Дмитрий

Редкие хлопья снега падали на мое лицо. Горы стремились к небу, заявляя о своем могуществе. Скалистые куски земли пронзали ленивые облака, в то время как солнце освещало долину. Быстрый ручей, ударяясь о камни, нарушал тишину и уносился вниз, все дальше от вершин, где брал свое начало.

От детской радости тепло растекалось по всему телу, не оставляя шансов морозному воздуху испугать меня холодными уколами. Люди с лыжами или досками для катания по снегу суетились вокруг меня. В воздухе стоял аромат корицы и горячего хлеба. Я не двигался, боясь разрушить торжество магического мгновения.

Мне доводилось путешествовать и раньше, бывать в разных местах, поэтому я знал, что стоит привыкнуть к окружающей действительности, принять величественные пейзажи за данность, как красота приедается и становится обыденностью. Я откладывал встречу с этой обыденностью как мог, но и стоять весь день, подобно снеговику, тоже не собирался.

Горы безмолвно приглашали к себе, и я не имел права игнорировать их зов. Очнувшись от единения со временем, ощутив текучесть жизни и ее цикличность, я отпустил философские настроения и решил заняться тем, ради чего приехал в эти края. Я выдернул свой сноуборд из сугроба и взял путь к канатной дороге.

Эрика

Сноуборд больше не пылился за шкафом в комнате. Он уже второй день радовал меня скоростными спусками. Новая доска была куда круче предыдущей – быстрее и маневреннее. Спасибо Васе. Это он сделал такой классный подарок на мое двадцатидвухлетие. Я знаю, что доска досталась ему нелегко: студенты не так богаты и, чтобы купить этот сноуборд, Васе пришлось повкалывать. Но он все же смог сделать меня счастливой! Жалко, что у Васи не вышло поехать с нами, – сейчас я бы его зацеловала и заобнимала до хруста в спине. Так я была рада. И этой радостью делилась с Иркой и ее бойфрендом Сашей, которых уговорила поехать со мной в Карачаево-Черкесию. Для них это не составило труда, ведь у Сашки состоятельные родители и он может позволить себе ездить куда захочет хоть каждый день. Он даже не взял с меня денег за бензин и угощал обедами. Сашка и Ирка такие классные. Мне так приятно быть с ними. Кому-то не везет с друзьями, а мне повезло. Они вон какие у меня – счастливые.

Мы постоянно смеемся, много шутим и обсуждаем услышанное на канатке. В кабинку помещается до десяти человек, и мы любим сидеть молча, делая вид, что незнакомы друг с другом, и прислушиваться к разговорам попутчиков. Сашка такой выдумщик. Он иногда досочиняет продолжение чужих рассказов и диалогов. От его историй мы смеемся до слез, даже, бывает, живот от смеха сводит.

Меня больше всего умиляет общение родителей с детьми. Дети задают такие сложные вопросы, что мамам и папам нужно попотеть, чтобы дать хоть какой-то ответ. С учетом, что их услышат окружающие. Дети беззаботные и милые. Они еще не знают, что родители могут ошибаться и что их ответы не всегда верные. Когда дети вырастут, наверняка будут защищать слова, услышанные сейчас. Для них родители – единственный источник правды во всем мире. И как видят этот мир родители, так, скорее всего, будут видеть его и дети.

Хотя Саша и Ира лыжники, мы стараемся спускаться на одной скорости. Часто фоткаемся. Ирка делает классные снимки. Мы обсуждаем, как катаются другие. Шутим над новичками. Конечно, мы не со зла, но, если кто-то катится кубарем с горы, как тут не посмеяться? Можно назвать это горной дедовщиной. Мы, как старички на опыте, расправляем плечи и проносимся на бешеной скорости мимо очередного сноубордиста на заднем канте. Чувствуешь такой прилив сил и вдохновения, что это становится чуть ли не основной причиной приехать сюда вновь. Люблю утирать нос чайникам. Не со зла – ради фана.

Дмитрий

Красные кабинки курсировали туда-сюда, забирая любителей снежных спусков у подножия горы и переправляя их на самую макушку. В очереди толпилось много людей. Их одежда пестрела яркими цветами, а за масками не было видно лиц. Я чувствовал себя ленивым жуком в разноцветном муравейнике. Мне еще не удалось адаптироваться к местному ритму, поэтому я был медлителен. Все суетились, а я, разинув рот, смотрел по сторонам. На удивление, очередь двигалась быстро. Кабинки проглатывали по десять человек за раз и устремлялись вверх.

Живая масса людей почти на руках занесла меня внутрь подъехавшего вагончика. Я не успел опомниться, как уже сидел посреди незнакомцев, сквозь поцарапанное стекло кабины любуясь открывающимся видом. Пассажиры сохраняли гробовое молчание, словно наверху их ждало не развлечение, а военные действия. Лица спутников были угрюмые. Каждый был в своем мире, в своей кабинке.

Чем выше мы поднимались, тем меньше звуков можно было различить. Редкие движения нарушали вальс тишины. Пассажиры смотрели в разные точки: кто-то в окно, кто-то в пол, кто-то на куртку соседа, а кто-то куда-то вдаль. Но никто никому не смотрел в глаза. Каждый прятал свой взгляд, как провинившийся ребенок.

Люди были погружены в свои рассуждения. Казалось, что если сильно постараться, то услышишь обрывки их мыслей. В окружающем безмолвии прятались сотни голосов. Под защитными шлемами гудел конвейер идей. Внутри каждого чувствовалась активная полемика. Это читалось по лицам. У кого-то разговор внутри звучал громче, а у кого-то тише. У одного звучал монолог, а у другого – десятки разных голосов. Голоса родных, близких, голоса случайных прохожих или давних друзей царапали умы моих соседей. В моей голове тоже было неспокойно.

Внешне мы молчали, обижаясь на безмолвие гор. Они дразнили нас спокойствием и твердостью, в то время как мы, обычные люди, пытались хотя бы на секунду замереть и почувствовать их гармонию.

Пока мы мечемся в своем желании покорить мир, миром правит всеобъемлющая тишина. Миру не нужно ничего доказывать – мир просто есть. Гора просто стоит, а мы не можем стоять на месте. Мы стремимся обрести скорость ветра или динамику солнечных лучей. Мы хотим быть выше, сильней и умней самой природы.

Нам важно утвердиться перед другими, встать в полный рост, заставив остальных пресмыкаться на коленях. Каждый желает доминировать и страдает от этого желания. Терзая себя вновь и вновь, запуская шестеренки в черепной коробке. Ненасытность зудит больной язвой, требуя чесать себя до крови, оставляя лишь раны и новые приступы недовольства…

Я и не заметил, как попал в ловушку осуждения. Мои мысли взяли меня в заложники, а когда я очнулся, пора было выходить. Снова толпа подхватила меня. И спустя короткое время я стоял у горного склона, держа в руках сноуборд. Я до сих пор не мог прийти в себя после ночной поездки, поэтому пребывал в полудреме и ощущал собственную инертность.

Эрика

В горах встречаются тормозные люди. Они вялые и ленивые. Еле шевелятся. Терпеть не могу таких. Склон любит дерзких, а не сонных. Горы для храбрых, а не для любителей половить мух. Очень жаль, что сюда съезжаются все подряд. Из экстремального вида спорта сделали пенсионерское развлечение. Многие телятся. Залипают по сторонам. Долго заходят в кабинки, словно они приехали сюда не кататься, а рассматривать достопримечательности. Но это горы, а не Третьяковка. Тут нужно ловить потоки ветра и лететь, как птица, а не стоять на месте, мешая остальным. Порой мне приходится объезжать неторопливых зевак, как кегли, и я чувствую себя не на горе, а на пологом склоне с препятствиями. Я, конечно, не со зла все это говорю. Просто меня порой обламывают такие истуканы. Я ловлю отличный ритм, плыву по снегу, чувствую тишину и скорость, а потом откуда ни возьмись вылетает салага и падает передо мной. Это бесит. Когда я смотрю со стороны, как валятся новички, – это весело, а когда они, валясь, сбивают меня с ног – это стремно.

Дмитрий

Прошло около двух лет с момента, когда я последний раз катался на доске. К сожалению, я не отношусь к людям, легко маневрирующим по снежным спускам. Да и особой страсти к этому виду отдыха никогда не испытывал. К своему четвертому десятку я понял, что у каждого человека свои способности и предпочтения. Словно Бог решал, кому какие качества и интересы достанутся, игрой в кости. Мне выпала тяга к философским идеям. Карусель мыслей не приносила никакой практической пользы в жизни, но Бог почему-то решил, что я должен думать о природе мироздания и роли в нем человека. Господь запихал мне образы в голову и подарил жизнь, забрав у меня свободу воли и возможность выбора. Ибо, что бы я ни делал, помимо размышлений, это никогда не доставляло той радости, которую я находил в сложных виражах своих дум. Я чувствовал это кожей. Мое тело приятно вибрировало, но внешней реальности были безразличны эти сладостные переживания. В мире людей я был изгоем. Абсолютно неинтересным человеком со сложным кроссвордом идей. И меня печалило это, трогало до глубины души. Мышление не давало мне отдыха, ни секунды покоя, и, даже пристегивая ботинки к сноуборду, я утекал в водоворот своих рассуждений.

Встав на ноги, я несколько раз прыгнул к краю горы. От крутизны спуска сжалось в груди. Я поймал момент тишины. Одну секунду паузы. Два вдоха и два выдоха. Кто-то поставил мой монолог на стоп. Выброс адреналина заставил меня сфокусировать внимание на ситуации, в которой я оказался. Риск для жизни включал внутренние механизмы выживания, убирая размышления на второй план. Попадание в такой момент было единственным мотивом для приезда сюда. Соединение с тишиной. На мгновение я почувствовал себя вечным, будто я жил в этом мире всегда. Знающим немало секретов. Мне показалось, что я стал другом Бога, и в этой тишине он шепнул мне старую тайну, о которой я давно позабыл.

Тьма, тишина, должно быть, и есть этот Бог. Как минимум, его составляющие. Тишина и тьма в разрезе Вселенной – всеобъемлющие, а Бог не может быть меньше, чем Вселенная.

Эрика

Чем мне нравятся физические упражнения – после них особый аппетит и аппетитные формы. Из-за моей фигуры Вася, конечно, очень ревнив. Ему непросто замечать, какими глазами смотрят на меня. Он старается не показывать, но меня не проведешь: я вижу, как он косится на всякого, кто бросает на меня оценивающий взгляд. В основном смотрят на грудь и попку. Летом Васе приходится еще сложней. Особенно на пляже, когда я в купальнике. Редкий мужчина способен пройти мимо меня, не наградив вниманием. Мне это нравится. Так я чувствую себя женственной и привлекательной. Это напоминает мне, что у меня есть выбор, что я в любой момент могу все изменить, могу поменять свою жизнь. Но я все же держу себя в руках. Вася такой милый и заботливый, что мне страшно его потерять.

Моя мама – религиозная женщина, и она мне постоянно говорит, что лукавый будет склонять меня к греху. Наверное, поэтому она терпит отца. Они уже давно не близки, скорее всего у них даже нет секса. Они вечно ругаются, а потом долго друг с другом не разговаривают. Зато мама не поддается лукавому. Терпит. Мне ее жаль. Если бы у нас с Васей было что-то похожее, я бы не стала мириться с этим.

Обед с Иркой и Сашей прошел, как всегда, весело. Я съела шурпу и шашлык по-карачаевски. Это был гастрономический оргазм. После усталости такой сытный обед потянул на сон, но я не думала ему поддаваться. Сашка стал канючить, зовя Ирку в номер. Я еле уговорила их вместо номера вернуться на склон. Саша скривил такое лицо, словно увидел целлюлитную толстуху. Я подозревала, что он хотел покувыркаться с Иркой, а не кататься на лыжах до потери пульса. Мужчины как маленькие дети: если им что-то не дать, особенно отказать в сексе, они надувают щеки и ходят молча, боясь проронить и звук. Саша как раз демонстрировал это прямо сейчас и при этом ничем не отличался от Васи.

Зная Васины слабости, я частенько дразнила его. Если ситуация выходила из-под контроля, то мне было несложно дать то, что ему нужно, но поступала я так нечасто. Я предпочитала держать его на коротком поводке, именно поэтому он подарил мне сноуборд и отпустил в горы с друзьями. Отпрашивалась я с помощью минета. Я все так хорошо сделала, что он просто не мог мне отказать. Почти доведя его до оргазма, я остановилась и мило спросила, не будет ли он против, если я поеду с ребятами. Вася был согласен на все, лишь бы я завершила начатое.

Дмитрий

Я оттолкнулся и, еле удержав равновесие, очень медленно стал спускаться с горы. Мне было страшно поменять задний кант на передний, потому что для этого я должен был повернуться спиной к склону, а мне совсем не хотелось терять контроль. На спине не было глаз. Со стороны я напоминал движущуюся швабру. Если люди, резво проносящиеся мимо меня, казались ловкими и грациозными, то я выглядел зажатым и неуклюжим. Мое тело демонстрировало напряжение, и из-за этого я скоро почувствовал усталость.

Плюхнувшись на снег, я замер. Тяжелое дыхание и боль в легких напомнили мне о вреде курения. Дымил я немало. Едва хватало пачки сигарет на день. Я вновь пожурил себя за пагубную привычку, но, зная свою слабость к никотину, лишь мысленно развел руками. Я не любил себя за то, что часто смолил, но и не курить у меня не получалось. Стоило разменять неделю выдержки на одну сигарету, как все начиналось заново.

То же самое и в отношениях. Света была невыносимой, и я сотню раз пытался с ней разойтись, но достаточно было одной встречи, как наш болезненный роман закручивался вновь. Мне не хватило бы всех пальцев на руках, чтобы сосчитать, сколько раз мы пытались разбежаться. Неприятная история с сигаретами, как и история со Светой, указывала мне на мои слабости. И ирония состояла в том, что я курю из-за Светы. Будь она неладна. Все мои душевные терзания брали свое начало в ней. Я был привязан к Свете невидимыми нитями, и каждый новый день связывал нас все сильней и сильней. Нити стали нашим коконом, и ни я, ни Света не видели выхода из этой ловушки.

Отдышавшись и отогнав мысли о возлюбленной, я встал на доску и продолжил свой неуклюжий спуск. Горы не врали. В своей тишине они действительно хранили особую тайну. Какую-то магию. Силу. Мои ноги быстро стали ватными. Я боролся со сном, с усталостью и собственным страхом. Внутри меня была схватка. Разные силы столкнулись в дверном проеме и не давали друг другу пройти. Из-за этого я чувствовал один тугой клубок эмоций, который никак не мог распутать.

Когда я спустился с горы, то обнаружил, что очередь рассосалась. Я посмотрел на часы – время обеда. Кажется, я делал слишком много привалов. Тело ломило, но моя жадность заставила опять сесть в кабинку подъемника, чтобы вновь оказаться наверху. Я потратил много времени в дороге, взял напрокат оборудование, заплатил за дневной абонемент на канатку – спуститься всего один раз было бы преступлением. Я бы не простил себе такую расточительность.

Кабинка притормозила передо мной. В нее зашел парень, а потом забежала девушка, кажется не успевшая запрыгнуть в предыдущий вагончик к друзьям. Дверь закрылась. Нас так и осталось трое. Повеяло напряжением. Мне показалось, что это из-за парня у дверей: он был каким-то хмурым, будто у него умер любимый пес. А вот девушка, сидевшая напротив меня и смотревшая в окно, дарила ощущения нежности и легкости. Она была как мягкое облако на чистом небе. Плавные черты лица, ровные брови, черные длинные волосы, выглядывавшие из-под шлема, глубокие карие глаза. Ее редкие движения были неторопливы и пластичны. Парень слева от нее был груб и тверд, как статуя, поэтому девушка на его фоне выглядела особенно грациозной.

Она решила посмотреть в окно на другую сторону и, когда переводила взгляд, на секунду задержала его на мне. Мгновение отразило бесконечность. В ее глазах я увидел что-то знакомое, что-то, что я давно забыл. Любовь? Любовь к чему? Я не знал ответа. Меня пробрал приятный озноб, я занервничал. Я стал злиться на парня с его отвратительным настроением. Это настроение посадило меня на крюк, и я брыкался, пытаясь вырваться из-под его влияния. Думаю, девушка заметила мою тревогу, но оставалась невозмутимой и сфокусированной на виде из окна. Я снова почувствовал борьбу. В груди жгло, а тело само по себе наклонилось вперед к девушке. Я снял шлем и поправил волосы. Мне хотелось заговорить, но губы не желали размыкаться, словно их склеили.

Эрика

Я замешкалась и не успела забежать в кабинку к друзьям. Пришлось садиться в следующую. Людей было немного, и меня это радовало. Сев спиной к склону, я стала смотреть в окно. Со мной поднимались два парня. От парня справа исходило какое-то напряжение. Он был угрюм и пах потом. Я еле удержалась, чтобы не отодвинуться от него ближе к окну. Мужчина напротив был спокоен и проявлял интерес ко мне. Я и раньше встречала такой оценивающий взгляд, но этот тип буквально сверлил глазами. Наглец. Я чувствовала, как он изучает меня, и держалась, чтобы не ответить ему своим взглядом: из опыта я знала, что стоит так сделать, как тут же начинаются дешевые подкаты. Сегодня я не была на это настроена и решила просто смотреть в окно.

Боковым зрением я различала лишь его силуэт. Как он выглядел, я не представляла. Мое любопытство в отношении его внешности боролось с нежеланием вступать в диалог, но я сохраняла спокойствие, ровно до той секунды, пока канатная дорога не остановилась.

Дмитрий

Канатка замерла. Нас покачивало какое-то время над скалистой пропастью. Я счел это за знак. Внутри меня боролся лев с гиенами – храбрость со страхом получить отказ девушки или неодобрение напряженного парня. Я его возненавидел еще больше. Он, словно понимая мое влечение к незнакомке, усмехался. Меня это злило, и я решил использовать эту злость. Если не сейчас, то никогда.

Обычно жизнь дарит возможности с кем-то познакомиться, узнать что-то новое или изменить свой путь на сто восемьдесят градусов. Но из-за паршивого чувства страха или глупой, ничего не значащей оценки окружающих мы теряем эти подарки судьбы, предпочитая все оставить как есть.

Голос замер в груди, а потом поднялся к горлу. Мне осталось просто открыть рот, и слова сами потекли бы рекой. Первый шаг в любом важном деле – он самый сложный, а дальше все идет само собой. Дальше ты просто становишься свидетелем разворачивающейся картины.

Эрика

Мужчина напротив маялся. Я чувствовала, как он думал на всю кабинку. Он нервничал и уже был готов заговорить со мной. Мне это стало нравиться. Это превратилось в какую-то игру. Кажется, он сходил от меня с ума. И чем меньше я уделяла ему внимания, тем сильней он желал, чтобы я повернулась в его сторону. Но я держалась невозмутимо. Я знала, как себя вести в таких случаях: тотальное игнорирование. Желанным становится все запретное. Я должна укротить свое любопытство и ни в коем случае не реагировать на мужчину. Так я повышу собственную значимость, а чем значимее я буду, тем больше внимания получу сама.

Васи здесь не было, и я все же решила допустить идею о коротком романе с кем-нибудь типа этого парня. Подумав об этом, я не удержалась и посмотрела в его глаза. Время остановилось. Меня захватила тишина. Я слышала собственное дыхание, и мне показалось, что, кроме меня и этого мужчины, в кабинке никого нет, а он дышит со мной в унисон. Я вспомнила свой первый поцелуй, первый секс и тут же все забыла, потому что в его глазах я прочла незнакомую мне страсть. Огонь. Мое тело покрылось мурашками, но я не подала виду. Держа себя в ежовых рукавицах, я еле-еле оторвала от мужчины взгляд и перевела его в другую сторону. Мне стало легко. Напряжение куда-то улетучилось. Я захотела, чтобы он заговорил со мной, чтобы говорил не останавливаясь, а я просто слушала бы. Слушала, потому что тогда у меня было бы оправдание, почему я смотрю в его глаза. Смотрю и никуда не отвожу. Я бы молчала и просто смотрела ему в глаза. Здесь, в остановившейся кабинке, над скалистой пропастью.

Дмитрий

Когда она вскользь бросила на меня взгляд, я занервничал. Она обожгла меня им. Она словно вывернула меня наизнанку. Посмотрела, из чего я состою, увидела мою начинку. Мой страх. И надменно отвела глаза в сторону.

Мне было страшно, а после ее взгляда стало еще страшней. Гиены смеялась внутри меня. И парень слева от нее тоже смеялся надо мной, только не показывал это. Говнюк. Он знал о моей слабости и хихикал над ней. Его развлекало, что я бесхребетный ссыкун, боящийся прыгнуть в мир ярких эмоций. Он знал, что я запрещаю себе быть желанным и поэтому терплю Свету, потому что, кроме нее, никому не нужен. Жалкий сопляк. Я думал об этом и видел в девушке напротив спасение. Она должна была открыть мне дверь в комнату, о которой я давно забыл.

На девушке была коричневая куртка с нарисованными комиксами, а на ногах черные штаны. Она сняла шлем и сидела без головного убора. Ее черные волосы были зачесаны назад. Как я люблю. Нос с небольшой горбинкой и смуглая кожа выразительно подчеркивали ее необычность. Я не отводил от нее глаз. Изучал. Я не знал, за что зацепиться, как начать. Голос то желал вырваться, то проваливался вовнутрь. Я закипал, а вокруг меня была тотальная тишина. Горы молчали. Ничего не издавало звуков. Кабина. Девушка. Парень. Я. И больше ничего.

Эрика

Он спросил меня, читала ли я комикс на своей куртке. Я ожидала всякого начала, но не такого. Он спросил меня про куртку. Я не знала, как реагировать. Я посмотрела на него и улыбнулась. Он добавил, что к моей куртке с комиксами хорошо подошли бы штаны с газетным принтом, он видел такие в интернете. Его слова были неуклюжими. Странными. Он ввел меня в ступор. Я вновь не знала, что ответить. Мне хотелось смотреть в его глаза. Поэтому я не смогла придумать ничего лучше, чем просто засмеяться. Он расслабился. Я почувствовала, как его плечи опустились и он выдохнул. Мне стало хорошо и тепло внутри. Словно это была напряжена я, а не он. Парень справа куда-то исчез, его словно больше не было в кабинке, остались только мы вдвоем: мужчина напротив и я.

Он был привлекательным: длинные русые волосы, зачесанные набок, небольшая щетина, острый подбородок и четко очерченные скулы. Серый костюм на нем сидел плотно. В горах сложно оценить человека по одежде: тут все одинаковые. Разноцветные костюмы, разноцветные лыжи и доски – в укрытом белым покрывалом мире.

Мужчина в сером улыбался. Я просто смотрела на него. Все молчали: горы, канатка, мы.

Дмитрий

Надо же было спросить такую нелепицу! Я злился на себя. Так облажаться. Но задний ход давать нельзя. Знакомство с девушкой как взятие крепости. Главное – бежать вперед и отбиваться от всех внутренних демонов.

Девушка, конечно, может подумать чего плохого, найти в словах дурное содержание, но ее мнение всегда разрушится о твердую уверенность сильного мужчины. Девушки выбирают не умом, а сердцем, которое способно открыться только перед тем, кто может защитить его. Мужчина охраняет свою ранимость, а девушка демонстрирует ее. Такой танец. Так сотворен этот мир. Вот поэтому девушки капризничают, постоянно чего-то требуют или провоцируют небольшие скандалы – всё лишь для того, чтобы проверить, кто сейчас рядом с ними. И делают они эту проверку каждый день. У них плохая память, они не живут в логике, они находятся в чувствах, и эти чувства заставляют их создать нелепую ситуацию, чтобы вновь испытать того, кто сейчас охраняет их покой. Это как нанять охранное предприятие и поставить тревожную кнопку, а потом нажимать на нее каждый день, чтобы убедиться, что охранники не лентяйничают и готовы быстро среагировать в случае чего.

Мои демоны обливали меня огненной смолой. Я кипел. Они протыкали меня острыми копьями и кусали гнилыми зубами. Мне было больно и неприятно, но я все же выдавливал из себя слова, которые, кажется, не находили отклика. Девушка непонимающе смотрела на меня, но улыбалась. Я достал меч из ножен и разрубил чертей, впившихся в мое тело. Они отступили. Первый бой был за мной. Я расслабился и стал улыбаться ей в ответ. Теперь мне нужно было набраться сил для второй атаки непокорного замка.

Эрика

Дмитрий оказался славным парнем. Он глубоко мыслил и увлекал своими идеями. Я провалилась в него. Он не говорил – он пел. Его слова были тягучими и сладкими, как мед. Кажется, даже парень справа увлекся им. Дмитрий рассказывал про свою жизнь, любимые книги, про путешествия и личный дневник. Сказал, что богатые люди думают на бумаге. Мне понравилось это выражение. Он объяснил это тем, что мысли материальны и если их научиться раскладывать по полочкам, как книги в библиотеке, то к ним будет быстрей доступ. Он рассказал о своем паломничестве в Индию, экспериментах с сознанием в Амстердаме и про голодовку на шаманском острове Ольхон. Я была в шоке от того, сколько он всего пережил. Мне нечего было ответить ему, поэтому я лишь молчала и улыбалась. А он все говорил и говорил. Кажется, и горы слушали Дмитрия. Он так раскрылся, что захватил все внимание. Он будто слился с реальностью и стал ее голосом. Будто он серфер и поймал волну. Его несло вперед, как недавно меня нес мой сноуборд. Я подруливала телом, а Дмитрий подруливал своими мыслями.

Он рассказывал что-то из своей жизни, но казалось, что он говорил и о моей. Мне представлялось, что он говорил обо всех жизнях всех людей. Я никогда такого не встречала. Дмитрий был как свежий ветер после душного воздуха в квартире моей бабушки. Дмитрий освежал. Он словно забирал все переживания и, отфильтровывая их, возвращал в виде чистой росы, без примесей. Слушая его, я не заметила, как канатная дорога ожила и мы оказались на верхушке горы.

Дмитрий

Я чувствовал себя рок-звездой. Я горел, и мое пламя обжигало Эрику. Ах, Эрика, что за чудесное имя у такой девушки! Ее красота захватила меня, я стал ее рабом. Ее вовлеченность в мои рассуждения обещала мне страстные объятия и жадный секс. Эрика утонула во мне, я захватил ее внимание, и раб стал повелителем. Я понимал это по тому, как она меня слушала. Она не шевелилась. Эрика замерла и не издавала никаких звуков. Даже парень слева от нее не двигался. Я стал королем вечеринки. Я ни о чем не думал, я серфил волну. Свой внутренний настрой. Я поймал что-то, и стоило мне подумать что, как я тут же бы споткнулся. Это напоминало первую езду на велосипеде: я, не зная как, словил равновесие и теперь мне нельзя было его потерять. Я выиграл внутреннее сражение и чувствовал себя Александром Македонским, захватившим весь мир. Все мои мысли о Свете улетучились, словно этих проблем и не было вовсе. Будто это происходило в другой жизни, не со мной.

Я смотрел в черные глаза Эрики и видел свое отражение. В нем я сидел расправив плечи, я был героем, победившим дракона, а она – моей Златовлаской. По щелчку пальцев весь мир преобразился, точно Бог разукрасил мою черно-белую жизнь во все цвета радуги. Света никогда меня не слушала, а Эрика слушала так, как будто мои слова были словами самого Господа Бога.

Эрика

Мы вышли из кабинки и молча встали, держа свои сноуборды. Вокруг нас была суета. Ирка и Саша неподалеку наблюдали, как мы смотрим друг на друга. Мы не знали, что делать. Расставаться или побыть вместе хотя бы еще одно мгновение. Я хотела остаться, и Дмитрий, кажется, тоже. Мы хотели этого, это желание висело в воздухе. Мы были как разнополярные полюса магнита. Между нами была притягивающая энергия, ее никто не видел, но она тянула нас друг к другу. Меня больше не влекли покататушки на доске. Я хотела слушать Дмитрия. Я хотела остаться с ним. Побыть наедине. Настроение изменилось, и вместо экстремальных спусков меня интересовал мужчина старше меня больше, наверное, чем на десять лет. Дмитрий взрослей меня на целую жизнь.

Его голубые глаза изучали мои. Он стал таким уверенным, словно того скованного человека в кабинке подменили. Или это подменили меня? До входа в вагончик я контролировала свою жизнь и получала все, что только хотела. Я манипулировала Васей. Я убедила Сашу и Ирку поехать со мной в горы. Я умела управлять людьми, но взгляд Дмитрия почему-то говорил мне, что с ним такой номер не пройдет. Вся моя уверенность разбилась о железный настрой Дмитрия. И мне это нравилось.

Вокруг нас было шумно. Крутились механизмы канатной дороги, доносились разговоры прохожих, вдалеке играла музыка – скорее всего, в небольшой забегаловке, где продавали чебуреки и чай. Мы стояли неподвижно. Дмитрий решал какую-то задачу. Я очень хотела, чтобы он пригласил меня к себе в номер гостиницы. Чтобы окна выходили на горы. Мне рисовалась картина, как мы лежим в белой постели и целуемся. Моя бурная фантазия захватывала меня. Я не могла быть логичной. Я просто хотела близости с ним. Я желала, чтобы он овладел мной. Со мной никогда такого не было. Это желание возникло слишком быстро. Я потеряла голову. И все это из-за красивых речей Дмитрия.

Дмитрий

Мы были как разнополярные полюса магнита. Между нами была притягивающая энергия, ее никто не видел, но она тянула нас друг к другу. Я это чувствовал.

Мы медлили. Медлила Эрика. Медлил я. Мне захотелось бросить доску прямо здесь и пойти ко мне в гостиницу. У меня был потрясающий номер с видом на горы. Я хотел лечь в постель с Эрикой и прижаться к ней так крепко, чтобы она почувствовала, как бьется мое сердце. Я захотел слиться с ней. Стать одним целым. Мне казалось, что все это время я играл в любовь, в отношения, а на самом деле искал лишь Эрику. Эта встреча полностью рушила любую логику. Втюриться так быстро было невозможно. Влюбиться без памяти. Стоять и молчать. Смотреть на нее, не отводя глаз. И желать лишь одного – стать единым с ней. Две половины нашли друг друга. Это были мы. Я и Эрика.

Когда я предложил пойти ко мне, Эрика не думая согласилась. Мое тело сжалось от возбуждения. В области паха стало тепло. Мне нужны были прикосновения. Я хотел трогать Эрику. Я предложил спуститься на канатке. Она согласилась. Хорошо, что мне не придется демонстрировать свои навыки катания.

Вниз мы ехали вдвоем. Мимо нас проезжали забитые людьми кабинки. Все стремились на склон, а мы с Эрикой – с него. Все хотели испытать драйв от скорости, а мы с Эрикой хотели драйва от любви.

Эрика

Дмитрий словно читал мои мысли. Между нами точно была связь. Он озвучивал все, о чем я думаю. Это была магия. Когда он предложил пойти к нему в номер, я не думая согласилась. Это был нонсенс. Я еще никогда так быстро не соглашалась пойти к мужчине домой, но Дмитрий, он был каким-то особенным. Я помахала рукой Саше и Ире, которые не отводили от нас взглядов. Они всё поняли. Мне стало немного не по себе. У меня же был парень, и они знали о нем, но желание оказаться в объятиях Дмитрия захватило меня, и я забила на то, что́ обо мне подумают друзья. Мне стало все равно. Такое притяжение бывает, наверное, раз в жизни. Раз в целую жизнь. Я должна была попробовать это влечение на вкус. Я должна была испытать его. Я же живу один раз, и, даже если все кончится плохо, неважно: это опыт. Опыт единственное, что дается человеку, и ни в коем случае нельзя его профукать. Так я думала. Я не хотела жалеть ни о чем. Я же была экстремалка. Я не случайно люблю щекотать себе нервы – так мне удается уловить жизнь, мгновение, которое постоянно ускользает. Я хотела застыть в существовании, замереть в нем. Я всегда была тут, но забывала об этой магии, и только что-то дерзкое напоминало мне о том, что я жива.

Люди могли покрутить у виска, назвать меня прошмандовкой – это не имело значения. Это лишь их головная боль. Я тут ни при чем. Я хотела свободы. Я хотела быть в гармонии с миром, а не против него. И если я что-то почувствовала к Дмитрию, то почему бы не окунуться в это? Разве такой шквал эмоций я испытываю к каждому? Нет. Я не испытывала такого даже к Васе. Может, Вася – это ошибка? Как еще я могу узнать, что́ он для меня значит, не попробовав все предложения, не прожив опыт? Только познакомившись с многообразием, можно выбрать что-то одно. Свое.

Дмитрий

Мне казалось, что Эрика себя в чем-то убеждала. Она была напряженной. Мы молча шли ко мне, я держал ее за руку. Неподалеку журчал быстрый ручей и играла музыка. Стоял людской гул. У подножия горы было шумно, но я не сильно обращал на это внимание – меня заботило то, с чем я встречусь в номере. Чем ближе мы были к гостинице, тем ярче представлял нашу близость. Я фантазировал о том, как выглядит обнаженная Эрика. Какое у нее тело. Большая или маленькая грудь, округлая или плоская попа, тонкая или широкая талия. За горным костюмом ничего нельзя было разобрать, поэтому моя фантазия работала активно. И это возбуждало. В горле стало сухо, а в голове слегка помутнело, словно я выпил. Предвкушение отгадки придавало мне энтузиазма. Эрика была самоуверенная, в меру наглая и игривая. Так ведут себя только сексуальные девушки, не сомневающиеся в своих внешних данных.

Мы оставили доски в холле гостиницы и поднялись на лифте на четвертый этаж.

Эрика

Дверь в номер открылась. Ударил цитрусовый аромат, смешанный с запахом новой мебели. Мы не торопились заходить. Пыл Дмитрия куда-то пропал, и мужчина снова стал тихим. Я решила взять инициативу в свои руки. Потянула Дмитрия в номер и прижала его к себе. Захлопнулась дверь. Он обнял меня за талию. Биение моего сердца участилось. Наши губы оказались рядом. На Дмитрии был мой любимый парфюм – «Молекула 02». Аромат подходил ему. Мужчина тяжело дышал, а я ждала, когда же он прикоснется к моим губам. Он не касался. Тогда я потянулась к нему сама. Его губы оказались сладкими. Я попыталась запустить язык в его рот, но Дмитрий не открыл его. Он лишь нежно покусывал меня губами. Его руки стали крепче. Я расстегнула его куртку. Он схватил меня за шею и, властно подтянув к себе, подарил страстный поцелуй. Я почувствовала, что стала мокрой. Дыхание сбилось. Сердце затрепетало в груди. Дмитрий сбросил свою куртку и стал раздевать меня. После нескольких движений я стояла в черной водолазке и в штанах.

Дмитрий

Водолазка обтягивала пышную грудь. Неприлично большую. Худая девушка с такой большой грудью мне еще не встречалась. Я не мог удержаться, чтобы не потрогать ее. Грудь оказалась упругой. Ее невозможно было продавить, и она совсем не помещалась в ладонь. У меня закружилась голова. Я стал наглей, и через мгновение стянул с нее штаны, а она – с меня. Мы остались в нижнем белье. На мне были синие боксеры в облипку, а на ней – черное облегающее белье. Я никогда не любил стринги – когда я увидел ее трусики шортами, мои руки сами потянулись на разведку. Попа оказалась упругой. Эрика явилась мне произведением искусства. Молодость ей была к лицу. Сочная округлая грудь, небольшая упругая попка и неестественно длинные ноги. Кажется, я сорвал джекпот. Меня соблазнило ее милое лицо, а, оказывается, к лицу прилагается такое сексуальное тело.

Эрика

Глаза Дмитрия блестели. У него было такое выражение лица, словно он нашел клад и теперь думал, как его потратить. Он грубо сжимал меня, боясь не успеть насладиться моими формами. Он стал резким. Я еще не могла понять, нравится мне это или нет. Когда он стянул с меня лифчик, то совсем обезумел. Он изо всех сил давил на грудь, пытаясь продавить ее, но у него ничего не выходило, и от этого он заводился еще больше. Я потянулась к его трусам, чтобы сжать его там. Меня интересовало, что там у него. Встреча с мужчиной – это всегда рулетка: никогда не знаешь, какого размера его достоинство. И хотя у меня было всего четыре парня, я успела понять, чем отличается небольшой пенис от огромного. У моего второго молодого человека был такой большой, что, когда я с ним спала, мне было больно. Сперва мне нравился толстый пенис, не помещающийся в две ладони, но через месяц я уже противилась полному проникновению. Он постоянно упирался в меня, и стоило Максиму, так звали моего бойфренда, ускориться, как я вылезала из-под него, прося, чтобы он не засовывал его в меня полностью. Максу это не нравилось, а я ничего не могла поделать.

Член Дмитрия был вялым и небольшим. Это ни о чем не говорило, потому что он мог встать и удивить меня. Я не придала этому значения, давая ему время прийти в форму.

Дмитрий

Когда она схватила меня за член, я был не готов. Он сжался до минимального размера. Я смутился и покраснел. Надеюсь, что Эрика этого не заметила. Ее тело было таким горячим, что я перевозбудился и запаниковал. Гиены снова запели свою песню. Они издевались надо мной. Я хотел Эрику, но мои слабости пробудились и захватили контроль над телом. Я скукожился, как сухофрукт. Ее пышная грудь, ее сексуальная попка и длинные ноги уже не восхищали меня – я попал во фрактал своих загонов. От осознания собственной ничтожности мне захотелось выпроводить Эрику и закурить. Мое внимание застряло у меня в трусах. Мне стало казаться, что я недостоин такой девушки, как Эрика. Ее тело – совершенство, а я – уставший от жизни мужчина с небольшим животом и слабой эрекцией. Тоска вывернула меня наизнанку, не оставив и капли энтузиазма. Эрика не могла не возбуждать, но он у меня был вялым и маленьким, словно я окунулся в ледяную прорубь.

Мне стало стыдно, и я захотел к Свете. Я к ней привык. Она не была такая эффектная и не требовала от меня ничего сверхъестественного. У нее был небольшой живот, уставшая грудь, висевшая двумя блинами, и целлюлитная попа. Светино тело уже не возбуждало меня. Думаю, я возбуждался по привычке, и занимался я с ней сексом не чтобы получить удовольствие, а чтобы удовлетворить физиологическую потребность.

С Эрикой все было иначе. Держась за ее грудь и жадно впиваясь ей в губы, я вспоминал свой первый секс. Такое же волнение, и такой же накал. Я хотел Эрику, хотел так же, как и Катю, когда она делала мне мой первый минет. Тогда член реагировал и стоял, как деревянный брусок, а сейчас он висел, будто старая лиана.

Мне пришла идея попросить Эрику поцеловать член, раззадорить меня, но я стеснялся это произнести, мне не хватало смелости. Внутри меня снова загудели падальщики. Я был слабым, и моя слабость находила свое выражение у меня между ног. Преуспев во многих делах по жизни, я чувствовал себя неумелым пацаном в постели, и моя осечка все глубже возвращала меня в детство.

Эрика

Он, стесняясь, попросил меня поцеловать ему пенис. Не сделать минет, а именно поцеловать пенис. Будто я должна была просто слегка тронуть его губами. Я засомневалась, что хочу продолжить все это. Наши объятия и поцелуи вдруг стали какими-то механическими и лишенными чувств. Я почему-то захотела к Васе, но, пересилив себя, сказала, что сделаю то, что он хочет, после того как он примет душ. У Дмитрия загорелись глаза, а после он поинтересовался, не уйду ли, пока он будет в ванной. От этого вопроса мне действительно захотелось уйти. Его неуверенность была такой сильной, что отталкивала. И куда делся тот харизматичный Дмитрий, который меня увлек на канатной дороге? Это была ошибка.

Когда он ушел в душ, я стояла раздетой и рассматривала свое отражение в зеркале. Меня невозможно было не хотеть. Я хотела сама себя. Мне даже подумалось потрогать себя там, и, пока журчала вода в ванной, я не стала отказывать себе в этом удовольствии. От первого же прикосновения я стала еще влажней. Мои пальцы скользили по клитору. Я закрыла глаза. Волна наслаждения накрыла меня. Я в момент забыла, где нахожусь и что тут делаю. На каждое движение рукой мое тело отвечало теплом и приятным сжатием. Я не могла понять, в какой части тела мне было приятнее: вспышки удовольствия возникали то в тазу, то в шее, то в груди. Я пыталась поймать его, свободной рукой гладя себе то бедра, то талию. Я сдавливала свои соски и глубоко дышала. Мне уже не нужен был Дмитрий и его пенис. Меня завела эта ситуация, и теперь я могла со своим возбуждением справиться самостоятельно. В ванной перестала журчать вода. Открылась дверь, и я оторвала руку от клитора.

Дмитрий

Эрика была заведенная. Ее глаза молили, чтобы я вошел в нее. Но мой член почему-то был против. Она села на колени и облизала мне головку. Я закрыл глаза и попытался расслабиться, но у меня ничего не выходило из-за того, что представил, как сейчас выглядит мой член. Он казался таким маленьким и жалким, что все старания Эрики никак не шли на пользу. Она не торопилась. Делала все на совесть. Нежные касания пальцами и облизывание уздечки вызывали приятное тепло. Член чуть напрягся, и мне показалось, что вот-вот он встанет в полный рост, что вот-вот он удивит не только Эрику, но и меня. Это была ложная тревога. Мой приятель не желал участвовать в этом мероприятии.

Я потянулся правой рукой к груди Эрики и снова стал давить на нее изо всех сил. Груди были твердые и большие, как баскетбольные мячи. Молодость украшала Эрику, а моя старость меня нет. Я попытался прокрутить все свои лучшие сексуальные партии, где я был настолько хорош, что гордился собой. Секс в лесу, ночью на пляже, утром в палатке, на даче после забористой травы… Сколько у меня было сексуальных актов с хорошим концом! Сколько раз я горел от страсти! А сейчас со мной была лучшая из девушек, а я давал осечку. Что-то испортилось во мне. Может, секс стал для меня обыденностью? Таким же простым действием, как прогулка на велосипеде? Когда я был маленьким, первая поездка на двухколесном друге была крышесносной. И первый секс был таким.

Эрика, не зная усталости, двигала головой и руками. Она то плотно сжимала член губами, то облизывала его языком. Но ничего не выходило.

Эрика

Ничего не выходило. Пенис Дмитрия висел, как шнурок. Я облизывала его, между делом то гладя руками волосатую грудь Дмитрия, то сжимая его ягодицы. В конце концов я закрыла глаза и снова вернула руку себе на клитор. Мне уже было неважно, что думает Дмитрий, – мои собственные прикосновения увлекали меня куда больше. Меня заводила эта ситуация. Незнакомец. Голая я. Мне рисовались картинки, как я выгляжу со стороны. Мои изгибы, моя попка. Я делала минет Дмитрию, а сама думала о том, как я выгляжу. И второе меня дико возбуждало.

Мой средний палец слегка утонул в дырочке, и круговыми движениями я удовлетворяла сама себя. Изгибалась в спине, крутя плечами, ловила волны удовольствия. Мое дыхание участилось, а в теле возникла сладостная дрожь. Неожиданно пенис Дмитрия напрягся у меня во рту. Немного, но это придало мне энтузиазма. Я сильней сжала его губами, и он ответил мне новым напряжением. Дружок Дмитрия стал реагировать на мои ласки. С каждым новым движением головой он становился больше и больше. Я смочила его как следует слюной и, еле касаясь губами, водила головой туда-сюда. Он стремительно рос. Дмитрий присел и сжал мою грудь так сильно, что его пенис выпал у меня изо рта, и я громко выдохнула.

Он помог мне встать на ноги, после чего повернул к себе спиной. Мы были в узком коридоре напротив зеркала. Я уперлась ладонями в него. Видя отражение себя и Дмитрия, я сглотнула слюну. Мне захотелось, чтобы он ввел в меня то, что я только что держала во рту. Его пенис был таким твердым и манящим, что я страстно желала почувствовать его у себя внутри. Все, что было до этого момента, стало неважно. Я застряла в настоящем. Я успокоилась. Не было ни одного переживания – только ожидание будущего проникновения.

Дмитрий не торопился. Он дразнил меня, водя головкой вдоль половых губ, иногда слегка углубляя член вовнутрь. Я текла. Я чувствовала водопад, я хотела, чтобы пенис уже вошел в меня во весь свой рост. Я хотела, чтобы Дмитрий ввел его в меня и не вытаскивал, пока я не почувствую растекающиеся импульсы оргазма. Кончить мне не составляло труда. Я знаю многих девушек, которые не умеют этого делать. Например, Ирка. Она ни разу не кончала с Сашей. Они встречаются два года, и ни разу. У нее получалось кончить самой. В ванной. Она признавалась мне, что в ванной у нее с этим проблем нет, поэтому после секса с Сашей она всегда бежала туда, чтобы кончить там. Самой. Саша не догадывается об этом. Он думает, что у них все хорошо, но на самом деле нет. Она врет Саше, потому что любит его и из-за этого боится обидеть. Но зачем встречаться с тем, с кем не кончаешь?

Я кончала со всеми своими парнями. Для этого мне было нужно правильное дыхание и подходящий настрой. Чтобы достичь оргазма, я прижимаюсь как можно крепче к мужчине, задерживаю дыхание и напрягаю все тело. Я думаю только об ощущениях между ног, и в этот момент происходит сладостная разрядка – теплый, приятный оргазм. Лавина сменяющих друг друга чувств. В этот момент я не успеваю понять, что со мной происходит. Мне просто так хорошо, что я забываю, что жива, что я вообще есть в этом теле. В этот момент я словно отрекаюсь от тела и меня уносит далеко в облака, ближе к солнцу.

Дмитрий все же вошел в меня, я почувствовала еще большее возбуждение, но, так как я стояла к нему спиной, мне нужно было развернуться и сжать его как следует, а после задержать дыхание: я хотела кончить.

Дмитрий

Это чудо. Он встал. Я уже не верил в свой член, а он взял и встал. Да так крепко, что я стал неудержимым, как старина Сталлоне из одноименного фильма. Вместе с Эрикой я трахал непокорных гиен. Они смеялись надо мной, а теперь я их дрючил. Мой романтический настрой унесло, как дом Элли из «Волшебника Изумрудного города». Я стал грубым. В мою голову залетали дерзкие идеи. Мне вздумалось душить, шлепать и жадно лапать Эрику. Я даже и не думал быть с ней нежным. С разными девчонками у меня возникали разные причуды. Эрика была такая сексуальная, что ее тело говорило: «Возьми меня жестко. Не скромничай. Я хочу этого». Ее изгибы и окружности превращали меня в животное. С ней я хотел быть неандертальцем. Голодным хищником, увидевшим добычу. Работая как отбойный молоток, я разрешил себе бить ее по упругой заднице. Ладонь отскакивала, как от плотного холодца. Эрика издавала сладостные стоны. Это был зеленый свет для моей дикости. Я начал шлепать ее что было силы, и, кажется, она была не против, отвечая мне стонами. Ее крики стали эхом моих ударов. Мы будто играли в города: на каждый мой удар звучал ее громкий выдох.

Потом она повернулась ко мне и, сев на колени, жадно заглотнула член. Я не щадил ее. По лицу Эрики потекла тушь, а изо рта сочились слюни вперемешку с моими выделениями. Это была грязная картина. Я не мог представить, что эта же девушка может быть нежной и заботливой. Что она способна заигрывать, что она может быть ранимой и что кто-то раньше носил ей цветы на первое свидание, желая ее расположения.

Я смотрел, как она жадно глотала мой член, и представлял жалкого одноклассника, который на последнем звонке пытался ее скромно поцеловать. Эрика не была скромной. Она была страстной. Ей не нужны были сомнения. Мне стало ясно, что эта девочка предпочитает твердость, характер и решительность. Ее жадные движения сказали мне об этом.

Эрика умела кусаться, но кусала она тех, кто не вывозил ее необузданный нрав. Она была как колючая проволока на решетчатом заборе: недоступная, дерзкая, пытается ужалить, сделать больно. И только храбрец, не поджимающий яйца при страхе, был способен обуздать эту тигрицу. Сегодня я оказался таким, поэтому она сейчас полировала мой член, а я думал про себя всякие гадости. Эрика болела дикостью, и, кажется, она меня заразила этим настроем. Только так я мог объяснить те действия, которые совершал в эту минуту. Страсть Эрики разбудила во мне мою страсть. Я не контролировал себя, я полностью отдался сексу с ней. Обычно я пытался угодить, был аккуратным, как ювелир. Я хотел нравиться. Я желал быть правильным, хорошим. С Эрикой я послал к черту всю эту туфту и нагло пихал ей в рот свой член.

Эрика

Я делала минет Дмитрию, а у меня внизу текли реки. Я была сильно возбуждена. Мое тело покрылось пупырышками, а прозрачные волосы на руках встали дыбом. Дмитрий меня лапал, как животное. Он дергал, хватал и шлепал. Он не знал ласки, и мне это нравилось. Он словно овладел мной, стал моим хозяином, а я – его служанкой. Я устала быть ответственной за отношения с Васей, на соответствие его ожиданиям я тратила немало сил. Вася хотел видеть меня правильной, порядочной девушкой. Он загнал меня в клетку своих взглядов, и я так устала трепыхаться в ней, ударяясь о железные прутья. Дмитрий ничего не хотел, кроме секса, он не желал, чтобы я была кем-то, я его даже не знала, поэтому просто могла отдаться ему, чтобы испытать всю гамму непокорных мне чувств, и не поддерживать этот дурацкий образ хорошей девочки.

У Васи член был больше, чем у Дмитрия. Вася моложе и стройнее, но это ничего не значило. Вася был зажат и двигался, словно ленивец на ветвях. У него был спокойный темперамент, легкий, приятный характер. Вася был славным парнем, а Дмитрий, кажется, нет.

Я сосала пенис Дмитрия и дразнила себя. Я хотела, чтобы он был еще больше, еще упруже, чтобы он уверенно вошел в меня. Я хотела, чтобы он это сделал медленно, а потом набрал скорость и задержал во мне пенис так, чтобы я кричала от удовольствия. Я хотела забыть, что вообще есть какой-то Дмитрий, я хотела просто получать удовольствие, я хотела страсти, и эта страсть сейчас была в моей власти. У меня все было для того, чтобы разжечь пожар, – тело, умения и желание. Я пользовалась этим и не собиралась останавливаться. И пускай Саша и Ира считают меня кем хотят, мне все равно. Мне просто нужен огонь. Мне нужна свобода. Полная свобода.

Дмитрий

Ракета была заправлена и готова взлететь в космос. Эрика оказалась настоящим гуру минета. Она едва касалась моего члена губами, а когда я хотел, чтобы она сжала его плотней, она так и поступала. Словно читая мои мысли, она чередовала легкое прикосновение с сильным сжатием рта. Она играла со скоростью и движениями языка. Когда член был готов порваться от напряжения, она уложила меня на спину, а сама села сверху. Передо мной оказалась ее упругая грудь. Несмотря на размеры и ритмичные движения Эрики, грудь почти не шевелилась, сохраняя свою форму. Я давил на нее, как на клаксон, но она не поддавалась. Эрика делала невероятные вещи, то изгибаясь, то раскачиваясь из стороны в сторону. Она хорошо чувствовала меня. Между ног было влажно. Мысли путались. Мое тело захватили судороги. Волны шли от паха и растекались к рукам и ногам до самых кончиков пальцев. Я боялся, что это сладкое удовольствие скоро подойдет к концу. Я хотел, чтобы секс никогда не заканчивался. Если рай и есть на земле, то сейчас я был в нем. И я не хотел покидать его. Я не хотел возвращаться в этот уродливый мир, где Света мне постоянно делает мозги, где на работе неприятности, где из-за этого всего у меня прокуренные легкие и мокрый кашель.

Эрика остановилась. Она почувствовала, что я на пределе. Она стала двигаться так медленно, что я весь пульсировал от каждого ее движения. Эрика застонала еще громче, и мышцы на ее ногах затряслись в приятных конвульсиях. Она задержала дыхание и крепко прижалась ко мне, а потом из нее вырвался громкий выдох. Эрика кончила. Я был следующим. Она чувствовала, что я близок. Она слезла с меня и спустилась вниз. К паху. Начиная играть языком, она не заглатывала моего друга, лишь облизывая уздечку. Головка стала огненной. Я почувствовал у основания ствола комок приятного напряжения. Я схватил ее грудь и закрыл глаза. Я вспомнил, как впервые случайно кончил. Я просто трогал свой член. Мне было приятно. Я не хотел останавливаться. Мне было так хорошо, что я его трогал, двигая рукой то вверх, то вниз, а потом я кончил. Неожиданно для себя. Тогда мне было около четырнадцати лет. Мне открылся новый мир, тот мир, с которым я не ожидал познакомиться. Это было соединение с космосом. Эйфория. Это был взрыв сверхновой звезды. Это был оргазм.

Эрика лизала мою уздечку. Я был на пределе. Мне нравилось, что она не отводила свое лицо: видимо, она хотела почувствовать мое тепло на себе. Меня это возбуждало еще больше. Я горел и не мог лежать спокойно, то и дело гладя себя по животу.

Эрика

Я была где-то на другой планете. Я не видела связи с тем, что я делаю, и тем, в каком месте я нахожусь. В моей руке было что-то теплое, твердое и приятное на вкус. Я лизала это, как когда-то в детстве лизала сливочное мороженое. Мороженое было теплым. Оно пульсировало и отвечало на каждое мое движение языком. Оно сокращалось. Я управляла им. Мне нравилось управлять им.

Я парила в пространстве бесконечной Вселенной и лизала теплое мороженое. Оно хотело взорваться, словно в нем была сладкая петарда. Такая, которая не жжет и не делает больно, такая, которая раскидывает съедобное конфетти. Я лизала и хотела, чтобы конфетти взорвалось ярким салютом и подарило мне праздничное настроение.

Дмитрий

Я больше не мог терпеть. Сладкий ком удовольствия был ровно посередине ствола. Еще одно движение языком Эрики – и вулкан обещал извергнуть горячую лаву.

Голова закружилась. По телу разлилось что-то очень нежное. Мягкое. Это было похоже на пушистое одеяло, заправленное в шелк. Я был на облаках. В невесомости. Член стал невероятно твердым. Яички сжались и обрели такую чувствительность, что любое касание к ним отправило бы меня еще выше к звездам. Эрика словно прочитала мои мысли и облизала мне яйца, не отпуская член из руки. Я тонул в бассейне удовольствия. Комок наслаждения двигался очень медленно вдоль ствола и задержался у головки. Тело затряслось. Еще одно движение – и должен был раздаться выстрел. Не один, а целая очередь. Эрика обхватила член ртом и после своего финального движения головой замерла. Выстрелы шли один за другим. Я кончал, а Эрика, держа рот на замке и не двигаясь, лизала уздечку. Каждое следующее движение языком дарило мне новые импульсы наслаждения. Электрический ток бил приятными вспышками. Я куда-то улетел и потерял связь с телом. Я соединился с бесконечностью. Время перестало быть горизонтальным. Оно сошлось в одной точке. Рождение, жизнь, смерть – все происходило прямо сейчас. Это был великий оргазм. Не тела, а моего существа или чего-то, что жило внутри. Оргазм почувствовал не только я, но и тот, с кем я постоянно разговариваю у себя в голове. Это было соединение всех личностей во мне.

А потом все закончилось. Я вернулся в номер гостиницы. Я увидел заплаканную Эрику, которая, держа мой член у себя во рту и громко дыша, смотрела на меня. Наши взгляды встретились, как несколько часов назад на канатке. Тогда мы были незнакомы. Я мялся, а она набивала себе цену. Но кажется, уже тогда мы почувствовали то, что чувствовали прямо сейчас. Слияние. Или возвращение к целому. Мы были каждый сам по себе, а теперь на мгновение мы стали одним. Эрика не торопилась вытаскивать моего друга изо рта, она лежала и смотрела на меня. Громко дыша носом, она сглотнула мою сперму. Я смотрел только в ее глаза, а она – в мои. Она сглотнула мою сперму, а я просто смотрел ей в глаза. Она смотрела в мои. Обыденная картина.

Эрика

Сперма Дмитрия была сладкой, или мне это показалось. Не важно. Ничего не важно. Наши взгляды соединились, как несколько часов назад на канатке. Я смотрела в его глаза и пыталась вспомнить, где я видела такой взгляд раньше. Он показался мне таким знакомым, но в то же время таким чужим. Я не знала того человека, который смотрел на меня сейчас. Это был Дмитрий или кто-то другой? В его глазах была какая-то жизнь – может, та же самая, что и в моих? Может, в своих собственных глазах я видела такую же жизнь, что и в глазах Дмитрия? Почему я никогда не замечала этого в других глазах? Ни в глазах Васи, ни в глазах Иры или Саши? Почему эту жизнь я увидела только в глазах человека, которого знаю всего несколько часов? Магия. Это была магия. Необъяснимая насмешка судьбы.

Я лежала на его ногах и держала во рту его пенис. Я не хотела его отпускать. Мне нравилось, как он пульсирует. Как источает жизнь. Ритм сердцебиения затихал. Мы смотрели друг на друга и молчали. Стояла абсолютная тишина. Вселенная разговаривала с нами на языке гор. Она использовала язык вечности – тишину. Другой язык вечности – темнота, но этот язык мы способны познать только после смерти.

Саша

В номере было тихо. За окном кружились хлопья снега. Ира спала рядом со мной. Я обнимал ее одной рукой и, смотря в потолок, думал об Эрике. Я не хотел ее больше видеть. Она упала в моих глазах. Оказалась шлюхой. Она смогла так просто уйти с незнакомцем к нему в номер. И они туда ушли не для того, чтобы разгадывать кроссворды.

Я лежал неподвижно и думал о том, как поссорить Иришку с Эрикой, ценности которой оказались такими низкими, что я бы не хотел, чтобы у моей девушки была такая подруга. Чему может научить эта стерва? Трахаться со стариками? Я не мог допустить этого. Но что я сделаю? Иришка пошлет меня, если только заикнусь про Эрику. Я ее давно знаю. Стоит ей что-то сказать вразрез, как внутри нее просыпается Халк и она начинает крушить все что ни попадя. У нее заводной характер. Мне это нравится, она мне напоминает мою маму. Она тоже строит отца, поэтому тот и достиг таких высот в бизнесе. Если бы не жесткое поведение матери, отец бы не добился всего того, чего он добился. Он спортсмен, хулиган. У него много энергии, и только дисциплина матери направила его по жизни.

Иришка такая же. Она тоже меня направляет, но иногда я не могу сказать ей и слова. Например, сказать, что ее подруга шлюха и я не хочу, чтобы она с ней общалась.

Эрика

Дмитрий спал, а я думала о Саше. Мне почему-то стало очень стыдно именно перед ним. Жар моих страстей остыл, и теперь я могла трезво оценить, к чему это может привести. Саша из консервативной семьи, и что-то мне подсказывало, что он точно решит прочистить мозги Ирке из-за этого случая. Или даже расскажет Васе. Я не хотела терять Васю. Меня затрясло.

Я посмотрела на Дмитрия и почему-то тут же возненавидела его, а после и себя за то, что между нами было.

Мне казалось, что я стала какой-то грязной, потому что он меня лапал. Как это так могло произойти? Как я попала под его влияние? Может, он хороший психолог или гипнотизер, может, он запрограммировал меня на все это? Я не могла найти другого объяснения. Почему я вообще пошла за ним? Это было какое-то наваждение. Я чувствовала себя хуже, чем пьяница после бурной ночи.

Меня бросило в озноб. Тело съежилось, и мне захотелось быстрее покинуть номер, чтобы не видеть Дмитрия и не думать о том, что́ здесь произошло. Как я могла? Я ругала себя. Я представляла лицо Васи, если вдруг он узнает об этом. А он так хорошо ко мне относится. Мысли путались, и мне было дурно до тошноты. Мне нужно было бежать из номера. Это место лишь вгоняло меня в панику. Как я могла? Что подумает Вася? Что подумает Саша? Что он скажет Ире? Что я наделала?!

Хоровод вопросов кружился в голове и стягивал на моей шее невидимую удавку. Мне было трудно дышать. Я задыхалась. На меня давила тишина номера. В окружающем безмолвии еще сильней кричал мой внутренний голос. Он осуждал меня. Резал мое сердце канцелярским ножом. Мне нужно было уходить. Я чувствовала, что не могу просто лежать, я чувствовала необходимость вскочить на ноги и бежать.

Недолго думая, я так и поступила. Тихо надев вещи, я выбежала из номера, то и дело оборачиваясь, надеясь, что Дмитрий не проснется и не последует за мной. Я не хотела его больше видеть. Он стал воплощением всего самого ужасного в моей жизни. В один момент он обрел образ дьявола.

Спустившись в холл, я выглядела ровно так же, как до момента, когда оказалась в объятиях Дмитрия. И мне почему-то полегчало. А вдруг этого ничего не было? Вдруг это был лишь сон? Кто докажет обратное? Сашка! Но я знаю, что́ ему сказать. Я скажу, что этот тип пригласил меня на кофе, а потом прямо заявил о своем желании переспать со мной, и тогда я надавала ему пощечин и убежала на склон. Я скажу, что все это время была на склоне, каталась на доске. И искала их. Я скажу это уверенно, и никто не сможет подтвердить, что между нами что-то было. Если только сам Дмитрий не встретит нас и не ляпнет чего друзьям. Тогда я решила, что просто отсижусь в номере до нашего отъезда. Скажу, что отравилась. Дмитрий не найдет меня, а значит, у него не будет шансов что-то рассказать Саше с Ирой, даже намекнуть. Не думаю, что он их запомнил, а даже если запомнил, вряд ли подойдет к ним без меня.

Я вздохнула. Мне стало значительно легче. Я все придумала. Секса как будто бы не было. Я не спала с Дмитрием, я даже не заходила в его номер. Мои плечи расправились, и я ощутила легкость. Я сама стала верить в то, что это был мой глюк. Я выдумала секс. Я не слазила с доски. Я упала с доски и ударилась головой. У нас с Дмитрием ничего никогда не было.

Дмитрий

Я проснулся оттого, что захлопнулась дверь. Номер был пустым. Стояла всеобъемлющая тишина. «Эрика? Где Эрика?» – первое, что пришло мне в голову. Я вскочил с постели, забежал в ванную – пусто. Нашел трусы на тумбочке в прихожей, надел их и выскочил в коридор. Двери лифта предательски закрылись. Я не мог бежать в трусах через весь отель. Быстро надев штаны и футболку, я помчался по лестнице в холл, но там уже никого не было. Я спросил администратора про девушку, не выходила ли она из лифта несколько минут назад. Выходила. Она ничего не оставила, ничего не сказала, просто ушла. Я вернулся в номер, чтобы одеться теплей и пойти на улицу.

Редкие хлопья снега падали на мое лицо. Горы стремились к небу, заявляя о своем могуществе. Скалистые куски земли пронзали ленивые облака, в то время как солнце прощалось с долиной. Быстрый ручей, ударяясь о камни, нарушал тишину и уносился вниз, все дальше от вершин, где брал свое начало.

Горы хранили тишину. Где теперь искать Эрику? Бежать на канатную дорогу и наматывать круги, пока я ее не встречу вновь? А может, сегодня был ее последний день в горах? Как мне ее найти? Мне стало страшно. Она была невероятной. Я не испытывал ничего приятнее за всю жизнь, чем четыре часа с Эрикой. Почему она ушла? Где мне ее искать? Я хотел спросить это у гор, но они молчали. В мою голову ворвалась тишина, абсолютная тишина и страх, страх больше никогда не встретить ее. Эрику. Девушку, которая ворвалась в мою жизнь и пообещала мне любовь до конца моих дней. Она уделила мне всего несколько часов своей жизни. Несколько часов, которые мне показали, как я могу чувствовать, каким я могу быть сексуальным и раскрепощенным. Она показала мне то, что я никогда не знал про себя. Она показала мне все это и ушла. Оставив меня наедине с тишиной карачаево-черкесских гор.