Все имена, события выдуманные. Любое совпадение случайно. На станции МКС идут обычные будни. Понедельник. Европейский грузовой корабль АТВ-5 приближается к МКС и вот-вот начнется стыковка. Земля сообщает экипажу, что стыковку проведут без их участия. На МКС сейчас всего два члена экипажа: командир – космонавт Александр Громов и астронавт Майкл Торнтон. Земля, урывками выходит на связь. Диспетчер ЦУПа сообщает о том, что с Солнца к Земле, летит поток высокоэнергетических частиц, способных уничтожить аппаратуру на станции, и убить экипаж. Времени почти нет. Связь с Землей работает все хуже , а затем и вовсе прекращается. Грузовой корабль теряет связь с ЦУПом и переходит в автономный режим стыковки. Сможет ли экипаж спасти станцию и себя в условиях отсутствия связи с Землей, начавшейся консервации станции, и приближающегося к ней грузовика, потерявшего связь с Землей. Помогут им только знания, и подготовка к любым нештатным ситуациям, а также смекалка, сноровка, взаимовыручка и героизм.
– Земля, Земля, что у вас происходит? Почему молчите? – настойчиво пытался выйти на связь с ЦУПом Майкл Торнтон – астронавт Международной космической станции. Паря в невесомости возле иллюминатора служебного модуля Звезда, он наблюдал через толстое, слегка затемненное кварцевое стекло за быстро восходящим над горизонтом Солнцем.
Астронавт уже позавтракал, причем в одиночку, заполнил бортовой журнал, пробежал на беговой дорожке десять километров, полюбовался очередным восходом Солнца, затем, как положено, доложил командиру корабля Александру Громову о своей полной готовности к несению космической вахты.
Ответом от командира было следующее:
– Майки, отдыхай, у тебя же сегодня почти юбилей. Поздравляю! А работа не волк – в лес не убежит, леса тут нет, – Громов засмеялся. – Впрочем, позвони домой – может, они и разрешат тебе что— нибудь сделать.
– Звонил уже.
– И что говорят?
– Отдыхай, говорят…
– Ну, им оттуда иногда виднее. Я скоро буду – уже заканчиваю.
В ЦУП астронавт действительно «дозвонился» с утра уже трижды: и как проснулся, и после завтрака, и отстегнувшись от беговой дорожки. Ответом во всех трех случаях была одна и та же команда – отдыхать.
С тех пор прошел час, затем еще полчаса… Ничего не менялось. Солнце опять вынырнуло из-за горизонта и быстро полетело по черному бархату космоса, в седьмой раз с начала двенадцатой рабочей недели Майкла, и второй раз – с тех пор как он сегодня проснулся.
«Понедельник – прямо— таки пахнущее работой название! Но для меня он явно не собирается становиться рабочим, – с досадой думал американец. – А русские еще говорят: «Понедельник – день тяжелый». Не так я себе представлял этот день – семьдесят восьмой день на орбите и одновременно тридцать пятый день моего рождения! Не так…»
Надо было срочно себя чем-нибудь занять. И Майкл начал вычислять, сколько километров он «накопил» за время его космической одиссеи. В уме считать не хотелось. Астронавт подлетел к закрепленному на стене айпаду, нашел калькулятор и ввел друг за другом, цифры: первая – четыре пятерки – среднее время в секундах, уходящее на один виток станции вокруг планеты, вторая – семь целых и шесть десятых – обозначала скорость движения МКС по орбите Земли в километрах в секунду, третья – пятнадцать с половиной – количество витков за одни земные сутки, и последняя – семьдесят семь – количество суток, проведенных Майклом на МКС. Он поднес палец к знаку «равно», и на экране планшета появилась очень интригующая цифра… Чуть более пятидесяти миллионов километров!
– Во как! – торжествующе улыбнулся он. – Вчера вечером ровно полтинник был! Здорово! – Затем прикинул что— то в уме и гордо произнес:
– Командир, я пролетел пятьдесят миллионов километров с начала экспедиции!
– Ну вот, – бодро отозвался Громов, – А ты говоришь, что без работы сидишь. Ан нет, весь-то ты в трудах и заботах!
– А ты, Саша, по моим подсчетам, в этот раз сделал чуть больше ста пятидесяти миллионов километров. А ведь это расстояние от Земли до Солнца!
– Вот видишь, ты и меня посчитал.
– Ну, это не сложно.
– Ясно, Майки. Мне теперь обратно с Солнца домой надо возвращаться. На звезде оставаться опасно, сгореть не мудрено.
– Это точно, – заметил Майкл, – но это только теория…
– Знаешь, Майки, – подумав, продолжил Громов, – многие думают, что подготовка к полетам в космос – это в основном изнурительные физические тренировки… На самом деле, это не совсем так. Большая часть подготовки – это теория, братец мой, теория, когда ты сидишь над схемами битый час, ходишь туда-сюда ночью дома по кухне и мысленно представляешь, как должна работать та или иная система на самом деле, а не так, как думают в теории. И она, эта система, начинает работать сначала на кухне – в твоей голове, а уж потом здесь, в космосе. Ты меня слышишь? Или заснул там?
– Слушаю, слушаю, продолжай, Командир.
– Так вот, мой дорогой Майки, – Громов, произнося это, крякнул, видимо, что— то с усилием прикручивая, – штатная программа, по крайней мере, у нас в России, берет процентов пятнадцать— двадцать от всей подготовки, а остальные добрые восемьдесят процентов занимает подготовка к ситуациям далеко не штатным. Въезжаешь, к чему клоню, куда направляю?
– Так точно, сэр! Въезжаю, – отрапортовал астронавт.
– Сэр.., блин, – напряженно усмехнулся Громов, – Ну ты, Майки, скажешь тоже.
– Согласен, командир, – быстро исправившись, продолжал Майкл, – знания крайне необходимы, ведь здесь, в космосе, можно действительно столкнуться с чем угодно. Но ведь невозможно заранее быть готовым ко всему?
– Невозможно, – согласился Громов с явным облегчением в голосе и еле слышно прошептал себе под нос: вот и тренируй свои мозги, парень, пока нет основной работы. Слава Богу, у тебя в твоей американской голове есть что тренировать…
– Что, командир? Не расслышал.
– Отдыхай, говорю, пока, Майки, еще будет время потрудиться.
… И с этого разговора прошло уже минут десять. Наконец Земля вышла на связь, Майкл принял всю информацию и заскучал еще больше. Запланированная коррекция станции была перенесена на более позднее время, и проводить ее собирались с Земли.
Теперь молчали все: Майкл, Громов и Земля. Сегодня, 3 июля по земному календарю, станция находилась на своей самой низкой орбите. Сейчас, облетая Землю, МКС пролетала над восточным побережьем Южной Америки и двигалась в сторону Южно–Атлантической аномалии – зоны с особой концентрацией прилетающих от Солнца высокоэнергетических частиц.
Груз, доставленный европейским транспортным кораблем АТВ— 5, удобнее было принять именно в этом месте. Но перед расстыковкой и возвращением «европеец» должен был откорректировать своими движками орбиту МКС, подняв её на более высокую.
Майкл сообщил на Землю о необходимости начала коррекции, но теперь Земля почему— то не реагировала на его сообщения… Какая— то необъяснимая внутренняя тревога вновь отправила его к иллюминатору и заставила посмотреть прямо на Солнце. И не зря! Майкл увидел колоссальную разницу во внешнем облике Светила… То будто подменили.
«Кто— нибудь из тех, кому положено смотреть за Солнцем, уже сделали это сегодня, интересно мне знать?– искренне заволновался Майкл. – Или вы там все спите?!»
Он все чаще и настойчивей пытался связаться с Землей. Но та молчала…
Служебный модуль «Звезда» – один из модулей Российского сегмента Международной космической станции. На ранних этапах строительства МКС двадцати тонная «Звезда» выполняла функции жизнеобеспечения всего, что вокруг нее собиралось, осуществляла контроль высоты комплекса над Землей, его энергоснабжения, а также служила вычислительным центром, центром связи и основным портом для грузовых кораблей «Прогресс». Со временем многие функции были переданы другим модулям. Однако «Звезда», что называется, сохранила за собой все свои привилегии и возможности управления до сегодняшнего дня. И здесь по— прежнему находился центральный пост управления МКС с необходимой аппаратурой контроля за всей деятельностью станции.
Так что сейчас, находясь именно в этом модуле, американский астронавт Майкл Торнтон мог получать всю необходимую информацию, мог в одиночку провести орбитальную коррекцию всей пятисоттонной сегодняшней МКС, а затем отстыковать грузовик и отпустить его с Богом. Мог. Но команды на это не поступало. И это был уже второй нехороший звоночек…
Командир корабля Громов со вчерашнего вечера оставался в российском научном модуле «Наука» – готовился к очередному выходу в открытый космос.
– Земля! Земля! Почему молчите? – Майкл уже почти кричал в микрофон, когда Громов медленно вплыл в «Звезду».
– Ты что так разбушевался, Майки? – спокойно спросил он, – тебя по всей станции слышно. С днем рождения тебя! Счастья и здоровья, как говорится. Подарок с меня, но чуть позже. А вот кричать так не надо. Океюшки?
– Океюшки, командир, – улыбаясь, согласился Майкл и сразу сменил тон на деловой. – Время, командир.
– Что время, Майки?
– Хьюстон нас к этому времени уже по полной программе загружал всем, чем только возможно, а ваши вышли на связь как— то даже неохотно, что ли, сообщили то, что я и так знал, и вот уже с полчаса как молчат…
– Молчат, значит, наши, – не изменяя веселому тону, уточнил Громов и подмигнул. – Как партизаны, говоришь?
Круглолицый брюнет с подернутыми сединой висками, ростом чуть больше ста шестидесяти пяти, крепкий, коренастый, можно сказать, жилистый, для своих шестидесяти лет Громов выглядел очень по— спортивному. «Фигура у Сашки плотно сбитая, а душа открытая, одна усатая улыбка чего стоит, – говорили о нем в отряде, – и энергетика бьет через край».
Настроение у Громова сегодня было явно отменное. Все, за что он с самого утра брался в модуле «Наука», – у него ладилось; все, чему нужно было срастись, – срасталось, схватиться – схватывалось, склеиться – склеивалось.
В «Звезде» же прорастала тоска зеленая…
– Как партизаны, – подтвердил астронавт, по правде сказать, не очень— то понимая, как именно молчат партизаны.
– И ты решил, значит, в окошко, – Громов указал на иллюминатор, – на них сверху прикрикнуть? Да? Правильно, так им!.. Только ЦУП с другой стороны планеты, Майки,– они могут и не услышать тебя.
– Нет, Саша, – хмуро произнес американец, не поддерживая иронию командира, – они молчат не как партизаны, они молчат нехорошо… Очень долго и нехорошо.
После слов « очень долго и нехорошо…» улыбка исчезла с лица космонавта, веселые морщинки у глаз переместились на его и так морщинистый лоб и стали там очень серьезными. Губы вытянулись в трубочку, сжались, затем резко разжались и спокойно, холодно произнесли:
– Разберемся, Майки. Мы с тобой во всем обязательно разберемся, мы же команда.
С этими словами Александр, напевая «Команда молодости нашей, команда, без которой мне не жить», аккуратно закрепил на столе принесенный с собою квадратный металлический контейнер, на котором было написано «Блок коммутации главной шины энергетической системы МКС – MBSU— 2B», затем помолчал, посмотрел в сторону Майкла и вдруг, растягивая слова, спокойно стал рассуждать:
– Значит, молчат, как партизаны, молчат нехорошо и не смотрят на Солнце. Так, значит. Майки, а зачем им смотреть на Солнце? Те, кто в ЦУПе, Солнца не видят. А те, кто только на работу собирается, еще дома сидят себе сейчас за утренним кофе, в тапочках и халатах, потягиваются, просыпаясь, новости по телевизору сквозь газету слушают. Ты на часы— то посмотри! А те, кто уже на работу едет, – те в пробке утренней стоят, по телефонам говорят, радио слушают. Ты когда в пробке стоишь, ты за Солнцем смотришь?
– Нет, не смотрю, Командир.
– Вот то— то и оно, Майки. Опять же, понедельник сегодня – день, как говорится, тяжелый. Не все еще наши, знаешь ли, отошли от выходных, не все, – тихонько усмехнулся Громов. – Эх…
Майкл прекрасно знал, что скрывается за подобной разговорчивостью командира. В такие моменты Александр Громов всегда обдумывал что— нибудь гораздо более важное, нежели произносил вслух.
– Шутишь, командир? – с еле скрываемым недовольством, не оборачиваясь, заключил Майкл и иронично процитировал их общего знакомого: – Опять твои колкие шуточки, Саша!
– Ну ладно, ты не унывай, – подбодрил напарника командир, – Нас сейчас грузовик будет поднимать, «Все выше,.. и выше,.. и выше», – вот и задача нам с тобой на час— другой будет, – Так что не переживай – безработных на МКС не бывает, здесь всегда все при деле!
– Так уж и все? – усомнился Майкл.
Он уже не мог отделаться от нарастающего внутреннего волнения… Земля на его памяти никогда так долго не молчала.
– Ну, возможно, в момент коррекции орбиты, – задумчиво произнес Громов,– Бывают временно не трудоустроенные астронавты и некоторые космонавты, – он указал сначала на Майка, а потом на себя и усмехнулся, – будем с тобой в иллюминатор за подъемом станции смотреть – это тоже работа, и очень ответственная, между прочим. Ты с утра на посту. Вот и я. Сейчас все будет. Вахта продолжается!
– Да, конечно, – ответил практически прилипший теперь к иллюминатору астронавт. – Вот только, – он, не поворачиваясь, указал пальцем вниз, – они отменили коррекцию транспортом АТВ— 5.
– Отменили коррекцию? – насторожился Громов.
Напряжение в их голосах усиливалось с каждой минутой: все давно уже шло не так, как должно было идти. Но подготовленный экипаж не давал воли ни своим эмоциям, ни тем более своим домыслам: времени еще было предостаточно, и они оба чувствовали – вот— вот все разрешится. Вот только как? Это оставалось под знаком вопроса.
– Если точнее, то они отменили коррекцию с нашим с тобою участием, командир: сами решили ее запустить, из ЦУПа.
– Это не совсем есть хорошо, – выдавил из себя Громов и на этот раз надолго погрузился в раздумья.
…Цепь стремительно развивающихся событий, происходящих после того как накануне, в 17:00 по восточному американскому времени, был экстренно закрыт Космический центр управления полетом Джонсона в американском, Хьюстоне, нарушила добрую треть из вчерашней плановой работы экипажа. И вот теперь страшная тень от новых звеньев этой цепи уже нависала и над рабочим графиком дня сегодняшнего.
Впрочем, воскресные планы пошли ко всем чертям не только у NASA, но и у всего юго— восточного побережья США. Ураган по имени «Маргарита», изрядно набравший за уикенд силу в нейтральных водах Атлантики, вчера окончательно определился со своими дальнейшими планами. Видимо, так и не найдя более подходящего места для своей опустошающей прогулки, он сначала бесцеремонно вторгся в территориальные воды США, а затем прямиком направился в сторону Хьюстона.
Гастроли «Марго», как ее уже окрестили журналисты, обещала провести бурные, затяжные и, что называется, «по— взрослому!..»
Громов вспомнил вчерашнее сообщение об этом по телевизору, установленному в модуле релаксации. Молодой корреспондент BBC Боб Эшли, на плечи которого нежданно-негаданно свалилась практически всемирная известность, сначала в прямом эфире со щенячьим восторгом рассказывал о чем— то абсолютно обыденном и неинтересном. Он уже заканчивал удивительно грамотно делать из очередной мухи очередного слона и готовился произнести свою коронную прощальную фразу, которая и должна была запомниться всем и надолго! Фраза долго не давалась, как Боб ее ни репетировал дома перед зеркалом… Но судьба сделала ему подарок!
– Вот это парень дает! – только и сказал вчера Майкл, слушая экстренный выпуск новостей, – Вот это жарит!..
– Это точно! Жарит себе известность, будто яичницу из страусиных яиц на завтрак, – подтвердил Громов.
Выглядело новоиспеченное блюдо примерно так. Боб уже завершал вещать «по делу» и готовился выпалить вымученный вариант речевки, как вдруг ему что— то сообщили в наушнике. Деловито вогнав тот поглубже в правое ухо, парень сначала попросил всех телезрителей не уходить далеко от экранов, а затем, гордо приподняв острый британский подбородок, огласил миру свою первую настоящую сенсацию: «Спасибо вам, дорогие зрители новостного канала BBC, с вами по— прежнему Боб Эшли. Вот что в эту секунду пришло по нашим экстренным новостным каналам»…
Боб, прищурился и выдал: «Из-за урагана "Маргарита" управление Международной космической станцией передано из Соединенных Штатов Америки в Россию!»
Говорил Боб все это с таким загадочным выражением лица, что у многих зрителей BBC, включивших телевизор, или попросту обративших внимание на экран, после произнесения, им пугающего словосочетания «… из-за урагана Маргарита…» сразу же создалось неправильное представление о том, что именно имелось в виду.
У некоторых потребителей новостей, стараниями Боба, в этот исторический момент, скорей всего, от удивления, отвисла челюсть. Кто-то из них, вероятно, уже осенял себя крестом и цитировал первые строки Писания, кто-то пал ниц, кто-то попросту на пол, а кто— то непреодолимо тянулся к пульту телевизора и телефонной трубке одновременно. У немалой части последних, как раз в этот момент, сложилось устойчивое понимание того, что «…управление МКС передано из США в Россию НАВСЕГДА!…» Одновременно и грустный, и серьезный вид Боба не оставлял места иным толкованиям или сомнениям.
Зрители прильнули к своим экранам еще плотнее, переваривая первую фразу Боба. Боб же прильнул еще сильнее к торчащему в его ухе маленькому и уже скользкому от волнения носителю информации. Он судорожно пытался одновременно разобрать слова дежурного редактора Сьюзен Дилол, осознать и запомнить их смысл, чтобы потом как можно точнее его, этот смысл, передать зрителям. Ошибки в этой сумасшедшей процедуре главным редактором новостного канала не прощались. Сьюзен же в свою очередь, пять минут назад получив эту информацию от Российского информационного агентства «Новости», практически все эти минуты потратила на дословный перевод короткого и вполне понятного трека:
«…ВАШИНГТОН, 2 июля 17:07 – РИА Новости, Наталия Березина. Из— за урагана "Маргарита" управление Международной космической станцией передано России, группа специалистов НАСА направлена в Россию, в Королевский Центр управления полетами. Туда же передан и первичный контроль за Международной космической станцией. Об этом Российскому информационному агентству «Новости» сообщили в Национальном управлении по аэронавтике и исследованию космического пространства США…» Коротко и ясно – ни дать ни взять!
Что— то добавлять от себя Сьюзен не имела права и уж тем более убавлять. За неимением времени она просто дословно перевела все слова и сделала из предложений русских предложения английские – в точности, как и учили. В технических тонкостях ракетно— космической отрасли Сьюзен разбиралась по— стольку поскольку, а получившаяся на английском языке фраза слух особенно не резала, и она запустила её посредством Боба в эфир. Процесс, что называется, пошел сразу!
Круто восходящая звезда BBC Боб Эшли следующей своей фразой, словно только что вышедший на замену футболист, получивший удивительно точный и своевременный пас, пробил ворота телезрителей на поражение:
«…Первичный контроль за МКС передан российскому Королевскому Центру управления полетами! Группа специалистов НАСА отправлена в Россию, Да!.. Да!.. Именно в Российский Королевский Центр управления полетами… Эта информация только что пришла из Национального управления по аэронавтике и исследованию космического пространства США…»
Слова, сказанные Бобом на прекрасном английском языке «Russian King's Mission Control Center»; затем – короткая пауза с еле заметным удивлением на лице, и затем повторное произнесение «Russian King's Mission Control Center» не оставляли сомнений, что «Russian Mission Control Center» находится не где— нибудь, а именно в России, и что он – именно «Russian King's, то есть Российский Королевский!..
Это явилось, пожалуй, самым главным откровением для многих слушателей BBC, потерявших интерес к России еще с момента ее короткого конфликта с Грузией.
Интерес стремительно возвращался – Россия теперь Королевство?!..
В следующую минуту в Российских посольствах по всему миру число входящих звонков увеличились в несколько раз!..
Боб перевел дыхание, словно подготавливая обескураженных телезрителей к финальному свистку арбитра после триумфального гола, и тихо выдохнул с нескрываемой досадой в голосе: «… А Космический центр Джонсона в Хьюстоне закрыт в 17.00 по восточному американскому времени!…»
В этот момент телефоны сошли с ума и в НАСА …
Затем как ни в чем, ни бывало, практически без стука вошедший в историю, молодой глашатай затараторил с еще большим напором: «… Для тех, кто присоединился к нам только что, сообщаем, экстренную новость: из— за угрозы урагана "Маргарита" Космический центр Джонсона в Хьюстоне закрыт в 17.00 по восточному американскому времени – это сообщение поступило по новостным каналам BBC из НАСА. Центр не откроется до тех пор, пока штормовое предупреждение не будет отменено. Кроме того, в безопасную зону в Эль-Пасо в Техасе эвакуированы самолеты НАСА. Космический центр Джонсона управляет деятельностью Международной космической станции. Несмотря на закрытие Центра управления полетами НАСА в Хьюстоне, в нем остается аварийная команда, также сообщили нам в НАСА. Последнее, что нам стало известно о работе Международной космической станции – так это то, что все ее системы функционируют в превосходном рабочем состоянии…
Оставайтесь с каналом BBC – всегда находящемся в превосходном рабочем состоянии! С вами был Боб Эшли… » Фраза «Stay with Channel BBC – always kept in perfect working order!», слетая с губ молодого репортера, в этот момент сливалась с ним воедино…
– Александр,.. – будто очнувшись в этот момент, спросил Майкл, – ЦУП есть Королевский?..
– Конечно, Майкл, конечно, Королевский, а какой же еще? Не Царский же! – расплылся в улыбке Громов и произнес по-русски и по слогам «ЦУП Ко-ро- лёв- ский», он в городе Королёв, под Москвой, ты что, забыл?
– Ааа, ааа… Точно, точно, я не забыл, да, точно! – покачал головой Майкл. – А эти репортеры идиоты?!.
– Ну, будет тебе.., это они от неожиданности так.
– Опростоволосились, – астронавт с трудом выговорил длинное русское слово.
– Ес— с ит из, опрос— сто— волос— ились.., – подтвердил Громов, подражая произношению Майкла, и холодно заметил, – в одном они правы точно: МКС и все ее системы в полном порядке, кроме двух ее самых продвинутых и навороченных систем – то есть нас с тобой, Майки.
– Эти системы функционируют в режиме ни черта неделанья, пока там, – американец указал пальцем вниз.
– Пока нас, как положено, не передадут из Америки в Россию, – понимающе продолжил русский.
С тех пор как все пошло не так, на Земле миновала ночь, наступило утро, но ничего нового не происходило. Команда экипажу с Земли оставалась прежняя – отдыхать. МКС за это время обернулась вокруг планеты семь раз. Семь восходов и семь закатов. За девяносто минут вокруг света.
«Как бы поступили Филеас Фогг и его верный слуга Паспарту, герои романа Жюля Верна «За восемьдесят дней вокруг света»? – подумал Громов, – когда бы у них было всего девяносто минут на все про все?»
Размышления Александра прервал Майкл:
– Саша, а ты сам— то когда последний раз смотрел на Солнце? Оно мне не нравится сегодня, – он немного посторонился от иллюминатора, – Ты когда— нибудь видел такое?
Александр медленно подплыл поближе и инстинктивно прищурился: Солнце было необычно ярким. Но это в его облике было сейчас не самым интригующим.
– Нет, – сквозь зубы процедил космонавт, – я такого не видел никогда!
– И я тоже! – растерянно произнес астронавт. – И эти еще как назло молчат…
Напарники застыли перед иллюминатором. Солнце переливалось разными оттенками – от оранжевого до ярко— желтого. Такое случалось и раньше. Но то зловещее, что появилось в его облике, сегодня поражало воображение и находящегося второй раз на орбите американского астронавта, и совершающего уже шестой полет в космос российского космонавта. Звезда по имени Солнце сейчас ничего кроме страха им обоим не внушала. Помимо белоснежных солнечных лучей, различимых человеческим глазом на фоне черного космоса, на заметном расстоянии от светила отчетливо был виден кроваво— красный ореол.
– Посмотри— ка на океан, Саша, – показал пальцем вниз Майкл.
– О господи, что это над ним?
– Над ним? Я думаю, что это где— то под поверхностью океана.
– В его глубинах, в толще воды?
– Да!
– Как такое может быть?
Переглянувшись, они снова уставились на океан. В этот момент раздался голос диспетчера ЦУПа:
– «Орлы», у нас цирковая программа в полном разгаре, а вы еще совсем не готовы. Если вы нас все— таки слышите: ребята, у вас минут двадцать пять на подготовку и выполнение акробатического номера «Прогресс ОЛД». К вам летит гость с силой М по шкале,.. – диспетчер закашлялся и, практически всхлипнув, прошептал:
– Нет,.. это не М и даже не X, шкалы не хват… В этот момент связь прервалась.
– Связи нет, и скорее всего, долго не будет, – оттолкнувшись от иллюминатора, холодно произнес Громов.
Но диспетчер вдруг отреагировал:
– Связь есть. Очень неустойчивая, но есть. – Диспетчер снова зашелся кашлем, и связь пропала.
Астронавт обернулся в сторону космонавта, их взгляды встретились, и он тотчас же оцепенел. Сейчас Майкл впервые за все время знакомства с Громовым стал свидетелем того, как тот – опытнейший и видавший виды космонавт с величайшим трудом пытается удержать свои эмоции под контролем.
Майкл заглянул ему прямо в большие голубые глаза и мгновенно испытал непреодолимое чувство первобытного страха. Теперь астронавтом владело лишь одно желание: бежать отсюда сломя голову и куда подальше. Сознание его несколько затуманилось, а ноги стали самопроизвольно поджиматься. Лишь огромным усилием воли он заставил себя собраться с духом и удержаться на месте. Еще через секунду он полностью пришел в себя и был готов выполнять все распоряжения своего командира.
Впрочем, распоряжений никаких пока не поступало: Майклу оставалось лишь молча наблюдать за действиями Александра. И было за чем наблюдать: того, что произошло в следующие минуты, ни один астронавт не видел никогда.
Командир МКС Александр Громов в один момент подлетел к неприметной прямоугольной панели, слегка выступающей из противоположной от иллюминатора стены, и приложил к ней правую ладонь. Передняя стенка панели съехала вниз, оголяя еще одну, теперь уже блестящую металлическую панель со встроенной заподлицо цифровой камерой, под которой находилась всего одна, но очень большая прямоугольная кнопка, похожая на кассетоприемник в видеомагнитофоне восьмидесятых годов прошлого века. Космонавт сильно вдавил кнопку внутрь, и та, послушно поддавшись, исчезла из виду, оставляя черное зияющее прямоугольное отверстие в панели. Александр просунул в отверстие пальцы и там на что— то надавил. Тотчас по краям панели выехали два пластиковых поручня с металлическими вставками для сканирования биометрических данных.
– Y плюс— плюс к нам летит, – тихо, словно сам с собой рассуждал Громов. – Придется обесточить все значимые системы и приборы станции. Вообще все обесточить не удастся. Может это и к лучшему, плюс— плюс, зараза значит, шкалы у них видите ли не хватает…
Он спокойно и внимательно оглядел Майкла и добавил:
– Но ты не дрейфь, прорвемся!..
Майкл наблюдал за действиями командира словно завороженный. Все, что он смог сделать в ответ, так это только приглушенно выдохнуть:
– Саша, надеюсь, ты знаешь, что делаешь…
– Конечно, знаю. К сожалению, знаю…
Дальше все происходило как в замедленном кино. Никто никогда не делал того, что сейчас делать было необходимо: поток заряженных частиц, несущихся со скоростью несколько миллионов километров в час и с такой страшной силой, никогда не обещал обрушиться на МКС.
Расположив голову примерно в двадцати сантиметрах от панели и удерживаясь обеими руками за поручни, Александр Громов перевел дух, закрыл глаза, вдохнул и очень медленно выдохнул. Затем он, затаив дыхание, открыл глаза и внимательно посмотрел прямо в видоискатель камеры.
Видоискатель сразу же пришел в движение, за панелью что— то щелкнуло, и из прямоугольного, зияющего черной пустотой отверстия выехала квадратная красная рукоятка. Громов потянул ее еще на себя, и та полностью вышла из отверстия. Теперь рукоятку и панель соединял лишь полудюймовый металлический цилиндр. Командир повернул рукоятку ровно на пол-оборота по часовой стрелке, и, как только вращение было закончено, та сама уехала в панель. Вся станция содрогнулась, словно тронувшийся с места железнодорожный состав.
Иллюминатор потемнел, и через него теперь не было видно даже Солнца. На его стекло будто кто— то нанес тонкое пластиковое покрытие. Затем из боковой стенки выехала панель, в точности повторяющая периметр иллюминатора, и с хлопком впечаталась в него, после чего набухла и превратилась в подобие сработавшей подушки безопасности в автомобиле. Хлопок повторился в соседнем отсеке, а затем прокатился по всей станции.
– Консервация пошла по полной, Майки, – выкрикнул Александр, резко отталкиваясь от панели. – Играем в прятки! Срочно!!!
В следующее мгновение на всей Международной космической станции отключилось электроснабжение, и на мгновение она погрузилась в абсолютную темноту и тишину. Старое, обычное и привычное, освещение исчезло, но глаза начали привыкать к новому – нереальному, фантастическому. В темноте, сковавшей станцию, теперь светились не только стены, полы и потолки, но и,.. люди, а точнее, их костюмы. В первые мгновения создавалось впечатление, что с реальностью было покончено и станция теперь погрузилась в мир разноцветных иллюзий: все вокруг расплывалось и мигало.
Что именно светилось над стенами, фигурами людей и приборными панелями, понять было невозможно, но все, что нужно было видеть, – было видно, и очень отчетливо. Возникший красный свет аварийного освещения проходов окончательно вернул экипаж в реальный мир.
Еще через секунду друг за другом начали открываться проходы, ведущие в один из самых старых отсеков станции, – Прогресс OLD. Последний вот уже много лет был пристыкован к МКС, выключен и как будто всеми забыт.
– Земля, у нас есть маршрут, – произнес в микрофон Майкл и выдвинул наушники из воротника. Система автоматически перешла на второй запасной канал связи. У Громова тотчас же наушники выехали из воротника сами и прижались к его ушам.
Ответа с Земли не последовало и на этом канале. Зато теперь в наушниках происходило что-то невообразимое. Какие-то наводки, свисты, завывания, скрипы, щелканье раздавались в них непрерывно. Практически каждый звук, появившись единожды, сразу же обзаводился многократными раскатами эха.
Все походило на то как если бы связь теперь поддерживалась не с использованием высокотехнологичного оборудования третьего тысячелетия, а велась на открытом канале дальнобойщиков.
– Земля, Земля, мы играем, – прокричал в микрофон Майкл. – Ответьте, Земля.
– Мы видим вас! Играйте в полной темноте. Прячьтесь!.. – раздался голос диспетчера в наушниках.
Он опять зашелся в неистовом кашле. Закашлялся теперь и Громов. Диспетчер сквозь кашель произнес нечто непонятное для американского слуха, и Громов как будто ему ответил. По крайней мере, астронавту так показалось. Времени в этом разбираться, и, тем более что— то выяснять у командира не было, и Майкл решил пропустить не расслышанное мимо своих ушей. Затем в наушниках что— то громко и натужно булькнуло, и связь с Землей снова пропала:
– Переключись на третий, запасной канал, – быстро скомандовал Громов и добавил, – Майкл, с Землей похоже все!.. Боюсь, что связи с ней долго не будет. А может, и…
– Третий канал включен, Командир. Мы же прячемся вместе?.. – как то по— детски наивно спросил американец.
– Конечно, куда мы с тобою с подводной – то лодки денемся?!
– С подводной?
– Проехали, Майки! Полетели. Двигаемся по световым маякам! И как можно быстрее…
Напарники друг за другом ринулись через проход, в узкий тоннель, соединяющий рабочий модуль с соседним модулем отдыха и релаксации. Теперь тусклым дежурным красным светом подсвечивались только открытые проходы, но, чтобы не заблудиться в бесконечных отсеках и модулях МКС, этого было достаточно.
Словно морские котики, поочередно отталкиваясь от стен, появляющихся друг за другом в очередных модулях станции и от расположенного повсюду в них оборудования, экипаж полетел.
Вдруг, подлетая к очередному вертикально расположенному проходу, Громов остановился. Хватаясь за ручку тренажера, он бросил беглый взгляд на свои командирские часы и громко крикнул:
– Майки, лети один, я должен выключить Ровер.
Не веря своим ушам, американец прокричал:
– А ты что, успел его включить?
– А как ты думал, что я делал в «Науке», пока ты в одиночку Солнцем любовался? А? Регламент, знаете ли, регламент, будь он неладен!
– Понял, командир! Я дверь в сарай не запираю, жду тебя.
– Я командир и приказываю тебе, дорогой мой Майкл, задраить люк, как того требует предписание: как только, так сразу же! Выполнять!
– Есть выполнять! Уверен, что Ровер надо отключить? Может, он выдержит?
– Выдержит?.. Конечно.
С этими словами Александр сгруппировался, словно пловец, приближающийся к стенки бассейна, развернулся на сто восемьдесят градусов в воздухе и, отталкиваясь от стены ногами, улетел в обратном направлении.
– Я те не закрою сарай! Кто— то же должен гостей тут встречать, если что. Выполнять беспрекословно!
– Есть выполнять беспрекословно, – уже по внутренней радиосвязи произнес Майкл и, как заправская цирковая обезьяна, короткими и длинными прыжками понесся в спасательный отсек.
В этот самый момент и астронавта, летящего в Прогресс, и космонавта, летящего в противоположную сторону, как будто резко притянула Земля. Обоих бросило на стену. Майкл ударился головой о борт очередного отсека, пролетел по инерции до ближайшей переборки, сложился пополам, гася набранную инерцию, и, распластав руки и ноги, поплыл в обратном направлении. Громова бросило об иллюминатор, и он ударился о него плечом. Резко и кратковременно появившаяся гравитация на МКС означала только одно – в нее что— то врезалось или…
– «Европеец», будь он неладен, в автоматическом режиме подхватил станцию и дал импульс на подъем, – стиснув зубы от боли, прошипел Громов, – но почему такое ускорение? Там что, все с ума посходили?…
И тут он осознал всю трагичность происходящего: оставленные без участия человека две навороченные электроникой машины – МКС, вошедшая в режим глубокой консервации, и АТВ— 5, оставленный без должного присмотра как с Земли так и со станции, принялись выходить из положения как могли. Их нейронные сети, оценив ситуацию как критическую, неоднократно запросив Землю, перешли в автономный режим и стали отрабатывать увод МКС на резервную высокую орбиту. Потеряв возможность связываться по радио друг с другом и с кем бы то ни было, машины перешли на лазерное и так называемое «визуальное» наведение и сами, без участия человека, произвели стыковку.
Вышло грубовато, но вышло… Доложили о ней, неоднократно доложили и опять же не получили в ответ никаких указаний. Далее, следуя программе «без эмоций и лишних вопросов друг к другу», АТВ— 5, включив максимальную тягу маршевого двигателя, потащил МКС, что называется, вверх, от греха подальше…
От осознания происходящего у Громова шумно застучало в висках.
– Зараза! – вырвалось у него машинально.
И было от чего выругаться. Он, именно он запустил процесс консервации на станции, а кто запустит процесс консервации на АТВ— 5? То— то и оно, что никто. Если заправленный под завязку грузовик получит критическую дозу от Солнца, то варианта два.
Вариант первый: АТВ вырубится и… не даст вовремя обратный или тормозной импульс, и тогда с большой вероятностью околоземная станция, поднимаясь все выше и выше, медленно но верно достигнет радиационного пояса Земли или пояса Ван Аллена – сферической области вокруг планеты, в которой находятся гигантские потоки электронов и протонов. Результат – облучение экипажа, бесконтрольный полет законсервированной станции.
– Хреновый вариант, – вслух заключил космонавт.
Вариант второй еще хуже. Допустим, Солнце ошпарит грузовик не полностью, а лишь частично, ну, просто допустим. И выйдут из строя только системы ориентации в пространстве, тогда аппарат решит, что высота орбиты недостаточная, и, как следствие, вновь врубит двигатель на подъем.
«А дури и топлива у тебя хватит», – мысленно обратился к грузовику Громов, обернувшись в то место, где тот пристыковался, словно мог увидеть его сквозь отсеки и переборки, разделяющие их сейчас.
И тогда произойдет следующее: МКС может сойти с земной орбиты и… уйти в открытый космос, став самостоятельным спутником Солнца… Последствия понятны даже школьнику. Вероятность мала, но есть.
Тем временем программа консервации станции безотказно и неумолимо, шаг за шагом, отрабатывала то, что в нее было заложено. Еще через некоторое время все солнечные батареи перешли в аварийное положение – развернувшись к Солнцу не в фас, а в профиль. Это стало понятно по взвывшим аварийным двигателям коррекции солнечных батарей. Одновременно с этим вновь появилась гравитация, куда слабее, чем в прошлый раз, но во много раз опаснее.
События явно стали развиваться по второму варианту. «Европеец» частично потерял ориентацию в пространстве и теперь будет толкать МКС строго вверх, пока у него не кончится топливо. Выключить его с Земли теперь уже явно не получится.
«А вот со станции все-таки можно! – подумал Громов, – из модуля «Звезда» и по бортовой системе, остающейся в рабочем состоянии даже в режиме консервации, другими словами, по старым и добрым проводам…
– Майкл, – осторожно произнес Громов в микрофон.
Ответом ему было молчание в шипящем и скворчащем эфире. – Майкл, Майкл, Майкл, – повторил он на всех доступных каналах. Но, увы – тишина обитала и там…
– Итак! – громко и уверенно, подбадривая и направляя себя, подытожил космонавт (если Майкл его слышит, то это только на пользу), – что мы имеем?
А имеем мы вот что: станция, на которой ведутся консервационные мероприятия, причем ведутся в автоматическом режиме, медленно, но верно улетает в открытый космос. И улетит с высокой степенью вероятности, если ее не остановить. Так? Так. Из модуля «Звезда» можно отключить двигатель АТВ, и тогда подъем прекратится. Но подъем – дело медленное и длительное, и сейчас его прекращать нельзя: станция очень низко опустилась чтобы принять грузовик. Тут внизу небезопасно, и долго оставаться нельзя. Однако в тот момент, когда двигатели толкающего грузовика нужно будет выключить, и дать обратный импульс сделать это, по-видимому, будет некому.
– Один астронавт в модуле, стены которого изнутри обшиты свинцовыми панелями, – вслух произнес Громов, надеясь, что Майкл его слышит, и продолжил про себя: «Один космонавт, который, тому времени просто поджарится тут, пытаясь остановить станцию…»
– Майкл, – практически позвал подопечного командир, – надеюсь, парень ты добрался до места, потому как мне тут придется еще немного задержаться и кое-что поломать. Вводные появились новые, Майки. Очень надеюсь, что ты…
Вдруг сквозь шорохи и помехи в эфире раздалось:
– Коман… ишь, шшшш, иир…
Что это? Помехи? Глюки? Но у помех не бывает знакомого и еле уловимого тембра, ужасно похожего на тембр Майкла Торнтона – американского астронавта, напарника, подчиненного, и, в конце концов, друга и единственного живого существа на этой огромной навороченной станции, планомерно превращающейся в комок хлама, несущегося навстречу бескрайней пустоте…
Громову хотелось взвыть волком. Майкл явно в беде. Он не добрался до Прогресса. Его шибануло обо что – то, когда АТВ дал импульс. Ему повезло, Майклу – нет…
Сейчас Громов оказался на распутье: Майкл и спасительный Прогресс – в одной стороне МКС, модуль «Звезда», из которого можно попытаться остановить станцию и зафиксировать ее на нужной орбите, ценой собственной жизни, но зафиксировать – в стороне другой. Полететь искать, найти и, возможно, спасти астронавта нужно, так поступают напарники, так поступают космонавты и астронавты, так поступают, в конце концов, люди. Но сейчас этого делать нельзя. Спасти Майкла, чтобы через десять – пятнадцать минут погибнуть вместе с ним, в одном из отсеков МКС, или, добравшись до Прогресса, сгинуть в вечной мерзлоте и темноте Вселенной? Не вариант. Ложный героизм ни к чему. Спасти станцию, а потом уже идти, лететь, ползти, найти и спасти Майкла! Вот то, что нужно делать.
– Держись, Майки, – прошептал Громов, почти не вкладывая в свои слова ни надежды, ни какой бы то ни было поддержки напарнику, – держись, я приду за тобой…
– Командир, – раздалось на третьем канале, – командир, я на связи. Прием.
– Майки?! – удивленно бросил в эфир Громов. Только что потерянный навсегда и практически уже похороненный, напарник всё-таки вышел на связь. Это и радовало, и огорчало одновременно. Задуманное космонавтом не оставляло надежд астронавту, если тот не был в этот момент уже внутри Прогресса…
– Ты где, Майкл?! – жестко спросил Громов. – Теперь он уже не церемонился. Подчиненный жив, и если он не в Прогрессе, то это невыполнение прямого приказа. – Черт возьми, Майкл Торнтон, доложите о своем местоположении!
– Спортивный отсек, командир, – прохрипел астронавт, – меня бросило о стену, и я, ударившись головой, потерял сознание. Очнулся вот только, только…
– Где ты конкретно? Где ты находишься?
– Я на велотренажере командир, до Прогресса еще один модуль. Как Вы?
– Как я?? Да, пошел ты знаешь куда?..
– Знаю, командир, продолжаю выполнять приказ и следовать в сторону Прогресс Олд.
– Приказываю следовать бегом! – проорал в эфир. – И что б на связи был постоянно. Ка понял?
– Все понял, командир. Есть, оставаться на связи.
Борясь со злостью, досадой и еще с несколькими чувствами, не совсем правильно определяемыми его сознанием, Громов влетел в «Звезду». Через минуту он уже подключился к стыковочному узлу, с внешней стороны которого изрядно трудился АТВ-5, почти бездумно поднимая и поднимая станцию.
«Звезда» удивительный модуль. Созданный как первый модуль огромной МКС, он напичкан таким количеством уникальных штуковин, которые могут почти все. Так считали тогда, давно, когда его запускали… Прошло много времени, и сейчас он, конечно же, уступал подавляющему большинству модулей станции. Но в одном ему не было равных: из него можно было управлять не только всеми стыковочными узлами, но пристыкованными к тем кораблями, причем любой сложности и новизны. Старый, можно сказать, древний протокол общения с модулем «Звезда» всех, без исключения кораблей, прибывших на МКС, оставался обязательным и не обсуждаемым.
– Я буду проговаривать все свои действия, – сообщил Громов в эфир. Скорее для записи, если она сохранится и ее кто-нибудь и когда-нибудь прослушает, нежели для Майкла Торнтона. – Ты тоже слушай и запоминай. На всякий случай.
– Понял, командир.
– Двигателями Атв-5 будет управлять Звезда вплоть до выхода МКС на запасную высокую орбиту. Программа коррекции должна отработать штатно, не смотря на консервацию. Все, что для этого нужно я сделал. Надеюсь, этот солнечный шторм продлится недолго, но и в другом случае со станцией все будет в порядке.
– Понял, командир. Я почти у цели. Заканчивай там и догоняй.
– Нет. Теперь Ровер, – вылетая из Звезды, холодно отрезал Громов и опять устремился в противоположном от Прогресса направлении.
Теперь, когда европейский грузовик толкал МКС вверх не бездумно, а под управлением Звезды, можно было подумать и о Ровере. Александр влетел в модуль подготовки к выходу в открытый космос, где парил в невесомости приготовленный им скафандр, оттолкнул его в сторону и одним прыжком добрался до блока управлением мачтой – портом автономного персонального космического корабля Ровер Рейнджер X2000. Лишь одного беглого взгляда космонавта на разноцветный жидкокристаллический монитор аппарата было достаточно, чтобы он стукнул в сердцах по нему и громко выругался:
– Черт бы вас всех побрал!
Монитор управления был краток и одновременно лаконичен:
«X2000 в автономном режиме. Место нахождения – точка два».
Этот отсек был обесточен, как и все остальные, и мачта, на которой обычно крепился аппарат, не была исключением.
Вернуться на нее Ровер мог бы и сам, как это делает, к примеру, роботизированный пылесос, закончив уборку пола или почувствовав, что его заряд батареи на минимуме. Но в данном случае батарея его была заряжена полностью и топливные баки заполнены под завязку. А сам аппарат находился сейчас в паре метров от порта, на базовой точке номер два, то есть там, где и должен был находиться согласно запланированным с его участием мероприятиям. Громов его сам там и закрепил, строго в соответствии с планом работ.
Выключить сам себя Ровер был не в состоянии. Выключить же его проще простого: повернув подобие автомобильного ключа зажигания. Но было одно «но»! Сделать это мог только тот, кто находился в непосредственном контакте с аппаратом, то есть в открытом космосе. А там сейчас никого не было…
– Двадцать пять миллионов долларов, десять лет трудов на Земле и столько выходов в открытый космос коту под хвост!.. – проорал Александр. – Что, никому в голову не пришло сделать на мотоцикле дистанционное отключение! В любом «Детском мире» игрушек с пультами хоть отбавляй! Могли бы от любой сюда воткнуть!
Закончив кричать, он прислушался. В наушниках ни звука: Майкл молчал.
– Майки уже внутри?! – решил Александр. – Шустрый какой. Слава богу, хоть он останется живой…
Громов вновь посмотрел на пульт. На несколько секунд полное разочарование во всех инженерах всех времен и народов волной прокатилось по нервной системе космонавта и сорвалось с его языка, превратившись в серию колких и витиеватых эпитетов! Но вскоре он забрал все эти слова отчаяния обратно, и даже с извинениями. Александр вдруг вспомнил, что Ровер предусматривается как персональное средство передвижения в открытом космосе, значит, и отключить его может только тот, кто на нем, собственно, и передвигается, как это предусмотрено в обыкновенном мотоцикле, автомобиле или катере.
– Мне бы, например, точно не понравилось, – вспомнил Александр, как сам некогда объяснял отсутствие волшебной кнопки очередному наезднику. – Если бы у какого-то человека, пусть даже очень доброго душой и распрекрасного во всех отношениях, находился пульт дистанционного отключения моего Мерседеса?! А? Как тебе такое? Ты бы смог себя чувствовать уверенно?! Вот то-то же!..
Кнопки, конечно же, никакой не было. Оставался, правда, еще один вариант дистанционного спасения миллионов долларов, принесенных налогоплательщиками из пятнадцати стран на алтарь науки, – можно было бы разбить батарею на Ровере автономным манипулятором: при точном ударе, сто процентов, питание вышло бы из строя, а электроника аппарата не пострадала бы от мощного солнечного излучения. Память машины осталась бы жива.
А что самое ценное в трудах? Память! Память машины – это не просто ячейки метаданных, заполненные драгоценными цифрами данных, – это труды именно Громова по обучению именно этого конкретного Ровера. И они, эти труды, пойдут прахом, а не останутся продолжателям, и тем придется начинать все с начала.
Александр вдруг вспомнил, как все начиналось… Самый первый выход в открытый космос с Ровером. Тот, словно птенец, который не то что бы летать – ходить-то толком не умел, а только пытался ползать: механическое дитя билось обо все, что только торчало или выступало за пределами шлюза. Прежде чем Ровер «встал на крыло», ему пришлось привыкнуть и к станции, и к открытому космосу, где нет привычных стен; пришлось освоить особенности моторики Громова как наездника, а возможно, и сродниться с его загадочной русской душой, заполняя и заполняя свою память терабайтами ценнейшей информации.
Ровер Рейнджер X2000 был создан по заданию НАСА в Центре Фундаментальных Технических Исследований Вако в Японии. Центр этот принадлежит корпорации Хонда и известен во всем мире как создатель легендарного робота Asimo. Ровер, для Громова стал настоящим членом экипажа – космонавт практически прирос к этому чуду творения рук человеческих, а иногда ему даже казалось, что они с машиной интуитивно понимают друг друга. Ровер стал до мозга костей своим!
А своих на поле боя не бросают!
Одного бойца командир уже спас, отправив его в старый Прогресс. Оставалось спасти бойца второго. И требовалась для этого сущая малость – подлететь к Роверу и выключить его. Только сделать это нужно было снаружи станции. Дорога в открытый космос была на этот раз односторонней… «Вся полоса лишь моя!» – вспомнил Александр слова из песни.
Правда, оставался еще один гипотетический шанс попробовать спастись и самому. Но для этого требовалось успеть в спасительный Прогресс, к Майклу. Шанс был очень сомнительный, но он еще был.
Александр подлетел к иллюминатору, задраенному пенополиуретановой заглушкой, и потянул ее на себя за выступы, освещаемые зелеными стрелками. Нужно было упереться о стену, иначе открыть не получалось. Громом уперся и выдернул из иллюминатора заглушку, как затычку из раковины. Раздался звук, словно открылась бутылка шампанского, и по периметру затычки мгновенно пробился солнечный свет. Образовавшаяся узкая замкнутая полоска переливалась всеми цветами радуги, словно новогодняя гирлянда.
– Просто праздник какой-то! – засмеялся космонавт во весь голос, – Будто вот-вот наступит Новый год! Пора в таком случае проводить год старый!
Он отбросил заглушку в сторону, и она, обернувшись в невесомости на сто восемьдесят градусов, показала свою тыловую сторону, которой была обращена несколько минут к Солнцу: белая пена во многих местах пожелтела, а в некоторых почернела, словно ее что-то прожгло.
«А вот это уже праздник не детский, – подумал космонавт, понимая причины разрушения пенопласта».
Причина была тривиальна – воздух внутри пузырьков пенополиуретановой заглушки взрывался от частиц, летящих с Солнца. Что за частицы это сотворили, сейчас выяснять было бессмысленно: нужно было делать лишь выводы по существу.
Вывод первый ошеломил космонавта: все, что содержит воздух внутри станции, содержит прямую угрозу для нее. Второй вывод напрашивался сам собою: полная разгерметизация МКС – единственный путь к ее спасению. Её, но не его! Все, в чем есть хоть немного воздуха, – неизбежно погибнет. Стоит ли говорить о человеке, о его легких, полостях в пазухах головы, полых костях и так далее. Александр попытался представить себе, как будет выглядеть его смерть и быстрая ли она будет. Стекловидное тело, заполняющее внутреннее пространство глазного яблока, скорее всего, разрушится раньше, чем отключится его сознание. Это почему-то огорчало космонавта больше всего.
– Чтобы досмотреть мой собственный спектакль до самого до занавеса, – сказал сам себе Громов, – глаза надо беречь в первую очередь! Много витамина D все же иногда вредно для глаз…
Прежде чем посмотреть за иллюминатор, он вынул из одного из выдвижных ящиков защитную маску из толстого коричневого пластика и нацепил ее на лицо. Затем взглянул на железную руку за иллюминатором и понял, что тот попросту может, не дотянутся до батарей Ровера. А бить наугад одним миллионом долларов по двадцати пяти миллионам было бы, по меньшей мере, глупо. Тем более, что мачта обесточена. Все говорило само за себя: выход в открытый космос – это единственный вариант спасения Ровера.
– Майкл! – крикнул Александр в микрофон.
Тишина.
Перед полной разгерметизацией станции нужно было убедиться, что Майкл точно внутри спасательного Прогресса. Рисковать было нельзя.
– А вдруг где-нибудь по пути к спасательному модулю не сработала защита на одном из многочисленных иллюминаторов? Майкл мог запросто посмотреть через него на Солнце, – вдруг ошеломила Александра страшная догадка. – Молодой астронавт все утро смотрел на светило и представить себе не мог, чем это может для него обернуться!
– Майкл! – повторил Александр в микрофон как можно громче.
Тишина. Он переходил на все доступные частоты и повторял одно и то же:
– Майкл! Майкл! Майкл!
Ответом опять была тишина.
Из скафандра шансов связаться было меньше, но третий канал, на котором приказал быть Майклу Громов, работал гораздо лучше. Он подлетел к скафандру, открыл его заднюю дверцу и тотчас скрылся в нем целиком.
Дверца зашипела, и скафандр ожил. «Орлан 2B» был достойным продолжателем всех возможных и невозможных проектов русских в сфере облачения членов экипажа, начиная со скафандров Белки и Стрелки. Будучи продуктом международной интеграции, этот конкретный экспериментальный образчик вобрал в себя также и новейшие разработки центра космических исследований NASA имени Джонсона, немецкого проекта «Вторая кожа», и был напичкан японскими электронными примочками для соединения с Ровером. Продукт этот был ехидной усмешкой на поправку Джексона-Вэника 1974 года и стирал все возможные границы между странами.
Помимо всего прочего Скафандр являл собою шедевр штучной космической галантерейной промышленности двадцать первого века и ко всему прочему был еще и эксклюзивным товаром, сделанным на заказ.
Заказчиком являлась НАСА, а клиентами ателье – Александр Громов, еще два российских космонавта, а также три американских астронавта. Таких прикидов на всей Земле было всего тридцать шесть. Два из них принадлежали только Громову, точнее, только ему и подходили. Один был, на орбите, второй – на Земле. Еще четыре в Звездном городке в России, шесть – в Америке, и двадцать два – в Японии.
Скафандр, как показалось космонавту, принял его сейчас в свои объятия с долгожданной радостью. Непревзойденным достоинством всех скафандров "Орлан, и этого в том числе, было то, что помощник при их одевании просто не требовался. Три минуты и, как говорится, будь здоров – одет по полной программе. Не требовался помощник и при снятии скафандра.
Аналоги подобного снаряжения, практически не сковывающего движения человека, в сочетании с Ровером предполагается использовать в будущих полетах на Луну и Марс. Александр Громов как раз и занимался на МКС тестированием всего этого. Легкие композитные материалы, компактная заплечная системы жизнеобеспечения и вместе с тем тройная, по сравнению с обычным скафандром, защита от пагубного солнечного излучения делали это тридцатикилограммовое облачение просто незаменимым в дальних экспедициях.
Как только прошла герметизация скафандра, его бортовой компьютер выдал информацию о давлении, температуре и кислороде. Она была выведена на экран в нижней части стекла.
Первое, что сделал Громов, это скомандовал бортовому компьютеру:
– Найти Майкла Торнтона и произвести с ним соединение.
Компьютер ответил мгновенно: «Объект найден. Соединение установлено».
Одновременно в наушниках раздался голос Майкла:
– Саша! Слава Богу, ты нашелся!
– Ты где? – проревел Громов. В Прогрессе?
– Я рядом с ним. Тебя жду.
– Ждать не надо! Бегом внутрь!
– А как же ты?! Командир…
Александр вкратце посвятил подопечного в свои планы. На что Майкл прореагировал грохотом в его наушниках:
– Командир, ты сошел с ума? – И тихо добавил – это верная смерть, Саша! Ты псих?! Да? Тебя никто и никогда не упрекнет за этот, как бы его лучше назвать,.. – не найдя нужных слов американец запнулся.
«За этот многомиллионный хлам?! – мысленно договорил за него Громов».
Затем он оттолкнулся от пола, к которому был примагничен, и полетел к шлюзу. Вслух произнес как можно спокойнее:
– Знаю. Пронесет, я там за мачту спрячусь, если что.
– Если что? За мачту? За какую мачту? – недоумевал Майк, пытаясь сообразить, что за мачту имеет в виду его командир и наставник.
Единственная мачта, которая сейчас приходила астронавту в голову, была мачта навесного оборудования, на которой закреплен Ровер Рейнджер XCH2000. Но она настолько узка, что за ней не смог бы полностью укрыться человек в скафандре.
– Саша, а отраженное излучение от солнечных батарей? – настаивал на своем Майкл, плюнув на необходимость конспирации во внутренних переговорах. – Оно же спалит тебя сразу!
«Ну, не сразу, положим, – подумал Александр, – несколько прощальных минут, я надеюсь, у меня там все же будет», а вслух громко произнес:
– Что за жаргон, Майкл? Ох, как Мама тобою будет недовольна!
Командир явно указывал на такие слова астронавта, как «излучение» и «солнечные батареи», но вслух их не произносил!
«Да черт с ней, с конспирацией!» – подумал Майкл, в его голове проносились разнообразные схемы станции, ее аварийные и запасные системы, секретные бункеры, черный японский отсек, всегда работающий русский модуль «Звезда». Астронавт тщетно искал способы спасения своего командира.
– Должен же быть какой-нибудь выход, должен, должен, должен же! – повторял он постоянно.
Однако правила конспирации обязаны были соблюдать на станции все: и командир, и подчиненные. Иначе информацию о проблемах на МКС мог получить любой прыщавый хакер, владеющий оборудованием, сделанным, например, на Тайване… В этом случае через несколько часов можно было бы ожидать мощную цепную реакцию в желтых газетах и журналах, падких на дешевые сенсации. Кричащие заголовки типа «Проблемы на МКС» или «Лучи смерти поражают астронавтов на МКС: НАСА молчит!» красовались бы на их обложках.
Но, возможно, сегодня Солнце желало оставить все втайне: радиоволны еле— ели распространялись внутри МКС, а снаружи что— то их сразу заглушало…
– Майкл, я жду еще пару минут, и ухожу во двор! – произнес Громов. – Пожалуйста, долго с калиткой не возись.
Майкл уже подлетел к пульту управления возле шлюза, ведущего из МКС в Прогресс, и набрал на его клавиатуре все необходимые команды: компьютер начал проверку систем спасательного корабля. Теперь Майкл мог перевести дыхание. Громко и настойчиво звать Александра, как он это делал до того, как связь с командиром чудесным образом появилась, больше не было смысла. Американец прижался губами к микрофону и спокойно произнес, используя только запротоколированный сленг, словно отец непослушному сыну:
– Саша, сарай открыт, не дури. Возвращайся домой.
Кому как не космонавту, имевшему за своими плечами сотни выходов в открытый космос, было не знать, что для человеческого организма нет ничего более смертоносного, чем этот самый открытый космос: полный вакуум, невесомость, радиация и перепады температур: от минус двухсот семидесяти до плюс двухсот градусов по Цельсию. Без специального оборудования снаружи станции даже самый подготовленный и тренированный спортсмен в мире мог бы продержаться в сознании не более четырнадцати секунд, а потеряв его, прожить не больше минуты. В современных же скафандрах профессионал, коим являлся Александр, мог продуктивно работать до девяти часов ежедневно. Правда, лишь когда Солнце спокойное.
… Выполняя все на автомате, Громов занес руку над рычагом аварийного сброса люка выхода в открытый космос.
– Залезай в сарай и запрись там, Майки. Сейчас будет сильный сквозняк.
Майкл как раз в это время открыл шлюз, ведущий к Прогрессу. Первое, чем встретил его советский космический корабль, – так это строгим предупреждением. "Опасно – свинец" – гласила немногословная, но очень убедительная табличка на русском языке, установленная посередине входного в корабль люка.
– Опасно сейчас как раз тому, у кого нет свинца, – прошептал Майкл и поднес обе руки к механизму открытия люка.
Красный флаг, Герб Советского Союза и надпись СССР не оставляли шансов верить в то, что эта штука заработает.
Он вдруг подумал, что Александр знал о советском спасательном корабле и знал также о его возрасте (явно начало семидесятых годов прошлого века!..) Брошенный на самом краю ранчо его деда Джонатана Белла в Огайо трактор Робинсона – и тот запустился бы сейчас, по мнению американца, куда с большей вероятностью.
«Но ведь я же и не собираюсь на тебе никуда лететь», – мысленно обратился он к кораблю. Словно в ответ на мысли астронавта на внутренней стене Прогресса замигало табло: «К отстыковке готов!». Майкл так и обомлел.
Но то, что увидел астронавт внутри русского корабля, несколько его успокоило. Три новеньких скафандра Орлан МК с надписью NASA на рукавах были пристегнуты к стенам корабля, полностью обвешенным в свою очередь свинцовыми щитами. Все три скафандра, судя по их датчикам, были в рабочем состоянии. Майкл потрогал один: внутри явно присутствовало избыточное давление.
«Точно рабочие», – отметил для себя астронавт. И вдруг его осенила догадка, и лицо его просияло.
– Я готов, командир, – звонко и даже радостно произнес он в микрофон и задраил люк Прогресса, – Руби канаты, Саша, я в сарае.
– Есть рубить канаты, – одобрительно произнес Александр и дернул за рычаг.
Вокруг люка зашипело, и он плавно отошел вперед. Космонавт оттолкнул люк влево и вышел в космос.
– Внеплановый выход в открытый космос осуществлен благополучно, – пошутил он и прыгнул к Роверу.
Он это делал уже много раз и прекрасно знал, как и от чего оттолкнуться, что-бы за один прыжок добраться до аппарата. Подлетев к Роверу, космонавт обернулся и посмотрел на зияющую дыру в станции и на плавающий рядом с нею люк. После аварийной разгерметизации отсек заблокирован, и возвращаться внутрь не было никакого смысла. Впрочем, радиация везде на МКС будет одинаковой, кроме спасательного Прогресса. Он посмотрел на зловещий ореол вокруг Солнца. Солнечный удар обещал на этот раз быть последним в его жизни. Внизу плыла огромная планета, на которой можно было бы спрятаться от этого солнечного выброса во множестве мест. И до нее был всего-то один шаг…
Громов занес ногу над родной планетой, вернуться на которую, видимо, ему было уже не суждено. Затем посмотрел на часы: оставалось семь минут до удара. Он повернулся к Роверу, чтобы его выключить, и в этот момент в наушниках услышал:
– Саша, у меня есть идея. Не глуши мотоцикл.
Вдруг что – то щелкнуло, и связь оборвалась.
Громов посмотрел в сторону, туда, где должен был располагаться спасательный Прогресс, и обомлел. Корабля на месте не оказалось. Вместо него там медленно вращался астронавт в скафандре. Что— то странное было в его поведении: все говорило о том, что он как минимум был без сознания. Громов перевел взгляд направо: и там корабля не оказалось. Но что— то проплывало за панелями солнечных батарей… Неужели Прогресс? Нет – это не он: слишком мал.
– Боже! – прошептал Александр. Еще один астронавт безжизненно вращался подобно первому. Второй— то откуда?
– Отче наш.., – зашептал он начало молитвы. Но этого, видимо, было достаточно…
Накренившись на правый бок, вдоль станции медленно двигался Прогресс. У Александра отлегло от сердца. Прогрессы сами не отстыковываются от МКС – а это значит, Майкл внутри. Со станции ведь этим кораблем невозможно управлять, впрочем, как и с Земли: связи ни с Землей, ни со станцией нет уже минут двадцать пять, а несколько минут назад связь оборвалась и с Майклом.
Старый, забитый до отказа свинцом советский корабль, с огромным трудом управляемый астронавтом, который до этого момента подобного никогда не проделывал, не считая симуляцию на тренажере в Звездном городке, мог теперь снести половину МКС и разбиться сам, прежде чем долетит до того места, где сейчас находился Громов.
– Майкл, стой! – выкрикнул Александр, – Ты сейчас тут все разнесешь. Я сам иду к тебе.
С этими словами космонавт в несколько отработанных приемов пристыковался к Роверу и полетел навстречу Прогрессу. Трос, на котором он был пристегнут, пришлось обрезать, так как тот попросту не давал улететь. Лавируя между модулями, солнечными батареями и прочим навесным оборудованием МКС, Громов за пять минут добрался до Прогресса. Теперь оставалось самое главное: спастись.
Вариант спасения был лишь один, и мыслил его себе Александр вот как.
Он предполагал просто спрятаться за корпусом Прогресса и выключить Ровер. Но Прогресс постоянно вращался и кренился. И в самый ответственный момент с отключенным Ровером можно было преспокойно оказаться на подсолнечной стороне, и тогда все насмарку. Напротив, маневрируя постоянно в теневой стороне Прогресса, можно было спастись самому, но с очень большой вероятностью спалить электронику Ровера. Был еще вариант маневрировать вместе с Прогрессом, используя мощные двигатели Ровера, но только не с таким количеством свинца.
Пока он думал обо всем этом, люк Прогресса открылся, и оттуда высунулась рука Майка. Он махал ею и звал Александра внутрь. Но в этот момент вспыхнуло – буря началась! Первая волна солнечного ветра ударила в Громова, и он потерял сознание.
Только через десять минут он открыл глаза. На него смотрел Майк и что-то говорил. Радиосвязи по-прежнему не было. Громов с удивлением обнаружил, что он находится внутри Прогресса.
– Ровер?.. – тихо спросил Майкла Громов. Майкл его не мог слышать: солнечный удар все-таки задел скафандр космонавта и связь у того отказала. Впрочем, скафандр спас Громову жизнь.
Майкл прочитал по губам и показал большой палец.
«Очень надеюсь, что ты Майки понимаешь, что Прогресс теперь необходимо пристыковать к станции, – глядя на улыбающегося астронавта подумал Громов, – а то когда АТВ остановит ее подъем обратным импульсом, мы с тобой в этой коробочке полетим дальше…»
…Майкл за несколько секунд до смертельного солнечного удара выпрыгнул из Прогресса, и, причем без троса. Он пролетел до потерявшего сознание Громова.
Затем, управляя, Ровером, пристыкованным к космонавту, астронавт умудрился отбуксировать всю эту сложную конструкцию до Прогресса и втолкнуть внутрь Громова. После чего он успел выключить Ровер, и привязать его к Прогрессу снаружи за обрывок троса, словно коня к сараю, а затем залезть внутрь и задраить за собой люк.
А через минуту МКС и Прогресс засветились огнями Святого Эльма.
3 марта 2021 года.
Все имена, события выдуманные.
Любое совпадение случайно.
На станции МКС идут обычные будни. Понедельник.
Европейский грузовой корабль АТВ-5 приближается к МКС и вот-вот начнется стыковка.
Земля сообщает экипажу, что стыковку проведут без их участия.
Перенос управления МКС из Америки в Россию начавшийся накануне в воскресение, из-за урагана, надвигающегося на побережье США, сбивает планы работ, как на Земле, так и в космосе.
На МКС сейчас всего два члена экипажа: командир – космонавт Александр Громов и астронавт Майкл Торнтон.
Земля, какое то время не выходит на связь.
А когда выходит, диспетчер сообщает о том, что с Солнца к Земле, и в том числе к МКС летит поток высокоэнергетических частиц, способных не только уничтожить аппаратуру на станции, но и убить экипаж.
Времени почти нет, на то что бы укрыться.
Первые частицы, еще не очень активные достигают орбиты МКС.
Связь с Землей работает все хуже и хуже, а затем и вовсе прекращается.
Грузовой корабль теряет связь с ЦУПом и переходит в автономный режим стыковки.
Сможет ли он состыковаться.
Сможет ли экипаж спасти станцию и друг друга в условиях отсутствия связи с Землей, начавшейся автоматической консервацией станции, и приближающегося к ней грузового корабля потерявшего связь с Землей.
Помогут им только знания, и подготовка к любым нештатным ситуациям, а также смекалка, сноровка, взаимовыручка и героизм.