Рассказ о подполковнике милиции Виталии Дмитриевиче Акиньшине правильнее всего начать с упоминания имени другого человека — Николая Игнатьевича Куликова.

Это он, Куликов, начальник одного из отделов Управления внутренних дел Тюменской области, возглавляя несколько лет назад Ишимский горрайотдел, вывел подразделение в передовые. Это он, Николай Игнатьевич, при котором Акиньшин был и старшим следователем, и заместителем начальника по оперативной работе, и замполитом, научил своего преемника самому трудному — умению находить подход к людям, заражать их личным примером, радоваться успехам подчиненных больше, чем собственным. Виталию Дмитриевичу, по его собственному признанию, остается лишь продолжать традиции предшественника.

С Ишимским отделом связана, можно сказать, вся милицейская биография Виталия Дмитриевича — ни много ни мало более четверти века. Впрочем, к ним по справедливости приплюсовываются и те три года, которые Акиньшин воевал в составе отдельного 18-го танкового корпуса, действовавшего на Третьем Украинском фронте.

Был он наводчиком, стрелком-радистом. Освобождал Венгрию, брал Вену. Неподалеку от австрийской столицы получил тяжелое ранение.

…К городу Санкт-Пёльтену наши части подошли вечером. На рассвете танковый взвод — три «тридцатьчетверки» — был направлен в разведку боем. Требовалось прорваться к реке Трайзен и вернуться обратно. Когда машины углубились в расположение гитлеровцев метров на двести, танк, в котором находился сержант Акиньшин, был подбит и загорелся. Единственный оставшийся в живых, оглушенный, контуженный, стрелок-радист, задыхаясь от дыма, с трудом открыл правый люк. Его тотчас же обстреляли фашистские автоматчики. Как потом выяснилось, одна пуля пробила легкое, вторая застряла в позвоночнике. Акиньшин тяжело рухнул рядом с машиной.

А враги продолжали стрелять по подбитому танку из орудий. Сержант получил еще два ранения, на этот раз осколочных, — в руку и ногу. Собрав оставшиеся силы, он пополз. Однако сообразил, что далеко отползать нельзя, так как танк и сейчас служил ему прикрытием: отступающие гитлеровцы из прорванного разведчиками боевого охранения, понимая, что горящая машина вот-вот взорвется, боялись к ней приблизиться. Акиньшин вдавился в пашню, здоровой рукой достал из кармана две гранаты Ф-1 и свел зубами усики чеки. Теперь он чувствовал себя увереннее, пусть только попробуют подойти…

От близкого взрыва сержант на несколько минут потерял сознание. Когда пришел в себя, увидел, что совсем рядом, буквально в двух-трех метрах от него, лежит искореженная крышка люка башни взорвавшегося танка. Полуживой, окровавленный, он снова пополз — навстречу своим. Сколько времени он полз, Акиньшин не знал. Наконец он перевалился через край окопа, брошенного бежавшим охранением. Взяв автомат убитого гитлеровца, подумал: «А ведь можно и еще повоевать».

Впереди, на шоссе, показались люди в пятнистых маскхалатах. Сержант не считал их, но видел, что много. Снова мелькнула мысль, теперь уже тоскливая: «Не справлюсь…» Какова же была его радость, когда он понял, что это свои!

…Почти полгода пролежал Акиньшин в госпитале. Война уже давно кончилась, когда он наконец вернулся в родной Ишим.

Подростком, поскольку семья была большая и жилось трудно, Акиньшин-младший работал счетоводом, учетчиком. Потом, перед самой войной, закончил бухгалтерские курсы. Это, а также побаливавшая рука, не позволявшая заняться более тяжелой, «мужской» работой, и решили вопрос, что ему делать дальше. Он стал работать бухгалтером.

Казалось бы, судьба Акиньшина определилась. За четыре года он успел стать старшим бухгалтером ишимского горжилуправления. Но однажды Акиньшин зашел по делу в горком партии и, уже уходя оттуда, в дверях встретил секретаря.

— Здравствуйте, здравствуйте, — улыбнулся тот, — как говорится, легки на помине: только сегодня о вас вспоминали. Загляните-ка на минутку.

Секретарь спросил у Акиньшина, как идут дела, не нужна ли какая-нибудь помощь. Потом вспомнил фронтовые годы, поинтересовался, где Виталий Дмитриевич воевал, рассказал и о себе. А в конце посетовал: мол, несмотря на то что самое трудное позади, жить так, как хотелось бы, еще нельзя. К примеру, в том же Ишиме до сих пор есть хулиганы, расхитители народного добра. Акиньшин согласился с этим. Он и сам видел, что, к сожалению, такие люди еще встречаются. Секретарь удовлетворенно хлопнул ладонью по столу и спросил:

— А что бы вы сказали, Виталий Дмитриевич, если бы мы предложили вам, фронтовику, орденоносцу, самому непосредственно заняться борьбой со всеми этими людьми?

Как ни странно, но Акиньшин нисколько не удивился.

— Что ж, — посмотрел он в глаза секретарю, — если партия доверит, я обещаю не подвести.

…Учиться молодому оперативному работнику уголовного розыска пришлось прямо в деле.

Фамилию первого «своего» хулигана — Сутылин — Виталий Дмитриевич не забыл и через двадцать лет.

Этот человек угрожал другому ножом. Но ни свидетелей происшедшего, ни самого ножа обнаружить не удалось. Правда, нож Акиньшин в конце концов нашел, тщательно изучив весь путь, которым хулигана вели в милицию. Но, увы, оружие лежало в залитом водой кювете, и значит, ни о каких отпечатках пальцев на нем не могло быть и речи. Сутылин же все отрицал.

И все-таки оперативный работник нашел выход из положения, точнее, позаимствовал его у Льва Шейнина, чьи «Записки следователя» были его настольной книгой. В свое время следователь в ходе допроса запиравшегося убийцы «случайно» смахнул газету, которая закрывала туфли, принадлежавшие жертве. Неожиданно увидев их, преступник не выдержал и дал правдивые показания. Не выдержал и Сутылин, когда Акиньшин, якобы ища спички, чтобы прикурить, выдвинул ящик письменного стола, где лежал злополучный нож:

— Что, нашли все-таки?.. Ладно, пишите…

Через полгода областное начальство, видимо, вспомнив о его бухгалтерском опыте, перевело Акиньшина в отдел БХСС.

…Дело о хищении в артели, производившей валенки, оказалось куда более сложным, чем то, сутылинское. Акиньшин обратил внимание, на следующее обстоятельство: на местном рынке часто продавались с рук валенки машинного изготовления. Бросалось в глаза и то, что занимался торговлей небольшой круг лиц, в основном ранее судимых. Потребовалось немало сил и времени, чтобы распутать этот клубок.

Артель работала на покупном сырье. Но дельцы, засевшие в ней, не ограничивались той шерстью, которую люди сдавали по государственным ценам непосредственно на приемный пункт, а сами ездили в отдаленные села и приобретали ее там по дешевке. Впрочем, излишки создавались и другим способом — за счет «экономии» сырья. В результате каждая одиннадцатая-двенадцатая пара валенок оказывалась неучтенной.

Инициатива молодого сотрудника, профессиональная зоркость, крепнущее от дела к делу мастерство не остались незамеченными. Не случайно уже в 1954 году Акиньшин возглавил отделение БХСС. Еще через три года его, к тому времени заочника юридического вуза, назначают начальником Казанского районного отделения милиции.

Быть руководителем такого подразделения нелегко. И вдвойне трудно, если ты здесь один из самых молодых. А тут еще не успел новый начальник приехать в село (это в шестидесяти километрах от Ишима), как были совершены подряд две кражи из магазинов, причем в разных концах района. Потом-то Виталий Дмитриевич понял, что именно умелое раскрытие этих преступлений способствовало быстрому росту его авторитета, но тогда…

На происшествия он выехал лично. Установил, что в обоих поселках в день кражи видели такси. Удалось выяснить, что машина — из Петропавловска соседней Северо-Казахстанской области. Поехал туда. Нашел такси, которое должно было в день второй кражи вернуться в гараж в 8 часов вечера, а прибыло туда лишь на следующие сутки в пять утра. Шофер объяснил опоздание тем, что дважды завяз в грязи.

Возможно, в начале своей милицейской деятельности Акиньшин удовлетворился бы таким ответом, но сейчас…

— Покажите, пожалуйста, ваши инструменты, — попросил он.

— Ради бога, — шофер услужливо поднял сидение, раскрыл багажник.

— А монтировку вы можете показать?

— Конечно…

Однако голос водителя дрогнул, и сам он заметно заволновался. Поиск продолжался довольно долго. Наконец шофер развел руками:

— Просто не знаю, куда она подевалась.

— Экая же у вас плохая память! Так ведь вы ее у магазина забыли, — и начальник отделения достал монтировку, найденную им на месте последней кражи.

Так одновременно было раскрыто пять преступлений — два «своих» и три, происшедших на территории соседей.

Случались дела и посложнее. Например такое. Пьяный муж, поссорившись с женой, выгнал ее из дома. Она вынуждена была переночевать у соседей. Утром женщина обратилась к их сыну:

— Посмотри, пожалуйста, мой-то, может, пришел в себя.

Через несколько минут раздался испуганный крик подростка:

— Он мертвый, его убили!..

Как и всегда в подобных случаях, на место происшествия сразу же прибыл сам начальник отделения. Да, подросток не ошибся: мужчина был убит. На шее и груди у него имелось несколько ножевых ранений. Труп лежал поперек кровати. Рядом, на полу, виднелся пепел. Курили, судя по всему, двое: один, покойный, как подсказали жена и соседи, — папиросы, второй — махорку.

Акиньшин тотчас же побеседовал с вдовой. Та заплакала, но скоро успокоилась, лицо ее словно окаменело. «Так бывает, когда человек уже пережил самое страшное, — подумал Виталий Дмитриевич. — Странно, когда же она успела?»

Соседи в один голос подтвердили: ночевала у нас, никуда не выходила.

— Сама не спала, — заметила хозяйка дома, — и нам не давала, все сидела и в окно смотрела.

Акиньшин взял на заметку и это. Осторожно поинтересовался, какие родственники и близкие друзья имеются у вдовы. Выяснилось, что у нее есть брат. Фамилия его начальнику милиции была знакома: парень не раз был замешан в хулиганстве.

Входя в дом этого человека, Акиньшин увидел на лавке рассыпанную махорку… Преступник даже не переоделся — на его нижней рубахе были обнаружены следы крови убитого.

— Чего там, — махнул он рукой, — раз виноват, так виноват… Зашел вечером, за сестру хотел заступиться. Ну, а он в драку. Зло меня взяло. А она, сестра, все видела. «Иди, — говорит, — скорее домой, я приберу и сама к соседям подамся — глядишь, и обойдется…»

…Работа замполитом в родном Ишимском отделе оказалась для Виталия Дмитриевича делом новым, но интересным, а главное — пришлась по душе. Признанный оперативник, хорошо разбирающийся в проблемах как уголовного розыска, так и ОБХСС, человек, имеющий немалый стаж работы следователем, он к каждому умел найти особый подход.

И сейчас, уже много лет возглавляя этот отдел, Акиньшин активно помогает нынешнему заместителю по политико-воспитательной работе подполковнику Ивану Яковлевичу Бальцеву. Он по-прежнему любит и умеет говорить с людьми по душам и всякий раз, критикуя плохое, прежде ищет в собеседнике хорошее, чтобы именно с этого начать разговор. Заставляет своих подчиненных думать, находя и поддерживая всякую удачную мысль, каждое дельное предложение.

Казалось бы, ну что особенного — доклад начальнику о происшествии на основе устного сообщения! А особенное как раз и оказалось. До недавнего времени один дежурный приходил со справкой, другой с рапортом, и начиналось бесконечное: тогда-то, так-то, тот-то… За этим долгим разностильным перечислением порой было трудно уловить главное, а ведь дежурная часть отдела — зеркало милиции, значит, работники тут должны быть особенно оперативными. Вот почему сейчас — по инициативе самих дежурных и, конечно же, при самом непосредственном участии начальника отдела — названная процедура до предела упрощена. Заведен стандартный размножаемый на ротаторе бланк единой «Выписки из „Книги происшествий“», в котором четко и последовательно в определенных графах фиксируются: регистрационный номер, дата и час происшествия и сообщения, фамилия и адрес заявителя и т. д.

С удовольствием поддержал Акиньшин и предложение начальника уголовного розыска старшего лейтенанта Дробынина. Обратив внимание на то, что во многих случаях преступники лишь снимают с похищенных автомашин и мотоциклов отдельные детали, а все остальное бросают, старший лейтенант предложил, чтобы в проверках транспорта на линии участвовали работники всех служб милиции, которым предварительно должны быть сообщены номера украденных двигателей, шасси и т. п. Начинание Дробынина на практике себя полностью оправдало.

С гордостью рассказывает Акиньшин о том новом, что появилось сегодня в деятельности группы профилактики, возглавляемой капитаном И. Гордеевым. По инициативе этой группы, например, раз в квартал происходят своеобразные встречи с «домашними» хулиганами, которые приглашаются с женами и другими родственниками. Первым берет слово кто-либо из руководства отдела.

— В нашем городе, — говорит он, — около 15 тысяч семей. На это достаточно солидное количество приходится сегодня всего… — далее следует точное число «семейных» дебоширов. — Что же мешает им хорошо, мирно жить?

И начинается обстоятельный разговор с каждой семьей.

Профилактическое значение этих мероприятий весьма высоко: лиц, которых более одного раза приглашали на такие встречи, можно перечесть по пальцам.

…Заканчивая рассказ о Виталии Дмитриевиче Акиньшине, также уместно вспомнить о его предшественнике — подполковнике милиции Куликове. Рука этого человека оказалась поистине легкой. В 1967 году, являясь начальником Ишимского отдела, он был награжден орденом Ленина. Не так давно другой высокой награды — ордена Трудового Красного Знамени — удостоен и нынешний руководитель горрайотдела внутренних дел подполковник милиции Акиньшин.

С Инной Рогозиной инспектор уголовного розыска по делам несовершеннолетних лейтенант Валерий Новоселов познакомился прошлым летом.

…В тот вечер он до 11 часов задержался в отделе: приводил в порядок бумаги перед уходом в отпуск. Встав наконец из-за стола, лейтенант решил на минуту заглянуть к дежурному — перекинуться несколькими словами, попрощаться. Дежурный, привычно прижимая плечом к уху, телефонную трубку, что-то записывал в книгу регистрации происшествий.

Заметив в дверях Валерия, он обрадованно кивнул ему, приглашая задержаться, и сказал своему невидимому собеседнику с нескрываемым облегчением:

— Все понял. Не волнуйтесь. Сейчас к вам выедет инспектор Новоселов.

Затем, положив трубку, повернулся к Валерию:

— Молодец, вовремя! Выручай. В «Снежинке» драка назревает, а у меня, как назло, один Сидоров остался. Боюсь — пошлю, а тут что-нибудь серьезное появится… Кстати, там в кафе как раз по твоей части: молодежь чего-то поделить не может.

Через пять минут Новоселов и шофер-милиционер входили в «Снежинку». Инцидент практически был уже исчерпан. Двух длинноволосых парней лет по семнадцать — один то и дело прикладывал к окровавленной губе носовой платок, а другой тщетно пытался приладить на старое место вырванную «с мясом» пуговицу пиджака — уже растащили в разные стороны дружки. Выясняя подробности случившегося, устанавливая свидетелей, Валерий невольно обратил внимание на худенькую, очень молодую, но одетую с претензией девушку. Ее детские пухлые губы дрожали, но она старалась кривить их в презрительной усмешке. В широко раскрытых тронутых косметикой голубых глазах читался страх, хотя внешне девушка пыталась держаться не только спокойно, но даже развязно.

— Подумаешь, поссорились ребята! Пожалуйста, мы можем штраф заплатить, если надо, денег хватит, — и она вынула из сумочки две или три помятые десятирублевые купюры.

Инна Рогозина оказалась из той же компании, что и подравшиеся. Записав ее имя, фамилию и адрес, лейтенант сказал:

— Ну вот что, дружба с таким народом, — он кивнул в сторону парней, — до добра не доведет. А сейчас… — Валерий на мгновение запнулся, не зная как — на «вы» или на «ты» — назвать собеседницу, — марш домой, детям давно спать пора.

…Вторая встреча состоялась месяца два спустя.

Милиции стало известно, что на квартире некоей Шумской собираются подростки, пьянствуют, сквернословят.

Вечером Новоселов и несколько дружинников нанесли Шумской неожиданный визит. Они попали в самый разгар очередной пирушки. Табачный дым. Бутылки — пустые и еще не допитые. Пьяные, бессмысленные лица…

В одной из девушек лейтенант неожиданно узнал Рогозину. Те же детские пухлые губы, но уже вызывающе накрашенные. Те же синие глаза, но на этот раз не подведенные, а откровенно размалеванные.

«Неужели прозевал? — мелькнуло в голове инспектора. — Неужели девчонка все-таки сбилась с пути?»

Адрес Инны Рогозиной он записал к себе в тетрадку.

Через день Новоселов отправился по этому адресу. Дверь отворила сама Инна. Ненакрашенная, без прически, она показалась ему подростком. При виде лейтенанта милиции девушка заметно растерялась, но тем не менее попыталась взять независимый тон.

Заставить ее рассказать о себе оказалось делом нелегким. Лишь в конце полуторачасовой беседы инспектор узнал, что Инна живет с матерью, которая работает проводницей на железной дороге и потому часто отсутствует. Отец девушки — техник местного завода Кирилл Иванович Рогозин, человек, как выяснил, а скорее догадался Валерий, крайне крутого нрава — оставил семью несколько лет назад. Как ни странно, Инна любила его, а не мать. Впрочем, причина этого скоро стала известна.

— Что мать? — равнодушно пожала плечами девушка. — Она простая проводница, с ней и поговорить не о чем. А папа — почти инженер. И потом, разве на зарплату мамы оденешься? А отец мне уже два платья купил и так деньги дает, на расходы…

«И все-таки удивительно, — подумал инспектор. — Деньги деньгами, но девочкам обычно бывают ближе матери, тем более в такой ситуации…»

Что касалось Инны, то она, воспользовавшись бесконтрольностью, бросила десятый класс, завела «друзей».

Новоселов посоветовал девушке покончить с сомнительными знакомствами, привел ей несколько соответствующих примеров и предложил вернуться в школу, пообещав лично переговорить с директором. Девушка кривила рот, демонстративно равнодушно смотрела по сторонам, нехотя соглашаясь с тем, что ей говорил инспектор. Валерий остался недоволен результатом посещения. Он чувствовал, что беседы по душам не получилось, почти все его слова прошли мимо сознания Рогозиной.

— Смотрите, Инна, — заметил лейтенант на прощание, — я непременно прослежу за тем, чтобы вы сделали все, о чем мы тут говорили.

В школу Рогозина вернулась, и ее восстановили в 10 классе. Об этом Валерий узнал, побывав у директора. Что же касается ее подружек и поведения, то здесь необходимо было побеседовать с матерью девушки. Вот почему через некоторое время Новоселов вновь заглянул по известному ему адресу.

На стук вышла соседка по лестничной площадке, полная, очень аккуратная старушка.

— Ты, сынок, к кому? — поинтересовалась она.

— Да Марию Петровну повидать хотел, — назвал Валерий имя Рогозиной-старшей.

— На работе она, милый, на работе. Не помню, когда я ее сама-то видела. Не жалеет себя, сердечная… А что делать? Ведь дочку-то, хочешь-не-хочешь, одна растит. Он-то, отец, Инне иной раз червонец-другой сунет, но чтобы Марии делом помочь — ни-ни…

Старушка оказалась словоохотливой. Она очень подробно рассказала о трудной семейной жизни Марии Петровны; объяснила, что Кирилл Иванович время от времени наведывается к дочери, и обязательно в нетрезвом состоянии, приносит с собой вино, а иногда приводит и товарищей.

— В общем портит дочь почем зря, и все, я так думаю, назло ей, Марии. Поссорить их старается… Хитрый. Инке говорит: «Гуляй, пока молодая, на свете живем один раз». Соседям же, мне к примеру, жалуется: «Такая дочь распущенная, прямо беда, на все способна…» И зачем эти хитрости? Ой, чует мое сердце, не кончится тут добром…

О беседе со старушкой Валерий доложил начальнику отделения. Тот посоветовал детально поинтересоваться личностью Рогозина и обязательно познакомиться с Марией Петровной.

К Кириллу Ивановичу Новоселов пришел вместе с участковым. Причины посещения специально придумывать не понадобилось: Рогозин проживал без прописки у некоей Клавдии Л., причем часто являлся к ней ночью и вел себя очень грубо как с самой Л., так и с соседями.

Это был рослый, плотный, начавший седеть мужчина лет под пятьдесят. Увидев неожиданных гостей, он даже не встал с кровати, а лишь хмуро сказал:

— Устал, целый день на ногах… Итак, чем обязан?

Участковый инспектор объяснил причину визита. Рогозин молча выслушал его, а потом заявил:

— Я законы знаю. Свердловская прописка у меня есть, значит, все в порядке. С Клавой мы живем как муж и жена, и наши отношения никого волновать не должны. Что касается поздних приходов, то ничего не поделаешь: бывает, что смена ночью кончается. Но постараюсь особенно не шуметь, раз кому-то мешаю.

Новоселов как бы случайно вспомнил о первой семье Кирилла Ивановича и, видимо, задел его за больное место. Рогозин тотчас же вскочил на ноги. Его маленькие, глубоко сидящие глазки налились кровью.

— Вы мне мораль не читайте, это я и сам умею!.. Нет у меня той семьи, вот, читайте! — и он вырвал из кармана свидетельство о расторжении брака. — А они, что мать, что дочь, такие… Того и гляди глотки друг другу перегрызут. И, главное, обе только спят и видят, как бы машину мою отобрать. Не выйдет! Да я… — Рогозин, тяжело дыша, запнулся, взял себя в руки. — Все будет сделано по закону: присудили с меня две тысячи, значит, отдам.

Выяснилось, что, находясь в браке, Рогозины приобрели «Волгу». При разводе супругов суд постановил взыскать с Кирилла Ивановича в пользу его бывшей жены и дочери две трети стоимости автомашины. Рогозин, по его словам, уже почти собрал эту сумму.

У Новоселова от встречи с Рогозиным остался неприятный осадок. Отец Инны ему не понравился. Больше того, то звериное (вспоминая и анализируя разговор, Валерий не мог найти другого слова), что вырвалось вдруг у Рогозина, вызывало в нем тревогу. «Нет, тут ставить точку рано», — решил для себя инспектор.

Через месяц — раньше никак не получалось — Новоселов познакомился и с Марией Петровной. Она оказалась полной противоположностью Кирилла Ивановича — маленькая, худенькая, очень живая. Инспектор внутренне даже удивился: как эти столь не похожие друг на друга люди могли хоть какое-то время жить вместе?

Мария Петровна встретила Валерия, как старого и доброго знакомого. Искренне поблагодарила его за участие (оказывается, дочь не скрыла от нее визита Новоселова и разговора с ним), сказала, что собиралась зайти в милицию сама.

Когда лейтенант заговорил о Кирилле Ивановиче, лицо хозяйки дома стало очень серьезным.

— Если бы вы знали, как я была рада, когда мы наконец расстались! Честное слово, не хотела от него брать ни копейки. А потом знакомые посоветовали, да и сама подумала: чего это ради ему машину дарить? В ней же моих больше трех тысяч будет: после маминой смерти в деревне дом продала. Да что там, если б одна была, отказалась бы! Но ведь Инке-то уже семнадцать, не только кормить, но и одевать нужно… А он этого не понимает, не хочет понимать. И что-то мудрит. Видно, ищет способ, как бы выкрутиться, не дать денег. Кирилл — такой… — Рогозина не договорила, но Валерию показалось, что он догадался, о чем она думает. Инспектор мысленно вновь увидел маленькие, налитые кровью глаза отца Инны и невольно вспомнил о том непонятном чувстве беспокойства, с которым не так давно уходил от него.

…Долгим был этот разговор. Новоселов, как умел, объяснил Рогозиной, что ее дочери сейчас важно не только материальное благополучие, но и духовная близость с хорошими, честными людьми, и в первую очередь с матерью. Он посоветовал Марии Петровне как можно больше уделять дочери внимания, просил в случае чего сразу же обращаться к нему.

Прошел еще месяц, второй. Мария Петровна регулярно звонила Новоселову по телефону, дважды заходила. По ее словам, Инна медленно, но верно менялась к лучшему: меньше грубила, часами занималась. Но вот беда — почему-то стала очень нервной.

Во время последнего прихода Рогозиной Валерий обратил внимание на то, что она несколько встревожена и даже растеряна. Отвечая на вопрос инспектора, в чем дело, женщина замялась:

— Да не знаю, Валерий Георгиевич, как и сказать-то… Кирилл у меня давно требует расписку в том, что якобы все деньги он вернул полностью и я никаких претензий к нему не имею. Намекал, что иначе буду горько жалеть, даже угрожал… Ну, я-то — человек взрослый и ко многому привыкший, — Мария Петровна горько усмехнулась. — А вот Инку он, по-моему, запугал. Четыре дня назад, в мой прошлый приезд, вдруг припала ко мне, обняла — я и не помню, когда такое было в последний раз, — заплакала и твердит одно: «Ой, мамочка, не надо нам этих денег, и так проживем. Дай ты ему бумажку, пусть он отстанет!» Еле-еле я ее успокоила. Спрашиваю: в чем дело, почему так говоришь? А она отвечает: «Это я так…» Но отца в последнее время сторониться стала. Мне Федоровна, соседка наша, говорит, что дочь два раза не открыла ему дверь. А ее, соседку, просила сказать отцу, что ушла гулять.

Инну Рогозину Валерий встретил у школы, сделав вид, что очутился там случайно. Девушка сначала, как обычно, растерялась. Но затем осмелела и не без гордости показала свой дневник: за третью четверть там были лишь две тройки. Инспектор поинтересовался, как реагируют на успехи дочери Мария Петровна и Кирилл Иванович. Услышав имя отца, Инна вздрогнула, съежилась и замолчала. Как ни старался Валерий вызвать ее на откровенный разговор, ничего не получилось. «Свидания с Рогозиным не миновать, — понял он, — Что-то тут не так, надо разобраться».

Кирилла Ивановича дома не оказалось.

— На работе он, где же ему еще быть? — сухо встретила лейтенанта Клавдия Л. Она была явно не в духе. «Наверно, недавно поссорились», — подумал Валерий.

Клавдия убирала в доме и не прервала своего занятия даже тогда, когда пришел Новоселов. Наоборот, демонстративно ссыпав мусор в ведро, она понесла его на помойку. В глаза инспектору бросились блеснувшие осколки тонкого стекла, похожие на кусочки раздавленных ампул.

— На гражданина Рогозина продолжают поступать жалобы, вызванные нарушением им правил социалистического общежития, — сказал лейтенант, когда Л. вернулась (данный факт соответствовал действительности). — Попросите его сегодня же зайти в райотдел к участковому инспектору…

В этот момент скрипнула дверь и в комнату заглянула молодая женщина:

— Клава, так я Кириллу Ивановичу правильно сказала: собаку можно отравить ртутью. Ах! — увидела она Новоселова. — Простите, не знала, что тут гости… Так вот, Клава, пусть он своему товарищу, который хочет избавиться от пса, скажет, чтобы ртуть достал. Моя сослуживица, она раньше санитаркой работала, подтвердила, что это дело верное…

«Да, товарищ, собака, ртуть… — размышлял, простившись с Л., Валерий. — Стой, стой, а что за битые стекляшки она выбрасывала?»

Мусорный ящик стоял около ворот. Убедившись, что поблизости никого нет, Новоселов откинул крышку и увидел осколки. Рядом с ними Валерий рассмотрел несколько сердечников от медицинских термометров.

«Надо же ухитриться раздавить столько!» — это была первая мысль. Сразу же пришла вторая: «А что если?..» — и в голове лейтенанта начала вырисовываться более или менее определенная картина.

Ближайшая аптека находилась в полутора кварталах. Девушке, обслуживавшей отдел продажи лекарств без рецептов, даже не пришлось напрягать свою память, когда Новоселов обратился к ней с вопросом по поводу покупки градусников:

— Как же, как же, только вчера покупал. Да, да, высокий такой, плотный, с седыми висками. Сама удивилась: десять штук попросил. Сказал, что для медпункта. А ведь в таких случаях покупают по перечислению.

«Так-так…» — лихорадочно повторял про себя Валерий, а ноги сами несли его к дому Рогозиных.

В дверь он стучался долго. Наконец из квартиры напротив вышла уже знакомая лейтенанту старушка.

— А, это ты, сынок? Я-то думала, что Кирилл заявился… Постой, постой, сейчас Инна откроет.

Она сама постучала: два раза подряд и один, чуть помедлив. Рогозина-младшая действительно была дома.

— Знаешь, Инна, давай поговорим начистоту, — сказал, проходя в комнату, инспектор. — Что у тебя за дела с отцом?

Девушка внезапно разрыдалась и сквозь слезы выдавила:

— Я очень боюсь, как бы с мамой чего-нибудь не случилось…

Новоселов вытягивал из нее буквально по слову. Через полчаса он узнал, что недели две назад к Инне заходил Рогозин. Был сравнительно трезвым, принес торт, вино, снова говорил о машине и деньгах. В частности, он заявил:

— Мне не двух тысяч жалко, я не хочу отдавать их твоей матери. Вот тебе бы их хоть сейчас дал… Между прочим, если бы с матерью что-нибудь случилось, они бы тебе по закону принадлежали.

Все это Инна слышала уже не раз. Но вот дальнейший разговор ее по-настоящему напугал.

— Сама мать просто так не умрет, — криво ухмыльнувшись, сказал Рогозин, — нестарая, здоровая. Значит, помочь надо. Если я что предприму — все сразу догадаются. А вот ты — дело другое… Нет-нет, не бойся, — заметил он выражение ужаса в глазах дочери, — ничего такого делать не нужно. Просто подсыплешь ей в еду кое-что… Я дам. И тогда не две тысячи, а все деньги, которые выручу за машину, будут твои. Покупай что хочешь, поезжай куда пожелаешь! Ты — моя кровиночка, для тебя мне ничего не жалко!

— Ну и чем же кончился разговор? — поинтересовался Новоселов.

— Ничем, — вновь всхлипывая, ответила Инна. — Увидел, что я боюсь, стал укорять, стыдить: я, мол, только для тебя и живу, все тебе покупаю, а ты ничем не хочешь отблагодарить… Короче, сказал, чтоб я еще подумала, обещал опять прийти.

Начальник отделения уголовного розыска, когда Новоселов рассказал ему обо всем, подумав, ответил:

— Хорошо, что вы вызвали Рогозина в отдел. Поговорите с ним, объясните, что с квартирного хулиганства начинаются более серьезные преступления, в том числе и убийства. Словом, намекните, что мы кое о чем догадываемся. Только очень деликатно, чтобы не подвести девушку. Инне скажите, чтобы старалась с ним не видеться, а если встреча все-таки произойдет, пусть стоит на своем: боюсь да и только… Обязательно держите меня в курсе всех новостей.

Предупредив участкового инспектора, чтобы тот задержал Рогозина до его возвращения, Валерий вновь отправился к Инне. Девушка была очень бледной, но казалась спокойной.

— Он был, — без предисловий сказала Инна. — Пришел буквально через три минуты после вашего ухода. Я подумала, что это вы зачем-то вернулись. Вот, принес, — девушка вынула из кармана платья пузырек, в котором матово серебрилась ртуть. — Я взяла, сказала, что все сделаю. Скажу честно: сначала хотела принять сама. А потом решила, как вы наказывали, отнести к вам…

Материал для прокуратуры был подготовлен в течение часа. Рогозин сидел в это время в одной из комнат отдела, заверяя, что с соседями помирится и больше не будет их задевать, и в свою очередь жалуясь на распущенную дочь, от которой можно ожидать всего:

— Она, по-моему, не остановится и перед тем, чтобы человека убить. С матерью у них очень плохие отношения — и все на почве денег. Я бы на месте Марии просто побоялся жить вместе.

…К аресту он сначала отнесся спокойно, заявив, что за ссоры с соседями в тюрьму не сажают, и пожелал лично взглянуть на ордер. Когда же эта возможность была предоставлена, Кирилла Ивановича словно подменили: он вскочил, сжал кулаки и, брызгая слюной, стал извергать на головы жены и дочери проклятия.

…Суд, признав Рогозина виновным в покушении на убийство своей бывшей жены, дал ему и время, и возможность раскаяться и подумать над своим поведением.

Отношения Инны с матерью изменились: Мария Петровна стала для дочери и лучшим другом, и первым советчиком.

Ну а что касается Рогозиной-младшей, то она по привычке время от времени звонит инспектору Новоселову и рассказывает ему о себе. Совсем недавно он вместе с нею и Марией Петровной порадовался приятной новости: Инна поступила в институт.

Началась эта история пасмурным вечером 12 декабря на нальчикском автовокзале.

Гражданин Р., житель одного из северных городов страны, приехал на Кавказ отдохнуть и подлечиться. В отличном настроении, с чемоданом в руках и с санаторной путевкой в кармане, вышел он из автобуса, курсировавшего между аэропортом и городом. Было уже поздно. Р. несколько минут постоял в нерешительности: то ли отправляться на поиски санатория, который, как он уже выяснил, находится довольно далеко от автовокзала, то ли пойти в гостиницу — до нее было несколько кварталов — и переночевать там. Неожиданно к нему подошла девушка, совсем молоденькая и — это Р. сразу же отметил — весьма интересная.

— Вы, случайно, не отдыхающий? — спросила она.

— Он самый… Вот только что приехал и не знаю…

— Где остановиться? — продолжила его мысль незнакомка.

— Совершенно верно! Правда, мне всего на одну ночь…

— Мне иногда приходится сдавать койку отдыхающим, — нерешительно сказала девушка. — Конечно, только серьезным, положительным людям, — тут же добавила она и потупилась.

— Я в высшей степени серьезный и исключительно положительный! — воскликнул Р. игривым тоном и решительно взял собеседницу под руку, совершенно забыв о том, что его старшая дочь не моложе ее. — Кстати, где тут ближайший гастроном? В такую погоду не мешает немножко согреться.

Заглянув в магазин, они свернули с людного, ярко освещенного проспекта на темную улицу, а затем проходным двором вышли в глухой переулок. «Черт возьми, — подумал Р., — а не напрасно ли я связался?..»

Словно угадав его мысли, спутница негромко и несколько странным голосом сказала:

— Ну вот, отсюда уже совсем недалеко.

За спиной раздались шаги. Оглянуться Р. не успел: что-то тяжелое резко обрушилось ему на затылок, сбило с ног… Не знает Р. точно и того, долго ли он был без сознания. Когда пришел в себя, то увидел, что лежит без пальто возле глухой стены, в мокром, грязном снегу. Чемодан, часы, бумажник с деньгами, документами и путевкой — все исчезло. Р. с трудом поднялся и, пошатываясь, пошел на свет фонаря, горевшего в отдалении на перекрестке. Там-то его и увидел шофер проезжавшей мимо автомашины, который сначала принял Р. за пьяного, а потом, рассмотрев, что тот без пальто и в крови, довез пострадавшего до горотдела внутренних дел.

Осмотр места происшествия практически ничего не дал. Погода была как бы заодно с преступниками: мокрый, быстро тающий снег помешал служебно-розыскной собаке взять след…

Р. сразу же оказали медицинскую помощь. К счастью, у него не нашли даже сотрясения мозга. Просто затылок незадачливого отпускника «украсила» огромная кровоточащая шишка. Характер травмы позволил предположить, что удар мог быть нанесен резиновым шлангом с металлическим сердечником.

Утром после необходимых формальностей и междугородного телефонного разговора с учреждением, в котором работал Р., последнего отвезли в санаторий. Одет он был в старую «ничейную» милицейскую шинель, случайно оказавшуюся в дежурной части.

…Оперативные сотрудники продолжали работу по раскрытию преступления, но сколько-нибудь обнадеживающих перспектив они не видели.

Подобный случай произошел через шесть дней в городе Прохладном и с К. Впрочем, это выяснилось несколько позднее…

Знакомство пятидесятилетнего бухгалтера К., только что ушедшего на пенсию по инвалидности, и некоей двадцатилетней Марины произошло при аналогичных обстоятельствах. Житель Прохладного К., приезжавший в Нальчик по своим делам, выходил из гостиницы «Россия» и остановился на ступеньках закурить. Рядом оказалась миловидная девушка. Встретившись с ним глазами, она как бы невзначай грустно вздохнула:

— Вот беда!.. Просто не знаю, что и делать…

— Ну, вам грех жаловаться, — К. взглядом окинул ее с головы до ног. — Молодая, интересная…

— Да что толку, ведь на работу устроиться не могу. Понимаете, сестра — она в Челябинске — никак паспорт не пришлет. Ночевать опять же негде…

— Хм… — замялся К., — если это вам подойдет, могу предложить… Я живу в Прохладном, в отдельной квартире… Жена — педагог, до весны учительствует в районе… Ну, а одному мне, уже немолодому человеку, естественно, трудновато.

— Да разве вы старик! — очень непосредственно возразила девушка. — Вы мужчина, как говорится, в самом возрасте. Мне, например, только такие и нравятся, — и она смущенно опустила глаза.

— В общем-то, конечно, — расправил плечи К. — Это я так, к слову. Ведь мне еще до полвека жить да жить…

Через каких-нибудь полчаса они уже сидели в такси.

Старший следователь МВД Кабардино-Балкарской АССР Русинов находился в Прохладном в служебной командировке. В этот день он много ездил по району и очень устал. Вот почему, придя вечером в гостиницу, даже не поужинав, он сразу лег. Но заснуть не успел: резкий телефонный звонок заставил его тотчас подняться с кровати. Русинов мельком взглянул на часы: было начало одиннадцатого.

— Алексей Васильевич, — узнал он голос начальника горотдела Овсянникова, — я прошу прощения. Но у нас тут «ЧП» — вооруженное нападение…

Буквально через пятнадцать минут Русинов, Овсянников и другие члены оперативной группы были на месте происшествия — в квартире гражданина К. Здесь царил беспорядок, пахло порохом, дверь одной из комнат в нескольких местах была пробита дробью. Хозяин, взлохмаченный, в измятой одежде, прихрамывающий на левую почему-то босую ногу, сбивчиво рассказывал:

— Я стряпал на кухне ужин. Неожиданно входят двое — и ко мне…

— Кстати, гражданин, — перебил К. участковый Мухаммед Хатов, который прибыл на место происшествия раньше всех и уже успел бегло опросить пострадавшего, — вы забыли указать, что были не один.

— Ах да, и правда, — недовольно поморщившись, поправился К., — я только что нашел няньку для своего сына — он сейчас с матерью, учительницей, в районе. Скажу честно, она мне не понравилась: уж очень молодая и, наверно, легкомысленная… Но выбирать не приходится, сами знаете, как трудно с няньками… Так вот, Марина сегодня приехала…

— Простите, — снова вмешался Хатов, — вы же мне сказали, что это случайная знакомая, которая у вас ночевала…

— Знакомая — нянька, ночевала — не ночевала, какое это имеет значение? — возмутился К. — Факт тот, что меня ограбили. Где мои деньги, часы, сберкнижка?

Русинов сделал знак Хатову, — дескать, не перебивайте, побеседуем потом, — а сам обратился к К.:

— Пожалуйста, продолжайте.

— Я и говорю: она была сегодня у меня — убирала в квартире. И вдруг — я готовил в это время на кухне — появляются двое. Что им, молодым, здоровым парням, да еще вооруженным, стоило связать меня, больного и слабого старика? Засунули в рот тряпку, притащили в комнату. Потом принесли какой-то порошок, заставили выпить. Видимо, хотели, чтобы я заснул, а я не засыпал. Но, понимая, что может быть еще хуже, я закрыл глаза и сделал вид, что порошок подействовал. Так они, чтобы проверить, крепко ли я сплю, спичкой меня прижгли, — К. поднял босую ногу и показал большой волдырь на пятке. — Боль была такая, еле вытерпел… Ну, а потом обобрали квартиру и сели на кухне ужинать. У меня там совершенно случайно — сам я не пьющий, здоровье не позволяет — оказался коньяк. Я тем временем кое-как освободился от веревок, захлопнул на кухне дверь, задвинул ее диваном, схватил охотничье ружье — оно у меня заряжено было — и туда, в сторону кухни, дуплетом. Закричал, конечно…

На стрельбу и крик сбежались соседи. Но преступников уже не было: оставив не только оба битком набитых чемодана, но и свое оружие — нож и самодельный пистолет, они убежали.

— А где же ваша нянька? — поинтересовался Русинов.

— Не знаю, — пожал плечами К., — наверное, спряталась где-нибудь от страха. Да причем тут нянька? — снова повысил он голос. — Нужно искать грабителей, а не ее!

— Успокойтесь, гражданин, — сказал Алексей Васильевич. — Кого искать, мы решим сами.

Он вышел в коридор, взглядом пригласив Хатова.

— Что вы хотели добавить, Мухаммед?

— По моему, он хитрит, — участковый кивнул в сторону комнаты. — Мне рассказывал под свежим впечатлением, что эта Марина, что ли, у него ночевала… И дверь, говорит, она им, наверное, открыла. Я замок осмотрел: и правда, никаких следов взлома не обнаружил. Порошок пить, я так понял, она же ему давала. И спичкой, вроде, жгла собственноручно. А сейчас сообразил, что неудобно попадать в такое положение, заговорил по-другому. Не иначе, товарищ майор, она наводчица…

— Похоже, что так и есть. Ну а куда она все-таки делась? Ушла с ними? Стоп, а чьи это туфли — вон, под вешалкой стоят?

Вышедший в коридор К. нехотя ответил, что, кажется, обувь принадлежит няньке.

— Прекрасно, — обрадовался Русинов. — Значит, она босиком убежала. Надо немедленно прочесать все вокруг, пройти по домам.

Члены оперативной группы занялись каждый своим делом.

«Марину» обнаружили минут через сорок у четы пенсионеров, жившей неподалеку от К. Надев старые туфли хозяйки дома, она как раз собиралась уходить. Девушку отвезли в горотдел. От супругов же узнали следующее. Минут через пять — семь после того, как прогремели выстрелы, к ним в дверь кто-то часто-часто застучал. «Впустите, пожалуйста, — раздался женский голос, — за мной гнались…» Сердобольные старики не смогли отказать в помощи. В квартиру вбежала запыхавшаяся девушка. «Ой, спасибо большое! Я так испугалась! — запричитала она. — Понимаете, иду, а они мне навстречу. Выхватили сумку, хотели в подъезд втолкнуть. Вырвалась кое-как, туфли — на высоком каблуке были — сбросила и бежать… Стреляли, да я уже за угол свернула».

…Допрос вел Русинов. «Марина» оказалась Людмилой Ратюк, двадцати лет; десять дней назад она была освобождена из исправительно-трудовой колонии.

— Вообще еду домой, в Свердловск, — охотно рассказывала Ратюк. — Здесь задержалась у подруги… Ну, а этот, — она назвала фамилию К. — можно сказать, сам пристал. Вчера привез к себе, угощал… Сказал, что очень ему понравилась, хоть сейчас женился бы, но вот беда: хоть с женой не живет, а развода нет. Просил побыть у него несколько дней, обещал обуть, одеть… Дал пятьдесят рублей и еще на такси — туда и обратно. Это я к подруге в Нальчик утром ездила, предупреждала, чтоб не волновалась. Он еще все просил: «Не обмани, обязательно вернись. Я специально для тебя коньяку достану…» А тех, которые грабили, и в глаза раньше не видела! Меня тоже связать хотели. Да я хоть и испугалась, но поняла, что за ребята, и сказала им несколько слов по-ихнему. Не тронули, пригрозили только… Пришлось под них подделываться. Почему убежала? Да так, можно сказать, сдуру. Как он начал стрелять, испугалась очень. Сейчас, думаю, выйдет и, не разобравшись, убьет. И побежали — они в одну сторону, я в другую. Но, кстати, когда за мной пришли, я как раз к вам, в милицию, собиралась.

Алексей Васильевич попросил назвать адрес и фамилию подруги. Ратюк мгновенье колебалась, но потом так же бойко назвала.

В Нальчик тотчас же выехал старший инспектор уголовного розыска Барышников. Вместе со своим коллегой из министерства Георгадзе он разыскал подругу Ратюк. И у этой женщины прошлое оставляло желать лучшего. Впрочем, она как будто искренне жалела о том, что в свое время жила не так, как следовало; соседи и сослуживцы отзывались о ней хорошо.

В том, что Ратюк имеет самое непосредственное отношение к событиям, происшедшим в квартире К., Русинов окончательно убедился утром. Пострадавший сам явился в горотдел, бледный, с бегающими глазами.

— Вот, взгляните, — протянул он Алексею Васильевичу лист бумаги, — только что из почтового ящика достал.

В письме было всего несколько слов:

— А что, — плаксиво говорил К., и губы его предательски дрожали, — ведь могут найти и того… И все из-за такой мелочи случилось! Кто знал… — сейчас он уже не пытался выдать Марину за няньку.

…Алексей Васильевич выехал в Нальчик.

Разговором с подругой Ратюк остался бы, пожалуй, доволен любой следователь и оперативный работник милиции. Она, в частности, вспомнила, что Людмила, прибывшая к ней девять дней назад, при первом же разговоре обронила такую фразу: «Заехала к тебе, чтобы приодеться и разбогатеть, а то неудобно так домой возвращаться…» В ответ на слова хозяйки дома: «Неужели ты хочешь… Если так — вот, как говорится, бог, а вот порог» — Ратюк улыбнулась. «Нет-нет, что ты, такого даже не думай, — обняла она подругу. — Просто устроюсь на хорошо оплачиваемую работу…» Вчера как будто бы, и правда, устроилась где-то в Прохладном. Даже аванс там получила. Заехала на пять минут и в знак благодарности флакон духов подарила.

— Очень за нее рада, — заключила женщина. — А то ведь уже, признаюсь, волноваться начала: встретила Людмилу возле дома с ребятами, которые… ну, в общем, сами понимаете… Как фамилии, спрашиваете? Честное слово, не знаю. А зовут одного Владимиром, а другого, вроде бы, Хусейном. Кажется, снимают комнату где-то возле кладбища.

…Дружков нашли в тот же день. Их приметы совпадали с приметами преступников, побывавших в квартире К. Русинов попросил Владимира Сомова и Хусейна Закирова написать объяснения: где и с кем они провели вчерашний вечер. Даже неспециалисту было ясно, что анонимное письмо, полученное К. утром, и объяснения Закирова написаны одной и той же рукой.

Начали обыск. Уже через несколько минут были найдены часы К., его сберкнижка, сверток с деньгами.

На кухне под табуретом валялся обрезок шланга. Алексей Васильевич слегка поддел его носком ботинка. Ого, какой тяжелый! Внутри шланга оказался свинец. «Постой-постой, — пронеслось в голове следователя, — а может…»

Сомов и Закиров запирались недолго. Да, у К. были они. Дверь в квартиру оставила незапертой Ратюк. Нанести этот визит предложила им вчера днем она же, сказав, что у К. есть чем поживиться, и пообещав в самую благоприятную минуту несколько раз зажечь и погасить в квартире свет.

Но как только речь заходила об ограблении, совершенном поздно вечером двенадцатого декабря, дружки сразу замыкались в себе.

— Ничего про это не знаю, — твердил один.

— В первый раз слышу, — в комнате рядом уверял другой.

А в третьей комнате проводилось опознание. Р. — он был все еще с забинтованной головой и, поскольку посылка из дома пока что не пришла, в той же старой милицейской шинели — показали Ратюк и еще нескольких девушек одного с нею возраста. Пострадавший сразу же опознал преступницу.

Не пощадила сообщников и она. Только Ратюк, наоборот, с большей охотой говорила об ограблении 12 декабря.

— Мое дело — что? Подолом вильнуть, — цинично улыбнулась преступница. — Разве же я могла знать, что эти дураки додумаются ему голову пробивать?

Вечером того же дня был произведен обыск в доме, где жила сестра одного из преступников, который, по словам соседей, несколько дней назад принес какой-то чемодан. Именно там и нашли паспорт Р. и его санаторную путевку.

Такова история расследования этих двух дел. Преступники были осуждены.

В Наштараке — да что там Наштараке, пожалуй, и во всех окрестных селах — не было семьи беднее, чем семья Акопа Бадаляна. Его, кстати, никогда даже и не называли по фамилии, говорили просто: «Акоп-батрак», — и всем было ясно, о ком идет речь.

А ведь Акоп не был лодырем, более того, никто из односельчан не мог сказать, что когда-нибудь видел его сидящим без дела, сложа руки. Нет, старый Акоп, не разгибая спины, трудился от темна до темна. Именно о таких, как он, сказано, что они выжимают хлеб из камня. Увы, этого хлеба всякий раз оказывалось значительно меньше, чем требовалось для того, чтобы прокормить семью, в которой сам глава был седьмым. Вот почему, проклиная судьбу, опять и опять шел Акоп на поклон к богачам, с каждым годом, с каждым днем закабаляясь все больше. Вот почему он и осиротил своих детей, когда старшему из них — Воскану только-только минуло одиннадцать…

Еще не пришла в себя от горя вдова, а хозяин Акопа уже направил к ней посыльного. «Твоего мужа забрал к себе бог, — сказал этот человек. — Он теперь живет лучше, чем мы, и, наверное, совсем забыл, что здесь, на земле, у него остался должок… Так пусть сын сделает то, что должен был сделать отец». От Бадалянов посыльный ушел вместе с глотающим слезы Восканом.

Вскоре в Армении установилась Советская власть.

…Воскан вырос. Наштаракская беднота послала его на рабфак. В родной Иджеванский район Воскан вернулся уже уполномоченным комитета бедноты. Затаившиеся богатеи хихикали: «Сын Акопа-батрака, да чему он может научить остальных нищих, если сам до сих пор не имеет за душою ни гроша?» А он учил — и многому! Всему тому, что узнал на рабфаке сам, что ежедневно жадно черпал из газет. И прежде всего — грамоте, чтобы друзья его отца и товарищи самого Воскана могли скорее узнать всю правду о новой жизни.

Это был настоящий ликбез. На уроки ходили все, и стар и млад. Не хватало бумаги, карандашей, не было помещения. Поэтому собирались во дворах или, в хорошую погоду, просто где-нибудь на поляне; сидели на бревнах, пнях, а то и прямо на траве; писали углем на камнях, палками на земле, выводя каждую букву так любовно и старательно, словно бросали драгоценное зерно в свежевспаханную землю.

До сих пор в Наштараке односельчане Бадалянов бережно охраняют старую-престарую чинару, на которой можно прочитать: «Воскан». Глубоко врезанные печатные буквы несколько расплылись и непропорционально увеличились. Ничего удивительного: ведь с тех пор, как их вывел один из только что научившихся писать учеников сына батрака Акопа, прошло столько лет!

Словом, Воскан Бадалян не разбогател в том смысле, который вкладывали в это слово его вчерашние хозяева. Зато он был по-настоящему богат человеческой благодарностью, радостью человека, открывшего другим путь к знаниям. И еще одно богатство нашел Воскан: он встретил свою будущую жену Люсю, и они полюбили друг друга. Будучи сам чужд предрассудков и полон желания бороться с ними, но понимая, что нельзя сразу же грубо попирать обычаи отцов, жених принес в дом невесты традиционный «калым». Это было… яблоко. Румяное, сочное только что сорванное с дерева.

Служить в милиции Бадалян — к тому времени коммунист с четырехлетним стажем — был направлен в 1932 году. «На укрепление» — так говорилось в рекомендации райкома партии.

Молодому помощнику инспектора Иджеванского районного управления милиции, затем помощнику командира управления рабоче-крестьянской милиции республики по политчасти, а еще позднее помощнику начальника политотдела этого же управления по комсомольской работе Воскану Бадаляну очень пригодились и опыт, накопленный на рабфаке, и приобретенное потом, в комбеде, умение работать с людьми. В разных уголках Армении живут сейчас ветераны милиции, крестным отцом которых в органах внутренних дел был именно он, Бадалян. Надо видеть, как оживляются лица этих пожилых людей, когда произносишь имя Воскана Акоповича, и слышать, какими добрыми словами поминают они своего первого учителя!..

Семья почти не видела Воскана: дети еще не вставали, когда он уходил на работу, и уже крепко спали, когда возвращался. Так было дома у всех сотрудников милиции тех лет. Но поистине счастливым оказалось то спелое яблоко, которое он принес когда-то в дом своей будущей жены: Люся ни разу не сказала ему в связи с этим ни слова; она понимала, что, взявшись за любимое дело, он не может делать его лишь наполовину. Больше того, преданность мужа своей работе не оставила равнодушной и ее.

…Это произошло в один из воскресных дней 1938 года. Воскан, вопреки обыкновению, вернулся с работы рано, перед обедом, и за стол семья села в полном составе. Люся внимательно посмотрела на мужа. Как он поседел за последние шесть лет!.. Отправив детей отдыхать, она подошла к Воскану:

— Ты недавно говорил, что милиция нуждается в преданных, проверенных кадрах?

— Да, — ответил он, — и даже очень.

— Послушай, Воскан… Только, пожалуйста, не сочти это женской блажью, я думаю об этом давно и серьезно… Скажи: меня ты знаешь, мне ты веришь?

— Конечно, — улыбнулся муж, — но, честное слово, не понимаю, к чему…

— Я тоже хочу работать в милиции! — не дала ему закончить фразы Люся.

Воскан перестал улыбаться. Несколько мгновений в комнате стояла тишина. Затем он поднялся из-за стола, оправил под ремнем гимнастерку:

— Думаю, что работать в милиции сможешь. Буду рекомендовать тебя — не как жену, как товарища. Утром пойдем в управление вместе, подашь заявление.

В паспортном столе Люся Бадалян проработала до 1942 года.

Сразу же после начала войны Воскан попросился на фронт. Ему отказали, как и многим сослуживцам, с лаконичной формулировкой: нужен в тылу. Теперь уж дети совсем редко видели его: зачастую приходилось и ночевать в служебном кабинете.

Положение на фронтах с каждым днем становилось все серьезнее. Один за другим сменяли милицейскую форму на военную товарищи по работе.

…Вот еще одна очередная бессонная ночь у начальника управления милиции, его заместителей и, конечно, у него, Бадаляна, секретаря парткома. К утру необходимо подготовить список тех сотрудников, которых можно направить на фронт. Ох, и долгим же был этот спор!.. Наверное, впервые в жизни злоупотребил Воскан своим служебным положением и даже обманул товарищей, скрыв от них, что язва желудка у него не только не зарубцевалась, а, наоборот, дает о себе знать несколько раз в день. Как бы то ни было, но в составленном списке была и его фамилия.

— Если родится мальчик, — шепнул Воскан во время прощания жене, обняв ее за располневшую талию, — назови Юрой, хорошо?

Люся сдержалась, не заплакала и тихо ответила:

— Хорошо… Только возвращайся…

Он погладил всех четырех ребят и сказал громко, словно давал клятву:

— Я вернусь, обязательно вернусь!

…Батальонный комиссар Бадалян был ранен под Кисловодском. Вместе с командиром он поднимал людей в атаку.

Воскана лечили долго и все-таки признали негодным к военной службе. Врачи ошиблись только в одном: они не знали характера этого человека. А характер оказался сильным. Воскан добился того, что его назначили начальником санитарного поезда.

В 1945 году кавалеру орденов Отечественной войны и Красной Звезды, ряда боевых медалей Бадаляну пришлось выдержать еще одну «схватку» с врачами. Из-за того же ранения, а также обострившейся язвы они чуть не заставили его выйти на пенсию. И все-таки Воскан вновь надел родную милицейскую форму — стал заместителем начальника ереванского городского отдела милиции по паспортной работе.

Здоровье, и правда, оставляло желать много лучшего. Не только Люся или первенец — Размик, но и родившийся в 1942 году Юра убедились в этом воочию. Сколько бессонных ночей провел Бадалян-старший, в кровь кусая губы, чтобы не застонать от нестерпимой боли, и все-таки каждое утро в 9-00, выбритый и подтянутый, он был на своем рабочем месте.

Именно таким, аккуратным, точным, и запомнил отца навсегда Размик, или Бадалян-младший, как его называют сейчас в МВД республики. В 1952 году Размика призвали в армию, и в том же году Воскана не стало…

Однако фамилия Бадалян совсем ненадолго была исключена из списка личного состава милиции. В свое время между отцом и сыном состоялся очень серьезный разговор на эту тему. Начал его сам Размик, причем почти так же, как когда-то Люся. «Я доволен, что ты решил идти по моим стопам, — ответил Воскан. — Верю, что сможешь служить в милиции так, как надо. Однако для этого тебе следует не только хорошо закончить школу, но и учиться дальше. Да и спортом надо бы заняться по-серьезному, это в милиции не помешает…»

Слова отца стали для сына законом. Начал он с рядовой должности работника наружной службы, сейчас он старший инспектор уголовного розыска МВД. Ему доверены судьбы несовершеннолетних. За плечами капитана милиции Бадаляна юридический факультет Ереванского университета, неоднократное участие в лично-командном первенстве страны по боксу. На страницу «Награды и поощрения» в его личном деле приятно взглянуть. Точнее, это уже не страница, а две: вторая вклеена дополнительно. И сплошь: «Объявить благодарность», «Наградить денежной премией… часами… Почетной грамотой… медалью…»

Вот история одной из таких записей.

…Работники московской милиции обратились к своим армянским коллегам со следующим делом. В одной из гостиниц у приехавшего из Краснодара постояльца украли шесть тысяч рублей. Преступление, судя по всему, совершил сосед пострадавшего по комнате, молодой парень, прибывший из Армении. В тот же день он бесследно исчез, ухитрившись похитить у зазевавшегося администратора свой «листок приезжего». Правда, в гостинице оставался журнал регистрации, однако записанная там армянская фамилия, как сразу же определил Размик, оказалась искаженной, а имя — женским.

Отправных точек практически не было никаких. И все-таки Бадалян-младший не опустил рук. Снова и снова сопоставлял он полученные данные с теми, что уже имелись в уголовном розыске министерства, проверял одного парня, второго, третьего. Обратился даже к специалистам с филологического факультета университета: уточнял, какие существующие у армян фамилии по написанию наиболее близки к той, что значилась в гостиничной книге регистрации. И в конце концов установил преступника и задержал его!..

Но не только с молодыми людьми, уже совершившими преступления, имеет дело капитан милиции Бадалян. На одного такого приходятся много других, в свое время тоже трудных, ступивших не на ту дорогу, но все-таки не сделавших последнего неверного шага. И все благодаря его стараниям, терпению, педагогическому такту.

Взять Сурена М. Отец уехал работать на Север. Мать умерла. Подросток оказался предоставленным самому себе, а вернее — улице. И началось! Разбил окно… Выбросил с четвертого этажа кошку… Обрезал у одноклассницы косу… Забрался ночью в табачный киоск… На вопрос, чем бы это могло кончиться, двух ответов быть не может.

К счастью для Сурена, на его пути встал Бадалян-младший. Встал — и заставил свернуть с этого пути. Сейчас парень служит в армии, взысканий не имеет. Недавно, как сообщил командир части вернувшемуся в Ереван отцу (который поделился этой новостью с Бадаляном), находясь в увольнении в городе, отличился при тушении пожара.

А Аркадий В.? Подросток тоже был не из легких, он уже перешагнул грань, которая разделяет озорство и хулиганство. И снова — встреча с Размиком Воскановичем, и в результате — светлая, неизломанная судьба. Парень успешно закончил десятый класс, является активным внештатным сотрудником детской комнаты, лично шефствует над такими же, каким недавно был сам, мечтает о поступлении в школу милиции.

У Бадаляна-младшего есть и иные воспитанники. Трудится, и неплохо, в Джермукском районе начальник отдела внутренних дел лейтенант Размик Гевондян. А ведь в 1966 году он начинал свою службу как раз под непосредственным руководством своего тезки — Бадаляна.

Успешно выступали на ринге мастера спорта Виктор Логвинов и Сергей Лобанов. Что такое настоящий бокс, им в свое время объяснил и показал не кто иной, как Размик Восканович, чемпион Еревана, неоднократный призер республиканских первенств.

…Яблоко от яблони недалеко падает. До чего же верна эта пословица в отношении семьи Бадалянов!