На скалах гнездятся крикливые чайки-моевки, поморники; в расселинах, среди камней, живут гаги — морские птицы.

Писк, гомон, хлопанье крыльев — настоящий птичий базар.

Кирик первое время боялся лазать по скалам, потом осмелел. Папа сказал, что гагачий пух самый лёгкий, самый тёплый. Вот и захотелось сделать приятное маме. Мальчик принёс в подарок маме горсточку пуха, такого лёгкого, будто в ладошках пусто. Папа усмехнулся: «Маловато для шубы, а гнездо растревожил!» Кирик теперь не трогает птичьи гнёзда, лишь издали он смотрит, как гаги-мамы кормят своих птенцов.

Пока Кирик лазит по скалам, Кирюха нетерпеливо ждёт. Он знает: дружок не спустится с пустыми руками. На скалах растёт мох. Прямо на камнях растёт. Да вот беда: оленёнку не залезть на такую крутизну.

— Несу, Кирюха, несу! (Нелегко перекричать птиц.) Получай!

Ворох серебристого ягеля падает к ногам оленёнка. Он доволен, топочет копытцами, благодарно смотрит на мальчика.

— Досыта кушай, — угощает Кирик. — Не торопись, как следует жуй.

Но Кирюху уговаривать не надо. Он целый час может жевать одну горсточку мха.

Потом они идут к морю.

Мальчик садится на круглый камень-валун; оленёнок смело входит в студёные волны, пьёт морскую воду. Пьёт долго, облизывается, снова окунает морду — олени любят солёное.

— Хватит с тебя, простынешь. А нам в дорогу, — строго останавливает его Кирик.

Он задумался о чём-то, гладит оленёнка.

— Ладно, слушай… — говорит Кирик, совсем как папа. — У нас беда. Мама болеет, понимаешь? Ей больно, она только виду не показывает. Ночью вызвали доктора. По радио, понимаешь? Папа пришёл с маяка и сказал маме: «Вот что, Машенька, придётся собираться в больницу». Мама как испугается, как заплачет: «Ой, как же вы тут без меня жить будете?» А папа говорит: «Ладно, Машенька, проживём. Кирик уже большой…» Не веришь? Это папа сказал: «Большой уже наш Кирик». Потом он ещё сказал: «Пока ты будешь в больнице, Кирик погостит у бабушки». Мама спрашивает: «А куда девать Кирюху?» Видишь, и про тебя вспомнила. Тогда мой папа говорит: «Возьмите его с собой». Они ещё долго шептались, думали, я не слышу, сплю…

Кирюха так смотрит на Кирика, будто всё понимает. А тот продолжает рассказывать:

— Вот какое дело. Выходит, скоро поплывём. Ты не бойся, не укачает… Погуляй-ка без меня, в море не лезь. Я соберу корму на дорогу. Идёт?

И мальчик опять лезет на скалу.

Кирика будят поздно ночью. Ярко светит полярное солнце, шумит море, гремит.

— Сынок, вставай! — легонько тормошит мама. — С траулера шлюпку спустили. К нам подошёл «Сокол».

Спросонок невозможно понять: как же это большое рыболовное судно подошло к островку, куда и маленькие суда не подходят.

Кирик открывает глаза, видит: папа выносит чемоданы, мама сидит на краю постели, лицо у неё бледное, пожелтело.

— Я сейчас, мамуня, я сейчас!

Кирик быстро одевается, выходит с мамой на крыльцо. И дядя Фёдор и тётя Паша уже на берегу. И Кирюха здесь.

Дядя Фёдор, стараясь казаться весёлым, говорит Кирику:

— Поплывёшь на лучшем траулере!

Мама вздыхает:

— Столько хлопот людям!..

Дядя Фёдор оправдывается:

— Так я же вызывал «Малютку», а откликнулся «Сокол». Капитан сам предложил взять тебя.

— На моторке идут! — радуется Кирик.

Скрываясь в волнах и выныривая на гребни, к берегу приближается моторная лодка. А вдалеке за белыми гребнями волн покачивается огромное судно.

Дядя Фёдор советует Кирику:

— Распевай что есть силы, тогда не укачает. Главное, пой во всё горло.

— А какую песню? — спрашивает Кирик.

— Да что хочешь, хотя бы нашу любимую: «Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг».

— И мне тоже петь? — сквозь слёзы улыбается мама.

Тётя Паша обнимает подружку, успокаивает:

— Тебя, Машенька, не укачает. У тебя отец моряк, ты внучка рыбака… На море выросла.

Кирик говорит:

— И мой папа моряк, и меня не укачает!

И вот уж прощаются все, присаживаются на дорогу, опять прощаются. Кирюха не отходит от Кирика. Боится, должно быть, что уедут без него.

— А пыжика не укачает? — беспокоится Кирик.

— Этот герой выдержит! — говорит папа.

Наконец подходит моторка. В воду прыгают два моряка. Что за чудо? Они так похожи друг на друга, будто один человек отражается в зеркале. Оба одного роста, голубоглазые, веснушчатые, с рыжими чубами. Только один в полосатой моряцкой тельняшке, а другой в вылинявшей жёлтой футболке.

Все мужчины, и Кирик тоже, помогают морякам подтянуть лодку к берегу. Заметив, что Кирик рассматривает моряков, дядя Фёдор тихонько говорит:

— Сразу видно — двойняшки, близнецы.

— Где здесь у вас больная? — спрашивает парень в тельняшке.

Ему отвечает дядя Фёдор:

— Вот она, Марь Петровна, с сыном. И этот пассажир с ними.

— Этот? — Братья удивлённо смотрят на оленёнка.

Моряк в футболке недовольно бурчит:

— Такой пассажир лодку перевернёт!

— Не перевернёт, — вступается Кирик. — Вот увидите, не перевернёт!

— Поздно будет смотреть… Как быть, Вася?

Моряк в тельняшке, не проронив ни слова, хватает олешка поперёк туловища, тащит в лодку. Оленёнок пугается, взбрыкивает, мотает головой. Увидев рядом Кирика, успокаивается.

— Не бойся, лежи смирно. — Кирик садится рядом, обнимает дружка и думает: «Этот, в тельняшке, дядя Вася. Он добрый. А как зовут сердитого?»

Тарахтит моторка, волна подхватывает её, опускает, передаёт другой волне. А та подбрасывает лодку ещё выше, и берег плывёт куда-то в сторону.

Маяк то вздымается, то опускается.

Оставшиеся на берегу машут руками, что-то кричат, да разве услышишь, когда шумит море, тарахтит мотор, кричат встревоженные птицы. Вдали на седых волнах покачивается траулер «Сокол», освещённый ночным солнцем.

Кирик не может понять, где он сейчас, уже утро или ещё ночь, он спит или проснулся?

Тёплый солнечный зайчик лезет в глаза, щекочет в носу. Гул незнакомый, запах чужой.

Назойливый зайчик шарит и шарит по лицу, заставляет открыть глаза, а сам исчезает.

За толстым круглым стеклом иллюминатора появляются то облака, то волны; снова небо, и опять море в золотых солнечных пятнах. Так вот откуда зайчики!

— Что, не сдаётся гордый «Варяг»? — спрашивает мама и улыбается.

Кирик вспоминает, как его укачало в моторке, как его несли по палубе, как мама раздела и уложила его, будто маленького.

— Уже утро, мамуня?

— Проспали утро. Скоро обед, вставай.

Кирик одевается, разглядывает каюту. Две койки, стол с креслом, в углу белый умывальник с зеркалом.

Мама говорит:

— Эту каюту нам уступил Павел Павлович, помощник капитана.

В двери стучат.

— Войдите, — говорит мама.

И в каюту входит незнакомый моряк. Голова у него белая, усы, как у моржа, сам огромный, широкий.

— А-а-а! — басом гудит моряк. — Проснулся, герой? Покажись, браток, покажись!

Моряк обнимает Кирика, трясёт его, подаёт руку, называет себя:

— Пал Палыч. А ты, браток, похож на батю. Ничего не скажешь, похож! Я ведь твоего батю давно знаю.

Всё это приятно слышать. И вообще Кирику сразу понравился Пал Палыч — его широкое лицо, и улыбка, и смешные усы, и ласковое слово «браток», которое он частенько произносит.

— А где наш Кирюха? — спрашивает Кирик.

— Жив-здоров твой уважаемый Кирюха. У него, браток, друзей полно. Обзавёлся! Накормили, напоили и спать уложили.

— Можно пойти к нему?

— Сперва, браток, пообедаем. Нас ждут в кают-компании. Это наша столовая.

Кирику хочется сказать, что он знает и другие моряцкие слова. На корабле нет кухни — есть камбуз, нет повара — есть кок, нет лестницы — есть трап, нет окошка — есть иллюминатор. Да, пожалуй, лучше промолчать, а то ещё сочтут хвастунишкой.

— Мама тоже пойдёт с нами в кают-компанию? — спрашивает Кирик.

— Нет, дружок, Мария Петровна не пойдёт, ей сюда принесут обед.

— Иди, сынок, не задерживай Павла Павловича, — говорит мама.

Они идут по длинному коридору, спускаются по гулким ступенькам железного трапа и снова идут по мягкой резиновой дорожке в другом коридоре. Не просто шагать в ногу с таким великаном, и всё-таки Кирик не отстаёт, забегает вперёд.

В просторной кают-компании полно народу. Мальчик робеет.

— Не бойся, входи! — подталкивает Пал Палыч.

Кирика окликают:

— А, гордый «Варяг»!

Близнецы сидят рядом, теперь они в одинаковых зелёных ковбойках, и совсем не поймёшь, кто из них дядя Вася, кто дядя Коля. Имя второго брата Кирик узнал ещё в лодке.

Оба моряка улыбаются, встречают Кирика как старого знакомого.

— Плывём? — подмигивает один.

— Ага, — отвечает Кирик.

— Как себя чувствует мама? — спрашивает другой.

— Хорошо… — Кирик густо краснеет, потому что забыл спросить у мамы, как она себя чувствует. — Я сейчас пойду узнаю.

— Потом сходишь! — Братья усаживают Кирика рядом и наперебой угощают. Один ставит перед ним мисочку с горячими щами, другой достаёт из хлебницы самую аппетитную горбушку. И шутят с ним, как с маленьким: — Поскорее ешь, а то щи убегут в море…

Кирик склонился над миской, усердно работает ложкой, старается не глядеть в иллюминатор. А то опять укачает. Море хоть и весёлое-превесёлое, да неспокойное.

Мальчику на корабле куда лучше, чем оленю: мальчик гуляет где хочет, а для олешка устроили на палубе тесный загон.

Кирик успокаивает Кирюху:

— Не обижайся, ладно? Тебе нельзя ходить по палубе, упадёшь в море. Ты же не моряк, плавать не умеешь…

Умей оленёнок говорить, он бы наверняка ответил: «Куда мне! Это верно, я не моряк, и мой папа не моряк, и дедушка обыкновенный олень».

Кирик всякий раз обещает, прощаясь с дружком:

— Не скучай, я всё-всё тебе расскажу.

Кирюхе и так не дают скучать, то и дело к нему подходят моряки. Корабельный кок угощает вкусными вещами, братья-близнецы раздобыли для него старый матрац. «Так будет теплее», — сказал дядя Коля.

Кирик держит слово, часто прибегает, торопливо рассказывает новости:

— Ух, Кирюха, что я видел! Там есть прибор, называется «рыбий глаз». Он всё-всё видит под водой. Мне тоже разрешили в него посмотреть, я видел, как идёт рыба… Понял? Пал Палыч сказал, что скоро появится большая рыба. Такая страшная, зубастая. Её поймают!

Кирюха не спеша жуёт очередное угощение, и по всему видно, что его ни капельки не интересует большая рыба.

— Эх, ты! — Кирик обижается и убегает на корму.

Корма на траулере открытая, похожа на крутую горку, хоть на санках катайся. С такой кормы удобно сбрасывать тяжёлый трал — длинную сеть. Трал быстро соскальзывает по корме-горке, тонет в море. А там, глубоко под водой, раскрывается огромным мешком. Вот и сейчас «Сокол» тянет трал, и он постепенно наполняется рыбой.

…Кирику всё понятно, лишь одно не ясно: какая такая большая рыба, о которой сказал Пал Палыч, смогут ли её поймать?

Он стоит у борта, смотрит на море. Под воду уходят длинные стальные канаты. Трала не видать.

Море бурлит за кормой, пенится. Дальше оно спокойное, бесконечное. Вокруг траулера море всюду одинаковое. И небо такое же, голубым куполом опустилось на воду. Вдали небо слилось с водой, лишь серая полоска видна. Пожалуй, думает Кирик, на самолёте можно прилететь к той полоске, к тому месту, где вода сливается с небом…

— О чём браток, мечтаешь? — гудит Пал Палыч.

Теперь самое время спросить:

— Когда поймают большую рыбу?

— А-ааа! Так вот ты о чём! Большая рыба, браток, никуда не денется. Море наше богато, ох и богато!

— Она не уйдёт? Мы её догоним?

— Догоним, куда ей деваться!

Пал Палыч смотрит на часы и уходит. Вскоре на корме появляются моряки, знакомые и незнакомые. Пришли и близнецы — теперь уже Кирик узнаёт дядю Васю и дядю Колю, — с ними кок в белом колпаке. Корабельный доктор, который лечит маму, и тот здесь. Моряки в плащах, в непромокаемых передниках, в резиновых сапогах, точно ждут дождя.

А на небе ни облачка.

За кормой, кажется, ничего не изменилось. Правда, грохочущие катушки-барабаны наматывают и наматывают стальные канаты. Это трал тянут, а он глубоко под водой.

Вдруг море закипает, светлеет. В небе сразу появились чайки, белая туча птиц. Они с пронзительным криком летят к кораблю, бросаются на светлую дорожку.

— Рыбу почуяли, — говорит Пал Палыч.

Так вот почему так долго нет трала… Не просто вытянуть тяжёлую сеть с большой рыбой!

— Давай, давай! — кричит Пал Палыч. Ветерок смешно раздувает его пышные усы.

— Где же трал? — спрашивает Кирик.

Ага, вот она, большая рыба!

Из моря показалось громадное чудище. Вокруг него бурлит вода, пенится. Да и чудище живое — шевелится, дышит. Оно всё ближе, у самой кормы.

Моряки ухватились за канаты, помогают машинам тянуть трал. Чудище медленно ползёт по крутой горке, выползает на палубу.

Кирик пятится: ему кажется, будто чудище надвигается прямо на него.

— Вира-ааа! — командует Пал Палыч. — Трал поднять! Заработали другие краны, и чудище встаёт на дыбы. Ну и трал! Он до самого неба…

— Вира, вира! — требует Пал Палыч.

Трал вздымается ещё выше и вдруг рассыпается — тысячами рыбин, рыб, рыбёшек.

Серебряная гора расползается по мокрой палубе.

Рыбины тяжело шлёпают хвостами, во все стороны летят серебряные брызги, чешуя; рыбёшка подскакивает, сверкает на солнце.

Над палубой пищат чайки, вьются, выхватывают треску помельче, уносят в клювах.

Моряки бегают прямо по рыбе, кидают её в ящики, на транспортёры.

Все трудятся, всем хватает работы.

Кирик тоже трудится. Находит маленькую рыбку, она прохладная, трепещет в ладонях. Куда её девать?

— В море брось, пускай подрастёт, — советует дядя Вася. — Помогай, рыбак!

Это он-то рыбак?!

Вот бы мама услышала, как его назвали! Кирик ещё быстрее работает. Крупная треска летит в чан. Мелкая рыбёшка — за борт.

— Молодец! — хвалит Пал Палыч.

Серебряная рыбная гора совсем рассыпалась, а большой рыбы всё нет и нет.

— Где же она?

— Кто? — спрашивает Пал Палыч.

— Большая рыба… Её не поймали?

— Как — не поймали! Это и есть большая рыба. Видишь, сколько наловили. Большая рыба — это большой улов. Ясно?

Кирик видит странный сон. Странный и страшный.

Будто зима, будто мороз, будто синие льдины покачиваются на тёмных волнах.

А он сидит в нартах, Кирюха везёт его. Кирюха вырос, у него большие ветвистые рога.

Нарты летят по воздуху, как ковёр-самолёт. Внизу темно, холодно, страшно. Там море, там синие льдины. Вот-вот он упадёт туда…

Кирик кричит: «Не хочу, домой беги!» А Кирюха не слушает, летит и летит.

Кирик ещё громче кричит и вдруг чувствует чью-то прохладную руку на лбу, на щеках. Рука чужая, не мамина. И голос чужой:

— Что-то нехорошее приснилось…

В каюте почему-то горят все лампы, хотя и так светло. У койки, рядом с Пал Палычем, стоит незнакомая тётя.

— Где мама?

— Спокойно, браток! Доктор считает, что твоей маме будет лучше в санчасти. Там всё под рукой, там тише.

Пал Палыч волнуется, незнакомая тётя встревожена. И Кирику тревожно, он плачет.

— Ну, вот! — говорит тётя. — Мужчина — и в слёзы!

Кирик всхлипывает совсем как маленький:

— К маме хочу-у-у! К ма-аме!

Пал Палыч садится на койку, рокочет:

— Потерпи до утра, браток. Маме нужен покой. А мы вместе побудем.

— Утром придёшь ко мне? — Незнакомая тётя целует Кирика, уходит.

Пал Палыч гасит свет, снимает китель, садится на койку. Берёт руку мальчика, гладит её.

— Так-то, браток! — вздыхает Пал Палыч. — Бегут годы! Давно ли с твоим батей жил в одной каюте? Теперь вот какой у него сынок!

— Когда жили? — говорит в подушку Кирик.

— Всю войну… Плавали на «Крепыше», рыбалили на других траулерах. Потом были на фронте. Я фронтовой друг твоего бати. Твой батя тогда был молоденький боевой паренёк.

— Расскажите про войну, — просит Кирик.

— Не время, браток. На земле уже петухи голосят. Самая пора спать!

Пал Палыч укрывает Кирика тёплым одеялом, ложится на свою койку. И тут же засыпает крепким моряцким сном, слегка похрапывая.

Кирику не спится, он вздыхает, крепко зажмуривает глаза. Не идёт сон!

И тут он вспоминает, что дядя Вася однажды показал ему санчасть, — там иллюминаторы большие, как окна в доме. Мама, конечно, тоже не спит, и ей будет приятно, если он придёт к ней.

Кирик одевается, неслышно выходит из каюты, бежит по длинной резиновой дорожке и выходит на палубу.

На палубе прохладно, разгулялся ночной ветер. Море тёмное, небо зелёное.

Солнца не видно. В одном месте, у самой воды, небо розовое и море будто накалилось. Пожалуй, там и спряталось солнце.

Вот и загон. В нём пусто. Куда девался пыжик?

— Кирюха, Кирюха! — тихонько зовёт Кирик.

Тишина.

— Ки-рю-ха-аа!

Раздаётся строгий голос:

— Это кто шумит по ночам?

Выходит заспанный кок. Это не страшно! Спиридоныч добрый. Он подхватывает мальчика, подбрасывает его.

— Что, дружка потерял?

— Убежал… Ещё утонет!

— Спасут, — смеётся кок и раскачивает Кирика. — Ты чего тут кричишь? Спать надо.

— У меня мама больна, она в санчасти… Я пошёл проведать её, а Кирюха пропал.

— Так бы сразу и сказал. — Спиридоныч крепко прижимает к себе Кирика.

Они входят в тёмный коридорчик перед камбузом. Там, в тепле, лежит Кирюха. Морда у него довольная, ему хорошо.

— Пустил до утра, — говорит Спиридоныч. — А то ещё замёрзнет на палубе.

Кирику хочется рассказать дружку про маму, про незнакомую тётю, да при чужих он не разговаривает с олешкой.

Всё-таки он говорит пыжику:

— Побудь тут, а я проведаю маму.

Спиридоныч не отпускает Кирика:

— Вместе пойдём.

Вот беда! Иллюминаторы санчасти прикрыты занавесками, ничего не видно, что там делается.

— Спит твоя мама, — шепчет кок. — Пойдём-ка. Утро не скоро.

— Не пойду! — упрямится Кирик.

— Тогда и я не пойду. Будем вместе на ветру мёрзнуть. А я старый, люблю тепло.

Кирику жаль Спиридоныча, уходить тоже не хочется, а вдруг его пустят к маме?

Спиридоныч ёжится от холода, спрашивает:

— Так как же? Будем на палубе ночевать?

— Ладно, пойду, — соглашается Кирик.

А утром Пал Палыч достал из стола старую фотографию. На ней Кирик увидел двух моряков — молодых, незнакомых. Один рослый, постарше; другой небольшого роста, совсем мальчик.

— Кто это, как ты думаешь? — Пал Палыч ткнул пальцем в рослого моряка.

— Не знаю…

— Эх, браток, так это же я! Вот какой тоненький, чёрный, без усов.

— А этот? — Кирик внимательно рассматривает второго моряка.

— Вот так раз! Своего батю не узнал. У тебя с ним одно лицо, похожи!

— Это когда вы были на войне?

— Тогда, тогда…

Пал Палыч только собрался рассказать про войну, а тут в дверь стучат, капитан приглашает его и Кирика.

Кирику давно хочется увидеть капитана. Известно, что на «Соколе» капитан знаменитый, только и слышишь: «Наш капитан, наш капитан!»

Дядя Коля как-то спел песенку про отважного капитана, который объехал много стран, раз пятнадцать он тонул, побывал среди акул, но ни разу даже глазом не моргнул… «Это про нашего!» — сказал тогда дядя Вася.

Кирик думает, что капитан траулера — великан, пожалуй, крепче и выше своего помощника.

Пал Палыч стучит в дверь капитанской каюты. Отвечает певучий женский голос:

— Прошу, войдите!

Кирик видит уже знакомую тётю. Это она приходила ночью, звала в гости.

Пал Палыч приложил руку к фуражке:

— По вашему приказанию прибыли!

— Здравствуйте, здравствуйте! — Тётя подходит к Кирику. — Ну, гулёна, выспался? Я тебя видела с капитанского мостика.

Кирик спрашивает:

— Капитан тоже видел?

Тётя смеётся — звонко, весело:

— Так я же и есть капитан!

Капитан? Маленькая, худенькая, вокруг головы обёрнута золотая коса, как у тёти Паши, и глаза синие-пресиние, как у мамы.

Кирик решает:

— Капитаны такие не бывают…

— Это какие же «такие»?

— Такие, тёти…

— Ах, вот ты о чём, гулёна!

— Елена Сергеевна — наш капитан, — говорит Пал Палыч. — Разве ты не знал?

Пал Палыч не шутит, по всему видно.

— Садитесь, будем пить чаёк, — приглашает капитан. — Сегодня Спиридоныч испёк сладкий пирог. Постарался для гостей.

Пирог украшен фруктами, шоколадным корабликом, шоколадным морем и лучистым шоколадным солнцем.

Кирику достаётся ломоть с корабликом и краешком солнца. А самый большой кусок с солнцем Елена Сергеевна отодвинула в сторону.

— Это кому? — спрашивает она.

— Маме…

— Верно, Кирик! Попозже отнесём, хорошо?

Чай вкусный, горячий. Кирик дует в блюдечко, пыхтит. Капитан и Пал Палыч шутят с ним, а сами не смеются, глаза у них серьёзные, встревоженные. Что-то случилось — это Кирик чувствует, да ему не говорят что.

Китобой

Всё ещё не верится, что эта маленькая тётя — самая главная на «Соколе». Тётя как тётя.

Траулер Танкер

Пока пили чай, Кирик успел осмотреть каюту и теперь всё поглядывает на широкий книжный шкаф. Там за стеклянными дверцами стоят на полках разные корабли. Будто игрушечные, а похожи на настоящие.

Ледокол

— Это игрушки? — не удержался Кирик.

— Это модели. Так называются маленькие корабли, копии настоящих.

Каких только кораблей тут нет! И китобои, и суда для перевозки нефти и бензина — танкеры, — и ледоколы.

Вот «Сокол», он совсем как настоящий.

Пал Палыч уходит по своим делам. Елена Сергеевна достаёт из шкафа то одну модель, то другую — рассказывает о каждом из кораблей. На всех этих кораблях она была капитаном.

Тётя-капитан ставит на стол глобус — крошечную модель Земли — и показывает, в каких странах она побывала. Её палец то на самой макушке глобуса, у Северного полюса, то спускается по всем морям и океанам к другому краю света — там, внизу, полюс Южный. Потом опять палец ползёт вверх, потом снова вниз.

— Много раз ходила вокруг земли, — говорит Елена Сергеевна. — Мои дети успели школу окончить, пока я китов добывала. Десять лет прошло!

«Вот бы заохала бабушка, — думает Кирик, — если бы я туда поехал, на край света».

— Ещё расскажите!

— Ещё? — Елена Сергеевна задумалась. — Ладно, расскажу…

Она достаёт из шкафа модель корабля-танкера. Кирик сам прочёл название: «Комсомолка». Этот танкер и сейчас возит горючее для траулеров, заправляет их прямо в море, об этом ещё папа рассказывал.

— Попала наша «Комсомолка» в сильный шторм. Два дня и две ночи я не уходила с мостика. Глаза распухли, голос хриплый… Прибегает на мостик радист, докладывает: «Недалеко гибнет английское судно «Владычица морей»! Потеряли руль, ветер гонит их к скалам». Надо спасать! Повернули назад, спешим на помощь. В такую бурю опасно подходить к другому судну, да ещё с грузом горючего…

— Спасли? — спросил Кирик, не утерпев.

— Взяли на буксир «Владычицу морей», потихоньку тянем. Улеглась буря, слышу, с английского судна в рупор кричат: «Просим капитана «Комсомолки» подойти к борту! Вся команда желает благодарить русского капитана!» Отвечаю англичанину: «Капитан перед вами». Тот сигналит: «Нам не до шуток, просим капитана!» Долго не хотели признать меня капитаном, — смеётся Елена Сергеевна. — Как и ты: «Капитаны такие не бывают!»

Тётя-капитан обнимает Кирика, спрашивает:

— На вертолёте хочешь полетать?

— Хочу, где он?

Глаза у тёти-капитана невесёлые. Она говорит с Кириком, как со взрослым:

— Видишь ли, дружок, доктор считает, что твоей маме нужна операция. Нельзя ждать, пока «Сокол» придёт в порт. Возможно, к нам прилетит санитарный вертолёт, отвезёт маму в больницу. Послана радиограмма, ждём ответа с берега.

Теперь ясно, что случилось на траулере.

Братья-близнецы стараются развеселить Кирика, зовут его к себе, обещают показать что-то интересное. А он не уходит от санчасти, ждёт доктора. Тот сказал: «Потерпи, дружок, твоя мама спит, попозже зайди…»

На палубе холодно, свистит ветер. Налетели тучи — тёмные, грозные, будто и не светило солнце. В этом краю так бывает часто: теплынь, солнечно, и вдруг — раз! — будто из тёплой комнаты распахнули окно, а на дворе морозище. А то вдруг в стужу повеет теплом. Быстро меняется погода. Ничего удивительного — в море тёплое течение, а Северный полюс рядом, вот тепло и спорит с холодом.

Выходит доктор в белом халате, говорит Кирику:

— Твоя мама крепко спит, я дал ей снотворный порошок. Иди в каюту, я позову тебя, когда она проснётся.

Кирик в каюте. Он всё прислушивается, не летит ли вертолёт; поглядывает в иллюминатор.

А море сейчас будто ледяное, и волны будто зелёные льдины. Не нарисовать ли такое море?

Тётя-капитан подарила Кирику цветные карандаши, большую тетрадь для рисования. Целая коробка карандашей, одних зелёных пять штук — тёмный, посветлее, совсем светлый, как молодая травка…

А вертолёта нет и нет. Может быть, он в такую погоду не прилетит?

— О чём задумался, художник?

Кирик и не заметил, как вошёл Пал Палыч.

— Прилетит вертолёт?

— Всё будет хорошо! — отвечает Пал Палыч. — А ты что рисуешь? Хочешь, я нарисую, как воевал твой папа?

— Хочу… А мы полетим на вертолёте?

— Всё будет хорошо, — повторяет Пал Палыч и садится рядом с Кириком. — Ну, с чего начнём?

Он берёт синий карандаш, и вскоре на чистом листе высоко вздымаются волны; берёт зелёный карандаш — и в небе полыхает северное сияние.

— А сейчас нарисуем наш траулер. Назывался он «Крепыш», хотя был дряхлый, кряхтел. Да что поделаешь? Во время войны всё пошло в ход. Рыбалили на старых посудинах, нужно было кормить солдат, матросов, мирных жителей.

Пал Палыч рисует и рассказывает про войну:

— В любую погоду выходили мы на промысел. Кругом темень, полярная ночь. Всюду подстерегают вражеские самолёты, плавучие мины, лодки подводные. Однажды вытаскиваем трал, а в нём вместо рыбы — чудище рогатое. Мина! Сбросить в море — взорвётся. И на траулере может взорваться, разнесёт в щепки нашего «Крепыша». Батя твой вызвался обезвредить мину. Подполз к ней, отвинтил рога, и мы выбросили мёртвое чудище в море.

Пал Палыч рисует палубу «Крепыша», рогатую мину и крошечного человека около неё.

— Это мой папа? А потом как он воевал?

— Потом?.. — Пал Палыч подходит к иллюминатору. — Слышишь? Гудит! Это прилетел вертолёт!

Над «Соколом» кружит вертолёт.

Все моряки собрались на палубе. Машут руками, фуражками, платками.

— Ура! — кричит Кирик.

Дядя Коля подхватывает его; дядя Вася говорит Кирюхе:

— Гляди, приятель, прилетели за твоим дружком.

Дядя Коля тормошит Кирика:

— Видишь? Красный крест. Это санитарный вертолёт!

Траулер замедлил ход, почти остановился. Вертолёт осторожно садится на корму, как раз на то самое место, где недавно лежал трал с большой рыбой. На палубе просторно, убрали всё лишнее.

Кирик лишь издали видел самолёты, теперь он стоит у самой машины.

Открывается дверца, выходят молодая женщина в платочке и строгий мужчина в роговых очках. В руках у них чемоданчики. За ними выходит лётчик — это по одежде видно.

Капитан и Пал Палыч недолго говорят с ними, ведут гостей в санчасть.

— Сейчас полетим? — спрашивает Кирик то дядю Васю, то дядю Колю, то опять дядю Васю. — Меня возьмут?

— Возьмут! — отвечает дядя Вася.

— А твоего Кирюху вряд ли, — качает головой дядя Коля. — Это тебе не моторка. Где ты видел, чтоб олени летали?

Кирику хочется рассказать, что ему приснилось, будто он с Кирюхой летал по воздуху, да лучше уж промолчать. Будут смеяться, а ему совсем-совсем не до смеха: и за маму тревожно, и страшновато лететь, и пыжика жаль. Правда, его не обидят на траулере, и всё-таки не хочется расставаться.

— Вот что, пойдём-ка собирать вещи, — предлагает дядя Вася. — Я помогу.

В каюте он укладывает вещи Кирика и его мамы. Кирик тоже складывает своё имущество. Он чуть было не оставил цветные карандаши и тетрадь с картинками про войну.

Чемоданы выносят на палубу, и тут Кирик слышит голос по радио:

«Внимание, внимание! Передаю приказ капитана. Внимание, на «Соколе»! Выключить все моторы и механизмы в цехах консервного завода. На палубах и всюду соблюдать полную тишину! Громко не разговаривать, не ходить мимо санчасти. Внимание! Повторяю приказ капитана…»

Увидав Пал Палыча, Кирик бросается к нему:

— Мы скоро полетим?

— Не скоро, браток… Доктор решил сделать операцию на месте.

Кирик бежит к санчасти, но сталкивается с тётей-капитаном.

— Туда не пустят, дружок! — говорит Елена Сергеевна. — Мне тоже велели уйти.

Капитан что-то шепчет дяде Васе, и тот повторяет:

— Есть «только тихонько»! — и жестом подзывает к себе других моряков.

Вскоре они выносят из коридоров тяжёлые резиновые дорожки, застилают ими палубу перед санчастью. Моряки шагают неслышно.

На «Соколе» тишина. Чуть-чуть движется траулер.

— Иди к своему приятелю, — говорит дядя Коля.

Кирик подходит к пыжику, молча прижимается щекой к его тёплой морде. Кирюха облизывает шершавым языком мокрые щёки мальчика — олени любят солёное.

Сегодня у всех хорошее настроение, на корабле знают, что операция прошла благополучно, больная чувствует себя лучше. Перед тем как сесть в вертолёт, доктор сказал: «Правильно сделали, что нас вызвали. Могли опоздать!»

К маме по-прежнему не пускают, и Кирик снова около Кирюхи.

Ну и упрямец этот Кирюха! Избаловали его моряки, вот он и капризничает, не слушается старших.

Кирик наступает на олешку с ложкой, полной рыбьего жира. В другой руке у него стеклянная баночка с золотистой жидкостью.

Кирик и уговаривает и приказывает:

— Попробуй, Кирюшик, хоть одну ложечку попробуй! Кому говорят, пей, слышишь?

Кирюха не желает пробовать, пятится, мотает головой: «Отстань, мол, не приставай!»

Баночку с рыбьим жиром Кирику дали на заводе, в нижнем трюме, где из рыбы приготовляют разные продукты. Пал Палыч удивился, когда его маленький друг сказал: «Буду поить рыбьим жиром Кирюху, а то у него плохо растут рога». А Кирик вспомнил мамины слова: «От рыбьего жира быстрее растёшь».

Моряки собрались у загона, смеются.

Кирик упрашивает олешку так, как его самого когда-то упрашивали:

— Кирюшик, хоть глоточек! Слышишь, не упрямься!

Кирюха не пьёт, фыркает, пыхтит.

— Так, так! — гудит Пал Палыч. — А ты подай пример — сам выпей.

Кирик зажмурил глаза, затаил дыхание, считает про себя: «Раз, два, три!» — и одним махом опрокидывает в рот ложку рыбьего жира, даже не почувствовав, какого он вкуса.

— Молодец! — хвалит Пал Палыч. — Теперь угощай дружка!

Кирюха смотрит, как будто хочет сказать: «Вот и хорошо, вот и пей на здоровье, расти!»

Не действует на олешку добрый пример.

— Ладно, — грозится Кирик. — Увидишь, ничего тебе не расскажу!

А рассказать он мог бы и про консервный завод, и про морозилку, и про свои сокровища.

В морозилку можно было взять и Кирюху. У него шуба тёплая. Это ему, Кирику, пришлось потеплее одеться. Лето, светит солнце, а он в зимней одежде.

И хорошо, что в зимней. Холодище в морозилке, сразу защипало в носу. Там белым-бело, там лампочки в пушистом инее, там на стенах снег. А рыбы сколько! Пал Палыч сказал, что хватит для целого города.

Кирик и на палубу вышел в зимней одежде, чтобы показаться олешке, рассказать ему о всяких чудесах. Теперь он ничего не расскажет этому упрямцу. Лучше уйдёт к своим сокровищам.

У него много подарков от моряков. Цветных наклеек для консервных банок не сосчитать. Новенькие, блестящие. А засушенный краб? Клешни страшные, железные. А книга про рыб северных морей? Пал Палыч подарил эту книгу, в ней полно картинок. Но все эти сокровища не сравнить с подарком дяди Коли. Он сам сделал для Кирика маленький траулер. Точь-в-точь как большой. Как тот «Сокол», что в шкафу у тёти-капитана. Только этот малыш назван «Соколёнком». На нём и палубы, и руль, и трал. «Соколёнок» может плавать, это сказал дядя Коля.

Кирик мечтает, как он будет играть у бабушки со своим маленьким траулером. В море он не пустит «Соколёнка»: унесёт волна. Лучше налить в корыто побольше воды, и «Соколёнок» уйдёт в далёкое плавание. Побывает в студёных морях, в жарких странах. Может быть, поплывёт за китами на другой край света. Будет сильный шторм, «Соколёнок» спасёт какое-нибудь судно…

Кирик размечтался, возит «Соколёнка» по столу, сам гудит и сам командует, как настоящий капитан.

А тётя-капитан стоит на мостике, смотрит в бинокль Большую землю. Она уже показалась.

Кирику разрешают поглядеть в морской бинокль. Сперва он ничегошеньки не видит, кроме неба и моря, потом мелькают тёмные полоски и белые точки над ними.

— Это скалы и птицы, — говорит Елена Сергеевна.

Кирик бежит к олешку: он уже забыл, что сердится на него.

— Скоро порт! — кричит Кирик.

И спешит к маме. Она уже всё знает. Ей сказали, что к «Соколу» пришлют санитарную машину. Маму отвезут в больницу, а Кирика с Кирюхой — домой, к бабушке.

— Пойди, сынок, попрощайся со всеми, — говорит мама. Кирик обходит всех моряков, прощается. Потом ему снова разрешают поглядеть в бинокль, и он видит корабли.

— Это траулеры в порту, — говорит Пал Палыч. — Их много, и все они, как наш «Сокол», привезли рыбу. А другие траулеры в морях, на промысле.

Кирик говорит:

— Я тоже буду рыбаком. — И тут же решает: — Лучше моряком!

Пал Палыч вспоминает поговорку: «Рыбак — дважды моряк». Кирику не нужно объяснять, почему взрослые так говорят.