Эта удивительная история произошла там, на Рыбачьем, в то грозовое и незабываемое время.

Ну, то, что собака с незапамятных времён верой и правдой служила человеку, известно каждому. А северянам она особенно дорога. Ведь в безлюдной и бездорожной тундре собачьи упряжки заменяют людям паровоз и автомобиль, лошадь и оленя.

Славно потрудились эти четвероногие друзья и на войне, помогая нашим воинам побеждать врага.

На собаках подвозили к переднему краю продовольствие и боеприпасы, спасали раненых. Собаки доставляли донесения и выискивали фашистские мины, ходили в разведку и несли сторожевую службу. Об этом тоже многие знают. Но вот чтобы обыкновенная овчарка в трудную и опасную минуту… А впрочем, всё по порядку.

Василию Кислякову после тяжёлого ранения и длительного лечения командование предоставило короткий отпуск для окончательной поправки. Ведь он первый на Севере в военное время получил высокое звание Героя Советского Союза. Да и в своей республике Коми АССР Кисляков один из первых — Герой. И вот он решил навестить своих родных, которых не видел уже несколько лет, с тех пор, как ещё до войны призвали его служить на Северный флот.

Горячо и радостно встретили земляки отважного моряка, особенно, конечно, были рады его уже старенькие родители. И все, как говорится, — стар и млад — гордились им. А на прощание вместе с другими многочисленными подарками вручили ему ещё и молодую овчарку по кличке Север. Ведь они хорошо знали, как Василий в детстве любил собак.

Так Север с мирных берегов Печоры перекочевал на воюющие берега Баренцева моря.

Кисляков решил приобщить своего тёмно-серого друга к боевым делам, сделать из него настоящего фронтовика. И сразу же по прибытии в свою морскую часть, что сражалась на суше, приступил к делу. Все свободные от боёв часы проводил он за тренировкой Севера, который уже за короткое время стал любимцем не только своего ласкового и требовательного хозяина, но и всех его товарищей по службе и боям.

А хозяин вместе с Севером то и дело ползал по камням, стремительно бегал, падал и замирал, приучал его не бояться выстрелов. И опыт печорских охотников, хорошо умеющих приучать собак к делу, пригодился.

Конечно, давалось всё это нелегко. Пришлось немало попотеть, чтобы научить овчарку-подростка без шума набрасываться на чужого человека и брать его мёртвой хваткой. Но в конце концов она и этим овладела.

А вскоре, когда бывалые моряки были заняты краткосрочной подготовкой молодых матросов, для Севера нашлась новая работа. На стрельбище он таскал на огневой рубеж мишени. Кончит матрос стрелять и крикнет:

— Север, фас!

И тот, поджав уши, стремглав мчится к фанерному щитку, хватает его в зубы и бежит обратно.

Ну и в награду за это, конечно, получал ломтик хлеба, а повезёт — так и кусочек сахара.

— Дай срок, наш Север будет нам в бою ещё и фрицев таскать! — шутили моряки.

Но самое суровое испытание ждало его потом, в дни нашего наступления.

Рота автоматчиков, которой командовал Василий Кисляков — теперь уже офицер, — штурмовала высокие гранитные скалы, где прочно засели и укрепились гитлеровцы. Меткими автоматными очередями, гранатами, а то и штыками выковыривали и уничтожали врага североморцы.

Неразлучно с ними был и Север. Вместе со своими бесстрашными друзьями в бескозырках он наводил страх и ужас на фашистов. Только в одной землянке с его помощью было захвачено более десятка гитлеровцев.

Но при очередном броске на вражеские укрепления наши автоматчики были вынуждены залечь. Впереди оказался немецкий дот, и его пулемётный огонь не давал головы приподнять и вынудил моряков плотно прижаться к гранитному склону высоты. Ни атаковать, ни обойти эту дьявольскую огневую точку нельзя: огонь сильный и меткий, пристреляны каждая тропинка, каждый камешек. Что же делать?

И командир роты от валуна к валуну решительно ползёт вперёд, затем вскидывает автомат и бьёт по амбразуре. И тут же с ужасом видит, как Север, плотно прижав к спине уши, помчался прямо на вражескую огневую точку. Кисляков кричит: «Север! Назад! Назад!» — хочет вернуть его — ведь он идёт на верную гибель! Но овчарку уже не остановить. Мгновение — и пулемёт замолк.

Север вспомнил, как бегал на стрельбище за мишенью, и вот…

Моряки стремительно рванулись к огневой точке и окружили её.

А Север беззвучно сполз с пулемётного окошка на камни.

Когда к нему подбежал Кисляков, то увидел невыносимо тягостную картину. Вся грудь четвероногого друга разворочена пулями. Север жалобно и глухо скулил, уже беспомощно лизал руку своего хозяина, как бы навечно прощаясь с ним. А из грустных серых глаз овчарки катились крупные, как горошины, слёзы.

— Какого пса загубили, гады! — произнёс один из автоматчиков. — И помочь ему уже нечем.

Василий в последний раз погладил своего боевого спутника и с горечью отвернулся.

Помочь, действительно, уже ничем нельзя.

Так в грозные военные дни овчарка сражалась против фашистов вместе с друзьями-североморцами.

Недалеко от Рыбачьего находятся два небольших островка.

Великое множество птиц прилетает весной на них гнездиться. Так облепят прибрежные скалы, что пятаку упасть некуда. А уж гвалт такой поднимут, что и стрельба наших пушек им нипочём! Да и некогда им обращать на нас внимание. Полярное лето короткое, а у пернатых хлопот полон рот. Надо жильё построить, высидеть и успеть вырастить пискливых детёнышей, летать их научить и подготовить к длинной трудной дороге. Так что дел им хватает.

А жили мы с ними дружно. Нередко они спасали нас от голодной смерти. Ведь гитлеровцы не только бомбили и обстреливали наш гарнизон, но пускали на дно любое судёнышко, которое доставляло на Рыбачий людей, снаряды и продовольствие. Вот тогда-то мы и шли за помощью к своим крылатым друзьям. Моряки на лодках добирались до этих островков и с помощью верёвок забирались на обрывистые выступы скал, собирали яйца, а потом и ели их. Другого выхода не было.

Но однажды случилась беда. На островки неожиданно налетели фашистские самолёты и начали безжалостно бомбить. Насмерть перепуганные птицы разлетелись.

Немцы думали, что раз к островам временами причаливают лодки русских, значит, там что-то есть, какие-то военные объекты. Вот и бомбили. А там ничего не было. Одни кайры да чайки.

Наши лодки, конечно, перестали ходить на эти птичьи острова, чтобы не губить птиц. Бомбёжка прекратилась.

А на следующую весну птицы снова прилетели на свои острова выводить писклявых и прожорливых птенцов. Ведь пушки смолкли. Война кончилась.

* * *

Однако не все пернатые жили с нами в дружбе. Встречались среди них и недруги. Вот взять хотя бы одного из них — поморника. С виду он птица как птица, совсем как чайка, разве что клюв покрепче и погрознее. Но уж зато повадки у поморника, как у настоящего разбойника. И жить-то он предпочитает в тундре, подальше от других. Своё гнездо зорко оберегает, пикирует даже на человека, если он почему-либо окажется поблизости, обрушивается на тебя, точь-в-точь, как фашистский самолёт.

Особенно боятся поморников лемминги — небольшие полярные грызуны. Стоит только им выйти из норки и на минуту зазеваться, как откуда ни возьмись бросается с высоты на него кровожадная птица, и тогда небольшому зверьку плохо. Визжи, шипи, отбивайся лапками, но ничего не поможет, поморник сильнее.

Не раз мы приходили на помощь этим безобидным грызунам, ведь человеку они вреда не приносят, на склады не нападают и питаются только травкой.

Северяне знают, если появилось много леммингов, значит, будет и хорошая охота на песцов, которые всегда следуют за грызунами и охотно питаются ими. Да и олень не прочь полакомиться.

А ведь без оленя в Заполярье не житьё!

Вот и приходится расправляться с хищниками, а как с ними расправляться, мы на войне научились, чтобы другим не повадно было.

Эти любопытные картинки природы увидены уже не в далёком Заполярье, а в Москве, в самом её центре.

Каждой весной на небольшой пруд прилетают дикие утки. Бывает, что они прилетают, а весна запоздала, пруд ещё в ледяных оковах. Тогда делается прорубь, и утки плавают, отдыхают после длинной дороги.

Приходит время, и они укрываются в уютных домиках, сделанных на зелёном островочке заботливыми руками человека. Пора высиживать утят. На воде остаются одни селезни. Они плавают вокруг островка, как бы охраняя своих подруг от постороннего глаза. Так повелось с незапамятных времён. Таков закон жизни.

Но однажды приключилось такое, что и не каждый поверит.

Одна из прилетевших по непонятным причинам не захотела поселиться в домике. Утка неожиданно устроила себе гнездо под стволом большой фронтовой пушки, выставленной вместе с танками и самолётами во дворе музея.

Шумно проносятся автомашины, гудят толпы посетителей. Не смолкают звонкоголосые ребятишки, а утке и горя мало. Сидит себе и глазом не моргнёт. Даже в майские дни, когда рядом гремят праздничные салюты, а в небе красочными фонтанами вспыхивают яркие огни, она не крякает и с места не сходит. Утка словно понимает, что такая пальба не опасна ни ей, ни её утёнышам-несмышлёнышам, которые вот-вот проклюнутся на свет.

А если случится что, так ведь она под надёжной защитой.

Прочтёт эти слова бывалый мореход и улыбнётся: мол, флотская шутка. Обычно подобными шутками на кораблях разыгрывают морячков-новичков, которых издавна прозывают «салагой».

Допустим, спросит такой безусый новобранец, где разыскать боцмана, ему, пряча лукавую усмешку, серьёзно ответят, что боцман чай пьёт на клотике. И попавший на удочку новичок мчится на поиск. Ему и невдомёк, что клотик — это кончик корабельной мачты, её «пятачок» — величиною с хоккейную шайбу.

А припомнилось это вот по какому поводу.

К высокой и старой липе, что в нашем дворе, постоянно прилетает ворона и непременно с пищей во рту. Сядет на ветку, зорко оглядится и прыгнет на самую кем-то спиленную макушку дерева. Снова поглядит по сторонам и только после этого бережно кладёт добычу на «пятачок». Затем принимается за еду. А если прилетает не одна, а с подружкой, то за обеденный стол садятся поочерёдно: двоим не поместиться. Покончат и летят за новой. И так до тех пор, пока не наедятся досыта. Всё это делается дружно, деловито, и обеденный стол у них всегда в порядке, совсем как на корабле.

Выходит, что можно отобедать и на «клотике».