Моя первая встреча с Маленьким Человеком. Пихельштейн и Пихельштейнеры. Родители Максика отправляются в дальние странствия. Bу Фу и Чин Чин. Место рождения – Стокгольм. Похороны двух китайских косичек. Профессор Йокус фон Покус держит речь

Его называли Маленьким Человеком, и он спал в спичечной коробке. Но настоящее его имя было Макс Пихельштейнер. Правда, этого почти никто не знал. И я тоже, пока он мне сам не сказал. Это было, если не ошибаюсь, в Лондоне. В отеле «Гарленд». В кафе. Там с потолка свисали пёстрые клетки с птицами. Птицы так громко чирикали, что с трудом можно было расслышать свои собственные слова.

А может быть, это случилось в Риме? В отеле «Амбассадоре» на виа Венето? Или в ресторане гостиницы «Эксцельсиор» в Амстердаме? Проклятая память! Она у меня похожа на ящик, битком набитый всевозможными игрушками.

Но уж одно-то я знаю твёрдо: и родители Максика, и его бабушки с дедушками, и абсолютно все его предки были родом из Богемского леса, из самой густой его чащи. Там есть высокая гора, а под нею – маленькая деревушка. Обе они называются Пихельштейн. На всякий случай я заглянул в свой старый справочник. В нём чёрным по белому сказано:

Спичечная коробка на ночном столике. Минна, Эмма и Альба. Шестьдесят граммов живого веса, но крепкое здоровье. Маленький Человек поступает в школу. Неприятности в Афинах и Брюсселе. Занятия на стремянке. Книги величиной с почтовую марку

Кажется, я уже говорил вам, что Максик спал в спичечной коробке. Вместо шестидесяти спичек в ней помещались ватный тюфячок, клочок одеяла из верблюжьей шерсти, подушка размером с ноготь на моём безымянном пальце и сам Максик. Коробка оставалась наполовину открытой, а то бы он задохнулся.

Спичечная коробка лежала на ночном столике рядом с кроватью фокусника. По вечерам, как только профессор Йокус фон Покус поворачивался к стенке и начинал похрапывать, Максик выключал настольную лампу и тоже засыпал. Вместе с ними в номере спали две голубки – Минна и Эмма, а в корзинке – крольчиха Альба. Голуби спали на шкафу. Они зарывались головками в перья и тихонько ворковали во сне.

Все трое служили у профессора и помогали ему выступать в цирке. Голуби ни с того ни с сего вылетали из рукавов его фрака, а крольчиху неожиданно обнаруживали в пустом цилиндре. Минна, Эмма и Альба очень любили фокусника, а от маленького Максика были просто без ума. Все пятеро завтракали вместе, а потом Максику иногда разрешалось садиться верхом на Эмму, и он совершал круговой полёт по комнате.

Длина спичечной коробки – шесть сантиметров, ширина – четыре, высота – два. Именно то, что требовалось Максику! В свои десять и даже двенадцать лет он был неполных пяти сантиметров роста, и спичечная коробка была ему в самый раз. На почтовых весах у швейцара гостиницы он весил шестьдесят граммов. При этом у него всегда был хороший аппетит, и он никогда ничем не болел. Кроме кори. Но корь не считается. Корью болеет каждый второй ребёнок.

В семь лет он, конечно, мечтал учиться в школе. Но уж слишком трудным оказалось для него учение. Во-первых, каждый раз при переезде цирка школу приходилось менять. А вместе со школой и язык. Потому что в Германии учили на немецком языке, в Англии – на английском, во Франции – на французском, в Италии – на итальянском, а в Норвегии – на норвежском. Но это было для Маленького Человека не самое трудное: он был очень смышлёный мальчик. Главная же трудность заключалась в том, что все его сверстники были намного выше ростом. И все они воображали, что быть выше ростом – это очень важно. Поэтому бедняге Максику пришлось хлебнуть горюшка.

В Афинах, например, три маленькие гречанки как-то на перемене воткнули его в чернильницу. А в Брюсселе два бельгийских озорника посадили его на карниз, который держит шторы. Правда, Максик сам слез оттуда. Потому что лазить он уже и тогда умел лучше всех. Но, конечно, подобные глупости ему вовсе не нравились. И однажды фокусник объявил:

– Знаешь что? Я сам буду давать тебе уроки.

– Вот здорово! – воскликнул Максик. – Когда же мы начнём?

– Послезавтра в девять утра, – сказал профессор Йокус фон Покус. – Но только не радуйся заранее!

Прошло немало времени, прежде чем они придумали, как им заниматься. Кроме учебников и тетрадей для занятий понадобились стремянка с пятью перекладинами и сильная лупа. Перед тем как начать читать, Максик забирался на верхнюю ступеньку, потому что буквы были слишком велики для него. Лишь с верхней перекладины он мог обозревать всю страницу. К уроку письма он готовился совсем по-другому. Максик садился за свою крошечную парту. Крошечная парта стояла на огромном столе. А профессор, сидя за столом, в лупу разглядывал каракули Максика. Лупа в семь раз увеличивала написанное – только так профессору удавалось разглядеть слова и буковки. Без лупы и он, и официант, и горничная приняли бы их за чернильные брызги или за мушиные следы. Но в лупу было ясно видно, что это буквы, да к тому же красиво написанные.

На уроках арифметики происходило то же самое. Чтобы разглядеть цифры, опять требовалась лупа. А Максик, чем бы он ни занимался, всегда был в пути. Чтобы списать условия задачи, он то лез на стремянку, то спускался с неё и садился за парту. И так весь урок.

Он хочет стать артистом. Высокие люди и великие люди не одно и то же. Разговор в Страсбурге. О профессии переводчика. План профессора разбивается об упрямство Максика

Чем старше становился Маленький Человек, тем чаще у них с Йокусом заходили разговоры о том, кем же в конце концов он собирается стать. И Максик каждый раз заявлял:

– Я пойду в цирк. Я буду артистом.

А профессор каждый раз качал головой и возражал:

– Нет, малыш, это не годится. Ты слишком мал для артиста.

– Ты каждый раз по-другому говоришь! – ворчал Максик. – А кто мне рассказывал, что многие знаменитости были маленького роста? И Наполеон, и Юлий Цезарь, и Гёте, и Эйнштейн, и ещё другие. И потом, ты говорил, что высокие люди редко бывают великими, потому что у них вся сила уходит в рост.

Профессор почесал голову. Наконец он сказал:

– Всё же и Цезарь, и Наполеон, и Гёте, и Эйнштейн никогда не стали бы хорошими артистами. У Цезаря, например, были такие короткие ноги, что он с трудом влезал на коня.

– Но я ведь вовсе не собираюсь быть наездником, – возражал мальчик. – Разве мои родители были плохие артисты?

– Что ты! Чудесные!

– А они были большие?

– Нет. Маленькие, и даже очень.

– Значит, милый Йокус…

– Никаких «значит»! – сердился фокусник. – Они были маленькие, но ты в десять раз меньше. Ты слишком мал. И если ты встанешь посреди манежа, тебя никто из публики даже не заметит.

– Тогда пусть берут с собой бинокли, – заявил Маленький Человек.

– Знаешь, кто ты такой? – мрачно спросил профессор. – Ты большой упрямец!

– Нет, я совсем маленький упрямец! И…

– И? – переспросил профессор.

– …и я буду артистом! – заорал Максик во всё горло, так громко, что Альба от страха выронила изо рта листик зелёного салата.

Однажды вечером после очередного представления – это было в городе Страсбурге – они сидели в ресторане гостиницы, и господин профессор Йокус фон Покус уплетал гусиный паштет с трюфелями. Обычно он ел по-настоящему лишь после представления, иначе фрак ему становился тесен, а это мешало показывать фокусы. Потому что во фраке были спрятаны самые разные вещи. Например, четыре колоды игральных карт, пять букетов цветов, двадцать бритвенных лезвий и восемь горящих сигарет. А кроме того, ещё и голуби Минна и Эмма, белая крольчиха Альба и вообще всё, что нужно для фокусов. Поэтому с едой лучше было не торопиться.

Итак, Йокус сидел за столом, ел страсбургский паштет с поджаренным хлебом, а Максик сидел на столе рядом с тарелкой и лакомился крошками. Потом подали венский шницель, салат из фруктов и чёрный кофе. Мальчику досталось по кусочку от каждого блюда и целая четверть глотка кофе. Оба наелись и, довольные, вытянули ноги: профессор – под столом, а Маленький Человек – на столе.

– Теперь я знаю, кем ты будешь, – сказал Йокус, выпустив изо рта удивительно красивое белое кольцо дыма.

Мальчик восхищённо следил за этим кольцом, которое становилось чем больше, тем тоньше, пока не растаяло, ударившись о люстру. Потом он сказал:

– Ты только теперь узнал? А я всегда знал. Я буду артистом.

– Нет, – буркнул профессор. – Ты будешь переводчиком.

– Переводчиком?

– Это очень интересная работа. Ты ведь уже знаешь немецкий язык, порядочно владеешь английским и французским, немного – итальянским и испанским…

– И голландским, и шведским, и датским, – продолжал Маленький Человек.

– Вот именно, – подхватил профессор. – Если мы и дальше будем кататься по Европе с нашим цирком, ты эти языки выучишь ещё лучше. Потом, в Женеве, ты сдашь экзамены в знаменитой Женевской школе переводчиков. Как только ты их сдашь, мы с тобой поедем в Бонн. Там у меня есть один знакомый.

– Тоже фокусник?

– Нет, подымай выше! Он чиновник. Он начальник службы печати при федеральном канцлере. Я покажу ему твой женевский диплом, и тогда ты, если всё пойдёт гладко, станешь переводчиком при министерстве иностранных дел или даже личным переводчиком канцлера. А канцлер – это самая главная и самая важная персона. И так как он часто бывает за границей, чтобы вести переговоры с другими канцлерами, то ему нужен хороший переводчик.

– Но ведь не мальчик с пальчик ему нужен!

– Вот именно мальчик с пальчик! Чем меньше рост, тем лучше, – пояснил профессор. – Например, берёт он тебя в Париж, где ему надо что-то обсудить с президентом. Что-то очень секретное. Что-то ужасно важное. Но немецкий канцлер не очень-то понимает по-французски. Ему нужен переводчик, который бы ему объяснил, что именно говорит французский президент.

Маленький Человек хочет стать укротителем. Разве львы не кошки? Максик в стакане. Отчёт о необыкновенном футбольном матче. Йокус прыгает сквозь горящий обруч

На третий день пребывания артистов в Милане, куда цирк «Стильке» вот уже в который раз приезжал на гастроли, Максик, не помня себя от волнения, сказал профессору:

– Йокус, важное сообщение! Кошка в гостинице окотилась. У неё четверо котят. Они живут в двести двадцать восьмом номере и всё время прыгают с кресла на стол и со стола в кресло.

– Ну что ж, – заметил профессор, – это вполне разумно. Не могут же они постоянно сидеть на столе…

Но Маленькому Человеку сегодня было не до шуток.

– Мне горничная их показала, – продолжал он, волнуясь ещё больше. – Они полосатые, совсем как маленькие тигрята.

– Они тебя не поцарапали?

– Ну что ты, конечно, нет, – уверял мальчик. – Мы даже очень подружились. Они мурлыкали, а я кормил их рубленым мясом.

Профессор посмотрел на мальчика исподлобья. Потом он спросил:

– Ты что это задумал? А ну-ка выкладывай поскорее!

Максик глубоко вздохнул и объявил:

– Я стану дрессировщиком, и мы вместе будем выступать в цирке.

– Кто это «мы»? Ты и горничная?

– Нет, – возмутился мальчик, – я и котята.

Потрясённый Йокус фон Покус упал на стул и целых две, а то и три минуты безмолвствовал. Потом он помотал головой, вздохнул и сказал:

– Кошки дрессировке не поддаются. Разве ты этого не знаешь?

Максик загадочно улыбнулся. Потом он спросил:

– А львы – это кошки?

– Да. Они относятся к семейству кошачьих. Ты прав.

– А тигры? А леопарды?

– Тоже. Ты и тут прав.

– А укротитель может их заставить сесть на тумбы или прыгнуть сквозь обруч?

– Даже сквозь горящий обруч! – подтвердил профессор. Мальчик радостно потирал руки.

– Вот видишь! – торжествовал он. – Если можно выдрессировать таких огромных кошек, то уж котят и подавно.

– Нет, – энергично возразил профессор, – этого сделать нельзя.

– Почему?

– Понятия не имею.

– А я знаю почему! – гордо заявил Максик.

– Почему же?

– Потому что никто никогда этого не пробовал.

– А ты собираешься попробовать?

– Да! И я даже придумал название номеру. На афишах будет сказано: «Захватывающее зрелище! Впервые на арене цирка! Максик и его четверо котят!» Может быть, я даже появлюсь в чёрной маске. А кроме того, мне понадобится хлыст, чтобы им щёлкать. Он у меня уже есть. Я возьму кнут от своей старой игрушечной кареты.

– Ну что ж, в таком случае желаю успеха, мой юный друг, – сказал господин фон Покус и раскрыл газету.

Уже на следующее утро горничная принесла в 228-й номер четыре низенькие скамейки. Четверо котят с любопытством стали обнюхивать их, но скоро уползли назад в свою корзину и лениво свернулись в ней клубком.

Потом появился официант. В левой руке он нёс тарелку с мясным фаршем, в правой – Максика. Максик, в свою очередь, держал в правой руке лакированный игрушечный хлыст, а в левой – острую зубочистку.

– Для самообороны, – объяснил он. – В случае нападения хищников на укротителя. А также для подачи пищи.

– Мне остаться? – любезно предложил официант.

– Нет, я прошу вас уйти, – сказал Маленький Человек. – Это лишь затруднит дрессировку и будет отвлекать животных.

Официант удалился. Укротитель остался наедине со своими четырьмя жертвами. Они подмигивали ему, бесшумно зевали, потягивались и облизывали друг друга, словно их неделю не купали.

– Внимание! – властно крикнул мальчик. – С ленью надо распрощаться. Начинаем работать!

Котята, притворяясь глухими, продолжали облизывать друг друга. Максик свистнул, щёлкнул языком, сунул под мышку зубочистку, хлопнул в ладоши, щёлкнул хлыстом, топнул ногой. Котята и ухом не повели.

И только когда Максик, подцепив зубочисткой несколько крошек мяса, положил их на скамейки, котята оживились. Они выпрыгнули из корзинки, вскочили на скамейки, проглотили мясо, облизнулись и выжидательно посмотрели на укротителя.

– Правильно! – воскликнул тот восторженно. – Молодцы! Теперь сделайте стойку! Гоп! Передние лапы вверх!

Он поднял хлыст.

Но котята, по-видимому, его не поняли. Или же они почуяли, что в 228-м номере есть ещё мясо. Во всяком случае, они поскакали со скамеек на пол и побежали прямо к тарелке. Они с такой жадностью на неё набросились, словно помирали с голоду.

Прогулка мимо витрин с манекенами. Продавец падает в обморок. Магазин мужской одежды, в конце концов, не больница. Разница между государственным мужем и мужем молочницы

Однажды жарким июльским полднем профессор и Максик прогуливались по Западному Берлину, разглядывая витрины магазинов. Собственно, прогуливался-то один профессор. Максик не прогуливался, а стоял в нагрудном кармане профессора и, облокотившись на его край, как на перила, разглядывал игрушки, сласти и книги. Но профессор с ещё большим удовольствием рассматривал витрины с обувью, мужскими сорочками, галстуками, сигарами, зонтами, винами и прочими малоинтересными вещами.

– Пожалуйста, не стой так долго перед аптекой, – взмолился мальчик. – Пойдём дальше!

– Пойдём? – подхватил Йокус. – При чём тут «пойдём»? Насколько мне известно, идёт только один из нас, а именно я. Что же касается тебя, то тебя везут, дорогой мой. Ты весь в моих руках.

– Не в руках, а в кармане, – возразил мальчик.

Оба рассмеялись. Люди стали оборачиваться. Один толстяк, толкнув в бок свою жену, шепнул ей:

– Чудеса, Рика! Мужчина смеётся на два голоса.

– Пусть себе смеётся, – ответила Рика. – Наверное, он чревовещатель.

Профессор довольно долго стоял перед витриной с мужской одеждой, разглядывая манекены в нарядных костюмах. Наконец он отошёл, но, пройдя несколько шагов, тут же вернулся обратно и, погрузившись в раздумье, уже не отходил от витрины. Потом он три раза кивнул и вслух сказал самому себе:

– Не так уж глупо!

– Что не так уж глупо? – полюбопытствовал Максик.

Но профессор, не отвечая, прямо пошёл в магазин.

– Мне нужен синий костюм с витрины, – решительно заявил он щеголеватому продавцу, – однобортный, за двести девяносто пять марок.

– С удовольствием, сударь. Но я боюсь, что он вам не подойдёт.

– А это и не требуется, – буркнул профессор.

– Может быть, понадобится подгонка, – вежливо предложил продавец. – Я попрошу нашего портного заняться вами.

– Пусть занимается своим делом.

– Но он очень скоро придёт, уверяю вас.

– Без него дело пойдёт ещё быстрее.

– Наша фирма придаёт большое значение хорошему обслуживанию покупателя, – обиженно заметил продавец.

– Весьма похвально, – отозвался профессор, – но я вовсе не собираюсь надевать костюм. Я его хочу просто купить.

– В этом случае очень рекомендую, чтобы господин, для которого вы покупаете костюм, соблаговолил прийти к нам, – предложил продавец. – Или же дайте нам его адрес, и мы пошлём к нему портного. Он будет у него сегодня же во второй половине дня.

Продавец вынул блокнот, чтобы записать адрес.

Профессор отрицательно покачал головой.

– Костюм, который я собираюсь купить, не предназначен для живого человека.

Продавец побледнел, отступил на шаг и простонал:

– Значит, он умер? О, какое горе! – Он глубоко вздохнул. – Будьте добры, укажите размер вашего уважаемого покойника. Ведь и ему костюм должен быть по росту. Тогда я попрошу нашего портного…

– Что за бред! – грубо оборвал его профессор. Но тут же смягчился. – Вы, конечно, не можете знать, о чём идёт речь.

– Конечно, – признался насмерть перепуганный продавец. Он ухватился за прилавок, потому что колени его дрожали. Бедный малый трясся, как в лихорадке.

– Главное, чтобы костюм был впору манекену. Надеюсь, он ему годится?

– Разумеется, сударь.

– Дело в том, что я покупаю костюм вместе с манекеном, – объяснил профессор. – Костюм отдельно от манекена меня не интересует.

Не успел продавец немного прийти в себя, как чей-то тоненький голосок спросил:

– На что тебе эта большая кукла с усами?

Продавец осторожно взглянул на карман необычного покупателя. Максик приветливо кивнул продавцу и сказал:

– Пожалуйста, не пугайтесь.

– Как тут не испугаться… – дрожащим голосом пролепетал продавец. – Сначала костюм для покойника, а потом этот мальчик с пальчик в кармане. Это уж слишком!

И, закатив глаза, продавец рухнул на ковёр.

– Он умер? – осведомился малыш.

– Нет, у него просто обморок, – ответил Йокус и подозвал заведующего.

– А в самом деле, зачем нам понадобился манекен? – спросил малыш.

– Потом расскажу, – шепнул Йокус.

Прибежавший заведующий усадил продавца на стул, чтобы тот скорее пришёл в себя. Профессор ещё раз повторил свою просьбу:

– Мне нужен однобортный мужской костюм цвета морской волны вместе с манекеном, сорочка, галстук, подтяжки, ботинки и носки. Словом, всё, что на манекене. Сколько всё это будет стоить?

– Точно не помню, сударь, – промямлил заведующий. Пошевелив бледными губами, продавец чуть слышно пролепетал:

– Пятьсот двенадцать марок. При уплате наличными – один процент скидки. Итого – пятьсот шесть марок восемьдесят восемь пфеннигов.

Было видно, что он прекрасно знал своё дело. И, сказав это, он снова съехал со стула.

– Опять обморок, – деловито отметил Максик.

Заведующий услышал новый голос, увидал маленького мальчика в кармане большого пиджака, вытаращил глаза и в ужасе схватился за спинку стула.

– Этот господин тоже упадёт в обморок? – с надеждой в голосе спросил Максик.

– Надеюсь, что нет, – ответил профессор. – В конце концов, это не больница, а магазин мужской одежды.

Постепенно заведующий и продавец стали приходить в себя. Покупка состоялась. Профессор заказал такси. Верх машины пришлось откинуть, чтобы манекен мог стоять во весь рост. Профессор придерживал его за ноги.

– Этот тип похож на иностранного президента! – воскликнул один берлинец, увидев такси.

– Ничего подобного! – заметил другой.

– Почему же нет? – спросил первый. – Кто ещё будет стоять во весь рост в машине?

– Хорош президент, ничего не скажешь, – упрямо повторил другой. – Почему он не улыбается и не приветствует публику? Ведь как государственный муж он обязан это делать. Он должен показать всем, что он счастлив прибыть в Берлин и что от восторга даже не может сесть. Если это, конечно, настоящий государственный муж!

На перекрёстке машина остановилась, и оба берлинца побежали за ней рысцой. Но не успели они добежать, как зажёгся зелёный свет, и они остались ни с чем.

Волнение в гостинице «Кемпинский». Кем был Йокус, прежде чем стал фокусником? И зачем он купил манекен?

В гостинице «Кемпинский», где проживал Йокус фон Покус, тоже царило волнение. К мальчику, спавшему на ночном столике в спичечной коробке, здесь постепенно привыкли. Но, увидев, как двое рабочих на глазах у изумлённой публики тащат к лифту манекен, директор гостиницы и швейцар очень разволновались.

Только рабочие успели поставить куклу посреди комнаты, как в номер ворвался директор.

– Что всё это значит? – грозно спросил он, укоризненно глядя сквозь роговые очки.

– Что – «что значит»? – дружелюбно переспросил его профессор, словно не понимая причины такого волнения.

– Манекен с витрины!

– Он мне нужен для работы, – разъяснил Йокус. – Музыканты могут привезти в гостиницу даже рояль и греметь на нём целыми днями. Они артисты и должны упражняться. А я фокусник, то есть тоже артист, и тоже должен упражняться. Причём я никогда не подымаю такого шума, как мои коллеги певцы и пианисты. – Он ухватил директора за фалду пиджака и дружески похлопал по плечу. – Что же вас так волнует, дорогой друг?

Об учениках булочников и мясников, об ананасном торте и об учениках фокусников. Манекена зовут Вольдемар Чурбанн. Песня о Невидимке Верхолазе

Итак, Маленький Человек стал учеником фокусника и, конечно, был этому очень рад. Но он радовался бы куда больше, если бы знал, что же это, собственно говоря, такое – быть учеником фокусника.

– Что такое ученик булочника, я знаю, – сказал он. – Ученик булочника учится тому, чему булочник уже выучился. Ученик булочника учится выпекать хлеб, булки, яблочные пирожки и ананасные торты.

– Правильно, – подтвердил профессор.

– А ученик мясника учится резать свиней, жарить колбасу и делать студень.

– Верно.

– А потом ученик, если только он прилежный, становится подмастерьем. Значит, и я когда-нибудь стану подмастерьем?

– Не исключено.

– А если я… – начал Максик.

– Стоп! – крикнул профессор. – А мастером ты хочешь стать?

Маленький Человек покачал головой:

– Я хочу кусочек ананасного торта. Пожалуй, это всё, что мне нужно для счастья.

– Ты маленький обжора, – сказал профессор и заказал по телефону порцию ананасного торта, а для себя – рюмку коньяка. Потом он сел в своё пёстрое кресло и стал объяснять: – Случай действительно сложный. Ученик булочника учится делать то, что умеет делать его учитель – булочник. Ученик жестянщика учится делать то, что умеет делать жестянщик.

– А ученик мясника…

– О нём мы не будем говорить.

– Почему? – спросил Максик.

– А то тебе захочется жареной колбасы, – ответил Йокус. – Лучше остановимся на жестянщике.

– Хорошо. Значит, я буду учиться тому, что ты уже умеешь, – сказал Маленький Человек. – Но ведь этому я никак не смогу научиться! Ну как я смогу проглотить двадцать больших лезвий, а потом вытянуть их за нитку изо рта? Или, например, где мне взять такого маленького кролика, чтобы он уместился в моём цилиндре? Разве что в стране лилипутов, но ведь такой страны на самом деле нет! И потом, игральные карты, твоя волшебная палочка, и букеты цветов, и сигареты – всё это для меня слишком большие вещи.

Профессор кивнул.

– Я тебе уже говорил: случай сложный. Все ученики в мире учатся тому, что умеет делать их учитель, будь то ученик булочника, или жестянщика, или портного, или сапожника…

– Или мясника, – добавил Максик и захихикал.

– Да, и он тоже, – подтвердил Йокус. – Ты же будешь единственным в мире учеником, который будет учиться тому, что твой учитель не умеет и не может делать.

– Но ты можешь всё!

– Разве я могу спать в спичечной коробке? Или летать верхом на Минне по комнате?

– Ты прав. Этого ты не можешь.

– Или могу я, например, – продолжал профессор, – высунуться из кармана? Могу я по занавеске взобраться на карниз? Или пролезть сквозь замочную скважину?

– Нет, не можешь! Ой, сколько ты всего, оказывается, не можешь! Вот здорово!

– Здорово или нет, – продолжал профессор, – но это так. Ты ученик фокусника, а я твой учитель, и я научу тебя вещам, которых сам делать не могу.

На этом месте их прервали. В комнату вошёл официант. Он принёс коньяк и порцию ананасного торта. При этом он чуть не сбил с ног манекен.

– Вот те на! – воскликнул он. – Это ещё кто такой?

– Это красавец Вольдемар, – представил его Йокус. – Наш дальний родственник.

– Красивый малый! – сказал официант. – А фамилия у него есть?

– Фамилия его Чурбанн, – очень серьёзно ответил Максик. – Вольдемар Чурбанн.

– Чего только не насмотришься в гостиницах! – заметил официант. Он отвесил манекену поклон и, сказав: – Желаю приятно провести время в Берлине, господин Чурбанн! – вышел из номера.

Когда профессор выпил свой коньяк, а Максик, орудуя крошечной серебряной вилочкой, отломал кусочек ананасного торта, у них начались занятия.

– Недавно ты наблюдал, как я обвёл вокруг пальца директора Хинкельдея, – начал урок профессор.

– Наблюдать-то я наблюдал, да ровным счётом ничего не видел. Даже вот номер с очками. Я их заметил уже на твоём носу.

– А хочешь знать, как я этому научился? Ведь когда-то я тоже был учеником и должен был долго-долго тренироваться.

«Максик-альпинист». Перепутанные фраки. Три сестры Марципан. Что такое батут? Галопинский – фокусник на коне. Йокус фон Покус отказывается выступить

Каждое утро они несколько часов посвящали тренировкам. После занятий Маленький Человек купался в крышке от мыльницы. Они тренировались во всех городах, куда цирк «Стильке» приезжал на гастроли. В пути манекен лежал в багажной сетке, и нужно было следить за тем, чтобы Вольдемар из неё не вывалился.

Они никогда не ездили в вагонах, принадлежащих цирку, в вагонах, которые прицеплялись к одному или нескольким товарным составам: тут были вагон-ресторан, вагон с лошадьми и с клетками, в которых рычали хищники, вагон с шатром и с проводами для тысячи электрических лампочек, вагон с музыкальными инструментами, отопительной системой, трапециями, канатами, плакатами, вывесками, костюмами, коврами, стульями, тумбами, бамбуковыми штангами, кассами, сторожами, бухгалтершами и слесарями, монтёрами и инструментами, сеном и соломой, а также вагон для директора Грозоветтера, и его жены, и его четырёх дочерей, и двух сыновей, и зятьёв, и невесток, и семи внуков, и… и… и… вот я и запутался… О чём бишь это я рассказывал?

Ах, вспомнил! Они путешествовали не с цирком, а только в скором поезде. И жили они не в вагонах, а в гостиницах.

– Я очень люблю цирк, – говорил он. – Но только тогда, когда в нём полно зрителей. Кроме того, я люблю жизнь и хорошую погоду.

– И меня! – крикнул Максик во всё горло.

– Тебя, – нежно сказал Йокус, – я люблю даже на целый сантиметр больше, чем хорошую погоду.

Полгода спустя Маленький Человек взбирался на красавца Вольдемара, как альпинист на Альпы или на горы Саксонской Швейцарии. Только с той разницей, что он не был привязан канатом. Это было опасно. Ведь по сравнению с ним манекен был таким же огромным, как для нас высотный дом.

К счастью, Максик совсем не боялся высоты. Так, например, он легко взбирался по брюкам вверх, потом нырял под пиджак, добегал по поясу до подтяжек, подтягивался на них до середины, потом одним прыжком перебирался к галстуку и по его изнанке, как по ущелью, карабкался до узла. После короткой передышки на галстучном узле он соскакивал на лацкан и с его петлицы съезжал прямо во внутренний карман пиджака.

Я рассказал вам лишь об одном из его удивительных восхождений. О других я вам не буду подробно рассказывать: вы ведь знаете, что каждое моё слово – чистейшая правда. Я не буду также уточнять, зачем и почему Максик каждый день взбирался на Вольдемара. Сам Максик хорошо знал зачем. Но ни с кем не говорил об этом. Что же касается красавца Вольдемара, то и тот, конечно, тоже знал, в чём дело. Но куклы, в том числе и большие куклы – манекены, умеют хранить секреты.

Во всяком случае, профессор был очень доволен успехами Максика. Иногда он даже называл его «Максик-альпинист». Это было очень большой похвалой. И глаза Максика сверкали от гордости.

Несмотря на такие успехи, учение продолжалось бы ещё три, а то и целых четыре месяца, если бы однажды вечером в цирке не перепутали фраки. Какие фраки? Фрак профессора и фрак наездника Галопинского. Невероятный случай!

Господин директор Грозоветтер и по сей день ещё верит в то, что всё это произошло случайно. Но, кроме него, в цирке «Стильке» никто этому не верил. Ни один из глотателей огня, ни один китаец, ни один продавец мороженого и ни один канатоходец. А три сестры Марципан и вовсе в это не верили. Роза Марципан, самая красивая из них, утверждала, что это была подлая месть. Я думаю, что она права. Здесь, наверное, сыграла свою роль ревность. Потому что Роза Марципан вскружила голову всем мужчинам в цирке. Хотя ей вовсе и не хотелось этого.

Директор Грозоветтер успокаивает публику. «Большой вор и Маленький Человек». Ограбление толстого господина Тонки и доктора Горнбостеля. Коричневые и чёрные шнурки. Максик раскланивается перед двумя тысячами зрителей

Господин директор Грозоветтер сдержал слово. Когда знаменитые скороходы на роликах «2 Вихря 2» под громкие аплодисменты публики покинули манеж, он натянул белые лайковые перчатки и сделал знак дирижёру. Оркестр сыграл туш.

Директор медленно и важно подошёл к микрофону. В цирке стало тихо.

– Глубокоуважаемые зрители! – начал господин Грозоветтер. – Как вы знаете, по программе сейчас должен выступить профессор Йокус фон Покус. Он, если позволительно так выразиться, величайший из современных магов. Но хвалить его – значит ломиться в открытую дверь. А на это занятие нет времени ни у одного директора цирка.

– Очень жаль! – крикнул какой-то озорник из верхнего ряда.

Но на него зашикали, и в зале опять наступила тишина. Лишь где-то вдали, в конюшне, ржала лошадь. Вероятно, то был Нерон, которому Галопинский, рассёдлывая, давал взбучку.

– Вследствие таинственного недоразумения, – продолжал директор, – вместо хлыста маэстро Галопинский выхватил волшебную палочку. При этом он имел возможность убедиться, что верховая езда и магия так же мало подходят друг другу, как… маринованная селёдка и шоколад или, скажем, Кёльнский собор и Центральный вокзал.

В публике засмеялись.

– Результат, – разъяснял директор, – вдвойне огорчителен. Дело в том, что наш главный маг теперь решительно отказывается прикасаться к волшебной палочке. Я валялся перед ним на коленях, обещал подарить мой альбом марок. Увы, всё тщетно. Он не хочет.

Публика заволновалась. Послышались свист и возгласы: «Долой!»

– Деньги назад! – крикнул кто-то.

Директор поднял руку.

– Дорогие друзья! Магии сегодня не будет, но он выступит!

Раздались аплодисменты.

– Сейчас вы увидите нечто невиданное. Даже я, директор цирка, не знаю этого номера. Словом, вам, и мне, и нам всем предстоит увидеть номер мирового класса.

Аплодисменты стали громче.

– Мне известно только название номера.

Директор Грозоветтер высоко взметнул руки в белых лайковых перчатках и крикнул во всю мощь своего голоса:

– Итак, Большой вор и Маленький Человек!

Потом он отвесил элегантный поклон публике и удалился. Оркестр снова исполнил туш. Все замерли в ожидании.

– Пора выходить, – сказал профессор.

– Ага, – шепнул Максик в нагрудном кармане. – Ни пуха ни пера, дорогой Йокус!

Профессор три раза плюнул через левое плечо и произнёс:

– Той! Той! Той! И трижды чёрный кот!

Он медленно вышел на манеж. Дойдя до середины, он остановился, отвесил поклон публике и сказал улыбаясь:

– Магия на сегодня отменяется, господа. Сегодня я буду воровать. Держите покрепче карманы! Берегитесь меня и моего юного помощника!

– Где он, ваш помощник? – крикнул толстый господин из второго ряда.

– Он здесь, – ответил профессор.

– Не вижу! – крикнул толстяк.

– А вы подойдите поближе, – приветливо пригласил его Йокус. – Может быть, тогда разглядите.

Толстый мужчина кряхтя поднялся с места и, тяжело ступая, вышел на манеж. Он протянул профессору руку и представился:

– Моя фамилия Тонки.

Публика оживилась. Толстый господин Тонки внимательно огляделся кругом.

– Я всё ещё его не вижу.

Профессор вплотную подошёл к толстяку, долго смотрел ему в зрачки, наконец похлопал его по плечу и заметил:

– Дело, по-видимому, не в зрении, господин Тонки. Глаза у вас в порядке. Но тем не менее мой помощник здесь. Даю вам честное благородное слово.

Какой-то господин из первого ряда крикнул:

– Это совершенно исключено. Держу с вами пари на двадцать марок, что вы один.

– Всего на двадцать марок?

– На пятьдесят!

– Идёт! – весело согласился Йокус. – И вы тоже подойдите поближе. Места хватит всем. Только деньги не забудьте!

Он взял под руку господина Тонки и, улыбаясь, стал поджидать господина из первого ряда, который поспорил с ним на пятьдесят марок. Господин Тонки тоже улыбался, сам не зная чему.

Господин из первого ряда подошёл к ним и представился.

– Доктор Горнбостель, – произнёс он важно. – Деньги при мне.

Они пожали друг другу руки.

– Ну, как дела? – спросил профессор. – Где же мой помощник?

– Да вздор, – заявил доктор Горнбостель. – Его здесь нет. В конце концов, я не слепой. Готов удвоить ставку. Сто марок?

Профессор кивнул.

– Сто марок. Как пожелаете. – Он похлопал его по груди. – Бумажник толстый. Я это чувствую сквозь пиджак.

Потом он двумя пальцами пощупал материю, отстегнул среднюю пуговицу пиджака и сказал:

– Превосходный материал, господин доктор, немнущийся, чистая шерсть, ни грамма бумаги. И великолепно на вас сидит. Наверное, дорогой портной?

– Даже очень, – гордо подтвердил доктор Горнбостель и повернулся вокруг собственной оси.

– Изумительно! – ещё раз похвалил Йокус. – Простите, я только сниму ниточку.

Он снял нитку и тщательно пригладил пиджак.

Тут толстый господин Тонки нетерпеливо кашлянул и заметил раздражённо:

– Всё это чудесно, профессор. Чистая шерсть, дорогой портной и так далее. Но когда же вы начнёте меня грабить?

– Ровно через две минуты, господин Тонки. И ни секундой позже. Пожалуйста, засеките время на ваших часах.

Толстый господин Тонки привычным жестом поднёс руку к глазам и скорчил удивлённую гримасу.

– Часов нет, – сообщил он.

Йокус стал помогать ему в поисках. Но часов не оказалось ни в карманах, ни на другой руке. Не было их и на полу.

– Очень, очень странно, – задумчиво произнёс профессор. – Мы вдвоём собирались приступить к работе только через две минуты, а часов уже нет.

Йокус пристально посмотрел на другого господина.

– Господин доктор Горнбостель, – сказал он подозрительно, – я ничего не хочу сказать, но не взяли ли вы по ошибке часы господина Тонки?

– Что за чушь! – возмутился доктор Горнбостель. – Я не краду ни по ошибке, ни в шутку! Адвокат с именем не может себе этого позволить.

Зрители засмеялись. Но Йокус оставался серьёзным.

– Можно мне посмотреть? – спросил он.

– Пожалуйста! – буркнул адвокат доктор Горнбостель и поднял вверх обе руки. Он походил на человека, которого грабят гангстеры.

Йокус быстро обшарил его карманы. Вдруг он что-то вынул: в руке его были часы.

– Вот они! – воскликнул толстый господин Тонки и подпрыгнул за часами, как мопс за колбасой. Потом он надел их на руку и, кинув косой взгляд на Горнбостеля, сказал: – Послушайте-ка, доктор… Это уж слишком!

– Клянусь честью, я тут ни при чём! Я их не брал! – обиженно оправдывался адвокат. – У меня есть свои. – Он протянул руку, оголив запястье. Но тут лицо его вытянулось. – Часов нет! – крикнул он.

Вмешательство полицейской машины. Маленькому Человеку присвоено звание подмастерья. Галопинскому нужен новый хлыст. Роза Марципан кидается на шею профессору

Успех был грандиозный, и публика не успокоилась до тех пор, пока не приехала полицейская машина с сиреной и сигнальной лампой на крыше. В машину уселись профессор, Маленький Человек, оба голубя и крольчиха Альба. Они поехали окольными путями, минуя главные улицы, и быстро оторвались от машин, пытавшихся их преследовать.

Некоторое время спустя Йокус и Максик сидели в Красном салоне гостиницы. Они заказали кофе мокко со взбитыми сливками и две ложечки, потом перевели дух и улыбнулись друг другу.

Официант, прежде чем принести кофе, вывесил на дверях табличку с надписью «Просьба не мешать!».

Он уже слышал об их сенсационном успехе.

– Ну как? – спросил Максик Йокуса. – Ты мной доволен?

Профессор кивнул:

– Ты очень чисто работал. Ты ведь знаешь, что я хотел ещё несколько месяцев подождать.

– Но ведь надо было что-то делать, – воскликнул Максик, – чтобы все забыли про позорный случай с волшебным фраком!

– Свинство! – буркнул профессор и ударил кулаком по столу. – Галопинский был просто ошарашен. Да и лошадь жалко!

– А нашу Альбу! – сказал Максик. – Я боялся, что она помрёт со страху.

– Тебе здорово пришлось попотеть? – спросил, улыбаясь, профессор.

– Самое трудное – подтяжки. Левый зажим никак не поддавался. Я два ногтя обломал. На красавце Вольдемаре это гораздо легче получалось.

– Зато со шнурками всё шло как по маслу, – отметил профессор. – Это был высший класс. И с галстуком у тебя великолепно получилось.

– Да, с галстуком всё шло без сучка без задоринки, – рассказывал Максик. – Узел был не тугой. Раз – и я уже в нём!

– Да, с галстуком нам повезло. Впрочем, иногда надо рассчитывать и на везение.

Маленький Человек наморщил лоб.

– Я хочу тебя кое о чём спросить. Но ты, пожалуйста, не увиливай, ладно?

– Согласен. Спрашивай!

– Для меня это вопрос жизни.

– Ну так говори же!

– Ты веришь теперь, что я когда-нибудь стану настоящим артистом?

– Когда-нибудь? – переспросил профессор. – Ты уже артист! Сегодня ты выдержал экзамен на звание подмастерья.

– О! – прошептал Максик. Больше он ничего не мог сказать.

– Ты теперь мой подмастерье. И весь сказ.

– Ты думаешь, мне хлопали не только потому, что я такой маленький?

– Нет, сынок. Но, конечно, и это играло роль. Когда слон Юмбо садится на тумбу и подымает передние ноги, люди ему хлопают. Почему? По двум причинам: потому что он что-то умеет и потому что он такой огромный. Если бы у него был только огромный рост и больше ничего, люди предпочли бы лежать дома на диване, а не сидеть в цирке. Ясно?

– Более или менее.

– Для аплодисментов нужны две вещи, – наставительно продолжал профессор. – Возьмём другой пример. Когда сёстры Марципан подскакивают на своём батуте на целых пять метров в высоту и делают в воздухе сальто, им восторженно хлопают. Почему? Потому, во-первых, что они что-то могут, и потому, во-вторых, что они такие хорошенькие.

– Прежде всего Роза, – вставил Максик.

– Если бы девушки были некрасивы, то они бы нравились публике вдвое меньше, хотя бы они взлетали на целых два метра выше.

– Ну а клоун?

– И клоун тоже. Не будь у него толстого красного носа и башмаков с загнутыми кверху утиными клювами, его шутки не казались бы такими смешными. И всегда так.

– А как же с тобой? – с любопытством спросил Маленький Человек. – Ты не такой громадный, как Юмбо, и не такой маленький, как я. У тебя нет красного носа, но ты и не так красив, как марципановые сёстры. Где же две вещи, без которых нет успеха?

Профессор засмеялся.

– Не знаю, – сказал он наконец.

– А я знаю! – торжествующе воскликнул Максик. – Во-первых, ты замечательный фокусник…

– А во-вторых?

– Подними меня повыше, я тебе скажу на ухо.

Профессор поднёс Маленького Человека к уху.

– А во-вторых, – прошептал Максик, – во-вторых, ты самый лучший человек на свете!

На короткое мгновение стало тихо. Потом профессор смущённо кашлянул и сказал:

– Так, так. Ну, ведь кто-то должен им быть!

Максик тихонько засмеялся. Но тут же тяжело вздохнул:

– Знаешь, мне иногда хочется быть таким же большим, как все люди. Например, вот сейчас.

– Почему именно теперь? Гм?

– Тогда у меня были бы длинные руки и я смог бы обнять тебя за шею.

– Дорогой мой мальчик! – сказал профессор.

И Максик прошептал:

– Милый, милый Йокус.

Наконец официант принёс им мокко и две ложки.

– Вам сердечный привет от поварихи, которая варила кофе. А маленькую ложечку она дарит Маленькому Человеку. Это самая маленькая ложечка, какую ей удалось раздобыть на кухне.

– А почему мне её дарят? – удивился Максик.

Официант отвесил ему глубокий поклон.

– На память о дне, когда ты стал знаменит. Она иглой нацарапала на ложке сегодняшнее число.

– Иглой? – переспросил Маленький Человек.

– Да, – ответил официант. – Этой иглой обычно шпигуют зайца или серну. Ничего более острого на кухне не нашлось.

– Большое, большое спасибо, – сказал Максик. – Значит, она решила, что я теперь знаменитый?

– И не только она! – раздался вдруг женский голос. Этот задорный голос принадлежал Розе Марципан. – Вот и я! – объявила девушка. – У гостиницы собрались журналисты и фотографы, а также дяди из телевидения и радио. Но швейцар их не впускает.

– Его счастье, – буркнул профессор. – Но как же он тебя впустил?

Максик в цветочном горшке. Фрау Хольцер чихает. У специалиста по недовольным. Маленький Человек вырастает и становится великаном. Он видит себя в зеркале. Второй волшебный напиток. Самый обыкновенный мальчик

А тем временем Маленький Человек сидел на балконе в цветочном горшке. Горшок был из белого фаянса. Садовник посадил в него утром двадцать ландышей, потому что знал, что ландыши – любимые цветы Максика.

– В каких стихах описан запах ландышей? – спросил как-то Максик.

Ни Йокус, ни садовник таких стихов не знали.

– Наверное, сочинить такое стихотворение так же трудно, как сделать четырёхкратное сальто, – предположил Йокус.

– Да такого сальто и не бывает вовсе! – воскликнул Маленький Человек.

– Именно, – ответил Йокус. – В этом-то всё и дело.

Итак, как сказано, Маленький Человек сидел в цветочном горшке, прислонившись к нежно-зелёному стебельку. Задрав голову, он смотрел на белые чаши ландышей, вдыхал этот неописуемый запах и размышлял о жизни. Это иногда случается. Даже с пышущими здоровьем мальчиками. Даже с Максиком.

Он думал о своих родителях и об Эйфелевой башне, о Йокусе, о девушке Марципан, о перепутанных фраках и о клоуне Фернандо, о сломанном хлысте Галопинского и о подтяжках господина Тонки, о шумном цирке, и о тихих ландышах, и… и… и… Он заснул, и ему приснился сон.

Он бежал, маленький, каким он и был на самом деле, по бесконечной улице и не знал, куда деваться от всех этих башмаков и ботинок. Жизнь его была в опасности. Все прохожие очень торопились, они его не видели и большими шагами проносились мимо него или над ним; и он от страха перед их подмётками и каблуками всё бежал и бежал по тротуару. Иногда, чтобы отдышаться, он вплотную прижимался к стене какого-нибудь дома и потом бежал дальше. Сердце его подскакивало до самого горла.

Вот опять! Маленького Человека настигла пара тяжёлых сапог. В самый последний момент он успел отскочить в сторону. При этом он чуть было не угодил под острые каблучки женских туфель. В отчаянии он подпрыгнул высоко вверх и ухватился за чьё-то пальто. Он быстро взобрался по нему вверх до плеча и удобно расположился на широком воротнике.

«Ну и осёл!» Странные плакаты в городе. Директор Грозоветтер называется Громовержцем, Галопинский – Рысаковским. Йокус его не узнаёт. Макс и Максик. Это был всего лишь сон

Наконец-то он стал ростом с обычного мальчишку. Но то, что другие дети считают совершенно естественным, для него оказалось необыкновенно новым. От радости он готов был остановить любого прохожего и спросить: «Ну, что вы скажете? Разве не здорово?»

Конечно, он этого не делал. Люди, наверное, немало бы удивились и в лучшем случае только ответили бы: «Что же тут особенного? Мальчишек твоего роста что песку морского!»

А кое-кто, может быть, даже и рассердился бы. Но некоторые прохожие всё-таки смотрели на него во все глаза, хотя он их ни о чём и не спрашивал. Лицо его сияло, словно он только что выиграл автомобиль. Кроме того, он как-то странно себя вёл: то и дело вздрагивал и даже отскакивал в сторону, словно боялся, как бы его не раздавили. Хотя теперь перед его глазами мелькали лица, и шляпы, и шапки, а не ботинки и каблуки, как прежде. Вечная история со старыми привычками! От них труднее избавиться, чем от хронического насморка!

Но было и нечто ещё более странное в его поведении: он останавливался чуть ли не перед каждой витриной. И вовсе не из-за красивых вещей. Нет, он останавливался, чтобы поглазеть на отражение замечательного, как ему казалось, мальчика. Он смотрел и не мог насмотреться досыта.

При этом случалось, что кто-нибудь за его спиной произносил:

– Ну и осёл!

На сей раз это был мальчуган его возраста с волосами соломенного цвета. Спереди у него не хватало одного зуба.

– Это всего лишь десятая витрина, в которую ты на себя любуешься, – сообщил мальчуган. – Я таких обормотов, как ты, за всю свою жизнь ещё ни разу не видел. Ты поцелуй себя в зеркале. Или объяснись самому себе в любви.

Конечно, Максик разозлился. Но, с другой стороны, не мог же он, этот парень, знать всех обстоятельств дела.

– Отвяжись, – спокойно сказал ему Максик.

Но паренёк с соломенными волосами и не думал отвязываться.

– А шажочки-то у тебя словно у годовалого младенца, которого ходить учат. Дай-ка, пупсик, свою ручоночку, а то головку зашибёшь.

В Максике всё кипело.

– Сейчас ты получишь ручоночку! Вернее, ручоночкой по роже!

– Ой, испугался! – не унимался мальчуган. – Эх ты, пупсик, ходить не научился, а уж лезешь драться! Ха-ха-ха!

Максик не выдержал. Он закипел, как суп в кастрюле, размахнулся – и как влепит обидчику оплеуху! Тот так и присел на тротуар, держась левой рукой за щеку. Максик даже сам удивился.

– Прости, пожалуйста, – сказал он. – Честное слово, первый раз в жизни дрался!

И пошёл своей дорогой.

Кроме витрин, а вернее витринных стёкол, его ещё интересовали – и с каждой минутой всё больше – афишные тумбы.

Это был всего лишь сон. Разговор об изобретателе застёжки-молнии. Отчаянные ребята и закадычные друзья

– Правда это был только сон? – Маленький Человек облегчённо вздохнул. Словно камешек с его души свалился. – Ох, Йокус, милый, какое счастье, что ты меня опять узнаёшь!

– Я тебя не узнавал? Ну, знаешь ли…

– Да, это потому, что я очень вырос, – объяснил Максик. – Я был такого же роста, как все мальчишки моих лет. Но, кроме того, я был ещё и маленький, как теперь, и торчал в твоём кармане.

– Значит, ты был и Макс, и Максик одновременно? Здорово!

Маленький Человек рассмеялся. Правда, в горле всё ещё стоял комок. Но Максик знал, что скоро ему опять станет весело.

– Пожалуйста, возьми меня в руки, – сказал он. – Тогда мне не будет страшно.

– Кстати, на балконе довольно холодно, – заметил Йокус и вынул его из цветочного горшка. – Искупайся в мыльнице – и марш в спичечную коробку. Перед сном ты мне расскажешь, что тебе приснилось.

– Всё-всё-всё?

– Да, всё-всё-всё. От начала до конца. Потому что сон – дело хитрое. – Вдруг Йокус испугался: – Ты не голоден? Или ты во сне ел сосиски?

– Нет, – ответил Максик, – сон был совсем без еды. Но всё равно я сыт.

При свете ночника Максик рассказал свой сон. Всё до последней мелочи. О доброй фрау Хольцер и о том, как она чихала. О профессоре Ваксмуте, который оказался взаправдашним волшебником и превратил Максика сначала в великана, а после в обыкновенного школьника. Потом он рассказал о драке с мальчишкой с соломенными волосами. И о тумбах с глупыми афишами… О цирке, о директоре Громовержце и наезднике Рысаковском. И, наконец, о том страхе, который он пережил, когда к ним подошёл Йокус с Маленьким Человеком в кармане и даже не узнал его – настоящего Максика.

Йокус молчал довольно долго. Потом откашлялся и сказал:

– Вот видишь. Сон всё и выдал. Ты мечтал стать обыкновенным мальчишкой, вместо того чтобы оставаться самим собой.

Максик кивнул печально:

– Мечтал уже давно. Только никому не рассказывал. Даже тебе. Хотя я тебе всегда всё рассказываю.

– И вот, когда ты вырос, тебе стало жутко!

– Ага, – подтвердил Максик смущённо. – Ты как-то говорил, что надо кем-то быть и что-то уметь. А тут я вдруг стал никем и ничего не умел. Когда я рассказал директору и Рысаковскому, что умею развязывать шнурки, они смеялись надо мной.

– Просто ты стал большим, как все. Все умеют расшнуровывать ботинки. Но только один Маленький Человек делает так, что никто ничего не замечает.

– Это совсем немного, – сказал Максик.

– Немного, – подтвердил Йокус. – Но всё же лучше, чем ничего. Ибо кто на свете может много? Вот, например, некто, сидя в тюрьме, изобретает застёжку-молнию. Теперь она чуть ли не на каждом чемодане или костюме. Итак, изобретена застёжка-молния. Это много?

Максик внимательно слушал профессора…

– Или другой пример. Кто-то пробегает стометровку на десятую долю секунды быстрее, чем все остальные спринтеры во всех частях света, – сказал Йокус, – и люди в восторге забрасывают шапками стадион. Но я своей шапки не сниму. Установлен новый рекорд? Хорошо. Я тоже радуюсь и хлопаю в ладоши. Но много ли это?

– Может быть, это и немного, – заметил Маленький Человек, – но что же больше? И что вообще тогда «много»?

– Предотвратить войну, – ответил Йокус. – Победить голод. Избавить человечество от болезней, которые считались до сих пор неизлечимыми.

– Но ведь этого мы с тобой не можем, – заметил Максик.

Йокус кивнул:

– Не можем. И очень жаль. С нашим искусством много не сделаешь. Мы можем добиться лишь двух вещей: удивить и развеселить людей. У нас нет повода зазнаваться. И тем не менее завтра все газеты сойдут из-за нас с ума.

– Ты так думаешь?

– Да, я в этом уверен, малыш. Завтра будет чёрт знает что твориться. А теперь – спать. Утро вечера мудренее.

Йокус положил голову на подушку.

– По-моему, я ещё совсем не устал, – заявил Маленький Человек.

– Глубокоуважаемый господин Пихельштейнер, – обратился к нему профессор. – Я был бы вам чрезвычайно признателен, если б вы не сочли за труд задуть свечу.

Максик засмеялся и выключил свет.

– Значит, я опять маленький, – пробормотал он в темноте. – Но когда ты рядом, мне это нравится.

– Спи, пожалуйста.

– А правда, мы с тобой отчаянные ребята? – подумал вслух Максик.

– Да, – пробурчал задремавший Йокус. – Отчаянные ребята и закадычные друзья. А теперь пора спать.

– Закадычные – это от слова «закат», да? – спросил Маленький Человек.

– Нет, от слова «кадык». Сколько раз тебе говорить, что пора спать! – сердитым голосом сказал профессор и так громко зевнул, что даже ландыши на балконе услышали.

– Я уже сплю! – сказал Маленький Человек и закрыл глаза и рот.

Не берусь утверждать, заснул ли он сразу, потому что, во-первых, в комнате было очень темно, а во-вторых, меня там не было.

Слава в первую половину дня. Телефонные звонки. Первый посетитель директор Грозоветтер. Деньги не главное дело, но важнейшее из второстепенных. Крольчиха в чужом цилиндре. Заголовки и слухи

Следующий день навсегда остался в их памяти. Максик проснулся знаменитостью.

Главный швейцар гостиницы, который за сорок лет службы приобрёл не только солидное плоскостопие, но и солидный опыт, уже в девять утра объявил телефонисткам:

– Небывалый успех, поверьте мне, барышни. Паренёк прославится, как Пизанская башня. Попомните мои слова.

Девушки захихикали, прикрыв ладошками телефонные трубки.

Но времени посмеяться в этот день у них совсем не оставалось. Вызовы следовали один за другим. Весь мир жаждал побеседовать с Маленьким Человеком. Особенно какая-то настойчивая дама. Она интересовалась, женат ли Маленький Человек.

– Я его вчера видела в цирке, и он меня совершенно очаровал, – объяснила она.

– К сожалению, – ответила телефонистка, – он уже шесть лет состоит женихом наследной принцессы Австралии.

– Чего он найдёт в этой Австралии, кроме кенгуру? – раздражённо спросила женщина. – То ли дело я. У меня магазин детской одежды.

Конечно, не все звонки были такими дурацкими. Но ведь и дельные разговоры отнимают много сил и времени. Девушки на коммутаторе и швейцар чуть не падали от усталости.

Тем временем Йокус и Максик сидели на балконе и уютно завтракали.

– Не облизывай ложку от варенья, – сделал ему замечание профессор.

– Мне теперь можно! – уверенно возразил Максик. – Когда человек так знаменит, ему всё можно.

– Странное у тебя представление о знаменитостях, – сказал Йокус.

Обе голубки сидели в ящике для цветов, а крольчиха Альба высунула голову за балконную решётку. Для всех троих сей славный день ничем не отличался от обычного.

Маленький Человек хитро улыбнулся.

– Минна, Эмма и Альба, – сосчитал он. – Не хватает лишь Розы.

В этот момент в дверь три раза постучали, и вошёл первый посетитель. Но это не была Роза Марципан. Посетителем оказался директор цирка Грозоветтер. В одной руке он держал цилиндр, в другой – пачку утренних газет.

Второе представление и вторая сенсация: Максик в роли лётчика. Архив «Стильке». Предложение из Голливуда. Переписка с деревней Пихельштейн. Королевский подарок из королевства Бреганзона

Сто тысяч человек! На девяносто восемь тысяч больше, чем вмещал цирк. Они тотчас же приступили к осаде кассы предварительной продажи билетов, и уже через два часа билеты на все дни были проданы, хотя цирку «Стильке» предстояло ещё сорок дней оставаться в городе, а билеты подорожали на целую марку!

Три специальные автомашины отвезли ночью деньги в несгораемые шкафы городского банка. «Бережёного бог бережёт», – рассуждал директор Грозоветтер.

Само же представление было новым триумфом для «Большого вора и Маленького Человека». Дяди из телевидения явились со своими аппаратами. Повсюду торчали фотографы с камерами. Иностранные корреспонденты сидели раскрыв глаза и блокноты.

Для остальных артистов этот вечер, несмотря на полный сбор, не был столь уж приятным. Ведь все они понимали, что нетерпеливые зрители вместе с прессой и почётными гостями ждут только Йокуса и Максика.

Я не ошибся – почётные гости действительно присутствовали: обербургомистр с золотой цепочкой на шее, два его заместителя, председатель городской палаты, городские советники, американский генеральный консул, три директора банка, целый рой кинопродюсеров, главных режиссёров и главных редакторов и даже один ректор университета, который в последний раз был в цирке сорок лет тому назад!

Поднялась круговая решётка. Йокус представил изумлённой толпе своего маленького помощника и тут же объявил о следующей сенсации.

– Сейчас, – воскликнул он, – Маленький Человек на спине своей приятельницы – голубки Эммы – полетит к куполу и, совершив над нашими головами круговой полёт, опустится ко мне на руку!

Так оно и случилось. Оркестр молчал. Не только потому, что так было задумано. Всё равно от волнения музыканты не смогли бы извлечь из своих инструментов ни единого звука.

И только два живых существа не испытывали во время этого необыкновенного полёта и тени страха – Эмма и Максик. Он держался правой рукой за голубой шёлковый бант, который Йокус перед полётом самым тщательным образом завязал вокруг Эмминой шеи.

Эмма стартовала в полном спокойствии: круто, по спирали набирая высоту, она достигла купола, три раза облетела вокруг него и, наконец, словно маленький белый планёр, плавными, изящными виражами стала опускаться всё ниже и ниже, пока не приземлилась на вытянутую ладонь профессора. Никогда прежде эта рука так сильно не дрожала. И весь цирк облегчённо вздохнул, как очнувшийся от глубокого обморока великан.

В гардеробе Йокус тихо сказал:

– Нельзя было разрешать тебе этот полёт. Ни за что и никогда!

– Это было так чудесно! – воскликнул Максик. – Спасибо, что разрешил!

Обе голубки сидели на зеркале в гардеробе, прижавшись друг к другу, и ворковали.

Маленький Человек потирал руки.

Маленький Человек у собственной плиты. Слава утомляет. И слава усыпляет. Второе письмо из Пихельштейна. Нюрнбергская игрушка. Об одной популярной песенке. Страшное открытие Йокуса. Пропал Максик!

Подарок короля Билеама и его наследников оказался, что называется, ценной находкой для журналистов. Они со своими фотоаппаратами толпились в номере, щёлкали изо всех сил и дарили миру новые снимки с роскошными заголовками: «Маленький Человек в фартуке и в поварском колпаке у собственной плиты», «Маленький Человек после обеда в качалке», «Маленький Человек перед маленькой книжной полкой с маленькими книжками», «Маленький Человек в своей новой кровати», «Маленький Человек впервые в жизни принимает ванну», «Маленький Человек демонстрирует голубям Минне и Эмме свои покои» и так далее, и так без конца.

Наконец эти деятели с фотокамерами вместо глаз и вспышками вместо мыслей удалились, а Максик в отчаянии три раза подряд воскликнул:

– Почему я не невидимка?

– Слава утомляет, – заметил Йокус. – Это уж так полагается. А кроме того, мы наклеим все фотографии в альбом и пошлём его в Бреганзону. Король и маленькие королята наверняка ему обрадуются.

– Так мы и сделаем, – сказал Маленький Человек. – Но приглашение придётся пока отклонить. Слава утомляет.

Надев свой тренировочный костюм, он целый час путешествовал по Вольдемару. Потом улёгся в свою спичечную коробку, широко зевнул и, засыпая, пробормотал:

– Слава усыпляет!

Через несколько дней Максик получил второе письмо из Пихельштейна. Фердинанд Пихельштейнер, первый председатель Гимнастического союза, писал глубокоуважаемому почётному члену того же союза, что в их деревне нет ни девочки, ни мальчика Максикиного роста. Правда, многие молодые семьи странствуют по свету.

Йокус медленно сложил письмо и сказал:

– Не огорчайся, мой мальчик!

– Ну что ты, Йокус, – сказал Максик. Он сидел на зелёном диване в своей уютной комнатке и болтал ногами. – Конечно, это было бы очень здорово! Особенно теперь, когда у меня целая пустая квартира. Ведь я всё равно никогда не расстанусь со своей спичечной коробкой.

– Но ведь новая кровать гораздо удобнее!

– Это верно, – согласился Максик. – Но она слишком далеко стоит от твоей постели.

Да, я, кажется, уже упоминал об адвокате, с которым Йокус беседовал внизу, в холле гостиницы. Он приезжал по поручению Нюрнбергской игрушечной фабрики. Они вели переговоры. Соглашение было достигнуто, и они подписали контракт. И вот в один прекрасный день пришла посылка с Нюрнбергской фабрики. А в посылке было десять спичечных коробок.

Десять спичечных коробок? Да. Со спичками? В том-то и дело, что нет. В каждой спичечной коробке на белой вате лежал Маленький Человек. А всего их было десять Маленьких Человечков, как две капли воды, вернее, как десять капель воды похожих на нашего Максика. И все они были в пижамах в серую и голубую полоску, совсем как любимая пижама Максика. Десять Максиков двигали руками и ногами. Их можно было вынимать из коробок и ставить на ноги. Их можно было усадить в кресло. И положить спать.

Короче говоря, это была новая игрушка, которую вскоре стали продавать во всех магазинах мира, а также и в кассе цирка. Эта игрушка принесла игрушечной фабрике много денег.

Впрочем, я бы не стал рассказывать о новой игрушке, не сыграй одна из этих проклятых коробок такую важную роль в следующей главе. Но потерпите ещё чуточку. Потому что…

Потому что сначала мне надо рассказать вам о песенке, которая появилась примерно в то же время и вскоре стала очень популярной. Её записали на пластинку. Её пели по радио, под неё танцевали в ресторанах. Музыку сочинил Романо Корнгибель, дирижёр оркестра в цирке «Стильке». Кто написал слова, я не знаю. Песенка называлась

Волнение в гостинице. Появление полицейского комиссара Штейнбайса. Пробуждение Максика. Важное сообщение по радио. Отто и Бернгард. Маленький Человек просит вызвать такси. Приступ смеха у Отто

Итак, Максика похитили. Но кто? Зачем? С какой целью? Было ясно, что Максика обменяли на куклу, чтобы его исчезновение не сразу было обнаружено.

Одна из горничных видела, как из комнаты выходил официант. Нет, она не знала его в лицо.

– По-видимому, это был не официант, – сказал директор гостиницы, – а переодетый официантом преступник.

– Почему же мальчик не позвал на помощь? – спросила горничная. – Я бы наверняка услышала крик.

– Его усыпили, – объяснил Йокус. – Разве вы не чувствуете запаха?

Директор и горничная потянули носами. Директор кивнул:

– Вы правы, господин Йокус. Пахнет больницей. Хлороформ?

– Эфир, – ответил Йокус. Он был близок к отчаянию.

Полицейский комиссар Штейнбайс, руководивший расследованием, тоже не мог сообщить ничего утешительного. Он вошёл в комнату с белым кителем в руках.

– Мы нашли его во дворе в мусорном ящике. Преступник успел скрыться через служебный выход.

– А что ещё? – спросил директор гостиницы. – Хоть какой-нибудь след?

– Ровным счётом ничего, – ответил полицейский комиссар Штейнбайс. – Я отослал моих людей. Они битый час обыскивали спичечные коробки у всех выходящих из гостиницы. Всё напрасно. Ни в одной из коробок не было Маленького Человека. Во всех коробках были обнаружены только спички.

– Аэродром, вокзалы, автострады? – спросил Йокус.

– Мы делаем всё, что в наших силах, – ответил Штейнбайс. – Но больших надежд я не питаю. Скорее найдёшь иголку в стоге сена.

– Радио?

– Каждые полчаса сообщается о ходе розыска. Объявление о вашей награде в двадцать тысяч марок передаётся регулярно.

Йокус вышел на балкон и взглянул на небо. Но и там он не увидел своего Максика.

– Увеличиваю сумму до пятидесяти тысяч марок, – сказал Йокус, обернувшись.

– Мы немедленно сообщим об этом по радио, – сказал полицейский комиссар. – Если в дело замешана банда, то, может быть, кто-нибудь из них и запоёт. Пятьдесят тысяч марок – сумма немалая.

– С чего это он станет петь? – спросила горничная.

Комиссар сделал недовольную гримасу.

– Это специальный термин. «Петь» значит «предать» или «выдать».

– Но всё же я никак не пойму, – начал директор гостиницы, – зачем им понадобился мальчик ростом в пять сантиметров, знаменитый, как Чаплин или Черчилль? Ведь его не продашь ни в один цирк. Частным образом его тоже не покажешь. Тут же явится полиция.

У горничной на лице появилось таинственное выражение.

– Может быть, это способ вытянуть деньги у профессора? – прошептала она. – Может, они ему вернут Максика, если профессор ночью положит деньги в дупло какого-нибудь дерева? Такие случаи бывают.

Директор гостиницы пожал плечами:

– Но тогда кто-нибудь из них позвонил бы или прислал письмо.

– А может быть, это всего-навсего сумасшедший, – увлеклась горничная. – И такие случаи бывают. Тогда мы совершенно бессильны.

Кто знает, что бы ей ещё пришло в голову, если бы в этот самый момент в комнату не ворвалась Роза Марципан.

– Бедный мой Йокус! – зарыдала она и бросилась профессору на шею.

За ней размеренным шагом вошёл господин директор Грозоветтер. В руках у него был цилиндр, а на руках, как всегда и везде, лайковые перчатки. Он снимал их, только ложась спать. Сегодня они были мышиного цвета. Чёрные перчатки он надевал на похороны, а белые – на радостях и в торжественных случаях. В отношении цвета перчаток он был очень разборчив.

– Дорогой господин профессор, – обратился он к Йокусу, – мы все до глубины души потрясены случившимся, и я должен вам передать сочувствие всех наших коллег. Десять минут тому назад мы решили на общем собрании отменить все представления, пока к нам не вернётся Маленький Человек. До тех пор цирк «Стильке» будет закрыт.

– А вы думаете, это поможет? – спросила горничная.

Директор Грозоветтер строго посмотрел на неё.

– Прежде всего это проявление дружбы и солидарности, моя дорогая.

– Которое может оказаться полезным! – добавил комиссар Штейнбайс. – Поскольку привлечёт всеобщее внимание.

Роза Марципан тряхнула своими кудряшками.

Кто купил белый китель? Переполох в «Золотом окороке». Статья в вечерней газете. Лысый Отто громко рычит. Пустой дом. Бернгард опаснее, чем Отто. Максик изучает комнату

Белый китель официанта был куплен в городе за два дня до похищения Маленького Человека в специальном магазине. Полиция это в конце концов установила. В магазине продавались фартуки для мясников, шапочки для кондитеров и медсестёр, медицинские халаты, комбинезоны для землекопов, водолазные шлемы, нарукавники для бухгалтеров, наколенники для паркетчиков – короче говоря, это был очень большой магазин. Продавцы очень хотели бы помочь полиции. Но кто купил белый китель и как выглядел покупатель, они не знали.

Подробный отчёт о сеньоре Лопесе. Крепость в Южной Америке. Картины Трибрата и Инкассо. Билеты на пятницу. Колики в желудке. Лысый Отто мчится в аптеку. Максик стоит на заборе

Среда оказалась богатой событиями. Отто уже с утра солидно надрался и по собственной охоте стал рассказывать Максику разные вещи про таинственного сеньора Лопеса. Позднее из города вернулся Бернгард. Он показал Отто билеты на самолёт, вылетающий в пятницу, но вскоре опять ушёл.

– Я поем в «Кривом кубке», – сказал он, – и через час тебя сменю.

– Хорошо, – согласился Отто, – закажи мне двойную порцию свинины с кислой капустой. И больше ничего. Аппетит что-то пропал.

Когда Бернгард ушёл, у Максика вдруг ужасно разболелся живот. Он кричал и стонал так громко, что Отто пришлось зажать уши. Но об этом потом. Сначала я выполню своё обещание и передам вам разговор о таинственном сеньоре Лопесе.

…Итак, Отто уже за завтраком успел перехватить. Он напился, что называется, в дым. Наверное, спутал кофейник с бутылкой. Или просто решил прополоскать горло спиртом. Так или иначе, но вдруг ни с того ни с сего он заговорил:

– Сеньор Лопес – это персона. «Сеньор» – по-нашему «господин». Так сказать, важная особа. Хозяин, одним словом. Он богаче английского банка. На каждом пальце у Лопеса по два кольца. А на некоторых – три. За одно такое кольцо можно купить всю Швейцарию. Что Швейцарию! Лопес владеет по меньшей мере половиной Южной Америки. Медь, олово, кофейные плантации, серебряные рудники и фермы. Одних быков целая пропасть. Они по конвейеру идут в консервные банки. Шагом марш! Ать-два, ать-два, ать-два! У него своя крепость. Между Сантьяго и Вальпараисо. Собственный самолёт и собственная охрана. Отчаянные стрелки. Целая сотня. Они у мухи сигару изо рта отстрелят.

Тут Максик не выдержал и захихикал.

– Брось, – сказал Отто. – Над Лопесом не посмеёшься. Если где украли картину, которой цена миллион, будь спокоен: она уже висит у него в подземной галерее. Будь то Адольф Тюря, Трибрат или такой нынешний художник, как сам Инкассо.

– Пикассо, – поправил его Максик, – и Рембрандт, и Альбрехт Дюрер.

– Мне плевать, – сказал Отто и опрокинул ещё стакан. – Главное, чтобы картины висели в его подвалах. Только об этом никто не знает. Даже Интерпол. А если даже и узнают, ничего не смогут поделать. Его охрана их близко к крепости не подпустит.

– Какой это Интерпол? – спросил Максик.

– Интерпол – это международная полиция. Один раз она меня и Бернгарда чуть не сцапала. Это было, когда мы украли цыганку и на лиссабонском аэродроме собирались сесть в личный самолёт Лопеса. Но, слава богу, всё обошлось хорошо. Теперь она вот уже два года в его крепости и по утрам гадает ему на картах. Покупать ли ему акции на бирже или обождать. Или про его печень, например, потому что он сильно зашибает, даже чересчур. Или выиграет ли какая-нибудь из его скаковых лошадей.

– А я ему на что? – заинтересовался Максик. – Зачем он велел украсть меня?

Отто налил себе ещё стакан. Бутылка была почти пуста. Он прополоскал водкой горло, потом стал откашливаться. Наконец он произнёс:

– Человеку скучно, вот он и коллекционирует. Картины и людей. Вроде почтовых марок. За любую цену. Он даже целый балет украл. Одни красотки. Они ему каждый вечер танцуют. Ты думаешь, Лопес их отпустит на волю? Чёрта с два. Даже когда старухами станут. Потому что они его тогда сразу выдадут. Думаешь, я неправ? У него даже есть один знаменитый профессор: он всегда отличит настоящую картину от подделки.

– А если профессор его надует?

– Пробовал однажды! Это отразилось на его здоровье. Сеньор Лопес шутить не любит.

– А на что я ему сдался? – спросил Максик дрожащим голосом.

– Понятия не имею. Захотелось ему тебя видеть. И баста. Потому что ты чудо природы. Вроде телёнка с двумя или тремя головами.

Максик смотрел на уши Отто. «У него уши такие оттопыренные, потому что он Отто: „Отто-пыренные“». И в голове его пронеслось молнией: «Надо скорее бежать отсюда. Теперь самое время!»

Потом пришёл Бернгард (об этом я упоминал).

– В пятницу мы летим, – сказал он, входя и показывая билеты.

Вскоре он опять ушёл. Он торопился в «Кривой кубок», чтобы через час сменить Отто, хотя лысый и потерял аппетит: он ведь сказал, что ему хватит двойной порции свинины с кислой капустой.

«Через час вернётся Бернгард, – подумал Максик. – Надо действовать. Билеты уже у него. Сейчас или никогда!»

Поэтому-то так и разболелся живот у Маленького Человека. Это были колики, и мальчик громко плакал и стонал от боли. Отто даже пришлось зажать свои пыренные, вернее, оттопыренные уши – так громко вопил Максик.

Если вы мне обещаете, что не расскажете пьяному Отто, я вам раскрою один секрет. Договорились? Никто нас не подслушивает? Ну вот: только пусть это останется между нами. На самом деле у Максика живот вовсе не болел. И вообще у него ничего не болело. Нисколечко это не были колички, вернее, нисколько это не были колики. Просто это входило в его планы.

– А-а-а! – кричал он. – Ой-ой-ой! – вопил он. – У-у-у! – стонал и орал он во всю мочь, извиваясь, как гусеница, в своей спичечной коробке. – Доктора! – кричал он. – Скорее доктора! Ой-ой-ой! Доктора!

– Где я тебе возьму доктора! – нервничал Отто.

– Доктора! – ревел мальчик. – Немедленно!

– Ты совсем спятил! – прикрикнул на него Отто. – Тебя весь город ищет, а я пойду за доктором, чтобы он нас выдал полиции.

– А! – стонал Максик, корчась и катаясь от боли. – Умираю! Спасите!

– Не смей! – в отчаянии закричал Отто. – Ещё этого не хватало! Да он нам шею обоим свернёт, если мы тебя живым не довезём! – Лысый даже вспотел от ужаса. – Где у тебя болит?

Максик держался за живот.

– Вот здесь! – причитал он. – Ой-ой-ой! Это колики! Доктора скорее! Или валерьяновых капель!

Он выл, как целых восемь гиен.

– Валерьяновых капель? – кряхтел Отто, носовым платком стирая пот с лица. – Где я их возьму?

– В аптеке! – заходился Максик. – Скорее! Скорее! В аптеку! Ой-ой-ой!

– Я же не могу оставить помещение! – волновался Отто. – Выпей водки! Это помогает! – Он поднял бутылку к свету. Бутылка была пуста. – Проклятье!

– В аптеку! – стонал Максик. – А то… – Он весь как-то сразу сжался, тяжело глотал воздух и уже почти неподвижно лежал в своей спичечной коробке.

Отто испуганно смотрел на коробку. Он совершенно обалдел.

– Ты в обмороке?

– Ещё не совсем, – шептал Максик. Глаза его закатились, и он стучал зубами.

– Я запру дверь, побегу в аптеку и сразу же вернусь. Понял?

– Да.

Отто нахлобучил шляпу, выбежал из комнаты, дважды повернул ключ в двери, сунул его в карман брюк, потом открыл вторую дверь, захлопнул её за собой, повернул другой ключ, сунул и его в карман и сбежал вниз по ступенькам. Из дому. Через палисадник и железную калитку. В поисках аптеки. Или хотя бы аптечного киоска.

«Валерьянку для карлика, – кряхтел он про себя. – И пол-литра для бедного Отто».

Комната была заперта. До возвращения Отто никто не мог в неё войти. И выйти никто не мог. Включая Максика. Но ему уже это было вовсе не нужно.

То есть почему не нужно? Сказать вам почему? Наверное, вы уже сами догадались! Нет ещё? Тогда слушайте!

Максику это было не нужно по той простой причине, что его уже не было в комнате. Он её покинул одновременно с Отто. Как же ему это удалось? Очень просто – на его спине! Ведь это как раз и был тот самый план, который про себя составил Максик.

Он, конечно, ни минуты не верил, что Отто пойдёт за доктором. Но так надо было. Лысый Отто в миллион раз охотнее согласится побежать в аптеку. Так думал Максик. Так оно и случилось.

Только Отто повернулся спиной к столу, чтобы достать с вешалки шляпу, как Максик одним прыжком оказался у него на пиджаке. Это был прыжок, достойный такого знаменитого артиста, каким был Максик. И уже совсем простым делом было забраться по пиджаку на плечо. Пока Отто запирал на ключ дверь комнаты и входную дверь, пока он спускался вниз по лестнице и перебегал палисадник, Максик сидел на его плече. У калитки он спрыгнул на один из чугунных прутьев решётки. И этот прыжок был удачным. Школу, как мы знаем, Максик прошёл отличную.

Правда, немного побаливал лоб: чугун всё-таки не резина! Наверное, останется шрам, или шишка на лбу, или и то и другое. Ну и что!

Максик теперь стоял на каменном столбе у калитки. Столб был украшен большим каменным шаром. Максик прислонился к шару и дышал полной грудью. Пахло жасмином. А главное – свободой!

Максик блаженствовал. Но для жасмина и блаженства время ещё не подошло! Надо было отсюда уходить. И поскорее! Меньше чем через час вернётся Бернгард из «Кривого кубка». Сейчас минута была ему дороже, чем год!

Улица была пустынна, будто людей на свете вовсе никогда и не было. Дома по другую сторону улицы словно вымерли.

Мальчик по имени Эрих плюётся вишнёвыми косточками и злится. Максик разговаривает по телефону и ждёт развития событий. Машины 1, 2, 3. Лысый Отто едет в машине. Максик едет в машине. Эрих едет в машине. Тихая улица опять стала тихой

– Алло! – крикнул Максик.

Но мальчишка на окне даже и ухом не повёл. Он продолжал упражняться в стрельбе. Надо сказать, что вовсе не так просто попасть в мячик. Матрос бы, конечно, попал. Матросы – и это знает каждый ребёнок – мастера плеваться. Но когда они становятся штурманами и капитанами, у них это получается уже не так хорошо. Видно, мастерство с годами слабеет.

– Алло! – крикнул Максик ещё громче.

Мальчик кинул взгляд на улицу, но, никого не увидев, продолжал свои упражнения.

Максик забеспокоился. Время шло. Что делать? Как отвлечь парня? «Идея! Я буду дразнить его до тех пор, пока он не разозлится!» – решил он.

Он ещё раз крикнул:

– Алло!

Парень не отзывался, Максик добавил:

– Ты что, старая тетеря, совсем оглох?

Парень вздрогнул и поперхнулся косточкой. Он мрачно посмотрел в сторону Максика.

– Где этот нахал?

– Что глазами хлопаешь? – продолжал Максик. – Эх ты, ворона!

Тут парень перекинул ноги через подоконник.

– Сам ты ворона! – крикнул он. – Ну, берегись!

Он перебежал мостовую, остановился перед калиткой, сжал кулаки, но так никого и не обнаружил.

– Покажись, трус! – кричал он в бешенстве. – Вылезай из-за кустов! Сейчас я сотру тебя в порошок!

Максик громко рассмеялся.

Парень поднял голову и увидел Максика, который стоял на столбе, прислонившись к шару. От изумления парень широко раскрыл рот. Он пытался произнести что-то, но у него отнялся язык.

– Ты знаешь, кто я? – спросил Максик.

Парень кивнул.

– Хочешь мне помочь?

Парень опять кивнул. Глаза его засветились.

Волнение в «Кривом кубке». Эрих предпочитает телячью отбивную. Слёзы или тренировка? Острая горчица. Кто получит награду? Максик изображает лысого Отто. Самое маленькое пятизначное число

«Кривой кубок» – не особенно изысканное заведение, но кормят там вкусно. Тут ничего не скажешь. Ведь если бульон сварен из свежей курицы, не так уж обязательно подавать его в фарфоровой тарелке.

Гости сидели за чисто выскобленными столами. И еда им нравилась. Только Бернгарду она была не по вкусу. Суровая хозяйка, подавая ему сладкое, мрачно спросила:

– Опять не по нутру?

– Самое время улететь туда, где готовят по-человечески!

– Самое время убраться из моего ресторана! И чтоб ноги вашей здесь больше не было, – сказала хозяйка и выхватила у него из-под носа тарелку. (Кстати сказать, на тарелке был творожный пудинг с малиновым сиропом.)

– Немедленно поставьте на место эту дрянь, – холодно приказал Бернгард.

Вы же знаете этот голос, раздававшийся словно из холодильника!

– Проваливайте отсюда, и поскорее! – сказала она спокойно. – Две порции свинины с кислой капустой, так и быть, я оставлю вашему плешивому другу. А сами ступайте вон! Денег не надо! Считайте, что я вас пригласила и сама же вышибла! Вон, висельник!

Бернгард пытался выхватить тарелку из её рук.

Хозяйка отступила на шаг и запустила ему тарелку прямо в лицо.

Конечно, творожный пудинг с малиновым сиропом любят не все. Я, например, тоже не большой поклонник такого пудинга. А когда пудинг летит вам в физиономию… Такое угощение вряд ли кому понравится. Тем не менее Бернгард высунул язык и стал слизывать со щёк малиновый сироп. Он боялся за свою белую сорочку, светло-серый костюм и щегольской галстук. Но пудинг – а он был отличного качества – склеил бандиту волосы и залепил глаза.

Гости смеялись. Хозяйка смеялась. А когда девочка за соседним столом воскликнула: «Мама, посмотри, какая свинья!» – всеобщему восторгу не было предела.

И вдруг стало совсем тихо. Что же произошло?

Почему парадное представление затянулось на двадцать семь минут. Директор Грозоветтер оглашает три телеграммы. Эрих сердится. Полиция раскланивается. Выступление главных действующих лиц. Восторг без конца. Конец

В пятницу директор Грозоветтер был, что называется, в ударе. Вечер пришёлся ему по душе. Он бы с удовольствием надел целых три пары белоснежных перчаток на руки и два цилиндра. И понять его легко, потому что о таком парадном зрелище можно только мечтать! В этих делах он знал толк.

Программа длилась на двадцать семь минут дольше обычного. Ни львы, ни слоны, ни артисты в этом не повинны. Всё у них шло гладко.

А причин – две.

Во-первых, господин Грозоветтер огласил несколько важнейших поздравительных телеграмм, полученных Максиком. Три из них я запомнил. Гимнастический союз Пихельштейна в своей телеграмме писал:

Вторая телеграмма была из королевства Бреганзона. Она особенно понравилась публике. Ведь королей-то теперь совсем мало осталось на земле! И они не так часто подают признаки жизни.

Третья телеграмма была из Голливуда. Киностудия сообщала:

А во-вторых, директор Грозоветтер до начала выступления Йокуса и Максика представил публике почётных гостей этого вечера. Их ложи были озарены лучами прожекторов.

Первым был представлен школьник Эрих Шустрик. Как только раздались аплодисменты, он начал раскланиваться, подняв руки над головой. Как борец, который только что победил знаменитого лесоруба из Миннесоты!