Червь взрезал кожу и ввинтился в руку.

Малюта не почувствовал боли, разве что только легкое, зудящее отвращение скользнуло по горлу и упало в желудок. Боли и не должно было быть. Малюта знал, что червь вырабатывает специальную слюну, которая позволяет незаметно проникать в тело жертвы. Не в тех, конечно, случаях, когда носитель по собственной воле запускает в себя паразита.

Черный кончик какое-то время торчал наружу, как маленький шип. Потом исчез. Червь подвигался под кожей длинным, вертким бугорком, а после и этот бугорок пропал из вида. Видимо червь нырнул в глубину тканей.

Малюта почесал место входа червя. Над кожей взбухла капелька крови. Ее он промокнул спиртовой салфеткой. Теперь оставалось только ждать, пока червь освоится и попадет туда, куда им обоим нужно. Червю и Малюте. Ожидание могло затянуться на пару-тройку часов, поэтому Малюта лег на спину прямо на холодном, неудобном полу и закрыл глаза. Слышно было как голуби скрежещут своими маленькими коготками по скользкому козырьку балкона. Это все соседка-дура их прикармливает.

Какое-то время Малюта пытался представить движение червя внутри и даже, кажется, чувствовал, как тот прокладывает себе путь в Малютином теле. Свободный полет мысли по мышцам и сосудам привел его в пятку на левой ноге – та нестерпимо зачесалась. Малюта поскреб пятку ногтями, сквозь нахлынувший вдруг туман медленно соображая, что у ж где-где, а там червя точно не должно быть – это ведь не монгольская многохвостка, которая пробивает выход из тела через конечности, и погрузился в сон…

Пришел он в себя в маленькой комнате. Такой маленькой, что, вскочив с перепугу, он пребольно ударился головой о низенький потолок, а раскинув в стороны руки, уперся ими в стены. Окна или двери в комнате не было. Зато на стенах розовели выцветшие обои, а под ногами хрустел старенький щитовой паркет. Деревянные плашки дыбились, а кое-где вместо них зияли черноватые дыры.

Малюта заколотил в стены своими маленькими, сухими кулачками. Звуки ударов потонули в толстом бетоне, только руки отбил. Стоять, вот так изогнув шею, было глупо и неудобно, поэтому Малюта уселся на пол. Старый паркет тут же всадил ему в голый зад паркетную занозу. За стенкой зазвучал громкий, чересчур звонкий голос. Торжественно и важно голос произнес речь. Малюта не мог поручиться, что разобрал хоть одно слово, но память услужливо стала выстраивать целые предложения.

– Здравствуйте, ребята! Слушайте «Пионерскую зорьку!». Приготовьтесь к выполнению гимнастических упражнений!

Что было дальше Малюта не услышал, потому как за соседней стенкой с грохотом заревел водопроводный кран. Заскрежетала жесть тазов и ведер, и женский голос пронзительно заорал:

– Сережа! Ты починишь этот кран или нет!? Да сколько же можно!?

Малюта снова стукнул кулаком в стенку. Под кулаком вдруг обнаружился аккуратно вырезанный из журнала изображение оскаленной мордой с длинными патлами и торчащей гитарой. На барабанной установке за спиной патлатого чуда-юда было старательно выведено синей шариковой ручкой – «MetaLLikA».

– Постучи еще там, – моментально отозвался женский голос. – И вообще, хватит дрыхнуть, вставай уже. На факультатив опоздаешь.

Голос этот был Малюте смутно знаком.

Комната вдруг ощутимо выросла в размерах. Стены раздвинулись. Потолок стал существенно выше – рукой не достать. Невесть откуда прорезался черный квадрат окна со снежной бахромой по краям. Колченогий стол с наваленными в кучу потрепанными книжками и учебниками. Магнитофон с распахнутым кассетным зевом, клавишами, наклейками. Деревянная паркетная заноза, коловшая голый Малютин зад, исчезла, но на ее место ввинтилась стальная пружина от дивана. Не менее острая.

Малюта вскочил с дивана, умиляясь, какие у него вдруг маленькие руки и ноги, а главное, почему-то исчезли знакомые до боли шрамы, черная растительность поверх живота и груди. В теле образовалась какая-то прозрачная легкость. Вот-вот взлетишь. Как будто нес тяжелый мешок, а тут взял его и скинул. И запахи вдруг налетели со всех сторон. Даже битые старые учебники на столе давали свой затхлый, но уютный аромат. А еще… Малюта принюхался. Супчик! Куриный. С вермишелью!

Малюта рванулся и ударился головой.

Двери не было. Не было двери.

Острая боль пронзила правое ухо. Малюта взвизгнул и ухватился за голову. Червь внутри беспокойно заерзал. Побочный эффект. Компания об этом предупреждала. Так и было написано на флюоресцентной упаковке. «Возможные побочные эффекты: временная слепота, временная потеря слуха, головные боли, в редких случаях летальный исход».

Затуманенный мозг настойчиво выдавал именно эти слова «… летальный исход». Боль нарастала. Она металась внутри черепа – резкая и острая. Как будто кто-то чистил мозги зубной нитью. Малюта ударил кулаком по правому уху, потом еще и еще, все сильнее. В ухе вспухло, налилось чем-то жирным, теплым и вдруг лопнуло, брызнув ему на пальцы кровавой гущей.

Боль исчезла. Малюту скрутило и долго рвало тихой пустотой. Ну его, эти новые экспериментальные штуки, подумал он отдышавшись.

– Я случайно не оглох? – спросил он сам себя вслух. Вроде все было нормально. Все слышно. Даже как эти голубиные твари царапают жесть на балконе. Чтоб они сдохли!

Малюта прибрал за собой. Тщательно оттер кровь салфетками с пола. Сходил в душ – отмылся. И как раз вовремя, неожиданно рано вернулась со смены жена. Это еще хорошо, что червь попался такой быстродействующий, а то объясняйся потом.

– Привет, – жена поцеловала Малюту в щеку.

Странная дрожь родилась у него в груди и побежала по телу, пока не замерла внизу живота. Ноги ослабли, а органы чувств, наоборот, усилили свое восприятие. Мелкие, выпяченные детали лезли в нос, рот, глаза, уши. Малюта отчетливо видел едва просвечивающую сквозь ткань рубашки грудь, его манила и кружила черная тень на ключице. Он слышал чужое прерывистое дыхание. Ощутил приторный запах пота.

Подростковое, щенячье возбуждение овладело им. Малюта дотронулся до руки жены, и ощутил слабое покалывание в пальцах.

– Ты чего? – отпрянула от него жена, выкладывающая из пакета продукты. Он схватил ее, но она оттолкнула его так, что Малюта еле удержался на ногах.

– Ты ошалел, Малютин? – снова спросила жена, и Малюте показалась скрытая слабая насмешка. – Что это там у тебя?

Малюта посмотрел вниз. На шортах расползалось мокрое пятно. Он выругался и снова побежал в душ.

***

Малюта вышел на улицу. Первый снег едва присыпал тротуар и черную, колючую землю около подъезда. На проходе стояла красная машина, похожая на ботинок с каблуком. Малюта не видел таких уже лет двадцать. «Чебурашка». Вроде так их раньше называли. Сутулый мужик грузил что-то в огромный багажник-салон. Как только Малюта с ним поравнялся, мужик резко захлопнул створки, еще и прижал ладонью, словно боялся, что они вдруг распахнутся. Ладонь у мужика была багровая, как клешня у рака.

– Хули тебе надо? – спросил мужик у Малюты. – Че ты тут пасешь?

Малюта даже на какое-то время дар речи потерял от такой наглости. Ничего себе борзота. Одновременно Малюта прикидывал, когда он последний раз дрался. Мужик был дохлый, но руки у него как лопаты. Но такое хамство терпеть тоже западло.

– Уважаемый, – начал было Малюта и не узнал вдруг свой голос. Высокий, с хрипотцой. Конец фразы улетел куда-то в небеса. Почти в ультразвук.

– Ах, ты, шкет, – мужик сделал шаг навстречу.

Малюта шмыгнул носом и побежал. Завернул за угол. Выглянул, но мужик остался на месте – опять занимался своей машиной. Что за ерунда? Было как-то непривычно. Не так как-то. В руках, ногах. В странно легкой голове. Даже в воздухе пахло совершенно иначе. Свежестью.

Малюта внимательно себя осмотрел. Вместо кожаной куртки на нем была надета тесная драная болонька. На ногах ботинки со сбитыми, вытертыми носами. Грязные варежки с дыркой. Малюта брезгливо снял варежки и сунул в карман. В кармане оказался спичечный коробок, монетки и бумажная гильза от патрона 12 калибра. Малюта вытащил одну монетку – желтенькая, увесистая. Три копейки. 1961 год. Герб. Надо же, раритет какой.

– Добрый день, Валентин Сергеевич, – мимо него пробежала соседская девчонка.

– Привет, – крикнул ей вслед Малюта. Голос был его – привычный, грубый бас.

Малюта зашагал дальше, избегая наступать белыми кроссовками в грязь. Остаточные явления, вот что это было. Остаточные явления от червяка. После того как паразит издох, какое-то время он разлагается. Или из организма выводятся продукты его жизнедеятельности. Эксперимент есть эксперимент.

Малюта шуганул стайку голубей, что-то выискивающих в размокшей земле. Вот кто настоящие паразиты. Твари.

– Эй. Длинный. В этом доме живешь?

Малюту окружили какие-то малолетние пацаны. Ну как малолетние? Вон тот кабан почти с него ростом и боксерский нос многообещающе расплющен. А у этого рыжего рожа как пеплом присыпана или просто грязная. Спрашивал третий – чернявый и верткий, с глазками щелками.

– Ну, да, – подтвердил Малюта.

– Слышь, а есть деньги? – Рыжий встал сбоку. Малюта посмотрел на него. Рыжий кусал опухшие губы, в уголках рта блестела слюна.

– Нет, – ответил Малюта.

– А если найду?

Проклятые голуби, покружив в стороне, вернулись и рыскали у них между ног, выклевывая землю. На весь двор гремело тошнотворное курлыканье.

– Ну, правда, нет. Вот, три копейки, – Малюта разжал кулак.

Рыжий со слюнявым ртом деловито постучал Малюте по карманам куртки.

– А это че?

– Спички.

Рыжий запустил руку в карман.

– Куришь? – спросил чернявый. Малюта так и стоял с протянутой рукой. На ладони лежала монета в три копейки.

– Не, не курю.

– Че, спортсмен? – загундосил со спины третий.

– Парни, да я нормальный, – начал было Малюта.

– Сука, где ты тут парней увидел? – вдруг ощерился чернявый. Он все буравил Малюту своими щелками-глазками.

Тут у Малюты зазвонил телефон. Сначала завибрировал в кармане. Потом зазвучала знакомая айфоновская мелодия.

Пацаны никак не отреагировали.

Что же это со мной, в который раз уже подумал Малюта. Это все червь, поганый червь. Больше у этого дилера я заказывать не буду. Все вокруг глюки. И пацаны глюки, и эти сраные голуби под ногами.

– Да идите вы на хуй, – сказал Малюта пацанам. Еще недоговорил, как его нос вдруг взорвался. Малюта упал на колени и несколько маленьких, но увесистых кулачков заколотило по его голове. Малюта повалился на землю и закрыл голову руками. Его долго пинали ногами и в какой-то момент он перестал что-то слышать кроме однообразного звона.

***

Малюта вышел на работу только через неделю. Ждал, пока распухшие губы снова придут в форму, а черные «фонари» под глазами пожелтеют – и все равно пришлось замазывать часть тональным кремом. Сломанный нос распух, из-за чего Малюта не говорил, а гундел. А еще когда поднимал левую руку, что-то сильно кололо в ребра.

Но сложнее всего было всем объяснять кто же его избил. Малюта путался, придумывал на ходу, из-за чего вся история рассыпалась, детали ее вечно менялись, противореча себе и здравому смыслу.

Еще дома, на второй день после избиения, Малюта с трудом оторвав голову от подушки – а башка кружилась будь здоров стоило ему только принять вертикальное положение, и накатал онлайн претензию в дилерский центр. На что ему тут же пришел ответ, мол, купленный червь-паразит относится к экспериментальным продуктам и при оформлении покупки, он сам подписал соглашение, что никаких претензий в случае побочных эффектов не имеет. Более того, теперь Малюта по тем же условиям проклятого соглашения обязан четко изложить какие именно эффекты он испытал или испытывает. А сколько я еще эти эффекты буду испытывать, ужаснулся Малюта. Продукт экспериментальный, пожал плечами виртуальный собеседник и отключился.

Посоветоваться было не с кем. Рассказать жене правду Малюта не мог. Он у нее на испытательном сроке, сам же последний раз божился, что завязал. Оставалось только надеется, что паразит, раз уж он все еще жив, либо сдохнет сам, либо выйдет из тела естественным образом. С отходами жизнедеятельности или пробурит себе путь наружу в какой-то части тела. Можно было сдать анализы и провести сканирование, но на это в семейном бюджете не было средств, плюс результаты всегда дублируют по месту работы и родственникам. А это скандал и неприятности. Короче говоря, нужно было только ждать. Чем Малюта и занимался всю неделю после избиения. Червь никак себя больше не проявил. Малюта понадеялся, что тот все-таки издох и вышел на работу.

Работа у него была не бей лежачего – оператор съемочной линии. Сиди, пей чай, следи за показаниями приборов. Если показания выбиваются за границы – принимай меры. А еще лучше корректирую параметры, чтобы приблизить показания к идеалу. На экране горит тысяча бегунков, каждый из которых отвечает за атмосферу, температуру, давление, звук, визуал и еще за много чего. Если какой-нибудь бегунок подвинуть хоть на микрон, корректируются параметры. А где-то там, за тысячи километров в биокамерах растет белковая масса, набирая вес, витамины, аминокислоты и прочую ерунду. Чем ближе к идеалу, тем дороже в магазине. Когда Малюту спрашивали, чем он занимается, отвечал – слежу за коровами. Хотя сам он представлял себя пианистом-виртуозом. Пальцы ловко летают по клавишам.

Малюте нравилась игра с этими тонкими настройками – бегунками на экране. Пара движение пальцами и биомасса приобретет желтоватый окрас или привкус клубники. Нежность, жесткость, с кровью, без запаха – все, что потом напишут на разноцветных упаковках, все это Малюта. Его ловкие пальчики.

– Малютин, дурило, ты алгебру сделал?

Малюта получил ощутимый тычок в бок, мигом отозвавшийся миллионами уколов боли в ребрах. Он ошалело повернулся.

Перед ним стоял Авдеев, бывший одноклассник. Вернее, не бывший. А именно такой, каким Авдеев был тогда – лет тридцать назад. Мелкий, взъерошенный, в синей форме с погончиками, на лацкане пиджачка пять звездочек и знак мотострелков – была у них такая мода покупать в военторге атрибутику и цеплять на школьную форму.

– Ты что тут делаешь? – спросил Малюта.

– Ты че тупой? – спросил Авдеев и грохнулся на стул рядом.

– Класс! – раздался громкий голос. – Достаем двойные листочки. Авдеев, в линеечку, а не в клетку. Кто дежурный, почему тряпка сухая?

– Коза старая, – шепнул Авдеев и снова пихнул Малюту в бок.

Стена бегунков на мониторах перед лицом Малюты поблекла, и он увидел десяток макушек, бледно-коричневую доску в окружении висящих кашпо с растениями.

Малюта ударил себя по голове. Перед глазами снова возникли мониторы. Но и Авдеев не исчез, сидел рядом.

– Дай листочек, Малютин. Не жидись.

Малюта встал. Дверь прямо перед ним двоилась. Он никак не мог нащупать ручку.

– Так! – снова взревел голос. – Малютин, ты куда?

– В туалет, – ответил он.

– А сочинение кто за тебя писать будет? Я тебя уволю, Малютин!

Но Малюта уже бежал по коридору, распугивая второклашек в детской рекреации.

***

– Ты долго еще будешь?

Малюта рассматривал исписанные стены. «Айрон Мэйден». «Автомобилист». Но в основном мат и похабщина. С орфографическими ошибками. Над кабинкой на белоснежном потолке выделялась черная блямба – кто-то прицепил горящую спичку. Интересно, что как только зажигалки вошли в оборот, то и в подъездах перестали лепить спички к потолку. А раньше и сам Малюта баловался, закидывая горящую спичку на побелку. Раньше. Очень давно.

– Малютин? – раздался грохот. Авдеев пнул по двери кабинки. – Долго еще?

Пока не отпустит, подумал Малюта. Пока не отпустит этот херов экспериментальный червяк-паразит.

Малюта поскреб щетину на подбородке.

– А ты правда зарамсил с пацанами с Тимана? Вся школа базарит. Говорят, что ты Рыжего в глаза послал. И Сифу. И Бокса. Ты че, Малютин, бессмертный? Ладно. Хочешь там штаны сушить, сиди – суши. Как дурак, блин. Сумку твою тут брошу. Как раз вон ссанина чья-то.

Хлопнула дверь. Малюта выглянул. В туалете никого больше не было. Сумка аккуратно стояла у стены. Интересно это какой класс? Похоже шестой. Или седьмой? А не, седьмого же не было. Они тогда сразу перескочили из шестого в восьмой. Типа какая-то реформа была.

За окном чернела ночь. Ага, значит вторая смена.

Малюта подобрал спортивную сумку, в которой таскал учебники и вышел в коридор. Куда идти? Направо вроде. Но повернув, он уткнулся в чьи-то тугие титьки.

– Малютин! Ты, что натворил!?

– Что? – переспросил Малюта. Он никак не мог разглядеть лицо собеседницы. Серое пятно, красные полосы.

– Ты почему покинул рабочее место никого не предупредив?

– Какое место? – Малюта лихорадочно соображал. Давай, давай. Наконец, он увидел. Серый брючный костюм от Армани. Ярко-красная помада на ухоженном лице. Руководитель отдела. Начальник. Босс.

– Малютин, ты увольнением не отделаешься. Ты же в убытки нас загнал. Миллионные. Я из тебя душу вытрясу, Малютин. Ты сам эту биомассу кормить будешь. С руки. За мной, к директору.

Малюта побрел следом. На них оглядывались. Мерцала неоновая стела с логотипом фирмы. Получается, что он ушел. Покинул рабочее место. Сколько времени прошло? Вот, черт.

Кто-то ухватил его за рукав и потащил в сторону.

– Что сжег коровок? – Авдеев улыбался во весь рот. – Реальный красава! Тебе от всего отдела респект.

Авдеев все тащил и тащил его куда-то. Малюта поддался.

– А ты вообще герой школы, – продолжал Авдеев. – Старшаки за тебя впрягаются. Завтра махач школа на школу. За Тимановских, говорят, встает Техас и БД. А за наших Лиман и дворы по Чкалова. Ты, короче в авторитет вошел, Малютин.

– Мне сказали к директору, – Малюта посмотрел в сторону неоновой стелы.

– Че как лох, – швыркнул сопливым носом Авдеев. – Тебя там на выходе из школы ждут.

– Сам лох. А кто ждет?

Малюта и Авдеев свернули и теперь шли по темному коридору, мимо раздевалок начальных классов.

– Тимановские епта.

– А старшаки? Ты же сказал, за меня впряглись?

– Так, то завтра. На стрелу. А Тимановские уже на сборе все.

Малютин остановился. Так, с работы его похоже уволили. Еще и долгом. Это основная проблема. Но и новая перспектива получить по щам ему не улыбалась. Бьют глюки, а болит у него настоящего.

– Слышь, – сказал он Авдееву. – Давай через «труды» пройдем.

– Упал что-ли, – Авдеев вытаскивал из лацкана звездочки на тот случай, если Тимановские не удовлетворятся избиением Малютина и отметут все ценное, что найдут у каждого выходящего из школы.

– Ты же знаешь, что трудовик наш маньячелло.

– Нет, – ответил Малютин. Вот интересно, когда его отпустит, можно ли будет убытки списать на экспериментального паразита и привлечь дилера к солидарной ответственности? Правда в этом случае жена гарантировано узнает, что он опять начал употреблять и случится скандал.

– Ты че дурак что-ли? – Авдеев снял звездочки и повернулся в Малютину. – Ну, хочешь, чтоб тебя покрошили и сварили в супе, то иди через «труды». Я уж лучше через Тиман.

Телефон Малюты завибрировал в кармане. Малюта вытащил его и ужаснулся – сотни непринятых звонков. С работы, от жены, от руководителя, еще каких-то. Последнее сообщение от дилерского центра светилось надписью «СРОЧНО!» Малюта оглянулся. Авдеева нигде не было. Сам он, судя по всему, находился где-то в подвале. Черт, как отсюда выбраться?

Малютин пошел вперед. И почти сразу уперся в лакированную дверь. Толкнул ее и очутился в просторном помещении. Горел тусклый свет. Пахло металлической стружкой и деревом. Вокруг верстаки с тяжелыми блямбами тисков. Кабинет труда.

И тут Малюта вспомнил!

В его школе, когда он еще учился, про трудовика ходили всякие слухи. Нехорошие. Слухи были видать чем-то основательным подкреплены, потому что на уроках труда даже прожженные хулиганы, которые обычно не пасовали перед детской комнатой милиции, робели и как остальные ученики послушно выпиливали на токарных станках бесконечные ручки для напильников.

Трудовик обычно не вставал со своего места у огромного верстака, периодически подзывая к себе кого-то из учеников по фамилии. Пару раз и школьник Малютин подходил к учительскому верстаку. Он запомнил только большие изрезанные ладони, пальцы с полным отсутствием ногтей и запах. Свой запах. Липкий запах страха.

Говорили, что трудовик однажды заблудился в тайге с друзьями. Вьюга застала их где-то около полярного круга. И завьюжила на много дней вокруг заброшенного деревянного сруба. Припасов у туристов с собой было немного. Считай совсем ничего. И когда спасатели до них добрались, то в живых оставался один только трудовик. И что там произошло в голодной тайге, тому прямых доказательств не было, а косвенных не хватило. Но те, кто знал трудовика до того, говорят, что стал он другим. Лютый зверь в нем поселился.

Правда или нет был тот случай в тайге, Малюта так и не выяснил, но в туристический кружок, который по совместительству возглавлял учитель труда, никто не записывался.

В кабинете было тихо. Малюта смело пошел вдоль верстаков – если пройти до конца, там будет тамбур, а за ним выход из школы, который используют для разгрузки машин.

– Малютин! – вдруг прогремел на весь кабинет звонкий голос.

Малюта вздрогнул и огляделся. За учительским верстаком кто-то сидел.

– Подойди, – приказал голос.

Малюта сделал маленький шаг, потом еще один. А потом не смог. Что-то не пускало. Ремень спортивной сумки зацепился за тиски.

– Ну ты че там, телишься?

Малюта сбросил сумку с плеча. Подошел еще ближе. Тусклая лампа выхватывала из темноты круг света на поверхности верстака. В этом круге света – две заскорузлые ладони и жестяная миска. Над миской идет пар.

– Суп хочешь, Малютин?

Малюта сглотнул. От супа шел такой сладкий дух, что его затошнило. На поверхности плавали желтые блестящие пятна жира.

– Бери ложку, чего ты?

Малюта дрожащей рукой взял лежащую тут же алюминиевую ложку.

– Снизу загребай. Погуще.

Малюта сунул ложку в варево.

Что я делаю, подумал он. Почему я стою здесь и мной управляет давно сдохший трудовик? И почему в школьном кабинете труда во всю стену горит неоном логотип компании, из которой его только что уволили?

– А что значит «я пропуск забыл»? Как я вас теперь пропущу?

В круге света всплыла очкастая физиономия. На столе перед ним стояла упаковка с быстро заваривающейся лапшой.

– Откуда я знаю, что вы и есть Малютин?

Малюта протиснулся мимо торчащих штырей ограничителей.

– Стой! – закричали ему вслед.

– Чего? – развернулся он и вовремя. Мимо пролетела деревянная киянка.

Малюта ломанулся, выпрыгнул в темный тамбур, щелкнул задвижкой и оказался в школьном дворе.

Вечерняя прохлада приятно освежала.

Телефон завибрировал. Малюта ответил.

– Малютин Валентин Сергеевич? Это дилерский центр. Вы у нас брали червя-паразита недавно.

– Ну, – ответил Малюта.

– Валентин Сергеевич, вам нужно срочно приехать к нам. Произошла чудовищная ошиб…

Связь прервалась. Экран телефона погас и не подавал признаков жизни.

Ага, сейчас, подумал Малюта. Все бросил и поехал.

– Вон он, пацаны, – вдруг услышал Малюта чей-то голос во тьме.

Малюта нырнул в сухие ветки кустов, продрался сквозь них. Потом перемахнул через забор-рабицу, но не удержался и завалился в грязь.

– Осторожнее, мужчина, – взвизгнул кто-то рядом.

– Не обращай внимания, он же бухой.

Малюта извинился, обогнул проходящую пару.

Малюта шел через темные дворы. Гопники, начальники, трудовик – это все глюки, повторял он снова и снова. Их нет. Я сам себе хозяин, а не какой-то там червяк. Я – хозяин себе. Ведь интересное дело, продолжал размышлять Малюта, вот если бы я читал о чем-нибудь подобном, решил, что это неправда, так не бывает. Ничего же непонятно.

Когда он уже подходил к дому, навстречу из-за угла вырулила троица подростков. Малюта внутренне подобрался. Утвердиться в этом зыбком мире можно было только собственной волей. Подавить ублюдочные глюки внутри себя и всего делов. Воля и разум!

Поравнявшись с подростками Малюта, специально выставил плечо и толкнул одного, самого крупного. Тут же развернулся к нему лицом. Достал руки из карманов.

Парень шарахнулся от него, буркнул «извините» и вся троица зашагала дальше, сверкая голыми лодыжками.

Ха, подумал Малюта. Вот так. Вот так и будет. Это я хозяин своей жизни. Я.

Около подъезда стола красная «чебурашка». Малюта, не замедляя шаг, смачно сплюнул в ее сторону. Пошла ты. Ты давно сгнила. Нет сейчас таких машин. Не дожили. Он потянул за ручку подъезда, отметив где-то в сознании, что куда-то делась железная дверь с кнопками домофона и пластиковая доска с объявлениями.

Тут губы и нос ему сплющила чья-то широкая ладонь, зажав так, что не пискнуть, не крикнуть. Даже вздохнуть нельзя. Какая-то сила оторвала его от земли и понесла. Малюта размахивал из стороны в сторону руками и ногами, но они были какие-то слишком маленькие, ненадежные по сравнению с этой грубой силой, которая запихала его в багажник красной «чебурашки». Дверцы с противным скрежетом захлопнулись.

Внутри было тесно и душно, как в яме. И темно. Пахло землей и лежалым мясом, которое достал из морозилки размораживаться да так и забыл. Под ногами хлюпало. Малюта отчаянно застучал кулачками по обшивке.

Машина, внутри которой он сидел, резко рванула с места, и он упал, уткнулся носом обо что-то твердое. Только недавно сросшийся нос хрустнул – на подбородок и грудь потекло.

Малюта кричал. Его бросало по всему багажнику, било о холодные борта. Но он держался, вставал на колени и колотил руками, что было сил. Он кричал. Кричал. Боролся. Кричал и боролся, пока не осип и не устал.

Он снова ударился лицом о стенку. Машину подбросило на очередной яме. Малюта ухватился за что-то, потянул на себя с ужасом понимая, что он держит чью-то руку с холодными, безжизненными пальцами. И эта рука поддается, не сопротивляется, потому что она как бы существует сама по себе и к ней не прилагается какое-нибудь тело.

Тогда Малюта решил, что с него хватит и потерял сознание.

***

Холодно.

Холодно и мокро.

Малюта сел. Все тело болело. В позвоночник, казалось, воткнули ледяной штырь. Малюта сильнее запахнулся в кожаную куртку. Черт возьми, где это он?

Желтое над головой, зеленое со всех сторон. Надпись маркером «даша – скотина». Квадратная дыра в стене – в ней серое небо. Курлыканье и легкий скрежет ноготков по жести. Вонючие голуби. Ванечка, Ванечка, – причитает над самым ухом старушечий голос.

Я в деревянном домике на детской площадке, понял Малюта. Он с трудом приподнялся и просунул голову в квадратную дыру. Соседский Ванечка, одетый в синий комбинезон, истошно завизжал, был подхвачен бабушкой и унесен с площадки от греха подальше. Малюта хотел что-то сказать оправдательное, но губы слиплись – он мог только мычать. Кожу на лице словно стянуло неведомой пленкой. Малюта потрогал распухший нос и почти взвыл от боли. Все лицо было в запекшейся крови.

Боже, боже, думал Малюта, а больше никаких мыслей у него не было. Он кое-как выполз из домика, с трудом выпрямился. В носу засвербело, Малюта почувствовал какое-то щекочущее движение в левой ноздре, так словно кто-то засунул туда длинную трубочку, а теперь дергает за нее. Червь вылазит, восторженно подумал Малюта. Червь, сволочь.

Он зажал правую ноздрю, и несмотря на адскую боль начал продувать нос, стараясь высморкать проклятого паразита из себя. В голове у него закружилось, крутанулось серое небо и Малюта упал в самую грязь.

Вот ведь свинья, подумал Малюта. Ну, хоть избавился от червя. Наконец-то.

Малюта попробовал встать и не смог. У него получилось только оттолкнуться ногами и благодаря этому дерганному движению он существенно передвинулся вперед. Зараза, так я окончательно куртку завалю, пришла мысль.

Он снова попробовал встать и опять только смог судорожно прыгнуть вперед телом и затормозить, уткнувшись мордой в грязь. Неужели парализовала? Руки, почему не двигаются руки?

Но у него не было рук. И ног не было. И пострадавшей от грязи и крови любимой кожаной куртки не было. Малюта рассматривал свое тело – гладкое, черное, разделенное на ровные сегменты-кольца. По кольцам прошла судорога и Малюта, опять рывком переместившись в пространстве, въехал головой в грязь.

Малюта попробовал развернуться – не очень-то хотелось елозить мордой по грязи. И тут он увидел человека, с красно-черным лицом, возвышающимся над ним как огромный дом, размером с шестнадцатиэтажку, а может и выше. Это же я, понял Малюта, это я. Человек сделал несколько шагов и рухнул на детский домик. В бездонное серое небо взвилась стая голубей. Покружила и опустилась обратно.

Малюта услышал раздражающее «курлы-курлы» совсем рядом. А потом увидел огромного, словно бульдозер голубя. Тот вывернув голову наблюдал за Малютой желтым как луна глазом. За ним стоял еще один. И еще.

Малюта начал отчаянно извиваться всем телом, все глубже зарываясь в землю. Огромный кол вонзился прямо рядом с ним. Исчез и сразу опустился снова. Малюта почувствовал дикую боль где-то в спине, как будто ему перебили позвоночник. Его подняли в воздух, потом он снова упал и тяжелый, и еще один острый кол пригвоздил его голову к грязной земле. Навсегда.