Перед тем как обнародовать эти непритязательные записки, я попросил почитать их Вадима и Андрюшку. Кто они такие и отчего именно их мнение очень интересовало меня, станет ясно любому, осилившему хотя бы половину книги.

Свидание с Вадимом у меня состоялось далеко не сразу. То он был в отъезде, то у кого-то на совещании, то сам проводил совещания. После многих бесполезных попыток хотя бы выяснить его распорядок дня я почувствовал себя человеком, заблудившимся в лесу. Так бы и бродил я меж столов, как меж стволов, если бы Вадиму наконец не стало известно, что я ищу его. Тогда он сам разыскал меня и коротко бросил в телефонную трубку:

— Приезжай! Высылаю машину.

Усадив меня в кресло, Вадим болтал всякий вздор и первым смеялся над своими остротами. А узнав о цели моего прихода, развеселился совсем:

— Ну вот, я-то сетую, что часто приходится заниматься пустяками. Оказывается, другие сами себя пустяками. занимают.

Рукопись он взял, сказав, что отдаст ее не скоро. И вдруг через три дня звонок.

— Прочитал, — говорит.

— И как? — робко спросил я.

Вадим ответил без обычного задора:

— А много ли я понимаю в грибах? Я больше о себе скажу. Критиковал ты меня правильно, хоть в каких-то частностях и загнул. Я, конечно, понимаю: для остроты, для доходчивости. Потому и не обижаюсь.

Только Вадим был способен перемешать грибы с критикой. И всю эту мешанину я разжевал, словно жгуче-едкую сыроежку. Сил возмутиться не хватило, и я только пролепетал:

— Какая критика? Ничего подобного не имелось в виду…

— Ладно, будет. Я все понял и сказал же — не обижаюсь. Что касается бумаг, то я их верну недельки через две. Можно? Тут надо кое-какие справочки подготовить. Все вместе и верну: с заметками и справками.

Заметок оказалось немного. Часть из них я так и оставил в рукописи. Получились как бы приписки.

— За приписки судят, — заметил Вадим. — Я такого термина не употреблял.

Но книга и без того идет на суд, в котором не признают смягчающих обстоятельств.

— Не, это как экзамен сдавать тысячной аудитории, — высказал свое мнение Андрюшка. — Кто-нибудь да скажет: ответ неполный, доказательства приблизительны, в рассуждениях нет логики. И вопросец еще какой-нибудь подкинут — ни в жизнь не додумаешься.

Рукопись Андрюшка взял охотно, обещал прочитать и вернуть сразу же, да вот, поди ж ты, ждать мне пришлось не один месяц. Но зато приписок наделал — великое множество! Из них одних получилась бы целая книга. Мне удалось использовать только часть. Остальное, кажется, пойдет в его диплом, а позже (хочу надеяться) и в диссертацию.

Я говорю об этом с уверенностью потому, что знаю его не только как любителя-грибника, но вижу по заметкам, насколько серьезно его эта тема волнует. Он, кстати, предлагает создать клубы грибников, в которых обсуждали бы практические вопросы грибной охоты.

Что ж, он молод, может, и доживет до такого времени. Я убежден, что в настоящее время грибная пора только начинается. Идет самый ранний, первый слой — колосовики.

Вадим позвонил в четверг.

— Земля слухом полнится… — начал он многозначительно.

Известно, что чем нелепее слух, тем быстрее он распространяется. Высказав столь глубокое замечание, я тем не менее поинтересовался, какой слух он имеет в виду.

— Ишь, дипломат, научился!.. — съязвил Вадим. — Но ты у меня не отвертишься. Отвечай прямо: нашел грибную плантацию?

— Ах, вот ты о чем… Но такие слухи распускаю не я.

В июле почти беспрестанно шли дожди. Стояла нежаркая, но теплая погода. В лесах к западу, юго-западу и югу от Перми, попросту говоря в направлении Верещагино, Нытвы и Оханска, как говорили, было тесно от белых и красноголовиков, даже рыжиков. Рассказы походили бы на охотничьи байки, если бы не люди, которые, сгибаясь под тяжестью корзин, каждый день толпами вываливались из пригородных поездов и растекались по всему городу.

Железнодорожники  пошли навстречу грибникам: сформировали специальный поезд. Отправляясь глухой ночью, он успевал к рассвету развезти по всем грибным станциям жаждущих наполнить корзинки трофеями. Я также воспользовался услугами железнодорожников и остался премного доволен. Брал только рыжики, белые и грузди и заполнил всю тару, какая была с собой, включая рюкзак. Небольшой перелесок почти рядом со станцией Менделеево я, конечно же, хорошо запомнил.

Привлекало и то, что поток грибников в нем почти не задерживался: летели дальше.

Все это я с подробностями доложил Вадиму, и он коротко резюмировал:

— Завтра берешь меня с собой.

— Пожалуйста, — ответил я. — Поезд — не машина, места всем хватит.

Вот тут-то я и ошибся.

Погода сама звала в лес. Дожди только-только прекратились, в воздухе так парило, что невольно хотелось раздеться прямо на улице и похлестать себя березовым веником. Грибам в почве было, вероятно, совсем душно, и они дружно лезли наверх, глотнуть кислороду.

Даже не грибники поняли, что лучшей поры не дождаться. В пятницу, после окончания рабочего дня, на улицах города начали появляться люди с корзинами. Ближе к сумеркам таких людей становилось все больше и больше.

Сбор нашей компании — а в ней набралось до десятка человек — был назначен, как встреча Нового года, ровно на двенадцать, в районе Комсомольской площади. И тут оказалось, что добраться оттуда до вокзала — проблема. Автобусы шли переполненные и без остановок, с трамваем что-то случилось, троллейбусы этим маршрутом тогда еще не ходили. Решив добираться с пересадками, мы очутились на улице Ленина.

Первое, что бросилось в глаза, — людской поток. Что-то похожее на демонстрацию. Не было флагов, музыки и песен, воздушных шаров и цветов. Их заменяли корзины, ведра, рюкзаки, сумки. Лавина людей шла в одном направлении — к Перми II.

Ближе к вокзалу начал зарождаться встречный поток. Вначале прерывистый, редкий, он все уплотнялся и расширялся. Навстречу нам шли мужчины и женщины в плащах и куртках, свитерах и рабочих халатах, сапогах и кедах, с такими же пустыми корзинами и ведрами в руках, настроенные еще веселей нашего.

— Куда? — спрашивают нас.

— На поезд, — отвечаем.

— Ха-ха-ха!..

Смех начинает раздражать. На всякий случай сами задаем вопросы встречным:

— Что так быстро?

— А мы скорым…

— Нет, серьезно?

— Если серьезно… На перрон двери узкие.

Что за чепуха? Выходы на перрон давно разгорожены.

Чем ближе к вокзалу, тем гуще и стройнее становится наша колонна. Теперь она действительно стала колонной: разойтись по сторонам некуда.

Поравнялись с кассами, и от сердца отлегло: народу совсем немного, на привокзальной площади — тоже. Поднялись на перрон Горнозаводской линии, откуда должен отправиться наш поезд. Вот тогда-то нам и стала понятна веселость встречных. По перрону пройти нет никакой возможности. Он забит плотной толпой.

Из-за угла вынырнул трактор «Беларусь», который вез прицеп-тележку с посылками.

— Пошли за ним! — скомандовал Вадим.

Так мы попали в другой конец перрона, где, однако, народу оказалось ничуть не меньше.

От второго пути, куда подают «грибника», нас отделял пассажирский поезд дальнего следования. Отправление ему объявлено. По опыту прошлой недели знаю: отойдет он — подадут наш состав. Но произошла накладка: то ли машинист пассажирского промедлил несколько секунд с отправлением, то ли пригородный подали чуть раньше… В общем, грибной поезд подали на второй путь, когда пассажирский еще не успел отправиться. И — светопреставление началось!  Тотчас проводники выбросили красные флажки. Замелькала перед вагонами фуражка дежурного. А отчаянные, возбужденные грибники все лезли и лезли под колеса. Поезд дальнего следования задержали. К счастью, первый этап штурма этим и закончился.

Но вот пассажирский тронулся. По мере того как хвостовые вагоны освобождали путь и открывался вид на грибной поезд, на перроне нарастал смех. Смех двигался медленно, со скоростью осторожно двинувшегося состава, но неудержимо, как ливень из тучи. Хлесткие струи были все ближе, и наконец мы разделили общую участь — покатились со смеху.

Поезд, на котором мы собрались ехать, так облепили, что вагонов не было видно. Подножки закрыты букетами ведер и корзин. На крышах сидели, лежали, по ним ходили, как по перрону, бочком-бочком.  На одной из крыш уютно устроилась компания молодых: корзинки, как ружья, составили в козлы, а сами уселись в кружок — закусывать.

Посадка все еще продолжалась, только теперь уже через окна. Несколько счастливчиков, как нам тогда казалось, втиснулись в вагон. Мужчина, у которого ведро не входило в окно, сначала сплющил его, потом протолкнул товарищу. Из другого окна выбрасывали остатки корзины: хозяин посадку выдержал, тара — нет.

По перрону прошел слух:

— Подают дополнительный состав!

В момент заполнили вагоны не то на пятом, не то на шестом пути. А на перроне народу, кажется, не убавилось.

На сей раз нам повезло: достались места для сидения. В темном вагоне было уютно. После долгой ходьбы и продолжительного стояния отдыхали ноги и спина. Как-никак, ночь подходила к концу.

Короткая передышка дала возможность осмыслить наше положение. Допустим, подадут еще один дополнительный поезд, и мы уедем. А что толку? Устали настолько — и грибы не в радость.

Вадим заметил:

— Ноги беречь — еще не все. Надо экономить и зрение. — И тут же засопел.

Однако едва мы заговорили про обратную дорогу, он тут же подал голос:

— Самая пора возвращаться. Учтите, уехать оттуда будет не легче.

На наших глазах поезд наконец-то тихонечко тронулся. Совсем тихо. Но это было все-таки движение — с мягкими, но толчками. Какой-то молодой парень не удержался и скатился с подножки, ловко отскочив в сторону. Почти одновременно с другой подножки сорвалась и села на свою корзину пожилая женщина.

Поезд остановился. Машинист не рискнул вести его.

На перроне народу поубавилось, чего нельзя было сказать о привокзальной площади. Очередь у билетных касс змеилась в несколько колен. Это сдавали билеты. Вторая очередь — на такси — была еще внушительнее. Она занимала почти всю площадь.

И опять через город мы шли пешком. Что было с вечера, повторилось под утро: два встречных потока заполонили улицы.

Спать ложились, когда было самое время входить в лес.

Приписка Вадима

Дорогой товарищ! Когда пишешь о действительном факте, надо быть максимально точным в деталях.

Во-первых, мы договаривались о поездке не в четверг, а в среду. Теперь так заведено: рыболовы и грибники договариваются со среды, охотники — со вторника.

Во-вторых, грибники штурмовали в те же сутки не только железную дорогу, но и переправу через Каму у Оханска. Я наводил справки: за вечер, ночь и утро было перевезено пятьсот машин с грибниками. За одни сутки (!) переправа выполнила месячный план.

В-третьих, есть предположение, что теперь на субботу и воскресенье птицы из лесу прилетают в город (в городе-то тише!).

В-четвертых, грибной бум наблюдался не только в 1968-м, но и в 1973 году.

Наконец, объясни, после каких осадков, после какого тепла выросло такое небывалое количество грибников?

ГРИБНИК—ЯВЛЕНИЕ СОЦИАЛЬНОЕ

                                                                            Глава, написанная по просьбе Вадима

Не помню, кто из нас предложил в то давнее воскресенье поехать за грибами. Да это и несущественно. Важно, что идея была одобрена. Вдруг оказалось, что любовь к тихой охоте живет в каждом из нас и, как грибница, только ждет своего часа.

По тому времени мы уехали страшно далеко от города, километров за сорок по Казанскому тракту.

Ехали вслепую, не зная леса, без провожатого, и неудивительно, что вначале нам ничего не попадало. Так и домой могли бы вернуться, не обремененные тяжестью корзин, если бы при случайном выезде не произошла еще и случайная встреча. У колес нашего юркого газика оказались две тетки с полными ведрами грибов — по два на каждую. Эти тетки и показали.

— Да вот тут, сразу за лесочком полянки. Дорога сама выведет.

Красные шляпки мы увидели, не вылезая Из машины. Но еще больше их было в траве, в молодом осиннике. И все одинаковые: длинная белая ножка, холодная и влажная, быстро синевшая в корзине, шляпка, чуть шире ножки, иногда с загнутыми, а чаще с уже распрямившимися краями.

Еще в детстве любил я искать грибы, но грибником стал именно в ту памятную поездку в самом начале пятидесятых годов. Почему с этого времени, а не раньше, не с детства, — объяснить нетрудно.

Сбор грибов — эта тихая охота — всегда был забавой, удовольствием, приятным времяпрепровождением, как всякая любительская охота. Наши предки знали толк в грибах, умели отличать пряные рыжики или хрусткие грузди от всякой другой шушеры. Может, черная икра да уха стерляжья только и могли поспорить своей самобытностью с соленым рыжиком, шляпка которого проходила в бутылочное горлышко.

Однако, низко поклонившись грибам, их значение переоценивать не следует. В 1803 году Никита Попов сделал хозяйственное описание Пермской губернии. Труд этот состоит из двух частей и занимает более семисот страниц. «Ядомыя грибы» в нем тоже не забыты. Тем не менее их описанию отведено в книге лишь две неполные страницы.

С другой стороны, из «энциклопедии русской жизни» начала прошлого века мы знаем, что в семье Лариных «солили на зиму грибы», а запасливая и заботливая Пульхерия Ивановна каких только грибков не подавала гостям и своему Афанасию Ивановичу.

По свидетельству К. Серебрякова, в Олонецкой, Вологодской, Ярославской и Костромской губерниях был настолько развит грибной промысел, что государство ввело специальный грибной налог.  В Каргопольском уезде  (теперь Архангельская область) около двухсот деревень существовало почти одним только грибным промыслом. В самом Каргополе постоянно жили десять крупных и двадцать мелких скупщиков, которые, например, рыжиков заготовляли по двадцать тысяч пудов. Крестьяне зарабатывали здесь ежегодно от сорока до пятидесяти тысяч рублей, хотя фунт рыжиков стоил не более пяти — семи копеек.

Известно, что грибы родятся в сырую погоду. И раннее появление их было бедой для крестьянина. Еще терпимо, когда во время сенокоса попадались подберезовики или подосиновики — их и слабые дожди могли выгнать из земли. Но если под косой хрустел рыжик — это уж совсем плохо! «Рано грибы—и в бабках грибы»,—говорили в народе, имея в виду бабки снопов. В такую погоду в деревне солили не столько грибы, сколько сено. Без грибов прожить могли, без сена — нет.

Первый слой жители деревни редко замечали, иногда срывали попутно в картузы и передники на варево. Другое дело — осенний гриб. Но и к нему имелся подход особый. Бывало, в лес выезжали, как на косьбу сена, — всей семьей, на лошади, с кадушками (их почему-то предпочитали бочкам). При хорошем урожае за один выезд заготовляли грибов на целую зиму.

Таким образом, заготовка грибов тоже была частью нелегкой крестьянской работы. Гриб — не хлеб, не овощ, но тем не менее — приварок. Не деликатес, как теперь, а именно приварок — вспомогательная пища. И заботились о ней соответственно. Собрать быстрее, меньше возиться с чисткой. Брали то, что растет больше, кучнее: рыжик, груздь, волнушка.

Мы иногда удивляемся, почему в некоторых деревнях не ценят белый гриб. Так ведь его, чтобы заготовить впрок, сушить надо. А каких затрат времени требует сушка! Не всегда могла выручить просторная русская печь. Да и некогда хозяйке. Истопила печку, прикрыла ее кое-как и бежит в поле. В слишком горячую печь грибы не сунешь — сгорят, а ждать да присматривать за ними некогда. На солнце сушить — еще канительнее.

Кто мог позволить себе удовольствие побродить с корзинкой — так это стар да мал. По наблюдательности многие из них нисколько не уступали тонкому знатоку природы Аксакову, оставившему свои записки и об этой охоте, а по темпераменту — известному актеру Щепкину, которому дня не хватало, и он собирал грибы… с фонарем.

Меньше всего доказательств сохранила история о том, как в прежние времена относились к грибам горожане. Ни в документальной, ни в мемуарной, ни даже в художественной литературе это отчетливо не улавливается. Во всяком случае, почтенный градоначальник созданного Салтыковым-Щедриным города Глупова.

Беневоленский, издавший специальный «Устав о добропорядочном пирогов печении», перечислив множество начинок, ни словом не обмолвился о грибах.

Значит ли это, что городской житель вообще не собирал и не признавал грибов? Конечно нет. Многие, подобно бабушке Алеши Пешкова, понимали в них толк, хорошо знали, где и как они растут. Владельцы домов, надворных построек и неизбежных погребов всем запасались по-крестьянски, по-видимому и грибами. Тем более, что в те времена чуть не каждый такой дом стоял в нескольких минутах ходьбы от леса.

Настоящий же пролетарий, не имевший ни кола ни двора, таких запасов создавать не мог. А забота о насущном куске хлеба отнимала у него так много времени и сил, что рабочему человеку было не до легких прогулок по лесу с корзинкой в руках.

Потребовались коренные социальные и экономические преобразования, чтобы походы в лес за грибами, занимающие иногда целый день и не сулящие материальных выгод, стали необычайно популярными. И первой среди причин, породивших поколение грибников, следует назвать высокую материальную обеспеченность. Да-да, именно последовательное, непрерывное повышение уровня жизни породило грибников как массу.

В дни войны люди, работавшие от зари до зари, все же находили время, чтобы позаботиться о своей картошке. Копали землю штыковой лопатой, сажали не столько клубни, сколько глазки (вынужденно все экономили), два раза окучивали, выкапывали, перевозили на ручной тачке за несколько километров.

Во время войны говорили, что белые грибы заменяют мясо, кажется, килограмм на килограмм. Во всяком случае, если в столовых подавался скудно приправленный грибной суп, то из продуктовых карточек вырезались именно мясные талоны. Но я, проживший последние военные годы в Березниках, не знал ни одного человека, который бы находил время хоть изредка заглядывать в лес за грибами.

Кончилась война, а жизнь оставалась тяжелой. Хлеба еще не хватало, мяса — тем более. Забота о картошке и других овощах — отнюдь не о грибах, эквивалентных мясу! — оставалась самой насущной для каждой городской семьи.

Лишь в пятидесятых годах установилась погода, благоприятная для роста грибников. И выпал их первый слой, сродни колосовикам — грибам довольно нежным, тепло-и влаголюбивым. Такой грибник еще спал подольше, ездил поближе, был очень нестойким к засухе и холодам.

Чего еще ему не хватало? Привычки? Да. А еще — времени. Единственный выходной в неделю надо было употребить на то, чтобы заготовить на зиму дров, кое-что подремонтировать, подправить по несложному, а все же хозяйству. Большинство горожан жили в старых домах, часто с печным отоплением. И в многоэтажных домах требовались дрова — для кухонной плиты, колонки в ванной. Первый дом в Перми был газифицирован лишь в 1956 году. С этого же времени начала проводиться в жизнь широкая программа жилищного строительства — люди переселялись в комфортабельную, со всеми бытовыми удобствами квартиру. И многих забот не стало. А те, что сохранились, постепенно вбирала в себя растущая, как грибы в благоприятных условиях, служба быта.

Так выходной день освобождался для отдыха. И ценить его научились быстро. Горожане полюбили чистый речной и лесной воздух.

Но тут встала новая проблема. Ведь жителю большого города надо еще добраться до леса. И на помощь ему пришел современный транспорт.

В начале пятидесятых годов дальше станции Чайковская (и только до Верещагино) шел один поезд в сутки. В конце шестидесятых их стало восемь. На кунгурском направлении вместо одного пригородного — одиннадцать! И так на каждом направлении. К пригородным поездам можно добавить загородные рейсы автобусов. Там сравнения пойдут с нуля.

Однако не столько и не только на них рассчитывают грибники. Вереницы машин различных марок начали отправляться за город сначала по выходным, потом накануне и, наконец, в любой день недели. Это машины, выделенные заботливой администрацией, добытые стараниями профсоюза, личный, с каждым годом все увеличивающийся транспорт, катера, пароходы и специальные грибные поезда, наконец.

А теперь попробуйте лишить человека материального достатка, свободного времени, транспорта — и не будет грибника из горожанина! Вот доказательства, что грибник — явление социальное, порожденное нашими успехами в строительстве нового общества.

Разговоры о том, что грибы эквивалентны мясу, как-то прекратились. Гурманы мечтают о грибах, как о закуске, уверяют, что они вызывают аппетит.

А чего только не находят в грибах специалисты! Ферменты, способствующие лучшей переваримости и усвояемости пищи, различные витамины, антибиотики и даже противоопухолевые вещества. И все-таки считается, что организм усваивает грибы с трудом.

Оказывается, плодовые тела грибов состоят из гифов. А гифы имеют такие оболочки, которые не растворяются в желудочном соке человека. Выходит, чтобы грибы лучше усваивались, надо их высушить, а затем размолоть в порошок? Пробовал я из одного порошка варить бульон… Ценители сказали:

— Давай уж лучше старым способом. Пусть не так питательно, зато вкуснее.

Впрочем, о приготовлении грибов речь пойдет особо. А теперь еще слово. О грибнике — единице из того обильного слоя, что высыпал за последние годы.

НАРУШИТЕЛЬ ПРАВИЛ,

                                                                                      или

                                                                          Как вел себя Вадим, впервые оказавшись в лесу

Случилось то, что и должно было случиться: Вадим заблудился.

Человек вырос в городе, лес видел только со стороны картофельного поля, где он командовал такими же, как и сам, студентами. О грибах знал лишь то, что они растут в лесу и хороши в маринаде. К чести Вадима надо сказать, что своих способностей он не переоценивал и еще в городе заявил:

— От меня не отвяжешься. Пойду следом.

— Даже в период ученичества, — пояснил я, — ходят поблизости, на параллельных курсах. За грибником, у которого больше опыта, мало что остается.

— Но у меня очки! — возразил Вадим.

Тяжелые, в толстой оправе, они придавали ему солидность. Вадим снял, чтобы погрозить ими, а мы рассмеялись! Угроза казалась нелепой, без очков он выглядел совершенно беспомощным.

— У очков есть два неприятных свойства, — заметил я, — они часто потеют и цепляются за ветки. Человек в очках — мне уже не конкурент.

— Тогда я пойду впереди, — заявил Вадим.

— А я отверну в сторону.

— В таком случае пойду рядом, сбоку.

— А если тропинка узкая?

— Возьму тебя, как даму, под руку.

Ничего этого делать не пришлось. Мой пятилетний  сын перевернул все наши планы. Как только мы приехали на место, он заявил, что хочет есть.

Поездка эта завязалась экспромтом, в субботу, которая в те времена была рабочей, но укороченной. Тратить воскресенье на грибную поездку еще не хотелось, Мы выехали довольно большой компанией на стареньком «Москвиче» и новом «Запорожце» и, разумеется, не хотели терять времени. Но у пятилетнего мужчины были свои соображения. И мне ничего не оставалось, как сесть и разложить взятые из дому припасы.

Вадим поначалу крутился вокруг нас, метался от дерева к дереву и возвращался к машине. Я понимал его состояние: отставать от товарищей не хочется, но и провожатого терять жаль. Однако сын медленно пережевывал бутерброд, потянулся за яйцом, чтобы разбить его обязательно о свой лоб, наконец запросил пить. Чай в термосе оказался очень горячим. Когда я налил его в эмалированную кружку и поставил остывать, Вадим не выдержал, бросился догонять ушедших вперед.

Я и сам с трудом подавлял охотничий азарт, видя, как втягивались в лес мои спутники.

Вадима я не стал задерживать. Думалось, через несколько минут догоню, куда он за это время денется. Место было таким, что и захочешь, да не разойдешься. Лесная дорога прорезала скошенные полянки. Они то расширялись, то сужались и в конце концов переходили в широкое поле. Справа шумели машины — недалеко проходил оживленный тракт. Только слева темнел глухой лес, но в нем грибнику делать нечего. Это я твердо знал.

Но не знал этого Вадим. Все его знания ограничивались той простой истиной, что грибы растут в лесу. И надо же было так в нее уверовать, что именно этот темный лес он и облюбовал.

Когда мы с сыном догнали растянувшуюся компанию, я спросил:

— Где Вадим?

— Только что был тут, — ответил один.

— Крутился около, — сказал другой.

— Свернул в лес, — сообщил третий.

В лес?! Далеко уйти он не мог, и я позвал не очень громко:

— Вади-им!

Ответа не было.

— Ва-ди-и-им! — крикнул я громче.

Он не отозвался.

— О-хо-хой!!! — это уже во всю силу. В лесу я кричу именно так: «О-хо-хой!»

Лес молчал.

— О-хо-хо-о-о-о! О-хо-хо-о-о-о-ой!

Вадим как сквозь землю провалился.

А грибы встречались редко. Они только начинали расти. Разведчики будущей армии, одевшие красные шляпы, прятались в затененных местах, прижимались к елкам, самые смелые выходили на сухие полянки.

Около узловатых корней берез попадались то черноголовые, будто обугленные, то белые, совершенно выцветшие подберезовики. Росли по одному, по два, три, редко больше. Все, как на подбор, маленькие. И хоть корзинки пополнялись медленно, собирать было приятно.

Время от времени я звал Вадима то по имени, то протяжным «о-хо-хой!». Но лес по-прежнему молчал.

Мы вернулись к машинам с далеко не полными корзинками и начали с того, что просигналили, не жалея аккумуляторов. Вадим не отзывался. Сели в кружок, закусили, мы с сыном за компанию тоже. Вадим не подошел. Опять просигналили — не помогло. Разбрелись по тропинкам, кричали, кто как умел. — все напрасно.

Летний день долог, но не бесконечен. К тому же выехали мы не с утра. Неровен час, нахлынут сумерки.

Рядом проходила хорошая граница — оживленный тракт. Но вся беда в том, что Вадим ушел в противоположную сторону. А что там? Может, на ближайшем покосе обрывается-грунтовая дорога, по которой мы заехали в лес? Может, упирается в какую-нибудь лесную деревушку? Но набредет ли на нее Вадим? И как далеко она? Угадать, какое направление выберет заплутавшийся в лесу человек, — невозможно. Но мы все-таки решили ехать по грунтовой дороге и гудеть, гудеть, гудеть. Одна из машин развернулась, проехала несколько метров, а на опушке дорогу ей загородил… Вадим.

— Ты где был?! — накинулись мы на него.

— Дайте человеку поесть, — вместо ответа сказал он.

Яйца и колбасу Вадим еще уминал молча, а отхлебнув чаю, начал:

— Кто сказал, что грибы растут в лесу? Я столько деревьев повидал — и хоть бы один грибочек! — Для убедительности он потряс пустой корзинкой.

Мы уже совсем перестали на него сердиться, и я ответил шуткой:

— Ты пошел на красный свет.

— Никакого красного, сплошь темный.

— А лог? Он лучше светофора.

— Если бы один! Там их десятки. Один перейдешь, начинается следующий…

— Да зачем ты их переходил?!

— А кто мне сказал, что их не надо переходить? — парировал Вадим.

И тут всех взорвало. На него набросились, как птахи на ястреба. Вадим только успевал поворачиваться в разные стороны. От спора устали все, кроме него самого. За долгие годы знакомства я убедился, что любой спор только заряжает Вадима энергией. Наконец кто-то прервал полемику:

— Хватит, поехали…

— Вы что, шутите?! — вскинулся Вадим. — Сами набрали грибов, а я? Думаете, без них домой поеду? Ставьте корзинки, буду отбирать лучшие!

Не то чтобы кто-то опасался реквизиции, но до сумерек оставалось немного времени, и мы решили еще немного побродить. Я вспомнил, что угол дальней поляны, поросший осинником, мы пробежали слишком быстро, поверху. А место там низкое, влажное. Пожалуй, стоит посмотреть внимательней. И я сказал Вадиму:

— Вставай, покажу тебе, где растут грибы.

Шел он нехотя и не переставал ворчать, предупреждая, что расплата будет ждать меня на обратном пути.

Предчувствие не обмануло. В траве действительно росли длинноногие подростки-красноголовики. В одном этом маленьком уголке их оказалось не меньше, чем на всех довольно обширных полянах. Вадим проявил усердие, не ленился разгребать траву и заметно наполнил корзинку.

Приписка Вадима

За организацию той поездки ты несешь персональную ответственность.

Во-первых. Ты взял в лес новичка и не проинструктировал его. А он понятия о технике безопасности не имеет.

Во-вторых. Всех учишь, что за грибами надо уходить рано утром, с рассветом, а сам повез нас под вечер. Прямое нарушение!

Замечания Андрюшки

А может быть, дать коротко советы, как ориентироваться в лесу? Хотя бы в самых общих чертах, чтобы начинающий грибник знал, где север и юг не только по компасу, но и по разным приметам. Ведь это не так уж и сложно.

У нас в деревне, к примеру, каждый мальчишка знал, что на стволах хвойных деревьев с южной стороны больше смолы, а у березы и сосны кора светлее. Ветви одиноких деревьев на поляне тянутся к югу; на пнях годичные кольца шире с юга.

А с северной стороны кора у дерева грубее, покрывается черными трещинками; на стволах берез большие черные пятна. Упавшие деревья больше гниют с северной стороны.

Знали мы и другие приметы.

Ягоды с южной стороны румянятся. Муравейник с севера обычно защищен, а южный склон его всегда пологий.

Почва у камней летом суше с южной стороны.

Мох и лишайники на камнях гуще с севера.

В лесу теперь много просек. В местах пересечения стоят квартальные столбы с цифрами. Так как счет ведется с запада на восток и с

севера на юг, по часовой стрелке, то меньшие цифры будут на севере.

От автора

Нужно сказать, что приметы помогут только внимательному. Однажды мы высадились на правом берегу Камы против Полазны. Ориентиров — сколько угодно. Нефтяные вышки в море издали видны. И все-таки двое грибников заблудились. Они умудрились спутать, в какую сторону течет Кама.

ЗНАКОМО В ЛЕСУ НЕЗНАКОМОМ

                                                                                   Конспект лекции для Вадима

                                                                                                     или

                                                                                 введение в грибную арифметику

Когда при том памятном выезде корзинка в руках Вадима потяжелела и дна ее не стало видно, он смело пошел на нас в атаку.

— Теперь меня на мякине не проведете. Место, где грибы растут, я знаю.

Каждому, кто собирается в лес, знать это, конечно, необходимо. Но грибное место не есть что-то незыблемое, неизменное.

Спустя некоторое время мы с Вадимом снова поехали на знакомые полянки. Он, опережая всех, бросился к осиннику, стекающему в лог, и вернулся оттуда ни с чем. Давно ли яркие, молодцеватые красноголовики щеголяли своим нарядом, от которого всякий раз дрогнет сердце грибника. Не только голенастых крепышей, но даже переросших шляп не попадалось.

Однако стоило отойти на сотню-другую метров, туда, где молодые елочки наступали на осинник, как мы довольно быстро наполнили корзинки.

— A-а!.. Ты это место хотел от меня утаить? — наседал  Вадим, с удовольствием взвешивая на руке корзинку.

Он-то действительно прошлый раз здесь не был, пробирался по бурелому, когда мы этот участок смешанного леса обшарили всей компанией и ничего нс нашли. Подосиновики как бы сменили квартиру, поднялись в горку. С ними, как и с другими грибами, подобное происходит нередко.

Эти полянки рядом с Казанским трактом за несколько лет я изучил досконально. Не раз мы приезжали сюда. Всякое бывало, но чаще всего уезжали с полными, чем с полупустыми корзинами. Лучшим знатоком этих мест считал я себя, полагая, что в негласном соревновании никому не уступлю первенства. И вот как был наказан за самоуверенность.

Приехало нас человек пятнадцать — двадцать, не меньше. Держалась довольно сухая пора, и грибы попадались редко. Грибники вернулись к машине с малыми трофеями. Но один новичок принес полным-полнехоньку корзину красноголовиков: отыскал их где-то на дне глубокого, захламленного лога.

Еще один урок был преподнесен другим новичком.

Все полянки разделялись перелесками, одни из которых были более грибные, другие — менее. И только в одном я никогда ничего не находил. Вот в этот-то, обычно пустой перелесок и забрел новичок, да и вышел оттуда с полной корзиной… белых! Можете представить мою досаду!

Совершенно неожиданно наткнулись мы на белые за деревней Мостовой, недалеко от впадения Сыры в Сылву. Там к полевой дороге примыкает не лес, даже не перелесок, а покосы, заросшие деревьями. В густой, еще некошеной траве и светлых березовых клочках грибов хватило на всю компанию, возвращавшуюся с рыбалки.

Удача, однако, оказалась случайной. После не раз я и мои друзья заглядывали сюда и всегда уходили разочарованными.

И когда я направляюсь в лес специально за белыми, я уже не заглядываю на старое, однажды порадовавшее меня место, но храню его в памяти как случайного встречного, доставившего кратковременную, но истинную радость. За счастливый случай — хоть жизнь, хоть природу — надо благодарить, но нельзя делать ставку на случайность. И если говорить о грибных местах, то случайные от постоянных надо уметь отделять.

Расскажу, как попался Вадим на такую случайность.

Один из многочисленных знакомых привез его почти на берег Камы, в лесок, расположенный совсем рядом с постоянно грохочущим Казанским трактом. Они набрали столько белых, сколько мне и не снилось. После этого Вадим совсем загордился, с нами разговаривал свысока и три-четыре года подряд ездил только на это место. Увы!.. Каждый раз почти впустую.

Почему-то подобные метаморфозы чаще других происходят с белыми. То их вырастет столько, что девать некуда. А потом на этом месте несколько лет подряд нет ничего или почти ничего. Кстати, подобный случай без попытки обобщения описывает Владимир Солоухин в книге «Третья охота».

Распространены простые, как правила арифметики, сведения о грибах. Растут*де они с северной стороны деревьев, и каждый под своим: масленок — под сосной, подосиновик — под осиной, подберезовик — под березой. Грибы любят постоянство. Еще Аксаков заметил, что под одними деревьями они попадаются всегда, под другими их никогда не бывает.

Все это и правда и неправда. Все это истины слишком прописные, чтобы быть точными. Грибы растут в лесу, как рыба водится в реке. Это верно для малыша, начинающего познавать мир, но мало для человека, собирающегося искать грибы или ловить рыбу в условиях двадцатого века. Отныне даже алгебру стали изучать в первых классах. Человек, знающий только азбуку и таблицу умножения, уже не может считаться грамотным.

Аксаков наблюдал рост грибов в одном, ему принадлежавшем лесу. На этот лес падало одинаковое количество дождей, приходилось одинаковое количество тепла, одними туманами укутывались по ночам поляны, одни и те же росы падали под любым кустом.

Иное дело — современный грибник. Сегодня он едет за пятьдесят километров от города на север, завтра — за двести на юг. А туча, поливающая землю, иногда захватывает участок земли шириной всего в два-три километра, если не меньше. Как тут угадать, какой перелесок напитался влагой больше, какой меньше?

Как всякая охота, грибная тоже носит элемент случайности. Я могу перечислить десятки мест, где я был по одному разу очень удачно, но вряд ли когда-нибудь еще туда соберусь. И не потому, что это далеко. Говорю о местах, на которых однажды повезло, именно повезло — и не больше. Пытать второй раз счастье, думаю, тоже бессмысленно.

Как-то поехали мы до остановки Вожаково, что за станцией Чайковская. Лето стояло сухое, грибов, но сведениям, нигде не было. И мы намеревались посидеть на берегу Сюзьвы да посмотреть один стоящий в сторонке лесок: не пригодится ли на будущее? Корзинку взяли на всякий случай.

От платформы свернули вправо, миновали защитные лесонасаждения и стали пересекать небольшую рощицу, в которой едва ли насчитывалось с десяток осинок да с полсотни елочек. С любой точки просматривается насквозь, отовсюду можно было слышать, если на платформе громко разговаривали.

Половина рощицы была захламлена, и траву здесь не скосили, должно быть, косари побоялись сломать литовки. Мы перемахнули, не глядя под ноги, на скошенное, и тут мне бросилась в глаза небольшая красная шапочка. Срезал ее, обернулся — сзади еще две. Мы возвратились в траву, начали шарить. Потребовалось всего несколько минут, чтобы наполнить корзинку.

Пригородные поезда, на которых ездят грибники, обязательно останавливаются на площадке Вожаково. Временами меня так и подмывает встать с сиденья и подбежать к знакомому лесочку. Если бы поезд стоял хотя бы пять минут, я, наверное, сделал бы это. Но электрички не задерживаются, а оставаться у десяти осин в грибную пору смешно и наивно. Убежден, что та удача была случайной.

Но случай, если хотите, фарт, редко идет в руки неверящих в удачу. Чтобы открывать новое, надо знать старое и верить, что открытие возможно. Вот еще несколько примеров.

Лето вроде бы только начиналось. Шли обильные дожди, а тепла явно не хватало. Однако, по всем признакам, грибы должны были появиться. Мы решили это предположение проверить, выскочив вечером в недальние леса. Около тракта обшарили несколько сколочков, подобрали едва ли больше десятка грибков, нечаянных и разных. Возвращаясь, сокрушались, что грибовницы не получится. И вот на виду у города, метрах в пяти, самое большее в десяти от тракта, на песчаном, обращенном к югу склоне, я обратил внимание на несколько сосенок, поднявшихся человеку до пояса. Остановились — и не пожалели. Теперь-то уже было что положить на сковородку! Маслята — первые, ни с чем не сравнимые!

Единственный раз в своей жизни я ездил за грибами до станции Чайковская. Товарищ, которого я пригласил в эту поездку, спросил:

— А ты места знаешь?

Пришлось сознаться, что еду туда впервые.

— Наверняка из грибников мы будем не одни, — предположил я. — Куда больше пойдет, туда и мы.

Действительно, людей с корзинками и ведрами высыпало столько, что всякие надежды на успех померкли. Хоть год был и грибным, но, казалось, лес не в состоянии одарить каждого.

От вокзала наметились три основных потока. Самый большой, сотни полторы человек, направился по дороге в сторону ретранслятора. Мы решили следовать за главной колонной.

Не буду утомлять рассказом, как переходили из одного перелеска в другой, как хотели и не могли свернуть с троп, протоптанных, словно на некоторых городских улицах, как чаще грибов попадались люди, которые столь же безуспешно, вроде нас, искали нетронутого места и не отходили далеко друг от друга, чтобы не кричать (со всех сторон только и неслись ауканья, попробуй разбери — чьи?), как изредка находили грибы и сами тому удивлялись.

С небольшой добычей мы решили вернуться на станцию. Вот уже последний лесок, с которого мы начинали свой путь, и прошли его довольно быстро в еще нерассеявшихся утренних сумерках. Сейчас шли тише, смотрели внимательнее, подбирали по рыжичку, но сколько-нибудь существенно поправить положение не смогли.

Вдоль леса была протоптана дорожка на таком расстоянии, что грибы можно заметить, где бы они ни выросли. Довелись мне идти первому по этой опушке, я проложил бы тропу точно так. Но вот я случайно отклонился шагов на пять в сторону и в канаве заметил первый маленький рыжик…

На станцию мы вернулись с полными корзинами. И сверху — только мелкие рыжики. Нас с завистью спрашивали:

— Где вы нашли такое богатство?

— Точно назвать затрудняемся. Были здесь первый раз, далеко от станции не отходили.

— Сочиняйте, сочиняйте! Не хотите говорить — не надо.

Про человека, который всегда приходит из лесу с грибами, тогда как другие возвращаются налегке, говорят, что он знает места. Знать лес назубок —- это, конечно, важно. Но и этого еще недостаточно.

Хорошие места вблизи города быстро становятся широко известными, и первооткрыватель нередко может увидеть свое любимое место подчищенным «под метелочку». Поэтому здесь нужно еще и особое чутье, умение понимать лес до такой степени, чтобы через несколько минут после приезда на новое место воскликнуть:

— Ба, да это все мне знакомо!

Именно: знакомо — в лесу незнакомом.

Научиться может только тот, кто захочет. А облегчить учебу поможет добрый и верный товарищ, далеко не всегда традиционный дед или бабка. Например, для меня таким помощником был деревенский мальчонка — тихий, не бойкий Андрюшка…

Приписка Вадима

Завистник, мог бы написать точнее: в тот раз, о котором ты рассказываешь, я собрал 172 (сто семьдесят два) белых. Проверяю это место и буду проверять каждый год. Терпеливых и находчивых, как ты говоришь, вознаграждают.

Замечания Андрюшки

Мне кажется, что эту главу можно закончить такими, например, цитатами.

«…Не чистые елки или березы, а именно смесь хвои и листвы, тени и света — приметы лучшего грибного места… Елка в союзе с березой составляет груздевое место среди лета, место белых в перволетье, а в сентябре здесь и подавно грибная ярмарка» (Д. Зуев). «Наиболее интересны для грибников молодняки в возрасте от 15 до 30—40 лет, особенно с куртинным расположением деревьев… В молодняке грибы появляются раньше и урожай их выше… Обычно на пятый-шестой год вырастают белянки, березовики, маслята… Через 8—12 лет появляются осиновик, волнушка, серушка, сыроежки, груздь настоящий…» (В. Шубин).

«…Сосна прибрала к рукам три едва ли не самых лучших гриба (белый, рыжик боровой и масленок. — С. М.) изо всех существующих на земле» (В. Солоухин).

ПЕРЕД ВЫХОДОМ ИЗ ДОМУ,

                                                                                                 или

                                                                                    Несколько слов о таре

                                                                                         и одежде грибника

— Глава первая—тара, — сказал еще в давние времена Вадим, заметив, что я веду кой-какие записи.

— А что? Тара — вещь немаловажная. Рыболовы-спортсмены создали науку о блеснах и мормышках, почему бы не поговорить о корзинках со спортсменами-грибниками?

Либо к спору Вадим был не подготовлен, либо у него не было настроения, но мне была представлена возможность высказать несколько мыслей по поводу тары.

Теперь я пишу о том же. Пусть извинит меня Вадим, первой она в книгу не просится. И речь в ней пойдет не только о таре.

Минули те времена, когда грибы собирали в нескольких минутах ходьбы от крыльца, а то и прямо за огородом. Горожанам приходится ездить далеко, следовательно, надолго. И нелишне подумать, как предпочтительнее одеться, что взять с собой поесть и попить, во что собирать грибы.

Конечно, вылазка за грибами — это не многодневный туристский поход с ночевками. Экипировка грибника значительно проще. Но кое-что полезно помнить до выхода из дому.

Начнем с обуви. Только в сравнительно сухую погоду приемлемы старые, разношенные туфли. Куда удобнее кеды, а некоторые и в летнюю пору предпочитают резиновые сапоги. Если они размером на номер-два побольше, да с хорошей меховой стелькой внутри, ходить в них легко и удобно.

Раннее утро июльского или августовского дня может быть росным — иначе грибы не вырастут. А собирать их надо именно с утра, когда солнце не поднялось над лесом и блестят на шапках капли росы или дождя. И видишь грибы лучше, и каждый гриб ядреней, и аромат источает он в полную силу утром. Природа словно делает выкладку товара в самое выигрышное для грибов время.

Выбрать одежду значительно проще. Думаю, грибы завидуют людям, бродящим в лесу. Таким богатством красок природа их не наделила.

В лесу и в сухую погоду с веток часто каплет, а трава держится сырой до полудня и долее. Непромокаемая куртка, старый болоньевый плащ, который ничего не весит и легко помещается хоть в рюкзаке, хоть в корзинке, окажется не лишним.

Головной убор  грибнику тоже необходим. Многие предпочитают берет. Сидит он на голове плотно и не мешает продираться сквозь кусты. Поздней осенью нужна теплая шапка.

В Подмосковье ни один грибник не выйдет в лес без палочки, да еще раздвоенной на конце, как рогулька. Ею удобно шевелить старую листву, шарить в траве, раздвигать кусты, приподымать еловые лапы. Среди пермяков я почти не встречал грибников с палочкой, и сам ею пользоваться не могу, не привык. Думается, что поколение, следующее за нами, признает этот нехитрый инструмент. Чем меньше в лесу грибов или чем больше грибников на каждый гриб, тем она нужнее.

Что взять в дорогу из продуктов — дело личное. Бывало, грибник обходился черствой горбушкой хлеба. Теперь он частенько едет на целый день, иногда с вечера. Так что каждый запасает продуктов из расчета на собственный аппетит.

Многие грибники берут фляжку или бутылку с водой. Среди моих знакомых есть один, который ходит только с котелком: на привале у ручья он кипятит чай. Я же всему предпочитаю термос. Не только в холодную и дождливую погоду, но даже в жару глоток горячего чаю великолепная штука!

И вот только теперь я приступаю к рассуждениям о таре.

Пройдите любопытства ради к пригородному поезду в разгар грибного сезона. На какие только корзины вы не насмотритесь! Из какого только материала их теперь не делают! А, кроме корзин, есть еще ведра, объемистые хозяйственные сумки и ящики, пристегнутые ремнями за спину. Чему-отдать предпочтение?

Давайте допустим, что вы набрали полную корзину (или другую тару) и вам с этой корзиной надо пройти до станции с полдесятка километров, если не больше. Каждый грамм веса теперь имеет значение. Поэтому не прельщайтесь самыми последними образцами корзин

из эмалированных проводов. Они красивы, прочны, но тяжелы.

Итак, отставим в сторону все тяжелое.

Теперь обратим внимание на ведра, оцинкованные и эмалированные — все равно. То, что они гремят в лесу, — это может смутить не каждого. Мало ли кому что нравится. А вот другие неудобства куда существеннее.

Грибы в общем-то любят сырую погоду. В деревнях, бывало, как дождь, так бабы хватают корзинки — ив лес. Потому что в дождь ни жать не будешь, ни сено ворошить. А вымокнешь в лесу — что ж, не глиняный, высушишься.

И вот под проливной дождь вы попадаете с ведром. Вся вода, что льется с кустов, тоже ваша. Ведро невелико, его нетрудно унести, если там и с четверть воды накопится. Но каково грибам в этой воде, особенно таким, как подберезовики или сыроежки! Право, их лучше выбросить сразу, чем везти до дому.

Вы не ходите за грибами в дождь? Вы любите только солнышко? Осенью оно в лесу чудесно. Не палит, не жарит. Но если вы собираете гриб-колосовик да в добрую пору после дождей — в лесу жарко. И раньше вас нагреется ведро и все, что в нем. Привезете домой белый гриб через четыре-пять часов после того, как его нашли. Помните, любовались чистеньким, словно ситный хлеб, срезом? Почему же теперь из него вылезают белые, еще очень тонкие червяки? А все оно, ведро помогло! Нагрелось в лесу, потом в поезде. У вас было несколько маслят? Лучше не смотрите, выбрасывайте их сразу. Маслята вообще плохо переносят жару, а в металлическом ведре тем более.

Вы отказались от ведра и взяли купленную в магазине «Синтетика» корзину, которую не плели, а прессовали или отливали, — суть не в технологии изготовления. Дырочки в ней таковы, что самый маленький рыжик, который в деревнях называют бутылочным, может провалиться. Но вы рассчитываете на белые или подосиновики, в крайнем случае, подберезовики. Они не выпадут. И корзина красива. С такой в лес выйти приятно. А вот как обратно нести, наполненную? У нее две ручки, узкие, тонкие: не только за пять или семь, за один километр руки оттянет. Нет уж, оставьте ее лучше для базара. Там от остановки городского транспорта до дома путь измеряется кварталами — не километрами.

По этой же причине не годится хозяйственная сумка. Впрочем, она еще хуже синтетической корзинки. У той хоть стенки пожестче, а в этой и нести тяжело, и грибы помнутся.

На первый взгляд, удобны похожие на бочонок с закрытым верхом корзины, в которых с юга привозят фрукты. С ними хорошо пробираться через густой ельник или заросли вересняка — иглы не насыпятся. Однако ручки у них, как у хозяйственной сумки, — пройти от поезда до такси. Есть и другой недостаток: они слишком глубоки. И грибы, которые лежат внизу, помнутся. Разумеется, это не опасно для груздей, боровых рыжиков, волнушек, менее опасно для мелких маслят, небольших белых и подосиновиков. Но если на дне такой корзины, наполненной до краев, окажутся рыжик еловый, любая сыроежка или подберезовик, особенно крупный… В этом случае вас ждет одно разочарование.

Чем мельче корзина, тем лучше сохранятся грибы, пока вы их везете из лесу домой. Наши далекие предки недаром избрали для леса корзинку с одной ручкой, типа перевясла. Хочешь — такую корзину держи в руке, хочешь — повесь на руку. Можно связать ее с другой и перекинуть через плечо.

Не надо никого уговаривать, что корзина полегче при одинаковых размерах имеет преимущества. Достаточно легкие и очень прочные корзинки плетутся из корешков, но стать обладателем такой корзинки для большинства горожан — недосягаемая мечта. Самая распространенная корзина — из ивовых прутьев. Но тут надо знать вот о чем. Чаще всего на рынке продают корзины из неокоренных прутьев, да еще сырых. Вначале корзина тяжела, а высохнет — рассыплется.

Нет легче корзинки из дранок. Если обращаться осторожно, она будет служить долго. При желании купить ее можно. Один мой знакомый, отчаявшись приобрести в Перми, заказывал их в Вологде.

Грибники, предпочитающие уходить от дорог как можно дальше, в поисках мест нетронутых, приделывают к корзинкам заплечные ремни. А вот под Архангельском, где лесов хотя и много, но порою по болотистым мхам приходится проделывать немалые расстояния, плетут из бересты или лыка заплечные пестери (пехтери),— легкие, пропускающие воздух, довольно широкие и невысокие. По этому же принципу у нас делают заплечные ящики.

Вот, пожалуй, о таре и все. Когда попадете на хороший урожай грибов и доберетесь до дому через пять-шесть, а то и все десять часов, тогда вспомните: тара — дело не последнее.

Приписка Вадима

По-моему, надо перед каждым отворотом в лес поставить знак: вход с ведрами воспрещен! И рядом повесить плакат со словами: «Не ходи за грибами с ведром, не губи лесное добро».

Замечания Андрюшки

Известный академик А. Ферсман знал толк не только в камнях, но и в грибах. Вот что он писал: «Конечно, набрать грибов — это совсем не значит принести целую корзину да вывалить се всю на стол, все вместе, в общей каше: и помятые мокрые подберезовики, и оборванные ножки рыжиков, и смятые переборочки волнушек. Нет, собирать грибы — это значит с толком и с расстановкой уложить их еще в лесу в корзинку и аккуратно выложить дома на стол: серо-зеленые шляпки рыжиков вместе— для салата со сметаной; мокроватые подберезовики для супа — отдельно; ну а если посчастливилось найти белые грибы, то их надо принести осторожно в платке и поставить так во всей их красе и гордости, даже с кусочками нежного мха…»

Разумеется, в ведре или слишком глубокой корзине такого порядка быть не может.

ОТ СНЕГА ДО СНЕГА,

                                                                                                     или

                                                                                  Сколько грибных месяцев в году

О том, что грибы можно собирать из-под снега, я впервые прочитал в «Огоньке» где-то в начале пятидесятых годов. Помню, как поразила меня небольшая заметка, поразила, пожалуй, больше, чем первый гриб, найденный позднее на заснеженной полянке.

Теперь-то знаю, бывают годы, когда самые первые грибы появляются в апреле, а самые поздние встречаются в ноябре. Это, так сказать, крайние точки.

Еще снег не сойдет с северных склонов, ложбинок и ям, как появляются строчки и сморчки. Несколько недель спустя, при благоприятной погоде, вырастают дождевики, луговые опята, чесночник.

Но настоящая охота начинается, пожалуй, с масленка. На несколько дней, иногда часов, он все-таки  опережает подберезовики, подосиновики, белые — грибы, которые признаются всеми и каждому грибнику известны. Появление этих грибов и принято называть первым слоем. По времени он приходится на вторую половину июня, совпадает с колошением ржи и началом сенокоса. Потому и называют грибы колосовиками.

Почти бесполезно искать колосовики в густом лесу. Даже на опушке леса они встречаются очень редко. Но если чуть в сторонке от леса растет сосна, береза, небольшая группка осин и берез, если вдоль дороги, канавы, но обязательно на открытом месте, пристроились разлапистые, ниже человеческого роста сосенки — обязательно загляните. Колосовики растут, как принято говорить, на «отскочихе». За ними надо по-настоящему охотиться, а не собирать. В охоте — вся прелесть. Никогда не знаешь наверняка, под каким из одиноких деревьев, на каком расстоянии от леса вырос гриб. Тут потребуется и упорство, и наблюдательность, и азарт охотника. Зато и награда достойная — добыча редкая.

Постепенно грибы начинают перекочевывать ближе к лесу, и когда приходит второй слой, они чаще встречаются в молодых лесах, как хвойных, так и лиственных, хотя открытые места все еще предпочитают густой лесной тени. Второй слой обычно попадает на июль, начинаясь в первой половине месяца. В этот период добыча еще не всегда обильна, хотя бывает, что именно второй слой оказывается самым урожайным.

В конце августа — сентябре начинается третий грибной слой. Он — самый продолжительный, урожайный и разнообразный по выбору лесных даров. Гриб в это время тоже самый крепкий и, пожалуй, наиболее хороший по вкусовым качествам. На этот счет есть даже поговорка: «Осенний свинух стоит летних двух».

Грибы третьего слоя тоже появляются сначала на открытых местах и постепенно уходят под покров деревьев. Преимущественно в это время грибы собирают и заготовляют впрок. А вот когда лист с деревьев облетит, грибы будет заметить нелегко. Вновь начинается за ними охота, как за пугливой дичью. Сколько километров оттопаешь, пока обнаружишь, где спрятались!

Как-то поздней осенью мы собирали с товарищами подосиновики. Издали намечали ориентир: осину среди елового леса. Трудно было найти ее. Но если мы все-таки замечали такую осину, грибы около нее находили наверняка. Зато ни в лиственных, ни в еловых и сосновых лесах ни одного гриба не попадалось. Одинокое хвойное дерево среди лиственных пород тоже могло порадовать грибами, но меньше, чем осина в ельнике.

Примечательно, что грибы, схваченные морозом, заваленные снегом, нисколько не портятся и не теряют своих вкусовых качеств.

Грибной календарь одного года никогда не бывает похож на календарь другого года. А вот последовательность, в какой грибы появляются на свет и отходят, обычно соблюдается. Тут они постоянны.

Мне порою кажется, что их кто-то удерживает в темнице-земле, старается не допустить, чтобы они глотнули свежего воздуха, побратались с зеленой травой, неосторожно глянули солнцу в глаза. У подземного стража есть для этого веские основания. Ведь стоит выглянуть только одному масленку, как за ним потянутся толпы. Все косогоры, поросшие соснами, все вересняки, опушки и канавки, все сосновые леса, кроме самых непроходимых и темных боров, будут ими усыпаны. Маслята пойдут легко и спокойно, согласные жить какие-нибудь сутки-двое, несколько часов, наконец. Пойдут такой плотной волной, что заполнят все приглянувшиеся им места. На какое-то время отступят и высыплют снова. И так до самых заморозков.

Первый гриб в моей корзинке — масленок, последний — часто тоже. Но сначала о первом.

Словно для того, чтобы легче вылезать из земли, верх масленка смазывается каким-то земляным маслом. Желтый, как янтарь, темный, как прошлогодняя хвоя, а иногда пятнистый, как крестьянская лошадь, — таким он предстает перед нашими глазами. Нижняя сторона либо задернута белым чехлом пленки, либо отпотела, словно сливочное масло, вынутое из холодильника. Вообще-то это два разных вида: с пленкой — масленок поздний, хотя иногда он может появиться и в июне; отпотевший снизу — масленок зернистый. Нередко бывает и так, что зернистые маслята, в тех случаях, когда они вырастают повсюду в огромном количестве, являются на свет вовсе даже не маслеными (с сухой пленкой на шляпке). Создается впечатление, будто земле не хватает этого самого земляного масла, и она начинает выталкивать маслят без «контроля ОТК», «не соответствующими стандарту».

Первый масленок — прелесть! Если вы хотите найти его, не советую забираться глубоко в лес. Случается, даже опушку он признавать не хочет и охотнее заводит дружбу с сосной, что независимо раскинула сучковатые ветви в стороне от леса. Никто из деревьев к ней и близко не подходи — задушит. А вот маслят и рыжиков она привечает.

А еще любит первый масленок, впрочем, и поздний тоже, самый маленький соснячок, даже не лес, а отдельные мелкие деревья.

Где собирать маслята в разгар грибного сезона, вряд ли кого надо учить. А вот поздней осенью, перед снегом или даже по первому снежку, особенно если он подтает, масленок чаще попадается в небольшой травке, поближе к дереву, в гуще мелкого сосняка: там, видимо, все-таки теплее. Не раз приходилось мне встречать маслят на берегах Камского водохранилища. Вода, туманы над нею не были теплыми, но все же они оказывались теплее земли. Море — большая печка. Оно не скоро нагревается, но долго и не остывает.

Ранний масленок крепок, в нем ни единой червоточинки. Мне случалось находить маслята даже в первой декаде июня, правда, в небольшом количестве. А уж в конце июня они, как правило, попадаются повсеместно.

Поздний масленок встречается в середине октября. Как правило, осенью маслята вырастают довольно крупные, величиной с чайное блюдце. Это очень толстые, мясистые и исключительно крепкие грибы.

Только в летнюю жару масленок разочаровывает грибника. Стоит в большом слое заболеть одному, как начинается эпидемия. Не только большие, но и еле проклюнувшиеся из земли уже оказываются пораженными. Срежешь — как будто твердый, ядреный гриб, только на корне видна маленькая дырка, темная, почти затянувшаяся. Вроде ничего опасного. А разломишь шляпку — тонкие, еле видимые простым глазом бесцветные червячки с черной точкой головки уже разошлись по всему грибу. Если там и один червячок — всего один! — такой гриб брать бессмысленно. Когда приедете домой, увидите их десяток. Плохой гриб червь точить не станет: он все-таки разборчив.

По вкусу масленок — один из лучших наших грибов. Маслята жарят, из них варят грибовницу. Их заготовляют впрок: маринуют, сушат, консервируют и… даже солят. Последнее, по-моему, от крайней нужды. Даже маленькие, обычно твердые грибы в засоле разбухают, становятся мягкими.

Лучше всего свежий масленок в грибовнице. По моему мнению, никакой другой гриб не подходит так хорошо для этой цели. Варить можно на воде и заправить потом сметаной. А еще лучше в молоке, совсем не добавляя воды, — воду выделят сами маслята. Бульон получается восхитительно-ароматный и не такой сладковатый, как у белого гриба.

Таким образом, первое место в грибовнице я отдаю масленку. Жареный, он также вкусен, но, по моему мнению, уступит и рыжику, и белому.

Некоторые считают, что самая вкусная грибная икра получается тоже из маслят. Вполне возможно. Только сушить маслята довольно трудно, при неумении можно легко их испортить. На солнце сделать это удается редко. Только мелко нарезанные, на вольном жару духовки, при постоянном присмотре, они становятся такими, что их можно хранить.

Однако хлопот с маслятами и без того много. Снять верхнюю пленку — дело не простое. А уж впрок заготовить их лучше всего в маринованном виде. Именно маринованными маслята славятся больше всего.

Дополнение Андрюшки

Есть еще масленок лиственничный, равноценный позднему и зернистому. Правда, он растет исключительно под лиственницей. Вокруг Перми посадки лиственниц стали появляться вдоль железной дороги, между заводом «Кам-кабель» и Заозерьем. Может быть, там попадется и масленок лиственничный?

ПОСЛЕ ДОЖДИЧКА В ЧЕТВЕРГ,

                                                                                                    или

                                                                                      Рассказ о том, почему

                                                                  у маленьких маслят выступают капельки пота

В дверь не стучали, ее царапали. Я прислушался. Это не Атос — черный лохматый пес, взбалмошный и ласковый. Поцарапали еще раз, и дверь открылась без скрипа. Хотя шагов не было слышно, я, не выходя из-за дощатой перегородки, за которой стояли кровать и маленький некрашеный столик, определил: Андрюшка.

Если я останусь в своей каморке, он не позовет меня, будет сидеть на широкой лавке молча. Просидит и час, и два. Он очень стеснителен, этот Андрюшка. И молчит не только со мной. Бывает, мать шлет его за чем-нибудь к соседям, а он прибежит и будет сидеть, пока не спросят:

— Андрюшка, тебе мать, наверно, чего-нибудь наказала?

— Ага…

Потом покроется, пока выговорит свое «ага». А не спроси — так и уйдет. Андрюшка не умеет протягивать руку ладошкой вверх. Ему безумно нравятся мои крючки, мои лески, мои удилища, мои книги с картинками, но он никогда ничего не попросит. Я предлагаю — берет с нескрываемой радостью, но не благодарит, а только кивает головой и молча шевелит губами. Благодарить он тоже не умеет. Делиться всем с другом для него такая же потребность, как молчать. Мы с ним друзья, настоящие друзья.

По этой причине я не хочу его томить. А еще потому, что сам его ждал. Мы собирались на рыбалку. Я представляю, как будут виснуть на крючки нахальные окуни, осторожная плотва, сильные язи и мои любимые ельцы. Ельцы некрупные, но я люблю их больше всех. Может, потому, что только здесь, в устье небольшой речки со смешным названием Карекса, и только в пору летнего отпуска, если провожу его в деревне Согорки (а это далеко не каждый год), я могу насладиться клевом.

Предвкушая прелесть рыбалки, горю нетерпением: после дождя хорошо клюет, а дождь только-только прошумел. Я выхожу из своей каморки. Андрюшка вопросительно смотрит: первым он не поздоровается все из-за той же стеснительности.

— Здравствуй, Андрюшка, — говорю. — У тебя черви заготовлены?

— Здравствуйте. А зачем они?

— Как! — удивился я. — Разве мы не пойдем с тобой на рыбалку!

— Куда?

— На наши места, на Карексу.

Андрюшка пожал одним плечом и сморщил нос.

— Может, тебе там не нравится?

— Нравится-то нравится, — простодушно ответил он, — да только ловить там сейчас нельзя.

— Это еще почему?

— Вода после дождика мутная.

— Но дождик был совсем маленький. Смотри, — показал я в окно, — пыль, и ту плохо прибило.

— Это у нас, в деревне. А вы видели, что творилось над Поповой Лысиной?

Попова Лысина — небольшой перелесок около Карексы. Назвали метко, ничего не скажешь. На плоской вершине угора деревья растут только по краям, этаким венчиком. В середине образовалась широкая проплешина. Когда-то, в пору единоличных хозяйств, здесь была маленькая полоска — следы борозд и теперь заметны. Позднее поле залужили. Однако зарасти кустами поляне не дал скот: Попову Лысину прирезали к выгону. Проплешину на плоском угоре чище литовки бреют коровы, а сам склон, сбегающий к Карексе, покрыт густым вересником и соснами, словно обросший затылок.

Час назад действительно ходили тучи в той стороне. Но Андрюшка мне показался явным паникером. Я ему так и сказал.

— Я с чердака смотрел, — упорствовал он. — Туча шла на нашу деревню как раз через Попову Лысину.

— По-твоему, мы остались без работы? — спросил я.

— А вы по грибы пойдете? — почему-то перешел он на шепот.

— По грибы? — удивился я неожиданному повороту Андрюшкиных мыслей и также полушепотом ответил:— Так ведь они не растут. Мы с тобою в лесу были? Были. Ни одной синявки, кругом сушь.

— А сегодняшний дождь? — хитро прищурился Андрюшка.

— После него еще рано.

— Маслята растут быстро, — гнул он свою линию.

Мы на том и сошлись, что утром попытаем счастья.

— Только встать надо пораньше да пройти незаметно, огородами.

— Это почему? — удивился я.

— Чтобы нас никто не увидел.

Андрюшка оставался верен себе. Когда на рыбалку шел, тоже самой дурной приметой считал встретить кого. Я знал: он ни за что не пройдет по деревне с удочками в руках. В темноте — и то норовит прошмыгнуть огородами. Но я не думал, что столь же скрытно он уходит в лес.

— Ладно, — согласился я. — Уйдем пораньше и незаметно.

— И корзину берите поменьше.

— А если маслят вырастет много?

— Первый раз надо идти с маленькой.

Андрюшка явно не хотел вдаваться в разъяснения. Должно быть, на этот счет существует примета, высказать которую он постеснялся. Я его не принуждал. С тем мы и расстались.

На утро, когда я вышел из дому, он сидел под черемухой.

— Доброе утро, — изменив своему правилу не здороваться первым, сказал Андрюшка. — Собирался идти будить вас, думаю, стукну в окно потихонечку. А тут, слышу, половица скрипнула.

— Тебя самого-то кто разбудил?

— Сам поднялся. Я ж привычный, когда надо, тогда и встаю.

Никто, кроме Атоса, нас не заметил. Но и тот нам ничего не сказал: посмотрел, лениво зевнул и залез обратно под крыльцо.

Мы пошли задами до околицы. По тропинке, которую в деревне называют косой, спустились в густую рожь, поднялись на проезжую дорогу, а она вела прямиком к Поповой Лысине.

В поле было сухо и шумно. Оно уже проснулось, начало обогреваться и жить своей жизнью. Росы не было. Начинали пробовать голоса кузнечики. Бабочки раскачивались на длинных цветах. То и дело чертили воздух ласточки.

Чем ближе подходили мы к лесу, тем шумнее становилось птичье разноголосье, звонче стрекот кузнечиков  и нахальнее атаки оводов и слепней. День оживал, а мы говорили тише и тише. Может, сказалась привычка: мы всегда молча выходим на реку. А, может, когда громко говорит природа, человеку положено молчать? Уж очень слаженный концерт из тишины и звона бывает по утрам! Голос человека в нем совсем лишний.

Вдоль дороги, по которой мы шли, тянулся кустарник, который обрывался перед неширокой поляной. На нее из лесу вышло несколько сосенок. Так начиналась Попова Лысина.

— Давайте обойдем эти сосенки, — предложил Андрюшка.

У первой ничего не было. Я прошел мимо второй с чуть потускневшей надеждой, но Андрюшка задержался и окликнул:

— Посмотрите-ка!

Он стоял на коленях в старой борозде. Коровы не могли выбрить из нее всю траву начисто. Сюда-то и обронил прохожий горсть желтоватых пуговиц. Старая легенда все сваливает на лешего. Может, и в самом деле он нес подарок какой-нибудь кикиморе, да забыл про дырку в кармане? Лешие — они невнимательны. А кикимора оказалась ревнивой, пошла его проверять, наткнулась на пуговицы да и пришила их к земле. Строчка получилась кривой, неровной. И что с нее спросишь, с кикиморы!

Тем не менее я залюбовался.

— Теперь пойдут, только успевай собирать, — заметил Андрюшка.

Он срезал горсть маслят и бросил их в корзину. С земли поднялся, не притронувшись к остальным.

— А эти? — показал я. — Ты не хочешь их брать?

— Так они же слишком маленькие, не очистишь. Оставим до завтра. К завтрашнему дню подрастут, и наберем мы с вами полные корзины.

— А если без нас соберут?

— Не соберут, сюда редко кто ходит.

Потом подумал и менее твердо:

— Пусть собирают. Мы другие найдем.

Нам попало немало таких мостиков. Чаще всего маслята облюбовывали канавки с невысокой травой. Иногда дорожка так и не набирала силы выскочить из бороздки, а иногда отважно взбегала на бугорок и

тянулась от сосны к сосне. Случалось, я обнаруживал один ее конец, Андрюшка — другой. Мы сходились посредине и начинали препираться.

— Это твои грибы, Андрюшка, — говорил я, показывая на рассыпанную кучку. — Пуговицы — первый сорт!

— И вовсе не пуговицы, а пятачки, — поправлял меня Андрюшка. — Вы их первыми увидели, вам и собирать.

— Но они у твоей корзинки, — говорил я, проявляя великодушие взрослого, поднимался и шел вперед, пока не натыкался на новый мостик.

Получалось так, что Андрюшка чаще шел сзади, но собирал ничуть не меньше и все время упрекал меня за невнимательность.

— А вы пятачки просмотрели… Во — и целый рублевик!

— Да нет, Андрюшка, — отвечал я.— Это пуговица от дамского пальто. Я их не собираю.

Мы не заметили, как стали разговаривать громче. Андрюшка хвастался пятачками и полтинниками, изредка рублевиками, я предлагал ему пуговицы. И чем ниже мы спускались, тем чаще попадали маслята покрупнее. Все они были до невозможности скользкие, у каждого шляпка с нижней стороны была покрыта желтыми капельками, словно потом. И в самом деле — пот. Знать, нелегко за одну короткую ночь пробить твердую землю и еще успеть, пока не поднимется солнце, прикрыть шляпкой грибницу.

Мы облазили всю проплешину и всю гору. Корзинки, однако, наполнялись не быстро. Маслята — как ягоды, их надо считать не штуками, а пригоршнями.

Вот уж, кажется, не осталось ни одной необследованной сосенки, и Андрюшка сказал:

— Хорошо, что мы взяли маленькие корзинки.

— Это почему же?

— Первый раз надо приходить с маленькой и набирать полную. Завтра можно взять и побольше… Пойдем завтра?

— А какой сегодня день? — спросил я, что-то смутно припоминая.

— Сегодня? — переспросил Андрюшка и, пошевелив губами, сообщил: — Сегодня четверг.

Так вот что хотел я вспомнить! Четверг! Я невольно рассмеялся и сказал:

— Теперь буду знать: первый раз за грибами надо ходить с маленькой корзинкой и обязательно после дождичка в четверг.

Приписка Вадима

Я окончательно понял, что мне крупно не повезло: первый раз пошел в лес не с Андрюшкой, а с тобой.

Просьба Андрюшки

Обо всем этом можно было сказать короче: до видимости над землей гриб развивается три часа. А вывод каждый сумеет сделать.

ПОДБЕРЕЗОВИКИ

• Типичный середняк

• Белый, черный и болотный

• Судьбой предназначенный для сушки

Если бы собрать лучшие экземпляры от каждого вида грибов, то ни по красоте, ни по оригинальности, ни по вкусу подберезовик не занял бы первого места. Если бы среди грибов провести соревнования на массовость, индивидуальность, неприхотливость, умение прятаться или, наоборот, красоваться — подберезовику и тут не добраться бы до первой ступеньки. Если бы среди гриб-57

ников распространить анкету, в которой бы они назвали свои любимый и нелюбимый гриб, — среди них наверняка-не оказалось бы подберезовика.

Типичный середнячок. От милой каждому русскому сердцу березы получил он свое имя. Правда, есть места, где его зовут еще обабком, но это имя ровным счетом ничего не меняет.

У каждого гриба свой секрет. Меньше всего их у подберезовиков. Они могут расти на кошенине и в густой траве, на опушке и в лесу, в молодом березнячке и под березой, доживающей свой век. Меньше всего подберезовик спутаешь с другим грибом.

Время роста его — обычное для трубчатых грибов. Среди колосовиков ему принадлежит одно из самых почетных мест. Он выходит не столь дружно, как масленок, но зато держится устойчивее. Масленок быстро отошел, белый либо есть, либо нет, подосиновики иногда чего-то выжидают, и только подберезовик способен утешить в это время грибника. Держится он иногда до самого снега.

Среди некоторых грибников бытует мнение, что вокруг Перми подосиновиков значительно больше, чем подберезовиков. Думаю, что это наблюдение не лишено основания. Однако бывают годы, когда соотношение меняется. В 1970 году, довольно грибном, подосиновики встречались сравнительно редко, в то время как подберезовики лезли отовсюду. Ими легко наполняли корзины. На следующий год, бедный грибами, в мелком березовом лесу, где нет ни одной осинки, мы не нашли ни одного подберезовика, но собрали несколько десятков красноголовиков.

На редкость неурожайным для грибов был 1972 год. В самую жару, когда и трава-то сохла, совсем рядом с Пермью, в так называемой Красаве, появились подберезовики. В более сырой год по этой Красаве не пройдешь — густой березняк, высокие кочки, хлюпающее болото. Только в засуху оказалось и человеку хорошо, и грибам вольготно.

У подберезовика есть еще одна особенность. В раннюю пору ни один другой гриб, исключая, может быть, масленка, так охотно не выходит в открытое поле — на солнечный свет и свежий ветерок.

Все подберезовики носят одно имя, но далеко не все они одинаковы. Те, что растут на кочках, в сырых местах, по кромкам болот, иногда просто в высокой траве, значительно ниже качеством. Ножка у них что стебель травы. Дунь на такой гриб и кажется — он упадет. На этой ножке чересчур тяжелой выглядит большая, потерявшая первоначальный цвет шляпа. Кроме воды, в ней мало что еще есть.

Подберезовик белый, с сухих полян, куда крепче. Но самый крепкий и аппетитный — черноголовый, со шляпкой, будто смазанной маслом. Нижняя часть шляпки у него часто в желтоватых пятнах. И корень крепкий, бочкообразный, как у белого. Брать его — одно удовольствие. Приятно и дома перебирать, приятно поддевать целиком на вилку со сковородки или из маринада.

Очень большие подберезовики лучше не брать, особенно если надо далеко добираться до города. Домой привезете что-то вроде киселя, который и сушить-то сложно.

Способы употребления подберезовиков тоже просты и общеизвестны. Их можно поджарить, законсервировать, замариновать, засушить или, наконец, сварить из них суп.

Жарить, мариновать, варить и консервировать стоит только молодые, крепкие шляпки. Корешки съедобны, ко слишком сухие, жесткие. В них, как вообще в корешках, меньше питательных веществ.

Вообще же подберезовик самой судьбой предназначен для сушки.

Возражения Андрюшки

Называть подберезовики «середнячками», думаю, ошибочно. Такой знаток грибов, как Д. П. Зуев, писал: «Лучшие после белых — черные грибы-подберезовики». Лучшие после белых!

А вы — «типичный середнячок»!

Не только люди — и животные уважают подберезовик. На севере его называют оленьим маслом. В журнале «Нева» за 1972 год было написано: «…из одного эвенкийского колхоза сбежало за «лесным маслом» из тундры в тайгу несколько сот оленей».

В той же статье говорится, что в наших лесах встречается двенадцать разновидностей подберезовиков, а вы говорите всего о трех. Подберезовики растут по четыре-пять сантиметров в сутки — быстрее всех трубчатых грибов. Хороши середняки!

От автора.

Извини, Андрюша. Совсем забыл об одной истории, к которой ты причастен.

«МНОГОДЕТНАЯ МАТЬ»,

                                                                                                    или

                                                                              Как Андрюшка ставил первые опыты

— А грибов нынче нет. Погода стоит — только стога мечи. Тучи погромыхивают, да все сторонкой, сторонкой…

Моя хозяйка словоохотлива. Наливая из трехлитровой банки холодное, из погреба, молоко, она хвасталась укосами. Я даже почувствовал запах свежего сена. Порадоваться бы вместе с ней вёдру, но я приехал совсем с другой целью. В городе, на рынке, полно грибов и, говорят, везут с этой стороны.

— Тебе надо было на Карпушата свернуть, — продолжала хозяйка.— В той бригаде не столько косят, сколько грибы собирают. А мы их и не пробовали.

— Колхоз один, а порядки разные, — проворчал я, будто погода зависела от хозяйки или от бригадиров. — Далеко ли до этих Карпушат…

Хозяйка не заметила иронии и просто ответила:

— На прямую, через лес, и пятнадцати километров не будет. А вот поди ты: там льют дожди, а у нас на огородах все посохло. Говорю, что такое грибовница, сами не помним. Сказывают, Андрюшка намедни откуда-то приволок подберезовиков. Где брал — и тебе, поди, не скажет.

У Андрюшки от меня тайн нет, но, как назло, он исчез, словно сквозь землю провалился. Я и домой к ним заходил, и посылал на поиски — нет нигде. Не в Карпушата ли махнул? С него ведь станется. А ребята — что они про него могут знать?

Андрюшка летом отделяется от сверстников. Они мяч по улице гоняют, около гаража часами крутятся да в такую жару из реки не вылазят. Андрюшку с ними редко встретишь. Правда, река для него милее дома: первый рыбак на деревне. Но только вдруг оставит рыбалку — и пошел собирать то дикую редьку, то щавель, то лекарственные травы. Все ими завалит. А то приспособился кротов ловить, капканов понаделал, да как-то незаметно охладел, переключился на зайцев, услыхал, что где-то их петлями ловят. Может, петли не так ставил, а может, их и настоящим охотникам не хватает, зайцев-то, — не поймал ни одного. Зато осенью принес живую тетерку, тоже в самодельный силок попалась.

— Тебе бы ружье завести, — посоветовал я как-то.

— Да ну его, — отмахнулся Андрюшка. — Треск один… .

Такое же отношение было у него и к спиннингу. Достал я однажды при нем из чехла, а Андрюшка с укоризной:

— Это нехорошо, рыбу обманывать.

— А ты разве не обманываешь? — удивился я.

— Нет, я с ней по-честному. Я ей предлагаю: не хочешь навозного червя, возьми ручейника, не нравятся ручейники — пожалуйста, кузнечик… Рыба ест, а не обманывается. Мы с ней соревнуемся, кто ловчее: либо она успеет сдернуть насадку, либо я ее подцеплю. А блесна — это сплошной обман

Честно признаться, и мне поплавочная удочка больше по душе.

Летний вечер долог. Усталые матери увели ребят по домам. Все в деревне начало утихать. Лишь около клуба тихо пиликает гармошка да время от времени радостно вскрикивают девчата. А Андрюшки все нет. Можно было бы его понять, если бы сидел на реке. Но я доподлинно знаю, что его там нет: удочки на месте.

Он прибежал, когда я готовился спать.

— Где ты был? — спрашиваю.

— У многодетной матери.

— У кого? — не понял я.

— У многодетной матери, — повторил Андрюшка.

Жителей Согорок я знал. В деревнях, известно, большие семьи встречаются чаще, чем в городе. Но в Согорках?..

— Да береза же, — ответил Андрюшка. — Вы разве забыли? На поляне, у болотца. Вы сами тогда сказали «многодетная мать».

Ах вот о какой березе говорит Андрюшка! Как же, я ее помню, прекрасно помню, и почему назвали «многодетной матерью», никогда не забуду.

Мы возвращались домой и по той опушке вдоль болотца решили пройти, чтобы спрямить путь. Перед нами кто-то здесь уже собирал грибы, и, возможно, мы ничем не поживились бы, если б не та береза.

Старая, с наростами на стволе и корявыми узлами на раскидистых кривых ветвях, она стояла на покосе шагах в тридцати от леса. К тому времени траву скосили, сено убрали в копешки — то и дело набегавшие тучки мешали сметать большой стог. Копешки присели поодаль от березы и казались жалкими.

— Какая добрая береза, — обратил я на нее внимание. — Заглянем к ней?

— Пойдемте, — охотно согласился Андрюшка.

На маленькие черноголовые подберезовики мы наткнулись одновременно. Все они были одинакового размера. Шляпка свободно могла пройти в горлышко молочной бутылки, а корешок стать отличной пробкой. Шляпки с внутренней стороны сероватые и словно бы крапленые. Пятнышки выглядели, будто веснушки на лице.

Грибы разместились вокруг березы небольшими семьями. Они окружили ее так, словно водили хоровод. И хоть бы один оказался старше других! Знать, в один и тот же час они вылезли из земли.

Мы с Андрюшкой обошли вокруг березы первый раз — срезали, что попалось на глаза. Сделали второй круг — сняли пропущенное. В третий раз обшарили, производя зачистку, и еще кое-что попадалось. Вначале грибы складывали в корзины, а потом на землю. Получились приличные кучки.

— Давайте сосчитаем, — предложил Андрюшка.

— Давай, — согласился я.

Мы срезали семьдесят восемь штук. Семьдесят восемь! Собрать столько грибов под одним деревом мне еще не доводилось никогда.

— Хороша березка, — сказал Андрюшка.

— Хороша, — поддержал я. — Прямо-таки многодетная мать.

Так, видно, за ней и укрепилось это название. И как я забыл об этом?..

— И что ты там делал в темноте? — удивился я, узнав, что допоздна Андрюшка пробыл возле березы.

— Поливал.

— Что поливал?

— Землю. Понимаете, — прошептал он, — на прошлой неделе сено там убрали. Прихожу я — сухо. Какие могут быть грибы, если земля потрескалась? Заглянул в кусты и наткнулся на старое ведро. Оно только помято и течет совсем немножко. А тут в болотце, знаете, ямка, вроде родничка. Вода нехорошая, пахнет, но ее много. Черпаешь — снова прибывает. Я набрал ведро,

 полил вокруг березы, потом еще и еще. Прихожу через день — три гриба с северной стороны. Маленькие. Я опять полил. На следующий день больше стало. А позавчера срезал — на грибовницу набралось. Только один передержал, он уже зачервивел…

— А почему ты поливаешь вечером?

— Капусту тоже поливают вечером. И цветы… Только вы не проговоритесь. Придут другие, с корнями выдерут.

— Не скажу, Андрюшка, не бойся. А завтра что будем делать?

— Пойдем с утра ельцов ловить. В такую жару они клюют только по утрам. С реки зайдем к «многодетной матери», наберем на грибовницу.

— А вырастут?

— Вырастут. Самые маленькие я оставил.

— Ладно, иди спи.

Но Андрюшка не уходил.

— Что еще у тебя?

— Как вы думаете, а у крыльца грибы будут расти?

— Почему у крыльца?

— Я принес от «многодетной матери» три подберезовика с землей и посадил в огород под березами. Тоже поливаю.

— Тогда вырастут, — сказал я не очень уверенно.

— Только вы никому-никому…

— Не сомневайся.

Я бы и сейчас не стал об этом рассказывать. Но прошло уже несколько лет, Андрюшка стал студентом, и мне кажется, что он не обидится за то, что я выдал его тайну.

Замечания Андрюшки.

Что же вы мне тогда не рассказали, как растут грибы? Ведь я думал: грибница — это нечто вроде тоненьких корешков, идущих от одного гриба, а сам гриб — маленькое дерево. И если его перенести в другое место вместе с грибницей, он и будет расти, как дерево. Только потом я узнал, что гриб — своего рода феномен, диковинка в растительном мире. Первые ученые, пытавшиеся проникнуть в тайну жизни гриба, назвали его «порождением дьявола» и долго колебались, куда же его отнести — к растениям или животным.

Дело в том, что гриб сам по себе не растет, что он совершенно беспомощен без деревьев, которые дают ему необходимую пищу для жизни и роста.

За услугу грибы платят услугой — вытягивают из земли минеральные соли и отдают их дереву.

Многие люди и теперь верят, что гриб можно перенести вместе с грибницей на новое место. Но никому не придет в голову посадить в землю яблоко, чтобы выросли на этом месте другие яблоки. А ведь гриб, который мы срезаем, такое же плодовое тело, что и яблоко у яблони. Только грибная яблоня находится под землей.

Это не значит, что нельзя помочь расти грибам в большем количестве. Грибы размножаются еще и спорами. А рассеять споры может помочь человек. Переросший гриб надо не бросать, не пинать, а повесить на сучок. Споры созреют, и ветер их разнесет далеко от дерева.

Грибу не нужен солнечный свет. А вот влажность и температура должны быть определенными.

Лучше всего грибы растут при температуре поверхности почвы от 16 до 25 градусов (тепла, разумеется). Ниже 4—6 и выше 30—35 градусов они не выносят.

Для подберезовика, кстати, оптимальная температура развития 15,2—16 градусов, близкая к ряду других грибов, в том числе белых и валуев. А вот влажность он выдерживает до 98 процентов, как никакой другой гриб. Для белых, например, влаги надо значительно меньше (40—58 процентов).

ПОДОСИНОВИКИ

• На приз красоты

• Любимец начинающих грибников

• Почему он чернеет?

Он красив с младенчества до старости. Смолоду надевает тюбетейку, в юности — берет, под старость — солидную шляпу. Оттенки цвета со временем меняются, теряют яркость, выгорают или смываются дождями, но все равно остаются красными, малиновыми, бордовыми. Одним словом — красноголовик.

Где бы ни рос подосиновик — на его любимой твердой почве, на мягкой лиственной, реже — на мшистой подстилке, в тенистом лесу или на светлой опушке, в овраге или на пригорке, в густой траве или начисто вытоптанной и выгрызенной поскотине — он не меняет основных своих признаков. Редко ветре тишь этот гриб с утолщенным корнем. Он всегда мо лодцевато подтянут.

Правда, среди подосиновиков чаще, чем среди других грибов, встречаются альбиносы. Иногда попадается белый-белый, ну точь-в-точь подберезовик! В руки возьмешь — все равно не догадаешься. Только когда на месте среза посинеет корень — прочь все сомнения. Верный признак подосиновика — синий, почти фиолетовый цвет срезанного корня, разломанной шляпки любого повреждения.

Мне кажется этот гриб сродни вольнолюбивой птице, что не выносит неволи. Иногда незаживающая рана образуется на нем только от одного прикосновения Жареный, вареный и сушеный — он всегда чернеет, об разует темный навар. Словно защитный цвет выработал себе, пытаясь отпугнуть человека.

Между тем, мне не доводилось встречать грибника который презирал бы его.

 А вот таких, для кого подосиновик — один из самых любимых грибов, — сколько угодно. Иные так и говорят:

— За ним легко охотиться. Он такой яркий, такой заметный!

Все это правда. Но этот яркий и заметный гриб порою так прячется, что про него и не подумаешь. Я не имею в виду тех, что растут в чаще, в траве, среди осенних листьев. Там затеряться легко. А вот на свежей кошенине, без отавы, вроде бы как на лысой голове, он и то укрывается, жмется к сучкам, выбирает укромные ямки. Говорят же: чтобы спрятать вещь, надо положить ее на самое видное место. Такое случается и с подосиновиком.

Как-то в безгрибное лето мы приехали на станцию Сюзьва. Только отошли от поселка, как буквально рядом с изгородью одного из домов я нашел три приличных по размерам и хороших по качеству подосиновика. Потом попадались сыроежки, летние опята, которыми даже удалось наполнить корзинку. А из подосиновиков так и остались только эти три.

В том же году и в той же Сюзьве мы возвращались к поезду налегке. Обошли много, куда только не заглядывали. Грибы попадались редко — случайные, одиночные, разные. И вот у самой тропинки, рядом то ли с баней, то ли с сарайчиком, и на открытом пригорке, и в кустах мы обнаружили больше десятка подосиновиков: почти столько, сколько собрали за весь день. А, между прочим, впереди и сзади нас по этой же тропке прошло немало грибников.

Ошибается тот, кто считает, что красноголовики растут только под осинами. Конечно,  это их излюбленная среда. Но специалисты установили, что грибокорнем, или микоризой, подосиновики связаны также с березой, елью, тополем.

Случалось, что мы набирали по доброй корзине подосиновиков, но не в осинниках или смешанных лесах, а в еловых. Еще и посмеивались: не подосиновики — подъельники.

Год 1970-й был очень грибным в окрестностях Перми. Подосиновики вначале были, а потом исчезли начисто, словно ушли в себя, не захотели смешиваться с прочей грибной толпой. Кстати, как и белые. Должно быть, оба эти вида заносчивы и горды. Впрочем, на то могут быть свои причины, неведомые простому любителю, а может быть, и специалисту.

 Свой характер подосиновик показывает и другим способом.

Бот вы положили в корзину твердый, будто бы без признаков червоточины гриб. Пока ходили по лесу, пока ехали до дому, минуло несколько часов. Дома разрезали гриб, а внутри—клубок червей. Теперь, в лучшем случае, полгриба отрезай, а то и выбрасывай его совсем. И допустили-то малую оплошность: не заметили, что в одном месте он был мягче. А может, и оттого, что рядом со здоровым грибом положили червивый.

Подосиновик жарят, варят, консервируют, маринуют, сушат. А что же все-таки лучше?

Черный цвет, появляющийся у отварного или жареного гриба,не влияет на вкус подосиновика, но делает его внешне малопривлекательным. Суп из сушеных грибов образует такой же черный, словно кофе, навар.

При мариновании этой черноты можно избежать. Для этого грибы варят в одной кастрюле, а маринад готовят в другой. Сваренные подосиновики откидывают на дуршлаг, раскладывают по банкам, а затем заливают отдельно приготовленным маринадом.

Но самое лучшее, что дает подосиновик, — эго грибная икра. На мой взгляд, именно для икры подосиновики и созданы.

БЕЛЫЙ ГРИБ

• Признанный авторитет

• Неизученные страницы

• Куда ехать за белыми?

Насколько мне известно, это единственный из грибов, о котором написана и издана солидным академическим изданием монография. Вдумайтесь только — монография об одном виде грибов!

Бывает, грибники найдут чем-то отличающиеся друг от друга белые грибы и спорят, который из них истинный белый, а который ложный. Спор идет по принципу: существует мир — должен быть и антимир, есть частица — должна быть античастица, материя — и антиматерия. О грибах тоже. Есть опенок — и ложный опенок, есть рыжик — есть ложный рыжик, есть белый — должен быть и ложный белый.

Автор монографии Б. П. Васильков доказал, что существует 18 видов белого гриба. В окрестностях Перми вы такого количества, конечно, не найдете. Некоторые из них в Советском Союзе вообще не встречаются. Но каждый мог заметить, что белые грибы сосновых, березовых и еловых лесов разнятся между собою. Многие предпочитают боровики — грибы сосновых боров. В действительности же ценители и гурманы вместе со специалистами первое место отдали белому из елового леса.

Изучено, что белый гриб растет до 12—13 суток. Известны рекордные экземпляры. Под Минском, например, найден белый гриб, диаметр шляпки которого равен 58 см, высота ножки —15 см. Попадаются семейства белых, состоящих из 39 и 57 плодовых тел.

Грибники всяческие сведения о белых передают из уст в уста. Обычно рассказывают, как трудно находить каждый гриб во мху, в буреломе, под лапами елей и… на чистом месте.

Приведу для примера один случай.

Однажды я с мальчишками поехал до разъезда Клестовский. Ходили-ходили, настало время закусить. В поскотине, где до основания выщипана трава, облюбовали полянку. Посмотрели — чистая. Я расстелил плащ. И первый мальчишка, севший на него, вскочил, лихорадочно начал шарить. Оказалось, сел на белый гриб, правда, небольшой, но и не самый маленький. А всего под плащом, на месте, предварительно осмотренном нами, оказалось семь таких штук.

Среди грибников существует вполне справедливое мнение, что белые растут не по одному. Нашел один — шарь неподалеку. И вот некоторые браконьеры (иначе их не назовешь) мох, облюбованный белыми, выдерут наподчистую. Лишенные естественных условий грибы на этом месте могут так и не вырасти.

Браконьерами иные считают и тех, кто вырывает гриб с корнем. Однако специалисты в один голос утверждают, что если гриб осторожно выкручивать, вреда грибнице это не приносит, на дальнейшем росте грибов не сказываетя.

Говорят, грибов стало меньше. Лично я сомневаюсь. Скорее всего, меньше грибов на одного сборщика. Но этому — только радоваться.

Меняется и отношение к грибам, в том числе и к белому. Жители деревень раньше к ним относились довольно равнодушно, иные вообще их не брали.

Трудно нарисовать схему расселения белых вокруг города. Их возят со всех сторон: из-за Камы — от Верхней Курьи до Шеметей, с Верещагинского направления, от Комарихинской, меньше — из Оханского района, с новой ветки на Углеуральск. Но, кажется, наиболее богатые места — на севере и в сторону Кунгура, особенно за Кунгуром. Я не раз замечал также: кто едет от Кыласово влево — везет больше белых, кто едет вправо — чаще набирает рыжиков.

Белый появляется вместе с прочими колосовиками. Но раньше масленка, подосиновика и подберезовика его не найдете. Как все солидное, весомое, уважающее себя, он не спешит, выжидает, что скажут разведчики.

Урожаи его непостоянны. Там, где в одном году, собирая, собьешься со счета, в другом, тоже грибном, не найдешь ни одного. Эти приливы и отливы давно и многими замечены. Однако объяснить их оказалось труднее, чем исследовать химический состав того же белого гриба. Так они и остаются белым пятном, кажется единственным, в науке об этом грибе.

Пожалуй, лучше других изучен белый гриб с кулинарной точки зрения. Все знают, что его можно жарить и варить, консервировать, мариновать и сушить.

Конечно, хорош белый в маринованном виде. Но, по-моему, лучше всего его сушить. Именно в сушеном виде белый и приобретает неповторимый грибной аромат, дающий ему настоящую цену. А из сушеного я бы предпочел варить суп.

Впрочем, что и как готовить, обычно определяется вкусом. А вот пищевая ценность постоянна. Она выражена в калориях и на 100 граммов такова: сушеные в порошке — 227, сушеные — 224,2, маринованные — 116,7. Видите какая разница!

Кстати, небезынтересно сравнить белые с другими продуктами. В батоне из муки первого сорта — 235 калорий, в ржаном хлебе—190, в говядине—105, в свежем картофеле — 63. Вывод напрашивается сам собой.

У грибников всяческие бывальщины чаще всего связаны с белым. Не смею нарушать сложившиеся традиции и предлагаю сразу три истории.

Приписка Вадима

Если бы ты знал, какое множество белых я видел однажды по дороге из Соликамска на Красновишерск! Тогда бы ты перестал говорить, что их можно сосчитать на штуки. Ты мне позавидуй, но не совсем: я ехал по делу и не взял ни одного.

А правда ли это, будто однажды академик Павлов отменил деловую поездку только потому, что кто-то из его знакомых набрал белых больше него? Говорят, Павлов не успокоился до тех пор, пока не собрал еще больше. Довелись ему быть на моем месте, наверняка нарезал бы полную машину белых и повернул к дому.

Дополнения Андрюшки

Найти белый гриб действительно непросто. Вот, например, как об этом пишет  академик Ферсман: «Надо пойти в старый еловый лес, в этом лесу поискать место, где подлесник сквозь мох пробивается, чтобы травы не было, а такой сплошной зеленый, мягкий, но сухой мох, — вот там осторожно подыми ветки елки да пошарь рукой под мягким мхом: обязательно найдешь крепкого красавца боровика… конечно, если там грибное место, а если не грибное, то ничего не найдешь!»

Вы пишете, что белые можно жарить, варить, сушить, размалывать сухие в порошок, мариновать. Оказывается их можно еще и… дарить. Об этом я недавно прочитал в одном журнале:

„.«Намереваясь сделать своему другу достойный подарок, мы не стали бегать по магазинам, а отправились вшестером ранним утром в бор… и задолго до обеда насыпали почти полную телегу белых. Из этого воза выбрали восемьсот кованых грибков ростом не больше куриного яйца. Эти восемьсот уложили в плетеную корзину, подняв ее борта свежими прутьями, и, не укрывая, несли, то и дело сменяя руки, до самого порога именинника. Сначала был восторг, потом — почти паника: попробовали бы управиться с этакой горой в догазовый период, да еще в сырую погоду. Без малого тысячу штук несколько раз перебирали руки, и не было среди грибов двух одинаковых».

От автора

С последней цитатой я познакомил Вадима. — Из своего дня рождения не делаю никакого секрета, — воскликнул он. — Тем более, что приходится он на хороший месяц — август.

ПОСРЕДИ ШИРОКОЙ ПРОСЕКИ,

                                                                                                   или

                                                                        Как мы с Вадимом однажды оскандалились

Новенький дом казался нежилым, а баня, к которой подвернул наш автобус, походила на игрушку, только что принесенную из магазина. Всамделишными выглядели только грядки за изгородью, прополотые, но осевшие из-за частых дождей.

Домик мы увидели издали, с дороги. Он стоял посреди широкой просеки и служил хорошим ориентиром. Его построили для персонала, обслуживающего высоковольтную линию. Строительство, видно, затянулось, и когда дом был готов, выяснилось, что жить в нем некому. Так и поселился в нем на правах дачника пенсионер со своей старухой и внуками.

Все это мы узнали после. А пока выходили из автобуса, осторожно неся корзинки и безбожно гремя ведрами, Вадим обронил ножик. Короткий, с ручкой, обмотанной цветной изоляционной лентой, он сделал в воздухе сальто и нырнул под сиденье.

— Это ты меня подтолкнул, конкурент несчастный, — ворчал Вадим. — Хотел оставить безоружным. А я тебя все равно посрамлю.

Ворчать ворчал, а ножа увидеть не мог. Я заметил его, выцарапал из-под сиденья и протянул ему:

— Пока возьми, а на обратном пути выбросим. Ездить с таким ножом — только позориться. А еще в конкуренты набиваешься.

Мы вышли из автобуса последними и стояли, осматриваясь, тогда как другие грибники постепенно начали разбредаться по опушкам.

— Давай, конкурент, выбирай себе направление, я пойду в противоположную сторону, — сказал я Вадиму.

— Э-э нет, ты сначала покажи, где растут грибы, а потом будем соревноваться.

— Интересно, какие грибы тебя интересуют?

— Белые, конечно.

— Белые?! — Я осмотрелся вокруг. — Видишь эти деревья?

— Напротив крыльца?

— Да.

— Вижу.

— Ищи в них.

— Ты что, издеваешься?

— Ничуть. Отличное место для белых.

Это отличное место представляло собой островок на дороге, по которой редко ездят. Старые седые ели — а их тут росло с полдесятка, не больше, — уронили тяжелые лапы на землю.

Вадим скептически осмотрел этот клин, перевел взгляд на меня и сказал:

— Хорошо, я пойду, но за результат отвечаешь ты. Если ничего нет — платишь штраф.

— И не подумаю.

— Тогда не пойду.

— Отлично, схожу я.

Вадим заколебался.

— Ладно, я схожу. Но если там пусто, ты все равно будешь наказан. Своими руками выберу из корзинки пять лучших белых.

Он залез в елки со стороны дороги, выбрался обратно, оглянулся на меня и погрозил кулаком. Затем перешел на другую сторону, и вот оттуда-то и раздался его истошный крик:

— Есть!

— Сколько? — спросил я.

— Один, — ответил Вадим, помедлив.

Он повозился там еще некоторое время, вышел и сказал безапелляционно:

— Один вырос, больше нет.

— Что-то не верится, — заметил я и направился к тому же ельниковому клочку.

Гриб я увидел тоже не сразу. Он не приподымал слежавшейся подстилки из сухих иголок, не прикрывался еловыми лапами, а пристроился к старой толстой палке так, что лишь с одной определенной точки его можно было заметить. Вадим эту точку не нашел, я выбрал ее тоже случайно, однако гриб поднес к самому носу Вадима.

— Один! А это что? Смотреть надо, конкурент!

— Этот я видел, — спокойно парировал Вадим. — Для тебя его и оставил. Делить — так поровну.

Мне оставалось только раскланяться.

В лес мы входили последними. Но какое это имело значение? В нехоженом лесу тропок много, а в таком, как этот, близком к городу, все равно за кем-то надо идти.

Есть грибники, которых мало смущает расстояние. Словно лоси, они мчатся все дальше и дальше, через поля и луга, сквозь бурелом и валежник, срезая на ходу все, что бросается в глаза. Бегут они в поисках целины, чтобы отвести душу на местах нетронутых.

Спору нет, первопроходцем быть лестно. Но в этих перелесках вдоль широкой просеки и посреди ее, где каждое дерево можно пронумеровать, на открытия рассчитывать трудно. Здесь ставку надо делать на внимательность. И в этом заключается своя прелесть. Знаешь, что до тебя прошло пять, десять, а может, и двадцать человек, но поленились низко поклониться вон той отдельно стоящей елочке, высокомерно оглядели потерявшую стать березу, не заметили под осинкой подозрительного коричнево-красного бугорка, не обратили внимания на приподнятый кверху листок в глухой чащобе или на рыжий глазок совсем в стороне от леса. Тут каждый гриб трудовой, а трудовое всегда дорого.

Но сегодня и искусство не помогало. Нам ясно, что если не изменим курс, корзинки не наполним. Возвращаемся к автобусу. Около него, подстелив плащи, дремлют самые нерадивые. То, что собрали мы, им кажется недостижимым. Но нас такой результат не устраивает. И, пока ноги не чувствуют усталости, я тяну Вадима, не давая ему присесть.

— Ты меня впустую не гоняй, — по обыкновению ворчит он. — Сначала теоретически обоснованно выбирай маршрут.

Легко сказать — выбирай. Тут все настолько тщательно выбрано, что можно надеяться только на случай. А где он мог поджидать нас? Где-то в сторонке. Где-то в месте неудобном. Где-то в чащобе или у отдельных деревьев, подобных тем, что стоят против крыльца. Лишь только мы направились искать эти неудобные и необходимые места, как из дома вышли дед с внуком.

— Вот у них мы и выведаем все секреты, — заявил Вадим, отправляясь на переговоры.

— Грибы везде растут, только не знаю, где их не обобрали, — ответил ему дед.

Мне показалось, что он не хитрит, а говорит правду. Вадим, однако, настаивал:

— Пойдем за ними. Дед места знает, все равно на них выведет.

Мы их не теряли из виду, то приближались, то удалялись, и нос к носу столкнулись в густом ельнике, сквозь который протиснулись в чащобу несколько осинок. Эти осинки были квартирантами в лесу, и около них росли грибы.

Корзинки наши заметно потяжелели. Но, увидев деда с внуком, мы были сражены. Кажется, из виду их не теряли, шли одним лесом. Когда они только успели столько набрать — полным-полнехоньки корзины!

— Тут немножко, там немножко, — пояснил дед.

Возвращались мы вместе, и около дома нас окончательно доконал внук.

— Дедушка, я еще белые не собрал, сбегаю. — И, поставив свою корзинку, побежал к островку на дороге.

— Опоздал, парень, — пытался остановить его Вадим.— Мы эти елки обшарили, пока ты спал. Вставать надо пораньше.

Мальчик ничего не ответил, даже не посмотрел в нашу сторону и полез внутрь купола, образованного нижними ветками. Пробыл он там недолго и вылез, держа в каждой руке по белому. Нам показалось, что они больше и красивее наших.

— Вот тебе и конкурент! — подтолкнул я Вадима.

Тот стоял ошеломленный и не верил своим глазам.

Мнение Андрюшки

Как человек любит грибы, так и грибы любят человека. Чем грибов больше, тем жилье ближе. Недаром многие грибники любят старые лесные дороги или поскотины. Где-то я читал, что механическое нарушение верхнего слоя почвы способствует росту грибов. Те же белые, про которые частенько говорят, что они не любят проторенных троп, можно найти и на старых дорогах, и на краю пашни, и на поскотине.

САМЫЙ ПОЗДНИЙ,

                                                                                                        или

                                                                                            Король всех сезонов

Все-таки молодец этот Вагизов, не испугался снегопада. Резвый грузовичок, на котором спидометр устал показывать километры, остановился и тихонько вздрагивал.

Шофер-то не испугался, а те, что заказывали машину, не пришли. Собралось нас трое: мы с Андрюшкой да чья-то ветхая бабушка. А накануне было столько споров!

— По два человека из семьи, больше не брать, — кричал кто-то.

…Последние дни стояла умильно-тихая погода. Дожди и ветры, бушевавшие до этого, угомонились. Осень будто отступила, и вновь пришло лето — неяркое, усталое. Оно словно присело на краешек земли. Сил разогнать тучи и поднять высоко над головой солнце у него уже не хватало, но все-таки было вполне достаточно, чтобы не подпускать близко заморозки. Пользуясь добротой уставшего лета, земля досыта напиталась густыми туманами и вдосталь напилась прохладных рос. Лишь местами из глубоких и глухих оврагов перед рассветом выходил молодцеватый иней, но подняться из низин не решался.

Тепло еще держится, влаги вроде бы достаточно, однако грибов, за которыми мы собирались ехать, становилось все меньше и меньше. Посланный на рынок разведчик (а рынок — самый верный барометр) принес неутешительные сведения:

— Одни сыроежки, и тех мало. Какая-то тетка при волокла две корзины маслят. Где брала, не говорит

Мы верим в удачу нередко вопреки здравому смыслу и холодной логике. Зачем логика верящему? Набрала же тетка две корзины маслят, значит, и мы можем

И вот в конце концов нас всего лишь трое. Бабку мы посадили в кабину, а сами поднялись в кузов и завернулись в плащи, сразу ставшие тяжелыми от мокрого снега. Мы здорово походили на нахохлившихся ворон, время от времени встряхивались, и тогда это сходство было еще больше.

Вместо пятнадцати минут — обычного допуска на всякие непредвиденные задержки — мы ждем около часа. Но больше никто не подходит.

— Может, поедем?.. — говорю несмело шоферу, рассчитывая, что он откажется.

Я не заметил, что раньше сделал Вагизов: сказал «поехали» или нажал на стартер.

В лесу мы убедились, как прав был разведчик, ходивший на рынок. Мы бережно стряхивали снег с каждой сыроежки, клали их, тонких, промокших насквозь, в корзины, наперед зная, что до дому довезем одну труху. Но клали, потому что брать больше было нечего.

Мы шли по покосам, вытянувшимся вдоль оврага, по местам, где знакомы каждое дерево, каждый бугорок, каждая канавка. Это было почти универсальное место: здесь росли любые грибы и в любое время сезона. С покосов на всякий случай свернули в овраг, избороздили березники и осинники, продирались сквозь мокрый мелкий ельник, снова возвращались на поляны, делали почетные круги вокруг величаво важных сосен — все напрасно. Места, в которых раньше легко наполнялись корзины, сегодня не принесли нам и скромной грибовницы.

А снег пополам с дождем продолжал идти. Он лежал на полянках, в лесу его не было — не только под лапами елей, долго хранящих тепло, но даже в чистом облетевшем осиннике. Снег не мешал нам собирать грибы, их просто не было.

Разумнее всего возвратиться. Но мы решили пройти еще узкой полоской луговины, на которой стояли толстые, узловатые березы. Под ними снег лежал толстым слоем. Последние надежды иссякли. Глаза рассеянно скользили от березы к березе, и вот тут-то я увидел его!

Он стоял на чистом месте посреди поляны между двумя березами и пашней, в этаком своеобразном треугольнике. Стоял, как мне показалось, живой, горячий, и снег на нем не задерживался, а подтаивал, смазывая, словно маслом, его коричневую, выходившую за пределы всяких стандартов шляпу.

В первое мгновение я остолбенел: ноги перестали слушаться. Хотел крикнуть Андрюшке, который огибал березу с другой стороны, и тоже не мог: пропал голос.

Прошло довольно много времени. Мне показалось, что гриб, несомненно белый, заметил мою растерянность и сам шагнул навстречу. Тогда сорвался с места и я. Побежал бегом, будто кто-то другой мог раньше меня поспеть к нему.

Около гриба я опустился на корточки и левой рукой дотронулся до ножки. Не скажу: взял в руки. Обхватить ее и обеими руками было бы невозможно. Я просто дотронулся, как в детстве, бывало, в игре хватались за что-то и кричали: «Чур мое!» Дотронулся и машинально ощупал — ничего подозрительного, ножка вроде бы твердая. Снаружи гриб хорош. Черви в нем завестись не могли, однако время превращает в труху великанов и иными путями.

Я достал из кармана небольшой складной нож, но срезать гриб не спешил. Одно суетливое движение может все испортить.

Не выпуская ножа из рук, ощупываю, глубоко ли сидит грибница. Хочется оставить ее неповрежденной и в то же время снять всю мякоть гриба, не оставляя в земле ничего лишнего. Пальцы пробегают вокруг ножки, нажимают с силой на корень, подобно пальцам врача, который определяет, где больно. Так и хочется спросить:

— Здесь болит?.. А здесь?

Может, я даже спрашиваю, потому что явственно слышу в ответ:

— Нет, не болит.

Так отвечают здоровые.

Тогда я приступаю к операции. Нож легко рассекает волокна, но не может свалить великана: лезвие коротко. Обвожу ножом с другой стороны — гриб все стоит. Лишь после третьего надреза ножка перестала держаться за землю. Срез получился неровным, некрасивым, с углублением в середине. Так бывает, когда перочинным ножом отрезаешь ломоть хлеба от толстой буханки.

Белая, местами мягкая, будто вата, ткань проступает на месте разреза гриба. Ни одного червя, ни одной червоточины, ни трухи. Шляпка тоже достаточно тверда, и мне жаль отрывать ее от ножки. Однако надо убедиться, стоит ли брать гриб, не придется ли дома его выбрасывать. Тогда я решаюсь еще на одну операцию: на нижней, ставшей уже малахитовой, поверхности делаю разрез, ближе к корню, слегка раздвигаю его и убеждаюсь, что и там ткань крепкая, неповрежденная Только после этого кричу Андрюшку.

В корзинке сразу стало тяжело. Казавшаяся безнадежной поездка превратилась для меня в самую радостную. Этот гриб — не просто лучший в сезоне. Это редкостное произведение даже для такой величайшей мастерицы, какой является природа. Недаром и создала она его в столь зрелом возрасте.

Когда мы вышли на тракт, Вагизов дремал в кабине. Я показал ему находку и тут увидел другое чудо: Вагизова подменили.

Он возил нас в лес не раз, видел грибников с полными корзинами мелких, как пуговицы, рыжиков, отборных, величиною с кулак, белых, несравнимых по яркости молодых подосиновиков. Иногда он кого-нибудь похваливал, чаще равнодушно хмыкал, но сам грибы собирал редко: шоферу далеко уходить от машины не полагается. Он работал и с каменным безразличием встречал людей, ради своего удовольствия прошатавшихся день в лесу.

Сейчас Вагизов преобразился. Его твердые скулы округлились, губы дрожат. Он держит на коленях мою корзину и тихонько, как голову ребенка, гладит коричневую шляпу.

— Какой красавец, какой красавец! Сам бы не видел, не поверил…

Впервые я вижу, что Вагизов расчувствовался. Впервые он предлагает:

— Сходим еще в лес? Домой рано, а в машине бабушка посидит… Посидишь, бабушка? — спрашивает он, не дожидаясь нашего согласия.

И вот мы снова бредем по перелескам, в которых были и в которых не были. И, странно, нам изредка попадаются белые грибы, маленькие, крепкие, спрятавшиеся от мороза в землю, упорно стряхивающие с себя снег. Но второго великана, хотя бы отдаленно напоминавшего найденного красавца, нет.

Дома гриб, как букет цветов, решили поставить в вазу: жалко было его просто так взять и разрезать.

Ни одна ваза не подошла. Вместо нее приспособили белую кастрюлю с рыжим кленовым листом. Корень вошел плотно, как пробка в бутылку.

Такой гриб грешно есть одним: зовем в гости друзей. До их прихода гриб стоит в кастрюле на почетном месте, и от него пахнет осенним лесом.

Про этот гриб я вспоминаю часто, особенно тогда, когда что-либо не ладится. Думаю, если идти вперед, миновать самый последний перелесок, то где-то там, на границе возможного, существует такое чудо, которое все равно откроется. Надо только попасть на тропу, на ту единственную, на которой возможны и чудеса, и открытия.

РЫЖИК

• Генерал для полковников

• Тише шаг!

• Преклоните колени

Он появляется на свет прохладной августовской ночью. Это его обычное время рождения. Правда, иногда его находят в июле, даже в июне, но исключение только подтверждает правило. По своей природе рыжик — гриб осенний.

Он появился — и все грибники враз заговорили о нем. Потому что он — лучший из грибов. На это могут заметить: а как же белый? Да, конечно. Но… Про белый еще говорят: всем грибам полковник. Я бы сказал, что боровой рыжик и для неге генерал. И не боюсь остаться в одиночестве. Владимир Солоухин, автор поэтической книги «Третья охота», пишет: «Одни говорят, что царь грибов все-таки боровик. (Белый. — С. М.) Пожалуй, соглашусь, но, соглашаясь, для себя на первое место ставлю сосновый, или боровой, рыжик».

Издревле в крестьянской семье охотились за рыжиками. Это был и продукт питания на долгую зиму, и деликатес за праздничным столом. Вкусовые качества его бесспорны. И так же бесспорна прелесть охоты за ним.

Любой другой гриб вы срезаете, наклоняясь. Рыжику этого недостаточно. Он требует особого к себе почтения: перед ним, как перед кумиром, надо опуститься на колени. Если вы не сделаете этого, то его любви не удостоитесь и ограничитесь жалкими подачками с обильного стола. Только коленопреклоненных он одаривает со всей своей щедростью.

Любой другой гриб можно увидеть издали, по крайней мере за несколько шагов. Только не рыжик. Даже на самый большой легко наступить, не заметив. Он прячется искуснее всех и совершенно не терпит верхоглядов. Однажды мне довелось около деревни Болгары в небольшом, ныне вырубленном сосновом перелеске собрать полную корзинку боровых рыжиков. А передо мной по маленькому пятачку прошли десятки грибников, не задерживаясь.

Рыжик собирать тем и интересно, что его трудно найти. Можно идти по следам других и наполнить корзинку. Конечно, куда приятнее наткнуться на целину, но теперь это стало почти невозможным. В самых ры-жичных местах, от Чайковской до Верещагино, даже в середине недели выходят на каждой станции сотни людей. Все перелески вдоль тракта, идущего на Нытву и Очер, обычно заполнены грибниками. Многолюдно не только за Оханском, но и за Большой Сосновой. Пермские грибники начинают вторгаться на территорию Удмуртии. Не сомневаюсь, самые дальние вояжи они делают только ради рыжиков.

Пермяки едут с ними, кроме того, из-под Усть-Качки, из-за нефтеперерабатывающего комбината, с Кунгурского тракта, особенно со стороны Калинино, с берегов Сылвы и Камы.

Иногда немногочисленные разведчики рыжиков появляются в июле. Затем следует перерыв. Массовый выход начинается в августе, продолжается в сентябре. Рыжик может встретиться и в октябре. Но, не считая небольшой разведки и слабого арьергарда, за сезон выходит, как правило, один слой рыжиков. Поэтому бывают годы, когда их рост кончается в начале августа, значительно опережая календарь. Случается, что, вопреки тому же календарю, рыжики собирают до конца октября вплоть до сильных заморозков. Как-то в несуществующем ныне лесочке между Косотурихой и Болгарами я собирал рыжики. Они звенели, ударяясь в корзине друг о друга. Оставшаяся в шляпках вода промерзла.

Чтобы набрать корзину рыжиков, необязательно обшаривать большие площади. В добрый год, если натолкнешься на целину, достаточно одного маленького перелеска с какими-нибудь двумя-тремя десятками стоящих отдельно друг от друга сосен или сотни елочек. Как-то под одной елкой я срезал 78 рыжиков. Убежден, это далеко не рекорд.

Рыжики бывают двух видов: сосновые, или боровые, и еловые.

Боровой рыжик не темнеет при засоле и мариновании. Он всегда одного сочного рыжего цвета. Такой гриб очень тверд. При засоле, под гнетом, боровой рыжик оседает самую малость, тогда как еловый сжимается в лепешку, уменьшаясь в несколько раз.

У борового рыжика есть интересная разновидность — «бабье ухо», или «бабьи сплетни». Сверху он обычный, а снизу вместо пластин твердая белая пленка. Но чаще всего «бабье ухо» представляет из себя клубок перепутавшихся грибов или же один гриб, принявший уродливую форму. В этом клубке нет намека ни на какую шляпку. Некоторые грибники боятся брать «бабье ухо». И напрасно: это тот же боровой рыжик, с тем же вкусом, только еще тверже.

Еловый рыжик настолько отличен от борового, что порою непонятно, почему им дано одно имя. На более высокой ножке, тонкий, далеко не всегда рыжий, часто зеленый (особенно после инея) или совершенно белый (в жару и на солнцепеке). Лишь при разломе он всегда верен своему имени — рыжий.

Еловый рыжик в засоле слеживается плотно и приобретает зеленый цвет. На вид он становится непривлекательным. Однако, на мой взгляд, по вкусу он превосходит боровой рыжик.

Рыжик универсален в употреблении. Не берусь передать все рецепты. Вот несколько из них.

Вы только что принесли из леса рыжики, перебрали их, почистили. И смело можете бросать на сковородку. Жареные (можно в сметане, а можно и без), чуть подсушенные, они прекрасны! Более того, считаю, что жареный рыжик — самый вкусный среди грибов.

Из свежих рыжиков можно сварить грибовницу. Бесспорно, она уступит грибовнице из маслят, но будет лучше, чем из подберезовиков или подосиновиков.

Мне известны деревни, где свежие рыжики запекали в пирог, и он считался одним из лучших лакомств. Владимир Солоухин утверждает, что боровой рыжик очень вкусен сырой, пересыпанный солью, как, скажем, помидор.

Из рыжиков можно делать… шашлык в домашних условиях, но еще лучше в лесу, над костром. По крайней мере, сохранится прелесть необычного.

Рыжики маринуют, и они становятся необыкновенно вкусными. Только не забудьте одну деталь. Для некоторых грибов не столь важно, будете вы их варить в маринаде или зальете уже сваренные заранее приготовленным маринадом. А вот рыжики потеряют свой вкус, если маринад будет приготовлен не на их собственном соку.

Но, конечно же, самый лучший рыжик — соленый.

Часто спорят, какой способ засолки лучше — холодный или горячий. Сторонники того и другого, видимо, по-своему правы. Кто к чему привык, у кого какой вкус. Но я бы горячий способ запретил, как умышленную порчу ценного продукта. Для рыжика годится только холодный способ.

Сам процесс засолки очень прост. Рыжики, соль — и никаких специй. Желательно, чтоб посуда для засолки была деревянная. Рыжики «усолеют» очень быстро, через два-три дня их можно смело употреблять в пищу. Но если они вам сразу не понравятся, не удивляйтесь. У рыжиков есть что-то общее с вином, которое надо выдерживать. Засоленному рыжику надо дать выстоять месяца два-три. В феврале — марте, а то и в апреле они самые вкусные. Только тогда рыжик набирает силу, в нем как бы пробуждаются лесные ароматы. Теперь уже никакой гриб с ним не стоит и сравнивать.

Наконец, вы захотели сохранить рыжики в свежем виде на Новый год или даже на Первое мая. Нет ничего проще — законсервируйте.

Но самое главное —это, конечно, набрать. Места, где растут рыжики, нетрудно определить с первого взгляда. А вот найти сами рыжики…

Иногда, срезая рыжик, вы вдруг обнаруживаете, что нижняя пластинчатая сторона шляпки у него белая. Брать? Выбросить? Дело ваше. Это ложный рыжик. Он вполне съедобен, но далеко не тот по вкусовым качествам. Один, два, а то и десяток на ведро, в засоле пройдет совершенно незаметно. Впрочем, больше вы и не найдете. В наших краях ложные рыжики попадаются редко.

Приписка Вадима

Убедил. Прихожу к тебе на соленые рыжики перед Новым годом.

Дополнение Андрюшки

Помню, в нашу деревню приехал однажды морской капитан. Так вот, он так определил формулу поиска рыжиков: «Малый вперед — стоп — самый малый назад — стоп — малый вперед, лево руля — стоп — самый малый вперед, право руля — стоп».

РОССЫПИ НА ИСХОЖЕННЫХ ТРОПАХ,

                                                                                                    или

                                                                         О некоторых преимуществах тихоходов

Я снова в Согорках. Пока раскладываю городские гостинцы, на столе появилось парное молоко. Ребята — рыжеватая девочка и черноволосый мальчишка — степенно брали хрусткие баранки, еще мягкую сдобу и конфеты в красивых обертках. Я же наливал кружку за кружкой парного молока. С прошлого года во рту не было, а казалось — с детства.

Хозяйка задержалась у стола, чтобы сообщить известное: грибов нынче пропасть. Всяких. Да и народу нахлынуло…

— Андрюшка не появлялся? — справился я о своем приятеле.

— Сегодня приехал, — охотно сообщила она. — Пошли мы огородному звену помогать, а он как раз из проулка выходит. Такой статный да красивый стал — не узнать. Рос вроде бы соломенным, а стал пшеничным. Снял шляпу — волосы густые и не длинные, не то что у некоторых нынешних. А говорит, как и раньше, мало. Спросим — ответит, а чтобы самому о чем-то —ни-ни…

Хозяйкин сын побежал передать Андрюшке мое приглашение. Разыскал его у клуба. Я думал — задержится с молодежью студент, но он не заставил себя ждать. Вошел в дом и вижу: права хозяйка, впрямь изменился парень. Мне его теперь Андрюшкой даже назвать неудобно.

— Привет, Андрей. Да ты, брат, стал настоящим мужчиной. Садись. В деревню надолго?

— Всего на недельку, да и то попутно.

— А я, брат, на день. За грибами собрался, тебя хотел пригласить. Пойдешь?

Андрей промолчал.

— Тебе не хочется?

— Завтра делать нечего. Вот если бы в середине недели…

— Не могу. Давай, уйдем подальше? — с надеждой предложил я.

— Бесполезно, многие пойдут далеко.

— Встанем чуть свет.

— Есть такие, что и не лягут. Сейчас смотрел, в лесу костры горят. Вы знаете, столько машин прошло прямо в лес!..

— Так что же делать, Андрей?

Он молчал.

— Что делать? — переспросил я.

— Спать, — ответил он.

Тот Андрюшка, которого я знал еще мальчишкой, с которым раньше дружил, никогда бы не сказал так. Он и ночью с фонарем пошел бы в лес. Но я парня не виню. Видно, наступает такой возраст, когда веселая компания и девичий смех становятся милее увлечений, заполнявших детство.

— Ладно, Андрей, ты гуляй, — я нарочно говорю «гуляй», а не «спи». — Ты гуляй, а я за грибами приехал, пойду один.

Андрей молчит.

— Места мне знакомы, — продолжаю.

Андрей молчит.

— Утром, пожалуй, пойдет дождик, — высказываю предположение.

Андрей кивает головой.

— Думаю, надо выбирать места посуше.

Андрей не поддерживает разговора, смотрит куда-то в сторону. Решаю, что нам пора прощаться.

— Спокойной ночи, Андрей. Мне вставать рано.

И тут он заговорил:

— Пойду с вами.

— Вот и хорошо!

А утром снова пришлось досадовать. За ночь количество машин в деревне увеличилось. Чуть забрезжил рассвет, потянулись в лес группа за групой. Казалось, конца грибникам не будет. Я понял, что отстаю, и начал спешить.

Во сколько бы мне ни приходилось вставать — в два часа ночи или в девять утра, — я никогда не выхожу из дому, предварительно хорошо не позавтракав. А в это утро нетерпение идущих к лесу передалось мне и отбило аппетит. Я через силу жевал бутерброд, и лишь чай выпил с удовольствием.

Но спешил я совершенно напрасно. Андрей будто забыл о вчерашнем уговоре. Когда я подошел к его дому, он все еще валялся в постели.

— Как тебе не стыдно! — зашипел я.

— Да вы не волнуйтесь, успеем.

Он высунул голову в окно, и я заметил, что лицо его подозрительно свежее. Если бы мне не самому пришлось его будить, я бы ни за что не поверил, что он до этого спал.

Собирался Андрей нарочито медленно, сколько я его ни торопил. Вышел с каким-то незнакомым мне мужчиной.

— Вот и будет у нас своя компания, — весело сказал тот. — Однако замешкались мы, охотнички, замешкались.

В самом деле, было совсем светло. Грибники уже скрылись. И я поддержал нежданного компаньона:

— Не в лес идти, а загорать самое время.

— Загорать, пожалуй, не придется, — возразил мужчина, поглядывая по сторонам. И хоть восток был чист, солнце готовилось вот-вот выкатиться, облака не радовали: уж очень лохматыми и отвислыми были они на западе.

— Ты на себя не похож, — пенял я Андрею, пока мы поднимались в горку к лесу.

Он молчал.

— Это величайший позор — проспать, уйти за грибами последними. Такого позора я еще не испытывал.

На Андрея это не действовало. До лесу оставалось несколько сот метров, когда он неожиданно предложил:

— Давайте свернем во-он к тем сосенкам.

— Опоздали, Андрей, — ответил я. — Пока ты спал, через эти сосенки прошла не одна бригада. Я из деревни видел и подсчитал: по два человека на каждую сосну.

— Там трава.

— Ну и что?

— А в траве маленькие сосенки.

Я начал понимать его.

— Ну хорошо, давай рискнем.

Наш попутчик что-то проворчал, но пошел за нами следом по тропинке, проложенной во ржи.

Мы вышли на некошеную поляну. Она вдавалась в поле прямоугольником и оканчивалась кучкой сосен. Под соснами земля была устлана старыми иголками, а на поляне буйствовали цветы, обгоняя в росте молодые сосенки. Под большими соснами нам попалось несколько боровых рыжиков — все, что оставили прошедшие впереди нас грибники.

Вошли в траву. До сих пор не пойму, каким образом Андрею удалось рассмотреть первый рыжик в этом сплошном сплетении зеленых нитей. Он наклонился и подал сигнал мне:

— Смотрите внимательней.

Я не раздвинул траву, а отогнул сосенку, доходившую мне до пояса. Как язычок пламени в потухающем костре, землю лизнул огонек. Был он едва различим, хотя гриб оказался величиной едва ли не с чайное блюдце. Рядом я нащупал еще несколько штук, и только переставил ногу, как под сапогом знакомо хрустнуло.

— Осторожней, — сказал я сам себе.

Срезанные рыжики радовали, а на раздавленный было невозможно смотреть. Бессмысленно погибло живое существо.

— Ты извини, — сказал я. — Впредь постараюсь глядеть в оба.

Наш попутчик подошел ко мне, посмотрел, как я режу ядреные рыжики, и отошел к Андрею. Того в траве совсем не было видно. Мужчина постоял около, сделал быстрый круг по поляне и ушел в лес. А мы продолжали исследовать каждый кустик, каждый метр.

Теперь мы знали наверняка: надо заметить первый рыжик, а около него обязательно растут другие. Важно отыскать именно этот самый первый, остальные можно руками нащупать. Рыжики встречались под самыми сосенками и в стороне от них, там, где мы и не ожидали. Они были всюду, и мы придерживались принципа: не спешить.

Увязавшийся за нами мужчина вернулся из лесу, снова подошел к нам. В его корзине было несколько грибов, найденных на опушке.

— Все собираете? — спросил он.

— Конечно, — ответил я. — Будьте внимательней.

— Нет, я так не могу, — признался он.

— Да это же просто, — вмешался Андрей. — Надо идти со скоростью пять часов один километр.

— Но я хожу еще тише, — не сразу понял он, а поняв, сказал: — Я так не могу.

Еще постоял, спросил:

— В лес-то пойдете?

— Вот так и пойдем, — ответил я.

— Нет, не могу, — сказал он и быстро зашагал, должно быть, проклиная нас: столько времени потеряно.

Мы с Андреем ползали по поляне еще долго и набрали каждый по полкорзины ядреных боровых рыжиков.

Самое время было бы присесть на минутку, собраться с мыслями. Но трава сырая, земля — тоже. И мы обсуждаем положение стоя.

— Теперь куда? — спрашиваю Андрея, а сам смотрю в сторону Поповой Лысины. Она от нас километрах в двух, почти за деревней. Отсюда ее совсем не видно, но я помню, что там такие же сосны.

— Туда и пойдем, — согласился Андрей, следя за моим взглядом.

— Там поскотина, травы нет, — засомневался я.—

А через нее прошло еще больше людей, чем здесь. Ты думаешь, нам чего-то оставили?

— Они не прошли, пробежали затемно.

Андрей произнес это твердо, и я понял: все обдумано. Не потому ли он задерживался утром? Не спал вовсе, просто пережидал.

К Поповой Лысине мы шли напрямик через два оврага и паровое поле, увязая в пашне. И вновь убедились: бывают вещи, недоступные верхоглядам. Из плот-” но утрамбованной земли мы выковыривали один за другим боровые рыжики. Они не поднимались над землею, а будто вжимались в нее, и разглядеть их тому, кто только и думает о спине впереди идущего, невозможно. И я снова вспомнил нашего незадачливого компаньона:

— Я так не могу.

Что ж, не можешь — не берись. Это ведь совсем не просто — идти по чужому следу и открывать золотые россыпи.

ВОЛНУШКИ

• Хоть косой коси

• Модницы и чистюли

• Неряха сестра

Желая подчеркнуть, что грибов наросло великое множество, говорят: «Хоть косой коси». Твердо убежден: это меткое сравнение пришло в голову тому, кто увидел на лесных покосах волнушки.

Не одни они растут большими колониями — мостами, как принято кое-где говорить. Рыжики способны буквально заполонить молодой ельник или пригорок с соснячком и вересом. Маслята прокладывают путаные тропки такой длины, что не скоро сыщешь у нее начало и конец. Полную корзину опят нетрудно наломать с одного пня. Но косить эти грибы нельзя.  Рыжик способен зарыться в мох, в землю, залезть под срубленные сосновые и живые еловые ветки. Тропинка маслят может пройти через такие нсудобицы и колдобины, где не только с косой, с палкой не проберешься. Когда срезаешь опята, того и гляди ножик сломаешь, не говоря уж про косу.

Иное дело — волнушки. Чем чище луговина, тем охотнее они по ней расселяются. Словно отава, поднимаются их стройные ряды. Любой гриб с удовольствием живет в густой траве, а волнушки и ее избегают: нескошенные стебли да листья мешают им смотреть друг на друга, хвалиться кудрями и стройностью, болтать, как болтают кумушки, и водить свои веселые хороводы. Если и в лес заберутся, то в такой, где из-за ствола можно подглядывать друг за другом да переговариваться.

Волнушка—чистюля. Всегда охорашивается. К ней ни одна пылинка не пристанет, листик не прилипнет, случайная хвоинка на платье не задержится. Умеет блюсти себя. Оттого, наверное, и болеет редко. Если попадется червивая да трухлявая, то, может, одна на тысячу. Старость свою встречает красивая, ни с какой стороны болячек нет. Лишь обмякнет немного, полиняет, но остается почти такой же веселой, артельной.

Посмотрите на ее наряд. Не очень яркий, но непременно симпатичный. Волнушка — осенний гриб, а осенью солнце не жаркое, успела слегка загореть, не более. Получается розовато-красный круг — дневной, побелее — ночной.

Возможно и другое. Веселые модницы появляются после рыжика — гриба, всеми уважаемого и признанного. Вот и стараются походить на него.

Волнушка, как истинная женщина, постоянно следит за своей внешностью. Ножка аккуратная — любой фасон обуви подбирай. Шляпка, сколько бы она ни носилась, не теряет формы. Волнушка не бывает слишком толстой и чересчур тонкой.

Бахрома на загнутых краях шляпки — и та сделана, будто прическа в первоклассной парикмахерской. У молоденьких — густая, в среднем возрасте — пореже, но очень аккуратная.

Я не встречал грибника, который бы проходил равнодушно мимо волнушки. Но вот в одной из деревень Оханского района, близ села Дуброва, услышал:

— Волнушка? Что это за гриб? Разве его едят?

Да, там избалованы рыжиками и груздями. Когда город был от деревни не за сто верст, а многим далее, и нашествие грибников не угрожало местным жителям, им хватало груздей и рыжиков. А волнушка, несмотря на всю свою чистоплотность и женственность, конечно же, уступает и рыжику, и груздю но вкусовым качествам.

Но там, где вокруг деревень леса лиственные, к волнушке всегда относились с большим уважением, брали для засолки. Собственно, для этого она только и годится.

Родной сестрой розовой волнушки является волнушка белая — белянка.

У обеих одна мать — береза. По форме они одинаковы. По вкусу мало отличаются друг от друга. Способы их употребления в пищу те же самые.

Однако характер сестер далеко не схож. Если волнушка подчеркнуто аккуратна, то белянка — выраженная неряха Трава, мох, всякий сор так и липнут к ней. Иной раз ни за что не достать уже срезанную белянку целой— в такое сплетение травы она заберется. Чем гуще трава, тем белянке вольготней. В отличие от волнушки розовой она любит сырые места и очень мелкий, густой березнячок. Шляпка белянки (белая, с махровыми краями, в центре коричневатая) тоньше, чем у волнушки, меньше в диаметре. Она не столь распространена, но растет порой не меньшими колониями.

Когда много других грибов, белянку, подобно сыроежке, обходят. Слишком хлопотно с ней: корзинка наполняется медленнее, перебирать труднее и вообще ее сестра как-то приятнее.

Уточнение Андрюшки

Перед засолкой волнушки необходимо или тщательно вымочить (не меньше суток, меняя воду), или отварить.

ГРУЗДИ

• Таинственные отшельники

• Белые и черные, сырые и сухие — сколько их?

• Кому первому лезть в кузов?

Вероятно, сколько бы ни изучал человек грибы, многие их тайны так до конца и не откроются ему. Для меня как грибника такой тайной является груздь.

Нельзя сказать, чтобы я не знал теоретически, под какими деревьями, на какой почве и в какое время он растет. Нельзя сказать, чтобы, собирая грузди, я особенно уступал в состязании с другими грибниками. Тайна груздя в другом.

Высшая квалификация грибника проявляется в умении ориентироваться на грибы в незнакомом лесу. Так вот, попав в незнакомую обстановку, с большей или меньшей долей вероятности учитывая время года, погодные условия и прочие обстоятельства, я как-то легче нахожу дорогу к белым, подосиновикам, подберезовикам, маслятам, рыжикам, волнушкам. Иное дело груздь. Вижу склон или куртинку. Чащоба непролазная, полянки. Высокие березы вперемежку с елками. Точно в таком лесу не раз попадались грузди. Но в одном попадутся, в десяти — ни разу.

У меня сложилось такое впечатление, что искать груздь успешно и наверняка можно только в том случае, когда знаешь места, которым он верен. Мало того, что он редко выглядывает на свет и лишь по характерным груздевым кочкам его можно обнаружить. Он еще норовит уйти в глушь, в чащобу. И если его потаенного места не знаешь, трудно надеяться на успех. Лично у меня в сборе груздей много случайного.

Как-то мы забрались в сторону от проложенных городскими грибниками троп. Выехали на опушку большого леса. Мои спутники бросились в глубь этого леса, я же решил сначала обследовать небольшой ельник, клином вдававшийся в лес. Ельник был похож на тесный предбанник перед добро сработанной баней. И вот, пока товарищи носились по лесу, я успел набрать корзину малюсеньких рыжиков, а на самой опушке большого леса — рюкзак ядреных груздей. А в другой раз, бывало, продираешься через овраги, лазишь по склонам и опушкам, исследуешь чистые старые березняки и березняки с ельником — и ни одного груздя!

А груздь стоит того, чтобы из-за него лазить по косогорам, забыв предостережение Козьмы Пруткова. Шут с ними, с сапогами, пусть стаптываются! Два-три хороших семейства груздей — и можешь запевать: «Рас-полным полна моя коробушка…»

Сбор груздей подобен спортивному ориентированию. Можно пройти мимо большого семейства, как мимо контрольного пункта, сколько бы ни старался быть внимательным. Груздь любопытством не отличается, даже вокруг себя ему посмотреть лень. Иной за всю свою жизнь так ни разу и не выглянет на белый свет, так и остается под слоем игл, прелых листьев, сухой травы, мха. Другой показывается из земли одним бочком, словно выглядывает из-за занавески. И редкий появится весь.

Где вырос один, там ищи и второй. Семьи их бывают очень большими, на корзину сразу. И в них обычно нет больших или маленьких — все большие или все маленькие, все одного размера. А так как маленький гриб заметить труднее, то груздь — тем более. Вот и попадаются достаточно взрослые экземпляры, не меньше чайного блюдца. Лично мне только раз довелось недалеко от Менделеево напасть на добрую колонию первосортных белых сухих груздей со шляпкой не в блюдце, а в чайную чашку. Думается, увидел их только потому, что мох был мелкий и чистый.

За белым груздем — сырым и сухим — нагнется, наверное, каждый. Недаром существует поговорка: «Назвался груздем — полезай в кузов». В иных местах персональное почтение к нему выше, чем к любому другому грибу.

Столь высокую честь грузди заслужили благодаря своим исключительным вкусовым качествам. В засоле они необыкновенно вкусны. Спорить о том, который из них лучше — рыжик или груздь, — трудно: каждый по-своему хорош, у каждого свой привкус, свойственный только этому грибу. Имеются мастера солить рыжики и мастера солить грузди. Так бывает среди поваров: два абсолютно равной квалификации, но у одного получается лучше борщ, у другого — рассольник.

Пожалуй, среди других грибов грузди — самое разношерстное семейство. Скажем, белых насчитывается восемнадцать видов. Они, разумеется, разнятся между собою. Но все восемнадцать первосортны.

Внешне не спутаешь еловый рыжик с сосновым, боровым. При сборе отношение к ним неодинаково, но кулинарная ценность того и другого неоспорима.

Иное дело грузди. Если настоящий, в отличие от прочих, любимый трофей смиренного охотника и неповторимое блюдо, то мимо черного груздя избалованный грибник проходит мимо. Да и за столом его в передний угол никогда не поставят. Если желтый груздь, приравненный к настоящему, редкость на грибных путях, то подгруздок черный может путаться под ногами на каждом шагу.

По численности видов грузди уступают разве что сыроежкам. Но если сыроежки большинство грибников определяют скопом — сыроежка и сыроежка, различая их только по цвету, — то у каждого груздевого — свое собственное имя и свои особые отличительные признаки.

По классификации заготовителей одни относятся к самому высокому рангу (настоящие и желтые), другие занимают почетную вторую ступень (осиновые, синеющие и подгруздок белый), третьи — черные грузди и подгруздки, скрипицы — замыкают список пригодных к употреблению грибов.

Груздь настоящий. Грибникам Пермской области он больше известен под названием сырого груздя. Он и в самом деле сырой, словно насквозь пропитанный каким-то раствором. Даже в самую сухую погоду. На поверхности гриба влаги не столь уж много, млечный сок выделяется в умеренном количестве. Возьмешь в руки и чувствуешь тяжесть: раствор-то крепкий, в нем только камням плавать.

Уважение к сырому груздю высокое. Мне рассказывали, что в Чердыни белые грибы считают корзинами, ведрами, а сырые грузди — поштучно.

Но вот пригласили меня за белыми в район Суксуна. Места действительно как будто специально для них созданы. Проводник уверял, что неделю назад их брали возами, но нам досталось лишь несколько переросших шляп. Но меня это не огорчило. Я нашел то, чего не было вокруг Перми, на традиционно грибных направлениях в сторону Верещагинр, Нытвы, Очера, Оханска, Осы, Добрянки и, в какой-то степени, Кунгура. Небольшими гнездами попадались сырые грузди. Так вот они где, настоящие! Теперь я знаю: ехать за ними следует только сюда — в Березовский, Суксунский, Ординский районы, в светлые перелески, где много величавых берез, потеснившихся ради единичных сосен да слей.

Не типичные увалы предгорья, а равнину, не заросли подлесков, а высокие, одновременно густые и светлые леса, не каменистую супесь, а плохонький, но чернозем, избрал для своей прописки сырой груздь. Места-то какие редкостные. И гриб им под стать. Бахрома по кромке шляпки густая, курчавая. А на самой шляпке — нежный и тонкий, с трудом угадываемый рисунок. В юности мне довелось видеть, как по слоновой кости ведут узор мастера на родине Ломоносова. Мне кажется, что над шляпкой груздя поработали те же искусные руки.

Срезав груздь, ощущаешь сильный запах. В благоприятную утреннюю пору он чувствуется на расстоянии, по крайней мере, вытянутой руки. Никакой другой гриб не источает подобного аромата.

Найти настоящий груздь — это первая половина дела. Вторая, не менее важная, правильно засолить. И тут к нему требуется особый подход. Сырой груздь любит холодную чистую ключевую воду. Надо положить его в быстрый ручей, воду которого зубы еле терпят, и держать двое-трое суток. Только после этого солить, а пробовать на вкус лишь через полтора месяца.

Много хлопот? Долог срок ожидания? Так ведь и получится не какая-то скороспелка, а нечто совершенно неповторимое, только одному груздю, точнее, одному виду груздей, присущее.

Желтый груздь. Он единственный из грибов может повторить настоящий. Отличается от него в основном тем, что растет под елью, а не под березой, и появляется позже, перед холодами или в самые холода. Правда, много его не бывает. Попадутся один-два, да и то не каждый год.

Сухой белый груздь. Написал и думаю: уличат в ошибке. В литературе его называют подгруздок белый. А в Перми отбрасывают это унизительное «подгруздок». Груздь да и только, правда сухой. И что с того, что он сухой. Зато какой белый, какой аппетитный. Его еще только взял в руки, а он уже будто хрустит. В засоле тоже не теряет своей белизны и хрупкости.

Колонии белых сухих груздей (или подгруздков) заполняют смешанные, преимущественно березовые леса. Часто самого гриба не видно, только характерный бугорок из прелой листвы, игл, сучьев, мха. По ним-то и ориентируешься, собирая ядреные, крепкие грузди. Ни у одного гриба не бывает на шляпке столько мусора, сколько у белого подгруздка.

Многие берут подгруздок, полагая, что это и есть настоящий груздь. Обман: Федот, да не тот. А как будто и всего-то разницы — края бахромой не отделаны. Но это отличие внешнее, а есть еще одно — вкусовое. У подгруздка не тот букет. По запаху можно определить, где оригинал, а где копия.

Впрочем, что я ругаю этот гриб? Его же все любят, все признают. Ну и правильно делают. Он сам себя похвалил, хоть и уступил в единоборстве груздю настоящему.

Всех остальных груздевых правильнее было бы отнести в следующую главу, близко не подпуская к грибной элите. И я ставлю их рядом только для того, чтобы еще ярче оттенить достоинство настоящего и желтого груздей, а также белого подгруздка.

Груздь черный. Может расти в хвойных лесах, но чаще встречается в березовых. Может появиться летом, но чаще осенью, причем необязательно дождливой. Как и настоящий груздь, из земли приподымается редко, все норовит остаться под прелой листвой да мхом. Ножка короткая, длинной ему и не надо. Цвет шляпки не то чтобы черный, но и не светлый. Коричневых и оливковых тонов в ней достаточно. Пластинки тоже бурые, грязные, мякоть на изломе темнеет. Одним словом, особого эстетического наслаждения этот гриб не вызывает. Засолишь — и тут может поднести сюрприз: станет фиолетовым или вишневым.

Но вот что интересно. Этот несимпатичный груздь считается самым стойким продуктом в засоле. Хорошо промытый, вымоченный, он теряет свой горький вкус, мякоть делается плотной и даже хрустящей. В одной семье меня угощали такими груздями с особой гордостью.

Вокруг Перми они растут в достаточном количестве. Самое близкое из самых богатых мест, какие мне доводилось видеть, — просека за изоляторным заводом.

Груздь осиновый. Само название говорит, какие деревья этот гриб предпочитает. Осин на Урале хватает, а осиновый груздь — сравнительно редок. Шляпка у него белого цвета, иногда с розовыми пятнами. Пластинки тоже беловато-розовые, и мякоть белая с очень едким соком. Как все груздевые, его солят.

Груздь синеющий. Иногда его называют еще собачий. На изломе он становится фиолетовым. Бывает, что фиолетов.ая окраска появляется и среди редких пластинок. Его можно спутать с желтым груздем, потому что цвет шляпки и форма очень схожи. Этот груздь тоже солят.

Подгруздок черный. Нагнулся я однажды за таким подгруздком и удивился: ни одного червяка. Это такая редкость для него, сухаря. Положил в корзинку. Дома думаю: куда его деть, одного, дай засолю вместе с волнушками или еще с чем-нибудь. Посмотрел через полтора — два месяца: хоть все грибы выбрасывай. Вокруг подгруздка черно. Почему я забыл, что его в нашей деревне называли еще отварухой? Мочить —- мало, обязательно надо отварить. Тогда он гриб как гриб.

В пермских лесах подгруздок черный встречается довольно часто. Схож с другими груздевыми, но имеет и свои отличия. Если затронете пластинки или корешок — почернеет от соприкосновения, на изломе станет серым. Попробуйте на язык. Пластинки едкие, мякоть шляпки на изломе — нет. И еще одно: проверьте, нет ли червей. По моему убеждению, нечервивый подгруздок черный — редкость.

Скрипица. Название пусть не обманывает — она действительно относится к груздевым. Да ее наверняка встречал каждый грибник. Скрипица, в отличие от многих груздей, вообще не прячется, иногда растет посреди полян, да еще в такое время, когда не только грибы, все живое забирается в тень. А этой — ничего. Тридцатиградусную жару вытерпит, только пуще нальется густым горьким соком. Нет другого такого гриба, млечный сок которого был бы столь жгуч и едок. Но если скрипицу отмочить в трех водах на протяжении трех суток, отварить, отвар слить и посолить, она приобретает качества, достойные груздевых.

Скрипицей ее назвали потому, что стоит провести пальцем по тугой белой или чуть желтоватой шляпке, как она скрипит. Единственный гриб со скрипом.

Дополнение Андрюшки.

Диаметр самого большого груздя, отмеченного в литературе, — пятьдесят три сантиметра. Не тарелка — зонт!

Пишут также, что соленые грузди лучше всяких других подходят для пирога. Ведь если пекли в старину грибные пироги, то именно с груздями.

А современные исследователи утверждают — из всех соленых грибов грузди обладают самой высокой калорийностью.

ЗАВЕТНОЕ МЕСТО,

                                                                                                       или

                                                                                     Необыкновенная удача Вадима

— Сморчок… Поганка недозрелая… Мухомор пятнистый…

Вадим сидел прямо на дороге и ругался. Я вышел из лесу и расхохотался: выбрал же место!

Вадим мрачно глянул на меня, отвернулся и продолжал:

— Мухомор пятнистый… Шляпка червивая…

— Ты кого ругаешь? Не меня ли? — спросил я.

— На тебя не желаю слова тратить. Опенок ложный… Себя ругаю. Надо быть идиотом, чтобы тащиться в такую даль. И чего ради? Поганка самая бледная…

Верно, в его корзине не густо, да и моя не тяжела. И некого в этом винить: первый слой прошел, для второго условия неподходящие. Обыкновенная неудача, а при неудаче каждый отводит душу по-своему. Вадиму, например, непременно надо выговориться.

Мы приехали электричкой. До обратного поезда оставалось много времени, но бродить по лесу больше не хотелось — очень уж редко попадались грибы, да и те в большинстве червивые, и мы взяли курс на станцию. Можно идти прямо. Но я подумал, что напрасно не обшарил молодой соснячок, открытый в мой первый приезд на эту излюбленную городскими грибниками железнодорожную станцию. До сих пор я там ничего не находил, но в место верю и рассчитываю, что когда-нибудь за верность оно меня щедро отблагодарит.

Я мечтаю, конечно, о рыжиках, о боровых рыжиках. Представляю, как с переполненной корзиной приду на станцию, как удивятся люди…

Сейчас сухо, надежд на грибы мало. Но я не могу уйти из лесу, не побывав в соснячке, меня тянет к нему с силой, которой я не могу не подчиниться. Меня не страшит, что это не по пути, что надо сделать приличный крюк. Я предлагаю пойти туда и Вадиму.

— Ну уж нет. Иди куда хочешь, а я на станцию,— ворчит он. — Сверну с дороги и срежу этот лес.

— Там овраг, — говорю ему.

— Ну и что, зато ближе.

Вадим упрям. Он уходит, помахивая тонкой сухой тросточкой. Тросточка ему нужна не для удобства, а для форсу, а этим Вадим и в лесу, с собой наедине, не поступится.

Он ушел, а я свернул в другую сторону.

Хорошо бродить по лесу одному! Хорошо, когда твой путь зависит от мелькнувшей в стороне шляпки белого, или поразившего своей яркостью подосиновика, или мостика столь маленьких рыжиков, что их хоть через лупу рассматривай. Находки случаются неожиданные, они заставляют смотреть на лес по-другому, вызывают желание возвратиться назад, кружить до тех пор, пока не потеряешь ориентировку, или продираться сквозь чащу, в которую совсем не хотел заходить, или отклониться почти в поле к одинокой, словно овдовевшеи, сосне, скромной и кокетливой елочке или величавой березе.

Хорошо бродить по лесу одному. Никто тебе не мешает, ник го тебя не окликает, никто не идет за тобой следом и ты не боишься потеряться или кого-то потерять. Ты один, ни от кого не зависим. Ты можешь молчать, разговаривать сам с собой, думать о чем хочешь, слушать лес — его тишину и неумолчный шум.

Хорошо бродить по лесу одному, но я предпочитаю компанию. Самый неумелый и неудачливый грибник может что-нибудь подсказать, на что-то натолкнуть, особенно в местах малознакомых или совсем незнакомых.

В компанейской поездке есть хорошее чувство соревнования. Если грибов много, интересней набрать лучшие. Если их мало — хорошо похвастать полной корзинкой и всегда приятно удивить друзей самым красивым, самым необычным грибом, который попадает необязательно наиболее опытному. Приятно, наконец, сесть на поляне в кружок, выложить на раскинутый плащ съестные припасы и угощать товарища такими же помидорами, такими же колбасами, какие есть и у него.

Чем еще хороша компания, так это солидарностью. Попадешь с опытными грибниками, сам у них чему-то подучишься, неопытных же натаскиваешь и становишься от этого сильнее. Существует поверье, будто белые грибы растут дружнее, если их вовремя срезать. Что берешь или даешь разумно, то, как рубль, пущенный в оборот, обрастает процентами.

Сегодня у меня ни основного капитала, ни процентов. Заветное место не обрадовало, а одному шарить в соснячке совсем не хочется. Прихожу на станцию ни с чем и первое, что вижу, — ухмыляющееся лицо Вадима.

— Ты что? —спрашиваю.

— Ничего, — пожимает он плечами.

Он уже не ворчит — и это подозрительно. Он смотрит прямо в глаза — и я готов поручиться, что он подготовил какой-то подвох.

Корзина его стоит у ног, прикрытая ветками. Так обычно делают все, поди узнай — с удачей или без нее возвращается грибник. Но я-то уверен: в корзине у Вадима почти пусто. На всякий случай сажусь рядом и протягиваю к ней руку. Вадим тут же останавливает меня:

— Не лапай!

Ого! Значит, и в самом деле что-то произошло. Болтливый и шумный в обычное время, Вадим моментально становится молчаливым скромником, как только в чем-то преуспевает. Чувствую, что и сегодня ему повезло. Наткнулся “на добрую семью белых? Не иначе. Больше нечем наполнить корзину в столь короткий срок. А может… Нет, ничего другого быть не может.

Наконец мне удается заглянуть под ветки. Вот это да! Грузди! Великолепные настоящие грузди, почти полная корзина.

— Где ты их нашел? — спрашиваю.

— В лесу, — отвечает Вадим скромно.

— Как наткнулся?

— Обыкновенно. Надо уметь искать.

Ну все, теперь из него слова не вытянешь. Единственное средство против этого — ни о чем не спрашивать. Я делаю равнодушное лицо и молчу. Теперь идет поединок нервов: кто выдержит. Мое невнимание Вадиму непереносимо, и он начинает рассказывать, как из чащобы вышел на полянку, как шел вдоль оврага, как при неосторожном взмахе руки полетела в овраг тросточка, как он полез за ней… и вот.

Надо же, такое везение! Я начинаю сердиться и на Вадима, и на себя, и на свое заветное место. Жаль, что не умею ругаться столь изысканно, как он, и говорю совсем неубедительно:

— Груздь — не тот гриб. Рыжик боровой — вот это да!

— Это который не вырос? — справляется Вадим.

— Еще вырастет, — утверждаю не очень уверенно.

— Уж не на твоем ли заветном месте?

— А что?

Но рыжик в том соснячке так и не вырос.

Как-то я поехал в лес один. Не нашел компаньонов, смеялись надо мной — куда после заморозков? Когда я подъезжал к станции, пошел снег: сухая, густая крупа. Впору возвращаться назад, но я все-таки решил побродить, пока не пришел ближайший поезд. И вот на своем заветном месте в соснячке я наткнулся — нет, не на боровые рыжики, о которых всегда мечтал, а на маслят. Да-да, на маслят, хотя стояло не лето, не плодоносящая осень, а почти зима.

ОПЯТА

• Первая встреча — без радости

• Ситный хлеб и ржаные лепешки

• Сколько грибов на одном пне?

По природе своей все мы в большей или в меньшей степени консервативны. Новое принимаем с известной долей недоверия, все тщательно выверяем, чтобы не купиться на призрачной, как кажется поначалу, новизне. Есть явления и вещи, которые поначалу мы отвергаем, потом понемногу привыкаем к ним, и наконец, совсем не можем без них обойтись. Нечто подобное произошло у меня с опятами.

В детстве я не знал такого гриба, долгие годы слышал о нем нечто туманное. Постепенно сведения об опятах складывались в систему. Наконец я решился — привез однажды домой попавшийся случайно кустик.

Да, да — кустик, ибо меньше всего эти несколько штук походили на обычные семьи опят.

Дома я грибы поджарил, но ел один: остальные отказались от пробы. Да и я был не в восторге. Запах ароматный, но слишком уж они деревянные. Видимо, великоваты, переросли пятачковый размер.

Через год-другой в окрестностях Перми опят появилось такое множество, что на них натыкались буквально везде. Мы их больше не жарили, а по чьему-то совету мариновали. Съели их потом как-то незаметно. И решили, что опенок так, рядовой гриб, неинтересный. Казалось удивительным, что есть грибники, которые собирают исключительно опята, отдавая им предпочтение перед всеми остальными грибами.

В ту же богатую опятами осень я уехал в Курскую область отдыхать. Стоял октябрь, и я надеялся там побродить по большому парку. Думал, если у нас в это время что-то еще растет, то уж здесь наверняка. Выбрав день, я часа два-три ходил из куртинки в куртинку, прошел вдоль нескольких дорог, обсаженных березами, заглянул в мелкий соснячок, но добыл всего пару маслят да один подберезовик. К волнушкам и притрагиваться не стал: для чего они мне? Я мечтал о белых, но неожиданно наткнулся на опят. Облепив корень березы, они вплотную подступали к стволу, а самые шустрые начали взбираться вверх по дереву.

Полную сетку нарезал я у этой березы. Дома нанизал грибы на ниточку и повесил на теплую батарею. Уже на следующий день опята оказались сухими. Для верности продержав еще сутки, я положил их в чемодан и почти все оставил у знакомых в Москве. В Пермь захватил лишь маленькую горсточку.

Из них мы сварили суп. Случайно в этот день у меня оказался гость из грибного Оханского района. Он заявил, что вкуснее этого грибного супа ему есть не доводилось. Почти в то же время из Москвы пришло  письмо с просьбой: «Буде вы пошлете еще сушеных грибов, то, пожалуйста, таких…» Одним словом, у нас просили опят.

Опята, собранные под Курском, резко отличались от опят, которые я встречал вокруг Перми. Одни белые,  словно ситный хлеб. Шляпка у них не столько вширь, сколько ввысь. Ножка у такого опенка длинная-длинная, шляпка светлая, с чешуйками и коричневым пятнышком на вершине конуса. У молодого гриба низ затянут белой пленкой, а у гриба постарше на ножке, в месте обрыва пленки, остается юбочка — довольно широкое кольцо.

Другие опята — черные по краям, с желтым пятном посредине шляпки, иногда водянистые, напоминали плохо пропеченную лепешку из ржаной, солодовой (полученной из проросшего зерна) муки. Сколько такую лепешку ни пеки, она расплывается, как блин.

И только позже я разобрался, что имел дело с разными видами опят. Один был опенок луговой, так себе гриб, неважнецкий. Второй — опенок осенний.

Теперь и я охочусь за опятами осенними. Оказалось, что вокруг Перми их не так уж мало. Стоит поехать за Гайву или всего лишь до площадки Ласьва. Опята растут по просекам, вдоль линий электропередач и дорог, на пожарищах, вырубках, в кучах валежника. Иногда их можно встретить в лесу.

Опенок осенний только называется осенним. На самом деле он встречается и весной. Мы собирали его и в июне. Правда, июнь тот несколько напоминал осень. Было прохладно, шли частые дожди. Только выглянуло жаркое солнце — опалило шляпки опят. Вообще для роста опят наиболее благоприятна температура 8—13 градусов.

Растет опенок довольно быстро. Уже на другой день высота ножки достигает пяти сантиметров, в то время как диаметр шляпки, всего два сантиметра. Дальше, как и у всех других грибов, идет накопление жира: рост больше вширь, чем ввысь.

В наших лесах, особенно за Камой, встречается опенок ложный, серо-желтый. Он выделяется своей яркостью. Шляпка бывает даже ржаво красная, особенно пятно посередине. У этого опенка нет кольца или юбочки на ножке. Он несъедобен.

Опенок — единственный из грибов, с которыми можно делать все, что заблагорассудится: жарить и варить в свежем виде, сушить, солить, мариновать, консервировать. Лично я предпочитаю сушить, чтобы потом сварить из них суп. Но это — дело вкуса.

Дополнения Андрюшки

Все, конечно, читали повесть М. Горького «В людях», но, вероятно, немногие обратили внимание на слова бабушки: «Рано опята пошли — мало будет грибов!» Поэтому ранний опенок и не приносит радости.

Набрать полную корзину опят с одного пня — неудивительно, так как чаще всего они растут внушительными семьями. В Пятигорском музее, например, среди прочих экспонатов есть колония опят длиной 85, шириной 70 и высотой 40 сантиметров. Вес одной колонии — 33 килограмма.

От автора

Самый обширный определитель, каким мне довелось пользоваться, издан в 1972 году в Варшаве на польском языке. «Малый грибной атлас» перечисляет 94 вида грибов. Из них только 16 отнесены к «смачным» (вероятно, определение понятно и без перевода). Тут встречаются известные  пермякам петушки и курочки, даже мухомор красноватый. Но напрасно вы будете искать в этой компании северную красавицу волнушку. Увы, она считается вообще несъедобной.

Нетрудно сделать вывод, сколько вкусовщины при вкусовой классификации грибов.

Может показаться странным, почему к элите и я отношу только те немногие, о которых рассказал в этой главе. Но недаром придирчивые заготовители к первой категории относят белый, рыжик, грузди настоящий и желтый, а ко второй — все остальные из перечисленных мной грибов, кроме опенка. Но я думаю, что опенку следовало бы повысить разряд. Впрочем, какое дело грибнику-любителю до этого деления? Он складывает и складывает в корзинку грибы, сам определяя их категорию.

Странное название для гриба, не правда ли? Странное, однако, лишь для того, кто ни разу его не видел. А кто хоть однажды подержал его в руках, тот не удивится. Только встречаться с этим грибом приходиться не часто.

Я, например, искал гриб баран несколько лет. По рисункам и описаниям в книгах знал, что он из себя представляет, но после безуспешных поисков разуверился в его существовании. Смирился, что растет он не для меня. А может, окрестности Перми ему вообще не подходят? Насколько я осведомлен, и настоящих-то баранов в наших краях становится все меньше. Где уж тут расти барану грибу?! Не гриб — а просто невидимка! Персонаж из сказки, вроде избушки на курьих ножках или самой Бабы-Яги.

…Грибная эпопея того года была в зените. Я успел отвести душу на самых первосортных и выискивал грибы все разборчивее, однако ни о каком грибе баране уже не помышлял. Шел как-то из лесу. В корзинке оставалось совсем немного места, берег его для мелких рыжичков и белых. Но как раз белые избегали меня, хотя я заглядывал под каждое сплетение старых елей и берез. И вот тогда-то, на краю полянки, я увидел чудо.

Да, иначе как чудом его трудно назвать. Этакий кудрявый клубок закатился под куст — точь-в-точь баран перед стрижкой. Шляпка у него не одна, а сразу сотни — тонкие, серого цвета, похожие скорее на лепестки неяркого цветка, чем на гриб. Все эти шляпки держались на одной единственной ножке, разветвляющейся от корня.

Когда я сорвал гриб, он распался на четыре части. Самую большую я мог удержать только обеими руками. А весь гриб занял бы больше половины моей корзины.

Мой гриб баран вырос в лесу между Кояново и Бершетью, в сотне, от силы в двухстах метрах от оживленного тракта. Так как моя корзина была полна, я нес гриб на руках до самого города.

Через час баран сушился на балконе. Он вел себя, как увядающая роза, все острее и резче разливая свой специфический запах, который заполнил вскоре всю квартиру.

Сушеный гриб баран уместился в двух пригоршнях. Я размолол его на кофейной мельнице в порошок. В праздники делаю из него приправу к настоящей баранине.

В свежем виде из этого гриба можно было бы сварить суп, не один, разумеется. Сделаю это как-нибудь в следующий раз, если, конечно, повезет. Да, если повезет. Недаром гриб баран зовут еще «грибным счастьем».

Приписка Вадима.

Газета «Советская Россия» сообщала (сам читал!), что в нашей стране зарегистрировано семь найденных грибов баранов. Твой будет восьмым!

ВАЛУЙ

Авторы всех книг единодушно утверждают, что валуй берут неохотно. И поначалу я считал, что в богатых грибами краях его вообще не признают. Следовательно, никак и не называют, считая поганкой. Тем более, что к редким грибам он не относится. В смешанном лесу средней полосы европейской части СССР в конце августа его урожай составляет около 12 процентов от всех грибов. Это в 3 раза больше, чем волнушек, в 4 раза больше, чем белых или подберезовиков, и в 6 раз больше, чем рыжиков. Только сыроежкам и лисичкам уступает валуй.

Оказывается, почти по всему северу валуй именуют кульбиком, кубарем. И никогда не обходят. «Другие не столь прочные грибы, как то: сыроежки, синявки, кульбики, свинари и проч. употребляют обыкновенно в пищу во время их собирания, в похлебках и пирогах». Эта цитата взята из книги Никиты Попова «Хозяйственное описание Пермской губернии».

Таким образом, наши предки собирали валуи, однако употребляли их в свежем виде. За полтора столетия положение изменилось только в одном: теперь их охотно солят, но я не слышал, чтобы с ними делали пироги или варили похлебку.

Как-то с жителем села Курашим мы ходили по окрестным лесам. Я срезал черные тугие подберезовики и похваливал их. А он только хмыкал, пока не наткнулся на кульбики. Тут мы поменялись ролями: я хмыкал, он хвалил. Я тогда очень удивился, узнав, что местные жители ценят кульбики выше первосортных подберезовиков.

Еще больше меня удивил один житель Перми. После выходного я рассказал ему, как бродил целый день по лесу и набрал корзину рыжиков. На это он ответил:

— А я за три часа — корзину кульбиков. Не все ли равно — тоже хороший гриб.

Поэтому знак равенства между кульбиком и валуем, Грибом по литературе презираемым, у меня как-то не ставился.

Увидев однажды валуй (кульбик), вы его сразу запомните. Шляпка вначале полукруглая, плотно охватывающая ножку, потом выпрямляется. Пластинки желтоватые, меняющие к старости цвет на темно-коричневый. Ножка полая, с перегородками. Его чаще всего солят.

Мне он казался ухудшенным видом груздя. Оказывается — это улучшенная сыроежка. Действительно, валуй такой же сухой и ломкий, как большинство сыроежек. Недаром и предки наши поставили их в один ряд, употребляя в свежем виде.

Где искать? По-моему, почти везде, особенно в лиственных лесах.

ВЕШЕНКИ

Не собирался я писать про этот гриб: и своих наблюдений маловато, да и распространенностью он не отличается. Так, безделушка. Но вот какие обстоятельства заставили меня изменить первоначальную точку зрения.

Многие еще помнят, что осенью 1972 года грибов в нашей области совершенно не было. Я бродил с удочкой по берегам одной из речушек в Осинском районе, и вдруг на ольхе, на высоте своего роста увидел грибы. Мелькнула мысль: неужели так высоко забрались опята? Рассмотрел внимательнее: такого гриба я никогда до этого не встречал. Но где-то читал о таких. Кажется, вешенки. Дома определитель подсказал: сомнений нет, они.

Весна, следующая за этой осенью, была сухой и довольно жаркой. Первые дожди выпали в июне на хорошо прогретую почву. Мы ринулись в лес с явным намерением распечатать грибной сезон. В лесу между Григорьевской и Нытвой было много воды, грязи, только грибы не встречались, если не считать одной свинушки и одного подберезовика на всю компанию. И вдруг — вешенки, на сей раз растущие прямо на земле.

Если сопоставить эти два факта, то нетрудно прийти к выводу: вешенка может расти в то время, когда других грибов нет. А это уже само по себе ценно. Если она встретилась нам в разных направлениях от города, значит, искать ее, видимо, можно повсеместно.

У большинства вешенок — это сразу бросается в глаза — один из краев полукруглой шляпки держится за корень. Причем прикрепилась она к корню не параллельно земле, как у остальных грибов, а под острым, порой даже прямым углом. Цвет шляпки серый или желтовато-бурый. Пластинки тоже слегка желтеют.

В большом количестве вешенки вокруг города мне встречать не приходилось. Да я и не печалюсь. Гриб этот пригоден для употребления только в свежем виде— в супах и пирогах.

ДОЖДЕВИКИ

В детстве мы гоняли дождевики по поскотине, как шары. И если бы тогда кто-то сказал, что этот гриб съедобен, его бы засмеяли. А теперь многие берут дождевики и считают, что молодой гриб в жареном виде не только съедобен, но и вкусен.

Эти грибы еще рекомендуется сушить. Более того, их сушить легче, чем любой другой гриб, в том числе опенок осенний. Высушенный дождевик без труда растирается в порошок. А дальше уже все зависит от вкуса и кулинарных способностей: пустить ли порошок на подливу, на соусы, или сварить из него на редкость светлый бульон.

Описывать этот гриб вряд ли необходимо — он знаком каждому: ни корешка, ни шляпки. Только запомните: в пищу употребляют молодые дождевики. Определить годность дождевика можно так. Нажать пальцем на мякоть, и если она не пружинит, не старается распрямиться, то гриб уже старый, брать его не следует. И еще один верный признак старения — зеленоватая окраска внутри гриба.

Молодой дождевик — не значит маленький, Гриб-головач действительно напоминает голову. За 10 часов он вырастает так же, как белый за 10 суток. В Швеции был найден головач весом в 7,6 килограмма. Нечто похожее можно встретить и у нас. Под Челябинском, к примеру, был найден экземпляр в 5 килограммов.

Преимущество дождевиков еще в том, что они появляются вслед за строчками и сморчками, до первого основного грибного слоя. А ранний гость — всегда дорог. Для их поисков не обязательно идти в лес. Так что, собирая дождевики, вы не рискуете заблудиться.

По своей пищевой ценности эти грибы отнесены у нас в стране к четвертой категории. А вот в Италии их ценят выше всех других грибов.

ДУБОВИК

Товарищ, с которым мне ни до, ни после не приходилось встречаться, безжалостно ломал гриб и торопливо, словно его кто-то хотел лишить слова, говорил:

— Смотрите, снизу шляпка красноватая? Красноватая, чуть багряная. Мякоть крепкая? Крепкая, желтоватая. Запах приятный? Приятный… Синеет? Синеет.

Он ломал, выжидал, пока мякоть посинеет, снова ломал, словно эта синева была основным и главным признаком доброкачественности гриба. Посинение указывало, что это — дубовик. И товарищ горячился, доказывая, что дубовик, оказывается, растет в пермских лесах, раз найден недалеко от станции Григорьевская.

Я согласился с ним — да, растет, точно такие же грибы я находил как-то выше пристани Шемети и все выбросил по той простой причине, что на изломе они посинели. А срезал — радовался: очень уж они походили на белые.

Откуда попал к нам дубовик? В уральском лесу дубы не встречаются. А дубовику они и не обязательны. Его вполне может устроить береза или, на худой конец, липа. И все-таки в наших лесах он редкий гость.

Там, где дубовика много, его еще зовут синюк либо красик, должно быть, имея в виду, что внешне он красноват, а на изломе синеет. Гриб этот съедобен, в этом сомневаться не надо.

ЗОНТИЧНЫЙ ГРИБ

Нe столь часто, но осенью он встречается небольшими группами в редких хвойных лесах. Зонтиком его назвали недаром. Шляпка такая, что под ней можно спрятаться от дождя, — диаметр до 40 сантиметров. Сверху — бугорки и коричневые чешуйки. Однако материалу на шляпу ушло немного — она тонкая и легкая, как и подобает зонтику. Пластинки у молодого гриба белые, позднее — сероватые.

Не менее примечательна у зонтика и ножка. По ней легко передвигается пленочное кольцо. Кстати, это единственный гриб с подвижным кольцом. А высота ножки соответствует шляпке: достигает 60 сантиметров.

В пищу годятся только шляпки молодых грибов, имеющие шаровидную форму. Шляпки жарят без отваривания.

Но именно в это время гриб-зонтик нетрудно спутать с мухомором. Так что брать следует, лишь удостоверившись, что это именно гриб-зонтик, а не что-либо другое.

ИВАНЧИКИ

Эти грибы в сентябре порою переполняют рынок. Их несут чаще всего из-за Камы: ранней осенью они любят расти на границе болот и соснового бора. Спросите, что за гриб, вам ответят: масленок и масленок. Он несколько мельче позднего и зернистого, малюткой остается то старости. Некоторые называют его еще «ивашкой», «иванчиком». Мне лично это название нравится больше. Действительно, ни взрослым Иваном, ни ласкательным Иванушкой его не назовешь. Несерьезный Иванчик — другое дело.

У иванчика несколько особенностей. Шляпка в сырую погоду липкая до неприятности. Трубчатый слой зеленовато-желтый с широкими угловатыми порами. Мякоть жестковатая, на изломе слегка синеет. Наконец, ножка— как плохой костыль: сверху утолщенная, внизу сходящая на конус и кривая.

Агитировать за ивашку не надо. Пермяки этот гриб признают. И почему-то я ни от кого не слышал, чтобы его называли общепринятым в литературе именем — козляком. Кстати, по-моему очень удачным.

Приписка Вадима

Иванчиков не хули. Как хороши они маринованные!

КОЛПАК КОЛЬЧАТЫЙ

Именно его больше всего боюсь спутать с ядовитым или несъедобным грибом. Но это мнение субъективное. В разряд «поганок» он отнесен жителями, кажется, всех областей. И хоть его розовато-желтоватая шляпка (от яйцевидной до плоско-выпуклой) с глинисто-желтым и, редкими и крупными пластинками мало похожа на какой-нибудь другой гриб, сначала я должен убедиться, что это именно он, колпак кольчатый. Пленка на ножке мало помогает — она есть и у мухомора. Растет тоже нс сразу разберешь как — и под сосной, и под елью, и под березой.

Но при некоторых навыках разобраться нетрудно. Съесть свежий или замариновать. Ведь колпак кольчатый не что иное, как лесной шампиньон.

ЛИСИЧКИ

Этому скромному грибу, по подсчетам специалистов, отведено второе место по урожайности в лесах средней полосы России. А вот для наших, как и для других северных, лесов это гриб довольно редкий. В корзинки он попадает не часто.

Но вот любопытно. В 1972 году, когда почти ничего не росло, мы нашли довольно большую колонию лисичек за деревней Горшки, где до этого они ни разу не попадались. Может, лисичкам требуется больше тепла, чем дает наше уральское лето? Может, больше других грибов они любят жару? .

Лисички и есть лисички. Описывать их вряд ли стоит. Хотя бы по тому, как ее плотная ножка переходит в шляпку, лисичку ни с каким другим грибом не спутаешь. Нет больше ни одного гриба с таким яично-желтым цветом. Нет гриба, который бы рос в такое сравнительно жаркое время и почти никогда не червивел.

Правда, все это относится и к лисичке ложной, имеющей красноватые пластинки. Но ложная лисичка — гриб еще более редкий. И если вы его встретите, спутаете — не страшно. Она съедобна.

Лисички маринуют, жарят, можно варить, но тогда они жестковаты.

Лисичкам присвоена третья категория ценности, наравне с шампиньонами, сморчками, подберезовиком болотным, опенком, козляком, моховиками.

МИНДАЛЬНЫЙ ГРИБ

Первое знакомство с ним у меня состоялось не в лесу, а на рынке. В Перми часто продают гриб, который все называют миндальным. И верх, и низ шляпки, и мякоть — все у него белое.

Тому, кто имел дело с грибами пластинчатыми и трубчатыми, этот покажется необычным. Сверху шляпка напоминает пластинчатый гриб, снизу — как у рыжика «бабье ухо», пластинки затянуты белой твердой оболочкой. Растет миндальный гриб в хвойных, преимущественно сосновых лесах — на лесных полянах, опушках. Я слышал, что чаще всего он встречается в районе Усть-Качки и на правом берегу Камы ниже Нытвы.

Миндальный гриб жарят в свежем виде. Грибники его не обходят, на рынке берут охотно.

Установить его официальное имя с достоверностью я так и не смог. Судя по всему, он относится к группе ежевиковых, среди которых наиболее известны ежевики желтый, коралловидный и пестрый. Всего же их в северных лесах насчитывается 11 видов. Миндальный, возможно, один из них. Других ежевиковых я в пермских лесах не встречал.

МОХОВИКИ

К славной семье маслят примыкают несколько видов грибов, очень на них похожих. Растут они в сосновых борах, тоже трубчатые. При первом знакомстве хочется их породнить. Правда, никто из специалистов такой попытки не делал, но я с детства привык видеть в них далеких, но родичей маслят.

Моховики зеленый и желто-бурый. Общие контуры этих грибов одинаковы, но цвет шляпок различный, особенно трубчатого слоя. У зеленого моховика мякоть желтоватая, у желто-бурого — на срезе сразу синеет.

Желто-бурый, синеющий на изломе моховик собирать предпочтительнее: его можно мариновать и сушить.

Моховики берут все мало-мальски опытные грибники. Но вот оказия: принесешь домой и не сразу сообразишь, что с ними делать. Можно есть свежие, но, как сказал один мой знакомый, избалованный грибной элитой, после них — это «дрянь-гриб». А моховик зеленый даже сушить трудно, мариновать же вовсе не рекомендуется.

Моховик относят к третьей категории.

МОКРУХИ

Удел рядового, работающего горожанина — появляться в лесу не чаще раза в неделю, в свой выходной день. Пропустишь неделю — леса не узнаешь, так он меняется. В грибном царстве столько перемен, особенно поздним летом или ранней осенью. Настанет такой день, когда все вокруг оказывается усыпанным плачущим, клейким, неприятным внешне грибом. Ни один грибник его не возьмет, все обходят стороной, а ряды грибов тянутся в лес, начиная с опушки. Где елки, где мох, там и этот гриб — мокруха еловая.

Узнать ее нетрудно. Нет ни одного столь влажного, плаксивого, неприятного гриба. Посредине серовато-бурой шляпки (да еще с фиолетовым оттенком) у взрослого гриба черные точки. У молодого — снизу толстая пленка. Пластинки редкие, сбегают на ножку.

В медицинских изданиях даже груздь считают условно съедобным, а вот перед мокрухой всякие условности снимаются. Утверждают, что она пригодна для всех видов кулинарной обработки, а молодые экземпляры — особенно для маринования. Перед употреблением в пищу или заготовкой впрок с гриба надо снять довольно толстую и, пожалуй, более клейкую, чем у мас-129

ленка, кожицу. И опасаться нечего — у мокрухи нет несъедобных, тем более ядовитых, двойников.

Но ее не берут, эту мокруху, руками прикасаться брезгуют. До каких пор? Трудно сказать. Пока не попробуют на вкус или пока число грибников не дорастет до такого количества, что каждым съедобным грибом придется Дорожить.

Первая проба этого гриба в жареном виде оказалась неожиданной. Все признали, что мокруха вкуснее шампиньона. У нее обнаружился только один недостаток: слишком жирна. Недаром в одной из книг я встретил рекомендацию отваривать ее вместе с сухими грибами, например с сыроежками.

Итак, гриб опробован, признан. Но я его, как правило, по-прежнему не беру. Почему? Да потому, наверное, что одно название отпугивает: мокруха, бр-р-р… А еще потому, что растет она тогда, когда других всеми проверенных грибов много. И знаю — как ее ни хвали — с рыжиками и маслятами конкуренции все равно не выдержит.

Помимо мокрухи еловой растет у нас мокруха пурпуровая. Меж собою они разнятся только окраской. Пурпуровая мокруха растет под сосной, в то время как еловая, разумеется, под елью.

ОЛЬШАНКА

Тот далекий год в моей памяти запомнился тем, что был безгрибным. Для горожанина в этом нет ничего страшного: лишиться деликатеса — и только. В вологодской деревеньке, где я рос, остаться на зиму без грибов значило лишиться очень важного продукта. Выручил подольховник — ольшанка, по научной классификации гладыш.

Гриб этот невзрачен. Более тонкая, чем у красной сыроежки, небольшая шляпка, по форме почти плоская, с небольшим углублением в центре. Цвет — нечто среднее между корой ольхи и опавшими листьями. В литературе утверждается, что это гриб-хамелеон, меняющий окраску шляпки до неузнаваемости. Я видел ольшанку свинцово-серую или фиолетово-серую, обязательно на тонкой ножке.

Высыпали ольшанки поздней осенью в огромном количестве. Росли они около ольхи и не на сыром, а на сухом месте. Обрабатывать их было легко: из лесу — в засол. Ольшанки настолько гладкие, что к ним не пристает ни одна соринка.

Вокруг Перми растут примерно такие же грибы, как и на моей родине. А вот ольшанки, или гладыши, я так и не встречал. В 1972 безгрибном году поздней осенью ездил специально за этим грибом, но безуспешно.

Если кому-то повезет больше, чем мне, не пренебрегайте гладышем. В засоле он ценится наравне с волнушкой, в инструкции для грибоваров принимается по второй категории. Куда уж выше!

А все потому, что гладыш — брат груздя и рыжика. Ольшанку, как и рыжик, можно жарить, не вымачивая.

ПЕТУШКИ И КУРОЧКИ

Поздней осенью, не раньше сентября, в закамском лесу, сразу за Верхней Курьей, рассыпаются грибники в поисках «курочек» и «петушков». Вот из земли торчит бочок шляпки с очень редкими пластинками. Ни дать ни взять — спрятался в землю петушок и выставил гребешок. А где-то по соседству курочка, как будто даже рябая. Ей гребешка не положено, поэтому она вся в земле. Зачастую только по бугорочку ее и обнаружишь.

Оба гриба поздние, оба песколюбы, оба, особенно курочки, предпочитают сосновые сухие леса. Оба могут расти тогда, когда ничего другого не растет. В 1972 году, например, многие пермские грибники ими одними и удовольствовались.

При сборе этих грибов надо иметь в виду, что они выросли из песка, с песком и просятся в корзинку. Сколь ни осторожно берете их, как ни стряхиваете, песок в пластинках да и на шляпке все равно останется. Поэтому укладывайте грибы пластинками вверх. А дома уж придется промыть не в одной воде, если не хотите, чтобы песок хрустел на зубах. Да, еще верхнюю пленочку попробуйте снять.

Особенно приятны зелененькие «курочки». При варке они еще больше зеленеют. Такого цвета гриба вы более нигде не встретите.

Те и другие грибы можно варить. Но бульон получается ненаваристый. Жарить уже лучше, но с добрыми грибами в сравнение тоже не идут. Самое милое дело — мариновать. Когда мне довелось попробовать первый раз «курочки» маринованными, я не мог отличить их от других грибов.

Остается добавить, что в литературе «петушки» известны как рядовка фиолетовая, а курочки — как зеленушки.

ПУТИК

У этого гриба, кажется, немного названий. Во всей литературе он проходит как серушка — и только. А мне больше нравится другое, северное: путик. Куда бы ты ни пошел, он всегда на пути, особенно вдоль старых и свежих тропинок. И никогда большими колониями. Два-три, от силы полдесятка, а то и один. Не прячется, стоит на видном месте, всегда чистый, правда, цвет невзрачен, серенький, чуть фиолетовый, короткая полая ножка такая же, может, чуть побелее у земли.

Срежешь этот гриб и удивляешься, откуда в таком тщедушном теле взялось столько белого молока. Капля выступает толще самой ножки. Наверное, это самый богатый млечным соком гриб. Уже по этому признаку его нетрудно отличить.

Я редко проходил мимо путика. По вкусу в засоле он почти не уступает волнушке и находится за ней на следующей ступеньке почета: гриб третьей категории. Хотя и не рекомендуется солить вместе разные виды грибов, я никогда не отделяю его от волнушки. Пусть доходят в холодном засоле: друг другу они никогда не мешают.

РОГАТИК

Помню, в детстве мы любили травинкой щекотать улитку и приговаривать: «Улитка, улитка, выпусти рога, дам тебе пирога». Она слушалась, выпускала рожки, хотя никакой пирог, разумеется, не получала.

Когда первый раз я обратил внимание на рогатика, то вспомнил эту детскую присказку. Кажется, что невидимая улитка выпустила множество больших рогов. Возможно, что и вы эти грибы не раз видели. Может, сравнили с огрызками карандашиков, укрепленных на общей подставке? А может, на память вам пришли пестики-хвощи — все разных размеров, но одного яичножелтого цвета? Сколько их может быть на одном основании, не знаю, но десятка по полтора-два я встречал.

Меньше всего эти желтые стебельки похожи на гриб. Тем не менее, это гриб-рогатик. Причем гриб вполне съедобный.

Его можно прямо из лесу — и на сковородку. Говорю с ручательством — сам опробовал.

Рогатика я жарил. Но, говорят, он вкуснее тушеный, залитый взбитыми желтками, сливочным маслом или сметаной. В таком виде он будто бы превосходит белых.

СВИНУШКА

Один мой знакомый рассказал мне, что в Балатово под акациями, высаженными вдоль улиц, особенно в парке имени XXII съезда КПСС, ребята собирают серенькие пластинчатые грибы, отваривают, а затем жарят или маринуют. Ребята называли грибы «Дарьями». Такие же грибы он встречал и в лесу, но названия их не знает.

Любой гриб лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать о нем или прочитать его описание. Так было и на этот раз. Стоило гриб взять в руки, как я устыдился. Сообразить проще простого: единственный гриб, который растет и в лесу, и в городском парке, и на поляне, и в кустах у речки, — это свинушка. Во многом она похожа на груздевые, только не ломкая, а податливо-мягкая, словно сделана из каучука, и в то же время не резиновая, подобно скрипице. Но прикоснешься к ней — потемнеет.

По форме она напоминает свиное ухо, да и образ жизни у нее столь же неразборчив, как у этого животного. А в общем-то свинушка по своей ценности относится справедливо к четвертой категории и, между прочим, ничуть не уступает зеленушкам, многим сыроежкам, и некоторым другим грибам.

Когда однажды к маю у меня не осталось других жареных и законсервированных грибов, кроме свинушек, их ели и похваливали.

В одном пермском доме учили готовить свинушки так. Очистив от всякого сора, их замачивают. Примерно через полсуток образуется густой грязно-коричневый настой. Его выплескивают и наливают чистой воды. Второй, третий настои кажутся еще чернее. Но когда сменишь воду пять-шесть раз, свинушки становятся не такими черными. Теперь их можно на сковородку и жарить. Горечи — никакой.

СМОРЧКИ И СТРОЧКИ

Бывало, когда я смотрел на сморчки, на память приходили слова А. П. Чехова: «Сосиска этакая! Сморчок!»

Со словом «сморчок» всегда связывалось что-то неказистое, жалкое. Человека, высохшего на солнцепеке лихолетья, потерявшего красоту и силу, недаром называли, нет — ругали, сморчком. Как можно благожелательно относиться к грибу, носящему такое имя! Мне кажется, со сморщенного человека перешло это название на гриб. Не могли наши предки, избалованные рыжиками да груздями, относиться к нему с уважением. Его настоящую цену раскусили не сразу, да и не все.

Помню, на колхозном рынке в Перми женщину с полной корзиной сморчков. Одна-единственная с таким товаром. Покупатели и покупательницы проходят мимо, не обращая на нее ни малейшего внимания. Я стоял рядом, наблюдал и слушал, как тетка ругала себя:

— Дуреха я, поехала в Пермь. Надо было продать у себя, в Кунгуре. С руками бы давно оторвали. Думала, здесь дороже продам. А пермяки, ну и необразованный народ, толку в грибах не понимают…

Действительно, сморчки и строчки — традиционно неуважаемые в Перми грибы. Впрочем, не только в Перми. В большинстве российских областей они почетом не пользуются, а вот на Западе перед ними преклоняются кулинары.

Сморчок обыкновенный, сморчок конический, сморчковая шапочка, строчок — все это грибы одного класса, сморчковые. Пригодны для того, чтобы жарить, варить, а некоторые и сушить. Только перед употреблением в пищу их следует прокипятить или ошпарить кипятком. Однако увлекаться этим не советуют. Гриб нежный, быстро отдает ароматические вещества. Чтобы убить вредные для организма примеси, достаточно 5—10 минут тепловой обработки.

Попробуйте грибы на вкус, и вы посмотрите на них другими глазами. Если раньше любой самый маленький гриб казался глубоким стариком, то теперь он превратился в молодца, одетого со вкусом. Смотрите, глубокие морщины, избороздившие шляпку, похожи на смушковую папаху. В мае, иногда в апреле, в борах торчат их конические шапочки. Первый гриб, стоящий по соседству с подснежником, еще водянистый, замешан на талой воде. Майский, в холодную погоду и июньский, — уже поздний. И как все поздние грибы, он и туже, и плотнее.

Думаю, недолго оставаться сморчкам и строчкам в безвестности. Их ждет судьба опят или зеленушек, грибов, получивших наибольшую известность только за последние годы. Какие бы мы ни были консерваторы, но перед сморчком и строчками спасуем. Они этого добьются. Тем более появляются они столь рано, что у них нет соперников. Побродить в этом раннем лесу — и то великое удовольствие.

Добавление Андрюшки

Старые сморчки и строчки бывалые люди советуют не брать, в них больше вредных веществ. Отличить переросшие очень просто: в темноте они светятся.

Приписка Вадима

Как собирать эти там сморчки или строчки, я, может, никогда не постигну: не всякое баловство человеку доступно. А вот поесть — поел бы. Но ты же специально не пишешь, как их лучше готовить. У Солоухина сказано, что по незнанию первый раз он строчки жарил. А позже, поняв их вкус, только обжаривал, потом тушил со сметаной в духовке. В одном доме мне довелось попробовать такие строчки. В обмен на корзину грибов могу дать адрес.

СЫРОЕЖКИ

Есть грибы, которые не прячутся от человека, а, наоборот, назойливо лезут в глаза, как бы предлагая: вот, мол, я, возьмите. Таковы мухоморы. Таковы и сыроежки.

Слово «мухомор» едва ли нуждается в толковании: «морить мух». Бывало, в деревнях их использовали, еще не зная липучек, крошили в тарелку с подслащенной водой. Средство, от которого мухи мрут, для лося, напротив, лекарство.

Нет никакого сомнения, что мухомор ядовит. Как бы ни убеждали, что после соответствующих очистки и термической обработки его можно употреблять в пищу, желающих экспериментировать не находится. По крайней мере, я не встречал ни одного человека, который пробовал бы этот гриб. А вот таких, кто поддает по нему, как по мячу, — сколько угодно.

Судьба сыроежки в чем-то сходна с судьбой мухомора. Когда других грибов много, к ней относятся с явным пренебрежением. Слишком общедоступна, чтобы ее ценить. Слишком хрупка, чтобы с ней возиться. Пинать, топтать, может, и не всегда будут. Но охотников лезть за сыроежкой в чащобу, взбираться на бугор или спускаться в овраг — мало. Броский наряд и яркая косметика не всегда являются надежным средством завоевать симпатию.

Между тем, сыроежка только внешне нескромна. На самом деле это один из самых неприхотливых грибов. На какой земле только она не растет! На сухой песчаной, на тяжелой глинистой, на деградированных кунгурских черноземах и карбонатных почвах Ильинского района, на травянистых опушках и хвойном настиле, в сухом мшистом бору и на хлюпких островках чавкающего болотца.

Покладистый характер у сыроежки. Она одинаково хорошо чувствует себя в смешанных лесах, чистых сосновых борах, хмурых ельниках и светлых березняках. Каждому дереву помощница. Столь ласковое теля, что десять маток сосет. Думаю, пестро и ярко наряжается она совсем не для человека, а для деревьев, с которыми дружит.

Расти она начинает в числе первых грибов и, несмотря на свою хрупкость, отличается редкой выносливостью. Любой другой гриб высохнет после длительного бездождья, печально сникнет после резкого похолодания. А сыроежка — ничего, живет, выдерживает и жару, и холод. Идешь, бывает, по лесу, в болоте ног не замочишь. Корзинка совсем лишняя. Никаких грибов, только нет-нет да маковым цветком мелькнет сыроежка. И тогда каждой сыроежке рад.

В зиму под снег уходят многие грибы. Но вот, помню, в 1971 году холодная погода установилась очень рано: крепкие заморозки на почве прошли в первой декаде октября. Местами ртутный столбик падал на шесть делений ниже нуля. Неделю держалось такое беззаконие. И все-таки на смену пришли дождики, туманы, поднялись от земли испарения. Соблазнительно было проверить: пошли или нет грибы? Ответ можно было получить только в лесу. Но за ночь опять подморозило, легкий снежок запорошил траву и все полянки. Под густыми елками было, однако, чисто. И когда я проник в эту хмурость, первым грибом, попавшим на глаза, была сыроежка.

От многих грибников приходится слышать, что к сыроежкам мы несправедливы, незаслуженно обходим их вниманием. Прежде чем соглашаться или спорить с этим утверждением, надо учесть еще одну особенность: разновидностей сыроежек много. По одним данным их насчитывается 27 (Солоухин), по другим — 60 (Зуев), по академическому справочнику — от 150 до 200 видов. Все они — родные сестры. Но ведь и сестры отличаются друг от друга и внешностью, и характером.

На наши глаза чаще всего попадает, пожалуй, сыроежка красная. У нее есть еще один эпитет — едкая. Если такую сыроежку без предварительной обработки положить на сковородку в свежем виде, она не сделает кушанье вкуснее. Едкая и есть едкая. Да и на корню, кроме цвета, она мало чем привлекает. Шляпка тонкая, словно картонка, края ломкие, будто сено. Положи на нее в корзине другой гриб, и из нее получается сенная труха.

Иное дело — коричневая сыроежка, растущая в сосновом бору. И шляпка ее нормальной толщины, и крепость — обычная для пластинчатых грибов, и вкус не тот.

 Я слышал не от одного грибника, что именно этот вид сыроежек едят в сыром виде, предварительно очистив от мусора и сняв верхнюю пленку. Уверяют, что на вкус она сладковата.

Но общепризнанно, что самая лучшая из сыроежек — зеленая, обитательница березовых рощ и смешанных лесов.

В средней полосе России сыроежки по урожайности занимают первое место среди других грибов. В наших уральских лесах такие подсчеты, кажется, не производились. Думается, если произвести, они могли бы дать иные результаты. Да, сыроежки растут с раннего лета до поздней осени. Да, они есть почти во всех лесах. Но такими большими колониями, как рыжики, маслята, волнушки, опята, они никогда не встречаются. Собранные, они не займут по весу столько места, сколько белые, подберезовики, подосиновики, грузди. Нередко можно слышать, как говорят: «Набрал две корзины рыжиков». Может быть, груздей, белых, волнушек. Но часто ли вы встречаете человека, который говорит: «Принес полную корзину сыроежек»? Да и вообще, какой удельный вес в трофеях грибника занимают сыроежки? Чаще всего — очень незначительный.

Сыроежки жарят. На мой взгляд, лучше их жарить с картошкой. Из них также варят суп. Их маринуют, хотя и редко. Их солят, причем двумя способами: холодным и горячим. Как мне кажется, горячий способ придуман для сыроежек, на них и опробован. Сыроежки ломкая красная, жгуче-едкая и остро-едкая годятся только для такого засола. Предварительное отваривание или отмачивание необходимо. Вода, в которой они отваривались, должна сливаться.

Самым лучшим способом заготовки сыроежек впрок я считаю тот, что подсказал мне один из ученых нашего Пермского университета, любитель-грибник. Вышло это совершенно случайно.

9 мая мы поехали кататься на теплоходе. Случайно наши каюты оказались почти рядом. Где-то в пути устроили общий стол. И в качестве закуски на столе оказались эти сыроежки. Они были твердыми, даже более твердыми, чем в момент сбора. Вкус их был точно такой, как и в августе — октябре.

Рецепт приготовления их прост. Сыроежки очищают от мусора и пленки, отваривают в соленой воде. После того как остынут, их раскладывают в стеклянные банки и закрывают крышкой, можно полиэтиленовой. Мой знакомый хранит их в погребе (это, видимо, самое надежное место). Я пробовал хранить в холодильнике, налив сверху растительного масла. Пока удачно, хотя заключение делать трудно: опыта еще не накоплено.

Так что, если вы наткнетесь на сыроежку, подумайте: может, стоит за нею нагнуться и положить в корзинку?

Добавление Андрюшки

Я читал, что самыми лучшими знатоками грибов в нашей стране являются люди народа коми. Они различают двенадцать видов сыроежек и до сорока видов грибов.

И еще совет из книг. У сыроежек легче снять кожицу, обдав их кипятком. К тому же, если сыроежки не ошпарить, при обработке они будут очень крошиться.

Приписка Вадима

Одно из самых вкуснейших грибных блюд, какое мне приходилось пробовать, было таким. На кусок мягкого черного хлеба клали зеленые, толстенные, хорошо просоленные сыроежки. Я его назвал бутерброд по-кудымкарски, так как угощали меня им в деревушке под Кудымкаром.

ТОЛСТАЯ КУРИЦА

Каждый знает, что грибу нужны влага и тепло, свет или тень. Но бывает и так: дождь длится неделями, вроде бы не холодно, а в лесу ни одного грибочка. А иногда дружные лесные братья высыпают после длительной сухой погоды, да еще в таком количестве, да еще такие крепкие, что поневоле задумаешься: не могут ли они обойтись вообще без воды?

Мое знакомство с грибом, который в литературе значится как толстая курица, произошло как раз в такой обстановке, когда объяснить отсутствие грибов в лесу было невозможно. Представьте теплый и сухой август. Так идет неделя, другая. Потом дождички — хорошие, спокойные. Грибники ринулись в лес, я в их числе. И — ничего, почти ничего. Чтобы набрать, как у нас говорят, на жареху, пришлось поклониться всему съедобному. Тогда-то в густом ельнике я и подобрал две-три толстые курицы.

Почему курицы, когда они похожи на растрепанный кочан капусты? Это я объяснить не смогу. Запомнил, что курица была бело-желтой. Есть, говорят, и красные, тоже съедобные. А вот фиолетовые и голубоватые в пищу употреблять нельзя.

На сковородке в смеси с другими грибами, тоже не первосортными, толстая курица нам понравилась. Я жарил, а в следующий раз попробую сварить суп. Либо опровергну тех, кто уверяет, будто такой суп наваристее, чем из настоящей курицы, либо соглашусь с ними.

Мне попадались маленькие курочки, спокойно сидящие на ладони. А пишут, что они бывают весом до трех килограммов.

ТРЮФЕЛЯ

Началось все с того, что ко мне обратились за консультацией: где у нас растут трюфеля? Какая-то москвичка, приехавшая по служебным делам в Пермь, уверяла, что этот гриб водится только во Франции и в Перми.

Не знаю, откуда она почерпнула более чем сомнительные сведения, но трюфель, так называемый русский (черный) трюфель, в России не растет, а перигорский, еще более ценный, встречается лишь во Франции. Белый, сортом ниже, еще можно найти в центральной и нечерноземной полосе России, в дубовых и буковых рощах, иногда в березняке, осиннике, под кустами орешника и ольхи, там, где почва хорошо про известкована, рыхлая, а травянистый и моховой покрой развиты слабо. Так пишут в книгах.

Что трюфели — сорт конфет, у нас хорошо знают, а про гриб с таким именем, собственно, и знать неоткуда. Поэтому, когда ко мне обратились за консультацией, я ничего определенного сказать не мог. Более того, удивился, но подумал, что дыма без огня не бывает. И вскоре напал… Нет, не на трюфеля, а только на след, к ним ведущий.

Жители микрорайона Первомайский открыли их в лесопосадках Савинского плодопитомника. Следует предупредить, что искать их нелегко. Трюфеля растут под землей, на глубине до 8—10 сантиметров. На поверхности почвы не показываются, определить их местонахождение можно только по бугоркам. На Западе, говорят, для охоты за ними тренируют пуделей и такс. Быстро их находят и свиньи, но та как найдет — вряд ли отдаст.

Впрочем, это гриб редкий, гриб-аристократ, и охотников за ним мало.

Даже во Франции, Италии и некоторых других европейских странах, где растет черный трюфель, его используют только в качестве приправы к самым тонким блюдам. Подчеркиваю: как приправу и то лишь к самым тонким блюдам. Потому-то кулинары и ценят трюфеля значительно выше белых.

ЧЕСНОЧНИК

Своим поэтическим рассказом о чесночнике Владимир Солоухин заинтриговал многих. И хоть этот чесночник— не цветок папоротника, что появляется якобы в ночь на Ивана Купалу, отыскать его без привычки непросто. Солоухин подчеркивает: надо настроиться. Нет настроя — первые поиски не увенчаются успехом.

Впервые мне довелось познакомиться с чесночником в районе поселка Голый Мыс, там, где проходит освещенная трасса для лыжников. Я сидел на пригорке, смотрел сверху, как тренируются к очередному матчу футболисты «Звезды», потом прошелся около сосенок, и вот он, чесночник!

Он точь-в-точь такой, как описывали его В. Солоухин, Д. Зуев и другие. Не больше двухкопеечной монеты, шляпка толщиной в листок ватмана, да еще с редкими пластинками снизу. Ножка-ниточка не выше спички. Цвет с первого взгляда незапоминающийся. Разотрешь — чесноком пахнет.

Говорят, он растет в обычное для большинства грибов время. Я же нашел его, когда ничего, кроме дождевиков, еще на свет не появилось (сморчки и строчки отошли).

Следует прислушаться к утверждению Д. Зуева, что чесночник встречается в лесу и на лугу, в самых неожиданных местах, и к замечанию В. Солоухина — настроить себя на волну этого гриба, то есть заранее иметь в виду, что гриб неброский по цвету, миниатюрный. На случай большой колонии вместо ножа держать ножницы: стричь.

Чтобы вероятность первой встречи была больше, надо еще учесть, что его собирают не через три-четыре дня после теплого дождя, а на следующий день. Он появляется быстро, но еще быстрей исчезает. На том месте, где вы видели великое множество чесночника, через два-три дня не будет ни одного.

Дополнение Вадима

Однажды повар Наполеона Бонапарта скормил гостям старую фехтовальную перчатку. Гости признали блюдо необыкновенно вкусным. Исторический анекдот или факт, не в этом дело. Дело в грибном соусе. А лучший соус — из чесночника.

ШАМПИНЬОНЫ

Никита Попов в «Хозяйственном описании Пермской губернии» обронил следующую фразу: «Все же прочие грибы, не употребляемые в пищу, известны здесь под общим именем поганых или собачьих губ, в числе коих считают шампиньон…»

За полтора столетия многое изменилось. Шампиньон, конечно, не считают поганкой. Более того, многие разводят его на своих участках и в садах. Он преспокойненько прижился в некоторых городских дворах и взламывает асфальт не хуже бамбука. Встречается он на газонах под акациями. Вообще это гриб прирученный, единственный одомашненный гриб.

У нас в Перми охотников за ним, как и во времена Никиты Попова, еще немного. Для французов шампиньон — лучший друг, у нас он скорее Золушка.

Мне не доводилось специально охотиться за шампиньонами. Говорят, это увлекательно, и нужен не лес. а удобренная земля в поле или огородах. Может, пермские грибники и выйдут из леса за шампиньонами, как вышли на просеки за опятами. На мой взгляд, охота за ними должна сильно отличаться от охоты за теми же рыжиками, как, скажем, охота на лося и ондатру или карася и хариуса.

Опыта охоты за шампиньонами у меня никакого. Сам готов идти учиться к любому подмастерью.

Вопрос Вадима

Я слышал, что именно из шампиньонов делают прекрасные соусы. А русская кухня, особенно на севере, соусами не сильна. Не из-за этого ли у нас относятся к шампиньонам более чем прохладно?

                                                                                                    

…и ОБХОДИТЕ СТОРОНОЙ

Краткое описание грибов, распространенных в Прикамье или встречающихся хотя бы изредка, на этом, пожалуй, можно и закончить. Про все сказать не берусь.

А всего известно не менее 200 видов съедобных грибов. 150 из них встречаются в нашей стране. Абсолютное большинство их растет, наверное, и на Урале. Но сомнительный и незнакомый гриб лучше не брать. Польза не велика, а беда может быть большой.

В принципе, ядовитых и несъедобных грибов не так уж много. Полного единодушия относительно того, сколько их существует, вообще нет. Большой ошибки нс будет, если указать 7 видов несъедобных грибов, а ядовитых 6. Однако все единодушны в том, что среди ядовитых смертельно опасна поганка бледная. Гриб этот более южный, хотя, по наблюдениям грибников, редко, но встречается в окрестностях Перми.

Бледных поганок три: зеленая, желтая, белая. Смешать их возможно разве что с шампиньоном, колпаком кольчатым, зеленушками и некоторыми видами сыроежек. Одно из главных отличий бледной поганки: у основания ножки клубневидное утолщение, окруженное мешковидной вольвой (так называется остаток общего покрывала, объединявшего шляпку и ножку. Например, у масленка позднего такое покрывало частичное, связывает шляпку с верхней частью ножки). У бледной поганки в верхней части ножки имеются еще остатки частного покрывала — пленчатое кольцо. Мякоть щляпки у всех белая со слабым, неприятным, а у зеле-: ной поганки даже приятным запахом.

Вторая группа ядовитых грибов — мухоморы. Надо полагать, они всем хорошо известны.

Ядовиты и опята: ложный серный и ложный кирпично-красный. Первый из них попадается довольно часто, я даже видел его в корзинах некоторых грибников. От настоящего он отличается цветом шляпки: она желто-серая, а в центре пятно — ржавое, даже красно-кирпичные. Пластинки желто-зеленоватые или оливковые. Бурое колечко на ножке почти незаметно.

Следует избегать еще перечного гриба. Он очень похож на козляка, ивашку, либо на моховиков. Но у него трубчатый слой желтовато-красный, а мякоть шляпки горькая. Попадается не так часто и по одному.

Двойником белого является желчный гриб. Им не отравишься, но испортить любое блюдо способен даже один маленький грибок. Отличить его от белого можно по тому, что трубчатый слой желчного подозрительно розоватый. На ножке выделяется темный сетчатый рисунок. Как-то сразу несколько желчных грибов мне попалось в прикамских лесах около Добрянки и в Оханском районе. Желчный гриб выбирает места только сухие, мшистые. Иногда он похож на подберезовик. Его так и зовут — ложный обабок.

Кроме несъедобных и ядовитых грибов, отравления могут вызвать, при неправильной обработке, млечники с едким жгучим млечным соком, сыроежки с весьма острым вкусом и свинушки. Остальные грибы — редко.

И еще несколько советов. Переросший гриб лучше сразу не брать. Вредные вещества могут быть как раз в нем. Старый гриб богат спорами, а не калориями.

Гриб может постареть и в дороге. Поэтому стремление нынешних грибников уехать как можно дальше от города не следует приветствовать. Здесь должны быть пределы разумного. Чтобы не слишком устать, не намаяться — ведь поездка за грибами прежде всего отдых. Чтобы привезти домой все трофеи ядреными.

Первые блюда. Борщи, бульоны, похлебки, супы, солянки, рассольники, щи, харчо.

Супы готовят с горохом или фасолью, с ушками и лапшой, с рисом и перловой крупой, с кабачками и черносливом, и конечно, с картофелем. Для супов идут белые, маслята, подберезовики, подосиновики, рыжики, опята, лисички и другие грибы. Годятся свежие, сушеные и даже соленые.

Вторые блюда. Перечислить их — просто нет сил. С грибами идут все сорта мяса: говядина, телятина, баранина, куры. Существуют также рецепты приготовления с грибами фазана, перепела, не говоря уже про куропатку и зайца.

Картофель можно приготовить — просто с грибами; печеный, фаршированный сушеными грибами; запеченный с ветчиной и шампиньонами; тушенный с грибами (сухими или консервированными); тушенный со свежими грибами; пирожки картофельные с грибами; котлеты картофельные с грибным соусом.

Грибы подают: в сметане, сметанном соусе, с молодым картофелем, запеченными на сковородке.

Грибы жарят и в сухарях (по-венгерски).

Грибы тушат: с картофелем, помидорами, в сливках.

Грибами фаршируют: капусту, помидоры, кабачки, репу, брюкву. Фарши делают из свежих, сушеных и соленых грибов, готовят их с рисом, гречкой, капустой.

С грибами готовят кукурузную и гречневую каши.

Существуют отдельные рецепты приготовления с грибами различных видов рыб: камбалы, карасей, налима, окуня морского, осетрины, пеламиды, севрюги, сома, стерляди, судака, трески.

Из грибов, кроме того, готовят: гуляш, пудинг, шницель, котлеты, плов, рагу, солянку на сковородке.

Соусы. Для картофеля и запеканки, к мясным блюдам: кисло-сладкий, с луком и томатом, с ветчиной, каперсами и шампиньонами, лимонный с грибами и каперсами, из сморчков, с трюфелями, томатный с грибами (отдельно к овощам, мясу, рыбе), из шампиньонов, с соком шампионьона, с шампионьонами и мозгами, с шампионьоном и помидорами.

Из теста с грибами делают: блинчики, булочки с шампиньонами, вареники, корзиночки, кулебяки, пельмени, пироги из дрожжевого теста.

Этот перечень далеко не полный. Наш основной гриб — рыжик — использован в нем меньше всего. Добрые два-три десятка блюд можно приготовить только из него одного, особенно из соленого.

Лучший соус готовится из чесночника. Соус — непохожий ни на какие другие грибные соусы.

В каждой семье грибы могут варить и жарить по-своему: на молоке, на воде, с картошкой и без, отдельно каждый вид или все вместе.

Небезызвестная Пульхерия Ивановна из «Старосветских помещиков» уже тем различала соленые грибы, что одни были с чебрецом, другие с гвоздикой и во-лошскими орехами, третьи — со смородинным листом и мускатным орехом.

Дополнение Вадима

Лучшим соусом к мясным и рыбным блюдам считаю обыкновенные рыжики без всяких там добавлений.

СУШКА

Это один из самых древних и надежных способов заготовления грибов впрок. Способы сушки хорошо известны, поэтому нет необходимости их описывать. Стоит лишь заметить, что вначале грибы рекомендуется провялить при температуре 40—50 градусов в течение 2—3 часов, после этого — досушивать. Лучшая температура при сушке 60—70 градусов.

В городских условиях чаще всего прибегают к газовой духовке. Это не совсем то же, что русская печь. К ней надо привыкнуть, приспособиться. Первое время не исключены всякие неприятности. У меня как-то сгорела добрая порция грибов, которые я положил в духовку только досушивать, и не заметил, как она закрылась. А требуется, причем обязательно, держать духовку приоткрытой или совсем открытой, как в начале сушки, так и при окончании.

Сушить грибы требуется терпение. Когда имеешь дело с духовым газовым шкафом — тем более.

Первое время я просто клал грибы на противень. Однако они кипели, скорее пеклись, чем сушились. Тогда пришлось изготовить два приспособления.

Первое: стальные спицы типа шампуров. На них нанизываю грибы, как шашлык, и ставлю в духовку. Второе: использую мелкую сетку (размер противня), ровным слоем накладываю на нее нарезанные грибы. И в том, и в другом случаях сушка проходит равномернее, качество грибов улучшается.

Простейший способ сушки грибов в духовом шкафу предлагает В. Федяев в книге «Грибы — чудо природы». На противень расстилают толстую чистую бумагу. На края противня кладут прутики или палочки, подготовленные заранее, и укладывают грибы шляпками вниз.

Как бы ни был прост процесс сушки, надо иметь в виду еще несколько условий.

Недосушенными грибы оставлять нельзя. В этом случае они быстро плесневеют и портятся. Нельзя грибы и пересуживать. Пересушенные, они не размягчаются и не развариваются.

Кажется, что сушеные грибы можно хранить целую вечность, по крайней мере, годами, и ничего с ними не сделается. На самом деле срок хранения их тоже ограничен. При слишком длительном хранении качество грибов ухудшается. Лучше всего хранятся размолотые в порошок грибы в герметически закрытой посуде.

Сушат грибы трубчатые (белые, подберезовики, подосиновики, реже — маслята, моховики, козляки), опята, сморчки и строчки, дождевики. Грибы перед сушкой мыть не следует.

Дополнения Вадима

Есть же простой, годами проверенный способ сушки: сначала на ниточке на свежем воздухе, а досушивать в печке или духовом шкапу. Все так поступают, кроме экспериментаторов. Не забудь напомнить, чтобы сушеные грибы не хранили в полиэтиленовых мешочках.

СОЛЕНИЕ

Грибы солят, наверное, с тех пор, как появилась соль. И солят в разных местах по-разному.

По-белорусски. Солят сырыми, но предварительно отмачивают в холодной воде, сменяя ее несколько раз: рыжики — 4 часа, волнушки, белянки — 1 день, грузди, подгруздки — 2 дня, валуи — 2—3 дня. Потом обдают еще кипятком.

По-вятски. Тоже солят сырыми, но рыжики не отмачивают; грузди, подгруздки, волнушки отмачивают 5 дней, а валуи отваривают.

По-московски. Грузди, подгруздки, белянки, волнушки, валуи мочат в солоноватой воде 3 дня.

По-волжски. Грибы ни в коем случае не отмачивают, считают, что они теряют аромат, сочность, вкус. Их только хорошенько промывают и сразу же солят. Горечь сама пропадает.

По-орловски. Только не солить грибы сырыми. Непременно сперва отварить. Они и душистее становятся, и нежнее, и легче для желудка.

Все эти рецепты собраны П. Сигуновым и опубликованы в журнале «Работница» (1972, № 7). Поскольку в Перми, помимо коренных пермяков, мы можем встретить и белорусов, и вятичей, и москвичей, и волжан, и орловцев, все эти рецепты они привезли с собой.

А как солили в Перми?

Тот же П. Сигунов в журнале «Нева» (1972, № 8) пишет о рыжиках:

«На Урале их даже не клали ни в прутяные корзины, ни в лыковые кузова, ни в берестовые туески, чтобы не помять, не поцарапать сочные оранжевые краешки. Заботливые хозяйки, рассказывают очевидцы-старожилы, прямо в лес привозили выпаренные с ягодным можжевельником кедровые бочонки и осторожно стелили круглые медистые монеты ребрышками вниз. И ряд за рядом отбирали прилипшие хвоинки, листья, комочки земли да обтирали чистым льняным полотенцем. Никаких посторонних примесей не полагалось — ни чеснока, ни укропа, ни листьев черной смородины. Любители деликатесов утверждают, что тот, кто попробует уральских рыжиков, — никогда не забудет неповторимого, тончайшего аромата кедровых орехов, сосновой смолы и мокрых росистых елей».

Значит, на Урале солили грибы только холодным способом, без предварительного отваривания? В то же время лично я впервые увидел только здесь, что грибы перед солением отваривают. Под Вологдой, где грибов ничуть не меньше и толк в них понимают, особенно в соленых, ничего, кроме черных груздей, не отваривали.

Какой способ лучше — холодный или горячий, видимо, спорить бессмысленно. Кто к чему привык. И все-таки определенная закономерность здесь есть.

По широте Урал — Вятка —- Вологда, в местах, где больше всего рыжиков, их никогда не отваривали, а солили только холодным способом, без каких-либо специй. Отсюда шли рыжики в продажу. Их ценили именно такими, и, видимо, не напрасно. Солить рыжики горячим способом, по моему глубокому убеждению, только портить продукт.

Думаю, такое же отношение должно быть и к груздям.

Иное дело, грибы более низких сортов: всякие там сыроежки. В них нет избытка лесных запахов, в аромате они сами нуждаются. А отваренные предварительно, эти ломкие грибы становятся крепче.

Наконец, грибы пластинчатые, стоящие где-то посередине вкусовой таблицы, — волнушки, белянки, гладыши. Именно с ними каждый поступает по-своему.

Чем лучше гриб, тем меньше специй он требует. Рыжику не нужно ничего, кроме соли, груздю — смородинная подстилка, волнушкам и белянкам — тоже. Все остальные нуждаются в помощи душистых трав. При солении кладут укроп, лавровый лист, перец горошком, гвоздику, корицу, бадьян. Лист и корни хрена спасают грибы от раскисания и порчи, листья вишни придают аппетитную хрупкость и крепость. Но избегайте лука, он легко закисает, в засоле грибам только вредит.

Грибы, засоленные горячим способом, бывают готовы через двое-трое суток. А если холодным — придется подождать. Рыжики, правда, ешь хоть сразу, хотя общепринято считать их поспевшими через 3—5 суток. Грузди и подгруздки ждите месяц, волнушки и белянки почти полтора, а валуи и того более — дней пятьдесят.

Но зато и к хранению засоленные горячим способом грибы менее приспособлены. Замораживать их нельзя, портятся. А те, что засолили холодными,— хоть бы что. Наши предки всегда держали их в нетопленных сенях. А я, например, в городских условиях, спокойно держу на балконе.

Замороженные соленые грибы тоже могут потерять значительную часть своих вкусовых качеств, стать сухими, ломкими, если в них не будет достаточного количества рассола.

Вообще же лучшее место для хранения соленых грибов — погреб.

При засоле грибы обязательно придавливают тяжелым камнем — гнетом. Разумеется, металл, все, что крошится и окисляется, для этой цели не годится. Усолевшие грибы можно хранить и в стеклянных банках в холодильнике, но сверху, чтобы предохранить от плесени, надо покрыть слоем растительного масла.

Практически солить можно все пригодные в пищу грибы. Однако трубчатые становятся дряблыми, не солят также дождевики, ежевиковые, сморчки и строчки, зеленушку и рядовку, лисички, шампиньоны.

МАРИНОВАНИЕ

Этот процесс подробнее всего изложен в поваренных книгах. Однако и при мариновании каждый гриб проявляет свой характер. Приноравливайся к нему, если хочешь иметь вкусное блюдо.

Подосиновики, подберезовики, маслята, опята, как и большинство других грибов, лучше варить отдельно от маринада. Готовить маринад в соку этих грибов не стоит, так как остается слизь, горечь, чернота. Подберезовики, подосиновики, моховики, кроме того, рекомендуется перед варкой обдать кипятком и выдержать в этой воде 5—10 минут, затем промыть холодной водой.

Перед маринованием отваривают в подсоленной воде в течение 25 минут лисички, свинушки, валуи.

Рыжики и белые целесообразно мариновать в том соку, в котором они варились. И цвет маринада, и аромат грибов при этом получается особый.

Шампиньоны маринуют без уксуса.

Хранение — обычное, как всех маринадов.

Маринуют все трубчатые грибы, а также опята, рыжики, шампиньоны, лисички, зеленушки, рядовки, валуи.

КОНСЕРВИРОВАНИЕ

В последнее время все больше увлекаются консервированием. Конечно, приятно в середине зимы или весной открыть баночку, вывалить на сковородку грибы и, соответствующим образом подогрев, подать на стол, как свежие. Да, сохранившиеся таким образом грибы не отличишь от свежих.

Можно свежие грибы только отварить и сразу закатать. Можно грибы поджарить и закатать жареные. В первом случае они занимают места больше и вероятность порчи выше. Во втором — и плотность укладки больше, и портятся реже.

С консервированием вообще следует быть очень осторожным. Это штука не безобидная. В герметически закрытой таре, в среде без доступа кислорода, развивается опаснейший микроб ботулизма. В земле этих микробов великое множество, с грибами принести их легко. Только чистая, стерильная обработка, хорошее кипячение, пастеризация в течение 20—30 минут создают уверенность, что грибы можно есть, не опасаясь.

Все грибы, которые жарят, можно и консервировать.

Дополнения Вадима

Вот что советуют умные люди: грибы отварить, заморозить в холодильнике, разрезать на кусочки, завернуть в целлофан и хранить в морозильнике. Никакой микроб не страшен. Сам читал в «Советской России».

В конце книги обычно принято давать список литературы, которой пользовался автор, к которой он хотел бы отослать читателя за дополнительными сведениями. Андрюшка предложил заменить список небольшим обзором.

Еще несколько лет я бы ни за что не подумал, что о грибах написано такое огромное количество и такой разной литературы. Но книги о грибах прячутся лучше самих грибов, их жизнь на прилавках магазинов еще короче, чем гриба в лесу. Подбирают сразу. Даже в солидных библиотеках найдешь далеко не все необходимое.

Одни авторы поэтизируют грибную охоту. Начало этому положил, пожалуй, С. Т. Аксаков. Ему принадлежит выражение: «Смиренная охота брать грибы». Современному читателю более известна «Третья охота» Владимира Солоухина, публиковавшаяся в свое время в журнале «Наука и жизнь», а позднее вышедшая в книге вместе с «Григоровыми островами». «Поэзия поры» назвал свои заметки о сборе грибов академик А. Ферсман.

Немало поэзии в книге Д. П. Зуева («Дары русского леса». М., «Лесная промышленность», 1966). Зуев, по выражению известного журналиста В. Пескова, о грибах знает все. Но если что н не сказал Зуев, по-моему, его хорошо дополнил Петр Сигунов. Отдельных книг его мне встречать не доводилось. А вот главы из книги «Грибное счастье», опубликованные в журнале «Нева» (1972, № 8; 1973, № 8), и публикации в журнале «Работница» (1972, № 7) весьма самобытны, любопытны и отлично написаны.

О природе гриба как растения хорошо рассказала Л. П. Кудрявцева-Молодчикова («Грибная быль». М., «Молодая гвардия», 1956). Богатый фактический материал содержит книга В. Федяева «Грибы — чудо природы» («Московский рабочий», 1960). Грибы северных лесов описаны В. И. Шубиным. Книга вполне подходит для пермского грибника, хотя издана в Петрозаводске.

Научно-популярная книга «Съедобные и ядовитые грибы» Н. И. Орлова выдержала два издания. У нее уклон медицинский, соответствующий профилю издательства.

Удобным определителем грибов может служить буклет «Грибы», автор В. И. Смирнов (М., «Экономика», 1971). Во-первых, буклет содержит достаточно полный список грибов. Во-вторых, портрет каждого гриба дан анфас и в профиль. В-третьих, характеристики самые короткие. В-четвертых, книгу можно взять с собой в лес, она в мягкой обложке и не займет много места.

Издательства «Правда» и «Изобразительное искусство» в одном и том же году, 1971-м, выпустили наборы цветных открыток. Очень интересные, но, к сожалению, достаточно полного представления о грибах русского леса они не дают. (По 16 видов с ядовитыми и несъедобными. Это все же мало.)

Если вам потребуется подробнее вникнуть в грибную кухню, достаньте книгу «Грибы наших лесов» под редакцией Г. И. Сержаниной (Минск, 1970). Рецептов в ней не меньше, чем в кулинарных книгах.

Много различных сведений можно почерпнуть из периодической литературы. Чаще всего они встречаются в журналах «Наука и жизнь», «Химия и жизнь», «Работница», «Здоровье», «Сельская молодежь». Неожиданно для себя я кое-что обнаружил даже в литературно-художественном и общественно-политическом журнале «Подъем» (Воронеж).

Но, насколько я понимаю., наиболее серьезные и фундаментальные исследования содержатся в работах ленинградского ученого Б. П. Василькова. Им создан и определитель грибов, написана монография о белом грибе.

Наконец, кое-что о грибах вы можете найти в энциклопедиях, старинных книгах, ставших, конечно, редкими.

Большого вам любопытства и хорошей грибной охоты!

Грибная олимпиада ПОЯСНЕНИЯ К ГРИБНОЙ ОЛИМПИАДЕ, НАПИСАННЫЕ АНДРЮШКОЙ

Почему грибы от человека прячутся? Набивают себе цену. Они знают: выше ценится то, что труднее достается. Обратите внимание: гриб чаще вырастает у деревенского крыльца, чем в глухом лесу. В дом человека не входит, но к жилью жмется.

Грибы спорят между собой, какой из видов человеку желанней и полезней. Берут плодовитостью, стойкостью к жаре и холоду, общим весом, высотой ножки и шириной шляпки, ароматом и калорийностью. Вот я и попробовал сопоставить грибы между собою по самым несхожим признакам, устроить для них, как для спортсменов, олимпиаду.

Первая олимпиада есть первая. Не все виды грибов приняли в ней участие. Если допустить дождевиковый гриб головач в состязание но весу, он бы начисто обставил чемпиона среди шляпочных — белого. Если бы подосиновик, самый высокий из общепризнанных, попытался рассмотреть пластинки зонтичного гриба, то с него слетела бы шляпа. Перед гулливером-зонтом и чемпион окажется лилипутом.

Есть определенные упущения и комитета, организующего состязания. Качества того или иного гриба не исчерпываются теми показателями, которые указаны в таблице.

Наконец, судейская коллегия не обладает необходимым опытом. Одни оценки неизбежно субъективные, другие верны для средней полосы России, но не для Перми. Любой грибник подтвердит, что в окрестностях Перми лисички не могут занять по их распространенности не только второго, но и десятого места. У нас их очень мало. В то же время есть районы, где редкий для средней полосы рыжик бьет все рекорды урожайности. Но, насколько мне известно, точные подсчеты грибного урожая в наших краях не производились.

Такие данные, как калорийность, содержание белков, жиров, углеводов, введены специалистами. Это уже данные точных наук, кропотливого анализа.

ПОЯСНЕНИЯ К ГРИБНОМУ КАЛЕНДАРЮ

В наше время графически научились изображать все, за исключением, может быть, самых тонких порывов души человека. Появление грибного календаря поэтому столь же естественно, как, скажем, типового проекта жилого дома. В приведенной диаграмме, надеюсь, легко разберется каждый, если пояснить, что обозначено:

1. Время мелкосерийного выпуска грибов. Означает, что можно взять корзинку в руки и начинать поиск.

2. Время самого массового производства грибов. В дополнение к корзинке можно брать лопату и грести их лопатой.

3. Корзинку прятать еще рано, но и на показ выставлять не следует. Гриб либо есть, хотя условия для его роста, казалось бы, не очень подходящие, либо его нет, хотя дождей и тепла, по расчетам грибника, хватает.

Календарь этот позаимствован из книги В. И. Шубина «Грибы северных лесов». Поскольку он составлялся в Петрозаводске и для района Петрозаводска, пермякам следует привязать его к местности, то есть сделать поправку на климатические условия, почвы, характеристику леса. А разница у Прикамья с Карелией в этом отношении не очень значительная.

Из существенных поправок я бы внес только одну. Опенок осенний растет не только осенью, но и весной, примерно в третьей декаде мая — первой декаде июня. Вернее, может расти, но с таким же успехом может и не появиться (см. штрих третий в таблице).

Если вы придете в лес, когда по календарю в нем от грибов тесно, а вам совсем ничего не попадется — не удивляйтесь. Грибной календарь никогда не повторяется, он капризен, как погода в сентябре: то дождями зальет, то солнцем обласкает, то совсем заморозит. Постоянен он в одном — в чередовании грибов. Это — как смена времен года. Зима не бывает раньше осени, рыжик не вырастает раньше масленка.

Видите, все просто, как прогноз погоды, который давала еще известная в фольклоре бабушка: либо дождик, либо снег, либо будет, либо нет.