Сборник пословиц в рассказах.
Рисунки
Содержание:
Собирай по ягодке — наберёшь кузовок
Акуля, что шьёшь не оттуля?
Шей да пори, не будет пустой поры
Длинная нитка — ленивая швея
Коня в гости зовут не мёду пить, а воду возить
Плотник думает топором
Одно дело делаешь, другого не порть
Дуня-тонкопряха
Сказка скоро говорится, дело мешкотно творится
Для младшего школьного возраста
1.0 — создание fb2 (OMu4) — 15.01.2022
— Твоя бабка из песен сделана, из пословиц сложена.
— Моя бабушка и рисовать умеет, — сказал Ваня.
— Это особое дело. У твоей бабки есть звание «мастер малярного дела». Она и штукатурное и малярное дело умеет, и краску всякую знает, и древесную породу понимает. В клубе художники с ней советовались, какую краску на чём разводить, чтобы прочно было и красовито.
Вот как-то раз Ваня допытывался:
— Бабушка, о чём ты разговаривала с Митей- паркетчиком? Ты кивала головой и говорила: «Верно, работа любит не молодца, а незалёжливого». Ты ещё сказала: «Глаза страшатся, руки делают». О чём тебе рассказывал Митя?
— Митя рассказывал о своей работе. Очень любопытно.
Митя — художник. Но работает не краской, не кистями. Он украшает деревянным узором шкатулки, столы, шкафы. Под рукой у Мити тоненькие дощечки из дерева разных пород. Тут красное дерево, чёрный дуб, коричное дерево. У каждого дерева свой цвет. Распилены эти дощечки на квадратики, шашечки, кружочки. И Митя выклеивает этими шашечками узор на шкатулке или на шкап- чике. Эти деревянные листочки присаживает один к другому на клею.
Иногда узор простой, полоски идут сверху вниз, но у Мити выходило красовито и нарядно. Дорожка чёрная, коричневая, потом дорожка чёрная, потом красная, белая.
Эти дорожки повторяются в том же порядке. Благодаря прозрачности цветного дерева любая вещь кажется богато украшенной.
Недавно мастер поручил Мите выклеить столешницу — верхнюю доску стола — и сказал:
— Это заказ от академии. Сроку дано две недели.
Митя с жаром принялся за дело. Обдумал рисунок и в один день закончил верхний угол и сам пришёл в восторг от своей работы.
Целую неделю Митя радовался, что ему доверена такая важная работа. Утром проснётся рано и до полдня валяется в постели. В воображении своём видит работу законченной, любуется ею, всплёскивает руками от радости; одеваясь, танцует и поёт. На минуту присядет к столу, подберёт нужные дощечки, но радость подмывает его. Бежит на улицу, встречает приятелей:
— Подумайте, ребята, моим художеством будут любоваться профессора и академики.
Вечером побежит в кино.
За неделю работа не подвинулась ни на полмизинца. В субботу вечером Митя вдруг устал веселиться. Снял газету, которою была прикрыта доска, и смутился, и испугался. Прекрасно сделанный узор одиноко красовался, как цветок на фоне голой земли.
Митя всплеснул ладонями:
— Что я наделал! Сроку осталась одна неделя. Я не успею ничего…
Часом позже мастер, проходя двором, увидел, что на крылечке сидит Митя.
— Митька, ты плачешь?
— Мастер, я обманул ваше доверие.
— Иди покажи мне твою работу.
Зашли в Митину комнату. Взглянув на столешницу, мастер сказал:
— То, что ты сделал, сделано отменно и прекрасно.
— Мастер, милый, какие же участки надо отхватывать мне каждый день, чтобы поспеть к сроку? Работа будет тяп-ляп, а я привык красовито и тщательно.
— Слушай меня, Митя. Я твой начальник и даю тебе норму работы: каждый день выклеивай и отделывай на доске столько, сколько покроет твоя ладонь. Ни меньше ни больше. И дело будет подвигаться, и отделку будешь производить не спеша, в твоём вкусе.
Митя прилежно, как ученик, начал выполнять урок, данный мастером.
Митя сначала не верил, что при такой малой норме успеет кончить работу в срок. Пригоняет пластинки одну к другой тщательно — комар носа не подточит. Но окинет глазами, сколько ещё пустого места остаётся, и испугается. Однако глаза страшатся, а руки делают.
А руки у Мити были золотые. Тихо подвигалась ладонь по доске, и вслед за движением художной руки доска превращалась в цветущий сад.
За сутки раньше срока Митя закончил работу. Пригладил утюгом и вылощил волчьим зубом[1].
Мастер долго любовался работой, потом молча обнял Митю…
Бабушка закончила свой рассказ словами: «Собирай по ягодке — наберёшь кузовок».
Однажды Ваня, сидя у окна, рисовал. Подошла бабушка, похвалила:
— Конура подходящая, и собака в ней, а окно сверх конуры без понятия.
Ваня ответил:
— Учитель велел срисовать вид из окна: двор, сад. Я и начал рисовать наш двор. Это Жучка в конуре. А окно — это дом, что напротив нас. В окне нарисована кошка Муська.
— Тебе задано срисовать и двор, и дома, и сад. А у тебя Жучка да Муська весь лист заняли.
— Я и сам вижу, что несоразмерно, без плана. Сейчас Жучку с Муськой растушую карандашиком и всё сотру резинкой начисто.
Бабушка рассмеялась:
— Про тебя, Иванушка, пословица говорится: «Акуля, что шьёшь не оттуля?» — «Я ещё, маменька, пороть буду».
Эту пословицу можно ко всякой бестолковой работе применить.
Помню, ученицам велено было в двух комнатах оклеить простенки меж окнами. Они полосу обоев клейстером намазали и приклеили; побежали в другую комнату — то же. Пошли поглядеть в первую комнату, а там обои под потолком просохли — ветерок из форточки прихватил, — и снизу крепко прихватило, от отопления. А середина отстала от стены. Эти девчурки разгоревались: что делать, как быть?
Пока ахали да охали, в другой комнате та же оказия: от форточек и от батареи верх и низ крепко притянуло, а середина, как флаг, треплется.
Я на другом этаже работала, но забежала взглянуть, как у них дело клеится. Вижу, всё пузырём висит. Девчонки говорят:
— Где пузырём вышло, мы ножом распорем и клейстеру подпустим.
Я говорю:
— На вас, дурочки, пословица исполнилась: «Шей да пори, не будет пустой поры».
Есть ещё поговорка: «Длинная нитка — ленивая швея».
Была ленивая баба-молодка. Шитья много. Нитку в иголку вдевать надо часто, а молодка этого терпеть не могла. У окна шить сядет и нитку вденет длинную-предлинную. Шьёт — рука в окно машет.
Мимо шёл солдат. Видит, кто-то ему из окна рукой машет. Солдат забежал в избу:
— Хозяйка, ты зачем меня звала, рукой в окно махала?
Она говорит:
— Что ты, с ума сошёл? Я шью, нитка длинная, рука далеко машется.
Солдат и закричал сердито:
— Ты нитку-то укорачивай и солдата с дороги не ворачивай!
Как-то бабушка, повязавшись кружевной косынкой, сказала Ване:.
— Меня пригласила к себе чай пить одна дама. Я вернусь через час.
Часа полтора Ваня ждал бабушку. Его утешала старуха соседка:
— Сейчас придёт твоя бабка. И к какой она даме чай пить ушла?..
Наконец бабушка появилась. Соседка ахнула:
— Подружка, чем ты руки замарала? Что к чаю-то подавали?
— Лак чёрный. — Бабушка рассмеялась и села рядом. — Ну, слушайте. Встретила я утром новую свою знакомую. Умоляет прийти на чашку чая со свежим мёдом. Прихожу к ней. Она меня тащит к буфету:
«Посмотрите, бабулечка, что наделал столяр — запятнал чёрным лаком наружную полку буфета и ушёл. И лак оставил. И две недели не показывается».
Я говорю:
«Эти пятна надо циклевать, то есть отскоблить, — и два раза покрыть полку лаком».
Дамочка со слезами обняла меня:
«Бабулечка, завтра день моего рождения! Будут гости. Вот вам лак и кисточки. Займитесь этой полочкой, а потом я угощу вас чаем с медком».
Деваться некуда. Я стеклом пятна отскоблила, два раза полку лаком крыла и сушила. Говорю:
«Принимайте работу, сударыня. Я домой спешу»..
А она:
«Бабулечка, я вас мёдом и чаем хотела угостить».
Я ответила ей:
«Коня в гости зовут не мёду пить, а воду возить» — старинная пословица».
— Ну, и много ли ты заработала? — засмеялась соседка.
— «Подали спасибо, да домой не донёс». Это тоже пословица.
Ваня и бабушка наблюдали работу плотника, который обновлял ограду и крыльцо напротив Ванина окна.
Гляди, Ваня, — говорила бабушка, — плотник выбросил дряблые доски из ограды. На месте остались крепкие доски, но между ними оказались просветы разной ширины. Чтоб закрыть просветы, плотник взял новые доски и начал обтёсывать их, сообразуясь с шириной просветов. Теперь плотник посадил новые доски между старыми. И так они плотно сели меж старыми, будто век тут сидели. Теперь хоть молотом бей, ни одна доска не выскочит. И гвоздей не надо. Не гвозди держат, а добрая пригонка.
Теперь мастер принялся за крыльцо. Крыша на крылечке была как шапка старая: виду не давала, на глаза лезла. Подпирали крышу два столба, вкопанные в землю. Плотник выкопал оба столба и выдернул из земли. Оказалось, столбы сильно подгнили. Плотник начисто отрубил всю гниль и слегка обтесал столбы снизу. Далее, на место нижней худенькой ступеньки он кладёт добрую. По концам колоды вырубил гнёзда и одним махом посадил в эти гнёзда оба столба.
Так всё рублено и тёсано соразмерно, будто эти столбы выросли из колоды и верхушками своими приподняли кровлю крыльца. Крылечко теперь смотрит молодцевато и щеголевато.
Теперь плотник cдумал привести крылечные столбы в полную красоту. Он вырезал на столбах пояски, будто браслеты надел. Звенья между поясками сверху и снизу закруглил. Получилось, будто столбы составлены из кувшинчиков. Просто всё и нехитро, но как нарядно! Простая снасть топор, но в умелых руках всякое дело родится красовито. Неправильно говорят, что, например, живописец — это художник, а плотник, столяр — это просто рабочий.
Живописец что сдумает, то изобразит краской, кистью. Можно сказать, что живописец думает кистью.
То же можно сказать о плотнике. Плотник что задумал, то сделает топором. Отсюда и пословица: «Плотник думает топором».
Кошка Муська, которую Ваня рисовал, приходила два раза в неделю. Бабушка и Ваня думали, что Муська приходит в гости. Угощали Муську молоком и рыбой.
Муська была убеждена, что она приходит на работу, а угощенье считала заработной платой. Обязанностью своей считала, чтобы в квартире не завелись мыши. При этом работала в ночную смену — сидела в углу коридорчика и слушала. И вот какая случилась оказия.
Бабушка выкрасила жёлто-румяной краской — охрой — пол в комнате, покрыла белилами подоконник, чуточку приоткрыла окно и оставила в дверях щель, чтобы по комнате ходил ветерок.
Спать Ваня и бабушка легли в кухне, а Муська сидела в коридоре.
Ночью, сквозь сон, бабушка слышала, что Муська прыгнула и заворчала. Бабушка поняла, что Муська поймала мышонка. Но встать старуха поленилась.
По кошачьим правилам добычу надо было вынести на улицу. Муська почувствовала, что из дверей тянет холодок. Протиснулась в дверную щель, галопом проскакала по сырому окрашенному полу, прыгнула на подоконник. Здесь долго плясала, пока выбралась на улицу.
Утром бабушка приоткрыла дверь в комнату и зашумела:
— Гляди-ка, Ваня, что натворила эта дрянь Муська! Пол наследила и своими лапищами разукрасила подоконник.
Бабушка бросила на пол полосу бумаги, Ваня подбежал к окну:
— Бабушка, а ведь красиво получилось! Точно цветочки красненькие!
— Я вам покажу цветочки, — ворчала бабушка. — Пусть только Муська явится, я её ткну носом в эти цветочки!
Муська вернулась вечером за угощением. Бабушка поставила под нос молоко и рыбу, но пока Муська ела, бабушка делала ей строгий выговор:
— Запомни, Муська, пословицу: «Одно дело делаешь, другого не порть». Ты сделала важное дело — выловила мышь, но и я сделала дело — выкрасила комнату. Ты моё дело испортила.
Ваня стал просить бабушку:
— Расскажи что-нибудь смешное, забавное. Помнишь, ты рассказывала об Акуле?
Бабушка улыбнулась.
— Вроде Акули была Дуня-тонкопряха. Эту песенку я с подружками в детстве пела, и смеялись мы до упаду. Слушай:
А вот я тебе про хорошего мастера расскажу.
Давно это было. Меня тогда кликали не бабушка, а тётенька. Я в городе пристрастилась к малярному мастерству. Но о родной деревне тосковала.
Тут сорока на хвосте принесла вести, что директор нашей деревенской школы своими силами обновляет давно обветшалое школьное здание. Я стремглав полетела из города в деревню. Директор обрадовался мне, как майскому дню. Договорившись с ним, побежала смотреть школу.
Плотники перекрывали школьную крышу. А два мужичка, печные мастера, месили босыми ногами глину. И так-то потешно, подбоченясь, плясали друг перед другом. То опять кружатся, взявшись за руки.
Я спросила:
— Дядюшки хорошие, слышала я, что три печи подрядились вы сложить в три недели. Вряд ли вы успеете вовремя.
Они говорят:
— Нас не двое, а трое. Старший заболел: колени и локти покою не дают.
Я взяла на себя внутреннюю отделку: покрыть мелом потолки, стены, печи. Мел преподнесла наша речка, в половодье вымыла крутой берег. Объявился самородный мел. Этого мела мы наломали целый воз. Я с помощницею стала этот мел дробить, на ручных жерновах молоть, просеивать.
Сказка скоро говорится, дело мешкотно творится. Мел дробила, мел молола, мел сеяла. Тут в мелу и усну, недосуг нос утереть, три недели на это потратила.
Старухи меня жалеют:
— Ох, мастерица, ты как есть кукла белая, глиняная. И личность на вершок оштукатурена. Давай мы тебя на речке отмоем.
— Завтра приходите.
А назавтра за мной из школы бегут:
— Тётенька, иди с печниками прощаться! Они сегодня домой уходят.
Я со всех ног по деревне лечу. Собаки с цепей рвутся, на меня лают, малые ребята со страху ревут.
Я в школу порог переступила. За столом директор сидит и два молодых мастера. А старый мастер, такой прекрасного вида старец, руками на клюшку опёрся, в сторонке находится. Они меня увидели и покатились со смеху:
— Кто ты, статуй алебастровый? Человек ты или привидение?
Я их не слушаю, я мастерству дивлюсь: каждая печь как город возведена, а выглядит как игрушечка. И кирпичики, и карнизы, и уголки — всё слажено хитрым вымыслом.
И я ахнула от восхищения:
— Отсохни мои руки, если я это художество буду слепым мелом мазать!
Пречудный старик, старый мастер, подошёл, обнял меня за плечи:
— Ты, дочка, сама истинная художница, но побелка необходима. Побелка будет свет дневной отражать, а в школе светлость — первое дело.
Я говорю:
— Если начальник какой прикатится, каким глазом взглянет!
Директор отозвался:
— Ответственный человек был. Вот оставил похвальный лист с благодарностью на имя каждого мастера. А вот здесь договоренные деньги сполна… Ты, старший мастер, первый расписывайся в получении.
На лицо старику будто туча накатилась:
— Шутить изволите, директор? Я сюда приходил заместо прогулки. Только два человека работали здесь. Они как птички вокруг гнезда сновали. Я на стуле сидел, палец о палец не колотил. Никакого касательства ни к деньгам, ни к похвалам не имею.
К старику прискочили два других мастера:
— Не гораздо твоё слово, государь-дедушка. Мы у работы летали как птички, потому что ног под собой не чуяли от радости. Веселились тому, что при нас находишься. Твоя личность силы придаёт. Твоего труда здесь большая половина, а ты и малую законную треть не признаёшь. Или ты, государь-каменщик, не ведаешь, что всё наше окружное сословие — и мастера и подмастерья, может, нас триста человек, — тебя знаем и тебя называем: ты наше угревное солнышко.
Лицо старика просветлело:
— Детища мои, вот это и есть мне самая великая награда! А денежная придача как полынь горька.
Я не стерпела этой преславной тяжбы, вышла на улицу и заплакала. Следом выбежал и директор, схватил железную клюшку и начал звонить в чугунную доску, что висела у крыльца школы.
На этот набат вышли три мастера, сбежалась толпой вся деревня. Директор статно и внятно обсказал весь спор каменщиков и закончил:
— Вы, честной народ, рассудите: вправе ли старший мастер отказываться от пая?
И весь деревенский люд вымолвил ясно, громогласно:
— Приговариваем тебя, государь мастер каменных дел, принять этот пай беззвучно. Возьми твою долю непрекословно.
Старый мастер постоял молча, потом большим обычаем поклонился двум своим каменщикам, потом тем же обычаем всему народу…
Ваня спросил:
— А ты, бабушка, умываться побежала?
Бабушка рассмеялась:
— Конечно, меня старухи сутки в корыте отмачивали, потом сутки в корыте стирали, потом в речке полоскали, потом сушили и утюгом гладили… Нет, Иванушка, я с мастерами простилась, клей обдумывать побежала. Без клею побелка не живёт.
Тут опять помогла наша речка-матушка. Наказала я мальчишкам ловить рыбу мелкую и крупную сетками и бреднем. Напромышляли они рыбы вдоволь. Стала я эту рыбу в котлах варить, а уху сливать в вёдра. Это и есть клей, крепкий, терпкий. Тогда я стала в эти вёдра мел сыпать по пропорции. Сыплю и лопаточкой разбалтываю. Эти вёдра снесли в школу. И принялись белить потолки, стены, печки, сени. Теперь белят — из брызгалок фукают, а я кистей мочальных навязала и кистями побелку делала, да во всю мочь.
Печи топятся, окна и двери настежь для просухи. И заблестели потолки, и стены, и печи, и сени — как из белого мрамора. Школа наша светом налилась.
При полировке дерева иногда пользовались волчьими или медвежьими зубами, которые, не царапая дерева, помогали вылощить (отполировать) его.
Кудёля — очищенный и расчёсанный лён. Из кудели пряха тянула и выкручивала нити. Эти нити назывались пряжей. Из пряжи на особом станке ткали полотно. Поперёк продольных нитей особой снастью — бёрдом — пропускали — притыкали — нити поперечные.
Напарья — столярный инструмент, которым провёртывали в доске круглые отверстия.