От abalone до zygophyllaceae. Звучит интригующе, не правда ли? Таков словник, предлагаемый австралийской энциклопедией. Заглавное слово в ее первой статье обозначает съедобного моллюска, заключенного в раковину, мерцающую всеми цветами радуги. Последнее, на котором, пожалуй, язык сломать можно, — это разновидность травянистого растения, произрастающего в пустыне. Всего два миллиона четыреста тысяч словарных статей, написанных тремястами авторов, цена сто сорок девять долларов.

Книга, которую я предлагаю читателю, намного дешевле — идет по конкурентной цене; и автор я — единственный. Почти единственный: все-таки то и дело приходится обращаться к источникам, ко всем, которые мне доступны. Извините, но за такие деньги нельзя от меня требовать, чтобы я на себе испытывал скверные повадки австралийских змей или лично обследовал остовы кораблей, столетиями покоящихся в предательских водах Торресова пролива. Думаю, что в моей книге не насчитать двух миллионов четырехсот тысяч слов. Зато даю слово автора, что я старался, как мог, чтобы было интересно и легко читалось.

Уверяю, что это не реферат на тему «Избранные проблемы истории Австралии» и не статистический справочник. Читатель познакомится со множеством историй об Австралии, о том, какая она была, какова сейчас и, возможно, какая будет.

Эта моя вторая довольно большая книга — репортаж об Австралии[1]. Тот, кто внимательно прочитает обе, может быть весьма удивлен: некоторые проблемы в обеих книгах трактуются по-разному. Однако в этом нет противоречия. Знания австралийских ученых в области истории Австралийского материка за это время обогатились новыми исследованиями, результаты которых были мне неизвестны, когда я совершал первую из моих пяти репортерских поездок по Австралии. Позднее обнаружились совершенно новые материалы, и не снившиеся в те годы даже самим австралийцам. Я хотел бы обратить на них внимание читателя на страницах этой книги.

Я стараюсь избегать слишком категоричных суждений, предпочитая цитировать авторитетных ученых, поскольку даже в среде знатоков тех или иных проблем нет согласия во взглядах. Для меня очень важно, чтобы читатель не скучал над книгой, а это не так просто. С самого начала мне пришлось отказать себе писать об Австралии все: тему эту не исчерпать. При этом, как сказал мне однажды «король репортажа» Иозеф Кессель, «чем больше деталей, тем меньше читателей».

Мой репортаж не предназначен для экономистов или политиков. Поскольку жанр репортажа касается в основном сферы воображения, автор всегда должен видеть перед глазами читателя, который никогда не бывал в Австралии, но который заинтересовался этой страной, раз он взял в руки книгу о ней. А чтобы читатель не зевал от скуки, надо рассказать так, чтобы его увлек сюжет, иначе он, читатель, никогда больше не купит ни одной моей книги. А мне так хотелось бы писать и впредь!

Могу представить себе, как понравится читателю, когда его небрежно треплют за плечо, говоря: «Я все знаю, а ты — нет». Поэтому обещаю избегать подобной позиции, тем более что есть много проблем, в которых я и сам не очень хорошо разбираюсь и должен подать их читателю очень осторожно. То и дело приходится делать выбор: либо насыщенная фактами трудночитаемая информация, либо измельчение темы. В таких случаях я пользуюсь методом «логической фантазии», то есть стараюсь как можно точнее представить себе события, которых я не видел, и изобразить их так, словно я был очевидцем. Так, хотя я не присутствовал на знаменитом процессе «мучеников из Толпаддла» в 1833 году, но, опираясь на источники, стараюсь смотреть на все происходившее как бы со скамьи для прессы.

Мир меняется. Меняется и Австралия. Я понимаю, что никогда не успею за временем. Читатель без труда заметит, что меня покорила история этой страны — те самые «увлекательнейшие выдумки», которые имел в виду Марк Твен. Благодаря им можно понять не только сегодняшний, но и завтрашний день — тот самый XXI век, который увидит большинство читателей этой книги. Очень интересно наблюдать, как на глазах формируется австралийская нация или, может быть, вернее, «австралийская семья» — поразительный сплав различных цивилизаций и традиций, который возникает в настоящее время под Южным Крестом. Я представляю себе, как на наших глазах происходит удивительный процесс рождения австралийского государства, австралийского народа. Страна, которая должна была стать далеко выдвинутым форпостом британской цивилизации, с самого начала несла в себе как бы встроенный в ее систему институт дискриминации, более того, обыкновенный, «чистый» расизм. Бывший министр по делам иммиграции считает, что Австралия — расистская страна, но сами по себе австралийцы — не расисты[2]. Они просто не знают ничего лучшего. Каковы же основы этого явления? Так, подобно своим американским кузенам, двести лет назад первые колонисты загнали австралийских аборигенов далеко в глубь материка либо просто-напросто перебили их. В своем стремлении сохранить английский дух и заселить страну европейцами, чтобы препятствовать вторжению азиатского населения на пустующий материк, которое стало вполне реальным во время войны с Японией, правительство широко распахнуло двери для европейских иммигрантов. Поэтому первая волна иммиграции пришла из Европы. Средний австралиец считает, что «раскачали» Австралию прежде всего иммигранты, приехавшие из Европы, в частности те, что прибыли после второй мировой войны и внесли небывалое разнообразие в жизнь австралийцев.

Лишь значительно позже эту волну догнала волна приезжих с Ближнего Востока, из Азии и Южной Америки. В настоящее время полагают, что в состав нарождающейся нации вошло более ста национальностей.

Каждый четвертый житель Австралии рожден за ее пределами. Это самый высокий показатель такого рода в мире, не считая Израиля. Всей этой новой, пока еще «серой» массе иммигрантов необходим разбег, чтобы подняться на более высокую ступень. В настоящее время члены правительства, лидеры политических партий и профессиональных союзов носят английские, шотландские или ирландские фамилии и происходят, как правило, из семей, прибывших в Австралию в XIX веке или в самом начале нашего столетия. Еще существуют немногочисленные группировки, которые выступают в защиту политики «белой Австралии» и провозглашают принцип «ограниченной иммиграции». При этом они дают ясно понять новоприбывшим, что они раз и навсегда должны отказаться от всего своего культурного наследства и включиться в то, что нашли в Австралии. Некоторые прибывшие приходят к выводу, что в родной стране все-таки лучше, и возвращаются на родину, но огромное большинство считает, что Австралию ждет великое будущее, и остаются.

Гречанка, которая приехала в Сидней из маленькой рыбацкой деревушки, рассказывает: «Дискриминация началась, сразу же в тот день, когда мы высадились в Австралии. Прошло много времени, прежде чем я обрела веру в собственные силы. В школе все время, с самого первого дня приходилось слышать от учителей: «Не говори по-гречески! Ты должна говорить только по-английски!» Но эмигранты раньше не учились английскому языку. Потом, когда я была уже в средней школе, я пошла к директрисе и сказала, что хочу учиться дальше, хочу пойти в высшую школу. Она лишь рассмеялась: «Ты славная, веселая девочка, почему бы тебе не поработать в лавочке твоего отца?» Так и случилось. Я проработала продавщицей у отца несколько лет. Но потом поступила на заочное отделение вуза и в конце концов добилась университетской стипендии. Родители надеялись заработать здесь много денег и вернуться в Грецию, одна ко все сложилось иначе: нам всем удалось получить образование, и теперь мы живем весьма прилично. Здесь наступают перемены. Однажды я встретила земляка, который хочет вернуться в Грецию, поскольку ему не нравится Австралия, и я сказала ему: дело не в стране, а в людях, а люди меняются».

А вот что поведал мне иммигрант, приехавший из Турции: «Мы были как выброшенные на песок рыбы. Языка совсем не знали. Те, кто уговаривали нас уехать, уверяли, что это не имеет никакого значения. Каждый получит хорошее место, всех нас ждут большие заработки. Первые годы были очень трудными. Моей жене, которая в Турции была банковским работником, пришлось идти работать на завод электроаппаратуры, но вскоре она расхворалась и несколько месяцев вообще ничего не зарабатывала. Мой диплом учителя средней школы не признали в Австралии, и я начал работать на автомобильном заводе. Однажды я получил производственную травму, но не решился сообщить об этом из боязни потерять работу. Ведь деньги были очень нужны, и нам никто не мог помочь. Сейчас дела идут лучше. Жена сдала экзамен и поступила в педагогический вуз, а я работаю в министерстве социального обеспечения. Думаем остаться здесь навсегда. Образ жизни в этой стране очень свободный, денег у нас стало побольше. Правда, дома, на родине, у нас было много друзей, родственников, которых нам здесь так не хватает. Все-таки деньги — это все. Если у тебя есть деньги, остальное неважно. Жизнь в Австралии очень монотонна».

Иммигрантов из Европы правомерно назвать поколением заброшенных. Каждое очередное правительство Австралии поощряло иммиграцию, однако сами иммигранты не слишком много сделали для того, чтобы преодолеть языковой барьер или помочь новоприбывшим приспособиться к новой среде. Послевоенные иммигранты из Европы, по сути дела, стали «кормом для заводов», необходимым в связи с бурным развитием промышленности и ремесел. Подсчитано, что сорок процентов всех несчастных случаев на производстве приходится на новоприбывших. Это объясняется отчасти тем, что инструкции по техбезопасности обычно печатались только по-английски. Лишь в последнее время предприятия стали выпускать их на языках, понятных рабочим.

Наиболее тяжелым было и остается положение иммигранток, которые составляют шестьдесят процентов всех занятых в австралийской промышленности женщин. Как правило, их принимают на сдельную работу, и они с трудом отрабатывают минимальную плату. Поскольку мастерам-англосаксам трудно было произносить фамилии работниц, они значились под номерами и их даже подзывали свистом.

Иммигрантка из Югославии рассказывает: «Первые годы жизни в Австралии я занималась шитьем брюк, работая по десять часов в сутки, и каждую ночь молилась о возвращении домой».

Люди из глухих балканских деревушек не были готовы к такому темпу работы и к столь суровой дисциплине, с которыми они столкнулись в Австралии. Но они все-таки терпели, и большинство оставалось. Полагают, что к концу столетия страна станет обществом различных национальных традиций, в котором каждая группа сохранит свою самобытность.

Что же касается коренных жителей Австралии — аборигенов, то здесь о сохранении самобытности говорить не приходится. На протяжении всей истории этой страны они были наиболее преследуемой группой населения. Первые колонисты загнали чернокожих австралийцев в глубь материка, в сердце степей и пустынь Центральной Австралии, потеснив их с плодородных земель побережья. Прибывавшие из Англии колонисты видели в австралийском аборигене нечто среднее между обезьяной и человеком, на него охотились, как на зверя, полностью уничтожая целые племена. Здесь уместно напомнить, что последний абориген Тасмании ушел во Времена сновидений в 1876 году, то есть немногим больше ста лет назад. Аборигены, которым удалось пережить страшную бойню, многочисленные болезни, завезенные из Европы и Азии, против которых у них не было иммунитета, и сейчас ведут нелегкую жизнь Об этом я еще скажу подробнее.

Профессор Национального университета Австралии в Канберре Меннинг Кларк, который теперь уже на пенсии, так размышлял о перспективах дальнейшего развития Австралии, делая упор на то, что времена популярных лозунгов «Австралия для австралийцев», или «Австралия для белых» прошли: «В настоящее время, — говорит знаток истории Австралии, — мы уже отказались от таких формулировок, как ’’белая Австралия» или ’’сохранение расовой чистоты». Все эти слова мы выбросили из официального языка. Мир перестал наконец считать нас упрямцами, цепляющимися за идею превосходства белого человека. Однако, выбросив на помойку истории выражение ’’белая Австралия», мы начинаем запинаться, когда речь заходит о нашем будущем. Что мы создадим — многонациональную Австралию или Австралию сегрегации? Ясно одно: нам больше не нужна британская Австралия. Хотя мы и сняли нагрудники, которые нам в свое время надела матерь наша Англия, и заговорили так, словно способны двигаться на собственных ногах и собираемся выйти из-под английского или американского зонтика, все-таки не совсем ясно, какова же наша истинная позиция. Хотим ли мы и впредь опираться на наших традиционных друзей и союзников? Или мы принадлежим ’’третьему миру»? Должны ли мы сделать какой-нибудь выбор?.. Мы имеем вполне зрелое, а возможно, и перезрелое общество, а всякий созревший плод, как бы мы тому ни противились, должен упасть с дерева. Но где упадет этот плод и что будет потом — этого не знает даже современная молодежь. Историки же уверены в одном: яблоко от яблони недалеко падает».

Серьезные исследователи Австралии, несомненно, смогут определить момент, когда страна начала медленно удаляться от Великобритании. Менее серьезные и не столь ученые обыватели считают, что этим историческим днем было 20 октября 1965 года.

В тот день Австралия проснулась от грохота барабанов и звуков фанфар крикливой рекламной кампании — первой в ее истории кампании, на все лады расхваливавшей свой «экспресс-чай», который на самом деле представлял собой обычный чай, расфасованный по бумажным пакетикам. Похоже (по крайней мере так кажется лично мне), что в тот день началась великая австралийская революция — ведь до этого в каждом австралийском доме никогда не остывал чайник с заваркой. С этого дня узы, соединявшие Австралию с Англией, начали ослабевать, в австралийскую жизнь ворвалась новая, американская действительность. Разумеется, революция эта осуществлялась не без сопротивления. Отдельные небольшие бастионы «партизанского движения на местах» отстаивают старый обычай.

Однако американизация австралийских обычаев неизбежна, и складывается впечатление, что процесс этот не остановить. Воздух содрогается от импортированных из-за океана мелодий. Изменилась валюта: австралийский фунт исчез, на смену ему пришел доллар. Да позволено мне будет несколько высокопарное сравнение: эти бумажные мешочки с чаем стали той самой соломинкой, которая сломала хребет верблюду.

«Куда мы идем!» — убиваются австралийцы старшего поколения. Ведь церемония заваривания чая и чаепития укоренилась во всех слоях общества. Ее с равным благоговением отправлял и неимущий бродяга, влачившийся в дырявых башмаках по дорогам Австралии с неразлучным своим чайником, и богач из «лучших кварталов» Сиднея и Мельбурна. Будет ли усиливаться американизация? Один необыкновенно умный человек как-то заметил, что от американского образа жизни больше всего и прежде всего пострадали… сами Соединенные Штаты. И особенно были удивлены американизацией общества… американцы, иммигрировавшие в Австралию. Они рассказывали австралийцам о расовых проблемах, о загрязнении атмосферы, о трущобах, о бездуховности технократического общества, однако слушали их с недоверием. Прошли годы, и Австралия сама приблизилась к американскому образу жизни, ко всему, что в нем есть позитивного и негативного.

Материк в Южном полушарии нашей планеты занимал воображение людей в весьма отдаленные времена, задолго до открытия Австралии европейцами.

Птолемей, который начертил карту мира за сто пятьдесят лет до нашей эры, изобразил на ней большой материк и назвал его Terra australia incognita. Французский картограф XVI века[3], поддавшись игре воображения, поместил в южной части карты некий огромный, соединенный с Антарктидой материк, по которому носятся стада оленей и верблюдов, а на стенах мощных крепостей воины обороняются от врагов. Один испанский путешественник[4], просивший короля Филиппа II снарядить экспедицию в Южное полушарие, считал, что в этой части земного шара обязательно должен быть материк — противовес континентам Северного полушария. Этот миф оказался очень живучим и все еще не был забыт, когда европейские мореплаватели почти вплотную подобрались к австралийским берегам. Чиновник Ост-Индской компании пустил слух, что Австралия более обширна, чем Азиатский материк, и что ее населяет не менее пятидесяти миллионов жителей.

Путешественник! Если ты не прочь порассуждать на тему «что было бы, если бы…», то, осматривая в Сиднее остатки великолепия Британской империи, отметь в своем сознании, что очень немного не хватило для того, чтобы австралийскую визу пришлось получать не в английском, а во французском посольстве и чтобы во время путешествия слышать вокруг себя не один из вариантов английской речи, а звучный язык доброй старой Франции.

Ирония судьбы состоит в том, что если бы у восточных берегов Австралии в последнюю неделю января 1788 года ветер имел иное направление, то французский мореплаватель Лаперуз пришел бы в Ботани-Бей раньше капитана Артура Филлипа. Подойдя к австралийским берегам, французы увидели гордо реявший британский флаг. Но, несмотря на то что добыча была упущена, французские моряки не теряли надежды получить ее и неоднократно высаживались на австралийских берегах.

Французы не были новичками на Тихом океане. Я опускаю не очень достоверный доклад 1503 года о путешествии французского мореплавателя, о котором историки говорят, что он шел в незнакомых водах, возможно в южной части Тихого океана. Автор монографии «Французские исследователи Тихого океана» Джон Данмор сообщает, что отчеты об этой экспедиции менее фантастичны, чем рассказы других мореплавателей того времени, и что в общем это путешествие «описано с такой тщательностью, что его можно считать правдоподобным, но не настолько, чтобы считать его достоверным».

Как мы уже упоминали, французы появились в Ботани-Бей позже, чем Первый флот Великобритании. Потом для Франции наступил долгий период наполеоновских войн и крайне ненадежных перемирий. Вряд ли когда-нибудь удастся установить, каковы были виды Наполеона на материк, лежащий далеко, в самом низу земного шара. Мы никогда не узнаем, каков в действительности был план создания им империи, охватывал ли он также и Австралию. Историки, правда, утверждают, что, отправляясь в египетский поход, Наполеон брал с собой отчеты об экспедиции Кука. Известно и то, что в 1800 году он предполагал воздвигнуть скульптурную галерею из мраморных бюстов двадцати великих людей, и среди таких знаменитостей, как Цицерон, Цезарь, Демосфен и Вашингтон, император намеревался установить бюст Уильяма Дампира, английского мореплавателя и отчасти пирата.

Предполагал ли Наполеон поход в Австралию? Единственное, что может случайно навести на подобную мысль, — инструкции для экспедиции по Индийскому океану. Теоретические основы французских экспедиций заключались в труде ученого де Броссе «История плаваний по Южным морям», в котором он настаивает на создании французской колонии примерно в районе теперешнего острова Новая Британия (в архипелаге Бисмарка) и предлагает заселить его привезенными из Франции ворами, нищими, подкидышами. Именно де Броссе создал термин «Австралазия». Считается, что благодаря именно его идеям впоследствии была организована экспедиция, дошедшая до Ботани-Бей.

Итак, французские корабли появились у берегов Австралии буквально вслед за Первым флотом Великобритании. К 23 января, когда они увидели землю, за их плечами оставалось два с половиной года тяжелейшего плавания. Ветер был настолько капризен, что весь следующий день, 24 января, корабли были вынуждены находиться в открытом море, откуда экипаж имел возможность наблюдать британскую флотилию, стоявшую на якорях в заливе, и британские флаги, реявшие на прибрежных скалах.

Когда французские корабли бросили наконец свои якоря в заливе Ботани-Бей, у моряков уже сложились самые лучшие отношения с их британскими коллегами, экипажи то и дело обменивались визитами. В одном из районов Сиднея до сих пор сохранилась улица, названная Дорогой французов. Говорят, что ее протоптали моряки, отправлявшиеся с визитом во французский лагерь и возвращавшиеся назад. Более скрупулезные историки даже утверждают, что этой дорогой пользовались лишь в непогоду, в погожие дни моряки добирались на шлюпках.

Отношения между французскими и английскими моряками были не только корректными, но и сердечными. Позднее, когда обе европейские страны вступили в войну друг против друга, отношения между британскими колонистами и участниками очередных французских экспедиций оставались безупречными.

После отдыха в Ботани-Бей Лаперуз отбыл в северном направлении и, как выразился один из английских историков, «пропал в голубой дали». Письма, которые он оставил в Сиднее и которые губернатор переправил в Европу, были последними его письмами.

Французское правительство не отказалось от намерения создать колонии в Австралии. В самом начале XIX столетия была направлена экспедиция из Франции, достигшая австралийских берегов. Корабли французов оставались в Сиднее целых полгода. Хронист экспедиции писал: «Мы не могли скрыть удивления, которое вызвало у нас прекрасное состояние интересной и преуспевающей колонии». Это тем более поразительно, что один англичанин, находившийся там в то же самое время, отметил: «Население, кроме ссыльных, состоит преимущественно из тех, кто продает ром, и тех, кто его потребляет».

В ходе экспедиции французы встретились с Флиндерсом, который показывал им карты южного побережья Австралии, сделанные им самим. Один из офицеров французского экипажа сказал ему: «Ах, господин капитан, если бы мы в свое время так долго не занимались сбором раковин и ловлей мотыльков на Земле Ван-Димена, то вы, наверное, не открыли бы южного побережья раньше нас». Как известно, Землей Ван-Димена тогда называли современную Тасманию.

В то время во Франции был издан атлас, в котором карта этих мест пестрела французскими названиями. Государственные мужи, великие писатели, герои, в том числе Жанна д’Арк, все украсили своими именами хотя бы крошечный кусочек карты Австралии. Разумеется, особенно полно была представлена семья Бонапарта. Для европейского уха подобные названия, несомненно, более благозвучны, чем те, которые оказались впоследствии на английских картах и остаются на них по сей день. После падения Наполеона во французских изданиях атласа названия, относящиеся к этой великой семье, поменялись на те, что обязаны Флиндерсу.

Американцы не прочь подтрунить над австралийцами и частенько попрекают их предками-каторжанами. Есть охотники до шуток, повторяющие, что австралийцы никогда не снимают носков, чтобы на щиколотках не были видны следы от кандалов. Однако всем любителям повеселиться было бы нелишне припомнить некоторые исторические события периода рождения Австралии белого человека. Так, в начале XVII века американские колонисты уговорили британские власти продавать им английских преступников по 10 фунтов за голову для принудительных работ в трех колониях на Американском материке. В 1666 году все было узаконено, и около пятисот ссыльных прибыли в Америку. Таким образом, янки тоже имеют в жилах немалую долю крови каторжан.

В те времена правосудие было крайне примитивным. Один историк писал: «В Лондоне карманники собирали урожай в толпе зевак, глазевших на казнь карманников». Напуганная верхушка общества старалась сурово карать тех преступников, которые давали себя схватить. В законодательстве тех лет перечислено до двухсот видов преступлений, каравшихся смертью.

Среди них было некое таинственное преступление — «выдавание себя за египтянина». В то же время смертная казнь отменялась, если приговоренный соглашался на изгнание из родной страны. Эту процедуру называли «транспортацией» (высылкой). Что же представляли собой эти люди?

Подсчитано, что в Австралию было сослано в общей сложности сто шестьдесят тысяч преступников, из них около двадцати тысяч составляли женщины, главным образом проститутки, остальные — мужчины, подростки, дети-сироты, подобранные на улицах Лондона.

Первый флот вошел в Ботани-Бей в январе 1788 года. Капитан Артур Филлип заявил, что побережье бухты не годится для основания там поселка. Обследовав окрестности, он нашел удобное место, то самое, где сейчас находится известный всему миру порт Сидней, названный так в честь министра внутренних дел. 26 января, которое сейчас отмечается как национальный праздник, на берег высадились 736 ссыльных, а также большая группа (294 человека) военной и гражданской администрации — офицеры, морская пехота, чиновники. Из ссыльных лишь небольшая часть отбывала наказание за решеткой. Остальные, считают историки, были скорее колонистами, чем узниками: на новом месте не хватало рабочих рук. Очередные транспорты привозили все новых и новых ссыльных, а есть было нечего. Колония переживала трудности, и, как образно сказал хронист, «люди, которые прежде были ловкими карманниками, в силу необходимости стали учиться сельскому хозяйству».

Очень многие ссыльные, отобранные для офицеров и колонистов в качестве рабочей силы, работали в хозяйствах и на мелких предприятиях. Колонисты обладали почти неограниченной властью над узниками. Повсеместно слышался свист бича, который в те времена считался лучшим средством поддержания дисциплины. Лишь в одной колонии — Новый Южный Уэльс — в 1830–1837 годах было выпорото сорок две тысячи ссыльных. Была разработана изощренная техника порки. Обычно, как показывают очевидцы, наказуемого накрепко привязывали к стволу большого дерева, так, чтобы он не мог шелохнуться. Оказывается, в такой позе человек мог выдержать до трехсот ударов. Участники экзекуции старались держаться подальше от жертвы, так как кровь брызгала далеко во все стороны.

Отношения в молодой колонии, основанные на эксплуатации, были ужасными. Процветали беззаконие, пьянство, жестокость. Однако большинство детей, родившихся в колонии в те годы, выросли добропорядочными и трудолюбивыми людьми.

Один юрист, который оказался в колонии в 1817 году, позже писал в дневнике, что новое поколение сильно отличалось от своих родителей как в моральном, так и в физическом отношении, чему находил простое объяснение: в противоположность Англии того времени Австралия давала большие возможности появившимся там на свет детям.

Приход Первого флота ознаменовал рождение нового государства. Любопытно, что в отличие от участников этого события, осознававших его важное значение, их потомки, словно под влиянием комплекса происхождения от каторжан, довольно долго стремились как бы забыть об этой дате. Один из губернаторов штата Новый Южный Уэльс, сойдя с корабля в 1899 году, дал ясно понять ожидавшим его австралийцам, что их происхождение просто позорно. Более того, уже в шестидесятых годах нашего столетия один английский писатель, говоря об Австралии, заявлял, что не надо забывать о том, что это государство было основано подонками, привезенными из Англии всего каких-нибудь шесть поколений назад. Факт происхождения от каторжан, несомненно, стал причиной того стыда и того чувства неполноценности, которые долго жили в молодом австралийском обществе, и должны были пройти годы и годы, пока все это наконец не исчезло, а на смену не пришло понимание величия труда людей-пионеров, попавших на «пустующий материк» и создавших в невероятных муках и страданиях, путем сверхчеловеческих усилий то, что теперь австралийцы определяют с большей или меньшей иронией как «счастливую страну». Вот что написала поэтесса Мэри Гилмор:

Австралийцы решили почтить двухсотлетнюю годовщину основания государства, повторив путь Первого флота. Возможно, в наш век компьютеров именно такое путешествие способно поразить воображение людей. Нашлось множество желающих принять участие в постройке точных копий одиннадцати кораблей флота и отправиться на них в экспедицию. Нашлись и верфи, взявшиеся построить деревянные парусники. Разумеется, не обошлось без разного рода трудностей, в том числе и финансовых, но в конце концов правительство решило ассигновать на это предприятие три миллиона долларов.

Напомним, как проходило первое плавание. 13 мая 1787 года из Портсмута вышли одиннадцать кораблей. 26 января 1788 года они достигли Ботани-Бей, проделав путь в двадцать четыре тысячи миль. Об этих кораблях сохранились подробные данные. Известно, в частности, что они были водоизмещением от 170 до 540 тонн. Сейчас нам те одиннадцать кораблей кажутся крошечными суденышками, более пригодными для экскурсии на недалекие расстояния, чем для длительного путешествия. Вместе с главой экспедиции капитаном Артуром Филлипом и его двенадцатью офицерами в плавании, как уже говорилось, участвовало более тысячи британцев. Из них в дороге скончалось пятьдесят человек.

Бюрократические рогатки долго задерживали выход флота в море, и вдруг, в самый неподходящий момент, он снялся с якоря, не захватив даже одежды для ссыльных женщин. Некоторым из них матросы из жалости купили в Рио-де-Жанейро дешевые платья. В пути случалось многое. Например, удалось бежать нескольким ссыльным; у берегов Южной Африки на одном из кораблей вспыхнул мятеж, который тотчас же был подавлен; бурей сломало мачту на флагманском корабле; неподалеку от мыса Доброй Надежды флот наткнулся на стадо китов, а плавание через Индийский океан было самым тяжелым на памяти моряков. Вдобавок ко всему высадившаяся в Ботани-Бей экспедиция обнаружила, что в окрестностях залива недостаточно пресной воды.

Говоря в наши дни об австралийской экономике, мы оперируем такими цифрами, как миллионы голов овец или рогатого скота. Однако здесь вполне уместно заметить, что начало этого богатства было очень скромным — два жеребца и две кобылы, один бык, четыре коровы, несколько голов мелкого скота (сорок четыре овцы, тридцать две свиньи, три козы), немного птицы и одна собака ньюфаундлендской породы. Вся эта живность была доставлена к берегам Австралии кораблями Первого флота.

По традиции британцы разместились на побережье, постепенно изыскивая возможности проникновения в глубь территории. В течение многих лет поселенцы даже не представляли себе, что находится за горами, расположенными в нескольких десятках километров на запад от Сиднея. Время от времени организовывались вылазки в горный район, однако люди натыкались на непреодолимые препятствия. Наконец в 1813 году один энергичный молодой человек взобрался на горный хребет и увидел обширные земли по другую сторону гор.

Внутренние районы Австралийского материка обследовались медленно. Тогда еще не было ни самолетов, ни моторизованного транспорта, а с вьючными животными ходить по пустыне было невозможно, так как никто еще не знал, где расположены водные источники. Люди были отважные и энергичные, о них можно написать много томов. Я упомяну здесь лишь несколько имен. Чарлз Стерт, открывший реку, названную им Дарлинг. Его пленила Австралия, своими открытиями он способствовал колонизации огромных территорий этого материка, пытался найти некий оазис счастья, который, по его мнению, должен находиться где-то в центре континента.

Метод, приведший его к такому выводу, был не столько научным, сколько романтичным. Будучи в южной части Австралии, исследователь приметил, что перелетные птицы обычно летят двумя путями. Он взял карту Австралии, вернее, большое белое пятно, каким она была в 1844 году, и обозначил на ней пункт, где пересекались трассы полета. Он считал, что, если туда слетаются птицы, значит, место изобилует водой, растительностью, кормом. Путешественник отправился в экспедицию по одной из трасс перелетных птиц. Однако на его пути лежала только пустыня, в которой он оставил все свое здоровье. Стерт никогда не узнал, зачем птицы летят в пустыню, и не дождался того, о чем мечтал, — первым ступить на богатые земли.

Со старых портретов в австралийских коллекциях на нас глядят люди, сделавшие открытия. Вот Эдвард Джон Эйр, который в 1841 году прошел пешком все южное побережье и на пути в две тысячи четыреста километров не увидел ни единого ручейка. Вот Эдвард Стшелецки, обследовавший Синие горы и назвавший самую высокую вершину Австралии горой Косцюшко. Вот Джон Мак Доуэлл Стюарт, которой водрузил британский флаг в самом центре материка, «дабы уведомить аборигенов о засиявшей над ними заре свободы, цивилизации и христианства». Это произошло в 1860 году, а годом позже он и другой путешественник отправились на верблюдах в поход через пустыню и не вернулись. Можно сказать, что участники подобных экспедиций бороздили песчаные моря. На пути этих смельчаков не было никаких признаков, указывавших нужное им направление. И, несмотря на это, сто лет спустя Австралийский континент был более или менее обследован.

Началась его экономическая эксплуатация. История Австралии XIX века соткана из шерсти и расшита разноцветными узорами, прежде всего золотом. Открытие золота, несомненно, было переломным моментом в развитии страны. Теперь Австралия притягивала колонистов со всех концов света. И постепенно она превратилась из колонии каторжан в страну, где «нет ни князей, ни бедняков».

Австралия огромна. Если бы человек встал на скале Айерз-Рок, находящейся в самом центре громадного материка, то до морского побережья ему надо было бы пройти минимум тысячу восемьсот километров. Это единственное в мире государство, которое занимает целый обширный материк да еще прилегающие острова. Если бы все население Австралии можно было равномерно расставить по всему материку, то расстояние от одного человека до другого составило бы восемьсот метров.

Думая об Австралии, мы представляем себе либо залитые солнцем пляжи и синеву моря, либо пустыню. В ней имеются прекрасные места для горнолыжного спорта (например, в окрестностях горы Косцюшко) — лучшие, чем в Швейцарских Альпах.

Жаждущая влаги Австралия буквально плавает на воде. Достаточно пробурить скважину на глубину двухсот или трехсот метров, чтобы получить обилие воды, непригодной, правда, для полива полей, но подходящей для скота. Благодаря этим артезианским колодцам, которых на засушливых территориях около девяти тысяч, на австралийских пастбищах пасутся миллионы овец. Австралийские реки на редкость скудны. Их можно назвать ленивыми, и многие из них (например, река Дарлинг) изображены на картах пунктиром. Это значит, что в жаркое время года, когда дождей выпадает мало, реки просто исчезают. Дарлинг однажды остановила свой бег на целых полтора года, превратясь в заполненные грязью озерца. Озеро Эйр обозначено на всех картах голубым цветом, но в действительности бóльшую часть года оно представляет собой высохшую плоскую чашу, дно которой расположено на десять метров ниже уровня моря. Со времени прибытия сюда белого человека дно озера лишь несколько раз покрывалось неглубокой водой.

Есть в Австралии и такие районы, в которых и на большой глубине нет воды. В штате Западная Австралия, на так называемой Золотой Миле, сконцентрировано множество приисков, и на одном из них пробурили скважину глубиной в тысячу двести метров, но водоносного слоя так и не достигли.

Что касается «тирании расстояний»[5], то понять ее можно на примере поезда, мчащегося без остановок (ибо останавливаться незачем) через пустыню Налларбор по дороге в пятьсот тридцать километров без единого разъезда, переезда, семафора. То же самое можно сказать и об австралийской автостраде № 1, которая идет вдоль всего побережья Австралийского материка. Это самая длинная автострада в мире. Чтобы проехать ее всю на машине, требуется несколько недель. Обычно выезжают с северо-востока Австралии и едут по часовой стрелке. И если сравнить путь по автостраде с направлением стрелки на циферблате, то можно сказать, что континент объезжаешь по такому же кругу, который проходит стрелка от часа до одиннадцати.

Лишь в 1976 году австралийцы закончили строительство недостающего звена автострады № 1. Этот последний отрезок длиной в четыреста километров раньше представлял собой узкую каменистую дорогу, причем где-то в окрестностях Юклы шофер вынужден был выходить из машины и открывать стоявшие на пути ворота с надписью: «Закрой за собой эти проклятые ворота…»

О событиях прежних лет мы узнаем из пропитанных пылью и слегка пожелтевших страниц старых газет. Перескажем некоторые из сообщений.

1924 год. 3 июня было впервые использовано потрясающее изобретение господина Маркони, с помощью которого в Австралию передали человеческий голос из самой Англии. Разумеется, различная информация поступала сюда и раньше по телеграфу, но человеческий голос, четкий и звучный, был принят сиднейской станцией впервые.

13 августа два известных спортсмена установили рекорд, двигаясь на машине марки «ситроен» со средней скоростью шестьдесят километров в час.

9 декабря статистическое бюро сообщает, что население Австралии достигло 5 835 000 человек.

Обратимся к подборкам газет десятилетием позже.

Найден корабельный колокол с немецкого крейсера «Эмден». Он был закопан в саду в пригороде Мельбурна. Эта реликвия бесценна, так как немецкое судно было потоплено «Сиднеем», кораблем австралийского военно-морского флота Его Величества Короля, во время сражения у Кокосовых островов 9 ноября 1914 года. Это была первая морская битва военного флота Австралии.

31 января в западноавстралийском городе Калгурли произошли серьезные расовые столкновения. Золотоискатель местного прииска был выброшен из кабака барменом-иностранцем и скончался от удара головой о землю. Во время столкновений двое погибли, многие были ранены. Несколько строений, принадлежавших иностранцам, сгорели дотла.

28 февраля в штате Виктория в возрасте ста девяти лет скончалась Гэрриэтт Скафф, которая провела необычайно бурную жизнь. В четырнадцать лет она убежала из родного дома в Англии. Затем плавала по морям, вышла замуж и поселилась в Австралии. После смерти мужа открыла небольшой магазин. Однажды ночью в магазин залез вор, и она убила его. Ежедневно до почтенного (сто шесть лет) возраста она вставала на рассвете доить коров.

16 мая до сведения австралийцев было доведено, что работы в области телевидения продвинулись настолько, что «в недалеком будущем во время предвыборной кампании можно будет показать голову и плечи оратора, когда он будет произносить речь».

1 августа судья города Дарвин осудил трех аборигенов на двадцать лет тюремного заключения за убийство японца. Официальный опекун аборигенов в своих показаниях заявил, что поведение японцев было беззаконным (они похищали девушек-аборигенок и увозили их на свои корабли). Судья же сказал: «Проще было бы повесить их».

7 ноября чешский писатель Эгон Эрвин Киш появляется у берегов Австралии, чтобы выступить на конгрессе с речью против войны и фашизма. Ему не разрешили сойти на берег. Тогда в Мельбурне Киш спрыгнул на пристань прямо с борта корабля, но при этом вывихнул ногу и был водворен обратно на корабль. Новый генеральный прокурор, мистер Роберт Мензис, сказал, что Киш сочувствует коммунистическим организациям и что «Австралия не обязана впускать людей подобного рода».

15 ноября австралийский пассажирский самолет, совершавший свой первый рейс из Англии, разбился в штате Квинсленд в Австралии. Все четверо пассажиров погибли.

1944 год. Война. 14 января. Страшный пожар, свирепствующий в буше штата Виктория, уничтожил четыре города. Погибло девятнадцать человек. Сгорело пятьсот домов, миллион овец, пятьдесят тысяч голов рогатого скота, тысяча лошадей, тысяча свиней, двести тысяч разной птицы. Сгорели тысячи километров изгородей. Это бедствие было пострашнее так называемой черной пятницы 1939 года.

16 июня. Торговцы мясом предупреждают, что нехватка мяса настолько велика, что не удастся отоварить продуктовые карточки. Возникли трудности с обеспечением населения даже кроличьим мясом, которое продается без карточек.

5 августа. 900 взбунтовавшихся японских военнопленных напали на охрану. Были застрелены и совершили самоубийство 230 солдат и унтер-офицеров и один офицер. 108 японцев получили ранения. Это событие держалось в тайне, военная цензура позволила поместить сообщение о том, что «некоторое количество военнопленных пыталось бежать, но было задержано».

22 августа. Сообщается, что письма, посланные авиапочтой из Англии в Австралию, должны состоять из одного листка. Цена шесть пенсов.

1954 год. Образуется черный рынок, на котором по спекулятивным ценам продаются билеты на трибуны в Сиднее, мимо которых пройдет королевский кортеж.

4 февраля в Австралию прибыли королева и принц Эдинбургский. Австралия впервые принимает у себя правящую особу.

17 сентября премьер-министр Роберт Мензис, тот самый, который не пустил на берег Киша, торжественно открыл шахту по добыче урановой руды в штате Северная территория. Таким образом, Австралия вступила в урановую эру.

27 октября на стадионе в Сиднее впервые выступил с концертом Луи Армстронг, послушать которого пришли двадцать тысяч поклонников его таланта. Неисправность в электромоторе вызвала пожар на вращающейся сцене, но, пока тушили сцену, Луи Армстронг не прекращал игру ни на минуту и потом спокойно сказал: «Возможно, она загорелась потому, что моя музыка была слишком пламенной».

1964 год. 2 января пятеро новоприбывших в Австралию иммигрантов были найдены мертвыми в пустыне в южной части Австралии. Во время переезда через пустыню у них кончился бензин, и они погибли от жары и жажды.

10 февраля произошла самая крупная морская катастрофа: во время морских маневров авианосец «Мельбурн» рассек пополам эсминец «Вояджер». Погибли 82 человека.

Мне не хотелось бы вступать в дискуссию об открытии Австралии, которую вот уже много лет ведут ученые. Существует множество мнений. Дискуссия не прекращается, и похоже, что последнее слово еще не сказано. Поэтому я приведу лишь те теории, которые поражают воображение и к тому же сравнительно новы.

Путешественник Джордж Грей[6], исследователь Западной Австралии, в 1838 году нашел необычные рисунки. Они находились в пещерах реки Гленрой в районе Кимберли, в северо-западной части Австралии. Его открытия изменили прежние представления о первооткрывателях — ведь претендентов на звание пионеров было много. Среди них малайские пираты, а также китайский адмирал по имени Чжэн Хэ, командовавший флотом из шестидесяти двух джонок. В 1420 году к югу от Суматры флот разбросало необычайно сильными ветрами. Вернувшись, адмирал составил очень любопытный доклад. Рассказывают, что начерченные им в этом рейсе карты долгие годы хранились как произведения искусства. Из них следовало, что, обойдя неизвестную землю на юге, он открыл материк, который имел прежде много разных наименований и который мы теперь называем Австралией.

Большинство историков отрицают приоритет португальских и испанских мореплавателей, считая, что первым белым человеком на австралийской земле был голландец Дирк Гартог, который в 1616 году высадился в Западной Австралии в районе залива Шарк.

Открытие Грея могло бы подтвердить сообщение французского мореплавателя Жана Бино Польмье де Гонвиля о том, что он сам прожил в Австралии шесть месяцев. Это было в 1504 году, то есть за 112 лет до открытий упомянутого голландца.

Наскальные рисунки довольно примитивны: кроме общих контуров изображения снабжены лишь такими деталями, как глазницы и довольно бесформенные носы. Ни на одной из фигур не изображен рот, но зато каждая либо с ореолом вокруг головы, как у святых в произведениях христианской живописи, либо с лучистым диском солнца позади фигуры. Изображений около шестидесяти, все они очень похожи друг на друга. Среди этих рисунков есть несколько, выполненных, вне всякого сомнения, аборигенами, что же касается остальных, то здесь мнения расходятся.

Грей был уверен, что до него в этом районе не ступала нога белого человека. Если это так, то кто же был таинственный художник? Когда, в какое время и зачем сделал он эти изображения?

Сообщение Грея вызвало лавину догадок и гипотез. Грей, правда, так ничего и не узнал от аборигенов о происхождении этих рисунков. По сведениям очевидцев, они рассматривали рисунки с глубоким благоговением, граничащим с суеверным страхом, однако никаких подробностей, никаких легенд, связанных с ними, не знали. Некоторые неуверенно говорили, что рисунки сделаны очень давно, наверное во Времена сновидений.

Поскольку никаких фактов не было, их заменила фантазия с ее неограниченным полем действия. Одна из теорий утверждала, что рисунки принадлежат космическим пришельцам, другая— что жителям какого-то древнего, не существующего ныне материка. Реально мыслящие историки искали более правдоподобное, менее фантастическое объяснение загадки, предполагая что их могли оставить малайцы, которые с очень давних времен высаживались на берегах Австралии для ловли «морских огурцов». Однако было достаточно много аргументов против этой версии, и их нельзя обойти молчанием. Прежде всего пещеры находятся в нескольких днях пути от тех мест, где малайцы занимались ловлей. Это скалистое, негостеприимное побережье, населенное очень воинственными племенами, известными своей враждебностью к малайцам и тщательно охранявшими племенные территории. К тому же подобная манера рисунка вообще чужда малайскому искусству. Многие историки отказались также от мысли, что изображения принадлежат кому-нибудь из испанских или португальских мореплавателей, так как даже в самых ранних отчетах, касающихся этих территорий, всегда подчеркивалось, что эти земли — почти пустыня.

Правда, были предположения, что автором рисунков мог стать моряк с потерпевшего кораблекрушение судна, которого приютило какое-то местное племя. Однако никто не знает, что это было за судно и из какой экспедиции. Тщательное изучение реестров кораблекрушений, происходивших в водах близ побережья Кимберли, ничего не прояснило. Все зафиксированные в реестрах кораблекрушения (до 1838 года) случались не менее чем в тысяче шестистах километров от этих берегов. Впрочем, и сама тематика рисунков, как представляется, указывает на то, что их авторами не могли быть люди с кораблей. Среди них нет имен, изображений судов, сирен и прочих мотивов, характерных для моряцких рисунков. Все фигуры и сцены явно имеют религиозный смысл.

В поисках истины ученые обратились к самым ранним источникам. Был найден один забытый отчет, опубликованный в Париже в 1664 году. Возможно, это одна из первых книг, сообщающих об Австралии. Она представляет собой докладную записку о создании христианской миссии в «Южной стране», написанную Жаном Бино Польмье де Куртоном, каноником кафедрального собора в Лизье (Нормандия). Эта книга-доклад об открытии «Южного материка» и о попытках обратить аборигенов в христианство «словом и образом» была обнаружена благодаря огромному интересу к сообщению Грея и основательно изучена. Автор является внуком одной из племянниц де Гонвиля, якобы вышедшей замуж за австралийского аборигена, вероятно первого австралийца, прибывшего в Европу.

Из нее следует, что в 1503 году де Гонвиль отплыл в Ост-Индию. Он командовал каравеллой «Эспуар», что значит «Надежда». Мыс Доброй Надежды каравелла обогнула без приключений, но потом вихри и бури полгода носили ее по «безбрежному океану». Экипаж получал лишь по две ложки воды на день. Де Гонвиль уже совсем пал духом, когда вдруг появился признак близкой земли — стая перелетных птиц. Полагая, что они летят в сторону суши, он направил корабль вслед за ними, достиг земли и бросил якорь в устье реки. Все, подвергавшие сомнению гипотезу о том, что это была Австралия, считают, что француз достиг берегов Мадагаскара. Однако скорее всего, полагает автор упомянутой книги, направление ветров в этом регионе делает плавание к Мадагаскару практически невозможным. Далее следует описание территорий, по которым можно узнать местность между двух рек, где Грей нашел рисунки в пещерах. Де Гонвиль называет аборигенов «австралийцами», а каноник — «индейцами». В то время индейцами называли местных жителей многих вновь открываемых земель. Гонвиль расхваливает австралийцев, отмечая их гостеприимство и сердечность, что решительно отличает их от жителей Мадагаскара. Моряки получили достаточно провианта и поселились в хижинах, которые уступили им аборигены. Хижины имели овальную форму и были сделаны из травы, коры и веток. Любопытно, что подобные жилища встречаются только в этом районе Австралии, в то время как на остальных ее территориях сооружают очень примитивные шалаши. Триста лет спустя Грей, которому, очевидно, не было известно это французское издание, в точности повторил описание территории, типа жилищ и языка местного населения.

Почти полгода прожила команда французской каравеллы в «стране между двух рек». Возможно, моряки совершали короткие экспедиции в глубь материка, и, возможно, именно тогда и появились рисунки. Зачем они их сделали? Ответ надо искать в формулировке Гонвиля, который пытался обратить аборигенов в христианство «словом и образом». Гонвиль упоминал также о каких-то пещерах, найденных его людьми «неподалеку от резиденции», а еще об удивительнейших существах, которых «просто невозможно описать и совершенно неизвестных в христианском мире».

За полгода Гонвиль настолько овладел местным языком, что мог беседовать со здешним вождем. Это был рослый, сильный мужчина, проявлявший живой интерес к оружию, которое было у его белых гостей. По окончании ремонта и подготовки каравеллы к дальнему плаванию Гонвиль решил, что пора возвращаться во Францию. Его должен был сопровождать сын вождя Эссомерик. Гонвиль обещал вождю, что привезет ему сына обратно, «осведомленного о европейских государствах, в особенности об искусстве воевать». Вместе с ними в путешествие отправился один пожилой абориген, который, однако, через несколько дней скончался. Сам Эссомерик тоже очень тяжело заболел, и Гонвиль, думая, что он не выдержит путешествия, поспешил окрестить его, дав ему одно из своих имен — Бино. Однако юноша выздоровел.

Каравелла подверглась нападению английского корабля, и с нее было взято все, что можно было унести. Экипаж, счастливый лишь тем, что ему сохранили жизнь, был оставлен на французском берегу. Англичане забрали все рисунки, карты и отчеты о пребывании в «удивительной стране». Таким образом, у энергичного капитана оказалось лишь одно-единственное доказательство правдивости его сообщения об экспедиции — привезенный им темнокожий юноша.

В 1505 году Гонвиль с горем пополам восстановил свой отчет об экспедиции, но король Людовик XII не пожелал финансировать дальнейшие экспедиции к какому-то неведомому «Южному материку». Более того, двор счел, что весь этот рассказ — выдумка. Измученный бесплодной борьбой, мореплаватель вернулся в родные края. У него не было средств на новую экспедицию, которая могла бы подтвердить правдивость его слов и позволила бы ему сдержать обещание — вернуть Эссомерика отцу. Он усыновил юношу, который уже под именем Бино женился на одной из дочерей сестры Гонвиля. В записках утверждается, что он скончался в 1583 году, был «высокоуважаемым гражданином» и оставил восьмерых детей.

В этих же записках есть послание к папе римскому с предложением основать миссию на «Южном материке». Первоначальный отчет об экспедиции, рисунки и карты так и не были найдены. Возможно, таинственные рисунки в пещерах — единственное подтверждение их существования.

К вопросу об открытиях: если вы когда-нибудь, будучи в Австралии, обнаружите в австралийском буше скелет ламы, не спешите делать вывод, что это инки бывали в Австралии задолго до капитана Кука. Британскому путешественнику, некоему Чарльзу Леджеру, предложили экспортировать лам из Перу в образовавшуюся колонию Новый Южный Уэльс.

Перуанское правительство решительно запретило экспорт этих животных, но путешественнику так понравилась затея, что в 1848 году он начал разводить лам. В 1853 году, когда у него уже было стадо в шестьсот голов, он приказал пастухам перегнать его через границу с Боливией, затем через Аргентину в Чили к побережью Тихого океана.

В сиднейской библиотеке сохранился отчет об этой необычной экспедиции. Животные находились в пути целых пять лет. Пастухам приходилось скрываться от преследования властей и от многочисленных бандитов. Самые хорошие условия были в Аргентине, которая в тот период поддерживала добрые отношения с британцами и поэтому обеспечила стаду военный конвой.

В начале 1858 года экспедиция переправилась через перевал в Андах на высоте шесть тысяч метров и достигла Чили, но многие животные не выдержали морозов и длительного перехода.

В Австралии ламы не вызвали интереса у фермеров и животноводов, владевших огромным поголовьем лошадей, а упрямые и норовистые ламы не годились в качестве тягловой силы. Предприимчивого британца постигло разочарование, и он возвратился в Перу. Там ему повезло значительно больше, так как он сумел раздобыть немного семян растения, из которого вырабатывался хинин — единственное в то время лекарство от лихорадки. Лишь на склоне жизни он вернулся в Австралию, где доживал свои дни на пенсию, которую выплачивало ему великодушное голландское правительство, так как именно благодаря хинину оно смогло эксплуатировать Голландскую Индию.

В Австралии сохранился еще один рассказ о ламах. Некий Джек Хоу прославился тем, что в рекордный срок стриг овец обыкновенными ножницами и за один день остриг одиннадцать лам. Ламам стрижка не понравилась, и они оплевали его. Если бы не это, он, утверждается в хронике тех лет, мог бы остричь их значительно больше.

Как уже упоминалось, французы давно подбирались к Австралии, но делали это сравнительно вяло, так что британское превосходство в этой стране было признанным и очевидным. На память приходит одна историйка, возможно выдуманная, но как нельзя лучше отражающая дух эпохи. Королева Виктория решила в осторожной форме посвятить одну из своих дочерей в так называемые «тайны жизни». Она якобы сказала ей: «Дорогая, то, что ждет тебя в брачную ночь, отвратительно, но, к сожалению, мы, женщины, вынуждены мириться с законами природы. Однако я дам тебе добрый совет. Держись в этом случае, как я: закрой глаза и думай об Англии…»

Итак, подумаем в этом разделе об Англии. Глаза закрывать не будем, мы же договорились, что проснулись в Австралии. Повсюду вокруг нас надписи на английском, слышна речь…

Гм, по правде говоря, английский язык стал развиваться здесь несколько иным путем. Как утверждают языковеды, через каких-нибудь двести лет англичанин, чтобы понять американца, будет вынужден пользоваться услугами переводчика. Изменится ли в такой же степени язык австралийцев? Во всяком случае, существует мнение, что уже сейчас средний австралиец употребляет более пяти тысяч слов либо исконно австралийских (заимствованных из языка аборигенов, то есть не англосаксонских), либо с различием в произношении. К этому можно добавить слова, привезенные австралийцами с полей брани, где они воевали за родину и короля. Для примера приведу популярное в Австралии название вина самого скверного сорта — плонк, представляющее собой искаженное французское вин бланк, которое стало известно австралийцам во время первой мировой войны. Под словом диггер («землекоп») имеется в виду австралийский солдат; этот новый смысл слово получило также со времен первой мировой войны, когда главным занятием солдат-пехотинцев было рытье окопов.

В австралийской разновидности языка есть такие слова и выражения, которые не поймет ни один британец. Иногда они заимствованы из языка народов, внесших свой вклад в становление Австралии, иногда это просто видоизмененные слова. К ним принадлежит слово whacko.

У одного эмигранта из Голландии была невеста. Роман едва не прервался из-за этого слова, если бы не почта, которая выступила в роли Амура — посредника между влюбленными. Дело происходило в 1955 году. Они случайно встретились в Индонезии. Потом он вернулся домой, в Австралию, а она — в Голландию. Некоторое время спустя он послал ей телеграмму с предложением выйти за него замуж. Она, в свою очередь, послала ему телеграмму с ответом «да», на что снова получила телеграмму с одним словом whacko. В Голландии никто не имел понятия, что это значит. Сердце бедной девушки было разбито, она плакала все дни напролет, решив, что все кончено. Слух об этой истории дошел до ушей генерального почтмейстера Голландии, который запросил по телеграфу генерального почтмейстера Австралии, что означает это слово. Из Сиднея на другой конец земли тотчас же пришла объяснительная телеграмма, что whacko на австралийском жаргоне значит «великолепно, чрезвычайно, чудесно». Девушка приехала в Австралию, молодые люди поженились и были счастливы.

Англичане, путешествующие по Австралии, жалуются, что в аэропортах они с трудом понимают объявления об отправке самолетов внутренних линий.

Сенатор Колсон возмущен тем, что американцы отказались купить фильм австралийского производства «До воскресения слишком далеко», поскольку сочли, что американский зритель не поймет английского языка в австралийском произношении. Но понимает же, резонно заметил Колсон, австралиец техасский выговор тех боевиков, которые заполонили кинотеатры Сиднея!

Ныне покойный профессор Джонстон из Национального университета Австралии составил словарь австралийского языка, который был издан в Оксфорде. Это первая попытка создания словаря, включающего все варианты английского, употребительные как в Австралии, так и в районе Лондона, который официально называется Эрл Корт, а неофициально Долиной Кенгуру, так как его облюбовали для жительства австралийцы. Как утверждают рецензенты уважаемого «Таймса», это издание верно отражает лексику всех слоев общества Австралии — как современного, таки колониального периода. По мнению ученого, австралийский язык удивительно однороден. Во всех самых отдаленных уголках огромного материка говорят одинаково. В то же время ученый различает стиль речи в зависимости от материального уровня, образования и некоторых других факторов.

Национальный праздник День Австралии — оказался для Бурнам-Бурнама причиной грусти. Он внимательно смотрел спектакль, в котором разыгрывалась высадка первооткрывателя Батмана на австралийское побережье, где он нашел «славное местечко для деревни», которая известна в наше время как город Мельбурн. Говорят, что прапрапрадед Бурнам-Бурнама был среди очевидцев торжественного события — подписания капитаном договора с местными племенами, по которому они добровольно и навсегда отказались от своих земель. Бурнам-Бурнам принадлежит к людям племени дьяру.

Бурнам-Бурнам вдоволь наслушался воспоминаний о храбрости и подвигах первых поселенцев и грустно отметил: «Что-то не слыхать, чтобы в этот праздничный день кто-нибудь вспомнил о нас — коренных жителях. Белые люди добыли много богатств из земель моего племени. Они восхищаются красотой холмов и лесов, но, когда я попадаю оттуда в город и хожу по центральным улицам Мельбурна, они таращатся на меня с недоумением…» Бурнам-Бурнам значит «Великий воин». О его племени сохранились материальные свидетельства, которые находятся в мельбурнском музее.

С большой опаской — сумею ли — я приступаю к невероятно трудной и сложной теме коренного населения Австралии — темнокожих австралийцев, которым эта земля принадлежала еще до появления белых в здешних краях.

Их происхождение точно не известно. Возможно, что австралоидная раса, к которой принадлежат аборигены, происходит с островов, расположенных к северу от Австралии. Это были охотники и собиратели. Вполне вероятно, что они продвигались как в северном направлении — на Малайские острова и в Индию, где до сих пор в труднодоступных районах сохранились их небольшие группы, так и в южном — на Новую Гвинею. Там они смешались с местными племенами и отправились дальше, к берегам Австралии. Именно в Австралии, оставаясь в течение многих веков в полной изоляции, племена сохранили свой расовый тип почти без изменений.

Один из австралийских ученых утверждает, что аборигены наверняка прибыли на материк с севера, потому что многие географические названия указывают на то, что та или иная местность впервые была увидена с северной стороны.

Племена передвигались по континенту вдоль береговой линии, переправлялись через врезавшиеся в материк реки. Представляется, что пришельцы находились на очень низком уровне развития, не знали лука и стрел, не владели гончарным мастерством, не приручали никаких животных, за исключением собаки динго. Новая земля оказалась не слишком гостеприимной. Австралия — материк чрезвычайно интересный для научных исследований, но он почти ничего не мог предложить племенам, и поэтому кажется чудом, что они сумели так рационально организовать свою жизнь.

Собранные из различных источников легенды и сведения об обычаях аборигенов были подвергнуты тщательному и критическому анализу. Однако источники, часто сомнительные, порой противоречивые, не дают точных указаний о том времени, когда человек появился в Австралии.

Точное число аборигенов в те или иные времена нам неизвестно — предполагают, что двести лет назад, когда на Австралийском материке было основано первое постоянное поселение европейцев, аборигенов насчитывалось не более трехсот тысяч. Трудно сказать, сколько столетий потребовалось аборигенам, чтобы достичь такой численности. Они полностью зависели от природных ресурсов, время от времени им в целях регулирования прироста населения, чтобы хватило воды и пищи, приходилось прибегать к таким мерам, как детоубийство и прерывание беременности. Они никогда не строили постоянных поселений. Жители многих районов спали под открытым небом. В холодные ночи разжигали небольшие костры, обогревались возле них. Некоторые племена собирали ветки и сооружали простейшие укрытия от ветра, которые были едва ли не примитивнее убежищ животных — предметов охоты аборигенов.

Однако не следует думать, что в жизни коренных австралийцев не было никаких элементов стабильности. Племена и внутриплеменные группы строго соблюдали территориальные границы. Существовали территории для охоты и для собирательства. Жители предусмотрительно соблюдали нечто вроде плодосмена. Если они истребляли на определенной территории животных, то использовали ее для сбора съедобных растений, охоту же запрещали, с тем чтобы животные могли спокойно размножаться.

Аборигены вели кочевую жизнь, не зная ни земледелия, ни скотоводства. Со временем они необычайно высоко развили способности в выслеживании животных, охоте, поисках воды.

В самых недоступных и негостеприимных местах умели найти все необходимое для жизни.

При подобном образе жизни их имущество было необыкновенно убогим. Учтем, что из-за непрерывных скитаний люди стремились свести до минимума число необходимых вещей, которые имели либо хозяйственное, либо культовое назначение. Они не носили никакой одежды, лишь время от времени набрасывая на себя какое-то подобие накидки из звериных шкур. Орудия труда у различных племен были разные, но были и общие для всех — такие, как бумеранг, копье, каменные топорики, палки-копалки, сети и, наконец, небольшие заостренные прутья для рыхления земли при поисках съедобных кореньев.

Оружие аборигенов свидетельствует о том, что они обладали достаточно высоким мастерством в изготовлении предметов из труднообрабатываемых материалов. Декоративный орнамент как на оружии, так и на вещах культового характера одинаков. Оружие могли изготовлять только мужчины, прошедшие через обряд посвящения, только они могли снабдить его необходимыми боевыми свойствами. Охотник употреблял такое оружие, которое направлялось тайными силами и потому попадало в цель. Само собой разумеется, что мясо, добытое таким оружием, употребляли в пищу лишь мужчины, также прошедшие обряд посвящения. Только они могли участвовать в обрядах, которые должны были обеспечить обилие дичи и благоприятную погоду.

При отправлении культов считалось, что можно было столкнуться с невидимыми существами из мира прошлого и даже настоящего и будущего. Старейшины[10] племени строго следили за соблюдением племенных тайн. В их руках был также контроль за выполнением целого свода правил племени. На первый взгляд может показаться, что аборигены свободно, без каких-либо ограничений странствовали по степям и пустыням. На самом же деле их жизнь была жестко ограничена разнообразными правилами и запретами в зависимости от степени родства, личных и социальных связей.

Постоянной обязанностью молодых и сильных было доставлять старым и слабым пропитание и другие средства жизнеобеспечения, например воду.

Очень важным событием аборигены считали смерть. Во время погребальной церемонии сжигали вещи, принадлежавшие покойному. Иногда церемония продолжалась по нескольку месяцев. Согласно обычаю, в любой смерти (кроме смерти в бою) был повинен кто-то из живых, выявить которого требовалось с помощью магических приемов. Например, обитатели юго-западной части Австралии определяли «убийцу» следующим образом. После серии обрядов усопшего помещали на платформу-возвышение, вдоль которой укладывали выкрашенные охрой камни. Каждый камень означал имя одного из подозреваемых. Через несколько дней под влиянием жары трупная жидкость начинала стекать на камни, смачивая прежде всего камень с именем «убийцы».

Аборигены совершали не только обряды, касавшиеся смерти и всего, что с ней связано. Было много обрядовых танцев, исполняемых только мужчинами; были танцы и песни — непременные элементы их повседневной жизни, когда мужчины и женщины собирались вместе вокруг костров, в шалашах из ветвей или в специально отведенных для этого местах.

К сожалению, древние племенные обряды постепенно забываются, но все же некоторые из них дошли до нас, в частности обряд «сотворения крокодилов», возможно один из древнейших обрядов, связанных с этим животным. Аборигены, населяющие берега реки Кендалл на полуострове Кейп-Йорк, утверждают, что с незапамятных времен умеют «сотворять крокодила». Каждый юноша, достигший шестнадцатилетнего возраста, проходит через обряд посвящения в воины, в результате которого автоматически вступает в кровное братство с крокодилом. Обряд состоит, в частности, в том, что кто-либо из старейшин племени берет небольшую ящерицу, обливает кровью юноши и бросает ее в реку. По верованию, омытая кровью ящерица, попав в реку, вырастает до размеров крокодила. Теперь этот крокодил и юноша связаны кровным родством.

Тело старца — исполнителя действа — покрыто ритуальными шрамами, разрисовано в красные и белые полосы. В его ушах — украшения из зубов акулы и крокодила, на запястьях — браслеты из раковин. Голову венчает убор из ярких перьев попугая.

Аборигены, живущие по обоим берегам реки Кендалл, утверждают, что крокодилы, которые водятся в этой реке, их друзья, что-то вроде единокровных братьев и никогда на них не нападают. К этому можно отнестись с некоторой долей иронии, но тем не менее хорошо известен тот факт, что дети этого племени не только без страха плавают среди крокодилов, но и имеют обыкновение играть около них на берегу, когда те греются на солнце. В то же время представители других племен страдают от нападений крокодилов.

К таинственным обрядам относится и так называемая «наводка кости». Для этой цели, как правило, используется человеческая кость, но есть племена, которые употребляют кость кенгуру или просто заостренную палочку. Отправляющий ритуал должен соблюдать все меры предосторожности, чтобы избежать воздействия злых сил. В штате Южная Австралия тот, кто «наводит» кость, стоит так, чтобы за его спиной находилось солнце или луна, иначе его ждет неминуемая смерть. Впереди не должно быть никакого источника воды. Если к концу обряда у него начинаются конвульсии, значит, что-то не получилось. Тогда единственная возможность отогнать злого духа — прыгнуть в воду, держа кость в руке.

Во время ритуала человек принимает предписанную правилами позу, исполняет обрядовую песнь и внезапно бросает или направляет кость в сторону жертвы, которая может находиться в другом месте, даже в другом племени. По мнению аборигенов, это магическое действо необычайно эффективно: когда жертва узнает о совершившемся обряде, она рано или поздно умирает — столь велика сила убеждения.

Нельзя сказать, что все связанное с жизнью и обычаями аборигенов уже изучено и объяснено. Неясным остается еще очень многое, и, вероятно, многое не удастся выяснить никогда, потому что племенные старейшины уходят навсегда.

Одна из тайн, сохранившихся до нашего времени, — явление человека, называемого «курдайча». Это фигура, значение и суть которой до сих пор неясны: персонаж ли это культовой мифологии или просто убийца. Аборигены его панически боятся.

В 1978 году перепуганные аборигены из штата Квинсленд в страхе покинули свою стоянку, потому что разнеслась весть о приближении курдайчи. О нем известно, что он убивает намеченные жертвы и что, отправляясь в свое смертоносное странствие, надевает особую обувь из перьев страуса эму, склеенных человеческой кровью. Предполагают, что такая обувь не оставляет следов. Однако полностью скрыть следы, особенно от здешних следопытов, в пустыне невозможно. Несмотря на то что подошвы этой обуви имеют такую форму, при которой трудно определить, в какую сторону направляется курдайча, следопыты легко делают это по наклону стеблей травы или отброшенным ногами камешкам Кто же носит такую обувь? Судя по скудным сведениям из числа племенных тайн, старейшины сами выбирают одного или нескольких людей, которые отправляются в карательные вылазки, чтобы осуществить убийство. Однако кого и за что необходимо уничтожить, нам неизвестно. Можно только предполагать, что эта санкция осуществляется лишь по отношению к тем, кто не сумел сохранить племенные тайны. Неоднократно наблюдали переполох среди значительных групп аборигенов, если они узнавали о приближении курдайчи.

По одним свидетельствам, когда он шествует во тьме, по ночам, его якобы окружает золотистое сияние. По другим, он несет светящиеся камни, и их свечение усиливается при подходе к жертве. Некоторые племена считают, что курдайча убивает жертву, но потом оживляет ее. И лишь спустя некоторое время (впрочем, довольно короткое) этот человек без видимой причины умирает.

Один полицейский утверждал, что если племя сообщает о появлении курдайчи, то вскоре в этих местах непременно, совершается убийство. Известный знаток обычаев аборигенов начала нашего века профессор Спенсер рассказывает, что чернокожие австралийцы не признают естественной смерти — от старости или застарелой болезни.

В их понимании, смерть насылается магической силой врага и по правилам межплеменных отношений смерть члена племени должна быть отмщена лишением жизни того, кто эту смерть накликал.

В 1955 году в суде города Элис-Спрингс слушалось дело двух аборигенов, которые убили третьего ударом топора по шее. Его похоронили в сидячей позе с подтянутыми к груди коленями. Могила была очень мелкая, поэтому тело без труда нашли.

Один из знатоков проблемы, тридцать лет проживший рядом с аборигенами, рассказывает, что в 1951 году сам был свидетелем того, как в одно племя явились люди, посланные для выполнения приговора. Позже из этого племени исчез человек, скорее всего тот самый, который был приговорен к смерти племенным судом. Его тело нашли несколько недель спустя. Избежать кары курдайчи можно только одним способом: бодрствовать ночью и спать днем.

Чернокожие австралийцы, населяющие пустыню, не могут быть слишком разборчивыми в еде. Они едят практически все: мясо кенгуру, мелких сумчатых, эму, ящериц, змей, даже ядовитых. Они большие любители крупных дождевых червей, которые обитают и на земле, и на деревьях. Их бросают в горячий пепел, где они слегка обжариваются. По вкусу блюдо похоже на как бы подслащенную яичницу. Известны случаи, когда путешественники, пересекавшие Австралийский материк, сохраняли жизнь только благодаря перечисленным лакомствам.

Аборигенам Центральной Австралии известно кустарниковое растение, из листьев и ветвей которого можно приготовить снадобье, имеющее действие наркотика. В прежние времена его употребляли перед сражением как возбуждающее средство. В небольших дозах оно помогало переносить напряжение битвы или дальнего перехода и позволяло обходиться очень малым количеством пищи. Большая же доза вызывала состояние опьянения.

Коренные жители Австралии — прекрасные рыболовы. Они посмеиваются над попытками белого поймать рыбу на удочку. Их методы намного эффективнее. Аборигены прекрасно владеют копьем и умеют передвигаться в воде, не поднимая на ней даже ряби. Войдя в воду по щиколотку, ловец замирает и стоит неподвижно, как статуя, держа наготове копье. Внезапно оно исчезает в воде и появляется на поверхности с трепещущей на острие рыбой. Племена, обитающие по берегам рек, во время прилива перегораживают их плотинами из камней. При отливе вода вытекает сквозь щели, а крупная рыба прибивается к камням. Этот метод особенно распространен на севере Австралии, где приливы бывают очень сильные. Аборигены обладают фантастической осведомленностью о местонахождении рыбы. Каждая волна, каждая морщинка на воде может им сказать, сколько в море рыбы и какая она.

С незапамятных времен австралийские аборигены помимо охоты живут собирательством на обширных пространствах степей и пустынь, и, кроме того, они непревзойденные подводные охотники, промышляют не только рыбой, но и водоплавающей птицей. Маскируя свои головы цветами и ветвями, они заплывают в середину стаи диких уток, добывая до двух десятков этих птиц.

Среди аборигенов Австралии встречалось немало недюжинных людей. Почетное место среди них занимает, например, защитник чернокожих Йаган. В одной из исторических работ начала XIX века признаются его неоспоримые достоинства. А ведь это были времена, когда всеми заслугами наделяли только белых людей и когда колонисты не хотели признавать каких-либо выдающихся качеств за чернокожими обитателями Австралии.

Йаган показал такой пример храбрости и решительности, который мог бы сделать честь любому цивилизованному обществу. Сын вождя племени, он был грозой для белых пришельцев, удивительным примером мужества, ума, храбрости, энергии. Он превосходил людей своего племени как в физическом, так и в духовном плане, его боялись и уважали. Это он разжег пламя мятежа против колонистов в 1833 году.

Йаган очень рано испытал на себе унижения со стороны белых, которые за действительные или мнимые проступки заключили его в тюрьму. Там он убил охранника и бежал. При его участии начались многочисленные столкновения аборигенов с колонистами, которые часто заканчивались попытками примирения. Казалось, отношения вот-вот наладятся, особенно после того, как по инициативе Йагана был организован фестиваль аборигенного искусства, состоявшийся во владениях одного колониста.

Из Перта, столицы штата Западная Австралия, на фестиваль прибыл сам вице-губернатор. Он был поражен танцами чернокожих людей, изображавших охоту на кенгуру. С удивлением смотрел он на Йагана в роли распорядителя празднества, который, как утверждали очевидцы, держался с большим достоинством.

Однако никакие усилия не могли погасить конфликт. Напротив, стычки случались все чаще. Чернокожие нападали на стада, принадлежавшие белым поселенцам, поджигали траву, а однажды, после того как двое аборигенов погибли от рук белых, в полную силу развернулась акция отмщения. Рассказывают такой случай.

Один молодой человек с острова Тасмания ехал с приятелем на бричке в гости и в придорожном кустарнике заметил аборигенов. Со словами: «Ты только посмотри на этих мерзавцев! Сейчас я покажу тебе, как надо с ними поступать!» — он застрелил одного из спокойно стоявших аборигенов.

Месть ожидала белых на том самом месте, где был убит несчастный абориген, после чего губернатор назначил очень высокую награду за поимку Йагана живым или мертвым. Йаган с еще двумя аборигенами были объявлены вне закона. Поселенцы и солдаты организовали планомерное прочесывание буша, надеясь, что Йаган, стремясь разыскать в буше своих жен и детей, непременно попадет в их руки. В течение многих месяцев он уходил от преследования, хотя и не покидал местности, где были развернуты поиски. Он наблюдал из своих укрытий, как группы карателей прочесывают окрестности. Очевидец рассказывает, как однажды преследователи подобрались к самому убежищу аборигенов, но «пернатые стражники австралийского буша предупредили чернокожих о приближающейся опасности, в небо с оглушительными криками взвилась стая какаду и стремительно скрылась вдали. Аборигены бежали, и каратели были вынуждены вернуться ни с чем».

Йаган отваживался навещать колонистов, которые не знали его в лицо и не могли быть ему опасны. Однажды группа колонистов окружила аборигена, игравшего с пятилетним сыном Увидев, что ему угрожает опасность, мужчина стал звать на помощь Йагана. В мгновение ока у него отобрали копье и схватили вместе с малышом. По мнению колонистов, он участвовал в убийстве поселенца, а также в нападениях на скот. Со схваченным аборигеном церемонились недолго. Вскоре ему вынесли смертный приговор, который и был оглашен перед зданием тюрьмы в Перте в присутствии вице-губернатора и его совета. Ребенка же отвезли на шхуну, стоявшую неподалеку. Увидев приготовления к казни, узник попытался убежать, но это ему не удалось — его связали, надели на глаза повязку, и взвод добровольцев из шестьдесят третьего полка по знаку вице-губернатора выполнил приговор.

Местная газета не удержалась от критики в адрес публики, собравшейся посмотреть на казнь. «Во всеуслышание мы выражаем свое недовольство происходящим. Следовало бы воздержаться от громкого выражения радости ввиду важности и глубокой серьезности события, ввиду того что человек, хотя и черный, уходит в мир иной».

Ободренные соответствующими правительственными постановлениями, поселенцы сами принялись чинить «правый» суд. Чаще всего жертвами самосуда становились абсолютно невинные люди. Дело дошло до того, что губернатору пришлось напоминать гражданам, что чернокожее население — тоже подданные Его Величества и подлежат охране закона. Часто расправы были результатом простого недоразумения — ведь аборигены большей частью не знали языка, стороны не понимали друг друга.

В атмосфере всеобщей тревоги и напряжения то и дело случались трагические ошибки. Один из поселенцев в воспоминаниях пишет о встрече и Йаганом: «Йаган вышел вперед, положил левую руку на мое плечо и, жестикулируя правой, произнес речь, внимательно глядя мне в глаза. Мне очень жаль, что я не мог понять его слова и лишь по тону догадывался, о чем он говорит: «Вы приехали в нашу страну, прогнали нас с наших земель и мешаете нам заниматься своими делами. Когда мы кочуем по нашей стране, белые люди стреляют в нас. Почему белые люди так плохо с нами поступают?» И дальше автор говорит, что эта речь напомнила ему сцену из греческой трагедии. Соплеменники обступили Йагана и стали спрашивать его, что он, приговоренный к смерти, собирается делать дальше. Йаган ответил: «Черный человек убьет трех белых». Он ни на минуту не расставался с острым копьем, опасаясь измены, и все время был начеку, не позволяя европейцам окружать его со всех сторон и всегда стараясь стоять так, чтобы между ним и его противниками находились братья по племени. Поселенец, автор этих воспоминаний, опасался упреков общественности за то, что не попытался схватить Йагана, поэтому он дал интервью газете и предупредил, что чернокожие намерены мстить и что надо быть наготове, потому что Йаган вездесущ. «Его слова — не пустая угроза. Он действительно лишит жизни трех белых, чтобы отомстить за казнь одного черного».

Вдовы казненного в Перте аборигена и его дети в трауре бродили по бушу. Их лица были разрисованы белой и красной краской в знак траура. Некоторые утверждают, что на месте казни присутствовал сам Йаган. Так это или нет, неизвестно.

Говорят, что Йаган узнал о предстоящей казни от белого поселенца, но собирался он мстить или нет, никто не знал, тем не менее колонистами были приняты чрезвычайные меры предосторожности, так как никто не сомневался, что Йаган намерен выполнить свою угрозу.

Двое британцев, братья Уильям и Джеймс Китс, решили покончить с Йаганом раз и навсегда, немалую роль в этом решении сыграло желание получить обещанную награду. Уильяму было восемнадцать, а Джеймсу едва исполнилось тринадцать лет.

Братья узнали, что Йаган появился на территории хозяйства, в котором они были работниками. Ему надо было достать немного муки. Получив муку, он пригласил обоих юношей к себе разделить с ним скромную трапезу. Уильям поставил на боевой взвод охотничье ружье и надел его через плечо. Придя на стоянку аборигенов, он почти в упор выстрелил Йагану в голову. Выстрел оказался смертельным. После короткого замешательства аборигены схватили копья.

Братья бросились бежать. Уильяма поймали на берегу реки. Джеймс, бежавший в другом направлении, оглянулся и увидел, что аборигены со всех сторон окружили брата и вонзают в него копья. Мальчик побежал за помощью, а аборигены скрылись в буше. Группа поселенцев, которая вскоре прибыла на место, нашла растерзанное тело Уильяма Китса. Неподалеку лежал убитый им Йаган, другой абориген был ранен в голову и еще подавал признаки жизни. Один из прибывших, как сказано в воспоминаниях об этом событии, «избавил его от страданий». Колонисты забрали голову Йагана и вырезали те участки кожи на его теле, на которых видны были знаки его племени. Потом их высушили, и они долгие годы хранились в качестве сувениров. Джеймс Китс получил обещанную награду, но по совету окружающих покинул колонию, опасаясь возмездия.

«Убийство Йагана, — писал один местный журналист, — было диким и предательским поступком, который вовсе нельзя назвать ни геройским, ни даже мужественным, как воображают некоторые. Этот несчастный чернокожий пострадал за свою храбрость. Он оставил на нас клеймо позора, которое сможет вытравить только время. Какие отвратительные уроки дали мы дикарю! Это мы научили его действовать против нас исподтишка, предательски, за что его сами же и осуждаем. Это мы довели его до того, что он не признавал за нами ни наших физических, ни моральных преимуществ. Я не помню случая, чтобы аборигены злоупотребляли нашим доверием, когда мы встречались с ними в буше. Поэтому происшедшее событие достойно глубочайшего сожаления, ибо оно, как нам кажется, закрыло кратчайший путь к истинной дружбе, разрушив взаимное доверие. Не забудьте, что Йаган был убит после того, как целое утро провел в обществе застрелившего его юноши, который убил Йагана в тот момент, когда он собирался разделить с ним свой скромный завтрак и уже вложил кусок хлеба в руку… Мы не защищаем человека, объявленного вне закона, но считаем оскорбительным трактовать это убийство как поступок, постойный похвалы. Это была безрассудная выходка молокососа, и мы решительно выступаем против того, чтобы считать это примером для будущих поколений».

Его называли Черным Наполеоном или Черным Спартаком, но наиболее известное его прозвище — Москито. Родом он был с острова Тасмания, хотя некоторые говорят, что из Австралии, из окрестностей Сиднея, а на Тасманию был сослан и поначалу помогал полиции вылавливать беглых каторжников, чем вызвал к себе ненависть. Впоследствии Москито ушел в буш и стал вождем. Жизнь в буше была бы для него вполне спокойной, если бы не частые набеги колонистов, похищавших женщин его племени.

Перед судом он предстал вместе с тасманцем по кличке Черный Джек. Москито был знаком с обычаями поселенцев. Но их язык и законы знал плохо. Черный Джек вообще не знал языка, кроме нескольких непристойных ругательств… Их схватили во время так называемой черной войны на Тасмании и, как это ни удивительно, предали «суду для военнопленных». Оба понятия не имели, в чем они виноваты, почему их дважды в день сажают на скамью подсудимых в зале, где на них глазеют незнакомые люди. После целой серии судебных заседаний 24 февраля 1821 года Москито был казнен.

В разговоре со стражником Москито сказал:

— Повесить нехорошо для черный парень.

Стражник удивился:

— Это почему же? Почему то, что хорошо для белого человека, плохо для черного?

На что Москито ответил:

— Для белого это есть хорошо, потому что он к этому привыкал.

Эти слова многократно цитировались в качестве доказательства глупости чернокожих. Однако, как замечают некоторые комментаторы, в них заключено глубокое понимание возмездия как такового. Кара должна иметь целью устрашение, а не месть. Казнь же не могла служить устрашением для тех, у кого были совершенно иные представления о справедливости и кто не понимал, за что его казнят.

На заре колонизации Австралийского континента аборигенов жестоко наказывали за преступления, сути которых они не способны были понять. На ломаном английском языке они протестовали против несправедливых приговоров. Очевидец рассказывает, что, когда, по обычаям тех времен, на место наказания однажды явился священник, чтобы перед поркой дать последние наставления заблудшему, приговоренный сказал ему: «Что-нибудь одно — или порка, или проповедь. И то и другое — нельзя».

Одним из наиболее ярких впечатлений в Австралии оказалось для меня посещение Оэнпелли — небольшого поселка в западной части полуострова Арнемленд (штат Северная территория). Население поселка состоит из нескольких сотен аборигенов и нескольких миссионеров. Оэнпелли известен тем, что неподалеку от него находятся пещеры со знаменитыми «рентгеновскими рисунками», на которых древние художники изображали кенгуру и других животных, как на рентгеновском снимке, то есть вырисовывали скелет и все важнейшие внутренние органы — сердце, печень, почки и т. д. Однако, несмотря на эту достопримечательность, приезжают сюда крайне редко — лишь немногие решаются проделать из Дарвина путь в полтысячи километров через пустыню.

Поездка в Оэнпелли была для меня интересной не только знаменитыми пещерами, но и тем, что именно здесь, в этом поселке, я столкнулся с одной из важных проблем австралийского общества, касающихся взаимоотношений аборигенов и белых, в частности применения закона «белой Австралии» к аборигенам. Здесь, в Оэнпелли, я был свидетелем первого в истории этого поселка суда белых над преступившими закон аборигенами. Мне довелось увидеть первую в этих местах выездную сессию суда. Под деревом манго расположился белый судья Лоуренс Керкмен, рядом с ним — адвокат, полицейские и присяжные-аборигены в качестве консультантов по местным проблемам. Тридцать два обвиняемых и внимательно следившая за происходящим публика разместились прямо на земле на корточках.

Первым перед судьей предстал Рональд Дирди, преступление которого состояло в том, что он принес на территорию резервации водку. Адвокат из Отдела юридической помощи аборигенам перечислил смягчающие вину обстоятельства. В результате Дирди был приговорен к тридцати долларам штрафа. Объявляя приговор, судья заметил: «Это наказание значительно мягче, чем обычно бывает за подобные нарушения. Суд решил проявить снисходительность только потому, что наша сессия — первая в вашем поселке».

Дело в том, что остальные нарушения, главным образом драки, преднамеренная порча имущества и т. д., почти все были совершены на почве пьянства. Свою назидательную речь на сессии судья закончил словами: «Несмотря на прелесть здешних мест, я предпочел бы навещать вас как можно реже».

Итак, суд белого человека свершился, закон белого человека достиг отдаленного поселка Оэнпелли. Однако в какой мере обвиняемые и публика уразумели букву закона, рожденного под хмурым небом далеких островов, неизвестно. Сочтут ли они эти поступки позорными и достойными наказания с точки зрения племенных правил и традиций — вот в чем вопрос.

Например, в другом случае и в другом месте, на противоположном конце материка, в штате Южная Австралия, четыреста аборигенов племени яранди, в особенности старейшины, были безмерно удивлены решением суда, вынесенным по делу одного их соплеменника. На суде он подтвердил, что ударил по голове женщину (отчего она скончалась) за то, что та произнесла заклинания, сопровождавшие обряды, которые могут совершать и видеть только мужчины, то есть за то, что женщина нарушила один из важнейших запретов племени. С точки зрения соплеменников, он поступил правильно, но по закону Австралии он был убийца. Однако в этом случае, так же как и в описанном выше, суд проявил снисхождение к аборигену, которое выразилось в том, что предоставил право наказания виновного его соплеменникам. Отправляя аборигена к месту его проживания, судья сказал: «Тебе придется целый год выполнять все приказы старейшины племени. Тебе нельзя пить ни капли спиртного без особого разрешения».

По обычаю аборигенов, когда провинившийся вынужденно возвращается в племя, его наказывают тремя ударами копья в бедро. Иногда наказание может быть более мягким. После возвращения убийцы в племя родственник погибшей женщины исполнил приговор по закону племени, а старейшина отправил раненого в больницу ближайшей миссии, где ему была оказана необходимая помощь. Рана была неопасной, и наказанный вскоре выздоровел.

Вокруг этого дела развернулась бурная дискуссия, дошло даже до запроса в парламенте. Насколько правомерно судить аборигена уголовным судом за преступление, совершенное против законов племени; насколько правомерно отдавать аборигена на суд племени, если он с точки зрения закона австралийского государства уголовно наказуем; насколько правомерно после исполнения приговора австралийского суда отправлять преступника в племя, где он подвергается наказанию вторично уже по законам племени, — таковы были основные вопросы дискуссии.

Мнения разошлись. Так, профессор Штрелов, который посвятил свою жизнь изучению культуры аборигенов, а также их положения в стране белых австралийцев, заявил, что в государстве может существовать только один закон. В современной действительности Австралии — это закон Британской империи, закон белого человека. Племенные законы родились в то время, когда старейшины обладали всей полнотой власти, а члены племени строго соблюдали обычаи. Колонизация страны европейцами, полагает профессор, привела к тому, что весь образ жизни аборигенов подвергся разрушению, многие традиции забылись. В наше время осталось очень мало аборигенов, воспитанных старейшинами в законах племени, большая часть коренного населения в той или иной мере усвоила образ жизни европейского населения страны. Поэтому ученый видит серьезную опасность в применении племенных законов к аборигенам, нарушившим как законы европейцев, так и племенные законы, ибо, считает профессор Штрелов, «в основе преступлений часто лежат весьма прозаические мотивы, да еще подмоченные водкой…». Однако с мнением ученого согласны далеко не все, проблема остается не решенной до сих пор.

Кто же он такой, этот человек, проживший долгое время среди аборигенов и скончавшийся в 1978 году? Профессор Штрелов — сын пастора, немецкого миссионера, посвятившего жизнь обращению аборигенов в христианство.

Более ста лет назад из Германии в Австралию приезжали не только в поисках заработка. Были среди приезжих и миссионеры. Двое из них, преподобные Шварц и Кемпе, в 1875 году отправились в путь через пустыню, впрягшись в тележку с самыми необходимыми вещами. Шли они двадцать месяцев. В самом сердце пустыни, на территории племени аранда, Шварц и Кемпе основали миссию, которой дали название Германнсбург в честь их семинарии на севере Германии. Задачей миссии было распространение христианства среди аборигенов.

Перенесемся в менее отдаленные времена — в 1922 год. В Германнсбурге уже много лет насаждает цивилизацию и несет слово божие пастор Штрелов. Однако он болен, тяжело страдает водянкой, болезнью, которая в тропиках протекает особенно остро. А ведь в Германнсбурге столбик термометра никогда не опускается ниже сорока градусов. Пастора необходимо отвезти в больницу. Семья Штрелов нагружает свой скромный скарб на телегу, кладет на узлы больного, и возок трогается в путь через пустыню. Пастору приходится крепко держаться за края телеги, которая кренится то на одну, то на другую сторону, особенно когда передвигается по высохшим руслам рек или взбирается по песчаным дюнам. Всю дорогу странники поют псалмы и возносят молитвы.

На восьмой день тяжкого путешествия пастор Штрелов запрещает распевать псалмы. Он дышит с огромным трудом, кажется, вот-вот задохнется. Наконец пастор произносит: «Боже, боже, я столько сделал для тебя, а что ты уготовил мне?» — и последним усилием отшвыривает Библию на кучу ящиков, наваленную в телеге. Двумя днями позже пастор покидает этот мир. Здесь же его хоронят 20 октября 1922 года.

По обычаю буша, он завещал каждому из своих друзей по бутылке виски, а жене наказал вернуться в Германию. Однако сын его, Теодор, хорошо запомнил слова своей чернокожей няни, взрастившей его с малых лет, которую звали Черная Маргарита. Расставаясь с ним, она прижала его к груди и сказала: «Теодор, помни, ты не только белый мальчик — ты жил среди нас, значит, ты один из нас. Ты — аранда. Иди в школу белых людей. Но потом возвращайся, потому что ты принадлежишь нашему народу». Дело в том, что Теодор был единственным белым ребенком в Германнсбурге. Мальчик рос и воспитывался среди детей племени аранда и на их языке говорил так же свободно, как на немецком или английском. Ночами просиживал на стоянках у костра, наблюдая, как товарищи его забав готовятся к жестокому ритуалу обрезания, посредством которого их посвящали в ранг воинов и мужчин. Его ровесники клали себе на руки и на ноги раскаленные угли и держали их до тех пор, пока они не остывали. Так они учились молча переносить боль. Дружба Теодора Штрелова с аборигенами привела к тому, что местные европейцы говорили о нем: «Да, у него белая кожа, но думает он как чернокожий, как аранда».

Белый аранда Теодор Штрелов все же не исполнил последнюю волю отца. Вместо того чтобы ехать учиться в Германию, он отправился в Аделаиду, столицу штата Южная Австралия. Там он окончил среднюю школу, а затем получил ученую степень по специальности английская литература. Однако Штрелов не сделался книжным червем, не закопался в пыли библиотек, а вернулся к племени, вернулся в пустыню. Его считали специалистом высшего класса, единственным знатоком племени аранда. В течение почти пятидесяти лет он систематически совершал экспедиции в пустыню для изучения и последующего описания обычаев своих черных друзей, которые продолжали жизнь людей каменного века. Он заслужил их доверие, что со временем позволило ему не только детально изучить разнообразные обычаи племен, но и увидеть, а также сфотографировать то, что никогда не видел ни один европеец. В 1932–1935 годах он преодолел на верблюде путь в семь тысяч пятьсот километров. Его не раз считали погибшим. В одной из своих записей Теодор Штрелов вспоминает: «Сон никак не приходил. Полуживой от жажды и страха, я лежал, не в силах заснуть, и в безмолвии пустыни слышал биение своего пульса. Ясно отдавал себе отчет, что если завтра мы не найдем источника воды, то следующая ночь уже не застанет меня в живых».

Название «аранда» охватывает группу связанных родством племен, ведущих кочевой образ жизни в районе Элис-Спрингс, в Центральной Австралии. По приблизительной оценке, в двадцатых годах племя насчитывало около пяти тысяч человек.

Штрелов писал: «Когда я возвратился в племя, люди стали внимательно наблюдать за мной, стараясь определить, можно ли и впредь доверять мне. Потом они доверили мне секреты своих отцов. Они сочли, что я достоин быть их голосом, который будет говорить даже после их смерти. Голосом, который расскажет о своеобразной культуре аранда. А ведь эта культура, уже тогда начавшая гибнуть, сейчас мертва». Штрелова особенно интересовали верования и мифы о связях, соединявших людей аранда с их божествами или по крайней мере с предками, которых они тоже обожествляли. Их оказалось так много, что рядовой аранда был не в состоянии всех перечислить.

Аранда пользовались приемами колдовства, чтобы заставить природу доставлять им пищу и воду, веря, что заклинаниями или кровавой жертвой можно склонить божества послать на землю сочную траву вместо выжженной солнцем и молодых животных вместо погибших.

По представлениям аранда, их предки жили в мифических Временах сновидений. Когда кто-нибудь из них умирал, дух умершего продолжал жить в образе кенгуру, эму или другого животного. Хотя он был невидим, но, в понимании аранда, совершенно реален.

Дух мог принять также облик дерева, растения, скалы или копья. Каждый аранда знал, от какого обожествленного существа или предмета (тотема) происходят его предки. Тотем участвует в магических обрядах, к нему обращаются с просьбами о помощи. В обрядах принимают участие исключительно мужчины, все детали обряда соблюдаются скрупулезно, а приготовления к нему часто продолжаются в течение всего дня.

Проводя многие годы среди аборигенов, Штрелов имел возможность наблюдать, как коренные жители Австралии, изгнанные белыми поселенцами из своих охотничьих угодий, населенных, по их представлениям, духами предков, потеряв эти священные для них земли, постепенно утрачивали и веру как в своих божественных предков, так и в магические обряды, тем более что на каждом шагу убеждались в простой истине: белые, ничего не давая своим божествам, получают от них все — и воду и пищу. Утратив связь с живой и живительной природой, аборигены утратили волю к жизни.

О важности магических обрядов для племени свидетельствуют те наказания, которые полагались за нарушение обычаев «Кто нарушил ритуал, — пишет Штрелов, — допустил ошибку в обряде или опоздал к началу, карался смертью ударом копья. Женщины и дети, которым удалось подсмотреть обрядовое действо, — тоже. Лишался права на жизнь и тот, кто указал место, где хранились предметы культа».

Аранда не знали железа, не умели ткать и обрабатывать землю, но даже в самом сердце пустыни умели находить воду. Их нивой была вся природа, на которой они без устали трудились. Мужчины занимались охотой и совершали обряды, направленные на то, чтобы снискать благосклонность божеств. Женщины собирали ягоды, съедобные коренья и травы, растили детей. В периоды засухи, иногда продолжавшиеся годами, племена перекочевывали в горы, где еще сохранялись источники воды.

Двадцать томов описаний, дюжины магнитофонных лент, десять тысяч фотографий и девять тысяч метров цветной пленки сохранили около ста различных обрядов, свыше четырех тысяч песен и легенд. Таков вклад Теодора Штрелова в науку об аборигенах Австралии.

Однако он был не единственным белым человеком, который посвятил жизнь коренным жителям страны и принял близко к сердцу их беды. Миссис Дэйзи Бэйтс, некогда украшение ирландского общества, почти полвека прожила в палатке в пустынной, лишенной воды местности с названием Никогда-Никогда. Она сама выбрала для себя эту миссию и была примером безграничной самоотверженности в служении аборигенам, пребывавшим на уровне каменного века. Дэйзи Бейтс боролась с проказой и туберкулезом, искореняла алкоголизм и еще существовавший в то время каннибализм.

Она охотилась на кенгуру и эму, ловила ящериц, стараясь накормить голодных, хоронила умерших. Благодаря ей удалось предотвратить многие убийства, избежать не одно кровопролитие, не одну межплеменную войну. А ведь когда-то она была веселой и кокетливой девушкой, кружила головы молодым людям Дублина и Лондона Теперь же белые поселенцы — гонители аборигенов обходили стороной районы, на которые распространялась «власть» миссис Бейтс.

Аборигены, питавшие к ней безграничное доверие, дали ей племенное имя — Каббарли, что означает «повитуха». Чернокожие австралийцы чтили ее как воплощение «духа-хранителя», прибывшего из древних Времен сновидений, где когда-то, по их глубокому убеждению, жили все люди.

Дэйзи жила в собственной палатке, соорудив вокруг нее нечто вроде изгороди, за которую ни один чернокожий даже не пытался войти, считая это место табу. К людям она выходила всегда безупречно одетая, словно сошедшая со страниц романа о викторианской эпохе. Дэйзи никогда не расставалась с черным зонтиком, всегда была затянута в корсет из китового уса — шла ли она много километров, чтобы набрать кувшин воды из отдаленного источника, участвуя в обрядах или же приветствуя членов королевской семьи, которые, посещая Австралию, всегда стремились увидеться с этой необыкновенной женщиной.

Одним из гостей был принц Уэльский, навестивший ее в 1920 году, когда Бэйтс расположилась лагерем в окрестностях Улдеа, небольшой станции трансконтинентальной железной дороги на границе штатов Западная и Южная Австралия.

Дэйзи Бэйтс родилась в 1860 году, рано осиротела и была воспитана одной английской супружеской парой, получив самое хорошее образование, которое могли дать ей приемные родители. Она путешествовала по Европе, входила в избранное общество, была очень красивой, образованной, остроумной и приветливой девушкой. «Я была очень влюбчива, — вспоминает она о своем девичестве. — Разумеется, ничего такого, серьезного. Просто свидание, потом флирт, а потом — разлука, возможно навсегда. Это было прекрасно». Когда ей исполнилось двадцать три года, возникло подозрение, что у нее начинается туберкулез, поэтому приемные родители решили отослать ее в солнечную Австралию. Там действительно здоровье Дэйзи поправилось, и, кроме того, она вскоре нашла себе мужа. Им стал богатый землевладелец Джек Бэйтс.

Однако брак оказался неудачным. Жизнь на огромной ферме среди многочисленных стад скота наскучила образованной женщине, привыкшей к изысканному обществу и поклонению. Через несколько лет после замужества на свет появился сын, но это не спасло брак. Поскольку роды были очень тяжелые, супруги решили, что второго ребенка заводить рискованно. Дэйзи получила полную свободу и стала путешествовать по Австралии, навещая друзей. В возрасте тридцати четырех лет миссис Бэйтс окончательно порвала с мужем и вернулась в Англию. Она оказалась в Лондоне буквально без гроша, но ей удалось убедить главного редактора почтенного и влиятельного ежемесячника позволить ей попробовать силы в журналистике. В скором времени благодаря своему живому образному перу Дэйзи стала одной из наиболее популярных и высокооплачиваемых журналисток. Прошло еще пять лет. Почтенная лондонская «Таймс» искала репортера, согласного отправиться в Австралию, откуда стали доходить тревожные вести о преследованиях чернокожих жителей европейскими колонистами.

Миссис Бэйтс решила, что это отличная возможность повидаться с сыном. Она была интересной тридцатидевятилетней женщиной, когда по поручению лондонской «Таймс» занялась изучением австралийских аборигенов. Поначалу ее репортажи не подтверждали слухов о жестокостях колонистов, однако подчеркивали трудности, от которых страдали аборигены, пытавшиеся приспособиться к наступавшей на них со всех сторон цивилизации. Интерес миссис Бэйтс к проблемам аборигенов возрастал день ото дня. Она наняла лошадь с повозкой, стала совершать поездки в глубь пустыни, с каждым разом все дальше и дальше, так что в течение полугода проехала в общей сложности более трех тысяч километров и прекрасно овладела несколькими десятками аборигенских диалектов.

Наконец она сама могла выслушивать аборигенов, обращавшихся к ней со своими заботами. Вместе с ними Дэйзи разбивала стоянки, продолжая одеваться в платья от лучшего портного. На побережье Западной Австралии в течение некоторого времени она встречалась с испанскими монахами. Как-то аббат сказал ей: «Миссис Бэйтс, самое главное — познать их. Когда вы их познаете, то поймете, а поняв, полюбите».

Для начала Дэйзи Бэйтс поняла, что у нее есть цель. Необходимые репортажи для «Таймс» были написаны, и она начала подумывать, не остаться ли ей в Австралии еще на некоторое время, а тут пришло известие о кончине мужа, который оставил ей огромную ферму.

Новая владелица принялась за хозяйство, но быстро пришла к выводу, что животноводство не ее призвание. В 1901 году она продала имение и поместила деньги в банк, считая, что смогла бы помогать аборигенам, нуждавшимся в поддержке. Затем миссис Бэйтс отправилась к портному и заказала «платья для буша». Было сшито шесть синих фланелевых костюмов, два твидовых и сверх того черное пальто. Пятьдесят лет спустя миссис Бэйтс носила точно такую же одежду. Она любила повторять, что даже в пустыне, в стране Никогда-Никогда ее гардероб всегда в полном порядке, поскольку она «овладела тайной правильного складывания одежды».

Дэйзи Бэйтс начала свои поездки от одной стоянки аборигенов к другой, раздавая им одежду, лекарства и продукты. Она заботилась о своих подопечных, готовила им пищу, провожала по пустыне слепых, а ночью сидела в шалашах аборигенов и рассказывала им о всевозможных вещах так, как рассказывают малым детям, чтобы убаюкать их. Несколько лет спустя из банка сообщили, что ее счет исчерпан и она практически осталась без гроша. В 1904 году Дэйзи поселилась в самом центре пустыни Налларбор. Ее известность среди аборигенов была уже так широка, что люди приезжали со всех концов Австралии, чтобы увидеться с ней. Она была посвящена в самые тайные обряды племен, более того — была первой женщиной в истории, ставшей «братом по крови». Говорят, что она могла успокоить самых кровожадных воинов так, словно они были маленькими непослушными детьми. Дэйзи Бэйтс никогда не вела миссионерской деятельности, считая, что аборигены не в состоянии понять дух христианства. Когда аборигена охватывал предсмертный страх, она брала его руку и спокойно произносила: «Когда я оставлю тебя, ты окажешься в доме Отца моего. Он позаботится о тебе…»

Дэйзи была первым человеком, который взял на себя заботы о тяжелобольных и стариках, учил их обслуживать самих себя. Обычно племена бросали их, оставляя на верную смерть.

Однако на закупку новых лекарств и продуктов нужны были деньги, и Бэйтс возобновила журналистскую деятельность, чтобы подработать. В 1919 году она приехала в Улдеа, как раз туда, где позднее ее навестил принц Уэльский. Здесь у нее были примитивная палатка, старая керосиновая лампа и сооружение в виде ванны. Питалась она той же пищей, что и ее подопечные, правда, запивала ее чаем. В 1935 году Бэйтс вернулась в цивилизованный мир с ящиками, наполненными бесценными записями результат многолетних исследований обычаев племен. Часть ее записей была опубликована в Лондоне уже перед самой войной.

В 1940 году в возрасте восьмидесяти лет Дэйзи Бэйтс снова поселилась среди аборигенов и работала до тех пор, пока ей позволило здоровье. На сей раз она получала денежную дотацию от государства до конца дней своих, а скончалась она в 1951 году; миссис Бэйтс занималась тем, что приводила в порядок свои записи, которые составляли девяносто четыре объемистых тома. В настоящее время они хранятся в Национальной библиотеке Австралии и являются неисчерпаемым источником для этнографов и антропологов.

Каково же положение аборигенов в настоящее время? Оно различно в разных штатах Австралийского Союза. Думаю, только в глубине материка можно встретить аборигенов, которые крайне редко сталкиваются с белыми людьми и все еще кочуют нагишом по территории своего племени. В большинстве мест, особенно вблизи городов, многие из коренных жителей вступают почти ежедневно в контакт с европейцами, но племенные обычаи продолжают оказывать на них гораздо большее влияние, чем цивилизация белых людей.

Австралийское правительство щедро субсидирует христианские миссии, действующие среди аборигенов с неодинаковым успехом. Со временем миссионеры пришли к выводу, что религия должна быть лишь дополнением к разносторонней программе обучения людей, пытающихся изменить вековой образ жизни.

Любопытна история католического епископа Дарвина, ныне покойного доктора Фрэнсиса Хавьера Гзелля. В народе его называли «епископом, у которого сто пятьдесят жен». В 1906 году он стал пастырем огромной епархии и сразу же окунулся в борьбу с магией, знахарством и жестокостью на островке Батерст. Он с ужасом наблюдал, как живьем закапывают нежеланных детей и стариков, как во время церемонии посвящения подростков заставляют пить человеческую кровь. Кстати, случалось, что многие недели человеческая кровь становилась единственной пищей людей.

Знахарей «епископ» одолел с помощью аспирина, так как смог доказать, что некоторые болезни быстрее и лучше лечатся маленькой белой таблеткой, чем перегрызанием пациентам вен, как это делают колдуны-знахари.

По древним племенным законам этого острова все женщины становились женами старейшин племен. Некоторые из них имели по десяти жен и более. При таком положении вещей молодым людям приходилось обходиться без женщин. В лучшем случае они наследовали вдов своих умерших братьев или более дальних родственников. Существовал обычай выдавать молодых женщин за стариков, а старых женщин — за юношей. Такие супружеские пары назывались «май-ноябрь». Предполагают, что этот обычай служил своеобразным регулятором прироста населения на острове, где ресурсы жизнеобеспечения были ограниченны. Однако на деле он оказался убийственным для племени, в котором воспроизводство было равным почти нулю.

В 1927 году произошло знаменательное событие. Десятилетняя девочка имела дерзость воспротивиться этому обычаю. Сколько помнили себя люди, ни у одной женщины племени не спрашивали согласия на брак. Ее просто выдавали замуж за мужчину, выбранного старейшинами. А эта девочка взбунтовалась и убежала. Подобные поступки всегда кончались одинаково: беглянку (или беглеца) убивали, причем убийство сопровождалось специальным ритуалом.

Однако эта девочка спаслась и показала другим женщинам дорогу к спасению. Преследуемая вооруженными воинами, она во весь дух помчалась через буш в миссию, всю ночь напролет продиралась через кустарник, густо покрывавший окрестные холмы. За ней неслись разъяренные, жаждущие крови соплеменники, но девочке удалось скрыться в доме доктора Гзелля. Когда он появился на веранде, преследователи потребовали выдачи девочки. Он отказался сделать это. Все его призывы к разуму не подействовали: старик, которому была предназначена девочка, начал плясать танец смерти. Это означало, что он готовится совершить ритуальное убийство. В соответствии с племенным обычаем епископ тоже считался нарушителем закона. Танец воинов свидетельствовал о том, что они готовятся пронзить доктора копьями.

Но доктор Гзелль знал, как успокоить аборигенов. Он принес со склада муку, табак, топоры и другие нужные для них вещи, разложив все это перед воинами и предложив им честный торг: он готов выкупить девочку у того, кому она была предназначена. Воины вернулись на свои стоянки и до самого утра с завистью рассказывали о старике, который получил такие сокровища за самую обыкновенную девчонку.

Так «епископ» купил первую жену. В течение восемнадцати лет он выкупил сто пятьдесят молодых девушек и выдал их замуж за юношей, приезжавших в миссию. Обезлюдение острова было приостановлено.

Я посетил не одну такую миссию и многое узнал от миссионеров, в частности, что дети аборигенов, как правило, поддаются обучению значительно быстрее, чем дети европейцев, и легче усваивают знания, проявляя большие способности.

Миссионеры лютеранской миссии в Германнсбурге рассказывали мне, что местные дети совсем не боятся европейцев и проявляют немалый интерес к наукам. Однако при обучении необходим особый, осторожный подход. Так, маленького аборигена не следует обучать рисунку, так как это может нарушить его восприятие мира, основанное на племенной традиции. Ему просто надо дать все необходимое для рисования и полную свободу действий. Символика детских рисунков обычно непонятна европейцам, смысл абстракций скрыт от их сознания, но аборигены воспринимают его с легкостью и любят рассматривать рисунки своих детей.

Местные дети обладают абсолютным слухом, совершенной музыкальной памятью и чувством ритма, так что, однажды услышав любую мелодию, даже достаточно сложную, они безошибочно могут ее воспроизвести.

Одним словом, создается впечатление, что аборигены без труда могли бы войти в европейское общество и стать его активными членами, имей они соответствующее образование. И надо сказать, со временем их возможности к образованию увеличиваются.

Аборигены всегда с готовностью контактировали с европейцами. Двухсотлетняя история Австралии, история белого человека, сохранила для нас имена отважных аборигенов, самоотверженно помогавших европейцам в деле освоения материка и показавших примеры преданной службы и нерушимой верности. Старые документы отмечают, что старейшины по отношению к властям проявляли лояльность, «держались при всех обстоятельствах безупречно, выше всяких похвал».

Пример преданной службы явил собой поступок проводника-аборигена Якки-Якки. Путешественники одной экспедиции 1848 года, возглавляемой Эдмундом Кеннеди, направлялись к морскому побережью, где их поджидал корабль, на котором они должны были вернуться в цивилизованный мир. Внезапно на них напало племя, по территории которого проходил их путь, и всех перебило. Якки-Якки оказался свидетелем гибели десяти из тринадцати членов экспедиции. Когда ударами нескольких копий Кеннеди был тяжело ранен, проводник, рискуя жизнью, пытался его спасти, но безуспешно. Тогда Якки-Якки собрал все материалы экспедиции и добрался с ними до корабля. Таким образом абориген спас для науки бесценные записки исследователя.

Сержант полиции Фернелл всю жизнь проработал с аборигенами и даже имел племенное имя — Тилпи (в переводе «тот, который кое-что значит»). Он говорил, что его подопечные почти никогда не доставляли ему неприятностей: «Старейшины племени всегда соглашаются с приговором, вынесенным судом. Если приговор оправдательный, не было случая, чтобы они наказали соплеменника. В моей практике такого не было. Наоборот, частенько племя устраивает пир в честь вернувшегося блудного сына».

Я не случайно обратился к правовому аспекту взаимоотношений аборигенов и европейцев. Похоже, с помощью суда присяжных и судей в белых париках аборигены неплохо ознакомились с правосудием. Во всяком случае, настолько, что не смущаются выступать против гигантов промышленности, эксплуатирующих природные богатства Австралии, обвиняя их в нарушении покоя священных мест, установленных традицией и почитаемых с незапамятных времен. Так, есть одно место, которое легенды населили таинственными и грозными силами и за сохранение которого выступают аборигены, поскольку ему грозит опасность: здесь найдена урановая руда, и одна фирма уже вложила тринадцать миллионов в предприятие по переработке урана. Теперь и эта фирма, и аборигены с беспокойством наблюдают за развитием событий.

Положение аборигенов оставляет желать лучшего. Пятьдесят пять процентов чернокожего населения живет в бедности, а многие из них терпят крайнюю нужду. Аборигены — неблагополучная в смысле здоровья социальная группа австралийского общества. В некоторых районах они болеют в четыре раза чаще, чем европейцы, особенно страдая от глазных болезней, а также от гельминтов; нередки среди них психические расстройства. Больше половины мужчин находится в запущенной стадии алкоголизма. Каждый третий ребенок имеет серьезную патологию. Несмотря на все это, на здравоохранение темнокожих жителей страны отпускаются мизерные суммы.

Тем не менее аборигены решительно протестуют против той политики планирования семьи, которую навязывают им белые. Об этом писал на страницах медицинского журнала доктор Макс Камьен, преподаватель университета и врач, практиковавший три года среди аборигенов северо-западных районов штата Новый Южный Уэльс. Число детей, по их 86 понятиям, свидетельствует о мужской силе отца. Мужчины, у которых мало детей, подвергаются постоянным насмешкам.

Проблема алкоголизма среди аборигенов настолько серьезна, что стала предметом обсуждения в парламенте. Некоторые его члены выразили мнение, что она вполне разрешима при условии, если рассматривать аборигенов как человеческие существа, которые потому и прибегают к спиртному, что им ничего больше не остается делать. Если бы общество обеспечило им подобающие условия жизни и дало возможность почувствовать, что они могут приносить ему пользу, многие из них наверняка перестали бы заглядывать в бутылку. В окрестностях города Элис-Спрингс для эксперимента собрали шестьдесят аборигенов-алкоголиков и дали им работу. Даже после тяжелого рабочего дня ни один из них не пошел в кабак.

Существует еще одна очень серьезная проблема — это аборигены и природа. Ее изучает профессор Гарри Мессель. Аборигены, непревзойденные охотники и рыболовы, всегда жили в согласии с природой, были ее неотъемлемой частью. Охотники передвигались по необъятным пространствам либо пешком, либо по воде на лодках, выдолбленных из цельного ствола дерева. Их главным оружием были копье и гарпун. Племена все время переходили с одного места на другое. Людям было свойственно чувство необходимости сохранения природной среды. Но все это осталось в прошлом.

Субсидии, выделяемые аборигенам, расходуются не лучшим образом: значительная часть идет на спиртное, другая на то, чтобы предельно облегчить жизнь. Копья заменены двустволками и карабинами — оружием большой убойной силы, гарпуны — нейлоновыми рыболовными сетями, пороги — быстроходными моторными лодками, а также вездеходами.

Все это убийственно повлияло на экологию. Началось уничтожение животного мира. Большинство австралийских граждан все еще не отдают себе в этом отчета и спокойно взирают на массовое истребление зверей, птиц, рыбы…

Полуостров Арнемленд — обширная территория на севере Австралии, издревле населенная уникальными представителями фауны, — сейчас находится в крайней опасности. Здесь промышляют несколько тысяч аборигенов, которые справедливо считаются лучшими охотниками в мире. Трудно вообразить, какой урон всему живому могут нанести эти охотники, руководимые бизнесменами, стремящимися поставить охоту на деловую основу.

Полное уничтожение животного мира не за горами, считает Мессель, иллюстрируя эти слова рассказом о собственных наблюдениях, сделанных в период, когда он руководил специальной программой исследований территории Арнемленда и, кроме того, изучал жизнь крокодилов. Раньше в Австралии обитали миллионы крокодилов, теперь популяции этого животного нанесен значительный урон, осталось каких-нибудь несколько тысяч экземпляров: ведь крокодиловая кожа ценится очень высоко. Гребнистый крокодил (Crocodilus porosus), обитающий в солоноватой и соленой воде, это реликтовое животное Австралии, изучение которого позволяет полнее узнать прошлое и понять настоящее животного мира, теперь бездумно и варварски истребляется. Европейцы всегда пользовались помощью аборигенов в охоте на крокодилов, и никто никогда не возражал против этой охоты, равно как и против какой-либо другой. Широко известные правила, касающиеся охоты, почему-то на аборигенов не распространяются, а пользуются этим дельцы, видящие в охоте источник прибыли. Продавать можно все — рыбу, черепах, эму. Стреляют любую птицу, любого зверя. Территории, некогда богатые зверем, превращаются в пустыню. Раньше плыть по реке, изобилующей рыбой и водоплавающей птицей, было одно удовольствие. Сейчас ведется массовый отлов рыбы всех разновидностей, причем к аборигенам прикомандировывают экспертов-профессионалов, словно для истребления всего живого недостаточно охотничьих способностей местного населения. Никакая массовая ловля в устьях рек не бывает столь гибельной, как лов рыбы в верховьях, где она обычно собирается на нерест. Такая ловля дает единовременную выгоду, миллионные доходы, но впоследствии за это расточительство придется заплатить дорогой ценой.

Белые люди добились страшного результата: аборигены утратили врожденное чувство необходимости сохранения природной среды. Теперь абориген убивает не то, что ему необходимо, а то, что увидит и может убить. Свои рассуждения ученый заканчивает словами, полными горькой иронии: известно, что белые истребили значительную часть аборигенов на севере страны и пожали свою кровавую жатву. Теперь белые помогают аборигенам уничтожать рыбу и зверя, и очень скоро темнокожие пожнут то, что посеяли белые.

Что же произошло, когда мощные бульдозеры вторглись во Времена сновидений? Из иллюминатора самолета можно было отлично видеть огромные просторы полуострова Кейп-Йорк, северной оконечности Австралийского материка, Уэйпу, крошечный поселок, расположенный в полном безлюдье, — единственное свидетельство присутствия человека на пространстве большем, чем территория некоторых европейских государств. Эта часть Австралии, опаленная солнцем, кишащая докучливыми насекомыми, отрезанная не только от всего мира, но даже и от своего материка, красива и интересна для европейца только из окна самолета. Жить здесь всегда было очень трудно. И все же аборигены племени викмункан уже тридцать тысяч лет устраивали здесь свои стоянки.

В шестидесяти милях от Уэйпы три небольшие речушки образуют что-то вроде дельты. Здесь-то и поселились люди племени викмункан, вернее, его остатки. На языке племени этот уголок природы называется «место, где течет много вод». Люди племени рослы и красивы, по внешнему виду несколько напоминают меланезийцев. Издавна им принадлежали обширные пространства в глубине материка и на побережье.

Забытые в других местах мифы, обряды, поверья, древние обычаи племени, семейные традиции, а также язык здесь живы еще и сейчас, несмотря на то что контакты с обществом белых людей существовали уже долгое время.

Аборигены продолжали жить тем, что могли взять у земли и у моря, передавали из поколения в поколение свои легенды, заботились о том, чтобы женщина не узнала племенных тайн, а молодежь была послушна старикам. Именно этот край с его священными деревьями, скалами и пещерами — основа бытия их племени. Однако теперь старейшины глубоко озабочены тем, надолго ли удастся сохранить это положение и что станет с их культурой. Основания к подобным размышлениям достаточно серьезны. Дело в том, что красные скалы, на которые обратили внимание еще португальские мореходы, прибывшие к побережью полуострова Кейп-Йорк в 1623 году, представляют собой богатейшее месторождение бокситов. Красные земли, извечные владения племени викмункан, насыщены лучшим сырьем для производства алюминия. Племя в буквальном смысле слова сидит на бокситах. Расчеты показывают, что запасов сырья хватит не менее чем на двести лет.

Уже к концу семидесятых годов добыча бокситов достигла десяти миллионов тонн в год. Сюда съехались представители крупных американских и голландских концернов, французских фирм. Этот край стал крупнейшим в Австралии центром горнодобывающей промышленности. Шоссе, железная дорога, огромные предприятия по переработке сырья, терриконы выработанной земли, стволы поваленных деревьев — Уэйпа из глухого поселка превращается в крупный город. Коренные жители, которым прежде принадлежали окрестности Уэйпы, живут теперь в домах на окраине города белых. Они утратили свое лицо, превратились в мелких ремесленников, среди них распространился алкоголизм, у них нарушился семейный уклад, исчезли особые, присущие только им гордость и достоинство.

Остальных людей племени викмункан ожидает та же судьба. Они были вынуждены покинуть свои охотничьи угодья, забросить рыболовство. Они всерьез задумались о своем будущем, которое полно тревоги. Еще недавно племя жило в полной изоляции от мира белых, так как в места их расположения вела очень скверная, вся в рытвинах, дорога, по которой нельзя было проехать. Связь с внешним миром поддерживалась с помощью старенького радиопередатчика да самолетов, совершавших туда редкие рейсы. Именно изоляция помогла проживавшим там аборигенам сохранить традиционный уклад жизни, и они не хотят, чтобы он был нарушен. «Мы имеем право на свою землю. Здесь мы родились. Наши деды и деды наших дедов ходили по этой земле. Все, что здесь есть, — наше», — сказал мне старейшина племени. Ему вторила босоногая девчонка с веселыми глазами: «Я женщина этих мест. Я не желаю другой жизни. У нас своя жизнь, у вас — своя. Так думаю я, так думают люди нашего племени».

Люди племени викмункан обеспокоены. Что станет с их священными местами? Какую пользу из развития горнодобывающей промышленности извлечет темнокожий народ? И они направили премьеру федерального правительства послание, которое подписало большинство людей племени, некоторые поставили «подпись» в виде отпечатков пальцев. В ответ федеральное правительство заявило, что аборигены имеют право сами решать свою судьбу.

Это была не первая жалоба аборигенов, проживающих в штате Квинсленд. В конце семидесятых годов он являлся единственным штатом Австралийского Союза, который отказался признать право аборигенов на землю. Правительство штата держит их в резервациях, и они ограничены в свободе передвижения. Там даже введен полицейский час: существует предписание, чтобы дома аборигенов были открыты настежь для любого, кто пожелает в них войти; есть специальные правила, регулирующие употребление спиртных напитков, пива. Идейный вдохновитель дискриминационной политики — премьер правительства штата Квинсленд Иоганнес Б. Петерсен, по происхождению датчанин, а по прозвищу «Премьер Джо», который постоянно воюет с федеральным правительством, прежде всего по вопросам, касающимся аборигенов. Несмотря на то что наглость и диктаторские наклонности премьера общеизвестны, его ловкость и опытность в политике говорят о том, что он собирается бороться до конца.

Но вернемся к проблемам племени викмункан. Было замечено, что на побережье Квинсленда появились колдуны, мери-мери, которые известны способностью насылать несчастья. Их видели неподалеку от стоянки племени викмункан, они приплыли на пирогах, выдолбленных из цельного ствола. Может быть, для того, чтобы проклясть «Премьера Джо»?

Некоторые теоретики считают, что аборигены могут много выиграть от развития горнодобывающей промышленности, однако, развивая ее и поднимая материальное положение коренных жителей, нельзя забывать об их душе. Например, надо довести до сознания каждого рабочего, что если он свалил дерево, то, по понятиям аборигенов, убил существо, имеющее душу, то есть, уничтожив дерево, он сгубил душу. Любопытно, что местные миссионеры понимают это. Один из них, кстати первый в Австралии католический священник — абориген, принявший сан сравнительно недавно, говорит, что считать земли племен обыкновенной пустыней то же самое, что приравнивать храм Святого Петра в Риме к хлеву. «Земля — основа бытия аборигенов, — продолжает он. — Это — место, на котором живут, оно состоит из деревьев, песка, неба, облаков, рек, ветра… и духа, который сотворил все это, — духа, создавшего и каждого человека… Эта земля — не только основа физического бытия, но и духовный источник жизни. При взгляде на нее рождаются легенды, которые потом передаются из поколения в поколение».

Во время одного из наводнений, которые повторяются в Австралии с устрашающей регулярностью, пришлось эвакуировать все население поселка Тилпа в штате Новый Южный Уэльс. Поселок состоит из шести жилых домов, одной пивной и отделения связи. Все это было затоплено водами реки Дарлинг, вышедшей из берегов и вынудившей людей спасаться на окрестных холмах. На месте остался лишь начальник и он же единственный работник почты — как капитан тонущего корабля и как ответственный за связь в этом районе. По телефону он сообщил, что все близлежащие фермы отрезаны от мира и только он с его телефонной станцией может держать связь с Большой землей. Его спросили, нет ли затруднений с питанием, на что почтмейстер ответил, что никаких, так как еда плавает прямо по улице: много щук и другой отменной рыбы, повсюду плещутся карпы… Правда, начальник почты тут же признался, что терпеть не может карпов.

Итак, у нас с вами есть еще одна тема — это очень большая озабоченность австралийцев, как избавиться от карпа. Приглашенный однажды на обед в качестве блюда, он остался на неопределенное время, а может быть, и навсегда, сделавшись настоящим бедствием для австралийцев, которые не только невзлюбили карпа, но еще и считают его врагом номер один для всех своих вод. Чем же провинилась перед ними эта рыба? Почему они строят против нее злодейские планы? Я предлагаю вам послушать еще одну типично австралийскую историю о том, как все должно было быть хорошо, а получилось все плохо.

Карпа привез в Австралию один иммигрант из Германии для своего пруда, чтобы всегда иметь к столу любимое блюдо. Однако он попал и в другие водоемы и так расплодился, что в настоящее время объявлен вне закона. За перенесение его из одной реки в другую в некоторых штатах полагается штраф в тысячу долларов. Грех карпа состоит в том, что он полностью пожирает водную растительность, лишая корма остальную рыбу. Кроме того, собирая корм у самого дна, он поднимает ил, который мутит воду, чего не переносит местная рыба.

Австралийцы не едят карпа, поскольку считают, что его мясо пахнет тиной. Они удивляются тому, что выходцы из Центральной и Восточной Европы обожают эту рыбу, более того — не представляют себе сочельника без праздничного блюда из карпа. Чтобы заставить австралийцев полюбить его, газеты стали печатать рецепты приготовления блюд из этой рыбы. Приводятся рецепты немецкой, югославской, итальянской, еврейской кухни. Особенно рекомендуется итальянское блюдо «карп по-дьявольски». Однако специальные лаборатории уже работают над выращиванием вируса, смертельного для карпа и безопасного для остальной рыбы. На всякий случай австралийцы перевозят самолетами по сто особей каждого вида рыбы, обитающей в австралийских реках, на сохранение в английские лаборатории на тот случай, если вирус заодно с карпом убьет и прочую рыбу. Итак, все началось с того, что карп должен был стать деликатесом, а кончилось тем, что он стал бедствием.

Прежде чем говорить о зверьках, привезенных в Австралию из Европы и других дальних стран, стоит упомянуть о тех, с которыми британцы столкнулись здесь, на месте, начав двести лет назад осваивать великий материк.

Когда путешествуешь по белу свету, не все географические названия стоит понимать буквально. Однако это не относится к острову Кенгуру, расположенному неподалеку от южных берегов Австралийского материка, — он действительно изобилует этими животными. — Если остановить машину и опустить стекло — внутрь немедленно заглянут несколько любопытных мордочек кенгуру. Зам останется только открыть багажник с запасами еды, чтобы не обмануть надежды собравшегося зверья.

Вы предлагаете им кусочки хлеба, и это служит сигналом для всей компании, мирно дремлющей невдалеке в лучах полуденного солнца. Она мгновенно пробуждается, и вот уже вокруг вас настоящая свалка — все отталкивают друг друга, стремясь заполучить лакомый кусочек. А вот при встрече со страусом рекомендую вам соблюдать осторожность: у него необычайно зоркий глаз и не столь мягкое и ласковое обращение, как у кенгуру. Сначала он долго и пристально смотрит на вас и, выбрав момент, мгновенно хватает протянутый кусок хлеба. Вот тут-то и следует позаботиться, чтобы вместе с хлебом страус не отхватил часть пальца. Звериное общество настроено так решительно и оно настолько настойчиво, что паркинги вблизи резерваций для животных пришлось устраивать по типу зоопарков, когда посетители находятся внутри ограды, а животные — на свободе. Там можно посидеть за столиком под открытым небом, но внутри вольера. Люди, сидящие за сетками, видят, как животные алчными глазами следят за каждым куском, который они отправляют в рот. Бесконечный ряд этих быстрых глаз — от светло-желтых до темно-коричневых — настороженно наблюдает за вами.

На первых порах на острове не было поселений колонистов. Там появлялись лишь беглые каторжники с материка, позднее — матросы-дезертиры, не вынесшие жестокого режима, царившего на парусниках. Потом туда пришли рыбаки и земледельцы. В последнее время здесь облюбовали место новые поселенцы: руководители крупных предприятий, переутомленные тяжелыми нагрузками, неизбежными при их деятельности, приезжают расслабиться.

20 марта 1802 года на острове Кенгуру высадился знаменитый мореплаватель, капитан Мэтью Флиндерс, который записал в корабельном журнале, какое огромное удовольствие он получил, наблюдая за этими необычайно ласковыми и доверчивыми животными. Они подходили к людям так близко, что матросы убивали их палками, ибо им необходимо было пополнить запасы провианта после тяжелого перехода. Так человек отплатил добродушным зверькам за доверие. После этого капитан Флиндерс вновь взялся за гусиное перо и записал: «Сегодня после полудня весь экипаж был занят свежеванием кенгуру. После четырех месяцев лишений мы получили изысканную еду. Мы бросали в воду огромные куски мяса, чтобы сварить крепкий бульон на сегодня и на следующие дни. Было нажарено множество отбивных как для офицеров, так и для матросов — столько, сколько они могли съесть. В благодарность за обилие пищи, которую дал нам этот остров, я назвал эту южную землю островом Кенгуру».

Одним словом, кенгуру, изображенный на гербе Австралии, дождался от человека лестного знака отличия: человек в его честь дал название острову, правда сначала устроив на нем настоящую бойню. И подобная бойня — не редкость в Австралии. Они время от времени устраивались вплоть до наших дней.

На остров Кенгуру можно попасть либо небольшим самолетом, либо паромом. Здесь нет никаких завезенных европейцами животных, так что эта территория выглядит так, как когда-то выглядел весь Австралийский материк, разумеется в том, что касается животных. На острове есть один чужак — это тутовое дерево, посаженное еще в 1834 году (дата известна из документов). Дерево уже начинает гнуться, как человек, под тяжестью лет, но удивительно — оно продолжает давать плоды.

Еще одна достопримечательность острова — пеликаны в лагуне Пеликанов. Можно часами смотреть на их повадки, но особенно интересно наблюдать за рыбаком, занимающимся разделкой рыбы. Его плотным кольцом окружают птицы, которые молниеносно хватают рыбные отбросы. Пеликаны уже так раздулись от обжорства, что вообще непонятно, как они могут подниматься в воздух. Однако, не довольствуясь тем, что им перепадает от рыбаков, они постоянно летают над водой, выслеживая косяки рыбы. Садясь на воду, они становятся необыкновенно похожими на самолеты. Распростертые крылья служат тормозами, ноги напоминают выпущенные шасси, при посадке пеликан несколько раз подскакивает на поверхности, словно плохо управляемая, старая летная машина.

Попав на остров Кенгуру, надо обязательно побывать в Тюленьей бухте, название которой, так же как и название острова, можно понимать буквально. Как известно, тюлени размножаются в тех местах, где они родились.

Бездумная жестокость едва не привела к уничтожению всего тюленьего племени. В начале XIX века именно этот остров стал местом бойни тюленей. В 1804 году один корабль вывез отсюда двенадцать тысяч тюленьих шкур. Добыча досталась легко: тюленей забивали палками. Позже изобрели другой, довольно странный способ. Силой отбирали у аборигенов девочек и учили их, подныривая под тюленя, ножом убивать его. Корабли охотников забирали огромные грузы шкур. Дело дошло до того, что к началу нашего столетия тюлени были истреблены почти полностью. Однако на острове удалось создать заповедник и буквально в последний момент пресечь истребление всех животных и даже восстановить вид.

Тюлени продолжают приносить прибыль, однако теперь уже в сфере культурного обслуживания. Если вы приедете в Тюленью бухту, рано или поздно вам обязательно попадется небольшое стадо. Тюлени совсем не боятся людей, их без труда можно фотографировать — одни развалились на прибрежном песке кверху ластами, как неживые, и долго лежат в полной неподвижности, пока им не придет в голову повернуться на бок, другие занимаются играми, как и принято на пляже, третьи входят в воду или выходят на теплый песок.

Итак, кенгуру на острове Кенгуру, пеликаны в лагуне Пеликанов, тюлени в Тюленьей бухте. Не забудьте также побывать на Американской реке. Правда, здесь вы не найдете никаких американцев. Эта река не имеет ничего общего с гражданами из Соединенных Штатов нашего времени. Цель названия — увековечить факт высадки в устье реки в 1802 году (а также в последующие годы) экипажа американского брига «Юнион». Именно экипаж этого корабля был одним из первых, кто начал кровавую бойню тюленей. Но поскольку мы находимся на острове Кенгуру, посвятим этим животным еще минуту внимания.

Одна из самых забавных историй связана с голубым кенгуру. Во время второй мировой войны в Канаду прибыли австралийцы, которые должны были пройти здесь курс обучения летному делу. Все они говорили, что привезли с собой голубого кенгуру, но показать его отказывались, ибо зверек-де очень чувствителен и пуглив — словом, крайне робкое создание. Голубого кенгуру, уверяли австралийцы, вывел один знаменитый австралийский скотовод в память о погибших сыновьях-летчиках (голубого цвета были мундиры австралийских авиаторов). Канадцам, горевшим любопытством посмотреть на такую редкость, никак не удавалось увидеть зверька, которому якобы необходимо было акклиматизироваться и привыкнуть к чуждому окружению. А однажды знаменитый и ценный голубой кенгуру сбежал!

Это произошло в тот день, когда австралийцы, которые его привезли, были назначены расчищать взлетную полосу базы от снега, а это дело не для уважающих себя австралийцев. На следующий день один из них явился к начальнику и сообщил:

— Произошла страшная вещь: наш кенгуру сбежал. Вся Австралия следит за судьбой животного, и, когда в нашей стране станет известно, что мы его не нашли, вспыхнет всеобщее возмущение. Я даже не решаюсь думать о том, что напишут наши газеты.

— Боже! — воскликнул встревоженный офицер, ясно представивший себе, как портятся отношения между двумя владениями империи из-за события, происшедшего на вверенной ему территории. — Мы должны найти его. Если понадобится, будем искать его по всей Канаде.

— К сожалению, — печально возразил австралиец, — всем нельзя: если чужие люди поймают нашего кенгуру, он может погибнуть, так как не станет ничего есть. Мы сами должны заняться его поисками.

— Прекрасно, — ответил начальник. — Я освобождаю вас от всех занятий и работ до того момента, пока вы не найдете вашего кенгуру. Не щадите сил. Требуйте помощи когда угодно…

Таким образом, австралийцам не пришлось чистить взлетную полосу, эта работа стала уделом тех, кто был к ней лучше приспособлен. Все военные части и полицейские посты были начеку, следя, не появится ли в окрестностях голубой кенгуру. Было разослано распоряжение, что животное запрещается ловить, что следует лишь издали вести за ним наблюдение, немедленно дав знать в Имперскую авиационную академию. На место прибудут австралийцы, знакомые с повадками пугливого зверька, приманят его привычными для него звуками птичьего пения, осторожно возьмут его и привезут на базу.

Австралийцы начали поиски животного. Однако вскоре канадцы заметили, что они ищут голубого кенгуру все больше в кабаках и родственных им заведениях. Во всяком случае, их труды не дали результатов. Голубой кенгуру так никогда и не был найден…

Сохранилась память о кучере дилижанса, который возил пассажиров и почту по огромным малонаселенным просторам. Его звали Джо Хиршберг. Однажды он вез приехавшего из Европы пассажира, который с любопытством рассматривал необычные для него картины австралийского буша. Пассажир наивно спросил Джо Хиршберга, видел ли он когда-нибудь кенгуру. Хиршберг повернулся и с недоумением уставился на пассажира, так как десятки и даже сотни этих животных попадались им на пути. Он на минуту задумался и произнес:

— Знаешь, я скажу тебе кое-что невероятно любопытное. Скоро мы повстречаемся с одним большим серым забавным кенгуру. Представь себе, он всегда стоит у дороги и ждет свою почту.

— Не морочь мне голову.

— Это правда, и только правда, приятель. Впрочем, через несколько миль ты сам убедишься в этом.

После полудня они действительно увидели серого кенгуру, который ленивыми прыжками приближался к дороге. Услышав грохот дилижанса, кенгуру неподвижно застыл на месте. Хиршберг, с некоторой тревогой ожидая этого момента, привстал на козлах и заорал:

— Сегодня для тебя нет почты, слышишь — никакой почты для тебя нет!

И щелкнул бичом. Кенгуру проворно повернулся и шмыгнул в кусты.

— Ах, — произнес пораженный проезжий, — ну никогда, никогда бы этому не поверил, если бы не увидел своими глазами.

Однако жизнь состоит не из одних только потешных историй… Вспомним правило первых поселенцев: «Если что-то движется — стреляй, если стоит неподвижно — секи и руби». Этим лозунгом (впрочем, ушедшим не в столь далекое прошлое) сопровождалось массовое истребление животных Австралийского материка. Не лучше дело обстояло и с лесными массивами.

Позже люди немного опомнились, теперь имеются заповедные зоны, где животные находятся под охраной закона.

Бывает, люди требуют охраны от… охраняемых. Речь идет прежде всего о кенгуру, которые, по заявлениям многих австралийских фермеров, уничтожают посевы и урожай, повреждают заграждения. В 1978 году на Столичной территории Австралии был создан специальный комитет по рассмотрению жалоб местных фермеров, требовавших такого решения вопроса, которое удовлетворило бы не только кенгуру, находящихся здесь под строжайшей охраной, но и их, фермеров.

В Австралии обитает не менее сорока пяти видов кенгуру — от крошечных (двадцать три сантиметра) зверюшек до гигантских (полтора метра) серых и красных кенгуру. Существуют животные, вес которых достигает ста килограммов. Известно, что детеныш кенгуру многие недели и даже месяцы не покидает материнскую сумку. Иногда, в то время как мать пасется, детеныш прыгает рядом. В схватке кенгуру передними лапами придерживает жертву за шею, опираясь о землю мощным хвостом, и задними лапами распарывает ей живот. В 1976 году научная экспедиция открыла вид кенгуру ростом в тридцать сантиметров и весом менее двух килограммов. Это единственное в мире животное, у которого в течение всей жизни периодически меняются зубы. Оно обитает в районе, расположенном восточнее Дарвина[11]. Экспедиции пришлось добиваться специального разрешения местного племени на работы в этом районе, так как эта территория священна. Там находят и пещеры, в которых погребали умерших, и наскальные рисунки.

Кенгуру поразил ученых еще одним талантом: он оказался великолепным пловцом. Недавно было замечено, что кенгуру, спасаясь от наводнения, собирались на островках, возвышавшихся над водой. Испуганные шумом низко летящих самолетов, они прыгали в воду и отлично справлялись с течением. Во время плавания, оказывается, они действуют хвостом, как рыба. Это обнаружилось во время экспериментов, проводимых в бассейне. Под водой установили камеры для наблюдения за плавающим кенгуру. Хвост — более эффективная движущая сила, чем ноги, с помощью которых плавает большинство сухопутных животных. Способность кенгуру к плаванию оказалась неожиданностью, прежде она никогда и никем не отмечалась.

В Австралии обитает сумчатая крыса, напоминающая белку-летягу. Если ее посадить вместе с обычной серой мышкой, она мгновенно расправляется с ней, так что от жертвы остается только шкурка, и та — вывернутая наизнанку. Это сумчатое — хищник, но в Австралии есть представители этого отряда, питающегося исключительно растительной пищей, например сумчатый медведь коала, меню которого составляют исключительно листья эвкалиптовых деревьев. Коала не имеют ничего общего с медведями и, как стало теперь известно, существовали на Австралийском материке полмиллиона лет назад. Они никому не мешали, и аборигены никогда не охотились на них. Некоторые племена считали коала воплощением душ умерших детей. Возможно, это поверье возникло потому, что раненый коала издает звуки, похожие на плач ребенка. Так и жили коала и чернокожие люди, не мешая друг другу, и только белые рьяно взялись за безжалостное уничтожение этих животных из-за их меха, на который возник большой спрос, — ведь добыча его не составляла труда. В первой четверти века было застрелено около десяти миллионов коала. Сейчас они находятся под охраной закона, и будем надеяться, что прежняя численность коала восстановится. Эти сумчатые животные почти не встречаются в зоопарках на других континентах, так как питаются листьями тех видов эвкалипта, которые произрастают исключительно в Австралии. В мире существует около полутысячи видов эвкалипта, но коала выбрал из них около дюжины и ни при каких обстоятельствах не желает менять рацион. Название «коала» на языке аборигенов означает, что он не пьет воды («ала» — вода, «ко» — отрицание) — ему вполне достаточно влаги, содержащейся в листьях эвкалипта.

Строгое соблюдение предписаний об охране редких видов животных привело к тому, что эти животные размножились, и австралийцы уже подумывают о том, чтобы снять запрет на вывоз коала, утконосов и других диковинок австралийского животного мира. Коала были поставлены под охрану закона в 1933 году, а их вывоз в зоопарки других стран разрешается очень редко, и только в такие, которые известны хорошим содержанием животных и в состоянии обеспечить коала идеальные условия существования. Обсуждается также вопрос о смягчении запрета на вывоз некоторых видов попугаев, хотя в Австралии они считаются вредителями и местами подвергаются беспощадному уничтожению.

В противоположность детенышу кенгуру коала, выйдя из маминой сумки, уже никогда в нее не возвращается. С этого момента он устраивается на спине или на груди у матери. Самка коала — необыкновенно нежная мать. Она обнимает и прижимает к себе дитя в точности так же, как любящая женщина-мать своего ребенка. Коала ведут ночной образ жизни. Мне всегда было жаль несчастных животных, обитающих в заповедниках, доступных туристам. Невозможно смотреть, как стаскивают с дерева сладко дремлющего коала, чтобы сфотографироваться с ним, тормошат и целуют его. Листья эвкалипта, которым питается зверек, содержат в себе нечто похожее на слабое наркотическое вещество, так что коала почти всегда спит, всегда «под хмельком». Так или иначе, если вам случится побывать в Австралии, оставьте коала в покое. Пусть спит!

Одно из сумчатых животных «тасманский дьявол» — обитает на Тасмании. Так называют тасманского волка из-за его страшной пасти. Когда-то оно было распространено и в других частях света, в том числе в Европе, но до наших дней сохранилось только на Тасмании.

Этот удивительный животный мир знакомит нас с сумчатым кротом, примитивным слепоглухонемым существом. Казалось бы, животное не имело ни малейшего шанса выжить, однако природа наделила его небывалым обонянием и быстротой. Путешествуя под землей с полной сумкой детенышей, он молниеносно прокапывает туннели. Его задние лапы, подобно утиным, снабжены перепонками и быстро отбрасывают землю при рытье подземных ходов. Он выскакивает на поверхность и мгновенно исчезает, и лишь очень обильные дожди вынуждают его выбираться из-под земли, да и то на короткое время. Питается он насекомыми и личинками муравьев. Попытки содержания зверьков в неволе оказались неудачными — через несколько недель они гибли.

Больше всех поражает воображение утконос. Это настолько странное создание, что первого утконоса, присланного в формалине в Англию, ученые сочли за изобретение скучающих австралийцев, решив, что он сшит из частей разных животных. Утконос и впрямь похож на удивительный гибрид. Он покрыт густой шерстью и снабжен утиным носом, который и дал ему название. Взрослый утконос вместо зубов имеет костистое обрамление носа. Его внутренние органы — сплошные противоречия: сердце напоминает сердце млекопитающих, но детородные органы подобны змеиным. Он даже может, правда сравнительно недолго, находиться под водой. При подводном плавании его уши закрываются похожими на веки пленками. Перед кладкой яйца самка утконоса роет туннель, а в его изломе — подобие норы, которая служит чем-то вроде «спальни» и «детской». Туннель роется очень узкий, только-только протиснуть тело, скорее всего для того, чтобы, протискиваясь через него, можно было выжать мокрую шкурку перед тем, как попасть в «детскую». Снеся одно или два яйца, самка перегораживает туннель, чтобы никто и ничто не нарушало ее покоя. Детеныша вскармливает молоком, благодаря чему ее вместе со всей родней можно было бы отнести к классу млекопитающих. Однако она не имеет сосков, молоко выделяется через железы в коже. Специальное приспособление обеспечивает утконосу возможность видеть все, что происходит на поверхности, а великолепный слух — улавливать каждый подозрительный звук; реакция утконоса на малейшую опасность — молниеносное погружение под воду. Потом утконос долго не выныривает на поверхность и роет вдоль берега лазы, в которых прячется. Поэтому утконоса непросто наблюдать в естественных условиях.

Еще одна удивительная особенность утконосов состоит в том, что их задние ноги снабжены чем-то вроде ядовитого шипа — единственного средства защиты, так как зверек этот в остальном совершенно беззащитен и был бы, несомненно, уничтожен, если бы не его поразительная способность к бегству.

Вопрос о собаке динго — предмет споров ученых. Одни считают ее самой древней собакой в мире. Было время, когда ошибочно считали, что это одичавшая собака, предки которой разбежались с корабля, прибывшего из Европы. Однако скелеты динго находят в древних слоях почвы, в глубоких шахтах. Скорее всего динго попал в Австралию в период миграции древних народов с Азиатского материка. Прирученных динго аборигены называют варригал. В названии «динго» им чудится уничижительный, ругательный оттенок, и они зовут так только собак белых людей. Тем не менее весь остальной мир называет исконно австралийских собак «динго».

Динго не умеют лаять. Они издают звуки, похожие на скуление, выходят на охоту с наступлением темноты, днем сидят в убежищах. Охотятся стаями, изредка на пару с самкой. Суждения об их сообразительности противоречивы. Главная претензия к ним состоит в том, что они, так же как человек, обожают баранину. С самого начала колонизации Австралии европейцы неустанно уничтожают динго. Существуют профессиональные охотники на динго, которые получают солидные премии за добычу этих животных, для чего необходимо представить хвост или уши динго. Из-за различия в правилах отдельных штатов случались забавные истории: говорили, что динго умирают дважды, так как в одном штате охотник получал вознаграждение за хвост, а в другом — за уши одного и того же животного.

Динго называют «другом пастуха», так как всеобщее мнение таково, что, если бы не динго, для охраны овец потребовалось бы намного меньше пастухов, а в Австралии прежних времен было нелегко найти работу.

Со временем отношение к динго изменилось. В наше время возникло общество, которое занимается вопросом возможности использования этих собак в качестве поводырей для слепых. Один австралиец пожертвовал на эти цели сорок тысяч долларов. Но пока общество хлопочет лишь о том, чтобы вывести динго из списков животных, не подлежащих никакой охране, поставленных, по существу, вне закона. «Динго может считаться самой чистой породой в мире, — считает один из специалистов, многократно выступавший в качестве судьи. — Его можно отлично натаскать для охраны рогатого скота или овец». Профессиональный инструктор по обучению собак, он утверждает, что привязанность динго к человеку сильнее и обучаются они быстрее, чем собаки, которые уже тысячи лет живут бок о бок с человеком. Обсуждается также вопрос о тренировке динго для работы в помощь полиции и таможенникам, особенно для поисков наркотиков. Если это случится, то из существа, объявленного вне закона, динго превратится в блюстителя и защитника закона.

Фауна Австралии изобилует змеями, которых здесь до полутора сотен видов, от маленьких змеек до питонов семиметровой длины, из них две трети ядовитых, а шесть — обладательницы смертельного яда. Самая опасная змея — тайпан. Его длина достигает трех метров, а атака молниеносна. Он рекордсмен мира по запасу яда, которого имеет в несколько раз больше, чем кобра. Коричневая змея, тоже смертельно опасная, известна жестокими схватками самок, которые сплетаются в яростном объятии и так долго и сильно сжимают друг друга, пока одна из них не потеряет силы и не уползет прочь. Питон не отравляет свою добычу, а давит ее, сжимая в кольцах. Проглотив добычу, он погружается в сон, во время которого переваривает свой обед, что может продолжаться неделями. Во время охоты питон, расположившись на дереве, свешивает голову над звериной тропой. Австралийцы утверждают, что он никогда не нападает на человека, если его не трогают. Несмотря на то что это не ядовитая змея, укус ее крайне опасен, так как он всегда вызывает гангрену. Следует заметить, что ни одна из этих змей не нападает на человека, если ее не потревожить, так как, по существу, змеи — робкие и хрупкие создания. Одним ударом можно повредить всю костную систему змеи. Некоторые виды змей полезны человеку, так как питаются кроликами и крысами. Фермеры их очень уважают.

Австралия славится пауками. Один из видов пауков ткет такую толстую и крепкую паутину, что в ней легко запутывается небольшая птица. Есть вид пауков, которых называют лающими, поскольку они издают тихие звуки, подобные лаю собаки. Некоторые считают, что этими звуками паук отпугивает врагов, другие полагают, что это брачный призыв[12].

Когда я думаю об Австралии, мне вспоминается очень старый анекдот, услышанный мной в отрочестве. Мальчик спрашивает отца, что такое трясогузка. «Трясогузка, детка, — это такая ненормальная рыбка». — «А почему наш учитель сказал нам, что трясогузка весело поет и прыгает с ветки на ветку?» — «Но ведь я и говорю тебе, что она полоумная. Нормальная рыба никогда не будет делать этого».

А вот в Австралии рыбы-прыгуны выпрыгивают из воды на мангры и охотятся на насекомых. Правда, они при этом не поют, а остальное все сходится. Другая удивительная особенность «ненормальных рыбок» состоит в том, что самцы их боковыми движениями хвоста роют на суше в мягком грунте плоские углубления, а самки в период вызревания личинок находятся над таким «гнездом» и охраняют потомство.

Воды тропического штата Квинсленд населяет на редкость удивительное существо — глубинная рыба, снабженная двумя сигнальными огоньками, ну совсем как автомобиль[13]. Эти огоньки служат для приманивания добычи, находятся под глазами рыбы и снабжены кожной заслонкой (нечто вроде кожного века), которая в случае надобности прикрывает источник света.

Существуют также рыбы, своей сказочно-яркой окраской напоминающие бабочку. Они так и называются — рыбы-бабочки. Поводом для такого названия послужили ее большие, напоминающие крылья птицы, грудные плавники и способность, выпрыгивая из воды, пролетать небольшие расстояния в воздухе. Есть рыбы, у которых на кончике носа помещается орган, похожий на удочку с блестящей приманкой. Они прячутся на дне в зарослях водорослей, выставляя свою «удочку». «Приманка» привлекает мелкую рыбешку и креветок, и, как только добыча неосторожно приблизится, раскрывается огромная пасть и захватывает ее целиком[14].

Удивительны рыбы-брызгуны. Они обычно держатся у поверхности, зорко следят за всем, что движется по воде или над водой. Увидев добычу, чаще всего насекомых, они выстреливают каплями или струйками, сбивая ее на воду, где она немедленно превращается в изысканный обед брызгуна. Иногда брызгун отмачивает шутки над рыбаками, сидящими с удочками на берегу реки: выскакивает из воды и выпускает струю прямо на огонек сигареты…

Удивительнейшая рыба населяет глубокие артезианские колодцы, из которых бьет горячая (53 градуса) вода. Как она туда попала и как приспособилась к жизни при такой температуре — до сих пор загадка для науки. Рыба эта, можно сказать, является нам прямо из чрева планеты. Она отличается от остальных видов пресноводных рыб и тем, что может существовать в воде, перенасыщенной минеральными солями. Вот чему научила ее мать-природа! В обычной пресной воде любой температуры эта рыбка быстро гибнет.

Пожалуй, самое несчастное существо в Австралии — самец рыбы, которая называется баррамунда. Можно себе представить, как он возвращается домой поздним вечером, так как засиделся с приятелями. И когда он начинает путаться в оправданиях перед миссис баррамундой, как это часто случается с сильным полом, в ответ слышит: «Не морочь мне голову. Будто я не помню, как еще совсем недавно выпивала с дружками». Баррамунда начинает свою жизнь самцом и лишь позже становится самкой. Я говорю о баррамунде, и мой рот наполняется слюной, потому что это необыкновенно вкусная рыба. Баррамунда — аборигенское название. Когда-то она встречалась в изобилии, сейчас ее поубавилось. Если вам случится побывать в Австралии и если вы рыболов, советую посетить Северную территорию, где баррамунды еще достаточно много. Но если вы не любитель рыбалки или если не собираетесь в Северную территорию, загляните в сиднейский ресторан и закажите эту рыбу. Блюдо, повторяю, отменное.

Рыбакам рекомендую тщательно взвешивать пойманных баррамунд, так как если они по весу превышают пятьдесят фунтов (в клубы австралийских рыболовов метрическая система пока не вторглась), то вы имеете возможность стать членом Клуба пятидесятифунтовиков. Думается, что это возможно только для рыболовов-любителей, но никак не для профессионалов. Резиденция клуба находится в порту Дарвин, в настоящее время клуб насчитывает пятьдесят человек — обладателей завидного трофея.

Баррамунда обитает не только в австралийских водах. Встречается она и у азиатских берегов. Одна баррамунда, пойманная в Бенгальском заливе, весила около двухсот килограммов. Во всяком случае, если вы не прочь попасть в члены клуба в Дарвине, то советую поторопиться, потому что места, которые не так давно считались дальним захолустьем, теперь не кажутся очень удаленными от мира. Браконьеры без труда добираются на вездеходах до небольших речушек, перегораживают их крепкими сетями. Заготовленную рыбу разделывают, загружают в рефрижераторы и везут в крупные города на юге страны. Расходы очень скоро окупаются, и браконьеры имеют немалую прибыль. Они не задумываются о будущем, для них главное — заработать. К ним надо прибавить тех, кто приезжает сюда в прицепных домиках-квартирах, а также многочисленных владельцев яхт, которые заплывают в такие отдаленные заливчики и речушки, куда в прежнее время добирались только отчаянные смельчаки. Наконец, в самом Дарвине имеется с полдюжины туристических бюро, которые предлагают экскурсии на небольших самолетах, гарантируя доставку любителей рыбной ловли к рекам, обильным баррамундами.

В последнее время предпринят ряд исследований, касающихся образа жизни баррамунды, чтобы организовать ее охрану хотя бы на период размножения. Нельзя терять времени, если мы хотим, чтобы внуки теперешних любителей рыбалки тоже узнали вкус этой рыбы.

Не слишком ли мы несправедливы к акулам? — задает вопрос выдающийся специалист в области зоологии из Таунсвилльского университета. Он подходит к проблеме издалека. По его мнению, стоит всерьез подумать, нужно ли огораживать стальными сетями пляжи для охраны купающихся, как это сейчас принято. Дело в том, что в оградительные сетки часто попадают другие обитатели океана, например дельфины, черепахи, дюгони, запутываются в них и задыхаются. Однако он все же понимает, что отказаться от охранительных мер против акул нельзя, так как опасность вполне реальна. Поэтому он предлагает снабдить сетки приспособлениями, издающими звуки, которые отпугивали бы млекопитающих, но к которым акулы были бы безразличны. Впрочем, безжалостное уничтожение акул он тоже считает неправомерным, ибо акулы приносят определенную пользу, поедая погибших или больных животных, то есть исполняют роль санитаров океанских вод. Ученый подсчитал, что за несколько лет только в одном штате Квинсленд в противоакульи сети попалась тысяча акул, причем среди них были совершенно неопасные для людей виды. Однако людей при виде акулы охватывает панический страх независимо от того, к какому виду она принадлежит — опасному или неопасному.

В австралийских водах водятся поразительные морские млекопитающие — дюгони. Они достигают трех метров длины и имеют огромный вес. Всю жизнь проводят в море, прекрасные пловцы. Самки рождают по одному детенышу в год, кормят его, прижимая к себе плавниками, причем и мать и детеныш всплывают на поверхность. Возможно, что они дали жизнь легендам о сиренах. Конечно, сравнение этого животного с женщиной — плод буйного воображения, однако морские рассказы не раз рождались из подобных источников.

В горах Тасмании, в ледяных водах местных озер водится удивительный рак (Anaspides tasmaniae). Предполагают, что в древности он обитал в Западной Европе и в Северной Америке. Проникнемся уважением к нему, потому что, когда этот вид населял воды всей планеты, ни человека, ни вообще млекопитающих не было и в помине. В наших краях мы находим лишь его окаменелости. Он жил миллионы лет назад, вымер повсюду, кроме холодных вод Тасмании, и за эти миллионы лет остался неизменным. Почему он сохранился именно здесь? Это остается темой для размышления ученых. При малейшей опасности крошечные существа молниеносно закапываются в тину. Оказывается, держать их в лаборатории для исследований практически невозможно, так как трудно воспроизвести условия, необходимые для их существования. Рачок был обнаружен в 1892 году. Это была сенсация: в руках ученых оказалась живая окаменелость! Динозавры появились на нашей планете миллионы лет спустя.

В водах Северной Тасмании водятся раки (Engaeus cisternarius), достигающие трех килограммов веса, а их клешни величиной с ладонь Удивительна и (краска этих созданий.

Морские животные прибрежных вод Австралии обладают замечательными способностями к маскировке. Большой специалист в этой области — так называемый паукообразный краб (род Oregonia), которым богаты воды северного побережья Австралии. С помощью клешней он окружает себя кусочками водорослей и других растений. Перенесенный на участок дна, покрытый преимущественно губками, он немедленно сбрасывает свой убор из водорослей и как можно быстрее стремится укрыть себя губками, становясь совершенно невидимым для других обитателей.

В 1973 году Австралия подарила Китаю великолепного племенного быка, который официально значился как «7310», согласно году китайского календаря, в котором он был доставлен в Пекин. Руководитель коммуны, где находится этот бугай, называет его «трудолюбивым и честным работником». Но так было не всегда. Вначале бугай плохо переносил холод и тосковал по австралийскому солнцу, и тогда китайцы дали быку оскорбительное прозвище, ставящее под сомнение его мужские достоинства… Когда весть о позоре достигла Австралии, представителям правительства пришлось отвечать в парламенте на целую серию деликатных вопросов. Однако виновник переполоха, «7310», пережив в Китае три зимы и прибавив к прежнему весу (шестьсот килограммов) еще триста, приступил к своим обязанностям. Теперь его потомство множится, и китайцы им довольны.

Самолет приземлился на ахмадабадском аэродроме в Индии около полуночи; несмотря на это, его встречали около трех тысяч человек, так как желали убедиться, что их мечты исполнились. Многие крестьяне прибыли из очень отдаленных деревень и ждали австралийский рогатый скот, который буквально упал к ним с неба. На борту транспортного самолета было двести молодых бычков, предназначенных для индийских крестьян. Животные, первыми ступившие на индийскую землю, тут же были увешаны гирляндами живых цветов. Очевидцы утверждают, что здесь даже джазовые группы не встречались с такой торжественностью. Несколько дней спустя десять тысяч индийцев явились на митинг, на котором губернатор произнес благодарственную речь.

Представитель из Австралии, сопровождавший транспорт и затем наблюдавший за распределением бычков, в каждой деревне произносил речь в ответ на приветствия местных деревенских старост. То обстоятельство, что они не знали английского, а он не понимал их языка, не имело ни малейшего значения.

Этот австралиец был представителем организации, носящей знаменательное название: «Для тех, у которых меньше». Организация была добровольная, и неимущим она стала транспортировать не готовый продукт, а быков-производителей. Другими словами, после исследований на местах было установлено, что индийские коровы, покрытые австралийскими быками, начинали давать не один жалкий литр молока в день, как прежде, а пять-десять литров. Со временем снабжение австралийскими бычками значительно увеличилось, ибо ко всему прочему оказалось, что австралийские породы намного лучше акклиматизируются в Индии, чем какие-либо другие.

Казалось бы, у австралийцев появился повод гордиться собой, но они вполне самокритично заявляют, что их страна, где на каждого жителя приходится по пятнадцать голов скота, могла бы себе позволить значительно более обширную программу помощи развивающимся странам, тем более что каждый год скотоводы намеренно уничтожают часть рогатого скота и овец, так как их перепроизводство невыгодно. В то время как многие народы мира голодают, в Австралии дело дошло до того, что в 1976 году в одном только штате Виктория было забито и закопано в землю восемьдесят тысяч голов скота, так как цены на него были очень низкие: корова, например, стоила десять долларов. Скотоводы подсчитали, что даже перевозка скота на скупочные пункты будет им в убыток. Так что австралийцы владеют огромным количеством «живого инвентаря» для пожертвований и могли бы существенно поправить поголовье скота и производительность животноводства в развивающихся странах, но… Авиаперевозка из Австралии в Индию одного бычка стоит полтысячи долларов! Отсюда лозунг: «Купи билет корове — и ты спасешь человеческую жизнь…»

Толчком к развитию овцеводства в Австралии стала так называемая оздоровительная шерстяная система — изобретение профессора Штутгартского университета Густава Егера, который провозгласил, что человеческое существо может обрести истинное счастье только при одном условии: если оно будет носить одежду из нитей животного, а не растительного происхождения. Итак, только шерсть. Нет хлопку и льну! Человек, заявлял профессор, каждый день должен носить облегающую нижнюю шерстяную рубашку с длинными рукавами и кальсоны до самых щиколоток — для «защиты от сквозняков».

Авангард интеллектуалов с восторгом принял «теорию» доктора Егера. Оскар Уайльд и Бернард Шоу стали его горячими сторонниками. Затем это нововведение покорило и родовитую знать. Вошли в употребление носки с пятью пальцами и патентованные шерстяные наколенники. Военное министерство с интересом приняло к сведению, что сам фельдмаршал фон Мольтке носит белье, рекомендованное Егером. Возможно, оно употреблялось и остальным офицерским составом, а может быть, патентованное шерстяное белье было одним из факторов победы Германии в войне с Францией.

Предприятия не знали отдыха, чтобы обеспечить спрос на белье, которое не оставляло не защищенным ни кусочка тела между подошвой и подбородком. Достоинства новинки превозносились в самом высоком, почти библейском духе во множестве проспектов, снабженных рисунками, изображающими настоящего джентльмена с убийственными усиками и бородкой, в кальсонах и нижней рубашке фирмы Егер. Новая мода не только охраняла от стужи джентльменов холодной Англии, но и согревала надеждой овцеводов далекой страны, расположенной в нижней части глобуса.

Итак, начало скотоводства было более чем скромным. В 1788 году на материке имелось двадцать девять тысяч овец. В 1791 году в Сиднее объявился Джон Макартур, поручик корпуса Нового Южного Уэльса, который и заложил фундамент овцеводства.

Когда в порт приходил американский корабль, Макартур и его коллеги по корпусу скупали все спиртное и все товары, а затем продавали, получая крупные прибыли, поскольку были монополистами. Даже солдатам платили ромом. «Ромовый корпус», как стали называть компанию Макартура, целиком захватил рынок. Один личный враг Макартура называл предприимчивого офицера «острым, как бритва, и прожорливым, как акула».

В 1801 году Джон Макартур привез в Англию образцы австралийской овечьей шерсти. В 1805 году он возвращался в Австралию с шестью мериносами (из королевского завода в Кью) на борту. Губернатор Уильям Блай, профессиональный моряк, опасался развития скотоводства в крупных масштабах и слал ему гневные письма: «И какая нам польза от ваших овец? Или Ваша милость желает иметь столь великие стада овец, каких человек и не видывал? Ни в коем случае, сэр!»

Десятками лет скотоводы Австралии скрещивали своих овец с теми, что импортировали из Франции, Саксонии и Южной Африки. Огромные стада перекочевывали с места на место на всем бескрайнем континенте. Люди либо сколачивали на скотоводстве большие состояния, либо без следа исчезали на неисследованных территориях.

Теперь прошедшее время пора сменить на настоящее. Кстати, современный скотовод не слишком далеко ушел от прежнего, по крайней мере в одном отношении: он также ведет упорную борьбу с силами природы, потому что Австралия никогда не подчинялась человеку без борьбы. И тем не менее обыватели ворчат. «Да все эти фермеры только и знают, что полеживают на веранде да посматривают, как жиреют их овцы…» Полно, так ли это?

Скотоводы — не на одно лицо. У одного всего-то владений, что небольшой кусочек пастбища вдоль берегов речушки, существующей только в период дождей. Хозяин клочка земли может управляться с ним самостоятельно, иногда берет на подмогу соседского мальчика, но есть такие, которые руководят гигантскими фермами из бюро с кондиционированным воздухом и с личным вспомогательным персоналом. Свой глаз — алмаз, но иногда он наблюдает за стадами с борта личного самолета, единственно приемлемого средства передвижения на этих бескрайних просторах.

Мне, пожалуй, и не сосчитать, сколько я видел ферм от Квинсленда до Западной Австралии, но общее впечатление таково: ферма — это нелегкий кусок хлеба.

Ягнята родятся поздней осенью. Крошечные, беззащитные существа — любимое лакомство хищных птиц и диких собак динго, а скотовод предпочел бы сохранить их для себя. Вот он и стережет свои стада напряженно и бдительно, клеймит ягнят, купает их в растворе, убивающем паразитов. Работы по горло.

Есть такие районы, где засуха длится по нескольку лет. В местностях, пораженных засухой, стада просто бросают на произвол судьбы или, если имеются дорогостоящие животные для воспроизводства, перевозят их самолетами в более благоприятные районы. Здесь нет места эмоциям, только холодный расчет, если такое выражение подходит, когда речь идет о регионах, палимых солнечным жаром. О ирония судьбы! Именно во время засухи фермер бессильно сидит на веранде, смотрит, как съеживаются, ссыхаются живительные травы, как земля превращается в сухую пыль, несомую ветром.

Слово «пожар» вызывает чувство ужаса. В буше огонь ползет по земле, пожирая пастбища, и вскоре подбирается к стадам. Занимаются кроны деревьев, высокие стволы с ужасающим гулом рушатся на землю. Ветер раздувает пламя, дает ему крылья. Хроники сохранили сообщения о людях, искавших спасения в водоемах, которые обязательно делались в каждом хозяйстве. Огонь штурмовал водоемы, вода в них закипала, и спасательные отряды находили одни лишь кости.

Мне довелось побывать на ферме в период дождей. Ливни не ослабевали ни на минуту в течение двадцати дней, а иногда продолжались и по нескольку недель. И вот почти тридцать тысяч овец бредет по степи, еле-еле передвигая ноги. Вес шерсти породистой овцы достигает половины веса тела, и, когда шерсть намокает, упавшая овца не в силах подняться на ноги, ее поднимают. А если это приходится делать не один десяток раз, то легко понять, что пастухи сами валятся с ног. С прекращением дождей и приближением поры стрижки овец есть только один способ сушки стада — гнать по шестнадцать часов в день, то и дело поднимая падающих животных.

Кухня в доме фермера имеет внушительные размеры. Огонь в ней никогда не гаснет, представляя собой своеобразный барометр жизни: едва тлеет в тяжелые времена, когда стихия уничтожает плоды многолетнего труда, и весело пляшет, когда дуют благоприятные ветры. В кладовой стоит огромный холодильник, а в нем куски баранины, рядом мешки с мукой, сахаром, банки с домашним повидлом. Со стен гостиной на гостя смотрят с портретов те, кто явились сюда первыми. Вот дед хозяина дома марширует в 1914 году по улицам Сиднея перед отправкой на далекие поля сражений за короля и империю. Вот его фотография с товарищами по верблюжьей кавалерии, патрулирующей пустыню во время боев с турками в Палестине. Рядом бабушка в воскресном платье, серьезная и озабоченная. Снимки немного поблеклые и старомодные, но отнюдь не смешные.

Это они, эти люди, корчевали леса и создавали пастбища. У них не было ни погреба, ни холодного пива, их грызли мухи, кусали змеи.

Единственным типично австралийским архитектурным сооружением является сарай для стрижки овец. Сейчас судьба этих старых деревянных построек никого не интересует, а ведь в них под одной крышей на стрижке овец работало до двухсот мужчин.

Уже сто лет назад стригали объединялись в артели, работая на договорных началах, переходили из одной фермы на другую. Пожалуй, трудно себе представить более тяжелую работу, чем стрижка сильного, вырывающегося из рук барана, с которого надо не просто снять шерсть, не поранив животное, но сделать это тщательно и быстро, так как работа сдельная. В 1892 году на ферме Элис-Даунс в штате Квинсленд Джек Хоу за восемь часов остриг триста двадцать одну овцу. Его рекорд стрижки простыми ножницами не побит до сегодняшнего дня. Любопытно то обстоятельство, что работа продолжалась ровно восемь часов. Австралия — первое государство, в котором был введен восьмичасовой рабочий день. В 1856 году его ввели для каменщиков Мельбурна, позже для рабочих некоторых других специальностей. Было удовлетворено небывалое по тем временам требование: «восемь часов работы, восемь часов отдыха, восемь часов сна, восемь шиллингов в день».

Профсоюз стригалей образовался только в 1886 году. Для стрижки огромных стад нужен был более совершенный, чем обычные ножницы, инструмент. В 1877 году Фредерик Йорк Уолсли получил патент на «приспособление, улучшающее ножницы для стрижки овец». В этих механических ножницах стригали увидели угрозу своему трудоустройству. Когда в 1888 году механические ножницы были смонтированы в штате Новый Южный Уэльс, четыреста пунктов для стрижки овец остались без рабочих рук из-за бойкота стригалей. Сто восемьдесят четыре тысячи овец три недели терпеливо ждали, когда люди уладят свои споры и снимут с них шерсть. Наконец стригали побороли свою неприязнь к новшеству, и в 1889 году в Боуэн-Даунсе (по тем временам самой крупной ферме в мире) было острижено триста шестьдесят четыре тысячи овец.

Более серьезное испытание выпало на долю профсоюза в 1894 году во время большой стачки, которая полностью парализовала экспорт шерсти из Австралии. Вместо забастовщиков скотовладельцы пытались вербовать всякий сброд, выискивая его в трущобах крупных городов. Группа штрейкбрехеров села на пароход, который должен был доставить их на фермы и который на обратном пути обычно тянул баржи с шерстью. Забастовщики напали ночью на пароход и подожгли его. Уильям Г. Спенс пишет в «Пробуждении Австралии», изданном в 1909 году: «В эту ночь болотный камыш был освещен неверными отблесками пламени. Пожар отражался в воде, огонь высвечивал огромные стволы эвкалиптов. А на берегу реки, прямо напротив пылающего парохода, сидел какой-то парень и наигрывал на гармони песенку «Так был окончен бал»…»

На огромных скотоводческих территориях рождались и умирали люди, которые никогда не бывали в городе. Они получали заработную плату не деньгами, а бонами, которые в местном магазинчике можно было обменять на продукты и товары.

Дело дошло до того, что люди совсем отвыкли от денег. Рассказывают, что некий мистер Оутс с большим трудом уговорил своих работников принять зарплату в соверенах. Напрасно он объяснял им, что это расхожая монета империи. «А это кто?» — неуверенно спросил батрак, указывая на изображение на монете. Ответ, что это сама королева Виктория, не произвел особого впечатления на человека, всю жизнь прожившего в степи. Он заинтересовался обратной стороной монеты, представляющей Георгия Победоносца на коне, поражающего копьем дракона. На его вопрос хозяин находчиво ответил: «А это премьер штата Западная Австралия, сэр Джон Форрест на конной охоте…» — «Ну, если так, то совсем другое дело», — обрадовался работник и взял монету.

У стригалей были свои суеверия, уходящие корнями в старинные шотландские поверья. Так, например, считалось, что стрижка мокрой овцы уносит здоровье. Но кто может определить, годится овца для стрижки или она еще мокрая? Тогда устраивали тайное голосование. Работники сами решали, чем жертвовать — дневным заработком или здоровьем. Разумеется, результат голосования был небезразличен для хозяина стада.

В настоящее время ведется работа по автоматизации стрижки овец на лазерной основе. Глава группы аделаидских бизнесменов, интересовавшихся новым методом, который должен революционизировать все скотоводство Австралии, сказал: «В луче лазера мы видим преемника механических ножниц, которые приводит в действие стригаль. Мы хотим уменьшить расходы на стрижку. Ознакомившись с большим количеством патентных документов, включая совершенно невероятные замыслы, мы отвергли применение химикалий, так как никто не смог нам сказать, как они будут действовать на мясные продукты, когда овца пойдет под нож. Люди думают, что лазер будет пробивать в овце сквозные дыры, но это не так: до сих пор на испытаниях мы не поранили ни одной овцы. Теперь перед нами стоит задача повсеместной и полной автоматизации, и я думаю, мы ее решим, поскольку в нашем распоряжении есть время и деньги».

Государственная научно-исследовательская лаборатория разработала препарат, при обработке которым шерсть приобретает огнеупорные свойства, полностью сохраняя свои качества. Ее можно стирать и сухим и мокрым способом. Сейчас из материала, обработанного новым препаратом, делают обивку для кресел в авиалайнерах австралийских авиакомпаний, для мебели крупных офисов, одежду для водителей автопробегов, для пожарных и охраны аэродромов.

Мартин Р. М. Алстергрин из Турака получил патент на изобретение искусственной овечьей челюсти. Со временем зубы нижней челюсти животного сильно притупляются, и оно не может нормально питаться. Теперь на истершуюся челюсть цементом прикрепляется полукруглая накладка с острым краем, что позволяет, животному пережевывать корм. Протез особенно важен для племенного скота.

Австралийская шерсть насчитывает тысячу сортов. Ей не приходится ждать покупателя. Мир нуждается в шерсти и в баранине, рынки сбыта постоянно расширяются. «Мы подсчитали, — мечтательно сказал один австралийский торговец шерстью, — что если бы завтра каждый китаец надел бы по одному шерстяному носку, то наши склады шерсти опустели бы…»

Торговля шерстью не такое уж простое дело. Поскольку австралийцы в течение многих лет трудились над выведением лучших пород овец, теперь их не покидает опасение, что любое государство, которое приобрело их племенной материал, может оказаться их грозным соперником. С 1929 по 1970 год существовало полное запрещение вывоза баранов-производителей. В течение двух последующих лет Австралия продала различным странам триста сорок семь баранов за кругленькую сумму — триста шестьдесят три тысячи австралийских долларов.

Тридцать баранов приобрела французская фирма. Однако когда выяснилось, что французы — только посредники, а истинный покупатель — Китай, то поднялась настоящая буря. Тридцать баранов стали предметом референдума. Право голоса получил каждый скотовод, который за год поставил как минимум 1,4 тонны шерсти, что соответствует «урожаю» примерно с трехсот овец.

Во время бурных дискуссий газета «The Australian» поместила карикатуру. Обычно не принято пересказывать рисованные остроты, но я все-таки попытаюсь, тем более что рисунок очень прост. В яслях стоят два барана, и один говорит другому: «Нет, вы только представьте себе, коллега, как сходят по нас с ума эти китайские овцы…» Австралийцы уже давно стремились выйти на богатые и емкие рынки арабских стран — рынки потребителей баранины, и это им удалось. В 1970 году они вывезли туда около полумиллиона овец, а в 1977 году — уже четыре миллиона.

В двухнедельном плавании участвовала целая флотилия переоборудованных танкеров, транспортов и даже старое пассажирское судно «Амбассадор». Блеяние овец, входивших на корабли, — лучшая музыка для ушей фермеров. Овец в арабские страны необходимо доставлять живыми, потому что там их забивают по мусульманским обычаям: овца должна смотреть в сторону Мекки, быть посещена Аллаху и только после этого, зарезана. Операция удовлетворяет всех, кроме овец и еще, пожалуй, профсоюза забойщиков скота в Австралии, который считает, что его членов лишают куска хлеба. В 1975 году профсоюз потребовал за каждую живую овцу вывозить две забитых.

Однако фермерам удается как-то обходить эту договоренность.

Продолжает ли Австралия жить овцами? Что стало с «блеющим богатством»? Нельзя сказать, что австралийская шерсть уже не ценится на мировом рынке. Австралия остается и еще на долгие годы останется крупнейшим в мире экспортером этого сырья.

Как же в наши дни происходит процедура стрижки овец? Если зайти в сарай, где стригут овец, то на первый взгляд покажется, что в нем царит неописуемый беспорядок. В воздухе носятся клочья шерсти, потные мужчины бегают туда-сюда. Однако, присмотревшись повнимательнее, замечаешь, что эта очень тяжелая работа прекрасно организована. Мне довелось наблюдать следующую картину. Шестеро мужчин быстро стригли овец, переходя от одного животного к другому. Между ними суетился юноша, который собирал состриженную шерсть и относил ее к большому столу, где двое мужчин занимались сортировкой. Они вырывали из клубов шерсти всевозможный мусор и передавали их оператору прессовочной машины, которая превращала пышные облака шерсти в компактные брикеты, удобные для перевозки в портовые города и дальше по всему свету.

В этот день небо было безоблачно, и солнце хорошо нагрело железную крышу, так что внутри сарая наверняка было выше сорока градусов, а стригали, словно не замечая жары, почти одновременно выталкивали стриженых овец из сарая в загон и хватали следующих.

Чтобы составить представление о тяжести стрижки овец даже электрическими ножницами, надо вообразить, какая нужна сила, чтобы перевернуть вверх брюхом огромного барана и держать его так крепко, чтобы, быстро снимая пласты шерсти, не поранить. Тот, кто подбирает шерсть с пола, трудится не менее тяжко, поскольку не имеет ни минуты отдыха и все делает бегом. Стригали работают как бы циклами: два часа стригут, полчаса отдыхают, чистя в это время инструменты. Опытные стригали за два часа настригают шерсть с тридцати-сорока овец. Дневная норма — около ста тридцати овец. Чемпионом мира 1965 года по стрижке овец электрическими ножницами стал австралиец, который остриг триста сорок шесть овец за семь часов сорок восемь минут. Стрижка одной овцы продолжалась восемьдесят одну секунду. Это очень напряженная работа: известен даже случай, когда во время соревнований стригалей один из рекордсменов умер на месте от сердечного приступа.

Сейчас стригали, как и прежде, путешествуют группами, но переезжают из одного хозяйства в другое на вездеходах. В наши дни, когда они работают электрическими ножницами, когда переезды не представляют больших трудностей, когда они хорошо питаются и, чтобы утолить жажду, в изобилии получают пиво и другие напитки, стоит вспомнить о тех, кто в героические времена освоения Австралии стриг овец вручную и путешествовал по необъятным степям чаще всего пешком и лишь иногда в небольших повозках.

Период освоения страны был не столь лучезарным, как его изображают некоторые писатели. Иные понимали, что «в монотонной жизни и бараньем жире нет ни капли романтизма». Первые скотоводы жили преимущественно в жалких, кишащих насекомыми хижинах. Однако именно они добились того, что за тридцать лет Австралия превратилась в главного поставщика шерсти для английских фабрик. Австралийские фермеры постепенно отказались от европейских методов овцеводства. Например, они стали оставлять овец на открытых пастбищах круглые сутки, отчего намного улучшилось качество шерсти. Кроме того, они начали разводить мясных овец, чему особенно способствовало появление судна-рефрижератора.

Те, кто создавал «травяные державы», были необычными людьми. Большинство крупных фермеров отличались жестокостью и алчностью, но они добивались своей цели. Возьмем, например, Джеймса Тайсона по прозвищу Голодный Тайсон — короля скотоводов. Его карьера незаурядна, если учесть, что после смерти (кстати, у него не было наследников) его имущество было оценено в пять миллионов долларов, а это были лишь остатки состояния, так как несколько лет продолжалась засуха, нанесшая значительный урон скотоводу. Начинал же Голодный Тайсон с годового дохода в тридцать фунтов стерлингов.

Когда в 1851 году в Австралии вспыхнула «золотая лихорадка», Тайсону пришло в голову перегнать стада туда, где было найдено золото. Таким образом, во времена, когда о холодильниках не было и речи, Тайсон транспортировал свежее мясо на четырех ногах. На территории прииска он открыл небольшую лавку, где и продавал мясо золотоискателям. В результате он сколотил неплохой капиталец и начал скупать земли, все увеличивая свои владения. Тайсон прославился своей скупостью. Так, отправляясь в путь, он брал с собой шиллинг, чтобы заплатить за паром, но каждый раз ему было жаль отдавать деньги, которые он мог бы потратить более разумно, и он со своим конем преодолевал быстрое течение реки вплавь. Шиллинг сохранялся, но запасы, без которых в те времена нельзя было выезжать в буш, намокали, и тем не менее Тайсон никогда не выбрасывал их.

Было бы неверно думать, что Тайсон нажил огромное богатство только благодаря скупости. Его биограф утверждает, что оно добыто неиссякаемой энергией и удачливостью. Он никогда не позволил себе выпить ни рюмки вина, никогда не курил. И те, кто его хорошо знал, не могли бы обвинить его ни в одном смертном грехе, кроме алчности. Он настолько владел собой, что даже при самых трудных обстоятельствах ни одно ругательство не сорвалось с его языка, а простота его жизни и привычек обезоруживала даже тех, кто завидовал его богатству.

Тайсон был известен тем, что очень просто одевался и часто, смешавшись среди своих работников, не знавших его в лицо, проверял их работу.

Австралийцы, так же как и англичане, обожали иносказания, с помощью которых смягчали горькую правду. Если землевладелец говорил наемному рабочему: «Какой прекрасный сегодня день для путешествия», это означало, что он увольняет батрака. Лучше всего характеризует Тайсона история, рассказанная очевидцем. В его времена безнаказанно использовался детский труд. Тайсон взял на работу в свой дом голодную сироту из приюта. Оказалось, что Мэри страдала распространенной тогда формой слепоты, вызванной недоеданием. Из-за плохого зрения девочка с трудом передвигалась, но это не помешало Тайсону сразу же определить ее на работу. За столом Тайсон обычно сам нарезал кусочки мяса. Можно не упоминать, что кусочки, которыми он наделял своих сотрапезников, были более чем скромными. Как-то за ужином он пододвинул девочке ее порцию мяса и спросил: «Ну, как у тебя с глазами, Мэри?» Девочка ответила: «Очень скверно, мистер Тайсон. Я даже не вижу мяса на тарелке». На следующий вечер хозяин снова спросил, выдавая ей тоненький кусочек говядины: «Ну, Мэри, а как сегодня твои глаза?» — «Думаю, мистер Тайсон, — ответила бедная девочка, — что сегодня немного лучше: сегодня я сквозь мясо вижу тарелку…»

Одним из крупнейших помещиков в Австралии считается Сидней Кидмен. О нем говорят, что он мог проехать из Аделаиды в Южной Австралии до Дарвина на ее северной оконечности, то есть несколько тысяч километров, не покидая своих владений.

Яркой фигурой был похититель скота Гарри Редфорд. Почему именно его образ запечатлелся в памяти потомков? В 1870 году ему сказочно повезло: в штате Квинсленд он увел стадо в тысячу голов и переправил одному ему известными тропами в Аделаиду (Южная Австралия). Сейчас этот путь можно проделать на авиалайнере за несколько часов. Редфорд был арестован и предстал перед судом, но суд присяжных, восхищенный небывалым переходом, не вынес ему никакого наказания. Позже он занялся легальным перегоном стад через пустыню. Покоритель пустыни утонул в 1901 году в возрасте пятидесяти девяти лет, переплывая небольшую речку.

Потомки первых колонистов, заметил один из австралийских историков, в третьем или четвертом поколении, которым достались огромные территории, теперь избавляются от них, так как либо не выдерживают постоянной борьбы с природой, либо просто предпочитают спокойную городскую жизнь. Примером может служить семья Дюрак, судьба которой представляет собой истинно австралийскую эпопею.

Все началось с беспримерного перехода почти через весь континент, длившегося двадцать девять месяцев. В 1883–1885 годах братья Дюрак перегоняли стада из штата Квинсленд в окрестности Кимберли. Это было одно из крупнейших достижений в деле перегона крупных стад, особенно если учесть, что братья не только провели стадо по безлюдным территориям, но и пережили тысячу и одно приключение в поисках воды для себя и для скота. Переход шести с половиной тысяч животных по незнакомым землям положил начало саге о роде Дюрак. Нельзя считать этих первопроходцев простыми пастухами, хотя родом братья из бедной ирландской семьи, которая приехала в Австралию в 1849 году; они были интеллигентными людьми, а их воспоминания под названием «Сыновья в седле» и «Короли травяных держав» — захватывающее чтение.

Жена одного из создателей этой скотоводческой «державы» однажды сказала: «Если это можно назвать королевством, то мы — короли, владеющие травяными державами, которые любой ветер может снести с лица земли». И действительно, королевство разметал ветер, но семена травы цепко держатся за землю, которую сейчас возделывают другие люди, другие семьи.

Местность Эсперанс в штате Западная Австралия может служить одним из примеров того, как энергия человека и современная технология способны преодолеть непреодолимые преграды и создать процветающие хозяйства на территориях, признанных непригодными для возделывания.

Когда-то район именно таким и считался. Однако со временем были созданы смеси искусственных удобрений, разработаны методы хозяйствования, которые обеспечили успех земледелию. К тому же к делу подключились богатые эмигранты из Соединенных Штатов. Подсчитано, что на окультуривание трехсот тридцати километров почти полностью песчаного побережья было израсходовано сто миллионов долларов. Те, кто знает, с какой легкостью деньги уходят в песок, удивляются успеху. Конечно, не обошлось без серьезных ошибок, и некоторые инвеститоры разорились, но в настоящее время семьсот хозяйств выращивают два миллиона овец и сто тысяч голов рогатого скота на землях, по которым еще совсем недавно бродили несколько голодных кенгуру. Край, некогда носивший название Никогда-Никогда, был назван людьми Здесь и Сейчас.

Иммигрантка, прибывшая из Англии и прожившая четырнадцать месяцев в автоприцепе, рассказывала, что, когда она вселилась в настоящий дом, ее самым большим удовольствием было открывать и закрывать краны. Живя в родной Англии, она и не подозревала, что вода для человека — сокровище.

Путешественники, если они решатся проехать семьсот двадцать километров от Перта в глубь пустыни, немало будут удивлены, узнав, что в одном из хозяйств находится бесценная коллекция произведений искусства. На стенах развешены картины известных австралийских художников, оцененные примерно в миллион долларов. Конечно, здесь, на фермах, в безлюдных краях, люди терпят много неудобств. К этой жизни надо привыкнуть. Женщина, рассказавшая о кранах с водой, говорила также, что ее сын каждый день ездит в школу на автобусе шестьдесят километров туда и обратно. Привычка к путешествиям у него, во всяком случае, выработалась. Из больницы, в которой он родился, до его дома было сто километров.

Размеры австралийских ферм трудно представить. Объездчики, которые верхом на лошадях инспектировали территорию хозяйства, чинили заборы, поправляли колодцы, следили за чистотой поилок для скота, были еще более одиноки, чем все остальные отшельники Австралии. Теперь владельцы часто облетают свои хозяйства на небольших самолетах, устанавливая, где находятся стада, какие работы ведутся на полях. Сохранилась легенда об одном молодом человеке — объездчике, которого нанял крупный землевладелец. Только что нанятый на работу юноша получил несколько мешков провианта, лошадь, седло и отправился в объезд.

Прошли годы, на место прежнего владельца земель пришел новый. Просматривая списки своих работников, он установил, что есть человек, в обязанности которого входят объезд хозяйства и починка заборов. Однажды верхом к нему приехал изможденный, худой старик. Новый хозяин посмотрел на него и спросил: «Вы, наверное, отец того юноши, который проверяет мои заборы?» — «Какой там отец, — ответил приезжий, — я младший сын вашего объездчика. Папаша прислал меня сказать, что он только что закончил первый объезд хозяйства, завтра будет здесь и просит приготовить ему следующую порцию провианта…»

Где еще в мире может случиться, чтобы пастух, охраняющий огромные стада, был выбит из седла самолетом? Только в Австралии! В 1978 году в крупном скотоводческом хозяйстве в штате Северная территория в самолете, который контролировал сгон огромного стада, обнаружилась неисправность — не убиралось маленькое колесо на передней части фюзеляжа. Именно оно и ударило пастуха, который свалился с коня, получил легкое ранение и был доставлен в больницу на другом самолете. Хуже было с конем: его пришлось добить.

Когда Дэвид Бредли утром выходит из дома, отправляясь на работу, его жена Сюзанна нередко ждет возвращения мужа три недели. Неудивительно, так как Дэвид — ветеринар северных районов штата Западная Австралия и практикует на пятой части Австралийского континента от Порт-Хедленда на западном побережье до Дарвина на севере и Маунт-Айза на востоке. Несомненно, это самый обширный ветеринарный участок в мире. Если у вас дело к Дэвиду, то вряд ли вы застанете его дома, где мне довелось побывать, когда я заезжал в Кунунарра. Скорее всего он в этот момент летит на своей авиетке где-нибудь над степью либо лечит в тени дерева какого-нибудь из сотен охотоводческих хозяйств больное или раненое животное.

По окончании университета в Сиднее Дэвид приехал сюда и влюбился в этот край. «Жизнь здесь суровая, — признается он, — но я приспособился к местным условиям, хотя приходится летать на самолете за сотни километров и мой рабочий день продолжается от зари до зари. Для городского ветеринара проехать восемьсот километров к больному животному — целое событие. А для меня — обычное дело. Привычка». Начало было нелегким, но спустя некоторое время среди скотоводов разошелся слух о ветеринаре, который буквально падает с неба. В его самолете полно инструментов для ветеринарных операций. Его вызывают по радио, а за неотложной помощью — через сеть связи, называемой Службой летающего доктора. Он проводит до восьмисот часов в год за штурвалом самолета, перелетает от одного хозяйства к другому, приземляясь прямо в степи, рядом со стадами, чтобы на месте произвести осмотр или оказать помощь.

К каким только животным не вызывают ветеринара! Его пациентами были дорогостоящие племенные быки, чистокровные жеребцы, овцы, козы, собаки, кошки, птицы и даже пеликан. Иногда он дает по радио консультации скотоводам, многие из которых по его совету завели свои ветеринарные аптечки и сами лечат животных.

Есть в Австралии Служба здоровья, которая оказывает помощь населению. За полувековое существование ее сеть охватила самые отдаленные уголки огромной страны. Однако наладить ее было непросто. Первые попытки в 1928 году сделал преподобный Джон Флин, озабоченный судьбой людей, живущих в безлюдном краю без всякой помощи, в вечном страхе перед болезнью или несчастным случаем. Флин знал много тому примеров. Так, ему был известен человек, которого привезли в ближайший поселок со сломанным позвоночником. Через несколько дней его забрала конная санитарная карета и везла пятьсот шестьдесят километров до железнодорожной станции. Там он был погружен в поезд и ехал еще тысячу сто километров до столицы штата Южная Австралия, где скончался в больнице. Неудивительно, что человек не перенес путешествия… Священнику была также известна история одного молодого пастуха, который неудачно упал с лошади. Его привезли в почтовое отделение небольшого поселка. Руководствуясь указаниями, которые передавались по телеграфу из Перта, находящегося в трех с половиной тысячах километрах, почтмейстер прооперировал несчастному лопнувший желчный пузырь. Операция прошла успешно, но некоторое время спустя пациент скончался. Вскрытие показало, что причиной смерти была малярия, вполне излечимая болезнь. Если бы в поселке был врач, он мог бы спасти больного.

Прежде всего необходимо было наладить связь, а также найти врачей, которые согласились бы преодолевать расстояния в сотни километров. В 1928 году неким Альфредом Трейгером было изобретено педальное радио, которое питалось электроэнергией от велосипедного генератора. Фермеры пользовались азбукой Морзе, потом появились приспособления, позволяющие передавать голос.

Сейчас в Австралии нет такого места, где не появился бы санитарный самолет. В системе Службы здоровья самолеты с предельно коротким разбегом. Следующий этап — подключение особо отдаленных хозяйств к телефонной сети через систему спутниковой связи. Этого Джон Флин не мог себе даже вообразить.

С начала восьмидесятых годов даже край Никогда-Никогда ощутил благодатные результаты от ввода в действие этой системы. Теперь пастухи, оставаясь со своими огромными стадами на дальних пастбищах, могут по транзисторным телевизорам смотреть прямые передачи с Уимблдонского турнира или Олимпийских игр.

Когда я собирался писать эту книгу, люди, жившие «дальше, чем далеко», могли только слушать радио, да и то лишь некоторые передачи. Телевидение было для них недоступно, оно предназначалось только для жителей больших городов и наиболее крупных поселков провинции, где местные передаточные центры ретранслировали видеозаписи передач из Мельбурна и Сиднея чуть ли не недельной давности.

Кто же эти люди, что с небольшой горсткой помощников берут на себя ответственность за стадо стоимостью в двести тысяч долларов и больше и отправляются в такие дальние переходы, которые иногда растягиваются на многие месяцы? Не один десяток лет формировался особый тип человека — гуртовщик. С одной стороны, это человек очень подвижный, а с другой — в высшей степени терпеливый, потому что стадо рогатого скота нельзя гнать быстрее, чем девятнадцать километров в сутки, а овцы проходят и того меньше. Иногда в местах, обильных кормом и водой, животных приходится держать на открытом месте, не в загоне, не за забором, ожидая, когда пройдут дожди и наполнят водоемы там, впереди, на пути стада.

Гуртовщик способен жить месяцами в примитивных условиях. Он не берет с собой ничего, кроме спального мешка и небольшой тележки с провиантом, довольствуется коротким сном, так как за животными надо следить и ночью: нельзя допустить, чтобы они разбрелись в темноте или чтобы среди них возникла паника при нападении динго или от резкого крика ночной птицы. А если это все-таки случится, приходится вскакивать среди ночи и собирать стадо.

Ночные дежурства делятся на смены, однако гуртовщик отвечает за всех и должен для всех служить примером. Он первым на рассвете покидает спальный мешок и последним поздней ночью укладывается на твердую землю немного вздремнуть. Конечно, хорошо, если гуртовщик — человек добрый. А вообще-то каждый из них просто обязан чутко относиться к животным и не менее чутко к своим помощникам: ведь если они его бросят в пути, он окажется в безвыходном положении.

Хороший гуртовщик должен точно оценивать ситуацию. Каждый день полон неожиданностей, а времени на размышления нет. Надо немедленно решать — пережидать на месте опасность или двигаться дальше. Гуртовщику необходимо отлично знать местность, уметь предвидеть погоду, а знание кормовых и питьевых ресурсов на трассе следования помогает ему определить темп продвижения стада. Известно, что иной раз стадо приходит к месту назначения с большим весом, чем в начале пути, если опытный гуртовщик ведет его по тучным пастбищам и не заставляет двигаться слишком быстро.

Профессия гуртовщика содержит в себе значительный элемент азарта. Иногда «ставки» бывают огромными. Может случиться, что источник, в котором гуртовщик собирался поить стадо, высох, и ему приходится в быстром темпе совершать перегон к следующему водопою. Тогда уже возврата нет, потому что непоенное стадо не переживет обратного пути. Бывает, начинаются затяжные ливни, которые задерживают стадо на месте на недели и месяцы. А если при этом возникает угроза наводнения, гуртовщик должен любой ценой отогнать животных на возвышенное место. За одну дождливую ночь пересохшие глиняные карьеры превращаются в топкие болота, а сухие русла рек — в бурные потоки, переправа через которые невозможна.

Ошибка в этой ситуации может привести к гибели всего стада. Расчет должен быть очень точным. Гуртовщик не может позволить себе проиграть крупную игру с природой. Он прекрасно знает природу, доверяет своим людям и лошадям, рассчитывая так чтобы выигрыш достался ему. Ведь на карту ставится и его репутация, которая останется у него на всю жизнь. Всем известно, с какой молниеносной быстротой разносит вести «телеграф буша». Человеческая память хранит имена и дела людей, которые перегоняли огромные стада по пространствам, равным половине Европы; у костров вспоминают тех, кого давно уже нет, пионеров овцеводства Австралии, например жителя Тасмании по прозвищу Прожорливая Девятидесятка. Он был пастухом в одном из самых отдаленных уголков острова. Когда наступила пора стрижки, он погнал свое стадо в пункт, где работали стригали. До центра цивилизации пастух добирался три месяца. Когда он наконец явился, оказалось, что не хватает девяноста овец. Его спросили, куда пропали овцы, на что он спокойно ответил, что ему же надо было что-то есть. Оказалось, что все три месяца он каждый день забивал овцу и съедал ее!

Гуртовщик пользуется безграничным доверием хозяев, ведь они поручают ему почти все свое состояние. За многие годы путешествий гуртовщики обследовали весь Австралийский материк, даже его бескрайние центральные районы. В результате появился тип людей энергичных, уверенных в себе, привыкших рассчитывать только на себя. Однажды пастор стал упрекать пастуха за то, что он не посещает церковь, на что пастух ответил: «А зачем мне туда ходить? Все в округе знают, как ты однажды заблудился в буше в двух милях от своего прихода. Если уж ты на этом свете не можешь найти дорогу, то как ты можешь вести меня в те места, которых никогда не видел? Я — старый бродяга и еще ни разу не заблудился. Если я отправлюсь на небеса и буду надеяться только на себя, то не собьюсь с дороги, если же пойду по твоей указке, то нет у меня ни одного шанса дойти».

Этот великий Южный континент, на который европейские колонисты прибыли в поисках новых земель, в XIX веке мог предложить только одну ценность — роскошные пастбища.

В Австралии находится самая большая в мире скотоводческая ферма. Трудно сказать, сколько рогатого скота пасется на ее землях, этого не знает даже владелец (по приблизительным подсчетам, не менее семидесяти тысяч). Неизвестно, сколько там рождается каждую ночь телят, а сколько их загрызают динго. На территории хозяйства имеется пятьдесят шесть артезианских колодцев, оно располагает огромным парком грузовиков и собственным аэродромом.

В штате Виктория из-за воздействия ультрафиолетовых лучей шерсть черных овец светлеет на спине. Овцам это совершенно безразлично, но их владельцы от этого страдают, так как выбеленная солнцем шерсть значительно теряет в цене. Но и тут скотоводы нашли выход: теперь они одевают своих ценных овец в легкие «плащи» из искусственных материалов, отражающих ультрафиолетовые лучи. Австралийцы шутят: «Все слышали о волках в овечьей шкуре, а скажите, кто слышал об овцах в синтетических плащах?»

В Австралии ведутся широкие селекционные работы по выведению высокоактивных производителей, но особенно интересные эксперименты, за которыми напряженно следят тысячи стригалей (из страха лишиться работы), проводятся в области создания породы овец, которые сами сбрасывали бы шерсть и, следовательно, не нуждались в стрижке. За основу взята порода, известная еще во времена Римской империи. Опытная овца, сбрасывающая шерсть, была продемонстрирована ста скотоводам, съехавшимся на семинар в Сидней.

Если бы способность сбрасывать шерсть обрели миллионы овец, которые сейчас пасутся на австралийских пастбищах, то девяносто тысяч скотоводов сэкономили бы двести миллионов долларов, которые ежегодно затрачивают на стрижку. В свою очередь, это лишило бы работы стригалей, кочующих в сезон стрижки с одной фермы на другую. Однако представитель их профсоюза был не слишком обеспокоен новыми исследованиями: «Хотелось бы мне увидеть овцу, наученную сбрасывать шерсть в нужном для хозяина месте, не испортив ее. Овца просто-напросто потопчет шерсть. Можно вообразить, что за качество будет у этой шерсти. Нам никогда не удастся убедить японского покупателя приобретать испорченную шерсть».

Во время демонстрации овца, сбросив шерсть, словно понимая, что находится в центре внимания, смирно стояла голехонькая под взглядами скотоводов, рассуждавших о значении и последствиях этого открытия. Ее шерсть значительно хуже качеством, чем шерсть мериносов, которую австралийцы экспортируют на фабрики всего мира. Это одна из попыток сократить расходы на стрижку в целях радикального изменения цен на австралийскую шерсть и повышения ее конкурентоспособности.

Когда законодатели моды подняли спрос на мохер, австралийские скотоводы приложили все усилия, чтобы как можно скорее выйти на мировой рынок, так как текстильные фабрики Европы платили за шерсть ангорских коз огромные деньги. В Новом Южном Уэльсе за дело взялся племенной ангорский козел, самый дорогой в мире, купленный на аукционе в Мельбурне за двадцать тысяч долларов. Бывший владелец козла, получивший указанную сумму, сообщил, что на выведение этого замечательного животного его семья потратила сорок лет. Мать скотовода оказалась дальновидной женщиной и предугадала, что настанет время, когда появится большая потребность в подобного рода животных.

Австралийские скотоводы потирали руки. Они были уверены, что ни Южная Африка, ни Техас не в состоянии за короткое время увеличить поголовье своих ангорских стад. Килограмм сырца качественной шерсти стоил двенадцать долларов. С козла получали по шесть килограммов шерсти, с козы чуть больше четырех с половиной, так что дело было доходным. Уф-ф, сколько сказано о «блеющем богатстве». Вернемся лучше к людям, которые его создают. Поговорим, например, о деревенской свадьбе в буше.

Скажем сразу, что Австралия не знает деревни в европейском понимании. В тысяче километров к северу от Аделаиды мисс Пэм Бэрнс выходила замуж за гуртовщика Рэнди Нельсона. На свадьбу явились не только все жители этого поселка, но и гости чуть ли не со всей Австралии. Для свадебного пира было доставлено девятьсот килограммов говядины, а к ней бесчисленное множество банок с пивом, креветки, раки и немного устриц.

Работники из хозяйства Энн-Крик площадью двадцать девять тысяч квадратных километров, поросшей в основном бушем, построили трибуны для зрителей. В честь торжества были устроены конные состязания. И вот в сопровождении звуков открываемых пивных банок мисс Бэрнс стала миссис Рэнди Нельсон, женой гуртовщика.

Первым шафером был сын афганского погонщика верблюдов. К брюкам и башмакам для верховой езды молодая надела красивое голубое платье. Все общество, включая свадебный кортеж, собралось около «алтаря», который состоял из обычного кухонного стола, поставленного на возвышение из бетона.

Тридцатичетырехлетний Рэнди нетерпеливо ждал. «Ребята, я тут кончусь от жары, — обратился он к своим дружкам, которые носили утонченные прозвища, такие, как Колючая Проволока, Кролик, Барашек, Лиса, Динго. — Где этот свадебный малый? Давайте начинать!»

Чиновник отдела записи гражданского состояния, специально прибывший из города на торжество, встал за столиком и призвал собравшихся соблюдать тишину. Все умолкли. Церемония не обошлась без небольшого инцидента. На вопрос: «Желаешь ли ты стать женой Рэнди Нельсона?» — новобрачная вместо «хочу» ответила «хочу пить». Новобрачные приняли множество пожеланий и выражений сердечности, потом часть гостей повалила в бар, остальные пошли смотреть скачки. В баре Рэнди произнес речь: «Годами скитался я в здешних местах со стадами. И все вы, здешние жители как бы моя семья. Мы запланировали и свадьбу и скачки, чтобы собралось побольше народу и можно было бы славно выпить».

Крупные скотоводческие хозяйства находятся невероятно далеко от больших городов, так далеко, что трудно себе представить, как живут люди в этих хозяйствах и в маленьких поселках.

Когда влюбленный австралиец хочет поклясться в верности своей девушке, он говорит: «Любить тебя буду, пока в Марбл-Бар не пойдет дождь». Городок Марбл-Бар в штате Западная Австралия известен как одно из самых засушливых мест в стране, вечно жаждущий влаги и вечно палимый солнцем. Прежде здесь большинство браков не регистрировалось, поскольку ближайший священник или гражданский чиновник находился за много сотен километров, поездка на бракосочетание занимала месяц, если не больше, и была очень опасной. На одной из ферм штата Северная территория утвердился своеобразный обычай «самовенчания». Юноша и девушка, желающие вступить в брак, отправлялись к озеру или пруду, бросали в него камень как можно дальше от берега и клялись быть верными и любить друг друга до тех пор, пока камень не всплывет…

Каждая местность чем-нибудь знаменита. Одна славится виноградом, другая — бегониями, третья — баобабами, а Марбл-Бар — жарой. Зной в какой-то мере дает повод жителям для гордости. Так, 11 января 1905 года температура поднялась до 49,3 градуса по Цельсию. Впрочем, теперь жители этого городка могут гордиться и своими цитрусовыми деревьями. Пассажирам остановившейся на стоянке машины стоит протянуть руку в окно, чтобы сорвать к завтраку грейпфрут. Марбл-Бар насчитывает двести жителей, из которых половину составляют аборигены. Дешевые или даже даровые фрукты, несомненно, укрепляют их здоровье. В последнее время в Марбл-Бар узнали, что в новых поселках горняков в пустыне штата Западная Австралия еще жарче. Но жители Марбл-Бар не признают их превосходства. «Подумаешь, выскочки!» — говорят они.

Любопытно, что люди здесь чувствуют себя отнюдь не плохо. Полицейский Гордон Маршалл прожил в поселке двенадцать лет. Сейчас он на пенсии, но вспоминает свою жизнь в Марбл-Бар с удовольствием. Он так его полюбил, что не являлся на очередные квалификационные экзамены, которые полицейские периодически сдают в течение всей службы, опасаясь, что его повысят в чине и переведут в более крупный город. Он хотел остаться в удивительном городке Марбл-Бар, где можно было приготовить яичницу, поставив сковородку на асфальтированную дорогу. Гордон вырастил здесь сына и дочь и утверждал, что местный климат очень полезен для детей.

В предместьях Перта поселился еще один старожил Марбл-Бар — Фред Норрис, который попал туда при необычных обстоятельствах. В 1944 году он был в чине майора и однажды получил приказ расположиться в Марбл-Бар со ста шестьюдесятью солдатами для несения службы по охране военных аэродромов, находящихся в этой местности. Разместив отважных воинов в поселке, майор тотчас отправился в единственный банк в городе предупредить директора, что через несколько дней ему понадобятся двести фунтов наличными для выплаты жалованья солдатам. Фред так вспоминает об этом: «Когда я зашел в помещение банка, директора там не оказалось, хотя двери были открыты настежь, а на конторке лежал слиток золота. Директора я нашел неподалеку, он пилил дерево. Всей одежды на нем было шорты да башмаки».

Узнав, что привело к нему майора, директор остолбенел: «Господин майор, может быть, вы воображаете, что я Аладдин? Да у меня всего-то в банке сто фунтов. Конечно, я могу затребовать нужную сумму из центрального отделения, но оно находится в тысяче шестистах девяти километрах отсюда, и доставка возможна не раньше, чем через две недели. Но, может быть, за это время случатся какие-нибудь поступления!»

Майор Норрис побледнел. Перед глазами возникли картины умирающих от жажды солдат, которым не на что купить банку пива. Тогда они уселись с директором за стол и вместе разработали меры по избежанию катастрофы. Они решили, что солдат надо разбить на три группы и по очереди выплачивать им жалованье. Самая маленькая группа получит его в четверг, побольше — в пятницу, а остальные солдаты — в субботу. Марбл-Бар расположен в пустыне, и никаких развлечений здесь нет. Поэтому, решили стратеги, жалованье первой группы быстро осядет в единственной пивной, двух магазинах и, наконец, на почте, а эти учреждения каждый вечер обязаны сдавать в банк всю свою наличность. Затем получит вторая группа и т. д.

В соответствии с разработанной схемой первая группа солдат получила жалованье. Поскольку стояла жара более сорока градусов, солдаты немедля отправились утолять жажду в питейное заведение, и их деньги снова оказались в банке! Немалую лепту вложили и горняки близлежащей шахты, а также пехота и летчики, базировавшиеся неподалеку от Марбл-Бар. Таким образом, вспоминает Норрис, «наши сто фунтов обратились в шестьсот». «Нас называли, — продолжает он, — пропащим батальоном. Однажды я видел, как в металлических канистрах кипел авиационный бензин. Когда мы хотели принять холодный душ, из крана лилась такая горячая вода, что невозможно было терпеть».

Теперь в домах Марбл-Бар кондиционированный воздух. Единственный отель всегда может предложить пиво из холодильника, а на деревьях зреет обильный урожай дарового витамина С.

«Могло бы быть и хуже», — сказал хозяин пивной в поселке Тумпин, когда его заведение вдруг лишилось питьевой воды. Оказалось, что один остроумный мальчик бросил дохлого попугая в резервуар, где хранился запас дождевой воды в объеме тринадцати тысяч шестисот литров. Пришлось вылить испорченную воду, а потом прекратились дожди.

Пивная находится на равнине, в тысяче километров западнее Брисбена. «Было бы хуже, — повторил хозяин, — если бы у нас не оказалось пива». Это и вправду была бы настоящая катастрофа. Заведение, которое представляет собой обыкновенный барак под железной крышей и стоит у дороги, покрытой красной пылью, торгует пивом вот уже сто тридцать лет. Вокруг зной и сушь и ни одного дома. Ближайший находится в двух сотнях километров отсюда.

А ведь совсем немногого не хватило, чтобы эта пыльная дорога превратилась в одну из улиц Тумпина, как и было запланировано в 1891 году. Пожелтевшие карты представляют собой план размещения на пяти улицах пятидесяти жилых домов и школы. Но было построено всего семь домов, и, кроме того, здесь находилась станция дилижансов. Теперь ничего этого давно нет. А когда в 1936 году сгорел магазинчик, в безлюдной местности осталась одна пивная. Однако бюрократы не дремлют. В 1976 году казначейство прислало хозяину пивной документы с оценкой стоимости домов в целях определения поземельного налога, хотя домов давным-давно нет, а люди умерли. «Пишу-пишу властям, — говорит хозяин пивной, — а им хоть бы что: каждый год шлют податные квитанции. Но все-таки хорошо, что кто-то еще помнит о существовании Тумпина». Хозяин этот кроме пивной владеет двумя тысячами овец и пятью десятками голов крупного рогатого скота. Говорит, что у него самая маленькая пивная в мире, но самая нужная для тех, кто проезжает по этой дороге. Динамо дает ему электричество, но, к сожалению, не в таком количестве, чтобы обеспечить постоянное производство льда.

В соответствии с предписаниями имеется комната для постояльцев, однако редко кто задерживается здесь на ночь. Правда, был случай, когда одна семья жила целых три месяца, потому что внезапное наводнение отрезало путь. Вода доходила тогда до самого порога пивной. Вот когда были трудности со снабжением. Дело дошло до того, что, когда вода спала, в пивной осталось всего двенадцать банок пива и почти никакой еды.

Пастухи окрестных пастбищ обычно являются в пивную вечером. Жена хозяина исполняет для них старые песни, аккомпанируя на фортепиано, которому не менее ста лет и которое служило еще в те времена, когда по дороге ездили на телегах, запряженных волами.

Вблизи границы штата Южная Австралия находился небольшой поселок Бердсвилл. Местный полицейский Гордон Томпсон, который осуществляет надзор над обществом из тридцати граждан, нескольких собак и кошек, говорит, что Бердсвилл всегда был любимым местом туристов, тем более что до него рукой подать — всего каких-нибудь тысяча шестьсот двадцать восемь километров от Брисбена. Одно плохо: не совсем подходящая температура воздуха — около 45 градусов по Цельсию.

Самое большое достоинство Бердсвилла — полное уединение: тысяча пятьсот километров воздушного пути до Сиднея, семьсот километров до Брокен-Хилла, а ближайший поселок в ста семидесяти километрах. Так что Бердсвилл оставался типичнейшим поселком страны, которую называли Никогда-Никогда или Дальше, чем далеко. И только в семидесятых годах сюда пришли перемены. После ста лет ожидания была проведена телефонная связь. Кажется, что десять абонентов Бердсвилла только теперь смогли оценить по достоинству жизнь в изоляции: в первый же день пуска телефонной линии с рассвета до полуночи раздавались звонки со всех концов Австралии. Люди звонили просто так — узнать, что новенького в Бердсвилле…

Что новенького в Бердсвилле? А что новенького в Мула-Була? Как? Вы не знаете, где находится Мула-Була? Странно, ведь это всего в двадцати семи километрах от Холс-Крик! Не знаете, где Холс-Крик? Да ведь Холс-Крик всего в двухстах двадцати километрах от Кристмас-Крик! Все эти местности лежат в северной части Большой Песчаной пустыни. Ближайший город — тысяча сто километров к северу — Перт. До столицы штата тоже не так уж далеко. Перт находится всего в 2900 километрах от нее. Другими словами, Мула-Була — это все-таки захолустье. На языке аборигенов Мула-Була значит «много говядины». И верно, по последним данным, в тех местах пасется не менее сорока пяти тысяч голов рогатого скота.

Нельзя сказать, что эти крошечные поселки не имеют значения. Ведь они наряду с крупными многолюдными городами на побережье — тоже Австралия. Не надо удивляться, увидев rta автостраде предупредительный знак: «Ближайший источник питьевой воды находится в 1230 километрах от этого места». Это тоже Австралия.

Статистическое бюро подсчитало, что если здесь будет поселяться по пятьдесят тысяч иммигрантов в год, то в 2011 году население страны достигнет немногим более девятнадцати с половиной миллионов человек, в настоящее же время там проживает миллионов четырнадцать.

Все в Австралии имеет огромные размеры. Профсоюз машинистов штата Квинсленд добивается повышения заработной платы, требуя приравнять ее к зарплате пилотов гражданских авиалиний, ибо, считает профсоюз, вождение современных поездов требует от машиниста значительно больших сравнительно со старыми психических нагрузок и профессионального мастерства. Кроме того, новые поезда приносят гораздо больший доход, чем старые. Тип составов, о котором идет речь, включает сто сорок восемь вагонов, его тянут три локомотива, а другие три прицепляются в середину состава и работают без бригады, на радиоуправлении. Каждый такой состав перевозит до двенадцати тысяч тонн угля.

Вот мы и подошли к самой сути дела. На приусадебных участках предместий Сиднея и Мельбурна нельзя выпасти сто с лишним миллионов овец. Приходится идти с огромными стадами в глубь материка. Миллионы лет назад мать-природа не пожелала расположить свои сокровища в Австралии так, чтобы они оказались под рукой у человека. Приходится искать их на бескрайних просторах континента. «Золото есть только там, где его найдут», — гласит старая истина. И не только золото.

Герцог Кимберли, благовоспитанный и способный государственный деятель, достиг вершины успеха в то время, когда Великобритания находилась в полном расцвете могущества. Сто лет назад изыскатели подземных сокровищ открыли в Южной Африке богатства большие, чем нефть или золото, — они нашли алмазы. Человек, именем которого назвали месторождение алмазов, был в то время (1870 год) министром колоний британского правительства в далеком Лондоне.

По удивительному стечению обстоятельств примерно в то же самое время за тысячи километров от Южной Африки, на другом конце Британской империи местные колонисты второй раз увековечили имя министра колоний Кимберли. Так была названа географическая область в штате Западная Австралия. Возможно, люди тешили себя надеждой, что польщенный чиновник проявит особую благосклонность к землям, носящим отныне и во веки веков его имя. Сто лет Кимберли в Южной Африке являлось синонимом богатейшего месторождения, а Кимберли в Западной Австралии в течение ста лет было известно как огромное недоступное пространство на краю Большой Песчаной пустыни. Об этом месте говорили, что вороны летают там задом наперед, чтобы песок не попадал им в глаза, а урожаи, если это вообще можно назвать урожаями, такие мизерные что воробей встает на колени, чтобы разыскать зернышко.

Однако в конце семидесятых годов нашего столетия в Западной Австралии, которую считали Золушкой, открыли небывалые минеральные богатства, в том числе и алмазы. Совпадение удивительное, но алмазы действительно найдены именно в районе Кимберли, в месте, носящем то же имя, что и месторождение алмазов в Южной Африке.

Кто-то очень образно назвал Австралию каменным плотом, дрейфующим по океану времени и несомым капризными волнами и ветром. Веяние XXI века уже ощущается над такими названиями, как Рам-Джангл, Мэри-Кетлин, Уэйпа…

Мэри-Кетлин! Это только одна из множества историй! Геолог разбудил Мэри Кэтлин, которая была погружена в сон долгие миллионы лет. Ее разбудило щелканье счетчика Гейгера — музыка XXI века. Геолог, который присутствовал при этом, рассказывал, что, хотя геологических карт этой местности не существовало, она была более или менее обследована и геологическая экспедиция не особенно надеялась найти здесь чего-либо достойного внимания.

Экспедиция вышла в путь 3 июля 1954 года. «Вездеход остановился в сухом русле реки. Наше внимание привлек камень. Он оказался «горячим». Счетчик Гейгера показал 2500. Следующий камень тоже «горячий». Теперь надо было установить, откуда они взялись, эти «горячие» камни. Продвигаясь по высохшему руслу, мы нашли камень величиной с человеческую голову — счетчик показал десять тысяч. Такая цифра случается крайне редко. У меня не было ничего, кроме пальто, чтобы завернуть камень. Мне казалось, что эта находка заслуживает внимания. Природа оказалась милостива к нам. Мы увидели над рекой холм с обнаженным склоном, натуральный срез слоев пород, составляющих этот холм. Счетчики Гейгера просто взбесились. Три тысячи всегда считалось хорошим результатом, а здесь мы получили сорок восемь — невероятную цифру! Мы не представляли себе, что можно найти что-нибудь подобное. Вся местность была нами тщательно обследована». Так кончается рассказ геолога и начинается история невиданно богатого месторождения урановой руды.

Отчеты геологических экспедиций, без устали ведущих изыскания по всей стране, читаются как фантастический роман, особенно с большим интересом их читают в далеких кабинетах дирекций крупных концернов, которые носом чуют здесь выгодное дело.

Геолог, принимавший участие в исследовании района Уэйпы, рассказывает, что взял себе в помощники аборигена по имени Мэтью и вместе с ним отправился на лодке, чтобы обследовать район залива Албатроса. Сильная волна залила мотор, и, когда незадачливые путешественники стали чистить его, приспособление для зажигания упало в илистую, мутную воду залива и затонуло на четырехметровой глубине. Им пришлось на веслах вернуться в Уэйпу. Целую ночь рылись они в гараже, где хранились запасные части для грузовика, но так и не нашли ничего подходящего. Добраться до цивилизованного мира не позволяло время. Еще раз осмотрев мотор, они сообразили, что утерянную часть вполне может заменить черенок аборигенского копья.

Путешественники вновь двинулись в путь. В лодке было невероятно тесно: каждый свободный уголок был занят запасами топлива и спальными мешками. Провианта с собой не взяли, решив, что обойдутся тем, что добудут. Проходил день за днем — исследователи продвигались на юг. Ночью разбили лагерь на берегу, а на следующий день вышли в открытое море, время от времени приставая к прибрежным скалам, чтобы собрать образцы минералов. По утрам обычно была отличная погода, но после полудня поднимался западный ветер и море начинало штормить — плыть становилось опасно. Копье аборигена верно служило, но не позволяло им увеличивать или уменьшать скорость. Для остановки мотора надо было прекращать подачу топлива. Тем не менее они проплыли на трехметровой лодке около трехсот километров и разыскали бокситы — сырье для производства алюминия. Только в Уэйпе этого месторождения хватило бы на удовлетворение потребностей в алюминии всего мира в течение ближайших столетий. Однако это была лишь часть находок.

История открытий полезных ископаемых в Австралии, которые составляют ее сокровищницу и будут определять ее облик в XXI веке, полна неожиданностей. В январе 1923 года, в середине знойного лета, Джон Кэмпбел Майлс вышел в путь с вьючными лошадьми. Из-под копыт поднимались тучи красной пыли. Шел он высохшими руслами рек. Однажды в конце дня, приглядывая местечко для привала, он заметил, что животные почуяли воду и направились к источнику. Майлс пошел вслед за своей лошадью и нашел ее у небольшого родника, окруженного мокрым песком. Она жадно пила воду. Майлс дал лошади вволю напиться, наполнил мехи водой и по привычке путешественника стукнул молотком по ближайшей скале Он нее откололся камень, тяжелый, как железо. Это оказалось олово.

В данном случае, как и во многих других открытиях в Австралии, главную роль в обнаружении сокровищ сыграло животное, хотя его, разумеется, не могло интересовать ни серебро, ни олово, оно было лишь безмолвным и послушным спутником человека.

Сценарий многих открытий отличается мелкими деталями, но главный фон остается неизменным: в безлюдной местности, куда не ступала нога человека, кто-то случайно обнаруживает сокровища. Многие из тех, кто пришел в такие места первым, там и сложили свои кости, и мы даже не знаем их имен.

Никто и никогда не слышал прежде о Хей-Пойнте. Тяжелые, груженные углем поезда, длина которых не менее двух километров, мчатся через труднодоступные территории, мимо плантаций сахарного тростника, сквозь джунгли в Хей-Пойнт — новый порт на восточном побережье Австралии. Здесь все автоматизировано, нажатием кнопки тысячи тонн груза поглощаются огромными трюмами углевозов, которые отплывают отсюда в порты Японии и Европы. Работают в порту эмигранты из Америки. Многие по истечении срока контракта не собираются возвращаться в Штаты. Они чувствуют себя здесь счастливее, чем в крупных современных городах. «Здесь нет толкучки, заторов на дорогах, огней на перекрестках, и время течет спокойно».

Горное дело в современной Австралии уже не такое, как прежде. Раньше девизом было: «Найди, возьми и смойся» или: «Если я что-нибудь найду и останусь в живых, то помчусь из этого проклятого места быстрее кенгуру». Теперь работают огромные механические кроты, методично выбирая уголь из земли и переправляя его на корабли. Если темп добычи угля сохранится, запасов его хватит на триста лет. За последние двадцать лет вдвое уменьшилось количество занятых на добыче угля рабочих, ибо была усвоена одна истина: пусть работают машины, для этого их и сделали.

Хочется рассказать об одном открытии, связанном с именем немца Рашпа. Химик по образованию, он по неизвестным причинам работал на овцеводческой ферме — объезжал забор и чинил его. Этот немец оказался очень наблюдательным и заметил некоторое сходство геологического строения территории поселка Брокен-Хилл с местностью, где находились серебряные прииски. Однажды, поехав в город, он купил справочник для изыскателей минеральных богатств. Внимательно прочитав его, Рашп пришел к выводу, что Брокен-Хилл буквально стоит на олове. После двух лет поиска оказалось, что это было не олово, а серебро! Началась крупномасштабная эксплуатация месторождения. Население Брокен-Хилла за четыре года выросло с тридцати жителей до десяти тысяч. Из Соединенных Штатов доставляли специальное крепежное дерево для забоев, которое, прежде чем рухнуть, начинало трещать. Сейчас под Брокен-Хиллом закопаны тысячи и тысячи гектаров американских лесов. Запасы металла превысили все, что было найдено в период «золотой лихорадки». Кроме серебра здесь обнаружены и другие полезные ископаемые.

Горняки, работавшие на приисках, всегда отличались большой сплоченностью. Их профсоюз в Брокен-Хилле решал все, даже самые мелкие вопросы, касавшиеся жизни населения. Например, он мог организовать бойкот лавочки или склада одежды, которые помещают свои объявления не в газете, издаваемой профсоюзом, а в каких-нибудь других.

Девушка, которая собирается выйти замуж, должна в течение трех месяцев оставить работу. Очень жесткие предписания определяют, кто может быть принят на работу, а кто нет. Обычное право Австралии дает моряку, сходящему с корабля на берег, возможность утолить жажду в любое время суток. По аналогии пивные в Брокен-Хилле открыты до полуночи, чтобы те горняки, что кончают смену в одиннадцать часов вечера, могли промочить горло.

Западная Австралия останется в моей памяти как штат, где «тирания расстояний» ощущается особенно остро. Никогда не забуду, как я целую ночь летел на реактивном самолете из столицы штата города Перт в северном направлении, и весь этот путь пролегал над территорией штата. Как и в других районах Австралии, здесь самое верное транспортное средство — авиация.

В свое время в штате Западная Австралия одно из его бедствий представляло собой крошечное создание, поедавшее асфальтовое покрытие дорог. Было подсчитано, что каждый червячок при хорошем аппетите способен в течение пяти секунд проглотить количество асфальта, равное его весу. Путешествие на машине по дороге, ведущей из столицы штата на север и называемой Дорогой безумцев, полно разнообразных «удовольствий» по всей трассе протяженностью в тысячу восемьсот километров, тем более что на пути лежат всего три поселка, зато один из них насчитывает целых две сотни жителей.

Штат Западная Австралия прильнул к Индийскому океану, поэтому неудивительно, что жители Перта проводят свои отпуска на Сейшельских островах или на Маврикии.

Мне кажется, что этот штат, где население в основном британского происхождения, но где очень мало каторжников, в большей степени, чем все остальные штаты Австралийского Союза, сохранил дух пионерства, особенно в своей северной части.

Небывалые минеральные богатства Западной Австралии стали причиной огромных скачков на бирже. Когда там однажды бурили колодец и вместо воды наткнулись на никелевую руду, то сначала не могли понять, стоящее это открытие или нет, а пока решали, акции продавались по восемьдесят центов. Однако вскоре они подскочили до ста тридцати, а через несколько недель до двухсот восьмидесяти долларов, чтобы спустя некоторое время снова упасть. Никелевая горячка — лишь одна из страниц великих открытий на территории штата Западная Австралия.

Этот штат, как и некоторые другие штаты Австралии, имеет своих представителей в крупнейших торговых столицах мира, где они расхваливают свою продукцию. Говорят, что амбиции Западной Австралии так же велики, как ее территория.

Однако дела в штате идут не слишком гладко. Так, район Пилбары, где занято едва ли три процента рабочей силы штата, печально известен тем, что ежегодно там тратится на забастовки шестьдесят процентов рабочего времени. Поводы для забастовок самые разные — начиная от старых споров о продолжительности рабочего дня и вопросов, касающихся условий труда, и кончая «обычными», бытовыми. Так, однажды забастовка по «обычному» поводу (предприятие пыталось удалить из общежития для одиноких мужчин поселившихся там девушек) длилась два дня и полностью остановила работу шахты по добыче железной руды.

Одно из чудес австралийской политической системы состоит в том, что от огромного избирательного округа Калгурли в Западной Австралии в федеральный парламент выбирают только одного депутата. Как следует из его слов, он проделывает за год путь в полмиллиона километров, стараясь объехать всех своих избирателей. Статистика — довольно скучная штука, и я обещал, что буду избегать ее, но все-таки следует вспомнить, что этот избирательный округ протянулся между двумя океанами и охватывает пространство в 2,6 миллиона квадратных километров, то есть примерно в десять раз больше, чем территория Великобритании. Простая арифметика наглядно показывает, что если в Палате общин в Лондоне заседает шестьсот тридцать пять депутатов, то Калгурли имеет право послать в парламент Канберры шесть тысяч триста пятьдесят депутатов, а посылает одного.

На территории избирательного округа проживает сто сорок тысяч человек, из них шестьдесят шесть тысяч, имеющих право голоса. Здесь находятся богатые месторождения железной руды, никеля, золота, олова, урановых руд, бокситов, меди, сурьмы, молибдена. Предполагается, что есть также богатые месторождения платины. К этому надо прибавить самые крупные в Австралии запасы природного газа и, вероятно, нефти. На этих землях расположены огромные хозяйства, производящие пшеницу, а также крупные скотоводческие фермы. Наконец, здесь прекрасно организованы рыболовство и ловля креветок. Экспорт одних только продуктов промышленности, перерабатывающей «дары моря», приносит годовой доход в сто миллионов долларов, и это только начало. В страны Азии экспортируется девять миллионов тонн соли в год. Таким образом, депутату есть кого и что представлять.

Раз уж мы попали в избирательный округ Калгурли, мне хотелось бы рассказать об одной очень интересной пивной, в которую я посоветовал бы заглянуть, если вам придется ехать из Калгурли в Норсмен. Это примерно на середине пути. Вы ни за что не заблудитесь, потому что в местности под названием Видчемулта одна-единственная пивная.

Рекомендую вам заглянуть в прачечную на заднем дворе. Вы увидите там нечто, очень напоминающее гроб. Ничего удивительного — это и есть гроб. Случилось так, что лет тридцать или сорок тому назад жена владельца пивной заболела. Он был очень огорчен и сказал: «Моя жена будет похоронена не так, как тот бедолага в 1912 году». Не откладывая, он заказал в Калгурли роскошный гроб и поставил его в баре. Завсегдатаи пивной с восхищением и почтением осматривали гроб, поражаясь качеству работы.

Однако между тем жена выздоровела. Завсегдатаи привыкли к гробу, успели закапать его и прожгли окурками, так как имели обыкновение ставить на него кружки с пивом и гасить о него окурки. Вскоре хозяйка настолько поправилась, что попросила мужа купить ей для стирки новое корыто. Тогда хозяина внезапно осенило, и он обратился к своей половине: «Послушай-ка, твой гроб будет идеальным корытом! Он же большой и к тому же обшит цинком! Будет просто замечательно, когда мы поставим его в прачечной!» Так и сделали, но время от времени ему все-таки приходится терпеть ворчание жены, чувствовавшей себя не слишком уютно, стирая белье в собственном гробу.

Я не хотел бы быть заподозренным в нежелании удовлетворить ваше любопытство, дорогие читатели. Что это были за похороны, о которых с таким презрением говорил хозяин пивной? А было так. Как раз в этой пивной у одного человека, занимавшегося изысканиями золота и других полезных ископаемых, случился приступ, и бедняга скончался. Хозяин пивной дал двум горнякам ответственное задание сделать гроб, но дело оказалось непростым, так как в этом пустынном месте совсем негде было взять доски. Климат же здесь таков, что надолго оставлять покойника непохороненным крайне негигиенично и неприятно для окружающих.

Горняки рьяно взялись за дело, употребив в качестве материала досточки от ящиков из-под динамита, который употреблялся в шахтах. Но их было не так уж много, и мастера в целях экономии стали обкладывать тело досточками, уложив его для удобства на стойке. Лучшего места было просто не найти! Рядом сколько угодно пива, другие горняки подносили им пустые ящики. Работать было удобно, приятно, и мастера не торопились. Но когда прошло три дня, хозяин пивной решил, что он уже довольно терпит труп, лежащий на стойке, и отдал решительный приказ: «Похоронить его немедленно!» Но те ответили, что не могут: нужны еще ящики, так как у покойника торчат из гроба ноги. Хозяин посмотрел и увидел, что так оно и есть, но тут же нашел блестящий выход: «Наденьте ему башмаки!»

Так умер и был похоронен в этом безлюдном месте бедняга, так умирали и целые города. Кончалась руда, ради добычи которой строился поселок, — уходили люди. Так возникли города-призраки — особенность этого края. Случалось, что с молотка продавали целые поселки, вот и становились они городами-призраками. Такая судьба постигла город Кракоу, который во время расцвета насчитывал две тысячи триста жителей, а в последнее время около двухсот, да и те собрались уезжать. На местном золотом прииске прекратилась добыча золота, единственный источник доходов. С молотка пошли холодильники, матрацы, детские коляски — все, что не хотели везти с собой люди, покидающие город. Были проданы восемьсот книг городской библиотеки, и, когда аукцион закончился, в городе остались лишь некоторые одинокие пенсионеры, хозяева нескольких окрестных ферм и последней в городе пивной, где когда-то старатели весело пропивали свои деньги, заработанные в поте лица.

Миссис Икин, хозяйка пивной, приобрела у горного предприятия насос и водопровод длиной в одиннадцать километров для снабжения поселка питьевой водой. Двое еще оставшихся здесь мужчин бесплатно работали при насосе и проверяли, в порядке ли трубы. Сама же она оплачивала электричество, которое приводило насос в движение. Совет округа, к которому принадлежал поселок, через некоторое время отдал распоряжение прекратить вывоз мусора. Тогда миссис Икин созвала на уборку добровольцев. «Это очень славный, маленький городок, — сказала она им. — Жаль, что окружной совет не видит его достопримечательностей». Ведь здесь, в Кракоу, есть, где поплавать, в реке Доусон можно половить баррамунду, а то и организовать экскурсию в буш, покататься верхом, наконец, можно попытать счастья и покопаться в отвалах, оставшихся на приисках. Можно осмотреть здания запертой и бездействующей больницы, запертого и бездействующего отделения полиции и запертого и бездействующего пункта «Скорой помощи». Можно осмотреть также оставленные жителями дома и бездействующие магазины. Печально.

Город-призрак живет по своим неписаным законам. Как правило, такой город имел богатое и бурное прошлое, жизнь короткую, но веселую. Наконец, он удален от других городов настолько, что не может служить спальней для какого-нибудь близлежащего города, иначе он не стал бы призраком.

Теперь я хотел бы рассказать о городе-призраке в штате Новый Южный Уэльс, который называется Хилл-Энд. В свое время золотая горячка привлекла сюда восемь тысяч человек. Теперь с каждым годом стены домов все больше кренятся набок, а крыши опускаются все ниже.

Но надо уметь отыскать душу города-призрака. Вот здесь когда-то была полная жизни главная улица, сюда приходили горняки, которые хотели бы продать золото, а деньги потратить. Здесь были изысканные рестораны, магазин сигар, банки, даже своя редакция, обувной мастер и парижский портной. Теперь сохранились только два магазина, а из восьми пивных — одна. То и дело рушится то один дом, то другой, так как проливные дожди вымывают скрепляющий доски раствор. Один из отелей и несколько домов еще сохранили искусные украшения из железа. Не забудем, что все, что здесь есть лучшего, было привезено сто лет назад по бездорожью на телегах, запряженных лощадьми.

Правда, тогда редко кто стремился поразить сограждан вычурностью украшений на доме. Каждый торопился поскорей сколотить из досок хоть какое-нибудь жилище, чтобы было, где укрыться от дождя. Но оно служило до первого пожара.

Еще и сейчас можно видеть брошенные механизмы, которые из года в год все глубже уходят в землю. Их было невыгодно вывозить отсюда. В покинутых разработках выросли высокие деревья. В Хилл-Энде опасно гулять в темноте: можно провалиться в старательскую яму, глубокую рану земли. Сейчас здесь остался всего один старатель, который лишь время от времени, когда у него возникает желание, моет золотоносный песок.

Города-призраки в Калифорнии, в которых мне доводилось бывать, чрезвычайно интересны, но там создается впечатление, что люди специально старались сохранить признаки заброшенности города, а это уже не имеет ничего общего с уважающим себя призраком. В Австралии мы видим города-призраки значительно более высокого класса, и поэтому они сильнее поражают воображение. История Хилл-Энда основана на прописной истине; «Любое золото когда-нибудь кончается». А ведь было и его начало, когда слова «австралийский золотой прииск» означали всего-навсего яму в земле. Когда безумная спекуляция земельными участками вокруг прииска наконец прекратилась, почти все восемь тысяч жителей ушли оттуда, осталось около восьмидесяти человек.

Австралия ищет, создает свою историю, хочет видеть свое прошлое не только в образах офицеров военно-морского флота с треуголками на головах, не только в людях, которые стреляли во все, что движется по дороге, не только в фигурах исследователей и первооткрывателей викторианского периода и не только в облике каторжника. Города и поселки горняков — это также страницы истории. Тот, о котором идет речь, Хилл-Энд, находится всего в двухстах сорока километрах к западу от Сиднея. Надо преодолеть Синие горы, выехать на автостраду и, когда кончится асфальт, проехать еще семьдесят километров по дороге, покрытой гравием. Каждая придорожная деревушка знаменита каким-нибудь событием: здесь был убит полицейский, сопровождавший в банк транспорт с золотом, там умер человек, возвращавшийся домой с золотом, добытым им на прииске. Наконец, проехав по аллее из европейских деревьев — дубов и каштанов, — путник прибывает в Хилл-Энд. Здесь растут кусты смородины, завезенные колонистами из Европы и достигшие в местном климате невиданных размеров. Они разрослись в заброшенных садах и выросли даже на крышах невысоких домов.

Самые старые дома, построенные из дерева и глины, уже развалились. Крыши из древесной коры первыми не выдержали испытаний временем. Гофрированное железо, под которым стояли некоторые дома, было слишком ценным материалом, чтобы бросать его, и многие из тех, кто покидал Хилл-Энд, погрузили его на телеги и забрали с собой. Поэтому от многих домов остались одни фундаменты, остальное пошло на топливо.

Сохранилась забавная история о том, как одному жителю Хилл-Энда надоел вид, открывавшийся из его окон. Он просверлил в стенах отверстия, просунул через них длинные бревна, которые шли насквозь через весь дом. Выбрал новое место для дома, приготовил там фундамент и бочку пива. Затем созвал на помощь старателей. Явились семьдесят человек, подняли дом и, как паланкин, перенесли его, поставив на подготовленный фундамент. Потом выпили пиво. Дыры были заделаны, и дом стоит по сей день.

«Золотая лихорадка» в Хилл-Энде, как это часто бывало в Австралии, началась с чистой случайности. Один человек наказал за что-то сына, а тот в огорчении убежал из дома, присел у подножия скалы и с досады начал колотить молотком по камню. Вдруг кусок скалы отвалился, и на месте разлома блеснуло золото. Это оказалось жилой, которую впоследствии оценили в баснословную по тем временам сумму — сорок тысяч фунтов стерлингов. История, конечно, очень привлекательная, только жаль, что в других штатах Австралийского Союза на других золотых приисках, где мне тоже довелось бывать, рассказывают точно такие же истории. Ничего удивительного. Может быть, так оно и было, а может быть, и нет. Нельзя исключить, что, когда весть о событии в Хилл-Энде разошлась во всему континенту, в других местах молодые люди взялись за молотки и кирки и начали обивать окрестные скалы. Даже если не были наказаны своими отцами.

Можно вообразить, что началось в Хилл-Энде. В поисках золота копали ямы. Участки земли у каждого были крошечные, и, чем меньше был участок, тем больше брало искушение, зарывшись в землю на своем участке, сделать подкоп на территорию соседа. Разумеется, сосед, предпочитавший сам воспользоваться содержимым своей земли, относился к таким попыткам без ложного снисхождения. Споры, как правило, решались с помощью молотка или взрывчатки. Сколько людей так и не вышло из-под земли после подобных акций, до сих пор неизвестно. Так уж получается, что человек, охваченный «золотой лихорадкой», становится способным на все, в том числе на убийство. Так было, и, наверное, так будет. Сводили счеты не только в ямах. Для этого было выделено специальное место, названное площадкой споров, где решались наболевшие вопросы.

Однако больше всего людей в Хилл-Энде погибло не во время драк, и внезапная смерть их настигала редко. Чаще всего их ждала смерть «замедленного действия» — они умирали от «пыльной болезни», пневмокониоза. Конечно, старатель мог рассчитывать на то, что заработает в несколько раз больше, чем скотовод. В те времена золотоискатели были аристократией рабочего класса Австралии, и за это звание они платили сокращением жизни. Старатели часто голодали, а иногда и умирали с голоду. Но там, где было золото, была надежда разбогатеть и избежать смерти от «пыльной болезни».

В 1872 году на прииске «Звезда надежды» группа золотоискателей выбралась на поверхность с огромным, в человеческий рост, куском скалы весом четверть тонны. Это был слиток из кварца и золота, стоивший по тем временам двенадцать тысяч фунтов стерлингов. Владельцы разработки «Звезда надежды», немцы Гуго Бейер и Герхард Хольтерман, в один день сделались богачами. Это именно Бейер посадил аллею из европейских деревьев. Хольтерман отправился в Европу и там купил право на продажу одного модного в то время лекарства. В рекламных целях он использовал фотографию, изображавшую его самого, небрежно опирающегося на огромную глыбу золота. «Звезды надежды» уже давно нет, ее засыпали отвальной землей других шахт. Не существует и «Звезды мира», нет «Розы Англии», «Монте Кристо» и других шахт с не менее броскими названиями.

В окрестностях Хилл-Энда находились не только крупные шахты. Здешняя земля была сплошь изрыта словно кроличьими норами, из которых выбирали песок и промывали его в близлежащих ручьях. В таких норах работали по одному, по двое. Ямы, в которых работали старатели-европейцы, имеют четырехугольную форму. Но в Хилл-Энде сплошь попадаются круглые, похожие на колодцы ямы, в которых работали китайцы, также привлеченные сюда золотой лихорадкой. В свое время их было здесь полторы тысячи — одни мужчины. У них был свой китайский театр, игорный дом, курильня опиума. И кладбище в Лунной долине, где набожные участники траурных церемоний оставляли на могилах жертвоприношения в виде пищи и рисовой водки. Но отнюдь не набожная австралийская голытьба, прячась за деревьями, дожидалась удаления траурной процессии, чтобы потом славно закусить и выпить.

Китайцы работали как одержимые, но им никогда не удавалось заработать столько денег, чтобы привезти из далекого Китая своих женщин. Может быть, их участки были бедны золотом или опиум и азартные игры поглощали большую часть их сбережений? Во всяком случае, они так и состарились здесь, а потом от их колонии осталось только кладбище. Много-много лет спустя в Хилл-Энд прибыл элегантно одетый китаец и заявил, что души китайцев никогда не обретут покоя за пределами Китая и что для них наступило время вернуться домой. Он со всей тщательностью взялся за работу — выкопал кости, каждый скелет отдельно упаковал в ящики. Обитатели китайского кладбища были погружены в дилижанс и навсегда покинули эти места.

После китайцев остались только круглые ямы. Почему же они делали ямы круглыми? Объяснение очень простое: работа золотоискателя очень опасна, а делая в ямах углы, даешь пристанище злым духам, которые могут навредить.

Прииски Хилл-Энда давали не больше золота, чем какие-либо другие. Рекламу им создали предприимчивые дельцы еще в семидесятых годах прошлого столетия. Эти люди, по существу спекулянты, не знали старательского дела, но были большие мастера по выпуску проспектов, обещавших буквально золотые горы тем, кто доверит им свои сбережения. Комбинаторы продавали акции, продавали ценные бумаги, обеспечивавшие долю в самых разных предприятиях по добыче золота, и даже подсовывали людям образцы металла из других золотоносных районов Австралии, чтобы продать побольше акций. В это время в Хилл-Энде действовало двести пятьдесят пять контор по продаже ценных бумаг. В оборот был пущен капитал в три миллиона семьсот пятьдесят тысяч фунтов стерлингов. Это было самое крупное мошенничество в истории Австралии. Оно привело к гибели золотого промысла в этом поселке, так как, в сущности, залежи золота в Хилл-Энде были невелики и не могли удовлетворить аппетиты скупщиков акций. На прииске остался один-единственный старатель, который продолжает мыть в ручье золотоносный песок. Здесь приходят в упадок не только дома, но и благосостояние жителей. Все большее их число живет на пенсию. Так в этом мире уходит слава.

Интересно, как через сто лет будет выглядеть Маунт-Айза? Сейчас это гигант по добыче меди, серебра, свинца и цинка, великолепное место для изучения проблемы «тирании расстояний», которая так занимает австралийцев.

Самый близкий от Маунт-Айзы более или менее крупный город — Таунсвилл. Молоко, например, в Маунт-Айзу доставляется либо из этого города по железной дороге (девятьсот шестьдесят километров), либо из скотоводческих хозяйств по шоссейной дороге (четыреста пятьдесят километров). В переложении на европейские расстояния это выглядело бы примерно так, как если бы в Лондон ежедневно возили молоко из Вены. Овощи подвозят из Брисбена и из Аделаиды, а это тысяча шестьсот километров. Местные жители говорят, что они и сами могли бы выращивать овощи. Осадков, правда, у них маловато, но воды хватает, есть озеро. Они разводят цветы и цитрусовые. У многих имеются небольшие огородные участки, но заниматься огородным делом в крупных масштабах невыгодно. У здешних горняков самая высокая заработная плата, так как к обычному жалованью им полагается прибавка за «изоляцию». Люди посмеиваются над такой формулировкой, потому что изоляция очень относительная. В городе есть ипподром, без которого трудно себе представить даже поселок, есть школы, роскошные магазины, несколько спортивных клубов, телевизионная передаточная станция, кинотеатры, любительская театральная труппа, богатая библиотека. На близлежащем озере — яхты, моторные лодки, развиты воднолыжный спорт, рыболовство. В этом безлюдном краю невозможно обойтись без машины, жители осуществляют дальние поездки через пустыню на автомобилях. И тем не менее проблема изоляции — это не пустой звук. Достаточно взглянуть на дорожный указатель, стоящий на холме у Маунт-Айзы, на котором обозначены расстояния до различных городов Австралии и остального мира. Да что там остальной мир! Жители Бердема тоже хорошо знают, что такое изоляция, хотя их город связан с Дарвином железнодорожной веткой, на которой поезда останавливаются не только на станциях, но и между ними. Что же говорить о совсем недавнем времени — об эпохе паровозов, когда составы останавливали посреди пустыни для проведения мелких ремонтных работ. О том, насколько эти остановки были долгими, можно судить по такому анекдоту, который очень любят австралийцы.

Одна пассажирка, расстроенная затянувшимся путешествием, остановила проходящего мимо кондуктора и спросила: «Когда же мы наконец прибудем в Дарвин?» — «Не знаю», — с обезоруживающей откровенностью ответил кондуктор. Поезд прошел еще два десятка километров и опять остановился. Она вновь задала тот же вопрос кондуктору и потом задавала его еще много-много раз и все время получала один и тот же ответ. Наконец слегка раздосадованный кондуктор произнес: «Дорогая миссис, и что это вы так торопитесь в Дарвин?». Она ответила, что с часу на час ждет появления на свет ребенка, потому и тревожится. Перепуганный кондуктор воскликнул: «Боже мой, миссис! Да разве можно в таком положении садиться в поезд?» Дама вздохнула: «Мистер, когда я села в поезд, я еще не была в таком положении…»

Дарвин — это северные ворота Австралии. Судьба его своеобразна: он не раз превращался в руины и вновь возрождался. В 1897 году, когда город носил название Палмерстон, над ним разбушевался циклон, продолжавшийся с трех утра до вечера, разметав его до основания. В то время Палмерстон был сонным тропическим городком, скорее даже поселком, где жили несколько колониальных чиновников, несколько бродяг из южных районов Австралии, ловцы жемчуга и довольно многочисленная китайская община, занимавшаяся главным образом продажей опиума, хотя это было строжайше запрещено. Это был городок, который полностью отвечал мнению австралийцев, считавших, что вблизи от экватора десять заповедей не обязательны.

Городок отстроили заново, но изменился он мало. Были возведены точно такие же, как и прежде, деревянные бараки с крышами, крытыми чем попало, и мрачные лавочки китайского квартала. Несколько недель спустя после катастрофы местная газета писала со свойственным австралийской прессе ехидством: «Недавно жители Палмерстона услышали из уст бродячего проповедника поучение о том, что последняя катастрофа, которую принес циклон, — лишь деликатный намек Провидения на то, что мы грешники. Безусловно, эта мысль заслуживает внимания, однако нам кажется, что Провидение в нашем случае немного переборщило, сровняв с землей все культовые объекты и не оставив и квадратного фута от церкви, где мы могли бы замолить грехи».

Другой мощный циклон обрушился на город в 1937 году. После него уцелело только несколько зданий, все предприятия и магазины были уничтожены. В первой катастрофе погибли двадцать восемь человек, во второй — только один (абориген). Чтобы залечить раны, нанесенные городу, потребовалось сто тысяч австралийских фунтов, зато восстановительные работы обеспечили местным безработным впервые в жизни полную занятость.

Тяжелые времена Дарвин пережил в годы второй мировой войны. С января 1942 по ноябрь 1943 года на него было совершено пятьдесят девять налетов японских бомбардировщиков. 19 февраля 1942 года Дарвин испытал минуты не только поражения, но и унижения. До нынешних дней это вспоминают как «австралийский Перл-Харбор».

Японцы стремительно провели налет. Американские истребители как раз возвращались из патрульного полета, часть из них еще находилась в воздухе, а часть уже приземлилась. Американцы героически сопротивлялись, но все их самолеты были уничтожены. Японцы потеряли только две машины. В течение десяти минут японская авиация произвела устрашающие опустошения: потопила стоявший в порту американский эсминец, а австралийскому плавучему госпиталю нанесла тяжелые повреждения. Только с одних кораблей утонуло сто семьдесят два человека, двести было тяжело ранено.

Во время налета поднялась беспримерная паника. Сотни людей бежали в южном направлении. Кто-то в приступе черного юмора назвал это бегство «гонкой на кубок реки Аделаиды». Бежали на всех видах транспорта: на велосипедах, грузовиках, верхом, кто-то мчался на дорожном катке, кто-то на мусоровозе. Рядовые и офицеры военно-воздушных сил присоединились к бегущим. Те представители вооруженных сил, которые остались в городе, занялись грабежом. Королевская комиссия выслушала множество душераздирающих историй. Самым трагическим было то, что наблюдательный пункт на одном из небольших островов в 8 часов 36 минут утра послал предупредительный сигнал о налете, но воздушная тревога в Дарвине была объявлена около десяти, когда бомбы уже сыпались на город.

Прошло много времени, прежде чем этот северный форпост австралийцев, «ворота Австралии», город-порт с его пьянством, драками, сомнительными развлечениями, — тот Дарвин, который запечатлелся в памяти со дня моего первого визита, стал достоянием истории. По-настоящему Дарвин стал на ноги после открытия в его окрестностях богатых месторождений урана и вследствие развития скотоводства в этом районе. В 1959 году он получил статус города, и началось его бурное развитие. Выросли современные офисы, универсамы, модные жилые предместья, роскошные отели, в 1969 году здесь открылась библиотека, а двумя годами позже — своя телевизионная станция. Город окружили небольшие промышленные предприятия преимущественно по переработке сырья. Население Дарвина возросло до сорока шести тысяч и состояло из двадцати этнических групп, включая китайцев, филиппинцев, малайцев и австралийских аборигенов. Тем не менее это прежде всего город белого человека, так как он стал крупным административным центром и постоянно пополнялся чиновниками, приехавшими из южных районов Австралии.

Колыбель циклонов, угрожающих северной части Австралии, — Коралловое море. Более всего здесь подвергаются воздействию циклонов с ноября по конец марта. Циклоны, как и женщины, имена которых они носят, непредсказуемы. Так, циклон Трейси перемещался сначала в сторону Индийского океана, но внезапно изменил направление и ударил по северному побережью Австралии.

Австралийцам никогда не забыть страшных последствий циклона Трейси, который обрушился на город Дарвин 25 декабря 1975 года и в очередной раз превратил его в развалины. Сразу же началась эвакуация населения, проходившая в невероятно трудных условиях. Людей переправляли в южные районы страны. Героем спасательной операции стал генерал-майор Алан Стреттон, глава австралийской организации по преодолению последствий стихийных бедствий. Впоследствии, уже будучи три года в отставке, эту сложнейшую акцию генерал описал в книге «Адские дни». Кроме этой книги он выпустил автобиографию, названную им «Солдат в бурю», в которой описывает свою службу от рядового до генерала и которая свидетельствует о незаурядности этого человека. Начинал он с работы мальчиком на посылках, с восемнадцати лет пошел в армию и стал профессиональным военным. Отличался блестящим умом, поступил в школу Генерального штаба, окончил ее в конце второй мировой войны, так что сумел принять участие в высадке на остров Борнео (Калимантан) в конце июня 1945 года.

Сразу же после циклона население приняло участие в финансировании работ по созданию спутника, задача которого — следить за формированием циклонов. Теперь каждые три часа он посылает на землю фотографии в черно-белом и инфракрасном изображении, а метеорологи обрабатывают эти снимки. Конечно, с помощью спутника их расчеты станут более точными, чем были прежде.

Восстановление Дарвина было беспримерной акцией, если принять во внимание «тиранию расстояний». Каждый мешок цемента, каждый кирпич привозили сюда за тысячи километров, с другого конца материка. Транспортировка осуществлялась либо на кораблях, либо огромными товарными составами.

Строительство в Дарвине ведется и поныне. Новый Дарвин становится совсем иным. городом, чем прежний город ловцов жемчуга и крокодилов, который я увидел в свой первый приезд. Возрождая Дарвин к жизни, его жители задались целью создать город по самым современным архитектурным планам. Особенности климата, окружающей среды и своеобразие жителей придали этому образцовому строительству особую выразительность.

В частности, экзотический колорит городу придают китайские кварталы. Кроме китайцев, которых здесь довольно много, в Дарвине живут представители чуть ли не пятидесяти народов, и среди них немало выходцев из азиатских стран. Порой, выйдя на улицу, не сразу поймешь, где находишься — в Австралии, в Таиланде или на Малайских островах.

Большим своеобразием в Дарвине отличаются и представители европейских народов. Об их нравах можно судить, например, по биографии некоей миссис Менски.

Она занималась свиноводством, но это ей наскучило, захотелось несколько разнообразить жизнь, и она решила, что лучше всего работать на разгрузке судов. Рабочий день — с восьми до трех, остается еще время на дом и ферму. Миссис вступила в профсоюз портовых рабочих Дарвина. Поскольку докеры пользовались славой отчаянных сквернословов, при приеме на работу миссис спросили, уверена ли она, что сможет вынести те омерзительные ругательства, которые, несомненно, услышит в порту. Дама ответила: «Пусть они сначала меня послушают. Думаю, что могу сказать куда больше, чем они».

На рубеже восьмидесятых годов Дарвин насчитывал уже свыше пятидесяти тысяч жителей. Мэром города была выбрана доктор Элла Стейк. Эта могучая женщина одним ударом ладони могла откупорить бутыль, содержащую более двух литров пива, одним духом выпить содержимое и, швырнув бутыль через плечо, потребовать: «Еще, пожалуйста!» Правда, знатоки сомневаются насчет швыряния пустой пивной бутылки, цена которой — целых девяносто центов!

Дарвин долгое время держал рекорд по употреблению пива и гордился этим. Старожилы убиваются, что времена уже не те; что не стало в городе людей с бездонными глотками. Все знаменитые выпивохи поумирали раньше времени, хотя их не раз предостерегали от злоупотребления слабоалкогольными напитками, крайне вредными для здоровья. Особенно горазды были пить пастухи из буша, которые за неделю пропивали то, что заработали за месяцы и даже годы тяжкого труда в безлюдных степях. Говорили, что они потому пьют так много пива, что вынуждены экономить пресную воду для поливки цветов. В этой шутке есть доля правды: в стране действительно дорога каждая капля пресной воды.

Здесь действуют совершенно немыслимые предписания о торговле спиртным, в том числе пивом, различные не только в отдельных штатах, но даже в городах и в поселках. Честно говоря, я в них так и не разобрался, ибо они представляют собой настоящие джунгли удивительнейших требований и правил, которые, кстати, очень строго соблюдаются. Хозяева пивных больше всего боятся потерять лицензию на продажу пива, ведь это настоящая золотая жила.

В десяти километрах от Дарвина есть магазин, принадлежащий китайцу. Здесь совсем другие правила, чем в Дарвине. Над прилавком висит объявление, написанное крупными буквами: «Распивать на месте строго воспрещается. Только на вынос!» Из запыленных вездеходов то и дело выскакивают группы мужчин, целыми картонными упаковками закупают пиво, затем деликатно переходят на противоположную сторону шоссе. Там, на свежем воздухе, спокойно откупоривают банки и пьют. В свете существующих предписаний вся операция вполне законна: главное — перейти на другую сторону асфальтированной дороги.

В пивной поселка Нунама в нескольких километрах от Дарвина в период дождей стало необычайно модно закусывать живыми лягушками. Видно, от скуки люди уж и не знали, что бы такое отчудить Идолом толпы сделался специалист по дизельным двигателям Тэдди Стэнтон, который за один присест проглатывал шесть живых лягушек. Воодушевленный успехом среди публики, он решил побить собственный рекорд, особенно когда установил, что лягушек, политых мятным соусом, глотать куда легче. Применив это кулинарное усовершенствование, Тэдди проглотил одиннадцать лягушек подряд. Однако мода на лягушек быстро прошла. Одни объясняют это вмешательством полиции, ссылаясь на предписания о торговле спиртным, где также указывалось, чем можно закусывать в помещении пивной, а чем нельзя. Другие подвергли сомнению эту версию, утверждая, что Тэд сам отказался от дальнейшего глотания лягушек, так как это вышло ему боком. Вот и все об употреблении лягушек на закуску в окрестностях Дарвина.

В Дарвине ежегодно проходят регаты на плотах, составленных из пивных банок. Один из плотов, достигший Сингапура, был снабжен четырьмя «моторами»: его экипаж, состоящий из двух человек, в качестве балласта погрузил на плот сорок восемь дюжин банок с пивом. «По мере освобождения банок, — заявил капитан плота, бывший мэр Брисбена, — мы будем соединять их в связки и подвязывать к плоту, увеличивая таким образом его устойчивость». Это, несомненно, первое в мире транспортное средство, безопасность движения которого обеспечивается употреблением алкоголя.

Директор лондонского таксопарка собирался на ленч, когда раздался телефонный звонок: «Шеф, у меня тут пассажирка до Австралии. Сколько взять за маршрут?» — «По-моему, ты пьян. Поставь машину в боковой улочке, я сейчас буду. Ты где находишься?».

Он ошибался. Водитель такси был трезв, а пассажирке действительно хотелось отправиться в Австралию. Сын проживавшей там дамы пригласил ее в гости. Она подумала, что такое путешествие случается раз в жизни, поэтому можно взять такси и все хорошенько рассмотреть по дороге, а не мчаться на каком-то там реактивном лайнере.

И лондонское такси действительно отправилось в путь. Паромом оно переправилось на континент, проехав через всю Европу, достигло Турции, а потом чуть ли не два десятка тысяч километров (простите, ведь это английское такси, стало быть, не километров, а миль) по Азии до самого Сингапура. Дорога кончилась, дальше было море. Довольная пассажирка пересела на первое же отправлявшееся в Австралию судно, а таксист продал машину и самолетом вернулся на свою базу. Наверное, еще один такой маршрут будет у него нескоро.

Телефонная служба предлагает своим абонентам необычайно широкий ассортимент услуг. Так, в Мельбурне только за один год состоялось полмиллиона вызовов автоматического сказочника. Репертуар сказок меняется ежедневно. Это крупнейший финансовый успех мельбурнской телефонной службы. Кроме того, существуют записанные на пленку рецепты блюд, молитвы, биржевые бюллетени, отдельные фрагменты Библии. Однако наибольшим успехом пользуется служба «точного времени», которая была введена в 1954 году. За один этот год зафиксировано семьдесят шесть миллионов вызовов только в самом городе. Знаменательно, что наибольшее количество звонков падает на конец рабочего дня в учреждениях. Информацией о состоянии дел на бирже чаще всего пользовались в период открытий новых залежей полезных ископаемых, когда биржа проворачивала фантастические дела спекулятивного характера. Частыми клиентами служб информации являются игроки, любители конных состязаний. Они получают сообщения о том, что происходит на трассе состязаний, затем делают по телефону ставки и, наконец, по телефону же узнают о результатах соревнований и выигрыше.

Из любой телефонной будки, с любого телефона на территории страны можно соединиться через автоматическую связь не только с любым пунктом Австралийского материка, но и со странами тихоокеанского региона, а также почти со всей Европой.

Благодаря высокоорганизованной телефонной службе произошел удивительный случай, когда полиция и «скорая помощь» спасли жизнь женщине, жительнице небольшого городка в Англии — Бейзингстока, причем вызов «скорой» по номеру 999 (аналогу нашего 03) был сделан из Австралии сыном этой женщины. Руководитель пункта «Скорой помощи» в Бейзингстоке сказал: «В первый момент, когда человек, позвонивший нам, представился и сообщил, что звонит из Австралии, я подумал, что это дурная шутка. Но мы обязаны серьезно относиться к любому вызову». Оказалось, что сын позвонил матери в Англию как раз в тот момент, когда она выпила очень большую дозу наркотиков. Поняв это и продолжая разговаривать, он по другому аппарату попросил соединить его со «Скорой помощью» и с полицией. Полицейская машина и «скорая» тотчас выехали на место и нашли женщину в очень тяжелом состоянии. Выломав дверь, они увидели, что она без сознания лежит на кровати и держит в руке телефонную трубку. Как только трубку положили на место, снова раздался звонок из далекой Австралии. Руководитель пункта «Скорой помощи» продолжал: «Я был очень рад, что мы могли заверить его в том, что все будет в полном порядке. Он так нас благодарил! Самое удивительное, что, когда мы приехали и занялись спасением женщины, оказалось, что муж женщины дома и спокойно спит этажом ниже: он работал в ночную смену и вернулся домой настолько усталым, что ничего не слышал». Чиновник почтового ведомства в Австралии заявил, что автоматическая система страны не соединяет абонентов с номером 999, но в этом случае связь была обеспечена с помощью телефонистки международного переговорного пункта.

В 1976 г. врачи Королевского госпиталя в Мельбурне поставили диагноз по электрокардиограмме, переданной из Москвы. В опытных целях был использован новый аппарат, который преобразует ритм сердца таким образом, что его можно передать по телефону. Другой аппарат в месте приема снова преобразует телефонный сигнал в электрокардиограмму. Экспериментальная передача продолжалась полторы минуты и была произведена с австралийской промышленной выставки в Москве, где демонстрировался этот аппарат.

Несколько сот подобных аппаратов уже установлены в Австралии и на Новой Зеландии, прежде всего в отдаленных небольших поселках, где нет кардиологов. В штате Виктория можно получить консультацию у самых крупных специалистов лучших больниц страны.

Некоторые пациенты имеют аппараты дома и посылают по телефону в больницу свои ЭКГ, когда их серьезно беспокоит сердце и они чувствуют необходимость в немедленной консультации врача.

Однако карта Австралии «сократилась» уже в то время, когда в воздух поднялись самые первые самолеты, которых в вышине держали крылья да молитва. Изобретение было очень подходящим в условиях Австралии, и ее роман с авиацией продолжается вот уже несколько десятков лет.

Чем была бы Австралия без авиации, без авиапочты, без связи с остальным миром? Каждый хотел бы побыстрее добраться до Австралии, однако не каждый располагал таким запасом свободного времени, как та дама, которая ехала на такси.

Международный аэропорт Кингсфорд-Смит в Сиднее несколько отличается от других аэропортов мира: с двадцати трех часов до шести утра он не работает, чтобы реактивные самолеты не мешали спать жителям округи, но в часы работы мегафоны объявляют рейсы во все крупные города мира. Лайнеры выстраиваются в аккуратную очередь, готовясь к рывку за тридевять земель.

Для меня Австралия началась в этом аэропорту. Я прилетел сюда на самолете компании «Эр Франс» из Новой Каледонии, французского владения в Тихом океане, и в Австралии у меня не было ни одного знакомого человека.

Мне еще только предстояло приобрести друзей. Немного растерянный, я предстал перед загорелым господином, орудующим под табличкой «Таможня Ее Королевского Величества», который молча выудил из моей сумки детектив на французском языке. Я купил книгу в лавочке на набережной Папеэте, главного города Таити, но прочитать до конца не успел, потому что в самолете сначала показывали фильм, потом был обед, потом так называемое личное время, то есть сон, потом опять какие-то лакомства, далее снова развлечения на экране и удовольствия на подносе. Так я и не узнал, чем кончается детективная история, кто убил — Гастон или Патрис, потому что своей книги больше не увидел. Господин таможенник с отвращением взял ее двумя пальцами и ловко швырнул за спину на пол «Но ведь это детектив!» — «Для тебя детектив, а для меня порно. Следующий!».

Сейчас подобное невозможно. В Австралии можно свободно купить такие издания, о которых два десятка лет назад нельзя было и мечтать. Старшее поколение вздыхает: «До чего это еще дойдет, кажется, дальше уже некуда». Один остряк справедливо заметил: если в любом киоске можно купить открытки с картинками, которые раньше печатались только в учебниках по гинекологии, то следующим шагом для приведения в экстаз может стать только ежемесячник «Породы домашней птицы»…

Таможенники Кингсфорд-Смит ищут наркотики, продукты, семена и другие «опасные» вещи. Время от времени какому-нибудь пассажиру предлагают раздеться догола. Одна молодая дама из Греции была так возмущена этим требованием, что разделась не в специально предназначенной для этого кабине, а прямо в таможенном зале. Начальник сиднейской таможни, которого просили прокомментировать событие, коротко ответил: «Жаль, что меня там не было»…

До Сиднея от самой Варшавы и обратно — через Юго-Восточную Азию — меня доставили французы. В полете вокруг света я потерял один день жизни, так как мы перелетели через суточную границу времени. На мое шутливое требование вернуть потерянный день обаятельный сотрудник «Эр Франс» ответил: «Лучший способ найти пропажу — перелет через США и Французскую Океанию в обратном направлении…»

Путешествуя по белу свету, следует помнить старую заповедь: когда идешь по дороге, помни о тех, кто прошел здесь, когда дороги еще не было… Австралийцы помнят своих героев, от них я узнал, например, о Джордже Хоукере. Блестящий гонщик, великолепный яхтсмен, авиаконструктор, пилот, обладатель многих призов, он основал известный авиастроительный завод. Но в Австралии о нем говорят очень мало. Мне бы тоже не хотелось повторять избитые фразы: «тот, кто опередил время», «тот, кто предвидел будущее», но надо помнить, что он был человеком отчаянной храбрости, которая иногда граничила с безумием.

Родился Хоукер в штате Виктория в семье кузнеца, отправился в Англию, так как с детства мечтал о полетах. В двенадцать лет был вынужден оставить школу и поступить в автомеханические мастерские. Позже попал на завод, на котором строили великолепные летательные машины. В 1912 году стал инструктором летной школы. Его рекорд высоты (3245 метров) сейчас может показаться скромным, но ведь тогда были совсем не такие машины и не такие люди, как теперь.

Хоукер участвовал во многих соревнованиях и испытаниях. Одно из них закончилось тем, что самолет упал в море, но перед этим Хоукер пролетел над яхтой, на которой находился Уинстон Черчилль. Черчилль посмотрел в небо и написал в редакцию письмо: «Мистер Хоукер совершил беспримерный полет. Неудача ни в коем случае не уменьшает его заслуги».

В Англии Хоукер пользовался репутацией типичного австралийца. Его современник-фельетонист писал: «Австралийцы не требуют, чтобы архиепископ Кентерберийского собора служил молебен перед их стартом. Они не хотят умирать, пока не сделают всего, на что способен каждый смертный. Но если смерть неизбежна, они считают ее столь же естественной, как и рождение. Вместо того чтобы тратить время на собирание безделушек и выдумывание вычурных имен для машин, на которых они летают, австралийцы совершенствуются в создании этих машин и стараются упрочить свое материальное положение, чтобы за ними не тянулся хвост нужды».

Вместе с английским штурманом Хоукер сделал попытку перелететь через Атлантический океан. Технические неполадки не позволили ему выполнить это намерение, и самолет сел на воду при очень высокой волне. Датское судно забрало их на борт. На нем не было радио, и люди, ждавшие Хоукера и его штурмана по обе стороны Атлантики, решили что они пропали без вести. Его подвиг поражал воображение, но в то же время ломал начавшее утверждаться представление о полной безопасности полетов. Шесть дней спустя жена Хоукера получила из королевского дворца в Лондоне депешу: «Отдавая себе отчет в том, что в связи с исчезновением Вашего супруга можно ожидать наихудшего, Король изволил передать изъявление глубокого соболезнования по поводу внезапного и трагического происшествия. По мнению Его Королевского Величества, народ потерял одного из способнейших и храбрейших пилотов, который посвятил жизнь славе и чести британской авиации».

Тем временем датский корабль благополучно прибыл на следующий день на Гебриды и сообщил, что оба летчика находятся на его борту. Британский эсминец забрал обоих и затем передал на крейсер, который и доставил летчиков в Шотландию. Там они смогли прочитать о себе слезные некрологи.

Интересно также, что самолет, брошенный ими в море, был позднее найден американским кораблем и погружен на борт. Фирма, с которой был связан Хоукер, впоследствии создала много знаменитых марок самолетов. Их список читается как история авиации. Наиболее известен был «Хоукер Харрикейн», который сыграл значительную роль во второй мировой войне. Однако сам Хоукер этого уже не видел. Он погиб в 1921 году при испытании нового самолета.

Сейчас самолет имеет огромное значение не только в повседневной жизни, но и в политике Австралии, однако анализ ее политики и деятельности отдельных политиков не входит в намерение вашего репортера и превышает его возможности. Постулат «герои нужны сию минуту», на мой взгляд, как нельзя лучше нашел отражение в личности и деятельности премьера Джона Гортона, имевшего за плечами необычайно бурное прошлое. Скрыв свой возраст, он несовершеннолетним юношей поступил в ВВС добровольцем. Через некоторое время Гортон был сбит японцами и попал в госпиталь страшно обгоревший, с изуродованным лицом (о нем писали, что «его лицо смешалось с аппаратурой»), которое позже пытались поправить с помощью пластических операций. Еще не полностью восстановив здоровье, он бежал из госпиталя, вернулся в часть и вновь отправился на фронт. Его самолет опять попал под обстрел преобладавших сил японцев и рухнул в море, а Гортону удалось доплыть до крошечного островка, где он находился около двадцати дней, питаясь сырым мясом птиц, так как не мог разжечь костер, опасаясь, что японцы его заметят. О нем рассказывают один забавный случай. В 1970 году Гортон приехал из Канберры в Мельбурн незадолго до выборов в сенат. Вечер был жаркий, и премьер опрокинул несколько бокалов еще до обеда, затем во время обеда, а потом еще несколько рюмок за кофе и сигарой. Когда пришло время возвращаться в Канберру, его привезли в аэропорт, посадили в самолет, и он сразу же уснул… Вскоре он проснулся, оттого что ему стало очень плохо…

Когда явилась стюардесса, чтобы навести порядок, Гортон решил обратить неприятное происшествие в шутку и галантно обратился к ней: «Вам, наверное, было смешно видеть, как старого военного летчика укачало в воздухе». Стюардесса спокойно взглянула на него: «Конечно, смешно, господин премьер, тем более что мы еще не поднялись с земли»…

Штат Виктория из-за своей сравнительно с другими штатами небольшой территории прозван жителями остальной Австралии «капустным полем», а к населению Виктории издавна сложилось ироническое отношение. Правда, сами жители Виктории отнюдь не страдают комплексом неполноценности. По их мнению, им есть, чем гордиться. Они производят лучшую во всей Австралии шерсть, их поезда — самые удобные, у них лучшие во всем Содружестве школы, и именно у них проводятся конные состязания на кубок Мельбурна. Да, они гордятся своим штатом.

Конные скачки — это безумие всей Австралии, а верх этого безумия — состязания на кубок Мельбурна, которые уже более ста лет проходят по первым вторникам ноября. В эти часы вся Австралия всматривается в телевизоры и вслушивается в топот копыт, доносящийся по радио с ипподрома, который вмещает на своих трибунах до ста тысяч зрителей. Некоторые посвящают свой отпуск поездке в Мельбурн за тысячи километров, чтобы полюбоваться зрелищем. Во время второй мировой войны австралийские войска на Новой Гвинее даже приостановили военные действия только для того, чтобы послушать репортаж со скачек в Мельбурне.

Великий американский писатель Марк Твен приехал в Австралию в 1895 году. В книге «По экватору» он описывает конные скачки на кубок Мельбурна как истинно национальный праздник: «Он первый из первых. В этой группе колоний он затмевает все праздники и любые особые дни. Затмевает? Мне бы следовало сказать: сводит на нет»[19].

Твен ведет нас на трибуны: «Итак: трибуны являют собой блистательное, неповторимое зрелище — неистовство красок, видение красоты. Шампанское льется рекой, все возбуждены, веселы, счастливы; повсюду заключаются пари, перчатки и состояния поминутно переходят из рук в руки. Скачки идут своим чередом, веселье и возбуждение не остывают ни на секунду, а когда проходит день, люди всю ночь танцуют, чтобы наутро вновь предаться буйному веселью; и так изо дня в день. А к концу великой недели все эти массы людей уже заботятся о жилье и средствах передвижения на будущий год, потом укатывают назад, в свои далекие дома, подсчитывают прибыль и убытки, заказывают себе платья к Кубку будущего года, потом сваливаются и две недели беспробудно спят — и просыпаются с грустной мыслью, что надо как-то убить год, пока снова не представится возможность вдоволь повеселиться»[20].

Мельбурн — город еще более британский, чем Сидней. Он должен был стать деревней, во всяком случае, именно так думал в 1835 году Джон Батман, тасманский помещик, который скупил у аборигенов огромные земельные наделы, обязавшись выплачивать им ежегодно по сто шерстяных одеял, пятьдесят ножей, пятьдесят топоров, пятьдесят ножниц, пятьдесят подзорных труб, двадцать штук материи и две тонны муки. Он привез с собой семена и саженцы плодовых деревьев и вскоре открыл отель, главной достопримечательностью которого была не пивная, а комплект многотомной энциклопедии.

Особенно развился город в период «золотой лихорадки». Некоторые приезжавшие в Мельбурн золотоискатели были настолько богаты, что о них ходят легенды. Например, когда в баре они угощали всех присутствующих, то, чтобы быстрее освободить стойку от посуды, они ударом кнута смахивали ее на пол и приказывали вымыть прилавок вином из Бостона. Улица Бурк, которая в 1854 году тропинкой вилась среди пастбищ, одиннадцать лет спустя стала типично английской улицей. Когда-то Мельбурн был больше Сиднея. В те времена в штате Виктория на сто восемьдесят семь мужчин приходилось сто женщин. А когда люди разбежались на золотые прииски, его высокопревосходительство губернатор штата был вынужден сам чистить конюшню.

Многие находят современный Мельбурн скучным городом, а некоторые согласны с высказанным кем-то мнением, что, хотя столица штата Виктория «изображает из себя вдовствующую королеву, всем известно, что эта дама носит самое грязное белье во всей стране». В этих словах видится намек на то, что в радиусе шестнадцати километров от центра города находится самое большое в мире скопление «салонов массажа», а проще говоря, публичных домов. Статистика неизвестна, а когда в парламенте штата развернулись дебаты на эту тему, их инициатор был освистан и осмеян.

Проституция наносит вред не только моральному, но и физическому здоровью: растет преступность, ширятся наркомания, торговля наркотиками. По мнению специалистов, необходима глубокая правовая реформа с решением указанных проблем. На территории этого штата проституция легальна, но содержание публичных домов, сводничество трактуются как нарушение закона.

В Мельбурне существует двести пятьдесят «салонов массажа» и учреждений, которые высылают девушек на дом по телефонному вызову. Около тысячи девушек завлекают клиентов на улицах, а еще тысяча работает в вышеупомянутых салонах и «бюро заказов».

Ничего нового под солнцем Австралии в этом деле нет. Полиция ведет картотеку лиц, посещающих «салоны массажа». И это не новый прием. Когда второй сын королевы Виктории, Альфред, принц Эдинбургский, в 1868 году прибыл в Мельбурн с официальным визитом, он оказал честь своим посещением учреждению миссис Сарре Фрезер. Его сопровождал целый хоровод сановников, включая шефа полиции. Девушка, которую он выбрал, последовала за ним в Сидней и для его удобства поселилась в уединенном особнячке. Принц являлся к ней в сопровождении сыщика, который составлял для губернатора подробные отчеты о визитах.

Лицемерие викторианской эпохи отчетливо видно в докладе под названием «Рапорт о социальных бедствиях», который был составлен в 1873 году и который надо читать внимательно, чтобы понять, о чем идет речь. Слово «проституция» там не употребляется, но говорится именно о ней. Соответствующие заведения носили тогда официальное название «антиморальные дома», «дома с дурной репутацией», «неупорядоченные дома». Совсем как в наше время, когда их называют «салонами массажа».

Сто лет назад из здания парламента в Мельбурне пропал жезл. Во время заседаний он обычно лежит на столе, перед председательствующим. Господа депутаты унесли его в веселый дом, где он служил в качестве реквизита при всяких забавах, имитировавших заседания парламента. Жезл та к и не был найден. В то время депутаты имели собственные ключи, которые позволяли им проникать в публичные дома через задние двери, скрытые от глаз общественности. Иногда оказывалось, что не хватало кворума для принятия какого-либо закона, когда каждый голос был на счету, и посылали «нарочных» либо в «Дом Боккаччо», либо к конкурентам в «Брюссель», названный завсегдатаями по имени хозяйки миссис Брюссельс. Уважаемые депутаты прерывали свои развлечения и, ворча, возвращались в зал заседаний.

Миссис Эннет Питер называет себя врачом «или, во всяком случае, тем, кто лечит». Работа тяжелая: встает рано утром и готовится к трудовому дню. Разумеется, время от времени попадаются негодяи, но она «довольна тем, что встречается с разными людьми и идет навстречу их потребностям. Просто старается сделать их счастливыми».

Ее фирма называется «Что-то невероятное» и помещается неподалеку от Луна-парка. Элегантный интерьер, стены в зеркалах и картинах с изображениями женской натуры. Там же развешены таблички с названиями кредитных карточек, признаваемых в этом учреждении. По словам миссис Питер, шестьдесят процентов клиентуры платит наличными, остальные выписывают чеки. Миссис Питер, которая всегда стремится соблюдать законы, считает, что из-за нечестной конкуренции незарегистрированных заведений она теряет многих клиентов. Дело в том, что городской совет дал ей концессию с оговоркой, что ей дается право иметь только одну «массажистку» между девятью утра и одиннадцатью вечера, и только в будни.

Эта единственная «массажистка», конечно же, она сама. Из-за огромного количества подобных заведений конкуренция очень жесткая, значит, надо предложить клиенту услуги на очень высоком уровне по доступной цене. Перечисляя цены различных услуг, она скромно добавляет: «Естественно, все это имеет отношение только к массажу. Не могу же я сказать, что есть и другие услуги». Миссис Питер тридцать четыре года, позади два неудачных замужества. Большинство ее клиентуры — женатые мужчины, которые, по ее словам, в первый визит бывают страшно подавлены. Им необходимо расслабиться, а лучшее средство для этого — массаж. У некоторых из них действительно серьезные неприятности, и ей кажется, что она в состоянии им помочь. Многие ее клиенты занимают высокие должности, но не в области политики. Те ходят куда-то еще. На ее взгляд, лучшие дни — это вторник и пятница.

«Я занялась этим потому, — рассказывает она, — что у меня не было денег. Как женщине одинокой, мне рассчитывать не на кого. Конечно, зарабатываю я неплохо, но нужно платить за газетные объявления и за уборку». На вопрос, есть ли клиенты, которые заказывают только массаж, миссис Питер деловито отвечает: «Конечно. Иногда бывает и та к».

Однако, несмотря на все сказанное, штат Виктория требует серьезного к себе отношения. Мельбурн — соперник Сиднея по экспорту. Австралийские экспортеры отличаются большой ловкостью в делах и, несмотря на высокую стоимость рабочей силы, повышающую стоимость их товаров, стремятся выйти на мировой рынок не только с одной шерстью.

Благодаря, в частности, Виктории Австралия поставляет огромное количество пшеницы. Из года в год растет экспорт хлопка, фруктов. Австралийский экспорт отличается удивительным своеобразием. Так, Австралия снабжает Рурский бассейн подшипниками качения, Америку — сковородками для приготовления оладьев, Замбию — одеждой, Шотландию — мясными консервами, Голландию — луковицами тюльпанов, Англию — некоторыми изделиями из стали, хотя сама она славится своими сталелитейными заводами. Этот список дополняют мороженые пицца и булки, которые экспортируются на Ближний Восток, мороженое — в Саудовскую Аравию.

Удачная мысль пришла в голову одному австралийцу шотландского происхождения: разводить в своем хозяйстве, расположенном в штате Виктория, раков. Он бросил в воду пустые банки из-под пива, и, как утверждает, в них поселились раки. Только за один год он послал на другой конец планеты, в Швецию, тридцать тысяч живых раков. Много раков продает в лучшие рестораны Мельбурна.

Если уж мы заговорили о чудесах австралийского экспорта, то позвольте мне сказать и об одном предположении, которое может пошатнуть наше представление о типично австралийской специфике.

Весь мир привык к тому, что наряду с кенгуру и коалой символами Австралии является бумеранг. Всегда считалось, что это уникальное открытие — единственное стоящее изобретение, сделанное аборигенами Австралии. Вместе с тем, двое эмигрантов из Америки, проживающие в Австралии, в книге «Все о бумерангах» высказали мысль, что первые деревянные снаряды, возвращающиеся к метателю, были известны еще в древнем Египте и даже в Европе.

Авторы книги утверждают, что «девяносто процентов того, что написано о бумерангах, — обыкновенная липа». Их аргументация довольно проста.

Некоторые индейские племена Северной Америки, а также народы Северной Европы во время охоты употребляли загнутые палки. Подобное охотничье оружие, сделанное из кусков дерева, было обнаружено в гробницах египетских фараонов. Конечно, нельзя ради проверки бросать древние находки, ставшие музейными экспонатами. Но были сделаны очень точные копии — некоторые из них возвращались к метателю.

По всей Австралии — от Индийского до Тихого океана — прошла волна возмущения. Председатель Австралийского общества бумеранга Стефен Сайлади произнес громоподобную речь, заявив, что нет абсолютно никаких доказательств о людях древних цивилизаций, умевших использовать особенности бумеранга. Дискуссия осложнилась многими доводами в пользу австралийских аборигенов, умевших изготовлять разные виды бумерангов — охотничьи, спортивные, ритуальные и т. д.

Однако авторам книги о бумерангах нельзя отказать в праве высказывать собственные мысли по этому вопросу, тем более что один из них — специалист в области аэронавтики. Когда он приехал в Австралию, то сделал очень хороший бумеранг, опираясь исключительно на законы аэродинамики, а с 1972 года начал производить бумеранги в промышленных масштабах. Это обеспокоило австралийские власти, поддерживающие аборигенов, которые продают бумеранги ручной работы, сделанные по правилам тысячелетней давности.

В 1978 году в Мельбурне было завершено строительство нового, современного моста, и ирландец Патрик Хенфи, работавший на стройке, решил по случаю ее окончания войти в историю. Он укрепил на восточном берегу, у самого окончания моста, ирландский флаг. Затем переправился на западный берег и стал ждать, когда смонтируют последнее звено. Ровно в 10 часов 10 минут утра он спрыгнул с последнего звена моста на восточный берег и поцеловал флаг. Таким образом, он оказался первым, кто прошел по мосту с запада на восток, и, кстати сказать, одним из первых рабочих стройки. Ему сопутствовало, как говорится, «ирландское счастье». Если бы не оно — не любоваться бы ему триумфальным окончанием стройки. 15 октября 1970 года, когда часть моста рухнула, только две минуты отделяли его от неминуемой гибели, ибо мост рухнул спустя две минуты после того, как ирландец сел в лифт, отвозивший рабочих вниз. Тогда многим не повезло — погибло тридцать пять человек.

Ссыльные из Ирландии прибывали в Австралию, привозя вместе со скудными пожитками память о несправедливости, о католической стране, гнущейся под гнетом англосаксов. Память о том, что единственным законом были бич и виселица. Память о судебных процессах, представлявших собой простую комедию. В Австралии потомки этих ирландцев стали значительной силой.

Первых ирландских ссыльных в Австралии воспринимали как «папских бунтарей», которые являются в страну только для того, чтобы нарушить покой английского духа. Губернаторы горько сетовали на то, что ирландцев ссылают именно в Австралию. Кто-то из них даже вспоминал, что вначале предполагалось вывозить ирландцев на африканское побережье и оставлять там на верную гибель. Невозможно перечислить всех эпитетов, которыми королевские губернаторы наделяли ирландцев в рапортах, посылаемых в Лондон. В те времена была очень популярна ходячая фраза: «Шотландца ссылают за крупное преступление, англичанина — за мелкое нарушение, а ирландца — просто так».

Конечно, ссыльные ирландцы не были ангелами, но процессы по их делам кажутся настоящим надругательством над справедливостью. В чем это выражалось? Например, в том, что многих ссыльных ирландцев, прибывавших в Австралию, не сопровождали никакие судебные акты. Один из губернаторов годами докучал Лондону просьбами высылать ему хотя бы копии приговора суда. Однажды он получил краткий и ясный ответ от благоразумного чиновника министерства колоний: «Какая тебе разница, на сколько осужден ирландец — на пять лет или пожизненно?» Как правило, их обвиняли в бунтах. Однако в большинстве случаев какие-либо доказательства обвинения отсутствовали. Даже здесь, в Австралии, их преследовали подозрениями в том, что они снова взбунтуются против властей. По этой причине плеть, кнут и виселица всегда были наготове.

Среди ирландцев встречались, конечно, уголовные преступники. В те времена, когда кишка кишке играла марши, нетрудно было покуситься на чужую собственность. Были и такие, которые, добиваясь справедливости в деревне, ломали изгороди, окружавшие пастбища и поля помещиков. Наконец, были люди, которые выступали против захвата Ольстера. Вместе с ирландцами английского происхождения они составляли весьма значительную группу: каждый четвертый ссыльный оказывался ирландцем. Огромное большинство молодых людей (девяносто процентов) — католики, а дети многих из них никогда не видели католического священника.

Надо сказать, что опасения насчет бунта ирландцев в Австралии не были беспочвенными. Первый бунт вспыхнул уже в 1804 году. Ирландцы двинулись на Сидней и, казалось, вот-вот одолеют британский гарнизон. В их рядах был священник, человек весьма уравновешенный, сосланный как бунтовщик. Британские солдаты вступили с ним в переговоры, внезапно закончившиеся кровавой стычкой и полным поражением бунтовщиков. Снова заскрипели виселицы и засвистали плети.

Первые тридцать лет в колонии совсем не было католических священников, которые могли бы отправлять службу среди ирландцев. Позже немногочисленные священнослужители во славу господа проводили свою жизнь в седле, переезжая с места на место через буш, под знойным солнцем, чтобы навестить рассеянных по огромным территориям поселенцев. Спали под деревьями, питались преимущественно солониной, к которой вместо шпината добавляли вареную крапиву. Первый ирландский священник, допущенный к официальному отправлению службы на территории Австралии, исполнял печальную обязанность напутствовать приговоренных к казни главарей бунта 1830 года. Бунт был вызван тем, что тюремщики приговорили к жесточайшему наказанию плетьми двоих молодых ссыльных ирландцев за то, что они купались в реке голыми, когда по берегу проходил губернатор в сопровождении дам из своей свиты. Ни он сам, ни одна из элегантных дам даже не заметили купальщиков, но для экзекуторов это была деталь, не имевшая никакого значения.

Среди ирландцев, сосланных во второй половине XIX века, были люди, полные смелых замыслов. Некоторые из них пытались бежать в Америку. К ним принадлежал и Джон Бойл О’Рейли, который знаменит высказыванием: «За все долгое время своей непрерывной борьбы ирландцы не потеряли ни одного человека, ибо тот, кто в смерти был так же силен, как в жизни, не умирает». Не меньшую известность принес ирландцу его удивительный поступок: он заставил изменить направление дороги, в строительстве которой участвовал только для того, чтобы сохранить в целости старое дерево.

В период «золотой лихорадки» в ирландской среде четко наметились две совершенно независимые друг от друга группы. Одну составляли более зажиточные ирландские протестанты, которые отлично вписались в общество граждан британского происхождения; многие из них сделали хорошую карьеру, главным образом в качестве юристов. Другая группа — ирландская беднота, большей частью католики, которые бежали в Австралию от голода, связывая все свои надежды с золотоискательством. Многие из них отыскали на бескрайних просторах страны свою более или менее близкую родню и в конце концов стали колонистами, закладывая новые деревни и рассеивая ирландские названия по карте материка.

В 1868 году по стране снова прокатилась волна ненависти к ирландцам. На домах и магазинах появились надписи: «Ирландцы нежелательны». Такие же оговорки сопровождали и объявления, в которых предлагалась работа. На этот раз проявления неприязни британцев были реакцией на покушение на герцога Эдинбургского во время его визита в Сидней. Ирландец, совершивший покушение, скорее всего был душевнобольной, но в то время подобные детали не принимались в расчет.

Поскольку здесь упоминались ирландские разбойники, написавшие не одну страницу ранней истории Австралии, необходимо подчеркнуть и такой парадокс: очень многие ирландцы поступали на службу в полицию. Да и сейчас полицейские рапорты полны ирландских фамилий.

Традиционные виды спорта ирландцев оказали огромное влияние на развитие физической культуры Австралии, особенно на местную разновидность футбола, не известную ни в одной стране.

В наши дни ирландцы живут спокойно. В день патрона Ирландии, Святого Патрика, на улицы городов и поселков выходят оркестры ирландских волынщиков. Большинство участников торжеств, а оркестранты в первую очередь, являются на празднование в зеленых одеждах, мужчины — в расшитых мундирах, какие носила ирландская пехота в 1573 году.

Совершенно новым явлением в Австралии является иммиграция из Южной Африки, которая в последние годы набирает силу. За один год иммигранты из этого региона оказались на пятом месте по признаку гражданской принадлежности. В течение двенадцати лет из Южной Африки приехало одиннадцать тысяч человек, причем в большинстве воем люди приезжали целыми семьями. Почти все приезжие англоязычны; африканеры, то есть потомки голландских, французских и немецких колонистов в ЮАР, появляются в Австралии довольно редко.

Некоторые из иммигрантов очень богаты. Известны случаи, когда новоприбывшие сразу же покупали дома стоимостью в четверть миллиона долларов. Конечно, далеко не все они столь богаты, но многие из них имеют очень высокую профессиональную квалификацию. Среди них много врачей, особенно стоматологов, инженеров. Некоторые говорят, что они — как бы авангард тех, кто собирается приехать позже. Один иммигрант из Южной Африки сказал, что получил уже больше ста писем от друзей и знакомых, которые спрашивают его обо всем, что связано с их возможным переселением в Австралию. Заваленный подобными просьбами, он отпечатал нечто вроде проспекта с ответами на типичные вопросы и рассылает их всем своим бывшим соотечественникам, которые просят у него консультации.

Южноафриканцы стремятся как можно быстрее получить австралийское гражданство. Такая поспешность объясняется стремлением в кратчайшее время не только вписаться в австралийское общество, но и получить возможность путешествовать по таким странам, как Индия, куда практически невозможно поехать с южноафриканским паспортом.

Еще один поток эмиграции идет из Франции, но французская эмиграция — не новое явление, она продолжается непрерывно вот уже почти двести лет. Около двенадцати тысяч австралийцев имеют половину французской крови. Самое крупное скопление выходцев из Франции в Сиднее. В эту группу входят также валлоны из Бельгии и ливанцы, глубоко усвоившие французские культурные традиции.

Неизвестно, был ли хоть один француз среди каторжников, прибывших в Австралию на кораблях Первого флота. Зато точно известно, что в пехотном корпусе штата Новый Южный Уэльс был один гугенот, который во время французской революции бежал в Англию и встал под британские знамена. Он даже был принят в губернаторском дворце, так как его считали дворянином, но позже он сделался гувернером детей губернатора и, наконец, свободным поселенцем.

Но, конечно, куда более «живописны» были те французские иммигранты, которые появились здесь не по своей воле, а по принуждению, то есть ссыльные. Перон, хронист французской экспедиции Бодена, которая во время кругосветного путешествия в 1802 году достигла берегов Австралии, рассказывает, что на улицах Сиднея он встретил соотечественника по фамилии Моран, который поведал ему обо всем, что с ним произошло до того, как он попал в Австралию. Когда Моран узнал о войне между Англией и Францией, он решил, как подобает истинному патриоту, начать борьбу с врагом. Более того, он вознамерился нанести удар прямо в сердце Англии — Лондон. «Если мне это удастся, то Франция будет Считать меня героем и я прослыву как мститель за мою отчизну». Для мщения он взял себе в помощники ирландца.

Теперь поясню, как француз собирался сразить «коварный Альбион». В большом количестве изготовить фальшивые английские деньги, с тем чтобы подорвать доверие к британской валюте! Но предприимчивый француз никак не предполагал, что его нетерпеливый помощник, не долго думая, украдет у него несколько банкнотов, да к тому же недоделанных, пустит их в оборот и, разумеется, будет схвачен с поличным. Когда они оба оказались за решеткой, Моран заявил товарищу по несчастью, что нельзя, чтобы дело дошло до позорной смерти на виселице, поэтому оба должны покончить с собой, выпив «какую-нибудь кислоту». Ирландец послушал «доброго» совета, выпив каким-то образом попавшую в камеру отраву, и умер в страшных мучениях, а Моран в последнюю минуту одумался. Поскольку со смертью ирландца исчез единственный свидетель преступления, Моран был не повешен, а сослан в Австралию.

Хронист добавляет, что к 1802 году Моран был уже на свободе и работал в Сиднее в качестве часовщика и золотых дел мастера. Более того, надеялся в ближайшие годы стать одним из самых богатых людей в колонии. Однако, добавляет хронист, Морана продолжали «мучить угрызения совести из-за того, что его благородное намерение потерпело крах и что его патриотический порыв послужить Франции никогда не будет оценен на родине». Так выглядела история Морана с его собственных слов.

В действительности же, судя по сохранившимся документам, она была совсем иной. Настоящее имя этого человека — Фердинанд де Меран. Будучи гугенотом, бежавшим от французской революции в Ирландию, он познакомился там с гравером-ирландцем и занялся изготовлением фальшивых денег. Фальшивомонетчики были схвачены с поличным и сосланы в Австралию. Во время плавания к месту ссылки Меран по заказу одного из офицеров изготовил несколько украшений. В колонии он делал украшения для жены губернатора и поэтому был помилован.

Шли годы, менялся облик французской иммиграции в Австралии. Это были иммигранты, прежде всего связанные с торговлей шерстью, — сыновья французских промышленников, посланные в Австралию, чтобы наблюдать за закупками и транспортировкой шерсти для их фабрик. Некоторые из них навсегда остались в Австралии и полностью слились с австралийским обществом. Они придерживаются традиционных и консервативных взглядов, имеют собственный печатный орган.

Время от времени дает о себе знать консерватизм французов. Так, утверждают, что благодаря своему влиянию в Париже они добились отзыва из Сиднея одного французского генерального консула, человека талантливого, но независимого в суждениях и поступках (например, он ездил по городу на велосипеде). Французы сочли, что многие его поступки не сообразуются с достоинством представителя их матери-родины. Господину консулу ставили также в вину и то, что он посещал празднества, организовывавшиеся более бедными кругами французской иммиграции, и обходил вниманием встречи крупных промышленников.

Марши военных ветеранов по улицам австралийских городов напоминают обо всех войнах, в которых участвовала Австралия. В шествии 1978 года разница в возрасте между самым старым и самым молодым его участником составляла девяносто лет. Старшим был мистер Линден Джозеф, которому исполнялось девяносто семь и который в 1915 году молодым человеком участвовал в Дарданелльской операции на Галлипольском полуострове. Вслед за ним шел семилетний мальчик, он нес боевые награды своего деда, участника первой мировой войны, впервые не имевшего возможности прийти на встречу ветеранов из-за болезни. Ведь время не щадит ветеранов, и ряды австралийских солдат редеют быстрее, чем тогда, на полях сражений.

Некоторые отряды, еще совсем недавно маршировавшие сомкнутыми рядами, сократились до нескольких человек. Из солдат третьего батальона, участвовавшего в штурме Галлиполи, на встречу пришли только четверо. Один из них сказал: «Хотя нас с каждым годом становится все меньше, мы возвращаемся памятью к тому аду, который пережили вместе, возвращаемся к нашей дружбе. Нам это дорого». Другой, из тех, кто воевал в легкой кавалерии, говорил, что совсем недавно триста его товарищей шагали рядом с ним, а теперь их осталось шестеро. «Но все равно, пока мы живы, будем приходить сюда». Восьмидесятидвухлетний старик, бывший солдат шестого полка легкой кавалерии, сказал: «Я ненавижу войну. Это самое страшное воспоминание. Но чувство дружбы и братства, которые тогда возникли между нами, для меня самое дорогое».

Восьмидесятишестилетний Эрнст Такуэл не мог участвовать в марше. Он сидел перед зданием ратуши вместе с сыном, участником второй мировой войны, в окружении толпы людей, которым рассказывал о высадке на Галлипольский полуостров: «В половине седьмого утра был отдан приказ о высадке. Мы соскользнули по веревочным лесенкам в небольшие шлюпки. Матросы, которые стояли впереди нас, а потом тоже разместились в шлюпках, отдавали распоряжение высокими, мальчишескими голосами. Да, в то время на флот брали очень молодых, почти детей. А вокруг свистели пули, рвалась шрапнель. Позднее, во время боев под Одинокой Сосной, я заработал тяжелую кишечную инфекцию: пресной воды не хватало, и нам готовили пищу на морской воде. Нас отправили в Англию на санитарном судне, но тогда еще не было эффективных лекарств от дизентерии, и больные мерли как мухи. Помню, во время этого рейса каждый день бросали в море по тридцать-сорок ребят, чтобы навсегда оставить их в водяной могиле. Под палубой стояла невыносимая жара». Во время пребывания в госпитале мистер Гакуэл познакомился с юной сестрой милосердия и женился на ней. Потом он был направлен во Францию, где получил тяжелое ранение в ногу. Вернувшись в Австралию, супруги обзавелись четырьмя сыновьями и дочерью. Трое сыновей во время второй мировой войны ушли в армию добровольцами, а один из них погиб под Тобруком, в Ливии.

В 1977 году в Сиднее впервые состоялась международная встреча ветеранов боев за Тобрук, историю которых знает каждый маленький австралиец. Осада крепости началась в пасхальную ночь 1941 года. В ней участвовало до двадцати тысяч австралийских солдат и союзнических войск. На встречу ветеранов в Сидней приехали британские, французские, польские солдаты. Случилось так, что как раз в это время в Сиднее находился оркестр гуркхов из Непала, которые были наемными солдатами на службе Британской империи. Они также явились на встречу, посвященную тридцать шестой годовщине осады. Австралийские историки утверждают, что бои под Тобруком стали первой искрой надежды для всего Британского Содружества.

В 1978 году один из старейших участников марша ветеранов десанта, Томас Андерсон, который в 1900 году служил в восьмом новозеландском полку легкой кавалерии еще во время англо-бурской войны, уже не мог идти сам, его везли в машине. Марш проходил в Ньюкасле, поселке горняков. Для некоторых участников волнения встречи со старыми боевыми товарищами оказалось не под силу. В том же году Роберт Мэй, ветеран второй мировой войны, пройдя с товарищами километр пути, упал на дорогу и уже не поднялся.

В рядах одного из отрядов, который во время второй мировой войны вел бои на Ближнем Востоке, а потом на Новой Гвинее, маршировал совсем молодой человек, который специально прилетел из Англии вместо умиравшего отца — капитана Терри, на этот раз боровшегося со смертью не на поле битвы, а на больничной койке. К нему придвинули телевизор, чтобы он мог видеть марш своих товарищей по оружию. Когда солдаты третьего пехотного батальона проходили по улицам, телевизионная камера задержалась на фигуре молодого человека, шедшего в первой шеренге. Это был сын капитана Терри.

После марша по улицам ветераны собираются в пивных, вспоминают былые ратные подвиги, попивают пиво, а иногда балуются старой, типично австралийской азартной игрой ту-ап. В этот день полиция, как говорится, смотрит в другую сторону, а вообще-то ту-ап строжайше запрещена, ибо это настолько азартная игра, что и штаны проиграть недолго.

Итак, мы снова в Австралии мирного времени. Но в мирной ли? Сейчас, когда наш рассказ близок к концу, настал час для этого вопроса. Бывший премьер-министр штата Южная Австралия Дон Данстен в своей книге безжалостно расправляется с легендой об австралийце как об опаленном солнцем жителе глухомани: «Этот миф совершенно не учитывает факта сокращения сельского населения Австралии. Сейчас почти не увидишь типичного жителя австралийской глуши, когда он сидит с приятелями у костра, наливает из чайника крепкий чай и уплетает печенные на угольях лепешки. Одни бойскауты остались единственными белыми людьми, которые еще пекут лепешки на кострах, для них это одно из приключений в походах…

Владельцы хозяйств, — продолжает мистер Данстен, — загоняют свои стада вертолетами, в большие города отправляются на собственных авиетках. Сельскохозяйственные рабочие ездят не верхом, а на мотороллерах, пастухи сопровождают стада на вездеходах, таща на буксире жилой домик, оборудованный по последнему слову техники. Фермер, занимающийся зерноводством, работает на сноповязалке с кондиционером в кабине, виноградарь пользуется механизированным приспособлением для уборки урожая. Дома фермеров, как правило, полностью оборудованы на высоком современном уровне».

Мистер Данстен рассказывает далее, что австралиец упорно ищет себя. Когда-то для Австралии был типичен как раз тот самый опаленный солнцем человек из отдаленных мест, покоривший враждебную природу. Теперешний австралиец живет в городском предместье в одном из типовых домов. «Такие дома по рецепту способствуют жизни по рецепту, люди как бы программируются для единого образа жизни».

Доктор Морирз из Аделаидского университета пришел к выводу, что представление об австралийцах как о крайне независимых людях сейчас не что иное, как миф. Он считает, что теперешние австралийцы — очень дисциплинированное общество, что им нравится, когда говорят, что надо делать. «Большинство нашего народа считает, что надо поступать так, как требует правительство». Может быть, герои устали? Может быть, они просто стали не нужны? Посмотрим на эту проблему с другой стороны. Вот, по-моему, почти школьный пример.

Австралийская кинопромышленность родилась в начале нашего столетия, когда Джозеф Перри снял фильм «Солдаты креста». Он пользовался кинокамерой, которую Армия спасения специально купила во Франции.

Во время моей последней поездки в Австралию был еще жив сын кинопродюсера, а когда он снимался в фильме, ему было около десяти лет.

Он изображал заднюю часть льва и отвечал за яростное хлестание хвостом по земле. Его брат играл львиную голову и передние лапы. Оба были покрыты соответствующей оболочкой, а представляемое ими животное должно было пожирать христианских мучеников в языческом Риме.

Как следует из воспоминаний этого юного в то время актера кино, весь фильм был делом одной семьи. Декорации рисовала на полотне тетя. Потом их развесили на заборе, окружавшем теннисный корт, где и отсняли большую часть фильма. Далее, в 1906 году, последовал фильм «Правдивый рассказ о банде Келли». Существует мнение, что это первый полнометражный фильм, который в семидесятых годах вышел на все экраны мира и имел удивительный успех.

Естественно, на экраны мира не выйдешь с серым фильмом. Желающих смотреть декорации, нарисованные тетей на полотне, и любоваться двумя мальчиками в роли льва теперь не найти. Другие времена, другая техника, везде нужны профессионалы.

Интерес к Австралии в нашей стране претерпевал резкие изменения. В Петербурге узнали о плаваниях и открытиях Джеймса Кука в Тихом океане почти одновременно с Лондоном, и это вызвало значительное число публикаций в 70—90-х годах XVIII в.^{1}. В первой половине XIX в. интерес к пятому материку сохранился. Российские суда, совершавшие плавания в «Русскую Америку», часто заходили в австралийские порты. Участники этих плаваний оставляли интересные описания раннего периода британской колонизации материка. Однако после продажи в 1867 г. царским правительством российских владений в Северной Америке интерес к Австралии угас. Но в 90-х годах XIX в. в России опять начали появляться книги, исследовавшие различные аспекты австралийской жизни. Причина этого явления — особенности экономического и социально-политического развития британских колоний в Австралии в заключительное десятилетие XIX в.

Это были переводные работы, позже и оригинальные. Русская «Австралиана» в начале XX в. насчитывала уже не один десяток книг^{2}.

Их авторы были в основном представители либерально настроенной русской интеллигенции. И, естественно, они не только знакомили русскую читательскую публику с историческим ходом развития британских колоний в Австралии, но и делали акцент на тех сторонах общественной жизни пятого континента, которые представляли интерес для России. Нельзя забывать, что это был период, непосредственно предшествовавший революциям 1905 и 1917 гг. «Как ни далека от нас Австралия, — писал известный русский специалист в области сельского хозяйства профессор А. Ф. Фортунатов, — как ни чужды для нас многие стороны тамошнего быта, но едва ли можно отрицать, что и русский человек, заинтересованный хозяйственным благосостоянием России, найдет для себя много поучительного в том, что делается у антиподов»^{3}.

После Великой Октябрьской революции и до второй половины текущего столетия у нас в стране опять не проявлялось сколько-нибудь заметного интереса к «Таинственной Южной Земле». И это вполне объяснимо: Австралия не стремилась играть самостоятельную роль в международных делах, оставаясь до начала второй мировой войны далекой провинцией Британской империи, а затем старательно разыгрывая роль «копьеносца» нового «хозяина» — Соединенных Штатов.

В 60-80-е годы шел неуклонный процесс политической эмансипации Австралии, а с ним и усиление ее роли в мировом сообществе, особенно в азиатско-тихоокеанском регионе. Значительные изменения произошли в экономическом положении страны, ставшей в этот период богатейшей кладовой западного мира.

Все это привело к вспышке интереса в нашей стране к далекому государству-материку. Возникла целая библиотека книг по австралийской тематике — как оригинальных, так и переводных.

Но в этом потоке книг новая работа известного польского журналиста и писателя Л. Воляновского не затеряется. Я уверен, что читатель, только что мысленно проделавший вместе с автором увлекательное путешествие по широким австралийским просторам, с этим согласится.

Л. Воляновский нашел свой ракурс в описании Австралии. «Мой репортаж, пишет он, — не предназначен для экономистов или политиков. Поскольку жанр репортажа касается в основном сферы воображения, автор всегда должен видеть перед глазами читателя — А чтобы читатель не зевал от скуки, надо рассказывать так, чтобы его увлек сюжет…»

Ведя читателя за собой из конца в конец пятого континента, автор не закармливает его фактами и цифрами, хотя и их он не обходит стороной, а знакомит «со множеством историй об Австралии, о том, какая она была, какова сейчас и, возможно, какая будет».

Л. Воляновский делает многочисленные экскурсы в австралийскую историю. всякий раз возвращая читателя к актуальнейшим проблемам современной жизни австралийского общества.

Поскольку сам автор подчеркивает, что его книга не политический или экономический трактат, «не реферат на тему «избранные проблемы истории Австралии» и не статистический справочник, мне представляется уместным несколько систематизировать и уточнить наиболее существенные из описываемых им проблем современной жизни страны.

Автора увлекает наблюдение за тем, как на глазах «формируется австралийская нация или, может быть, вернее, «австралийская семья» — удивительный сплав различных цивилизаций и традиций, который возникает в настоящее время под Южным Крестом. Я представляю себе, — пишет далее Л. Воляновский, — как на наших глазах происходит удивительный процесс рождения австралийского государства, австралийского народа. Страна, которая должна была стать далеко выдвинутым форпостом британской цивилизации, с самого начала несла в себе как бы встроенный в ее систему институт дискриминации, более того, обыкновенный, «чистый» расизм».

Это рассуждение автора требует пояснений. Л. Воляновский связывает процесс «рождения австралийского государства, австралийского народа» с появлением в Австралии в последний период значительной прослойки неанглосаксонского населения. Но австралийская государственность и нация сформировались намного раньше, когда англосаксы устойчиво составляли подавляющее большинство населения страны. Однако одним из парадоксов политической жизни Австралии является отсутствие прочно сцементированных федеральных связей, прочно усвоенного понятия национального единства. Федеральное устройство страны существует уже девяносто лет. До середины нынешнего столетия страна имела однородное англосаксонское население. Да и сейчас англосаксы составляют три четверти жителей страны. Казалось бы, все это должно было создать незыблемые узы внутри Австралийского Союза.

Но этого не случилось. Австралиец чувствует себя больше гражданином штата, чем Австралийского Союза. Это объясняется всем ходом формирования австралийской государственности. Заселение Австралии европейцами, растянувшееся более чем на полвека, шло медленно и сложно.

Возникавшие колонии были отделены друг от друга гигантскими расстояниями и, по сути дела, предоставлены самим себе. Сообщение между ними осуществлялось нерегулярно и только морем.

Ко второй половине XIX в. британские колонии в Австралии достаточно окрепли, в них быстро развивался капитализм. Правда, ему мешали колониальные границы, таможенные барьеры. Все острее вставали общеавстралийские проблемы, решить которые можно было лишь объединенными усилиями всех колоний. Уже во второй половине 40-х годов были предприняты первые попытки вынести на обсуждение вопрос о создании федерации. Но тогда эти попытки наталкивались на полное непонимание и правительств, и подавляющего большинства населения колоний. Стремление отгородиться, сохранить полную самостоятельность действий нашло, например, проявление при определении ширины колеи железных дорог. Если Новый Южный Уэльс принял стандартный размер, то Виктория — пять футов три дюйма, а Квинсленд, Южная Австралия и Западная Австралия — три фута шесть дюймов. Парламенты колоний устанавливали таможенные пошлины на товары, ввозимые из других колоний. Две наиболее сильные колонии — Новый Южный Уэльс и Виктория — стояли в своей торговой политике на противоположных позициях: первый — за фритредерство, а вторая — за протекционизм.

Но жизнь заставляла колонии постепенно отказываться от неограниченной самостоятельности.

Общие экономические интересы, необходимость обороны континента и ограничения иммиграции из азиатских стран заставили правительство колоний приступить к практическому обсуждению условий объединения. Этот процесс, продолжавшийся последнее двадцатилетие XIX в., проходил весьма сложно. Достаточно сказать, что на последнем референдуме на вопрос, следует создавать федерацию или нет, положительно ответили лишь 40 % внесенных в списки жителей Нового Южного Уэльса, Виктории, Южной Австралии, Тасмании и Квинсленда, отрицательно — 16 %. В Западной Австралии референдум был проведен позднее из-за того, что правительство колонии обусловило свое участие в федерации требованием постройки железной дороги от Калгурли до Порт-Огаста в Южной Австралии. Референдум, состоявшийся в Западной Австралии 31 июля 1900 г., дал следующие результаты: «за» — 46 %, «против» — около 20 % внесенных в списки жителей колонии. Проект конституционного Акта о создании Австралийского Союза был утвержден британским парламентом и подписан королевой Викторией. Он вступил в силу 1 января 1901 г.

Появилась юридическая основа консолидации страны. Акт устанавливал единую систему денежного обращения, налогообложения, таможенного регулирования, средств связи, свободной торговли между штатами, внешней торговли, обороны. Специальная статья декларировала, что житель одного штата не может быть подвергнут каким-либо ограничениям или дискриминации в другом штате.

Однако слияния душ и сердец не произошло. Второй премьер-министр Австралийского Союза, А. Дикин, писал: «Мы продолжаем быть скоплением штатов, а не объединением. Наши штаты до сих пор смотрят друг на друга недоброжелательно и подозрительно, более того, они завистливы и настроены злобно антагонистично в отношении федерального правительства и парламента… Мы поставили перед правительством и обеими палатами реальную задачу создания нации, передав решение своих проблем парламенту, не постаравшись сгладить взаимные антипатии»^{4}.

Больным был и остается до сих пор вопрос о распределении доходов от налогообложения. В проекте конституции было намечено сделать федерацию и штаты финансово независимыми: предполагалось, что каждое правительство будет устанавливать, собирать налоги и использовать полученные деньги самостоятельно. Но это не было зафиксировано в принятом тексте конституции. Более того, в течение всего времени существования федерации центральное правительство усиливало свои позиции в этой сфере.

Финансовая зависимость от центрального правительства, естественно, стесняет и политическую самостоятельность штатов. Но это ни в коей мере не означает существенного изменения положения штатов в федерации. Их роль в 60-80-е годы особенно усилилась. Это объясняется целым рядом причин, например тем. что не так остро, как раньше, ощущается внешняя угроза (подавляющему большинству населения она представляется сейчас нереальной) и возможность внутренних потрясений (а это именно те области, которые относятся к исключительной компетенции федеральной власти), тем. что усилилась экономическая мощь штатов в результате «минерального бума», активизировался процесс индустриализации, прежде всего в Квинсленде и Западной Австралии. Положение этих штатов, ранее и наиболее бедных, и малонаселенных, в последние десятилетия изменилось кардинальным образом.

Несмотря на ущемление федерацией прав штатов, последние продолжают играть огромную роль в финансовой системе страны. Бо'льшая часть правительственных служащих работает в штатах. Их позиция в отношении федерации вполне ясна: они на страже интересов штатов. Премьеры штатов ведут себя по отношению к центральному правительству зачастую не только независимо, но даже вызывающе.

Но, пожалуй, самое главное — позиция населения, а его, как уже отмечалось, прежде всего заботят местные дела. Учитывая это и стремясь расширить и укрепить свою популярность, политические лидеры штатов, отстаивая местные интересы, идут даже против федерального правительства, состоящего из представителей одной с ним партии. Что же говорить, если они принадлежат к другим партиям?

Действующая в стране конституция содержит положения, которые касаются важных, можно сказать, первостепенных вопросов, сформулированные весьма неопределенно и дающие простор для широкого толкования. При этом создатели документа исходили из британской практики, базирующейся не на писаной конституции, которой в Великобритании не существует вообще, а на исписанных правилах-обычаях.

В конституции нет упоминания, например, о кабинете министров, а тем более определения его функций. А ведь так же как в Великобритании, именно этот орган является высшей исполнительной властью в стране. В то же время в главе 2, где речь идет об исполнительной власти, на первый план выступает фигура генерал-губернатора — представителя британской короны, а следовательно, главы исполнительного органа.

Нетрудно заметить, что архаичные статьи конституции не имеют ничего общего с практикой. Так же как в Великобритании, в Австралии страной управляет кабинет министров, составленный из представителей партии или коалиции партий, получивших на всеобщих выборах большинство в нижней палате парламента. В штатах положение аналогичное. Власть британской королевы, являющейся также и королевой Австралии, номинальна.

Таким образом, вся политическая жизнь в Австралии основывается не на писаной конституции, а на обычаях. На текст конституции Австралии мало кто обращал внимание, даже люди, занимающиеся политикой. Зачем вспоминать конституцию, цитировать ее статьи, если это своего рода мертвый документ? Так казалось всем до 1975 г., когда произошло беспрецедентное не только в истории Австралии, но и в истории Содружества событие — «мертвые» сбросили живых с политической арены страны. Вот тогда-то широкие слои населения стали обсуждать вопросы австралийского государственного права. Ожесточенная дискуссия велась не только в среде интеллектуалов, но и на улице.

Л. Воляновский касается этого события: отстранения от власти премьер-министра Г. Уитлема генерал-губернатором Д. Керром. Хотя оно и произошло пятнадцать лет назад, его и сейчас в Австралии хорошо помнят.

После события 1975 г. австралийцы с бóльшим любопытством стали смотреть на имеющиеся в федеральной столице и столицах штатов импозантные здания в колониальном стиле, окруженные красивыми парками, с флагштоками, на которых развевается не австралийский, а британский флаг. Это места пребывания генерал-губернатора и губернаторов штатов — правительственные дома. Дома обычно имеют нежилой вид, трудно даже представить, что это не музеи, а здания, где находятся конституционные главы исполнительной власти. Соответственно их действительному положению в обществе австралийцы относились к представителям британской короны как к людям, символизировавшим власть, но не обладавшим ею. И тем не менее к этим материализованным символам королевской власти австралийцы относятся с очевидным почтением, что тоже представляет собой один из парадоксов страны. Австралия никогда не имела собственной аристократии. Ее основали люди труда, которые, как писал Г. Лоусон, «здесь воздвигали дом, копали, корчевали; без лордов все своим трудом упорно создавали». Австралийцам, сохраняющим и поныне пионерский дух предков, открытых и общительных по натуре, казалось бы, должен претить британский аристократизм с его сознанием собственной исключительности, кастовой замкнутости. И это на самом деле так и есть. Поэтому-то австралийские государственные и общественные деятели не спешат получить королевский рескрипт о возведении в дворянство и прибавить к своему имени короткое, но емкое слово «сэр». Один из наиболее крупных политических деятелей страны, Р. Мензис, согласился на это лишь после ухода в отставку. Но респект в отношении британской короны — реальный жизненный факт. И изменить то, что Б. Грант, известный австралийский политолог, журналист и писатель, называл «конституционным колониализмом», будет очень трудно. Этот парадокс объясняется историческими условиями развития Австралии, формированием ее населения.

Колонизовав страну, Великобритания вплоть до второй мировой войны, т. е. на протяжении полутора веков, была неизменно ее финансовым донором. поставщиком населения, политических, экономических и духовных идей, щитом, ее защищающим, и мечом, разящим ее врагов. Политическая переориентация страны, изменение ее демографического состава, происшедшие во второй половине XX в., не уничтожили в австралийском обществе особого чувства к Великобритании как матери-родине, хотя значительно притушили его.

И сейчас Австралия преимущественно англосаксонская страна с сильным влиянием англиканской церкви, британских культурных традиций. Торгово-экономические отношения с Великобританией, несмотря на снижение их уровня, имеют большое значение для страны, британский капитал занимает серьезнейшее положение в ее экономике.

События 1975 г., безусловно, катализировали процесс правовой эмансипации Австралии.

Со времени правления правительства Г. Уитлема в Австралии существуют два государственных гимна, две системы наград. Теперь британский гимн «Боже, храни королеву» исполняется лишь в присутствии королевы или ее представителей, при всех других обстоятельствах звучит «Вперед, прекрасная Австралия». Накануне Нового года происходит возведение в британское дворянство и вручение орденов Британской империи, а через несколько недель. 26 января, в День Австралии, — ордена Австралии различных степеней.

2 марта 1986 г., во время своего двенадцатидневного визита в Австралию, королева Елизавета II подписала так называемый Австралийский акт. Этот закон, принятый австралийским правительством вскоре после одобрения аналогичной меры парламентом Великобритании, уничтожает остатки юридической и законодательной власти Англии над ее бывшей колонией. Отныне отменяется юрисдикция Тайного совета Великобритании как высшей апелляционной судебной инстанции для Австралии, окончательные решения будет принимать Высший суд Австралии. Ликвидируется верховная власть британского парламента и правительства над законодательными органами и правительствами австралийских штатов, в том числе существовавшие до сих пор ограничения законодательной власти штатов по пересмотру законов, навязанных им некогда метрополией. Тем не менее королева Великобритании по-прежнему остается главой государства Австралии, и в стране ее будет, как и прежде, представлять генерал-губернатор.

Процесс наметился и идет. Но. как и все общественные процессы в стране, не торопясь.

В книге Л. Воляновского много места занимает рассказ о положении различных групп иммигрантов в Австралии, из которого ясно видно, что «уникальный процесс рождения австралийского народа», как он выразился, идет отнюдь не легко и не гладко.

Поскольку проблема межнациональных отношений в Австралии приобрела особую значимость, необходимо сделать некоторые добавления к сказанному автором.

Одной из главных причин, толкнувших колонии к объединению в федерацию, была необходимость выработки общеавстралийского законодательства об иммиграции.

Экономическое развитие колоний к началу второй половины XIX в. требовало быстрого увеличения числа рабочих рук, а Великобритания не могла этого обеспечить. Открытие золотоносных месторождений сначала в Новом Южном Уэльсе и Виктории, а затем в Квинсленде и Западной Австралии вызвало мощный приток иммигрантов из Азии (главным образом из Китая). Дешевые рабочие руки требовались и на строительстве железных дорог, развернувшемся в последней трети XIX в. и на созданных в Квинсленде плантациях сахарного тростника. В Австралии постепенно образовалась заметная прослойка китайских рабочих, к которым в дальнейшем добавились японцы, малайцы и коренные жители тихоокеанских островов.

Австралийские предприниматели, делавшие бизнес в золотодобывающей промышленности, скоро разочаровались в возможностях использования китайской рабочей силы. Большинство прибывших на континент китайцев направлялись на рудники не как свободные искатели приключений и ловцы удачи, а как служащие соответствующих китайских компаний. Добывавшееся ими золото утекало из Австралии в Китай. Так. в период между июлем 1856 и июнем 1857 г. в Кантон было вывезено 116.9 тыс. унций золота на сумму свыше 500 тыс. ф. ст. Вместе с тем некоторые группы австралийской буржуазии, занимавшиеся железнодорожным строительством, добычей угля, пароходными сообщениями и т. д., были весьма заинтересованы в использовании китайцев на своих предприятиях. Например, в 1878 г. «Острэйлиен Стим Навигейшн Компани» начала укомплектовывать судовые команды китайскими матросами. При этом им платили 2 ф. 15 шилл… в то время как заработная плата белых матросов составляла 8 ф. ст. Значительное число азиатских рабочих использовалось в Северной территории, где климатические условия были особенно тяжелыми. Понятно поэтому, что отношение к рабочей силе из азиатских стран в различных австралийских колониях было далеко не одинаковым и даже в одной и той же колонии претерпевало значительные изменения по мере ее экономического развития.

Когда Виктория начала вводить строгие ограничительные меры в отношении китайских иммигрантов, последние продолжали появляться в ее золотоносных районах, проникая туда через Южную Австралию, где таких ограничений еще не существовало. В течение одного только 1857 года таким путем в Викторию прибыло около 15 тыс. человек. Когда же после 1857 г. Южная Австралия ввела в действие ограничительные законы, подобные тем. которые действовали в Виктории, китайские иммигранты начали оседать в Новом Южном Уэльсе, где к началу 60-х годов их насчитывалось уже 21 тыс. человек, т. е. на каждые 16 жителей колонии приходился один китаец. В сентябре 1861 г. в Новом Южном Уэльсе также были введены сильные ограничения в отношении китайских иммигрантов — в 1863 г., например, в колонию иммигрировало лишь 63 китайца. Но начавшаяся в Квинсленде и Западной Австралии «золотая лихорадка» привлекла поток китайских иммигрантов в эти колонии.

Во второй половине 70-х годов в Квинсленде китайские иммигранты составляли 10 % белого населения колонии. В 1877 г. строгие ограничения в отношении китайских иммигрантов были введены и в Квинсленде. Это привело к тому, что в течение последующих десяти лет в колонию прибыло из Китая лишь 500 человек.

В конце 1880 г. по инициативе правительства Нового Южного Уэльса была созвана общеавстралийская конференция по вопросу об отношении к иммигрантам из Азии. Все колонии, кроме Западной Австралии, высказались за необходимость общих жестких ограничительных мер.

Но китайские иммигранты продолжали прибывать на континент через Западную Австралию и Северную территорию. Наконец в начале второй половины 80-х годов и там были введены ограничительные законы. Общая численность китайских иммигрантов в Австралии сократилась с 50 тыс. в 1888 г. до 32 тыс. в 1901 г.

Следует подчеркнуть, что все политические группировки в австралийских колониях поддерживали движение за «белую Австралию». Профсоюзы и лейбористские партии рассматривали это движение в качестве одной из главных своих политических акций.

Однако постепенно достигнутое относительное единство австралийских колоний в вопросе об иммигрантах из Азии обострило их отношения с Великобританией. Англия в этот период заключила в своих собственных интересах договоры о дружбе и торговле с Китаем и Японией, в силу которых формально не допускалась какая-либо дискриминация в отношении подданных этих стран на территориях, входящих в состав Британской империи. Грубо прямолинейные действия властей австралийских колоний мешали игре британского правительства и поэтому вызывали его недовольство.

Британское правительство сначала отказалось санкционировать вводимые в австралийских колониях законы, ограничивавшие въезд иммигрантов из Азии. Лишь в 1880 г. оно согласилось отнести иммиграционные вопросы к компетенции правительств австралийских колоний.

Но когда в мае 1887 г. китайское правительство послало своих уполномоченных в Австралию для ознакомления с положением там китайских иммигрантов и после этого через своего посла в Лондоне направило британскому правительству ноту протеста, в которой отмечалось, что введенные в Австралии иммиграционные ограничения противоречат нормам международного права и нарушают англо-китайский договор, британский министр колоний лорд Натсфорд обратил внимание правительств австралийских колоний на необходимость действовать по крайней мере более тактично. Он предложил ввести ограничения иммиграции из всех иностранных государств (в ограничениях должен быть пункт о возможности их временной приостановки или прекращения).

Правительства колоний отказались выполнить эти рекомендации, заявив, что никаких ограничений в отношении европейских иммигрантов они вводить не будут, а, напротив, намерены всячески поощрять их приезд на континент.

В июне 1888 г. состоялась вторая общеавстралийская конференция, посвященная вопросу о китайских иммигрантах. Конференция подтвердила единство точек зрения правительств австралийских колоний относительно необходимости жесткой системы ограничений въезда китайцев в Австралию. Спустя восемь лет, в марте 1896 г., была проведена третья конференция по аналогичному вопросу, где главное внимание было обращено на усиление японской иммиграции в Австралию в связи с англо-японским торговым договором 1894 г. Дело в том, что договор предусматривал предоставление подданным обоих государств права пребывания, ведения торговых операций, приобретения земельных участков на территориях, подвластных этим государствам. Послав 31 декабря 1894 г. правительствам австралийских колоний копии договора, британский министр колоний лорд Рипон одновременно сообщал, что, если колонии пожелают, они могут прислать свои ноты о присоединении к договору до 25 августа 1896 г. И опять правительства колоний вопреки настойчивым рекомендациям британского правительства заняли непримиримо отрицательную позицию, отказавшись присоединиться к англо-японскому договору 1894 г. Более того, они приняли новые законы об ограничении иммиграции из стран Азии.

Создание федерации позволило быстро довести до логического конца движение за «белую Австралию». В 1901 г. премьер-министром федерального правительства Э. Бартоном был подготовлен законопроект об ограничении иммиграции.

Обосновывая необходимость ограничения иммиграции, премьер-министр Э. Бартон заявил на заседании палаты представителей 26 сентября 1901 г.: «Я не думаю, что доктрина равенства людей когда-либо действительно имела в виду и расовое равенство».

Борьба с «цветной» иммиграцией велась под флагом сохранения «чистоты крови». «Австралия — английская страна, населенная англичанами и англичанками, и мы не собираемся что-либо в этом менять», — писала в передовой статье сиднейская газета «Эйдж» в конце прошлого столетия. На протяжении долгих лет детей в школах учили, что Австралию открыл английский капитан Дж. Кук и жители ее почти сплошь англичане.

На самом деле, когда Кук привел свой корабль к австралийским берегам, континент был уже заселен людьми. Один школьник-абориген прервал учительницу, рассказывающую классу о том. как Дж. Кук обнаружил Австралию, воскликнув: «Это неправда!» — «Почему же?» — возмутилась учительница «Потому, что она никогда не терялась», — ответил мальчик.

Европейское население Австралии с самого начала не было однородным. На судах Первого флота, доставившего на континент первую тысячу поселенцев, среди каторжников, солдат охраны, матросов были кроме англичан представители еще одиннадцати национальностей, в том числе немцы, ирландцы, итальянцы, испанцы, поляки, а также выходцы из Шри-Ланки и негры из Вест-Индии.

Конечно, европейское население Австралии и во второй половине XX в. состояло в подавляющем большинстве из выходцев с Британских островов. Все данные, относящиеся к этому периоду австралийской истории, указывали, что население Австралии на 95 % «британское». И формально это было действительно так, хотя бы потому, что до 1949 г. не существовало понятия «австралийский гражданин», а было лишь — «британский подданный», до 1959 г. австралийцы во время официальной переписи не имели права определять себя в качестве «австралийцев», в соответствующей графе они указывали: «британцы». Австралийский паспорт появился лишь в 1972 г.

Дискриминация осуществлялась и в отношении иммигрантов из континентальной Европы и даже части выходцев с Британских островов.

В инструкциях, полученных капитаном А. Филлипом в 1787 г. от правительства и касающихся его обязанностей в Австралии, было указано, что он должен охранять колонию от ирландцев — «папских бунтарей».

После восстаний в Ирландии, начавшихся в 1789 г., британские власти стали отправлять пленных и политических заключенных в Новый Южный Уэльс. Но прибытие ирландцев в колонию всегда вызывало крайнее неудовольствие местных властей, старавшихся всячески осложнить и без того тяжелую жизнь каторжников в «колонии бесчестья», как тогда называли в Англии Новый Южный Уэльс.

Немало претерпели и жители средиземноморских стран, иммигрировавшие в Австралию, особенно итальянцы. Первым итальянцем, ступившим на австралийскую землю 26 января 1788 г., был Дж. Тассо, который прибыл вместе с Первым флотом. В различных сферах общественной жизни Австралии — военной, политической, научной, судебной и др. — было немало выдающихся деятелей-итальянцев. Но это обстоятельство не мешало устойчивому недоброжелательству, более того, враждебности по отношению к итальянцам. Негативное отношение к итальянцам продолжалось до середины XX в.

Но в послевоенной Австралии открытая пропаганда расизма звучала все реже и реже. Ситуация для нее становилась неблагоприятной. Дело в том. что уже в ходе войны, когда впервые в своей истории Австралия подверглась непосредственному вражескому удару, хотя и слабому, но весьма многозначительному, который при определенных обстоятельствах мог быть роковым для страны, стала настойчиво проводиться мысль о необходимости срочно увеличить численность населения страны-континента.

В 1943 г. под руководством министра по делам послевоенной реконструкции Б. Чифли начал работать межведомственный комитет, исследовавший иммиграционные вопросы. Комитет высказался за энергичную иммиграционную политику. Усилия, указал он, должны направляться в первую очередь на привлечение «белых британских подданных», а если этого будет недостаточно — «белых союзников» (при этом в докладе комитета не указывалось ни конкретное число таких иммигрантов, ни страны, откуда они могли выехать). Одновременно комитет подчеркивал, что необходимо поднять рождаемость в стране.

Политики начали спорить о наиболее желательной численности населения страны. Назывались 25, 40, 50 миллионов человек. Демографы не могли сказать ничего утешительного о внутренних возможностях увеличения населения.

Война окончилась, а вопрос о путях заселения страны оставался нерешенным. В этот период стремление к увеличению численности населения было связано уже не столько с пережитым страхом военного времени, сколько с задачами развития экономики страны.

Австралийское правительство продолжало лелеять мысль об исключительно британской иммиграции. Но это оказалось невозможным. А. Коуэлл, назначенный в июле 1945 г. министром по делам иммиграции, сразу же объявил о создании Иммиграционного совещательного комитета во главе с лейбористом Л. Хейленом. В состав комитета вошли представители деловых кругов и профсоюзов. 27 февраля 1946 г. комитет сообщил о результатах своей деятельности. Прежде всего члены комитета отправились в Лондон, где их ждало большое разочарование. Британское правительство было полно сочувствия, ибо понимало проблемы своего доминиона, но выражало опасения, что «если значительная часть ключевого персонала проявит желание уехать в Австралию, то это неблагоприятно отразится на британской политике реконструкции».

Прохладность встречи с матерью-родиной заставила австралийских посланцев обратить свои взоры на континентальную Европу. Они провели изыскания в различных западноевропейских странах (о чем публично не упоминалось) и указали в своем докладе о целесообразности расширения иммиграционного плана — создании иммиграционных отделений в Швейцарии, Голландии, Норвегии и Дании. За первые десять лет осуществления иммиграционного плана в Австралию из Швейцарии приехало менее 2 тыс. человек, да и те оказались в большинстве своем итальянского происхождения. Ни Норвегия, ни Дания тоже не помогли.

Комитет, видя неудачу своих поисков, рекомендовал А. Коуэллу провести «разъяснительную кампанию среди австралийцев», делая упор на то, что страна «нуждается в иммигрантах», что в «получении их заключено будущее Австралии», и одновременно приглушая вопрос о странах, их поставляющих. А. Коуэлл внял этому совету и в начале 1946 г. одобрил выдачу разрешений на въезд 2 тыс. еврейских беженцев в качестве «знака милосердия». Но это вызвало столь бурную волну антисемитизма в стране, что А. Коуэлл быстро отказался от своего решения. Кстати, установлено, что на каждом корабле, привозившем иммигрантов, евреи составляли не более 25 %.

С середины 1947 г. иммиграционная схема была расширена за счет включения в нее бывших военнослужащих союзных армий. Эта схема толковалась столь широко и либерально, что в нее попали бывшие военнослужащие всех европейских стран, включая только что поверженную Германию. Германские иммигранты широким потоком хлынули в Австралию, доля немцев в общем населении страны поднялась до 10 %. Указанная иммиграционная схема была распространена и на всех так называемых перемещенных лиц в Европе.

С 1947 по 1951 г. в Австралию прибыло свыше 460 тыс. иммигрантов, из них более 55 % составляли выходцы из неанглоязычных стран. Теперь уже австралийские «патриоты» не могли с гордостью утверждать, что Австралия более британская страна, чем сама Британия.

Чтобы как-то оправдать столь неожиданный состав иммигрантов, в качестве главных критериев были предложены антикоммунистические взгляды приезжающих и по возможности голубые глаза и светлые волосы. Обращалось внимание также на их полезность. Так, мальтийцы, которых к 195) г. приехало около 12 тыс., рекомендовались как «прекрасные домашние слуги».

С. Холт, жена австралийского премьер-министра Г. Холта, описывает в своих мемуарах характерный эпизод, который относится к концу 40-х годов, когда Г. Холт, будучи министром по делам иммиграции в консервативном правительстве Р. Мензиса, находился вместе с женой в Голландии и был принят королевой Юлианой.

«Когда визит приближался к концу, — пишет С. Холт, — королева очень любезно и мило предложила мне немного с ней посидеть и поговорить. Я была счастлива это сделать, потому что она была интересной и очаровательной женщиной. И она спросила: «Скажите, миссис Холт, вам приходилось встречать голландских иммигрантов, поселившихся в Австралии?» Я ответила: «Да, ваше величество, приходилось. Как раз перед нашим отъездом мы пригласили одного голландца покрасить наш дом». Она заметила: «О. он, должно быть, выполнил эту работу замечательно. Я уверена, что вы были удовлетворены, потому что голландские мастера делают это очень хорошо». И я сказала: «Да, он замечательно это сделал, и мы были вполне удовлетворены. Но я была поражена, узнав, что он в действительности был не маляром, а ученым»^{5}.

Расширение иммиграционной схемы шло полным ходом. Соответствующие соглашения были подписаны с итальянским правительством (1951 г.), с правительствами Греции, ФРГ и Австрии (1952 г.), Испании (1958 г.), Турции (1967 г.) и Югославии (1970 г.). Иммигранты прибывали из Египта, Ливана. Аргентины. Чили и многих других стран.

Стремительно рос штат министерства по делам иммиграции. Если в 1946 г. в нем работали 74 человека, то в 1950 г. — уже 5725 Правда, в дальнейшем он был сокращен (в 1970 г. — 2 тыс. человек). Бюджет министерства возрос с 64840 австрал. долл, в 1945 г. до 73918087 долл, в 1980 г.

Начал серьезно меняться национальный состав австралийского населения. Менялось и отношение к этому процессу, хотя десятки лет считалось, что это невозможно. В общем, к нему привыкали, но непременным условием была скорейшая ассимиляция «новоавстралийцев». Если уж их, грешных, допустили в «счастливую страну», они в знак благодарности должны были быстрее раствориться в местном «избранном обществе».

Неуклонно проводилась идея «белого британского форпоста». Британцы продолжали рассматриваться как «идеальные иммигранты». На привлечение их в страну тратилась большая часть выделяемых правительством средств. С 1946 по 1958 г. на эти цели было израсходовано 28.5 млн.ф. ст., тогда как на привлечение иммигрантов из 38 других стран — 9.5 млн.ф. ст.

На шкале «желательности» за «идеальными иммигрантами» шли немцы и скандинавы как представители «нордической расы».

В течение двух первых послевоенных десятилетий австралийское правительство израсходовало на рекламирование иммиграции в страну в расчете на каждого грека 10 центов, на каждого шведа — 180 австрал. долл., а на одного немца — в 20 раз больше, чем на одного итальянца.

С «цветной» иммиграцией было проще. Расистский закон, принятый в первый год существования федерации, продолжал неуклонно действовать до 70-х годов. Один «эксперт по расам», исследовавший в период между мировыми войнами статистику начиная с переписи 1891 г., с удовлетворением отмечал, что население Австралии было на 98 % белое, на 1,3 % — черное, на 0,45 % — желтое и на 0.25 % — коричневое. Среди белого населения он выделял три категории: «нордическое» (82 %), «средиземноморское» (13 %) и «альпийское» (5 %). Однако изменения внешнеполитической и внешнеэкономической ориентации Австралии в послевоенные годы, а именно перенос центра тяжести на страны азиатско-тихоокеанского региона, стремление Австралии играть роль «моста» между развитыми и развивающимися странами региона, заставили австралийское правительство в 60-х годах в известной степени ослабить проведение политики «белой Австралии». В 1966 г. было официально объявлено, что иммигранты из всех стран будут допускаться в Австралию при соблюдении следующих условий: «они должны быть приемлемы как поселенцы, готовы интегрироваться, обладать специальностями, действительно полезными в Австралии», но при этом подчеркивалось, что «не будет допускаться слишком большое число рабочих из Азии».

Таким образом, юридически иммигранты из Азии допускались в Австралию, но на практике им ставились многочисленные препоны, благо приведенная выше «каучуковая» формулировка позволяла это.

Лишь с приходом к власти в 1972 г. лейбористского правительства политика «белой Австралии» была отброшена Следует отметить, что иммиграционная политика на всем протяжении существования Австралийского Союза была двухпартийной т. е. у лейбористов и консерваторов не было расхождений во взглядах на эту проблему. Длительное время Австралийская лейбористская партия твердо стояла на позициях «белой Австралии». Долго х<ил афоризм А. Коуэлла, заметившего в 1947 г. в парламенте: «Из двух китайцев не получится одного белого». Надо сказать, что понятие «китайцы» он толковал весьма широко, включая в него всех жителей азиатских стран.

Но меняются времена, меняются нравы. Премьер-министр лейбористского правительства и лидер Лейбористской партии Г Уитлем в начале 70-х годов говорил уже иное: «Мы не хотим, чтобы иммигранты чувствовали, что они должны отказаться от своих обычаев и полностью принять порядок, существующий в австралийском обществе. Общество обогащается в результате привнесения в него духовных ценностей иммигрантов»^{6}.

Это уже знаменовало переход государственной политики в области иммиграции от ассимиляции, позднее названной более благозвучно — интеграцией, к мультикультурализму. И хотя правительство Г. Уитлема вскоре пало, знамя мультикультурализма было подхвачено консервативным правительством М. Фрейзера. Альтернативы не было. Демографическая структура Австралии бесповоротно изменилась. Сейчас в составе населения страны имеются' представители 140 различных этнических групп, говорящих на 90 различных языках (кроме 300 различных языков австралийских аборигенов) и исповедующих 80 различных религий.

Самой большой этнической группой продолжают оставаться англичане — 45 % всего населения, что делает Австралию третьей «английской» страной в мире после Великобритании и Новой Зеландии. Австралия по этому показателю стоит впереди Канады, ЮАР и США, где процент английского населения — соответственно 30, 30 и 24. На выходцев из Великобритании и Ирландии приходится в целом 76 % населения страны. Южноевропейцы составляют 8 %, немцы и скандинавы — 7,6, восточно-европейцы — 5,2, уроженцы азиатских стран — 2,8 % всего австралийского населения.

Иммиграция продолжает пополнять австралийское население примерно в одних и тех же пропорциях. Например, в 1983 г. из приехавших в страну 78,4 тыс. иммигрантов европейцы составили 43 % (в том числе англичане и ирландцы — 25 %, немцы — 4,4, итальянцы и греки — 4,6, югославы — 1,9 %), американцы — 6,1 (в том числе североамериканцы — 4,1 %), африканцы — 5,5, новозеландцы и жители южнотихоокеанских островов — 9,7, выходцы из азиатских стран — 35,7 %.

Со времени, когда начала осуществляться послевоенная иммиграционная программа, и до 1984 г. население страны увеличилось с 7,6 млн. до 15,5 млн. человек. Около 60 % этого роста дали иммигранты и их дети, родившиеся в Австралии. Новоавстралийцы занимают сейчас важное место в экономической жизни страны: почти 30 % рабочей силы составляют люди, родившиеся вне Австралии. Увеличивается и их значение в политической жизни страны. Иммигранты в большинстве своем концентрируются в крупных городах, где, как говорится, «делается политика». Голландцы, греки, итальянцы, мальтийцы предпочитают селиться в Мельбурне. По численности греческого населения Мельбурн занимает третье место после Афин и Салоник. Финны, ливанцы, французы, китайцы, индонезийцы и филиппинцы предпочитают Сидней, а индийцы и малайцы — Перт. В Аделаиде и Перте осело немало югославских и итальянских иммигрантов. Их голоса звучат все громче в хоре избирательных кампаний. Политические партии, эти ловцы душ человеческих в своей борьбе за власть, отводят серьезное место этническим группам. Лозунг «мультикультурализм» партии начертали на своих знаменах и ввели в политические платформы.

Выступая в Австралийском совете по делам этнических общин, премьер-министр Р Хоук сказал: «… «мультикультура’’ — больше чем термин, характеризующий общество, состоящее из различных этнических групп. Это также определение политики, предусматривающей равные возможности, обозначение общества, поддерживающего такие институты, которые позволяют живущим в нем индивидуумам сохранить свою религию, язык и обычаи… Мы хотим построить нацию с равными возможностями для всех австралийцев. независимо от расы, вероисповедания или культурных традиций»^{7}. В высказываниях Р. Хоука, типичных для политических деятелей Запада, пышная риторика и эклектическое смешение понятий скрывают нежелание серьезно обсуждать важную государственную проблему, которая остается нерешенной.

Создание общества «свободы, равенства и братства» решается путем революционных изменений в политической и социально-экономической структуре общества.

На всех стадиях обсуждения проблемы «этнических групп» в стране речь идет преимущественно об устранении их очевидной дискриминации. Но решение даже этой задачи сопряжено со значительными трудностями.

Предоставим слово знатоку вопросов, связанных с «этническими группами», бывшему министру по делам иммиграции, первому уполномоченному по делам межобщинных отношений в Австралии Э. Грессбн: «Расистские группы в Австралии имеют больший вес, чем это можно было бы предположить, зная их членов. Они способны, запутывая и обольщая, заставить работать на себя членов парламента, государственных служащих и людей из частного сектора по всей стране. В ряде случаев расистские группы скрываются под маской респектабельности, называя себя защитниками национальных ценностей, знамени королевы, государства или еще чего-нибудь… Но есть и та кие, которые откровенно и прямо говорят, что их цель — сохранить Австралию для арийцев, или белых, или англосаксов… В настоящее время существует тридцать различных групп, объявляющих себя сторонниками расистских идеалов. Число таких групп остается более или менее стабильным, поскольку отмирающие старые и мелкие группы заменяются новыми»^{8}.

Самой крупной и последовательно экстремистской является Австралийская лига прав. Впервые такая организация появилась в 1946 г. В том же году она возникла в Виктории, в 1949 г. — в Квинсленде, в 1951 г. — в Западной Австралии. В 1960 г. все они объединились на национальном уровне. Особенность Австралийской лиги прав заключается в том, что она старается укрыться за ширмой контролируемых ею организаций, таких, как Англоавстралийская ассоциация, Христианский институт индивидуальной свободы, Институт экономической демократии, Общество австралийских духовных ценностей. Клуб консервативных ораторов. «Женщины, борющиеся против коммунизма», «Спасем нашу страну», «Спасем наше знамя». «Спасем нашу королеву» и др. В 50-60-е годы особенно процветала Англоавстралийская ассоциация, девиз которой — «Белая англосаксонская Австралия». Эта организация долгое время выступала против въезда в страну иммигрантов из Южной Европы, ожесточенно доказывая, что, если это не будет прекращено, Австралия к 1984 г. превратится в Южную Америку. Одно время ассоциация объединилась с Белоавстралийской прогрессивной партией, которая повела кампанию против всех иммигрантов из стран, расположенных южнее Босфора Любопытно, что один из лидеров партии, Н. Мейна, сам родился «южнее Босфора».

В связи со значительным увеличением числа иммигрантов из Юго-Восточной Азии со второй половины 70-х годов австралийские расистские группы обратили острие своей деятельности против них, оставив временно в стороне «темные орды мафиози из Италии» и «психически неуравновешенных и зараженных болезнями» ливанцев и других жителей Ближнего и Среднего Востока. В шумной кампании были использованы все приемы и средства, накопленные за долгий период существования «белой Австралии». Сильное давление расистские группы оказывали на членов парламента от либерально-аграрной коалиции, требуя, чтобы они присоединились к движению за запрещение въезда в Австралию выходцев из Азии.

В стране распространялись сотни тысяч брошюр, редакции газет были завалены письмами расистского содержания. Особое внимание расистские организации уделяли работе среди студентов университетов.

Расистская атака была отбита. Но расисты не сложили оружия. В своей деятельности они опираются на неизменную и щедрую поддержку подобных организаций в других странах, в первую очередь в США и ЮАР. Благодатной почвой для них являются все еще сохраняющиеся расовые предрассудки некоторой части австралийского общества.

Современное австралийское общество, развивающееся с официальной точки зрения как мультикультурное, сталкивается еще с одной «тяжелой проблемой» — проблемой положения в нем аборигенов.

Л. Воляновский посвящает немало страниц своей книги процессу «освоения» британцами пятого континента, сопровождавшегося безжалостным истреблением австралийских аборигенов, их теперешнему положению. За время выхода книги в свет положение аборигенов не изменилось. Они по-прежнему — самая отсталая часть австралийского общества. Но коренное население страны не сдает позиции, напротив, усиливает борьбу за свои права, особенно на землю. Временами дело доходит до острых столкновений. Решение проблемы аборигенов становится одной из серьезнейших политических задач современной Австралии.

Автор книги уделяет внимание различным аспектам социальных отношений в австралийском обществе. В добавление к сказанному им хочется подчеркнуть, что из знаменитой триады «свобода, равенство и братство», провозглашенной Великой Французской революцией, австралийцам ближе всего «равенство». Каторжное прошлое давно забыто, «братство» получило сугубо австралийский эквивалент в понятии «мейтшип» — «товарищество», чем-то напоминающее воспетое Н.В Гоголем товарищество в Запорожской Сечи.

А вот всякое нарушение равенства воспринимается болезненно. Это на первый взгляд выглядит неким парадоксом, ибо Австралия уже много десятилетий прославляется на все лады в западном мире именно как страна «гармоничного развития», «классового мира», «рая для рабочих», «равноправного общества» и т. п.

Но безжалостная статистика свидетельствует о другом. У 5 % наиболее состоятельной части населения страны столько же богатств, сколько у остальных 95 %. Б. Грант, которого никак нельзя заподозрить в склонности к марксистскому анализу, считает, что Австралия с точки зрения распределения бедности и богатства является типично капиталистической страной с четким делением общества «на тех, кто владеет капиталом или его контролирует, и тех, кто его не имеет». «Сравнительное изучение распределения доходов в нескольких странах показывает, — пишет Б. Грант, — что в Австралии существует такая же степень неравенства, как и в Соединенных Штатах, Соединенном Королевстве и Швеции… Представление, что Австралия имеет прогрессивную налоговую систему, при которой лица, получающие больший доход, платят больший налог, в 80-е годы не соответствует действительности. Налоговая система теперь регрессивна, выгодна тем, кто получает больший доход, а уклонения от уплаты налогов стали национальным скандалом… Австралию когда-то называли раем для рабочих или равноправным обществом. Теперь она — рай для тех, кто наследует богатство, приобретает крупное имущество и имеет высокие доходы. Удивительно, что страна, которую когда-то рассматривали как социальную лабораторию равенства, сейчас больше заботится о богатых и привилегированных, чем старые цивилизации Европы или даже великая цитадель частного предпринимательства, находящаяся на противоположной стороне Тихого океана. Конечно, американцы с удивлением смотрят через океан на феномен общества антиподов, которое не ввело налога на доходы с капитала. Европейцев же удивляет, какой примитивной стала социальная лаборатория равенства»^{9}.

Рассматривая вопросы неравенства в австралийском обществе, Л. Воляновский указывает на положение женщин, в отношении которых оно проявляется с совершенной очевидностью. В Австралии — этой полной неожиданностей стране — подобное обстоятельство выглядит еще одним парадоксом. Ведь Австралия — первая в мире страна, предоставившая женщинам равные политические права с мужчинами. С 1902 г. австралийские женщины пользуются как пассивным, так и активным избирательным правом на выборах в национальный парламент. В Великобритании женщины добились таких прав лишь 16 лет спустя. Избирательные права в законодательные органы отдельных штатов австралийские женщины получили еще раньше. Первым среди австралийских штатов, предоставивших женщинам и пассивное и активное избирательные права в 1894 г., была Южная Австралия.

Но не следует думать, что это произошло само по себе, без каких-либо усилий со стороны женщин, как утверждают многие австралийские исследователи. Получив «слишком легко» политические права, пишут они, австралийские женщины либо совсем их не ценят, либо используют недостаточно.

В действительности, как справедливо замечает один из современных австралийских авторов, сопротивление идее предоставления политических прав женщинам было «немного сильнее, длительнее и глубже, чем при предоставлении таких же прав мужчинам». Напомним, что в Южной Австралии, Виктории и Новом Южном Уэльсе все мужское население получило избирательные права в 50-х годах XIX в., женщины же — спустя 40 лет. Если предоставление всеобщего избирательного права мужчинам задерживалось из-за боязни властей нанести удар по частной собственности, то распространение этих прав на женщин казалось им чуть ли не подрывом всех основ общественной жизни.

Политические права австралийские женщины получили в результате упорной борьбы, развернувшейся с особой силой в 80—90-е годы XIX в. Именно тогда стали возникать женские организации, вызвавшие «первую волну феминизации» в стране. Одним из требований этих организаций было предоставление женщинам права голоса. Правда, они еще подчеркивали, что место женщин прежде всего в семье.

Наиболее крупной женской организацией периода «первой волны феминизации» был Женский христианский союз во имя трезвости, члены которого боролись за предоставление женщинам права голоса, считая, что это поможет «устранить страшное социальное зло — неистовый алкоголизм, проституцию, распространение венерических заболеваний, а также эксплуатацию детского и женского труда».

Что касается практической реализации пассивного избирательного права, то с этим дело обстояло намного хуже. Первые женщины были избраны в нижнюю и верхнюю палаты федерального парламента лишь через 41 год после получения этого права — в 1943 г., в разгар второй мировой войны.

Во всех капиталистических странах наблюдался разрыв во времени между получением женщинами политических прав и их реализацией. Но в Австралии это затянулось слишком уж надолго. Объясняя данный феномен, австралийские ученые называют несколько причин.

Первая — это политика Австралийской лейбористской партии, которая, в отличие от рабочих и социал-демократических партий во многих других странах, не выступала за скорейшую реализацию предоставленных женщинам избирательных прав (надо сказать, что она не была и инициатором предоставления им таких прав), отражая позицию австралийских профсоюзов.

Вторая причина — «тирания расстояний». На нее указывали лидеры «первой волны феминизма», отмечая как «изолированность колоний, которые до создания федерации были отделены друг от друга большими расстояниями, а транспорт был плохим, так и тот факт, что Австралия является континентом… и на поездки по нему требуются время и деньги».

Третья причина — разделение власти внутри федеральной системы, которое заставляло женские организации действовать в масштабах штатов. ибо вплоть до окончания второй мировой войны правительство штатов решало большую часть местных дел.

Четвертая причина: австралийские женщины, принадлежащие к среднему классу, в меньшей степени, чем женщины других стран, стремятся участвовать в общественной жизни. Несмотря на все усилия Австралийской женской ассоциации служащих местных правительственных учреждений, созданной в 1951 г., женщины к 1980 г. составляли лишь около 6 % выборных государственных чиновников в штатах. Считают, что объясняется это дороговизной прислуги: австралийские женщины вынуждены сами заниматься домом и садом.

Пятая причина — сама избирательная система. Австралийские женские организации выступают за пропорциональное представительство, указывая на то, что в тех западных странах, где женщины наиболее широко участвуют в работе парламентов, существует именно эта система: в шведском парламенте женщины ((980 г.) составляли 28 %, в финском (1979 г.) — 26 %, в норвержском (1981 г.) — 25 %, в датском — (1981 г.) — 23 %, в голландском (1981 г.) — 16 %. В таких странах женщины составляли значительный процент членов правительства — в Швеции, например, 25. В Австралии заметно влияние разных избирательных систем на формирование законодательных органов. В сенате федерального парламента, избранном на основе пропорционального представительства в результате выборов 1983 г., было 20 % женщин, а в палате представителей — лишь 5 %. Наиболее высокий процент женщин (33) был после выборов 1983 г. в палате ассамблеи Столичной территории, избираемой на основе пропорциональной системы. В пятнадцати законодательных органах (избираемых на основе разных систем) в марте 1983 г. было 790 депутатов, из которых женщины составляли 8,5 %. Но сами же австралийские исследователи приводят и обратные факты. На Тасмании, например, система пропорционального представительства существует давно, однако это не отразилось на представительстве женщин в парламенте штата (в 1983 г. в нем была лишь одна женщина), в Северной территории, где отсутствует подобная система, в Законодательной ассамблее в 1983 г. женщины составляли 22 %.

Конечно, перечисленные причины в какой-то мере влияли на крайне медленное вовлечение женщин в политическую жизнь страны. Главная же причина этого феномена состоит в том, что предоставление избирательных прав австралийским женщинам не сопровождалось изменением их социального и экономического положения, что превратило этот, казалось бы, важный акт в простую формальность и привело к резкому спаду женского движения в стране на долгие годы.

В конце 60-х годов в Австралии поднялась «вторая волна феминизации». На этот раз она была намного сильнее как по числу участников, так и по политико-идеологической направленности. Теперь австралийские феминисты требовали улучшения положения женщин во всех областях общественной и частной жизни.

За что же борются австралийские женщины? Что вызывает их возмущение? С юридической точки зрения положение женщин представляется вполне благополучным. Они имеют право голоса, избираются в законодательные органы, на равных основаниях с мужчинами получают образование. Законодательство гарантирует им равные условия при получении работы и при оплате за нее. Но в реальной жизни все предстает в ином свете.

Хотя в послевоенное время участие женщин в общественном труде значительно расширилось (в 1984 г. женщины составляли 37 % всей рабочей силы страны), существо этого участия изменилось очень мало. Женщины в подавляющем большинстве по-прежнему работают в конторах, магазинах, сфере обслуживания. В 1982 г. здесь было занято 63 % работающих женщин и лишь 20 % мужчин. Заработная плата женщин, как правило, намного меньше зарплаты мужчин. В 1973 г. Арбитражный суд вынес решение о равной оплате труда мужчин и женщин, но практически это ничего не изменило, ибо в Австралии существует лишь ограниченное число профессий, где мужчины и женщины выполняют одинаковую работу (преимущественно в сфере обслуживания) и где может быть реализован принцип: равная оплата за равный труд.

С конца 70-х годов большинство женщин вынуждены были работать неполный день или выполнять временную работу. С одной стороны, это привлекательно для замужних женщин, так как остается больше времени для домашних дел. С другой стороны, такая работа ставит женщин в значительно худшие условия как с точки зрения дальнейших служебных перспектив, так и в отношении оплаты, условий труда, социального обеспечения.

Женщины страдают от безработицы больше, чем мужчины. У женщин меньше шансов устроиться на длительную работу. Женщины значительно чаще используются на работах, требующих гораздо более низкой квалификации, чем та, которую они имеют.

Все, что говорилось выше о положении женщин, относится к привилегированной их части. Положение аборигенок и «новоавстралиек» намного хуже. Их заработная плата еще меньше, возможность получить работу значительно ниже, среди них гораздо выше процент безработных, работа, на которую их принимают, как правило, не требует квалификации.

Перспективы расширения и улучшения условий труда женщин довольно мрачны. Как уже говорилось, большинство женщин традиционно заняты в узкой сфере общественной деятельности (конторские служащие, работники торговли, медицинские сестры и т. п.). Вследствие внедрения электронной техники значительно сокращается численность необходимого персонала, увеличивается безработица, в первую очередь среди женщин.

Австралийские женские организации усиливают борьбу за реальное равноправие женщин. Женский вопрос входит в число «проклятых вопросов» современной общественно-политической жизни пятого континента.

Л. Воляновский не проходит мимо особенностей послевоенного экономического развития Австралии. Но, выполняя свое обещание читателям, сделанное в самом начале книги, избегает привлечения каких-либо статистических данных. Поскольку книга рассчитана на самого широкого читателя, далеко не всегда знакомого с экономической ситуацией в Австралии, считаю полезным в Послесловии сообщить хотя бы минимальные сведения на этот счет.

Австралийцы в основном городские жители. Это отнюдь не феномен послевоенного развития страны. Еще в начале нынешнего века в городах жило 50 % австралийского населения, а к концу второй мировой войны — 70 %. Процесс урбанизации продолжался все время, ее темп неуклонно увеличивался. В середине 60-х годов сельское население составляло всего 16 %, а в начале 80-х годов — 14 %. Считают, что к концу XX в. оно снизится до 8 %.

Более 70 % австралийцев живут лишь в 12 городах: федеральной столице, столицах штатов и Северной территории и четырех городах с населением свыше 100 тыс. человек (Ньюкасле, Вуллонгонге; Голд-Косте и Джилонге). А в двух городах — Сиднее и Мельбурне — сосредоточено 40 % всего населения страны.

Иммигранты, хлынувшие в страну после второй мировой войны, оседали в основном в городах, заметно разбавляя их англосаксонское население. Если в начале 20-х годов 52 % людей, родившихся за границей, селились в городах, а 29 % — в сельской местности (соотношение 2:1), то в середине 70-х годов — соответственно 75 и 8 % (соотношение 9:1). Соотношение по отдельным национальностям еще более впечатляет. Так, до второй мировой войны в сельской местности жили 90 % греков, теперь же — лишь 30 %. В 1921 г. 32 % китайцев избрали местом жительства аграрные районы, а в 1976 г. — 3 %. Иммигранты с британских островов в 1921 г. составляли половину сельского населения, а сейчас — 30 %.

Несмотря на то что австралийцы уже давно и прочно обосновались в городах, до середины текущего столетия они, фигурально выражаясь, «ехали на овце», т. е. жили в основном за счет доходов от вывоза сельскохозяйственной продукции, дававшего 90 % стоимости всего экспорта. И в настоящее время от продажи сельскохозяйственных товаров страна получает пятую часть экспортной выручки.

Обрабатывающая промышленность вплоть до второй мировой войны развивалась слабо. В годы войны Австралия, оторванная от традиционных источников снабжения, вынуждена была организовывать производство многих товаров, ранее импортируемых.

Рост обрабатывающей промышленности сопровождался увеличением численности работающих. Если в 1933 г. в этой отрасли было занято 23 % всей рабочей силы страны, то в 1947 г. — 28 %, а в 1954 г. — 30 %.

В последующие годы положение резко изменилось. Сейчас в обрабатывающей промышленности занято менее 18 % рабочей силы страны.

Положение, сложившееся в обрабатывающей промышленности, имеет свое объяснение. С середины 50-х годов Австралия стала отставать от других ведущих капиталистических стран по развитию своей технологии. Продукция обрабатывающей промышленности не выдерживала конкуренции на мировых рынках ни по качеству, ни по цене. Огражденная высокими таможенными тарифами, она развивалась без должного динамизма, необходимого для соревнования с промышленностью развитых капиталистических держав Северного полушария, на основе внедрения новой технологии. Это вызывало насмешливое отношение к Австралии как «стране затянувшегося уик-энда».

Австралийские предприниматели, привыкшие «делать деньги» наилегчайшим путем, не спешили вкладывать средства в развитие и совершенствование экспериментальных работ.

«Глубокое недомогание» австралийской обрабатывающей промышленности было запечатлено в 1975 г. в докладе Комитета по выработке рекомендаций о политике в отношении обрабатывающей промышленности, возглавлявшейся Г. Джексоном. «Австралийская обрабатывающая промышленность, — сообщалось в докладе, — находится в остром финансовом кризисе… Безработица высока… Предприятия работают ниже их мощности… Многие фирмы переживают финансовые трудности, часть из них закрывается… Большинство оборудования на предприятиях старо, неэффективно, и замена его затягивается; введение технических новшеств откладывается В течение десяти лет рост производительности труда в австралийской обрабатывающей промышленности далеко отставал от уровня, достигнутого в Японии, Франции и Германии, и был ниже, чем в Великобритании и Канаде»^{10}. В докладе говорилось о необходимости выработки новой государственной политики в области развития обрабатывающей промышленности, определения «национальных целей» в этой области. Но, как указывают специалисты, многие положения доклада и в наше время остаются актуальными. В то время, когда обрабатывающая промышленность начала свой путь на Голгофу, произошел невероятный «бум» в другой отрасли экономики — горнорудной промышленности. Это стало возможным в результате, если так можно выразиться, третьего открытия европейцами Австралийского континента. Исследование ими побережья Австралии растянулось почти на три века. Внутренние районы материка изучались в течение столетия. А вот открытие недр австралийской земли, в сущности говоря, началось с 60-х годов XX в. И это естественно. Небольшое население громадной страны с вечной весной и летом вполне было удовлетворено тем, что давала поверхность земли. На каждого австралийца приходилось по 14 овец, 2 коровы и 1 т зерна. Конечно, горнорудная промышленность (добыча золота и угля) существовала, но она оставалась в тени громады сельскохозяйственного производства.

Жизнь заставила австралийцев заглянуть в недра своей земли. Результаты сказались немедленно и были столь грандиозны, что поражали воображение. Австралия из «фермы» превратилась в «карьер». Горнорудная 297 промышленность по удельному весу ВНП оттеснила сельское хозяйство. На ее долю приходится почти 4,5 % валового национального продукта Австралии. Продукция горнодобывающей промышленности вместе с товарами сельского хозяйства дает почти половину экспортной выручки страны. Австралия движется теперь не только «на овце», но и на «горной вагонетке».

Для развития в послевоенное время сначала обрабатывающей, а затем горнорудной промышленности Австралия широко открыла доступ иностранному капиталу.

Австралийская экономика стала частью мировой системы, где господствуют транснациональные корпорации. 84 % бурого угля, нефти и натурального газа производится на предприятиях, контролируемых иностранным капиталом; на принадлежащих им шахтах добывается 81 % олова, 75 % цинка и тщательно скрываемое количество бокситов и меди… Почти 40 % всех действующих в Австралии больших компаний и их отделений контролируется иностранцами… Это позволяет сделать вывод, что от 40 до 50 % предприятий контролируется транснациональными корпорациями, а в стратегически важных секторах экономики этот процент еще выше. Иностранный капитал занимает также сильные позиции в машиностроительной и обрабатывающей промышленности Австралии, контролируя третью часть всех предприятий отрасли.

Отдельный раздел книги Л. Воляновский посвящает ветеранам войн, в которых участвовала Австралия. А она участвовала во всех войнах, которые вела Великобритания в текущем столетии, и еще «ассистировала» США в их военных авантюрах в Корее и Вьетнаме. Когда в начале нынешнего века Англия начала позорную войну с бурами, Австралия приняла в ней самое непосредственное участие, послав на поля сражения 15 тыс. солдат.

Австралия немедленно откликалась на призывы Великобритании послать войска на театры военных действий в период и первого и второго мировых катаклизмов. Характерным в этом смысле было знаменитое заявление Р. Меизиса, сделанное по радио 3 сентября 1939 г., где он без каких-либо обиняков сообщил австралийцам, что «Англия объявила войну Германии, и следствием этого явилось то, что Австралия тоже вступила в войну»^{11}.

Участие в мировых войнах дорого обошлось австралийскому народу. В первую мировую войну Австралия с населением 4,9 млн. человек потеряла убитыми 59,3 тыс. и ранеными 152,2 тыс. человек, т. е. потери составили 65 % к общему числу войск, участвовавших в боях. Ощутимые потери были в период второй мировой войны.

Опыт второй мировой войны никак не отразился на военно-стратегической доктрине Австралии. Во главу угла по-прежнему ставилась «лояльность к протектору», в качестве которого теперь уже выступали Соединенные Штаты. Традиционное стремление сражаться вдали от отечества нашло свое воплощение в доктрине «выдвинутой обороны», в соответствии с которой агрессор должен быть остановлен до того, как достигнет Австралии. Если Австралия не сможет сама остановить врага на выдвинутых рубежах, то должна прибегнуть к помощи «американского щита». Прямым следствием этой доктрины явилось участие австралийских войск в войне во Вьетнаме. Австралийское правительство таким образом старалось встретить «угрозу с севера» подальше от своих границ и с помощью американского меча устранить ее.

Поражение во Вьетнаме означало конец доктрины «выдвинутой обороны» и привело к длительным дебатам о выработке альтернативной стратегии, в ходе которых подверглись критическому изучению, казалось бы, незыблемые постулаты, прежде всего союз с Соединенными Штатами и его значение для защиты страны.

На протяжении 70-х — первой половины 80-х годов обсуждение военных вопросов приобрело особенно широкий размах, выйдя из правительственных, парламентских и академических сфер буквально на улицу. В первой половине 80-х годов в Австралии происходили события, которых трудно было ожидать. 15 апреля 1984 г. в стране прошли антивоенные демонстрации, в которых приняло участие 250 тыс. человек. Через год, 31 марта 1985 г., в демонстрации приняло участие свыше 300 тыс. человек. Демонстранты несли лозунги, призывающие запретить ядерное оружие, остановить гонку вооружений, ликвидировать американские военные базы на территории страны.

В 1984 г. возникла новая политическая организация — Партия за ядерное разоружение, которая сразу же приобрела популярность. На всеобщих выборах в федеральный парламент, состоявшихся в декабре 1984 г., за кандидатов этой партии голосовало полмиллиона избирателей.

Какова же была реакция австралийского правительства на рост антивоенных настроений в стране? Надо сказать, что и в 70-е, и в начале 80-х годов правительство не обращало на это внимания. Ни лейбористское правительство Г. Уитлема, ни консервативное правительство М. Фрейзера не внесли, по существу, ничего нового в военно-стратегическую доктрину. Провалившаяся концепция «выдвинутой обороны» была заменена стратегической концепцией «Австралия — крепость», переименованной после прихода к власти в 1972 г. правительства Г. Уитлема в «континентальную оборону».

В самом начале 80-х годов австралийская военно-стратегическая доктрина получила новое название — «морская оборона». Теперь австралийские вооруженные силы должны встретить врага в море и в воздухе до того, ка к он достигнет континента.

Эта доктрина получила поддержку лейбористской оппозиции. В 1981 г. У. Хэйден, занимавший пост лидера АЛП, в своем заявлении о политике партии относительно обороны страны сказал, что ее главным пунктом должна стать «способность защитить страну и морские подходы к ней собственными средствами». Разница во взглядах консерваторов и лейбористов заключалась в том, что первые делали упор на создание так называемой «региональной коллективной обороны», вторые же настаивали на развитии лишь экономических отношений со странами азиатско-тихоокеанского региона и возражали против «ввязывания в напряженные отношения великих держав».

Доктрина «морской обороны» вполне устраивала американских стратегов, считающих, что АНЗЮС «должен стать активным компонентом региональной коллективной обороны». Сферу действия АНЗЮС «следовало бы распространить на Индийский океан. АНЗЮС через Австралию и Новую Зеландию связан с Британией соглашением пяти держав об обороне, охватывающем Малайзию и Сингапур, последние, в свою очередь, связаны с Ассоциацией стран Юго-Восточной Азии, в которую входят Таиланд, Малайзия, Сингапур, Индонезия и Филиппины, а та — со старым Манильским пактом, который не прекратил своего действия, хотя его военная организация СЕАТО была ликвидирована. Можно было бы расширить действие АНЗЮС и в Тихом океане, включив Японию». Более того, «морская оборона», по мнению американских стратегов, может быть распространена на линию морских коммуникаций, связывающих нефтедобывающие страны Ближнего Востока с западными странами.

Ко времени прихода к власти в 1983 г. лейбористского правительства Р. Хоука военно-стратегическая доктрина, несмотря на то что ее названия менялись, оставалась в основе своей незыблемой, хотя и делались робкие и непоследовательные попытки проявлять большую самостоятельность в отношении «протектора».

Правительство Р. Хоука — правительство правоцентристского толка, поэтому оно не внесло, да и не могло внести принципиальных изменений в австралийскую стратегическую политику. Руководители лейбористов неоднократно подчеркивали важнейшую роль АНЗЮС в защите страны. Но они не могли игнорировать реальностей современной международной обстановки и потому усилили уже наметившуюся тенденцию в выработке собственных подходов к решению вопросов военного строительства.

Принятая лейбористским правительством военно-стратегическая доктрина хоть и не меняет принципиально традиционные аспекты, тем не менее вносит новые элементы, повышающие самостоятельность Австралии в делах собственной обороны.

Таким образом, в последнее десятилетие происходит постепенное размывание традиционных представлений австралийцев о проблемах обороны страны. Новые взгляды находят приверженцев не только среди людей, занимающихся этими проблемами профессионально, но и в народе. Все сильнее проявляется тенденция к отказу от малопочтенной, а в наше время и весьма опасной роли «копьеносца хозяина». Для того чтобы новая тенденция стала действительно влиятельной силой в австралийском обществе, необходима широкая, настойчивая, целеустремленная пропаганда мирного развития сообщества наций, возможная на основе консолидации всех звеньев движения миролюбивых сил, установления между ними тесного сотрудничества и взаимодействия.

«Мир меняется. Меняется и Австралия. Я понимаю, что никогда не успею за временем», — пишет Л. Воляновский. Но предложенное им путешествие на крыльях воображения в далекую страну, туда, в низ земного шара, наверняка надолго запомнится читателю.

Первая — Poczta do Nigdy — Nigdy. Wyd. 4. Warszawa, 1978 (Почта в Никогда-Никогда M, 1976) — Здесь и далее примеч. ред.

См об этом Послесловие к данной книге.

По-видимому, это один из картографов Дьеппской школы.

Вероятнее всего, это был Педро Фернандес де Кирос.

«Тирания расстояний» — таково название книги Г Блейнси (Blarney G. The Tyranny of Distance N. Y.. 1968). которая начинается словами: «Расстояния характеризуют Австралию так же, как горы Швейцарию».

Дж. Грей не только исследователь и путешественник, но и прежде всего государственный деятель, один из организаторов колонизации Австралии и Новой Зеландии. О рисунках, открытых Греем, см.: Берндт Р. М. и Берндт К. Х. Мир первых австралийцев. M. 1981. с. 326 и сл.

Все племя аранда не было уничтожено, оно существует и поныне.

Метрическая система мер в Австралии была введена в конце 70-х годов.

Столичная территория Австралии была создана 1 января 1911 г. по соглашению между федеральным правительством и правительством штата Новый Южный Уэльс. Расположена в 320 км к юго-западу от Сиднея

В некоторых работах их называют «старшими мужчинами» (см., например: Берндт Р. М., Берндт К. Х. Мир первых австралийцев. М., 1981, с. 268 и сл.).

Доступные нам источники не подтверждают этого открытия.

Имеются в виду паук-кругопряд семейства Araneidae, который обитает преимущественно в тропических районах, и паук группы семейств мегаломорфных (крупного размера, звуки издают оба пола, паутины не плетут, охотятся на почве, выкапывают норы).

Это один из видов семейства фонареглазовых, которые обладают своеобразными подглазничными светящимися железами, состоящими из группы, трубочек, внутри которых помещены излучающие свет бактерии (Жизнь животных. Т. 4, с. 341).

Это рыбы подотряда церациевидных, или глубоководные удильщики (включает II семейств, 40 родов и около 120 видов).

Возможно, имеется в виду славка-портниха. Однако эта птица обитает в Юго-Восточной Азии, а не в Австралии.

Плод пизонии большой (Pisonia grandis) заключен в чашечку, усаженную липкими железистыми волосками с дисковидными головками. Благодаря этим железкам плоды пизоний легко прилипают к любому предмету, в частности к перьям птиц. Некоторые птицы и даже некрупные животные (пресмыкающиеся) бывают настолько облеплены массой плодов пизонии, что теряют способность двигаться и погибают (Жизнь растений. Т. 5(1), с. 350).

Имеется в виду тасманский волк — животное, неверно называемое тигром из-за полосатой окраски.

Д. Ленг не столько симпатизировал левым, сколько боролся против революционного, прогрессивного направления в рабочем движении. Перерезал вместо него ленту на открытии Сиднейского моста офицер — член профашистской Новой гвардии.

Твен М. Собрание сочинений. Т. 9. М, 1961, с. 161.

Там же. с. 121.

Здесь имеется в виду одно из наиболее крупных выступлений австралийских рабочих в 50-х годах XIX в. — восстание на золотых приисках Юрека недалеко от Балларата (Виктория).

Новые, до географии касающиеся открытия, учиненныя английским кораблем Ендевур называемым, во время его путешествия около света в 1769, 1770 и 1771 годах. — Календарь или месяцеслов географический на 1773 г.; то же. — Собрание сочинений, выбранных из месяцесловов на разные годы, 1789, ч. 3; Краткое известие о морских путешествиях в Южных морях предпринятых для отыскания новых земель и островов. — Месяцеслов исторический и географический на 1780 г.; Обретение пятой части света. — Санкт-Петербургский вестник, 1781, 7, янв.; Сказание о мореплавании. Как оное началось и возрастало; какия время от времени приносило пользы; как находимы были, помимо онаго, неизвестныя до того места земли. Пер. с англ. Ч. 1. М., 1782; Циммерман Г. Последнее путешествие около света капитана Кука. СПб., 1786; он же. Пребывание экспедиции на Тасмании. СПб., 1788. Путешествие около света капитана Кука и жизнь его… СПб., 1792; Прево д'Экзиль А. Ф. История о странствиях вообще по всем краям земного круга… Ч. 19. М., 1787; он же. История о странствиях вообще по всем краям земного круга… Ч. 20. СПб., 1787; Бюффон Ж. Л. Всеобщая и частная естественная история. Ч. 1. СПб., 1789; Киппис Э. Подробное и достоверное описание жизни и всех путешествий славнейшего английского мореходца капитана Кука. Ч. 1–2. СПб., 1790; Тенч У. Об экспедиции в залив Ботани с описанием новооткрытой земли полуденной Галлее, о ея произведениях, жителях и проч, с присовокуплением описания о военном и гражданском установлениях в пристани Жаксоне. — Новые ежемесячные сочинения. Ч. 47, май 1790; Хантер Дж., Кинг Ф. Д… Филипп А. Краткое известие о Новой Голландии и некоторых других, на Южном океане находящихся островах, и о их жителях (Из древних записок Аглинского капитана Гунтера, лейтенанта Кинга и бывшего там губернатора Филлипа. — Санкт-Петербургский Меркурий. 1793, ч. 3, июль; Кук Дж. Путешествие в южной половине земного шара и вокруг оного, учиненное в продолжение 1772, 73, 74 и 75 годов английскими королевскими судами Резолюциею и Адвентюром. Ч. I. СПб., 1796; Кампе И Г Собрание любопытных и соответственно юношескому возрасту сочиненных путешествий… Ч. 4 (Описание путешествия около земного шара, учиненного английским корабельным капитаном Куком и учеными Банксом и Золандером в 1768 до 1771 года). М… 1798.

Переводные работы: Паркс Г. 50 лет общественной деятельности в Австралии. М., 1894; Леруа Болье П. Новые англосаксонские общества Австралия и Новая Зеландия, Южная Америка. СПб., 1898; Метен А. Аграрный и рабочий вопрос в Австралии и Новой Зеландии. М., 1903; Ривс В. Политические права женщин в Австралии. СПб., 1905; Раббено У. Аграрный вопрос в Австралийских колониях. СПб., 1904; Лер Э. Царство демократии. М 1906; Вигуру Л. Социальная эволюция в Австралии. СПб., 1907; Кларк В. Рабочее движение в Австралии Очерки социальной демократии. СПб., 1908 Оригинальные работы; Фортунатов А. Ф. Население и хозяйство Австралии. М., 1898; Меч С. Австралия и Тасмания. М., 1902; Мижуев П. Г. Социологические этюды. СПб., 1903; он же. Народное представительство и его законодательные собрания в главных странах современного мира. СПб., 1906; он же. Счастливая Австралия (Социальное законодательство Австралии и его результаты). Пг., 1918; Дионеc. Очерки современной Англии. СПб., 1903; он же. На темы о свободе. Спб., 1908; Крюков Н. А. Сельское хозяйство Австралии в связи с общим развитием страны. М.,1906; Пиотровский А. Б. В стране истинного народовластия. Пг. — М., 1917.

Фортунатов А. Ф. Население и хозяйство Австралии. М., 1898, с. 45.

A Fractured Federation? Australia in the 1980’s. Sydney, 1983, c. 49–52.

Holz L. My Life with Harry. Melbourne, 1968, c. 85–86.

Grassby A. The Tyranny of Prejudice. Melbourne, 1984, с. I.

National Reconciliation the Speeches of Bob Hawke Prime Minister of Australia. Sydney, 1984, c. 154–155.

Grassby A. The Tyranny of Prejudice, c. 43.

Grant B. The Australian Dilemma. A New Kind of Western Society. Rushcutters Bay, 1983, c. 223–224.

Hasluck P. The Government and the People. 1939–1945. Canberra, 1952, c. 152.

Hasluck P. The Government and the People. 1939–1945. Canberra, 1952, c. 152.