегка выдохнул, надавливая сильнее, прижав мою ногу мне за голову, и я удовлетворенно прикрыла глаза от этого звука.

Полный отчет Тома Бека по Нине содержал тридцать две страницы. Я устроилась в углу нашего дивана с капуччино в руках и перелистнула тисненую титульную страницу.

Первые несколько страниц были грустными, но неудивительными.

Она была бедной, даже беднее меня. Королева красоты из маленького городка, мать которой сбежала, когда ей было десять, а отец последовал примеру супруги спустя семь лет. Она завоевала симпатию жителей города, получив корону… я прищурилась на зернистый снимок молодой Нины с короной и лентой, под которым едва читалась газетная подпись… Клубничной королевы. Умора. Неудивительно, что она не упомянула это в своей заявке на место в совете винного аукциона. Похоже, она жила с тетей и дядей до выпускного, а затем вышла замуж за Мэттью Райдера.

С того момента стало скучно. Я быстро перелистнула страницы с документами на недвижимость, счетами по кредиткам и кредитной историей. Все посредственное. Интересно становилось в разделе с медицинской историей.

Я знала, что она делала операции, но у меня все равно отвисла челюсть, когда я увидела весь список. Подтяжка рук. Подтяжка ягодиц. Подтяжка живота. Увеличение груди. Второе увеличение груди. Импланты в щеки. Подтяжка бровей. Подтяжка глаз. Имплант в подбородок. Изменение формы ушей. Ринопластика. Подтяжка шеи. Лабио- и вагинопластика. Она была чудовищем Франкенштейна, и я быстро пролистала остальной отчет, надеясь найти фото миниатюрной блондинки до всего этого. Ничего не было, не считая вырезки из газеты, и я вернулась к разделу с медицинской историей.

Под списком косметических операций был подраздел под названием «Другие операции». Я пробежала пальцем по аппендектомии, удалению зубов мудрости, сломанной руке, вывихнутой лодыжке, а на последнем пункте мой ноготь замер, и я оглядела детали, фокусируясь на дате.

Восемь лет назад. Аборт.

Прошло три дня, а все мои мысли до сих пор были заняты нерожденным ребенком Нины. Все эти наводящие вопросы, когда она знала, что у меня проблемы с зачатием. Восемь лет назад, она была беременна. Беременна! Беременна, и она этого не захотела. Была ли ее история о раке простаты у Мэтта вообще правдивой? И если да, это только подтверждало мое убеждение, что она была изменщицей. Я вытащила наш обед из холодильника и сорвала крышку с пасты с лобстером. Телефон Уильяма звякнул, и я повернула голову вовремя, чтобы заметить, как он приглушил уведомление, не отвлекаясь от документов перед ним. Сигнал послышался снова, я потянулась через кухонный островок и взяла его, без удивления обнаружив ее имя на экране. Два новых сообщения.

Я сдержала желание спросить, почему Нина писала ему. У них было фиксированное расписание совещаний. Понедельники, среды, пятницы в три. Не было необходимости их подтверждать. Не нужно отправлять сообщения с болтовней в любое время дня. Он все больше и больше сближался с ней, а мои нервы изнашивались с каждым треньканьем телефона.

Их вторжение в нашу жизнь перешло абсолютно все социальные нормы. Мэтт и Нина, казалось, всегда были там же, где мы.

У вас ложа на стадионе 49ers? Мы обожааааем футбол.

О, как неожиданно встретить вас на фермерском рынке. Присоединяйтесь к нам на обед!

Извините, что зашли без приглашения, но мы по ошибке купили больше вина, чем нужно, и, чисто случайно, это ваше любимое!

Мы едим какое-то гадкое полезное дерьмо на ужин. Почему бы вам не зайти и не притвориться, что вам оно нравится?

Ладно, последнее было не дословной цитатой, но я прочла между строк. Добавить сюда новые пробежки Нины и Уильяма два раза в неделю, и у меня не было возможности обернуться, не увидев ее идиотского лица. А теперь, когда он приехал домой на обед, она опять нам мешала. Я переключила его телефон на беззвучный и бросила его назад на столешницу.

— Она меня достала. Богом клянусь, я просто хочу прожить один день, не видя ее лица и не слыша ее тупого смеха.

— Ты о ком? — Уильям перевернул страницу, водя ручкой по строчкам контракта.

— О Нине, — резко сказала я.

— Когда ты стала такой злобной?

— Что, прости?

— Нет ничего плохого в ее смехе. Или одежде, или во всем другом, что тебе обязательно нужно высмеять. — Он нацарапал свою подпись на линии внизу страницы и поставил точку с немного бо́льшей силой, чем нужно.

Я отвернулась, доставая тарелки из шкафчика и бросая их на столешницу.

— А теперь ты ее защищаешь?

— Я просто не понимаю, почему ты так враждебно к ней относишься. Она старается изо всех сил. Она не такая как ты, Кэт. У нее в жизни нет всего, что она только пожелает.

Я издала приглушенный звук.

— Хотела бы я знать, что это значит.

Он забросил контракт и встал, обходя угол стойки. Прислонившись к мрамору, он попытался оторвать меня от еды и притянуть к себе.

— Это значит, что ты красивая.

Я воспротивилась, становясь напротив него со скрещенными руками.

— А она нет. У тебя нет работы, у нее есть. Ты королева этого социального круга, а она исключена из него. Ей, должно быть, тяжело соревноваться с тобой… с нами и нашим миром. — Он сократил пространство между нами, обнимая меня несмотря на мои сложенные руки. Неловкое расположение наших тел нарушило мою напряженную позу, когда он попытался разнять мои ладони.

Мое лицо озарилось улыбкой. и он воспользовался перерывом, поцеловал меня в щеку.

Я снова нахмурилась и отстранилась, прокручивая в голове отчет Тома Бека и раздумывая, скольким можно поделиться.

— Осыпание меня комплиментами не отменяет того, что у нее нет границ. Приходить сюда и просить тебя выгнать птицу из ее дома? Она что, не знает, как ее спугнуть?

— Она была напугана до смерти, Кэт. Когда мы были с ней в комнате, она дрожала.

— Ой, брось, — фыркнула я. — А просьба подвезти ее на работу? У нее арендованная машина. Я позвонила в автосалон. У них там куча машин напрокат. Но она специально отказалась от замены, и зачем же ей это делать? — Я хлопнула себя по лбу. — А, точно. Потому что она хочет проводить время с тобой. Она змея, Уильям. Змея!

Я резко вдохнула, не понимая в полной мере, почему неожиданно начала кричать. Я повернулась обратно к нашему обеду и прошлась по списку необходимых блюд, а затем потянулась к миске с авокадо.

— Кэт.

Я проигнорировала его, вытаскивая нож из подставки и разрезая ягоду пополам на каменной доске. Она была беременна. Она что, не понимала, какое это благословение? У нее сейчас мог бы быть восьмилетний ребенок, но нет. Она все это выбросила, а я не могла даже справиться с выкидышем. Я почувствовала всхлип, пробирающийся к горлу, и сглотнула его, часто мигая, чтобы отогнать слезы.

— Пожалуйста, будь с ней полегче.

Я сложила четвертинки авокадо и провела по ним кончиком ножа, разрезая мякоть. Я помолчала мгновение, а затем заговорила: — Я не хочу, чтобы ты больше с ней бегал.

Он закашлялся от скептического смешка.

— Вау. Ты настолько в себе не уверена? Ты хочешь, чтобы я ее еще и уволил? Ты этого добиваешься? Может, нам переехать в другой дом?

Я сжала полоски перца вместе и яростно накинулась на них так, что по всей доске разлетелись зеленые и красные кубики.

Блондинистая сука загнала меня в угол, и я этого терпеть не могла.

— Доброе утро, миссис Уинторп.

— Доброе утро. — Я улыбнулась повару и налила чашку кофе. — Я прогуляюсь по саду. Если Уильям спустится к завтраку до того, как я вернусь, пожалуйста, дайте ему знать.

— Конечно, — кивнул Филипп, а я взяла свою кружку и вышла через заднюю дверь, вдыхая свежее утро. Гортензии расцвели, и я полюбовалась аккуратными скоплениями цвета, выделяющимися на фоне травы и роз. Сады простирались между нашим домом и бассейном, затем снова начинались у входа в оранжерею в дальнем конце участка. Я потратила годы, выращивая идеальную смесь яблонь и лимонных деревьев, растущих среди кустов специй и клубники.

Живые изгороди между нашими с Райдерами участками заканчивались на границе нашего дома, открывая заднюю часть их жилища, если пройти глубже в сады. Я обошла клумбу белых роз и, заглянув, заметила Мэтта на верхнем балконе, тоже с кофе в руках.

Он оперся о перила, и даже с такого расстояния я видела темные волосы, выглядывавшие из-под воротника его белого халата.

— Доброе утро! — позвал он.

— Доброе утро. — Я подошла ближе и приветственно подняла руку. — Сегодня тепло! — Предыдущие несколько дней стояла ужасная погода: воздух влажный, небо мрачное и серое.

— Не сказал бы, что тепло, но сойдет, — рассмеялся он.

Повисла неловкая пауза, потому что расстояние было слишком большим для настоящего разговора. И все же стоило приложить усилия.

— Брусчатка выглядит отлично.

Он подошел к моей стороне балкона, наклонился, приложив ладонь к уху, и спросил: «Что?»

Я обошла клумбу лилий и перегнулась через низкий каменный забор между нашими задними дворами.

— Брусчатка! — Я указала на новую кладку из белого камня, окаймляющую их бассейн. Цвет невозможно будет поддерживать в чистоте. Я говорила об этом Нине, но она проигнорировала мой совет, выбрав чистый цвет слоновой кости, которому требовалось отбеливание и еженедельная очистка. Я подняла большие пальцы вверх.

Он кивнул, а затем повернулся и на его лице мелькнуло виноватое выражение. Дверь за ним открылась и я увидела Нину в ее неизменном спортивном облачении. Она наверное уже набрала пять миль на беговой дорожке, а потом согнала завтрак прыжками.

— Доброе утро! — позвала я, махнув ей.

Она встала рядом с Мэттом, глядя на меня без ответной улыбки.

— Кэт, — повернувшись к своему мужу, она сказала что-то, чего я не разобрала.

Он опустил голову и неловко помахал мне: «Увидимся позже».

Я подняла мою чашку в ответ, переводя взгляд на лицо Нины. Она злобно уставилась на меня, словно я пописала в ее овсянку. Я сохранила нейтральное выражение лица и радостно сказала: — Ты видела эту погоду?

Она скрестила руки на груди.

— Неплохая.

— Мэтт выглядит отлично, ваша кето диета творит чудеса. — Я оперлась предплечьями о забор, почувствовав немного прохлады, просочившейся через разрез моего халата. — Может, мне стоит посадить на нее Уильяма.

Она моргнула, и я видела, как она пытается определиться с ответом. Она, наверное, разрывалась между тем, чтобы сказать мне держаться подальше от ее мужа или отреагировать на упоминание об Уильяме.

— Как прошло собрание по поводу винного фестиваля? — наконец-то выдала она.

Я удивилась, что она о нем знала. Но в то же время нет. Смешно, что она спросила, потому что она была одной из тем обсуждения. Валери Кортенца упомянула, что она видела, как Уильям с Ниной во вторник выходили из «Сэндвичей Беви». Эта информация очень меня заинтересовала, так как я не знала об этом обеде. Я вернулась домой и изучила свой календарь. В тот вечер я рано поужинала с Уильямом и он не сказал ни слова об обеденной встрече с ней.

— Хорошо. Опять же, так жаль, что ты не попала в совет. — Я нахмурилась в притворном сожалении.

Я оттолкнулась от забора и подняла чашку к губам, нарочно сделав это рукой с огромным брильянтом, который невозможно не заметить. Он мой.

— Хорошего дня, Нина.

— Тебе тоже, — улыбнулась она. Я тоже улыбнулась, и утренняя прохлада не могла бы соревноваться с той, что была между нами.

— Поверить не могу, что меня там нет. — Уильям прочистил горло, его усталость читалась даже через телефон. — Я уже по тебе скучаю.

Я растянулась на нашей кровати в доме на Гавайях и сбросила дорогие туфли.

— Знаю. Как там все?

— Я не могу даже начать объяснять, насколько это хреновая ситуация, — вздохнул он. — Я просчитываю данные, пытаясь спасти сделку, но пока все выглядит плохо.

— Мне жаль. — Я взбила подушку под головой. — Нам нужно было отменить поездку. — Он был на телефоне с того момента, как мы отправились на остров. Половину моих попыток заговорить с ним он игнорировал, печатая в телефоне, пока звук уведомлений о сообщениях сводил меня с ума. Он ушел посреди двух ужинов, не доев основные блюда, выйдя из ресторана, чтобы позвонить, а затем вернулся, когда я уже закончила с десертом.

— Даже короткие мгновения того стоили. Я просто буду должен тебе еще одну замечательную поездку после того, как уволю всех из команды по приобретению.

На этот раз проблема была не с «Уинторп Тэк», но с «Уинторп Кэпитал». Уильям был в процессе поглощения бухгалтерской фирмы, когда осведомитель из высшего руководства раскрыл, что половина документов комплексной юридической оценки претерпела изменения. Этим утром Уильям оставил наш самолет на Гавайях и улетел на прямом коммерческом рейсе в девять утра. Он отправился прямиком в офис из аэропорта и погрузился в работу. Он связывался со мной время от времени в течение дня и с каждым звонком казался все более уставшим.

Я зевнула в микрофон:

— Я могла бы вернуться с тобой. Я бы затаскивала тебя в кровать и заставляла поспать хоть несколько часов.

— Как бы привлекательно это ни звучало, я рад, что ты там. Кому-то из нас нужно насладиться видом.

Я выглянула сквозь открытые двойные двери на бирюзовую воду, откуда приглушенно доносился мягкий шелест волн.

— Я бы предпочла смотреть на другие вещи.

— Просто насладись следующими несколькими днями. Сходи на кучу массажей и займись нашей кредиткой. Я ожидаю, что ты вернешься загорелой, довольной и готовой наказать меня за наш испорченный отдых.

— Какое наказание у тебя на уме?

— Что-нибудь грязное, — выдохнул он. — Надень тот черный кружевной комплект, который мне нравится.

— Не подсказывай мне. — Я улыбнулась, перекатываясь на бок и засовывая пуховую подушку под голову.

Он посмеялся. Даже изможденным, он убийственно действовал на мое сердце. Я ничего не хотела больше, чем быть рядом с ним, его теплым телом, обнимающим мое.

— Ты говорил с Мэттом или Ниной? — Я натянула простынь повыше.

Зависла пауза, которая мне не понравилась, чувствовалось колебание, прежде чем он ответил: — Нет. А что?

— Просто интересно, знают ли они, что ты вернулся. — Я закрыла глаза, отгоняя паранойю. Он был в офисе. Для него не было более безопасного места в воскресный вечер в отношении женщин или соблазна. — Ты вообще планируешь спать?

— Как только высчитаю верные значения и поговорю с юристами, я прилягу на час. Сколько сейчас у тебя, восемь тридцать?

— Ага, — зевнула я. — Я уже в кровати.

— В Калифорнии ты уже на год старше.

— Фу, — я свернулась на боку. — Я предпочитаю гавайское время.

— С днем рождения, дорогая. Позвони мне, когда проснешься. Я к тому времени буду более собранным.

— Позвоню. Люблю тебя.

Когда он положил трубку, я лежала почти час, терзаясь мыслями о моем увеличивающемся возрасте, пока его пустая сторона кровати угнетала меня. Почему я согласилась, чтобы он вернулся домой один? Это противоречило всем принципам наших отношений. Мы все делали вместе, и все же я позволила ему уговорить меня остаться на свой день рождения в одиночестве.

На следующее утро я открыла бутылку охлажденного шампанского и налила добрую порцию в свой апельсиновый сок. Прямо смешно вспоминать, как дни рождения с возрастом становились все болезненнее.

Сначала были обязательные подарки, что считалось прямо искусством в нашем кругу общения: каждый предмет тщательно выбирался, чтобы передать правильное послание, и каждый требовал идеально составленной благодарственной записки. Простое действие обмена было социальным минным полем, и я потратила годы, чтобы научиться правильно в нем ориентироваться.

Потом были звонки от родителей, сестер, друзей и дюжины знакомых по бизнесу и социальной жизни. Все с хорошими намерениями, но нежеланные, особенно в такой день, как сегодня, когда я только хотела быть с Уильямом, улыбающимся мне под гавайским солнцем, в тысяче миль от Нины. Это должно было быть наше время снова сблизиться, четыре дня без ее самодовольной улыбочки, ее замотанных в фольгу тарелок в центре нашей стойки, ее мнений, выскакивающих в наших с Уильямом разговорах. Если бы я услышала «Нина сказала» еще один раз, я бы схватилась руками за уши и оторвала их.

Еще хуже, чем упоминания Уильяма о ней, было его молчание. Я чувствовала, как он отдаляется от меня. Его телефон теперь практически всегда был с ним, письма и сообщения доминировали над нашим совместным временем. Мы были вместе тринадцать лет и я никогда не видела его таким отрешенным. Что-то было не так, и я начала отсчитывать дни до нашей поездки, тайком планируя восстановить наши отношения на острове.

И вот как все обернулось. Уильям был дома, а я листала поздравления от незнакомцев на Facebook. Словно старение было чем-то достойным празднования в моем мире. Стану ли я когда-нибудь слишком старой для Уильяма? Я никогда об этом не думала, всегда уверенная в нашем браке. Но в последнее время, с Ниной, дышащей мне в затылок, я сомневалась во всем. Я запрокинула стакан, и мой пустой желудок протестующе заурчал от пузырьков. Отложив телефон, я посмотрела на воду и подумала пойти на пляж и допить бутылку в одном из гамаков у воды. Тут зазвонил мой телефон. Взяв его, я обнаружила на экране лицо своей матери.

— Привет, мам.

— С днем рождения, дорогая.

На меня нахлынула неожиданная волна эмоций. На фоне слышались голос моего отца и звуки бейсбола по телевизору. Я представила его в откидном кресле с пледом на коленях и села на ближайший стул, слушая болтовню мамы о событиях дня, получая новости о семье моей сестры и ее детях. Она спросила о нашей поездке, и я растянула первые два дня в четыре, расхваливая погоду и роскошную еду.

— Позови Уильяма. Я хочу поздороваться.

— Ой, мам, он в душе. Я скажу ему, когда он выйдет. — Ложь застревала у меня в горле, но я была слишком горда, чтобы признать, что провожу свой день рождения в одиночестве.

Я поспешно закончила звонок и повесила трубку, немедленно набирая номер Уильяма. После одного гудка звонок отправился на автоответчик, как будто он разговаривал по телефону. Я вздохнула и отключилась, не оставив сообщения.

Мои мысли начинали забредать в темные закоулки, мое одиночество в доме у океана давало моим сомнениям, неуверенности и паранойе большой простор. Страх нарастал. Отравлял. Было ли между нами что-то не так?

Однажды я уже чувствовала себя так. Шесть лет назад у меня было похожее ощущение. Уильям тогда проводил больше времени в офисе, и маленькие изменения вызвали у меня подозрение. Одеколон, который он начал регулярно использовать. Новый режим тренировок, которого он придерживался. Невиданный энтузиазм по поводу офиса.

Однажды я получила удаленный доступ к его компьютеру и провела часы, прочесывая его электронные письма, прежде чем нашла потенциального виновника. Сначала письмо от его ассистентки, в котором она назвала его «мистер президент». Это было хоть и немного странно, но не слишком из ряда вон выходяще. Он был президентом и управляющим своих компаний. Но в своем ответе он назвал ее «мисс Левински».

Я смотрела на слова, пока они не поплыли, а в уголках глаз не защипали слезы, быстро отертые и замещенные чем-то сильнее — злостью.

Я распечатала каждое письмо в их переписке с начала ее работы и накинулась на них с маркером и ручкой, подчеркивая уличающие реплики и делая заметки с кучей восклицательных знаков. К тому времени, как мой ничего не подозревающий муж вернулся домой, каждая поверхность его кабинета была укрыта яростными белыми страницами, а мои сумки были упакованы и собраны у двери.

Я была как маленькая змейка, неспособная контролировать свой яд и впрыскивавшая его весь при первом ударе, не оставляя резервов для невзрачной брюнетки, перешедшей черту с моим мужем.

И она была невзрачной. Это тревожило меня. В нашем браке я была настороже перед юными соблазнительницами, королевами гламура, пинап моделями, маскирующимися под канцелярских крыс. Я знала его типаж — длинноногие брюнетки с красивым телом — и блокировала все потенциальные угрозы с выверенной точностью. Он был сексуальным мужчиной, привлекавшим практически каждую женщину, и я провела первые несколько лет брака, играя в бадминтон с красавицами, пока не удостоверилась в его верности. Но затем, когда он загулял, это случилось с самой обыкновенной женщиной. Брендой Флорт. Сорок два года при его тридцати пяти. Полноватой в талии и носившей слегка коротковатые штаны. Очки, потому что «от контактных линз болели глаза». Ее волосы были в вечно беспорядочном пучке. Она была женщиной, на которую Уильям никогда бы даже не посмотрел, и все же это случилось. Он рискнул нашим браком ради флирта. И я убедилась, что в мгновение, когда он вошел в дверь, он это понял.

Все прошло совсем не хорошо. Я ожидала слезного сожаления, дрогнувшего самообладания и мольбы простить его, дать ему еще один шанс.

Вместо этого он надменно отмахнулся от писем, как от мелочи. Он назвал меня сумасшедшей и вспомнил о моих невинных дружеских связях, рисуя их в таком же свете.

Мы ругались часами, до хрипоты. Они придумали друг другу клички после обсуждения новостной статьи о Левински. И все. Она была старой, ради всего святого. Я думала, что он спал с ней? Ему что, нельзя шутить с подчиненными? Я была настолько не уверена в наших отношениях? Он когда-либо за семь лет давал мне повод в нем сомневаться?

Я сдулась и начала ставить под вопрос каждое прочитанное слово. Я прокляла себя, что недостаточно покопалась, не проследила за ним и не собрала больше доказательств, чем просто письма. Может, я ошибалась? Была ли это невинная игра слов?

Я замолчала и позволила ему заключить меня в объятия. Я приняла его заверения и подавила свое беспокойство. Чемоданы вернулись в наш шкаф, где их распаковала прислуга на следующее утро, а наша идеальная жизнь наладилась к полудню.

Я поддалась, но, несмотря на мои беззаботные слова Нине, я никогда больше полностью ему не доверяла.

Я была у прибоя, когда мой телефон звякнул. Я достала его из кармана халата и немного отошла от воды.

— Привет, любимый.

— Терпеть не могу, что я не праздную там вместе с тобой. — Уильям звучал виновато, и я отбросила все мысли разделить свою вечеринку жалости к себе с ним.

Беззаботным тоном я рассказала ему о своем утре, расхвалила обед, описав кафе на пляже и красивую спиральную раковину, которая попалась мне на глаза наполовину зарытой в песок.

— Судя по голосу, ты пила.

Я взглянула на почти пустую бутылку шампанского в своей руке.

— Я пила. Помнишь ту бутылку Dom, которую мы отложили на сегодняшний вечер? И клубнику в шоколаде?

— А, — вздохнул он. — Точно. У меня были большие планы слизать все это с тебя.

— Не дразни меня. У нас еще целых два дня до встречи. Я уже планирую наброситься на тебя в первую же минуту после возвращения.

Он долго молчал.

— Мне без тебя плохо. Я не хочу испортить тебе веселье, но… ты мне нужна.

Он нуждался во мне. Мы говорили это друг другу довольно часто, но сейчас мои изголодавшиеся эмоции вспыхнули, будто в первый раз. Я бросила бутылку и наблюдала, как немного шампанского выпленулось и просочилось в песок.

— Позвони в аэропорт и скажи, чтобы они готовили самолет. Я пойду наверх собираться. Выехать получится примерно через двадцать минут. — Я посчитала время в уме. Пятичасовой перелет… быть дома к полуночи. По калифорнийскому времени.

— Спасибо. — Его голос был хриплым, полным нужды и любви. — Обещаю, я снова привезу тебя на остров и мы нормально отдохнем.

— Я знаю, — заверила я, послала в телефон поцелуй и нетвердо пошла по мягкому песку к дому. Мне не терпелось упаковаться и вернуться к своему мужу. Было что-то, отчего мне не нравилось находиться вдали от него. Особенно с Ниной по соседству. Наблюдающей. Выжидающей. Она уже знала, что он дома один?

У курицы не хватало левой ножки. Стоя у открытой духовки, я недовольно оглядела одноногую птицу, прежде чем повернуться и проклясть Мэтта. Он продолжил копаться в холодильнике, не обеспокоенный моим воплем.

— Честно, я тебя прикончу. — Я захлопнула дверцу духовки и, открыв крышку мусорного ведра, мгновенно обнаружила доказательства, наполовину завернутые в бумажное полотенце.

Он вытащил упаковку йогурта и оторвал верхушку, игнорируя меня.

— Ты знаешь, что мне нравится темное мясо, — заныла я, отпустив крышку, и ругнулась, когда она не встала на место.

Конечно же, он знал. Я всегда забирала голени и бедра. Он, наверное, съел ее мне назло, потому что я отказалась добавить в наш аккаунт какой-то пакет каналов НФЛ.

— Курица еще даже не готова. Еще нужно двадцать минут. — Может, он заразился бы сальмонеллой и умер. У меня была бы пятимиллионная выплата по страховке и никаких больше головных болей. Я прониклась идеей и впервые за время нашего брака добавила это в список потенциальных вариантов выхода на пенсию.

Возвратясь к приготовлению запеканки из брокколи и сыра, я остановилась, услышав сигнал своего телефона, зажужжавшего возле миски. Слизнув кусочек сыра с кончика пальца, я схватила его.

Я уставилась на сообщение от Уильяма. Ему пришлось вернуться? Он оставил ее там? Я вспомнила, как Кэт самодовольно объявила, что они будут на Гавайях, чтобы провести время вдвоем на ее день рождения. Ха! Она, наверное, засунула праздничные свечи в свою груду одиночества. Я прислонилась к стойке и ответила.

Все в порядке? Может, принести тебе еды?

— Вот эта улыбка, которую я люблю. — Обойдя угол, Мэтт подошел ко мне и обнял. Я убрала телефон подальше и поспешно его поцеловала. — Ты что, нашла идеальный рецепт?

— Нет, просто получила сообщение от коллеги. Прорыв с устройством. — Я засунула телефон в задний карман и улыбнулась. Я могла пригласить Уильяма поужинать с нами, но что в этом веселого? Его внимание было бы приковано к Мэтту, и, хоть меня заводило их близкое общение, я начинала думать, что их дружба могла замедлить мой прогресс с Уильямом.

А мне нужен был этот прогресс. Моя концентрация на нем в десять раз усилилась после недавнего предательства Кэт, доставленного на бумаге благотворительного винного аукциона в прошлый понедельник. «С сожалением сообщаем, что…»

Как будто они какой-то крутой университет из Лиги плюща! Кучка мамаш-наседок и торчков на снотворных, вот кто они. Я могла бы привнести интеллект в группу. Я была доктором. Они должны были без вопросов пригласить меня.

Но я даже не попала в короткий список финалистов, приглашенных на собеседование с советом. Моя дружба с Кэт дала бы мне это, даже если у меня не было бы других преимуществ.

Было ясно, что она помешала этому. Она не хотела меня там и перечеркнула мое имя одним ногтем с идеальным маникюром. Я дала ей знать, насколько это для меня важно. Я даже предложила уменьшить общение с Уильямом, но ей было все равно. Эгоистка, вот кто она. Недальновидная эгоистка.

Кэт не просто убрала меня из списка кандидатов. Она провела черту на поле битвы и добавила мне мотивации соблазнить Уильяма.

— Иди сядь. — Я указала на кресло Мэтта, отвратительный элемент мебели для двоих. Уродливая штука была раздражающе удобной, ее зов был почти успокаивающим в долгие дни. — Если ты меня будешь отвлекать, я все сожгу просто назло.

Он криво ухмыльнулся, приоткрывая зуб, надколотый в драке в шестом классе.

— И испортишь твою идеальную кулинарную историю? Ты не посмеешь.

Было мило, как сильно он меня любил. Я могла поспорить, что он любил меня больше, чем Уильям — Кэт. Она считала себя королевой, но ее замок был сделан из песка. Одна светловолосая волна в подходящий момент и… вжух. Сначала медленное осыпание, а потом каскад.

Телефон завибрировал о мою ягодицу. Глядя, как Мэтт пробирается к креслу, я достала телефон и проверила сообщение.

Я знала, чего он хотел, намеки были практически выведены на билборде. Я печатала одной рукой, роняя тертый сыр на ростки брокколи.

Это было идеально. Поздний вечер. Пустой офис. Мы вдвоем с бумажными тарелками в руках, наслаждающиеся компанией друг друга. Это возможность, и было бы глупо ею не воспользоваться.

Я улыбнулась и прибавила жара в духовке.

— Значит, их доход был подделан? — Два часа спустя я сидела на краю стола закрытого конференц-зала и смотрела, как Уильям с явным удовольствием уплетает мою еду. Он не брился неделю, его кожа была загорелой после Гавайев и ему нужна была стрижка. Конечный результат казался захватывающим, потому что эта растрепанность только подчеркивала его точеную красоту. Его ум, его власть, его внешний вид… я наклонилась ближе, неспособная держать уважительную дистанцию.

— Как минимум его часть. Мне придется пересмотреть сделку с данными, которые мы можем подтвердить, и посмотреть, сможем ли получить прибыль.

— А если нет? — Я встала со стола и взяла его пустую бутылку. Он смотрел, как я подошла к мини-холодильнику, чтобы принести ему еще воды.

— Тогда я откажусь. Это было возможностью расширить наше влияние, но не являлось необходимостью. Я не буду рисковать всем ради неизвестного.

Я не буду рисковать всем ради неизвестного. Я взглянула на него. Был ли скрытый смысл в его словах или же он только что невольно дал мне взглянуть на то, как работает его ум? Может, он видел во мне темную лошадку, которая неизвестно как отреагирует, если он сделает шаг.

Было интересно увидеть его развитие за последние два месяца. Раньше он вздрагивал, когда я к нему прикасалась. Избегал задерживать взгляд. Разбрасывал имя Кэт каждый раз, когда разговор отходил от работы. Теперь я замечала, как его взгляд задерживается на мне; его глаза теплели, когда он улыбался; его язык развязался, выдавая признания. Он не слишком часто упоминал о ней, а когда это случалось, он редко называл ее по имени. Все знаки. Крохотные стрелочки, указывающие в правильном направлении.

Я наклонилась над низким холодильником, держа ноги ровно и выпятив заднюю нижнюю часть.

— Непохоже, что ты хочешь отказаться от сделки.

— Я не хочу. Если бы хотел, я бы не сидел здесь над данными. Я бы использовал возможность снова поиметь свою жену на гавайском пляже.

Я выпрямилась и, подойдя ближе, остановилась прямо перед ним, потому что его прямые слова усилили мое возбуждение, напомнив о конкуренции.

— Но все же ты здесь.

— Да. — Он поднял на меня взгляд. — С тобой.

Со мной.

Он потянулся за бутылкой и наши пальцы соприкоснулись, когда я отпустила ее. Уильям Уинторп был альфа-самцом, наслаждавшимся погоней, и я способствовала вызову, как только могла. Заигрывающий взгляд, отраженный мелким оскорблением. Легкое прикосновение, сопровожаемое упоминанием о моем муже.

Иногда я гадала, делал ли он то же самое со мной. Комплимент моему платью, а потом долгий поцелуй с женой. Быстрые ответы на мои утренние сообщения, но молчание поздно вечером. Если это была игра, он был в ней хорош и, похоже, наслаждался ею. Я улыбнулась ему и почувствовала, как стираются границы наших отношений.

Соседи. Босс. Подчиненная. Друзья.

Мы ходили вокруг друг друга, с каждым кругом все ближе, и, может, это был тот самый момент? Наши взгляды встретились, и он встал.

— Зачем ты на самом деле сюда пришла, Нина?

— Ты голоден, — тихо сказала я, не отступая. Расстояние между нами было уже слишком маленьким, чтобы считаться деловым. Пустое здание вокруг нас было сонным и тихим.

Он поставил воду на стол и потянулся, кончиками пальцев стал притягивать меня за талию к себе, пока я не оказалась уже прижата к нему. Наши бедра соприкасались, а его тепло пронеслось по моему телу. Вот оно. Он скользнул рукой по моей спине и схватил за волосы, оттягивая их так, чтобы поднять мое лицо к нему. Это случится. Его взгляд опустился к моим губам. Я задержала дыхание.

А затем… он наклонился и его губы встретились с моими. Мягкое прикосновение, пощекотавшее меня щетиной. Второй поцелуй был сильнее, наши губы разомкнулись и мы соприкоснулись языками. Его рот был теплым, поцелуй нежным, почти неуверенным. Великий Уильям Уинторп в момент нерешительности. Я потянула его за затылок, усиливая наш поцелуй, и он ответил, отталкивая меня назад, пока я не уперлась в стену, а тем временем его руки блуждали, хватали…

Он отстранился, подняв руки, будто защищая свою невиновность. Я обмякла у стены, нетвердо стоя на ногах, и ждала, чувствуя покалывание в губах от нашего контакта.

— Этого не должно было случиться. — Он отвернулся и оперся ладонями о стол, ссутулив сильные плечи. Затем выбросил одну руку, напугав меня быстрым движением, и бутылка воды пролетела через комнату, отскакивая от стены. Он выругался. — Тебе нужно уйти.

— Я… эм, — я с трудом подобрала нужные слова. — Все в порядке, Уильям. Никто никогда не узнает.

— Уходи, — отрезал он.

Я нагнулась за своей сумкой и поспешно вышла из прохладной комнаты, мягко постукивая своими балетками по направлению к лифту, но прислушивалась, ожидая, что он меня позовет.

Такого не произошло, но это неважно. Я почувствовала электричество между нами, страсть, вспышку нужды. Это был не конец, наоборот, начало, стирание границ между профессиональностью и дружбой, уместностью и отсутствием таковой.

Стертые границы. Смешай их достаточно и можно поменять цвет чего угодно.

Его брака.

Моей жизни.

Всего.

Через неделю после моего возвращения с Гавайских островов я все еще не привыкла к холодной смене температур. Я была погружена в подогреваемый бассейн, сидя на дне неглубокого его края, когда услышала приглушенный крик. Я мгновенно оттолкнулась от каменного пола и вынырнула. Моргая, чтобы убрать воду из глаз, я увидела Марию, нашего главного ландшафтного дизайнера, стоящую на коленях у бассейна и лихорадочно машущую мне.

— Что случилось?

— Это рядом, — прошептала она. — Новые соседи. Там мужчина зовет на помощь. Я не хотела идти — вдруг там нужна полиция.

Я вылезла из бассейна и вздрогнула от утренней прохлады. Выжав волосы, взяла халат, который она мне протянула. Потом услышала отдаленный крик боли и повернула голову на звук.

— Кто есть дома?

— Никого. Только мы.

— Ладно. — Я накинула халат и надела шлепки.

— Вот ваш телефон. — Она обеспокоенно посмотрела на меня. — Что я могу сделать?

— Ничего. Спасибо, что дали мне знать.

Я побежала вдоль мощеной дорожки к дому Райдеров, уже стуча зубами от холода. Имело смысл просто поплавать внутри в тот день, но мне захотелось полежать в джакузи после купания и, возможно, перекусить прошутто с дыней, наслаждаясь запахом свежескошенной травы и роз. Я оглядела низкую изгородь между нашими участками, а затем прошлась вдоль нее, пытаясь найти просвет в кустах, достаточный, чтобы проскользнуть.

— Мэтт! — крикнула я. — Мэтт! Ты в порядке?

— Я здесь! — Его голос послышался от бассейна, поэтому я взбежала по ступенькам на площадку, сразу остановилась, заметив его, и резко вдохнула.

— Мэтт. Не двигайся.

Он лежал в траве в неловкой позе на животе с посеревшим от боли лицом, а его рука была изогнута под неестественным углом. Возле него валялись обломки железных перил. Я взглянула вверх. Заметила большую дыру в верхнем балконе, быстро достала из кармана халата телефон и сразу набрала 911.

— Я вызову «скорую», Мэтт. Попытайся не двигаться.

Обняв себя руками, прижимала к себе ткань, пока сообщала оператору их адрес и суть происшествия. Закончив звонок, сказала Мэтту:

— Они в пути. Сказали, меньше пяти минут.

— Позвони Нине, — прохрипел он.

Я уже набирала ее номер и недовольно застонала, когда звонок сразу отправился на автоответчик. Я отключилась и попробовала еще раз. Тот же результат. Взглянув на часы, я позвонила в приемную «Уинторп Тэк» и почувствовала облегчение, когда ответила ассистентка Уильяма.

— Эшли, это Кэт. Мне нужно поговорить с Ниной. Ты знаешь, где она?

— Конечно, миссис Уинторп. Она на встрече с вашим мужем. Меня попросили их не беспокоить.

— Они в его офисе? — нахмурилась я.

— Нет, в конференц-зале.

Конференц-зал. Единственное место в здании, не считая закрытых лабораторий, где можно укрыться от чужих глаз. Совпадение ли это?

— Мне нужно, чтобы ты их прервала. Произошел несчастный случай, мне нужно немедленно поговорить с Ниной.

— Конечно, миссис Уинторп. Можно перевести вас в режим ожидания? Я сейчас ее позову.

Я стояла позади тяжелого кожаного кресла Уильяма, отодвинутого от стола, и массировала напряженные мышцы его шеи.

— Вот так. Медленно вдохни и задержи дыхание. — Я мысленно посчитала до трех. — Теперь выдохни как можно медленнее.

Я нашла напряженный узел и помассировала его большим пальцем, расслабляя тугой комок нервов. Он выдохнул и застонал.

— Господи, как приятно.

Конечно. Если бы он был обнаженным, я принялась бы за все его тело. Он бы лепетал мое имя и клялся в вечной верности. Скоро, пообещала я себе. Скоро. Я взглянула на закрытую дверь конференц-зала и подумала, сколько звука она пропускала.

— Откинь голову на кресло. — Он послушался. Я положила руки на его макушку, медленно пробежала пальцами по густым прядям его волос и нежно царапнула кожу.

— Позволь напряжению уйти из головы. Отпусти весь стресс или страх, и отправь их во вселенную. — Я поддерживала медленный и размеренный ритм, давая ему достаточно, но заставляя хотеть большего. Отняв руки от его головы, я обошла кресло и встала перед ним. — Закрой глаза.

— Ты всегда распоряжаешься мной…

По его голосу казалось, что он под кайфом, и я поаплодировала себе за то, что сделала следующий шаг, познакомив его с медитацией. Я работала с коллективом над позитивными аффирмациями и законом притяжения. Уильям, хоть и принимал эту идею медленно, тоже начинал присоединяться.

Я нежно потянула его за волосы, и он медленно открыл глаза. В их темных глубинах я видела вожделение, вспышку влечения между нами. Я потянулась и провела пальцами по его векам, немного удивляясь, что от моего прикосновения не полетели искры. Его губы немного приоткрылись, и я представила, как он ласкает ими мое тело, проводит по новому белью на мне. Я взяла его за запястье, перевернула его широкую ладонь в своей, и его часы скользнули ниже по руке. Он немного напрягся, сухожилия в руке сжались, когда все его чувства настроились на мои прикосновения.

— Держи глаза закрытыми, — сказала я. — Дыши медленно. Повторяй мантру.

Я положила его руку на высокий подлокотник и пробежала пальцами по швам и складкам его рукава, изгоняя напряжение из его рук.

— Отпусти стресс через мои пальцы. Все переживания, все страхи. Просто отпусти их. Все так, как должно быть, и все будет хорошо.

Я повторила движение на второй руке, и теперь в ней уже не было напряжения, его конечности стали расслабленными и мягкими. Его дыхание замедлилось, грудь едва двигалась под перламутровыми пуговицами его накрахмаленной голубой рубашки. Я тронула его колени своими, разводя их. Осторожно присев на его правое колено, я наблюдала за его лицом, но реакции не было, он не протестовал — еще одна граница, легко пройденная благодаря терпению.

В то утро я оделась для него. Юбка-карандаш до колена с разрезом. Чулки до середины бедра. Свитер, эффектно обтягивавший мою грудь.

Я выводила мягкие узоры на его лице кончиками пальцев, вдоль его выразительного профиля, его грубых черт, его мужественного подбородка, упущенного при бритье кусочка щетины. Я двигалась маленькими кругами по его лбу, широкими и нежными линиями по щекам и мягкими, как перышко, поглаживаниями по губам.

Он открыл свои карие глаза, в которых я увидела крупицы темноты. Темноты и нужды. Желания, борющегося с сомнением. Я заставила свои пальцы продолжать движение, провести линию вдоль его рта, зигзаг по его шероховатым губам.

— Я не могу… — прошептала я, зная, что это его подстегнет, бросит ему вызов, отвлекая моей неуверенностью от своей.

Его взгляд заострился, и я почувствовала, как его рука оторвалась от подлокотника, обняла меня за спину и притянула ближе.

— Можешь.

Повисло неподвижное мгновение, пауза. Наши лица были рядом друг с другом, а потом он притянул меня к себе и я опустила руки от его губ, сжала его рубашку, привлекла его к себе. Наши губы соприкоснулись и слились, его язык нырнул под мой, руки напряглись на моей талии, когда он сильнее поцеловал меня.

Это было все, чего я хотела, и оставляло наш первый поцелуй далеко позади. Этот был горячим и требовательным. Я терлась о него, тяжело дыша, не отрываясь от его губ, сжимая в кулаки его рубашку, когда я боролась с его поцелуем своим, а наше влечение нарастало по мере того, как в комнате становилось жарче.

Мы отпрыгнули друг от друга, услышав резкий стук костяшек в дверь. Я тяжело дышала, когда послышался голос его ассистентки, настойчиво зовущей меня по имени.

Вот гадина. Я отстранилась от Уильяма и выдержала его взгляд, убеждая его глазами, что это не конец. Оправив свою одежду, взглянула в зеркало над шкафом, оглядела свой макияж и прическу. Все еще идеальные. Все на месте. Я щелкнула замком на двери и открыла ее с недовольным лицом.

— Эшли, у нас еще пятнадцать…

— Это касается вашего мужа, — прервала она меня, обеспокоенно хмурясь. — Несчастный случай.

Нина и Уильям прибыли в дом Мэтта вместе. Ее помада была свежей, несмотря на травмирующие новости. Я смотрела, как они выбираются из машины и Нина бежит мимо скорой к своему мужу на носилках.

— Что произошло? — спросил Уильям, приблизившись. Он нахмурился при виде моих влажных волос и цокнул языком, затягивая полы моего халата, а потом обнял меня.

— Похоже, он оперся о перила и они не выдержали. Помощник шерифа Дэн сейчас все осматривает. Он сказал, Мэтту повезло приземлиться на траву. На фут дальше, и он упал бы на брусчатку.

— А ты в порядке? — поморщившись, поинтересовался Уильям.

— Просто замерзла. — Я положила голову ему на грудь. — И мне пришлось выслушать целую речь от Дэна о превышении скорости в нашем районе.

— Бедненькая, как тебе пришлось натерпеться, — пожалел он, целуя меня в висок. — Хулиганка.

— Ну, этот героический поступок должен заслужить мне немного снисходительности. Я так ему и сказала. — Я оглянулась через плечо на нашего районного полицейского, детектива в отставке, относившегося к своей работе слишком серьезно. — Он убежден, что это не просто старые перила. Ты же знаешь Дэна.

— О, да. Дай угадаю — махинации со страховкой? Или он подумывает о покушении на убийство? — Он засмеялся. В прошлом году Дэн был убежден, что разорванная оконная сетка в доме миссис Вандербильт была результатом неудавшейся попытки ограбления. Он засыпал наши почтовые ящики лучшими способами избежать вторжения в дом, провел специальную встречу домовладельцев и удвоил патрули. За закрытыми дверьми мы все подумывали, что, если бы серийный убийца решил нацелиться на жильцов Атертона, Дэн бы получил оргазм от одной этой мысли.

— Думаю, покушение на убийство, — улыбнулась я. — Знаешь… молодая жена, неприметный муж… я могу поспорить, Нина застраховала его жизнь на сумму, с которой ей будет очень комфортно. Добавь сюда измену, и у нее будет все, что нужно.

Мне показалось, или он напрягся? Я посмотрела на него вовремя, чтобы заметить дискомфорт на его лице, прежде чем оно сгладилось улыбкой.

— Кэт, — послышался позади меня холодный голос Нины. Обернувшись, увидела ее скрещенные на шарообразной груди руки и постукивающую по полу остроносую туфлю на шпильке. — Спасибо, что пришла Мэтту на помощь. Думаю, дальше мы разберемся сами. Я уверена, ты хотела бы пойти домой и… — она с отвращением оглядела мой тонкий халат, — переодеться во что-то сухое.

— Я просто хочу убедиться, что он в порядке. Слава Богу, он упал не на брусчатку.

— Да, мы все очень благодарны за это, — раздраженно сказала она.

— Тебя подвезти до больницы? — выступил вперед мой муж. Я удивленно посмотрела на него.

— Да, — поспешно ответила она. — Это было бы… — Она вздохнула, пока я внимательно наблюдала за ней, гадая, была ли настоящая личность под всем этим пластиком. — Это было бы отлично. Спасибо, Уильям.

Спасибо, Уильям. Как будто он отвез бы ее в больницу наедине.

— Я сбегаю домой переодеться. — Я посмотрела на него. — Заедешь за мной по дороге?

— Ой, ты не против остаться здесь? — Нина оглянулась на «скорую». — Я не хочу оставлять дом открытым, когда тут столько людей. Мне бы очень помогло, если бы ты присмотрела за всем.

Мой взгляд метнулся от нее к нему, и мой желудок сжался от мысли об их поездке в больницу вдвоем. Это означало бы несколько часов ожидания наедине и пребывание моего мужа в легкой доступности для ее крохотных наманикюренных коготков.

— Конечно, — натянуто улыбнулась я. — Что угодно. — Я обняла Уильяма, зарываясь лицом в его грудь, и поднялась на цыпочки, целуя его в шею. — Если тебе нужно будет вернуться в офис, дай мне знать. Я приеду и сменю тебя.

— Я тебя люблю, — сухо сказал он. — Не оставайся тут с мокрыми волосами. Иди внутрь. — Он кивнул на их дом. — Ты можешь понаблюдать оттуда.

— Спасибо, Кэт, — выдавила напряженную улыбку Нина. — Уилл, я буду ждать тебя в машине.

Уилл? Я сохранила нейтральное выражение лица, услышав уменьшительное имя. В конце концов, что такое три буквы? Я прикоснулась большим пальцем к брильянту на своем обручальном кольце, успокаиваясь от его наличия. Она направилась к машине, и я посмотрела Уильяму в глаза.

— Не смотри на меня так, — проворчал он. — Что? О чем ты переживаешь?

— Эшли сказала, вы были в конференц-зале. — Я пожала плечами. — Что не так с твоим кабинетом?

— Я перед этим встречался с большой группой. Я остался в зале. После Нины у меня там была назначена встреча с отделом маркетинга. — Он нахмурился. — Тебе не о чем беспокоиться. Ты же знаешь.

— Я знаю, что у тебя под началом четыре компании, и есть куча людей, которые могут отвезти ее в больницу. Я. Мария. Подруга, если вообще есть.

— Кэт, я…

— Послушай. Мэтт — твой друг. Я это понимаю. И я хочу, чтобы ты был там и поддержал их. Но ты был так занят в последнее время, что едва уделял мне время. И все же теперь ты можешь все бросить, чтобы посидеть в больнице? Ты же понимаешь, что на это уйдут часы, да?

— Я могу позвонить…

— Я уже позвонила Фрэнсис в больницу. Они его ждут и сразу его примут. Все быстро и по высшему разряду. И все же, это займет время. — Я обвила руками его шею и поцеловала в губы. — Просто… веди себя хорошо.

— Я всегда веду себя хорошо, — сказал он, не отстраняясь.

Я отпустила его и хотела бы ему поверить.

Я пристегнулась, пытаясь уловить разговор Уильяма и Кэт, перемежаемый нахмуриванием и покачиваниями головы. Она обняла его за шею и поцеловала. Я смотрела, как ее пальцы вплетаются в его волосы, и переборола волну ревности, разрывавшую мне грудь. Он не должен был ее целовать. Не тогда, когда целовал меня всего час назад. Не когда мой муж был в «скорой» и внимание должно было уделиться тому, чтобы доставить меня в больницу. Он отнял губы от ее и что-то тихо сказал.

В поисках того, на что отвлечься, я потянулась и тихо открыла бардачок, роясь в содержимом. Заметила капли для глаз и схватила их, потом выглянула наружу, пока откручивала колпачок. Подняв маленький флакон, я откинула голову и закапала раствор в оба глаза, а затем прикарманила капли, закрыв бардачок. Они повернулись ко мне, и я изобразила болезненную улыбку, надеясь, что они не заметили фальшивые слезы. Я моргнула, и капля скатилась по моей щеке.

Он поцеловал ее в макушку и, отойдя, обошел машину и открыл дверь.

— Ты в порядке? — произнес он, устроился на сиденьи, закрыл дверь и завел двигатель.

— Ага, — я хотела потянуться и обнять его руку, переплести наши пальцы, прижаться к его теплоте, но не сделала этого. Я смотрела вперед, вяло махнув Кэт на прощание, когда мы проехали мимо. Это была странная роль — встревоженная почти вдова. Я попыталась придумать подход, который расположил бы его ко мне и заставил приревновать к Мэтту. Это была не совсем ясная стратегия, особенно учитывая тот сильный путь, на котором мы были — тот, что разворачивался так хорошо, пока это не помешало. Что могло случиться за последующие пятнадцать минут той встречи? Оседлала бы я его, пока его руки шарили под моим свитером? Одна мысль об этом кружила мне голову, и я сжала колени, ерзая на сиденье.

— Они сказали тебе, какие у него повреждения?

Мне нужно было решить, что делать, когда он упомянул бы о поцелуе. Из-за резкой остановки я не смогла следовать плану, где я нерешительно сказала бы ему, что мы не можем продолжать, одновременно подстегивая его действовать. В конце я планировала сфокусировать разговор на том, чтобы сохранить секрет о содеянном. Я, наверное, все еще могла выбрать этот путь, но это было бы менее эффективно, когда у него ясная голова.

— Нина?

— Да? — посмотрела я на него.

— Ты знаешь, что с Мэттом? Насколько серьезны его травмы?

— О, — я сглотнула и немного повернулась к нему на сиденье, надеясь, что он заметил влагу на моих щеках. Мне нужно было побольше налечь на капли. — Они сказали, что рука сломана и, возможно, несколько ребер.

— Cлава Богу, Кэт услышала его крики.

— Ага. — Благодарим Бога за Кэт. Что бы я без нее делала? О, давайте все похвалим Кэт и ее способность наматывать круги в своем бассейне за миллион долларов и услышать крики моего мужа. Могу поспорить, она его всего облапала, пока помогала ему. Она, наверное, ослабила пояс своего халата и позволила ему раскрыться, открывая ее тело в бикини. Смотрел ли он на нее? Я вцепилась ногтями в ремень безопасности, представляя, что это ее горло. У меня не так много всего было в жизни, но Мэтт был одним пунктом из списка того, что твердо принадлежало мне. Другой женщине непозволительно было трогать его в момент уязвимости, когда он не мог отодвинуться.

И кроме того, не то чтобы она спасла ему жизнь. Скорее всего, я вернулась бы домой после встречи с Уильямом и нашла его. А если нет — это всего лишь сломанная рука и несколько ребер. Он мог сам заползти внутрь и вызвать «скорую». Или, упаси Боже, самостоятельно поехал бы в больницу. Честно, я не знаю, почему она взялась звонить в 911, вместо того, чтобы просто набрать мне.

Уильям помолчал.

— Кэт хорошо знает начальницу больницы. Она уже ей позвонила, так что они позаботятся о Мэтте.

Я этого не знала, пока Кэт не бросила мне в лицо, что Уинторпы оплатили новое западное крыло больницы. Она заверила меня, что они разбились бы в лепешку ради Мэтта, если бы знали о «нашей связи».

Она понятия не имела о связях. Понятия не имела, что росло между мной и ее мужем. Уильям был на крючке. Мне просто нужно было время без нее или Мэтта, чтобы поймать его.

— Послушай… — И вот оно — упоминание о поцелуе. Я уже слышала сожаление, окутывающее его слова, извинение, готовое сорваться с его губ.

— Не переживай об этом, — перебила я его. Я смотрела, как он поворачивает на светофоре мимо магазинов и уличных знаков, пока утреннее солнце льется через лобовое стекло. Я опустила козырек и сдержала желание поднять сиденье, отрегулированное под Кэт. — Это между нами. Никому не нужно об этом знать.

Он ничего не сказал, глядя на дорогу. Когда он повернул к больнице, я отстегнулась и наклонилась вперед, подхватывая свою сумку с пола.

— Сможешь высадить меня у входа? Я сообщу в приемной, что мы приехали.

Он кивнул, подъехал к большому главному входу и затормозил у обочины. После остановки я потянулась к нему, наполовину перелезая через центральную консоль, чтобы обнять его за шею.

— Спасибо тебе, — прошептала я, надеясь, что он уловил запах моих новых духов. И почувствовала, как он обнимает меня за спину рукой, прижимая к себе на мгновение.

— Я припаркуюсь и найду тебя. Позвони, если будут какие-то проблемы.

Я отстранилась и открыла дверь: «Спасибо. Увидимся внутри».

Перед тем, как мне выйти, было мгновение, когда наши глаза встретились, и я почувствовала все еще сильный поток влечения между нами.

Выйдя из машины, я невольно улыбнулась.

Мэтт был неуклюжим в машине. Его слишком громоздкий гипс задевал дверь с громким стуком, когда он пытался поправить ремень безопасности. Я с заднего сиденья наблюдала, как он возился, и сглотнула резкое замечание.

— Спасибо, что подвозишь, — сказал он Уильяму, а затем повернул голову, пытаясь посмотреть на меня. — Нина, почему ты не взяла свою машину?

Я выглянула в окно, радуясь, что он не мог меня видеть со своего места.

— Я так беспокоилась за тебя. Мы думали, будет безопаснее, если поведет Уильям.

Мэтт купился на это так же легко, как и на всю ложь, которой я кормила его с ложечки. Я слушала, как он говорил и говорил, пересказывая всю скучную сцену.

Кофе в руках. Черный, как обычно.

Погода слишком холодная, чтобы сидеть на крыльце.

Увидел ястреба на одном из деревьев.

Оперся о перила, как всегда, но они сломались.

— Клянусь вам, я никогда еще не проклинал эти высокие потолки на первом этаже. Как думаешь, сколько в них, восемнадцать футов?

Повисло молчание, а потом я поняла, что он обращался ко мне.

— Эм… да. Восемнадцать футов.

Мэтт издал смешок, но я не знала, что он нашел в этом смешного.

— Слава Богу, я упал на траву. Вы знаете, говорят, что нужно полностью расслабиться, когда падаешь, и я это знал, но вытянул руку, как идиот. Хорошо, что я приземлился не ногами вперед. Я бы сломал свои слабые лодыжки, как веточки.

У него правда были слабые лодыжки. Раньше мы над этим смеялись. Когда-то я одела ему свой браслет на лодыжку, и он подошел. Хоть и немного тесновато, но в целом золотая цепочка неплохо обхватила его волосатую ногу.

— Док дал мне три недели больничного, чтобы мои ребра зажили.

Я скривилась от этой мысли. Три недели спотыкаться о него в доме? Это ж с ума сойти… И это была его правая рука, как назло. Он и без того доставлял много проблем, а с покалеченной ведущей рукой станет намного хуже. Я потянулась вперед и погладила его здоровое плечо, убеждаясь, что Уильям это заметит. — Я хорошо о тебе позабочусь, детка. Буду тебя баловать. Ты еще привыкнешь и будешь расстраиваться, что уже выздоровел достаточно, чтобы вернуться к работе.

Он повернул голову и поцеловал мою руку, что действительно было мило. Тяжело было бы воссоздать то количество любви и слепого доверия, которое испытывал ко мне Мэтт, в сочетании с его способностью не замечать все мои недостатки.

У Уильяма зазвонил телефон, и я увидела высветившееся имя Кэт. Он нажал на экран, и ее голос послышался из динамиков.

— Привет, любимый. Ты где?

Я терпеть не могла, как она с ним разговаривает. Все было пропитано таким собственичеством, фамильярностью и уверенностью. Я была с Мэттом со старшей школы, и все же, когда я видела Кэт и Уильяма вместе, у меня возникало чувство, что мы не дотягивали до них. Я дождаться не могла, чтобы спихнуть ее с жердочки и уничтожить ее непосредственную самоуверенность.

— Мы сейчас едем к дому. — Светофор загорелся желтым. Уильям прибавил газу и проскочил на красный.

— Отлично. Я пойду и встречу вас там. Я выбросила обломки и заклеила дыру лентой.

— Это отлично, Кэт. — Мэтт нагнулся вперед, словно желая находиться ближе к чувствительному микрофону. — Спасибо огромное.

О, да. Огромнейшее тебе спасибо. Я представила, как она проходит через нашу спальню на балкон. Она, наверное, осуждала нас с каждым шагом по дому. Слава Богу, я застелила кровать.

— Я поставлю временное ограждение, — предложил Уильям. — Я могу сделать это завтра вечером. Это поможет вам переждать, пока вы не обзаведетесь заменой.

— Было бы отлично. — Я потянулась и сжала его руку, скользнув ладонью по его бицепсу. — Это так мило с твоей стороны, Уильям.

Кэт на другом конце линии молчала, и я знала, что это — я с нашими мужчинами — ее убивало. Я откинулась на сиденье и улыбнулась.

— Уилл? — мило позвала я. — Ты не возражаешь, если мы по дороге захватим чего-нибудь поесть?

— У меня здесь уже есть еда, — кратко сказала Кэт. — Уильям, Филипп только что сделал роллы с лобстером и твои любимые сырные крекеры.

Уильям оживился, прислушиваясь к ее трепу о деликатесном обеде, и меня чуть не стошнило к тому времени, когда они обменялись я-тебя-люблюйками и закончили звонок. Это было ненормально, как часто они это говорили. Как полупрофессионал в медицине, я узнавала неуверенность в этой постоянной нужде подтверждать чувства, что было огромным восклицательным знаком для беспокойства. Если бы я была семейным психологом, я бы сказала им попридержать слова и показывать любовь действиями. Я бы также отвела Уильяма в сторону и дала понять, что он мог найти себе кого-то намного, намного лучше.

Мы выехали на холм, заехали на район, и я выглянула из окна, глядя на мелькающий пейзаж. На переднем сиденье мужчины начали оживленный разговор о шансах 49ers попасть в плей-офф. Я слушала их обмен шутками и пререканиями и думала, чувствовал ли Уильям себя виноватым перед Мэттом за наш поцелуй. Или он, как и я, возбуждался от близкой связи и риска?

Я еще не знала, но вскоре это изменилось бы. Если бы вина была, я бы разогнала ее. Я бы придумала и дала оправдание нашим действиям. А если это его заводило, я бы и этому подыграла. Увеличила бы опасность и ставки.

В любом случае, у него не было шанса.

— По словам работников «Уинторп Тэк», вы с Уильямом Уинторпом начали проводить все больше времени вместе и в основном встречались в конференц-зале. — Детектив подняла взгляд от блокнота. — Вы встречались там ради бо́льшего уединения?

Я вспомнила наш первый секс, всего через неделю после падения Мэтта с балкона. Мою юбку, задранную до бедер. Его расстегнутые слаксы. Ручку, скатившуюся со стола. Это было быстро. Грязно. Неудовлетворительно в сексуальном плане, но просто восхитительно в эмоциональном.

— Я не уверена, на что вы намекаете, — сухо сказала я. — Вы уже знаете, что мы были любовниками. Если вы это каким-то образом упустили, вам нужно сменить профессию. Кэт позаботилась о том, чтобы все в городе узнали. — Говорят, в аду нет фурии страшнее, чем преданная женщина, и Кэт была ярким примером этого выражения.

— Вы правы, Нина. У нас есть доказательства, что вы соблазнили Неда Плимута. Доказательства, что вы соблазнили Уильяма Уинторпа. Давайте перейдем к сути дела, — настаивала детектив. Она уселась на край стола, достаточно близко, чтобы прикоснуться ко мне, и сложила руки на своей щуплой груди. — Когда вы решили, что ваш муж должен умереть?

— Клянусь, я буквально больше не могла слушать истории той женщины. Они были отвратительными. Если бы ты застрял с ней на международном рейсе, ты бы сделал то же самое.

Уильям затрясся от беззвучного смеха, так и не донеся бокал до рта, потому что ему пришлось его поставить. Подняв руку, он попытался заговорить.

— Я… я бы не стал. Я бы вежливо улыбался и слушал все истории.

— Ой, вранье, — прыснула я, откидываясь назад, когда официант поставил передо мной клубничное пирожное. — Ты бы так не сделал. Во время истории об оргии на детской площадке, ты бы придумал отмазку. Может, не про призрака на борту…

— Точно не про призрака на борту, — согласился он и придвинул к себе шоколадный торт. — Я бы пошел в туалет.

— Я так делала, — заметила я. — Ушла в туалет, вернулась, и она снова заладила свои истории.

Я проткнула вилкой шесть слоев теста и крема, глядя, как официант в белых перчатках расставляет еще десерты. После двух дней на соковой диете мы отбросили осторожность и посчитали себя достойными свидания с выпивкой и десертами. После двух бутылок шампанского мы смеялись над воспоминанием о распутной бабуле, с которой я застряла на одиннадцатичасовом рейсе до Лондона. Испробовав все варианты, я закричала, что увидела призрака у нее на коленях. Ошарашенные стюардессы первого класса заверили меня, что никакого призрака не было, но я не сдавалась, пока они меня не пересадили.

— За то, чтобы попасть в черный список American Airlines. — Он поднял свой бокал.

— Оно того стоило. — Я чокнулась с ним. — Плюс, это подтолкнуло нас купить самолет. — Я улыбнулась ему. — Возможно, это был мой коварный план с самого начала.

— Я так сильно тебя люблю, — улыбнулся он. Я перегнулась через стол и украдкой поцеловала его.

Мы наблюдали за презентацией бананового десерта, когда он сбросил бомбу:

— Я подумал, и готов подойти к созданию семьи с другой стороны.

Это было настолько неожиданное заявление, что я подавилась и кусок клубники застрял у меня в горле. После большого глотка воды мне полегчало, но мой желудок скрутило от того, что он собирался сказать. Я не могла пойти на суррогатное материнство. Я не могла. Еще нет.

— Я готов рассмотреть усыновление.

Спазм в моем желудке прошел, и я облегченно выдохнула, переключившись на шампанское, пока обдумывала информацию.

— Ты уверен? — Я внимательно посмотрела на него. — Ты всегда был против…

— Я упрямился. Сама знаешь, мужское наследие и гордость. Но я хочу семью, и, давай посмотрим правде в глаза, я старею, — поморщился он.

— Ты не старый. — Я потянулась к его руке, придвигая ее ближе и пытаясь решить, была ли я счастлива или ранена от осознания, что он перестал надеяться на мои яичники.

— Я хочу увидеть тебя мамой, — улыбнулся он. — И Нина сказала, что процесс усыновления может занять всего несколько месяцев.

Весь проклевывающийся энтузиазм мгновенно усох.

— При чем тут Нина?

— Ну, знаешь… с Мэттом, они не могут иметь детей. Они в прошлом думали об усыновлении. Это она подняла тему и подтолкнула меня подумать.

— Значит, вы обсуждали мое бесплодие снова? — Я оттолкнула тарелку, потому что меня затошнило от этой мысли. Она избавилась от своего ребенка. Помешала ему добраться до семьи, которая, возможно, захотела бы его усыновить. И все же, он обсуждал это с ней. Слушал ее советы.

— Нет, это не… — Он замолчал. — Пожалуйста, я не хочу испортить наш вечер. Я думал, ты обрадуешься.

— Мне кажется интересным, что они с Мэттом думали об усыновлении, учитывая, что она сделала аборт восемь лет назад. — Я сжала зубы, мгновенно злясь на себя, что раскрыла козырь, который нужно было придержать на потом. Но я не смогла сдержать слова, они просто прорвались по моему горлу и сквозь мои губы. Она убила своего ребенка, у нее не было права усыновлять еще одного.

— Что? — Он дернулся, и возможно, я выдала секрет не зря. — Откуда ты это знаешь?

— Это правда. У меня есть доказательства. — Я скрестила руки и оперлась о белую льняную скатерть. — Как думаешь, кто был отцом, раз Мэтт стреляет холостыми? — Я приподняла одну бровь, ожидая ответа.

Его телефон засветился уведомлением. Он взглянул на экран, и я едва сдержалась, чтобы не потянуться посмотреть, от нее ли это. Его взгляд вернулся ко мне.

— Я только что сказал тебе, что я открыт к усыновлению, к чему ты толкала меня все эти годы, а ты превращаешь этот разговор в ссору о Нине.

— Я хочу, чтобы ты ее уволил. — Я выпрямилась на сиденье, немного удивленная собственным заявлением, о котором я фантазировала неделями, но не планировала поднимать. — Она плохо влияет на наш брак.

— Я не могу ее уволить, — возразил он. — Остались недели до одобрения от Управления по санитарному надзору за качеством еды и лекарств. Нас заваливают запросами и предложениями, так что мне нужна сплоченная команда. Я не могу сейчас оторвать от них Нину.

— Она изменила Мэтту. С чего бы мне хотеть, чтобы она была рядом с тобой? — Я понизила голос, заметив официанта поблизости, почти закончившего с банановым десертом. — Не ставь компанию между нами.

— Не ставь свою неуверенность на пути того, над чем я работал четыре года. — Он потянулся и схватил меня за руку, смерив меня взглядом, который напугал бы кого угодно, но не действовал на меня.

— Мы работали четыре года, — поправила я его. — Я все время была рядом. Поддерживала тебя. И если бы я думала, что присутствие Нины хоть на йоту повлияло на успех «УТ», я…

— Оно повлияло. И неважно, видишь ли это ты.

Я убрала руку, отводя взгляд, когда официант поставил горячий десерт перед нами. Она не повлияла ни на «Уинторп Тэк», ни на него. Три месяца тим-билдинга не могли заменить тринадцать лет брака.

— Кэт, давай сфокусируемся на важном. Наше устройство скоро будет в товарном виде, и тогда я смогу работать меньше. Сконцентрироваться на нашей семье. Семье, которую я хочу расширить, пусть даже путем усыновления.

Пусть даже путем усыновления. Второсортное решение, но приемлемое, чтобы добиться его цели. Он всегда был истинным бизнесменом, не подозревающим о ноже, который он загонял с беспечной точностью. Была ли я главным компонентом в этом уравнении, или меня можно было с легкостью заменить, если что-то пойдет не так? Раньше я клялась нашей преданностью. Теперь, с его отказом увольнять Нину, его постоянным вниманием к телефону, его нарастающей отстраненностью от меня… я не знала. Уже ничего не знала.

Я разгладила салфетку у себя на коленях и попыталась рассортировать свои мысли по полочкам, чтобы разобраться в них.

— Уильям, я рада, что ты изменил мнение об усыновлении, но мне кажется, что ты отдаляешься от меня. Нина вклинивается между нами. Ты думаешь, что все это сфокусировано на «Уинторп Тэк», но это не так. Ее интерес к тебе… нездоровый.

— Это все твоя паранойя и неуверенность. Она уделяет мне столько же внимания, сколько остальным членам команды.

— Серьезно? — Я закатила глаза. — Она бегает с биологами? Она заглядывает к другим работникам домой с их любимым печеньем? Ты не понимаешь. Она нацелилась на тебя.

— Просто прекрати, — сказал он громче, чем стоило, и я резко оглянулась на другие столы, беспокоясь, что его приказ кто-то услышал. — Ты можешь сконцентрироваться на минуту? Я пытаюсь поговорить с тобой о нашем будущем.

— Послушай, если ты хочешь начать процесс усыновления, я за.

Его лицо смягчилось, и я поспешила закончить мысль:

— Но в ту же минуту, как мы получим одобрение, Нина уходит из «Уинторп». Дай ей большую прощальную премию, если нужно, но я хочу, чтобы она очистила свой стол и вернула пропуск. Я хочу вернуться к нормальным соседским отношениям, где она остается на своей стороне изгороди, а мы — на нашей. Хорошо?

— Конечно, — просиял он.

— Я серьезно, — предупредила я. — Она уходит после одобрения.

Он переплел пальцы с моими и притянул меня, чтобы поцеловать.

— Договорились.

Это должно было ощущаться победой, но такого не наблюдалось.

Что-то поменялось в Уильяме. Я заметила это на нашем утреннем совещании по тому, как он упорно глядел в разные точки комнаты, но никогда — в моем направлении. Я видела это в том, как он рисовал каракули в своем блокноте, пока мы делали групповое упражнение визуализации. Я чувствовала это в тишине, сопровождавшей мои сообщения, когда его болтливость внезапно уменьшилась до каменного молчания.

Я настороженно наблюдала за ним и пыталась понять, откуда такая холодность. Это из-за Мэтта? Чувство вины за наши поцелуи? Кэт? Я открыла ее соцсети и проглядела публикации в поисках подсказок. Клубные события. Благотворительные вечера. Профессиональные снимки ее утреннего кофе, их садов. Новые туфли на каблуке, с не так уж случайно захваченным на фоне кусочком их гардеробной, где на вельветовых полках по цвету расставлены ряды туфель, подсвеченные и представленные как драгоценности.

— Я хочу видеть тебя в конференц-зале, — отрывисто сказал Уильям из дверного проема моего кабинета. Не дожидаясь ответа, он отвернулся и прошел по коридору, направляясь к уединенной комнате.

Закрыв браузер, я схватила телефон с блокнотом и последовала за ним. Огляделась по сторонам, убеждаясь, что никто меня не видел, а затем вошла.

— Закрой за собой дверь, — произнес он, стоя у окон и держа руки в карманах.

Я послушалась, а потом нерешительно прошла дальше, подготавливаясь к тому, из-за чего он недоволен. По ходу решила, что моя лучшая защита это свалить всю вину на…

— Кэт сказала мне, что ты делала аборт. Это правда? — Он повернулся, резко взглянув на меня, и я растерялась, не ожидав такого обвинения.

— Эм… да. — Из всего, что я делала, та процедура едва выделялась в моей истории, и я пыталась понять, о чем он думал. — Я…

— Меня не беспокоит аборт. Делай со своим телом что хочешь, но это все же очень отчетливо показывает, что ты — неверная жена. Меня не нужно романтически соблазнять, Нина. Мы — двое взрослых людей. Если ты хочешь секса со мной, так и скажи.

Я прочистила горло, пытаясь понять напряженность его плечей, краткость его слов. Он был альфа-самцом. Он должен был хотеть преследования, игры. Я уставилась в пол и попыталась подправить свою стратегию. — Я… не уверена, что делать. Я никогда не чувствовала…

Он подошел ближе, вставая передо мной, и поднял мой подбородок, глядя мне в глаза.

— Не морочь мне голову, Нина. Я не верю во всю эту милую и невинную игру. Либо ты хочешь этого, либо. Ты. Не хочешь. Так что?

— Я хочу этого, — прошептала я.

— Ладно. — Он убрал руку с моего подбородка. — Юбку вверх. Трусы вниз. И если ты захочешь закричать — не делай этого.

Я оживилась при виде фургонов доставки и машин у дома Вэнгардов, готовая к окончанию своей летней изоляции. Завернув на нашу подъездную дорожку, я подождала, пока ворота откроются, и позвонила Келли.

Она ответила на середине вопля, отчитывая сына по поводу солнцезащитного крема, а потом выдохнула приветствие.

— Похоже, они готовят дом к вашему приезду. Когда вы возвращаетесь?

— Через шесть дней, и я тебе говорю, Кэт, я с нетерпением этого жду. С меня хватит Южной Америки. Я сказала Джошу, что в следующем году нам надо поехать в Париж. Разве не говорят, что на лето нужно в Париж?

— Мне казалось, ты ненавидишь Париж.

Она раздраженно выдохнула: — Без разницы, но мы точно не вернемся в Колумбию. Они здесь как будто не слышали о взбитом молоке.

— Звучит как тяжелая жизнь.

— Ой, замолчи. Ты такая же балованная, как все мы, просто лучше это скрываешь. Но да, мы возвращаемся в пятницу и переправляем лошадей завтра. Не ехидничай, но одну я приберегла себе. Я просто не смогла сопротивляться его большим грустным глазам.

Я рассмеялась, и холодный камень у меня в груди потеплел от мысли о ее возвращении.

— Когда мы вернемся, я думаю, нужно устроить вечеринку. Что-нибудь простенькое, может, приглашу всего несколько пар посмотреть игру Стэнфорда.

— Мы придем. — Я проехала по дорожке и припарковалась перед домом, оставив ключ в зажигании. Когда я вернусь внутрь, кто-нибудь передвинет ее в гараж, сначала тщательно осмотрев. Была ли Келли права? Разве я настолько плоха, как они, или даже хуже? Я не была на заправке лет десять, не ступала в продуктовый магазин почти столько же, и не видела ничего особенного в свежевыглаженных простынях, набранной для меня ванне при моем возвращении с тенниса или в наличии наемного ассистента.

— Что ты собираешься делать для сегодняшней игры?

Я застонала, открыв входную дверь, вошла в тихий дом и оставила свою сумку на большом круглом столе рядом с высоким букетом свежесрезанных лилий.

— Мы идем к Нине и Мэтту. Видишь ли, наши мужья сблизились на теме футбола. — Еще одна нить, сформировавшаяся в то время, пока я пыталась разделить наши пары.

— Как там с маленькой блондиночкой? Я была права? Социальная пиявка?

— Ты была права насчет этого… и не только. Она намного сильнее сблизилась с Уильямом, чем мне хотелось бы.

— Тебе надо это пресечь в корне, прежде чем это станет проблемой. Помнишь Джоша и ту няньку? Лучшая няня для младенцев из всех, что я видела, но я не собиралась позволить этой молоденькой девочке жить в нашем доме, особенно при том количестве общего, что у нее с ним было. То есть, серьезно, фэнтези-футбол… Как мне попалась единственная женщина на планете, которой нравится фэнтези-футбол?

Я просмотрела почту, и мои мысли замедлились, когда я увидела тонкий конверт из «Частных расследований Бека».

— Келли, мне нужно бежать. Игра в шесть, а я еще даже не приняла душ.

— Ладно, но послушай — приводи ее на игру на следующей неделе. Джош все равно собирался еще пообщаться с ее мужем, а я бы хотела провести немного времени с ней.

Я постучала конвертом о край стола.

— Почему это звучит так, будто я веду ее на заклание?

— О, дорогая, ты слишком хорошо меня знаешь, — хохотнула она. — Но я буду вести себя хорошо. Все-таки тебе нужно узнать врага, прежде чем его уничтожить.

Я улыбнулась ее словам, точно отражавшим мои мысли.

— Ладно, я вытерплю сегодняшнюю игру с ними и приглашу их к вам на следующую неделю.

— Отлично. Тогда и увидимся. Обними Уильяма за меня.

Я закончила звонок и перевернула письмо, открывая его и вытаскивая содержимое. Это был чек на сумму, оправдывавшую полученную информацию. За ним обнаружилась пачка фотографий. Я просмотрела их.

Уильям и Нина на дорожке для пробежки, наполовину скрытые за деревом. Они стояли там, откуда открывался вид, ее рука на его предплечье, его лицо, склоненное к ней. Поза — небрежная и невинная, но их близость пронзила мне живот ножом.

Фото подземной парковки «Уинторп Тэк». Явно ночью, потому что вывеска «Выход» горела в темноте, а возле карта охранника были припаркованы только две машины. Его Porsche и ее BMW. Я изучила снимок, подрагивавший в пальцах, обнаруживая отметку времени в верхнем правом углу — 20:44. Я ничего не понимала, пока не увидела дату. 14 июля. Мой день рождения. Я вспомнила свое одиночество на Гавайях… его время в одиночестве в офисе… и снова посмотрела на фото. Не в одиночестве в офисе.

Я села на ближайший стул, чувствуя, как грудь сжимается от резкой боли, и глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, но это было слишком. Я услышала, как подъезжает машина Уильяма, и, быстро вернув все в конверт, засунула его в задний карман.

Уильям знал об аборте, но остальное… я быстро взглянула на себя в зеркало у двери, убеждаясь, что глаза у меня сухие, а выражение лица спокойное. Мне нужно было с умом использовать эту информацию и все остальное в отчете Бека. Попридержать свои карты. Выстроить домино, а затем позволить им посыпаться.

Я уже толкнула первую, но никто об этом пока не знал. Я открыла дверь и улыбнулась своему мужу, любуясь его мужественным профилем, пока он обходил машину и поднимался по лестнице ко мне. Он украдкой поцеловал меня в губы, а потом поднял и закружил. Крепко схватившись за него, я посмотрела через темно-зеленый газон, где над кипарисами виднелась верхушка крыши дома Райдеров, который будто притаился на участке и походил на поставленного в угол непослушного ребенка.

На своей кухне я поправила стопку пунцовых салфеток и долила в бокал вина.

— Ты можешь сделать тише? — вырвалось у меня. — Я даже своих мыслей не слышу.

Мэтт послушно поднял пульт и убавил звук на телевизоре, не двигаясь со своего места в гостиной.

— И положи это на буфетный стол. Они вот-вот придут.

Он неуклюже встал со своего кресла, медленно подходя ко мне.

— Еду и напитки?

— Только еду. Постели коврик.

Я придирчиво оглядела блюда. Фрикадельки в соусе. Мой фирменный чили. Стейки и брускетта с голубым сыром. Может, у меня и не было личного повара, но здесь Кэт не от чего было воротить нос. Я открыла холодильник, убеждаясь, что дюжина бутылок любимого пива Уильяма была выстроена наготове. У стойки Мэтт пытался поднять тяжелую кастрюлю чили здоровой рукой, и я вздохнула, отгоняя его.

— Это я возьму.

Прошло четыре дня после нашего секса в конференц-зале. Четыре дня, в которые Уильям оставался в своем кабинете и не заходил в мой. Он отменил наши встречи в среду и пятницу, что я узнала из письма от его ассистентки, не содержавшего объяснений. Я почти ожидала, что они не придут на игру, но сообщения от Кэт были радостными, дружелюбными и без отмены планов. Мои сообщения Уильяму остались непрочитанными.

Обычно мужчины после секса начинали бегать за мной, отчаянно желая услышать похвалу их сексуальным способностям. Уильям застегнул штаны, заправил рубашку и ушел, не сказав ни слова, а затем стал полностью меня игнорировать. Я бы возложила вину на неудовлетворительный секс, но, хоть о моем удовольствии он не побеспокоился, казалось, что сам он получил его предостаточно.

А может, я ошибалась. Может, ему не понравилось. Может, он так быстро закончил в спешной попытке сбежать от ошибки. Моей неуверенности понравилась эта мысль, а потом она стала сеять панику, хаотично подкидывать предположения и критику. Мне нужно было все исправить, пока сомнение в себе не превратилось в стойкую одержимость.

Я поставила кастрюлю с чили по центру подставки, сделала глубокий вдох и напомнила себе, что засомневаться после большого шага это нормально. Это никак не связано с ямочкой целюллита, которую я заметила, когда надевала трусы, или с правдоподобностью сымитированного мной оргазма. Не могло быть связано. У Уильяма была предрасположенность к зависимостям, а зависимые — очень предсказуемый вид, следующий стандартной схеме.

Действуют.

Наслаждаются.

Сожалеют.

Отстраняются.

Жаждут.

Зацикливаются.

Оправдываются.

Зацикливаются.

Оборачиваются против тех, кто сдерживает их от зависимости.

Зацикливаются.

Действуют.

Мой отец подтверждал этот цикл снова и снова. С азартными играми. С женщинами. С алкоголем. С насилием. И, может быть, во мне было больше от него, чем я хотела признать. В конце концов, развилась же у меня своеобразная зависимость от Уильяма Уинторпа. Медленное построение развития и создания его одержимости мной… Эту задачу я не закончила, пропустив несколько важных шагов из-за желания ускорить получение награды. Но все это было не напрасно. Я хорошо играла свою роль предыдущие четыре дня. Держалась в стороне. Была неугрожающей и соблазнительно отстраненной. Теперь мне просто нужно было правильно разыграть предстоящую встречу. Считывать его знаки. Выводить из равновесия. Загнать крючок достаточно глубоко, чтобы когда я начну его затягивать, он не мог сделать ничего, кроме как беспомощно попасться мне в руки.

Я одернула блестящий золотой топ с треугольным вырезом, который невинно приоткрывал мой бюстгальтер, если взглянуть под правильным углом. Просунув в него руку, я поправила свою грудь, выпятив ее немного вперед. Затем взяла тарелку с овощами и соусом и последовала за Мэттом к столу, по пути оглядела расположение блюд и одобрительно кивнула.

— Тук-тук! — позвала Кэт, открывая боковую дверь. Я оглянулась и улыбнулась, когда заметила Уильяма.

— Привет. Я собиралась вам позвонить. Матч почти уже начался.

— О, ты знаешь, как бывает. Мы… отвлеклись. — Она кокетливо хихикнула и потянулась, игриво хватая Уильяма за ягодицу, как двадцатидолларовая проститутка. Я поспешно отпила вино, чтобы сдержать рвотный позыв.

Она подошла обнять меня и я ответила, встречаясь взглядом с Уильямом поверх ее плеча.

— Уильям, — произнес Мэтт, подходя, и лицо Уильяма расплылось в теплой улыбке. — Готов посмотреть, как Стэнфорд проиграет?

— Это вряд ли, — ответил он. — Но если это случится, я планирую сгладить свою боль двадцатиоднолетней текилой, которую ты от меня прячешь.

Мой муж непринужденно рассмеялся, словно это не было правдой, как будто он не припрятывал бутылку Fuenteseca каждый раз, когда к нам приходили гости.

— Давай откроем ее сегодня. У меня есть предчувствие, что она тебе понадобится.

Я смотрела, как Мэтт уводит Уильяма в гостиную.

— Еда пахнет потрясающе, — сказала Кэт. — Мы не обедали, так что мы умираем с голоду. И… — Она достала завернутый подарок из своей громоздкой дизайнерской сумки, такой же, что красовалась на руке каждой знаменитости. — Я принесла тебе это. С днем рождения.

Я потрясенно замерла.

— Откуда ты узнала, что у меня день рождения?

— Это было в твоей заявке в клуб. Мой социальный координатор следит за всеми днями рождения и присылает мне напоминания. Извини, что на день позже. — Она уселась на барный стул, поставив сумку на гранитную столешницу.

Уильям тоже знал? Намеренно ли он ничего не сказал в пятницу? Видел ли он огромный букет роз, который Мэтт прислал в офис? Конечно, да. Я поставила их на низкий шкафчик для документов возле моего стола, на виду из коридора.

— Тебе не нужно было ничего мне дарить, — беспомощно сказала я, принимая красиво завернутую коробку, которую она мне протягивала. — Я ничего не подарила тебе на день рождения.

— Ой, замолчи и открывай, — улыбнулась она и сбросила свое тонкое пальто. Она была одета по-зимнему, в сочетании с кремовым шарфом и такими же перчатками. — Ну же. Я ждала несколько недель, чтобы тебе это подарить.

Я оторвала взгляд от ее ярко-красного платья на запа́хе, ярким цветом подчеркивавшее все ее достоинства. На мне красный выделил бы мою бледную кожу, но с ее оливковым загаром и темными чертами, дополненными такой улыбкой, как из рекламы зубной пасты… она выглядела на миллион.

Подарок был маленький, и я попыталась угадать содержимое. Может, часы? Я взглянула на свою подделку Cartier, найденную на распродаже много лет назад, затем сняла кремовую оберточную бумагу и обнаружила красную коробку.

— Встряхни ее, — посоветовала она. — Угадай, что там.

Я послушалась и почувствовала себя ребенком, когда что-то загремело внутри.

— Эм… — Я нацелилась на что-то консервативное. — Пресс-папье?

— О, ты ужасна в этой игре, — радостно присвистнула она. — Просто открой.

Отложив бумагу, я открыла крышку, обнажая фирменную коробку на красной подкладочной бумаге. Мои мысли замерли при виде изображения спереди. Однозначно не часы. Я посмотрела на нее.

— Это…

— О, Господи, тебе понравится, — затрещала она, украдкой оглянувшись на мужчин. — Мы называем это «шестиминутный оргазм».

— Мы? — Я перевернула коробку с ручным устройством, больше похожим на массажер для лица, чем на источник удовольствия. — Кто «мы»?

— Ну, ты знаешь. — Она забрала у меня рваную обертку и подарочную коробку, пока я глазела на вибратор, пытаясь сформулировать подходящий ответ.

К тому времени, когда я посмотрела на нее, все еще ничего не придумав, она уже сняла первую перчатку и принялась за вторую. Мой взгляд привлекла блестящая вспышка, и я схватила ее запястье, получше разглядывая гигантское кольцо на ее пальце.

— Вау. Это что-то новое.

— Неожиданный подарок, — зарумянилась она. — Уильям подарил мне его вчера вечером.

Я подумала об отсутствии сообщений от него. Его чувстве вины. Я повернула ее руку, изучая новое обручальное кольцо на свету. В центральном камне было по меньшей мере десять карат. Идеально ограненный, с покрытым брильянтами ободком.

— Что ты сделала со старым кольцом?

— Думаю, найду такой же камень и сделаю из него серьги, — пожала плечами она.

Сказано небрежным тоном женщины, у которой брильянтов больше, чем ей нужно. Зависть заворочалась у меня в животе, и я подавила желание спрятать свое кольцо. В камне на нем едва было два карата — размер, которому я когда-то радовалась, но со временем он казался все меньше и меньше.

— Красиво. — Я смотрела на камень и пыталась думать о положительном — каждый раз при виде его я буду вспоминать, что стало причиной его покупки. Его чувство вины за секс со мной. Это был маленький трофей в нашей битве. Я просто не могла понять, на нем ее имя или мое. Мне нужно чувствовать триумф или поражение?

— Он сделал мне предложение, когда подарил его. Попросил выйти за него снова. — Она моргнула, и я с удивлением увидела слезы, собравшиеся на ее нижних ресницах.

Я сдернула салфетку со стопки и протянула ей: — Вот.

Он сделал ей предложение? Это дурной знак. Я быстро это обдумала, пытаясь понять его нынешнее душевное состояние.

— И я хотела тебя поблагодарить, — продолжила она, взяла мою руку и пожала ее, что было неловко, потому что я все еще держала коробку с секс-игрушкой. — Я не знаю, что ты ему сказала, но он согласился на усыновление.

— Правда? — Мое сердце упало. Может, она врала? После того, что Уильям и я недавно сделали, он никак не мог говорить с ней о детях. Тошнота подступила к моему горлу при мысли о том, как она берет на руки младенца, а он смотрит на это с гордостью.

Он стал бы прекрасным отцом. Заинтересованным. Любящим. Веселым. Дети обращались бы к нему за всем, что им хочется, и он бы давал им все. Они никогда не знали бы от него оскорблений и насмешек, не чувствовали бы вес его тела, когда он толкал их в стену.

Тот разговор не должен был к этому привести. Когда я на прошлой неделе упомянула усыновление, я намеревалась указать на ее бесплодие, поселить в его голове мысль о другом будущем, которое у него могло быть со мной — вынашивающей его собственного ребенка. Настоящего Уинторпа, а не нежеланное отродье какой-то дрянной девки.

— Я должна признать, ты проделала потрясающую работу, — вздохнула Кэт. — И с командой, и с ним.

Что-то здесь было не так. Кэт была слишком доброй, слишком принимающей, и мне не нравился резкий скачок поддержки моей работы. Не нравилось то, что она начала ее активно восхвалять, хотя раньше чуть ли не смеялась. Может, это из-за кольца? Или новой возможности завести семью?

Она сжала меня в объятиях, и я прибавила новый вариант — она была пьяна. Когда она отстранилась, я почувствовала себя нетвердо на ногах от того, что к игре прибавилось слишком много факторов.

— В общем… — Кэт промакнула свои ресницы на нижнем веке и махнула на вибратор. — Мне действительно нравится мой, так что я подумала, тебе тоже захочется. Сама знаешь. — Она ухмыльнулась. — Когда Мэтт куда-нибудь уедет.

— О, — я снова посмотрела на предлагаемую мне игрушку. — Спасибо.

Она разглядывала меня несколько мгновений, нахмурив красивое лицо.

— О, Господи. Тебе кажется это странным, да? Извини.

— Нет, не кажется, — остановила я ее. — Честно. Это отличный подарок. Просто… — Я пожала плечами, благодарная за смену темы. — Спасибо. — За эту вульгарную, дешевую секс-игрушку.

— Ой, брось, — она встала со стула с широкой улыбкой. — Теперь садись и позволь мне сделать тебе коктейль. Нам нужно убить четыре часа, а у меня есть сочные сплетни об одном из охранников с северных ворот.

Я оглянулась на мужчин и, открыв ящик с барахлом, бросила вибратор среди ножниц, ручек и скотча. Следуя за ней вглубь кухни, я наблюдала, как она открывает шкафчики и принимается смешивать напитки. Когда она сбрасывала личину королевы улья, она мне даже иногда нравилась.

Она потянулась к бутылке водки, и я выпрямилась.

— Ой, подожди, я для тебя кое-что охладила. — Нагнувшись, я открыла кулер для вина и достала бутылку лимончелло, которую купила для нее. Я отвинтила крышку. — Я уже открыла ее — мне просто нужно было попробовать немного вчера, чтобы узнать, из-за чего столько восторгов. — Однажды за ужином она долго разорялась по поводу выдержанного лимончелло, ради которого, по ее словам, стоило умереть. Мэтт с Уильямом оба согласились, что им не нравился лимонный ликер, который сама я никогда не пробовала.

— Вау! Поверить не могу, что ты его нашла. — Она ринулась вперед и взяла редкий товар, на поиски которого я потратила часы. В итоге я заказала его из Италии, заплатив за перевозку в три раза больше, чем за саму бутылку. — Тебе понравилось?

— Здесь я вынуждена встать на сторону Мэтта и Уильяма. Оно слишком кислое для меня. Поэтому… — Я указала на него. — Пожалуйста, пей. Это все тебе.

— Спасибо огромное. — Она просияла, снова обнимая меня, и я почти почувствовала себя виноватой за то, что делала. Почти.

Два часа спустя наступил перерыв между таймами и мы воспользовались возможностью посидеть на улице. Было приятно расположиться, глядя на освещенный бассейн, на включенные гирлянды у горящего костра. Мэтт наконец-то оторвался от стула и помог с костром, хотя он делал это медленно и все время жаловался на свои ребра и руку. После инцидента с перилами, он стал больше во мне нуждаться, как будто его здоровая рука была такой же бесполезной, как больная. И все же у его травм была положительная сторона — его неспособность помочь дала мне несколько шансов попросить Уильяма зайти и починить что-то или поднять что-нибудь тяжелое. И хоть у моего мужа было много недостатков, наивность все еще являлась одной из его сильных сторон.

Пройдя сквозь арку, я заметила наших мужей у ямы для костра, держащих в руках стаканы, в которых лед был залит чем-то золотистым.

— Надеюсь, это не текила, — настороженно произнесла я, обхватывая Мэтта руками.

— Давай притворимся, что нет, — улыбнулся мне он. Я приподнялась на цыпочки и нежно поцеловала его в губы. Потом отобрала у него стакан и взглянула на него поверх края, играя сексуальную, дерзкую жену.

— Давай притворимся, что я у тебя ее не украду. — Я опрокинула стакан, и Уильям наградил меня смешком. Смешком, который я проигнорировала, когда поворачивала голову крикнуть Кэт: — Тебе нужна помощь?

На кухне она укладывала на тарелку кусок моего пирога с голубикой, напевая гимн Стэнфорда.

— Не-а. Просто узнай, кто будет есть.

— Ты будешь мой пирог? — спросила я Уильяма, подняв на него взгляд. И даже выдержала нейтральное, невинное выражение лица, без игривости, с которой обращалась к Мэтту. Он изучил меня, пытаясь понять, услышала ли я сексуальный подтекст в своих словах.

— Конечно, — наконец-то ответил он. — Я съем кусочек.

Эти слова имели не такую силу, как если бы он сказал, что обожал мой пирог, но я все еще отметила это как шаг в правильном направлении.

После пирога я сидела на кухне, пытаясь открыть бутылку шампанского, когда Уильям вошел с двумя тарелками в руках и неловко мне улыбнулся: «Давай я открою».

— Спасибо, — вздохнула я. — Эта пробка не поддается.

Когда он взял тяжелую бутылку, наши пальцы соприкоснулись, и я заставила себя отступить на шаг. Взяв кухонное полотенце, я вытерла руки, не сводя с него взгляда.

— Послушай. Насчет того, что случилось…

Я оглянулась на задний двор, где Кэт с Мэттом все еще были увлечены оживленным спором о том, нужен ли знак «Стоп» на перекрестке Роллинг Пайн. Она прижимала бокал к груди, и я с удовольствием отметила, что бутылка опустела уже больше чем наполовину. У Кэт уже заплетался язык?

— Это было ошибкой, и все — моя вина. Мне жаль. Этого не повторится… это не может повториться.

— Я рад это слышать, — кивнул он. — Я думаю так же. Я…

— Хорошо. Это облегчение. — Я выдохнула и изобразила неловкий смех. — Я беспокоилась, что ты захочешь…

— Желание не должно быть частью уравнения, — тихо сказал он и напряг предплечья, вытащив пробку, словно добавляя хлопком восклицательный знак после своего заявления.

— Не должно, — согласилась я, тоже понижая голос и прибавив намек на вожделение в свой тон. Я кашлянула. — Значит, мы договорились. Никогда больше.

— Никогда больше, — кивнул он, выдерживая мой взгляд, и я почувствовала тепло от сексуального напряжения, заискрившегося между нами.

Стремясь закончить на приятной ноте, я повернулась к шкафчику и достала себе чистый бокал, раз Мэтт и Уильям все еще налегали на текилу. Я не спешила, спокойно прислушивалась к его шагам, когда он обошел кухонный островок и к началу тайма направился к дивану.

Другая женщина могла бы посчитать этот разговор неудачным, но я прекрасно знала, что делала.

Я высунулась за дверь позвать Мэтта, но замерла с напряженной спиной, когда увидела, что он отпивает из бокала Кэт. Он прервался, а затем сделал еще глоток. Я услышала ее хихиканье и вышла к ним.

— Что ты делаешь? — удивилась я, выхватила бокал у него из рук и ткнула его Кэт. — Ты ненавидишь лимончелло.

— Ой, я убедила его дать ему еще один шанс. Как я и говорила, это потрясающее. Как конфетка. — Она положила руку на предплечье Мэтта, и я уставилась на прикосновение, желая, чтобы ее пальцы почернели и отпали. — Не так ли? Не говори, что тебе не понравилось.

Он покраснел от ее внимания, и я злобо взглянула на него, вызывая его согласиться. Поймав мой взгляд, он выпрямился.

— Это, эм, все еще не для меня. Слишком кисло.

— Игра уже идет, — резко сказала я. — Нам пора вернуться внутрь.

— О, конечно, — согласилась Кэт и встала, потянувшись за бутылкой. Она плохо оценила расстояние и меня передернуло, когда бутылка упала со стола на плитку. Послышался резкий треск, и я отпрыгнула от полетевших во все стороны капель ликера и осколков. Кэт выругалась, оборачиваясь ко мне с извиняющимся лицом.

— Ой, Нина, мне так жаль. Я должна… — Она пошатнулась, и я пожалела, что Уильяма там не было, чтобы увидеть это.

— Не переживай из-за этого, — процедила я. — Я уберу. Иди в гостиную и составь Уильяму компанию. Мэтт, ты тоже. Я не хочу, чтобы ты пропустил игру.

— Но ты приложила столько… усилий, чтобы его найти, — промямлила она и нетвердо присела, подбирая осколки стекла и складывая их в ладонь. — Мне так жа-а-аль.

— Серьезно, перестань, — продолжала настаивать я и потянула ее за руку, поднимая. — Я сама.

Мэтт осторожно переступил через разбитую бутылку, высоко подняв свой гипс, как будто пробирался в воде по пояс. Зазывая Кэт в гостиную, он шел первым, но остановился помочь, когда она споткнулась о порог.

Ей правда нужно было домой. Она явно чувствовала себя нехорошо. После уборки я собиралась предложить это.

Я неспешно смела осколки в совок, затем прошлась по полу сухой шваброй, а потом и мокрой. Ко времени моего возвращения в гостиную Кэт уже свернулась в правом углу дивана, сбросив каблуки и подогнув ноги под себя. Ее лицо выглядело почти серым, и я внимательно ее оглядела, садясь на ближайший к Уильяму стул.

— Ты себя нормально чувствуешь?

— Не… очень, если честно, — признала она и положила руку на живот.

— Хочешь прилечь в гостевой? Или пойти домой? Пожалуйста, не думай, что ты обязана досидеть до конца игры, — стала я высказывать свои предложения и сделала это идеально, с правильным количеством беспокойства в тоне.

— Думаю, я пойду домой, — согласилась она и потянулась взять туфли.

— Серьезно? — удивился Уильям и наклонился к ней, обеспокоенно хмурясь. — У тебя болит живот или голова?

— Больше… — Она встала, и, что бы она ни собиралась сказать, все было утеряно в том, как она наклонилась, обрызгивая рубашку Уильяма струей кроваво-красной рвоты.

Рвота не прекратилась. Я ушла от Нины и Мэтта с бумажным пакетом в руках, пока Уильям бежал домой, чтобы завести машину и забрать меня у ворот. Нина обеспокоенно ворковала, когда Уильям открыл мне дверь и осторожно помог мне сесть на переднее сиденье. У меня перед глазами поплыло, и я схватилась за его плечо с облегчением, когда он помог мне с ремнем безопасности.

— Наверное, ей просто нужно прилечь, — сказала Нина Уильяму так тихо, что мне пришлось напрячься, чтобы ее услышать. — Она пьяна. Она отоспится, и к утру все будет в порядке.

Она ошибалась. На первом курсе университета я была рекордсменкой по выпиванию пива залпом в нашем сестринстве. Я пила шоты, не отставая от взрослых мужчин, на Валенсия Стрит. И хорошо знала, как ощущается опьянение, но это было что-то другое. Это ощущалось так, словно, если бы я послушалась совета дорогой Нины и пошла спать, то никогда бы не проснулась. Мне казалось, мой желудок разрывается пополам и гниет изнутри. Все это было ошибкой. Приходить к ним. Пить слишком много. Есть тот гадкий чили и запихиваться фрикадельками.

— Я на всякий случай отвезу ее в больницу.

— Мы поедем с вами, — без колебаний сказал Мэтт, как всегда милашка. — Я могу поехать за вами на нашей машине.

— В больницу? — сказала Нина с неловким смешком. — Уильям, она пьяна. Или у нее расстройство желудка. И Мэтт, там везде блевотина. Мне нужно это убрать, пока оно не впиталось.

— Мы едем в больницу, — твердо сказал Мэтт. — Уильям, я привезу тебе чистую рубашку, если только ты не хочешь сам выбрать из моего шкафа перед отъездом.

— Если сможешь привезти, было бы отлично. Я хочу отвезти ее туда как можно скорее. Нина, спасибо за еду и напитки.

Она снова возразила, но Уильям уже обходил капот машины и открывал водительскую дверцу, а затем уселся рядом со мной. Он потянулся и взял меня за руку.

— Держись, любимая. Мы будем в больнице уже через несколько минут.

Мой желудок свело, и я охнула от боли.

— Пожалуйста, поторопись.

— Отравлена? — Час спустя Уильям прищурился на доктора, словно не понял слово. — Чем?

Я откинулась на больничной кровати и глядела на доктора, пытаясь следить за разговором.

— Мы узнаем через несколько часов. Мы первым делом отправили содержимое желудка на анализ. В таких случаях мы обычно связываемся с полицией, прежде чем поделиться информацией с вами. И все же мы понимаем, что это деликатная ситуация, поэтому хотим дать вам выбор, вовлекать ли полицию.

Деликатная ситуация. Какой интересный способ обозначить миллионы долларов, которые мы жертвовали каждый год. Дали бы нам такую же привилегию, если бы у меня был синяк под глазом и сломанная рука? Уильям посмотрел на меня, и мы молча обменялись мыслями. Я снова перевела внимание на доктора.

— Вы можете определить, как давно я съела или выпила то, от чего мне стало плохо?

— В течение последних нескольких часов. Вам повезло, что вы приехали сразу. Нам удалось откачать то, что вы не вырвали, прежде чем тело успело переработать химикаты в токсичные кислоты. Если бы это случилось, мог бы произойти метаболический ацидоз.

Уильям кивнул так, будто понял эту словесную кашу, но в его случае это действительно было правдой.

— Значит, в последние двенадцать часов. — Я взглянула на настенные часы. Восемь тридцать.

— Ты ела бейгл на завтрак, — напомнил мне Уильям.

— Да. С кофе и фруктами. — Я попыталась вспомнить содержимое тарелки, которым я наслаждалась на садовом балконе, читая новую книгу. — Манго и голубика. А бейгл был с эм… авокадо и яйцом-пашот.

— Мы не обедали, — заметил Уильям. — Я помню, ты говорила, какая ты голодная, когда мы шли к Райдерам.

— Как вы себя чувствовали в течение дня? Была потеря координации? Усталость? Головная боль? Тошнота? — Аппарат возле меня начал издавать сигналы, и доктор стал нажимать на кнопки, пока звук не утих.

Я задумалась, хмурясь, а через какое-то время покачала головой.

— Я правда почувствовала себя плохо только к перерыву между таймами. Помню, как пошла в туалет и почувствовала тошноту, — констатировала я и грустно засмеялась. — Мне тогда подумалось, что это алкоголь так ударил в голову.

— Райдеры… это ваши друзья, которые в коридоре?

Мы одновременно кивнули, и доктор сделал пометку на планшете.

— Что вы ели у них дома?

— Фрикадельки и чили. И лимончелло, — ответил за меня Уильям, а затем задумчиво склонил голову набок. — Ты пила что-либо, кроме лимончелло?

— Только стакан воды. — Нина протянула мне его со знающим видом, как будто я себя позорила и мне нужно было притормозить. Я подумала о ее новом диване, теперь обрызганном моей блевотиной, и понадеялась, что она засохнет в складках, запятнав его навсегда.

— Я не говорю, что виноват этиленгликоль, но у него очень сладкий вкус. Он мог быть и в еде, но скорее всего был в напитке. Лимончелло бы с легкостью скрыло его вкус.

— Антифриз? — Уильям побледнел. — Вы думаете, она выпила антифриз?

— Мы скоро сможем точно определить вещество. Но это самое распространенное. — Доктор посмотрел на меня. — Вы хотите, чтобы я вызвал полицию? Они могли бы поехать к Райдерам и протестировать еду.

— Нет, — покачала я головой, думая о разбитой бутылке ликера, уничтожившей все доказательства. — Мы сами с этим разберемся. Спасибо, что сохранили конфиденциальность.

Когда доктор ушел, Уильям опустился на стул возле моей кровати.

— Как думаешь, что случилось? Если есть вероятность, что ты…

— Случайно выпила антифриз? — Я подавилась смешком, тут же морщась от боли в ноющем животе. — Нет. Но я также не хочу ни в чем обвинять Нину и Мэтта. К тому же Мэтт тоже пил лимончелло. Не много, глоток или два. Он, вроде, в порядке.

— Ты выпила намного больше, чем глоток или два, — осторожно заметил Уильям. — Доктор сказал, что он сладкий на вкус. Думаешь, он мог быть в лимончелло?

— Честно? — вздохнула я. — Я не знаю. Но Уильям… если в лимончелло был антифриз… как? Кто?

Он крепче сжал мою руку. Я услышала голос Нины, донесшийся из коридора. Потом закрыла глаза и попыталась подвинуться на больничном матрасе, хрипло вскрикнув от боли.

— Я не могу сейчас вытерпеть Нину. Ты можешь придумать за меня оправдание? Чтобы они ушли?

— Конечно. — Он наклонился и поцеловал меня в лоб. — Дай мне пару минут. — Он сжал мою ладонь и встал, тихо выходя из палаты и плотно закрывая за собой дверь. Я услышала приглушенный звук его голоса, а потом голосов Нины и Мэтта.

Мне очень сильно, просто невыносимо хотелось, чтобы она ушла и оказалась подальше от меня. Я вспомнила, как она спорила, что я в порядке и говорила моему мужу, что мне просто нужно отоспаться. Если бы я так сделала, то могла бы умереть. Все ли в порядке с Мэттом? У него были симптомы?

Ее голос зазвенел снова, и я сжала простынь в кулаке, пытаясь услышать, что они говорили, тем более, что голос Уильяма стал громче. Когда дверь в палату приоткрылась, я повернула голову и встретилась с ним взглядом.

— Они уже уходят.

— Спасибо, — обрадовалась я и расслабилась на кровати. — Когда мне можно домой?

— Я отправил частного врача к нам. Мы можем уехать в любой момент, но я хочу, чтобы тебя отвезли на скорой, просто чтобы они не прерывали капельницу и наблюдали за тобой по дороге.

— Пусть врачу подготовят гостевую…

— Прислуга уже этим занимается. Не переживай об этом. Просто выздоравливай. — Он посмотрел на меня сверху вниз с напряженным от беспокойства лицом. — Господи, Кэт. Если бы я вдруг когда-либо потерял тебя…

— Не потеряешь, — поклялась я и закрыла глаза, успокаиваясь от ощущения его руки в моей.

Я смотрела в окно, пока Мэтт выезжал со стоянки для посетителей. Ремень безопасности врезался мне в живот и я знала, что мне нужно побегать на дорожке перед сном и сжечь лишние тысячу калорий после нашего маленького собрания. Идея с брускеттами была ошибкой. Я не смогла сдержаться, брала одну за другой, хоть эти бомбы с калориями, покрытые голубым сыром, мало помогали мне успокоиться, пока Кэт опрокидывала бокал за бокалом дорогого лимончелло. Уильям даже не смотрел на меня в больнице. Он проигнорировал меня, словно я была одной из его подчиненных, словно между нами не было дюжины особенных моментов, уникальной связи, секса. Потянув за ремень на талии, я кипела от злости из-за того, как он отделался от меня.

Мэтт включил поворотник слишком рано, и салон наполнился тиканьем. Я слушала раздражающий звук полминуты, потом потянулась и выключила его.

— Кругом никого, — натянуто сказала я. — Просто поверни.

Он повернул, а я снова уставилась в окно на бегуна, решившего переждать на перекрестке и бегущего на месте. Мне нужно было побегать утром. Я настолько нервничала из-за вечера, что пропустила пробежку.

— Мне нужно было просто остаться дома. Я могла бы поубирать. Теперь ее блевотина уже засохла.

Если честно, учитывая количество прислуги у Кэт, ей нужно было отправить кого-то на помощь. У меня не было денег или склонности вызывать профессиональную команду уборщиков лишь для того, чтобы убрать беспорядок, созданный ею.

— Мне кажется, ты не понимаешь, что случилось. — Мэтт говорил медленно, словно я была умственно неполноценной. — Уильям сказал, что Кэт приняла что-то, от чего ей стало плохо. Что ее отравили.

— Ой, брось, — выплюнула я. — Отравили? Мэтт, ты в это не верь. Кэт просто драматизирует.

— Ты ее видела. Она выглядела ужасно. Ее стошнило везде.

— Хорошо, кто-то отравил Кэт? Кто? Зачем?

— Думаю, Уильям считает, что это сделали мы, — тихо сказал Мэтт.

— Он так не думает. — Я вздрогнула. — Может, она так считает, но не он. Он бы никогда такого не подумал о… о нас. — Я почти сказала «обо мне», но вовремя спохватилась.

— Ты ведешь себя так, будто это не важно, что Кэт так думает! — Мой пассивный муж взорвался, напоминая мне о том, что под его очень милой и спокойной личиной таился убийца. — Это большая проблема, Нина. Огромная проблема.

Он внезапно сжал руль, хмурясь.

— О, Боже. Кажется, меня сейчас стошнит.

Хоть он сдержал позыв, я взглянула на него недовольно.

— Не смей тут блевать. Тебе не стоило даже садиться за руль. Ты пил весь день. — С ним и Кэт, мне можно было написать «Блевотный патруль» у себя на лбу. — И я не знаю, зачем ты пил лимончелло. Ты не любишь его. — Новая вспышка злости разгорелась во мне при воспоминании, как она уютно устроилась рядом с ним, положив свою руку на его, пока мой простодушный муж попивал из ее бокала.

— У тебя есть что-нибудь, куда мне можно стошнить?

— Ты серьезно? Остановись, я поведу.

Он с чрезмерной силой дернул руль вправо, и я открыла дверь вовремя, чтобы услышать, как его вырвало.

Я обошла машину и недовольно уставилась на него, ожидая, пока он опустошит свой желудок в густую траву.

— Ты закончил?

Он не ответил, просто выпрямился и пошел к пассажирской стороне. Перешагнув через ничтожно маленькую лужу блевотины, я пододвинула сиденье вперед и пристегнулась.

— Мне нужно знать, если ты подмешала что-то в тот ликер. — Мэтт закрыл дверцу здоровой рукой, неловко потянувшись через гипс.

— Я ничего туда не подмешивала. — Я вырулила на дорогу и включила фары.

— Нина.

Мне было ненавистно, когда он говорил мое имя таким тоном. Как будто он знал все, а я — ничего.

— Я этого не делала.

— Если ты подмешала что-то и полиция узнает об этом…

— Я этого не делала.

— Я не буду тебя защищать. Это не так, как раньше. То, что уже было… я не могу снова пойти по тому же пути. Меня это чуть не убило.

Мне пришлось выехать на улицу и даже обогнать минивэн.

— Я этого не делала, — повторила я смягчившимся голосом.

Он промолчал, и недоверие между нами в душной машине все только росло.

Два дня спустя я с легкостью заметила Мэтта, выделявшегося в ярко освещенном больничном лобби своим неоново-оранжевым гипсом.

— Привет! — тепло улыбнулась я ему. — Что ты здесь делаешь?

— Пришел снять гипс, — объяснил он и поднял свой громоздкий мешающий объект. — Я отсчитывал дни до этого. А ты?

— О, просто еще раз проверяла желудок. На самом деле, я уже ухожу. Нина с тобой? — Я сохранила непроницаемое лицо, как будто не знала о совещании всех работников, идущем в офисе «УТ», которое заняло бы его жену минимум на два часа. Мне пришлось провести все утро в больничном лобби, дожидаясь момента, чтобы поймать его одного. Хоть у меня имелась запись на проверку, прием был назначен только через два дня. А пока мне нужно было кое-чем с ним поделиться. Кое-чем важным.

— Не-а, она работает. Ты чувствуешь себя лучше? Выглядишь хорошо. — Он замер, и на его лице мелькнула паника. — Я имею в виду, выглядишь здоровой. Не такой больной.

Бедняга. Нина, наверное, держала на нем ошейник, затягивавшийся каждый раз, когда она чуяла флирт.

Я улыбнулась, чтобы успокоить его.

— Мне намного лучше, спасибо. К тому же я сбросила шесть фунтов, так что… — Я пожала плечами. — Это отличные новости. Мне нужно пить лимончелло каждый день.

— Ага, — неловко замялся он. — Знаешь, я не понимаю, как что-то попало в ту бутылку, но мы позвонили в компанию и они тестируют фабрику на предмет примесей…

— О, я знаю, что вы этого не делали. Ты нормально себя чувствовал после той пары глотков?

— Честно говоря, меня тоже стошнило. — Его круглые щеки порозовели. — По дороге домой из больницы. Но сейчас я в порядке.

— Я задумалась, не сглазили ли нас всех. Знаешь, говорят, что проблемы приходят по три. С лимончелло и твоим падением… я просто надеюсь, больше ничего не будет. Я думала о тех перилах прошлой ночью. Вы разобрались в этом получше?

Как по команде, его лицо стало непроницаемым.

— Разобрались в чем?

— Насчет перил на вашем верхнем балконе. Который выходит из вашей спальни. Разве Нина тебе не сказала?

— Что именно?

— Ну, большая часть креплений на перилах была плотной и надежной. — Я издала короткий неловкий смешок. — Слишком надежной. Они бы никогда не сломались. Но в дальнем конце, откуда ты упал, перила держались только на одном болте, да и тот был почти отвинчен.

Он нахмурился.

— И это странно, потому что в столбах были отверстия, как будто там однажды были болты, но куда-то исчезли. Мне показалось это подозрительным, поэтому я рассказала Нине. Она сказала мне, что надо выбросить поврежденные части и что она покажет их тебе позже, прежде чем их заберет мусоровоз. — Я присмотрелась к нему. — Ты же их видел, да?

— Да, — медленно сказал он. — Да. Конечно. Я забыл. — Он легонько хлопнул себя по голове. — Я такой рассеянный в последнее время.

— Ну, ты так тяжело работал. Я думала, ты притормозишь после перелома руки, но вижу, что ты уезжаешь на работу почти каждый день. Тебе стоит дать своему организму шанс восстановиться. Может, взять отпуск. Знаешь, у нас есть дом на Гавайях. Вам стоит поехать туда на недельку в романтическое путешествие. Расслабиться на пляже и насладиться последними летними деньками.

Он немного осунулся:

— Ты такая добрая. Ты права. Я слишком много работаю. Просто с этим большим домом мы нервничаем из-за расходов. В Атертоне дорого жить. — Его лицо напряглось. — Только не говори Нине, что я это сказал. Она не…

— Не беспокойся. Это останется между нами. — Я ласково похлопала его по здоровой руке. — А теперь иди снимать этот гипс. Уверена, тебе до смерти хочется хорошенько почесать руку.

— Спасибо, — душевно поблагодарил он и на прощание поднял гипс.

— И будь осторожен, — добавила я невзначай. — Больше не падай с высоких зданий.

— Не переживай, — сказал он. — Я теперь пью кофе в доме.

Я помахала ему и наблюдала, как он пробирается к стойке регистрации. Он был хорошим лжецом, но я знала правду.

Нина не говорила ему о недостающих болтах. Она не могла бы.

Когда я вернулась домой с работы, мой муж стоял на балконе со своей бледной и похудевшей из-за гипса рукой, разглядывая примитивные балконные перила, которые поставил для нас Уильям. Новое кованое ограждение прибывало только через несколько месяцев, но я должна была признать, что и временное решение казалось очень даже неплохим. Я насладилась видом слегка прилипающей к телу рубашки Уильяма, когда он поднимал доски и прибивал все, сколачивая перила.

Я открыла двойную дверь и присоединилась к нему на балконе.

— Что ты делаешь?

Мэтт не обернулся, все так же глядя на опорный столб.

— Почему ты не сказала мне, что в перилах не хватало болтов?

— Что?

— Когда я упал, кто-то убрал почти все болты из этого столба. Поэтому перила так легко поддались.

— Кто-то убрал все болты? Ты о чем? Перила всегда были немного шаткими.

— Да, немного. — Он повернулся ко мне и меня передернуло от подозрительности на его лице. — Но в тот день, когда я упал, они сломались практически мгновенно.

— Ну, они расшатались. Почему ты так на меня смотришь?

— Кэт сказала тебе, что в столбе не хватало болтов. Почему ты мне этого не говорила?

— Она мне такого не говорила, — сказала я, выпрямляясь от возмущения.

— Значит, ты не говорила ей выбросить все обломки?

Я заколебалась: — Я не помню, что сказала ей, но я знаю, что она не упоминала о недостающих болтах… Ты вообще себя слышишь? Недостающие болты, кто-то отравил Кэт? — Я резко хохотнула. — У тебя паранойя.

— Мне так не кажется. — Он прошел мимо меня в дом, задев меня плечом. Меня внезапно охватил страх, которого я не испытывала уже много лет.

— Мэтт, — поспешила я за ним. — Мэтт. Ты куда?

— В офис. Мне нужно кое-что проверить. — Он сбежал по винтовой лестнице, громко стуча ботинками.

— Подожди. — Я догнала его как раз у задней двери и обхватила его руками. — Мэтт. — Я повернула его к себе лицом, прижалась к нему, обнимая за шею, и поцеловала нежно и нетерпеливо. Он не сразу отреагировал, но потом смягчился, обнял меня за талию и ответил на поцелуй. Я подумала заняться с ним сексом, но тут же отбросила эту мысль, потому что у меня не было сил для этой трудоемкой задачи. Вместо этого я прижалась к его груди.

— Я тебя люблю, — прошептала я.

Он угрюмо ответил тем же, проведя рукой по моему затылку, и в том, как его объятия расслабились, я почувствовала, что выиграла себе еще немного времени. Но как много? Я крепко его сжала и мысленно все пересчитала.

Поразительно, какими бесполезными были охранные ворота, если ты был одет в черное и передвигался пешком ночью. Все, что потребовалось, это одно отвлекающее событие, когда машина подъехала к двум служащим, и он перелез через низкую секцию стены незамеченным, под прикрытием большой ивы. Пройдя полмили мимо нелепых домов и ландшафтных дизайнов за миллионы долларов, он пробрался по подъездной дорожке и притаился в темном углу двора.

Там он ждал. Прошли часы. Послышался хор сверчков и лягушек. Свет в доме погас, комната за комнатой. Когда везде стало темно, он подождал еще полтора часа, тогда встал и натянул перчатки.

Затем он отпер заднюю дверь и тихо вошел, неслышно ступая по деревянному полу ботинками в голубых бахилах. Он направился к лестнице и держался дальнего конца, избегая слабых мест, которые могли скрипнуть. Над ним, как зов Крысолова, раздавался мужской храп.

Его указания были ясными, и он в точности им следовал. Хозяйская спальня находилась в конце коридора. Через приоткрытую дверь просматривался блеклый свет телевизора. Его сердцебиение участилось, когда он достал маленький пистолет из кобуры на поясе и вытянул оружие перед собой, как меч. Легонько толкнув дверь, он открыл ее и остановился, оглядывая открывшуюся картину.

Две выпуклости на кровати, одна — большая и храпящая, вторая — тихая и маленькая. По телевизору шла реклама беговой дорожки. Он прокрался боком вокруг гигантской кровати, пока не разглядел лицо мужчины. Полное. Рот открыт. Глаза закрыты. Обмякшие черты. Он выглядел уже мертвым, и эту иллюзию нарушал только гортанный свист, вырывающийся из него. Подобравшись ближе, он осторожно просунул дуло пистолета в рот мужчине.

Его карие глаза распахнулись, его губы изумленно сжались на холодном дуле, прежде чем снова раскрыться. Незваный гость отщелкнул предохранитель большим пальцем. А затем медленно выдохнул и нажал на курок, не обращая никакого внимания на взгляд лежащего мужчины, буквально молящий о пощаде.

Приехавшие в трех машинах полицейские прибыли тихо, не включая сирен. Стоя у окна, я с нарастающим комом беспокойства внутри смотрела, как они подъезжают к дому. Это было плохо. Я даже не знала, что не так, но это было плохо. Я пошла за Мэттом, когда он открыл дверь, встречая поднявшихся по широкой кирпичной лестнице людей.

— Мистер Райдер? — Женщина-детектив взмахнула своим удостоверением, затем представила других полицейских, одетых в стандартную черную форму городской полиции. — Я — детектив Каллен. Вы сказали по телефону, что злоумышленник скрылся?

У нее был сильный нью-йоркский акцент и сочетающаяся с ним агрессивная поза.

— Да, — согласился Мэтт, который уже выпрямился во весь свой не самый впечатляющий рост в пять футов и девять дюймов. — Я слышал, как он обыскал дом и уходит через главный вход. Его здесь нет.

— Он вышел отсюда? — Детектив посмотрела на порог.

— Ага, — кивнул мой муж, не видевший проблемы в том, что трое полицейских потоптались у выхода.

— Черт, — выругалась она. — Донни, отойди. Отойдите все и смотрите под ноги. Мы только что упустили возможность найти следы.

Я держалась в тепле дома, чувствуя просачивающуюся внутрь ночную прохладу, и наблюдала, как полицейские пытаются пробраться внутрь, не повредив улики.

— Я открою боковую дверь. Вы можете войти через нее.

— Спасибо. — Женщина подняла фонарик, светя им мне в лицо. — Вы миссис Райдер?

— Доктор Райдер, — отрезала я, поднимая руку, чтобы заслониться от света. — Вы не могли бы перестать?

— Без проблем. — Она отключила фонарик и напряженно мне улыбнулась. — Увидимся у бокового входа.

Я прислонилась к левой стороне дома, держа руки в карманах и чувствуя себя преступницей. Картина была зловеще знакомой. Подозрительные взгляды. Расспросы. Раньше они лишь быстро осмотрели дом и проводили меня на заднее сиденье патрульной машины. Раньше мне лишь задавали осторожные вопросы, сопровождавшиеся сочувственными взглядами. Теперь же меня допрашивали. Армия униформ расхаживала по моему дому. Нас с Мэттом держали снаружи и расспрашивали как подозреваемых.

Детектив указала на темную полосу нашей подъездной дорожки:

— Этот забор от главных ворот тянется вокруг всей территории?

— Только спереди, — покачала я головой. — Стороны закрыты соседскими заборами. Ну, большинство сторон. И мы оставляем ворота открытыми. На них сломался механизм.

— А задняя часть участка?

— Сзади нет ограждения из-за крутого склона холма. За линией деревьев есть другие дома.

— Значит, кто-то мог пробраться там?

— Конечно, но те дома тоже принадлежат этому району. Ему все равно нужно было бы проникнуть через главные ворота.

Она повернулась ко внутренней двери в гараж, разглядывая замок, а затем кивнула на панель сигнализации на стене.

— Сигнализация сработала?

— Она не подключена. Осталась от прошлых владельцев.

— У вас есть хоть какая-то охранная система? Камеры? Датчики движения? Видеофон? — Ее голос становился громче с каждым пунктом, и я вскипела от ее недоумевающего тона. Она, наверное, жила в коттедже. Где-нибудь с низкой арендой, в районе, требующем охранной системы. Это был Атертон. Мы платили самые высокие налоги на недвижимость и выплаты домовладельцев во всем штате не просто так.

— Нет. — Увидев ее приподнятые брови, я сдала позиции: — Знаете, большинство соседей даже не запирают двери. Уинторпы большую часть времени оставляют свои нараспашку. Мы планировали поставить какую-то сигнализацию, но мы заняты реновацией. Вы видели новый ландшафтный дизайн?

Возможно, нам стоило поставить сигнализацию повыше в списке задач. Охранная компания детально презентовала нам доступные варианты. Оконные датчики, камеры, реагирующие на движение, расписание автоматического включения освещения, чтобы создать видимость постоянного присутствия. Я увидела примерную цену и отступила на несколько огромных шагов, решив вместо этого инвестировать в садовую мебель. И крытая площадка стала ценным и впечатляющим вложением, пока Кэт не облила ее лимончелло.

Она указала на боковую дверь: — Здесь было заперто, когда вы выходили?

— Ага. Там засов, я его открыла.

— Давайте зайдем туда на секунду. — Она открыла дверь рукой в перчатке и вошла во второе фойе. Она тихо присвистнула, и я напряглась от ее оценивающего взгляда.

Избыточное великолепие, так назвала это мать Мэтта, заглянув к нам как-то после обеда, как раз когда я была слишком утомлена распаковкой и эмоционально измотана для вербального нападения. «Слишком изысканно для таких, как вы», — сказала она, пробежав рукой по вельветовому креслу и недовольно шмыгнув носом. «Этот канделябр тут уже был или вы его купили?». Ей нравилось напоминать ему, что я выросла в лачуге и была вполне счастлива в сарафанах из Kmart, прежде чем начала носить дизайнерскую одежду. Она, конечно, ошибалась. Может, я и улыбалась в вечер нашего с ней знакомства, когда была в своем дешевом сарафане, но я никогда не была счастлива. Ни когда мой отец был дома, ни в другое время, до тех пор, пока я не выбралась из того ужасного городишка и впервые не почувствовала финансовую стабильность. Она думала, что я изменила Мэтта, но в действительности это его стиль жизни изменил меня. Он дал мне попробовать хорошей жизни, и я не могла насытиться каждым кусочком среднего класса, пока не развила более дорогие предпочтения.

Находившийся позади нас черный полицейский вытер ботинок о мой коврик.

— На территории никого. Я отправил людей прочесать лес за домом, но это бесполезная затея. Он мог уйти по меньшей мере в шести разных направлениях. Офицеры сейчас усиливают охрану и проверяют автомобили на каждом выезде из района.

Она кивнула: — Сходите в соседний дом к Уинторпам. Узнайте, видели ли они что-нибудь, и убедитесь, что они все запрут.

О, бедная Кэт. Она, наверное, все еще испытывала слабость после своего «отравления». Я надеялась, что мужчина с пистолетом не проник в их зачастую незапертую дверь. Я надеялась, он не пробрался в их спальню. Надеялась, что дорогая маленькая Кэт не стала жертвой его паники. Фу.

Она посмотрела на меня: «Вы знаете что-нибудь о территории с другой стороны?»

— Русинзки уехали на лето, — покачала я головой. Услышав такой мой ответ, полицейский кивнул.

— Я осмотрю окна и двери в обоих домах, — предложил он.

— Поищите камеры. Если они есть, добудьте записи.

— Будет сделано, — согласился он, тут же повернулся и закрыл за собой дверь, небрежно держа руку на рукоятке своего оружия.

Детектив прошла дальше в дом, завернула за угол и вошла в огромный холл. Взглянув на свой блокнот, она перелистнула страницу.

— Миссис Райдер, мы позовем вашего мужа и пройдемся по нескольким вопросам вместе.

Мы с Мэттом соприкасались плечами, и я не знала, почему он не переодел рубашку перед тем, как они приехали. Он был в тонкой майке, его небольшая грудь обвисала, а жир на его руках прижимался к бокам. Его кожа была потной на ощупь и мерзко скользила на моем плече. Я немного отодвинулась вбок, стремясь прервать контакт, и почувствовала, как взгляд детектива проследил за этим.

— Я проснулся с пистолетом у себя во рту. — Мэтт судорожно сглотнул. — Он прижал его к моим зубам, откидывая мою голову назад.

— А потом он нажал на курок?

— Да. Послышался щелчок, но ничего не случилось. Осечка. Он посмотрел на пистолет и сбежал.

— Вам повезло, — отметила детектив. — Вам обоим. — Она посмотрела на меня и я попыталась изобразить благодарность.

О, да. Так повезло. Вообще-то, один выстрел и Мэтт мог бы быть мертв. Я бы стала вдовой. Вместо этого мы сидели здесь, разбираясь со всем этим, пока толпа незнакомцев шастала по нашему дому, а мой муж пребывал в полной сохранности возле меня, не обронив ни одного волоска с головы. Так повезло.

Детектив Каллен продвинулась по списку вопросов, а я молчала, слушая ответы Мэтта.

Акцент? Нет.

Он звучал знакомо? Нет.

Он высокий? Низкий? Я не смог разобрать. Я был в кровати, смотрел на него снизу вверх. Может, футов шесть ростом? Может быть?

Какие у него волосы? Короткие? Длинные? Лысина? Он был в шапке. Погодите, в лыжной маске.

Он двигался легко? Хромал? Были какие-то отличительные черты?

Нет.

Нет.

Нет.

С каждым вопросом она все сильнее расстраивалась от невнимательности Мэтта. Я знаю, хотела вставить я. Вы не представляете, сколько романов я крутила прямо у него под носом! Я не удивлена, что он не проявил внимательность даже с пистолетом во рту.

— Что смешного, миссис Райдер?

— Ничего. — Я села ровнее.

— Вы улыбаетесь, — заметила она. — Наверняка вам не кажется все это веселым?

Теперь Мэтт смотрел на меня, раздраженно хмурясь. В моей груди взорвалась злость. Было три часа ночи! Как кто-либо должен был держать себя в руках в такое безбожное время?

— Я устала, — сказала я, поднимаясь. — Мы можем закончить расспросы утром? Я даже не видела его. И не слышала.

— Да… — медленно сказала она. — Потому что вы «все проспали». — Она показала в воздухе кавычки вокруг последних слов, потрясая меня своей наглостью.

— Я вам рассказала, что случилось. Я проснулась от того, что Мэтт кричал мне звонить в 911, пока сам сбегал по лестнице. — Я яростно уставилась на нее, вызывая ее обвинить меня во лжи.

— Миссис Райдер…

— Доктор Райдер, — поправила я, не оставляя еще один промах без внимания.

— Это займет некоторое время. Возможно, вы могли бы сделать кофе, пока я закончу с вашим мужем?

— Ладно. — Я ушла, прежде чем у нее появился шанс передумать. Заметив красивого полицейского, снимавшего отпечатки с дверной ручки, я пробежалась пальцами по своим волосам и решила заскочить в ванную, чтобы освежиться. Из ванной попробовала позвонить Уильяму, но, в третий раз за ту ночь, он не ответил.

Детектив Каллен настигла меня в нашей столовой, держа в своей тонкой руке одну из наших чашек. Я взглянула на кофе, гадая, предложил ли ей его Мэтт или она сама себе налила. Отмахнувшись от этой мысли, я жестом подозвала ее ближе и понизила голос, убедившись, что Мэтта нет рядом.

— Я тут подумала, есть вероятность, что Мэтту все это показалось. Незнакомец в нашем доме посреди ночи? Взлом? Он засунул пистолет Мэтту в рот, но тот не выстрелил? — Я сжала собственную чашку кофе, теперь едва теплого, и взглянула на одного из команды криминалистов, рассеявшихся по всему нашему дому. — Вы нашли хоть какие-то доказательства, что здесь кто-то был? Пулевые отверстия? Отпечатки пальцев?

Женщина медленно кивнула, обдумывая идею:

— Значит, вы считаете, что ваш муж все это выдумал?

— Он принимает снотворное. — Я пожала плечами, ободренная ее открытой реакцией. — Может, он думает, что это случилось, а этого не было.

— Во время звонка в 911 вы сказали, что злоумышленник был. — Ее голос стал тверже, в слова просочилось недоверие.

— В спальне было темно. Я проснулась, потому что он кричал мне позвонить в 911. Я звонила спросонья. Но у нас нет записей видеокамер или отпечатков ног, а Мэтт дал вам неопределенное описание, под которое может подойти кто угодно от Пи-Ви Германа до Арнольда Шварцнеггера. — Я поднялась со стула, оживленно повышая голос. — Вы можете искать кого-то несуществующего. Разве вы не предпочли бы поехать домой? И кроме того, вам вообще разрешено обыскивать наши вещи? Вам разве не нужен ордер для этого?

— Нина, — я напряглась от того, как ровно прозвучал голос Мэтта, и повернулась, обнаружив его возле заднего входа со зловеще холодным лицом и мертвым взглядом. — Я могу с тобой поговорить?

Я стояла на верхнем балконе и наблюдала, как черно-белые машины с гербом Атертона, включенными фарами и молчащими сиренами, загромождают длинный участок Райдеров. В темноте двигались темные фигуры с белыми лучами света. Они медленно и методично прочесывали территорию, иногда скрываясь за кустами и деревьями.

— Что происходит? — Уильям вышел из спальни в одних шелковых пижамных штанах. Он вздрогнул от холодного ночного воздуха, и я обняла его, но его внимание уже было приковано к оживлению по соседству.

— Я не знаю. Там «скорая», но они никого в нее не грузили. Я пыталась позвонить Нине и Мэтту, но они не отвечают. Я жду звонка от шерифа.

В ту же минуту, как по сигналу, мой телефон засветился, отображая личный номер шерифа полиции Атертона. Я ответила и включила громкую связь, чтобы Уильям тоже слышал.

— Привет, Даника.

— В дом кто-то проник, — сказала она без обиняков. — Или это было неудавшееся вооруженное ограбление. Мы пока не уверены. Кто-то в лыжной маске вошел в дом и попытался застрелить мужа.

Я резко вдохнула: — Он в порядке? И Нина…

— Никто не пострадал. Случилась осечка и муж выгнал или спугнул мужчину из дома. Но мы еще не нашли злоумышленника. Поэтому важно, чтобы вы оставались дома и заперли все двери. Наши полицейские сейчас направляются к вам, но, пожалуйста, активируйте сигнализацию, если еще этого не сделали.

Уильям за руку завел меня внутрь и оглянулся. Закрыв двойную дверь, он запер замки.

— Я пойду открою ворота, чтобы полицейские могли войти. — Он строго посмотрел на меня, натягивая потрепанную футболку Стэнфорда. — Оставайся здесь.

Я махнула ему и подошла к окну, приоткрыла штору и оглядела темную полосу газона. Когда дверь спальни защелкнулась за Уильямом, я отключила громкую связь и понизила голос:

— Даника, вашим детективам нужно кое-что знать о Райдерах.

К тому времени, как я оделась и спустилась вниз, полицейский уже пришел. Я обошла лестницу, и мужчина кивнул мне:

— Добрый вечер, миссис Уинторп.

Я приветственно улыбнулась, но не узнала его. Мы каждый год спонсировали рождественскую вечеринку в участке и «Фонд Заботы», отправляя щедрые пожертвования, обеспечивавшие нам специальный дизайн на номерных знаках, первое место в каждом списке пожертвований и бессрочное приглашение в участок. Каждый полицейский в городе знал наши имена, наши машины, и смотрел бы в другую сторону, заметив нас садящимися за руль навеселе. Но хоть все они нас знали, я узнавала лишь некоторых. Шерифа Макинтайр, конечно же. Нескольких капитанов и инспекторов. Тима, главного патрульного в нашей части города.

— Все в порядке? — спросила я. — Мэтт и Нина не пострадали?

— Они оба в норме, — сказал он. Но мы не нашли преступника и хотели узнать, может, вы что-нибудь видели или слышали.

Я прошла мимо него на крыльцо, скользя босыми ногами по гладкому полу. Вытянув шею, я попыталась получше разглядеть происходящее, но забор загораживал вид.

— Кэт, — запротестовал Уильям. — Пожалуйста, зайди обратно. Там небезопасно.

Детектив прочистил горло:

— Вы видели кого-нибудь на вашей территории сегодня вечером? Слышали что-нибудь? Может, случилось что-то необычное?

— Нет, — возразила я и повернулась к нему. — Вечер прошел спокойно. Я услышала, как открылась их калитка минут двадцать назад. Проснулась от этого. Но ничего больше.

Он взглянул на карниз над нашим крыльцом и спросил, есть ли у нас охранная система?

— Да, — ответил Уильям и жестом пригласил его на кухню. — Я вам покажу.

Офицер кивнул и снял шляпу, открыв черные волосы, перемежающиеся сединой.

— Спасибо.

Последовав за мужчинами в дом, я закрыла дверь и заперла ее. На кухне, я поставила вариться кофе, пока Уильям открывал на своем телефоне приложение охраны.

— Камеры есть и снаружи, и внутри. Они включаются от датчиков движения, а также от сенсоров на окнах и дверях. Мы выключаем наружные датчики движения, если один из нас спускается вниз поздно ночью. Поэтому вы сейчас их не видите.

— Могу я просмотреть сегодняшние записи с улицы?

— Внешние датчики движения почти всегда отключены, — с сожалением нахмурилась я. — Учитывая кроликов и опоссумов, а также лисицу, которая любит заглядывать к нам во двор, сигнализация срабатывала почти непрерывно. Теперь я настроила ее так, чтобы она реагировала только на открытие окон, дверей или ворот. — Я наклонилась вперед и нажала на значок папки за прошлый вечер. — Вот здесь вы въехали в ворота, — сказала я, найдя те несколько записей, которые показывали, как его машина появилась на нашей дорожке. Как он вышел и надел свою шляпу. Поправил штаны, прежде чем подняться к двери. То мгновение, когда он взглянул в окно, а потом нажал на звонок.

— Когда только въехали, мы очень следили за безопасностью, но со временем расслабились, — заговорил Уильям. — Большую часть времени мы не включаем сигнализацию и не запираем двери.

— Что ж, пожалуйста, проследите за тем, чтобы все камеры были включены, а двери заперты, по крайней мере сейчас, пока мы не поймаем подозреваемого. — Он протянул Уильяму руку, а я поспешила к кофейнику, чтобы налить ему кофе с собой. — Вот моя визитка с номером. Если вы что-нибудь вспомните, позвоните, пожалуйста.

— Вы знаете, как он забрался в их дом? — Я достала одноразовый стаканчик из шкафчика с кофейными принадлежностями и наполнила его до краев. — Сливки? Сахар?

— Эм, не нужно. Спасибо. И нет, мы не видели ничего, указывающего на взлом.

— Они могли оставить дверь незапертой, — отметил Уильям. — И у них не было сигнализации. Я помню, как районный помощник шерифа отчитывал их за это, когда Мэтт упал.

— Да, похоже, мистеру Райдеру совсем не везет. — Мужчина взглянул на меня, и я подумала, как много шериф Макинтайр рассказала ему.

— Я пойду туда. — Я передала ему стаканчик и направилась к шкафу для верхней одежды достать длинный кашемировый кардиган. — Мне нужно увидеться с Ниной. Она, наверное, в панике.

— Не знаю, хорошая ли это идея, — сказал Уильям. — Если они не нашли…

— Ты видел, сколько там патрульных машин? В Атертоне сейчас нет более безопасного места. Кем бы он ни был, он не вернется на место преступления.

— Просто… дай мне секунду. — Уильям шагнул в сторону холла. — Дай я надену джинсы и пойду с тобой.

Я прятала руки в глубокие карманы кардигана, когда мы вместе подошли к дому Райдеров. Над нами двигались лучи фонариков, освещавших деревья белыми кругами света. Я подошла поближе к полицейскому и оглянулась, радуясь, что подъездная дорожка хорошо освещена.

— Где они уже обыскали?

— Участок Райдеров и прилегающие территории. Склон на дальнем крае довольно крутой, а у него было по меньшей мере на пятнадцать минут больше, чем у нас.

Я взглянула на темное небо:

— Вы могли бы привлечь вертолет? Поискать таким образом?

— Не для этого, — посмеялся он. — Если бы случилось настоящее убийство — может быть. Но покушения на убийства попадают в серую зону бюджета. — Он увидел мое выражение лица и поспешил успокоить меня: — Это не значит, что они не приложат всех усилий, чтобы поймать его. Но вертолет был бы слишком. Не волнуйтесь. Мы ждем поисковых собак. Они смогут отследить его передвижения. — Он повел нас к дорожке.

— Покушение на убийство? — нахмурился Уильям. — Я думал, это было вооруженное ограбление.

— Вам придется узнать подробности у детектива, — покачал он головой. — Я еще не знаю масштабы расследования.

Я пошла, быстрее спеша попасть в дом и получить какие-то ответы.

Мы вошли в открытый гараж, и я обошла Volvo Мэтта, направляясь к внутренней двери. Полицейский схватил меня за руку как раз перед тем, как я взялась за ручку.

— Миссис Уинторп?

Я повернулась и заметила голубые кусочки ткани, которые он мне протягивал. Он кивнул на мои туфли:

— Это бахилы. Нам также понадобится, чтобы вы надели перчатки.

— О, — неловко засмеялась я. — Наши отпечатки уже есть по всему дому. Мы часто там проводим время.

— И все же, нам нужно как можно лучше сохранить все.

Я натянула бахилы на туфли и сквозь дверные стекла заметила внутри других полицейских. Нина однозначно распсиховалась из-за такого вторжения. Я натянула перчатки и кивнула мужчине, поднимая руки, чтобы продемонстрировать свое послушание. Едва ступив внутрь, мы сразу услышали голос Мэтта, приглушенный, но явно повышенный в гневе.

За последние шестнадцать лет я видела Мэтта во всех эмоциональных состояниях. Гордость. Страх. Боль. Любовь. Злился он в редких случаях, приходил в ярость еще реже. Но такой ненависти, которая отображалась на его лице в тот момент, когда мы вошли в кабинет и закрыли дверь, я не видела никогда.

— Ты только что сказала ей, что я выдумал все это? — Его голос был очень спокойным, но его глаза блестели как у человека, стоящего на пределе.

— Я не это ей говорила, — возразила я. — Я просто сказала, что устала и ничего не видела. Что, по моему мнению, в комнате могло никого и не быть.

— Посмотри на меня, Нина.

Я послушалась. Я посмотрела в глаза мужчины, за которого вышла в девятнадцать лет и с которым хотела развестись к двадцати двум. Это не была его вина. За прошлые двадцать лет он набрал лишних сорок фунтов и потерял половину волос, но остался все тем же человеком. Верным. Надежным. Безумно влюбленным в меня. Это я изменилась.

— Я когда-либо выдумывал хоть что-нибудь?

Нет. Он был раздражающе честен. Однажды он купил подержанную машину и, найдя в ней сто долларов, отследил предыдущего владельца, просто чтобы вернуть их. Это было странно и противоестественно, и я не могла отделаться от мысли, что частью этого было его чувство вины за преступление пятилетней, на тот момент, давности.

— Я не говорила, что ты это выдумал, — настояла я.

— Да, говорила. Именно это ты и сказала.

— Они роются во всех наших вещах, Мэтт. Я устала и хочу, чтобы они все ушли, и есть большая разница между психопатом, стоящим в нашей спальне, и вором. Если кто-то был в нашей комнате, то не для того, чтобы нас убить. Он нас грабил. Ты чересчур драматизируешь и это заставляет их смотреть на все под неправильным углом. — Смотреть на меня под неправильным углом.

— Я был настолько близок к смерти. — Он поднял свои указательный и большой пальцы, держа их в миллиметре друг от друга. — Ты даже не отреагировала на это. Ты даже не спросила, в порядке ли я. Если честно, я не уверен, что тебя это волнует. Ты устала? Ты не можешь еще сильнее влезть в центр внимания?

Я вздрогнула от его пропитанных ненавистью слов, сопровождавшихся брызгами слюны. Его лицо наливалось краской по мере того, как он повышал голос. Когда он замолчал, я побежденно подняла руки.

— Ладно, извини. Пожалуйста, говори потише. Ты хочешь, чтобы все эти люди здесь были? Ладно. Пусть они покроют весь дом пудрой для снятия отпечатков. Но не забывай, что лежит в сейфе наверху. — Я ступила вперед и прошипела так, чтобы слышать мог только он: — Мы не можем позволить им обыскать дом. Ты меня понимаешь?

Из коридора донесся разговор, и я напряглась, поднимая руку, чтобы не дать ему ответить. Прислушавшись, я узнала голос и открыла дверь, чувствуя восторженную дрожь, пронесшуюся по телу. Пришел Уильям.

— Мистер и миссис Уинторп? — К нам подошла женщина-детектив. — Мне жаль прерывать вашу ночь, но это место преступления. Нам нужно, чтобы вы оставались в столовой, чтобы не потревожить улики.

Уильям выступил вперед: — Мы понимаем, не стоит извиняться. Наш дом для вас открыт, если что-нибудь будет нужно. Место для работы, туалет, перекусить, что угодно. Просто заходите. Мы уже вызвали прислугу приготовить сэндвичи и кофе на завтрак для ваших офицеров.

Она отреагировала на предложение сдержанным кивком:

— Спасибо, но в этом правда нет необходимости. Мы надеемся оставить всех в покое в ближайшее время.

— Уильям. — Появилась Нина, за которой следовал Мэтт. Я быстро оглядела его и с облегчением отметила, что он не пострадал. — И… Кэт. — Уголок ее губ презрительно дернулся. — Как мило, что вы зашли. Полиция почти закончила, поэтому все это… — она указала на бардак, — скоро исчезнет.

— На самом деле, — детектив Каллен повернулась к ним, — ваш дом считается местом преступления и его нужно будет тщательно осмотреть, особенно спальню. Мы также подали запрос на полный ордер на обыск, который будет включать ваши компьютеры и историю звонков.

Нина напряглась.

— Что? — выплюнула она. — Я думала, вы просто ищете улики. Отпечатки, следы и все такое. Вы сказали, это не займет много времени.

Детектив не дрогнула, но, по моим догадкам, она не была большой поклонницей Нины Райдер.

— А… потом мне позвонило начальство. Мы повысили внимание к этому делу. Просто чтобы убедиться, что ничего не пропустили, мы посмотрим более тщательно.

Позвонило начальство. Повысили внимание. Вот поэтому мы выложили шестизначную сумму полиции в прошлом году. Если бы мужчина вломился в мой дом и разрисовал стены в гостиной кровью восьми детей, ФБР приехало бы за пятнадцать минут, или я могла бы остаться одна дома час спустя. Существовали правила и предписания, но всегда были и обходные пути. Именно по этой причине в своем разговоре с шерифом я сказала ей использовать все необходимое, чтобы докопаться до правды. Я рассказала о моем отравлении и подозрительном падении Мэтта, и она пообещала отнестись к этому делу так, будто речь шла о ее собственной семье.

Об этом разговоре Уильяму не нужно было знать, а Нину бы это взбесило, но наш дом находился на расстоянии менее ста ярдов от их. Я провела часть выходных в больничном одеянии, все еще чувствуя во рту привкус рвоты. Меня не волновало, если пострадает личное пространство Нины и Мэтта. Мне нужно было, чтобы полиция нашла ответы и выяснила, какие можно установить связи, если они вообще были.

Я встретилась взглядом с детективом Каллен, и между нами промелькнуло негласное понимание. Она знала о моем разговоре с шерифом. Я отпила кофе и с дрожью проглотила остывшую жидкость.

— Как я уже говорила вам обоим, это место преступления.

— Вы не упоминали историю звонков и компьютеры, — процедила Нина. — У меня на компьютере конфиденциальные файлы клиентов. У нас есть личные письма… Я не позволю вам разобрать нашу жизнь по кусочкам ради…

— Это не обсуждение, доктор Райдер. Это факт. Мы относимся к этому с такой же ответственностью, как к убийству. Радуйтесь, что его не случилось. — Она резко захлопнула блокнот.

Нина заколебалась, а затем вскинула руки: — Это смешно. Я на всех вас подам в суд за это.

Повернувшись, она провела рукой по кухонной столешнице и перевернула несколько чашек с кофе. Я смотрела, как моя перелетела через край и ударилась о дверцу духовки, разбрызгав жидкость шоколадного цвета.

— Мой кофе все равно остыл, — пожала плечами я.

Она опрокинула стул, и Мэтт поморщился. Я импульсивно потянулась и обняла его.

— Ты в порядке? — мягко спросила я.

Его губы напряглись в самом грустном выражении, которое я только видела.

— Да. Спасибо… спасибо, что спросила, — сказал он и глубоко вдохнул. — Я немного потрясен. Я проснулся, когда он засунул пистолет мне в рот.

— Господи, Мэтт. Тебе повезло, что ты выжил, — пробормотал Уильям.

— Я так рада, что ты не пострадал. — Я еще раз крепко обняла его. — Почему бы вам не зайти к нам на завтрак? У нас есть дом для гостей, если вам нужно уединиться и поспать. — Я посмотрела на детектива. — Они вам здесь нужны? Они, должно быть, устали.

— О, я не знаю. — Нина посмотрела на Уильяма. — Вы уверены, что вас это не обременит?

Детектив Каллен одобрительно кивнула:

— Вы можете уйти, если куда-то недалеко. Мистер и миссис Райдер, пожалуйста, держите телефоны включенными.

Криминалист нетерпеливо позвал детектива Каллен по имени с вершины лестницы, она взглянула на нас и, подняв руку, попросила:

— Подождите минуту. Вы можете понадобиться нам для этого.

Выйдя из комнаты, она поднялась по лестнице, пропуская по две ступеньки, и исчезла на втором этаже в направлении их спальни.

Я заметила, как Нина с Мэттом украдкой переглянулись, вызывая у меня подозрения.

— Вы идите домой, — быстро сказала Нина. — Мы придем, как только они закончат с нами.

— Вы уверены? — спросил Уильям. — Мы можем…

— Мы уверены, — сказал Мэтт. — Мы скоро будем.

Мы кивнули и попрощались. По дороге к выходу я взглянула на парочку, стоявшую порознь и упорно не смотрящую друг на друга.

Деньги были сложены стопками в три аккуратных ряда на дне потайного углубления. Я уставилась на них и отчаянно попыталась придумать этому объяснение.

Отверстие было в полу нашей спальни, умело спрятанное под откидной дверцей, которая плотно прилегала к деревянным доскам, чей узор скрывал ее очертания. Я нашла его, когда мы въехали и быстро прикрыла находку ковриком. Мэтт… Мэтт не знал о его существовании. Теперь он присел и потянул дверцу, и петли беззвучно повернулись.

— Мы нашли это несколько часов назад. — Детектив Каллен кивнула на деньги. — Для чего вся эта наличка?

— Не знаю, — произнесла я и подняла руки. — Я даже не знала, что это отделение существует.

Пудру для снятия отпечатков на встроенной ручке я заметила слишком поздно и прокляла себя за упущение.

Мэтт потянулся, а затем заколебался: — Можно потрогать деньги?

Детектив передала ему резиновые перчатки: — Наденьте это.

Она протянула пару и мне, но я покачала головой, отступая назад. Мэтт натянул перчатки и поднял ближайшую пачку налички, связанную оберткой для двух тысяч долларов. Он прошелся пальцем по стопке под ней, а затем провел вдоль каждого ряда, считая. Я подсчитывала в уме вместе с ним. По меньшей мере восемьдесят тысяч долларов, если в каждом ряду было одинаковое количество. Все под дешевым ковриком из Bernie’s Furniture.

— Это не ваше?

Я заколебалась, задумавшись, могут ли они забрать у нас деньги в зависимости от моего ответа.

— Я могла положить их туда, — сказала я осторожно. — И забыть.

Мэтт резко повернул голову ко мне, подозрительно прищурившись. Я бросила на него яростный взгляд, не понимая, как он не видел необходимости в том, чтобы присвоить себе это небольшое состояние. Мы долго и тихо спорили взглядами, а затем он посмотрел обратно на деньги и заметил красную коробку, втиснутую возле зеленых пачек купюр. Я проследила за его взглядом и сама стала пристально оглядывать знакомый красный квадрат.

— Что в коробке?

— Откройте ее, — сказала детектив, кивнула в ее сторону.

Моя грудь сжалась, когда Мэтт потянулся к крышке. Мне захотелось кричать ему, что это ловушка, чтобы он отступил, не трогал…

Он наклонился и заглянул в коробку. Я невольно сдвинулась вбок, чтобы увидеть содержимое с его точки обозрения.

Она была заполнена фотографиями. Стопкой обрезанных снимков разного размера. Он вытащил пачку и с огромным удивлением на лице пролистал глянцевые изображения.

Это все были фото Уильяма. Некоторые размытые, некоторые отчетливые. Некоторые сделанные в нашем доме под странным углом, пока он смотрел в другую сторону. На других он улыбался на камеру в Нью-Йорке или был весь в грязи на каком-то марафоне. Тяжелее всего было увидеть последние. Я видела, как напряглись спина и шея Мэтта, а его движения замедлились, когда он просматривал их до боли неспешно.

Свадебное фото Уильяма.

Селфи их с Кэт в постели.

Он на футбольном матче, обнимающий ее.

Снимок их, смеющихся на гавайском пляже.

На каждой из фотографий лицо Кэт было зарисовано черным маркером, а поверх приклеены осторожно вырезанные снимки моего лица, радостно улыбающегося рядом с Уильямом. Разглядывая их поверх его плеча, я подумала, что это похоже на работу сумасшедшей. Мою работу.

Последние три фото были хуже всех. Изображения нас четверых. Возле бассейна в клубе. На благотворительном турнире по гольфу «Фонда Уинторпов». На вечеринке в честь четвертого июля. На каждой из фотографий Мэтт и Кэт были обезглавлены, а вокруг рваных дыр на месте их голов были нарисованы красные капли крови.

Он уронил фотографии, словно они были ядовитыми, и отодвинулся по полу своими толстыми коленями, тяжело дыша, будто мы только что занимались сексом. Затем он повернулся ко мне, и исходящая от него смесь боли и ненависти заставила меня отступить назад.

— Ты… ты одержима им.

— Что? — Я покачала головой. — Неправда. Я не… я этого не делала, Мэтт. Брось! Я тебя люблю.

Я опустилась на колени возле него, отметая все мысли о жизни без него. Я не могла его потерять, не могла вынести, чтобы он так на меня смотрел. По крайней мере, сейчас, когда он был единственным человеком за всю мою жизнь, который видел во мне ценность, дорожил мной, как наградой.

— Ты спала с ним? — процедил он.

— Что? — охнула я. — Нет. Мэтт. — Я схватила его руку, сжав ее своими ладонями. — Мэтт, я люблю тебя. Это… это все подстроено. Кто-то другой положил эти фотографии туда. Я этого не делала. Я его не люблю. Он мне даже не нравится. Я люблю тебя. — Смешав ложь с правдой, я молилась, что он поверит всему. Он должен был.

— Двадцать лет подряд я из кожи вон лез, пытаясь быть идеальным мужем, — вскипел он. — Я мирился с твоей ревностью. Я поддерживал твою карьеру, твои пластические операции, твои комплексы… и ради чего? Ради восьмидесяти тысяч долларов под нашей кроватью и одержимости нашим соседом? Я все это время думал, что дело в Кэт. Что ты ненавидела Кэт. Что ты хотела быть похожей на Кэт. Что ты была одержима Кэт.

— Я не одержима Кэт, — выплюнула я. — Я ненавижу Кэт.

— Тогда почему мы столько времени проводили с ними? Зачем были все эти ужины? Зачем эти идиотские визиты к ним? Признай это, Нина. Это все из-за него. — Мэтт уставился на меня взглядом, от которого я не могла сбежать двадцать лет назад, и теперь тоже была беспомощна перед ним. — Посмотри на меня, Нина, и расскажи мне правду.

— Он мой начальник, — тихо сказала я. — Все, что я делала, было для того, чтобы сохранить мою работу и дать нам больше возможностей.

Идея выросла мгновенно, как сорняк. Уильям мог взять меня насильно. Отпускать неуместные комментарии. Прикасаться. Никто не знал, что случилось в том конференц-зале. Мое слово против его. Может, сегодняшние события подстроил Уильям. Может, он стал одержим мной и нанял убийцу, чтобы прикончить моего мужа. Это могло сработать. И даже если нет, угроза, которую это представляло для империи Уильяма, могла дать нам что-нибудь. Какую-то дополнительную награду за все это.

— Мы также нашли это. — Детектив присела возле открытого углубления и вытащила рамку с фотографией, лежавшую под коробкой. Она протянула ее мне и Мэтт дернулся, узнав резную деревянную рамку, в которой раньше было наше свадебное фото. Мой взгляд как магнитом потянуло к комоду, где она раньше стояла.

— Рамка наша, но снимок… — Я покачала головой и солгала: — Я никогда раньше его не видела.

Это было фото Уильяма, где он искренне улыбался на камеру. Оно было сделано на африканском сафари, куда он ездил с Кэт, — одно из сотен фото в ее Instagram.

— На всех этих снимках ваш сосед. — Она постучала по стеклу, коснувшись короткими ногтями лица Уильяма. — Уильям Уинторп.

Я прочистила горло: — Да, но я ничего из этого не делала. Я даже не видела ни одной из них.

— Вы сказали, что могли положить сюда наличные.

— Ну, я солгала. Это не мои деньги.

— Вы знали об этом отделении в полу?

Моя грудь сжалась от паники, пронесшейся как лихорадка. Мои отпечатки пальцев были на ручке. Я поколебалась.

— Возможно.

— Возможно? — повторил Мэтт. Он посмотрел на фотографии, и я знала, что мне нужно поговорить с ним наедине, прежде чем изображения меня с Уильямом навсегда отпечатаются в его памяти. Он поднялся на ноги.

— Вы себя нормально чувствуете, мистер Райдер?

Слова детектива послышались откуда-то слева от меня, и я уставилась на Мэтта, обеспокоившись при виде его посеревшего лица.

— Честно? — Он прижал руку к груди, и я подумала о его сердце, об утолщении желудочков, отобразившемся на его последнем УЗИ. — Мне кажется, меня сейчас стошнит. Я не знал… — Он махнул рукой на находку. — Ни о чем из этого.

— И я не знала, — сорвалась я, негодуя, что мне никто не верил.

Детектив тоже встала и подошла к Мэтту с обеспокоенным лицом: — Хотите воды? Или сходить в туалет?

— Нет. — Он покачал головой. — Нет. Я просто… вы со мной закончили? Или у вас остались еще вопросы ко мне?

Взгляд детектива Каллен метнулся ко мне, и она медленно сказала:

— Нет… Можете идти. Но, Нина, у нас есть еще вопросы к вам.

Мэтт нетвердыми шагами прошел мимо меня, и я последовала за ним.

— Мэтт, ты же знаешь, я их туда не клала. Ты знаешь, я не…

— Я ничего больше о тебе не знаю. — Он говорил тихо, но каждое слово ранило, как пуля. — Держись от меня подальше.

У самой двери он остановился и оглянулся через плечо: — Детектив, вам стоит заглянуть в наш сейф.

Я открыла рот, но не нашла, что сказать. Внутри меня все рвалось и переплеталось, мои самые глубинные страхи сконцентрировались в один медленный и беззвучный вопль агонии.

Мой муж, мой милый глупый муж меня предал.

Мы были на кухне в окружении квартета прислуги, проделавшей двадцатиминутную поездку до нашего дома в полчетвертого утра без единой жалобы. У нескольких поваров была мятая униформа, а Гленда дважды зевнула за последние десять минут, но у нас уже потрескивали французские тосты на сковородках, холодильник в гостевом доме был наполнен, кровати застелены, а свежие цветы уже срезаны для букета. Я вдыхала запахи кофе, сливочного масла и роз, и на мгновение меня охватила ностальгия по тем ранним утрам, когда я была в старшей школе. Я тогда уходила из дома в пять тридцать, каждый день перед школой уделяя два часа кормлению лошадей и чистке стойл. Мой отец всегда заглядывал на кухню на несколько минут перед моим уходом, чтобы попить кофе и съесть тост с маслом, и его гордая улыбка всегда поднимала мне настроение по дороге к двери.

Я проделала большой путь от той поцарапанной кухни и слегка подгоревших тостов. Я поймала взгляд Уильяма с другого конца комнаты, и он улыбнулся, отложил свою вилку и направился ко мне. Притянув меня в объятия, он поцеловал меня в макушку.

— Я тебя люблю.

Я ответила тем же, обвив руками его талию.

— Это так дико, — тихо сказал он. — Что, если бы он вломился в наш дом, а не в их?

— Тогда наша сигнализация слетела бы с катушек и мы звонили бы в полицию из убежища еще до того, как он пробрался бы в дом. — Я поднялась на цыпочки и поцеловала его. — Если бы мне удалось удержать тебя, чтобы ты не попытался спуститься и повалить его.

— Я в этом очень хорош, — признал он. — Но прошло уже очень много времени с тех пор, как мне доводилось использовать при конфронтации что-либо еще, кроме своего острого языка.

— Что ж, у тебя очень талантливый язык, — поддразнила я, улыбаясь ему. — Я могу это лично засвидетельствовать.

Кто-то кашлянул, и мы повернулись к Мэтту, который стоял у открытой боковой двери, бессильно опустив руки. Уильям нахмурился и шагнул к нему.

— Ты в порядке?

— Между тобой и моей женой что-то есть?

Мой взгляд метнулся к молчащему Уильяму.

— Уильям? — спросила я, ощущая, как страх перед его ответом обволакивает мое сердце.

— Между нами с Ниной нет чувств, — наконец сказал он.

— Нет чувств? — Злость захлестнула меня, неожиданная и лютая, когда мои страхи и подозрения подтвердились его простым, но все же до ужаса уклончивым ответом. Я обошла стойку и встала рядом с Мэттом. — Что это значит?

— Ты когда-нибудь трогал мою жену? — спросил Мэтт, выдавливая каждое слово, будто ему трудно было дышать.

— Да.

Этот простой ответ Уильяма начисто оторвал мое внимание от темы здоровья Мэтта.

— Один раз. Это ничего не значило.

Это ничего не значило. У меня встал ком в горле от этих слов и я смутно осознала, что у нас были зрители, потому что прислуга притихла, пока мой муж признавался, что изгадил наш брак. Он рискнул нашей семьей ради чего-то, что не значило ничего? Что это говорило о нас? О нашей жизни? О ее ценности для него? Я схватилась за край столешницы, чтобы не рухнуть на пол, и мой ответ заглушили слова Мэтта: — Тебе стоит сказать об этом моей жене. — Верхняя губа Мэтта приподнялась в оскале, таком чужеродном выражении на его вечно радостном лице. — Может, для тебя это ничего не значило, но из того, что я только что видел, совершенно ясно — для нее это значило и значит очень много.

— Поверить не могу, что он не сказал нам, что было в их спальне. — Уильям стоял у ряда боковых окон в нашей столовой, уперев руки в бока, и наблюдал, как машина Мэтта объезжала фургон криминалистов и двигалась по дорожке.

Я стояла у входа в комнату, ожидая, что Уильям повернется, ожидая какого-то признания в том, что он сделал с нашей жизнью. Но пока машина не исчезла, он оставался у окна, упорно отворачиваясь и пряча лицо.

Раньше я боготворила его. Когда он пал? Когда мужчина, за которого я вышла, так поменялся? Правда ли он был таким слабым и беспомощным перед базовыми человеческими желаниями? Это ничего не значило.

— Я не ожидал, что ты так об этом узнаешь. И что вообще узнаешь. — Он повернул голову в сторону так, что я видела его профиль, но он все еще отводил взгляд. — Мне жаль, что тебе пришлось так об этом услышать.

— Значит, ты… что? Переспал с ней? — Я знала. Я знала это еще до того, как он открыл рот. Я чувствовала это в воздухе. Чувствовала ее в воздухе, ощущала ее присутствие, словно оно забило вентиляцию. — Скажи, что нет.

— Кэт. — Мое имя прозвучало ломаным слогом на его губах, и когда он повернулся ко мне, на его лице отображался целый спектр эмоций.

— Пожалуйста, — взмолилась я.

— Извини.

Может, я ошиблась. Может…

— Это просто случилось. Она…

Я схватила ближайший предмет, стеклянную миску, которую мы привезли из Южной Африки, и швырнула ее через стол. Такой удар заставил хрупкое изделие разлететься на мелкие кусочки. Было приятно что-то уничтожить.

— Она что?

— Она была неугомонна. Я пытался ее сдержать, но…

— Я тебе говорила, — прошипела я, тыча в него пальцем и повышая голос. — Говорила, что она одержима нами. И ты сказал мне довериться тебе. Ты вел себя так, будто я сумасшедшая. Ты позволил ей сделать это с нами.

— Я облажался, — тихо сказал он, пытясь потянуться ко мне. — Мне нет оправдания. Я…

Я в отчаянии толкнула его в грудь.

— Она пыталась убить Мэтта. Ты понимаешь это или нет? И она отравила меня у них дома. Я могла умереть. Ты знал, что она чокнутая?

Он присел на подоконник и обхватил руками голову.

— Я ничего не знал, Кэт. Я вел себя эгоистично, неуверенно и глупо.

— И рискнул нами в процессе, — тихо сказала я. И тут мне в голову пришла новая мысль. — Скажи мне, что вы предохранялись.

Он не ответил, своим молчанием подтверждая то, что я уже знала. Он был внутри нее без ничего. Что, если она беременна его ребенком? Подумал ли он обо мне хоть раз во время этого?

Тут я вспомнила, как он входил в дверь после работы каждый день и целовал меня в губы, словно все было нормально.

— Ты любишь ее? — Этот вопрос был мягче, но именно его я до ужаса боялась озвучивать.

— Нет. — Он встал и подошел ко мне с осунувшимся лицом: — Я не… даже не знаю, какого черта я делаю… делал… с ней. — Он схватил меня за запястье, и я отступила.

— Я не могу… — резко вдохнула я. — Не могу создать отношения лучше, чем у нас, Уильям. Мы счастливы. Мы были сильными. Если ты не можешь быть верен мне сейчас, то что будет в тяжелые времена? — Я почувствовала слезы прежде, чем они пролились, и поспешила закончить, пока не разразилась всхлипываниями. — Ты был для меня всем.

— Кэт, — мягко сказал он, и его голос надломился так, как я еще никогда не слышала. Ни когда умер его отец, ни в каких-либо других ситуациях, ни разу за четырнадцать лет отношений. — Кэт, пожалуйста. Это был глупый поступок. — Он схватил меня за руки, притянул к себе и вопреки моему сопротивлению заставил меня посмотреть ему в лицо. — Мне нужно, чтобы ты меня простила. Я не могу жить без тебя. Пожалуйста. — Это была хриплая, отчаянная мольба, произнесенная дрожащим от напряжения голосом. Он упал на колени, прижимая меня ближе. — Пожалуйста, не бросай меня, — выпалил он. Это прозвучало уже и как просьба, и как приказ.

Я не сдвинулась с места. Не ответила. Я неотрывно смотрела на него. А когда он поднял на меня взгляд, вгляделась в глубину его глаз. И увидела в них любовь и боль.

Конечно, я не собиралась его бросать. В конце концов, ради этого я все и сделала.

— Что в сейфе? — Детектива окружали трое полицейских, все глядели на меня с подозрением в глазах. Я оглянулась на дверь. Мэтт уже ушел, и мне хотелось закричать, чтобы он вернулся. Он не мог оставить меня с полицией, особенно после того, как открыл ящик Пандоры и толкнул меня в его зев.

— Нина? — Детектив Каллен выступила вперед, ее щербинка между передними зубами выглядывала из-за потрескавшихся губ. Я оглядела ее жирные волосы, собранные в тугой хвост, и промолчала. — Что в сейфе?

Мне вообще не стоило класть его в сейф. Хотя альтернативный вариант, тайник в полу, оказался таким же ненадежным. Я скользнула к двери, за которой скрылся Мэтт, но дорогу мне перегородил толстый офицер в форме на один размер меньше нужного.

— Сейф в шкафу. — Подал голос еще один полицейский позади меня. — Он заперт.

— Вы можете сказать нам комбинацию, Нина, или мы просверлим замок, — пожала плечами детектив Каллен. — Для нас нет никакой разницы.

— Или мы просто позвоним вашему мужу, — добавил толстяк. — Похоже, он не против был ее нам сказать.

Взглянув на детектива, я спросила, распространяется ли их ордер на сейф?

— Ваш муж дал нам разрешение его обыскать. Нам не нужен ордер.

Я сжала руки в кулаки: — Я не скажу вам комбинацию. Я не помню. Звоните Мэтту, если хотите. Он тоже ее не знает.

И он действительно не помнил бы сложный шестизначный код, но он, наверное, не забыл, где мы его хранили. Скорее всего не забыл, что стикер был прикреплен в верхнем ящике нашего шкафчика в ванной.

— Так и сделаем, — пообещала детектив Каллен, взглянув на одного из полицейских. — Найдите номер Мэтта Райдера и перешлите его мне. — Она указала пальцем на меня. — А вы, доктор Райдер, просто оставайтесь здесь.

Пять минут спустя, после короткого звонка моему вероломному мужу и его устного разрешения открыть сейф, а также ох-какой-полезной подсказки о местонахождении стикера с кодом, замок сейфа щелкнул и тяжелая железная дверь распахнулась. Детектив Каллен включила свой фонарик и посветила в обитые вельветом глубины.

Кажется, я что-то сказала, но уверенности у меня нет. В тот момент я покачнулась и мои колени подкосились, перед глазами поплыли черные точки и я потеряла сознание.

— Должна сказать, я в деле уже давно и только двое подозреваемых при мне падали в обморок. — Детектив Каллен стояла на коленях у нашего журнального столика. Она вытерла рот бледной салфеткой, откусив от сэндвича, который сжимала в своих лапах с обкусанными ногтями. Я медленно моргнула, фокусируясь на сэндвиче и гадая, сделал ли его повар Уильяма. Видела ли детектив Каллен Уильяма? Рассказала ли она ему? Рассказала ли, что было в сейфе? Я опустила взгляд к своим рукам и с удивлением обнаружила, что они свободны от наручников.

— Думаю, она в порядке. — Детектив Каллен махнула кому-то, и я, проследив за ее движением, с удивлением заметила фельдшера, присевшего около моего кресла. Как я оказалась внизу? Это было кресло Мэтта, не мое. Мужчина поспешил на помощь, когда я села.

— Полегче. Вам понадобится несколько минут, чтобы прийти в себя.

— Вы достаточно долго были в отключке, — радостно сообщила детектив Каллен. — Потеряли сознание, а потом сразу заснули. Пропустили все самое интересное. — Она похлопала папку возле себя. — Мы составили перечень всего, что было в сейфе. Должна сказать, Нина, вы распалили во мне интерес к содержимому, но там не так уж и много всего.

Я уставилась на папку, не понимая, в какую игру она со мной играет. У меня не было для этого моральных сил. Если она открыла сейф, значит, она меня поймала. Я должна быть в наручниках на пути в участок, а не сидеть, слушая, как она хрустит своим сэндвичем с беконом и яйцом, будто именно в этом заключалась ее работа.

— Мы все осмотрели. — Она облизала кончик правого указательного пальца, затем снова вытерла рот салфеткой. — И мне кажется, я нашла источник вашей тревоги.

Она откинула обложку папки и отодвинула несколько страниц в сторону.

— У вас действительно чудесный муж.

Я вспомнила Мэтта, с покрасневшим от злости лицом сжимающего руки на шее моего отца. Беззвучно открытый рот последнего. Его дико машущие руки. Его выпученные глаза, умоляюще таращившиеся на меня все время, пока не закатились.

— Да, — выдавила я, — правда.

— Как давно вы с мистером Уинторпом начали интрижку?

То, как она сказала это слово, заставило меня замолчать. Интрижка. Как будто это что-то мимолетное и грязное. Это была не интрижка. Это совсем не то, что было между нами. Это было выравнивание оси, становление всего на свои места. Я подходила кому-то вроде Уильяма. Более того, мне нравилась эмоциональная шахматная партия, которая требовалась, чтобы увести мужа Кэт Уинторп. Я собиралась обрести его в качестве мужа или получить его деньги для подушки безопасности, но теперь кто угодно мог посмотреть на игральную доску и все увидеть.

Я обдумала, с какой стороны атаковать, и наконец-то сказала: — Вы ошибаетесь. Уильям Уинторп — мой наниматель. Наши отношения строго профессиональны.

— О чем явно свидетельствует ваш фотомонтаж наверху, — сухо сказала она. — Теперь, — она перевернула еще одну страницу, — пять миллионов долларов. Приятный подарок, чтобы оставить жене.

Я не сразу поняла, что она говорила о страховке жизни Мэтта.

— И что? — пожала плечами я.

— Что? Когда мы смотрим на вашу одержимость Уильямом Уинторпом, на страховку жизни и это, становится совершенно ясно, что в сумме все равняется мотиву.

«Это» было бумагой, которую она подтолкнула ко мне. Завещание Мэтта. В отличие от моего, это был документ на одной странице, свободный от признаний или секретов. Его завещание было полностью посвящено распределению его имущества, его компании по сносу и его страховки жизни. Все это переходило мне, что было логично.

Я подождала, ожидая еще чего-то. Ожидая, что мое завещание положат возле его, виноватое возле невинного. Ничего не произошло, поэтому я непонимающе уставилась на нее.

— И это все?

Детектив натянуто улыбнулась, и я заметила крупицу перца, застрявшую в ее зубах: — Извините, доктор Райдер. Похоже, вы никак не поймете происходящего, поэтому я перечислю вам составляющие мотива. — Она подняла указательный палец левой руки: — Деньги. Вы унаследуете пять миллионов долларов по страховке и значительное имущество после смерти Мэтта. Это и само по себе достаточно весомо, но вы достаточно впечатляющи, чтобы иметь еще второй мотив. — Она разогнула средний палец рядом с первым. — Ваша одержимость Уильямом Уинторпом и попытки его заполучить. Избавившись от мужа, вы могли бы нацелиться на кого-то побогаче и покрасивее, хотя следует отметить, вы лаете на внушительное дерево, охраняемое Кэт Уинторп.

— Но… — Я посмотрела на бумаги перед ней, все еще пораженная, что у них больше ничего не было. — Но у вас ничего нет.

Она издала сдавленный смешок:

— Я бы так не сказала. Признаюсь, после неопределенного заявления вашего мужа и вашего сопротивления при открытии сейфа… я ожидала чего-то немного более уличающего, но этого для меня более чем достаточно, чтобы увезти вас в участок на допрос.

— Допрос по поводу чего? — Я все еще не понимала, в чем дело. Куда подевался золотой конверт с моим завещанием? Почему она не читала его строка за строкой? Не вызывала поисковых собак и не раскапывала нераскрытые дела? Если они не нашли конверт, за что они меня арестовывали?

— По поводу покушения на убийство вашего мужа. — Она склонила голову набок, будто в недоумении. — Нам стоит допросить вас насчет чего-нибудь еще?

Келли звонила мне дважды, оставляя сообщения на автоответчике, наполненные беспокойством и восторженной заинтригованностью рыщущей по участку Райдеров полицией. Это было самое волнительное событие в Атертоне со времени исчезновения Бэйкеров. Если добавить тот факт, что это случилось на том же месте, у нас официально получался самый печально известный квартал района. Нам, возможно, пришлось бы купить и снести тот дом, просто чтобы сохранить стоимость нашей территории.

Я удалила ее голосовые сообщения и смотрела, как полицейская машина с Ниной внутри выехала на дорогу. Ее посадили на заднее сиденье в наручниках, в скованной позе задержанного. Дверь их гаража все еще была открыта, ее минивэн стоял на месте, а машина Мэтта все еще отсутствовала. Куда он отправился после стычки с Уильямом? Наш гостевой дом был подготовлен и пуст, но у меня появилось ощущение, что он предпочел бы спать на улице, чем во владениях Уильяма. Я вытащила телефон и, пролистав свои контакты, нашла его имя и номер, который никогда не использовала. Я напечатала сообщение.

Я отправила сообщение и повернулась к столу, за которым сидел Рэндалл Джеймс. Стол перед нашим адвокатом из Теннесси был полностью сервирован, и он с энтузиазмом уплетал креп с черникой и взбитыми сливками. Напротив сидел Уильям, который разговаривал по телефону с начальником отдела кадров «Уинторп Тэк», обсуждая возможные пути ухода для Нины. Я сразу потребовала ее увольнения, тут же добавив, чтобы он никогда больше с ней не разговаривал. Никаких сообщений, никаких писем, никаких звонков. Полное устранение ее из нашей жизни. Он быстро согласился и тут же попытался меня поцеловать, но я отстранилась. Наказание за это преступление ожидало слишком долго, чтобы нанести его быстро. Нина получила целую гору его. Уильям же встретился едва ли с крохотным холмиком.

— Никакого выходного пособия, — выдала я. Мой муж отодвинулся от стола и встретился со мной взглядом. — Да, с этого момента. Я хочу, чтобы ей закрыли доступ ко всему.

Рэндалл постучал пальцем по странице и пододвинул ее к нему. Уильям взглянул на документ и кивнул.

— Да, я знаю об этом риске. Если она чем-то пригрозит, скажите ей позвонить Рэндаллу. Он разберется с этим. И нам нужно, чтобы она подписала форму об освобождении от ответственности. Скажите ей, что от этого зависит ее последняя выплата.

— Не раньше понедельника, — тихо сказала я. — Запрети ей доступ сейчас, но не увольняй до понедельника. Тем временем сам отправь письмо будто бы всей команде, но на самом деле только ей. С сообщением, что офис закрыт сегодня и завтра.

— Она в это поверит? — Рэндалл откинулся на стуле и выпрямился, расправив свой галстук в оранжевую шашечку на внушительном животе.

— У нее не будет сил сомневаться в этом, — сказала я, поворачиваясь к окну и глядя на их дом. В дневном свете виднелись только две патрульные машины. Фургон криминалистов и поисковые собаки уехали, закончив работу. Собаки прошли по следу преступника три ярда до низкой части забора вокруг района, а потом потеряли след там, где он сел в машину. Бац, и он исчез.

— Зачем ждать до понедельника? — спросил Уильям, отводя телефон от губ.

— На нее много навалилось, — сказала я. — Потеря работы во время полицейского расследования может оказаться чем-то большим, чем то, что она сможет выдержать.

Я сказала это с добротой, но моя мотивация была далека от альтруизма. Ей нужно было отчетливо понять последствия ее поступков, и теперь ее увольнение было лишь еще одним брошенным камнем. Лучше нанести этот удар позже, когда она уже сможет почувствовать от него боль.

Я встретилась взглядом с Уильямом и приподняла брови, вызывая его усомниться во мне. Он мгновение выдержал взгляд, а затем передал мои указания.

Движение на переднем дворе привлекло мое внимание, когда полицейский фургон завернул на нашу подъездную дорожку. Я прочистила горло: «Рэндалл, они здесь».

В дверь позвонили, и адвокат встал, вытирая рот.

— Вы оба просто оставайтесь здесь.

Я прислонилась к стене и сбросила очередной вызов от Келли, которая, должно быть, наблюдала за волнующими событиями в бинокль. Из холла донесся плавный акцент Рэндалла, бесстыже флиртовавшего с женщиной-шерифом Атертона.

— Кэт. Уильям. — Шериф Даника Макинтайр появилась в открытом дверном проеме. — Добрый день.

Я обошла стол и улыбнулась, принимая ее объятие. Даника Макинтайр была нашим шерифом восемь лет, и за это время она скоординировала несколько акций по раздаче игрушек детям и других благотворительных проектов через наш «Фонд Уинторпов».

— Извините, что позвонила посреди ночи.

— Не нужно извиняться. Мне жаль, что я только сейчас добралась сюда. Но не переживайте, дело идет полным ходом. Я подписала ордеры у судей, как только открылись суды, поэтому за последние десять часов мы смогли сделать довольно много.

Я заговорила раньше Уильяма, надеясь, что он не спросит о назначении ордеров:

— Рада это слышать. Пожалуйста, садитесь. Вы ели? Я могу подготовить для вас завтрак — все, что угодно.

Заметив двоих полицейских, маячащих в фойе за ней, я замерла.

Проследив за моим взглядом, она с сожалением улыбнулась:

— К сожалению, это не просто дружеский визит. Мистер и миссис Уинторп, это детектив Каллен и офицер Эндрюс.

Я пожала им руки, как и Уильям.

— Им нужно поговорить с вами, мистер Уинторп. Наедине. Если вы хотите, чтобы к вам присоединился адвокат, это ваше право.

— Вы можете допросить меня здесь, в присутствии Рэндалла. И я хочу, чтобы Кэт осталась. Между нами нет секретов, — выдал он и явно поколебался, но затем все же добавил: — Уже нет.

Какое смехотворное заявление. У него, может, и не было от меня секретов, но у меня были горы их от него.

— Хорошо. — Шериф отодвинула один из наших обтянутых льном стульев и села, жестом призывая других полицейских присоединиться. — Нам нужно спросить вас о ваших отношениях или отсутствии таковых с Ниной Райдер.

— Между нами были дружеские отношения, что порой бывало неуместно. Она ясно дала понять, что заинтересована в физической связи. Я отклонял ее ухаживания, по большей части.

— По большей части? — подала голос детектив Каллен. — Что это значит?

— Не отвечайте на это, — протянул Рэндалл. — Степень отношений Уильяма и Нины не имеет отношения к данному разговору.

— Нина когда-нибудь говорила с вами о будущем между вами двумя?

— Нет.

— Думаете, она считала, что есть шанс на настоящие отношения между вами, если бы Кэт и Мэтт не стояли на пути?

Он нахмурился:

— Я не знаю, что думала Нина, но я никогда не давал ей повода считать, что есть возможность развития отношений. Я люблю свою жену и убедился, что Нина об этом знала.

О, да. Я уверена, он безостановочно говорил обо мне в том закрытом конференц-зале. Я уверена, Нина никогда даже не думала о том, чтобы его у меня увести.

— Мы нашли в спальне Райдеров кое-какие предметы, вызывающие беспокойство. Фото Уильяма или вас вдвоем. — Второй полицейский достал папку и вытащил снимки, запечатанные в защитные пакеты. Мы с Уильямом наклонились вперед, чтобы их разглядеть. На всех были запечатлены знакомые моменты нашей жизни, и я взглянула на наших гостей.

— Это все взято из моего профиля в Instagram. Я публиковала каждую из них. Она, должно быть, распечатала их.

Уильям вдохнул, оглядывая кучу фотографий.

— Вы сказали, были фото нас вместе? — напомнила я.

— Да. — Он достал второй набор снимков из папки с карманами. Когда он положил их на стол, Уильяма явно передернуло.

Мои любимые фотографии, изуродованные. На одной Уильям нежно смотрит на меня, но мое лицо заменено улыбающимся лицом Нины. На другой, с нашей свадьбы, мое платье увенчано слишком большим изображением Нины, поворачивающейся с улыбкой к красивому лицу Уильяма. И хуже всего — фото меня с ним и моей маленькой племянницей. Она заменила все мое тело своим, сделав их похожими на безумную семейку Франкенштейна.

— Есть еще это. — Шериф выдвинула еще три фото из стопки, представляющие собой жутко изуродованные групповые изображения, где у меня и Мэтта были отрезаны головы.

— Это безумие, — тихо сказал Уильям. — Нам нужно приставить к Кэт охрану. Я заплачу и за охрану Мэтта, по крайней мере пока Нину не упрячут за решетку. — Он посмотрел на меня. — Ты была права насчет нее. Мне так жаль, что я не прислушался к тебе.

Я оглядела его напряженное лицо, заполняющие его глаза чувство вины и бурю эмоций. Серьезно ли он это говорил? Было ли ему жаль? Мне казалось, что да, но смогла бы я теперь когда-нибудь ему доверять?

Я прочистила горло: — Что именно там случилось? Кто-то пытался напасть на Мэтта? Вломился в дом?

— У преступника либо имелся ключ, либо дверь была оставлена незапертой. Похоже, это профессионал. Он не оставил ни отпечатков, ни следов, ни волос. Он вошел около двух сорока пяти ночи, засунул пистолет в рот спящему мистеру Райдеру. Тот проснулся, когда злоумышленник нажал на курок.

Уильям тихо выругался.

— Пистолет дал осечку, Мэтт попытался схватить пистолет и мужчина убежал. Мы не смогли его отследить.

— Но вы думаете, что его наняли? Он не попытается вернуться и снова попробовать убить Мэтта?

— Следующие несколько дней дом Райдеров будут охранять несколько наших машин, но на данный момент мы полагаем, что миссис Райдер или кто-то другой заказал его убийство. Мы проверяем банковские и корпоративные счета мистера Райдера, но пока не нашли никаких свидетельств азартных игр, денежных долгов или подозрительных связей. Он, похоже, честен и всем нравится, так что список людей, заинтересованных в его смерти, очень короткий.

— Он — хороший человек, — тихо сказал Уильям, вызвав у меня презрение своим виноватым выражением лица. Мэтт был хорошим человеком, а я была хорошей женой. Уильям поклялся любить, уважать и защищать меня, именно на этом должны были фокусироваться его муки совести.

Я выпрямилась на сиденье:

— Где сейчас Нина?

— Она на допросе в участке. Они перебирают с ней все доказательства. Я хотела бы сказать, что мы будем держать ее там, но, честно говоря, у нас много косвенных доказательств, однако ничего конкретного. Хотя это был очень пугающий инцидент для Мэтта, преступление не было совершено, только попытка. И в этом мы опираемся на свидетельства Мэтта… и только.

Уильям взглянул на меня, приподняв бровь, и я знала, о чем он думал — о моей поездке в неотложку. О яде в моем организме. Только днем ранее мне позвонили из больницы с подтверждением наличия антифриза у меня в желудке. Я покачала головой, желая, чтобы он молчал.

— Уильям является официально подозреваемым? — подал голос Рэндалл со своего конца стола. Детектив и шериф переглянулись.

— На данный момент он не является даже неофициально подозреваемым. Мы дадим вам знать, если это изменится.

— В таком случае, — сказал Уильям, — я думаю, мы пока что закончили. — Он оттолкнулся от подлокотников своего стула и встал, твердо проведя рукой по своим волосам. — Пожалуйста, заберите эти фото. Меня тошнит от их вида.

Шериф встала первой, коротко кивнув:

— Мы благодарны, что вы уделили нам время, мистер Уинторп. Мы с вами свяжемся, если у нас будут еще вопросы.

— Зовите меня Уильямом, — поправил он, обходя стол и протягивая ей руку. — И спасибо, что не разглашаете детали.

— Что ж, — поморщилась она, — я не могу обещать, что это продлится долго. — Она открыла свою большую кожаную сумку и засунула папку с фото и файлами внутрь. — Нам, возможно, понадобится, чтобы вы приехали в участок, но я постараюсь сдержать информацию со своей стороны.

Я подождала, пока она пожмет руку Рэндаллу, а затем еще раз ее обняла.

— Спасибо, — прошептала я ей на ухо.

Когда они направлялись к двери, мой телефон завибрировал ответом от Мэтта.

Я в White Horse. В ужасном настроении, но горе любит компанию. Я займу тебе место у бара.

White Horse имел явную схожесть с теми местами, где я всегда находила своего отца в субботние вечера во время футбольного сезона. У девушки-бармена была огромная грудь, проколотая бровь и знак бесконечности, вытатуированный на запястье. Я прошла мимо семьи с тремя детьми, дюжины пустых столов и старика, обгладывавшего куриное крылышко, а затем все-таки увидела Мэтта, почти незаметного за обклеенной постерами колонной. Я поставила сумочку на стойку и уселась на стул возле него.

— Привет.

Он повернул голову, приподняв подбородок: «Привет».

— Вау, — прокомментировала я, оглядев коллекцию пустых стаканов перед ним. — У тебя тут серьезный траур.

Он издал смешок и пододвинул свой напиток ко мне: — Хочешь присоединиться? — Затем указал на меню, висящее за баром. — Я продвигаюсь по списку. Осталось еще пять.

Я взглянула на список и немного забеспокоилась, что он уже выпил три крепких напитка.

— Я не прочь попробовать парочку. Но я с водителем. Пообещай мне, что ты поедешь обратно со мной.

— Ладно. — Он пододвинул свой стакан к себе и вгляделся в содержимое. — Я поеду домой за счет Уильяма Уинторпа. Он задолжал мне как минимум это.

Я не ответила, поймав взгляд официантки, направлявшейся к нам.

— Я буду то же, что и он.

— Конечно. — Брюнетка надула пузырь из жвачки и забрала два его пустых стакана. — Вот. — Она поставила передо мной миску со смесью чипсов, и я поклялась себе не напиться так, чтобы есть из нее.

— Кто тот большой парень в углу? Твой водитель? — Мэтт кивнул на мою новую тень, огромного рыжего ирландца, который мог убить любого угрожающего мне человека, просто сев на него.

— На самом деле это личная охрана, одолженная в «Уинторп Тэк». Водитель остался в машине. Уильям излишне переживает после всего случившегося. — Я с сожалением нахмурилась. — Извини, если он тебя нервирует…

— Нет, — фыркнул Мэтт. — Это мне нужно извиняться. Я же был женат на чокнутой.

— Кстати говоря… я видела, как они сажали Нину в полицейскую машину. Она с тобой связывалась?

— В последний раз… — Он ткнул в экран своего телефона. — Два с половиной часа назад. — Он повернул дисплей, чтобы я могла увидеть ряд пропущенных звонков.

— Они показали нам фото, найденные у вас в спальне. Жутко.

— Они говорили вам о наличке? Связки были напиханы стопками под полом. — Он отрыгнул, а затем несколько смущенно извинился. — Около восьмидесяти тысяч. Кто знает, где она их взяла. — Он взглянул на меня. — Уильям мог их ей дать?

— Я так не думаю, — покачала я головой. — Я могу проверить наш сейф и счета, но у меня нет идей, зачем бы ему это делать.

— Ну, она может сама добраться домой из участка. — Он сделал большой глоток. — И она не останется дома. Я разрешу ей упаковать сумку, но потом ей придется найти отель.

— Хорошо. Надеюсь, она окажется в «Мотель 6». — Забрав свой напиток у бармена, я подняла его со словами: — За осечки.

Он поморщился, но потом кивнул, чокнувшись со мной.

— За осечки. — Наши взгляды встретились, и я поднесла стакан к губам, отпивая. Напиток оказался крепкий, на вкус почти чистый алкоголь, и, проглотив его, я немного кашлянула. — Черт, крепенько.

Он кивнул на брюнетку, вытиравшую стаканы у раковины: — Эмбер лучшая. Эй, Эмбер!

Она оглянулась через плечо, все еще держа стакан в руках.

— Это Кэт. — Он сжал мое плечо. — Она — единственный человек в этом мире, который понимает мою боль.

— Это правда, — согласилась я, улыбаясь ему. — Мы — близнецы в страдании.

— Близнецы в страдании! — Он загоготал, словно это была самая смешная вещь в мире. — Эмбер, Кэт замужем за мужчиной, который трахал мою жену.

— Вау, — медленно сказала она, ставя стакан на полку. — Вы — неожиданная пара. А где подлые изменники?

— Ну, моя жена в тюрьме, — провозгласил он, а я не стала указывать, что это преувеличение. — А ее муж… — Он прищурился на меня. — Что ж, я не знаю, где Уильям. Где-то, где дорого.

— Мой муж общается со своим адвокатом и пытается найти лучший способ уволить твою жену. — Я сделала еще один глоток и вздрогнула.

— Ха, — он описал круг стаканом на столешнице. — Знаешь… я тут думал о том, что случилось бы, если бы пистолет не дал осечку.

— Если бы он не дал осечку… — медленно сказала я, настороженно глядя на него, — ты бы пострадал или умер.

— Ага, — кивнул он. — Но… — он поднял палец в воздух, — сошло бы ей это с рук?

— Они бы провели такое же расследование, не так ли? — нахмурилась я. — Все равно нашли бы снимки и деньги. А именно фото помогли им раскопать их интрижку, разве нет? — Мой голос немного надорвался, а он потянулся и несколько растерянно похлопал меня по руке, как мужчина, не знающий, что делать.

— Знаешь… — осторожно сказал он. — Я не понимаю, зачем он что-либо с ней делал, когда у него была ты. Это не имеет никакого смысла.

Я сглотнула комок эмоций, угрожавший вылиться слезами.

— Спасибо, — тихо сказала я. Спасибо, ну и что? Не имело значения, что я красивее и моложе. Милее. Менее чокнутая. Он все равно пошел к ней. Если бы я не вмешалась, как далеко это бы зашло? Что могло бы случиться?

Он убрал руку:

— Ты говорила с ним об этом? Узнала, как это началось? Или почему?

— Ага. Он… — Я сделала глубокий вдох. — Он сказал, это просто случилось. Что это было ошибкой. Что он не знал, как до этого дошло, но это произошло.

— Звучит как брехня, — прорычал он.

— Ага.

— Ты подозревала? Что между ними что-то есть? — спросил он, склоняясь ко мне.

— Я уже долгое время недолюбливала за твоей женой, — поморщилась я. — Считала, что они слишком много времени проводили вместе, но он отмахивался от моей обеспокоенности.

Бармен остановилась возле нас: «Готовы к следующему в списке?»

Мэтт кивнул, а затем посмотрел на меня.

— Ты останешься с ним?

Мне нужно было соврать. Если бы я сказала правду, это могло бы дать ему разрешение последовать моему примеру. Я поколебалась, а потом медленно покачала головой.

— Нет, — я посмотрела ему в глаза. — Я не могу простить его поступок. Думаешь… ты мог бы ее простить? Если бы она не… — Я махнула рукой в воздухе, обозначая его ситуацию в целом. — Сам знаешь. Не пыталась тебя убить.

Он внезапно залился заразительным смехом, начавшимся как смешок, но потом переросшим в хохот, заставивший грудь вздрагивать, а слезы выступить в уголках глаз. Я присоединилась к нему, но мне было грустно осознавать, как сильно он нуждался в моем одобрении, потому что он расслабился, как только я начала посмеиваться. Затем он остановился так же неожиданно, как и начал.

— Я не знаю, что бы я сделал, — признал он. — Но это была не первая ее измена. — Он посмотрел на свой напиток и отпил половину одним глотком. — В прошлый раз я даже ничего ей не предъявил. Я узнал и ничего не сделал.

— Вау. — Я хорошо изобразила шок, хотя вовсе не была удивлена. Я распознала в Нине изменницу с самого начала. И хоть Мэтт идеально притворялся беспечным мужем, никто не был настолько глуп. У всех нас свои инстинкты. Он должен был понять в какой-то момент брака, что его держали за дурака.

— У меня есть их переписка, — признался он. — Детектив отдаст всю ее мне. И историю звонков. На случай, если они тебе нужны.

— Это мило с твоей стороны. И со стороны детектива, — признала я и взглянула на него. — Это нормально? Делиться всем этим?

— Я не знаю. Они… — Он потянулся к смеси чипсов и схватил жменю, а потом предложил миску мне. Я покачала головой. — Они вроде как перекладывают это на меня. Они не могут, по крайней мере пока, найти доказательства связи между Ниной и преступником, особенно потому, что они понятия не имеют, кто это был.

— Что ты имеешь в виду под «перекладывают это на тебя»? — нахмурилась я.

— Следующие шаги. У нас завтра назначена встреча с окружным прокурором, чтобы обсудить мои варианты.

— У тебя с Ниной?

— Нет, у меня с детективом Каллен, — поправил он, несколько удивленно взглянув на меня. — Я думал, сможешь ли ты прийти?

— Это было бы уместно? Я не уверена… — ответила я, немного поколебавшись.

— Было бы неплохо иметь там знакомое лицо. Кого-то, кому я доверяю. Я… — Он замолчал, будто подбирая правильные слова. — Ты прошла через это. Рядом со мной. Может, не прошлой ночью, но учитывая твое отравление, я думаю, мы на равных. — Он слабо улыбнулся мне, и я ответила тем же.

Я хотела быть там, когда они будут решать ее судьбу. Отчаянно. И все же я притворилась, что сомневаюсь.

— Честно, я даже не уверена, разрешит ли мне детектив Каллен…

— Кэт, — с упреком сказал он, — если в городе и есть человек, ради которого они могут ослушаться правил, то это ты.

— Я или Уильям, — тихо сказала я, оглядывая бар, чтобы убить двенадцать секунд времени. — Ладно, — нерешительно добавила я. — Я приду.

Спустя десять часов после того, как полицейская машина увезла меня из собственного дома, я вышла из такси и оглядела наш дом. Свет на крыльце горел, освещая ярко-желтую ленту, тянувшуюся между колоннами к колышкам во дворе. Я шагнула вперед, хрустя теннисными туфлями по гравию и закидывая свою сумку через ноющее плечо.

Такая усталость должна быть незаконной — мои эмоции и тело были запредельно истощены. Десять часов ожидания, вопросов, объяснений моей истории раз за разом. Постоянные обвинения, фото, догадки и ложь. Десять часов, убедивших меня, что кто-то стоял за всем этим и хотел мне навредить. Когда я плелась вверх по лестнице, моя сумка соскользнула с плеча и ударилась о мое колено. Я преодолела последнюю ступеньку и побрела к двери. Подергала ручку, но она не поддалась. Ткнула в кнопку звонка и подумала поискать свои ключи, зарытые где-то на дне сумки.

Я вгляделась в темноту сквозь стеклянные вставки в двери. Мэтт должен был быть там. Я открыла свою сумку и вздрогнула, когда тяжелая дверь двинулась, открываясь внутрь, и мой муж появился в узком проеме, подсвеченном фонарем на крыльце.

Меня передернуло при виде Мэтта с покрасневшими глазами и растрепанными волосами. Он, видимо, не побрился в тот день, и его пухлые щеки покрывал тонкий слой щетины. На его мешковатой футболке с принтом, которую я точно выбрасывала, красовалась надпись «Не будь», сопровождаемая фото петуха и леденца. Я ненавидела эту тупую футболку. Он купил ее в дешевом туристическом магазине на Дюваль Стрит и настойчиво носил ее на круизном лайнере по дороге домой, несмотря на мои ярые протесты.

Значит, он решил пойти по этому пути. Надеть дурацкую футболку и заставить меня ехать домой на такси. Я пригвоздила его взглядом, собираясь войти. Он не сдвинулся с места, загораживая проход.

— Ты собираешься подвинуться? — явно возмутилась я и недовольно взглянула на него.

— У тебя десять минут на то, чтобы забрать все нужное из дома. — Он говорил медленно и нечленораздельно. — На минуту дольше, и я попрошу того офицера тебя вывести. — Он указал на одну из патрульных машин, припаркованных на нашей дорожке с выключенными фарами.

Я глупо уставилась на него. Это он меня подставил, он дал им код от сейфа, а теперь он меня выгонял?

— Ты шутишь? Ты хоть представляешь, через что я прошла за последние сутки? Мне пришлось ехать сюда на такси. Почему ты не отвечал на мои звонки?

— Я любил тебя. — Он немного обмяк, опираясь о косяк. Он простил бы мне измену. Ему просто нужно было немного времени. Немного успокоения. Напоминание, как сильно он меня любил и нуждался во мне.

— Уйди с дороги. — Я попыталась протолкнуться, отпихивая его плечом. Ручка моей сумки зацепилась за дверную, и я дернула ее, чуть не споткнувшись о Мэтта в своей попытке войти. — Да что с тобой не так?

— Что со мной не так? — Он схватился за дверь одной рукой и захлопнул ее с такой силой, что вся стена содрогнулась. — Ты наняла кого-то убить меня.

— О, Боже. — Я сложила руки на груди, глядя, как он протопал мимо меня на кухню. Я пошла за ним, хватая его за руку. — Мэтт. Ты не можешь серьезно в это верить.

— А я верю, — выплюнул он. — Ты — жалкая шлюха.

У меня отвисла челюсть, и было мгновение, когда я не могла даже сформулировать реакцию. Мэтт ни с кем так не разговаривал и уж тем более со мной. Я не могла вспомнить ни одного раза, когда он сказал мне что-либо граничащее с грубостью. Он знал, что лучше этого не делать. И все же теперь, после всего, что я пережила, в чем меня обвиняли, он только усугублял ситуацию. Я сглотнула.

— Ты не звонил Митчеллу, не так ли?

Было так унизительно ждать нашего адвоката, а потом увидеть общественного защитника. Я была вынуждена рассказать ему все интимные детали наших отношений с Уильямом и увидеть осуждение, промелькнувшее на его угловатом лице. Я горячо протестовала на его вопросы о том, что наняла кого-то убить Мэтта, и видела, что он мне не верил.

— О, я позвонил Митчеллу, — презрительно ответил он. — Я позвонил Митчеллу и очень ясно дал ему понять, на чью сторону ему стоит встать.

Мои щеки вспыхнули от осознания, что это из-за Мэтта ко мне приставили общественного защитника. А я верила в него все время, что провела в участке. Наивно решила, что он был дома, верил в меня.

Я издала неловкий смешок и попыталась понять, когда все это пошло не так.

— Но… это все ложь, Мэтт. Я никого не нанимала, чтобы тебя убить. Ты знаешь, что я этого не делала.

— Значит, мне не повезло? — Он вскинул руки, и я поверить не могла, что меня подвергают этим обвинениям. Я должна была уже принимать горячий душ. — Полагаю, у нас просто случайно пропали болты с перил, на которые я люблю облокачиваться каждое утро? Полагаю, в ликере, который ты купила специально для Кэт, случайно оказался антифриз? Полагаю, из всех домов в этом городе какой-то психопат случайно выбрал наш дом и заглянул в него, не сломав ни окон, ни замков, и засунул пистолет мне в рот?

— Ты это не серьезно, — запинаясь сказала я.

— Кэт попала в больницу, Нина. Меня от смерти спасла осечка. Оно того стоило, убивать нас ради Уильяма?

Господи, я ненавидела эту женщину. К черту преступника, пытавшегося убить моего мужа. Ему нужно было пробраться в тот усыпанный брильянтами мавзолей и выстрелить в ее красивое личико, прямо между глаз. Тогда мы были бы у себя дома, счастливые, как свиньи в грязи, и их жизнь разбирали бы по кусочкам.

— Тебе повезло, что Кэт не дала полиции расследовать тот случай с лимончелло. Мы защищали тебя, — выплюнул он.

— Ты меня защищал, когда сказал полиции обыскать сейф? Тебе понравилось заставить меня нервничать, навлечь это на меня? — Я почувствовала слезы, жгущие в уголках моих глаз, когда мое истощенное самообладание почти сломалось. — Я потеряла сознание, Мэтт. Я потеряла сознание, когда думала, что они найдут мое завещание. Зачем ты это со мной сделал?

— Ой, брось. — Он покачал головой. — Ты уже его убрала. Наверное, даже уничтожила. С чего тебе было падать в обморок?

Я замерла от его предположения:

— Я не убирала его, Мэтт. Я…

— Я говорил с Кэт сегодня утром и мы решили…

— Мы решили? Где ты говорил с Кэт? Ты виделся с ней? Она была здесь?

Как же так? Он знал правила. Я очень четко нарисовала его границы кроваво-красной краской за двадцать лет наших отношений. Присутствие женщины в нашем доме наедине с моим мужем возможно лишь на расстоянии футбольного поля за этими границами, и он это знал.

— Не включай ревнивую истеричку. — Он поднял руку, и мне захотелось схватить его за запястье, щелкнуть переключателем у раковины и засунуть его руку в измельчитель мусора. — Важно то, что она согласилась не рассказывать детективам об отравлении или пропавших болтах.

— Ой, какая она добрая, — язвительно сказала я. — Такая щедрая. Мне нужно написать ей благодарственную записку. Ты веришь в ее игру? Она, наверное, отравила себя сама.

— Сядь, Нина, — произнес он и указал на стул. Говорил ли он когда-нибудь мое имя таким холодным тоном? — Я объясню тебе это один раз, и жизнью клянусь, если ты скажешь хоть одно слово, прежде чем я закончу, я тебе, нахрен, вмажу.

Я открыла рот, потом закрыла его, потрясенная незнакомцем, стоящим передо мной, и словами, которые он прорычал мне. Пораженная тем, что если бы он показал мне эту свою сторону раньше, я, возможно, уважала бы его. Осталась бы верной ему. Я села.

— Я поручил Митчеллу подготовить документы на развод. Я подам их в понедельник.

— Ты сделаешь что? — слова вырвались из меня из-за вспышки паники.

Сила пощечины отбросила меня назад, пошатнув стул. Я попыталась схватиться за край столешницы и промахнулась, дорогой барный стул на трех ножках накренился в сторону, подошвы моих туфлей скользнули по полу и перед глазами вспыхнули звезды.

Он ударил меня. Мэтт ударил меня.

Я бы меньше удивилась, если бы он поднял рубашку и показал мне третий сосок.

Я подтянулась, держась за столешницу, и нетвердо встала на ослабевших ногах, когда перед глазами у меня немного прояснилось. Мэтт стоял напротив, неподвижно и тихо, и смотрел на меня как на незнакомку. На меня.

Он указал на перевернутый стул, который все еще качался на месте, немного постукивая о пол.

— Сядь обратно. Заткнись. Если ты опять заговоришь, я снова тебя ударю.

Это была чистая пытка, держать рот на замке. Что он себе думал? Моя скула пульсировала. У меня будет синяк. Как он собирался объяснить полиции это?

Я подняла стул. Вяло уселась на него, сжала стойку вспотевшими ладонями и поклялась себе молчать. В моей голове проигрывались картинки с Кэт Уинторп. Как она смеялась над моим арестом. Как кормила Уильяма углеводами и сахаром в сексуальном белье и снова влюбляла его в себя. Я должна была победить в этой игре. Я.

Мэтт продолжил так, словно все было в порядке, словно он только что не применил ко мне насилие.

— Ты не будешь оспаривать развод и отдашь мне все имущество, нажитое в браке, включая мою компанию. — Он посмотрел на меня, убеждаясь, что я слушала его смехотворный монолог.

Может, он и говорил это в тот момент, но он не мог иметь этого в виду. Мэтт всегда был моей скалой. Единственным, кто любил меня, несмотря на недостатки. Единственным, кто смотрел на меня так, будто я чего-то стою. Единственным, кто обеспечивал меня с момента, когда я потеряла своего отца. Эта эмоциональная стабильность была единственной постоянной в моей жизни в последние два десятилетия. Она была основанием, на которое я полагалась, когда изменяла ему. Его любовь ко мне… она никуда не делась бы. Она не могла никуда деться. Его уход от меня никогда не был частью этого плана.

— Я буду два года выплачивать тебе алименты по тысяче долларов в месяц. Это все, что ты получишь. Ни одного доллара из премии от Неда Плимута. Ни одного доллара из наших акций, сбережений или вклада в этот дом.

Я никогда бы на это не согласилась. Он был сумасшедшим, если думал, что такое возможно.

— Ты подпишешь мировое соглашение и оставишь меня в покое, потому что если ты этого не сделаешь, если ты когда-либо приблизишься ко мне — я расскажу им о твоем отце. Я расскажу им историю, которую ты написала в своем завещании. И они в нее поверят, особенно если на моей стороне будет Кэт, рассказывающая все о ликере, который ты ей дала, и о деталях моего падения. Они поверят твоему признанию и откопают его тело, а ты сядешь в тюрьму.

Я убью Кэт. Я не знала, как или когда, но была намерена это сделать. Я бы перерезала ей тормоза или столкнула бы с горы. Или напоила бы ее и утопила в ее абсурдно огромном бассейне.

Я рискнула взглянуть Мэтту в лицо и вздохнула, увидев исходящие от него презрение и ненависть. Но где-то глубоко внутри все еще была любовь. Должна была быть. Я встала и бросилась наверх, потому что мне нужно было укрыться от этого взгляда, прежде чем он сломал бы меня пополам.

Я стояла на площадке на нашей крыше и сжимала тонкие перекладины лестницы. Построенная на дальнем конце крыши, она позволяла подняться на возвышение и оглядеть вид почти на 360 градусов. На моей шее висел бинокль на толстом ремешке.

Поднявшись на вершину, я осторожно спустилась по противоположному склону и устроилась в одном из мест, где крыша меняла направление. Найдя удобное положение на черепице, я принялась наблюдать за передним двором дома Нины и Мэтта.

Я пропустила ее появление, потому что такси приехало и уехало, когда я спорила с Уильямом. Я снова спросила его, почему он это сделал, и получила гору объяснений, которые сводились к одному: потому что он мог. Она заигрывала, он был слишком слаб, чтобы устоять и не потешить свое эго.

Я ожидала, что это столкновение развернется так же, как в случае с непримечательной секретаршей. Что я кричала бы из-за Нины, а он бы фыркал и высмеивал меня. Я была почти готова к этому, но Уильям стал абсолютно другим, смотрел на меня чуть ли не с бешеной преданностью, противоречившей факту, что он поимел ее в конференц-зале нашей компании.

Уильям извинялся снова и снова, и мне надоело это выслушивать. Я не хотела его извинений. Я хотела, чтобы он ее ненавидел, чтобы его тошнило от звука ее имени, чтобы он постоянно ассоциировал свою измену с болью, проблемами и ужасом. Я хотела, чтобы он привязал себя к нам и поклялся никогда больше даже не смотреть на других женщин.

Я проигнорировала его извинения и сказала ему, что мне нужно побыть одной. После двух часов в баре с Мэттом я полежала в ванной, потом спокойно поужинала в библиотеке, а теперь вышла подышать свежим воздухом на крыше.

Мне нужно было время подумать, и я хотела провести эти последние моменты в одиночестве.

Я вспомнила заявление Мэтта, что он собирался выгнать Нину, и задумалась, сделает ли он это. Мне пришлось сказать ему, что я ухожу от Уильяма, пришлось проложить ложный путь, по которому он последовал бы. Я знала, что его нужно подтолкнуть. Я никогда не видела мужа с такой преданностью и слепым принятием. Я не могла позволить, чтобы у Нины и Уильяма случилась интрижка, а потом ее простили и любили, будто ничего не случилось.

Мэтт доказал это в нашем разговоре в White Horse. В прошлый раз я даже ничего ей не предъявил. Я узнал и так ничего и не сделал. Подтверждение того, что я уже знала, согрело меня, а текила окрасила мои действия в розовые оттенки.

Он простил бы измену, но убийство? Мог бы хоть один партнер простить это? Мог бы хоть один муж любить свою жену, если бы узнал, что она желала ему смерти?

Нет.

Нет.

Нет.

Именно поэтому мне нужно было это сделать. Мне нужно было показать ему, насколько ужасной была его жизнь с ней. Я должна была заставить их расстаться, иначе он никогда бы не сделал этого сам и она никогда бы не получила расплату за свои ужасные действия.

Я прижала колени к груди и напрягла слух, пытаясь что-нибудь расслышать из дома Райдеров. С этого угла я могла видеть окна их спальни, но в комнате было темно, они все еще находились внизу.

Нина, наверное, была потрясена. Растеряна. Она, скорее всего, стала агрессивной. Называла его сумасшедшим. Я представила, как они кричат: ее искаженное яростью лицо, ее хирургически усовершенствованные черты, уродливо кривящиеся, когда она отрицала преступления, о которых ничего не знала.

Она правда сделала эту работу слишком легкой для меня. Так зациклилась на моем муже. Так безумно хотела проводить с ним время. Она была так обеспокоена разрушением моего брака, что не обращала внимания на свой.

В большом переднем окне зажегся свет. Я наклонилась как можно дальше вправо и наблюдала за их передвижением, когда включился свет на лестнице, а затем в коридоре второго этажа. Я в предвкушении сжала колени, молясь, чтобы шторы в их спальне оказались открытыми.

Четыре окна ожили, засветившись ярко-желтым в темноте ночи. Я подняла бинокль и навела фокус, облегченно выдохнув, когда увидела просвет между шторами, дававший мне достаточно широкий обзор.

Нина прошагала через спальню, размахивая руками. Она остановилась и обернулась, тыча пальцем и что-то крича. Я напряглась, высматривая Мэтта, и тихо выдохнула, когда он появился в дверном проеме, тоже красный и раскрывающий рот в ответе.

Я хотела похвалить его проявление характера. Нужно отдать ему должное. Я наблюдала, как он указывает на пол. Должно быть, он говорил о деньгах.

Наличные были из нашего сейфа, упакованные в новые обертки, на случай, если на изначальных были отпечатки пальцев Уильяма. Я была в перчатках, когда трогала деньги, хоть я и была уверена, что отпечатки нельзя снять с грязных купюр, да и зачем им пытаться? Отпечатки пальцев Нины были на всех других предметах в углублении.

Я подумала о красной коробке, которую положила туда, и о моменте, когда она распечатала свой подарок на день рождения и перевернула красную упаковку. Встряхни ее, — сказала я тогда, и чуть не рассмеялась, когда она послушалась, глупо попавшись прямо мне в руки. Она открыла коробку и тупо уставилась на вибратор, который я схватила с полки товаров по скидке в местном секс-шопе. Она не поняла, что дала мне лучшую возможную благодарность — улики. Я забрала коробку и оберточную бумагу, затолкав их в свою сумку и отвлекая ее болтовней. Она не заметила кражу упаковки за последующими событиями вечера. В конце концов, там был Уильям. Я могла разрезать себя от промежности до шеи, танцевать голой со струями крови, и она едва бы взглянула на меня.

Именно ее глаза первыми сказали мне о проблеме. Они следовали за ним каждый раз, когда он выходил из комнаты. Светились, когда он разговаривал с ней. Ласкали его лицо, когда он улыбался. Я видела эти взгляды и знала с самого начала, что от нее будут проблемы.

Теперь я наблюдала, как она согнулась у комода, выдергивая ящики и бросая вещи на кровать. Она подошла к старому сейфу Бэйкеров и набрала комбинацию — ту самую, которую я нашла на стикере много лет назад. Она исчезла за дверцей сейфа, и я представила, как она просматривает скудное содержимое, отчаянно ища конверт, который так и не нашла полиция. Я запустила руку в карман и сжала в пальцах конверт, взятый из их сейфа. Подписанный «Завещание Нины». Я почти проглядела его, когда исследовала содержимое. В конце концов, что интересного может быть в завещании?

Но, как оказалась, завещание Нины было достойным аплодисментов.

Я представила, как она паникует, лихорадочно перебирает документы один раз, второй, третий. Ей правда стоило использовать банковскую ячейку. Вся эта ловушка была пустяковой. В утро падения Мэтта у меня были часы свободного времени, чтобы обойти их дом и покопаться в ее ящиках, ее шкафу, ее жизни. Пока Уильям с Ниной ждали Мэтта в больнице, я протестировала свой старый ключ на их задней двери и подтвердила, что он все еще подходил. Проверила старый тайник в полу и представила, как его можно использовать. Нашла сделанное мною фото стикера с кодом от сейфа и ввела комбинацию. Улыбнувшись, когда он открылся, обыскала содержимое и прочла все, включая ее завещание.

Я помню, как у меня отвисла челюсть, как я оглядела пустую спальню в поисках кого-то, с кем можно поделиться открытием. Помню, как прочла его во второй раз, а затем медленно сложила его втрое и вернула в конверт. Помню, как привела ее дом в порядок и выбросила обломки в мусор, прежде чем вернуться домой и лечь на диван, чувствуя тепло конверта в заднем кармане штанов.

Я лежала и обдумывала все. Вспоминала разговор с Уильямом и помощником шерифа Дэном о сломанных перилах. Возможность покушения на убийство, над которой мы только посмеялись. Я двигала кусочки пазла у себя в голове, пока они не встали на свои места. Тревожные сигналы, которые нужно расставить. Ложные следы для отвлечения. Осторожное разрушение жизни, встреча за встречей.

Я продумала план и долгое время хранила его. Время, за которое я смотрела, как она подбиралась ближе. Время, когда я отслеживала звонки своего мужа, читала его письма и сообщения, и установила скрытую камеру в единственном месте в «Уинторп Тэк», где что-то могло произойти — в конференц-зале. Я хорошо вела себя до того дня, когда посмотрела видео, где она сидела на тяжелом столе из красного дерева, разведя колени и сжимая руками рубашку Уильяма. Где она склонялась с искаженным удовольствием лицом.

Я остановила запись сразу после акта, когда она тянулась за своими трусами, а он застегивал штаны. Она смотрела вниз и улыбалась. Улыбалась. Я нетвердо отошла от экрана, чувствуя дрожь в руках. В животе забурлило, и я едва успела добежать до туалета, когда меня стошнило. Я закрылась в ванной и, включив душ, разделась и утопила свои рыдания под льющейся водой.

Я сломалась.

Сломленные женщины не отвечают за свои поступки.

Мне нужно было вернуть своего мужа. Нужно было наказать ее. Поэтому я запустила свой план в действие и сделала это.

Уильям был за рулем, Maserati тихо гудела на дороге. Я оттянула воротник своей куртки и понизила температуру кондиционера, направляя поток на себя.

— Сегодня утром я говорил с шерифом Макинтайр, — объявил он, не сводя глаз с дороги. — Она будет присутствовать на вашей встрече.

Я наблюдала, как мы проехали главные ворота района и Уильям помахал охранникам по обе стороны от входа. После нападения на Мэтта моя уверенность в них ослабла, поэтому я избегала смотреть им в глаза. Мы проехали по изогнутым дорогам Атертона, направляясь к полицейскому участку, и я прислонила голову к окну, глядя, как дома становятся меньше и ближе друг к другу по мере нашего приближения к центру городка.

— Мне утром звонила Нина, — мрачно огласил Уильям, и я подняла голову, поворачиваясь к нему с притворным удивлением. Я месяцами отслеживала его звонки через нашего оператора и синхронизировала свой ноутбук с его аккаунтом в iCloud, так что все его сообщения приходили и туда тоже.

— Это первый раз, когда она тебе звонила после случившегося? — Я специально немного подождала, чтобы увидеть, пройдет ли он тест. Если бы он соврал, что бы я сделала? В чем был смысл всего этого, если он не сошел бы с пути обмана?

— Нет, — вздохнул он. — Она звонила мне несколько раз посреди ночи, но я не ответил. И после того, как я услышал о вторжении в их дом, я подумал, что было бы подозрительно ей перезванивать.

— Было бы, — согласилась я. — К тому же, ты не будешь с ней больше разговаривать. — Никогда больше. Я установила несколько неоспоримых правил, главное из которых — он должен быть со мной полностью честен и отрезать все общение с ней.

— Конечно же нет. — Он взял меня за руку, пока я боролась со своими эмоциями насчет того, что разрешила Уильяму в последний раз поговорить с Ниной. Казалось, что какое-то завершение все же было нужно. Я хотела, чтобы она знала, что он выбрал меня, и не потому, что должен, а потому, что хотел этого.

Но так ли это?

В этом была часть проблемы в организации «покушений» на Мэтта. Их роман остановился прежде, чем успел утихнуть сам по себе. Насколько Нине было известно, Уильям мог быть в нее влюблен и оставался в стороне только из-за меня.

Это была проблема, решение которой мне еще предстояло найти. Уильям пробежал большим пальцем по тыльной стороне моей руки, и я убрала ее.

Когда мы завернули, перед нами открылся вид на заповедник Рэйвенсвуд. Солнце лилось над разнообразием красок болотистой местности, вода блестела. Он кивнул на пейзаж.

— Помнишь, что ты сказала, когда мы только переехали сюда?

— Что здесь волшебно?

— Что мы можем сотворить здесь волшебство. — Он наклонился, целуя меня в лоб. — И мы это сделали, Кэт.

— А потом ты все испортил.

Он свернул на обочину и остановился перед большим знаком «Парковка запрещена». Он повернулся ко мне, и я увидела боль в его глазах.

— Я все исправлю. Я снова завоюю твое доверие. Не знаю как, но буду пытаться каждый оставшийся день своей жизни.

— Я не знаю, возможно ли это, — покачала я головой.

— Не говори так, — взмолился он. — Я…

— Ты что? Ты переспал с ней. Целовал ее. Потратил время и внимание, которые мог бы уделить мне, на нее. И ты солгал мне обо всем этом. — Я начала плакать, мои слова смешивались, дыхание выходило мелкими влажными всхлипываниями, которые у меня, наверное, и не получилось бы контролировать.

Я знала уже несколько недель, но рана все еще была свежей, словно сдерживаемые эмоции гнездились у меня в груди и только сейчас вырывались наружу.

Он отстегнул мой ремень безопасности и притянул к себе, поднимая меня через подлокотник и прижимая к груди, хоть мои ноги были слишком длинными для такой позы. Стискивая меня, он поцеловал меня в лоб, в щеки, в нос, в губы.

— Пожалуйста, — отрывисто взмолился он. — Я не могу жить без тебя, Кэт. Я повел себя слабо и глупо. Это ничего не значило.

Я напряглась под его прикосновениями, не растроганная его эмоциями.

— Ее нужно наказать, Уильям. — Я отстранилась от его груди и посмотрела ему в глаза. — Она не может сделать то, что сделала с тобой, с кем-то еще.

Он кивнул, готовый согласиться на что угодно. Этого я и ждала — последний гвоздь для крышки ее гроба был готов.

— Позвони Николь из PR-отдела. Слей информацию о покушении на убийство и ее увольнении в местные газеты.

Он поколебался: — Кэт, я просто хочу от нее избавиться. Навсегда.

— А мне нужно, чтобы ты это сделал. Чтобы показать ей, что все кончено. И наказать за то, что она сделала это с нами.

Ему это не нравилось. Я видела это в его глазах, в том, как нерешительно он кивнул, а потом прижал губы к моему лбу.

— Ладно, — прошептал он. — Я позвоню ей, как только отвезу тебя в участок.

— Пусть она сделает это сегодня, — потребовала я. — Это должно быть на первой полосе к завтрашнему дню.

— Хорошо.

Я встретилась с ним губами и растаяла в поцелуе, чувствуя, что наша связь подпитывается его чувствами. В тот момент я его еще не простила, но моя рана все-таки самую малость подзатянулась.

Я нашла Мэтта в участке, сидящим в конце длинного ряда стульев. Он встал и притянул меня в объятия, пахнущие потом и пиццей. Я сжала его в ответ и легонько поцеловала в щеку. Ему будет хорошо без нее. У него были деньги и доброта. Он найдет себе новую молодую жену, которая будет смеяться над его шутками, отлично выглядеть рядом с ним и делать потрясающий минет.

— Похоже, ты пережил прошлую ночь, — улыбнулась я ему.

— С трудом. — Он сел обратно на стул и взглянул на свои часы. — У меня голова раскалывается.

— Что произошло с Ниной вчера?

— Она пришла домой примерно на полчаса. Упаковала свои вещи и уехала. Я не знаю, где она ночевала.

Да, мне было бы интересно узнать, где оказалась Нина. Я провела ночь в кровати с Уильямом, все еще держась холодно и отстраненно, растягивая его наказание, тем временем наблюдая за мерцанием огня в нашем камине и наслаждаясь мыслью об одинокой Нине, заселяющейся в дешевый номер в мотеле.

— Где Уильям? — Мэтт кивнул на переднее окно участка. — Я видел, как он тебя высадил.

— Он поехал в офис на пару часов. Я сказала, что позвоню ему, когда закончим.

Он кивнул, но я заметила, как его губы напряглись, в глазах мелькнула злость. Я не винила его за то, что он злился на Уильяма. Мужчины были друзьями, и не в извращенной и предательской манере, как я с Ниной. Я попыталась придумать, что сказать.

— Уильям поступил эгоистично, но ему не присущи манипуляции. У него случился момент слабости в один день. Он не ухаживал за ней, и я знаю, что он не хотел сделать тебе больно, как не хотел сделать больно и мне.

— Я все равно его ненавижу, — пожал плечами Мэтт. — Он получил ее и, несмотря на твои вчерашние слова, похоже, что ему удастся остаться с тобой. Это несправедливо.

Я кивнула, потому что часть меня боролась с теми же чувствами. Но это событие должно было изменить нас к лучшему. Если наш брак после этого станет более верным и открытым, мне не нужно было наказывать его просто назло. И у меня был этот козырь, эта история, чтобы использовать в любой будущий момент наших отношений при необходимости.

Мой желудок заурчал, и я инстинктивно приложила руку к животу, чтобы заглушить звук. Мэтт проследил за моим действием.

— Ты нормально себя чувствуешь?

— Да, — сказала я с натянутой улыбкой. — Мой желудок все еще немного капризничает. — Я запустила руку в сумку и достала пачку крекеров. Я пропустила завтрак, жалуясь на боль в животе, в попытке незаметно напомнить Уильяму о яде Нины. Это сработало — его лицо помрачнело, поведение изменилось, он сварил мне куриный бульон, заставив меня пообещать вернуться домой и отдохнуть после этой встречи. В результате я умирала с голоду. После визита в больницу и нервов из-за «покушения» на Мэтта я сбросила четыре фунта за три дня. Я начинала мечтать о чизбургерах и кексах.

Мэтт откинулся на стуле, скрестив руки.

— Ты бы видела Нину. Она не признается ни в чем. Она все еще отрицает, что в лимончелло что-то было.

Ага, не сомневаюсь. Я заплатила бы миллион долларов, чтобы увидеть выражение ее лица, когда Мэтт обвинил ее в том, что она меня отравила. Я затолкала крекер в рот, пытаясь сдержать улыбку. Я рисковала, выпив стопку антифриза, но оно того стоило. Я знала, что Уильям бы ринулся со мной в больницу. Подлить пару капель в напиток Мэтту было спонтанной идеей, легкой в воплощении, когда я убедила его попробовать лимончелло.

Мэтт взглянул на часы, затем наклонился вперед, и его колено стукнулось о мое. Он понизил голос:

— Она обвинила тебя в том, что ты отравила сама себя.

Конечно же. Нина не была глупой, несмотря на то, что полностью меня недооценила. Я все равно вздрогнула, как будто от удивления.

— Зачем мне такое делать? — Я поджала губы и заворчала, думая, поверил ли он этому обвинению хоть отчасти.

Не должен был. Именно поэтому я прибегла к такому болезненному и угрожающему жизни методу.

— Значит, ты и свое падение подстроил? И преступника? — Я издала горький смешок. — Все мы. Заговор против нее.

— Точно, — кивнул он. — Заговор. Мне кажется, она так и сказала.

Я подумала обнять его, но вместо этого предложила ему свой пакетик крекеров. Он взял один, сломав его пополам, прежде чем съесть.

— Мистер Райдер? Миссис Уинторп? — Полицейский в конце коридора улыбнулся нам. — Они готовы вас принять.

Доказательства были сложены в три стопки, а такое разделение быстро объяснено.

— Это, — заявила детектив Каллен, кладя руку на самую маленькую, — все, что мы можем связать с Ниной так, чтобы это засчиталось в суде. Это включает в себя наличные и фото, найденные в ее спальне, телефонные записи и показания, доказывающие ее сексуальные отношения с Уильямом Уинторпом и финансовую выгоду, которую она получила бы после смерти мистера Райдера.

Окружной прокурор сидел слева от меня в полосатом костюме, который едва на него налезал. Он кивал лысой головой, словно благословляя объяснение.

Она перешла ко второй стопке: — Это косвенные доказательства. Они подозрительны сами по себе, но могут допускать другие объяснения. Умный человек мог бы посмотреть на все эти факты и заключить, что Нина стоит за всем этим, но…

— Но они допускают обоснованное сомнение, — хрипло сказал окружной прокурор, откидываясь на стуле и расстегивая верхнюю пуговицу пиджака. — А обоснованное сомнение смертельно для всех уголовных дел.

В нервном движении его рук, в бегающем взгляде я видела его обеспокоенность своей репутацией. Из дел, выдвинутых прокуратурой, у него было четырнадцать побед и один аннулированный судебный процесс. Я следила за его заслугами и именно поэтому была уверена, что вне зависимости от того, какое мнение высказал бы Мэтт, был только один возможный исход. Они забросят дело в «ожидании новых доказательств». Доказательств, которые не появятся, потому что их не существует.

Это меня устраивало. Я не чудовище. Я никогда не хотела, чтобы Нину судили, приговорили или чтобы у нее было криминальное прошлое. Я всего лишь хотела, чтобы ее жизнь постепенно развалилась.

Прощай, репутация.

Прощай, карьера.

Прощай, муж.

Это было даже не сложно. И никто этого не ожидал. Кто заподозрил бы в случившемся подстроенное, намеренно неудачное преступление, реализованное для того, чтобы разрушить брак? Я откинулась на стуле и скрестила ноги в туфлях Manolo Blanik, слушая, как прокурор объяснял Мэтту, почему его «почти смерть» останется без наказания.

— Что там? — прервал Мэтт, кивая на третью стопку.

— Доказательства, не связанные с Ниной, которые могут убедить присяжных в ее невиновности.

У меня дернулся глаз, когда я обратила все свое внимание на низкую пачку папок, лежащую в самом конце стола. Я сохранила слегка скучающее выражение лица, скрывая зевок рукой с идеальным маникюром.

— Какие, например? — спросил Мэтт.

Это был вопрос, который вызывал у меня и нетерпение, и ужас. В конце концов, я же продумала все. Надевала перчатки, прикасаясь к чему-либо важному. Достаточно много ходила к ним домой, чтобы на мое ДНК не обратили внимания. Подвергла свою жизнь опасности, чтобы обмануть Мэтта.

Детектив Каллен пододвинула папки к себе и открыла обложку верхней.

— Давайте посмотрим… само собой разумеется, мужчина, забравшийся в ваш дом. У нас почти ничего нет на него. Ни отпечатков, ни ДНК, ни следов взлома. У него либо был ключ, либо вы оставили двери незапертыми, чего… — Она посмотрела на Мэтта. — Вы сказали, что не делали.

— Это правда.

Конечно же нет. Я дала мужчине копию своего ключа от их задней двери. Легкое проникновение было частью сделки, как и четыре пакета кокаина Бэйкеров. Для наркодилера, торговавшего еще в моей старшей школе, это была чертовски хорошая сделка. Все, что ему нужно было сделать, это провести пять минут в тихом доме с незаряженным пистолетом. Он не дал осечку у Мэтта во рту. В нем вообще не было пули. Одно нажатие на курок, и он ушел, следуя моим детальным инструкциям выбраться из района и пробежать четверть мили до главной дороги, где его ждала машина на одной из редких ресторанных парковок, не имевших камер наблюдения.

— И никакой охранной системы в вашем доме, — добавила она со вздохом. — Так что у нас практически ничего нет в отношении его. Мы изучили личные и деловые счета доктора Райдер, но не нашли никаких транзакций с большими суммами или подозрительных чеков.

— Но она прятала наличные, — возразил Мэтт. — Разве она не могла использовать их?

— Конечно, могла. — Шериф Макинтайр выдержала паузу, отрабатывая свою зарплату. — Скорее всего она так и сделала. Но мы не можем этого доказать.

— Я беспокоюсь, что злоумышленник попытается снова, — подала голос я. — Закончила ли Нина?

Все посмотрели на Мэтта.

— Я думаю, она сейчас пытается разобраться с кризисом. И непохоже, что она хочет убить меня, хотя я, очевидно, не могу судить об этом.

— Тебе нужно поставить сигнализацию. — Я наклонилась и мягко коснулась его руки. — Сменить замки. — Особенно теперь, когда я закончила со всем и мне больше не нужно возвращаться обратно.

— Я сменил замки сегодня утром, — твердо кивнул он. — А сигнализацию поставят на этой неделе.

— Это хорошо, — сказала детектив Каллен, возвращаясь к папке. — Хотя при таком развитии событий, с жертвой в центре внимания, вторая попытка случается редко. — Она пролистала несколько страниц. — Остальное здесь просто мусор. Хотя есть один интересный факт. Отпечатков пальцев Нины не было ни на одном фото в коробке или на том, что в рамке.

Я мысленно поморщилась. К этой детали я не нашла решения, которое не насторожило бы ее позже, при виде доказательств против нее.

— Она могла быть в перчатках, когда трогала их. — Детектив Каллен взглянула на Мэтта, а затем на меня. Мне показалось, или ее взгляд задержался? — Но это было бы странно.

Не зная, какая реакция была подходящей, я согласно кивнула. Я хотела отметить, что ее отпечатки были на коробке со снимками, но не была уверена, что я должна знать этот факт. Я подбросила наличные и фото в тот день, когда Нина и Мэтт уехали покупать мебель, и справилась меньше чем за пять минут.

— Опять же, это доказательства, которые могут быть использованы против нас в суде, — заметил прокурор. — Среди присяжных всегда есть какой-нибудь любитель теории заговора. — Он встал, и я почувствовала, как он разогревается — артист, готовый провозгласить свое вступительное слово. — Послушайте, мистер Райдер. Мы все знаем, что здесь произошло. Но это не вопрос знания событий, а вопрос их доказательства. И у нас нет достаточно улик, чтобы что-либо доказать, особенно когда само преступление не свершилось. Попытка была? Конечно. Но этот хвост очень тяжело прицепить к ослу, если вы понимаете, о чем я. — Он сделал паузу и перевел взгляд с Мэтта на меня.

— Поэтому мы будем продолжать копать, и я уверен, скоро мы что-нибудь найдем. Но пока что, если мы слишком рано пойдем с этим к судье, мы останемся с пустыми руками и выставим себя дураками. Это не пойдет на пользу вашим нервам, это не пойдет на пользу прокуратуре и, того хуже, если Нина избежит ответственности один раз, мы не сможем привлечь ее снова. — Он хлопнул в ладоши. — Я благодарю вас, что приехали сюда. И я буду держать вас в курсе насчет того, когда мы будем переходить к суду.

Когда они будут готовы переходить к суду? Я подумала, что никогда, встала, пожала руки и направилась к двери, пытаясь игнорировать папки с доказательствами, взывающие ко мне со стола.

Я проснулась субботним утром в жесткой отельной кровати от звука жужжащего в коридоре пылесоса. Перевернувшись на спину, я уставилась в потолок и подавила волну тревоги, когда события прошлой недели нахлынули на меня.

Мои сообщения и звонки ему, оставшиеся без ответа.

Громкая стычка посреди ночи. Мэтт, преследующий кого-то по лестнице.

Долгие часы расспросов.

Бесчисленные полицейские, копающиеся в самых интимных деталях нашей жизни.

Тайник. Деньги. Снимки.

Сейф — мое исчезнувшее завещание и письменное признание.

Я была уверена, что Мэтт смягчится, позволит мне остаться дома прошлой ночью, примет мои пустые извинения и с распростертыми объятиями поприветствует меня в нашей кровати. Но он вел себя как абсолютно незнакомый мне человек. Я подняла руку и легонько прикоснулась к своей скуле, где все еще ощущалась боль от его пощечины. За двадцать лет вместе он никогда не поднимал на меня руку, ни на кого не поднимал руку, за исключением той единственной ночи.

Я могла пригрозить ему. Пригрозить, что расскажу о той ночи, если он не возьмет меня обратно. Но полиция должна была поверить моему слову против его. И неделю назад они, возможно, еще могли бы. Но теперь, когда надо мной нависла туча подозрений… кто бы мне поверил? Я уронила руку на кровать и попыталась найти решение.

Если Мэтт говорил серьезно… развод без раздела имущества, алименты — тысяча долларов в месяц… мне пришлось бы искать другую работу. Я получила голосовое сообщение от начальника отдела кадров «Уинторп Тэк», которое у меня не хватило смелости послушать. Я знала, что там говорилось. «Спасибо за ваше время с нами, но вам нет необходимости возвращаться». Мои вещи, скорее всего, уже были упакованы в коробку и ожидали меня в приемной. Может, я смогу подать на них в суд за неправомерное увольнение. Сексуальное насилие. У меня все еще было рекомендательное письмо от Неда. Я могла получить работу в другой фирме, которая не вращалась в кругах Уильяма Уинторпа.

Я выбралась из кровати и медленно встала, ощущая боль в спине. Мне нужно было пойти в тренажерный зал, может, в тот крохотный, что я заметила возле лобби. У меня не хватало смелости столкнуться с усовершенствованными филлерами лицами в спортивном центре Атертона. Туда ходило слишком много атертонских жен, и слухи наверняка уже добрались до нескольких из них. Но какая версия событий? Замаскированный злоумышленник? Мое потенциальное участие?

Это все было смешно. Я была невиновна! Может, не полностью невиновна, но мои преступления были сфокусированы на соблазнении, а не на убийстве. Мне не нужно было отравлять Кэт Уинторп, я могла победить ее другими способами. И зачем мне нанимать кого-то убить Мэтта? Я любила Мэтта. Любила, несмотря на серый зуб в его улыбке и его растущий живот. Несмотря на то, что как-то на вечеринке он назвал икру «желейными зернышками». Я правда любила его. Кто еще мог так всецело и непоколебимо желать меня? Может, я и баловалась мыслями оставить его, но никогда бы не сделала этого. Только если бы Уильям Уинторп сделал мне предложение, что могло случиться, если бы у меня было больше времени с ним.

Все шло так идеально до резкого правого поворота, забросившего меня в Ад. Ад и отельный номер с двуспальной кроватью с дребезжащим кондиционером и сомнительными опциями фильмов напрокат.

Я надела лосины для йоги и спортивный топ, зашнуровала свои кроссовки и мысленно повторяла свои ежедневные аффирмации. Я открыла дверь в комнату, держа карточку в руке, и остановилась при виде газеты, брошенной у моего порога, и такой же — у соседнего номера.

Заголовок был написан гигантским шрифтом, жирным, без засечек, соревновавшимся размером с моей фотографией — ужасным снимком, где у меня был открыт рот, взгляд направлен в сторону. Я подняла газету и изучила фото, сделанное на вечеринке с фейерверками в честь четвертого июля. Я выглядела ужасно. Казалась некрасивой, старой и злой. «Местная жена совершает покушение на убийство»? Сколько людей видели этот кусок мусора? Я представила всех своих новых друзей кривящимися от отвращения, тянущимися наманикюренными руками к телефонам, сгорая от нетерпения поделиться новостями. «О, Божечки… ты слышала? Нина Райдер пыталась убить своего мужа. Убить его». Это доберется до соцсетей, чатов, тредов. Это будет везде в течение часа.

Вернувшись в номер, я заперлась и повалилась на кровать, полностью читая статью и ощущая, как мои внутренности сжимаются в тугой комок.

Закончив, я прочитала ее снова. Я попыталась начать в третий раз, но мне пришлось броситься в ванную, потому что мой желудок протестующе скрутило. Меня стошнило, а затем я опустилась на колени на белый коврик и обняла грязный унитаз.

В статье была цитата Уильяма, где он назвал меня «глубоко больным человеком». Как он мог такое сказать? Разве он не чувствовал нашей связи? Разве наш поцелуй, наш секс ничего не значили? Мне казалось, что среди всех искр и маневров между нами была настоящая связь.

У меня не было работы и оставалось восемь тысяч долларов на счету. Не было имущества, которое Мэтт не контролировал или не забрал у меня. Это должно было пойти по простому пути — тайный роман, ведущий Уильяма Уинторпа либо к тому, чтобы от меня откупиться, либо к влюбленности. Два очень отчетливых результата, ни в одном из которых я не рисковала всем, над чем так долго трудилась. Наш дом в правильном районе. Теперь это место преступления. Моя работа в правильной компании. Меня уволят. Мое социальное положение в правильных кругах. Уничтожено этой статьей. Муж, который любил и боготворил меня. Который выгнал меня из дома. Упомянул о разводе.

Как все это могло исчезнуть за несколько дней? Хотя если присмотреться… это заняло всего пару минут и давший осечку пистолет.

Я почти жалела, что пистолет не выстрелил. Мэтт был бы мертв, а у меня было бы все. Дом. Страховка. Деньги в банке. Его компания. Возможно, полиция бы провела расследование, но у меня были бы деньги на первоклассную команду адвокатов, которая могла бы пролить свет на это халтурное расследование и найти настоящего убийцу. Я замечталась о жизни богатой вдовы, получавшей сочувствующие взгляды. Я бы наконец-то смогла смотреть что хочу по телевизору. Избавиться от его уродливой кожаной мебели. Жить без грязных полотенец на полу или спортивных журналов на столике или вредной еды в наших шкафчиках.

Если бы пистолет выстрелил, не исключено, что преступник мог бы нацелить его и на меня. Но честно говоря, смерть была бы лучше этого. Я обдумала точность этого драматичного заявления и с ужасом поняла, что это правда.

Смерть была бы лучше жизни разведенного и нищего изгоя общества.

И все же… могло быть еще хуже, если бы конверт из нашего сейфа не исчез. У кого он мог быть?

За этим всем должна была стоять Кэт. Кэт, скорее всего подстроившая свое отравление. Кэт, поселившая в голове Мэтта ложь о перилах. Кэт, вероятно нанявшая кого-то убить Мэтта. И все это для того, чтобы сохранить свой шаткий брак.

Но как она пробралась в сейф? Когда она подбросила фото? Как долго она это планировала?

И если мое завещание у нее, что она задумала с ним делать?

Моя новая жизнь была отстойной. Я взбиралась по лестнице к квартире, звеня ключами в руке. Открыв дверь, я оглядела комнату с мебелью, прилагавшейся за дополнительных пятьдесят долларов к месячной аренде по бесконечной рождественской акции.

Мне здесь было не место. Не в этой тесной однокомнатной квартирке, не в этой части Сан-Франциско с низкой арендой, не на проигрывающей стороне развода, который опустошал меня все больше с каждой встречей.

Я даже не узнавала Мэтта. Во-первых, его зубы. Мужчина, который никогда слишком не заботился о своей внешности, теперь поставил себе виниры. Они блестели в его рту каждый раз, как он его открывал, И теперь он открывал его неожиданно много, высказывая мнения обо всем, начиная с алиментов и заканчивая тем, на какой машине я должна ездить. Он знал, что мне не нравятся американские машины, и все же это оказался мой единственный вариант — он купил бы мне дешевый седан, или я должна была покупать машину сама.

Я выбрала седан с тканевыми сиденьями и громоздким дизайном, и пристыженно опускала голову каждый раз, когда садилась или выбиралась из него. Моя старая машина, BMW, которую я всегда воспринимала как должное, теперь дразнила меня, стоя у дороги под салоном продажи подержанных машин с ценником на лобовом стекле, который я не могла себе позволить.

Не могла себе позволить. Четыре слова, от которых я бежала всю свою жизнь. Четыре слова, которые я похоронила, когда прошла к алтарю с Мэттом. Четыре слова, которые я забыла в ту же секунду, как получила свой диплом. Четыре слова, все равно настигших меня.

Я вошла и закинула свою компьютерную сумку на круглый обеденный стол, со вздохом потирая плечо. Вернувшись к двери, задвинула засов и накинула цепочку. Дотащившись до узкого дивана, повалилась на дешевый полиэстер, не снимая каблуков. Я чувствовала, как расшатываются мои перспективы получить новую работу. Может, это было отчаяние в моем голосе. Может, это из-за статьи в газете, занимавшей первое место, если вбить мое имя в поиск. Или, может, это из-за слухов. Сплетни о моей измене разошлись и я заново зауважала Неда Плимута, замкнутого и тихого человека, державшего свои деньги (и свои дела) при себе. Тайное соглашение об увольнении было единственной волной в спокойном озере нашего романа.

Кэт и Уильям Уинторп, с другой стороны, были как цунами. Волонтерские комитеты, где я усердно работала, внезапно удалили меня из своих списков и прислали вежливые карточки с «Ваша помощь больше не требуется». Мой книжный клуб, членом которого Кэт даже не была, попросил меня больше не приходить. Моя личная стилистка из Neiman’s в Нью-Йорке, с другого конца страны оставила мне раздраженное сообщение на автоответчике, ясно дававшее понять ее мнение. Осуждение и презрение лились со всех сторон. А если какой-то камень оказывался слишком тяжелым для Кэт, Уильям с легкостью переворачивал его.

Мои бывшие наниматели были хуже всех. Мне пришлось прополоть свое резюме, убрав из него практически все, потому что Уинторпы настроили против меня всех прошлых начальников. Мэтт отказался дать мне положительную рекомендацию из «Сноса Райдера», а Нед Плимут не отвечал на мои звонки, так что я вычеркнула его имя из своего резюме из-за боязни неизвестного.

Я чувствовала, что погружаюсь на дно. Утопаю. Я пережила это чувство, эту беспомощную отстраненность в университете, пока я смотрела, как рушился мой мир. Конечно, тогда это случилось из-за сплетни в сестринстве о том, что у меня было венерическое заболевание — мелкой вспышки, которую можно было с легкостью остановить резким отпором и простой манипуляцией. Но тогда я еще не была доктором Ниной Райдер. Я была молодой и неуверенной в себе, со слишком большим носом и слишком маленькой грудью. Я завяла, бросила обучение и влюбилась в Xanax и постоянные заверения Мэтта.

Я не могла свалиться обратно в ту дыру. Вино — это одно дело. Таблетки — другое.

Я подвинулась, положила голову на подлокотник и попыталась не думать о предыдущих жильцах, чьи грязные руки в свое время нередко бывали там же. О просыпанной еде, каплях пива, всем этом, впитавшемся в синюю ткань. Мне повезло, что она хотя бы не хлюпала мне на ухо.

Я вздохнула и попыталась вспомнить, почему Уильям Уинторп показался мне хорошей идеей. Сев, я потянулась вперед, подцепила пальцем ручку сумки и подтащила ее к себе. Открыв ее, достала бутылку вина и поставила ее на стол, а затем огляделась в поисках чашки.

Лежать на полу было больно, но я не могла сдвинуть ноги. Это вино. Слишком много вина. Я когда-нибудь пила так много? Прошлый раз, когда я так напилась, случился десять лет назад. Уильям… нет, Мэтт… отнес меня в кровать. Принес мне ведро и вытер мне лицо, когда меня стошнило. Он хорошо обо мне заботился. Так меня любил. Так много прощал. Той ночью он сидел возле меня на кровати и поглаживал мягкими пальцами по волосам, пока я не заснула.

Теперь у меня не было никого, чтобы погладить мне волосы, отнести меня в кровать или принести мне ведро, когда меня тошнило. Рвота подступала. Я чувствовала ее, текущую по моим внутренностям в неправильном направлении.

Я с трудом перевернулась на бок и уставилась на свой серебристый телефон, почти касавшийся моего лба.

Мне придется заявить о банкротстве. Мне придется найти новую работу. Какую? Финтес-тренером? Господи, я стану одной из тех женщин. За сорок, щеголяющих в лайкре днями напролет, публикующих в Instagram послания об ограничении углеводов и вдохновении, используя хэштеги вроде #всегда40 и #упорство.

Я потянулась за телефоном. Мне нужно было позвонить Уильяму. Конечно же, он помнил, как хорошо нам было вместе. Разве он этого не видел? Не чувствовал?

Я набрала его номер, но, как и в любой другой раз, он не ответил.