Добро пожаловать в Тюрьму №13, секретную тюрьму для женщин, расположенную в отдаленной замерзшей пустоши. Спустя годы после убийства своего продажного отца, убийцу Джессику Слоан похищают и отправляют в это ужасающее хранилище для “проблемных” женщин. В Тюрьме №13 жизнь дешева, и никому нельзя доверять. Медицинский персонал - злорадные мучители, а люди, которые здесь заправляют, - нацисты. Никто никогда не выходит отсюда живым. Еще никому не удавалось сбежать. Но в Тюрьме №13 никогда не было такой заключенной, как Джессика Слоан. Так или иначе, она намерена выбраться из этой адской дыры. Даже если это убьет ее...
Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются "общественным достоянием" и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.
Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...
Бесплатные переводы в нашей библиотеке:
BAR "EXTREME HORROR" 18+
или на сайте:
"Экстремальное Чтиво"
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ СОДЕРЖАНИЕ. НЕ ДЛЯ ТЕХ, КТО ВПЕЧАТЛИТЕЛЬНЫЙ.
Это очень жестокая и садистская история, которую должен читать только опытный читатель экстремальных ужасов. Это не какой-то фальшивый отказ от ответственности, чтобы привлечь читателей. Если вас легко шокировать или оскорбить, пожалуйста, выберите другую книгу для чтения.
Мужчина в ванной напевал раздражающе веселую песенку. Джессика Слоaн уже ее слышала, и этого раза было достаточно, чтобы от нее свело зубы. Сидя обнаженной на краю кровати в номере мотеля, она закурила сигарету и уставилась на закрытую дверь ванной комнаты, пытаясь понять, что это за песня. Такие песни обычно нравились старперам.
Ей было совершенно наплевать, что это за песня. Просто это было способом скоротать время, пока этот мудак наконец-то не выйдет из ванной. Она уже докуривала третью сигарету с того момента, как разделась, когда наконец-то услышала скрип приоткрывшейся двери.
В щели появился глаз.
- Можно мне выйти?
Джессика отбросила окурок в сторону. Еще тлеющий, он упал на бежевый ковер и закатился под тумбочку. Это могло спровоцировать пожар, но Джессике было все равно. Может быть, от окурка разгорится пламя, и эта свалка сгорит дотла. Она рассчитывала к этому моменту оказаться уже далеко от этого места, поэтому ее это не волновало. Девушка откинулась назад и слегка повернулась, нашарив рукой тяжелый гаечный ключ, и спрятав его за спиной.
- Ты хорошо вымыл свой член, как я тебе говорила?
- Хорошо.
- Ты уверен, что сделал это тщательно?
Сквозь дверную щель донесся тихий вздох.
- Да, - в этом слове чувствовалось нетерпение. - Я вымыл его пять гребаных раз, как ты и сказала.
- Надеюсь, ты не врешь мне, Джейк, потому что я пойму. Мне лучше не унюхать ничего, кроме запаха мыла, когда я примусь за твой член.
Мужчина подавил еще один устало-нетерпеливый вздох.
- Ты не унюхаешь, я обещаю.
- Я серьезно, Джейк, - сказала Джессика, придав своему голосу суровость. - Ничего, кроме запаха мыла. Я говорю и о твоих яйцах. Они должны пахнуть так же свежо, как кожа новорожденного. Иначе ничего из твоего дерьма не попадет мне в рот и не приблизится к моей "киске". Ты слышишь меня?
Из ванной донесся еще один глубокий вздох. Джейк Уилер не скрывал свою нетерпеливость и раздражение. Отлично. Как и хотела Джессика. Эти эмоции заглушат его настороженность.
- Я слышу тебя. Господи! Ты самая требовательная шлюха на свете. Я терплю твои запросы только потому, что ты гораздо выше классом, чем те уличные шлюхи. Ради простого перепихона я не стал бы унижаться перед простой шлюхой.
Джессика ухмыльнулась.
- Да, но я этого
Это вызвало его усмешку.
- Да. Ты права. Боже, от одной мысли о тебе я меня встает. Я могу забивать гвозди этой штукой, детка.
Ухмылка Джессики стала еще шире.
- М-м-м, не сомневаюсь. Почему бы тебе не выйти сюда и не показать мне, что у тебя есть?
Из ванной донесся стон облегчения.
- Наконец-то. Господи, мать твою. Еще немного, и я у меня бы скрутило яйца, - oн снова усмехнулся. - Возможно, нужно преподать тебе урок.
Дверь со скрипом открылась.
Джессика поднялась с кровати на встречу Джейку, выходящему из ванной. Она держала гаечный ключ за спиной, приближаясь к нему, покачивая бедрами и улыбаясь человеку, которого ее наняли убить.
Его член гордо стоял, направленный в ее сторону. Однако ее совершенно не впечатлил его размер.
Джессика рассмеялась.
Джейк нахмурился, набухшая головка его члена слегка поникла.
- Что смешного, сучка?
- Твой член. Забивать им гвозди? Серьезно? Такой маленькой штучкой? - oна снова засмеялась.
Лицо Джейка Уилера покраснело от ярости, а его потрясывающиеся руки сжались в кулаки.
- Следи за своим языком.
Джессика улыбнулась.
- Это ты должен следить за своим ртом. Это я тебе советую от чистого сердца.
К ярости на лице мужчины теперь примешивалась растерянность.
- Что? Ты что мелешь?
- Если бы мог держать свой рот закрытым, мне не пришлось бы его тебе затыкать.
Джессика взмахнула гаечным ключом. Раздался звон, когда он впечатался Джейку в лицо, сломав ему челюсть. Мужчина рухнул на пол, сильно ударившись грудной клеткой и перекатившись на спину. Он выплюнул осколки сломанных зубов. Из его рта хлынула кровь. Он хныкал, как маленький ребенок. Его рот шевелился, когда он пытался говорить, но любая его попытка издать звук вызывалa новый спазм безумной боли.
Джейк жалобно застонал и наконец смог пробормотать.
- Почему?
- По двум причинам, - сказала Джессика, отвернувшись от него и подходя к маленькому столику у окна, выходящего на почти пустую парковку мотеля. Бежевая занавеска на окне была задернута. - Во-первых, мать девушки, которую ты избил, наняла меня, чтобы убить тебя. Забавно, не правда ли? Одна из твоих жертв оказалась из весьма состоятельной семьи.
На столе лежал пневматический скобозабивной пистолет. Он был промышленного образца, со шнуром, подключенным к розетке у телевизора. Джессика принесла его и гаечный ключ из багажника своей машины, пока ее объект был в душе. Еще раньше она изучила его технические характеристики. Теперь девушка подняла инструмент и положила указательный палец на спусковой крючок. Затем она сделала пробный выстрел в стол. Большая скоба пробила дерево с сильным стуком. Скоба вошла в стол идеально.
Джессика была довольна.
Это
Она потянула за толстый шнур степлера, отмотав немного длины от катушки, лежащей на полу под электрической розеткой.
Джейк поднял голову, когда Джессика подошла к нему, и скривился от боли. Ему удалось перевернуться на бок, и он пытался подняться с пола.
- Ты... заплатишь за это.
Джессика улыбнулась.
- Ты все не правильно понял, избивающий женщин кусок дерьма. Заплатят мне, - eе улыбка стала шире. - За оказанные услуги.
Джейк застонал и сумел приподняться немного выше. Одной рукой он упирался в пол, другую, дрожащую, протягивал к девушке.
Джессика опустилась на колени рядом с ним.
- Тебе, наверное, интересно, почему я до сих пор не прикончила тебя. Ну, для этого тоже есть причина. Мать девочки попросила меня сделать это как можно более болезненным и унизительным. Я хотелa бы поблагодарить тебя за помощь в этом.
На вспотевшем лбу Джейка образовалась глубокая борозда.
- О чем... ты болтаешь... сучка?
Джессика рассмеялась.
- Ты вроде как сам привел меня в этот номер, чтобы я могла убить тебя.
Бледные глаза Джейка расширились, когда они сфокусировались на степлере.
- Эй... подожди. Не надо. У меня есть деньги. Я заплачу тебе.
Джессика покачала головой.
- Спасибо, но мне
Она схватила его член и оттянула как могла. Джейк вскрикнул, когда она прижала его член к ковру и надавила степлером на его фиолетовую головку.
Степлер снова издал выразительный лязг, прошив головку члена и пригвоздив ее к полу.
Джейк закричал.
Джессика продвинула степлер еще на дюйм вверх по вытянутому стволу пениса и снова нажала на курок. Затем повторила этот процесс еще пару раз. После этого она заткнула Джейку рот его собственными трусами, чтобы заглушить его крики. Сделав снимок замученного мужчины на полу на телефон, она отправила его своему клиенту, и вскоре получила ответ смайликом эмодзи. Затем последовало подтверждение, что на ее счет поступил платеж в оговоренной сумме.
Как только все формальности были улажены, Джессика приставила нож к горлу Джейка Уилера и перерезала ему горло. Она уже собиралась приступить к уборке, когда дверь в номер распахнулась настежь, и в комнату ворвался отряд людей в черных бронежилетах и тактическом снаряжении. Они окружили Джессику, наставив на нее оружие.
Джессика сразу поняла, что у нее нет ни единого шанса. Их было слишком много, и они были слишком хорошо вооружены. И слишком хорошо обучены, судя по их скоординированным движениям. Она же стояла перед ними обнаженной и безоружной. Да, она была очень опасной женщиной, но у нее не было суперспособностей. И стоит ей только дернуться, она не сомневалась, что отряд изрешетит ее пулями.
Тем не менее, она не собиралась сдаваться без боя. Она выбрала одного из мужчин наугад и бросилась на него. Что-то, похожее на удар молнии, ударило ее в прыжке. В следующее мгновение она уже лежала в полубессознательном состоянии на полу, всего в нескольких футах от худощавого лица человека, которого она убила. Кто-то опустился рядом с ней на колени, и она почувствовала укол в шею.
Но на этот вопрос не было ответа.
Пока не было.
Глаза Джессики закрылись, погрузив ее в наркотический сон.
Женщина, сидевшая за столом в большом, богато обставленном кабинете, была начальником Тюрьмы №13 чуть больше года. Свои темно-каштановые волосы с седыми прядями она завязывала в тугой пучок на затылке, что придавало суровый вид ее привлекательным чертам лица. У нее была бледная кожа, высокие скулы, тонкие губы, накрашенные темной помадой, и пронзительные глаза, которые излучали холод, почти такой же морозный, как и постоянная минусовая температура за стенами тюрьмы. Женщина была одета во все черное: черное платье длиной до колен с длинными рукавами, черные чулки и черные туфли на шпильках. Это была ее ежедневная форма, которая иногда дополнялась какими-нибудь мелкими деталями.
Мрачный наряд соответствовал глубокой тьме, наполнявшей ее душу. С самого начала своей работы в качестве надзирательницы она проявляла абсолютную беспощадность, удивительной даже по глубоко укоренившимся садистским стандартам этого учреждения.
Ее звали мисс Викман. Ее назначили на эту должность после восстания заключенных, в результате которого погибла половина заключенных. После того как дым рассеялся, на территории тюрьмы были найдены мертвыми и замученными десятки охранников и действующий на тот момент начальник тюрьмы.
Начальникa тюрьмы нашли повешенным на крюке для люстры в своем собственном кабинете. Хотя записки, подтверждающей это, не было, был сделан вывод, что это самоубийство. Люди, контролирующие Tюрьму №13, как известно, были неумолимы в вопросах нарушения безопасности и его последствий. Длительный период интенсивных пыток, с последующей средневековой формой казни, был бы вероятным наказанием для начальника тюрьмы, допустившим бунт заключенных, поэтому любой предпочел бы такой уход из жизни его альтернативе.
Строгие стандарты Tеневого совета не беспокоили мисс Викман, которая до этого много лет проработала в аналогичной должности в, возможно, еще более суровых условиях. Она была абсолютно уверена в своей способности выполнить работу лучше, чем кто-либо другой. Готовность применять крайние формы садистской дисциплины была не просто неотъемлемой частью ее навыков - это было одно из тех занятий, от которых она получала огромное удовольствие. Мисс Викман твердо была убеждена в том, что важно получать удовольствие от своей работы.
Работа с заключенной, находящейся у ее ног, была прекрасным тому примером. Молодая блондинка лежала на полу между письменным столом и вращающимся креслом с высокой спинкой мисс Викман. Ее руки были связаны за спиной проволокой. Проволочные путы глубоко врезались в запястья, и кровь капала на деревянный пол. Ее обнаженное тело покрылось испариной, тело дрожало от боли, и она жалобно скулила. И дуло пистолета, прижатое к макушке ее черепа, ничуть не помогало ей, пока она старательно пыталась сделать куннилингус мисс Викман.
Надзирательница сидела, откинувшись в кресле, подол ее черного платья был поднят выше талии, открывая взгляду молочно-белые бедра над черными чулками. Пальцы заключенной на ее бедрах приятно грели ее. Мисс Викман особенно нравилось жалобное мычание женщины. Это было так же восхитительно, как самая прекрасная музыка, которую она когда-либо слышала.
Мисс Викман слегка прикусила нижнюю губу. Она была сильно возбуждена и приближалась к оргазму. Ее указательный палец лег на курок пистолета, как только она почувствовала истому, которая волнами стала нахлынывать на нее.
Заключенная застонала, быстро проводя языком по клитору надзирательницы и сильнее прижимаясь к клитору. Мисс Викман выгнула спину дугой и задыхаясь, широко расставив ноги, направила пистолет на голову ублажающей ее девушки. Затем ее указательный палец нажал на курок. Звук выстрела эхом отозвался в комнате, когда пуля пробила макушку заключенной. Еще через мгновение мисс Викман почувствовала, как кровь изо рта застреленной хлынула по ее влагалищу, и это ощущение вызвало еще одну дрожь оргазма, прокатившуюся по ее телу.
Через мгновение она оттолкнула труп и взглянула на женщину, стоявшую на страже у двери. Это была Хельга фон Трампе, заместитель начальника Тюрьмы №13.
Хельга была высокого роста, на два дюйма меньше шести футов[1]. Ее рост зрительно увеличивался благодаря туфлям на высоких каблуках. Хельга была стройной и обладала большим бюстом, внушительность которого значительно усиливал обтягивающий черный форменный пиджак. На ней были черные чулки и черная юбка до колен. На голове у женщины красовалась черный берет с блестящим ободком. Впереди на берете была прикреплена эмблема гитлеровских СС - орел и череп. На левом рукаве пиджака она носила красную повязку со свастикой внутри белого круга.
Все эти атрибуты нацизма были не какой-нибудь фетишистской игрой в переодевания. Эти символы павшего третьего рейха имели определенную цель. Такая же свастика украшала стену позади мисс Викман в виде огромного нацистского флага. Он занимал почти всю стену. Хотя Тюрьма №13 не имела прямого отношения - насколько было известно мисс Викман - к каким-либо сохранившимся остаткам неудавшегося гитлеровского режима, Tеневой совет, очевидно, хотел, чтобы заключенные считали иначе.
Таким образом, свастика стала официальным символом власти в тюрьме. Она была повсюду. То, что между третьим рейхом и Тюрьмой №13 не было прямой связи – не имело значения. Эти символы были общеизвестны. Они вызывали чувство отвращения и ужаса, и как бы говорили о приверженности учреждения безжалостному садизму. Никто из членов Tеневого совета никогда не разъяснял ей причин использования символики, но это казалось достаточно очевидным.
При мисс Викман эта приверженность соблюдалась беспрекословно. С помощью беспорядочной жестокости, направленной на поддержание страха и угнетения в застенках тюрьмы, она уничтожила весь бунтарский элемент заключенных и эффективно подавила волю остальных. Теневой совет оценил ее пребывание на посту начальника тюрьмы как безоговорочный триумф.
Это безмерно радовало мисс Викман. Ее предыдущее пребывание на посту начальника другой отдаленной тюрьмы закончилось, мягко говоря, неудачно. Это был ее шанс на исправление ошибок, и она намеревалась использовать его по-максимуму в течение всего того времени, что она будет здесь находиться.
Хельга нажала на кнопку микрофона, прикрепленного к лацкану пиджака, и негромко заговорила в него, вызывая бригаду уборщиков. Бригада безмолвно вымыла пол, убрала кресло, а затем унесла тело.
После их ухода заместитель начальника с улыбкой поднялась со своего места у двери и подошла к мисс Викман.
- Как вам эта сучка? Удовлетворила она вас?
Мисс Викман хмыкнула.
- Она была послушна, но, боюсь, я еще не удовлетворена. Мне нужно, чтобы ты пришлa ко мне в комнату сегодня вечером в обычное время.
Уголки рта Хельги приподнялись, когда она подошла ближе и приподняла подол платья своей начальницы. Нижнего белья у мисс Викман, естественно не было. Она ввела два пальца во влагалище надзирательницы, измазанное кровью, и улыбнулась чуть шире, услышав небольшой вздох, который вызвало ее вторжение.
- Конечно, мисс Викман, - она вынула пальцы.
Мисс Викман снова вздохнула, немного громче. Она схватила Хельгу за горло крепко сжала его.
- Прибыл ли наш
Хельга проглотила комок в горле и смогла наклонить голову в легком кивке.
- Да, мэм.
- Она готова к осмотру?
- Не совсем. Она на дезинфекции. Она должна быть готова к полудню.
Сохраняя хватку на горле Хельги, мисс Викман наклонилась вперед и легонько поцеловала свою заместительницу в губы. Затем отстранилась и улыбнулась.
- Отлично. В любом случае, мне нужно принять душ перед встречей с ней, - сказала она, отвернувшись от Хельги и направившись к двери в углу комнаты. Дверь вела в ее роскошно обставленные личные покои. - И мне понадобится новое кресло. Проследи, чтобы его поставили на место к моему возвращению.
- Да, мэм.
Мисс Викман открыв дверь, остановилась и сказала:
- И Хельга...
- Да, мэм?
- Приведи с собой еще одну "игрушку" сегодня вечером. На этот раз - брюнетку. Худенькую. Чем более забитую и желающую угодить, тем лучше.
- Считайте, что это сделано, мэм.
Мисс Викман шагнула в проем и захлопнула за собой дверь.
Сознание вернулось вместе со струей ледяной холодной воды. Первым смутным впечатлением было то, что она упала с корабля и тонет в море. Несмотря на леденящий холод, она не сразу пришла в себя. Сонливость сохранялась даже после того, как следующий поток холодной воды хлынул на ее тело. Она почувствовала, как вода наполняет рот и течет в ноздри, вызывая кашель и хрипы.
Первое ощущение, что она тонет в шторм посреди океана, пришло, когда она выплюнула воду и поняла, какая она пресная на вкус. За этим ощущением последовали другие тактильные впечатления, когда сонливость, наконец, начала ослабевать. Под ней было что-то твердое. Ее пальцы вцепились в то, что было похоже на мокрый бетон. С усилием девушка открыла глаза и нечеткие очертания окружающей обстановки понемногу вырисовывались перед ее глазами.
Она находилась в большой, ярко освещенной комнате с высоким потолком. Несмотря на то, что только что выплюнула воду, она ощущала сухость во рту. Она поняла, что это последствия действия наркотика, которым ее, вероятно, накачали в высокой дозе, чтобы держать без сознания длительное время.
Через несколько секунд после этого осознания на нее обрушился еще один сильный поток холодной воды. Она снова закашлялась, захрипела и попыталась откатиться от концентрированного потока воды. В этот момент она почувствовала, что ее запястья и лодыжки закованы в кандалы. Сердце учащенно забилось, когда она испытала столь редкое для себя чувство – страх.
За годы, прошедшие после убийства своего коррумпированного и цинично манипулирующего отца, Джессика Слоaн стала настоящим хищником, к чему ее вынудили обстоятельства. В любой ситуации она оставалась тем, кого все остальные, независимо от того, насколько они могущественны, сильны или умны, должны были бояться больше всего. С ее мастерством бойца и профессионального убийцы могли соперничать только самые элитные наемные убийцы на планете.
Джессика также организовала свою жизнь таким образом, чтобы уменьшить вероятность встречи с равными себе. Она регулярно меняла свою внешность и вела свой бизнес, используя множество слоев сложной системы безопасности. Этого должно было быть достаточно, чтобы она всегда ускользать от тех, кто мог желать ей зла.
Однако в этот раз она где-то прокололась.
Она заставила себя открыть глаза, когда невидимый ею до сих пор человек, державший шланг, перекрыл мощную струю воды. Раздался громкий металлический лязг. Джессика прищурилась, вглядываясь в темноту. Через несколько мгновений она разглядела высокую фигуру. Мужчина. Его руки были затянуты в черные резиновые перчатки, а в них было зажато большое сопло тяжелого шланга, предназначенного для тушения пожаров.
Все еще дрожа от холодной воды, Джессика начала слышать низкие, шепчущие голоса. За человеком со шлангом стояли другие люди, мужчины, стоявшие у противоположной стене. Их слова были неразборчивы, и сначала она ничего не могла разобрать. Но когда рев в ушах стал стихать, она разобрала несколько повторяющихся слов, в том числе "начальница" и "охрана".
Она кое-что смутно начинала понимать. Она находилась в каком-то охраняемом учреждении, вероятно, управляемым правительством, а точнее его теневой стороной. Официально, скорее всего, это заведение даже не существовало. В прошлом она иногда бывала в таких местах, когда работала наемным убийцей на правительство. Однако тогда она была по другую сторону этого уравнения, совершая сомнительные с моральной точки зрения поступки во благо страны и национальной безопасности.
Эта экстремальная форма процедуры дезинфекции выходила далеко за рамки всего строго необходимого. Использование пожарного шланга было не только для того, чтобы провести процедуру. Напротив, это было сделано для того, чтобы показать свою могущественность в стенах этого концлагеря.
Этим жестоким знакомством с новой средой ее обитания было сказано все. Теперь она была вне закона, и ей не следовало ожидать справедливого или гуманного обращения. Мало того, отсюда ее никогда не выпустят. Она умрет в этом месте, где бы оно ни находилось, и никогда больше не белого света.
Во всяком случае, это пытались донести до нее с первой секунды.
Глаза Джессики сузились от едва сдерживаемой ярости, а уголок рта резко дернулся вверх.
Сейчас, к сожалению, было не время сопротивляться. Она была в самом слабом и уязвимом положении. Время для борьбы еще придет, но сначала ей нужно будет восстановить силы. Ей также понадобится больше информации о том, где она находится и как устроен этот объект. Ей нужно было подумать и разработать план. Пока же ей нужно было казаться послушной и готовой к сотрудничеству. С этими мыслями она открыла глаза пошире и заставила себя улыбнуться.
Каблуки ботинок зацокали по бетонному полу, когда люди, стоявшие в тени, вышли вперед. Их было двое. Человек со шлангом остался на месте, его руки в перчатках все еще держали большую насадку. Когда мужчины вышли на свет, в зоне видимости Джессики появились начищенные черные ботинки. Она подняла взгляд и увидела, что мужчины одеты в черные форменные брюки и пиджаки. На головах у них были черные головные уборы с блестящими околышами. Джессика нахмурила брови, заметив на их руках красные нарукавные повязки.
Нацистская символика была отличительной чертой этиx секретных тюрем, и отличала от тех, в которых она была в прошлом. В основном, персонал таких учреждений избегал каких-либо опознавательных символов. То, что она видела сейчас, было просто... странно.
Мужчины стояли над ней.
Один из них сказал:
- Ты будешь сотрудничать?
Джессика кивнула.
Тот же мужчина хмыкнул и сказал:
- Отлично. Теперь мы переходим к последней фазе дезинфекции. Как только процедура будет завершена, ты встретишься с начальником.
Она кивнула в согласии и спросила:
- Где я нахожусь?
Наступило короткое молчание. Затем один из мужчин тихонько засмеялся, его смех подхватили остальные мужчины. Это проявление веселья было недолгим и закончилось так же, как и началось, когда мужчина, который заговорил первым, сказал:
- Хватит! Мисс Викман не терпится увидеть эту сучку. Давайте поставим ее на ноги.
Мужчины поставили Джессику на ноги и подтолкнули ее к двери. Ее повели по короткому, узкому проходу. Освещение здесь было ярче, что заставило ее прищуриться. Кандалы на лодыжках затрудняли ее передвижение, что усугублялось грубым обращением мужчин, державших ее руки. Они дергали ее, когда она спотыкалась, и рывком поднимали на ноги с такой силой, что едва не вывернули ей руки.
В конце коридора была еще одна дверь. Она распахнулась, когда один из мужчин ударил костяшками пальцев по матовому стеклу окошка, затянутого проволокой. Затем Джессику втащили в комнату, заставленную стеллажами со стопками чистой одежды. С первого взгляда было ясно, что это форма для заключенных, и что ее здесь собираются обрядить, сделав обезличенной в толпе.
Однако обеспечение заключенных одеждой не было единственной целью этой комнаты. В центре комнаты стоял стол для осмотра. На нем лежал свежий лист белой бумаги. Этот стол отличался от обычных для всех остальных врачебных кабинетов одним важным признаком - прочными металлическими кольцами, прикрепленными к каждому углу. Каждое кольцо было снабжено дужкой.
Джессика поморщилась, предчувствуя, что будет дальше. Ее подвели к столу. Надсмотрщики подняли и распластали ее на металлической поверхности. Первобытный инстинкт призывал ее бороться, сопротивляться насилию, но она подавила позывы, зная, что пока в ее интересах оставаться как можно более покладистой. Она стерпит все. Однако она не забудет это.
Кандалы с нее сняли, но физическое облегчение, которое это ей принесло, длилось недолго. Сняв кандалы, надсмотрщики пристегнули ее запястья и лодыжки наручниками к металлическим кольцам по углам стола. После этого они вышли из комнаты, оставив ее на некоторое время одну.
Она расслабилась и ждала, пытаясь выровнять свое дыхание, глядя в серый потолок. Затем дверь со скрипом открылась. Через мгновение она услышала приближающиеся тяжелые шаги. Вскоре у стола показалась крупная женщина высокого роста, средних лет и весом по виду около трехсот килограммов. Ее темные волосы были усеяны белыми прядями, а лицо было бесстрастным.
Женщина натянула латексные перчатки. Невыразительным голосом она произнесла:
- Мне нужно осмотреть тебя на предмет спрятанных в твоем теле вещей. Это влечет обязательный досмотр всех полостей. Тщательный досмотр, - в конце уточнила она тоном, практически лишенным интонации, хотя, казалось, придала особое значение слову "тщательный".
Женщина слабо улыбнулась, словно прочитав мысли Джессики.
Затем она протянула руку в перчатке между ног Джессики и начала осмотр, который был таким же тщательным, как она и обещала.
В то утро они пришли за Салли Нильсен. Она лежала на нижней койке, укрывшись тонкой, рваной простыней, которую успела натянуть над грудью, когда услышала стук каблуков ботинок на площадке перед камерой, которую делила с Лорой Гриер.
Хотя этот звук вызвал рефлекторный страх, она верила, что с ней все будет в порядке. Она не нарушала порядка и старалась вообще не привлекать к себе внимания. Эта вера сохранялась даже тогда, когда охранники остановились у ее камеры и начали открывать ее. Ее сокамерница была более очевидной мишенью для пристального внимания охранников. Лора почти ежедневно затевала драки с другими заключенными. Не так давно она убила женщину в душевой блока "D" и открыто хвасталась этим. Лора также с удовольствием издевалась над своей гораздо более слабой сокамерницей, истязая ее различными способами и заставляя удовлетворять свои сексуальные потребности.
Но охранники не пришли за Лорой.
Салли еще протирала сонные глаза, когда охранник сорвал тонкую простыню с ее тела, обнажив стройную обнаженную фигуру. Она вскрикнула, когда ее схватили грубые руки и сдернули с койки. Инстинкт заставил ее попытаться освободиться от хватки мужчины. За это она получила сильную пощечину, заплакав и умоляя о пощаде и объяснениях.
Последнее, что она увидела, когда ее вытаскивали из камеры, была обескураженная Лора. Суматоха разбудила ее сокамерницу, которая приподнялась на верхней койке с явным недовольством. Конечно, недовольством. Ее личную рабыню уводили без объяснений и, вероятно, та больше и не вернется. Заключенных, которых бесцеремонно выводили из камер таким образом, редко видели снова, по крайней мере, живыми.
Сейчас Салли находилась в лазарете Тюрьмы №13. Помещение было большим, с гипсовыми стенами, окрашенными в светло-зеленый оттенок. У каждой стены стоял ряд старомодных больничных коек с каркасами из нержавеющей стали. Прошло несколько часов с момента ее прибытия в лазарет, а она все еще не получила никаких объяснений по поводу своего присутствия здесь.
Из двух десятков коек лазарета в настоящее время были заняты только две, и обе были заняты женщинами, которых она узнала, хотя давно не видела ни одной из них. Одна из них была рыжеволосой Самантой Блэр. Саманта была великолепна. Именно в прошедшем времени. За месяцы, прошедшие после ее необъяснимого ночного исчезновения из камеры, с ней были проделаны ужасные вещи. Ее роскошные рыжие локоны исчезли, на коже обритой головы виднелись многочисленные глубокие разрезы. Ряд свежих швов тянулся от ее левого виска до макушки черепа. Однако это было не так ужасно, как все остальные ее увечья.
Многие части тела у Саманты Блэр были удалены, включая конечности и грудь. Остался лишь большой комок плоти, большая часть которой была испещрена шрамами и свежими швами. Глаза Саманты смотрели прямо в потолок, не моргая, потому что веки тоже были удалены.
Видя, что сделали с прежде красивой женщиной, Салли испытывала отвращение, хотя она видела ужасные вещи в Тюрьме №13 и до того, как ее привезли в лазарет. Убийства происходили прямо у нее на глазах, но это было насилие заключенных над заключенными. Это почти всегда происходило быстро, кто-то появлялся, казалось бы, из ниоткуда, наносил кому-то удар заточкой, а затем исчезал в толпе.
Когда такое случалось, это, конечно, было ужасно, но молниеносность нападения и следующая за этим обычно быстрая смерть жертвы, в некоторой степени, было даже избавлением для пребывающих здесь людей. Через некоторое время к этому привыкаешь. Но это было по-другому. То, что сделали с Самантой Блэр, выходило за рамки насилия и переходило в область садизма и разврата, что застало Салли врасплох. Это было бесчеловечно. Это было зверство.
Другой женщиной была Агнес Фицджеральд, старуха, которая, насколько Салли знала, была самой старой заключенной Тюрьмы №13. Агнес десятилетиями работала на кухне блока "D". Несколько месяцев назад охранники ворвались в кухню и забрали нескольких поваров и посудомоек. Как всегда, никаких объяснений не последовало. Никого из них больше не видели.
До сегодняшнего дня.
В отличие от Саманты Блэр, тело Агнес не было так изуродовано. Физически она выглядела целой и невредимой. За исключением, разве что, длинного, зашитого разреза на левом виске. Пустота в глазах и приоткрытый рот, из одного уголка которого стекала слюна, привели Салли к выводу, что ее подвергли лоботомии. Еще большей загадкой для нее было то, почему старуху так долго держали в живых.
Салли решила, что никогда не узнает ответа на этот вопрос. Не то чтобы ее это волновало. Ей нравилась Агнес - всем нравилась - но для нее ничего нельзя было сделать. Ее собственное благополучие было единственным, на что ей было не наплевать и, судя по тому, что она видела, ее перспективы выглядели мрачными.
Через несколько минут в лазарет притащили еще одного "пациента". Эту женщину Салли не знала, но у нее была самая потрясающе привлекательная внешность, которую она когда-либо видела. Даже Саманта Блэр до деконструкции выглядела бы по сравнению с ней простовато. В отличие от других пациентов, которые были одеты в больничные халаты, великолепная блондинка была в стандартном оранжевом комбинезоне, только что прошедшего дезинфекцию заключенного.
Она была окружена охранниками, которые, казалось, настороженно смотрели на нее, что было странно. Несмотря на их явное беспокойство, новая заключенная была совершенно спокойна и выглядела уверенной в себе. Она стояла в противоположном конце медпункта, глядя прямо перед собой, пока медсестра в синей униформе делала ей несколько прививок. Через несколько минут этот этап обработки новой заключенной был закончен, и охранники вывели ее из лазарета.
Медсестра тоже ушла, оставив Салли на некоторое время фактически в одиночестве. Она решила, что пустые оболочки, которые когда-то были Самантой и Агнес, не считаются настоящей компанией. Это было очень плохо. Ей не помешало бы отвлечься на разговор. Это отвлекло бы ее от ужаса, сковавшего ее изнутри и мыслей о своей судьбе.
Случайные взгляды на неподвижную Саманту будоражили ее воображение еще сильнее, заставляя сердце в ужасе сжиматься. Она пыталась заставить себя не смотреть на нее, но соблазн был непреодолим. Дольше всего ее взгляд задерживался на местах, где были отрезаны конечности, на этих гротескных ранах и прижженной плоти, которые плохо заживали. Ее правая нога была отрезана по колено. Из культи сочился белый гной с зеленым оттенком. От этого вида у Салли скрутило живот, но она не преминула бросить еще один взгляд в сторону изуродованной женщины.
Так продолжалось до тех пор, пока она снова не повернула голову в сторону Саманты и не увидела глаза женщины без век, смотрящие на нее. Неестественное состояние этих глаз, эти выпученные глазные яблоки вызвали у Салли первобытный страх, и она испуганно вскрикнула, дернувшись на кровати так, что наручники впились в ее запястья, инстинктивно пытаясь отстраниться от находящегося перед ней ужаса.
Она успокоилась только тогда, когда поняла, что в пустом взгляде Саманты нет ни малейшего проблеска сознания. Женщина не повернула голову, пытаясь посмотреть на Салли. Она по-прежнему смотрела в никуда, только теперь не вверх, а в ее сторону. Черты ее лица оставались безучастными, рот был приоткрыт, из уголка которого тянулась нить слюны.
Время тянулось. Минуты проходили, превращаясь в часы. Девушка следила за временем по часам, висевшим на стене напротив нее. И с каждой прошедшей минутой ее мысли наполнялись воображаемыми ужасами. Она представляла себе, как эти нацистские ублюдки отрезают ее конечности ржавыми пилами, причем эти зверства, конечно же, будут проводиться без анестезии. Боль будет неимоверной, такой, какую она даже представить себе не может.
Ее ужас неуклонно нарастал, пока ей не стало казаться, что она сходит с ума. Заключенной казалось, что она находится здесь уже целую вечность. Салли повернула голову в сторону Саманты.
- Провались, ты, гребаная уродка! – почти выкрикнула она.
И рассмеялась.
И снова засмеялась.
Где-то в глубине сознания она понимала, что это страх и неизвестность довели ее до исступления, и ей просто нужно было выпустить пар, что полностью не свихнуться. Салли и сама не знала, почему попала в Tюрьму №13. Она не совершала никаких преступлений, если не считать таких глупостей, как штрафы за превышение скорости и курение травки. Она не была закоренелой преступницей, и ей не место в таком месте. Никто никогда не предъявлял ей никаких обвинений, не было и никакого суда, а все ее попытки добиться справедливости, или хотя бы получения каких-либо объяснений по поводу ее заключения приводили к жестоким побоям.
В Тюрьме №13 это было
Думая об этом сейчас, Салли чувствовала, как в ней снова поднимается старая горечь. Попав в камеру, она стала рабыней Лоры Гриер, и от страха за свою жизнь старалась подавлять свой гнев, ублажая свою злобную сокамерницу. Но теперь эта ярость грозила вырваться наружу. Ее колотило от необходимости выплеснуть ее.
Ей хотелось заорать в голос. Орать и орать, пока не охрипнет.
Но это желание пропало с появлением медсестры в синем халате, которую она уже видела раньше. Та толкала медицинскую тележку с множеством коробок. Следом за ней вошла высокая худая женщина в туфлях на каблуках и в белом лабораторном халате. Под ее лабораторным халатом проглядывалась голубое платье с глубоким вырезом и длиной до колен. Она носила очки в тонкой оправе, а лицо обрамляли короткие вьющиеся каштановые волосы. В правой руке женщины был зажат планшет с зажимом с листом бумаги на нем. Она не отрывала от него взгляда, следуя за медсестрой по проходу между рядами кроватей.
Медсестра остановила тележку у изножья кровати Салли. Открыв верхнюю коробку, она начала перебирать что-то внутри, чего Салли не могла видеть, хотя в ее представлении это били те самые инструменты, которые используют при ампутации. И без того сильно истрепанные нервы Салли полностью начали сдавать, и она едва могла вздохнуть. Врач, или женщина, которую Салли приняла за врача, тоже остановилась у изножья кровати и продолжала изучать лист бумаги, прикрепленный к планшету.
Спустя, казалось, вечность, женщина в лабораторном халате улыбнулась и подошла к изголовью кровати. Она повернула клипборд так, чтобы Салли могла прочитать то, что было написано на листе бумаги. Салли нахмурилась, прочитав один короткий абзац.
- Что? Серьезно?
Женщина в лабораторном халате кивнула.
- Tы жаловалaсь на боль в руке. Правой, верно?
Салли нахмурилась еще больше.
- Хм...
В течение нескольких месяцев она испытывала периодические боли в правой руке. Боль в суставах. Она решила, что это первый симптом артрита. Это раздражало, но не было слишком болезненно. По крайней мере, пока. Она упомянула об этом всего один раз, в столовой во время обеда на прошлой неделе. Охранников или других сотрудников тюрьмы в тот момент не было рядом, так что Салли не понимала, как эта женщина могла знать об этом.
Доктор неодобрительно посмотрела на нее.
- Ответь на вопрос. У тебя были боли в правой руке?
- В левой.
Это была ложь.
Боль была в правой руке. Но Салли была правшой, и ее охватило подозрение, что руку ей собираются ампутировать. А раз так, то она предпочитала лишиться не той руки, без которой не могла бы выполнять элементарные функции.
Женщина в лабораторном халате ухмыльнулась.
- Ты полностью уверенa в этом, заключенная?
Салли проглотила комок в горле и кивнула.
- Да, мэм. Да, я уверена.
Женщина улыбнулась.
- Это не та информация, которой я располагаю, но я допускаю, что она может быть ошибочной. Хорошо, тогда мы начнем лечение твоей левой руки.
Она нажала на кнопку на боковой стороне кровати, в результате чего спинка кровати поднялась вверх. Женщина держала палец на кнопке, пока Салли не оказалась в сидячем положении. Салли посмотрела на медсестру, которая оставила свое занятие и теперь натягивала латексные перчатки. Она была моложе доктора и очень симпатичная. Медсестра улыбнулась Салли, что можно было бы расценить как утешение, если бы не свастика на ее чепчике, которую та с гордостью носила.
Врач с размаху ударила планшетом по лицу Салли, заставив ее вскрикнуть от неожиданности и боли. Женщина закричала на нее:
- Смотри на меня!
Салли захныкала.
- Д-да, мэм. Мне оч-е-е-нь жаль.
- Заткнись!
Салли открыла рот, чтобы снова извиниться, но быстро закрыла его.
Женщина кивнула.
- Хорошо. Покорность рекомендуется. Ты слабая и никчемная. Ты согласна?
Салли ничего не сказала. Ей было велено заткнуться.
Женщина закатила глаза.
- Отвечай.
Салли смогла только один раз, дрожа, кивнуть.
- Да, мэм. Я слабая и никчемная.
Медсестра, уже державшая в руках большой шприц, подошла к кровати и вонзила иглу в руку Салли.
Салли вздрогнула и слабо вскрикнула.
Врач улыбнулась.
- Сестра Коллинз вводит тебе мощный местный анестетик. Через некоторое время твоя левая рука полностью онемеет. Это необходимо для того, чтобы ты не сопротивлялась при терапии.
Как и говорила женщина, рука Салли полностью онемела меньше чем через минуту. Ощущение распространилось дальше руки, на плечо, левую сторону груди и спины.
Медсестра выкинула шприц в оранжевое ведро у кровати и вернулась к тележке. Она наклонилась, и достала из одной из коробок большую стеклянную банку, наполненную неприятной на вид зеленой жидкостью. Медсестра, похоже, опасалась содержимого банки: несмотря на плотно закрытую крышку, она осторожно держала ее за ручки. Поставив банку на тележку, она сняла крышку, и токсичный запах, от которого у Салли заслезились глаза, распространился по палате.
Женщина в лабораторном халате сказала:
- Меня зовут доктор Воронова. Я окончила Гарвард одной их лучших и много лет проработала в одном из лучших травматологических центров на Манхэттене. Уверяю тебя, ты в надежных руках.
Салли посмотрела на доктора Воронову.
- Что в этой банке?
- Волшебный, исцеляющий эликсир, - улыбнулась доктор.
Из глаз Салли потекли слезы.
- Правда?
Обменявшись взглядами, доктор Воронова и медсестра Коллинз рассмеялись в ответ на вопрос. Медсестра подкатила тележку к кровати. Расстегнув наручник на левом запястье Салли, она взяла ее слабую руку и поднесла к банке.
Салли начала всхлипывать.
- Пожалуйста, не надо. Пожалуйста...
Доктор Воронова нахмурилась.
- Кажется, ты обманула меня, не так ли? О том, боли в какой руке тебя беспокоят, я имею в виду. Но ничего страшного. Я тебя прощаю. Тише, не надо так громко кричать. Ты все равно скоро бы почувствовала эти ранние артритные боли и в левой руке, так что мы будем лечить их обе.
Салли продолжала рыдать, пока медсестра Коллинз погружала ее пальцы в отвратительную зеленую жидкость. Это было что-то очень едкое, какая-то сильная кислота. Плоть с пальцев сразу начала растворяться при контакте с ней, разбавляя зеленый цвет ярко-красным. Хотя она ничего не чувствовала, она знала, что кости под плотью растворились так же легко.
Глаза медсестры Коллинз расширились от чего-то очень близкого к сексуальному вожделению. Она облизнула губы, опуская руку Салли все глубже в банку. Делала это медленно, дюйм за дюймом, хотя кислота была способна растворить руку гораздо быстрее. Причина этого была проста и очевидна - продлить душевные муки Салли.
Она остановилась только тогда, когда запястье Салли полностью растворился. Обрубок был прижжен кислотой. Медсестра Коллинз откинула изуродованную руку от себя, и та упала на тонкий матрас. Оставшиеся капли кислоты прожгли дыру в простыне.
Доктор Воронова рассмеялась.
- Как ты себя чувствуешь, Салли? Лучше?
Салли жалобно застонала. А потом закричала.
Доктор Вороновa удовлетворенно кивнула.
- О, хорошо. Ты все еще с нами. Сестра Коллинз, продолжайте процедуру.
Сумасшедшая докторша отошла в сторону, когда ее подчиненная подошла к другой стороне кровати. В руке симпатичной медсестры был зажат новый шприц.
Эта комната была меньше, чем те, в которых она уже побывала, а точнее, через которые ее протащили, и напоминала комнату для допросов в полиции. Джессика подозревала, что она служила аналогичной цели. Комната была обставлена скудно, в центре стоял небольшой прямоугольный стол. Два стула по одну сторону стола, и только один - по другую, на котором сидела она.
Стул был привинчен к полу, а кандалы вокруг ее запястий и лодыжек были надежно прикреплены к прочной стальной раме. Джессика повернула голову и осмотрела комнату, насколько это было возможно с ее места, хотя смотреть здесь было не на что.
Она сидела лицом к металлической двери без окна. Нацистский флаг висел нa стене слева от нее. Флаг был единственным настенным украшением комнаты. Хотя ее движения были скованы и она не могла повернуться и посмотреть на стену позади себя, она не сомневалась, что она пуста.
Здесь не было ничего нового. Она осмотрелась снова только от скуки. Прошло около получаса с тех пор, как охранники приковали ее к стулу и вышли из комнаты, закрыв за собой дверь. В этом не было ничего удивительного. Это была стандартная тактика психологического манипулирования. Оставлять ее в одиночестве, лишив возможности двигаться - это способ подчеркнуть ее полную беспомощность. Это говорило о том, что ее похитители полностью контролировали ситуацию, и она ничего не могла с этим поделать.
Джессика знала это, потому что в прошлом сама применяла подобную тактику. Она также была уверена, что сейчас находится под пристальным наблюдением. Несмотря на то, что камеру она не видела, девушка была уверена, что она здесь есть. Именно поэтому она решила не выдавать свою нервозность и не пытаться освободиться. Это было бесполезно. За ней будут наблюдать и изучать до тех пор, пока кто-нибудь не войдет, чтобы пообщаться с ней напрямую.
Наконец, после часа ожидания, дверь напротив Джессики открылась. Вошла высокая женщина сo светлыми волосами и закрыла за собой дверь. Она была похожа на порнозвезду или стриптизершу, с длинными стройными ногами и большой грудью. Длинные прямые волосы струились по спине. Красивое лицо женщины с высокими скулами было словно высечено из камня – настолько оно было холодным. Одна выглядела, как одна из тех недоступных моделей с обложки "Плейбоя", сошедшая с его страниц. Даже ее фальшивая форма СС способствовала этому впечатлению: короткая, обтягивающая черная юбка и черные сапоги на высоком каблуке делали ее похожей скорее на госпожу из БДСМ-игр, чем на надзирательницу. В руках у нее была пара черных резиновых перчаток.
Женщина обошла стол и встала рядом с Джессикой, молча бросив перчатки на стол, и просто стояла и смотрела на заключенную. Джессика узнала еще одну тактика запугивания. Она уже начала немного уставать от всех этих игр. Наклонив голову, она взглянула в насмешливое лицо женщины.
- Ты проститутка? Ты похожа на проститутку. Знаешь, на такую, которая специализируется на обслуживании мужчин-извращенцев. Нацистские фетиши, например.
Женщина взмахнула рукой и резко ударила Джессику по лицу. На удивление, никак не прокомментировав это. Она не угрожала, не велела ей заткнуться. Она просто стояла, глядя на Джессику с усмешкой на лице.
Джессика поморщилась, разминая ударенную челюсть.
- Неплохой удар. Я впечатлена.
И снова женщина промолчала.
Джессика была раздосадована. Она совершила большую ошибку, начав оскорблять свою надзирательницу. Ей нужно было поступать точно так же, как эта женщина - просто молчать и ждать, не проявляя никаких внешних признаков беспокойства или тревоги, пока не выяснится ее причина заключения. Эта решимость сохранялась до минуты, когда женщина снова ударила ее, сильнее, чем в предыдущий раз.
Джессика вздохнула и снова подняла на нее взгляд.
- Я изо всех сил стараюсь быть вежливой, но, серьезно, какого хрена это было?
В ответ женщина снова дала ей пощечину.
И снова не произнесла ни слова.
Джессика облизала уголок рта, почувствовав вкус крови. Один из длинных ногтей женщины поцарапал ее. Джессика наклонила подбородок вверх и посмотрела в ей глаза.
- Если ты прекратишь бить меня сейчас, я обещаю, что позже твоя смерть будет быстрой и безболезненной.
Джессика внутренне проклинала себя.
Вот тебе и самодисциплина.
Женщина ударила ее еще раз, нанеся еще более болезненный удар. Если бы ударила чуть сильнее, то сломала бы ей челюсть. Затем встав позади Джессики, она положила руки ей на плечи и сильно сжала их.
Джессика застонала.
- О, замечательно. Мне бы не помешал массаж.
Она вскрикнула от неожиданности, когда женщина схватила ее за волосы и резко откинула ее голову назад, так чтобы посмотреть пленнице прямо в лицо, наклонилась над ней. Джессика увидела, что ее пухлые губы сжаты, а щеки вжались, словно при всасывании. Она почувствовала, что сейчас произойдет, за мгновение до того, как это случилось.
Теплая капля слюны попала ей на лоб. Женщина ослабила хватку и грубо толкнула голову Джессики вперед, заставив ее вздрогнуть. Затем вновь сжала ее плечо правой рукой. Джессика поморщилась, плевок стек со лба и немного слюны попало ей в глаза.
Джессика вспомнила, как один из надзирателей упомянул о начальнице тюрьмы, назвав ее "мисс Викман".
Джессика вздохнула.
- Ладно, Викман, я все поняла. Я - недочеловек, никчемный кусок мусора. Ты имеешь полную власть надо мной. Со мной ты можешь поступать, как тебе заблагорассудится. Теперь, когда мы установили этот факт, может быть, перейдем к самой сути того,
Женщина рассмеялась. Кроме насмешливого презрения, это была ее первая реакция или проявление эмоций с тех пор, как она вошла в комнату.
Джессики усмехнулась.
- Так, ладно. Что, блядь, смешного?
И снова женщина ничего не ответила.
В комнату вошла еще одна женщина с поразительной внешностью. Она была старше той женщины, которая последние несколько минут издевалась над Джессикой. На вид ей было около сорока лет. Ее темные волосы были покрыты сединой, и она носила их собранными в пучок на затылке. Хотя у нее не было такого пышного бюста, как у блондинки, она была стройной и привлекательной. В ее движениях и осанке чувствовалась элегантность, когда она отодвинула стул с другой стороны стола и села напротив Джессики.
Женщина скрестила ноги и сложила руки на коленях.
- Я - мисс Викман. Я начальник Тюрьмы №13. Моя коллега за тобой - Хельга. Она здесь заместитель начальника. У тебя есть вопросы?
Джессика кивнула.
- Да. Несколько.
Пальцы Хельги крепче сжали плечи Джессики, более болезненнее.
Мисс Викман приподняла бровь.
- Например?
- Что такое "Тюрьма №13" и какого черта я здесь делаю?
Мисс Викман холодно улыбнулась.
- Ты здесь потому, что несколько влиятельных людей, друзей твоего отца, решили, что именно здесь ты должна провести остаток своей жизни.
Джессика фыркнула.
- О, они
Мисс Викман снова приподняла бровь.
- Ты ведь убийца? Или скажешь, что не убивала своего отца?
Джессика колебалась совсем недолго, прежде чем ответить. Она могла бы отрицать обвинение, но в этом не было смысла. Они знали, что она убила его. Никакие доказательства ее вины здесь и не требовались. Суда не будет. Это было не то место, куда отправляют обычных уголовников.
- Да, я убила этого сукина сына и еще сотню ублюдков. И что? Можешь мне поверить, все они получили по заслугам.
Мисс Викман пожала плечами.
- Как бы то ни было, ты убила человека, и поэтому ты здесь. Есть еще вопросы?
- Мне так и не сказали,
Мисс Викман улыбнулась, на этот раз немного шире.
- Ты права. В Тюрьме №13 нет ничего обычного. Она не находится под юрисдикцией государства. Лишь несколько человек за пределами Тюрьмы №13 знают, где ты находишься, и уж они точно не входят в круг твоих друзей. Никто и никогда не придет тебе на помощь. Побег отсюда невозможен. Ты умрешь здесь.
- Значит, я просто в полной заднице, да?
- Именно так.
Джессика с начальницей тюрьмы молча смотрели друг на друга. Хельга продолжала медленно сдавливать плечи заключенной железной хваткой. Мисс Викман снова скрестила ноги, сложив руки таким же чопорным образом.
Молчание затянулось настолько, что внутри Джессики начала подниматься волна раздражения.
- Есть ли что-то конкретное, что ожидалось от этой встречи? Сомневаюсь, что со всеми заключенными проводятся такие маленькие информационные беседы.
Мисс Викман тихонько засмеялась.
- В этом ты права. Я очень занятая женщина. Большинство потаскушек, которых мы здесь содержим, не стоят моего внимания. Однако ты меня очень заинтересовала. Ты - особенная.
Джессика озадаченно уставилась на нее. Это было неожиданно. Она почувствовала, что возможно сможет изменить ход игры, если правильно разыграет карты.
Сохраняя нейтральный тон, она спросила:
- О? И чем же?
Мисс Викман усмехнулась.
- Я тебя насквозь вижу, и знаю, что ты пытаешься мной манипулировать. Но со мной у тебя ничего не выйдет. Ты дезориентирована. Слаба. И неизвестно, как долго еще будешь такой.
Глаза Джессики потемнели.
- Не недооценивай меня, сучка.
Руки Хельги резко оторвались от плеч Джессики. Она посмотрела на Джессику с самодовольным видом, взяла со стола черные резиновые перчатки и начала их натягивать.
Мисс Викман улыбнулась.
- О, мы никогда не недооценивали тебя, Джессика Слоан.
Хельга снова встала позади Джессики, опустив руки ей на плечи. От прикосновения толстой резины по коже Джессики поползли мурашки.
- У меня есть особые виды на тебя и твое место в этой тюрьме, Джессика, - сказала мисс Викман, слегка наклонившись вперед. - У тебя есть навыки, которые однажды могут мне очень пригодиться. Однако тебе придется
Руки Хельги крепко сжали горло Джессики. Джессика начала задыхаться, отчаянно пытаясь втянуть воздух. Хватка на горле усиливалась, пока она совсем не смогла вздохнуть. Сердце Джессики тяжело стучало в груди.
Хельга ослабила хватку, позволив ей с хрипом втянуть воздух. Джессика почувствовала огромное облегчение. Впервые она поняла, насколько действительно, абсолютно беспомощна. Это ощущение ей совсем не понравилось.
Мисс Викман улыбнулась.
- Наслаждайся каждой секундой этой короткой передышки, Джессика. К сожалению, я должна сообщить тебе, что мы только начинаем.
Выражение ее лица не выражало никакого сожаления.
Однако она не солгала, когда назвала передышку короткой.
Руки Хельги снова сомкнулись на горле Джессики и сильно сжали его.
В отличие от многих других женщин, содержащихся в Тюрьме №13, Элис Кинкейд до появления здесь уже отбывала срок в обычной тюрьме. В тюрьме, действующей под юрисдикцией Соединенных Штатов. Она отбыла четыре с половиной года из десятилетнего срока за вооруженное ограбление, получив досрочное освобождение за хорошее поведение. Помогла в этом и ее готовность сосать член начальника тюрьмы в обмен на отличную характеристику комиссии по условно-досрочному освобождению.
Выйдя на свободу, она изо всех сил старалась вновь не свернуть на кривую дорожку. В свои двадцать с небольшим лет она была еще достаточно молода, чтобы попытаться устроиться в жизни. Все, что ей нужно было сделать, это не прикасаться к наркотикам, найти достойного мужчину с хорошей работой, забеременеть и не нарушать закон. Какое-то время она придерживалась своих благочестивых помыслов: не употребляла алкоголь и таблетки, нашла подходящего мужчину, и вместе они мечтали о ребенке. И она не влезала в неприятности. Оглядываясь назад, она точно знала, что единственном ее грехом были многочисленные измены своему парню.
Она просто не удержалась. Грег зарабатывал достаточно денег, чтобы ей не приходилось работать. И это обилие свободного времени пошло ей не на пользу. Ей стало скучно, и она начала трахаться со случайными знакомыми, в то время пока ее вторая половинка была на работе. Это всегда были случайные люди. Молодые парни, которых она встречала в магазинах, кафе, парках. Это даже нельзя было назвать интрижками, так, перепихон на один раз. Она даже заставляла их пользоваться резинками, чтобы ребенок, о котором они мечтали с Грегом, был точно от него. Тех же парней она использовала только лишь как пиздочесалки в те дни, когда ей становилось совсем скучно и хотелось острых ощущений.
До того дня, когда ее похитили с парковки торгового центра, она не считала, что делает что-то предосудительное. Вскоре после того, как она очнулась в промозглой Тюрьме №13, она переоценила свой образ мыслей и пришла к выводу, что к тому, что она очутилась здесь, приложил руки Грег. В самом начале их отношений он говорил о том, что является приверженцем строгой моногамии. Она же гуляла направо и налево, и он каким-то образом узнал об этом. Очевидно, у него были связи и влияние, чтобы запереть ее здесь, отомстив за это оскорбление.
Это приводило ее в ярость, и она проклинала его каждую секунду, проведенную в этих застенках, но, в глубине души, она все еще иногда надеялась, что Грег передумает, простит ее, и они снова смогут быть вместе. Хотя и понимала, что это нереально. Именно осознавая то, что ей придется провести здесь остаток жизни, она, оправившись от первоначального потрясения после прибытия сюда, сделала все возможное, чтобы извлечь максимум пользы из совершенно поганой ситуации.
Она присматривалась к тем заключенным, которые провели здесь уже долгое время. Она делала это осторожно, стараясь не выделяться из толпы и привлекать к себе внимания. Ее интересовало не только все их привычки, поступки и действия, в первую очередь она пыталась понять, что их отличает от общей массы, чтобы стать такой же. Но присматриваться ко всем подряд было проблематично, поэтому она решила выбрать один объект для наблюдения и подражания.
В конце концов, она остановилась на женщине по имени Кэти Харрис. Кэти была живым воплощением клише тюремного быдла: крупная, грузная женщина с коротким ежиком волос и множеством пирсинга и татуировок. Ей было где-то за сорок, и поговаривали, что она сидит в Тюрьме №13 уже пятнадцать лет, якобы за убийство какого-то важного человека. Но, похоже, у него были влиятельные друзья. Услышав об этом, Элис почти позавидовала ей. Черт, по крайней мере, эта большая сука совершила настоящее преступление и точно знала, почему она здесь. Большинство из здесь сидевших, даже не догадывались, почему оказались в Тюрьме №13.
Кэти всегда покидала столовую раньше всех во время приема пищи. Каждый раз, когда она уходила, другая заключенная, сидевшая за другим столом, вставала и выходила вслед за Кэти. Каждый раз это была одна и та же заключенная, молодая женщина по имени Бэкки О'Коннелл. Элис никогда не видела, чтобы Бэкки и Кэти общались. Они не сидели вместе в столовой и не тусовались вместе в общей зоне в свободное время. Но они всегда выходили из столовой одна за другой.
Это не могло быть совпадением.
Однажды во время обеда Элис не пошла в столовую вместе со всеми. Сразу за входом в столовую был небольшой коридор, заканчивавшийся двойными дверьми, ведущими на кухню. Двери были не заперты. В ожидании Кэти и Бэкки, Элис затаилась в коридорчике и постоянно оглядывалась назад в опасении, что кто-нибудь их надзирателей или заключенный выйдет из кухни и застанет ее здесь.
Вскоре она услышала шаги, идущие со стороны столовой дальше по общему коридору.
Как только шаги прошли мимо нее, она высунула голову и увидела спину Кэти Харрис. Она двигалась с удивительной для крупной женщины скоростью. Элис вновь спряталась за углом и продолжила ждать. Почти ровно через минуту мимо ее укрытия раздались еще одни шаги. Элис снова высунула голову и увидела Бэкки О'Коннелл. Она увидела, что невысокая женщина пошла не в общую зону, где собирались все заключенные после обеда, а в направлении прачечной.
Скоро толпа заключенных должна была высыпать из столовой, и Элис решила поторопиться, раз ей выпал шанс раскрыть эту загадку. Она вышла из своего укрытия и поспешила на поиски Кэти и Бэкки. Приблизившись к прачечной как можно тише, Элис услышала тихие, шепчущие голоса, доносившиеся из нее.
Прачечная была оборудована несколькими большими промышленными стиральными машинами. Эти машины работали, и их шум заглушал голоса.
Элис проскользнула между двумя большими машинами и пробраться на расстояние нескольких футов к месту, где Кэти и Бэкки разговаривали с собеседником, и кажется переругивались. Скорее всего, это был один из надзирателей. Причем, мужского пола. Это ее еще больше заинтриговало. И ее возбуждение росло по мере того, как Элис начинала понимать, о чем они говорят. От услышанного ее бросило в пот, а сердце стало биться намного быстрее.
Это было оно. Ее момент. Ее возможность. То, из-за чего ее жизнь в тюрьме станет вполне комфортной. И она намеревалась воспользоваться этим. Слегка дрожа, она сжала руки так сильно, что ее ногти впились в ладони. Такой случай она упускать не собиралась, и готова была сделать что угодно для этого.
Странно было то, как этим сучкам все это удалось сохранить в тайне до сих пор. Учитывая характер их занятий, об этом должны были знать многие заключенные. Элис могла только предположить, что от новеньких все это держали в тайне, не считая их достойными доверия. А она, проведшая в тюрьме меньше года, все еще считалась новичком.
Мужской голос замолчал, и в разговоре наступило затишье, когда тяжелые шаги удалились. Кэти и Бэкки оставались все там же и переговаривались между собой. Элис выглянула из-за края машины, за которой пряталась. Женщины стояли к ней спиной. Она восприняла это как еще один знак того, что ей выпал тот самый шанс. Наконец-то судьба повернулась и к ней лицом. Она выдохнула, выскользнула из-за стиральной машины и бросилась на ничего подозревающих заключенных с заточкой, зажатой в поднятой руке.
Кэти была более крупной из них, поэтому она нацелилась в первую очередь на нее. Элис вонзила заточку в шею женщины, выдернула ее и снова вонзила. Бэкки в ужасе отшатнулась, когда раненая женщина захрипела и кровь хлынула из ран на ее шее. Элис сильно толкнула Кэти, придавливая Бэкки ее весом. Кэти упала на колени и попыталась ухватиться за ноги Бэкки, безуспешно пытаясь удержаться на ногах. Кровь, продолжавшая хлещущая фонтаном из ее ран, заливала все вокруг, и женщина билась в предсмертных конвульсиях, но в своем отчаянии хватаясь за Бэкки, навалившись на нее и прижав к стиральной машине.
Элис набросилась на Бэкки.
Полоснув заточкой по горлу Бэкки, она сделала широкую рану на ее шее. Кровь хлынула из раны алой струей на грудь Бэкки. Менее чем через минуту обе женщины были мертвы.
Элис села на деревянную скамью между рядами стиральных машин. Как она и предполагала по услышанному разговору, мужчина-надзиратель вернулся через несколько минут. С ним был еще один надзиратель. Оба мужчины тащили черные мешки для белья. При виде кровавой бойни они бросили мешки и выхватили оружие.
- Подождите, парни. Выслушайте меня, прежде чем нашпиговать свинцом.
Элис подняла руки вверх. Окровавленная заточка лежала на полу перед ней.
Надзиратели изучали ее в молчаливой настороженности с пистолетами наизготовку. Затем обменялись настороженными взглядами. Тот, что стоял чуть ближе к Элис, был крупнее второго, мускулистее и, возможно, на полфута выше своего коллеги. У него была тяжелая, квадратная челюсть и бледно-голубые глаза, которые вызвали у Элис приступ вожделения. Это был тот, кто недавно здесь разговаривал с Бэкки и Кэти, его теперь уже бывшими подельницами. Другой охранник был худощавого телосложения и выглядел менее взволнованным.
Наконец, тот, что поменьше, откашлялся и пожал плечами.
- Выслушаем ее?
Элис чуть не рассмеялась от того, что он сказал это. В его голосе звучали нотки пофигизма, словно они разговаривали в парке, а не посреди кровавой бани. С другой стороны, возможно, этим можно было воспользоваться.
Мужчина покрупнее кивнул.
- Говори, сучка, - oн ухмыльнулся. - И лучше бы это было то, что нас заинтересует. Иначе ты - труп.
Элис улыбнулась.
- Я бы хотела стать вашим партнером и распространять контрабанду среди заключенных, - oна бросила быстрый взгляд на пол, а затем снова сосредоточилась на надзирателей. - Кажется, есть вакансия. Или две.
Большой надзиратель улыбнулся, и Элис поняла, что покорила его своей дерзостью.
- Нужны были перемены, я думаю. Эти мертвые пёзды были слишком неаккуратны, да еще и зажрались в последнее время. Но откуда мне знать, что ты справишься с этой работой? Это требует некоторого тонкости и осторожности, - oн кивнул на трупы на полу. - Это твое кровавое месиво выглядит совсем не тонко и не осторожно.
Элис продолжала улыбаться.
- У меня есть большой потенциал. Я обещаю тебе, что у меня все получится. Просто дай мне шанс. Если я не справлюсь, избавишься от меня, - oна пожала плечами. – Ты ничего ведь не теряешь?
Большой охранник опустил оружие, возвращая его в кобуру на бедре.
- Эта работа не оплачивается. Не настоящими деньгами, во всяком случае.
Элис так и думала. Настоящие деньги здесь не имели никакой ценности. В Tюрьме действовала внутренняя система кредитов, полученных за выполненную работу или оказанную услугу. Оплата производилась в виде печатных купюр, смутно напоминающих американскую валюту, только со свастикой в центре, а не с изображениями мертвых президентов.
Сотрудники Тюрьмы №13 также пользовались внутренней валютной системой, поэтому они иногда вступали в незаконные соглашения с заключенными. В отличие от заключенных, они могли конвертировать деньги в реальные деньги через кассу выдачи заработной платы Тюрьмы №13. Курс обмена был невысоким, но достаточно мотивированным сотрудникам это приносило неплохой доход.
Таким, как эти парни, очевидно.
Она пожала плечами.
- То есть внутренними деньгами, верно?
- Именно так.
Элис кивнула.
- Это подходит для меня. Но должны же быть и другие плюсы, верно? - oна указала на убитых, наклонив подбородок. - То, ради чего они рвали жопы.
Большой охранник кивнул, снова улыбнувшись.
- Верно. На самом деле, эти другие преимущества и есть настоящая награда для тебя. Если ты справишься с работой, ты скоро это поймешь.
Элис раздвинула ноги, улыбнулась и стала расстегивать пуговицы на своем топе.
- О, я сделаю эту работу. Можете не сомневаться. А теперь, кто из вас, красавчики, хочет трахнуть меня первым?
Это было тогда, несколько лет назад. К этому времени Элис Кинкейд прочно закрепилась на своем посту босса черного рынка в Tюрьме №13. После подробного инструктажа своих подельников и набравшись немного опыта, она твердой рукой правила в своей царстве. Она набрала себе в помощь заключенных, готовых на самые низменные поступки, и их преданность щедро оплачивала доступными ей благами цивилизации.
Надзиратели, обеспечивавшие контрабанду - Тед и Сэм - защищали ее от опасностей жизни заключенных в Тюрьме №13. В общем, жизнь у нее была неплохая. Конечно, она все бы это променяла на свободу, но по меркам Tюрьмы, тем более такой тюрьмы, она жила как королева. В ее камере был телевизор и множество кассет с фильмами. Эти вещи раньше принадлежали Кэти Харрис. Телевизор был единственным в ее камере во всем блоке "D". У Элис также были наркотики, сигареты и выпивка. Причем все первого сорта, а не то, что химичили заключенные, от которого скручивало живот и мутило.
Элис также разрешалось носить обычную одежду, а не тюремную робу. То же самое касалось и женщин, которые работали на нее. Тед и Сэм к тому же, которые уже не могли полностью удовлетворять ее сексуальные желания по многим причинам, не последней из которых была ее ненасытность, предоставляли ей для удовлетворения ее порочного зуда самых красивых девушек блока "D". В довершение всего, ей разрешали повесить простыню напротив своей камеры для уединения - привилегия, которой не было ни у кого из заключенных.
Да, она жила поистине по-королевски. Поэтому, наверное, было неизбежно, что однажды кто-то попытается отнять у нее все это, так же как она так безжалостно отняла это у Кэти Харрис и Бэкки О'Коннелл. К несчастью для потенциальных узурпаторов, она подготовилась к такой возможности. Попытка переворота провалилась.
И теперь Элис предстояло вынести и осуществить наказание. Женщина, стоящая на коленях у ее ног, была Кэндис Финч, одна из трех сучек, которые сговорились против нее. Кэндис была стройной чернокожей женщиной с очень большой грудью. Ее сиськи были самыми большими из всех, что Элис видела у женщин ее телосложения. Было странно видеть такие массивные сиськи у относительно маленькой цыпочки. В каком-то смысле Элис было даже жаль, что ей придется ее убить. Ведь с ней умрут и эти сиськи.
- Мне жаль, Кэндис, - вздохнула Элис, держа мачете в правой руке. - Но, боюсь, мне придется это сделать.
Кэндис усмехнулась, вызывающе глядя на нее.
- Так делай, ты, дрянь пакостная.
Элис покачала головой, поцокав языком.
- Так не принято разговаривать со старшими.
- Пошла ты.
Элис посмотрела на женщин, стоящих позади Кэндис.
- Оттащите эту пизду к той скамейке и нагните ее над ней.
Люси Торн и Шонда Даннинг были ее самыми преданными помощницами. Они выполняли большую часть грязной работы, необходимой для бесперебойного функционирования сети распространения контрабанды. Элис в основном не вмешивалась в эту работу, сосредоточившись на взаимодействии с надзирателями.
То, что ей предстояло сделать сейчас, было необходимым исключением, делом, которое она должна была сделать лично. В некотором смысле, было достойно восхищения то, что Кэндис не сопротивлялась, когда ее тащили к скамье. Женщина знала, что в этом нет смысла. Она была обречена и предпочла уйти с достоинством. На ее месте, Элис сомневалась, что у нее хватило бы выдержки. Нет, не так. Она знала, что будет бороться и умолять до самого конца.
К счастью, не она была приговоренной, и она намеревалась делать все, что угодно, чтобы оставаться на своем троне. И сейчас ей нужно было передать сообщение вo всем блоке "D". Ей нужно было, чтобы все поняли, насколько хреновыми могут стать дела для любого, кто осмелится перечить Элис Кинкейд.
Казнь решено было провести в комнате технического снабжения, которая располагалась в части Tюрьмы №13 с ограниченным доступом. Для входа заключенным требовались специальные пропуска или, как в данном случае, сопровождение надзирателя. Это было более безопасное и уединенное место, чем прачечная. Элис вела здесь дела более трех лет, и еще ни разу не случалось осечек.
Скрутив руки женщины за спиной, Шонда и Люси заставили Кэндис встать на колени над скамейкой в центре комнаты. Одна из других заговорщиц была уже мертва, другая чернокожая женщина, имени которой Элис не знала. Ее затылок пробили камнем. Третья заговорщица, латиноамериканка средних лет, была еще жива. И Элис пока не собиралась ее убивать, используя, как глашатаю, чтобы та рассказала всем и каждому насколько жестоким будет наказание за любой шаг против королевы.
Элис усмехнулась, встав над Кэндис и приставив острие лезвия мачете к ее шее.
- Скажешь последнее слово?
- Да, сучка. Поцелуй меня в задницу.
Элис улыбнулась.
- Непокорная до конца. Мне это нравится. Но тебя это не спасет.
Она подняла мачете высоко над головой и обрушила его со всей силы. Первый удар глубоко врезался в шею Кэндис, но этого оказалось недостаточно, чтобы отделить голову женщины от плеч. Лезвие вонзилось в позвоночник, но не настолько сильно, чтобы пробить его насквозь. Увидев это, Элис улыбнулась. Так было даже лучше. Это только продлит страдания. Она выдернула лезвие, и кровь хлынула из раны, а умирающая женщина завизжала и скорчилась. Теперь она уже не была такой воинственной и дерзкой.
Зарычав, Элис снова подняла мачете и с диким, звериным ревом опустила его вниз. На этот раз лезвие прошло насквозь, и отрубленная голова упала на пол. Кровь хлынула из обрубка шеи, заливая пол.
Элис подхватила голову и, ухмыляясь, подняла ее вверх.
- Видишь!? Видишь!? - oна подошла к дрожащей оставшейся в живых заговорщице, которая стояла на коленях неподалеку. Один из надзирателей - Сэм - прижимал пистолет к ее затылку. - Вот что бывает, когда переходишь дорогу Элис, мать ее, Кинкейд! Расскажи всем, что ты сегодня здесь видела, сука. И я имею в виду всем-всем-всем. Поняла?
Трясясь сильнее, чем при сорокаградусном морозе, латиноамериканка рыдала и кивала.
- Д-да. Я расскажу всем.
Элис засмеялась.
- Смотри, чтобы так и было.
Она отвернулась от сломленной заговорщицы и швырнула голову через всю комнату. Та с грохотом ударилась о стену, оставив на ней красный след, и упала на пол.
- Можете поиграть с ее головой в футбол, - насмешливо предложила она своим подругам.
Правда предложение было больше похоже на приказ, поэтому те тут же бросились выполнять волю своей королевы. Это заставило ее рассмеяться.
Затем она взглянула на Теда, здоровенного охранника, который смотрел на свежий труп со знакомым, извращенно-похотливым блеском в глазах.
- Эй, Тед?
- Да? - спросил он, не сводя взгляда с Кэндис.
- Почему бы тебе не трахнуть эту пизду?
- С удовольствием.
Он убрал пистолет в кобуру и расстегнул молнию на штанах, подходя к скамейке. По указанию Элис, Люси и Шонда расположили труп так, чтобы ему было удобно его трахать.
Член Теда был уже в полной боевой готовности, когда он достал его из штанов. Он поплевал на ладонь и несколько раз погладил ствол, растерев по нему смазку. Затем он попытался ввести его в обрубок шеи, из которого все еще сочилась кровь. Но члену что-то мешало внутри, поэтому он вытащил его, пальцем проделал себе подходящее отверстие в хрящах и мышцах, а затем снова ввел член. На этот раз ему удалось запихнуть его полностью. Он застонал, яростно работая тазом.
Элис понаблюдала за ним некоторое время, а затем снова бросила взгляд на латиноамериканку.
- Когда трахаешь обрубок шеи, всегда лучше совать хуй в пищевод. Туда он входит мягче, - pна хихикнула. - Так мне говорили.
Глаза латиноамериканки закатились, и она упала на пол, потеряв сознание.
Элис ухмыльнулась.
- Посмотрите на это дерьмо. Она ведет себя так, будто никогда раньше не видела, как чувак с большим членом трахает труп в шею.
- Я не знаю, в чем ее проблема, - сказала Шонда, все удерживая безголовый труп на месте пока его трахал Тед. - Я думаю, это довольно горячо.
Элис улыбнулась, завороженная покачиванием сисек мертвой женщины.
- И мне тоже кажется это довольно горяченьким.
Она быстрый отскочила в сторону, когда отрубленная голова Кэндис пронеслась мимо. Одна из ее приближенных побежала за ней, безумно смеясь.
После того, как ее истязание в комнате для допросов закончилось, Джессику поместили в крошечную камеру на несколько часов, хотя трудно было сказать наверняка. Обычно она хорошо угадывала ход времени без помощи часов, но условия содержания выбили ее из колеи.
Она находилась в беспросветной пустоте. Запертая конура не пропускала ни частички света. Ранее она использовала такую же агрессивную психологическую тактику в отношении своих жертв. Это практика обычно применялась к людям, не поддающимся обычным методам допроса. Благодаря своему опыту в этой области, она была лучше других подготовлена к подобной ситуации. Однако после того, как ее столько раз душили до потери сознания, она чувствовала себя обессиленной. Ее мысли путались, а сердцебиение было учащенным.
Другим важным фактором, который выбил ее из колеи, был размер камеры. Она чувствовала себя так, словно ее втиснули в подпол дома серийного убийцы. Она не могла полностью вытянуть руки или ноги. А тяжелые кандалы, которые все еще были на ее запястьях и лодыжках, только усугубляли ситуацию.
Подготовка в спецназе научила ее, как не сойти с ума во время длительного пребывания в тесном пространстве. Она провела десятки часов в помещениях даже меньших, чем это, готовясь к тому, что когда-нибудь окажется в ситуации, подобной этой.
Но это было много лет назад. Она уже давно ушла из армии и потеряла некоторые навыки, в которых отпала необходимость. Теперь она чувствовала себя дезориентированной, темнота как огромная перчатка сдавливала ее, заставляя сердце биться еще быстрее. Временами она была близка к гипервентиляции. Она снова почувствовала себя слабой и беспомощной, как и в комнате для допросов.
Джессика сидела, раскачиваясь взад-вперед, подтянув колени к груди, когда услышала приглушенный звук шагов. У нее перехватило дыхание, и она тут же напряглась, уставившись прямо перед собой. Шаги были первым, что она услышала за все время пребывания в этой камере.
Она вздрогнула, услышав громкий лязг защелки тяжелого дверного замка. Затем дверь открылась, и в камеру хлынул свет, который после нескольких часов, проведенных в кромешной тьме, показался ей ярче тысячи одновременно взорвавшихся солнц.
Надзиратели вытащили ее из маленькой камеры и рывком поставили на ноги. Сильный тычок в спину концом дубинки показал, что она должна начать идти вперед по узкому коридору. Не желая навлечь на себя неприятности после всего перенесенного, она решила подчиниться и поковыляла вперед, переставляя ноги в тяжелых кандалах.
Надзиратели молча сопровождали ее, но если она приостанавливалась, один из них начинал тыкать ее дубинкой в задницу. Один раз он просунул ее ей между ног и медленно поводил ею между ляжек девушки. Один из надзирателей засмеялся. Джессика понимала, что находится полностью в его власти, и даже если второй надзиратель не смеялся над выходкой своего коллеги, он не сделал ничего, чтобы пресечь его действия, а, значит, рассчитывать на чью-либо помощь здесь ей не приходилось.
Ярость волнами накатывала на нее при каждом таком выпаде со стороны надзирателей всю оставшуюся часть пути по коридору. Будь она без этих оков, сковывающих ее, эти два клоуна были бы уже мертвы, даже не смотря на то, что у нее не было оружия – она вполне могла убить их голыми руками, и ее долгая практика весьма помогла бы ей в этом. Но Джессика нашла в себе силы сдержать ярость. В конце концов, она находилась в крайне невыгодном положении.
Уже было очевидно, что Тюрьма №13 - это место, где систематические издевательства не только терпят, но и поощряют. Она чувствовала, что в ближайшее время ее список того, кого она захочет придушить, будет расти семимильными шагами. И это совершенно не беспокоило Джессику – в конце концов, она была профессиональным убийцей, на ее счету был не один десяток жертв и была уверена, что рано или поздно она поквитается со всем этим сбродом.
Назойливые похотливые намеки охранников несколько поутихли, когда они вышли из узкого коридора в более широкий. Джессика оглянулась назад, заметив табличку над дверью, через которую она только что прошла. На ней крупными печатными буквами было написано:
Показать слабость в тюрьме – это то же самое, что подписать себе приговор, и Джессика не собиралась этого допускать. Надзиратели и остальной персонал - это одно. Она вынуждена была склонить перед ними голову, по крайней мере, пока, чтобы избежать дальнейших мучений. Но заключенные – их она собиралась сразу поставить на место.
На очередном перекрестке коридора, разветвляющиеся на блоки "С" и "D", ее конвоиры вновь ткнули ее дубинкой, направив в сторону блока "D".
Джессика поковыляла в указанном направлении. Еще через несколько минут они прошли еще через одну дверь и оказались в жилой части блока "D". Перегнувшись через перила, Джессика увидела заключенных, снующих туда-сюда. Она словно попала в муравейник. Впечатление подкреплялось тем, что все были одеты в одинаковые оранжевые тюремные робы.
- Скоро отбой, - сказал один из надзирателей позади нее. – Но завтра, уверен, тебя ждет увлекательный денек.
Джессика хмыкнула, но ничего не сказала.
Блок "D" состоял из трех длинных рядов камер, под которыми находилась большая общая зона. Сейчас она находилась на втором уровне, где располагались камеры. Быстрый взгляд вокруг показал, что большинство камер уже закрыты на ночь, и только единицы из них были еще открыты в ожидании запаздывающих заключенных.
По указанию надзирателей Джессика повернула налево и пошла вдоль камер второго уровня, пока ей не приказали остановиться у открытой двери. Она заглянула внутрь и увидела крупную женщину - высокую и коренастую, сидящую со скрещенными ногами на верхней койке. Женщина была брюнеткой, с немного грубоватым, но не лишенным привлекательности лицом. В руках у нее была потрепанная старая книга в мягкой обложке. Она отложила книгу и улыбнулась, встретив взгляд Джессики.
Джессике сразу же не понравился ее хищный взгляд и оскал, который та пыталась выдать за улыбку. С первого момента она попыталась запугать Джессику, и была уверена в том, что ей это удалось, считая новенькую обычной запуганной заключенной.
Джессике велели повернуться лицом к открытой двери камеры, и не двигаться, пока с нее снимают кандалы. Ей пришлось в очередной раз сдерживать себя, чтобы, освободившись от оков, не накинуться на надзирателей. Мысленно она уже представила, как с разворота ударом ноги сбивает их с ног и убивает парой отработанных движений, после чего перебрасывает их никчемные туши через перила.
Ей велели войти в камеру. Оказавшись внутри, она повернулась лицом к надзирателям и вгляделась в их лица, запечатлев в памяти их насмешливые взгляды. Она надеялась, что увидит их снова при совершенно других обстоятельствах.
Мужчины рассмеялись, повернулись и пошли прочь. Джессика смотрела им вслед, чувствуя, как в ней вновь разгорается гнев. Но тут она услышала, как ее сокамерница соскользнула с койки и спрыгнула на пол позади нее.
На ее плечо легла рука, сильно сжавшая его.
- Привет, дорогуша. Я так рада видеть свою новую рабыню. Я былa очень расстроена, когда сегодня утром увели Салли, но, похоже, получила отличную компенсацию.
Рука отпустила ее плечо и потянулась к одной из груди Джессики, чтобы пощупать ее. Джессика бесстрастно смотрела, как пухлые пальцы ласкают ее грудь сквозь ткань.
Женщина тихо засмеялась, обдав шею девушки теплым дыханием.
- Да, тебе это нравится, не так ли? Меня зовут Лора. Как тебя зовут, милая?
- Тебе это знать не обязательно.
Женщина снова засмеялась.
- Ну, я вроде как должна, учитывая, что мы будем жить в одной камере.
Джессика покачала головой.
- Не уверена.
Рука, лапающая Джессику за грудь, замерла.
- Что это значит?
- Это значит, что ты уже труп.
Прежде чем Лора Гриер успела отреагировать на это заявление, Джессика схватила ее за запястье, сильно сжав его, крутанула и повалила женщину на пол. Лора захлебывалась в рыданиях и задыхалась, когда Джессика обхватила ее за шею, сев на нее сверху, а затем резко повернула ее голову в сторону. Звук ломающейся шейных позвонков был одним из любимых звуков Джессики. После долгого дня непрерывных издевательств, она, наконец, вернула свою силу и решимость.
Она не сомневалась, что за этим убийством последует наказание, но сейчас ей было все равно. После всего того дерьма, которое с ней сотворили сегодня, ее гневу требовался выход, и теперь, свернув шею этой извращенке, она почувствовала неимоверное облегчение, и даже радость.
Джессика расслабилась и оттолкнула от себя труп. Посмотрев сквозь решетку камеры, она увидела, что свидетелей ее импульсивного поступка не было. Стены камеры были бетонными, так что из соседних камерах тоже никто не мог видеть убийства Лоры Гриер. Если только здесь не была спрятана камера - что вполне возможно - то, возможно, никто вообще не видел, как это произошло. Это, в свою очередь, означало, что все это можно было выдать за несчастный случай – неуклюжая бабища неудачно упала с верхней койки и свернула шею – вполне логично.
Джессика забралась на верхнюю койку, взяла книгу, которую читала Лора, и открыла ее на первой странице. Это был роман ужасов какого-то автора, о котором она никогда раньше не слышала.
Она читала, пока не погас свет.
Простыня висела на штанге, как занавеска для душа, закрывая обзор камеры Элис Кинкейд. Это было против правил, но обычные правила, по большей части, не распространялись на Элис. Новая начальница тюрьмы приказалa убрать простыню после кровавого восстания в прошлом году, но со временем Элис разрешили повесить ее снова.
Строгое правило выключать свет в десять часов также не распространялось на Элис. Как и во всех других камерах, верхний свет выключался ровно в десять вечера. Однако у Элис были лампы и свечи - вещи, которые считались бы запрещенными, окажись они у кого-либо другого.
Вместо обычных двухъярусных коек в ее камере былa установленa гораздо более удобная кровать. Кроме того, большая часть бетонного пола была покрыта большим ковром. Сейчас она растянулась на ковре, одетая только в черные трусики, и медленно насасывала налитый член надзирателя Сэма. То, как он стонал и извивался на ковре, когда она проводила языком по его головке, доставляло ей удовольствие. Одной рукой она поглаживала себя между ног, а другой сжимала его яйца.
Сэм был давно влюблен в нее. Она была хорошенькой, невысокого роста, но с гибким, сексуальным телом, милым личиком и копной темных вьющихся волос. Она всегда знала о своей привлекательности и пользовалась этим.
Во внешнем мире он бы даже порадовался этим чувствам. Но здесь был другой мир, и чувства к ней осложняли жизнь Сэму. Проворачиваемые ими делишки, подобные тем, которые они с Тедом проделывали совместно с Элис и ее командой, были в порядке вещей здесь, и особо не напрягали его, потому как начальство, в большинстве случаев, закрывало на это глаза. Однако формирование эмоциональной привязанности к заключенным считалось опасным и было категорически запрещено. Тем, кто нарушал это правило, обычно резко сокращали продолжительность жизни.
Элис поменяла позу, вытащив руку между ног, чтобы полностью ухватить член Сэма обоими руками. Она еще несколько раз глубоко погрузила его в рот. Увидев, как он вцепился в мохнатый ковер, женщина поняла, что он близок к оргазму. Вынув член изо рта, она снова сменила положение и поместила его между своих грудей. Сжав член грудями, она начала ими надрачивать его пульсирующий член. Он задыхался и выгибал спину, яростно царапая ковер. Через секунду он фонтанировал ей прямо в лицо мощной струей спермы.
Когда он кончил, Элис поднялась на ноги и подошла к кровати. Присев на краю, она и наблюдала за Сэмом, который все еще лежал на спине и пыхтел, как будто только что пробежал марафон. Внешне ей больше нравился более крупный охранник Тед, но того, похоже, интересовали женщины в сексуальном уровне только тогда, когда они были мертвы.
Услышав позади себя приглушенный голос, Элис повернула голову и улыбнулась Люси Торн. Во всеуслышание она этого не объявляла, нo она считала Люси своим заместителем. Та была жесткой и умной, и поэтому отлично умела держать подчиненных в узде. Шонда Дэннинг обладала теми же качествами, но Элис нравилась Люси чуть больше по той простой причине, что она была красивее Шонды.
Элис развязала шарф, обхватывающий запястья женщины.
- Подними голову.
Люси подчинилась, приподняв голову с подушки. Элис потянулась к ее затылку и расстегнула застежки кляпа-шарика. Затем она сняла его с лица Люси и бросила его на пол.
Элис улыбнулась.
- Теперь ты можешь сесть.
Люси села.
- А теперь слижи сперму с моего лица.
И снова Люси подчинилась без колебаний. Она делала это медленно и страстно. Все это было частью шоу, целью которого было ослепить Сэма безудержной, необузданной порочной страстью, сделать так, чтобы он не мог не о чем больше думать, как только о будущей ночи с ней, сделать его марионеткой в своих руках, которая готова будет исполнить все, что бы не пожелала его страстная любовница.
Никто никогда не сбегал из Тюрьмы №13. Считалось, что Tюрьма в сто раз более надежна, чем Алькатрас во времена его расцвета.
Однако, используя слабовольного Сэма в качестве пешки, Элис планировала выбраться отсюда. По словам влюбленного охранника, сотрудникам ежемесячно предоставлялся пятидневный отпуск. Отсюда их перевозили на вертолете далеко за пределы Tюрьмы, и потом они отправлялись куда хотели, пока не наступало время возвращаться.
Элис мечтала однажды сама оказаться в этом вертолете и навсегда улететь из этой дыры. Да, она занимала здесь относительно привилегированное положение, но даже когда находишься на вершине Говняной горы, то все равно остаешься на этой долбаной Говняной горе. И ей каждый день, каждую секунду приходилось бороться, чтобы сохранить свое положение. Последней большой угрозой была
Элис мечтала выбраться отсюда, чего бы это ни стоило, и пока это еще теоретически, по крайней мере, было возможно. Для этого она прилагала все свои таланты, использовала возможности всех отверстий в своем теле. Она должна была сделать так, чтобы Сэм захотел рискнуть своей жизнью, чтобы помочь ей выбраться отсюда.
Убедить надзирателя пойти на такой риск казалось было невозможно. Мужчины и женщины, работающие в Тюрьме №13, перед приемом на работу проходили тщательную проверку. Сэм, пройдя такую проверку, отвечал всем стандартным требованиям системы. Он был отморозком, как и все остальные, и считался подходящим для этой работы.
Но Элис понемногу ломала его, заставляя совершать для нее все более рискованные поступки. Кульминацией всего этого стало его присутствие здесь сегодня вечером. Сэм был надзирателем в дневной смене и поэтому должен был возвращаться в жилую часть персонала после отбоя. Наконец, после долгих месяцев попыток, она уговорила его остаться на ночь, заманив обещаниями самого дикого секса в его жизни.
Элис посмотрела в его сторону, когда Люси закончила вылизывать языком его сперму с ее лица. Полное удовлетворение на его лице заставилo ее почувствовать, что она, возможно, не так уже и далеко от воплощении свой мечты.
- Люси, принеси мне еще кое-что. Ты знаешь, о чем я.
Та поднялась с кровати и, сексуально покачивая бедрами, прошла в другой угол камеры, на ходу проводя кончиками пальцев по лицу Сэма, заставляя его задрожать в похоти. У дальней стены стоял открытый сундук, очень старый, скрепленный по углам клейкой лентой. Как и многие вещи в этой камере, он когда-то принадлежал Кэти Харрис. Люси залезла в сундук и достала то, что просила Элис. Та перехватила его на ходу к Сэму.
- Повернись, Сэм, - сказала Элис, облизывая губы. - Я хочу, чтобы ты встал на четвереньки.
Сэм колебался, нахмурившись.
- Я... я не знаю...
- Мне все равно, что ты знаешь, а чего не знаешь. Просто делай, что тебе говорят.
Надзиратель вздрогнул от ее сурового тона. На мгновение сердце Элис забилось быстрее, так как она забеспокоилась, не ошиблась ли она в своих догадках о склонности Сэма к подчинению в сексе. Но затем Сэм медленно выдохнул и сделал то, что она приказала.
Улыбаясь, Элис натянула страпон, застегнула его на себе и подошла к нему сзади.
В лазарете медсестра Ливия Коллинз ждала, пока Салли Нильсен придет в себя. Формально она не должна была находиться здесь в это время. Как у сотрудника дневной смены, у нее было два утвержденных варианта проведения свободного времени. Она могла либо удалиться в свою комнату для персонала после окончания смены, либо провести время в одном из двух развлекательных заведений для работников на территории тюрьмы. Этими заведениями были таверна "Кровавый Kозел" и клуб "Берлин 666". В первом из них царила непринужденная атмосфера старомодного английского паба, в то время как атмосфера последнего была больше похожа на атмосферу декадентского европейского ночного клуба.
Иногда Ливии нравилось сопровождать доктора Воронову в "Берлин 666", особенно в те вечера, когда на сцене после продолжительной и изысканно-творческой пытки умирал один из заключенных. Но сейчас была середина недели, и в расписании развлечений клуба не было ничего интересного. Иногда там проводились спонтанные секс-шоу, и они тоже могли быть возбуждающими. Опять же, если с ней былa доктор Воронова.
Однако сегодня доктор сразу после смены отправилась к себе, сославшись на головную боль. В последнее время она часто прибегала к подобной отговорке. Ливия подозревала, что она ее обманывает: возможно, у доктора появилaсь новая любовница. Какая-то таинственная женщина, с которой она сейчас, скорее всего, нежится в своей постели. Ревность сжирала ее изнутри.
Чтобы отвлечься от этого, она решила немного развлечься с Салли после работы. Опять же, технически это было против правил, но доктор Воронова была ее единственным непосредственным начальником, а доктор уже давно дала свое согласие на такие ночные развлечения.
Ливия была рада, что в лазарете новая заключенная, с которой она могла поиграть. С Агнес и Самантой уже было невесело после того, как им провели лоботомию. Хотя ей нравился сам процесс операции, ее последствия были весьма плачевны.
Конечно, обе женщины к тому моменту были уже основательно сломлены и уже практически ни на что не реагировали. Имея под рукой нового подопытного для своих экспериментов, Ливия до конца ночи прикончила бы и других отработавших свое сучек, а тела отвезла бы в крематорий.
Салли застонала и повернула голову влево, ее веки на мгновение дрогнули, достаточно для того, чтобы Ливия поняла, что та наконец-то приходит в себя. Однако, глаза Салли тут же закрылись, и она больше не шевелилась.
Медсестра ударила женщину по лицу тыльной стороной ладони. Салли вздрогнула, и ее веки затрепетали, но по-прежнему оставалась без сознания.
- Очнись, сука!
Ливия ударила ее еще раз. И снова лишь малейшее шевеление.
- Проклятье!
Это портило все ее планы. Ливии нравилось мучить своих пациентов. Она любила причинять им боль и наслаждалась криками, проводя болезненные процедуры и ассистируя при операциях. Иногда ей казалось, что удовольствие, которое она испытывает при этом, превосходило все, что она чувствовала при сексе. Обычном сексе, во всяком случае. Все садистские штучки возбуждали ее. Несколько раз она даже кончала при особо жестоких и извращенно-болезненных процедурах.
И именно с этим у нее сегодня была проблема. В последнее время в лазарет почти не поступало пациентов, и она не могла насладиться своим любимым занятием в полной мере. И вот, как только долгожданна жертва появилась, она лежала как кусок мяса и не подавала признаков жизни.
Салли оказалось трудно привести в чувство, это одновременно и раздражало, и интриговало. Девушка давно должна была отойти от наркоза. Она должна была бы уже очнуться и кричать от боли, но вместо этого продолжала оставаться в своем наркотическом сне.
Наконец, Ливии это надоело. Она взяла скальпель медицинской тележки, которую поставила рядом с кроватью, и разрезала им спереди халат на пациентке. Распахнув его, она некоторое время любовалась подтянутым, стройным телом девушки. Салли была не самой привлекательной – Ливия видела девушек и покрасивее, но и уродиной не была.
Ливия ущипнула девушку за сосок, потянула за него, чтобы он максимально вытянулся, и скальпелем отсекла его от груди Салли. Пациентка резко выдохнула и, наконец, пришла в себя.
Глаза Салли открылись и мутными глазами она пыталась сфокусировать свой взгляд на медсестре.
- Что... что... происходит?
Ее обескураженный взгляд переместился вниз, глаза расширились, когда она увидела кровь, растекающуюся по груди.
- О... как больно! Что вы сделали?! Зачем?!!
- Я отрезала тебе сосок, - Ливия усмехнулась, услышав новый страдальческий стон пришедшей в ужас Салли. - Но могу вернуть его тебе, раз ты такая жадная.
Лицо девушки исказилось от боли и замешательства.
- Что... – Салли задыхалась от страха. - Что... вы имеете в виду?
Ливия держала окровавленный сосок двумя пальцами перед глазами пациентки. Улыбаясь еще шире, она сунула кусочек жесткой плоти в открытый рот Салли и закрыла ей рот ладонью, чтобы та не смогла его выплюнуть. Усмехнувшись, наклонившись ближе, она сказала:
- Глотай, сука! Глотай свою гнилую плоть, отвратительная мразь!
Салли делала глотательные движения, но у нее ничего не получалось. Сосок застрял у нее где-то в горле, и казалось, не хотел проходить в пищевод.
Ливия поднесла скальпель к горлу Салли, прижимая холодное и острое лезвие к ее коже, давая понять, как легко сможет рассечь ей шею, если та ослушается. Глаза Салли наполнились слезами, она уже полностью сбросила остатки сонливости и осознала весь ужас своего положения. Ливия завороженно следила за обезумевшими от страха глазами своей жертвы, ее усилиями успокоиться и сосредоточиться на глотании.
Сделав усилие Салли, проглотила свой отрезанный сосок.
Снова улыбнувшись, Ливия убрала руку ото рта пациентки и опустила окровавленный скальпель в судно на тележке. Она открыла одну из коробок на тележке и вынула два небольших предмета, оба завернутые в бумагу, намеренно медленно разворачивая свертки перед глазами. Выражение ужаса на лице девушки вызвало у Ливии приятное возбуждение.
Затем она продела отрезок шовной нити в ушко хирургической иглы и принялась за рану Салли. Она работала быстро, сшивая рваные края плоти и стягивая их вместе с ловкостью и профессионализмом, приобретенным за годы работы в этой области.
Как и у доктора, Ливия довольно долго проработала в государственных госпиталях и частных клиниках. Однако шлейф таинственно умерших пациентов, оставленный ею от одного места работы до другого, привлек внимание полиции. Именно в тот момент, когда ей грозило судебное преследование, с ней связался представитель Тюрьмы №13 и сделал предложение, от которого она не смогла отказаться. Это предложение звучало как воплощение мечты. Медсестра даже и не мечтала о том, что ей еще и будут платить за воплощение в жизнь всех ее самых темных, самых тайных фантазий. Что может быть лучше этого?
Салли кричала, когда игла снова и снова пронзала в ее плоть без анестезии. Она попыталась вывернуться, но все попытки были тщетны. Ее искалеченные руки были надежно привязаны к кровати. Она не могла ими пошевелить. Но она все равно сопротивлялась, дергаясь в путах со свирепостью бешеной собаки.
Ливия закончила работу и показала Салли шовную иглу, поднеся ее близко к ее покрытому потом лицу.
- Прекрати дрыгаться, или я заставлю тебя проглотить ее.
Салли сразу же прекратила сопротивление. Однако гнев девушки прорвался сквозь ее слезы:
- Ты, гребаное чудовище!
Ливия приподняла бровь, выбросив использованную иглу в мусорный бак.
- Я понимаю, что ты на меня обиделась. Я бы на твоем месте тоже была бы в ярости. Но я
Салли ничего не сказала, но было видно, что внутри она кипит в гневе. Ливию это даже возбуждало. Пока сучка подчинялась и держала рот на замке, ее все устраивало.
Ливия открыла папку, лежащую на тележке и достала большой конверт.
- Умничка, Салли. Тебе нужно учиться сохранять спокойствие. В дальнейшем тебе это очень пригодится. Видишь ли, боюсь, у меня для тебя плохие новости.
Салли нахмурилась.
- Плохие новости? Хуже, чем эта?
Ливия открыла конверт и достала лист рентгеновской пленки, протянув его Салли.
- Пока ты была без сознания, доктор провела тщательный осмотр. Она обнаружила некоторые тревожные симптомы и назначила рентген. Это рентгеновский снимок твоей грудной клетки. Как ты можешь видеть... - медсестра не глядя ткнула в середину снимка, - есть подозрение на опухоли. Боюсь, нам придется тебя оперировать.
Дыхание Салли участилось, черты лица исказились в растущем беспокойстве.
- Что? О чем ты говоришь? Покажи мне снимок.
Но Ливия положила рентгеновскую пленку обратно в конверт и вернула в папку. На самом деле это был не снимок груди Салли. Она просто вытянула снимок наугад и издевалась над девушкой, веселясь от бури эмоций, промелькнувшей на лице несчастной. Это была ее извращенная игра, жуткая пьеса, которую она разыгрывала много раз за годы работы в Тюрьме №13.
Ливия снова взяла окровавленный скальпель.
- При всем уважении, грязная шлюха, мы - медицинские работники, а ты - мразь. Ты должна быть благодарна, что мы вообще заботимся о тебе.
Салли дрожала. На ее лбу выступили капельки пота.
- Не делай этого. Пожалуйста. Господи, помоги мне. Пожалуйста, не надо.
Ливия засмеялась.
- О, пожалуйста. Богу нет дела до тебя, глупая корова. Посмотри на себя. Разве ты была бы здесь, если бы Он заботился о таких как ты?
Салли захлебнулась в приглушенном всхлипе.
- Пожалуйста. Я умоляю.
Медсестра засмеялась.
- Ах, умоляю, началось. Поверь, мы практические еще даже и не начинали.
Прежде чем пациентка смогла ответить снова, Ливия воткнула скальпель в живот женщины чуть ниже грудной клетки и сделала надрез. Салли кричала и визжала, когда из глубокого разреза хлынула кровь.
Ливия смеялась и продолжала резать.
Ее звали Ленор Флэнаган, но прозвище "Паучиха" она получила вскоре после прибытия в Тюрьму №13, восемь месяцев назад. Прозвище ей даже понравилось, оно пугало людей одной своей ассоциацией. И она полностью оправдывала свою кличку, часто подкрадывалась незаметно, внезапно появляясь там, где и когда ее меньше всего ожидали. Остальных это нервировало и приводило в замешательство.
Паучиха также была подходящим прозвищем для девушки, которую считали странной на протяжении почти всех двадцати трех лет ее жизни. В школьные годы ее называли гораздо хуже. Так что эта кличка была не так уж плоха, учитывая, что ее всегда привлекали арахниды.
При росте чуть меньше пяти футов[2]и весе около ста фунтов[3]в одежде, брюнетка с жесткими волосами была миниатюрной женщиной. Именно поэтому она могла передвигаться незаметно, словно фантом. Могла затаиться в самом узком пространстве, спрятаться за самым небольшим предметом, там, где никто другой никогда бы не поместился.
Она часто забиралась на самую высокую точку в помещении и наблюдала за всеми, что часто тоже нервировало заключенных.
Увы, ни одна из ее способностей не помогла ей сегодня ускользнуть от надзирателей. Она была в своей камере, как и все остальные, когда за ней пришли. После неудачной попытки проскочить между их ног и укрыться в одном из своих многочисленных убежищ, ее заковали в кандалы и доставили сюда, в спальню начальницы тюрьмы.
И вот теперь она была здесь, раздетая и стоящая на четвереньках в большой и роскошно обставленной спальне мисс Викман. Огромная кровать с резным деревянным каркасом ручной работы выглядела так, словно была доставлена сюда прямиком из музея. Сидящая на краю кровати и в одних только черных кружевных трусиках и бюстгальтере женщина с суровыми чертами лица показалась Паучихе ледяной королевой. В каком-то смысле эта женщина и была своего рода королевой, обладая такой абсолютной властью, что была почти богоподобна. Она могла совершенно безнаказанно делать все, что хотела, с каждым, кто был заключен в Тюрьму №13 или работал в ней.
Мисс Викман подняла подбородок в царственном жесте.
- Ползи ко мне.
На карачках Паучиха осторожно стала приближаться к мисс Викман, пока та не приказала ей остановиться.
Паучиха остановилась перед лежащим на полу листом липкой мухоловки, к которой прилипло несколько мух.
- Это твой поздний ужин. Ты ведь Паучиха, верно? – начальница тюрьмы рассмеялась. - Не трудись отвечать. Я знаю, как тебя называют. Этот деликатес был приготовлен специально для тебя, Паучиха. Наслаждайся.
Паучиха уставилась на липкий лист, нервно облизнув губы и почувствовав, как в горле встал комок.
- Попробуй то, что мы приготовили для тебя, девочка, - сказала мисс Викман более суровым тоном, не терпящим возражений. - Я буду считать это личным оскорблением, если ты откажешься. Ты же не хочешь меня расстроить?
Тем не менее... Паучиха колебалась.
Она вздрогнула, услышав знакомый свист взмаха кнута, рассекающего воздух. Кнут хлестнул ее по спине, отчего на глаза навернулись слезы, и она вскрикнула от боли. Струйка крови из раны стекла по ее спине и капала на пол.
Хельгa фон Трампе насмешливо смотрела на Паучиху, помахивая кнутом. Она была так же полураздета, хотя и более вычурно. Вместо нижнего белья на ней было очень открытое красное бикини из двух частей с изображением свастики в белом круге. В промежности нижней части была изображена свастика в белом круге. На голове у нее была черный берет с эмблемой СС, который она никогда не снимала. Образ довершали черные туфли на шпильках.
- Выполняй приказы начальницы, мразь!
Она снова взмахнула кнутом, на этот раз хлестнув по полу, в нескольких сантиметрах от раздвинутых пальцев девушки.
Понимая, что у нее нет выбора, Паучиха опустила лицо к мухоловке. Сначала она попыталась всосать маленькие тушки с липкой бумаги, но это оказалось невозможным. Тогда она вытянула губы и, зацепив ими тушки, отрывала мертвых мух от листа и заглатывала, пока не съела их все до единой. Во рту остался мерзкий привкус, а из желудка поднималась тошнота. Мухоловка прилипла к ее лицу, и она дрожащими пальцами оторвала ее.
Мисс Викман улыбнулась.
- Вот, хорошая девочка. Теперь ползи дальше. Тебя ждет новое лакомство.
Сдерживая прилив тошноты, Паучиха проползла немного вперед, пока начальница тюрьмы не приказала ей остановиться.
Паучиха остановилась и посмотрев вниз, увидела на тарелке из тончайшего фарфора тело мертвой мыши. Тарелка была белой и сверкающей. Мертвый грызун лежал в соусе и веточках зелени.
Паучиха с мольбой посмотрела на мисс Викман.
- Пожалуйста, не заставляйте меня делать это.
Начальница сняла трусики, пока Паучиха пожирала мух и мастурбировала, пальцами правой руки лаская свой клитор.
- Это еще один деликатес. Разве ты не видишь, с какой любовью все было приготовлено? - Викман слегка поерзала на краю кровати. - Ешь, неблагодарная свинья, или я прикажу Хельге выпороть тебя до смерти.
Чтобы подчеркнуть серьезность этой угрозы, Хельга снова хлестнула кнутом по полу. На этот раз он прошел в сантиметре от оттопыренного мизинца девушки, заставив ту испуганно вскрикнуть.
Слезы хлынули из глаз, Паучиха потянулась за мышью.
- Нет! - прорычала Викман, в ее глазах вспыхнула неподдельная ярость. - Сколько раз я должна тебе повторять? Не трогай еду руками. Опусти морду к тарелке и ешь, как собака, которой ты и являешься.
Хныча, Паучиха выполнила приказ. Тошнота, которую она ощутила в этот раз, усилилась в геометрической прогрессии, когда она взяла мышь зубами и сжала челюсти; склизкие внутренности вместе с кровью расползлись у нее во рту подобно живым червям. Зажмурившись, она проглотила эту мерзость, пытаясь удержать ее внутри себя. Но рвотный рефлекс сработал против ее желания, и она тут же выблевала только что проглоченную разорванную зубами тушку.
- Жри, сука, - криво усмехаясь, проговорила начальница тюрьмы, еще яростнее двигая пальцами у себя между ног.
Девушка взмолилась о снисхождении. Вид пропитанной желчью тушки мыши заставил ее желудок болезненно скрутиться.
- Я не могу этого сделать! - плакала она, слезы снова полились ручьем. - Пожалуйста, пожалуйста... Я пыталась. Я правда пыталась!
Мисс Викман презрительно хмыкнула, покачав головой.
- Два удара плетью, Хельга. Если после этого она не будет делать то, что ей говорят, ты можешь делать с ней все, что захочешь.
Каблуки Хельги застучали по полу, когда она подходила к Паучихе.
- С удовольствием, госпожа.
Ужас Паучихи от той боли, которую ей предстоит испытать, пересилил тошнотворное чувство, терзавшее ее внутренности. Она прижалась лицом к тарелке и втянула мышь в рот. На этот раз она была полна решимости проглотить ее. Заключенная сжала зубы и усилием воли протолкнула маленькое тельце в пищевод, изо всех сил борясь с рвотным рефлексом.
На этот раз мышь благополучно опустилась в желудок.
Мисс Викман улыбнулась.
- Так-то лучше. Твоя покорность достойна восхищения. Однако, за свое непослушание ты должна понести наказание.
Паучиха всхлипнула.
- Пожалуйста...
Кнут снова прошелся по ее спине, сильнее, чем раньше, и ощущение было такое, словно молния пронзила ее насквозь. Кровь сильным потоком хлынула из этой новой раны, капая на пол, как вода из протекающего крана. Затем снова раздался свист, и кнут снова прорезал воздух.
Паучиха закричала.
Хельга и Викман рассмеялись.
Паучихе дали короткую передышку, чтобы прийти в себя после последнего удара, а потом вновь последовал голос госпожи.
- Ползи, шлюха. Ползи ко мне.
Паучиха стала перебирать дрожащими руками и ногами. Она была уверена, что не выйдет из этой комнаты живой. Такое иногда случалось. Заключенные часто по ночам исчезали из своих камер, и их больше никогда не видели. Но все знали, что они больше не вернутся, и уж точно не хотели знать, что с ними случалось. Обычно новичков, как она, не трогали. Забирали заключенных, которые уже не один год сидели здесь. Но, очевидно, для нее сделали исключение.
Все это было так несправедливо.
- Стой, шлюха.
Паучиха остановилась.
Теперь она была почти у кровати. Прямо под ней стояла еще одна тарелка. На этот раз это была дешевая бумажная тарелка, одна из тех, какие используют летом на пикниках. На ней было множество мертвых пауков. Большие и маленькие, они, очевидно, было последним из "угощений", которые приготовили для нее ее мучители.
Она не знала, радоваться этому или бояться. Девушка подозревала, что вдоволь наиздевавшись над ней, эти две мегеры убьют ее.
С одной стороны, конечно, это было страшно.
С другой стороны, ей казалось, что это будет ее избавлением от все мук в этом аду. Больше всего на свете она хотела выбраться отсюда, и ей было уже все равно, каким образом. Она только молилась, чтобы это было быстро.
Она посмотрела на начальницу тюрьмы.
Рука мисс Викман все еще находилась у нее между ног, ее пальцы работали все энергичнее, а дыхание ее участилось. Она прикусила губу, прежде чем сказать:
- Это последнее блюдо твоего сегодняшнего банкета, - oна улыбнулась. - И оно должно тебе понравиться больше всего. Тебя ведь не зря называют Паучихой, верно? Ты ведь любишь пауков, не так ли?
Паучиха ничего не ответила.
Ее спина словно горела, боль вызывала болезненное жжение. Ее тошнило, и ей хотелось выплеснуть содержимое желудка, чтобы избавиться от отвратительного привкуса во рту. Но боялась, что ее вновь заставят все выблеванное слизать с пола. Ей не оставалось ничего другого, кроме полного покорного подчинения садистским желаниям своих мучительниц.
Она наклонилась к тарелке и начала есть. Чувствуя все то же отвращение, что и при предыдущих поеданиях "деликатесов", девушка, тем не менее старалась отрешиться от всего и продолжала механически жевать пауков, хрустящих у нее на зубах. Да и на вкус они были не так уж плохи, как мышь или дохлые мухи. В большинстве случаев ей удавалось проглотить их целиком, не разжевывая. Только один или два более пушистых и крупных экземпляра потребовали пережевывания, но даже они не были слишком омерзительными.
Закончив, она срыгнула.
Хельга засмеялась.
Мисс Викман широко расставила ноги и придвинула свой зад к самому краю кровати.
- Превосходно. Я очень довольна. Должна признать, ты неплохо справилась. Я не был уверена, что у тебя это получится.
Паучиха решила, что сейчас самое время проявить "благодарность" и подлизаться к начальнице.
- Спасибо. Мне жаль, что я не проявила должной признательности раньше.
Мисс Викман улыбнулась.
- Ничего страшного, девочка. Мы учимся на своих ошибках, не так ли? Ты знаешь, что я однажды умерла? Да, я умерла. И это было для меня хорошим уроком.
Паучиха нахмурилась.
Мисс Викман усмехнулась.
- Я вижу, что ты в замешательстве. Не бери в голову. Дело в том, что я даю второй шанс тем, кто это заслужил. И ты заслужила свой. Я хочу, чтобы ты кое-что сделала для меня. Если ты согласишься, сегодня ночью ты не умрешь.
Наступила тишина.
Паучиха ни на миг не задумываясь, выпалила:
- Я сделаю все, что угодно. Что вы хотите, чтобы я сделала?
Мисс Викман убрала руку от своей промежности.
- Всему свое время, дорогая. Мы выпьем вина и обсудим это позже. А пока... - oна слегка покачала бедрами. - Иди и попробуй десерт.
Паучиха вздохнула, понимая, что ей нужно делать.
Она проползла остаток пути до мисс Викман и погрузила язык в ее раздроченную вагину.
В камере блока "А" женщина по имени Флоренс Вашингтон задушила подушкой свою сокамерницу. Из своих пятидесяти пяти лет Флоренс провела в Tюрьме №13 тридцать один год, из всех заключенных она была здесь дольше всех. В каком-то смысле, это было своего рода чудо, что она продержалась в тюрьме столько лет.
Возможно, "чудо" - не совсем верное слово. В любом случае, в конце концов, она решила, что больше не может этого выносить. Убив свою сокамерницу и любовницу, c которой провела последние десять лет, она полоснула лезвием ножа по своему горлу и рухнула на пол, истекая кровью.
В блоке "D" Кэрол Фергюсон плакала на нижней койке в своей камере. Она попала в тюрьму всего несколько месяцев назад. От ее плача сокамерница не могла уснуть и стонала в недовольстве, переворачивалась на верхней койке, веля ей заткнуться. Но Кэрол продолжала плакать.
Она не совершала никаких преступлений, всегда была верна своему любящему мужу, у нее не было врагов, о которых она знала, и была преданной матерью для своих троих маленьких детей. Женщина понятия не имела, почему оказалась здесь. Некоторые из более миролюбивых заключенных в блоке "D" уверяли ее, что со временем она перестанет плакать, засыпая каждую ночь, но Кэрол им не верила.
Она была уверена, что будет плакать до самой смерти.
В другой части блока Энджи Донован ее сокамерница, Донита Гаррисон, засунула лицом в унитаз. Она хрипела и пыталась поднять голову из воды, но другая женщина была крупнее и намного сильнее. Донита считала, что Энджи украла ее последнюю сигарету. Это было неправдой. Энджи вообще не курила, но Донита была под кайфом, и ее невозможно было переубедить.
Донита держала голову сокамерницы под водой, пока та не перестала сопротивляться.
В лазарете, пока медсестра Коллинз продолжала свои кровавые процедуры c Салли Нильсен, старуха по имени Агнес незаметно скончалась, не приходя в сознание.
И так продолжалось всю ночь - как и каждую ночь - по всей Тюрьме №13, крики боли доносились отовсюду, симфония страданий продолжалась и продолжалась без конца...
Проснувшись следующим утром, Джессика с удивлением не обнаружила трупа в камере. Само исчезновение тела не беспокоило девушку. Его заметили и убрали. Никакой загадки здесь не было. Однако ее несколько обеспокоило то, что ее не разбудили и не устроили допрос по поводу смерти сокамерницы.
За годы своей деятельности она научилась отключать поток мыслей даже в самой экстремальной ситуации, чтобы выспаться. Это было необходимостью в ее деятельности – организму требовался отдых, чтобы всегда находиться в тонусе. Но так же научилась и моментально пробуждаться, даже от самого крепкого сна от малейшего шороха, и быть готовой к отражению любой атаки.
Она предположила, что, возможно, тот, кто убирал тело, специально делал свою работу как можно тише, чтобы не разбудить ее. Однако это казалось маловероятным. Мысль о том, что кто-то из сотрудников тюрьмы станет убирать труп так, чтобы не потревожить сон заключенной, показалась ей абсурдной. Но если, конечно, этот сотрудник знал ее подноготную, возможно, скрытность была просто результатом настороженности.
Как бы то ни было, тело исчезло, а ее даже не допросили и не отправили в карцер. Она уже практически поверила, что убийство сокамерницы сойдет ей с рук.
А то, что она не проснулась во время извлечения тела, можно объяснить чрезвычайно высоким уровнем стресса и насилия, которому подверглись ее тело и разум за последние пару дней. Возможно, период глубокого, бессознательного восстановления был необходим, чтобы, так сказать, вернуть себя в строй.
Дверь в ее камеру была открыта. Она услышала голоса снаружи камеры, низкий гул приглушенных разговоров, похожих на гомон, по меньшей мере, десятка женщин. Она поняла, что время подъема уже наступило, и все заключенные пробудились ото сна и занимаются своими повседневными делами. Скорей всего, и она могла покинуть свою камеру, не страшась наказания.
Наблюдая со своей верхней койки, Джессика видела, как заключенные шаркают снаружи, направляясь каждый по своим делам. В обычной тюрьме они могли направляться в душевые или в столовую, чтобы позавтракать перед тем, как получат разнарядку на работу.
Джессика полагала, что скоро узнает. Тем временем, несмотря на долгий и крепкий сон, она все еще чувствовала себя разбитой. Перевернувшись на спину и заложив руки под голову, она уставившись в бетонный потолок, который находился всего в нескольких футах над головой. Потолок был расписан многочисленными граффити. Имена, даты, шутки, рисунки, ругательства и искренние выражения тоски по дому и отчаяния.
Джессика читала особенно яркий пример последнего, когда заметила тень на стене. Кто-то забирался к ней на койку. Она приподнялась, запоздало включив защитный инстинкт, но к этому времени маленькая стройная женщина уже уселась на ее койку у ее ног.
Женщина скрестила ноги, сложив руки на коленях, и смотрела на Джессику скорее с любопытством, не проявляя враждебности. Она была худой, с прямыми каштановыми волосами. Черты ее лица были приятными, даже привлекательными, но все внимание брали на себя ее огромные глаза. Они казались слишком большими для ее лица, что придавало ей некую пучеглазость.
Джессику больше беспокоила не сама женщина, а то, что ее инстинкты, отточенные до автоматизма, давали сбой. Она не заметила ни малейшего намека на присутствие женщины в камере, пока не увидела эту тень.
Это настораживало.
Джессика села и с минуту изучала женщину, прежде чем спросить:
- Кто ты, мать твою, такая?
Уголок рта женщины дернулся.
- Я - Паучиха.
- Паучиха. Серьезно?
Маленькая женщина кивнула.
- Да.
- Не говори мне, что это действительно твое настоящее имя.
Та пожала плечами.
- Зависит от определения "настоящего", я думаю. Сейчас меня зовут именно так, а то имя, которое дали мне родители, осталось далеко за пределами тюрьмы.
Джессика зевнула и потерла глаза кулаками. Она медленно моргнула несколько раз, прогоняя последние остатки сна.
- Ладно. Паучиха, так Паучиха. Но мне все равно хотелось бы знать, твое настоящее имя.
- Ленор Флэнаган.
Джессика кивнула.
- Это не такое уж плохое имя.
- Я никогда не говорила, что это не так. Просто, это больше не мое имя.
Джессика пожала плечами.
- Тебе виднее.
Она посмотрела сквозь решетку на коридор и услышала, как мимо проносятся заключенные. Теперь они двигались непрерывным потоком, некоторые из них держались более сплоченно. Возможно, члены одной банды. Или просто друзья, держащиеся вместе.
Джессика посмотрела на Паучиху.
- Что тeбe здесь нужно? Зачем ты пришла в мою камеру?
Впрочем, не было нужды спрашивать об этом. Она уже знала ответ. Девушка просто была со странностями. В этом нет ничего плохого, если только странность не переходит неприемлемые границы. Вот то, что она забралась на ее койку, было уже близко к переходу этой грани, но любопытство Джессики пересилило ее недовольство.
Уголок рта Паучихи снова дернулся.
- Я твоя новая сокамерница.
Джессика хмыкнула.
- Как быстро. Странно, что они уже определили мне новую сокамерницу.
Застенчивая улыбка Паучихи стала шире.
- Не так уж и странно, на самом деле. Есть еще одна причина, по которой я здесь.
- И какая же?
Улыбка немного сползла.
- Они хотят, чтобы я шпионила за тобой.
Джессика долго молчала, размышляя об этом. Затем вздохнула. То, что за ней шпионят, не удивляло.
- Под "они", я полагаю, ты имеешь в виду начальницу тюрьмы?
Выражение лица Паучихи было извиняющимся, она сморщила нос и нахмурила брови, сказав:
- Да. Извини.
Джессика рассмеялась.
- Почему ты извиняешься передо мной? Полагаю, тебе угрожали, так? Сделай это для нас или умри ужасной смертью, что-то в этом роде?
- Ну, что-то в этом роде.
- Тогда зачем ты вообще мне это рассказываешь? Не похоже, что это в твоих интересах.
Паучиха пожала плечами.
- Никто не любит стукачей.
- Никто не любит, когда его пытают и убивают.
Паучиха опустила взгляд и уставилась на сложенные на коленях руки.
- Да, и это тоже.
Наступило еще одно молчание. Затем Джессика сказала:
- Значит ли это, что ты не будешь шпионить за мной? Или, может быть, мы устроим этой сучке дезинформационный штурм?
Паучиха посмотрела на нее и покачала головой.
- О, нет. Я не буду играть в эти игры. Я расскажу им все, что ты мне скажешь, дам им знать о любом подозрительном дерьме, которое ты можешь затеять. И я точно не буду кормить их всякой ерундой. Они так или иначе узнают, а я этого не хочу.
Джессика нахмурилась.
- Так зачем вообще ты рассказала мне обо всем?
- Я тебя предупредилa. Я теперь стукач, но, по крайней мере, ты об этом знаешь. И не станешь мне говорить или ставить в известность о том, о чем не надо знать начальнице тюрьмы.
Джессика нахмурилась еще больше.
- Хм, - в этом был какой-то смысл. - Ладно, хорошо. Этот вопрос мы прояснили, и я благодарна тебе за честность. Не просветишь меня о здешних нравах? - oна качнула подбородком, указывая на группу женщин, проходивших мимо камеры по коридору. - Куда они идут? Что обычно происходит в это время дня?
Паучиха почувствовала облегчение от смены темы разговора:
- Эти сучки идут либо в душ, либо в столовую. Некоторые из них пропускают душ, чтобы урвать побольше и повкуснее на завтрак.
Джессика кивнула.
- Сколько времени дается на душ и завтрак?
- Два часа. Кажется, что это много времени, но в блоке "D" живет много сучек. Им всем нужно время, чтобы пройти через столовую и получить свою еду. Если ты хочешь успеть позавтракать, тебе лучше спуститься туда поскорее. Полагаю, ты давно не ела.
Она еще не думала о еде, но как только Паучиха упомянула об этом, желудок Джессики издал слабое ворчание.
- Да, хорошо. Мне не мешало бы подкрепиться. Кстати, насколько дерьмовая здесь еда?
Та пожала плечами.
- Не самая лучшая, но и не такая плохая, как ты думаешь. Все вполне съедобно, - oна скорчила гримасу. - Во всяком случае, лучше, чем то, что я ела прошлой ночью.
Джессика ничего не сказала, ожидая объяснений. Когда объяснений не последовало, она затронула эту тему.
- Что ты имеешь в виду?
Паучиха замешкалась. Она поелозила на месте, бросила взгляд в коридор и снова посмотрела на Джессику.
- Они заставляли меня делать некоторые отвратительные вещи.
Она рассказала Джессике обо всем этом.
Несмотря на отвращение, которое она испытывала к услышанному, Джессике удалось сохранить нейтральное выражение лица, пока она слушала рассказ.
- Мне очень жаль, - сказала она наконец, когда сокамерница закончила говорить. - Это ужасно.
Паучиха потрогала свой живот.
- Меня все еще тошнит.
- Наверняка, - Джессика размяла руки и тяжело вздохнула. - Думаю, мне лучше спустить свою задницу в столовую. Ты идешь со мной?
Паучиха улыбнулась.
- Конечно.
Она протянула руки Джессике и сжала ее запястья.
- И я просто хочу, чтобы ты знала, что я лично ничего не имею против тебя.
Джессика выгнула бровь.
- Ты меня почти не знаешь.
Паучиха пожала плечами.
- Неважно. Просто у меня такое чувство. Что-то вроде шестого чувства, понимаешь? Ты нормальная. Я чувствую это.
Джессика улыбнулась, но ничего не ответила на утверждение сокамерницы. Она знала, что совершила очень много плохих поступков, на ее руках много крови, но со здешним контингентом она вряд ли сравниться, с теми, которые обряжались в форму со свастикой. Но не собиралась говорить об этом своей новой знакомой.
Она перекинула ноги через край койки и спустилась на пол.
- Давай, Паучиха. Показывай мне дорогу.
Паучиха не нуждалась в приглашении. Она уже спрыгнула вниз, и они вместе вышли из камеры.
Джессика Слоaн была не единственной новенькой в Tюрьме №13. В то утро в душевых блока "D" новая заключенная Холли Кармайкл тоже начинала свой второй день заключения. Гораздо более кроткая, чем Джессика, Холли не обладала почти никакими качествами личности, способствующими длительному выживанию в новых суровых условиях.
После выключения света предыдущей ночью она была избита и изнасилована своей сокамерницей. Женщина села ей на лицо и заставила орально ублажать ее, предварительно избив. Сегодня утром у нее под правым глазом был синяк и припухлость, челюсть болела, а нижняя губа была разбита и распухла. Даже сейчас она все еще чувствовала, как твердые костяшки пальцев Бриджит Харт снова и снова бьют ее по лицу.
Здесь она никому не могла пожаловаться и потребовать справедливости, как в привычном для нее мире. Здесь никому не было до нее дела, и она была уверена, что если даже ее убьют, тело просто выкинут, и никто не понесет за это наказание.
Сама Бриджит объяснила ей это следующим образом:
- Ты ничего не можешь с этим поделать. Надзирателям на тебя наплевать. Людям, которые управляют этим местом, на тебя наплевать. Здесь, сука, выживает сильнейший. Ты же знаешь, как это дерьмо работает в природе? Ты виделa документальные фильмы по телевизору, я уверена. Лев догоняет газель и разрывает ее тощую задницу на части. Это чертовски крутое дерьмо, верно? Конечно, ты знаешь, о чем я говорю, я вижу это в твоих маленьких испуганных глазках. И думаю, ты уже догадалась, кто здесь кто. Здесь ты - газель, а я - долбаный лев. Теперь твоя задница принадлежит мне. Вот как все здесь устроено.
Проповедь Бриджит, очевидно, была направлена на устрашение новенькой. Но Холли была уверена, что ее основная суть - не что иное, как абсолютная правда.
Ее обыденная жизнь в безвкусном пригороде Среднего Запада исчезла, и на смену ей пришло это безумное шоу ужасов. Теперь ее жизнь не стоила и гроша. Жестокость здесь поощрялось и вознаграждалось. Более слабые здесь не выживали.
Заходя в душевую, Холли старалась выкинуть эти мысли из головы. Она просто хотела помыться. Справа от нее на крючках, вделанных в стену, висели десятки потрепанных халатов. Холли выдали такой же халат вместе с формой заключенного. Сейчас он был на ней. У другой стены располагались умывальники, над которыми висело большое зеркало. Одна женщина в халате стояла у раковины, распушив вьющиеся светлые волосы, и смотрела на свое отражение.
Заметив, что Холли смотрит на нее, она усмехнулась.
- С хуя ты пялишься, лесба?
Холли вздрогнула.
- Я... Н-ничего.
- Хочешь, чтобы тебя отымели?
- Нет.
Голос Холли прозвучал совсем тоненько и по-детски.
Женщина посмотрела на нее.
- Тогда перестань пялиться на меня.
Холли кивнула, отводя взгляд.
- Мне очень жаль, простите.
Слева от нее был короткий коридор. Бетонный пол, кафельные стены. Пол был мокрым от бесконечного потока женщин, бегающих туда-сюда из душевых. В конце коридора справа был проем. Из него доносились голоса и шум льющейся воды. Несомненно, это душевая.
Повесив халат на один из крючков, Холли не сводя взгляда со злобной блондинки, направилась по коридору к душевым. Пройдя через арку в основную душевую зону, она испытала ужас. Вместо душевых кабинок, которые она себе представляла, здесь было большое открытое пространство, стены которого были увешаны душевыми лейками.
Почти все они были заняты. Заключенные ополаскивали волосы или намыливали тела тонкими брусочками белого мыла. Некоторые женщины просто стояли под струями воды. Две женщины рядом с ней - одна белая, другая черная - стояли под одной лейкой. Они целовались и ласкали друг друга. Белая женщина ущипнула за сосок другую, вызвав у той громкий стон.
Холли направилась к свободному душу в дальнем конце комнаты. Женщина, принимавшая душ рядом с ней, была намного старше ее, седовласая, с обвисшей грудью. Она выглядела вполне безобидно, и это впечатление сохранялось до тех пор, пока старая баба не оглядела ее с ног до головы, прежде чем открыть рот, чтобы поцокать языком.
Холли вздохнула.
Похоже, от такого здесь просто не скрыться. Единственное, что можно было сделать сейчас, это как можно быстрее помыться и убраться отсюда. Душ без возможности уединения, в окружении стольких других женщин вызывал у нее дискомфорт. Она не знала, как сможет привыкнуть к этому, но ей сказали, что она останется здесь до конца своих дней, так что какой у нее был выбор? Провести остаток лет, погрязнув в собственной грязи, тоже было не вариантом.
Тонкий брусок мыла лежал в мыльнице под лейкой. Он был мокрым и липким и, очевидно, уже был использован множеством других женщин. Мысль об использовании мыла, елозившего не известно в каких частях тела у других заключенных, вызывала у нее отвращение.
Она уже потянулась за мылом, когда почувствовала удар в спину, заставивший ее вскрикнуть не только от боли, но и от удивления. Обернувшись, она увидела женщину, которую видела стоящей у раковины. Ее вьющиеся светлые волосы были мокрыми, вода утяжеляла их, и они свисали ниже плеч.
- Помнишь меня, сучка?
Вокруг блондинки стояли еще четыре женщины. Все они были молодыми и белокожими. У них было еще кое-что общее - татуировка свастики между грудей. Пока Холли стояла в нарастающем ужасе, женщины окружили ее.
Подстрекательница-блондинка подошла ближе.
- Что уставилась на меня, сучка? Давно не трахалась?
Холли захныкала.
- Прости. Я не хочу ни с кем трахаться. Я просто хочу принять душ.
Слезы потекли по ее лицу.
Одна из подруг блондинки - высокая, большегрудая женщина с черными волосами, передразнила Холли, преувеличенно исказив черты лица в притворном плаче.
- О, бу-бу-бу, посмотрите на меня. Я изящная маленькая испуганная принцесса. Бу-бу-бу.
Другие женщины засмеялись.
Большинство из них смеялись. Блондинка просто продолжала смотреть на Холли.
- Ты не знаешь, с кем связалась, сука.
Холли задрожала, оглянувшись вокруг и увидев, что другие женщины в душевой комнате старательно отводят взгляды. Ее внутренности скрутило от осознания того, что никто не придет ей на помощь. Что-то ужасное должно было произойти с ней - снова - и не было никакого способа предотвратить это.
Она посмотрела в глаза блондинке, нижняя губа дрожала, когда она умоляла ее.
- Пожалуйста, не делай мне больно. Пожалуйста. Я сделаю все, что ты захочешь. Все, что угодно.
Блондинка усмехнулась.
- Есть только одна вещь, которую я хочу сделать с тобой, сучка. Я хочу, порезать тебя, чтобы твоя кровь залила все вокруг.
Холли покачала головой.
- Нет. Нет. Пожалуйста.
Группа начала тесниться вокруг нее, заставляя Холли отступать, пока она не почувствовала, что мыльница упирается ей в спину. Она начала кричать о помощи за мгновение до того, как кулак высокой черноволосой женщины врезался ей в подбородок. От этого удара ее голова откинулась назад, приложившись к кафельной стене. Затем они набросились на нее всей сворой, обрушив шквал ударов кулаками. Удары обрушивались на ее живот, грудь и лицо. Раны, полученные прошлой ночью, лишь слегка затянувшиеся, снова открылись и закровоточили. Кровь смешалась с водой, все еще льющейся из лейки над головой, образовав на полу багровую лужу.
Был короткий момент, когда Холли подумала, что худшее уже позади. Она рухнула на пол дрожащей кровавой кучей. Дождь из кулаков наконец прекратился. Она сидела и рыдала, молясь, чтобы кто-нибудь пришел ей на помощь.
Затем ее схватили за руки и вытащили в центр комнаты. К этому времени душевая комната уже почти опустела. Холли заставили лечь на живот, больно скрутив руки за спиной. Ее голова была повернута в сторону, щека прижата к холодному, мокрому полу. Она подняла взгляд вверх и увидела стоящую над ней разъяренную блондинку. Блондинка улыбнулась, подняла ногу и поднесла ее к лицу Холли, сильно надавив.
- Вставь ей в задницу, - услышала она слова блондинки.
Сердце Холли билось так быстро, что казалось, оно может разорваться. Она понятия не имела, что блондинка имела в виду, кроме того, что это не может быть ничем хорошим. Затем что-то вонзилось в ее прямую кишку. Мгновение спустя она почувствовала боль. Это было какое-то лезвие. Очень острое. Лезвие вынули и снова воткнули.
Нога на ее голове надавила еще сильнее.
- Спорим, теперь ты жалеешь, что начала это дерьмо. Не так ли, сука?
Холли закричала, когда лезвие снова вошло в нее. На этот раз в ягодицу, а не в анус. Ощущение было такое, будто в нее вошло не менее трех дюймов[4]стали. Под ней на холодном полу быстро образовалась еще одна лужа крови. Затем нога резко оторвалась от ее головы.
- Переверни сучку.
Раздалось какое-то ворчание и движение, когда женщины перекатили ее на спину. Блондинка нагнулась над Холли, держа в руке заточку, сделанную из зубной щетки.
Она усмехнулась, прижав острие между грудей Холли.
- Мы - Фрауеншафт, и мы правим этим местом. Это тебе на память о нас. Да здравствует вечный рейх, сучка.
Холли корчилась и визжала, когда заточка рассекло ее плоть, но подручные блондинки легко удерживали ее на месте. Блондинка прикусила нижнюю губу, а ее глаза сузились, превратившись в щели от напряженной концентрации. Она резала глубоко и не останавливалась, пока не закончила выводить свастику между грудей Холли.
Под конец Холли захотелось, чтобы они просто перерезали ей горло. Ей казалось, что она не выдержит еще одного дня в этом кошмарном месте. Но этого не произошло.
Вместо этого женщины оставили ее лежать в луже собственной крови, плачущую и вздрагивающую от боли, а сами отошли к душевым лейкам и ополоснули свои гладкие, идеальные тела. Они разговаривали между собой и смеялись над тем, что сделали, не обращая больше внимания на Холли, которая потеряла сознание от боли и кровопотери, прежде чем они ушли.
Наряду с доктором Вороновой, Ливия Коллинз отвечала за оказание реальной медицинской помощи сотрудникам Тюрьмы №13. И эти обязанности она исполняла всегда с высочайшим профессионализмом. Никто из персонала никогда не жаловался на качество ее работы.
Однако, такая работа никогда не доставляла ей удовольствия - это было самое скучное применение ее навыков. Свой энтузиазм она проявляла в работе палача, тем, кем по сути и являлась, хотя, конечно, официально такой должности здесь не было. В средневековые времена она бы истязала своих жертв в темнице. Сейчас же ее вотчиной был лазарет. Именно это давало ей хоть какое-то чувство самореализации. Ничто не доставляло ей большего удовольствия, чем заставлять других людей страдать, а уж она-то могла пролить эти страдания настолько, насколько хотела, чтобы насытиться ими в полной мере.
Именно поэтому Ливия была так раздосадована сегодня утром. Она слишком переусердствовала ночью. Салли на тот момент была еще жива, когда Ливия наигравшись с нею вдоволь, ушла за полночь к себе. Очевидно, Салли умерла от потери крови или других внутренних повреждений. И это несмотря на предпринятые ею меры по стабилизации состояния женщины.
Это так расстраивало. Салли была достаточно крепкой, и ее страдания можно было продлить на более долгое время. Однако, из-за ее недосмотра глупая дура просто умерла. Теперь придется подать заявку на еще одного или двух субъектов. Оставалось надеяться, что их доставят сюда быстрее, нежели в прошлый раз.
Медсестра уже собиралась вызвать кого-нибудь, чтобы убрать труп, когда распахнулись двери лазарета. Вошли два надзирателя, везущие окровавленную женщину на каталке. Женщина была заключенной. Ее звали Холли или как-то так. Она собственноручно сделала ей прививки только вчера, когда ту только доставили в тюрьму.
Ливия не могла не поразиться счастливому стечению обстоятельств. Вот она уже оплакивала раннюю смерть Салли и размышляла о том, сколько времени потребуется, чтобы найти ей замену, а тут такой подарок, как на Рождество. Это было похоже на чудо особого рода. Мрачное, темное чудо.
Эта мысль заставила ее засмеяться.
Один из надзирателей в удивлении поднял бровь, вкатывая каталку в лазарет.
- Что смешного?
Ливия снова рассмеялась и пожала плечами.
- Ты не поймешь. Что у нас здесь?
- Это только мое мнение, как непрофессионала, вы понимаете, - сказал второй надзиратель. - Но мне кажется, что из этой сучки выбили все дерьмо.
- Ее тоже немного порезали, - добавил его коллега. - Ножом в задницу.
Ливия засмеялась, наблюдая, как мужчины переносят женщину без сознания на одну из пустых кроватей.
- Интересно... Переверните ее. Да, вот так. Хм. Что ж, моя профессиональная оценка совпадает с вашим обывательским мнением. И рискну предположить, что дамы из Фрауеншафт имеют к этому какое-то отношение.
Один из надсмотрщиков кивнул в сторону кровавого рисунка на жертве:
- Вы делаете такой вывод на основании гребаной свастики, вырезанной на ее груди?
Ливия кивнула.
- Что еще?
- Эти сумасшедшие суки выходят из-под контроля, - снова сказал тот же парень. - Мы даже не можем...
- Заткнись, Кларк, - сказал другой мужчина, прерывая его. - Это не наше дело, и у нас есть другие дела.
Ливия нахмурилась, посмотрев на того, кого назвали Кларком.
- Нет, подожди. О чем ты говоришь?
Мужчина покачал головой, и отвернулся с мрачным выражением на лице.
- Он прав. Нам некогда болтать, - oн кивнул ей. - До скорого, мисс Коллинз.
Надзиратели направились к выходу.
- Подождите, - снова сказала Ливия.
Парни снова повернулись к ней.
- Да? – настороженно спросил Кларк.
- Эта умерла, - сказала Ливия, махнув рукой на Салли. - Не могли бы вы отнести ее в крематорий?
- Да, мэм.
Пока Ливия пристегивала запястья Холли наручниками к перилам кровати, надзиратели перекладывали труп Салли на окровавленную каталку. Затем они попрощались с медсестрой и вывезли тело из лазарета.
Надев свежую пару латексных перчаток, Ливия раздвинула ягодицы Холли, чтобы осмотреть ее ректальные раны. Они были небольшими, и их легко было бы не заметить, если бы не кровь, все еще сочившаяся из них. Раны не казались опасными для жизни. Она могла бы зашить и обработать их, пока пациентка была без сознания, и та даже не почувствовала бы этого.
Естественно, у Ливии были другие интересы. Она ввела кончик пальца в перчатке в один из проколов. Это вызвало слабый стон Холли, но она оставалась без сознания.
Она ввела палец глубже и пошевелила им, разрывая рану. Это усилило поток вытекающей из нее крови. Кровь скапливалась вокруг костяшек пальцев, переливалась через них и стекала вниз во влагалище. Боль привела Холли в чувство, и она с шумом выдохнула.
За этим последовал крик.
Ливия улыбнулась.
Медсестра вытащила палец из раны и схватила Холли за длинные волосы, намотав их на кулак, сильно дернув ее голову назад.
- Ты ведешь себя довольно неприлично, поросенок. Скоро у тебя будет повод кричать во все горло, но сейчас мне нужно, чтобы ты ответила на несколько вопросов. Понятно?
Холли захрипела, пытаясь что-то сказать.
Ливия ослабила хватку Холли, отбросив ее голову на подушку.
- Что это было, поросенок? Боюсь, я не смогла ничего разобрать.
Холли всхлипнула.
- Зачем вы делаете это? Вы же должны помочь мне, вы ведь медицинский работник? Мне больно. Пожалуйста, помогите мне.
Ливия ухмыльнулась.
- Да, вообще-то, я медсестра. Разве ты не поняла это по моей униформе? Я бы поздравила тебя с твоей наблюдательностью, если это не было так очевидно. И, если ты не заметила, я как раз помогала тебе, осматривая твою рану. Я сейчас вернусь.
Холли тихонько всхлипывала.
- Спасибо.
Ливия улыбнулась.
- Нет проблем, поросенок. Никуда не уходи, хорошо?
Она направилась в кладовую. В темноте нащупав тонкий шнур, она включила верхнюю лампочку. Свет был тусклым, и лампа мерцала. Мерцание раздражало, но по крайней мере, в кладовой было хоть какое-то освещение.
Обойдя ведро со шваброй, она подошла к ряду полок и взяв большую сине-белую пластиковую бутылку, вышла из кладовки, не став закрывать дверь, зная, что сегодня ей неоднократно придется сюда вернуться.
Холли повернула голову в сторону распахнувшейся двери, когда медсестра вернулась в лазарет. Ее глаза в ужасе распахнулись, когда она увидела, что та несла в руке.
- Нет, - хрипло и жалобно застонала женщина. – Зачем это?
Ливия рассмеялась.
- Не оспаривай моих решений. Я лучше знаю, чем лечить твои раны.
Холли захныкала.
- Пожалуйста...
- Можешь продолжать меня умолять, - сказала Ливия, с ухмылкой ставя бутылку с отбеливателем на медицинскую тележку, которую она перекатила к кровати Холли. – Мне это даже нравится.
Холли вздрогнула.
- Я... я... я думала, вы поможете мне. Вы сказали, что поможете мне.
Ливия хихикнула, снимая крышку с пластиковой бутылки.
- Я действительно помогу тебе, глупышка. Я помогу тебе ощутить такую боль, какую ты в жизни не чувствовала, глупая корова.
Одной рукой раздвигая ягодицы Холли, а другой поднося горлышко бутылки с отбеливателем к ее анусу, Ливия почувствовала, что возбудилась в предвкушении того, что сейчас произойдет. Ей до боли хотелось засунуть руку себе между ног и начать мастурбировать, но она сдержалась, потому что нужно было ввести "лекарство" пациентке.
Холли кричала и дергалась в наручниках, которые бились о бельца кровати с металлическим звоном, что еще сильнее усиливало возбуждение Ливии. Видеть бесполезную борьбу своих жертв было так же возбуждающе, как и слышать их крики и мольбы.
Она перевернула бутылку, вставив горлышко в анус, и держала до тех пор, пока едкая жидкость не начала выливаться из отверстия. Холли снова дергалась и вопила во все горло, когда отбеливатель лился на раны в ее заднице. Эти крики были одними из самых громких и пронзительных, которые Ливия слышала за последние месяцы. Она дрожала от возбуждения, ее дыхание участилось, оргазм наступал, а она еще даже не прикоснулась к себе.
Холли билась и кричала, пока медсестра вынимала горлышко бутылки из ее ануса. Свирепость ее борьбы была просто потрясающей. Она так сильно дернула рукой в наручнике, что сломала запястье. Ливия услышала треск костей, но Холли едва ли обратила на это внимание. Все, что чувствовала она сейчас - это полная агония, охватившая ее анус, в который словно сунули горячую кочергу и ворочали ею в нем.
Ливия сделала небольшой перерыв. Ужасное жжение после отбеливателя в анусе Холли немного утихло, и теперь она осознала, что сделала со своим запястьем.
Ее тело покрылось испариной, а ее попытки освободиться постепенно становились все менее ожесточенными. В конце концов женщина съежилась на кровати, задыхаясь и всхлипывая. Ливия поставила бутылку с отбеливателем на медицинскую тележку, сняла латексную перчатку с правой руки и полезла в трусики, чтобы довести себя до оргазма. Ей хватило нескольких прикосновений, что ее тело пронзила сладкая дрожь и истома разлилась по низу ее живота. После этого она сняла другую латексную перчатку, надела новую пару и снова взяла бутылку с отбеливателем. Холли еще дрожала, но уже не билась в агонии, а слабо мычала, а в не силах кричать.
Она раздвинула ягодицы Холли и впрыснула в раны гораздо большую дозу отбеливателя, чем раньше. Крики женщины раздавались в стенах лазарета с такой же силой, как вопли исполнителя хэви-металла на концертной арене.
И прошло совсем немного времени, прежде чем Ливия снова кончила.
В столовой большинство женщин, стоявших на раздаче, старательно отводили глаза от Джессики. У многих из них был нервный тик на лице, напоминая Джессике метамфетаминовых наркоманов. Это совсем не внушало ей уверенности в качестве еды, несмотря на слова Паучихи о том, что она на удивление съедобна.
Одна из женщин на раздаче взглянула Джессике в глаза. Она была не такой дерганной, как остальные, но выглядела она еще страшнее их. Женщина была похожа на ведьму из мрачной сказки и выглядела как упитанная карга, с рыхлыми, как у курицы, щеками, кустистыми бровями, толстой, оттопыренной нижней губой и заметными бородавками на лице. В ее больших, раздувающихся ноздрях виднелись мокрые зеленые козявки.
Старая ведьма была одета в большой белый фартук поверх большого серого халата. Ее пухлая правая рука держала поварёшку. Рот заключенной искривился в усмешке, когда она почувствовала на себе взгляд Джессики.
- Хочешь немного подливки к картофельному пюре, дорогуша?
Джессика посмотрела на кастрюлю с подливкой. Жуткая старая образина помешивала поварешкой коричневую жижу. Ей нравилась подливка к картофелю. В конце концов, она родилась и выросла на юге. Но пока она стояла и изучала сомнительную текстуру бурлящей жижи, она увидела, как что-то всплыло на ее поверхность, и тут же скрылось в этом топком болоте.
Что-то... зеленое.
Джессика посмотрела женщине в глаза.
- Ты что, серьезно высморкалась туда?
Женщина улыбнулась, обнажив ряды гниющих, желтых зубов. Но ничего не ответила.
Паучиха подтолкнула Джессику локтем.
- Мы тут вроде как задерживаем очередь, - сказала она, говоря так тихо, что ее было почти не слышно. - Туземцы становятся беспокойными.
Джессика посмотрела на очередь женщин позади нее. Все они смотрели на нее, нетерпеливо ожидая получения пищи.
- Обойдусь без подливки.
Она посмотрела на косоглазую ведьму.
- Как хочешь, дорогуша.
Джессика взяла свой поднос и отошла в сторону, освобождая место Паучихе, которая подвинула свой поднос и посмотреть на уродливую раздатчицу еды.
- Мне немного подливки, пожалуйста.
Удивленно вскинув бровь, Джессика воздержалась от комментариев, наблюдая, как женщина выливает соус на картофель Паучихи. Та поблагодарила женщину, взяла свой поднос и посмотрела на Джессику.
- Сюда.
Джессика последовала за своей новой сокамерницей по проходу между рядами столов. Столов было много. Неудивительно, учитывая большое количество заключенных в блоке "D". Куда бы Джессика ни посмотрела, она видела в основном занятые места. Их сопровождали взгляды, непристойные высказывания и угрожающие жесты, и было ясно, что они были направлены ей, а не Паучихе.
Это было ожидаемо. Она была здесь свежим мясцом, и поэтому к ней относились соответствующее, как принято в таких местах, но она подумала, что за этим может скрываться и нечто большее. Слухи о том, что она сделала со своей первой сокамерницей, могли уже распространиться. Она понятия не имела, какое положение занимала здесь та заключенная, но вполне возможно, что она, сама того не зная, уже нажила себе кучу новых врагов. Хотя она не сожалела об убийстве Лоры Гриер, эту ситуацию нужно было прояснить в ближайшее время.
Паучиха довела ее до столика в дальнем конце столовой. За этим столом было не так много народу, как за другими. За ним сидели всего три женщины, расположившись так, чтобы быть подальше друг от друга. С первого взгляда Джессика поняла, почему. Эти женщины, как и Паучиха, были изгоями и отверженными. Они были забитыми и испуганными, вздрагивая от каждого шороха. Они склонили головы над своими подносами, и клевала еду, как встревоженные птицы.
Джессика выдвинула стул и села, прислонившись спиной к стене. Она хотела иметь возможность обзора в случае внезапного нападения, что было вполне возможным исходя из встречи, которую ей здесь устроили. К ее удивлению, Паучиха села рядом с ней, а не напротив.
Джессика удивленно посмотрела на нее.
Паучиха запихнула в рот ложку картофельного пюре, проглотила и запила еду глотком молока из пакета. А потом ответила на молчаливый вопрос сокамерницы:
- Что? Делаю то же, что и ты, - сказала она, снова погружая ложку в картофель. - Слежу за всем.
Она съела вторую ложку картофельного пюре.
Джессика взяла бисквит и осторожно откусила.
- Хм. Не так уж плохо.
Паучиха взглянул на нее.
- Как я и говорила, да? Съедобно.
- Да, – хмыкнула Джессика.
Она откусила еще один, более больший кусочек. Бисквит действительно было довольно вкусным. После этого голод взял свое, и она проглотила все остальное. Она уже почти доела картофельное пюре, когда заметила трио женщин, идущих в их сторону.
Этих троих она уже видела, когда они с Паучихой проходили по проходу между столами. Пару минут назад они закончили завтракать, однако вместо того, чтобы направиться к выходу, они направились к их столу.
Женщина в центре троицы была симпатичной, грудастой женщиной с пышными вьющимися черными волосами, которые свисали до плеч. Она шла чуть впереди других женщин - рыжей и блондинки. Женщины рядом с ней были крупнее и выше, но Джессика сразу поняла, что брюнетка была их лидером, а те двое – ее силовой поддержкой.
Они явно были такими же заключенными, как и остальные здесь, но на них не было оранжевых комбинезонов, обязательных здесь. Вместо этого на них были джинсовые шорты-трусы и топы. Джессика и до этого замечала других заключенных в гражданской одежде и поняла, что это, очевидно, каста привилегированных.
Брюнетка вызывающе смотрела прямо на Джессику. На ее красивом лице появилась явная ухмылка.
Джессика взяла второй бисквит и делала вид, что рассматривает его, а сама шепотом спросила Паучиху.
- Что нужно этим трем сукам?
Паучиха подняла взгляд от своей еды и замерла.
- О, черт.
Джессика нахмурилась.
- Что?
Паучиха выдохнула и опустила взгляд вниз, на свою тарелку.
- Это Элис Кинкейд и ее головорезы.
- Кто такая Элис Кинкейд?
Паучиха спрятала руки под столом. Джессика заметила, что они у девушки слегка дрожат.
- Она держит черный рынок здесь. Рыжая - Люси Торн, а другая - Шонда Дэннинг. Они - ее армия, можно сказать. Они все крутые сучки.
- Ты боишься их?
Паучиха сглотнула с трудом.
- Да. Их все боятся.
Джессика кивнула и отложила бисквит.
- Хорошо. Держи рот на замке и дай мне с ними разобраться.
Элис Кинкейд выдвинула стул напротив Джессики и села на него. Она бросила насмешливый взгляд на сокамерницу Джессики.
- Сдерни, Паучиха.
Паучиха начала подниматься, но Джессика положила руку ей на плечо и заставила сесть обратно.
- Моя подруга никуда не уйдет.
Элис засмеялась.
- Твоя подруга? Серьезно? Ты дружишь с этим фриком?
Джессика уставилась через стол на Элис Кинкейд.
- Паучиха - моя подруга, да.
Свита Элис заняла месте по сторонам своего босса. Рыжая наклонилась вперед, упираясь руками в поверхность стола, и смотрела на Джессику. Ее груди сильно обвисли, напрягая ткань облегающего топа.
- Что, если мы просто заставим ее уйти, сучка?
- Можешь попробовать, - улыбнулась Джессика.
Дрожь Паучихи заметно усилилась. Она нервно посмотрела на Джессику.
- Я могу просто уйти. Все в порядке.
- Нет, - решительно покачала головой Джессика.
Паучиха обреченно вздохнула.
- Ладно.
Улыбка Джессики стала шире, когда она снова перевела взгляд на Люси Торн.
- Ты считаешь себя крутой сукой. Ты, вероятно, довольно крутая, по сравнению с большинством в этой тюрьме, - Джессика преклонилась через стол, приблизив свое лицо к лицу рыжей. - Но, детка, я бы сломала и тебя и эту другую пизду пополам, даже не вспотев. Хочешь, чтобы я отправила тебя в ебаный морг? Отлично. Давай.
Люси Торн зашипела как змея, выдыхая сквозь стиснутые зубы. Мышцы ее плеч и рук напряглись, и она была уже готова наброситься на Джессику. Другая женщина, Шонда, обогнула стол и тоже начала наступать на бунтарку.
Элис Кинкейд откашлялась, и остановила своих цепных псов.
- Хватит, девочки. Мы здесь не для того, чтобы надирать чьи-то задницы, - oна игриво улыбнулась. - Во всяком случае, не сегодня.
Наступило напряженное молчание. Несмотря на приказ Элис, Люси готова была набросится на Джессику, и только суровый взгляд пресек возможную бойню. Рыжая и Шонда отступили, снова встав по бокам своей хозяйки.
Элис вздохнула.
- Хочешь верь, хочешь нет, леди, но я здесь не для разборок. У меня есть к тебе личный разговор, но если Паучиха - твоя сучка, то так тому и быть.
- Моя сучка?
Элис улыбнулась.
- Ты знаешь, что я имею в виду.
Джессика ничего не сказала.
Элис пожала плечами.
- Неважно. Я просто хотела представиться. Я слышала, как ты разобралась с Лорой Гриер, и была впечатлена, решилa, что должна лично познакомиться с тобой поближе. То, как ты противостояла моим девочкам, которым, блядь, любой слово боится сказать, если не хочет отъехать на тот свет, ну... это тоже впечатлило меня.
Джессика молча продолжала смотреть на нее.
Элис взглянула на Паучиху, которая тут же опустила взгляд. Под ее взглядом ей хотелось улизнуть отсюда и спрятаться, возможно, чтобы никогда больше не показываться.
Джессика положила руку на ногу своей сокамерницы и ободряюще сжала ее.
Элис засмеялась и переключила свое внимание на Джессику.
- Твоя... подруга... - насмешливое ударение, которое она сделала на слове "подруга", заставило ее свиту засмеяться. - Кем бы она ни была... она рассказала тебе обо мне?
- Возможно. А что?
Элис пожала плечами.
- Ты мне нравишься. Мне нравится твой гребаный стиль. У тебя есть все, что нужно, чтобы добиться здесь успеха. Больших успехов. Вот почему я хотела бы, чтобы ты работала на меня.
Джессика нахмурилась.
- Работать на тебя? Что делать?
Элис снова пожала плечами.
- Это мы еще решим. Обычно я не беру в помощники свежее мясо. Но ты не обычное свежее мясо. Это видно любому. Нет, ты - особенная. Так что, у тебя есть все задатки, чтобы быстро подняться здесь с моей помощью, - oна сложила руки на груди и откинулась на спинку стула. - Что ты об этом думаешь?
Джессика бесстрастно смотрела на Элис. Она чувствовала кипящую враждебность, исходящую от Люси Торн и такой же эквивалент неприязни от Шонды Дэннинг. Они обе, вероятно, считали вступление Джессики в их банду личной угрозой. Этого уже было достаточно, чтобы ответить категорическим "нет" на предложение Элис Кинкейд. Ей не очень хотелось, чтобы одна из этих сучек нанесла ей удар в спину.
С другой стороны, эта Элис Кинкейд была здесь очень влиятельной, и своим бизнесом не могла заниматься без участия в нем надзирателей и, возможно, кого и повыше, а значит, работа на нее могла принести ей определенные преимущества. А, значит, отказать ей так сразу – это значило сразу отрезать себе путь на свободу.
- Я подумаю об этом.
Джессика отодвинула стул и встала, взяла свой поднос и наклоном головы показала Паучихе следовать за ней. Паучиха не колебалась. Она встала и подхватила свой поднос, держась как можно ближе к Джессике.
Элис осталась сидеть, повернувшись на металлическом стуле, наблюдая, вслед уходящим девушкам.
- Подумай об этом, детка. Подумай о своем будущем, - oна усмехнулась, взглянув на Паучиху. - Только не думай слишком долго. Это может быть вредно для здоровья твоей подруге.
Паучиха сглотнула.
Джессика ничего не сказала, подтолкнула Паучиху в бок, чтобы поторопить ее. Она держалась спиной к Элис и ее церберам всю дорогу, показывая, как она уверена в себе и не боится их. Но чувствовала их пристальные взгляды на каждом шагу.
После долгой ночи развлечений и игр в спальне начальницы тюрьмы, Хельга проспала следующим утром, проснувшись греховно поздно – в восемь часов. Обычно она вставала на два часа раньше, как и заключенные и, не смотря на то, что ее высокое положение в Тюрьме №13 позволяло ей проявлять некоторую вольность, она старалась не отступать от правил, и гордилась своей пунктуальностью.
Она поднялась со своей роскошной кровати и голая прошла через всю комнату, чтобы встать перед зеркалом в полный рост в деревянной раме. В свои тридцать с небольшим лет ее тело было почти таким же безупречным, как и в двадцать. Возможно только в уголках глаз и рта появилось несколько мелких морщинок. Большинство людей, отвлеченные ее ростом и статным телосложением, никогда бы их не заметили. Но Хельга знала о них и никогда не выходила из своей каюты, не скрыв их косметикой.
И все же, если отбросить этот досадный признак старения, Хельга гордилась тем, что видела в зеркале. Она была женским совершенством, живым воплощением фантазий любого мужчины. За годы работы гастролирующей танцовщицей она встретила только одну женщину, почти такую же физически совершенную, как она сама - татуированную блондинку по имени Дез, тоже танцовщицу. Но Дез давно была мертва.
Иногда она скучала по своим дням в танцевальном шоу. Не часто. Только время от времени, когда ее охватывала ностальгия. Она была одной из половинок популярного дуэта, известного как "Близнецы-Мучители". Ее партнершу звали Меган, а ее сценический псевдоним - Вивиан Айс. Их выступление было основано на БДСМ и включало в себя множество лесбийских сцен, что всегда приводило в неистовство их преимущественно мужскую аудиторию. Вместе они гастролировали по США и Европе в течение многих лет с ошеломляющим успехом, долгое время хорошо зарабатывая, пока все не пошло наперекосяк.
Проблемы множились и переплетались, пока не привели к окончательному разрыву. Первые несколько лет они были любовницами, и расстались, когда Меган снова начала спать с мужчинами. Это вызвало некоторую горечь, но они продолжали работать вместе, потому что работа была слишком денежной, чтобы бросить ее. В основном их отношения оставались дружескими, но ухудшились, когда пристрастие Меган к кокаину окончательно вышло из-под контроля. Она тратила слишком много денег и ввязывалась в неприятности не с теми людьми.
В конце концов она втянула в это дерьмо и Хельгу. Оказалось, что Меган пообещала этим людям, что ее партнерша выплатит ее долг. Она сделала это, не посоветовавшись с Хельгой, которая узнала об этом только тогда, когда представители кредиторов Меган нанесли ей визит.
Это случилось перед последнем выступлении их последнего тура. Она сидела одна за столиком в прокуренном холле отеля в Дании, когда стройная и элегантно одетая темноволосая женщина выдвинула стул и села напротив нее. С ней были двое мужчин в черных костюмах и галстуках, оба в темных солнцезащитных очках. Один из них был лысым, а другой - с коротко подстриженными каштановыми волосами. Мускулистые крепыши в сшитой на заказ одежде.
Все это сразу же не понравилось Хельге. Потушив сигарету, она схватила сумочку и начала подниматься, но один из мужчин - лысый - обошел стол и жестом предложил ей сесть обратно. Он стоял спиной к бару, где сидели другие посетители. Он откинул полу пиджака, обнажив наплечное оружие. Из кобуры торчала рукоятка пистолета.
Хельга вздохнула и села обратно.
- Так. Кто вы и что вам от меня нужно?
Темноволосая женщина бросила на нее ледяной взгляд.
- Мы здесь, чтобы получить долг.
Хельга нахмурилась. Не имея никаких неоплаченных долгов, она была в глубоком замешательстве.
- О чем вы говорите? Я никому ничего не должна.
Женщина улыбнулась.
- О, но вы должны. Я полагаю, что вы знакомы с женщиной, известной в профессиональной среде как Вивиан Айс.
Хельга застонала, нехорошее предчувствие кольнуло ее.
- О, черт возьми.
- Значит, вы признаете, что знакомы с ней?
Хельга достала из пачки еще одну сигарету и прикурила ее.
- Ты уже знаешь, что знаю, но я не имею никакого отношения к тому, во что эта сука ввязалась.
Женщина покачала головой.
- По ее словам, это не совсем так. Она говорит, что вы согласились оплатить ее долг перед нами, - улыбка женщины слегка расширилась, хотя ее глаза оставались холодными и недружелюбными. - В полном объеме.
Хельга не смогла сдержаться. Она рассмеялась. Не потому, что она не боялась. Она боялась. Это были
- Я ей ничего такого не обещала.
Темноволосая женщина пожала плечами.
- Я так и предполагала.
Хельга выдохнула еще одно облако дыма.
- Тогда почему вы здесь?
Женщина наклонилась вперед, опираясь локтями на край стола.
- Потому что независимо от того, давали вы это обещание или нет, мы намерены взыскать с вас долг вашей подруги.
- А что, если я откажусь?
- Это будет прискорбно.
Хельга хмыкнула.
- Дай угадаю. Мне сломают ноги или что-то в этом роде.
Женщина покачала головой и никак не отреагировала, когда Хельга выпустила еще одно облако дыма прямо на нее.
- Боюсь, что нет. Организация, на которую я работаю, не приемлет полумеры.
Хельга нахмурилась.
- Ты хочешь сказать, что убьешь меня? Серьезно?
Женщина молча кивнула.
Хельга затушила наполовину выкуренную сигарету в ярости.
- Может, мне стоит позвать на помощь? Это общественное место, знаешь ли.
- Это тоже было бы прискорбно.
- Еще бы. Для тебя, - фыркнула Хельга.
Женщина покачала головой.
- Нет, не для нас. Для вас. И для всех остальных здесь.
Хельга посмотрела на нее с сомнением.
- Ты бы убила их всех? Правда? Средь бела дня?
- Да.
Женщина пристально смотрела на Хельгу, произнося этот единственный леденящий душу слог ровным, беспечным тоном. Хельга посмотрела в ответ и, прочитав решимость на ее лице, поняла, что верит ей. Это было безумием, но безумные, безумно жестокие вещи случались постоянно. Новости были полны кровавых доказательств почти ежедневно.
- Сколько эта сучка вам должна?
Улыбка женщины вернулась, и теперь в ее глазах даже появился слабый отблеск чего-то похожего на теплоту.
- Скоро мы перейдем к этому. Но сначала вы должны знать, что наше сегодняшнее дело с вами - это не просто взыскание долга.
Хельга почувствовала нарастающую панику. Ей совершенно не хотелось знать, что она имеет в виду. Но она знала, что ей не позволят покинуть это место, не дослушав до конца.
- Хорошо, - сказала она, нервно потянувшись за пачкой сигарет, но не вытащив ни одной. - Что еще вы от меня хотите?
- Я работаю на организацию под названием
Хельга рассмеялась.
- Ты, блядь, шутишь. Ты, что, корпоративный хедхантер[5]?
- В некотором роде... да.
- И ты здесь, чтобы предложить мне работу?
-
Хельга рассмеялась чуть громче.
- А эта ваша организация, то, как ты ее описываешь, похожа на Иллюминатов, верно? Люди, находящиеся в тени, которые контролируют все. Верно?
- Вы не так уж далеки от истины.
Хельга почувствовала, что ей хочется снова рассмеяться. То, что рассказывала ей эта женщина, было слишком нелепо, чтобы в это поверить. Но смех застрял у нее в горле. Вместо этого почувствовала ледяной ужас. Он был вызван тем очевидным фактом, что эта женщина либо говорит правду, либо считает, что говорит правду. В тот момент она не была уверена, какой вариант пугает ее больше.
Это восприятие постепенно начало меняться по мере того, как женщина рассказывала ей больше о предполагаемой возможности. Были заказаны напитки. Они обсудили все в деталях. Она потеряет свободу, которая у нее была, но получит почти абсолютную власть в необычной, сложной обстановке. Что еще более важно, природа этой среды позволит ей потакать своим темным желаниям, тем, которые она воплощала в "Логове Греха".
"Логово Греха" было ныне ушедшим в небытие стриптиз-клубом в захолустье, где ее держали в плену долгое время до того, как ей удалось бежать. Она была там пленницей, и с ней могли делать все, что угодно. С другой стороны, она была там главной достопримечательностью, и ей иногда позволяли пытать и убивать людей ради забавы и развлечения.
Ей нравилась
На самом деле, ей этого очень не хватало.
Орден Дракона уже некоторое время следил за Хельгой. Так сказала женщина, и к концу разговора Хельга перестала сомневаться в этом. Они знали все о ее прошлом. Гораздо больше, чем следовало, в том числе то, о чем она была уверена, что никогда никому не говорила вслух, то, что касалось ее самых сокровенных и странных желаний. Это было жутко, но в то же время интригующе, поскольку подтверждало слова женщины о природе организации.
Была достигнута договоренность. Ей дадут время подумать. Неделю. Если она не будет заинтересована, ее оставят в покое после выплаты долга Меган. Ей обещали, что не тронут ее. Хельга не была уверена, что последнее - правда, но это не имело значения. Ее интерес разгорелся.
В конце той же недели с ней снова связались, на этот раз по телефону. Она разговаривала с той же женщиной, мисс Ладмайр. На следующий день она села в самолет и была доставлена в Тюрьму №13 для собеседования. Она была заинтересована, но еще не убеждена. Однако к концу экскурсии по учреждению Хельга поняла, что примет предложение.
Она обратилась к своим новым работодателям с одной просьбой, которая была с радостью выполнена.
Отвернувшись от зеркала, Хельга нажала кнопку на настенной панели, и электронный люк в центре комнаты с тихим гулом открылся.
До сих пор неслышимое хныканье тут же стало разносится по комнате. Потайной отсек был звукоизолирован. Это было сделано для того, чтобы в комнате была тишина, когда Хельга этого хотела. Но чаще всего Хельга оставляла дверь открытой или частично открытой, чтобы слышать стоны страданий, доносящиеся из темницы ее рабыни.
Она подошла к краю люка в полу и посмотрела вниз на обнаженную, закованную в кандалы женщину. Ее кожа была призрачно бледной от долгих месяцев заключения, проведенных в полной темноте. Она была обрита налысо, а ее тело было усеяно следами ожогов от сигарет Хельги. Также было видно несколько рваных шрамов.
Запах мочи и дерьма поднимался вверх, заставив Хельгу поморщиться. Камера была вентилируема и оборудована системой для смыва отходов жизнедеятельности женщины. Но система не была совершенной. Камера и его обитательница никогда не были абсолютно чистыми, а запах, впитавшийся в ее грязное тело, никогда уже не будет приятным. Но Хельгу это вполне устраивало. В этом, собственно, и заключался смысл. Эта женщина была грязной шлюхой. Вполне справедливо было заставить ее погрязнуть в собственном дерьме до конца ее жалкой жизни.
Хельга улыбнулась, когда женщина повернула голову и скривилась, увидев лицо своей мучительницы.
- Поднимайся оттуда, Меган. Я хочу поиграть с тобой перед работой.
Она вернулась к настенной панели и нажала еще одну кнопку. Раздался громкий щелчок, и кандалы, прикрепленные к стенам камеры, раскрылись. Хельга вернулась на прежнее место у края люка и стала ждать.
Меган стонала, но не двигалась. Возможно, ей не хватало сил. Хотя Меган всегда была худой, сейчас она выглядела костлявой, истощенной. Сморщенная, истощенная шелуха. В последние недели ее силы убывали все быстрее. Хотя страдания ее бывшей любовницы и партнера доставляли ей удовольствие, Хельга не хотела, чтобы та умерла. Не так скоро.
Сейчас она получала один раз в день едва питательную кашицу. И чаще всего, даже этого не съедала. Чтобы пленница продержалась подольше, Хельга решила улучшить ее питание, и в случае чего, кормить насильно.
Хельга сделала мысленную пометку, что займется этим позже.
- Вылезай, блядь, оттуда, тошнотворная куча дерьма. Или ты забыла, что такое удар шокером? Ты же этого не хочешь. Правда?
Меган застонала, уперлась дрожащей рукой в грязный бетонный пол под собой и попыталась подняться. Это заняло некоторое время, но в конце концов ей удалось встать на колени. Перед ней были три бетонные ступеньки, ведущие в спальню Хельги.
Меган смотрела на Хельгу, шевеля губами. Появилось невнятное бормотание. Ее зубы были удалены. Язык тоже. Попытки вербального общения были смехотворно жалкими и в основном непонятными, но в данном случае Хельга поняла, что она имела в виду.
- Да, я знаю, что подъем будет нелегким, но я верю в тебя. Я знаю, что ты сможешь это сделать. Я буду на своей кровати, Меган. Иди ко мне. Возможно, если ты доберешься до меня достаточно быстро, я сегодня не буду так строга к тебе.
Хельга улыбнулась, присев на край кровати и ожидая. Она не собиралась делать Меган поблажек - ни сегодня, ни в любой другой день - но она была убеждена, что нужно давать хотя бы минимальный стимул.
Стоны и хныканье Меган становились все более жалобными и жалкими, пока она с трудом поднималась по этим жалким трем ступенькам на уровень пола. В какой-то момент она соскользнула с первой ступеньки и несколько минут пролежала на полу, всхлипывая.
Хельга издала недовольно поцокала языком.
- Так не пойдет, Меган. Я думаю, мне все же придется использовать электрошокер, если через пять секунд не услышу твоих движений. Пять, четыре, три...
Меган что-то пробормотала.
Затем она снова начала двигаться.
Через десять минут - или около того - она выбралась из люка и лежала, задыхаясь, на полу. Она была мокрой и от нее воняло, но Хельге было все равно. Ее бывшая любовница была здесь, чтобы снова доставить ей удовольствие.
- Ползи ко мне, Меган.
Не переставая мычать, Меган поползла к ней. Еще через несколько минут она добралась до кровати и легла, дрожа, у ног Хельги.
Хельга засмеялась.
- Очень хорошо, маленький червячок. Я горжусь тобой. Теперь целуй мои красивые ножки.
Меган захныкала, но через несколько секунд все же подняла голову от пола и прижалась губами к пальцам левой ноги Хельги. Она поцеловала их все, один за другим, нежно и медленно.
- Теперь другую ножку, маленький червячок.
Меган застонала и снова сделала то, что ей велели.
Хельга играла с ней еще полчаса, заставляя ее совершать множество унизительных актов. Наконец, устав от этого, она поднялась с кровати и ударила Меган по лицу.
Затем она подтащила Меган к люку и сбросила ее вниз. С презрительной усмешкой на лице она сказала бывшей любовнице:
- Ты недостаточно хорошо сделала то, о чем я тебя просила. В следующий раз делай лучше.
Меган продолжала плакать.
Хельга слушала ее с широкой улыбкой на лице, пока люк не задвинулся на место.
После более чем часового вливания различных едких жидкостей в анальные раны Холли Кармайкл, Ливия решила, что пора переключиться и на другие части ее тела. Она позвала надзирателей, которые помогли ей перевернуть женщину на спину. Сделав это, Холли снова надежно приковали к кровати. Ливия бегло осмотрела сломанное запястье Холли. При правильном уходе и лечении оно, конечно, зажило бы.
Медсестра крепко взяла запястье в обе руки, вращая кисть в одну сторону, а руку пациентки - в противоположную. Судя по последовавшему крику, Холли испытывала умопомрачительную боль.
Все это было очень приятно, но это была довольно простая форма пытки, довольно скучная. Ливия отпустила руку женщины. Она отступила назад и пожевала нижнюю губу, наблюдая за мучительными конвульсиями Холли, чувствуя новый прилив сексуального возбуждения.
Затем ей пришла в голову новая идея.
Ливия взяла скальпель с медицинской тележки и провела инструментом по лицу Холли.
- Позволь мне рассказать тебе о вариантах твоего лечения; - oна поднесла кончик скальпеля к одному из быстро моргающих глаз Холли. - Я намерена сделать все то, о чем говорю. Просто нужно решить, с чего начать. Я думаю, например, что может быть очень интересно разрезать вот этот глаз... - oна передвинула скальпель на миллиметр ближе к дрожащей сфере. - Затем я бы залила в разрез немного средства для очистки труб.
Холли начала всхлипывать.
Ливия провела лезвием скальпеля по одной из щек Холли, вонзая его глубоко до кости.
- Глупый поросенок. Сиди тихо, пока я говорю.
Холли закричала.
Ливия порезала ее снова.
После этого Холли некоторое время удавалось сдерживать крики, тихо и жалобно всхлипывая.
- Вот другой основной вариант, который я рассматриваю, - сказала она, все еще держа скальпель над лицом Холли. - Ты, вероятно, читала истории о калечащих операциях на половых органах, которые делают некоторые народы. Клитор удаляют, чтобы не дать женщине увлечься своими сексуальными потребностями. Это отвратительно. И я не намерена отрезать твой клитор, Холли.
- Спасибо, - пробормотала сквозь слезы Холли.
Ливия приложила лезвие скальпеля к клитору женщины.
- Однако я не вижу причин, почему бы мне не разрезать его и не влить немного плавиковой кислоты.
Холли закричала, когда Ливия начала надавливать лезвием на ее нежную плоть.
Неожиданно двери лазарета с грохотом распахнулись.
Ливия недовольно посмотрела в сторону двери: несколько женщин в красных шортах и белых футболках со свастикой на лицевой стороне вошли в лазарет и быстрым шагом направились в ее сторону. Ее сразу охватило чувство сильного страха.
Это были члены широко известной банды, известной как Фрауеншафт- название, взятое из анналов истории. Это сокращение от "Женщины-национал-социалисты". На английском языке: "Национал-социалистическая женская лига" - организация, которая была женской фракцией нацистской партии в Германии времен Второй мировой войны.
Банда была известна так же, как "Вечный Pейх" или "Истинный Pейх", хотя другие заключенные часто называли их "эти фальшивые нацистские сучки" или просто "девочки рейха". Они сформировались после прошлогоднего бунта. Насколько они действительно верили в нацизм, неизвестно, но позиционировали они себя именно так.
Странно, но с момента создания банды ее членов не трогали надзиратели, они не исчезали по ночам, не подвергались пыткам и не были убиты сотрудниками тюрьмы. Ливия даже подала заявку на конкретного заключенного, который, как она знала, был членом Фрауеншафт. Она сделала это, чтобы посмотреть, что произойдет. В отличие от почти всех других заявок, ответ пришел всего через несколько минут.
В нем было всего одно слово:
Фрауеншафт была неприкосновенна. Она не знала почему, и никто никогда не поднимал эту тему. Это тема была табу, но Ливия в основном не задумывалась об этом. В теории она поддерживала то, что представляла банда и даже искренне верила в дело павшего Рейха.
Тем не менее, с привилегиями или нет, эти женщины все равно оставались заключенными Тюрьмы №13. Они должны были соблюдать ее правила так же строго, как и все остальные.
Ливия убрала скальпель от клитора Холли и повернулась лицом к нацисткам.
- Что вы здесь делаете, леди? Вас здесь быть не должно.
Женщины окружили Ливию. Заключенная с длинными белокурыми локонами вышла вперед с сжатыми кулаками и вызывающе выпяченным подбородком.
- Мы пришли забрать то, что принадлежит нам.
Ливия нахмурилась, крепче сжав рукоятку скальпеля.
- Ты говоришь о моей пациентке?
Блондинка кивнула.
- Она принадлежит нам. Мы пометили ее. Она наша. Теперь мы заберем ее.
Внутри Ливии вспыхнул гнев. Холли принадлежала ей, а не этим неонацистским сучкам. Она сделала шаг назад, размахивая скальпелем перед собой, зная, что по сути отступать ей было некуда – позади нее была стена. Она чувствовала себя в ловушке. Гнев медленно, но уверено уступал место панике.
- Вам запрещено находиться здесь, и вы не имеете права забирать мою пациентку. Немедленно покиньте лазарет, и я не буду сообщать об этом инциденте.
Блондинка подняла кулаки и сделала шаг вперед. Другие члены Фрауеншафт последовали за ней, тесня медсестру к стене.
- Ты не нaпугаешь нас, Ливия Коллинз, - oна улыбнулась. - Мы можем делать то, что хотим. Разве ты еще не поняла этого?
Ливия уже в панике смотрела на банду, и пришла к решению. Одна она не могла выстоять против Фрауеншафт. А учитывая поддержку сверху, о чем сомневаться не приходилось, банда могла действовать совершенно безнаказанно, и Ливия не сомневалась, что они спокойно убьют ее и даже не понесут за это наказание. Позже она пожалуется доктору Вороновой или кому-нибудь еще из вышестоящих по поводу этого вопиющего нарушения правил, но это будет потом, сейчас главное - это сохранить свою жизнь.
Ливия опустила скальпель.
- Отлично. Забирайте ее. Ключ от наручников лежит на тележке.
Блондинка сделала еще один шаг к медсестре. Остальные тоже продолжали приближаться. Ливия инстинктивно сделала шаг назад, затем еще один, остановившись только тогда, когда ее спина уперлась в стену. Ее дыхание участилось, а уровень паники зашкаливал все пределы.
Медсестра была уже готова закричать, когда они бросились на нее. Скальпель выпал из ее дрожащих пальцев и упал на пол. Несколько рук схватили ее и оттащили от стены. Она задыхалась, пытаясь закричать. Но не успела - кто-то ударил ее по затылку чем-то тяжелым.
Удар был не настолько сильным, чтобы вырубить ее, но очень болезненным. Она смутно осознавала, что ее тащат из лазарета. Носками своих туфель Ливия скребла по полу, когда члены банды волокли ее по коридору. Краем глаза она увидела, что часть банды осталась в лазарете, видимо, разбираясь с Холли.
В одно мгновение она едва не потеряла сознание, но затем туман перед глазами снова рассеялся, и она поняла, что оказалась в уборной, той, что была возле кладовой.
Повернув голову, она увидела, что с ней всего три члена банды. Большинство оставалось в лазарете. К этому времени они, скорее всего, уже забрали Холли. Даже перед лицом большой опасности эта мысль привела ее в ярость. За сутки они лишилась двух своих игрушек.
- Отпустите меня! - кричала она, пытаясь вырваться из крепкой хватки рук, запихивающих ее в одну из трех кабинок туалета. - Уберите от меня свои гребаные руки, или вы все об этом пожалеете, клянусь.
Но те лишь засмеялись.
Она вскрикнула, когда ее толкнули, и она больно ударилась коленями о кафельный пол, едва не уткнувшись в унитаз с поднятой крышкой перед собой. Кто-то сильно надвил ей на затылок.
Ее ткнули лицом с унитаз. Она почувствовала слабый привкус мочи во рту, не успев вовремя закрыть его. Ливия вцепилась в унитаз и пыталась оттолкнуться от него, но руки давили на ее голову сверху, не давая высунуть ее из воды. Воздух в легких уже закончился. Ужас, охвативший ее, был настолько ошеломляющим, что ей захотелось открыть рот, чтобы закричать.
Ливию выдернули из унитаза, когда она была уже на грани того, чтобы захлебнуться. Втянув большой, хриплый глоток воздуха, она упала на пол, дрожа от страха и ярости.
Не успела она полностью восстановить дыхание, как одна из банды, потрясающая брюнетка с большой грудью, схватила Ливию за подбородок и сильно сжала, подняв ее голову и заглядывая ей в глаза.
- Ты будешь молчать об этом. Хотя, если ты ослушаешься и доложишь о том, что мы сделали, нам ничего не будет. Но мы узнаем об этом. И мы вернемся за тобой. Понятно?
Ливия Коллинз кашлянула.
- Д-да.
Брюнетка улыбнулась и похлопала ее по щеке.
- Хорошая девочка, - oна посмотрела на кого-то позади Ливии. - Теперь окуни ее снова.
Ливия только успела сделать еще один большой вдох, как как ее снова засунули лицом в унитаз.
Облегчение, которое испытала Кирби Ромей, когда высокая блондинка в нацистском костюме объяснила, что ее заключение в этой тюрьме было ошибкой, было настолько огромным, что она проплакала без остановки целых пятнадцать минут. Блондинка похлопывала ее по плечу, пока Кирби приходила в себя после столько шокирующего, но в то же время радостного известия.
Ей объяснили - ее заключение вызвано ошибочной идентификацией личности, что ее приняли за другого человека, настоящего преступника. Это было логично. В конце концов, ей не место в тюрьме, ведь она никогда не совершала никаких преступлений.
Она не только не была преступницей, но и вообще была порядочным человеком. Она ежегодно жертвовала значительные суммы в различные благотворительные фонды, была волонтером в различных общественных организациях, а поскольку она водила электромобиль и фанатично перерабатывала практически все, то была еще и ярым борцом за экологию.
Кроме того, она была потрясающе красива. Люди восхищались ее красотой, покровительствовали ей и бросали к ее ногам весь мир. Деньги, драгоценности, одежда, красивые машины, красивые дома и все, чего бы она не пожелала. Все что угодно. И все, что ей стоило для этого сделать, это пожелать что-то и - пуф! - как по волшебству, это было ее.
Поскольку люди постоянно подавали ей на блюдечке с голубой каемочкой все, что она только могла пожелать, у нее никогда не было потребности нарушать закон или воровать у других. Она также не была искательницей острых ощущений, склонной к таким вещам ради удовольствия.
Поэтому, конечно, она поверила тому, что сказала ей Хельга. Такие случаи ошибочного опознания случались. Она слышала о таких случаях в новостях. Или нет, может, и не слышала, но это определенно могло теоретически произойти.
И с ней так хорошо обращались с тех пор, как ошибка была обнаружена, Хельга многократно извинялась. Когда приступ истерики прошел, ее даже угостили кофе и пончиками и позволили снять эту ужасную робу и одеться в привычную ей одежду. Женщина также намекнула на возможную скромную денежную компенсацию за это недоразумение. Будучи весьма богатым человеком, перспектива получения компенсации не слишком волновала Кирби, но важна была сама мысль о том, что они признали свою ошибку и готовы были не только признать ее, но и попытаться искупить вину.
И все же... кое-что беспокоило Кирби, когда она уже переодетая сидела в кабинете начальника тюрьмы, ожидая, как ей сказали, улаживания последних бюрократических проблем перед освобождением. Например, в тюрьму ее поместили под ее собственным именем.
Теоретически, возможно, ее просто перепутали с кем-то другим по имени Кирби Ромей. Однако это казалось маловероятным. В мире было не так уж много женщин с именем Кирби, а с фамилией Ромей - еще меньше. Возможно, она стала несчастной жертвой дикого, одного на миллион, совпадения. Ладно, в это еще можно было поверить, хотя и с трудом.
Однако больше всего ее беспокоила сама тюрьма. Она совсем не походила на обычную тюрьму. Кирби много смотрела телевизор и имела общее представление о том, как на самом деле должны выглядеть исправительные учреждения.
Первое, что бросалось в глаза - огромный нацистский флаг, украшавший стену за столом начальника тюрьмы. Это нельзя было списать на неуместную эксцентричность одного человека, ведь все сотрудники этого учреждения со странным названием "Тюрьма №13" носили нацистские регалии.
Она размышляла обо всем этом, когда дверь слева от стола открылась, и в кабинет вошли Хельга и еще одна незнакомая ей женщина. Вторая женщина, которая, как предположила Кирби, была начальницей тюрьмы, села за стол. Хельга заняла место позади Кирби, положив сильные руки ей на плечи. Ей хотелось верить, что это был еще один жест утешения и поддержки, как это было в комнате для допросов, но в этом прикосновении было что-то другое. Что-то неуловимо более агрессивное.
Начальница тюрьмы улыбнулась, сцепив пальцы, откинувшись на спинку стула.
- Здравствуй, Кирби. Я - мисс Викман, начальница Tюрьмы №13. Как я понимаю, ты попала к нам по ошибке. Я прошу прощения за все неудобства, которые ты испытала.
В памяти Кирби промелькнул образ медсестры из медицинского пункта, прощупывающей ее влагалище.
Кирби, не желая отвлекаться, отогнала воспоминание.
- Да, но я бы не хотела на этом зацикливаться. Кроме того, хотя предложение о денежной компенсации весьма благородно с вашей стороны, в нем нет необходимости. Извинений более чем достаточно. Я просто хотела бы поскорее отправиться домой.
Мисс Викман приподняла бровь.
- Денежная компенсация? Хм. Кто предложил такое?
Кирби нахмурилась.
- Хельга.
Пальцы Хельги впились в ее плечи.
- Я не предлагала ничего подобного.
Кирби нахмурилась еще сильнее.
Да, ложь, но она решила не заострять на этом внимание.
- Ладно, извините, я, наверное, неправильно поняла, - oна заставила себя улыбнуться. - Я чувствую себя не лучшим образом. Мне сегодня пришлось многое пережить.
Мисс Викман медленно кивнула.
- Ты чувствуешь, что с тобой плохо обращались?
Кирби тщательно взвесила свои следующие слова. Ситуация приняла тревожный оборот. В том, в какой манере шел разговор, чувствовалась скрытая угроза. Так, словно ее прощупывали и решали, стоит ли ее отпускать, или лучше оставить здесь насовсем.
Она прочистила горло, и решила, что в ее интересах будет не раздражать начальницу тюрьмы.
- Нет, мэм.
Мисс Викман вздохнула.
- Кирби, я думаю, ты лжешь. Я не люблю лжецов.
Кирби решительно покачала головой.
- Нет, нет, нет. Я не лгу. Со мной обращались справедливо. Послушайте, все, что меня волнует, это выбраться отсюда. Могу я отправиться домой?
Начальница тюрьмы улыбнулся.
- Нет.
- Что?
- Ты меня слышала.
Кирби уставилась на женщину, не в силах вымолвить и слова, а пальцы Хельги сильнее впивались в ее плечи, и хватка становилась все более болезненней.
- Позволь мне объяснить, - сказала мисс Викман, все еще улыбаясь. - Не было никакой ошибки в твоем заключении. Боюсь, Хельга просто немного поразвлеклась с тобой.
В глазах Кирби выступили слезы.
- Но... это жестоко.
Мисс Викман рассмеялась.
- О, да. Я знаю. Это очень-очень жестоко, действительно. Мы - жестокие женщины.
Теперь и Хельга засмеялась.
Нижняя губа Кирби задрожала, и слезы начали литься по ее лицу.
- Но... я ничего не сделала.
- Ах, в этом ты ошибаешься, – начальница тюрьмы погрозила ей пальцем. - Ты кое-что сделала. Просто еще не поняла, что именно. Мы займемся этим в ближайшее время. Сначала я хотела бы тебя ознакомить с концепцией Тюрьмы №13. Чем она отличается от всех других тюрем в мире.
Кирби фыркнула.
- Просто расскажите мне, что я сделала.
Мисс Викман проигнорировала эту просьбу, сказав:
- Тюрьма №13 - это учреждение для сброда из женщин со всего мира. Здесь есть, конечно, и преступницы, но больший процент наших заключенных – это те, кто ни разу не преступил закон.
Кирби издал возмущенный возглас.
- Это бессмыслица. Для чего все это?
Мисс Викман пожала плечами.
- Многие из наших заключенных находятся здесь просто потому, что они перешли дорогу
Кирби начала осознавать происходящее. Это было безумием. Она понимала, что имеет в виду начальница тюрьмы, но ведь она уже искупила свою вину перед мужем, он не держит на нее зла.
- Некоторое время назад я изменила своему мужу с одним человеком. Это был единственный раз в жизни. Меня съедало чувство вины. Я даже призналась ему в этом. Мы ходили к психологу. Муж простил меня, – oна не переставала плакать. - Он солгал?
- Вообще-то, нет.
Кирби нахмурилась.
- Тогда кто же отправил меня сюда?
- Конечно, та женщина, с которой у тебя была небольшая интрижка.
- Что? Лиза? - Кирби покачала головой. - Она бы этого не сделала.
Мисс Викман рассмеялась.
- Ты ошибаешься, Кирби. Ты действительно очень наивна. Но ты очень красивая. По крайней мере, этого у тебя никто не отнимет.
Кирби услышала слабый скребущий звук откуда-то сверху. Она подняла голову и увидела Хельгу, держащую в руках прозрачную стеклянную банку. Жидкость внутри банки была яркого неоново-зеленого цвета. В какой-то момент во время разговора с мисс Викман Хельга отошла от Кирби, взяв банку с тумбы в углу. Кирби была слишком ошарашена словами начальницы тюрьмы, чтобы обратить на это внимание.
Хельга открутила крышку с банки и отбросила ее в сторону. Кирби присмотрелась к жидкости, гадая, что это такое и почему Хельга так осторожно обращается с емкостью.
- Что это?
Мисс Викман хихикнула.
- Это, дорогая, средство, с помощью которого ты потеряешь свою последнюю ценность.
Хельга опрокинула банку, выливая серную кислоту на красивое лицо Кирби, которое мгновенно потеряло всю свою привлекательность, так как кислота разъела ее кожу. Женщина упала со стула и корчилась на полу, мясо и мышцы сползали с ее скул кусками, она беспомощно царапала лицо и выла в агонии.
Хельга и мисс Викман с веселым выражением лица наблюдали за стремительным разрушением красоты Кирби Ромей. Та сцена, которую они перед ней разыграли, была достойна Оскара.
В банке было достаточно разбавленной кислоты, чтобы навсегда обезобразить лицо женщины, но недостаточно, чтобы убить ее. Да и не хотела начальница тюрьмы смерти Кирби. Совсем наоборот. Она хотела, чтобы эта тупая идиотка жила, и до конца своих дней оставалась отвратительной уродиной.
Мисс Викман заметила мигающую красную лампочку сообщения на своем стационарном телефоне.
- Пусть эту уродину отвезут в лазарет, - сказала она через мгновение, взглянув на Хельгу. - Я буду занята в ближайшее время. Приходи ко мне в обед.
Хельга кивнула.
- Что-нибудь еще, мэм?
- Скажи медицинскому персоналу, чтобы сделали все возможное, чтобы спасти зрение этой твари. Если ничего не получится, я пойму. Но усилия будут оценены по достоинству.
- Я дам им знать.
- Хорошо. А теперь прошу меня извинить, у меня есть другие дела.
В своих апартаментах мисс Викман быстро прошла через кухню и спальню, и подошла к просторному шкафу. Открыв его, она отодвинула в сторону плечики с одеждой и нажала на кнопку, скрытую в глубине, открывая заднюю панель шкафа. В стену был вмонтирован большой экран.
Экран включился и показал несколько темных фигур, чьи черты были неразличимы, сидящих в конференц-зале. Это был Tеневой совет. Их называли так по одной очевидной причине – никто не знал кто они, где они, их имена, пол, возраст. Это были люди, которые управляли Тюрьмой №13, но управляли посредством своих людей, оставаясь в тени.
Искаженный голос произнес.
- Приветствуем, мисс Викман. Мы надеемся, что у вас все в порядке.
Голос был пропущен через фильтр. Говоривший мог быть как мужчиной, так и женщиной. Определить это было невозможно. Мисс Викман редко взаимодействовала с советом напрямую. Обычно общение проходило через посредников. В редких случаях, когда это все же происходило, сообщение оставлялось на старомодном автоответчике ее стационарного телефона. Сообщение всегда было одним и тем же: писк помех, за которым следовал роботизированный голос, произносящий, казалось бы, случайную серию цифр.
Цифры не имели значения. Смысл сообщения был всегда один и тот же:
Мисс Викман кивнула.
- В Тюрьме №13 все в порядке. Согласно вашему распоряжению, мы не будем вмешиваться в дела Фрауеншафт.
Искаженный голос заговорил снова.
- Цель этого звонка - просто сообщить вам о предстоящем визите VIP-персоны.
Мисс Викман изо всех сил старалась не выдать нервозность, что было нелегко. За год, прошедший с тех пор, как она приступила к исполнению обязанностей начальника тюрьмы, никто из представителей элиты организации не посещал это учреждение. То, что сюда едут с инспекцией, очень взволновало ее. Она знала, что скрывать ей от Совета нечего, никаких промахов и ошибок с ее стороны не было, она не нарушила ни один их приказ, беспрекословно выполняя распоряжения, но этo, словно было плевком ей в душу, словно они выразили свое недоверие к ней. Зачем VIP-персоне посещать объект, если не для того, чтобы разобраться в предполагаемых проблемах?
Она старалась говорить ровно, не показывая своего беспокойства.
- Когда состоится этот визит?
Наступило короткое молчание. Затем искаженный голос заговорил снова, произнеся только одно слово:
Мисс Викман несколько долгих мгновений тупо смотрела на стену. Перспектива VIP-визита не вызывала у нее особенного беспокойства – скрывать ей было нечего. Беспокойство больше вызывало то, о чем она МОГЛА не знать, и ЧТО угрожала ее нынешнему положению.
Следующие три дня прошли для Джессики Слоaн без происшествий. Она погрузилась в рутину тюремной жизни и не общалась ни с кем, кроме Паучихи. Враждебное отношение к ней со стороны других заключенных практически исчезло к середине следующего дня.
Это ее не удивляло. Многие просто боялись ее. По словам Паучихи, это было впервые, чтобы новенькая в первый же день убила свою сокамерницу, особенно если эта сокамерница была одной из опаснейших заключённых. Естественно, это сразу же отбило охоту у большинства вступать с ней в конфронтацию. Паучиха так же предположила, что Элис Кинкейд запретила кому-либо нападать на Джессику, все еще не теряя надежды заманить в свою банду.
Джессика была рада передышке. Она здесь никого не боялась, но все же то, что ей не приходилось ежесекундно оглядываться и опасаться нападения, позволяло ей сосредоточиться на более важных делах, таких как поиск выхода отсюда.
В этом плане, однако, она не слишком продвинулась вперед, исследовав блок "D" так тщательно, как только было возможно, но не найдя ни единого слабого места. Сбежать именно из этой части тюрьмы не представлялось возможным. Но выбраться из блока и обследовать всю тюрьму в поисках уязвимых мест тоже было невозможным, даже попытка грозила карцером, а туда ей точно не хотелось вновь. Оставалось только ждать, пока не выдастся такая возможность и держать ухо востро.
На четвертый день пребывания в Тюрьме №13 Джессика и Паучиха сидели за столом в своей камере перед самодельной шашечной доской, принадлежавшей Лоре Гриер. Она была сделана из куска картона с нарисованными на нем квадратами. Игровые фигуры представляли собой сложенные квадратики бумаги.
Джессика выдвинула фигуру и сказала:
- Может быть, мне удастся попасть в лазарет, если я притворюсь больной.
Взгляд Паучихи оторвался от доски, и она с ужасом взглянула на Джессику.
- О, черт возьми, нет, Джесс. Это плохая идея.
Джессика посмотрела в коридор через прутья решетки. С нижнего уровня доносился обычный гул голосов, но коридор был пуст. Хотя нападки со стороны других заключенных прекратились, она не теряла бдительность. Ее враги только временно затаились, и она была уверена, что рано или поздно они нанесут удар, и поэтому хотела быть к этому готова. Джессика перевела взгляд на Паучиху.
- Почему?
Наклонившись вперед, Паучиха сказала:
- Потому что здешний лазарет не предназначен для лечения. Сучек, которых увозят в лазарет, больше никогда не видят. Если ты пойдешь туда, это будет твой гребаный смертный приговор, Джесс.
Джессика нахмурилась, когда Паучиха запоздало передвинула одну из ее собственных самодельных фишек. Она вспоминала день своего прибытия сюда. После дезинфекции ее отвели в лазарет для прививок. Она пробыла там всего несколько минут, пока симпатичная темноволосая медсестра делала уколы, но не увидела ничего такого, что сразу показалось бы ей необычным. В это время в лазарете было занято всего три койки. Три прикованные к кроватям женщины. Она не успела хорошо рассмотреть ни одну из них, но наручники ее не насторожили. Это была тюрьма. Женщины на кровати были заключенными. Наручники использовались как в целях безопасности персонала, так и для предотвращения попытки побега.
Или так она думала.
- Ладно, рассказывай, что происходит в лазарете?
- Лазарет на самом деле - не лазарет, - сказала Паучиха, убирая волосы с глаз. - Это темница для пыток под видом лазарета.
Она продолжила рассказывать Джессике о том, как заключенных часто забирали из камер и отправляли в лазарет без видимых причин. Как она уже говорила, этих женщин больше никогда не видели. Хотя никто из заключенных не был непосредственным свидетелем пыток, информация о происходящем передавалась по разным каналам, в основном через надзирателей. Паучиха поделилась с ней несколькими особенно жуткими тюремными историями о лазарете. Некоторые из них, несомненно, были приукрашены за годы пересказа, но Джессика не сомневалась, что дыма без огня не бывает.
- Ладно, - сказала она, передвигая еще одну фишку. – Думаю, мне не следует туда соваться.
Паучиха вздохнула с облегчением.
- Слава богу. Иначе я бы никогда тебя больше не увидела.
- Тебя это так волнует?
Паучиха нахмурилась.
- Конечно, расстроило бы. Ты - мой самый близкий друг за все время, что я здесь. И люди боятся тебя, а значит, они не приебываются ко мне, как раньше.
- Потому что мы все время вместе, - сказала Джессика, глядя на игровую доску.
- Да. Именно поэтому. И было бы отстойно снова стать дичью для каждой злобной сучки.
Джессика хмыкнула.
- Я тебя понимаю.
- Зачем тебе вообще нужно было попасть в лазарет?
- Разведать обстановку.
- Разведать... что?
Джессика кивнула, все еще глядя на доску.
- Собрать информацию. Чтобы разобраться в обстановке, понять, что здесь к чему, и как действует эта система. Но теперь я лучше попытаюсь начать с другого места.
Паучиха ничего на это не ответила. Она задумчиво грызла ноготь, устремив взгляд на стол, но Джессика точно могла сказать, что она не видит ни стол, ни игровую доску. Она размышляла над тем, что только что услышала. По встревоженному лицу было ясно, что ее что-то в этом настораживает.
Джессика ждала, что она скажет.
Наконец, Паучиха оторвала взгляд от стола, посмотрела в коридор и, взглянув на Джессику, почти шепотом произнесла.
- Ты думаешь о побеге?
- Конечно, да.
Снова нахмурившись, Паучиха вновь принялась грызть свой ноготь.
Джессика ждала, что ее сокамерница скажет еще что-нибудь, когда услышала шум в коридоре. Она посмотрела в ту сторону и увидела нескольких заключенных, стоявших у открытой двери их камеры. Одеты они были одинаково, и Джессика узнала в них членов нацистской банды. На них были нелепые красные шорты и белые футболки со свастикой. Паучиха указала ей на них в первый день, предупредив, что их следует избегать любой ценой. Они называли себя Фрауеншафт. Блондинка, стоявшая в авангарде группы, была явным лидером. Она пристально смотрела на Джессику.
Джессика хмыкнула.
- Какого хрена вам надо?
Выражение лица блондинки вытянулось от ее наглого тона.
- Нам нужна
- Для чего?
- Хотим, чтобы ты присоединилась к нам.
Джессика покачала головой.
- Не хочу тебя разочаровывать, но я не из тех, кто присоединяется. Во всяком случае, уже нет, - жестом нарочитого пренебрежения она махнула рукой, словно отмахиваясь от мух. - А теперь убирайтесь отсюда. Я занята.
Она передвинула фишку.
Паучиха испуганно вздохнула. Она до ужаса боялась этих нацистских сук. Джессика чувствовала, как страх сковал ее сокамерницу. Это было видно даже без ее учащенного дыхания.
- Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, - сказала блондинка, входя в камеру. Остальные члены банды столпились рядом с ней. – Ты будешь делать то, что я тебе говорю, иначе...
Джессика вздохнула, все еще глядя на игровую доску. По правде говоря, она уже потеряла представление о том, чей сейчас ход, и кто вообще выигрывает. Но это уже не имело значения.
- Ты не знаешь меня, поэтому я не могу винить тебя за твою дерзость. Сообщаю тебе, что угрозы раздражают меня.
Блондинка подошла ближе, опрокинув маленький столик. Отбросив его в сторону, она встала между Джессикой и ее дрожащей сокамерницей.
- Смотри на меня.
Джессика медленно откинулась на стуле и подняла взгляд вверх.
- Поздравляю. Ты привлекла мое внимание. Возможно, у тебя будет повод пожалеть об этом.
Блондинка усмехнулась и ударила рукой по лицу Джессики. От удара у той откинулась голова.
- Ты не такая страшная, как пытаешься казаться. Может всех остальных в блоке "D" ты и напугала, но не нас. Хочешь знать, почему?
Джессика повернула голову назад и потерла челюсть, морщась от боли. Эта сучка ударила сильнее, чем она ожидала.
- И почему же?
Выражение лица блондинки стало самодовольным.
- Потому что мы такие же, как и ты. Мы - женщины высшей расы и преданные члены национал-социалистической партии.
- Ты что, охренела?
Блондинка снова дала ей пощечину.
- Ты - истинная арийка. Светлые волосы, голубые глаза, превосходные гены. Ты принадлежишь нам. Ты будешь с нами. Так оно и будет, нравится тебе это или нет.
Джессика снова потрогала свою больную челюсть.
- Этого не случится. И все твои нацистские штучки – чушь собачья. Ты ведь и сама это знаешь, верно?
Блондинка подняла руку, чтобы нанести еще один удар, но Джессика перехватила ее за запястье. Блондинка перешла от кипящего гнева к состоянию нарастающей паники, когда почувствовала невероятную силу Джессики.
- Отпусти меня!
Толпа членов банды двинулась на нее, выкрикивая угрозы и размахивая дубинками. Все еще держа блондинку за руку, Джессика встала и отпихнула стул, вывернув руку женщины за спину, заставив ее вскрикнуть.
- Всем вам, сучки, лучше убраться отсюда, пока я не вырвала этой сучке руку и не засунула в ее поганую глотку.
Она сильнее вывернула запястье блондинки.
Блондинка вскрикнула от боли. Ее подруги нервно поглядывали друг на друга, пока их лидер не обрела голос, чтобы прикрикнуть на них:
- Вы слышали ее! Убирайтесь! Убирайтесь, мать вашу!
С ворчанием и недовольством банда покинула их камеру. Отпустив блондинку, Джессика подняла свой стул и снова уселась в него. Она посмотрела на разбросанные фишки и покачала головой, сказав:
- Думаю, нам придется начать новую игру.
Блондинка отступила на несколько шагов, но осталась в камере. Потирая запястье, она проговорила:
- Ты только подтвердила мою правоту. Ни у кого больше не хватит смелости противостоять нам, это доказывает, что ты такая же как мы. Мне это нравится. Ты отлично впишешься в Фрауеншафт, сучка.
Джессика посмотрела на нее с усталостью.
- Какая же ты трудная. Я не собираюсь вступать в ваш маленький клуб фетишистов.
Блондинка хмыкнула.
- Ты ошибаешься. Ты будешь с нами. Это предначертано судьбой, как и воскрешение истинного Рейха.
Джессика пожала плечами.
- Ты все сказала? Теперь можешь валить.
Блондинка не двинулась с места.
- Как я уже сказала, это предначертано. Я даже не сомневаюсь, что ты придешь к нам. Но, возможно, стоит преподать тебе урок уважения перед уходом. Небольшое напоминание о том, насколько мы серьезны.
- Ты меня не пугаешь, златовласка. Разве ты еще не поняла, что к чему?
Блондинка улыбнулась.
- Вообще-то, да. И, кстати, меня зовут Лина. Не Златовласка. Просто чтобы ты знала. В общем, да, ладно, ты можешь за себя постоять, - oна перевела взгляд на Паучиху и выразительно посмотрела на нее, прежде чем снова перевести взгляд на Джессику. - Но твоя подруга из другого теста. Она уже кирпичи откладывает.
Паучиха посмотрела на Джессику со страхом в глазах. Ее трясло так сильно, что казалось, она вот-вот упадет со стула.
- Так и есть, - сказала Джессика, кивнув.
Лина ухмыльнулась.
- Ну, возможно, мы немного разомнемся на ней перед уходом. Это заставит тебя подумать.
Джессика бросила взгляд на умоляющие глаза Паучихи, увидев в них отчаянную надежду на свою защитницу. Джессика была ее защитницей, стеной, отделяющей ее от бесчисленных угроз тюремной жизни.
Джессика вздохнула и посмотрела на Лину.
- Извините, я на минутку.
Она бросилась вперед и схватила Паучиху за шиворот. Та завизжала, когда Джессика подняла ее со стула и потащила к открытой двери камеры. Крики сокамерницы вонзались ей в сердце, как кинжалы, но она уже давно научилась подавлять эти маленькие проблески человечности.
Отпихнув нацистских сук в сторону, Джессика подняла вопящую и брыкающуюся женщину и швырнула ее через перила. Повернувшись, она направилась обратно в свою камеру еще до того, как услышала, как тело упало на пол первого уровня. Крики снизу и последующая суматоха ничуть не беспокоили ее.
Вернувшись в камеру, она остановилась перед Линой.
- Чем ты теперь будешь мне угрожать? Выметайся, или вылетишь вслед за ней.
Главарь банды выглядела потрясенной. К ее чести, она быстро пришла в себя и медленно вышла из камеры, тихонько засмеявшись.
- Мы еще вернемся. Ты ведь знаешь это, верно?
Джессика пожала плечами.
- Не сомневаюсь. А теперь вон отсюда.
Лина снова засмеялась.
- До встречи.
Когда они наконец ушли, Джессика тяжело вздохнула и уставилась в пол. Спустя некоторое время она почувствовала чьё-то присутствие в камере. Ожидая увидеть надзирателей, которые пришли за ней, чтобы сопроводить в карцер, она повернула голову и вместо этого увидела Люси Торн.
Высокая, грудастая рыжеволосая женщина бесстрастно смотрела на нее.
- Меня прислала босс, она подумала, что ты должно быть уже готова к разговору. Я думаю, что ты откажешься, но я должна была спросить.
Джессика задумалась на мгновение, прежде чем сказать:
- Знаешь что? Я поговорю с Элис. Где она хочет встретиться?
- В ее камере, после отбоя. Я отведу тебя туда, когда придет время.
Джессика нахмурилась.
- После отбоя? Разве камеры не запираются?
Люси ухмыльнулась.
- У некоторых здесь особые привилегии. А теперь и у тебя тоже. Во всяком случае, сегодня.
Рыжая вошла в камеру и села на стул, на котором еще недавно сидела Паучиха. Она скрестила свои длинные ноги и откинулась на спинку, сложив руки на коленях. Ее ногти были выкрашены в черный цвет. Это заинтересовало Джессику. За первую неделю пребывания в Тюрьме №13 она видела не так много накрашенных ногтей. Она также не заметила, чтобы косметика была здесь в ходу, а губы Люси были накрашены кроваво-красной помадой.
Это заинтриговало ее, но в данный момент ее больше интересовало другое.
- Какого черта ты все еще здесь?
- Элис сказала мне остаться с тобой и проследить, чтобы эти нацистские ублюдки больше тебя не доставали.
- Нет необходимости. Я могу сама о себе позаботиться.
- Я тебе верю, - сказала Люси, пожимая плечами. - Я просто делаю то, что мне сказали. Думаю, ты можешь выбросить меня из камеры, но я бы попросила тебя этого не делать. В твоих же интересах.
Джессика долго смотрела на разбросанные по полу самодельные фишки, размышляя об этом. Затем она посмотрела на рыжую и спросила:
- Сыграем?
Часто за последние несколько дней Ливия Коллинз размышляла о своем унижении от Фрауеншафт. Эти мрачные, удручающие мысли прервали надзиратели, когда в обед привезли нового пациента.
Двое парней вкатили каталку в лазарет. К каталке была пристегнута заключённая, которую она сразу узнала: странное маленькое существо, известное под прозвищем Паучиха, настоящее имя Ленор. Она получила перелом ноги и руки при падении со второго этажа в блоке "D".
Один из переломов, левой голени чуть ниже колена, был сложным. Увидев торчащий сквозь кожу осколок кости, Ливия первым делом решила воткнуть туда что-нибудь острое и прокручивать до тех пор, пока Паучиха не обоссытся от боли.
Однако, хотя Ливия безумно хотела разрядиться, природная интуиция подсказывала ей повременить с этим. По крайней мере, пока, решив сделать что-то необычное для себя. А именно обеспечить ей такое лечение, какое любой человек с подобными травмами получил бы, обратившись в отделение скорой помощи.
Отослав надзирателей, Ливия ввела обезболивающее, вправила сложный перелом, как могла, и забинтовала рану. Затем она наложила шину на голень и занялась сломанной рукой женщины. Поскольку перелом на руке был нe сложным, его было легче вправить. Когда все было сделано, она подкатила капельницу, подвешивая прозрачные пакеты с жидкостью, морфином и сильным антибиотиком к крючкам на верхушке.
Закончив, она встала у кровати Паучихи и посмотрела на бессознательную женщину. Это было странно - оказывать
На первый взгляд, эта идея была нелепой. Ливия Коллинз не верила в такие вещи, как предвидение или что-то сверхъестественное. Она больше доверяла науке.
Кроме того, вера в сверхъестественное означала бы допущение хотя бы отдаленной возможности жизни после смерти. А это, в свою очередь, означало возможность существования Бога или высших сил, а также ада и Дьявола. Для такой, как Ливия, посвятившей свою жизнь пыткам и убийствам, мысль об огненном царстве, где души грешников обречены на вечные мучения, была ужасающей.
Поэтому она просто не могла поверить в такие вещи.
Телефон в ее кармане зажужжал, заставив ее вздрогнуть от неожиданности. Она редко им пользовалась, поскольку это был примитивный раскладной телефон начала века. У него не было доступа в Интернет, и звонить по нему нельзя было никому за пределами Тюрьмы №13. У большинства сотрудников были такие же телефоны, но все они предназначались только для внутренней связи. Единственным человеком, который звонил ей с какой-либо степенью регулярности, была доктор Воронова.
Ливия достала телефон из кармана и открыла его, расширив глаза от слов на маленьком светодиодном экране:
Крепко сжав трубку и тяжело сглотнув, она поднесла ее к уху и сказала:
- Ливия Коллинз.
- Я говорю с медсестрой Ливией Коллинз, верно?
Голос, раздавшийся с другого конца, был женским. Хотя слабый акцент женщины было трудно определить, в том, как она произносила слова, было что-то такое, что смутно наводило на мысль об аристократическом происхождении. Пренебрежительное высокомерие.
Ливия задрожала. Она еще крепче сжала телефон, чтобы тот не выскользнул из ее потной ладони. Начальница тюрьмы никогда не звонила ей раньше и никогда не общалась с Ливией лично. Ее воображение заработало на полную мощность, придумывая всевозможные ужасные варианты развития событий.
- Алло?
Ливия откашлялась.
- Простите. Да, это Ливия. Чем я могу... вам помочь?
- Насколько я понимаю, заключенная по имени Ленор Флэнаган, она же Паучиха, была помещена в лазарет и сейчас находится под вашим присмотром, - начальница тюрьмы говорила быстро, не обращая внимания на нерешительный, нервный тон Ливии. - Правильно?
Ливия снова кашлянула.
- Э-э... верно. То есть, правильно.
- У вас репутация жестокого истязателя заключенных. Вы бы сказали, что это справедливая оценка?
Ливия вытерла ладонью пот со лба.
- Хм...
Начальница тюрьмы хмыкнула.
- Не нужно нервничать, дорогая. Вы просто выполняете работу, о которой мы вас попросили, и я благодарна вам за вашу усидчивость.
Ливия издала дрожащий вздох.
- Спасибо.
- Не нужно благодарить меня, юная леди. Я просто констатирую факт. Вы хорошо справляетесь со своей работой. Вас ценят. Но настоящая цель моего сегодняшнего звонка - попросить вас не причинять никакого вреда Ленор Флэнаган. Она очень важна.
Ливия хмыкнула.
- Вы меня слышали?
В тоне начальницы теперь была слышались резкие нотки.
Ливия опять кашлянула.
- Простите. Вообще-то, я не сделала ничего плохого Паучихе. На самом деле, я обработала ее раны. Она под анестезией, но сейчас в стабильном состоянии.
На другом конце возникла пауза. И затем:
- Как часто вы оказываете надлежащую медицинскую помощь заключенным?
- До сегодняшнего дня? Редко. Только один раз в последнее время. Ко мне привели заключенную, которой в лицо плеснули кислотой. Заместитель начальника попросила меня спасти ее зрение, если это возможно. Я попыталась.
- Я так понимаю, попытка оказалась безуспешной.
Ливия не могла перестать ерзать и жалела, что бросила курить. Сигарета бы сейчас хорошо успокоила ее нервы.
- Частично. Она полностью потеряла зрение на один глаз. Вторым она может видеть, но не четко.
- Понятно. И что побудило вас предпринять такие необычные шаги с Ленор сегодня?
Ливия колебалась недолго, прежде чем ответить:
- Просто интуиция. Онa... она не подвела. Как будто что-то нашептывало мне, что я должна сделать. Я не знаю почему.
- Хм, - c другого конца послышалось постукивание. Ливии потребовалось мгновение, чтобы догадаться, что это начальница барабанит кончиками пальцев по какой-то поверхности. Возможно, по столу. - Интересно. Очень интересно. Знаете что, Ливия? У меня тоже есть интуиция. Предчувствие насчет вас.
Сердце Ливии забилось в груди. Она прислонилась к перилам кровати Паучихи, чтобы не упасть.
- О?
Начальница усмехнулась.
- Bы меня впечатлили. Я бы хотела пригласить вас сегодня вечером. У вас что-нибудь запланировано?
На этот раз Ливия действительно уронила телефон. Она издала испуганный писк и снова взяла его, приложив к уху.
- Извинитe за это. Эм... нет, я ничего не планировала. Куда мне нужно прийти?
- "Берлин 666". Поужинаем и развлечемся. Я пришлю кого-нибудь за вами в десять вечера. Наденьте что-нибудь сексуальное.
Звонок завершился.
Ливия отняла телефон от уха и долго смотрела на него.
Затем подумала:
Когда первоначальный шок от этого прошел, она почувствовала злорадство. Начальница интересовалась ею не только с профессиональной точки зрения. Она попросила Ливию надеть что-нибудь сексуальное. Чем больше она думала об этом, тем больше убеждалась, что есть большая вероятность того, что сегодня ночью она окажется в постели начальницы тюрьмы.
Размышляя об этом, она вышагивала по лазарету. Такие возможности выпадают не каждый день. Она должна была использовать их по максимуму. В ее гардеробе было несколько очень сексуальных платьев. Она выберет самое откровенное и облегающее из них и сделает все, что в ее силах, чтобы полностью очаровать начальницу. И если дело дойдет до постели, она намеревалась стать лучшей из любовниц, что когда-либо были у этой женщины.
По мере того, как тянулся остаток этого, казалось, бесконечного дня, Ливия доводила себя до состояния, близкого к бреду, представляя себе новую жизнь в качестве любовницы начальницы тюрьмы. Если это случится, она намеревалась поглумиться над доктором Вороновой и заставить эту двуличную стерву пожалеть о том, что когда-либо изменяла ей или относилась к ней с пренебрежением.
Однако ей предстояло свести еще более крупные счеты.
Ливия успокоилась только после того, как поздно вечером ей привели еще одного пациента. Это была пожилая чернокожая женщина из блока "С". Женщина упала в обморок по дороге в столовую. Судя по симптомам, Ливия подозревала простое истощение. Но она не исключала инсульт или сердечный приступ.
Впрочем, Ливии было на это наплевать.
Приковав женщину к кровати, она приступила к своим "обязанностям". Первым делом она провела один из экспериментов, которые придумала для Холли до вмешательства Фрауеншафт.
Быстро и с хирургической точностью она отрезала одно веко женщины. Затем прорезала щель в глазном яблоке. В эту щель она вставила ножку маленькой пластиковой воронки, взятой из кладовки. Женщина сильно кричала и билась в наручниках, придя в себя и обезумев от боли.
Ливия усмехнулась.
И налила в воронку отбеливатель.
Во время отбоя Джессика слышала, как автоматически закрываются двери других камер, но дверь в ее камеру оставалась открытой. Кто-то отключил автоматический замок. Это было интересно. Джессика воочию убедилась в особых привилегияx, которыми пользуются те, кто работает на Элис Кинкейд.
Когда во всем блоке погас свет, Джессика, сидeлa на стуле в ожидании. Свет в ее камере погас, как и во всех остальных, но она могла видеть достаточно хорошо, благодаря приглушенному верхнему освещению над основным этажом.
Через несколько минут она услышала медленные шаги по коридору. Это надзиратели проводили ночной осмотр, проверяя, все ли заключенные находятся на своих местах. Во всяком случае, те, у кого нет
Наконец, он приблизился к ее камере. Это должно быть был тот надзиратель, о котором Люси Торн упоминала ранее.
Джессика взглянула на нижнюю койку, где, вытянувшись, дремала Люси. Пухлые кроваво-красные губы женщины были слегка приоткрыты, и слышался легкий храп. Еще до появления надзирателя она размышляла, стоит ли ей "убрать" правую руку Элис сейчас или сделать это позже. Это был бы дерзкий и, возможно, опасный шаг. Эта Элис Кинкейд была здесь королевой. У нее были связи с надзирателями, привилегии и возможности. Элис была очень ценным союзником.
Присоединение к Элис и ее банде открывало перед ней возможности, которые в до сих пор оставались бы для нее недоступными, включая доступ к другим помещениям тюрьмы, откуда, возможно, у нее появилась бы возможность побега. Избавившись от Люси, она смогла бы занять ее место поближе к Элис. Это могло бы произвести впечатление на Элис, которая ценила расчетливость и решимость, вкупе с жестокостью и целеустремленностью. Но все может пойти и с точностью до наоборот. Элис может разозлиться настолько, что убьет ее.
Так ничего и не решив, она перевела взгляд на открытую дверь камеры, когда шаги приблизились. Еще через несколько секунд в поле зрения появился надзиратель и остановился возле камеры.
Словно почувствовав присутствие парня, Люси повернулась во сне и со стоном проснулась. Она села на нижней койке и потерла глаза, всматриваясь в темноте в надзирателя:
- О, привет, Сэм.
- Привет, Люси.
Люси встала, потягиваясь. Джинсовые шорты по-прежнему были расстёгнуты, после того, как она мастурбировала перед сном. Джессика не обратила на это внимания, решив, что это было намеренно провокационное действие, на которое она не поддалась.
Посмотрев на Джессику, она сказала:
- Поднимай свою задницу. Босс ждет.
Джессика поднялась со стула и подошла к открытой двери камеры, остановившись, потому что надзиратель преградил ей путь. Люси была прямо за ней. Она положила руку на одну из ягодиц Джессики и сжала ее.
- Ммм... - женщина прижалась своими большими грудями к спине Джессики, положила руки ей на талию. - Если Элис не захочет тебя, я заберу тебя себе. Что ты об этом думаешь?
Джессика выдохнула.
- Я никому не принадлежу. Тебе в особенности.
Пальцы Люси сильно впились в Джессику.
- О, да? Это мы еще посмотрим.
Надзиратель усмехнулся.
- Пойдемте. Не будем заставлять Элис ждать.
Он повернулся и пошел дальше по коридору. Люси толкнула Джессику в спину, совсем не дружелюбно. От неожиданности девушка споткнулась и сделала пару шагов вперед. В другой раз она бы ответила на грубость, но сейчас решила не обострять обстановку. Для начала нужно было получить более полное представление о внутренней иерархии и деятельности этой банды, прежде чем предпринимать какие-то решительные действия.
Она последовала за надзирателем, сопровождаемая позади Люси, время от времени заглядывая в камеры других заключенных. В некоторых из них заключенные уже спали на своих койках. Из других доносились слабые стоны - женщины в них либо мастурбировали, либо занимались сексом, добровольным или принудительным. Из одной камеры доносились звуки ударов. Проходя мимо нее, Джессика увидела, как большая женщина жестоко избивает свою сокамерницу. Ей почему-то сразу вспомнилась Паучиха, и то, как она поступила с ней. Но это правильное решение, только так в тот момент она могла показать свою сущность, напугав нацистский сучек, и сделала бы это снова.
В конце коридора была камера, завешенная простыней. Дойдя до нее, надзиратель стукнул дубинкой о решетку и оповестил о своем присутствии:
- Мы здесь.
В камере горел свет, и Джессика видела сквозь простыню очертания мебели внутри. От одного такого очертания отделился силуэт, через мгновение простыня откинулась, и появилась Элис. Она улыбнулась, открывая незапертую дверь камеры, и поманила Джессику внутрь пальцем.
Джессика шагнула в камеру.
Люси хотела последовать за ней, но Элис преградила ей путь.
- Прости, куколка. Мне нужно провести эту встречу наедине. Ты понимаешь.
Лицо Люси обиженно осунулось, и Джессика улыбнулась от злорадства. Но Люси тут же заставила себя натянуто улыбнуться и сказала:
- Конечно, босс. Когда мне вернуться?
- Утром, - Элис посмотрела на надзирателя. – Это относится и к тебе, Сэм. Сегодня нам больше никто не нужен.
Сэм нахмурился.
- Но... я думал...
- Неважно, что ты подумал. Уходи.
Элис закрыла дверь камеры и задернула простыню. Недовольное ворчание, доносившееся из коридора, удалялось по мере того, как Сэм и Люси отходили от камеры.
Взяв Джессику за руку, Элис подвела ее к кровати и усадила на нее. Джессика наблюдала, как Элис открыла мини-холодильник, достав бутылку вина, поставила ее на стол. Из шкафа она достала два винных бокала. Откупорив бутылку, она наполнила бокалы.
Присоединившись к Джессике на кровати, она протянула ей бокал, промурлыкав:
- Надеюсь, ты предпочитаешь красное. Это все, что у меня есть.
Джессика улыбнулась, принимая бокал.
- Я предпочитаю все, в чем есть алкоголь. Я не привередлива, - oна отпила из бокала, наслаждаясь вкусом. Вино было лучше, чем она ожидала. - М-м-м. Неплохо.
Элис положила руку на колено Джессики.
- Я рада, что тебе нравится. Мне пришлось долго работать ртом, отсасывая надзирателю, чтобы достать что-то приличное.
Джессика хмыкнула.
- Значит, за эти особые привилегии приходится платить.
Элис сжала ее колено.
- Конечно, но в данном случае это того стоит. Тот надзиратель, который привел тебя сюда сегодня, Сэм, мог бы взять любую женщину силой, если бы захотел, включая меня, но я умна, видишь ли. Никто и никогда в жизни не ублажал его так, как это делаю я. В результате я приручила мальчика. Он любит меня. И он готов сделать для меня практически все, достать и пронести в тюрьму любой контрабандный товар. Однажды он даже может стать моим билетом отсюда, если я правильно раскину карты. Что ты об этом думаешь?
Джессика подумала, что это именно то, что она надеялась услышать. Однако она сохранила спокойствие на лице, потягивая вино и осматривая камеру. Мини-холодильник и двуспальная кровать были далеко не единственными предметами роскоши, недоступными другим заключенным.
Ламповый телевизор старого образца стоял на другом маленьком столике. Под ним находился видеомагнитофон. Рядом со столом стояла стойка с кассетами VHS. На полу был большой пушистый ковер. Стены из шлакоблока были в основном скрыты бархатными покрывалами. У стены стоял большой и довольно старый закрытый сундук. На еще одном столике стояла древняя стереосистема, а высокий книжный шкаф был завален старыми потрепанными книгами в мягких обложках.
Джессика допила остатки вина и отбросила бокал в сторону. Он с тихим стуком упал на ковер.
- Вот что я думаю по этому поводу, - oна схватила Элис и поцеловала ее в губы.
Та удивленно вскрикнула, когда ее бокал с вином выскользнул из пальцев и разбился об пол. Но через мгновение она открыла рот и впустила внутрь язык Джессики. Она застонала, когда рука Джессики забралась ей под рубашку, и стала мять грудь.
Джессика прервала поцелуй, чтобы сказать:
- Тебе это нравится? - oна снова сжала грудь Элис.
Элис застонала.
- Боже, да. О, Боже. Я хотела тебя с тех пор, как увидела.
Джессика улыбнулась.
- Я знаю.
Она толкнула Элис, и та откинулась на кровати, а сама встала, снимая с себя одежду.
Элис приподнялась на локтях и сказала:
- Можешь сразу выкинуть ее, больше ты ее не наденешь. Теперь у тебя будет более стильный прикид.
- Отлично. А теперь снимай свою гребаную футболку.
Элис быстро освободилась от футболки, обнажив большую и красивую грудь. Джессика забралась на нее сверху, прижалась к ней и стала тереться о ее тело. Крепко обхватив одну из грудей Элис рукой, она дразняще коснулась соска кончиком языка. Это заставило ту изогнуться под ней в экстазе.
- О, Боже. Да! О, пожалуйста!
Джессика еще раз провела языком по напрягшемуся соску, а затем втянула его в рот.
- О, Боже! - Элис выгнула спину и схватила Джессику за волосы, сильно дернув за них. - О, черт. О, черт, черт, черт.
Джессика просунула несколько пальцев во влагалище Элис, которое уже намокло. Женщина издала громкий стон и снова потянула Джессику за волосы. Пальцы девушки двигались внутри Элис, поглаживая ее клитор. Стоны Элис усиливались с каждым новым движением пальца Джессики.
Элис сильно дернула Джессику за волосы, оттягивая ее лицо от своей груди.
- Отлижи мне, сучка.
Джессика улыбнулась.
- Как пожелаешь, босс, - oна посмотрела на телевизор и стоящие рядом с ним кассеты VHS. – У тебя есть порно?
- Конечно.
Джессика снова сжала пальцы внутри Элис, заставив женщину задыхаться и дрожать от экстаза.
- Что-нибудь полностью девчачье?
Элис издала дрожащий вздох. Ее глаза остекленели, и она продолжала извиваться на кровати, перекатывая голову с боку на бок. Женщина была невероятно возбуждена, что, конечно, и добивалась девушка.
Джессика была довольна проделанной работой. Именно работой. Она не испытывала сексуального влечения к женщинам, но трах с Элис был изначально запланирован на этот вечер. Только став ее любовницей, она смогла занять самое ближайшее место рядом с ней. Несмотря на то, что она не была лесбиянкой, секс с представителем своего пола не был ей противен. Это был просто секс. А Джессика была готова сделать все необходимое, чтобы достичь своей цели. По крайней мере, Элис хотя бы была привлекательной. Все могло быть гораздо хуже. Главарь банды могла оказаться отвратительной старой каргой, как та ведьма на раздаче в столовой.
Элис откатилась от нее, встала и, пошатываясь, подошла к стеллажу с кассетами VHS. Минуту она тупо смотрела на них, прежде чем выбрать одну из самых нижних. Вставив кассету в видеомагнитофон, она включила телевизор и вернулась к кровати.
Она уставилась на Джессику, глаза сузились в выражении тлеющего желания.
- Откинься назад.
Джессика выполнила указание, и Элис забралась на нее сверху, оседлав ее лицо, подставив сочащуюся влагой пизду под рот девушки.
Экран телевизора передавал зернистое изображение двух женщин на массажном столе. Они делали друг с другом обычные для порнофильмов вещи. Судя по прическам, снято это было не позднее начала 80-х годов.
Хотя ночь только началась, Джессика знала, что прошла собеседование.
Стук в дверь раздался ровно в десять часов вечера. Ливия Коллинз в последний раз взглянула на себя в зеркало во весь рост, прежде чем подойти к двери. На ней были туфли на каблуках и маленькое, облегающее черное платье с бретельками-спагетти. Оно было без спины, с глубоким вырезом и длиной до середины бедра. Поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, чтобы полюбоваться собой с разных сторон, она была уверена, что начальница тюрьмы сочтет наряд достаточно сексуальным и вызывающим.
Посчитав свой наряд и макияж идеальными, она взяла сумочку и пошла к двери. В коридоре ее ждал мужчина в черной форме СС.
Ливия улыбнулась.
- Извините. Я немного задержалась.
Мужчина кивнул, пока она закрывала и запирала дверь в свою комнату.
- Так и есть. Сейчас семь минут десятого.
Ливия нахмурилась от холодности его тона.
- Мне жаль, что я заставила вас ждать.
Извинения нисколько не смягчили черт его лица. Он промолчал. В центре широкого коридора была припаркована машина для гольфа. Коридоры во всем здании для персонала были спроектированы таким образом, чтобы по ним можно было передвигаться на таких машинах, как эта. Пустое пассажирское сиденье гольф-кара находилось с ее стороны. Ливия направилась к нему, но мужчина в форме СС схватил ее за локоть и остановил.
Хватка была болезненно крепкой.
- Что это значит? – недовольным тоном спросила, стараясь добавить в голос ноту суровости. В конце концов, она сегодня сопровождала начальницу тюрьмы, а значит, к ней должны были относится соответствующе. - Отпустите меня сейчас же. Мне бы не хотелось рассказывать начальнику тюрьмы о вашем грубом обращении со мной.
Мужчина усмехнулся, подняв другую руку, демонстрируя предмет, который привел ее в замешательство. О, она знала,
- Ты должна надеть это.
- Кто сказал?
Он еще сильнее сжал ее локоть.
- Начальница тюрьмы, конечно.
Замешательство Ливии усиливалось. Она не стала с ним спорить, это было бесполезно. Это был один из доверенных лиц мисс Викман. Она отправила его за ней. А значит, это был ее приказ, а ее приказы не обсуждались.
Как бы ей это не нравилось, у нее не было другого выбора, кроме как подчиниться желаниям начальницы тюрьмы.
Она пожала плечами, заставив себя улыбнуться.
- Конечно. Все, что пожелает мисс Викман.
Ее сопровождающий тоже улыбнулся.
- Конечно.
Он встал позади нее и велел ей поднять волосы. Ливия сделала, как ей было велено, и мужчина надел собачий ошейник на ее стройную шею и застегнул его сзади. Он туго облегал ее шею в удушающем захвате, причиняя большие неудобства. Ливия поборола желание просунуть палец под кожаную полоску и потянуть за нее. Несмотря на то, что ошейник был довольно тугой, дышать было достаточно легко.
Забираясь в гольф-кар и ожидая, пока человек в форме СС усядется за руль, она подумала, что должно быть объяснение этому оскорблению ее достоинства. Может быть, начальница просто решила предаться разврату с первых секунд. Если так, то Ливия не возражала против этого.
Ее сопровождающий молча включил передачу на гольф-каре и помчался прочь от комнаты Ливии. Электрический двигатель тележки почти не шумел, пока они молнией проносились по коридорам и всего за несколько минут добрались до части здания, клуба.
"Берлин 666" находился в конце длинного коридора. Стены коридора были выкрашены в черный цвет. В самом конце коридора была только одна дверь. Дверь также была выкрашена в черный цвет. В центре двери красовалась красная свастика, а над ней красной краской было написано
Сопровождающий припарковал гольф-кар в нескольких футах от двери и вышел из машины. Сердце Ливии забилось быстрее, когда она вылезла из машины вслед за ним, наблюдая, как человек в форме СС подходит к двери ночного клуба.
Он стукнул по ней кулаком и через мгновение Ливия услышала звук поворачиваемого тяжелого замка. Петли скрипнули, и дверь распахнулась наружу. Из мрака вышел еще один человек в форме СС и посмотрел на них без всякого выражения. Мужчина был крупным, лысым и носил монокль, вероятно, в качестве дополнения к образу. Ливия не могла припомнить, чтобы она видела его раньше.
Крупный мужчина откашлялся и произнес чинным голосом:
- Удостоверение личности, пожалуйста.
Ее сопровождающий предъявил свои документы, которые герр Монокль бегло осмотрел. Ливия открыла сумочку и достала удостоверение сотрудника. Крупный мужчина смотрел на нее гораздо дольше и сосредоточеннее.
Ливия не могла не почувствовать раздражения. Ее удостоверение личности было в порядке, по нему она уже много раз попадала в это место, но по какой-то непонятной причине этот придурок решил поиздеваться над ней сегодня.
Пока толстяк продолжал проверять ее документы, сопровождающий наклонился и что-то прошептал ему на ухо. Толстяк засмеялся.
Происходящее не могло не настораживать. С Ливией обращались как с мусором, а не как важной персоной. Желание напомнить этим болтливым дуракам, что она сегодня гостья начальницы тюрьмы, было непреодолимым, но последним усилием воли ей удалось удержать рот на замке.
Наконец, герр Монокль отошел в сторону, бросив на Ливию последний ухмыляющийся взгляд, и вернул ей удостоверение, сказав:
- Сюда, мисс Коллинз. Мисс Викман ждет вас.
Его тон и поведение теперь больше соответствовали тому, что ожидала Ливия. Уважительный, даже почтительный. Ливия почувствовала облегчение, когда шагнула через открытую дверь в мрачный интерьер клуба. Толстяк последовал за ней в небольшой вестибюль, остановившись, чтобы закрыть и запереть дверь.
Стены тамбура были выкрашены в черный цвет, как и все стены клуба. Несколько черно-белых фотографий различных так называемых зверств в рамке украшали стены. Приглушенное освещение обеспечивала одна красная лампочка в светильнике, ее малиновое свечение создавало соответствующее декадентское и зловещее настроение.
Еще один человек сидел на стуле в вестибюле. Он был темнокожим и обнаженным, за исключением грязной набедренной повязки. Его руки были раскинуты в стороны и прикреплены кандалами на стене. Ноги тоже были скованы. На маленьком столике слева от мужчины лежало несколько орудий пыток.
Герр Монокль улыбнулся, заметив любопытство Ливии.
- Новое развлечение для посетителей "Берлина 666". Вы можете выбрать один из имеющихся инструментов и испробовать его.
Теперь Ливия улыбнулась, и последние остатки ее тревоги улетучились. Это было приятное напоминание о ее привилегированном статусе в Тюрьме №13. Она не знала, кто этот человек и откуда он взялся, но это был точно не заключенный или какой-то опальный сотрудник. Во-первых, это была исключительно женская тюрьма. Кроме того, в соответствии со своими идеалами, вдохновленными Третьим рейхом, тюрьма не имела привычки нанимать представителей меньшинств. Нет, этот человек был привезен сюда исключительно для развлечения таких профессиональных садистов, как она.
Она взяла молоток и проверила его тяжесть, ей понравилось, как он лежит в руке.
- Вы можете один раз ударить его молотком, - сказал ей герр Монокль. - Или использовать любой из других инструментов. Только будьте осторожны и не наносите смертельных ударов. Прикончить мерзавца - привилегия начальницы тюрьмы.
- Понятно, - кивнула Ливия.
Один маленький удар не доставит такого удовольствия, как раздробить все кости в теле мужчины, но она была не хотела отказываться и от этого. Это было настоящим подарком, ведь она думала, что не сможет побаловать себя снова, пока не вернется в лазарет на следующий день.
Голое тело мужчины сочилось кровью из бесчисленных порезов. Его нос был раздроблен. Многие зубы отсутствовали, а те, что остались, торчали из окровавленных десен зазубренными осколками.
Ливия взглянула на Монокля.
- Зачем набедренная повязка? Вы защищаете скромность этого существа?
Тот улыбнулся.
- Конечно, нет. Вы можете снять ее, если хотите.
Ливия пожелала. Она отдернула кусок испачканной ткани от тела мужчины, сморщив нос от отвращения, и отбросила его в сторону. До этого момента мужчина смотрел на нее злобно и вызывающе, но когда Ливия подняла молоток над головой, он заплакал.
- Нет, - сказал он дрожащим голосом. - Пожалуйста... пожалуйста...
Ливия рассмеялась, опустив молоток с такой силой, какой только могла. Боек молотка ударил по яичку, которое взорвалось от силы удара. Ливия завизжала от восторга и захлопала в ладоши, передавая молоток обратно герру Моноклю.
- О, это было замечательно!
Человек в кресле вопил от боли.
Герр Монокль улыбнулся.
- Ваш энтузиазм заразителен, мисс Коллинз, - oн снова протянул ей молоток. - Давайте еще один удар. За счет заведения.
Ливия покачала головой и потянулась за другим инструментом на маленьком столике.
- Могу я воспользоваться этим? - спросила она, взглянув на толстяка. - Я люблю разнообразие, когда речь идет о таких вещах.
Тот улыбнулся и кивнул.
- Прошу вас.
Ливия взяла штопор и воткнула острый кончик в другое яичко мужчины. Он бился на стуле, дергая кандалами, и кричал во все горло, пока она пыталась ввинтить штопор как можно глубже. Закончив, она посмотрела на свои руки, которые были все в крови.
Герр Монокль протянул ей мокрое полотенце. Ливия оттерла кровь с рук и выбросила окровавленное полотенце в мусорное ведро. Затем она вышла вслед за мужчиной из вестибюля и углубилась в прокуренный, темный интерьер клуба.
Из колонок доносилась пульсирующая электро-готическая музыка на умеренной громкости, что позволяло легко вести беседу. Слова текущей песни были на немецком языке, а вокал был знойным и дышащим. Не единожды быв уже здесь, Ливия знала, что громкость иногда значительно увеличивалась, когда это было необходимо, например, во время пыток или сексуальных представлений.
Сначала они прошли через барную зону. Единственным прямым освещением здесь была подсветка из-за барной стойки. Прислонившись к барной стойке, стояла потрясающая блондинка. Высокая и грудастая, она имела, возможно, самые длинные и стройные ноги, которые Ливия когда-либо видела. На ней был облегающий черный пиджак, крошечная черная юбка и чулки в сеточку. На голове у нее красовалась эсэсовская кепи с блестящим ободком. На высоких каблуках она выглядела как нацистская версия амазонской богини. Ее губы были цвета свежей крови. Между двумя пальцами правой руки была зажата сигарета в пластиковом мундштуке. Кончик сигареты вспыхнул ярко-красным светом, когда она поднесла ее ко рту и глубоко затянулась.
Это была Хельга фон Трампе. Ливия всегда находила ее привлекательной, но сейчас эта женщина показалась ей особенно привлекательной. Она была живым воплощением всего порочного и восхитительного. В этот момент Ливия была уверена, что продала бы душу за одну ночь греха с этой великолепной арийской богиней.
Очевидно, почувствовав пристальное внимание, Хельга повернула голову в сторону Ливии. Она вынула мундштук изо рта и едва заметно улыбнулась, приподняв на миг уголки рта, а затем снова ее лицо превратилось в непроницаемую маску. Но даже этого мимолетного внимания со стороны такой невероятной женщины, как Хельга, было достаточно, чтобы у Ливии на время ослабли колени. Ей с трудом удалось удержаться от волнения на ногах, когда она следовала за геррoм Моноклем из бара на главный этаж.
Стены здесь также были украшены черно-белыми изображениями смерти и пыток в рамках. Среди них были сцены из концентрационных лагерей и полей сражений различных конфликтов на протяжении десятилетий. Другие были фотографиями жертв убийств на месте преступления. На других были запечатлены ужасные последствия страшных аварий.
Освещение здесь было ярче, чем в вестибюле или баре, хотя и ненамного. Кабинки выстроились вдоль задней и боковых стен лицом к пустой сцене. Все это было знакомо Ливии по предыдущим посещениям, но в этот раз было одно заметное отличие. Столы и стулья, которые обычно занимали большую часть основного зала, были убраны. В центре сцены на громоздкое сооружение был накинут большой, тяжелый на вид холщовый саван. Ливия взглянула вверх и заметила, что саван был прикреплен веревками к шкивам над головой.
Ее любопытство разгорелось. Она предположила, что сегодняшнее развлечение как-то связано с тем, что находится под саваном. Что это может быть, она понятия не имела, но с нетерпением ждала открытия. Это гарантированно будет что-то соответствующее декадансу.
Толстяк подвел ее к одной из кабинок у задней стены, и Ливия почувствовала, как ее возбуждение меркнет. Кабинка представляла собой широкий полукруг. В ее центре стоял небольшой стол, что давало достаточно простора для всех сидящих. В задней части кабинки сидели две женщины, одна из которых была мисс Викман.
Другая - доктор Воронова.
Они сидели рядом друг с другом. Доктор сидела, подогнув под себя ноги. Ее сброшенные туфли стояли на полу. Рукой она обхватывала плечи Викман. В другой руке она сжимала почти пустой бокал для коктейля. Как и Ливия, она была одета в очень откровенное черное платье. Можно сказать, провокационное платье.
Вид доктора, уютно устроившегося рядом с начальницей тюрьмы, вызвал прилив ярости. Ливия не могла этого понять. Это должна была быть ее особенная ночь с начальницей. Что эта двуличная дрянь делала здесь?
Толстяк откашлялся.
- Ваш второй гость прибыл, госпожа.
Мисс Викман улыбнулась, глядя на Ливию.
- Очень хорошо, мистер Хоффманн. Вы можете идти.
Хоффманн отдал честь.
- Хайль, Гитлер!
Мисс Викман кивнула и махнула ему рукой в пренебрежительном жесте.
- Да, да.
Толстяк покинул их. В тот момент, когда Ливия пыталась решить, сесть ли ей или подождать приглашения, она почувствовала, что кто-то приблизился к ней со спины. Она начала поворачиваться, но сильная рука протянулась и схватила ее за горло. Женский голос прошипел ей на ухо.
- Стой спокойно.
Ливия хотела вывернуться из сильной хватки, но хищная улыбка на лице начальницы тюрьмы подсказала ей, что это было бы ошибкой. Что бы здесь ни происходило, все делалось по ее приказу. Сопротивляться было бы глупо.
Еще одна сокрушительная волна разочарования обрушилась на нее. Ее обманули, заставив поверить, что сегодняшняя ночь будет волшебным вознаграждением ее безупречной работе, но было очевидно, что происходит нечто совсем другое. Единственное, что помогало ей сохранять рассудок в эти минуты, было твердая уверенность в том, что ее не за что было наказывать.
Она услышала щелчок, когда что-то зацепили за крючок на ее кожаном ошейнике. Затем рука отпустила ее горло, и она почувствовала, как ее дергают за ошейник. Наконец, обернувшись, Ливия увидела Хельгу фон Трампе. Мундштук был все еще зажат между ее пальцев. В левой руке та держала конец поводка.
Хельга подошла к начальнице тюрьмы и протянула ей поводок.
- Мне прислать еще напитков, госпожа? Похоже, что у вас все на исходе.
Та приняла конец поводка и кивнула.
- Да, было бы неплохо, Хельга. Пусть несут сразу бутылку. Спасибо.
Хельга отсалютовала и удалилась.
Викман улыбнулась и потянула за поводок.
- Сидеть, псина.
Ливии хотелось плакать. Это было даже хуже, чем она ожидала с той минуты, как увидела начальницу тюрьмы в обществе доктора Вороновой. Смешки и явное пренебрежение, обращенное к ней со стороны сопровождающего и Монокля, теперь были ей понятны. Они знали, что с ней собираются сделать. Но еще хуже было осознавать, что ее унижение только начинается. Она боялась представить, чем все это может продолжиться и как далеко зайти.
Доктор Воронова рассмеялся.
- Да, псинка, сидеть.
Мисс Викман хихикнула.
- Ты слышала ее, собака. Сядь или будешь наказана.
Стараясь не заплакать и не показать своих чувств от такого обращения, Ливия поставила свою сумку на маленький столик и начала садиться на полукруглую скамейку.
Но начальница тюрьмы резко дернула поводок.
- Нет, собака. На пол у моих ног. Там твое место.
На этот раз глаза Ливии увлажнились, когда она подчинилась этому приказу. Она опустилась на пол, встав на колени у ног Викман. Та еще раз сильно дернула за поводок и притянула Ливию ближе.
- Прижмись головой к моей ноге, сучка.
Ливия выполнила приказ, готовая заплакать, почувствовав руку начальницы на своей макушке. Женщина гладила ее, как собаку.
- Хорошая сучка, - сказала ей мисс Викман. - Может быть, если ты будешь хорошо себя вести, мы дадим тебе лакомство позже.
Воронова хихикнула.
- Но если ты хорошенько попросишь. Правда?
Викман засмеялась.
- О, сучка будет умолять, прежде чем закончится ночь. В этом я уверена.
Ливия не выдержала и заплакала, но быстро взяла себя в руки. Слезы были бесполезны. Она была в ловушке. Беспомощной. Теперь она просто молилась, чтобы эта ночь скорее закончилась.
Вкус "киски" во рту оставался еще долго после того, как Элис Кинкейд кончила, сидя на лице Джессики. Довольная оральными ласками Джессики, Элис с нетерпением полезла к девушке с ответными ласками. Поласкав ее грудь, женщина зарылась ей между бедер. Джессика была не восторге от ее ласк, но ей приходилось делать вид, что обезумела от страсти.
Уставившись в потолок, Джессика фантазировала о вещах, которые действительно ее возбуждали. Вызвав в памяти воспоминания о ее самом страстном сексе, она вскоре уже стонала и извивалась на кровати. Все бы ничего, но ее раздражал неприятный вкус во рту вагинальных выделений Элис. Лицо тоже было до сих мокрым от них, и ей не терпелось вытереть его, но Элис наблюдала за ней, и ей не хотелось, чтобы женщина поняла, что Джессике все это не так уж и приятно, как она старалась показать.
Так и не сумев достичь оргазма, Джессика решила, что пора заканчивать с этой возней и пошла на притворство. Она громко застонала и забилась в конвульсиях, как при оргазме, выждав примерное время, сколько он длиться в действительности. Откинувшись назад, издала глубокий, удовлетворенный вздох и сказала:
- О, черт. Детка, это было чертовски потрясающе.
Элис оторвала лицо от влагалища Джессики и улыбнулась:
- Ты уже кончила?
Джессика подняла голову и посмотрела на нее.
- Я не думаю, что смогу больше выдержать. Во всяком случае, не сейчас. Ты просто сводишь меня с ума.
Элис засмеялась и забралась на кровать, свернувшись калачиком рядом с ней.
- На самом деле, это ты свела меня с ума, - сказала она, прикоснувшись к лицу Джессики и слегка погладив ее по щеке. - Я могу здесь заполучить практически любую девушку. Некоторые из них действительно горячие сучки. Люси, например. Пока ты не появилась, я былa вполне довольна ею и другими. Но я думаю, что ты лучше их всех вместе взятых. Моя лучшая девушка, - oна сделала паузу, чтобы слегка поцеловать Джессику в губы. - Что ты об этом думаешь, детка?
Джессика перекинула ногу через живот Элис.
- Я намного сексуальнее Люси, черт возьми. В ней нет ничего особенного.
Элис засмеялась.
- От скромности не умрешь, да?
- Никогда не страдала от этого. И не вижу причин начинать сейчас.
Элис снова засмеялась.
- О, ты мне нравишься. Мы отлично поладим. Вижу, Люси тебе не очень не нравится. Чем же интересно, она тебе не угодила?
Джессика закатила глаза.
- Господи, я даже не знаю, с чего начать. Во-первых, она чертовски самонадеянна. По дороге сюда она сказала что-то о том, что заберет меня себе, как только ты закончишь со мной.
Широкая улыбка Элис сначала застыла, а затем медленно угасла.
- Да, самонадеянность - это слишком мягко сказано. Эта сучка перешла все границы.
Джессика решила, что настало время прощупать Элис.
- У меня большое желание свернуть ей шею, и я практически была уже готова сделать это.
Элис долго смотрела в глаза Джессики, словно ища в них что-то. Женщина размышляла, взвешивала и оценивала ее. Затем сказала:
- Неужели?
Трудно было понять, что происходит в голове у Элис, как она отнеслась к словам Джессики, но, в любом случае, она не могла взять свои слова обратно. И превратить в шутку это тоже не хотела, понимая, что Элис примет это за слабость.
- Да.
- Так почему же ты не сделала этого? - хмыкнула Элис.
Это был тот случай, когда честный ответ - лучший из возможных.
- Потому что я не знала, как ты это воспримешь. Мне интересно, что у вас тут происходит, и я хочу быть частью этого. Но не хотела переходить границы.
Улыбка Элис вернулась, хотя на этот раз она была более сдержанной.
- Умная девочка. Для выживания здесь сообразительность и осторожность – одни из важнейших факторов. Но также важно знать, когда не стоит вестись на дерьмо других сучек. Ты показала всем, на что ты способна в свою первую ночь в тюрьме, убив эту дрянь, Лору Гриер. Так если бы ты убила Люси сегодня, что бы ты сделала с Сэмом?
- С Сэмом?
- Надзирателем.
- Ах, да, - сказала Джессика, кивнув.
Она, конечно, не забыла, кто такой Сэм, но она была осторожна. Вопрос представлял собой сложную головоломку, потому что Элис уже подробно рассказала о том, насколько ценен для нее этот надзиратель. И все же логичный ответ был неизбежен. Убийство Люси в присутствии этого человека почти наверняка привело бы к необходимости убить и его самого.
Время тянулось. Элис ждала ответа, а у Джессики его не было. От необходимости придумывать ответ ее, по крайней мере, на время спасло то, что кто-то неподалеку сильно стукнул чем-то об одну из решеток камеры. Резкий шум заставил Джессику напрячься, а Элис вздрогнуть на ее руках.
За звуком последовал голос.
- Элис? Ты занята?
Элис нахмурилась, отстраняясь от Джессики и садясь.
- В чем дело, Люси?
- Извини, что прерываю, но есть кое-что важное, о чем ты должна знать. Я не думаю, что это может подождать.
Элис застонала.
- Подожди, блядь, минутку.
Она схватила с пола футболку и натянув ее, встала и сердито зашагала к двери, откинула простыню и недовольно проговорила.
- Лучше бы это было действительно чертовски важно, сучка. Например, что эта гребаная тюрьма горит.
Люси в сопровождении Сэма показалась из-за простыни. В правой руке надзирателя была зажата дубинка. Джессика догадалась, что стук по прутьям камеры был произведен именно ею. Он заглянул в камеру, настороженно глядя на Джессику.
Джессика соскользнула на кровати и подошла к столику, на котором стояла открытая бутылка вина. Она специально продефилировала перед надзирателем полностью обнаженной, позволив рассмотреть ему ее тело. Этот человек был связан с организацией здесь черного рынка, которым управляли заключенные. А так, как он был падок на красивых женщин, то в ее интересах было показать ему все, что у нее есть.
Такиx женщин, как она.
Она подняла бутылку и сделала большой глоток. Привкус "киски" Элис улетучился заглушился вином. Она сделала еще один большой глоток, не отрывая глаз от происходящего.
- Эта чертова тюрьма не горит, - сказала Люси, извиняющийся тон исчез, сменившись взволнованностью. - Но может произойти что-то не менее серьезное.
Элис фыркнула.
- Ты вторглась ко мне из-за того, о чем даже не знаешь, черт возьми, наверняка?
- Я почти уверена в этом.
Элис покачала головой и вздохнула.
- Выкладывай. Что такого чертовски важного?
- Нам нужно обсудить это наедине, - она бросила неприязненный взгляд в сторону Джессики.
- Ты можешь говорить все, что хочешь, блядь, сказать при ней. Она теперь одна из нас.
Люси выглядела ошеломленной.
- Что? Уже? Она...
- Заткнись и заходи внутрь, сучка. Ты тоже, Сэм.
Элис отошла от прохода. Когда Сэм вошел в камеру, она выхватила у него дубинку. Ему это не понравилось, но она так взглянула на него, что он решил не спорить с ней. Элис вернула простынь на место и подошла к ним.
- Ладно, засранцы. В чем дело?
Люси и охранник обменялись нервными взглядами. Отпивая из бутылки, Джессика не сводила с них взгляда и по языку их тел поняла, что они прошли с непроверенной информацией. Однако она была настолько важной, что рискнули нарушить покой Элис, чтобы рассказать ей об этом немедленно.
- Здесь все может измениться. Полностью, - сказала взволнованно Люси. - Это как-то связано с Фрауеншафт. Просочилась кое-какая информация, но это мы знаем почти наверняка.
- Фрауеншафт? Что с этими суками?
- Да, - кивнула Люси.
- И какая же птичка на хвосте это принесла?
- Тед сказал Сэму сегодня вечером. Он что-то как-то услышал и очень нервничал из-за этого. Тед! Нервничал!
Элис покачала головой.
- Тед всего лишь обычный надзиратель. Откуда ему знать что-то действительно важное?
- Я не знаю, - сказала Люси, нахмурившись. – Очевидно, где-то подслушал. И по его словам, изменения коснутся и некоторых сотрудников. В основном, надзирателей. Он считает, что после этих перемен в тюрьме даже надзиратели не понадобятся.
- И ты ему веришь?
- Верю, - сказала Люси, в ее голосе прозвучал вызов. - Особенно учитывая то дерьмо, которое происходит в последнее время. Какими неприкасаемыми стали эти нацистские сучки.
Элис задумалась.
- Ладно, - сказала она, теперь уже более спокойно. - Что это за
Люси рассказала ей все остальное. Выражение лица Элис менялось от скептического до глубоко обеспокоенного, пока она слушала. Под беспокойством, однако, скрывалась смесь страха и волнения, что в точности отражало то, что чувствовала и Джессика. Если все это было правдой, то существовала большая вероятность того, что она сможет выбраться из этого места гораздо раньше, чем себе представляла.
Мысли Джессики словно вихрь проносились в ее голове, и она едва не пропустила бросок Элис, когда та бросила в ее сторону дубинку. Отточенный инстинкт спас ее от удара по лицу, и ей удалось поймать дубинку на лету. Она взвесила ее в руке, а затем посмотрела на Элис.
- Что я должна с этим делать?
Элис улыбнулась.
- Разве это не очевидно? - oна повернула голову и посмотрела на Люси очень выразительно, но ничего не сказала.
Джессика сделала еще один глоток из бутылки вина и поставила ее на стол.
Люси Торн в замешательстве наморщила лоб.
- Что происходит? Элис?
Элис продолжала молча улыбаться.
Люси и моргнуть не успела, как Джессика, проносясь как молния, с размаху ударила дубинкой по лицу Люси. Удар сломал ей челюсть, и та свалилась на пол. Тяжело упав на бок, женщина перекатилась на спину, когда Джессика навалилась на нее и подняла дубинку для нового удара.
Ошеломленный Сэм хотел вмешаться. Он засуетился и сделал неуверенный шаг к женщинам на полу, но Элис бросила на него предупреждающий взгляд.
- Отойди, Сэм, не вмешивайся.
Надзиратель застыл на месте, ничего не понимая.
Люси зло смотрела на Джессику, пытаясь что-то сказать сломанной челюстью:
- Пух... пух...
Джессика вложила в новый удар всю свою силу. Дубинка раздробила зубы, и кровь хлынула изо рта Люси.
- Да, сучка, - сказала Элис, с усмешкой глядя на свою бывшую приближенную и любовницу. – Удачи в аду. У меня теперь есть кто-то получше тебя.
Она рассмеялась.
Джессике было наплевать на Люси. Возможно, она действовала слишком жестоко, особенно после того, как та принесла им такие известия, но это было шоу Элис, она была всего лишь исполнителем трюков.
Элис снова засмеялась.
- Прикончи ее, Джесс.
- Как скажешь, босс.
Джессика снова подняла дубинку и обрушила на голову Люси град ударов, раскроив ей череп и основательно изуродовав ее лицо. Поскольку она знала, что Элис ожидает кровавого зрелища, она продолжала бить еще долго даже после того, как женщина под ней была уже мертва.
Когда голоса начальницы тюрьмы и доктора смолкли, Ливия подняла глаза вверх и увидела, что они целуются. Викман страстно обнимала Воронову за шею, прижимая ее губы к своим, выпустив поводок из рук. Ливия почувствовала яростную ревность к доктору, которая получала то благосклонное внимание, которое, как она считала, должно было принадлежать ей.
Поцелуй был прерван появлением официантки. Это была молодая женщина не старше двадцати лет, стройная и подтянутая, одетая в короткую черную юбку и обтягивающий белый топ. Левый бицепс обхватывала красная нацистская повязка.
- Здравствуйте, дамы. Меня зовут Эллисон. Могу я вам что-нибудь предложить? Напитки или какую-нибудь еду? Правда, особое угощение будет чуть позже.
Начальница тюрьмы задумчиво гладила подбородок, размышляя об этом.
- Хм. Мы не хотим есть. Во всяком случае, пока нет. Думаю, мы закажем после представления.
Официантка кивнула.
- Хорошо, мэм. Может изволите попробовать легкие закуски сейчас?
Ливия вздрогнула, когда снова почувствовала руку Викман на своей макушке.
- Для нас ничего, спасибо, но, возможно, есть какие-нибудь объедки для нашей собаки.
Официантка посмотрела на Ливию, ухмыляясь.
- Да, мэм. А напитки?
- Мы уже заказали, но сегодня особый случай. Принесите нам еще что-нибудь. Я выпью бокал вашего лучшего красного. Доктор будет то же самое.
- Что-нибудь выпить для собаки?
Викман вздохнула. Ливия услышала в его тоне насмешливую пренебрежительность.
- Полагаю, это было бы неплохо. Принесите ей миску с водой.
- Да, мэм.
- И, милая?
Официантка остановилась на полпути и повернулась к столу.
- Да, мэм?
- Поторопитесь.
- Да, мэм.
Официантка поспешила исполнять заказ.
Доктор рассмеялась.
- Посмотрите на официантку. Вы ее напугали.
Викман усмехнулась.
- Мне нравится пугать милых юных леди. Эта была особенно восхитительна. Возможно, я приглашу ее к себе на ночь.
Доктор засмеялась.
Затем они вернулись к своему поцелую. Он был еще более страстным и сопровождался стонами страсти. Ливия подняла голову и увидела, что рука начальницы тюрьмы снова обнимает доктора за шею. А та запустила руку под платье Викман и шурудила там пальцами.
Еще через несколько минут Хельга вернулась с бутылкой водки. Она налила изрядную порцию в каждый из стаканов на маленьком столике, подтолкнув Ливию, чтобы та освободила место, а затем села напротив мисс Викман. Поводок упал на пол. Начальница тюрьмы отвлеклась на время от доктора, и в страстном порыве прижалась к Хельге. Так попеременно она и целовалась с обeими женщинами. Наблюдая за этим, Ливия возбудилась, несмотря на свое положение.
Вскоре вернулась официантка, неся на подносе бокалы и бутылку вина. Она поставила их на стол. Также на подносе были две небольшие чаши из нержавеющей стали. Их она поставила на пол перед Ливией. Одна была наполнена водой, другая - окровавленными кусками мяса. Опустившись перед ней на колени, официантка протянула руку и почесала Ливии макушку.
- Ой. Какая она милая.
Доктор Воронова фыркнула.
- Не такая уж и милая.
Официантка нахмурилась.
- Знаете, вы правы. Обман света, я думаю. На самом деле это обычная дворняжка.
Доктор Воронова рассмеялась.
- И глупая к тому же.
Они все засмеялись.
Мисс Викман махнула рукой официантке.
- Свободна, милая.
- Да, мэм.
Официантка снова поспешила прочь.
Ливия, угнетенная оскорблениями, почувствовала руку на своей шее. Рука подтолкнула ее к мискам.
- Ешь, псина, - раздался голос сверху, в котором она узнала Хельгу фон Трампе. – Начальница тюрьмы проявила щедрость, заказав тебе это угощение. Прояви немного гребаного уважения.
Беспомощное выражение отвращения появилось на лице Ливии, когда она взглянула на содержимое миски. Она не могла понять, что это было за мясо, оно было окровавленным и измельченным, словно кого-то пропустили через мясорубку. По крайней мере, оно выглядело относительно свежим. Она бы не удивилась, если бы мясо было гниющим и кишащим личинками. Так что все могло быть и хуже.
Она потянулась рукой в миску, чтобы достать один из кусочков мяса, получив за это удар по затылку, вскрикнув от боли.
- Не будь дурой, сучка, - сказала Хельга. - Ешь так, как подобает твоему виду. Подставь свою глупую морду к миске.
Доктор Воронова хихикнула.
Злорадство доктора было настолько откровенным, что Ливия подумала, что все эти издевательства над ней были исключительно задумкой Вороновой. Возможно, она уже давно нашептывала на ухо мисс Викман гадости о Ливии, медленно и тонко подготавливая почву для такой ночи.
При таком раскладе недавняя холодность доктора по отношению к ней была вполне понятна. В конце концов, Ливия решила, что не имеет смысла выяснять причины столь ужасного к ней отношения со стороны Вороновой. Все, что ее волновало - это месть.
Ливия опустила лицо к миске. Она широко открыла рот, чтобы взять один из кусочков мяса зубами. Кусочки были скреплены друг с другом прожилками, и ей пришлось рукой помочь отсоединить из друг от друга. Она боялась, что за это получит еще один удар или в ее сторону снова посыплется поток брани. Но ее мучители, очевидно, были удовлетворены тем, что она ела из миски, как собака, и простили ей эту вольность. Сырое мясо имело неприятный вкус, но, опять же, могло быть и хуже. Вкус был не настолько отталкивающим, чтобы вызвать рвотный рефлекс, и она продолжала поглощать его, пока не съела все до последнего кусочка.
После ей захотелось пить, так как в горле першило от крови. Она наклонилась к миске с водой и стала губами втягивать жидкость, решив, что так напьется быстрее, нежели будет лакать языком, как собака. Поначалу холодный вкус воды был восхитителен, так как он перебил привкус мяса во рту и смягчил гортань после крови. Однако вскоре она ощутила другой вкус, и тут же почувствовала и запах исходящий от воды. Только через несколько мгновений она поняла, что пьет мочу. Вода была разбавлена чьей-то мочой.
Она выплюнула воду и откашлялась.
Сверху раздался дружный хохот. Затем последовал еще один удар по голове.
- Посмотри, какой беспорядок ты устроила, сучка! - Хельга наклонилась, схватив Ливии за волосы и ткнула в лужу возле миски. - Плохая собака! Плохая собака! Плохая собака!
Ливия разрыдалась. Она ничего не могла с собой поделать, как бы ей ни хотелось сохранить хоть каплю достоинства.
Ей уже казалось, что они весь вечер будут только и издеваться, и пинать ее, когда электронная готическая музыка была прервана голосом ведущего.
- Дамы и господа, - произнес мужчина с ярко выраженным немецким акцентом. Ливии подумалось, что акцент, как всегда, сымитирован, потому как с тех пор как она работала в Тюрьме №13, то не встречала настоящих немцев, хотя акцент звучал вполне достоверно. - Спасибо, что пришли сегодня в "Берлин 666". Как всегда, мы ценим ваше присутствие. Как некоторые из вас уже знают, сегодня у нас особенная программа.
Раздались пьяные возгласы. Ливия с запозданием поняла, что за то время, пока она стояла на четвереньках у ног начальницы тюрьмы, в клубе собралась немалая толпа. Большинство кабинок вдоль стен были заняты, больше, чем обычно было посетителей в "Берлин 666". Она задумалась, что могло собрать здесь сегодня столько людей. Что бы это ни было, от нее это словно специально хранили в тайте. Когда готовилось что-то особенное, об этом знали все сотрудники тюрьмы. И такая секретность насторожила ее.
Рука с ее затылка исчезла, и, после недолгого колебания она рискнула взглянуть на троицу женщин над ней. Они больше не обращали на нее ни малейшего внимания, сконцентрировавшись на сцене.
Центр сцены, задрапированную холстом конструкцию, осветил луч прожектора. Несколько секунд спустя в свете прожектора появился мужчина с микрофоном в руках. У мужчины были короткие светлые волосы, и он был одет в смокинг. Он немного помедлил, уставившись в пол, словно что-то высматривая. Затем он поднял взгляд и поднес микрофон ко рту.
- То, чему вы сейчас будете свидетелями, давно назревало. Мы в "Берлине 666" всегда стремимся обеспечить уникальными развлечениями наших уважаемых посетителей. Сегодня мы представляем зрелище, которое поразит даже самых искушенных зрителей.
Еще один, более громкий раунд аплодисментов прозвучал в зале.
- Но сначала, - сказал мужчина в смокинге, благодаря за аплодисменты кивком головы и взмахом руки. - Несколько слов о том, что вы сейчас увидите. Несколько слов о вдохновении. Вдохновение может прийти от самых разных вещей. В данном случае оно проистекает из предстоящего возвращения этого учреждения к основным ценностям Третьего рейха. Я не могу придумать лучшего воплощения этого, чем то, что мы представляем здесь сегодня вечером.
Ливия нахмурилась.
Неразборчивое ворчание сверху подсказало, что начальницы тюрьмы и ее спутницы также были озадачены фразой распорядителя вечера.
Мужчина в смокинге продолжил после того, как стихли очередные аплодисменты.
- Готовы ли вы увидеть, что скрывается под этим саваном?
Самые громкие аплодисменты наполнили клуб.
Распорядитель поднял кулак в воздух и закричал:
- Дамы и господа, представляю вам... Адскую печь!
Ливия нахмурилась.
Раздался звук фонограммы симфонической музыки. Где-то щелкнул выключатель, и система шкивов пришла в действие, поднимая тяжелый холщовый саван, обнажая конструкцию, которую он покрывал. Ливию охватило волнение момента, но в следующее мгновение она ощутила глубокое разочарование.
Сооружение выглядело невзрачно. Высотой около десяти футов[6], оно представляло собой простое сооружение из красного кирпича, с четырьмя большими дугообразными столбами по углам. Расположенные на расстоянии нескольких футов друг от друга, столбы поддерживали верхний элемент в виде короны, также из красного кирпича. Внутри элемента находилась толстая круглая плита из черного железа. Под конструкцией часть пола отошла, открывая вид на массивную канализационную трубу. Четыре тяжелые цепи свисали сверху над четырьмя железными крюками, торчащими из элемента на вершине конструкции. Очевидно, эту штуку можно было поднять при необходимости.
Ливия все еще размышляла над тем, что именно это должно быть, когда прожекторы резко погасли, возвращая залу его обычное тусклое освещение. Симфоническая музыка затихла. Наступила тишина, наполненная осязаемым ожиданием и волнением. Слышались приглушенные разговоры, но не более того. Женщины, сидевшие над Ливией, вообще не разговаривали.
Откуда-то издалека донесся стук барабанной дроби. Ливия повернула голову в направлении звука, который, как ей показалось, доносился откуда-то со стороны неосвещенной сцены. Пока она смотрела в том направлении, зажегся прожектор, осветив открытую дверь сбоку от сцены.
В дверь вошел человек, одетый во все черное, с черной маской на лице. С ремешка на его шее свисал барабан, в который он бил барабанными палочками по мере движения по сцене. За ним на сцене появились другие люди в черных масках. У них в руках были окрашенные в черный цвет бейсбольные биты с вбитыми в них шипами. Маски на людях придавали происходящему более зловещий вид. В конце концов, это была Тюрьма №13, где сотрудники ежедневно открыто совершали пытки и убийства, скрывать здесь свою личность, опасаясь возмездия за зверства смысла не было.
Человек, шедший впереди, продолжал медленно и зловеще бить в барабан, направляясь к центру сцены, к так называемой "Aдской печи", как и те, кто следовал за ним. Еще через мгновение в дверном проеме появился еще один человек в черной маске. Этот человек был значительно крупнее остальных, мускулистее, похожий на воина из одного из тех фильмов про варваров-викингов.
В одной руке он держал конец тяжелой цепи, остальная часть которой волочась по полу вслед за ним. Вскоре Ливия увидела, что на другом конце цепи находится обнаженный мужчина в кандалах, который, шаркая, плелся вслед за цепью, к которой был прикован. Человек в кандалах выглядел как сломленная, побежденная тварь. Он был тощим, а на его теле виднелись следы недавних побоев. Его густые седые волосы были в беспорядке и торчали во все стороны. Не сопротивляясь, он покорно шел за варваром.
Он был первым в цепной процессии обнаженных мужчин и женщин. Все они передвигались с одинаково пустым выражением лица, словно побывали в самых черных глубинах ада и оставили там свои души. Зажглись еще прожекторы, освещая всю процессию.
Ливия была озадачена количеством мужчин в процессии, их было больше, чем женщин, примерно три к одному. Тем не менее, это была исключительно женская тюрьма. Ее единственной целью, как ей говорили во время вербовки и на протяжении всего обучения, было содержание и наказание неугодных женщин. Так кто же эти мужчины и зачем они здесь?
Люди в масках рассредоточились по сторонам печи, те, что с битами, заняли позиции по углам, а барабанщик отошел в сторону, продолжая медленно бить в барабан. Цепь загрохотала по штуковине, похожей на канализационную решетку, когда варвар проходил через печь, войдя через один вход, и выйдя на противоположной стороне через другой.
Затем он остановился и повернулся лицом к процессии закованных в цепи мужчин и женщин, стоявших на противоположной стороне сооружения. Теперь все прожекторы сфокусировались на печи и рядом с ней. Удары барабана стихли, и снова появился человек в смокинге.
Он прокашлялся, поднося микрофон ближе ко рту.
- Мы начинаем. Мисс Викман, вы и ваши спутницы можете подойти поближе, чтобы рассмотреть все вблизи, если пожелаете.
Над Ливией раздался короткий шепот. Затем троица поднялась, направляясь к сцене. Хельга тянула Ливию на поводке. Когда Ливия собиралась подняться на обе ноги, Хельга сильно и злобно толкнула ее.
- На четвереньках, сука.
Охваченная позором в этом унижении, Ливия на четвереньках последовала за женщинами, ощущая на себе взгляды со всех сторон. Собравшиеся здесь люди были ее коллегами, она находилась в тюрьме в одном с ними статусе, а теперь все смотрели, как ее тащат по полу на поводке. Она дрожала от ярости.
Хельга несколько раз сильно дернула за поводок, заставив Ливию захрипеть и быстрее передвигать конечностями. Мелкий мусор на жестком полу болезненно впивался в колени. К тому времени, когда она вслед за своими мучительницами добралась до сцены, ее чулки были все изодраны. Как и было велено, она села у ног Хельги и стала ждать, что будет дальше.
К ним подошел мужчина в смокинге.
- Здравствуйте, мисс Викман. Для меня огромная честь видеть вас сегодня с нами, поскольку мы стоим на пороге
Он протянул ей микрофон.
Мисс Викман нахмурилась, явно озадаченная каким-то аспектом того, что сказал мужчина, но она наклонилась поближе и произнесла всего одно слово:
- Начинайте.
Мужчина в смокинге удалился, не сказав ни слова, а внимание всех присутствующих переключилось на загадочное сооружение. Ливия сидела на коленях менее чем в десяти футах от места, где стоял варвар, конец цепи был обмотан вокруг его больших рук. Она почувствовала, как ее обдало жаром за мгновение до того, как пламя вырвалось вверх через решетку в полу. Пламя поднялось высоко, лизнув нижнюю часть железной плиты.
Из толпы раздались возбужденные охи и ахи. Ливию это не удивило. Пиротехника всегда возбуждала толпу. И не важно, будь то рок-концерт, праздничный фестиваль или совершенно нетрадиционное действие, как это. Людям вообще нравилось смотреть, как что-то горит или взрывается.
То, что произошло дальше, было еще более впечатляющим, и наконец-то показало то, что собой представляла эта конструкция. Варвар начал тянуть за цепь, подтаскивая процессию мужчин и женщин ближе к огню.
Теперь Ливия понимала. Эта штука действительно была печью, предназначенной для приготовления барбекю из человечины. Она вспомнила, как официантка говорила об особом угощении, которое будет позже. Этих людей не просто собирались предать смерти. Их собирались приготовить, как еду.
Ливия считала себя довольно невосприимчивой почти ко всем формам человеческих страданий. Обычно она не ценила человеческую жизнь. Ей было совершенно безразличны эти мужчины и женщины в кандалах на сцене. Но каннибализм был той гранью, которую она еще не переступила. Мысль о том, чтобы проглотить человеческую плоть, заставила ее желудок скрутиться в болезненном спазме. Естественно, это было первым позывом, но если хорошенько подумать, в конце концов, мясо - это всего лишь мясо, будь оно свиньи, коровы или... морщинистого, немощного старика.
У Ливии снова свело живот.
Варвар напряг мускулы, и потянул цепь на себя. Появление пламени вывело закованных мужчин и женщин из состояния глубокой апатии. Большинство из них кричали, и они начали яростное сопротивление, упираясь ногами в пол и натягивая цепи.
Но ослабленные, избитые, они не могли сопротивляться силе их палача. Варвар в маске неумолимо тянул их к пламени, приближая с каждым рывком. Старик, шедший впереди, был уже всего в нескольких футах от огня. Он скорчился, откинув голову назад, упершись ногами в пол, насколько это было возможно. Его обнаженное тело покрылось испариной от жара.
Крики остальных становились все громче, а варвар тянул цепь все сильнее. Плоть старика опалили мерцающие языки пламени. На мгновение его крики заглушили все остальные, но они стихли после того, как он исчез в огне.
Темные очертания тела старика были видны сквозь пляшущие столбы оранжевого и багрового цвета. Ливия завороженно смотрела на это, испытывая глубокий трепет перед мрачной красотой этого зрелища.
Остальные жертвы на закланье опустились на колени или легли на пол в последней отчаянной попытке избежать огненной смерти, завалив варвара своим общим весом. Эта последняя попытка сопротивления не отсрочила неизбежного. Их было дюжина, но они не могли сравниться с этим одним человеком, который словно атлант, без устали и особого напряга подтаскивал своих жертв с каждым рывком все ближе к пламени.
Люди в масках орудовали битами с шипами над сопротивляющимися. Снова раздались крики и бесполезные мольбы о пощаде, когда острый металл пронзал и без того изувеченную плоть. Они били осторожно, чтобы не повредить жизненно важные органы и не убить их сразу. Поэтому их затянули в огонь еще живыми. Их стоны перед кончиной были жалкими и, как подумала Ливия, прекрасными.
Вскоре последний из них исчез в пламени. Огонь продолжал жарко пылать еще минуту, и воздух наполнился тяжелым запахом готовящегося мяса, настолько сильным, что у Ливии заслезились глаза. Затем раздался громкий металлический лязг, и пламя исчезло, оставив груду черного, тлеющего мяса лежать на решетке, а по клубу вился сладковатый дым.
Ливия наклонилась поближе и прищурилась, разглядывая почерневшие тела в печи. Большинство из них были неподвижны и явно мертвы, но несколько тел подергивались. Изнутри этой груды человеческих углей донесся одинокий слабый стон. Услышав это, Ливия улыбнулась. Кто-то там был еще жив. Возможно, не один.
Ливия считала себя знатоком человеческих страданий. Боль тех, кто еще жив, должна была быть невероятной, почти непостижимой. Она снова испытала чувство глубокого благоговения, а также благодарности за то, что ей позволили стать свидетелем такого дьявольски восхитительного зрелища, как это.
Она потянула за поводок и, подняв голову, увидела Хельгу, которая смотрела на нее сверху вниз.
- Понравилось представление, сучка?
Ливия кивнула.
- Да. Очень понравилось.
Хельга ухмыльнулась.
- Только не забывай всегда быть хорошей собакой. Иначе однажды именно тебя будут тащить через это пламя.
Ливия нахмурилась.
Ей хотелось, чтобы кто-нибудь просто сказал ей, что она сделала, чтобы заслужить такое обращение. Должно было быть что-то, о чем она забыла. Какой-то проступок. Однако никаких объяснений не последовало, и будь она проклята, если действительно где-то оступилась.
Распорядитель вечера снова появился на сцене, встав в свете прожектора недалеко от того места, где Ливия стояла на коленях рядом с Хельгой, Вороновой и Викман. Он поднес микрофон ко рту и сказал:
- Кто готов поесть?
Судя по одобрительному реву, вся толпа была более чем готова именно к этому. Ливия была поражена тем, сколько в ее окружении оказалось таких восторженных каннибалов. Она и подумать не могла, что многие из ее коллег настолько кровожадны, что готовы есть человечину. Но, с другой стороны, именно поэтому эти люди и получили здесь работу, поскольку вся их сущность кричала и жаждала крови. Такова была природа этого места. И удивляться этому было нечего.
- Как и было обещано, специальное угощение будет подано в ближайшее время, - продолжил мужчина в смокинге, когда стихли бурные аплодисменты. - Потребуется некоторое время, чтобы нарезать и подать блюда. Мы благодарны вам за терпение, так как мы уже работаем над тем, чтобы обеспечить всем вам прекрасный ужин. А пока, пожалуйста, насладитесь следующей частью сегодняшнего представления.
Ливия не представляла, что может последовать за тем невероятным и вдохновляющим зрелищем, свидетелем которого она только что стала. После огненного дебюта Адской печи померкли все представления, которые она здесь видела за все время работы в тюрьме.
Начальница тюрьмы со своей свитой вернулись в кабинку, и Ливии снова пришлось ползти за ними на четвереньках. И снова усаживаться у их ног. Однако они были настолько впечатлены зрелищем, что не обращали на нее никакого внимания, оживленно болтая между собой.
Вскоре появилась та же молодая официантка, которая обслуживала их ранее, представляя им меню из особого угощения. Возбужденно переговариваясь, женщины рассматривали варианты меню, по очереди зачитывая некоторые из блюд вслух.
Многое из этого звучало более изысканно, чем Ливия могла себе представить. Мясо и органы подавались различными блюдами. Если отбросить томительную вонь обугленной человеческой плоти, можно было подумать, что они находятся в пятизвездочном ресторане на Манхэттене, а не в декадентском ночном клубе с кровавой тематикой, расположенном в тюрьме в самой отдаленной части замерзшей пустоши.
Однако все это отошло на второй план, когда на сцене зажегся свет и заиграла прежняя электро-готическая музыка. Только теперь музыка звучала громче, вокал на немецком языке звучали жестче, чем раньше, а голос певицы заставлял звуковую систему клуба пульсировать электрической, ощутимой сексуальностью. Это была музыка идеально подходила для стриптиз-клуба, и это впечатление оказалось верным, когда на сцену вышло вальсирующее трио женщин.
У Ливии отвисла челюсть.
Это были женщины из Фрауеншафт, все до одной. Все они были одеты как обычно - красные шорты и обтягивающие белые футболки, украшенные свастикой. Одной из них была Лина, лидер банды. В такт музыке женщины начали чувственно танцевать по сцене. Они сходились вместе и терлись друг о друга, становясь в сексуальные позы, а затем снова расходились. Вскоре к ним на сцене присоединились другие члены Фрауеншафт.
Ливия была настолько потрясена происходящим, что едва заметила, как танцовщицы спустились со сцены и разошлось по залу. Ее ярость нарасталa в геометрической прогрессии. Эти сучки были заключенными. Заключенных никогда не пускали в "Берлин 666", если только они не умирали на сцене в ходе очередного представления, и судя по всему, убивать сегодня здесь их никто не собирался.
Это впечатление усилилось, когда Лина подошла к кабинке и с улыбкой обратилась непосредственно к госпоже Викман.
- Здравствуйте, Эвелин.
Ливия нахмурилась.
- Привет, Лина, - ответила начальница тюрьмы ледяным тоном. - Хорошее выступление. Не могла бы ты оставить нас.
Но Лина не шелохнулась.
- Я просто подумала, что могу предложить вам приватный танец, - oна сжала свои груди руками. – Вам ведь нравится такое, - она улыбнулась. - Я знаю, что это так.
Мисс Викман с минуту тупо смотрела на нее, прежде чем сказать:
- Только не от таких, как ты, - oна махнула рукой в пренебрежительном жесте. - Исчезни.
Лина пожала плечами, убирая руки от грудей.
- Многое теряете, Эвелин. Что ж, найдутся и более заинтересованные зрители, - oна вытянула руку вперед в обычном нацистском приветствии. - Хайль, Гитлер!
Мисс Викман уставилась на нее, но ничего не сказала.
Лина нахмурилась.
- Я очень удивлена. Вы не оказываете нашему фюреру должного уважения? - oна покачала головой, поцокав языком. – Это нехорошо.
Ливия была ошеломлена дерзостью заключенное. Неуважительное поведение Лины автоматически должно было стать смертным приговором. Почти столь же удивительным было и продолжительное молчание, последовавшее за тем, как самые могущественные женщины в тюрьме, сидящие в кабинке, абсолютно ничего не сказали заключенной в ответ, не предприняли никаких действий. Они выглядели обескураживающе беспомощными.
- Надо что-то делать, - сказала Хельга, наконец нарушив молчание. - Она открыто проявила неуважение к тебе. Этого нельзя терпеть. Я...
- Заткнись, - осадила ее Викман, ее тон стал еще холоднее. - Мы поговорим об этом позже, наедине. А пока будем наслаждаться остатком нашего вечера.
Она взяла со стола бокал и выпила его до дна.
Вечер продолжался, Ливия была забыта, мучительницы, очевидно, потеряли интерес к садистским забавам, которые они устраивали с ней раньше. И она была бесконечно этому рада.
Это дало ей время обдумать эти неожиданные события, свидетелем которым она стала, и подумать, как использовать это в своих целях.
Хельга, ощутив на себе последствия бурной ночи, была разозлена тем, что ее подняли с постели в необычайно ранний час. Стук в дверь раздался чуть позже пяти и не прекращался до тех пор, пока она не была вынуждена ответить. Первоначальным желанием было проигнорировать стук и снова погрузиться в сон, но стук был слишком настойчивым и раздражающим.
Сдавшись, она выкатилась из постели и натянула короткий тонкий атласный халат. Пошатываясь, она неуклюже попыталась завязать тесемки на поясе и подошла к двери. Ей хотелось распахнуть дверь и накричать на того, кто имел наглость разбудить ее таким назойливым образом в столь неурочный час. В последнюю секунду включился инстинкт осторожности, и рука замерла на ручке, прежде чем она успела ее повернуть.
Маловероятно, что кто-то со злым умыслом мог пробраться в эту часть служебного жилья, предназначенной только для сотрудников высшего звена. Однако никогда нельзя быть слишком осторожным. Сейчас это было как нельзя актуальным, учитывая нехарактерно нервозное настроение начальницы тюрьмы в последнее время. Хельга понятия не имела, что происходит, но по коже у нее поползли мурашки.
Она стояла перед дверью в нерешительности, когда настойчивый стук возобновился, заставив ее вздрогнуть. Она повернулась и поискала глазами свое оружие, увидев пистолет на тумбочке.
Она уже собиралась взять пистолет, когда с другой стороны двери раздался знакомый голос.
- Я слышу вас, мисс фон Трампе, - сказал голос. - Ваша осторожность понятна. Однако, если вы посмотрите в глазок, то увидите, что меня не стоит бояться.
Хельга нахмурилась.
Она посмотрела в глазок. Женщину, стоявшую в коридоре, она действительно знала. Последний раз Хельга видела ее в том баре в Дании, почти год назад, когда та ей и предложила эту работу. Это была мисс Ладмайр, женщина, по темпераменту и внешности точная копия мисс Викман, хотя на вид немного моложе начальницы тюрьмы. Она также занимала более высокое положение в организации, управлявшей Тюрьмой №13.
Хельга была не уверена, что может доверять этой женщине. Ее таинственные работодатели были безжалостными людьми. Если по какой-то причине они решат, что она стала обузой или больше не нужна им, ее можно будет... выбросить. Однако, даже если это и так, то она все равно ничего не могла с этим поделать, при таком раскладе они ее все равно достанут рано или поздно. Поэтому решила впустить женщину и надеяться на лучшее.
Когда она открыла дверь, неуклюже завязанный поясок развязался, и халата распахнулся, обнажив грудь и гладкий живот. Мисс Ладмайр посмотрела на нее с ухмылкой, выгнув бровь, и сказала:
- Здравствуйте, мисс фон Трампе. Прошу прощения, что разбудила вас так рано, но я пришла по срочному делу. Вы не возражаете, если я войду?
Хельга не потрудилась снова завязать поясок халата. В конце концов, ее тело было одним из ее главных достоинств. Его можно было использовать как отвлекающий маневр, если не больше. И она заметила в глазах мисс Ладмайр знакомый блеск, который видела в глазах тех, кто вожделел ее. Женщине нравилось то, что она видела. Так пусть наслаждается.
Хельга отошла в сторону и пригласила женщину войти в комнату. Закрыв дверь, как только мисс Ладмайр оказалась внутри, она заговорила еще до того, как повернулась к ней лицом.
- Извините, что я выгляжу такой растрепанной сегодня утром, но...
Мисс Ладмайр стояла к ней спиной, но Хельга резко замолчала не из-за этого. Причиной было то же самое, что привлекло внимание гостьи.
Хельга замерла, не в силах вздохнуть.
Люк в полу был открыт, а камера снизу пуста. Сморщенное, жалкое существо, которое когда-то было ее партнером в танцевальному шоу, свернулось калачиком на смятых простынях ее кровати и, судя по всему, крепко спало.
Хельга не помнила, как вытащила Меган из камеры, чего она обычно не делала в подпитии. И причиной тому была потенциальная возможность именно такой небрежности. Ей повезло, что Меган не убила ее, пока она спала. Почему она этого не сделала, она понятия не имела. На ее месте она бы точно это сделала. Тем более оружие было в шаговой доступности, свободно лежав на прикроватной тумбочке.
Хельга не могла придумать, как объяснить столь вопиющую оплошность, поэтому она просто держала рот на замке и ждала, что скажет мисс Ладмайр.
К огромному удивлению Хельги, женщина улыбнулась, повернувшись к ней.
- Правильно ли я понимаю, что это бедное создание - то, что осталось от вашего бывшего партнера?
Что-то в тоне ранней гостьи заставило Хельгу заколебаться, прежде чем заговорить. Первым порывом было извиниться и бросить Меган обратно в камеру.
Однако в тоне женщины прозвучала нотка восхищения. В сложившихся обстоятельствах ей оставалось только смириться с этим и надеяться на лучшее.
- Это она, - улыбнулась Хельга.
Мисс Ладмайр подошла к кровати Хельги и села на ее край, нежно погладив лысую голову Меган. Истощенная женщина вздрогнула от прикосновения, но не проснулась.
- Много времени она проводит вне камеры?
Хельга старалась скрыть волнение в голосе.
- Когда у меня появляется настроение. Как это было прошлой ночью.
- И она всегда такая послушная, когда спит с вами?
Хельга улыбнулась.
- Да, мэм, всегда. Ее разум и дух основательно подорваны. Я вытравила из нее инстинкт неповиновения суровой дисциплиной. Она уже почти не похожа на человека. Теперь она больше похожа на домашнее животное.
Мисс Ладмайр продолжала гладить Меган по лысой макушке.
- Должна сказать, я впечатлена. Такого уровня полного психологического доминирования нелегко достичь. Я с самого начала видела в вас что-то особенное, мисс фон Трампе, и это только что подтвердилось.
- Пожалуйста, зовите меня Хельга.
Мисс Ладмайр поднялась с кровати и разгладила невидимые сладки на своей черной юбке.
- То, что я вижу здесь, Хельга, говорит о том, что вы обладаете потенциалом, позволяющим вам далеко продвинуться в организации, на которую мы обе работаем. Именно поэтому я здесь сегодня.
Хельга нахмурилась.
- Я не понимаю. Если только... вы не предлагаете мне другую работу?
Женщина улыбнулась и подошла ближе. Она протянула руку и стянула рукав халата с одного плеча Хельги. Хельга стянула халат до конца, скинув его на пол.
Она спокойно стояла, ожидая, что ее будут лапать. Эта перспектива ее не радовала и не огорчала. Она уже давно смирилась с тем, что ее тело стало разменной монетой. Обладающие властью могли пользоваться теми, кто был ниже их по положению, как им заблагорассудится.
Но мисс Ладмайр не полезла к Хельге в страстном порыве. Вместо этого она бесстрастно оглядела ее с ног до головы. Это было больше похоже осмотр врача, чем на что-то другое. В этом взгляде не было ни желания, ни порочной страсти. Ее оценивали, не более того.
Женщина посмотрела ей в глаза и сказала:
- У вас идеальное тело. Абсолютное совершенство.
- Спасибо, - улыбнулась Хельга.
- Истинно арийское. Вы согласны?
Улыбка Хельги дрогнула.
- Я... полагаю.
Мисс Ладмайр придвинулась на шаг ближе и положила руку на талию Хельги. Как и прежде, в этом жесте не было ничего сексуального, по крайней мере, не явно. Это был скорее способ подчеркнуть то, что она говорила, способ на ощупь оценить ее тело.
- В этом учреждении грядут радикальные перемены, Хельга. После реорганизации останутся лишь несколько избранных сотрудников. Мы бы хотели, чтобы вы стали одной из них. Я бы хотела, чтобы вы были одной из них, - oна отступила на шаг. – Вы бы хотели этого?
- Мне бы очень этого хотелось.
- Я так и думала. Это радует меня, Хельга. У меня на вас большие планы.
Хельга поджала губы, размышляя об этом.
- Вы хотите, чтобы я осталась на должности заместителя начальника тюрьмы или заняла другую должность?
Мисс Ладмайр покачала головой.
- Должность заместителя начальника тюрьмы будет упразднена. Надзирателей тоже не будет, потому что учреждение, известное сейчас как Тюрьма №13, больше не будет тюрьмой. Оно будет служить более великой и важной цели, которая, как мы надеемся, будет способствовать реализации наших самых важных планов. Мы хотели бы, чтобы вы управляли этим перепрофилированным учреждением. Вас это заинтересует?
У Хельги в голове вертелось множество вопросов. Главными среди них были вопросы о новом назначении объекта и о том, что будет с мисс Викман. Если то, что говорила ей мисс Ладмайр, было правдой, а у нее не было причин сомневаться в этом, то со временем она все узнает. Пока же все, что имело значение - это занять свое место в новом мире. Важное место.
Ее кивок был очень выразительным.
- Мне это интересно.
- Отлично.
- Мисс Викман тоже останется?
Выражение лица мисс Ладмайр стало холодным.
- Не останется. Эвелин Викман достойно справлялась со своими обязанностями начальника тюрьмы. Однако многим в организации стало ясно, что она не совсем одна из нас. Она обладает необходимой моральной гибкостью в избытке, но она не верит в наше дело так, как верим мы с вами. Более того, во многих случаях она демонстрировала открытое неуважение к ценностям, которыми мы больше всего дорожим.
Хельга кивнула, как будто все прекрасно поняла. На самом деле все было наоборот. Она была совершенно сбита с толку.
Мисс Ладмайр улыбнулась, видимо, поняв это.
- Орден Дракона - это многоголовая гидра, Хельга. Он известен под разными именами, и существует множество фракций, работающих для достижения, казалось бы, разных целей. Часто мужчины и женщины, работающие на эти противоборствующие фракции, не знают, что у них один и тот же хозяин. Некоторые из наших самых сокровенных секретов хранятся от тех, кто занимает властные позиции, пока мы не убедимся, что они действительно достойны. В случае с мисс Викман... - oна сделала паузу, грустно улыбнувшись. - Ну, скажем так, она была признана недостойной.
Хельги вопросительно подняла бровь.
- А меня признали... достойной?
- Да, - кивнула мисс Ладмайр.
Хельга почувствовала прилив гордости.
Мисс Ладмайр обошла ее и направилась к двери. Там она приостановилась и снова обернулась, чтобы сказать:
- И еще, Хельга?
- Да, мисс Ладмайр?
- Я ожидаю от вас предельной секретности. Ни с кем не обсуждайте то, что я вам сказала. Вы поняли?
- Я понимаю, - кивнула Хельга.
- Отлично. Мы скоро снова увидимся.
Мисс Ладмайр открыла дверь и выскользнула в коридор, тихо закрыв за собой дверь.
Хельга выдохнула, даже не заметив, что задерживала дыхание, и почувствовала, как ее охватила дрожь возбуждения. Она стояла на пороге обретения великой власти. Ее уже нервировала перспектива продолжать подчиняться мисс Викман. Придется приложить немало усилий, чтобы сохранить прежнее отношение к этой женщине, зная, что та уже, считай, здесь никто.
Меган уже проснулась и сидела на кровати, когда Хельга повернулась в ее сторону. Она совершенно не выглядела сонной. Хельга сразу поняла, что маленькая сучка не спала и слушала почти весь ее разговор с мисс Ладмайр.
Хельга приняла решение.
Грядут большие перемены. Пришло время отпустить прошлое.
Меган в ужасе отпрянула назад, когда Хельга бросилась на нее. Ее рот задвигался, и она издала несколько нечленораздельных звуков. Хельга схватила ее за одну из тонких рук и стащила с кровати. Затем взяла с тумбочки пистолет и приставила дуло ко лбу дрожащей женщины. По лицу Меган потекли слезы, изо рта у нее лился поток невнятных умоляющих звуков.
Хельга улыбнулась.
- Я бы спросила, есть ли у тебя последнее слово, но, в общем, это невозможно.
И рассмеялась.
Меган опустилась на колени и начала осыпать слюнявыми поцелуями босые ноги Хельги. Хельга позволила ей унижаться пару минут, наслаждаясь дрожью и плачем своей бывшей партнерши.
Это насыщало ее силой.
А потом выстрелила своей пленнице в голову.
Шонда Дэннинг ждала утром Джессику в коридоре, пока та не вышла из душевой блока "D". Женщина укрылась за дверью, заняв стратегически нужное место, чтобы та, кого она ждет, сразу не увидела ее. Эта тактика сработала бы против любого другого человека, но не против Джессики Слоан.
Инстинкты подсказали Джессики, что кто-то находится у нее за спиной, когда дверь в душевую за ней закрылась, и тут же нанесла быстрый удар ногой, который застал женщину на пол пути к ней. Сила удара выбила у Шонды воздух из легких и отбросила назад. Что-то выпало из руки женщины и упало на скользкий кафельный пол. Джессика подняла предмет. Это была классическая тюремная заточка, грубая штука, сделанная из лезвия бритвы, прикрепленного к расплавленному концу ручки зубной щетки.
Надзиратель стоял со скрещенными на груди руками у противоположной стены. Шонда знала о его присутствии и рассчитывала на его невмешательство. То, что между ними была какая-то связь, было очевидным. Что было не так очевидно, так это глубина их отношений. Будет ли он стоять в стороне и смотреть, как Джессика разбирается с Шондой, или попытается вмешаться?
Ответ пришел мгновением позже, когда он бесстрастно отвернулся от них и пошел по коридору в противоположном направлении.
Шонда все еще лежала на спине и стонала, хватаясь за живот и слабо извиваясь на полу. Ей было слишком больно, чтобы она попыталась сделать что-либо еще против Джессики. Стандартным тюремным ходом здесь было бы перерезать ей горло, выбросить заточку и вернуться в блок. И Джессика могла бы поступить именно так, если бы в этот момент из душевой не вышла другая женщина.
У этой женщины было коренастое телосложение и коротко подстриженные каштановые волосы. Ее толстые руки были покрыты плохими тюремными татуировками. Новый план возник в голове Джессики так быстро, что она даже сама не сразу осознала его. Женщина остановилась в дверях, ее глаза расширились от удивления при виде корчащейся на полу Шонды. Все в блоке "D" знали, что Шонда была из банды Элис Кинкейд и поэтому, была неприкасаемой. Видеть ее в таком состоянии было просто шокирующе.
Джессика действовала молниеносно. Пока больше никто не появился, она схватила женщину за шею и ударила ее лицом об угол со всей силы. Заключенная камнем свалилась на пол.
Услышав новый шум, надзиратель начал поворачиваться в сторону Джессики. Она настигла его прежде, чем он успел схватиться за дубинку, и полоснула лезвием заточки по его горлу, при этом сразу отпрыгнув в сторону, избежав брызг крови, хлынувшей из перерезанной артерии.
Через несколько секунд он был мертв. Женщина, которую она стукнула головой об угол, тоже была мертва. Действия быстро, она расположила тела таким образом, чтобы можно было предположить, что женщина напала на охранника, а он успел убить ее в последние секунды перед смертью. Возможно, инсценировка не выдержит тщательного расследования, но Джессика сомневалась, что оно будет проведено. Это была секретная тюрьма. Насильственные вещи здесь постоянно замалчиваются. Людям, руководящим этим местом, было бы гораздо проще принять положение таким, каким она его поставила, чем тратить много времени на расследование. И, в конце концов, это будет выглядеть относительно правдоподобно.
Успех на данном этапе зависел только от того, чтобы как можно скорее скрыться, желательно до того, как появится кто-то еще. С этими мыслями она подняла все еще стонущую Шонду, перекинула ее через плечо и поспешила дальше по коридору. В следующем коридоре в застекленной кабинке было двое надзирателей, но они занимались сексом друг с другом и даже не взглянули в ее сторону, пока она шла мимо них.
Вскоре она оказалась в общей зоне, где заключенные занимались каждый своим делом. Несколько женщин по очереди бросали баскетбольный мяч в старый обруч без сетки. Другие женщины, сидевшие за столом, играли в карты. Несколько голов повернулись в сторону Джессики, когда она проходила через общую зону. Обычное человеческое любопытство заставило их обернуться. Но когда увидели, что она несет Шонду, все отвели взгляд, не желая вмешиваться в дела Элис Кинкейд.
На пути ей встретилось еще пара надзирателей. Сначала они хотели остановить ее с ее ношей. Однако, опять же, решили этого не делать, узнав Шонду. Это подсказало ей кое-что ценное. Даже если только двое надзирателей, упомянутых прошлой ночью, были непосредственно вовлечены в снабжение черного рынка, остальные были в той или иной степени осведомлены о нем и не вмешивались в дела своих коллег.
Поэтому Джессика смогла беспрепятственно пройти остаток пути до камеры Элис Кинкейд. Женщина лежала на своей кровати, подперев голову ладонью правой руки, и смотрела "Ад каннибалов" по старому телевизору. Она протянула руку с пультом и поставила видео на паузу, когда Джессика вошла в камеру.
- Эм... какого хрена?
Джессика бросила все еще не пришедшую в себя Шонду на ковер и встала, уперев руки в бедра, задыхаясь от усилий, затраченных на переноску Шонды из душевой вверх по трем лестничным пролетам.
- Эта сука пыталась меня убить.
Элис отбросила пульт и села, свесив ноги с кровати. Она с любопытством посмотрела на Шонду, затем снова взглянула на Джессику.
- Давай с самого начала. Что случилось?
Джессика задернула простынь у входа в камеру и села на стул рядом с кроватью, расположившись так, чтобы наблюдать за Шондой во время разговора с Элис. Вздохнув и смахнув с глаз влажные пряди волос, она рассказала ей обо всем, что произошло.
После того, как Джессика замолчала, Элис несколько мгновений сидела с задумчивым выражением лица, а затем спросила:
- Так почему ты не убила ее?
Джессика пожала плечами.
- Она часть твоего дела здесь, одна из твоих помощниц. Близких помощниц, насколько я понимаю. Я подумала, что ты сама должна решить ее участь.
Элис улыбнулась.
- Я ценю это, Джесс, - oна похлопала по матрасу. - Садись рядом.
Джессика присоединилась к ней на кровати, придвинувшись вплотную, когда Элис обхватила ее сзади. Она надеялась, что это не начало очередной сексуальной интерлюдии, но даже если и так, она не стала бы сопротивляться. Ей нужно было оставаться рядом с ней на случай, если появится дополнительная информация о грядущих изменениях в тюрьме, о которых ходили слухи.
Элис наклонилась и поцеловала ее в шею. Ее влажные губы задержались на коже Джессики на мгновение, прежде чем она отстранилась и посмотрела ей в глаза.
- Джесс, то, что ты называешь моим делом, на самом деле
Джессика покачала головой.
- Но это не так. Ты - босс, - oна просунула руку между ног женщины и нежно погладила там. - У меня нет проблем с подчинением.
Элис засмеялась.
- Да, ты вроде как доказала это прошлой ночью, - oна снова засмеялась. - Ты забавная, Джесс.
Джессика глубже засунула палец во влагалище Элис.
- Я серьезно. Я ценю, что ты уважаешь меня, но мы не равны. Несмотря ни на что, я всегда буду слушаться тебя, - oна указала на Шонду движением подбородка. - Вот почему я принесла ее сюда. Ты уже потеряла одну из своих лучших девушек. Я не хотела убирать еще одну без твоего одобрения.
Элис кивнула и переключила внимание на Шонду, которая пришла в себя и смотрела на них с настороженностью.
- Смотрите, кто снова с нами.
Шонда поморщилась.
- Эта сука напала на меня, босс.
- Я слышала кое-что другое.
Шонда усмехнулась.
- Ты не должна верить ни одному слову этой дряни, босс. Она не одна из нас.
- Вот тут ты ошибаешься.
Элис отстранилась от Джессики и поднялась с кровати. Глаза Шонды в страхе расширились, и она отпрянула назад, когда Элис подошла ближе.
- Босс, ты можешь мне доверять, клянусь. Все, что эта сучка тебе наговорила, было полным дерьмом. Она пытается захватить наше дело. Вот почему она убила Люси прошлой ночью.
- Неужели?
В глазах Шонды промелькнуло отчаяние, и она отступила на несколько шагов назад, учащенно дыша и покрывшись испариной. Бросив нервный взгляд в сторону Джессики, она облизала губы и сказала:
- Да, я знаю, потому что она сказала мне об этом прямо перед тем, как напасть на меня.
Элис рассмеялась.
- Ты тупая корова. Ты не должна выдумывать дерьмо, основываясь на том, чего ты не видела своими глазами. Она убила Люси прошлой ночью, потому что я сказала ей сделать это. Тебя здесь не было, и ты думала, что мстишь за свою подругу. Это я могла бы простить. Но я не люблю, когда сучки врут мне, Шонда.
Шонда всхлипнула, и в ее глазах появились слезы.
- Пожалуйста, прости меня. Я сделаю все, что угодно. Просто скажи мне, что мне сделать, чтобы все исправить.
Элис молча смотрела на нее мгновение, прежде чем сказать:
- Я пощажу тебя.
Слезы полились по лицу Шонды.
- О, спасибо. Спасибо, спасибо, спасибо. Ты не пожалеешь об этом. Я обещаю.
Элис ухмыльнулась.
- Я знаю, что не пожалею. А теперь сядь вон туда.
Наклонив голову, она указала на маленький карточный столик и наблюдала, как Шонда немедленно выполнила ее приказ. Джессики уловила гнев в голосе Элис. Однако Шонда не распознала намерение босса, вероятно, потому что ее облегчение от того, что она избежала смертного приговора, ослепило и оглушило ее.
- Отлично. Теперь положи руку на стол. Нет, не так. Ладонью вниз, с расставленными пальцами. Да, вот так. Хорошая девочка.
В глаза Шонды вернулась настороженность.
- Босс... зачем это?
Вместо ответа Элис посмотрела на Джессику и сказала:
- Встань позади нее. Следи, чтобы она не двигалась и не вставала.
Джессика поднялась с кровати и встала позади Шонды, крепко положив руки на дрожащие плечи женщины.
Элис подошла к старому скрипучему сундуку и открыла крышку. Перебрав несколько предметов, она достала тесак для мяса. Улыбнулась, повернулась к ним, показав устрашающее оружие.
Шонда покачала головой.
- Нет. Пожалуйста. Не надо. Прошу тебя. Это несправедливо.
Элис засмеялась.
- Врежь ей, Джесс.
Джессика ударила Шонду, заставив ее вскрикнуть от боли. Она не получала от этого насилия никакого удовольствия, но вынуждена была выполнять приказы Элис, чтобы не потерять ее благосклонности.
Элис подошла ближе, размахивая тяжелым тесаком.
- Не говори мне о справедливости, чертова лгунья. Я щажу твою жизнь. После того, что ты натворила, справедливее не бывает. Но, сука, такое милосердие не бывает бесплатно. И эта цена - два твоих гребаных пальца.
Шонда завизжала и попыталась спрятать руки, но Джессика еще раз сильно ударила ее по голове и стиснула ее руку.
Элис улыбнулась.
- Держи эту сучку крепче, Джесс.
Джессика обхватила Шонду за шею одной рукой, а другой рукой схватила запястье женщины, прижимая его к столу. Шонда яростно извивалась, но Джессика держала ее крепко, а Элис все ближе подходила к ней, поднимая над головой лезвие.
Слезы снова потекли по лицу Шонды.
- Пожалуйста, не делай этого. Я умоляю тебя. Я сделаю все, что угодно.
Элис рассмеялась.
- Не сомневаюсь, что сделаешь. Но сейчас ты будешь кричать.
Шонда закричала.
Лезвие сильно ударило, пробив плоть и кость, а затем впилось в тонкую столешницу. Элис выдернула лезвие и сбросила отрубленные пальцы со стола, когда из культей хлынула кровь.
- Упс, - хихикнула она, не обращая внимания на крики Шонды. - Прошу прощения. Похоже, я плохо прицелилась. Я отрубила три пальца вместо двух.
Шонда не умолкала, воя как сирена.
Устав от ее крика, Элис закатила глаза и сказала:
- Джесс, заткни ее, пожалуйста. А когда закончишь, может, позовешь кого-нибудь из надзирателей, чтобы эту бесполезную шлюху оттащили в лазарет.
Джессика кивнула и вырубила Шонду одним ударом. Оставив Элис наедине с ее изувеченной подчиненной, она отправилась на поиски надзирателя. Ей потребовалось время, чтобы найти его, что стало еще одним доказательством нарастающего беспорядка в тюрьме. Она не знала, стоит ли полностью доверять информации, переданной Люси и надзирателем прошлой ночью, но все выглядело именно так.
В Тюрьме №13 что-то назревало.
Несмотря на унизительную ночь, Ливия Коллинз, как всегда, пришла на работу в лазарет вовремя. Однако, проверив состояние Паучихи и сменив бутылку физраствора на капельнице, она поняла, что заняться ей абсолютно нечем. Паучиху ей трогать было не велено, а других пациентов, над которыми можно было поизмываться, в лазарете больше не было.
Ливия сидела за столом и пялилась в пустой монитор. Как и все другие технические устройства, используемые в тюрьме, кроме сотрудников высшего звена, ее рабочий компьютер не имел доступа в Интернет. Она могла пользоваться только внутренней сетью, а в ней не было ничего интересного.
Медсестра сидела и продолжала терзаться стыдом и гневом за вчерашние унижения. Ей бы хотелось обладать хакерскими навыками. Тогда бы она нашла способ попасть в сеть и распространить информацию о Тюрьме №13. Она мрачно улыбнулась, представив, как все крупные СМИ растиражировали бы эту новость. Это был бы скандал тысячелетия. И не только начальнице тюрьмы и доктору Вороновой пришлось бы не сладко, все, кто причастен к этому вертепу пострадали бы не меньше, чем она сегодняшней ночью.
Представив себе последствия таких разоблачений, Ливия вздохнула и покачала головой. Она никогда бы не сделала этого, даже если бы обладала необходимыми навыками. Ведь она тоже причастна ко всем происходящим здесь зверствам, и сама принимала в них непосредственное участие, так что ей тоже было что терять.
Неожиданно двери лазарета распахнулись, милосердно отвлекая ее от внутренних терзаний. Надзиратель ввез на каталке нового пациента. Это само по себе было необычно. Надзиратели обычно работали парами, когда привозили свежее мясо. Это был стандартный протокол, нарушать который было строго воспрещено.
Но она тут же забыла об этом, взглянув на пациентку на каталке. Это была одна из приближенных Элис Кинкейд, предводительницы самой опасной банды в тюрьме, хотя в свете последних событий Фрауеншафт, возможно, уже поменяла расстановку сил.
На основании первичного осмотра ран и знаний о вражде с Фрауеншафт, она думала, что догадалась о произошедшем.
- Блондинка столкнулась с этими нацистскими сучками, я так понимаю.
Надзирателя звали Тедом. Она всегда считала его немного странным, даже в этой тюрьме он выделялся своими порочными пристрастиями. Он улыбнулся в своей обычной гнусной манере и сказал:
- Нет. Кое-что другое, - oн хмыкнул, перекладывая полубессознательную женщину с каталки на кровать. - Она перешла дорогу кое-кому другому, кому не следовало переходить дорогу.
Ливия нахмурилась.
- Почему ты так уверен?
Он пожал плечами, пристегивая запястья женщины наручниками к перилам кровати.
- Просто знаю.
- Просто знаешь?
Он усмехнулся.
- Просто знаю.
- Ладно, неважно. Можешь идти. Я займусь этим.
Ливия закатила глаза и махнула рукой, давая понять, что разговор окончен и в его помощи она не нуждается.
Тед снова хмыкнул и подмигнул, направившись к выходу, катя за собой пустую каталку. Ливия с отвращением смотрела вслед надзирателю, скрывающемуся за дверью.
Как только он ушел, она повернулась к своей новой пациентке. Женщина посмотрела на нее мутными глазами и тихо произнесла.
- Пожалуйста... помогите...
Ливия развернула окровавленную тряпку, которой была обвязана изуродованная рука женщины. Кровь продолжала струиться из культей пальцев, впитываясь в белую простыню под ней. Ливия потрогала один из обрубков большим пальцем, улыбаясь тому, как женщина визжит от боли.
- Посмотри, какой беспорядок ты устроила, свинья. Ты чертова никчемная шлюха. Неужели у тебя нет никакого уважения к чужой собственности?
Она сильнее надавила большим пальцем.
Женщина закричала.
Черты лица Ливии приобрели выражении напускной озабоченности.
- Ой, что больно? Мы просто зашьем эту рану. Не волнуйся. Я быстро об этом позабочусь.
Она подошла к полке над своим столом и достала то, что давно хотела испробовать. Это показалось ей прекрасной возможностью устранить этот недостаток.
Новая пациентка снова закричала, когда Ливия появилась рядом с ней с ацетиленовой горелкой. Она дергалась на кровати в наручниках и кричала, пока Ливия включала горелку.
Ливия посмотрела на нее.
- Может немного щипать.
Она направила крошечное, отрегулированное пламя на обрубок первого из пальцев. То, как плоть сначала покрылась волдырями и пузырями, а затем почернела, вдохновило Ливию. Шонда яростно билась на койке, выгибаясь в разные стороны и не давая медсестре прицельно прижигать раны. Это привело к тому, что пламя горелки плясало по всей руке, обжигаю плоть в разных местах. Ливия не расстроилась. Ей никогда не надоедало смотреть, как плавится человеческая плоть. Из всех способов, которыми можно изуродовать человеческое тело и причинить сильнейшую боль, этот был один из самых приятных для ее взгляда.
С другой стороны, это вновь пробудило неприятные воспоминания прошлой ночи. Сама Адская печь была восхитительна. Ужасное умерщвление всех этих кричащих мужчин и женщин было самым захватывающим зрелищем массовой казни, которое ей когда-либо доводилось наблюдать лично. Жаль только, что такой невероятный опыт омрачился тем, как с ней обошлись.
Первоначально она собиралась только прижечь раны горелкой. Однако, когда воспоминания вчерашних унижений вновь разбередили ее душу, ее гнев требовал выхода. Ей хотелось хоть на ком-то выместить свою злость.
Ливия улыбнулась, глядя на плачущую и дрожащую женщину.
- Спасибо, что навестила меня сегодня. Мне это было очень нужно.
Она разрезала скальпелем рубашку женщины, затем сняла обрывки и выбросила в мусорную корзину. Женщина мотала головой и хрипела, бормоча едва связные мольбы о пощаде. Ливия не обращала на них внимания и снова подняла горелку, на этот раз направив пламя к соску.
Женщина закричала еще громче, чем прежде. В ту же секунду Ливия ткнула пламенем в открытый рот женщины. Женщина зарычала, захлопнув рот и откинула голову, выражение широко раскрытых глаз и ужаса, исказившего черты ее лица, пролили бальзам на душу Ливию. Ей стало весело, и все мысли об уязвленной гордости временно отошли на второй план.
Она переключила свое внимание на другую грудь женщины, направив пламя на еще не тронутый сосок и поджаривая плоть, пока сосок не уменьшился до почерневшего узелочка. Потом перевела пламя на живот женщины, прочерчивая огненную линию до самой талии. Она уже хотелa перейти к влагалищу, но ее прервали на самом интересном месте.
Двери лазарета с шумом распахнулись. Ливия потушила горелку и обернулась, поморщившись, увидев, что в лазарет вошла доктор Воронова. Женщина вошла в своем обычном белом лабораторном халате, поверх платья темного цвета. В одной руке у нее был пончик, завернутый в салфетку, в другой - бумажный стаканчик кофе с пластмассовой крышкой, купленный в буфете для персонала. Она откусила от пончика и отпила глоток кофе.
Увидев Ливию, доктор улыбнулась.
- Вот ты где, собака. Я искала тебя все утро.
Ливия нахмурилась.
- Не называй меня так.
На лице доктора появилось насмешливое выражение. Она подошла ближе и взглянула на тихо стонущую пациентку.
- Похоже, ты очень расстроена, собака. С чего бы это?
Она рассмеялась, наклонившись над кроватью и рассматривая свежие шрамы на теле женщины.
Ливия крепче сжала горелку.
- Не говори со мной в таком тоне.
Доктор Воронова откусила еще кусочек пончика и посмотрела на свою медсестру. Все еще улыбалась, она проговорила вызывающим тоном:
- Я буду разговаривать с тобой, как мне заблагорассудится, сука. И я бы посоветовала тебе следить за своим языком. Мне не нравится твой тон. Моей подруге, начальнице тюрьмы, наверное, не понравится, что у тебя проблемы с субординацией.
- И ты, и твоя подружка можете отвалить.
Улыбка доктора померкла.
- Ты меня удивляешь, Ливия. Я думала, что вчера вечером ты наконец-то усвоила давно назревший урок, который показал тебе твое место здесь.
- В каком смысле?
Доктор ухмыльнулась.
- В том смысле, что ты мне не ровня, глупая, тупая маленькая сучка, - oна засмеялась. - О, вот опять. Этот обиженный взгляд. Мне нравилось видеть его вчера вечером, a сегодня утром он меня просто бесит. Слишком долго ты считала, что мы с тобой на одной нише, но теперь ты знаешь, что это не так. Я здесь важная персона, ценный кадр, ты – просто мусор, который можно заменить в любой момент. То, что ты здесь делаешь, может делать еще гребаная тысяча человек, ты не незаменима.
Ливия была ошеломлена той злостью, которая проскальзывала в голосе Вороновой, и с каждым словом эта злость становилась все более выраженной. За все те месяцы, что они были любовницами, она никогда не подозревала, каковы на самом деле чувства доктора к ней. Либо она хорошо их скрывала, либо это презрение к ней возникло лишь недавно. Ливия поставила на первое, потому что по ее горячим словам было похоже, что это давно в ней созревало.
Доктор подняла брови в вопросительном жесте.
- Лишилась дара речи перед лицом суровой, блядь, правды. Tы действительно жалкая.
Ливия перегнулась через кровать и свободной рукой схватила доктора за рубашку, потянув ее на себя. Затем она прижала сопло горелки к лицу женщины и зажгла пламя. Доктор выронила свой кофе и пончик, крича и извиваясь в цепкой хватке Ливии. Крышка бумажного стаканчика откинулась, ударившись о живот пациентки, и горячий кофе выплеснулся на недавно обожженную плоть. Шонда вновь завопила. Ливия была к экстазе от хора агонизирующих криков, ей хотелось, чтобы эта музыка для ее ушей никогда не прекращалась.
Пламя прожгло дыру прямо в щеке доктора и ошпарило плоть внутри ее рта. Она пошатнулась назад, когда Ливия отпустила ее, и врезавшись в кровать позади себя, упала на пол. Ливия перебралась на другую сторону кровати, приближаясь к Вороновой, которая делала слабые попытки подняться на ноги.
Ливия ударила доктора основанием горелки по голове, снова сбив ее с ног. Та сделала новую попытку подняться, но Ливия прижала ее к полу и несколько раз ударила горелкой по голове. Воронова слабо сопротивлялась, пытаясь вцепиться Ливии в лицо ногтями, но все ее попытки были пресечены медсестрой. После очередного удара по голове ее руки безвольно упали, и она впала в полубессознательное состояние.
Ливия перевела дыхание и вгляделась в изуродованное лицо бывшей любовницы. Все последствия того, что она сделала, медсестра осознала только сейчас. Она напала не на какого-то заключенного, и не на простого служащего. Воронова была приближенной начальницы тюрьмы, ее любовницей. Скрыть то, что она сделала, будет нелегко. Даже невозможно.
В панике Ливия поднялась на ноги и отступила от бессознательного тела Вороновой. Та сидела, прислонившись спиной к стене, из многочисленных ран на ее голове сочилась кровь. Горелка былa не настолько тяжелой, чтобы ею можно было нанести существенные раны, но и те, что удалось нанести с ее помощью, должны быть довольно болезненные. Ливия понимала, что скрыть избиение не удастся, а значит, нужно было сделать так, чтобы об этом никто не узнал. А это возможно было осуществить, если только убрать саму пострадавшую и свидетелей. Медсестра решила, что правдоподобную легенду исчезновения доктора Вороновой она придумает потом. Для начала ей нужно прикончить эту сучку.
Ливия вышла из лазарета, оглядываясь по сторонам. Вокруг никого не было. Заметив большой, переполненный мусорный бак, стоящий у стены напротив шкафа для инвентаря, она сняла крышку с бака и засунула горелку глубоко в мусор.
Захлопнув крышку бака, она поспешила обратно в лазарет и со вздохом облегчения заметила, что доктор Воронова все еще на месте, сидит не двигаясь. Она была в полубессознательном состоянии и слабо стонала. Это было хорошо, медсестра подумала, что убить Воронову, не смотря на то, как та над ней издевалась, будь та в сознании, ей было бы тяжело.
Ливия взяла с тележки скальпель, схватила докторшу за воротник лабораторного халата и вытащила на открытое пространство между рядами почти пустых кроватей. Перевернув женщину на живот, она уперлась коленом ей в поясницу, наклонилась, и одним взмахом перерезала ей горло скальпелем. Из раны хлынул поток крови, быстро образовав большую лужу вокруг головы жертвы. Ливия поднялась на ноги и отступила назад, прежде чем быстро разливающаяся лужа намочила ее туфли.
Воронова была мертва.
Ливию охватило первобытное чувство превосходства над поверженным врагом. На смену этому чувству пришло другое, более тревожное. Бормоча про себя и расхаживая взад-вперед по лазарету и пыталась придумать, что делать дальше. Убийство она совершила в ярости, поддавшись мимолетному порыву, позволяя ненависти руководить своими действиями.
Теперь пришло переосмысление многим поступкам. Не убийству. Оно было уже совершено, и она ничего не могла с этим поделать, да и не хотела – эта дрянь заслужила все, что она с ней сделала. Вместо этого она размышляла о том, как избавиться от улик.
В голову ничего не приходило. Ей никогда раньше не приходилось спешно скрывать следы преступления. С пациентами все было по-другому. Она могла пытать и убивать их сколько угодно, и никогда не было бы никаких последствий ее действиям. В конце концов, это была ее работа здесь. Убийство доктора – это совсем другое. Ей нужно было придумать такую историю, чтобы никто не мог усомниться в ее правдивости, потому что последствия были слишком серьезными.
Ситуация осложнялась еще и тем, что в любой момент кто-то мог появиться. Ливия посмотрела на окровавленный скальпель, все еще зажатый в руке, и почувствовала себя глупо. Быть пойманной с орудием преступления в руке было бы равносильно самоубийству.
Она уже собиралась выбросить его в контейнер для биологических отходов, когда вспомнила о свидетельницах. Шонда была в забытье после перенесенных пыток, а вот Паучиха во все глаза смотрела на произошедшее, переводя взгляд с медсестры на труп на полу и обратно.
Начальница тюрьмы будет очень зла, ведь она просила принять чрезвычайные меры для спасения ее жизни. Но выбора не было. Устранить свидетельницу было необходимо для спасения собственной жизни.
Она должна была умереть.
Ливия сделала шаг в ее сторону, огибая все еще растекающуюся лужи крови.
Паучиха подняла голову с подушки и спокойно посмотрела на медсестру.
- Это сделали Фрауеншафт.
Ливия остановилась на месте.
- Что ты сказала?
Паучиха кивнула.
- Это сделали Фрауеншафт. Я
Ливия уставилась на пациентку. В ее голове быстро крутились колесики. Она не могла доверять заключенной, но что-то в выражении ее лица, в этом непоколебимом взгляде, заставило ее обдумать ее слова.
Она повернулась к контейнеру для биологических отходов и, бросив туда скальпель, подошла к Паучихе, скрестив руки на груди.
- Расскажи мне, что ты видела. Каждую деталь.
Паучиха улыбнулась.
А потом начала сочинять.
Экран потемнел, и начальница тюрьмы несколько мгновений смотрела на него с нарастающим чувством разочарования и беспокойства. Вернувшись в свою спальню после вечера, проведенного в клубе, она отправила зашифрованный запрос на видеоаудиенцию с Tеневым советом. Сегодня утром она узнала, что запрос был удовлетворен.
В назначенное время она незамедлительно появилась перед скрытым монитором, рассчитывая на полную и немедленную поддержку начальства. В Tюрьме №13 что-то было не так, что-то происходило, чего она не знала и не могла понять, и ей нужна была их помощь, чтобы разобраться с этим, пока ситуация не вышла из-под контроля.
Совет молча выслушивал ее рассказ о наглом поведении заключенных из банды Фрауеншафт примерно целую минуту, прежде чем прервать ее.
- Мы в курсе происходящего, - раздался голос, похожий на треск динамика. - Мы следим за ситуацией изнутри. Будьте уверены, у нас все под контролем. Беспокоиться не о чем. Всего доброго, мисс Викман.
И экран потух.
Мисс Викман не могла в это поверить. Никогда еще Tеневой совет не обращался с ней так грубо. Отсутствие элементарной вежливости и уважения просто раздражало. Хуже того, это не сулило ничего хорошего для нее лично. Видимо, что-то приближалось, и это что-то было направлено и на нее в том числе. Ей все это не нравилось, но отрицать это было бесполезно. В тюрьме шли перемены, о которых она не знала, и, судя по всему, Tеневой совет, который и стоял за всем происходящим, не хотел, чтобы она об этом знала. А значит, она больше не представляла для них ценности, ее правление в этой тюрьме подошло к концу.
Теперь ей нужно было позаботиться о себе, о собственной безопасности. Викман не думала, что ее переведут куда-то в другое место или отправят на пенсию. Исходя из того, как с ней только что разговаривали, ее ликвидация – дело решенное. И чтобы не допустить этого, нужно было разработать план быстрого отхода. Сейчас, думая об этом, она злилась на себя за то, что у нее не было такого плана на случай непредвиденных обстоятельств. В этом не было необходимости. Она чувствовала себя в полной безопасности, находясь в иллюзии полного контроля и власти, и теперь расплачивалась за это самодовольство.
Но прежде чем попытаться выбраться отсюда, она предпримет последнюю попытку как-то переломить ход событий и вернуть все под контроль. Для этого, прежде всего, ей нужно было обсудить все с Хельгой. Ее заместитель, возможно, единственный человек, которому она могла полностью доверять. Возможно, вместе они смогут найти решение. Если нет, то они могли бы совместно разработать план бегства. В одном госпожа Викман была абсолютно уверена - если бегство станет необходимостью, она возьмет с собой свою арийскую богиню.
Она вышла из своей спальни и вернулась в кабинет, где вызвала заместителя по стационарному телефону. Хельга была еще у себя в апартаментах. По телефону она говорила рассеянно. Когда Викман поинтересовалась, что с ней, та ответила, что все еще борется с последствиями вчерашней попойки. Она не сразу ответила, когда Викман попросила ее немедленно явиться к ней в кабинет. Заминка на другом конце провода заставила начальницу тюрьмы нахмуриться, пока Хельга не нарушила молчание, сказав:
- Да, конечно. Сейчас буду.
- Как можно быстрее.
- Уже иду.
Хельга положила трубку. Мисс Викман снова нахмурилась, положив трубку на место, и уставилась на телефон.
Стук в дверь раздался через девятнадцать минут после окончания телефонного разговора. Мисс Викман знала об этом с точностью до секунды, потому что во время ожидания не отводила взгляд от часов.
- Заходи, - сказала она, стараясь подавить раздражение в голосе.
Надзиратель у двери впустил Хельгу, закрыв за ней дверь. На Хельге были ее обычные нацистские регалии вперемешку с одеждой стриптизерши, хотя Викман была уверена, что ни один настоящий нацистский офицер никогда не носил с униформой туфли на шпильках и чулки в крупную сеточку. Несмотря на то, что еще четверть часа Хельга жаловалась на похмелье, выглядела она, как всегда, потрясающе собранной. Даже возрастные морщины в уголках ее глаз и рта были незаметны, значит, у нее было время нанести макияж с особой тщательностью, а значит, время на сборы у нее было предостаточно, и уж никак не двадцать минут.
Мисс Викман подозрительно прищурилась, когда Хельга устроилась в кресле прямо напротив стола, скрестив ноги.
- Ты хорошо выглядишь.
Хельга пожала плечами, слабо улыбнувшись.
- Я чувствую себя уже лучше. Вообще-то я чувствую себя дерьмово, но... - тут она сделала паузу, чтобы помахать рукой перед своим лицом. – Я просто виртуоз в макияже.
Мисс Викман кивнула. В принципе, она сама видела, как Хельга действительно быстро "рисует лицо". Поэтому решительно отбросила все сомнения в своем доверенном лице.
- То, что я собираюсь тебе рассказать, должно остаться только между нами. Я серьезно, Хельга. Могу ли я доверять тебе?
Заместительница слегка поерзала в кресле, наклонившись вперед, и ответила:
- Конечно. Всегда. Вы же знаете. Что происходит?
Она казалась искренней, но что-то в выражении ее лица было слишком наигранным. Слишком... притворно. Выражение ее лица было словно маской. Она явно что-то скрывала, но само по себе это еще не было признаком ее предательства. Возможно, дело лишь в том, что она уже догадывалась о том, что собирается сказать ее босс. Викман не хотела, чтобы паранойя полностью завладела ею.
- Не кажется ли тебе что-нибудь странным в последних событиях?
Хельга снова откинулась назад, сцепив пальцы рук на коленях.
- Странным? - oна наклонила голову, выгнув бровь, как бы размышляя над этим вопросом. - Я не уверена, что вы имеете в виду.
Глаза мисс Викман сузились до щелей, когда она снова взглянула на заместителя.
- Ты не понимаешь?
Хельга пожала плечами.
- Полагаю, вы имеете в виду недавнюю директиву Tеневого совета о Фрауеншафт.
- Конечно же это. Что же еще?
Хельга снова пожала плечами.
- Это изменение касается нынешней политики, но я не вижу в этом ничего странного.
- Не видишь? - спросила начальница тюрьмы.
- Нет.
После этого воцарилась тишина, граничащая с неловкостью, когда две женщины уставились друг на друга. Неудобная для начальницы в основном. Выражение лица Хельги было несколько настороженным, но в ее тон было подозрительно спокойным.
Мисс Викман откашлялась.
- Хельга, мне нужно, чтобы ты была предельно откровенна. Ты знаешь что-то, чего не знаю я?
Хельга старалась выглядеть удивленной. И снова замешательство, которое пытался выразить ее взгляд, не выглядело искренним.
- Нет, Эвелин. Я не знаю. Теневой совет знает, что делает, - oна пожала плечами. - Какой у нас есть выбор, кроме как подчиняться его решениям?
Мисс Викман внимательно изучала Хельгу. В конце концом, она вздохнула.
- Я хочу тебя попросить кое о чем.
Хельга улыбнулась.
- Конечно. Я рада помочь, чем смогу. Как всегда.
Теперь улыбнулась мисс Викман, пытаясь скрыть за улыбкой растущее беспокойство.
- Нет, не сейчас, в данный момент мне не нужна помощь, - в последний момент передумала она. - На самом деле, я уверена, что ты, вероятно, права. Мне не о чем беспокоиться. Спасибо, что успокоила меня на этот счет.
Выражение лица заместительницы стало мрачным.
- Хорошо. И я надеюсь, вы знаете, что всегда можете довериться мне. Но... вы сказали, что вам нужно, чтобы я что-то для вас сделала? Если вам действительно нужна помощь...
Мисс Викман кивнула, приняв решение.
- Я хочу, чтобы ты разделась, Хельга. Сейчас.
Улыбка Хельги вернулась.
- Конечно. Давно мы не оставались наедине.
Она поднялась со стула и начала раздеваться. Не торопясь, делая это соблазнительно, как она знала, нравилось Викман. Оставшись в туфлях на каблуках и чулках, в своем эсэсовском берете, женщина сексуально раскинула ноги
Но Викман покачала головой.
- Нет, Хельга. Все. Все до последнего стежка. И этот дурацкий берет тоже.
Хельга нахмурилась, ошеломленная резким тоном. Раньше ее любовнице нравилось, когда на ней оставались эти детали одежды, считая, что это более сексуально.
- Но...
- Раздевайся! - накричала мисс Викман на свою подчиненную, внутри нее кипела ярость. – Раздевайся, иначе мне придется наказать тебя.
На самом деле ее заместительницу уже ждало суровое наказание. Хельга что-то знала о происходящем. Знала, и пыталась это скрыть. И мисс Викман намеревалась выяснить, что именно.
Хельга оглянулась через плечо на закрытую дверь.
- Помощь не придет, - зло бросила начальница тюрьмы, доставая из верхнего ящика стола пистолет и направляя его на Хельгу. – Рыпнешься за своим оружием, и ты труп. Понятно?
Пистолет Хельги лежал в кобуре на полу, на куче брошенной одежды, и был для нее сейчас недосягаем. Впервые она по-настоящему испугалась. Постаравшись придать голосу нотки искреннего недоумения, она сказала:
- Я не понимаю, что здесь происходит, но я сделаю то, что вы скажете.
Мисс Викман усмехнулась.
- Черта с два ты не понимаешь.
Хельга молча сняла туфли и чулки. Сбросив берет на стул, она осталась совершенно обнаженной.
- Замечательно, - улыбнулась Викман. - Теперь закрой глаза.
Хельга нахмурилась.
- Но...
- Немедленно!
Ее ледяной тон не допускал возражений. Вздохнув в знак покорности, Хельга закрыла глаза.
Мисс Викман подошла к шкафу и открыла его, сняв с крючка длинный хлыст. Закрыв шкаф и подошла к Хельге, по пути отбросив кобуру с пистолетом подальше от нее.
Хельга дрожала.
- Я не знаю, что, по-вашему, я сделала, но...
- Заткнись.
Первый удар хлыста пришелся ей по груди. Хельга открыла глаза и закричала от боли. Сила удара была не такой мощной, чтобы распороть ей кожу. Викман была в ярости, но даже не смотря на это, она не хотела портить эту совершенную красоту. В глубине души она еще надеялась переманить ее на свою сторону и забрать с собой, когда придет время бежать из этого места.
Однако умом понимала, насколько тщетной была эта надежда. Что бы она ни скрывала, почти наверняка Хельга уже переметнулась на сторону ее врагов. Осознание этого подлило масла в огонь ее ярости, и она еще несколько раз ударила Хельгу плетью. Сдержанность, которую она проявляла вначале, вскоре сошла на нет, так как она била с нарастающей силой. В нескольких местах от ударов плети на ее коже появились кровавые полосы.
Вскоре Хельга, ошеломленная жестокостью своей любовницы, рухнула на пол. Она свернулась калачиком, всхлипывая и дрожа, пока начальница тюрьмы продолжала хлестать ее плетью по спине и ногам.
Когда ярость наконец иссякла, Викман вернула плеть в шкаф и некоторое время смотрела на дергающуюся, окровавленную Хельгу фон Трампе. Женщина выглядела жалко. Теперь она меньше всего походила на уверенную в себе женщину, какой она была еще несколько минут назад.
Теперь, выплеснув часть своей ярости, Викман почувствовала приступ сожаления. Но только немного. Хельга выглядела плохо, но раны рано или поздно заживут, не оставив следов. И ее лицо, похожее на лицо богини, осталось невредимым. С ней все будет в порядке.
Мисс Викман улыбнулась.
- Вот. Надеюсь, ты извлекла из этого урок. Никогда ничего не скрывай от меня, Хельга. Никогда. И в будущем не будешь... правда?
Хельга всхлипнула.
- Н-н-н... нет...
- Хорошо. Теперь расскажи мне все, что ты знаешь. Если я буду уверена, что ты говоришь правду - всю правду - я позволю тебе привести себя в порядок и одеться. Как тебе это?
Хельга снова всхлипнула.
- Х-х... хорошо.
- Отлично. Я тебя слушаю.
Хельга заговорила, пересказав все, что услышала от Ладмайр.
Викман провела некоторое время в раздумьях. Исходя из того, что ей стало известно, она не могла позволить Хельге уйти. Та немедленно сообщила бы об этом инциденте мисс Ладмайр, и тогда ей не удалось бы использовать фактор внезапности при своих дальнейших действиях. А ведь она даже не подозревала о присутствии здесь представителя Tеневого совета. Один этот факт говорил о том, как резко упал ее авторитет в Ордене Дракона. Должно быть, эта женщина и есть та самая VIP-персона, о которой ей говорили в ходе недавнего видеособрания, только они решили не сообщать начальнику тюрьмы о ее прибытии. И то, что никто из ее персонала не сообщил ей об этом, тоже настораживало.
Оттащив полубессознательную Хельгу в свои апартаменты и обездвижив ее там, она вернулась в свой кабинет и сняла трубку телефона. Когда ей ответили, она сказала:
- Пусть Джессику Слоан приведут в мой кабинет.
После того, как Люси и Шонда канули в небытие, Элис Кинкейд понадобились новые помощники. Джессика лишь отчасти заполнила пустующую нишу. Учитывая, насколько мощной и наглой стала Фрауеншафт за столь короткое время, ей нужно было больше людей, на которых она могла положиться.
Элис раскаивалась, что действовала слишком поспешно, устраняя таких жестких, умных и преданных помощниц, как Шонда и Люси. Недавно она вызвала к себе в камеру двух молодых женщин. Их звали Стэйси и Анна. Стэйси была худенькой, с длинными медово-светлыми волосами. У Анны были короткие черные волосы и пирсинг в носовой перегородке. На подбородке у нее был шрам, который придавал ей более грозный вид, что, вероятно, было визуальным обманом.
Обе женщины состояли в ее банде и были распространителями. Большинство заключенных их возраста были новичками в Tюрьме №13, но эти девушки были здесь уже относительно давно. Стэйси прибыла на следующий день после своего восемнадцатилетия, два года назад. Анна находилась в тюрьме почти столько же. Поэтому у них был определенный опыт в работе на нее, и они не были связаны с другими бандами. Кроме того, Шонда и Люси в прошлом поручились за них.
К сожалению, поговорив с ними, она поняла, что они никогда не смогут стать ее помощницами. Назвать их "тупыми" было бы не совсем точно, но у них не было никаких задатков, которые требовались Элис. Девушки были медленными и заторможенными.
Еще одна вещь, которая не нравилась Элис - это их внешность. Ни одна из них не обладала такой сногсшибательной сексуальностью, как ее бывшие любовницы. Люси и Шонда постоянно сопровождали ее, словно говоря всем:
В нынешней ситуации сила и верность, конечно, были важнее имиджа, и она снова подумала о том, что потеряла.
Она отослала девушек, пообещав, что свяжется с ними при необходимости. Как только они ушли, она спросила Джессику, которая присутствовала при этом собеседовании.
- Так что ты думаешь?
Джессика прислонилась к стене рядом с сундуком.
- Не думаю, что они нам подойдут. Может, они как распространители и не плохи, но доверить им что-то сложнее будет ошибкой. Они не справятся.
Элис нахмурилась.
- Ты права. Да я и сама это поняла. Проблема в том, что у меня больше нет кандидатур. Это были самые лучшие.
Джессика оттолкнулась от стены и потянулась.
- Ты в трудном положении. Тебе как можно быстрее нужно найти телохранительниц. Эти девушки, возможно, нe очень и умны, но они опытные заключенные. Возможно, лучше уж они, чем вообще никого. Хотя бы, пока ты не найдешь кем их заменить.
Элис хмыкнула.
- Если я найду лучших людей, ты имеешь в виду.
- Верно, - кивнула Джессика.
- Потому что если то, что мы узнали - правда, то здесь грядут большие перемены, и явно не в мою пользу.
Джессика пожала плечами.
- Тем более, пусть они тебя охраняют. Ты – мишень. А сейчас, когда ты осталась без защиты, ты – легкая мишень.
Элис поднялась с кровати и подошла к Джессике.
- Хороший совет. Возможно, я совершила несколько ошибок за последние двадцать четыре часа, но то, что я заполучила тебя – это перекрывает все мои оплошности. Ты лучше, чем Люси и Шонда вместе взятые.
- Спасибо, - улыбнулась Джессика.
- Именно поэтому я хочу, чтобы ты была рядом со мной и впредь.
- Мне придется вернуться в камеру, когда погаснет свет.
Элис покачала головой.
- Нет, не придется. С этого момента ты останешься здесь. Я попрошу Сэма официально перевести тебя в мою камеру.
- И как он сможет это сделать?
- Получив доступ к базе данных тюрьмы и изменив номер камеры.
- Так просто?
- Ага, - кивнула Элис.
Джессика хмыкнула.
- Предоставление надзирателю такого доступа к записям выглядит довольно халтурно с точки зрения безопасности.
Элис рассмеялась.
- Да, и, возможно, это как-то связано с грядущими так называемыми "большими переменами".
- Возможно, - Джессика на мгновение поджала губы, размышляя об этом. - Слушай, этот твой друг-надзиратель, как далеко простирается его доступ?
- Что ты имеешь в виду?
Джессика посмотрела на простынь, занавешивающую камеру, беспокоясь о том, чтобы их никто не подслушал. Потом взглянула на Элис и сказала:
- Как-то же можно вырваться отсюда. Вертолетная площадка или взлетно-посадочная полоса. Что-нибудь. Как ты думаешь, Сэм сможет доставить нас туда? Вчера вечером ты сказала мне, что думаешь, что он может стать твоим билетом отсюда.
Элис нахмурилась.
- Да, говорила, но я не знаю. Я спрашивала его о подобном дерьме кучу раз, но он всегда переводит разговор на другую тему. Я могу манипулировать им до чертиков в отношении всего, но как только разговор заходит об этом, он включает примерного надзирателя. Но, возможно, если он будет достаточно напуган тем, что сейчас происходит, я смогу снова поднажать на него, и он сдастся.
Джессика кивнула.
- Хорошо. Потому что если ты сможешь убедить его помочь нам, я смогу вытащить нас отсюда. Все, что нам нужно сделать, это добраться до вертолетной площадки или взлетной полосы.
- Ты умеешь управлять вертолетом?
- Да, - сказала Джессика, снова кивнув. - И самолетом.
- Так ты была, что, пилотом?
Джессика покачала головой.
- Не по профессии. Этим вещам я научилась в армии.
- Ты служила?
- Поначалу в армии, но a потом меня завербовали в отряд "черных оперативников".
- Черный спецназ? - нахмурилась Элис.
- Я работала на правительство США и устраняла тех людей, которых онo считало опасными для себя и для страны.
На первый взгляд, это было похоже на ту хвастливую чушь, которую Элис ежедневно слышала от других заключенных. Все они утверждали, что являются кем-то значительным, чем было на самом деле. Люси, например, утверждала, что она незаконнорожденная дочь бывшего рок-н-ролльного певца по имени Кайл Байл. Может, это было правдой, а может, и нет. Но Элис сомневалась в этом. Но в данном случае сомнений не было. В Джессике чувствовалась подлинность, которую трудно было подделать.
Она улыбнулась.
- Еще больше причин держать тебя всегда рядом со мной.
Джессика хотела сказать что-то еще, но тут они услышали тяжелые шаги, приближающиеся к камере. Звук был похож на стук сапог, а синхронность шагов напоминала солдатах, марширующих в ногу, а не надзирателей.
Шаги остановились у камеры. Элис пронзило нехорошее предчувствие, словно должно было произойти что-то плохое. Ощущение, что это что-то, к чему она не готова, усиливало ее страх.
Предчувствие подтвердилось, когда, откинув простынь, в камеру вошли трое мужчин в черной форме СС. У двоих были пулеметы в руках с лентами боеприпасов, перекинутыми через плечо. Они стояли сзади третьего мужчины, который носил знаки различия офицера.
Офицер бросил мимолетный взгляд на Элис, а затем повернулся к Джессике.
- Вы - Джессика Слоан.
Это было утверждение, а не вопрос.
Джессика кивнула, не выказывая ни волнения, ни страха. Во всяком случае, внешне. Элис в восхищении смотрела на нее. У этой женщины действительно были железные яйца.
- Ты пойдешь с нами.
- Хорошо.
Вот так просто, без малейшего намека на страх в ее тоне. Оставаясь внешне спокойной, Джессика вышла из камеры и проследовала за мужчинами, бросив взгляд на Элис. Той показалось, что она прочла в глазах женщины какое-то послание.
Ради себя самой Элис надеялась, что это правда.
Несмотря на внешнюю невозмутимость, Джессика Слоaн ощутила трепет, когда ее ввели в кабинет начальника тюрьмы. При последней встрече с этой женщиной она пережила неоднократные сексуальные домогательства и несколько раз была придушена до потери сознания. Однако в этот раз Хельги, длинноногой помощницы начальницы тюрьмы, которая в тот раз выполняла большую часть грязной работы, не было видно.
Начальница тюрьмы попросила человека в форме офицера СС и его людей оставить их наедине.
Офицер ответил отрывистым кивком.
- Конечно, мэм. Мы будем ждать ваших указаний.
- Спасибо.
Когда дверь за мужчинами закрылась, Джессика услышала щелчок, и поняла, что был приведен в действие запорный механизм двери. Начальница тюрьмы нажатием кнопки на своем столе заперла дверь и уселась в свое кресло. Как и прежде, ее волосы были собраны в пучок на затылке, что придавало ее не слишком привлекательным чертам лица несколько суровый вид. А в своем консервативном черном платье она была похожа на зловещую директрису католической школы-интерната с привидениями.
Джессика не могла удержаться, чтобы не поделиться этим впечатлением.
- Вы похожи на директрису католической школы-интерната с привидениями.
Начальница тюрьмы тонко улыбнулась.
- Как необычайно проницательно. На самом деле, в далеком прошлом я и была ею. А ты похожа на одну из моих строптивых воспитанниц.
Джессика посмотрела на женщину, пытаясь понять, говорит она всерьез или шутит.
Начальница тюрьмы взмахом руки указала на пустой стул перед столом.
- Пожалуйста. Садись.
Присаживаясь, Джессика не могла не заметить пятна крови на полу. Учитывая характер этого учреждения, возможность того, что в этой комнате пытали и, возможно, даже убивали других женщин, не вызывала удивления. Но эти пятна выглядели свежими, несмотря на неудачные попытки оттереть их.
Опустившись на стул, она спросила:
- Так где же эта ваша гребаная потрошительница, которая пытала меня в прошлый раз?
Улыбка Викман померкла.
- Она... нездорова.
Последнее слово звучало, как приговор. Ее интонация была такой же, как если бы она сказала:
Она с интересом следила за мисс Викман. Это, конечно, не было точным подтверждением слухов о "больших переменах", но слишком уж было подозрительным совпадением.
Джессика невозмутимо закинула ногу на ногу и произнесла:
- Понятно. Так почему я здесь?
Женщина тоже изучающе уставилась на Джессику. За этими холодными темными глазами происходила какая-то внутренняя борьба. Так, и не зная с чего начать, начальница тюрьмы поднялась со стула и подошла к шкафу. Открыв его, она достала бутылку виски и два стакана. Вместо того чтобы вернуться в свое кожаное кресло, она прислонилась к столу перед Джессикой и поставила стаканы рядом с собой.
- Мне кажется, что мы с тобой начали не с той ноты, Джессика Слоан.
Джессика хмыкнула, наблюдая, как женщина наливает щедрую порцию виски в каждый стакан.
- Можно и так сказать.
Женщина протянула один из стаканов Джессике, и та наклонилась вперед, чтобы принять его.
- С тобой обращались грубо, - сказал Викман, все еще опираясь на стол. - Признаться, даже жестоко, - oна пожала плечами. - Таков здесь порядок вещей. Я не жду, что ты меня простишь, да и не жажду твоего прощения, - pна сделала паузу, сделав большой глоток виски. - Однако, если ты сможешь отбросить те чувства, которые вызывают у тебя воспоминания нашего знакомства, у меня есть для тебя предложение, которое может принести значительную взаимную выгоду.
Джессика сделала небольшой глоток виски.
- Я слушаю.
Викман еще мгновение колебалась, прежде чем ответить, пожевывая нижнюю губу, и взвешивала свои следующие слова. Джессика чувствовала, что внутренние терзания женщины по поводу того, стоит ли продолжать разговор, были столь очевидны, что она подумала, что та так и не решится.
Начальница тюрьмы, откашлявшись, оперлась задницей о край стола, нервно сжимая стакан виски. Наконец, она вздохнула и сказала:
- Как ты смотришь на то, чтобы выбраться отсюда?
- Выбраться отсюда?
Викман слабо улыбнулась и сделала еще один глоток виски, прежде чем сказать:
- Отсюда, - oна подняла свободную руку и помахала рукой у себя над головой. - Из Тюрьмы №13.
- Вы и я. Вместе.
Женщина кивнула, в ее глазах появился блеск. Все, что она пыталась скрыть: волнение, нервозность, страх – все было написано на ее лице.
- Я думала, что единственный способ выбраться отсюда для заключенных - это сосновый ящик.
Начальница тюрьмы рассмеялась.
- Слишком шикарно. Обычно заключенные выходят отсюда в виде шлейфа черного дыма, извергаемого дымовой трубой крематория.
Джессика посмотрела на свой стакан с виски и решила не налегать на спиртное, потом встретилась взглядом с начальницей тюрьмы.
- И для ясности - вы говорите о
Блеск в глазах женщины усилился.
- Да.
- Интересно. Почему вам нужно бежать? Вы здесь царь и бог. Это ваши владения. И зачем вам для этого понадобилась моя помощь?
Викман вздохнула.
- Потому что, совершенно неожиданно, в воздухе наметились перемены. Дует дурной ветер, который не сулит мне ничего хорошего. Я была слишком самоуверенна, и много не замечала. Или не хотела замечать. Но теперь не могу отрицать очевидного. Я хочу действовать на опережение, а не ждать, пока события примут совсем плохой оборот.
Джессика на мгновение задумалась. Все, что она здесь услышала, полностью совпадало со слухами, переданными Элис надзирателями. Поначалу эти слухи, казались ей слегка истеричными и преувеличенными. Но постепенно, в связи со всеми последними событиями, ее скептицизм немного померк. Теперь же, здесь, в кабинете начальника тюрьмы, он развеялся окончательно.
- Хорошо. Я в деле.
Бровь Викман изогнулась, а в ее лице отразилось легкое удивление.
- Правда? Я думала, тебя придется долго убеждать.
Джессика покачала головой.
- Мне нечего терять, если я пойду с вами, мисс Викман.
Та улыбнулась.
- Пожалуйста, зови меня Эвелин. Теперь, когда мы союзники, не к чему этот официоз.
Джессика улыбнулась.
- Хорошо, Эвелин. Как мы выбираемся отсюда? И зачем я тебе нужна?
Начальница тюрьмы поставила свой пустой стакан и оттолкнулась от его края стола, подойдя ближе к Джессике.
- До твоего прибытия сюда я прочитала обширную биографическую справку о тебе. Без преувеличения можно сказать, что ты одна из самых опасных женщин на планете, если не самая опасная. Первоначально я надеялась использовать твои уникальные таланты другим способом, даже подослала к тебе своего шпиона, но поняла, что обмануть и манипулировать тобой будет нелегко.
Джессика хмыкнула.
- Значит, ты посадила шпиона в качестве моей новой сокамерницы.
Женщина улыбнулся.
- Бедная Паучиха. Жаль, что с ней такое случилось.
- Да. Жаль.
Викман приподняла бровь.
- Я не вижу в твоем тоне особого раскаяния.
Джессика пожала плечами.
- Я сделала все так, как того требовали обстоятельства.
- И именно поэтому мы сейчас разговариваем. У меня больше нет возможности играть с тобой переглядки. Все происходит слишком быстро. Я больше не знаю, кому из своих сотрудников, если таковые вообще имеются, могу доверять. Мы никогда не станем друзьями, ты и я, но я думаю, что ты - прагматик прежде всего. Мне нужен человек, способный адаптироваться к быстро меняющимся обстоятельствам, и который, прежде всего, без колебаний убьет любого, кто встанет на ее пути. Кроме того, как я понимаю, ты умеешь управлять вертолетом.
Джессика откинулась на спинку стула. Начальница тюрьмы подошла так близко, что практически нависла над ней.
- Верно. И, да, я убью любого, кого ты захочешь, если это поможет выбраться отсюда.
Викман протянула руку и слегка погладила Джессику по щеке.
- Отлично. Теперь раздевайся.
Джессика вздохнула.
- Послушай... мне уже надоело, что меня используют, как игрушку для своих сексуальных развлечений.
Начальница тюрьмы убрала руку от ее щеки.
- Я не собираюсь с тобой трахаться, Джессика, хотя, возможно, мы сможем вернуться к этой идее, когда выберемся отсюда. Возможно, так ты захочешь меня отблагодарить за свое освобождение. Но сейчас ты должна переодеться.
Джессикa непонимающе уставилась на женщину. Подойдя к своему столу, начальница тюрьмы открыла ящик и достала стопку знакомой одежды. За исключением белой блузки, одежда была полностью черной. Она видела эту одежду раньше.
На Хельге.
- Это то, о чем я думаю?
Викман кивнула, снова подойдя к Джессике.
- Да, это оно.
- И ты хочешь, чтобы я надела это дерьмо?
- Хочу, - снова кивнула та.
Джессика уставилась на стопку одежды.
- Хельга выше меня. Эти вещи будут висеть на мне, как на вешалке.
- Ты всего на несколько дюймов ниже Хельги, и твой бюст лишь немного меньше. Но вы обе блондинки, и, думаю, это прокатит. Надень их, пожалуйста.
С некоторой неохотой Джессика приняла стопку одежды, отдав свой еще почти полный стакан виски Эвелин.
- Подожди. А когда именно мы предпримем эту попытку побега? – запоздало спросила Джессика, хотя ответ был очевиден.
Викман допила виски из ее стакана и сказала:
- Я думала, ты поняла. Мы делаем это сейчас.
- О-у.
- Это проблема?
Джессика покачала головой.
- Нет. Но ситуация должно быть еще хуже, чем ты описала, если ты в таком отчаянии. По крайней мере, с твоей точки зрения.
Начальница тюрьмы кивнула.
- Ты права. И, как я уже сказала, я не хочу ждать последнего момента. А теперь, пожалуйста, поторопись и надень форму.
Джессика пожала плечами и поднялась со стула. Она чувствовала на себе взгляд начальницы тюрьмы, поспешно снимая тюремную робу. Этот пристальный взгляд был таким же мерзким, как взгляд сексуального маньяка. Но Джессика не обращала внимания. По сравнению с тем, что она уже пережила, это было мелочью.
Викман оказалась права. Размер формы был не настолько велик, чтобы бросаться в глаза. Одежда была немного свободной, но это легко скрывалось с помощью утяжки ремня. Джессика почувствовала инстинктивное отвращение к тому, что ей приходится носить поддельную эсэсовскую форму, но она заглушила это в себе. Для того, чтобы выбраться отсюда, она была готова обмазаться даже дерьмом.
- Хорошо, что теперь?
Эвелин достала из верхнего ящика стола пистолет.
- Возьми его и сядь обратно. Держи его на коленях.
Джессика выполнила указание. Ей казалось, что ее собираются каким-то образом подставить. Она не могла полностью доверять этой женщине. Но интуиция подсказывала Джессике, что Викман действительно боится за свою безопасность, поэтому отбросила свои подозрения.
- Мой кабинет звукоизолирован, - сказала ей начальница тюрьмы, снова усаживаясь в свое кресло. - Через минуту я вызову людей, которые привели тебя сюда. Я попрошу их закрыть дверь. Когда они увидят тебя сзади, то решат, что ты - Хельга. Мои жилые апартаменты примыкают к этому кабинету. Присутствие моего заместителя в сочетании с твоим отсутствием не сразу покажется им подозрительным.
Джессика кивнула.
- Что мне делать, когда они войдут?
- Когда услышишь, как захлопнется дверь, спокойно встань и повернись. Они, конечно, будут вооружены, но ты - самый опасный убийца в мире. Ты убьешь их еще до того, как они почувствуют угрозу.
Джессика ничего не сказала, только снова кивнула.
В один момент она снова оказалась в своей стихии. Как будто она была на задании, а начальник тюрьмы - чиновник-изгой в коррумпированном иностранном правительстве. Они работали вместе, чтобы свергнуть режим. В каком-то смысле именно это и происходило.
Викман нажала кнопку и заговорила в динамик переговорного устройства на своем столе. Почти мгновенно фальшивый офицера СС ответил, что он и его люди сейчас будут у нее. Джессика услышала щелчок, за которым последовал звук распахивающейся двери позади нее. Ее рука крепко сжала рукоятку пистолета. Начальница тюрьмы и офицер обменялись несколькими словами, когда мужчины вошли в кабинет.
К тому времени Джессика уже стояла, поднявшись, когда дверь открылась. Во время короткого разговора она стояла лицом к начальнику, держа руки перед собой на уровне пояса. Ничто из услышанного не вызвало у нее подозрений. Дверь снова захлопнулась. Викман отвлекала мужчин какими-то выдуманными проблемами.
Джессикa уже не вникала в разговор, не до того было. Она следила за лицом начальницы, прислушиваясь к ее тону. Когда тон слегка изменился и взгляд переместился на Джессику, она поняла, что пришло время действовать.
Девушка плавно повернулась и выстрелила офицеру в лицо. Пуля пробила переносицу, а кровь и мозги брызнули через огромное выходное отверстие в затылке. Мужчины в форме солдат СС растерялись и сделали запоздалые попытки поднять оружие, но было уже слишком поздно. Джессика выстрелила обоим мужчинам в лицо. Они упали на пол и больше не двигались. Всех троих она убила в течение нескольких секунд.
Джессика опустила пистолет и посмотрела на Викман. Когда звон в ушах немного утих, она спросила:
- Что теперь?
Начальница тюрьмы улыбнулась.
- Теперь мы выберемся отсюда.
Только один надзиратель прибыл на вызов Ливии по поводу убийства доктора Вороновой. Это было очень странно. Убийство старшего сотрудника тюрьмы от рук Фрауеншафт, несомненно, требовало присутствия на месте происшествия кого-то более высокого ранга, и уж точно не в таком количестве.
Ливия ожидала увидеть представителей высшего звена, тех, которые щеголяли в форме СС. Несмотря на маскарад, они были настоящей службой безопасности, хотя и немногочисленной. Их главной обязанностью была охрана жилых помещений для персонала и прилегающих территорий. В зоне для заключенных они появлялись только по делам
Убийство доктора, очевидно, к таким делам не относилось. Вместо этого в блок "D" заглянул один надзиратель, и тот появился только через час после того, как Ливия сообщила о происшествии по телефону. Еще большее удивление вызвала личность охранника.
Это снова был тот фрик, Тед, тот самый, который ранее привез члена банды теремного барыги. По сути, он был никем. Ливия была озадачена такой бездеятельностью службы безопасности. Это было все равно, что послать Барни Файфа[7]расследовать убийство актера или сенатора.
Час после звонка Ливия провела в состоянии нарастающей паники. Она постоянно репетировала свои ответы на шквал вопросов, которые ожидала. Ей казалось, что она не сможет выдержать допроса, запутается в показаниях. И все это приведет к фатальному финалу. Под конец часа она уже молила, чтобы кто-нибудь поскорее пришел, чтобы наконец-то все это закончилось. А пришел Тед.
У Теда было скучающее выражение лица, пока он бегло осматривал место происшествия.
- Что здесь произошло?
Ливия проглотила комок в горле, подавляя панику.
- Фрауеншафт убили ее. Знаешь, эта нацистская банда.
Тед кивнул.
- Ага, - oн бросил последний взгляд на тело доктора, прежде чем сказать: - Хорошо.
После этого он принялся за работу, поднимая труп с пола. Он перенес тело на каталку, которую привез с собой в лазарет и усмехнулся, ткнув указательным пальцем в дыру на щеке мертвой женщины.
- Жаль, что они сделали такое с лицом этой сучки. Она была зачетной телкой, - oн ухмыльнулся и подмигнул Ливии, обхватив пах своей рукой. – Но даже это меня не остановит.
Ливия медленно моргнула, прежде чем ответить.
- Эм... что ты хочешь этим сказать?
Тед гоготнул, делая толчковые движения бедрами.
- Я говорю, что они мне нравятся холодными, девочка. Разве ты не слышала, что обо мне говорят? - oн еще раз гоготнул. – "Ебарь-мертвых-дырок-Тед", вот как они меня называют.
Ливия нахмурилась. Она почувствовала нечто похожее на то, что испытала прошлой ночью, когда зажаренную человечину подавали к столу. Она сама не была примером человеколюбия, но не спешила становиться следующим Ганнибалом Лектером. Некрофилия вызывала схожие чувства. Копаться в мертвом теле своими самыми интимными частями тела казалось ей отвратительным.
Но больше всего ей была отвратительна мысль о том, что этот здоровяк будет пихать свой член в женщину, с которой она была так близка. Он был не достоин доктора. И пусть эта женщина поступила с ней очень жестоко, так унизив ее при всех, он все равно был не достоин ее.
Только такое объяснение Ливия могла дать своим последующим действиям, которые смутно остались в ее памяти.
Она выхватила из тележки скальпель и побежала за надзирателем. Услышав позади себя шаги, он начал поворачиваться к ней, когда она вскочила ему на спину и обхватила его руками и ногами в мертвой хватке. Он пошатнулся назад и стал бить ее руками, но она крепко держала его, вонзая лезвие скальпеля в его горло. Кровь хлынула, как из крана, забрызгав потолок и пол, а умирающий продолжал вертеться и бить ее в отчаянной попытке вырваться. Ливия вынула скальпель от его горла и вонзила ему в глаз. Он пытался закричать, но из раны на горле послушалось лишь бульканье.
Наконец, он рухнул на колени. Ливия отпустила его и отошла в сторону, когда он опрокинулся навзничь. Она смотрела на то, как тело бьется в конвульсиях, постепенно замирая. После этого она медленно, оцепенело двинулась назад, не останавливаясь, пока не услышала голос справа от себя.
- Что теперь?
Ливия медленно повернула голову в сторону голоса. Паучиха смотрела на нее со своей постели с выражением скорее любопытства на лице, чем испуга. Прикованная к кровати наручниками, со сломанной ногой, пациентка все равно не смогла бы от нее сбежать, так что бояться было просто зря тратить силы.
Ливия рассмеялась, понимая, что в они, по сути, в одном положении.
У нее тоже не было выхода.
Она прислонилась к кровати Паучихи и устало вздохнула:
- Что теперь? Понятия не имею.
Элис не знала, что делать с собой после того, как Джессику забрали. Она так долго верила в непоколебимую силу своей организации, но теперь, лишившись всего пары ключевых фигур, она осознала свою уязвимость. Конечно, у нее была сеть подчиненных, но их не было рядом, ее непосредственную безопасность обеспечивали Люси и Шонда, которых, она по сути, сама же и устранила.
Она осталась одна.
Элис проклинала свою недальновидность. Сначала ей пришла в голову мысль выйти в общую зону блока "D" и слиться с другими членами своей банды. Она почти никого из них не знала хорошо, но они, как правило, держатся вместе. Если бы ей удалось найти с ними общий язык, то она получила хотя бы временную защиту от той же банды нацисток, пока не вернется Джессика.
Если она вернется.
На самом деле, Элис с трудом верилось, что Джессика вернется. Когда кого-то забирали из блока "D", практически всегда это означало, что этого человека больше никто никогда не увидит. Ни живым, ни мертвым. Ей хотелось верить в тот ободряющий взгляд, который бросила на нее девушка перед уходом, но сама понимала, что это было глупостью.
Так что, теперь она была предоставлена самой себе. В любое другое время это было плохо, а сейчас, когда ситуация в тюрьме усугублялась – это было катастрофой. Добраться до своих подчиненных в общей зоне, казалось ей единственным шансом на спасение. Однако, каждый раз, когда она выходила из камеры и подходила к перилам третьего этажа, чтобы посмотреть, как обстоят дела внизу, ее охватывали тревожные чувства.
Блок "D" был похож на муравейник, заключенные сновали туда-сюда без остановки. Некоторые из них бросали на Элис долгие неприязненные взгляды, едва завидев ее. Слышался громкий и нарастающий гул возбужденных голосов. В воздухе осязаемо ощущался приближающийся бунт. Эта атмосфера очень напомнила Элис о ситуации годичной давности.
Она едва выжила после того гребаного бунта.
И поэтому решила проявить благоразумие и остаться в своей камере. Внизу было слишком много сук, затаивших на нее злобу. Любая из них, не задумываясь, воспользовалась бы ситуацией и прирезала ее.
По крайней мере, здесь, в камере, у нее было оружие. Она могла защитить себя от любой суки, достаточно глупой, чтобы напасть на нее с каким-нибудь самодельным ножом. Она наделась, что заключенные поостерегутся соваться к ней, ведь все знали о том, что ее камера – кладезь таких вещей, которые были запрещены в тюрьме. Она могла сидеть здесь с целым арсеналом огнестрельного оружия. И хотя это было не так, женщина надеялась, что все же такие мысли остановят других заключенных. Все, что ей оставалось - это делать вид прежней царственности и полагаться на опасения своих врагов.
Примерно через полтора часа после того, как Джессику увели, она услышала голоса у своей камеры. Несколько женских голосов что-то тихо обсуждали за простыней, закрывавшей решетку. Сжав покрепче рукоятку тесака, Элис, трясясь от страха, пыталась разобрать, что они говорят. Но это было бесполезно, те говорили слишком тихо. Элис хотела сползти с кровати и как можно тише подойти к решетке, чтобы разобрать, о чем говорят, но боялась, что они услышат ее передвижения по камере и решила не искушать судьбу.
Голоса на лестничной площадке внезапно смолкли. Элис отчетливо слышала свое дыхание и стук сердца в груди. Эти звуки казались такими же громкими, как ударные инструменты в симфоническом оркестре.
Элис испуганно вскрикнула, когда простынь стала отодвигаться. Когда она увидела, кто там находится, то поняла, что боялась не зря. Дрожа от страха, она ощутила, как на глаза навернулись слезы.
Несколько членов банды Фрауеншафт смотрели на нее с хищными улыбками. Лина, лидер банды, выдвинулась вперед. Ее лицо выражало триумф и злорадство.
Одна из членов банды швырнула что-то в камеру. Это прокатилось по ковру и уткнулось в ноги Элис. На полу лежала отрезанная голова Сэма.
Элис вскрикнула и отползла по кровати назад, сжимая в дрожащей руке мясницкий тесак, когда камеру стали заполнять члены банды. Их было больше, чем она думала, по крайней мере дюжина, а может, и больше. Их было так много, что они заполнили всю камеру, столпившись вокруг нее.
- Не подходите! - закричала она, слыша в своем голосе предательскую дрожь. - Не подходите ко мне! Валите из моей камеры!
Лина рассмеялась.
- Или что?
Элис захныкала, ее рука дрожала все сильнее, так, что тесак чуть не выскользнул из нее несколько раз.
- Мои люди достанут тебя. Тебя порежут на лоскуты.
Лина снова засмеялась, на этот раз громче. Остальные тоже засмеялись.
- О, они это правда сделают?
- Да! - cлезы уже катились по лицу Элис. Она понимала, насколько смехотворно звучит эта попытка запугивания в данных обстоятельствах, но ничего не могла с собой поделать. - Уходи или... или... ты пожалеешь.
Гомерический хохот заполнил камеру. Лина жестом попросила всех заткнуться.
Лидер Фрауеншафт подошла ближе, так близко, что Элис могла спокойно ударить ее тесаком. Она показывала, что не боится ее. И действительно, когда Элис запоздало сделала слабый выпад в ее сторону, женщина легко вырвала оружие из ее пальцев. Одна из девушек-нацисток противно захихикала, когда это произошло.
- Ты жалкая, Элис. И твое короткое печальное правление здесь закончилось. Хочешь знать, почему?
- Почему? – захрипела Элис.
- Потому что ты олицетворяешь собой эту тюрьму. Но при
Элис нахмурилась.
- Я... не понимаю.
Лина улыбнулась.
- И не поймешь. Ты не одна из нас. Ты не подходишь для того, чтобы быть одной из нас. Но я все равно скажу тебе. После сегодняшнего вечера все изменится. Этот объект будет перепрофилирован в тренировочный центр для арийских воинов. Сучки вроде тебя, те, кто недостаточно хороши, все вы умрете завтра. А те из нас, кто был избран, чтобы вести за собой народ, когда истинный и вечный Рейх восстанет вновь и завоюет этот гребаный мир!
Элис на мгновение тупо уставилась на Лину.
Затем она не смогла сдержаться.
- Что? – рассмеялась она. - Ты что, обнюхалась чего-то?
Она смеялась, потрясенная абсурдностью услышанного, забыв на время о своем ужасе.
Улыбка Лины померкла, когда она покачала головой.
- Нет, Элис. Я не шучу.
Она подняла тесак высоко над головой, ее лицо исказилось от ярости, когда она опустила тяжелое лезвие и вогнала его в череп Элис Кинкейд.
Хельга связанная, с кляпом во рту, обнаженная, долгое время оставалась на полу в спальне начальницы тюрьмы. Она то приходила в чувство, то теряла сознание. Иногда она приходила в себя в полной тишине и понимала, что рядом никого нет. В других случаях она слышала приглушенные голоса, доносящиеся со стороны кабинета. Кабинет был звукоизолирован, но Викман оставила дверь, соединяющую кабинет с ее апартаментами, приоткрытой. Она напряглась, чтобы расслышать, о чем там говорят, но слова были неразборчивы.
Ей хотелось позвать на помощь, но кляп во рту мешал это сделать. Даже если бы ей это удалось, не было никакой гарантии, что человек, с которым говорила начальница тюрьмы, станет ей помогать. Страх навлечь на себя еще больший гнев Викман заставлял ее молчать.
Осознав тщетность любых попыток позвать на помощь, по крайней мере, в сложившихся обстоятельствах, она сосредоточила свои усилия на попытках освободиться от оков. В жизни ее не раз связывали подобным образом, иногда в сексуальных играх, иногда нет.
При достаточной решимости освободиться даже из самых тугих и сложных узлов было не так уж невозможно. Она была связана одним длинным и прочным куском веревки. Учитывая садомазохистские сексуальные наклонности начальницы тюрьмы и множество соответствующих игрушек, которые она держала под рукой, Хельга удивилась, что ее не заковали в наручники или не посадили в клетку. Это снизило бы вероятность побега где-то до нулевого процента. Но эти узы не были даже такими уж и крепкими. Она не сомневалась, что сможет выбраться из них. А вот в том, будет ли у нее время, чтобы это сделать, уверенности было меньше.
Все осложнялось еще и ноющей болью от полученной ранее порки. Каждый поворот конечностей вызывал новую волну боли. Несколько ударов кнута вспороли ее кожу, раны все еще пульсировали и сочились кровью. Однако физическая боль беспокоила ее не так сильно, как психологическая подавленность.
Совсем недавно ей предложили
Хельга уже начала работать на узлами, когда из кабинета раздались выстрелы, заставившие ее замереть в шоке, а дыхание перехватило в горле. Три выстрела из пистолета в быстрой последовательности. Она услышала, как тела упали на пол. Потом еще голоса. Женские голоса. Она была уверена, что один из них принадлежит мисс Викман. Затем голоса смолкли, и вскоре после этого она услышала, как открылась дверь из кабинета в коридор, и начальница тюрьмы и тот, кто был с ней, ушли.
Не составило большого труда сделать вывод, что Викман собиралась сбежать. Хельге хотелось верить, что ей это не удастся. Насколько она понимала, мисс Ладмайр разработала быстрый план реорганизации тюрьмы, собираясь силой подавить неугодные элементы. Но Хельга хорошо знала начальницу тюрьмы. Эта женщина была безжалостна и готова сделать все необходимое для своего выживания. Тем более сейчас, когда ей нечего было терять.
Хельга не хотела, чтобы эта сука сбежала.
Она снова принялась бороться с узлами.
Ливия Коллинз вскрикнула от неожиданности, когда двойные двери лазарета распахнулись. После убийства надзирателя она даже не попыталась скрыть свои кровавые деяния. Труп надзирателя все еще лежал на полу. Труп доктора Вороновой лежал на каталке. Ливия в оцепенении сидела, прислонившись к кровати Паучихи, и не знала, что делать дальше.
Ливия никогда не думала о самоубийстве, но сейчас ей хотелось одним разом покончить со всем этим и перерезать себе горло с окровавленным скальпелем, все еще зажатым в руке.
Затем двери распахнулись.
Каталка с телом Вороновой стояла почти вплотную к дверям, и от силы толчка покатилась между рядами кроватей. Докатившись до тележке с медицинскими инструментами и ударившись об нее, каталка остановилась.
За удивленным испугом последовал трепет ужаса, когда медсестра удивила, что в лазарет вошли мисс Викман и светловолосая женщина в одежде СС. Сначала она подумала, что блондинка - это Хельга фон Трампе, но присмотревшись, поняла, что это другая девушка. Блондинка показалась ей смутно знакомой, но она не могла вспомнить ее, хотя была уверена, что видела ее раньше.
Затем до нее дошло.
Это была одна из недавно прибывших заключенных. Джессика или что-то в этом роде. Ливия сделала ей прививки всего неделю назад. Тогда она была одета в стандартный оранжевый комбинезон для заключенных. Теперь же она была в черной форме СС и с автоматом.
Ливия была ошеломлена.
Начальница тюрьмы и заключенная в своем новом образе остановились у кровати Паучихи. Пациентка сузила глаза и ненавистным взглядом посмотрела на Джессику. Это была самая сильная эмоция, которую Ливия видела у женщины с момента ее прибытия в лазарет.
- Я перейду сразу к делу, - сказала начальница тюрьмы властным тоном. - Мы покидаем Тюрьму №13. Завтра к этому времени все, кто не состоит в союзе с Фрауеншафт, будут мертвы. Я даю вам обeим шанс пойти с нами и выжить. Все, что вам нужно сделать, это сыграть свои роли в сценарии, который я сейчас опишу, - ледяная улыбка тронула уголки ее тонких губ. – Ну как, дамы? Хотите выжить?
Ливия и Паучиха обменялись взглядами. Еще недавно они были по разные стороны баррикад, но последние события в лазарете сделали их сообщницами, связав так, как никогда не связала бы даже дружба.
Они посмотрели на начальницу тюрьмы и почти в унисон произнесли:
- Да.
Джессика шла быстрым шагом рядом с мисс Викман по широкому коридору. Та двигалась целенаправленно, как человек, исполненный уверенности и авторитета, быстро, но не создавая впечатления спешки.
Начальница тюрьмы старалась сохранять полное спокойствие, не выдавая ни малейшего признака паники, пока они шли по тюремному комплексу. Это было важно, потому что, хотя ее и собирались свергнуть, еще не все здесь были об этом в курсе, а те, что были в курсе, не усомнились в том, что сама Викман еще не в курсе грядущего переворота. Успешный побег отсюда зависел от надежды на то, что большая часть нынешнего персонала тюрьмы останется в неведении относительно особенностей реорганизации. Большинство слышало слухи о предстоящих "больших переменах", но вряд ли было посвящено в детали.
Сама начальница тюрьмы не говорила об этом Джессике напрямую, но солдату с ее опытом не составило труда понять порядок вещей. Она читала Викман, как открытую книгу по ее жестам, по мимике лица. И пусть для всех остальных та оставалась непроницаемой железной леди, Джессика видела и чувствовала ее страх. Помимо Викман, она обращала свой взор и на Паучиху, которая с ненавистью смотрела на бывшую сокамерницу.
Ей было интересно, что подумала бы Паучиха, узнай она, что именно Джессика настояла на том, чтобы забрать ее с собой при побеге. Все происходило быстро, и они делали все возможное, чтобы быть на шаг впереди. Это означало, что времени оставалось немного, и тратить его на объяснения было пустым расточительством. Поэтому у нее не было возможности сказать Паучихи, что эта часть была ее идеей.
Паучиха и медсестра были позади них. Колеса каталки грохотали по кафельному полу, когда медсестра толкала ее, стараясь не отставать от них. Их легенда была проста. Паучиха была старшим сотрудником с серьезными травмами, и ей требовалась немедленное хирургическое вмешательство, которое не могли обеспечить в тюрьме. Ее нужно было доставить во внешний мир, чтобы предоставить самую современную медицинскую помощь. Медсестра должна была сопровождать ее в поездке на случай, если возникнет необходимость в оказании неотложной помощи. Начальница тюрьмы и "Хельга фон Трампе" (она же Джессика) выступали в качестве VIP-сопровождения в транспортный центр. На первый взгляд, это была достаточно правдоподобная история. Викман понравился план, потому что он давал ей объяснимую причину добраться до выхода из тюрьмы, не настораживая недругов в попытке ее бегства. Она просто провожала одного из своих коллег. Они надеялись, что их план сработает.
Если нет, Джессика намеревалась убить всех до единого ублюдков, которые встанут у нее на пути. Так или иначе, она намеревалась добраться до вертолета.
По словам начальницы, Тюрьма №13 представляла собой прямоугольное здание, по углам которого располагались четыре блока камер. Транспортный центр находился в небольшом здании в центре комплекса. На крыше здания находилась вертолетная площадка. В каждом блоке был длинный коридор, который вел в центр. В обоих концах коридоров находились контрольно-пропускные пункты. Как только они пройдут второй контрольный пункт, они будут почти свободны.
Теоретически, добраться к транспортному центру можно было без пролития крови. А вот захватить вертолет может оказаться не так просто. Многое может пойти не по плану. Могут возникнуть возражения, когда станет ясно, что все они намерены подняться на борт одного из вертолетов. Или предупреждение о необходимости не выпускать начальницу тюрьмы из здания может прийти в самый неподходящий момент, если тела в ее кабинете будут обнаружены преждевременно. Может произойти и что-то другое, что невозможно предугадать.
Сознавая, что в любой момент может возникнуть перестрелка, Джессика крепко сжимала автомат М-42, пока они приближались к первому контрольно-пропускному пункту. Оружие, забранное от одного из эсэсовцев, которого она убила в кабинете, было либо точной копией старого нацистского автомата, либо удивительно хорошо сохранившимся реликтом эпохи Второй мировой войны. В любом случае, автомат и "одолженная" одежда заставляли чувствовать ее театральным актером. Многое в этой ситуации граничило с сюрреализмом. Легко было представить, что за ними следует съемочная группа с камерами.
На первом контрольно-пропускном пункте стояли двое скучающих мужчин в форме надзирателей Тюрьмы №13, что означало, что они вряд ли были проинформированы о грядущих переменах. В
Джессике было жаль некоторых заключенных. Многие из них, конечно, были действительно плохими людьми, но большинство были просто несчастными женщинами, которые оказались здесь из-за простой ошибки: они перешли дорогу не тому человеку или просто стали лишними в чьей-то жизни. К сожалению, она не сможет их спасти. Ей повезло бы, если бы она смогла спастись сама.
Когда начальница тюрьмы и ее сопровождающие подошли к контрольно-пропускному пункту, один из охранников полуобернулся. Другой остался на месте, ссутулившись на стуле, стоявшем у стены слева от них. С щетиной на лице, измятой форме, он выглядел так, словно не спал несколько дней.
Другой охранник был в чуть лучшем состоянии, но тоже был заспанным и помятым.
- Мэм, - сказал он, здороваясь с мисс Викман ленивым приветствием. В его жесте не было ни капли прежней услужливости. – В транспортный центр?
Мисс Викман кивнула.
- Да, у нас тяжелый случай.
Она вкратце пересказала их легенду, не вдаваясь в детали. Это было умно. Слишком многослойная история могла выглядеть неправдоподобной. Чем проще она будет, тем лучше.
Джессика внимательно следила за обоими охранниками, пока начальница тюрьмы говорила. Тот, что сидел на стуле, листал старый журнал и не обращал на них никакого внимания. Скучающее выражение лица другого надзирателя почти не изменилось, когда он слушал начальницу. Более того, с каждой секундой оно становилось все более безразличным.
Склонив голову набок, он оглядел медсестру и женщину на каталке быстрым взглядом, и не выявив ничего подозрительного. К тому же, с ним говорила его начальница, так что повода для беспокойства у него не было.
- Пройдите сюда, - сказал он, указывая, чтобы они миновали металлодетектор, который стоял в проходе.
Он прошел впереди них и нажал кнопку на настенной панели. Раздалось громкое жужжание, и дверь открылась. Он шагнул в проход и придержал дверь открытой для женщин, пока они проходили через нее. Как только они миновали контрольно-пропускной пункт, надзиратель скрылся за дверью, захлопнув ее за собой.
Джессика выдохнула и посмотрела на мисс Викман.
- Это было несложно.
Та нахмурилась и кивнула.
- Да. Но следующий будет сложнее.
Джессика пожала плечами.
- Так или иначе, мы справимся с этим.
Улыбка сменила хмурый взгляд надзирательницы.
- В этом, Хельга, я не сомневаюсь.
Джессика ничего не ответила, решив не обращать внимания на то, что Викман назвала ее именем своей заместительницы.
Они продолжили путь по коридору.
К большому огорчению Хельги, узлы, связывающие ее, оказались сложнее, чем она думала. Хотя сначала они казались свободными, но по мере того, как она пыталась освободиться от них, они становились все туже и туже. Тот момент, когда она была уверена, что вот-вот освободит руку, стал далеким воспоминанием.
Обманчивая сложность умения начальницы тюрьмы связывать руки не должна была удивлять. Это было проделано очень искусно. Хельга подумала, что этому мастерству, очевидно, обучают в определенных кругах Ордена Дракона. И хотя осознание этого факта ей ничем не помогло, она получила некоторое удовлетворение от того, что эта женщина навсегда потеряла привилегированное положение в организации. Даже если ей каким-то образом удастся сбежать из тюрьмы, Орден выследит ее и убьет. В этом Хельга была уверена.
Когда она уже потеряла надежду освободиться в ближайшее время, Хельга услышала, как кто-то постучал в дверь кабинета начальника тюрьмы. Она подняла голову от пола и попыталась закричать сквозь кляп во рту. Это было бесполезно, она знала. Никто не мог услышать ее с другой стороны этой звуконепроницаемой двери. Но она не могла не пытаться, так ее пугала вероятность того, что потенциальный спасатель уйдет и ей придется здесь лежать неизвестно сколько времени.
Стук повторился, на этот раз более настойчиво. Хельга снова закричала сквозь кляп, напрягая горло, несмотря на тщетность усилий. К счастью, человек (или люди) за дверью, не сдавались так легко, как она опасалась.
После недолгого молчания наружная дверь громко загрохотала. В дверь застучали еще сильнее. Хельга всхлипнула от облегчения. Скорей всего, дверь взломают, а значит, и освободят ее от этих пут. А это значит, что у нее еще есть шанс помешать Викман сбежать.
Из кабинета донесся сильный грохот, когда дверь наконец выбили. Затем послышались шаги и голоса - несколько человек вошли в комнату. Хельга замычала так громко, как только позволял кляп.
Вскоре шаги направились в ее сторону. Хельга снова всхлипнула от облегчения. Слезы лились у нее из глаз, но сейчас она не обращала внимание на это проявление слабости. Сейчас она чувствовала себя такой уязвимой, и это ощущение ей совсем не нравилось.
Дверь, соединяющая кабинет с апартаментами мисс Викман распахнулась. В проем ввалились несколько человек, переговаривающихся между собой. Хельга снова подняла голову от пола, чтобы посмотреть на них. Это были мужчины, одетые в черную форму СС и вооруженные автоматами. Сквозь них протискивалась та, кого Хельга была рада видеть больше всех.
Мисс Ладмайр опустилась на колени перед Хельгой и вытащила кляп из ее рта.
- Что здесь произошло, Хельга?
Хельга захрипела и испустила сильный вздох. Затем слова полились из нее потоком, и она рассказала женщине обо всем, что произошло.
Когда они приблизились ко второму контрольно-пропускному пункту, стало очевидно, что мисс Викман нисколько не приуменьшила сложность перехода через него. Люди на посту не были обычными тюремными охранниками. Здесь их было четверо. Все одеты в черную форму СС. Aвтоматы держали наготове, когда начальница тюрьмы со своими людьми прибыли на контрольно-пропускной пункт.
Джессика выдохнула, снова крепко сжимая M-42. Не раз она уже противостояла и большему количеству людей одновременно, но сейчас чувствовала нервозность. Туфли Хельги на высоких каблуках еще больше усиливали беспокойство. Они были ей великоваты, и несмотря на то, что она умела ходить на высоких каблуках, из-за быстрого темпа, заданного Викман, ей приходилось постоянно контролировать свой шаг.
При подходе к пункту ее правая нога соскользнула в туфле вбок, и она на мгновение покачнулась. Движение было мимолетным, но оно привлекло внимание охранников. От их пристального взгляда сердце Джессики забилось быстрее. Она сохраняла спокойное выражение лица и не выказывала никаких внешних признаков беспокойства, но внутри просто кипела от желания перестрелять их на месте и покончить с этим.
Эта мысль заползла ей в голову, как змей-искуситель. Они были здесь. Их цель находилась по другую сторону двойных дверей. Они могли убить этих людей и в считанные секунды оказаться в транспортном центре. Свобода была всего в одном нажатии на курок.
Но она не поддалась импульсу, когда взгляды охранников переместились на начальницу тюрьмы, которая объясняла им цель прибытия в транспортный центр. И только один по-прежнему не сводил глаз с Джессики. В них был тревожный блеск. Сначала Джессика восприняла это как подозрение, но в следующее мгновение поняла, что это обычная похоть. Именно так обычно смотрели на нее мужчины. После недели, проведенной почти полностью в обществе женщин, она уже забыла об этом.
Мужчина улыбнулся, когда увидел, что Джессика изучающе смотрит на него. Для идиота в нацистской форме он выглядел неплохо, обладая подтянутым и мускулистым телом и квадратной челюстью на грубоватым красивым лицом. Они обменялись взглядами, и улыбка мужчины стала еще шире.
Джессика переключила свое внимание на разговор между начальницей тюрьмы и человеком, который, похоже, был здесь главным, услышав его слова:
- Я должен позвонить.
Викман помрачнела и скривила лицо, словно откусила что-то с неожиданно горьким вкусом.
Ее взгляд метнулся в сторону Джессики.
Старший отвернулся от начальницы тюрьмы и подошел к красному телефону, установленному на стене справа. Он снял трубку и набрал номер.
Джессика на секунду задержала взгляд на Викман, прочтя в них смесь отчаяния и паники. Не сводя глаз с начальницы тюрьмы, она нажала на курок M-42. Быстрая серия громких выстрелов разорвала тишину. Три тела тут же упали на землю. Четвертый мужчина, тот, что сжимал трубку телефона в правой руке, упал на стену и медленно сполз по ней, оставляя за собой красное пятно.
Трое охранников были мертвы. Остался тот, кто с таким вожделением еще секунду назад разглядывал ее. Он дрожал и пытался поднять свое оружие. Джессика направила ствол оружия ему в лицо. Его губы что-то лепетали, и он слабо покачивал головой, пытаясь произнести мольбу о пощаде.
Джессика выстрелила ему в лицо.
Она отшвырнула неудобные туфли на каблуках и посмотрела на женщин, стоявших позади нее.
- Чего вы ждете? Давайте убираться отсюда.
Оттащив два тела с дороги, чтобы освободить место для каталки, они прошли через второй контрольно-пропускной пункт и вошли в транспортный центр.
Освободившись от пут, Хельга с трудом поднялась на ноги и, пошатываясь, подошла к кровати. Присев на край, она скривилась, разминая ноющие конечности. По указанию Ладмайр часть охранников направились в транспортный центр. Несколько человек остались, настороженно глядя на Хельгу, пока мисс Ладмайр ходила по комнате и говорила по мобильному телефону резким тоном.
Хельге не нравилось, как мужчины смотрели на нее. Она была обнажена и истекала кровью, подвергшись избиению. Хотя их лица ничего не выражали, она знала, о чем они думают. В конце концов, это были мужчины. В своей жизни она познала достаточно мужчин, а при ее профессии стриптизерши это было неизбежно, и изучила их досконально – все они били одинаковыми. Поэтому она и предпочитала женщин.
Но она больше не была стриптизершей. Она занимала высокое положение, намного выше всех этих мужчин. А скоро станет боссом в этом месте. Они должны были проявить должное уважение и отвести взгляд.
Этого не произошло. Они нисколько не смущаясь, рассматривали ее во всех деталях.
К тому времени, когда мисс Ладмайр закончила разговор и подошла к ней, Хельга уже кипела от возмущения. Однако, тут же забыла о нем, когда увидела выражение лица женщины. Та грозно и недовольно смотрела на свою протеже.
- Вам должно быть стыдно.
Хельга нахмурилась, искренне недоумевая. Она не сделала ничего плохого, но представительница Ордена была явно недовольна ею.
- Я не понимаю. Я...
Мисс Ладмайр дала ей пощечину.
- Заткнитeсь. Очевидно, что я ошиблась в своем суждении о вас. Что за лидер позволяет такому произойти с ней?
Она покачала головой, ее лицо исказилось от отвращения, когда она оглядела обнаженную, перемазанную кровью Хельгу с ног до головы.
Хельга издала всхлип отчаяния.
- Я ничего не могла сделать! - настаивала она, и в ее голосе прозвучали пронзительные нотки мольбы. - Она наставила на меня пистолет, черт возьми. Она, блядь, выпорола меня! - oдна слезинка скатилась по ее щеке, когда она вспоминала это унижение. - Неужели вы не понимаете? Я была беспомощна!
Мисс Ладмайр насмешливо фыркнула.
- Настоящий лидер никогда не бывает беспомощным. Лидер истинной силы никогда не окажется голым и истекающим кровью в руках противника.
Хельга вновь всхлипнула, ее лицо сморщилось от резкого тона женщины.
- Я исправлю свои ошибки, когда приму здесь командование, обещаю. Я буду всем, чем вы...
Мисс Ладмайр усмехнулась, снова ударив Хельгу по лицу.
- Предложение, которое ты получила сегодня утром, аннулировано. Ты - некомпетентная дрянь. Своим бездействием ты поставила под угрозу наш самый важный проект. Я могу только молиться, чтобы не было слишком поздно предотвратить катастрофу. Ты не годишься для руководства. Ты не годишься для участия в славном возрождении истинного Рейха. Я останусь и буду управлять этим местом сама. Это единственный способ обеспечить нашим арийским воительницам сильное руководство и пример непоколебимой решимости, которых они заслуживают.
Слезы горячими, непрекращающимися потоками текли по лицу Хельги, когда она качала головой в бесполезном отрицании.
- Я могу все это сделать! Я обещаю. Просто дайте мне шанс. Пожалуйста.
Мисс Ладмайр покачала головой.
- У тебя нет шансов, глупая корова.
Она протянула руку, и один из мужчин вложил в нее нож с большим зазубренным лезвием.
Хельга задохнулась от ужаса, увидев это.
- Нет! Вы не можете!
Мисс Ладмайр улыбнулась.
- Нет, я-то как раз и могу.
Она толкнула Хельгу на кровать и забралась на нее сверху. Хельга извивалась под ней, отчаянно пытаясь высвободиться и оказаться подальше от ножа.
Попытка была безуспешной.
Мисс Ладмайр воткнула нож в живот Хельги по самую рукоять и оставила его внутри нее, глядя в глаза умирающей женщины и наблюдая, как свет медленно исчезает из них.
Еще четверо охранников в черной форме стояли спиной к Джессике и остальным, когда те вошли в транспортный центр. Двойные двери, отделявшие транспортный центр от контрольно-пропускного пункта, похоже были звуконепроницаемыми и охранники, казалось, не слышали выстрелов, прозвучавших пару минут назад.
А может дело было в другом, и звуки выстрелов заглушил другой, еще более громкий звук. У здания была раздвижная крыша, которая открывалась, чтобы пропустить вертолет на посадочную площадку внутри здания. Средняя температура снаружи круглый год составляла пятьдесят градусов ниже нуля. Как только вертолет приземлялся или взлетал, крыша немедленно закрывалась. Эта система обеспечивала максимальную комфортную температуру в транспортном центре.
Сейчас крыша была открыта, и черный вертолет приземлялся. Из-за шума вращающихся лопастей услышать что-либо было невозможно, поэтому Джессика объяснялась со своими сообщницами с помощью жестов. Она указала им, что они должны следовать за ней. Поняв ее, женщины последовали за Джессикой, приближающейся к шеренге охранников.
Пилот вертолета опускал машину медленно и осторожно. Когда Джессика и остальные подошли ближе, посадочные полозья вертолета все еще находились на высоте около двух десятков футов[8] над поверхностью. Хотя стоявшие спиной охранники, оглушенные шумом, не могли их не видеть, не слышать, они были хорошо видны всем, кто находился внутри вертолета. Возможно, из-за того, что Джессика была одета в черную форму СС со стандартной нацистской повязкой на левой руке, их присутствие не вызывало беспокойства.
Вертолет продолжал снижаться.
Не дойдя до охранников пару метров, Джессика остановилась и жестом руки показала, что остальные сделали то же самое. Теперь они застыли в ожидании приземления вертолета.
Когда полозья вертолета коснулись пола, пилот выключил двигатель, и сильный рев утих. Еще несколько мгновений был слышен шум от медленного жужжания лопастей ротора. Охранники пригнули головы и двинулись в сторону вертолета. Джессика сделала то же самое, поманив за собой остальных, держась на некотором расстоянии от людей в черной форме.
Внутри вертолета находилось несколько человек. Джессика могла только разглядеть их силуэты, но не могла понять, кто они, и есть ли у них оружие. Оставаясь начеку, она готова была начать стрелять в любой момент.
А то, что стрелять придется, сомнений не было. Никто без санкции сверху не допустит их в вертолет, ведь даже в транспортный центр без звонка их пускать не собирались. Им еще повезло, что эти четверо охранников, похоже, были единственными дежурными сотрудниками транспортного центра в данный момент.
Послышался громкий щелчок, когда замок на боковой двери вертолета открылся. Однако дверь оставалась закрытой. Пассажиры с тревогой выглядывали наружу. Такое поведение пассажиров обескуражило охранников, пока один из них не повернулся и не увидел процессию позади себя.
Он улыбнулся, увидев мисс Викман, и полностью развернулся, отдав честь. Это несколько обнадеживало. Похоже, эти люди еще не получили специальных указаний относительно начальника тюрьмы. Но даже не смотря на это, в отличие от ничтожных тюремных надзирателей на первом контрольно-пропускном пункте, эти люди должны были знать о предстоящих больших переменах в силу своего статуса, а значит, были опасны.
Джессика снова крепко сжала M-42.
- Мэм, - сказал повернувшийся охранник. - Что привело вас сюда сегодня? Вас нет в нашем расписании.
Мисс Викман улыбнулась.
- Нет, сегодня я никуда не направляюсь, – сказала она спокойным тоном, сохраняя самое что ни беспечное выражение лица. - Я здесь, чтобы проводить мою подругу. Ей нужна срочная эвакуация в связи с травмой.
Она жестом показала на Паучиху и начала сокращенную версию той же истории, которую уже рассказывала дважды. К тому времени остальные охранники заметили их присутствие и прислушались к тому, что говорилось. Джессика внимательно наблюдала за их лицами, ища признаки сомнения и подозрительности.
Но ничего не было.
Казалось, все верили в то, что говорит начальница тюрьмы. охранников переключили свое внимание на вертолет. Боковая дверь по-прежнему не открывалась. Начальница тюрьмы отвлекала пустой болтовней охранника, первого заметившего их. Взгляд Джессики переместился на вертолет, когда его боковая дверь наконец распахнулась.
Мужчина в деловом костюме высунул голову, осмотрелся и начал спускаться по металлическим ступенькам. За ним вышла стройная женщина в темном платье. Следом вышли двое вооруженных автоматами мужчин в черной эсэсовской форме. Внутри виднелось еще три силуэта, один из которых был пилотом в кабине. Пилот, все еще в летном шлеме, выпрыгнул из кабины, отошел от них и начал вбивать цифры в какое-то портативное устройство.
Мужчина в деловом костюме подошел к охранникам и обменялся приветствиями с человеком, который только что разговаривал с мисс Викман. Когда он взглянул на начальницу тюрьмы, его лицо слегка нахмурилось, но он не выглядел слишком обеспокоенным ее неожиданным присутствием. Мужчины продолжали беседовать. Джессика уловила несколько упоминаний о VIP-персоне. Кто это мог быть, она понятия не имела, кроме того, что это был один из двух человек, все еще находившийся на борту вертолета.
Переговоры между мужчинами резко прекратились, когда мужчина в деловом костюме нахмурился и похлопал по карману своего пиджака. Через мгновение он достал мобильный телефон и приложил его к уху. В ходе разговора его лицо помрачнело, глаза широко распахнулись, а голова метнулась в сторону мисс Викман и ее сообщников. Он сделал шаг назад и начал поворачиваться к вертолету.
Джессика выдохнула.
Она нажала на курок M-42 и сбила мужчин автоматной очередью. Женщина в черном платье подняла подол и потянулась за пистолетом к кобуре, пристегнутой к бедру. В то же время эсэсовцы, вышедшие из вертолета, наводили на нее оружие. Даже пилот взялся за пистолет, пристегнутый к бедру. Шансы отстреляться были невелики. Джессика двигалась боком, продолжая стрелять.
Хотя она была в меньшинстве, элемент неожиданности давал ей небольшое преимущество. Ее противники не ожидали нападения в транспортном центре. Вопрос заключался в том, хватит ли ей этого преимущества. К счастью, на помощь пришла Паучиха. На последнем контрольном пункте они забрали еще один M-42 у одного из расстрелянных охранников и спрятали его на каталке Паучихи под простыню. Женщина откинула простыню в сторону и подняла оружие.
Джессика срезала очередью мужчину в деловом костюме, когда он бежал к вертолету. Пилот успел отскочить в сторону в последний момент. Он прицелился, выстрелил и промахнулся. Если бы он был более метким стрелком, полет Джессики из Тюрьмы №13 закончился бы прямо здесь. Воспользовавшись шансом, она направила M-42 на пилота, и выпустила очередь ему в живот. Пока она занималась этими двумя, Паучиха расстреляла женщину в черном платье и двух других эсэсовцев.
Несколько раненых были еще живы, хотя и не пытались что-то предпринять. Джессика прикончила их, выстрелив всем в голову несколько раз. Когда пыль осела, она крикнула двум оставшимся в кабине людям:
- Мне нужно, чтобы вы, ублюдки, выбросили все имеющееся у вас оружие, если хотите остаться в живых!
Прошло несколько мгновений. Из вертолета не доносилось и звука. Джессика подошла ближе к вертолету и прижалась спиной к кабине. Она повысила голос и повторила то же требование. У них было окно, реальный шанс спастись, но оно скоро закроется. Им нужно было попасть в эту чертову штуковину в течение ближайших нескольких минут. Если этого не произойдет, прибудет подкрепление, и тогда им конец.
Прошло еще одно мгновение. Джессика почувствовала, как по ее ногам пронеслась волна холодного воздуха, заставившая ее задрожать. Остальные почувствовали то же самое. Только сейчас они заметили, что раздвижная крыша оставалась до сих пор в открытом положении. Еще одна причина, чтобы как можно скорее сесть в вертолет и подняться в воздух.
Кто-то из вертолета выкрикнул что-то вызывающее по-немецки и высунул дуло пистолета в открытую боковую дверь. Услышав щелчок взводимого курка, Джессика бросилась наутек. Она метнулась к двери, крутанулась на месте и несколько раз выстрелила в живот молодой привлекательной блондинке. Тело женщины вздрогнуло от выстрелов, а затем завалилось обратно в кабину. Джессика залезла внутрь и вытащила тело наружу, свалив его на пол.
Остался только один человек в задней части пассажирского отсека. Он прятался в тени, но, насколько Джессика могла видеть, он не представлял угрозы. Это был хрупкого вида мужчина преклонного возраста. Он сидел в чем-то напоминающее инвалидное кресло с большим черным металлическим ящиком. По передней стороне ящика располагался ряд мигающих разноцветных лампочек. Трубки, выходящие их ящика были подключены к небольшим металлическим гнездам, вмонтированным в его шею по бокам. Была видна только часть тела мужчины. Его руки - если они у него были - и остальное тело было внутри этого металлического ящика. Ног у него, судя по всему, не было. Кем бы он ни был, он не мог причинить ей вреда.
Джессика оглянулась назад.
- Все, блядь, на борт. Пора уходить.
Она отошла в сторону и следила за входом в транспортный центр, пока медсестра катила каталку к вертолету. Ливия потянула за защелку и сложила ножки каталки. Вместе с мисс Викман они работали над погрузкой Паучихи в вертолет, пока Джессика вела наблюдение. Как только это было сделано, остальные женщины забрались внутрь.
Джессика уже направилась к кабине, когда Паучиха испуганно вскрикнула.
- Вот дерьмо!
Джессика остановилась и обернулась.
- Что такое? - oна увидела, что взгляд Паучихи был прикован к человеку в непонятном устройстве. - Тебе не стоит беспокоиться об этом парне. Он безобидный.
Паучиха покачала головой.
- Я так не думаю. Посмотрите внимательнее.
Мисс Викман и медсестра придвинулись ближе, чтобы разглядеть то, о чем говорила женщина.
Медсестра вздохнула и закрыла рот рукой.
- О, Боже мой!
Викман пристально смотрела на мужчину в замешательстве, и она в недоумении покачала головой.
- Невероятно, - сказала она, тихонько смеясь от удивления. - Это место. Вся эта история с нацистами. Все это было не таким уж и театром. Как я могла этого не знать?
Это был риторический вопрос. Ни у кого не было для нее ответа.
Несмотря на острую необходимость убраться подальше, любопытство Джессики пересилило. Она пробралась в заднюю части салона и внимательно посмотрела на загадочного мужчину. Он дрожал и медленно поворачивал голову из стороны в сторону. Сначала Джессика не могла принять то, что увидела. Это было слишком неправдоподобно. Но хотя черты лица были состарены, она не могла отрицать поразительного сходства этого старика с тем, кого видела на старых фотографиях и кинохрониках Второй мировой войны с самого детства.
И у него все еще были эти дурацкие маленькие усы.
Даже не колеблясь, Джессика навела M-42 на морщинистое лицо этого ужасного человека. Это был один из величайших монстров в истории. И все еще живой. Каким-то образом. И она собиралась расправится с ним раз и навсегда.
Он посмотрел ей прямо в глаза и голосом настолько слабым, что его почти не было слышно, сказал:
-
Джессика усмехнулась.
- Яволь, ублюдок.
Она нажала на курок и снесла Гитлеру голову.
Паучиха покачала головой в ошеломленном изумлении.
- Фу, святое дерьмо.
Это чувство вызвало всеобщее согласие. Когда шок от этого прошел, они вытащили то, что осталось от бывшего диктатора, бросив иссохшее тело и его странный металлический дом на забрызганный кровью пол транспортного центра.
Через несколько секунд Джессика уже сидела за штурвалом вертолета. Это была модель, на которой она никогда раньше не летала. Были некоторые несущественные отличия, но основные моменты в управлении вертолетом были такими же, как и в любом другом аппарате такого типа. Джессика запустила роторы, пристегнулась и начала поднимать машину вверх. К счастью, все, кто мог закрыть раздвижную крышу и помешать побегу, были мертвы.
Когда вертолет проходил через верхние ворота в крыше, снизу донеслось несколько хлопков. Наконец-то прибыло подкрепление, но их оружие не могло сбить вертолет. Джессика не стала присматриваться, решив сосредоточиться на управлении вертолетом. Либо они выберутся отсюда, либо нет. В данный момент она не могла помешать стрелкам внизу.
Тем не менее, она вздохнула с облегчением, когда ей удалось вывести вертолет из ангара, подняв на высоту, чтобы избежать возможных повреждений машины от стрелкового оружия. Джессика посмотрела на раскинувшийся внизу тюремный комплекс. Все было так, как описывала мисс Викман, но с высоты он выглядел не таким уж и большим на фоне окружающей его огромной замерзшей пустоши. Она в последний раз подумала обо всех обреченных женщинах, все еще запертых в этой ловушке, а затем повела вертолет в сторону серого горизонта.
Они пролетели уже несколько миль, когда Джессика услышала нарастающий гул мощного двигателя. Остальные тоже услышали его и прилипли к иллюминаторам, чтобы посмотреть, откуда идет шум. Кроме Паучихи, конечно, который лежала на каталке и требовала информации.
Медсестра застонала.
- О, черт.
Мисс Викман ничего не сказала, но выражение ее лица было мрачным.
Джессика не могла поверить в то, что видит.
- Вы, должно быть, издеваетесь надо мной. Это что за долбанная штука?
Нацистский истребитель времен Второй мировой войны быстро сократил расстояние между ними. К тому времени они были еще в нескольких милях от тюрьмы, но цивилизация и безопасность были еще очень далеко. Джессика пыталась сделать все возможное, чтобы уйти с траектории полета истребителя, но понимала, что это просто не возможно – вертолет не мог тягаться с такой махиной. Джессика понимала, что ближайшие секунды их собьют, и рассмеялась.
Самолет преследовал их несколько миль, следуя зигзагами за отчаянными маневрами Джессики. Джессика затаила дыхание, ожидая неизбежного. Она проклинала пилота этого самолета, зная, что этот ублюдок просто издевается над ними в качестве расплаты за то, что они сделали.
Но ей было все равно. Она убила живое воплощение человеческого зла, и на остальное ей было просто наплевать. Она улыбалась, когда пулеметы с истребителя наконец открыли огонь по вертолету. Джессика в последнем маневре пыталась уклониться от града пуль, но полностью избежать обстрела не удалось. Пули задели роторы и повредили их. Вертолет волчком закружился в воздухе. Еще одна пуля пробила корпус вертолета и снесла череп медсестре, разнеся ее мозги по всей кабине вертолета. Джессике кое-как удалось стабилизировать машину, но вертолет неумолимо терял высоту. Истребитель, пролетев над вертолетом, пронесся мимо него, исчезая вдали.
Джессика знала, что он вернется для завершающего удара.
Вертолет продолжал вертеться и опускаться к белому покрывалу внизу, а над ним тянулся шлейф черного дыма.
Джессика все еще отчаянно работала дросселем и высматривала на горизонте неизбежного возвращения истребителя, когда случайно взглянула вниз и увидела огромную черную дыру на поверхности ледяной корки.
Она нахмурилась.
Роторы вертолета зашипели в последний раз и заглохли, когда вертолет провалился в расщелину и исчез из виду.
Там, на бескрайнем замерзшем ландшафте, все выглядело так же, как и много тысячелетий назад. От Джессики Слоан не осталось и следа.
Перевод: Олег Верещагин
Бесплатные переводы в нашей библиотеке:
BAR "EXTREME HORROR" 18+
или на сайте:
"Экстремальное Чтиво"
около 1.77 м.
Около 1,5 м.
Около 45 кг.
Около 7.5 см.
Хэдхантер – охотник за головами, здесь: человек, специализирующейся на поиске и подборе персонала редких по уровню профессионализма специалистов.
Около 3 м.
Барни Файф – вымышленный комедийный персонаж из "Шоу Энди Гриффита".
Около 6 м.
Hет, нет! - (нем. яз.)