Стоит вообразить, что дела в полном порядке и можно высоко держать голову, — бац! — старина Рок налетит на тебя с разбегу и даже не подумает извиниться. С Гарретами такое случается на каждом шагу.

Я и есть Гаррет. Полюбуйтесь: чуть больше тридцати, чуть выше шести футов, чуть тяжелее девяноста и, боюсь, скоро поправлюсь еще — я не прочь побаловаться пивком. Волосы каштановые. Чего только обо мне не говорят: я и циничный, и угрюмый, и надутый — бука, одним словом. Коварен как змей, утверждают недоброжелатели. Но, черт возьми, сердце-то у меня доброе, ей-богу доброе, я просто неуклюжий старый мишка с неотразимой улыбкой и нежной душой.

Не верьте слухам. Я, конечно, реалист, но порой во мне вспыхивает романтический огонек. Раньше пламя было куда ярче, но мне пришлось пять лет прослужить в Королевской морской пехоте. Я мог бы сохраниться гораздо лучше.

Морли называет меня лентяем. Грязная клевета, не стоит слушать этого непоседу, чья мораль напоминает флюгер под ветром. Я не лентяй, но работаю, только когда деньги нужны позарез. Я — частный агент, сыщик. А значит, мне немало времени приходится проводить среди многопочтенных личностей, которых вы не пригласили бы к обеду. Похитителей детей, шантажистов, разбойников, воров и убийц.

Ну да, они тоже когда-то были невинными младенцами.

В моей жизни нет ничего великого и героического, в исторических хрониках мне не отведут ни строчки. Зато я сам себе хозяин, сам распределяю время и решаю, за какие дела браться, за какие — нет. Мне не нужно изворачиваться, заискивать, совесть моя чиста.

Так вот, без крайней необходимости я стараюсь не работать, поэтому всегда смотрю в глазок, прежде чем открыть дверь. Если посетитель похож на клиента, я просто не отвечаю на стук.

В одиннадцать часов утра небо было отвратительного свинцового цвета, но я все же решил тронуться в путь на своих двоих, хотя от Южных ворот до лачуги генерала добрых шесть миль. Ничего не поделаешь, я на лошади — картина невероятная.

Мне пришлось раскаяться в своей опрометчивости: я слишком долго не отрывал задницу от стула, и ноги быстро устали. К тому же начался дождь, капли величиной с монетки застучали по дороге. Я раскаивался все сильнее. Теперь уж точно придется столковаться со стариком, а то на обратном пути промокну вконец.

Я перекинул сумку на другое плечо и попытался идти быстрее. Напрасный труд.

Дома перед выходом я помылся, побрился и причесался — словом, постарался привести себя в надлежащий вид для встречи с богатеями и теперь надеялся, что они оценят мои старания и не прогонят от дверей, не спросив имени. Надеялся я также, что Черный Пит не подкачал и заранее сообщил мой псевдоним привратнику.

Назвать домишко Стэнтноров лачугой — не совсем точно. На него угрохали, полагаю, на миллион кирпича, камня и отборного леса. На такой территории спокойно можно захоронить целый батальон. Я не захватил с собой карты, но заблудиться было мудрено. Генерал точно специально для меня велел провести к дому мощеную дорогу.

Лачужка ничего себе. Каменная, с деревянной отделкой, в пять этажей, по бокам четырехэтажные флигели. Я поднял с земли камень и попытался добросить до другого угла — недолет, а бросок был недурен.

За шиворот мне потекла вода. Я прыжком преодолел двенадцать мраморных ступенек и остановился на минутку перед дверью, чтобы привести себя в порядок и не выглядеть чересчур взъерошенным. Когда имеешь дело с богачами, главное — не робеть, держать хвост пистолетом.

Дверь — такими воротами мог бы гордиться и замок — бесшумно приоткрылась, выглянул какой-то человек. Я с трудом удержался от вопроса, сколько масла пошло на смазку этих чудовищных дверных петель.

— Да?

— Я Майк Секстон. Меня ждут.

— Да.

Человек поморщился, выражение лица у него было довольно кислое. Интересно, где он посреди зимы ухитрился раздобыть лимон?

Вряд ли я произвел на него благоприятное впечатление, однако он впустил меня в холл. Вот это да! Здесь свободно поместилась бы парочка мамонтов, если бы хозяину стало жаль оставлять их мокнуть под дождем.

— Пойду доложу генералу, — сказал он и ушел, точно ему кол в спину вогнали, маршируя под слышный лишь ему одному барабанный бой. Сразу видно, тоже бывший морской пехотинец.

Он исчез, а я принялся развлекаться, шатаясь по холлу и знакомясь с предками Стэнтнора, целая дюжина коих сердито пялилась на меня с портретов на стенах. Судя по всему, от художников требовалось одно — поймать на лицах моделей выражение нестерпимого страдания. Все эти стариканы определенно мучились от запоров.

Я насчитал трех бородатых, трех усатых и шесть гладковыбритых, но кровь Стэнтноров — крепкая штука. Они выглядели как братья, а не как представители разных поколений семьи, существовавшей со времен основания государства Карента. Датировать портреты можно было только по форме изображенных на них Стэнтноров.

Все они были в форме или доспехах. Все Стэнтноры — солдаты, моряки, морские пехотинцы. Судьба их предопределена от рождения. Хочешь не хочешь — не важно, Стэнтнор обязан служить в армии. Может, этим объясняется семейное (поголовное и хроническое) расстройство пищеварения.

Последним в левом ряду висел портрет самого генерала, написанный в бытность его главнокомандующим армией Каренты. Длиннющие седые усы свирепо топорщились, а глаза смотрели мимо тебя, как будто он стоял на корме военного корабля, пытаясь различить что-то на горизонте. В этой галерее только портрет генерала не следил за тобой неотступно, куда бы ты ни пошел. Сердито сверкающие глаза старых служак смущали меня. Наверное, это задумано не случайно — запугивать выскочек вроде вашего покорного слуги. Напротив висел, единственный среди стариков, портрет молодого человека — сына генерала, лейтенанта Королевской морской пехоты. Он не успел выработать в себе стэнтноровскую семейную мрачность. Мне не удалось припомнить имя юноши, но я знал, что молодой Стэнтнор погиб на островах, я тогда еще не демобилизовался. Других сыновей у старика не было, не было больше и портретов на обшитой темными панелями стене.

Холл кончался стеной из дымчатого небьющегося стекла, украшенной мозаиками на весьма кровожадные сюжеты из мифов и легенд. Герои убивали драконов, расправлялись с великанами и походя, от нечего делать, попирали ногами горы маленьких трупиков эльфов и гномов. Все это относилось к тем давним временам, когда люди не больно церемонились со своими меньшими братьями.

Дверь в стене была нормального размера и покрыта мозаикой в том же роде. Дворецкий, или как он там назывался, оставил дверь приоткрытой. Я воспользовался ненавязчивым приглашением.

Холл по ту сторону перегородки походил на собор.

Не меньше парадного, в четыре этажа высотой, весь из коричневого со светлыми прожилками камня. На стенах боевые трофеи Стэнтноров. Оружия и знамен хватило бы на целый полк. Пол в шахматную клетку из белого мрамора и зеленого змеевика. Посредине — фонтан: герой на поднявшемся на дыбы жеребце вонзал копье в сердце свирепого дракона, подозрительно похожего на большого летающего громового ящера. Рискованная позиция — еще секунда, и он свалится прямо в когти чудовища. Вид у обоих был невеселый. Я не мог порицать их за это: помирать никому не охота. Скульптор, несомненно, выразил нечто важное для себя, но до меня, увы, не дошло ничего. «Ребята, вы оба хотите заполучить девицу, — обратился я к противникам, — так заключили бы полюбовное соглашение».

Стуча каблуками, я направился к фонтану. Эхо сопровождало меня.

Я огляделся кругом. Коридоры вели в западное и восточное крыло здания. По лестнице можно было подняться наверх, на балконы. На каждом этаже — балкон, на каждом балконе — множество темных, полированных колонн и эхо, эхо. Не дом, а дворец. Музей какой-то. Любопытно, кому могла прийти в голову дикая мысль соорудить такой домище и поселиться в нем?

Холодрыга, почти как на улице. Я вздрогнул, подошел поближе к фонтану. Он не работал. Жаль, журчание воды скрасило бы обстановку. Они, наверное, врубают его только в дни приемов. Я всегда лелеял в глубине души мечту разбогатеть. Думаю, большинство из нас подвержены этой слабости. Но если так живут богатые, я лучше останусь при своих.

По роду занятий мне приходилось бывать во многих богатых домах, все они какие-то неуютные. Брр. Самый красивый, что я видел, принадлежал Чодо Контагью, королю преступного мира Танфера. Он настоящее чудовище, но в его дворце есть хоть намек на нечто человеческое. Архитектор Чодо не скрывал своих пристрастий. В тот раз, когда мне случилось посетить Контагью, дворец был битком набит голыми красотками. Это, я понимаю, обстановка! Куда веселее уймы дурацких военных побрякушек.

Я скинул сумку и небрежно облокотился на ограду фонтана:

— Давайте, ребята, не стесняйтесь, постараюсь вам не мешать.

Ноль внимания. Герою с драконом было не до меня.

Я огляделся. Где, черт возьми, люди? Для такого громадного помещения нужна целая армия слуг. А то будто среди ночи в музей забрел. Будто… Стоп! Не так уж все плохо.

Я заметил прелестное личико. Оно выглядывало из-за колонны на балконе слева от меня, в западном крыле. Женщина, и красивая. Она была слишком далеко, чтобы сказать еще что-нибудь, но хватило с избытком — кровь моя вновь заструилась по жилам. Красотка оказалась робкой, точно дриада. Глаза наши встретились, мгновение — и она исчезла.

Я уже говорил: женщины — моя слабость. Удастся ли разглядеть ее? Хочется надеяться. Какое личико! Но очаровательница упорхнула. Мимолетное видение. Ах, если бы она вернулась! На нее стоило посмотреть второй, а может, и третий, и четвертый раз. Длинноволосая стройная блондинка, в чем-то белом, прозрачном, перехваченном в талии красным пояском. Около двадцати, плюс-минус. Довольно аппетитна. Я плотоядно ухмыльнулся.

Если только она не привидение. Она проскользнула мимо абсолютно неслышно. Как бы то ни было, не успокоюсь, пока не познакомлюсь с ней поближе.

Вполне возможно, это место действительно посещают духи. Здесь так холодно, так… Нет, дело во мне самом. Наверное, никого другого оно не обеспокоило бы. Я смотрел кругом и слышал звон оружия, слышал стоны убитых на полях сражений, откуда Стэнтноры навезли все эти эмблемы своей славы. Я дал волю воображению и видел лишь собственное отражение, отражение своего настроения.

Попробуем лучше стряхнуть мрачные мысли. Просто эта халупа не располагает к веселью.

Итак, девушка исчезла, а в холле, стуча каблуками, снова появился давешний привратник и по-военному четко остановился шагах в шести от меня. Я бегло оглядел его. Рост под шесть футов, вес около восьмидесяти килограммов, лет пятидесяти, но выглядит моложе. Волосы черные, волнистые, густые, как у двадцатилетнего, и чем-то смазаны, чтобы пряди не выбивались из прически. Если и была седина, он хорошо умел прятать ее. Глаза как льдинки, но о такой лед можно обжечься. Субъект из тех, кто убьет и даже не задумается о ваших детках-сиротах.

— Генерал ждет вас, сэр, — известил он, повернулся и пошел.

Я последовал за ним. Сначала я пытался идти нормально, но скоро сдался и замаршировал по-солдатски. Тело вспомнило давнюю муштру и отказалось повиноваться доводам разума.

— У тебя имя есть? — осведомился я.

— Деллвуд, сэр.

— Где служил, пока не вышел в отставку?

— Я принадлежал к штабу генерала, сэр.

Это абсолютно ни о чем не говорило.

— Профи?

Идиотский вопрос, Гаррет. Готов заложить семейную ферму, ты здесь единственный непрофессиональный солдат, кроме девушки, возможно. Генерал не потерпел бы в своем окружении недоносков, в просторечии именуемых штатскими.

— Тридцать два года в армии, сэр.

Сам он не задал ни одного вопроса. Молчалив, не любит трепаться? Нет. Я его не интересовал: я был одним из «них».

— Может, мне следовало войти с черного хода?

Он что-то проворчал.

Черт возьми. Я уважал генерала, но за то, кем он стал, а не за то, кем родился.

Деллвуд был двадцатью годами старше, но запыхался к четвертому этажу именно я. Не меньше шести остроумных замечаний родилось в моей голове, но поделиться ими не хватило дыхания. Деллвуд мельком глянул на меня, видимо с трудом скрывая презрение к слабакам штатским. Я отдышался немного и сразу взял быка за рога:

— Пока ждал, я видел женщину. Она наблюдала за мной. Робкая, как мышка.

— Это, надо полагать, мисс Дженнифер, сэр. Дочь генерала.

Казалось, он сомневается, не совершил ли ошибку, добровольно выдав так много. Из тех, кто не расколется, хоть пятки ему поджаривай. Интересно, в свите генерала все изготовлены по такому образцу? Зачем я тогда понадобился Питерсу? Справились бы сами.

Мы добрались до верхнего этажа западного крыла. Деллвуд приоткрыл дубовую дверь, занимавшую половину стены, и доложил:

— Майк Секстон, сэр.

Волна жара обдала меня, едва я вошел в комнату вслед за Деллвудом.

Не знаю, чего я ожидал, но обстановка кабинета удивила меня, показалась чрезмерно спартанской. Кроме размеров комнаты, ничто не указывало на богатство генерала Стэнтнора.

Ни одного ковра, только несколько стульев с прямыми спинками, неизбежный металлический скарб, два письменных стола, поставленные нос к носу. Один, побольше, видимо, генеральский, а второй для посетителей, если они захотят что-либо написать. Почти мавзолей. Жар шел от огня, пылавшего в камине. Огонька хватило бы зажарить быка. Рядом лежала гора поленьев, и еще один отставной солдат с негнущейся спиной подбрасывал их в огонь. Он взглянул на меня и посмотрел на старика за большим столом. Тот кивнул, и истопник вышел. Наверное, они с Деллвудом на досуге совершенствуются в строевой подготовке и прочих боевых искусствах.

Осмотрев кабинет, я принялся за его хозяина.

Подозрения Черного Пита были небезосновательны. От генерала Стэнтнора осталось не много. Он мало чем отличался от людей внизу, на портретах. Генерал почти целиком был закутан в ватное одеяло, но, похоже, весил он не больше мумии. Десять лет назад он был с меня ростом и килограммов на пятнадцать тяжелее.

Кожа генерала, желтоватого оттенка, казалась полупрозрачной. Зрачки мутные от катаракты, губы ядовитого сине-серого цвета. Волосы выпадали прядями, осталось всего несколько клочков, не просто седых, а синеватого оттенка смерти. Жизнь угасала в нем.

Я не знал, как далеко зашла катаракта, но взгляд старика был тяжелым и строгим. При моем появлении он не шелохнулся.

— Майк Секстон, сэр. Сержант Питерс попросил меня зайти к вам.

— Берите стул. Поставьте его здесь, передо мной. Я не люблю смотреть на собеседника снизу вверх. — В голосе генерала мне послышалась скрытая сила, хотя не представляю, откуда он брал ее. Я воображал, что он будет говорить замогильным шепотом. Я сел напротив. Он продолжал: — Я уверен, что сейчас нас не подслушивают, мистер Гаррет. Да, я знаю, кто вы. Питерс все мне подробно рассказал, только тогда я решился принять вас. — Он продолжал таращить глаза, как будто одним лишь усилием воли мог преодолеть катаракту. — Но в дальнейшем мы будем придерживаться версии «Майк Секстон». Теперь обговорим условия.

Я сидел близко от него и чувствовал запах. Запах был не из приятных. Странно, что вся комната не провоняла. Наверное, обычно старик находился в другом помещении.

— Питерс не сказал, что вам нужно, сэр. Он просто потребовал вернуть старый долг — вот я и появился.

Я бросил взгляд на камин. Еще чуть-чуть — и здесь можно печь хлеб.

— Мне необходимо тепло, много тепла, мистер Гаррет. Прошу прощения за неудобства. Я постараюсь не задерживать вас долго. Я стал похож на ящерицу: кровь у меня холодная, совсем не греет.

Я покорно ждал продолжения и обильно потел.

— Питерс сказал, вы были хорошим морским пехотинцем. — Такая рекомендация много значила здесь. — Он ручается за вас — каким вы были тогда. Но люди меняются. Каким вы стали?

— Я был разбойником в подчинении у других разбойников, а стал свободным художником. Что вам и требуется, генерал, иначе бы вы меня не позвали.

Он издал звук, которому надлежало изображать смех.

— А я слышал, у вас острый язык, Гаррет. Но нетерпеливым приходится быть мне, не вам. Мне осталось так мало. Да. Питерс ручается за вас и сегодня. В определенных кругах о вас сложилась репутация человека надежного, но своенравного. Говорят, вы не лишены чувствительности. Это у нас никого не волнует. Говорят, вы имеете слабость к женскому полу. Полагаю, вы обратите на мою дочь больше внимания, чем она заслуживает. Говорят, вы склонны беспощадно осуждать пороки и грешки моего класса.

Может, он в курсе и как часто я меняю белье? Зачем понадобился еще один сыщик? Он мог смело поручить все тому, кто составлял досье на меня.

Опять этот жалкий смех.

— Представляю, о чем вы думаете. Но мои сведения — лишь общеизвестные факты. Слава бежит впереди вас. — Гримаса, в лучшие времена означавшая улыбку. — За годы работы вы добились прекрасных результатов. Но для этого вам пришлось стоптать не одну пару башмаков.

— Я простой парень, генерал. Стараюсь, как могу.

— Не думаю, что такой уж простой. Вы совсем не боитесь меня.

— Не боюсь.

Я не боялся его. Я встречал слишком много действительно страшных людей. Душа моя загрубела, закалилась в боях.

— Десять лет назад, наверное, боялись.

— Другие обстоятельства.

— В самом деле. Хорошо. Мне нужен человек, который не будет бояться. Особенно меня: опасаюсь, что, выполнив поручение, вы скроете от меня правду, которую мне больно было бы услышать. Правду столь жестокую, что мне захочется прогнать вас взашей. Вы не скроете ее?

Он сбил меня с толку.

— Я совсем запутался.

— Обычное состояние живого человека. Я имею в виду: когда я найму вас — если найму и если вы согласны взяться за эту работу, — вы обязаны довести ее до конца. Не обращая внимания на то, что я стану говорить впоследствии. Я прослежу, чтоб вам заплатили сполна вперед, — и избавлю от искушения стараться ради денег.

— Я все же никак не пойму, в чем дело.

— Я горжусь тем, что способен посмотреть правде в лицо. Я хочу покончить с этим. У меня нет выбора, как бы ни было больно и неприятно. Понимаете?

— Да.

Я понял: он готов посмотреть правде в лицо. Но какой правде? Мы оба потратили массу времени, туманя друг другу мозги. Люди его класса на этом собаку съели, но генерал всегда имел репутацию человека, твердо стоявшего обеими ногами на земле. Не однажды он поступал по-своему, нарушал приказы, потому что они исходили из умозрительных представлений штабных крыс, державшихся по меньшей мере в двухстах милях от поля сражения. И каждый раз исход дела доказывал правоту Стэнтнора. Но у него было мало друзей.

— Прежде чем взять на себя какие-либо обязательства, я должен знать, чего вы хотите.

— В моем доме — вор, мистер Гаррет.

Генерал запнулся: спазма сжала его горло. Я подумал, что у него сердечный приступ, и бросился к двери.

— Подождите, — прокаркал он. — Это пройдет.

Я остановился на полпути между стулом и дверью, но через минуту спазма прошла. Я снова уселся.

— Вор в моем доме. Хотя здесь нет никого, кого бы я не знал тридцать лет, кому много раз не доверял свою жизнь.

Забавная ситуация: жизнь доверить можешь, а кошелек — нет.

Я начал понимать, зачем ему понадобился человек со стороны. Паршивая овца среди старых товарищей. Они прячут голову под крыло, отказываются видеть правду, или… Кто знает? Морские пехотинцы устроены не так, как все.

— Я слушаю. Продолжайте.

— Недуг свалил меня вскоре после возвращения домой. Вероятно, это чахотка. Болезнь развивается медленно. Я редко теперь выхожу из своих комнат. Но я заметил, что в течение прошедшего года кое-какие вещи, столетиями принадлежавшие нашей семье, постепенно пропадали. Никогда не исчезали крупные вещи, только блестящие безделушки, бросающиеся в глаза. Просто сувениры, ценные в основном как память. Но сумма набирается уже не маленькая.

— Ясно.

Я взглянул на огонь. Пора повернуться, а то с другого бока не прожарюсь как следует.

— Уделите мне еще несколько минут, мистер Гаррет.

— Конечно, сэр. В последнее время в доме были посторонние? Постоянные посетители?

— Не много. Люди с Холма. Не из тех, что промышляют мелкими кражами.

Я не стал говорить, но, по моему мнению, худшие из преступников как раз выходцы с Холма. Наши дворяне способны стащить медяки с глаз мертвеца. Но в одном генерал прав. Они не будут красть своими руками. Они наймут кого-нибудь.

— У вас есть список пропавших вещей?

— А нужно?

— Может пригодиться. Кто-то что-то ворует — он хочет продать это и получить деньги. Верно? Я знаю некоторых торговцев, оптовые поставщики которых — люди с нечистыми руками. Вы что хотите: вернуть украденное или поймать вора?

— Сначала последнее. Потом поговорим о возмещении убытков.

Внезапно, как гром среди ясного неба, его сразил новый приступ. Я чувствовал себя совершенно беспомощным, понятия не имея, как помочь старику. Скверное чувство.

Приступ прошел, но на этот раз генерал казался совсем ослабевшим.

— Придется кончить побыстрей, Гаррет. Мне надо отдохнуть, а то следующий припадок сведет меня в могилу. — Старик улыбнулся, и я увидел, что зубов у него не хватает. — Еще одна причина рассчитаться сразу. Мои наследники могут не счесть нужным заплатить вам.

Я хотел сказать что-нибудь ободряющее, типа «вы еще меня переживете», но слишком уж цинично обнадеживать человека в подобном состоянии. Иногда мне удается промолчать, правда обычно не к месту.

— С удовольствием познакомился бы поближе, но природа берет свое. Я нанимаю вас, если вы согласны считать меня своим клиентом. Вы найдете вора? На моих условиях?

— Не отступать ни за что?

— Именно.

— Да, сэр. — Мне пришлось сделать над собой усилие. Я ведь и правда ленив. — Я берусь за ваше поручение.

— Хорошо, хорошо. Деллвуд ждет за дверью. Скажите ему, мне нужен Питерс.

— Будет сделано, генерал.

Я поднялся и направился к двери. Даже в нынешнем состоянии старик сохранил частичку того обаяния, магнетизма, какие присущи образцовым командирам. Я не просто жалел его, я действительно хотел найти негодяя, который, по мнению Черного Пита, пытается убить старика.

В коридоре было холодно, как холодной зимой в Арктике. Черт возьми, еще отморозишь что-нибудь.

Генерал не ошибся насчет Деллвуда. Он был на месте, ждал, причем точно как приказал хозяин, на почтительном расстоянии, чтоб ничего из разговора не слышать. Хотя вряд ли через эту дверь можно было расслышать даже взрыв. Деллвуд — парень, в общем, ничего, решил я, хоть спина у него чересчур прямая.

— Генерал просит Питерса.

— Хорошо, сэр. Я, пожалуй, прежде всего выполню его указание. Вы не могли бы вернуться вниз и подождать у фонтана?

— Конечно. Но идите быстрей. Что с ним такое? При мне у него было два сильных приступа.

Деллвуд переменился в лице, уставился на меня и словно окаменел. Очевидно, он любил этого старика и сейчас был очень встревожен.

— Очень нехорошие приступы, сэр?

— Мне так показалось. Но я не врач. Он сократил нашу встречу: испугался, что еще одного припадка ему не вынести.

— Лучше я сначала проведаю его, остальное подождет.

— Что с ним такое? — снова спросил я.

— Не знаю, сэр. Мы пробовали приглашать врачей, но он, едва узнав, кто это, прогонял их. У генерала патологический страх перед медиками. Но из их слов я понял, что от врачей толку чуть. Они ничего не делают, только в затылках скребут.

— А ты ведь умеешь разговаривать, Деллвуд, у тебя неплохо получается. Приятное открытие.

— Генерал принял вас на борт, сэр. Вы теперь один из домочадцев.

Конструктивный подход редко встречается: в основном люди или врут почем зря, или совсем отказываются говорить.

— Хотелось бы потолковать с тобой, когда выдастся свободная минутка.

— Да, сэр.

Он зашел к генералу, а я отправился отыскивать фонтан. Это было нетрудно. После исчезновения Секстона я стал одним из ротных разведчиков и много тренировался. Питерс не уставал твердить, как много средств вложило в меня государство.

Сумку я оставил у фонтана, чтоб зря не таскаться с ней. Я подумал, что в этом царстве мертвых с ней ничего не случится. И ошибся. Подойдя к безумной милитаристской скульптуре, я увидел, что некто уже вовсю роется в моих вещах.

Она стояла ко мне чрезвычайно аппетитным задом. Высокая стройная девушка. Брюнетка в желтовато-коричневом платье-рубашке, стилизованном под крестьянское. Крестьянину не заработать на такое и за пять лет. Незнакомка копалась в сумке, и задок ее соблазнительно колыхался. Похоже, она только начала.

Я подкрался незаметно, как опытный разведчик, остановился шагах в четырех, одобрительно кивнул ее заднице и спросил:

— Нашли что-нибудь интересное?

Она быстро обернулась.

Я вздрогнул. Лицо — копия того, что я видел раньше, но на этот раз робости в нем не было ни капли. Более жесткое, мирское. В том, другом, кроме застенчивости, мне почудилась монашеская отрешенность.

Глаза незнакомки сверкнули.

— Кто вы?

Ни тени смущения. Мне нравится, когда кое в чем не раскаиваются, но не в том же, что рылись в моих пожитках.

— Секстон. Кто вы? Зачем залезли в чужую сумку?

— Не тяжело таскать с собой такой арсенал?

— Он нужен мне для работы. Я ответил на два вопроса. Теперь ваша очередь.

Девица осмотрела меня с головы до ног, приподняла бровь, как бы сомневаясь, довольна ли увиденным. Задела меня за живое! Затем фыркнула и ушла. Я, конечно, не Аполлон, но к подобному обращению не привык. Видимо, это было частью ее плана.

Я смотрел вслед красотке. Двигалась она манерно, сознавала, что за ней наблюдают, и немного кокетничала своей походкой. Она скрылась под балконом в западном крыле особняка.

— Странные существа здесь обитают, — пробормотал я.

Я проверил сумку. Девица перевернула все вверх дном, но ничего не пропало. Я вовремя спугнул ее, она не успела добраться до внутреннего кармашка с бутылками. Я дважды проверил его.

Там было три бутылочки: ярко-синяя, изумрудно-зеленая, рубиново-красная. Каждая весом около двух унций. Я раздобыл их во время одного из прошлых расследований. Содержимое было приготовлено колдуном. В трудную минуту они могли здорово пригодиться. Но я надеялся, что применять их не придется.

Господи, во скольких передрягах пришлось побывать! Я одежды столько не сносил, а одежду-то хоть постирать можно.

В ожидании Деллвуда я, осторожно ступая, обошел холл. Все равно что музей в одиночку осматривать. Детали обстановки ничего для меня не значили. Несомненно, каждая из них имела богатую историю, но я не из тех, кто интересуется историей из чистой любознательности.

Деллвуд медлил. Через полчаса я уже пялился на старинный горн и раздумывал: что, если дунуть в него пару раз? Потом на глаза мне опять попалась блондинка. Она разглядывала меня издалека. Я помахал ей. Старик Гаррет ведь дружелюбный и общительный парнишка.

Она тут же пропала. Ну точно мышка.

Наконец появился Деллвуд.

— С генералом все в порядке? — спросил я.

— Он отдыхает, сэр. Все будет хорошо. — Голос его звучал не слишком уверенно. — Сержант Питерс сделает, что вы просили. — Теперь в голосе послышалось недоумение: — Позвольте полюбопытствовать, сэр. Что вы делаете здесь?

— Генерал послал за мной.

Он с минуту смотрел на меня, потом сказал:

— Пойдемте со мной, я покажу вам комнату.

Мы отправились в восточное крыло здания, вскарабкались на четвертый этаж. Я опять запыхался. Деллвуд решил зайти с другой стороны:

— Вы к нам надолго?

— Не знаю.

Надеюсь, что нет. Дом Стэнтнора успел надоесть мне: слишком уж он напоминал склеп. Рядом умирал владелец. Когда умирает хозяин, кажется, что дом умирает вместе с ним.

Деллвуд открыл дверь.

— Что вы намерены делать после смерти генерала? — спросил я.

— Я не заглядываю так далеко вперед. Не думаю, что он скоро умрет. Он справится. Все его предки доживали до восьмидесяти-девяноста лет.

Деллвуд успокаивал себя. Он понимал, что будущего у него нет. В мире не так много места для профессиональных вояк, отдавших армии лучшие годы.

Поразительно, неужели кто-то в доме хочет, чтобы Стэнтнор сыграл в ящик раньше времени? Нет, подозрения Черного Пита нелогичны, неправдоподобны. Но когда дело доходит до убийства — тут уж не до логики.

Не следует торопиться с выводами. Сперва надо поразведать, поразнюхать, просто послушать.

— Как насчет еды, Деллвуд? Экипировки для парадных обедов я не захватил.

— С тех пор как генерал заболел, мы не одеваемся к обеду. Завтрак в шесть, ланч в одиннадцать, в кухне. Обед в пять в столовой, но без формальностей. Гости и слуги обедают вместе. Вас это не смущает?

— Нет, я демократ, сторонник равноправия. Ланч я пропустил?

С таким расписанием мне придется туго. В шесть утра я иногда и спать-то не ложусь. Не люблю утро за то, что оно начинается слишком рано.

— Что-нибудь придумаем, сэр. Я скажу кухарке, что у нас новый гость.

— Спасибо. Я устроюсь, а потом спущусь.

— Отлично, сэр. Если что не в порядке, скажите. Я постараюсь исправить.

— Не сомневаюсь.

— Конечно. Спасибо.

Деллвуд зашагал прочь. Я проводил его глазами и закрыл дверь.

Вряд ли потребуются исправления: порядки у них, насколько я успел заметить, строгие. Деллвуд ввел меня в покои, размером превосходящие первый этаж моего дома. Я очутился в комнате с панелями из розового дерева и потолочными балками из красного. Полки во всю стену, набитые книгами. Мебели столько, что хватит разместить взвод. Обеденный стол на четыре персоны. Письменный стол, стулья. Окна из простого и цветного стекла, выходящие, увы, на север. Ковер. Какая-нибудь почтенная леди лет двести назад ткала его последние двадцать лет своей жизни. Ламп хватило бы на весь мой дом. Люстра — с массой светильников, впрочем сейчас потушенных.

Вот как живут богачи. Двойная дверь вела в большую комнату. Спальня? Да, попал в точку.

По обстановке она не уступала первому помещению. Такой мягкой и широченной кровати мне раньше видеть не доводилось.

Я огляделся в поисках укромных местечек. Кое-что из вещей припрятал хорошенько, кое-что оставил на виду, а кое-что ни так ни сяк: можно заметить, а можно и прозевать. Самое важное я оставил при себе. Теперь лучше пойти на кухню, пока меня не раздумали кормить. Подкрепившись как следует, я отправлюсь на разведку, и ничто не укроется от моего зоркого глаза.

Фонтан — удобная отправная точка. Я уселся на ограду, переваривая сообщения поварихи. Видно, не миновать мне мытья посуды: нет другого способа выудить из этой мрачной и чудовищно молчаливой старухи все, что мне необходимо.

Вдруг у меня возникло неприятное, жутковатое ощущение, знаете, как бывает, когда почувствуешь, что кто-то тайком наблюдает за тобой? Я оглянулся — словно случайно.

Снова она, блондинка. Осмелела, спустилась ко мне на первый этаж и молнией пронеслась по темному коридору. Я притворился, что ничего не замечаю, подождал минуту, встал, потянулся и двинулся в ее сторону, по-прежнему прикидываясь, что ни о чем не подозреваю. Она метнулась, как испуганная птица. Я бросился за ней, позвал: «Дженнифер!» Она скрылась между колоннами… Куда она подевалась, недоумевал я. Но белокурой незнакомки и след простыл.

Чертовщина какая-то.

— Эй, Майк! Чем ты тут занят?

Я подскочил:

— Питерс. Не подкрадывайтесь. Я и без того начинаю верить в привидения. Есть здесь кто живой?

— Кто? Все на работе, — удивился Питерс.

А ведь верно. Такое громадное здание, да еще земли вокруг, немудрено целую армию потерять, не то что восемнадцать человек.

— Но хоть кто-нибудь…

— Временами тебе будет одиноко. — Он улыбнулся. Второй раз за два дня. Рекорд. — Я подумал, ты захочешь пройтись по поместью.

— Я найду дорогу. В морской пехоте я был разведчиком.

Улыбка увяла. Черный Пит смотрел на меня, как в былые времена: будто я недостаточно смышлен, чтоб самостоятельно зашнуровать ботинки. Он резко указал рукой в северный конец холла, на дверь в стене с мозаикой из цветного стекла, изображавшей пятьдесят свирепых вояк.

Эге. У мамочки Гаррет дебилы не рождались. Я смекнул, в чем дело.

— Я, пожалуй, не прочь прогуляться. Вы растолкуете мне, где что.

Он слегка расслабился, браво развернулся на сто восемьдесят градусов и зашагал. Я за ним — ать-два левой. А ведь никакой ностальгии по паршивым старым временам я не испытывал.

Я вошел в главный холл и услышал затихающие шаги Черного Пита. Полутемный холл казался мрачным и заброшенным, как никогда. Я подошел к фонтану, оглядел еще раз возящегося с драконом героя. Что дальше? Осмотреть дом? Брр. Заранее дрожь пробирает. Почему бы не покончить сперва со служебными постройками?

Я почувствовал на себе чей-то взгляд. По привычке обыскал все темные углы. Блондинки не было. Вообще нигде никого. Тогда я поднял глаза и заметил какое-то смутное движение на балконе третьего этажа с восточной стороны. Соглядатай скрылся. Кто он? Один из многих, еще не виденных мною обитателей дома? Странно, почему они не показываются, рано или поздно я все равно со всеми встречусь.

Я вышел через черный ход на улицу.

Я опоздал: следовало бы заранее изучить дом. Я не знал, где едят, и отправился в кухню. Подождал, пока кухарка обратит на меня внимание. Она одарила меня убийственным взглядом:

— Ты чего сюда приперся?

— Жду, хочу выяснить, где мы едим.

— Болван. — Она подняла тяжеленную кастрюлю. — Бери и пошли.

Я повиновался. Мы протиснулись через покосившуюся дверку в просторную кладовую, прошли ее насквозь и вышли через такие же шатающиеся двери.

Столовая как столовая. В ней спокойно можно принять сотни три ближайших друзей. Большая часть помещения была погружена в темноту. Все сидели за одним из угловых столов. Украшения, как и во всем доме, доспехи, шпаги…

— Туда, — указала кухарка.

Нетрудно было догадаться, что она имеет в виду пустующее место. Я поставил кастрюлю на стол и уселся.

Народу было не много. Питерс, брюнетка, которую я утром поймал на месте преступления у своей сумки, плюс три парня, с которыми я раньше не встречался, и кухарка, устроившаяся напротив меня. Генерала, видимо, не ждали.

Девушка и незнакомые парни рассматривали меня. Сплошь морские пехотинцы в отставке, чего и следовало ожидать. Девушка выглядела отлично. Она переоделась в весьма соблазнительный наряд.

Гаррет, ты попался… Нет, авось пронесет. Было в ней что-то неприятное. Она излучала готовность, призыв, а хотелось отвернуться, отступить. Точно, есть в ней нечто опасное, недоброе, чувствуется раздвоенное копытце.

Как Морли учит? Ни в коем случае не связывайся с ненормальными бабами, у тебя и без того с головкой неладно. Взрослею помаленьку, не иначе. Конечно, в один прекрасный день и свинья может взвиться в облака. Но перерасти это свое качество я планировал не раньше чем годков через шестьсот.

— Майк Секстон, — представил меня Питерс. — Он был со мной на островах десять лет назад. Майк, это наша кухарка. — Он указал на троллеобразную старуху.

— Мы уже знакомы.

— Мисс Дженнифер, дочь генерала.

— С ней я тоже встречался. — Я поднялся и через стол протянул девушке руку. — Раньше случая не представилось. Обе ваши ручки были в моей сумке.

Кухарка хихикнула, а Дженнифер посмотрела на меня так, будто прикидывала, в каком виде я вкуснее — в печеном или жареном.

— Деллвуда ты знаешь. Следующий за ним Каттер Хокес.

Хокес сидел слишком далеко, я не мог обменяться с ним рукопожатиями и просто кивнул. Он кивнул в ответ. Хокес был тощим субъектом с тяжелым взглядом серых глаз и впалыми щеками, лет пятидесяти пяти, несговорчивый на вид. Он походил скорее на сбившегося с пути попа, чем на старого служаку. Смешливый, должно быть, парень. И юморной — как булыжник.

— Арт Чейн.

У Чейна были разбойничьи черные, начинающие седеть усищи, немного волос на макушке и килограммов десять лишнего веса. Глазки тоже черненькие. Еще один тип с аллергией на смех. Он вообще не соизволил поздороваться. От счастья лицезреть меня он лишился речи.

— Фрэйдель Кид.

Кид был старше генерала, ему перевалило за семьдесят. Тощий, вялый, один глаз стеклянный, да и второй не больно хорош, взгляд у него поэтому был несколько неопределенный. Но зато он не производил впечатления человека, положившего жизнь на то, чтобы, не дай бог, не улыбнуться. И сейчас, когда Питерс назвал его имя, он улыбнулся. Это был тот самый человек, который при мне растапливал камин в покоях генерала.

— Рад познакомиться, мистер Секстон.

— Взаимно, мистер Кид.

Видите? Я могу вести себя по-джентльменски. Слухи, что Гаррет, мол, неотесанный грубиян, — клевета завистников, не более.

Дженнифер не дала мне приняться за еду:

— Что вы здесь делаете?

— Генерал послал за мной.

Все интересовались моей особой. Приятно иногда оказаться в центре внимания. Покойника пока в печку не засунешь, он и ухом не поведет.

— Зачем?

— Спросите его. Он сам вам скажет, если захочет.

Дженни прикусила язычок. Глаза ее метали молнии. Интересные это были глаза: голодные, кошачьи, — наверное, она могла видеть в темноте. В полумраке столовой я не разобрал, зеленые они или нет. Неопределенный, странный цвет, единственный в своем роде. Чертовски красивые глазки, но совсем не манящие.

— Чем же вы занимаетесь? — спросил старик Кид.

— Гм. Меня можно назвать дипломатом.

— Дипломатом?

Всеобщее изумление.

— Именно. Я привожу в порядок дела, заставляю людей изменить свое мнение, я вроде армии, но в миниатюре. Частные услуги.

Питерс предостерегающе взглянул на меня.

— Не меньше вашего, ребята, люблю хорошую беседу, — сказал я. — Но я проголодался, а вы все скопом на меня навалились. Разрешите отвлечься?

Они странно посмотрели на меня. Кухарка удивилась больше других, — может, она думала, что ошиблась на мой счет.

— Где остальные, сержант? — спросил я, помешивая кочергой в камине.

Питерс нахмурился:

— Все тут. Кроме Тайлера и Уэйна. У них свободный вечер.

— Снэйк, — добавил Кид.

— Да, точно. Снэйк Брэдон. Но он никогда не заходит в дом. Черт возьми. Не слинял ли он совсем? В последнее время он мне не попадался. Кто-нибудь видел Снэйка?

Отрицательные поматывания головой.

— Позавчера он приходил за продовольствием, — сказала кухарка.

Не хотелось задавать сразу слишком много вопросов, поэтому я не стал выпытывать подробности о Снэйке Брэдоне. Поймаю Черного Пита одного и обо всем расспрошу.

— Все равно не сходится, — сказал я. — Я слышал, что, не считая меня, в доме восемнадцать человек.

Все, исключая кухарку, выглядели озадаченными.

— Здесь уже много лет не было столько народу, — сказал Чейн. — Мы, кухарка, Тайлер, Уэйн и Снэйк, пытаемся помешать этому сараю развалиться на части.

Я проглотил кусочек. Кушанье было столь же вкусное, как за ланчем, но еще более непонятное. Кухарка явно с любовью относилась к своему искусству.

Вскоре молчание стало угнетать меня. Они молчали не в честь моего бенефиса. Они и без меня такие же разговорчивые.

— А блондинка? Кто она?

Я загнал их в тупик.

— Какая блондинка? — спросил Питерс.

Я смотрел на него секунд десять. Черт его разберет, может, и правда не понимает.

— Лет двадцати, весьма примечательная. Высокая, как Дженнифер, потоньше. Волосы почти белые, до пояса. Глаза, полагаю, синие. Робкая, как мышка. Одета в белое. В течение дня я засек ее несколько раз, она за мной наблюдала. А, припоминаю. Деллвуд, я ведь при тебе ее видел. Ты сказал, что это Дженнифер.

Деллвуд состроил недовольную гримасу:

— Да, сэр. Но я-то ее не видел и подумал, что это мисс Дженнифер.

— Я сегодня не надевала белого, — сказала Дженнифер. — Какое на ней было платье?

Я приложил все силы, чтобы описать его, и получилось неплохо. Заслуга Покойника: он научил меня наблюдать и описывать увиденное.

— У меня нет ничего подобного. — Дженнифер безуспешно пыталась говорить скучающим, безразличным тоном.

Они переглянулись. Похоже, никто из них действительно не знал, кто такая блондинка.

— Кто сейчас ухаживает за генералом? — осведомился я. — Если все вы здесь?

— Он спит, сэр, — ответил Деллвуд. — После обеда мы с кухаркой разбудим и покормим его.

— С ним никого нет?

— Он не хочет, чтоб с ним нянчились.

— Ты задаешь чертовски много вопросов, — взорвался Чейн.

— Привычка. Работа такая. Есть в доме пиво? Не помешало бы на десерт.

— Генерал не одобряет выпивку, сэр, — просветил меня Деллвуд.

Неудивительно, что у них так весело. Я сурово взглянул на Питерса:

— Вы не предупредили меня.

Сержант схалтурил. Выполни он свою работу как следует, он разузнал бы, что я жить не могу без пива. Питерс улыбнулся и подмигнул. Сукин сын.

— Неплохо приготовлено. Что бы это ни было. Помочь убрать со стола?

Все посмотрели на меня как на помешанного.

— Сам напросился — получай. — Кухарка поймала меня на слове. — Нагружайся, и за мной.

Я так и сделал, а когда вернулся за второй порцией, столовая уже опустела.

Надо выспросить у Питерса, как кухарка могла перепутать число обитателей дома.

После обеда я побрел к себе, подошел к двери и порылся в карманах в поисках ключа, который мне оставил Деллвуд. Но дверь была приоткрыта. Так.

Я не удивился. Чему удивляться после проделок Дженнифер и штучек в бараке?

Я остановился. Идти вперед, как кавалерия? Или принять меры предосторожности? Излишняя осторожность не в моем стиле. Но она способствует продлению жизни. Кроме того, меня никто не видит.

Я опустился на колени и проверил замок. На старой медной пластинке вокруг замочной скважины — несколько свежих царапин. Замок этот был просто примитивной железякой, открыть его мог любой, обладающий мало-мальским терпением. Я нагнулся и посмотрел в замочную скважину.

Ничего. Темнота. А я оставил лампу зажженной. Ловушка?

Если ловушка, то подстроил ее тупица, тем более что дверь была не закрыта до конца. Старые вояки, конечно, не спецы-взломщики, но вряд ли они допустили бы столь грубую ошибку. Но если это не ловушка, значит просто обыск. Но тогда они не стали бы тушить лампу и выдавать себя.

«Дезинформация», — мелькнуло у меня в голове. Словечко из игры в шпионов. Поставлять не просто ложную информацию, но больше информации, чем нужно, причем львиная доля ее ничего не стоит. Следовательно, тень сомнения ложится на всю получаемую информацию.

Я отошел, прислонился к стене и кивнул. Да, похоже, интуиция не подвела. Мне позволяется думать все, что угодно, большинство предположений не соответствуют истине, бесполезны или вводят в заблуждение. Мудрено сложить головоломку, когда кусочков у тебя в три раза больше, чем нужно.

Но что делать сейчас? Может, какой-нибудь невежа все же дожидается в темноте и жаждет пристукнуть меня.

Так почему бы не ответить ударом на удар?

Коридор был шириной добрых десять футов, слишком велик, как и все в доме, и точно так же завален металлическим хламом. Меньше чем в двадцати шагах от меня валялся панцирь. Я подтащил его и поставил у двери, затем отошел и потушил ближайшие лампы — затаившийся злоумышленник увидит лишь силуэт. Я встал за оловянным прикрытием, легонько толкнул дверь, держась на пару шагов позади панциря. Остановился, как бы удивленный.

Ничего не произошло. Я вернулся, взял лампу и внес ее в комнату. Никого, кроме меня и панциря-манка. Я проверил шкафы, спальню, гардеробную. Никого. Все вроде в порядке. Если кто и рылся здесь, то это был крупный специалист. Он замел малейшие следы. Не за что уцепиться.

Итак, что мы имеем? Некто старался, взламывал замок, просто чтобы потушить лампу?

Я закрыл дверь, похлопал панцирь по плечу:

— Шутки с нами шутят, дружище. Оставайся-ка под рукой.

Я оттащил его к платяному шкафу, запихал внутрь. Шкаф пришелся как раз впору. Потом я зажег лампы, одну отнес обратно в коридор, вошел внутрь, заперся и уселся к письменному столу обработать полученные за обедом сведения.

Дело не спорилось. Парочка кружек пива мне не помешала бы. Неплохая идея — смыться на время и заодно проконсультироваться со специалистами.

В ящике стола нашлись и бумага, и чернильница, чего там только не было! Я вынул и начал делать заметки: выписал имена тех, с кем встречался и с кем не встречался, и отдельно загадочную блондинку. Питерс, Деллвуд, генерал, кухарка, Дженнифер, Хокес, Чейн, Кид, выходные Тайлер и Уэйн и некий Снэйк Брэдон, асоциальный тип, который не заходит в дом. Некто по имени Кенди, его теоретически можно не считать, потому что он давно пропал. Хэркорт, который ухитрялся протаскивать в дом подружек, но ушел полгода назад.

Кухарка говорила — восемнадцать. Но у меня выходит одиннадцать плюс таинственная блондинка. В морской пехоте это называлось недосчитаться личного состава.

Стук в дверь.

— Да?

— Майк, это Питерс.

Я впустил его:

— В чем дело?

— Я принес список пропавших вещей. Не ручаюсь за его полноту. Не те вещи, которые видишь каждый день и сразу замечаешь, когда они пропадают.

Он вручил мне пачку бумаги. Я сел и просмотрел ее:

— Много всего.

Мелочишка. Напротив каждого пункта стояла предполагаемая цена. Золотые медали, ювелирные украшения, принадлежащие давно покоящимся суровым и грубоватым отставным морским пехотинцам. Декоративное оружие.

— Если хочешь, я могу пройтись по комнатам и составить более подробный список. Но трудно сказать, что пропало: никто не знает, где какая вещь должна находиться.

— Не стоит. Вряд ли это поможет напасть на след. Вор, судя по всему, действовал с оглядкой.

Но и без дополнений итог получился такой, что у меня глаза на лоб полезли.

— Двадцать две тысячи?

— Я постарался максимально точно прикинуть стоимость металла и камней. Но у скупщиков, полагаю, цена будет куда ниже.

— Да, но частично это компенсируется художественной ценностью. Эти вещи не какая-нибудь рухлядь, они не могли испариться без следа.

— Возможно.

— Нам поручено найти вора? — Именно об этом просил меня генерал.

Я понимал чувства Черного Пита.

— Старику не долго осталось. Он не должен сойти в могилу с таким грузом: зная, что кому-то сошло с рук воровство.

— Верно. Я найму еще одного человека, он поработает со скупщиками. Иногда удается выйти на вора с другого конца. Дайте мне описание четырех-пяти примечательных вещиц из списка.

— За это придется заплатить дополнительно?

— Да. А что, жаль генеральских медяков?

— Нет. Но я не привык доверять без оглядки. Тебе еще что-нибудь нужно?

— Мне нужно побольше узнать о здешних жителях. — Я взглянул на свой список. — Считая трех парней, которых я не видел, и не считая мою милочку-привидение, получается одиннадцать. Кухарка говорит — восемнадцать. Где еще семь?

— Говорю тебе, у нее крыша едет. Она здесь с тех пор, как построили первый дом. Я не преувеличиваю, она не знает, какой год на дворе. Когда мы только приехали из Кантарда, было восемнадцать человек, считая ее и Дженнифер. Было и больше, пока генерал не разогнал прежних слуг. Теперь — одиннадцать.

— Куда делись остальные?

— Сэм и Тарк умерли сразу. Уэллек, когда мы случали коров, подошел к быку не с той стороны, и бык его забодал. Остальные просто разбрелись. Они были сыты по горло, появлялись здесь все реже и реже, а потом ушли совсем.

Я наклонился, достал чистый лист бумаги, разделил пять миллионов на два и отделил два с половиной миллиона Дженнифер. Потом разделил два с половиной на шестнадцать, и вышло сто пятьдесят шесть тысяч с мелочью.

Неплохо. Я никогда не встречал человека, способного пройти мимо такой суммы, все равно, в золоте или в серебре.

Я произвел еще кое-какие вычисления. Два с половиной миллиона на девять выходит двести семьдесят тысяч с мелочью. Черт возьми, вдвое больше.

Эге, да здесь еще что-то происходит!

Но я не высказал своих догадок вслух, затаил их в уме.

— Есть какие-нибудь предположения? — спросил Питерс.

— Да нет.

Предпримем несколько отвлекающих маневров.

— Нелегко во всем разобраться. Можно ли отыскать тех четырех? И мне надо побольше узнать о завещании генерала.

Он нахмурился:

— Зачем?

— Большое поместье. Вы сказали, он использовал наследство как стимул заставить людей работать? Четырех он, выходит, обидел. Может, один из них пытается взять реванш, свести счеты — с помощью кражи или даже отравления.

— Ты меня озадачил.

— Еще не все. Копия завещания. И выяснить, не было ли трений между генералом и теми четырьмя.

— Но ведь ты не думаешь, что они тайком возвращаются назад и…

Я не думал, нет. Я думал, что они давно покойники. Я настолько доверяю людям, что сейчас не сомневался — играет кто-то из оставшихся, причем играет дьявольски тонкую игру. В таком случае этот кто-то невиновен в покушении на старика. Ему генерал нужен живым и здоровым, пока не уменьшится число наследников. Этот кто-то даже мог пригласить детектива со стороны… если представить, что у него были серьезные причины для беспокойства.

— У кого-нибудь есть запасной ключ от моей комнаты?

Вопрос застал его врасплох.

— У Деллвуда. А почему…

— Пока я обедал, кто-то сломал замок и проник внутрь.

— Зачем бы…

— Ну а зачем кому-то убивать генерала? Если этот кто-то существует, его должно нервировать мое присутствие. Что вы все делали, разойдясь после обеда?

Призовем на помощь логику. Исключим меня и кухарку, потому что я этого не делал, а она была со мной. Исключим из числа подозреваемых Деллвуда, потому что ему не требовалось взламывать замок. Питерса, потому что он знает обо мне. Исключим и тех, кто был с ними.

— Деллвуд собирался пойти к генералу и приготовить его к обеду. Полагаю, Дженнифер пошла с ним, как обычно. Она ждет, пока кухарка принесет еду, и кормит старика, если сам он не в силах. Я был у себя и составлял список.

— Угу. — Я с минуту подумал. — Есть проблема, сержант. Приходится всем объяснять, почему я здесь. Мне нужно задавать вопросы. Нужно использовать все лазейки, дергать за все ниточки. Не обойтись без надежной крыши. Кухарка уже ругается, что я не в меру любопытен.

— Я надеялся, но не очень верил, что ты сможешь работать, не выдавая себя.

— Сколько людей знает о пропаже безделушек? И сколько знает о ваших подозрениях? Почему бы не сказать правду? Сказать, что старик нанял меня искать вора. Они могут найти это забавным, если думают, что дело в его больном воображении. А предполагаемый убийца расслабится. Другие же, если я докажу, что старика в самом деле обкрадывают, станут относиться ко мне с бо́льшим доверием. Верно?

— Предположим, — без особого энтузиазма отозвался Питерс.

— Давайте сделаем так. Пусть все знают, но думают, что я не знаю, что они знают. Пусть смеются над новой фантазией генерала.

— Хорошо. Что-нибудь еще?

— Нет. Я хочу завалиться поспать. Собираюсь завтра с утра смотаться в город, велеть кому-нибудь заняться крадеными вещицами.

— Это намек?

Так оно и было.

— Я не нарочно, но, выходит, намек.

— Увидимся утром.

Он вышел. Я запер за ним дверь и вернулся к письменному столу.

Похоже, здесь три загадки. Кто обкрадывает генерала, кто пытается убить его и кто сокращает число наследников. Можно предположить, что три преступления, если они действительно совершаются, не зависят друг от друга. Кража еще не убийство, а убийство генерала не в интересах того, кто пытается увеличить свою долю.

Боже, сколько негодяев на мою бедную голову!

Я пошел спать. Вряд ли Питерс, зная мои привычки, поверил мне. Но мне действительно необходимо было успеть выспаться до трех часов утра.

Обычно я своим временем располагаю сам — когда захочу, ложусь, встаю тоже когда захочу плюс-минус десять минут. И на этот раз я проснулся как раз вовремя.

И еще глаз не успел открыть, как сразу ощутил чье-то присутствие. Не знаю как. Возможно, звук, такой тихий, что до сознания он не дошел. Почти неуловимый запах. Или шестое чувство. Как бы то ни было, я знал, что в комнате кто-то есть.

Я лежал на левом боку, лицом к стене, укутавшись пуховым одеялом, так что даже под угрозой пытки раскаленным железом быстро повернуться не мог и попытался сделать это осторожно, медленно, будто просто ворочаюсь во сне.

Обман не удался. Я увидел только кончик платья выскользнувшей из спальни блондинки.

— Эй! Постой! Я хочу поговорить с тобой.

Умчалась.

Выкарабкиваясь из кровати, я запутался в покрывале и проворчал про себя пару ласковых. Молодчина Гаррет, крепко стоишь на ногах. Настоящий гимнаст, ловок, как кошка. Я вышел в гостиную. Ее не было. Никаких следов. Дверь заперта.

Я зажег несколько ламп и осмотрел приемную. Дверь вроде бы не скрипела, ключ в замке не поворачивали — ничего не было. В этом проклятом доме с привидениями есть небось потайные ходы, раздвижные панели и так далее, а может, и подземная тюрьма, и кости, погребенные под фальшивым фундаментом.

Наплевать, все равно славно проведу время, пусть даже в компании духов и привидений.

Я подошел к окну. Светало, на чистом небе виднелся бледнеющий серп месяца.

— Ну же. Не халтурьте. Подавайте мне гром и молнию, и туман над торфяными болотами, и зловещие завывания в ночи.

Вернувшись, я осмотрел комнату, но потайных ходов не обнаружил. Придется заняться этим попозже, когда будет время ощупать стены и все такое. А сейчас пора выбираться потихоньку, пока никто из обитателей дома меня не заметил.

Я перетащил своего оловянного друга из шкафа в спальню, снял с подпорки, которая поддерживала его в вертикальном положении, и уложил в кроватку. Любой злоумышленник решит, что я дома, это куда лучше, чем гора подушек. Я накрыл панцирь простыней, и стало совсем хорошо.

— Приятного отдыха, старина.

Мне не нравилось, как идут дела. Кто-то настроен отнюдь не дружелюбно. Я прихватил свой любимый во всех спорах аргумент — увесистую дубинку со свинцовым набалдашником — и выскользнул в коридор.

Там было пусто. Горела лишь одна лампа: бережливый Деллвуд экономил масло. Кроме него и кухарки, я больше никого не видел за работой.

Надо выяснить, чем занимаются остальные. Спрошу при случае Питерса.

Я прошел в восточный конец коридора, к маленькому окошку, выходившему на улицу. Снаружи ничего — полумрак и звезды. Вурдалаки и вампиры нынче выходные. Я направился к первой слева двери.

Кроме меня, на этом этаже никого не было, поэтому, не стараясь соблюдать тишину, я спокойно взломал замок и вошел, лампа в левой руке, дубинка в правой. Напрасная предосторожность — комната оказалась просто затянутой паутиной каморкой. Никто сюда не заходил минимум лет десять.

Я бегло осмотрел ее и отправился в следующую комнату — на другой стороне коридора, наискосок. То же самое.

И так повсюду на этаже, за исключением последней комнаты. В ней сохранились следы недавнего посещения: местами пыль на камине лежала не таким толстым слоем, как будто что-то передвигали — подсвечники или другие небольшие предметы. Я попытался прочесть что-нибудь по следам на полу. Всегда надеешься отыскать нечто сногсшибательное: отпечаток слонового копыта или двупалой босой ноги. Надежды мои не оправдались. Посетитель волочил ноги, хотя, вероятно, не нарочно. Среднестатистический вор о таких вещах не задумывается.

Обыск затянулся. Я решил быстренько все обойти, а детальный осмотр оставить на потом. По крайней мере, буду знать, где что находится.

По лесенке с перилами я поднялся в мезонин. Мезонин представлял собой одну огромную комнату размером больше главного холла, загроможденную хламом таким же пыльным, как и комнаты внизу. Узкий проход вел к лестнице. Это был самый короткий путь на четвертый этаж западного крыла.

Другой вариант: спуститься на второй этаж и пройти через него к узенькому балкончику над черным ходом — с этого балкончика ораторы некогда обращались к собравшейся внизу толпе. Неплохо также пройти через мезонин в западное крыло, вернуться на первый этаж, а потом снова подняться.

Западное крыло оказалось обитаемым. В комнаты проникнуть не удалось. Может, завтра ночью. В городе надо будет показать слесарю мой ключ, чтобы он сделал отмычку для замков такого типа.

Коридор четвертого этажа, прогулка по балкону. Ничего. Как и на третьем. Но некоторые отличия от моей части дома все же имелись. Коридоры у́же и короче, в конце их — двери, ведущие в покои хозяев. Из-под двух дверей пробивался свет. Кто-то или полуночничает, или боится темноты.

На втором этаже было только пять больших помещений, наверное для почетных гостей, графов, герцогов, адмиралов и прочих равных им по чину господ.

Первый этаж предназначался для хозяйственных нужд. Судя по всему, в былые времена в западном крыле велись дела имения. Двери в некоторые комнаты были открыты. Я отважился зайти и ничего не нашел.

Из западного крыла я направился в восточное, где, как я знал, располагались кухня, кладовые, столовая. Я уже проходил через него, но не имел возможности удовлетворить свое любопытство.

Я прошел мимо героя, упрямо пронзающего дракона, и вдруг мною снова овладело знакомое, леденящее душу чувство. Я оглянулся и никого не увидел. Моя поклонница-блондинка? Черт побери, она что, в самом деле привидение?

Не поймите меня превратно. В том доме даже в полдень дрожь пробирала, он словно явился из истории с привидениями. Но я не допускал мысли, что они действительно водятся в нем. Мир полон странного, таинственного и сверхъестественного, но в данном случае это ни при чем. Деньги, презренный металл, — вот корень здешних интриг.

Подробное знакомство со столовой показало, что первое впечатление не было обманчивым. Просторная комната, украшенная обычными в берлоге Стэнтноров предметами. Потрясающе: в скольких же битвах они участвовали?

Высокий потолок наводил на мысль, что второй этаж восточного крыла меньше первого. Верно. Я выяснил это, осмотрев кладовую.

Дверь ее открывалась на лестничную клетку. Одна лестница вела наверх, вторая — вниз. Внизу было темно, как у вампира в сердце. Я пошел наверх. Лестница привела меня на склад домашней утвари. Некоторые предметы выглядели так, будто лежали здесь с начала века. Кто-то из покойных ныне Стэнтноров сэкономил, закупив товары оптом. Все в полном порядке, хоть пол не подметен и пыль никто не вытирает. Множество мошек налетело на свет моей лампы.

Зачем понадобилось отводить под склад такое большое помещение?

Я подошел к куче дубовых балок толщиной дюйма по четыре, обитых по краям железом. На каждой мелом был поставлен номер — белый на потемневшем металле. Любопытно. Я пригляделся. Ага, ставни. Ставни, чтобы защищать окна при осаде, они, должно быть, ровесники самому дому. Использовались ли они когда-нибудь? Во всяком случае, не в нашем столетии.

В конце восточного крыла я обнаружил комнату-сейф. Дверь была закрыта на щеколду, но не заперта. Склад оружия. С таким вооружением можно провести целую кампанию — если не хватит того, что развешено на стенах в жилых помещениях. Стальные части смазаны, деревянные покрыты парафином. Приятная, нечего сказать, обстановочка была в стране во времена постройки этого дома.

Я слишком долго задержался на складе. Кухарка уже гремела посудой. Мне удалось незаметно проскользнуть мимо кухни.

В коридоре четвертого этажа я вновь заметил белое платье. Моя прекрасная загадочная дама. Я послал ей воздушный поцелуй.

В моей комнате вновь побывал непрошеный гость. На этот раз он удалился в спешке: ключ торчит в замке, дверь открыта. Почему — я понял, войдя в спальню.

Он убил панцирь. Вошел, прикончил беднягу старинным боевым топором и оставил истекать кровью. Топор он бросил на месте преступления.

Я рассмеялся. Пари держу, он в штаны наложил со страху: перепугался, что угодил в западню.

Но веселость моя быстро прошла. Я хожу по краю пропасти, следующее покушение может стать последним. Необходимо принять меры.

Я заперся, спрятал ключ в карман: он был не идентичен моему, а значит, мог послужить отмычкой. Затем я вытащил своего оловянного приятеля из кровати и вынул из него топор:

— Извини. Мы им еще отомстим.

Топор я укрепил над дверью в спальню. Теперь уж не обессудьте, мысленно обратился я к своим врагам, встреча будет не очень гостеприимной. Только потом я прилег вздремнуть часок.

Я не был у Морли несколько месяцев. Мы не ссорились, просто не было необходимости и не хотелось, будто корова, щипать травку, которой потчуют в его ресторане. Я пришел в девять. Заведение было закрыто. Ресторан Морли работает с одиннадцати вечера до шести утра и обслуживает всех мазохистов, готовых питаться одними овощами.

Кто только здесь не бывает! Даже некоторые из моих лучших друзей, мне тоже волей-неволей иногда приходится.

Итак, девять часов. Закрыто. Я подошел к черному ходу и постучал условным стуком, то есть колошматил в дверь и вопил, пока подручный Морли Клин с пятифутовым куском свинцовой трубы в руках не изъявил желание сделать из меня яичницу.

— Я по делу, Клин.

— Еще бы… стал бы ты так горячиться из-за вегетарианской жрачки. И носа не кажешь, пока чего не понадобится.

— Я плачу за услуги.

Он фыркнул. Он не доверял мне, считал, что я использую Морли, поскольку и он нередко втягивает меня в разные опасные предприятия, не спрашивая моего согласия.

— Звонкой монетой, Клин. И Морли не приходится даже задницу от кресла отрывать — у него всегда есть мальчик на побегушках.

Клин помрачнел: он как раз был одним из этих мальчиков. Но дверь не захлопнул.

— Проходи.

Он посторонился, запер дверь и провел меня через кухню, где повара резали капусту, к бару. В баре он сунул мне кружку яблочного сока, буркнул: «Жди» — и пошел наверх.

Зала была голой, тихой и унылой. Здесь не часто собирается много народу.

Морли Дотс — безжалостный негодяй, кровопийца и шантажист. Как и те, кто на него работает. Он паразит, использующий в своих грязных целях самые темные стороны человеческой натуры. В этом ему нет равных, разве кое-кто из парней Чодо Контагью.

В общем, Морли Дотс — квинтэссенция всего, что я ненавижу. Когда-то я и сам был таким, но, твердо решив исправиться, отделался от подобных субъектов. Но Морли я люблю. Ничего не поделаешь — любовь зла.

Клин вернулся и печально провозгласил:

— Он помешался на здоровье.

— Подумаешь, новость! Да он из кожи вон лезет, лишь бы обратить еще кого-нибудь.

Морли — единственный в своем роде убийца-вегетарианец. Он ужасно переживает, что его ближние губят свое здоровье, поедая мясо, не дожидаясь, пока он самолично перережет им глотки. Сдается мне, логика у него хромает. Впрочем, я могу ошибаться.

— Он выдумал что-нибудь новенькое? В последний раз, когда я его видел, он зарекся играть в азартные игры и пытался отказаться от женщин. Но без них он и дня не протянет.

— Да, с этим покончено. Напомни ему. Сейчас у нас на повестке дня режим. Рано ложиться, рано вставать. Он уже на ногах, оделся, поел и делает зарядку. Нет, только подумай! Год назад в это время суток я не мог его вытащить из постели даже под страхом смерти.

— Ну уж… Разве ты не веришь в чудеса? Стоило посулить ему солидный куш и…

— Он зовет тебя наверх. Налить еще?

— Давай. Все равно ничего покрепче у вас не дождешься.

Клин подмигнул — Морли так и не удалось обратить его — и наполнил мою кружку. Я захватил ее и поднялся в кабинет Морли, представлявший собой надстройку над основным помещением ресторана. Я, можно сказать, ближайший друг Морли, но во внутренние покои мне путь заказан: я чересчур коротко подстрижен, не крашу губки и не подвожу глазки.

Дотс приседал как заведенный, у меня от одного этого зрелища заболел живот.

— Для своего возраста ты в неплохой форме, — похвалил я.

Черт его разберет, может, это врожденное. В жилах Морли течет кровь эльфов, а они долго сохраняются.

— Ты, видно, снова взялся за работу, — заговорил он без малейшего напряжения, не переставая приседать.

Да, зарядка и мне не помешала бы. В моем возрасте, стоит распуститься, восстановить форму уже нелегко.

— С чего ты взял?

— Без дела ты сюда не заходишь.

— Неправда. С Майей я приходил почти каждый день.

Раньше, до нашего разрыва.

— Ты проворонил настоящую жемчужину, Гаррет.

Морли перевернулся и начал отжиматься.

Темная кровь эльфов в нем почти незаметна. Он выглядел просто невысоким, стройным темноволосым мужчиной в отличной форме. Морли легок на ногу. Вокруг него всегда атмосфера риска и приключений, но без угрозы, поэтому женщины находят его неотразимым.

— Наверное, ты прав. Мне порой недостает ее. Славная малышка.

— И прехорошенькая. А с Тинни как? Встречаетесь?

Моя подружка Тинни Тейт — рыженькая, темпераментная девица. У нас с ней весьма бурные и непредсказуемые отношения.

— Встречаемся. Если ей не взбредет в голову наказать меня, лишив своего общества.

— Хорошо, что ты не проболтался ей о Майе. За все время нашего знакомства других разумных поступков за тобой не числится.

Морли быстренько отжался положенные пятьдесят раз и вскочил. Он даже не вспотел. Мне ужасно захотелось пнуть его в зад: ничего не поделаешь, зависть — страшная штука.

— Ты слышал о генерале Стэнтноре?

— Командовал морской пехотой?

— Именно.

— И что же?

— Парень, что работает у него, — мой бывший сержант — потребовал вернуть старый должок. Он хочет, чтобы я кое-что сделал для старика.

— Ты делаешь что-то просто так, ради самой работы? Все-таки ты редкий экземпляр, Гаррет.

— Знаю. Я как собака — пальцем не шевельну, если не голоден.

— Короче. Я-то работаю всегда, и работы у меня навалом.

— Старик умирает. Сержант думает, что его пытаются убить. Медленно, чтоб было похоже на изнуряющий недуг.

— Его в самом деле убивают?

— Не знаю. Он болен уже давно. Ты представляешь, как это можно сделать?

— Какого он цвета?

— Цвета?

— Ну да. Есть яды, которые действуют постепенно, накапливаясь. Распознать их можно по цвету лица больного.

— Он болезненно-желтый. Волосы выпадают клоками. Кожа точно прозрачная.

Морли наморщил лоб:

— Ни синего, ни серого?

— Желтый. Как помадка.

Он покачал головой:

— Ничего не могу сказать.

— Он еще страдает припадками.

— Бешенства?

— Сердечные или что-то в этом роде.

— Ни на что не похоже. Если б увидеть его…

— Да. Но вряд ли это можно устроить. Они там все с приветом, не выносят чужаков.

Я бегло описал ему обитателей дома Стэнтнора.

— Похоже на психушку.

— Вроде того. Все они, кроме кухарки и Дженнифер, лет по тридцать прослужили в морской пехоте, главным образом в Кантарде.

Морли усмехнулся:

— От комментариев воздержусь.

— Молодец. Избегайте соблазнов, и мир станет чуточку лучше. Еще одно. Старик воображает, что я занят поисками вора. Кто-то крадет его серебро и военные трофеи. — Я протянул список, Морли начал читать. — Я заплачу дополнительно тому, кто возьмется разведать, не проходят ли некоторые из этих вещей по обычным каналам.

— Плоскомордому нужна работа.

Плоскомордый Тарп — наш общий приятель, что-то среднее между Морли и мной. Он совестливей Дотса и честолюбивей меня, но огромный, как дом, и кажется недоумком. Тарпа трудно принимать всерьез, и ему редко достается хорошая работа.

— Ладно. Я заплачу по обычным расценкам. Плюс если найдет что-нибудь из списка. Плюс если опишет вора.

— Деньги при тебе?

Намек понят. Я выплатил ему аванс.

— Мы с Плоскомордым благодарим тебя, — сказал Морли. — Конечно, хочется сделать одолжение старому товарищу, но задаром это чертовски скучно. Особенно если старик просто помирает своим ходом.

— Что-то там происходит. Меня пытались замочить.

Я вкратце рассказал ему.

— Вот бы посмотреть на физиономию того парня. Он вдарил топором, а ты зазвенел как колокол, — заржал Морли. — Однако тебе повезло.

— Надо полагать.

— В чем же, по-твоему, суть дела?

— Не знаю. Деньги? Больше там ничего нет. У старика примерно пять миллионов. Сын его умер. Жена умерла двадцать лет тому назад. Его дочь Дженнифер получает половину, а другая половина переходит к его приятелям — морским пехотинцам. Три года назад было семнадцать наследников. С тех пор двое умерли, предположительно естественной смертью, одного забодал бешеный бык, а четверо пропали. Посчитать нетрудно: доля оставшихся в живых почти удвоилась.

Морли уселся, положил ноги на стол и поковырял зубочисткой в жемчужно-белых зубах. Я не мешал ему думать.

— Да, в этом муравейнике может подняться довольно паршивая возня.

— Такова уж человеческая природа.

— Я не любитель держать пари, но тут можно смело ставить на жадность. Кому-то не хватает его доли.

— Такова уж человеческая природа.

— Никто не пройдет мимо таких денег. Ни ты, ни я, ни даже святой. Думаю, ты копаешь в правильном направлении.

— Беда в том, что мне никак не удается увязать все вместе. Если я найду вора — кстати, зачем воровать, когда тебя ожидает огромное наследство? — не станет ни на йоту ясней, кто убивает генерала. Для того, кто сокращает число наследников, это смысла не имеет. Ему, наоборот, надо, чтоб старик протянул подольше.

— Что будет, если дочка сыграет в ящик раньше его?

— Проклятье!

Это же очень важно, а мне и в голову не приходило. Если все перейдет к служакам, ей надо держать ухо востро.

— Странно, по их поведению не заподозришь, что они знают о происходящем. Похоже, они настроились жить себе поживать тихо-мирно. Они и не думают следить друг за другом, а я, пробыв там всего день, сразу заметил, что дело нечисто.

— Вы, сыщики, дальше своего носа не видите.

— Ты о чем?

— Ведь они все старые товарищи. Кому-то одному взбрело на ум разбогатеть, перерезав остальных. Но кто же заподозрит своего старого кореша? Представь только, через что они прошли вместе.

Он прав. У меня тоже такое в голове бы не уместилось. Нельзя вдруг перестать доверять старому товарищу, с которым провел бок о бок много лет. Невозможно вообразить, что он так изменился.

— В конце концов, может, так оно и есть: трое умерли естественной смертью, а четверым надоели заведенные в доме порядки, и они ушли, наплевав на деньги.

— А земля плоская и стоит на трех китах.

— Ты пессимист.

— Я реалист. Ты разуй глаза. На днях тридцатишестилетний мужик зарезал отца с матерью за то, что они не дали ему денег на бутылку. Такова жизнь, Гаррет. Люди — хуже самых жутких чудищ из ночных кошмаров. — Он усмехнулся. — Тебе еще повезло: никакой мистики — ни вампиров, ни оборотней, ни ведьм, ни колдунов, ни встающих из могил мертвецов. Всякая дрянь не путается под ногами.

Я фыркнул. Такие штуки встречаются не на каждом шагу, но они тоже часть жизни, и рано или поздно приходится с ними сталкиваться. Лично меня чертовщина интересовала мало. Впрочем, мне еще не довелось иметь с ней дело.

— Кажется, я видел привидение.

— Чего?

— Привидение. Я все время вижу женщину, которую никто не впускал в дом. Никто больше ее не видит. Если они не морочат меня, но, скорее всего, морочат.

— Или тебе мерещится. Роскошная блондинка, верно?

— Блондинка. Недурна.

— Ты просто грезишь наяву.

— Ну, со временем узнаем. Меня еще кое-что тревожит, но пока не могу выразить словами, что именно.

— Пустяки, наверное.

— Пустяки? Лучше мне вернуться туда.

— У тебя есть с собой что-нибудь эдакое? Неприятно думать, что ты в окружении убийц — и не вооружен ничем, кроме зубов и ногтей.

— Есть пара штучек.

— Всегда у тебя что-нибудь припасено, — хмыкнул Морли. — Смотри не поворачивайся ни к кому спиной.

— Не буду.

Я уже закрывал дверь, когда Морли окликнул меня:

— А дочка, какая она из себя?

— Двадцать с небольшим. Красотка, но не из разговорчивых. Испорченная девчонка, надо полагать.

Он задумчиво поглядел на меня, передернул плечами, встал из-за стола, опустился на пол и снова принялся за отжимания. Я хлопнул дверью: тяжело смотреть, как человек сам себя мучает.

Я повернул на юг, весьма довольный собой: я знал своего Морли, любопытство погубит его. Он умрет, а выяснит, где собака зарыта. Всех поднимет на ноги, все вверх дном перевернет, но разузнает, что происходит у Стэнтноров, если что-нибудь происходит.

Когда я вышел за Южные ворота, самодовольство улетучилось. Начал моросить дождик. Я обругал себя за недоверие к лошадям. Черт возьми, не умеешь ездить верхом, нанял бы карету: ведь карету можно отнести к необходимым расходам, и пускай Стэнтнор платит. Расходы — удивительно гибкая статья, особенно если клиент не имеет возможности контролировать тебя.

До поместья я добрался уже насквозь мокрый. Странно. Большинство крупных загородных поместий имеют названия «Клены», «На ветру», иногда и вовсе бессмысленное, типа «Британский камень». Но у Стэнтноров — точно не имение, а лачуга овцевода. Поместье Стэнтноров — и все. Старинное семейное жилище, роскошное, как музей, но ни для кого оно не стало домом, никому не пришло в голову дать ему название.

Я не дошел до входа в особняк шагов пятьсот, Дженнифер Стэнтнор вылетела мне навстречу из парадного подъезда. Она даже шали не накинула. Питерс шел следом, но не похоже было, что он хочет ее задержать.

Они поравнялись со мной одновременно. Казалось, Дженнифер уже довела Питерса до белого каления и теперь не прочь отделаться от него. Я постарался прикинуться удивленным. Это было нетрудно: я не переставал удивляться ни на минуту. Я приподнял бровь — один из моих самых эффектных трюков. Дженнифер остановилась, но молчала, пытаясь отдышаться. Питерс, он запыхался меньше, хоть и был в три раза старше, сообщил:

— На охоте произошел несчастный случай.

Я и глазом не моргнул:

— Да?

— Давай зайдем в дом, а то промокнем.

Я взглянул на Дженнифер. Казалось, она намеревается заговорить.

— Это не несчастный случай, — мрачно заявила она.

Нет, вероятно, если есть жертвы. Но вслух я этого не сказал, только хмыкнул.

— Нас беспокоят браконьеры, — рассказывал по дороге Питерс. — На наших землях водятся олени — целое стадо.

— Они привлекают браконьеров, — вставила Дженнифер. — Раньше этих разбойников было меньше.

— Трое за весь прошлый год, — сказал Питерс. — Но сам понимаешь, крестьяне… Олени — удобная мишень: они здесь не очень пугливы. За последний месяц к нам вторгались шесть раз. Точнее, нам известно про шесть.

— Папе не оленей жалко, — сказала Дженнифер, — его больше огорчают нарушения границы. По границам у нас лежат такие штуки, вроде шпал…

— После последнего случая, — продолжал Питерс, пока мы поднимались по ступенькам крыльца, — генерал велел регулярно патрулировать территорию. Он хотел поймать кого-нибудь и примерно наказать. Сегодня дежурили Кид, Хокес, Тайлер и Снэйк. Хокесу, видимо, удалось поймать нарушителя, схватить его, как говорится, за руку. Он затрубил в рог.

— А когда прибежали остальные, — подхватила Дженнифер, — он лежал на земле, а из тела его торчала стрела. Освежеванный олень валялся среди деревьев шагах в ста от него.

— Интересно. Интересно и печально. Но при чем тут я? Разбирайтесь сами.

Дженнифер удивилась, а Питерс огрызнулся:

— Не болтай чепухи. Ты здесь единственный разведчик. Остальные — морские пехотинцы и ни черта не смыслят в следах.

— Угу. — Может, и так. — Столько лет прошло. Да и хорошим разведчиком я никогда не был. — Я вспомнил свои недавние неудачи.

— Даже средний разведчик лучше, чем ничего. — Питерс взглянул на направлявшегося к нам Чейна. — Как он?

— Ему самому не справиться. Нужен хирург.

— Ты же знаешь. Никаких врачей в доме.

— Перевозить Хокеса нельзя: это убьет его.

— Приведите врача! — вскричала Дженнифер. — Отец не узнает: он ведь не выползает из своей комнаты.

— Деллвуд доложит ему.

— Деллвуда я беру на себя.

— Ступай, — велел Питерс Чейну.

Чейн зашагал прочь.

— Надеюсь, Хокес выживет, — сказал я.

— Он борется.

— Могу я поговорить с ним?

— Он отключился. Без сознания. И маловероятно, что он вообще придет в себя, если Чейн не привезет хирурга.

— Покажите мне место, где это случилось, пока дождь не смыл следы.

Пришлось ехать верхом. Мое всегдашнее везение. Лошадь казалась смирной и приветливой. Но еще когда ее выводили, на морде чудовища я заметил ухмылку. Она, видимо, много слышала обо мне и теперь надеялась на приятную прогулку.

Ехать пришлось порядочно. У Стэнтноров было много земель. Мы мало разговаривали. Я осматривал окрестности: вдруг пригодится.

Я с младых ногтей развивал в себе эту привычку, поэтому и пошел добровольцем в разведку, когда исчез настоящий Секстон.

— Похоже, Снэйк возвращается, — сказал Питерс.

Мы спустились с холма и приближались к месту событий. Под дубом, недалеко от застрявшей в деревьях туши оленя, я увидел человека.

— Сержант, в армии я ни разу не встречал никого из ваших парней. Кто-нибудь из них знал Секстона?

— Не думаю.

Я спешился, привязал повод к молодому дубку. Лошадь недовольно зыркнула на меня.

— Размечталась, думала, я отпущу поводья и ты спокойненько удерешь?

— Что ты сказал? — переспросил Питерс.

— Я к лошади обращаюсь. Люблю разговаривать с лошадьми: они понятливей людей.

— Снэйк, это Майк Секстон. Был разведчиком у меня на островах. Ты, наверное, слышал о его приезде.

Снэйк что-то проворчал и оглядел меня с головы до ног. Я в долгу не остался.

Снэйк перещеголял даже Чейна. Волосы он не стриг с тех пор, как ушел из армии, борода торчала клочьями. Вряд ли он часто мылся и менял одежду. Штаны были заляпаны причудливыми разноцветными пятнами.

— Слышал, — подтвердил он.

— Что-нибудь нашел?

Снэйк проворчал что-то. Это означало «нет».

Я взглянул на тушу:

— Некрупная особь.

— Олененок, — ответил Снэйк, — только начал линять.

Однако. Зачем браконьеру олененок, если ему нужно мясо, а звери здесь не пугливы? Он скорей убьет оленя покрупней. Я внимательно осмотрел тушу.

Я не разглядывал дичь уже лет десять, но видно было, что работал дилетант, который никогда не делал этого сам, а лишь видел, как делают другие.

— О сегодняшнем патруле. Был у вас определенный план? Распределение обязанностей?

— Ты о маршруте? Был, — ответил Питерс. — Маршруты наметили таким образом, чтобы четыре человека могли проконтролировать всю территорию.

Я не совсем это имел в виду, но спросить точнее не мог — из боязни выдать больше, чем хотел.

— Где был Хокес, когда это произошло?

— Там, выше.

Я пошел за Питерсом. Место преступления сразу бросалось в глаза: Хокес, упав, цеплялся за траву. Он потерял порядочно крови, и глупые мухи, вместо того чтобы лететь кормиться на золотую жилу — оленью тушу в кустах, облепили место, где он упал. Да, Хокес упал шагах в ста от оленя. С такого расстояния не промазал бы даже слепой лучник.

Я отыскал след Хокеса и прошел по нему до того места, где он оборвался.

— Здесь, полагаю, он затрубил в рог. Потом спустился вниз и остановился второй раз.

— И тут браконьер уложил его.

Во всяком случае, кто-то сделал это.

— Когда это произошло?

— Около девяти.

— Ага.

Тот олененок умер гораздо раньше.

Я вернулся вниз, Снэйк по-прежнему стоял, уставившись на тушу.

— Тебя что-то смущает? — спросил я.

— Кому понадобился маленький олененок? — проворчал он.

Его не волновало, что старый товарищ лежит поверженный со стрелой в груди. Он оплакивал олененка.

Я снова осмотрел тушу, но смертельной раны не обнаружил.

— В ней была стрела?

— Нет.

Снэйк явно не страдал излишней болтливостью.

Дерево, на котором повис олененок, росло в нескольких шагах от края небольшого, футов триста, лесочка, за ним начинался ручей. Я пошел вниз по склону, поглядывая по сторонам в поисках следов разбойника. И нашел. Некто в страшной спешке продирался сквозь заросли. Оно и понятно: он только что подстрелил парня и боялся, что вот-вот появятся его товарищи.

Питерс шел за мной.

— Каждый маршрут был подробно разработан? — спросил я.

Он удивленно нахмурился:

— Нет, мы просто разъехались в разные стороны, чтобы не топтаться всем сразу на одном пятачке.

Значит, снайпер шел не за кем-то определенным, ему был нужен любой. Если допустить, что стрелу пустил не запаниковавший браконьер, а человек, специально устроивший эту ловушку.

Я не сомневался — второй раз Хокес остановился потому, что увидел кого-то знакомого. Он застыл на месте, он колебался, с чего бы ему еще останавливаться?

Тот человек и есть убийца.

Понял ли это Питерс? Он ведь далеко не глуп.

— Вы ладите с соседями?

— Мы их игнорируем, они нас. Многие нас боятся.

Я бы тоже боялся.

Шагов через пятьдесят снайпер немного успокоился. Он свернул на старую звериную тропу. Здесь следы были видны плохо — слишком много листьев под ногами, но я различал путь, по которому он уходил: там листья были примяты.

— У вас есть собаки? Если нет, где их достать?

— Следопыты? Нет.

Звериная тропа вывела нас к ручью. Здесь была развилка. Одна дорожка шла через ручей, другая — вдоль по берету. Убийца выбрал последнюю.

Через тридцать футов тропинка ушла в широкий, мелкий рукав ручья с песочным дном. И не вышла с другой стороны.

— Я потерял след.

— Посмотри получше, черт побери.

Я посмотрел. Питерс не заметил в мелкой воде лошадиных лепешек. Некто поехал дальше по дну ручья. Штука нехитрая: глубина нигде не превышала фута.

Многие ли крестьяне, вынужденные промышлять незаконной охотой на оленей, имеют возможность держать лошадей?

— К сожалению, ничего нет.

— Что ж, придется доставать этих треклятых собак.

Мы снова поднялись на холм.

— Кто у вас ведает конюшнями?

— В основном Снэйк. Тайлер и Хокес помогают. Шут его разберет, этого Снэйка. Ему нравится ухаживать за животными. Но сесть на лошадь вы его не заставите и под страхом казни.

Перебор, пожалуй, но понять можно.

Я задал еще несколько вопросов, но получил в ответ лишь любопытные взгляды. Если они не лгали и не были ни виновниками, ни соучастниками, Хокеса прихлопнул кто-то другой. Самоубийством он тоже не кончал. Круг подозреваемых сузился, но недостаточно. Мне хотелось отделаться от Снэйка и Питерса и пройти по ручью до места, где стрелок вышел на берег.

— Дерьмо! — вдруг взорвался Питерс. — Эх ты! Головой надо соображать, а не задницей.

— Что такое?

— Как мы поступали после набегов на венагетов на проклятом острове? Что я вколачивал в ваши глупые головы каждый треклятый день?

До него дошло.

— Да. В воде не остается. Перед набегом мы всегда проверяли, есть ли путь к отступлению по реке или ручью.

— Негодяй пошел по ручью. Поэтому ты ничего не нашел.

— Да.

— Пошли же.

— Я проверю сам. Вас я больше не задерживаю.

Он гневно взглянул на меня, обернулся, проверяя, не слышит ли Снэйк:

— В чем дело, Гаррет? Что-то ты темнишь, я не первый раз замечаю.

— Я не темню, я выполняю свою работу, как умею. Пока не доказано обратное, подозреваемые — все и никто. Не важно, хорошо я их знаю или нет.

Он начинал злиться.

— Перестаньте. Вы хотите, чтобы я выяснил, кто убивает старика? Кто из ваших парней? Никто и в то же время один из вас. Пока я не выведу негодяя на чистую воду, я буду вести себя с вами так же, как со всеми остальными. Даже если здесь не происходит ничего хуже воровства. Ясно?

— Хочешь играть в одиночку? Что ж, ты профессионал. Я потерплю. Какое-то время потерплю.

— Хорошо. Но выбора у вас нет. И нечего из себя выходить.

Он прямо кипел от злости. Все они так. Все думают, что должны быть исключением из правил.

Питерс стегнул лошадь и умчался прочь. Пускай сердится. Главное, убрался, остальное ерунда.

Вид у моей лошади был весьма недовольный. Я взял ее под уздцы и повел вдоль края леса. Если ничего не найду до границы поместья, пойду назад, к дальнему концу леса.

Негодяй был хитер, но ограничен. Его мер предосторожности хватило бы, не появись у меня поводов для подозрения. Но они появились.

Я нашел место, где всадник выехал из леса. Довольно близко от места падения Хокеса, но отсюда уже не видно. Расстояние между следами копыт показывало, что теперь он уже не так торопился. Значит, его не беспокоило, как объяснить свое присутствие на землях Стэнтнора. Поэтому я вновь занес Тайлера и Чейна в список подозреваемых. Их я еще не допросил.

Надо будет опросить оставшихся в живых участников патруля, кто что говорил и делал до начала охоты. Может, удастся за что-нибудь зацепиться.

В смелости убийце не откажешь. Он объехал холм, за которым устроил засаду, а потом направился к дому. Охотники за браконьерами в это время суетились вокруг Хокеса. Я потерял след. Покружил вокруг, пошарил там и сям, ничего. Дождик и холодный ветер победили мою профессиональную добросовестность. Я поехал к дому.

Проснулся я к обеду, но отдохнувшим себя не чувствовал: пол моей туалетной оказался не слишком удобным ложем. Но он безопасней кровати — стоит лишь взглянуть на раны моего оловянного друга.

Я решил разбить лагерь в одном из свободных помещений. Придется им поохотиться, если захотят прикончить меня во сне. Не из-за меня ли погиб Хокес? Я заснул с этой мыслью. Не послужило ли мое присутствие толчком, заставившим злодея изменить график убийств? Я не мог ничего исправить, но не переставал изводить себя.

Я прошел по коридору на балкон, посмотрел вниз. Дженнифер сидела у фонтана, прислонившись к крылу дракона. Чейн и Кид протопали мимо, не обратив на нее внимания. Они шли обедать.

Напротив ниже этажом я заметил притаившуюся в тени колонны блондинку. Она мельком взглянула в мою сторону. Я махнул рукой. Из коридора напротив, тоже на четвертом этаже, показался Черный Пит, нахмурился и помахал в ответ. Я указал вниз, он перегнулся через перила.

Слишком поздно. Она скрылась.

Теория моя разлетелась прахом. Дело в том, что я начал было обдумывать — наполовину всерьез — одно предположение насчет этих постоянных явлений. Я решил, что блондинка — это Дженнифер в парике, быстро меняющая одежду. Сложение у них очень похожее, лица тоже. Мне — а старина Гаррет всегда был немножко романтик — блондинка казалась более привлекательной. Но до сих пор я не видел их вместе. Оставался лишь вопрос: на кой черт Дженнифер понадобилось такое странное развлечение? Но иногда теории наши соответствуют истине, иногда нет. Мои, как правило, нет.

К первому этажу я убедил себя, что просто поторопился с выводами. Блондинка в самом деле красивее. Есть в ней нечто неповторимое, воздушное, неземное. Дженнифер этого нипочем не изобразить.

Конечно, я и Дженнифер не знаю как следует. Я работаю всего день и никого не изучил досконально, разве кухарку, да и ее недостаточно. Впрочем, маловероятно, что мне удастся изучить их. Не того сорта люди, чтоб близко подпустить чужака.

Питерс встретил меня у лестницы:

— Ты чего хотел? Чего махал-то?

— А я не вам махал. Под вами на балконе стояла моя блондинка. Она скрылась, когда я указал на нее.

Питерс взглянул на меня, точно сомневался, того ли человека пригласил.

Что ж, закроем тему.

— У меня к вам вопрос. Исключительно гипотетический. Если бы вы кого-нибудь здесь убили и захотели избавиться от тела — какое место в имении самое подходящее?

Он изумленно посмотрел на меня:

— Гаррет… Чудной ты какой-то. Или ты так изменился после ухода из армии? Для чего ты спрашиваешь?

— Мое дело спрашивать, ваше — отвечать. Вам не нужно понимать, какую цель преследуют мои вопросы. Черт возьми, они и для меня не всегда имеют смысл. Но такие уж у меня методы.

— Но хоть намекнуть ты можешь? Если б я собирался зарыть…

У него мелькнула догадка: он подумал, что я ищу место, где спрятаны генеральские безделушки.

— Зависит от обстоятельств — сколько у меня времени, как надежно хотел бы я упрятать тело. Черт возьми, будь у меня время, я зарыл бы его поглубже. Но если б времени не было — вообще не стал бы его закапывать, дотащил бы до болота, привязал пару камней — и привет.

— Что за болото?

— По дороге, за кладбищем. От подъезда видны вершины деревьев, там небольшой холм, а за ним болото. Здоровое болото, был даже план осушить его, а то очень воняет. Но старый Мельхиор, владелец земли, слышать об этом не хочет. Сходи посмотри на него: оно тебе кое-что напомнит из времен войны.

— Посмотрю. Пойдемте поедим, пока кухарка о нас не забыла.

Мы с Питерсом отправились в столовую. Кухарка действительно подавала последнее блюдо и обиженно покосилась на меня, как на предателя. Ах да, я ведь не помог ей. Таковы люди, помоги один раз — и тебе сядут на шею.

Мы с Деллвудом помогли кухарке убрать со стола. Деллвуду явно не хотелось выпускать меня из виду. Кухарка была молчалива, но в присутствии свидетеля другого ждать не приходилось. Деллвуду не терпелось начать разговор. Он и начал, как только мы вышли из кухни:

— Надеюсь, вы продвигаетесь успешно. Хорошо бы сегодня сообщить генералу что-нибудь обнадеживающее, поднимающее настроение.

— Почему именно сегодня?

— Он хорошо себя чувствует, оживлен, и голова на редкость ясная. Поел без посторонней помощи. Похоже, ваше присутствие взбодрило его. И если б ваш доклад поддержал его настроение…

— Не знаю, не знаю… Вряд ли мое сообщение порадует генерала. Постараюсь не огорчать его понапрасну.

Мы поднялись наверх. Кто-то следил за нами. На сей раз точно Дженнифер. Странная она, а жаль, такая хорошенькая…

Не пойму, что со мной: роскошная женщина, а я холоден как лед. Сроду со мной этого не случалось. Я ведь неисправимый бабник. Что-то с ней все же неладно, на первый взгляд соблазнительная, а внутри какая-то червоточинка.

— Кто растил Дженнифер?

— Кухарка в основном. И слуги.

— Вот как? А куда они подевались?

— Генерал их уволил, чтобы освободить комнаты для нас. Предполагалось часть земли отдать в аренду, но ничего не вышло.

— Он оставил кухарку, почему именно ее?

— Она величина постоянная. Жила здесь всегда, вырастила и генерала, и его отца, и его дедушку. Старик не лишен сентиментальности.

— Что ж, это хорошо.

В бытность свою главнокомандующим он сентиментальностью не отличался. Впрочем, у меня не было случая узнать его поближе.

— Он обходится без слуг.

Деллвуд провел меня в покои генерала, в комнату, в которой я встречался со стариком в прошлый раз. И опять Кид разжигал огонь в камине.

— Подождите здесь. Я приведу его через несколько минут.

Жара стояла адская.

— Конечно. Благодарю.

Ждать пришлось довольно долго, но на старика стоило поглядеть. Он улыбался, на щеках заиграл румянец.

Генерал подождал, пока уйдут Деллвуд и Кид.

— Добрый вечер, мистер Гаррет. По-видимому, у вас есть новости?

— Есть, генерал, но это плохие новости.

Чем объяснить улучшение в его здоровье? Отравитель испугался моего присутствия и затаился?

— Не важно, плохие, хорошие, главное, дело сдвинулось с мертвой точки.

— Сегодня утром я ходил в город. Я нанял людей проследить, не появились ли пропавшие вещи у скупщиков краденого. Мои люди знают свое дело. Если вор воспользовался этими каналами, они найдут вещи и опишут продавца. Мне нужны ваши указания. Должны ли они вернуть указанные ценности обратно? Продажа состоялась, и вы окажетесь во власти их новых хозяев.

— Прекрасно, сэр, прекрасно. Конечно вернуть, всеми средствами постараться вернуть. Я все хочу получить назад, хотя боюсь, что вряд ли их охотно нам отдадут. — Он улыбнулся.

— Вы в хорошем настроении, сэр.

— В превосходном. Я не чувствовал себя так хорошо много месяцев. Да что месяцев — лет! Не вы тому причиной, но началось это после вашего появления. Вы приносите удачу. Если так пойдет, через месяц я буду танцевать.

— Надеюсь, сэр. Теперь плохие новости. Но сперва я должен признаться — я здесь не только для того, чтобы разоблачить вора.

— То есть? — Глаза его сверкнули.

— Да, сэр. Сержант Питерс считает, что кто-то медленно отравляет вас. Он хотел, чтоб я выяснил кто, если подозрения его небеспочвенны.

— И что? Нашли что-нибудь? — Он не на шутку встревожился.

— Нет, сэр. Ничего.

Лицо его прояснилось.

— С одной стороны, ничего. Тишь да гладь. Остается только радоваться вашему выздоровлению. Я и радуюсь. Но я подозрителен по природе.

— Это и есть ваши плохие новости?

— Нет, сэр. Они куда хуже. Я бы сказал, обширнее.

— Продолжайте. Я не казню вестников несчастья, и я не из тех, кто затыкает уши, лишь бы не слышать неприятных известий.

— Разрешите начать с просьбы взглянуть на ваше завещание.

Он нахмурился:

— Питерс просил копию. Это для вас?

— Да.

— Продолжайте.

— Я опасаюсь, не в нем ли корень зла. — Я начал выражаться напыщенно, но с генералом Стэнтнором нелегко было держаться непринужденно. — Возрастает ли доля оставшихся в живых с уменьшением числа наследников?

Он пронизывающе посмотрел на меня:

— Половину я завещал Дженнифер, половину — остальным. Сперва их было шестнадцать человек. После сегодняшнего утра — только восемь. Значит, доля оставшихся удвоилась.

Взгляд его стал тяжелым. Я подумал, что он способен выкинуть меня вон, несмотря на прежние свои заявления о нежелании прятать голову под крыло.

— Обоснуйте ваши подозрения, мистер Гаррет.

— Вас покинули четыре человека. Мне это кажется невероятным. Один — может быть, максимум двое. Но люди так устроены, что не в силах пройти мимо таких денег. Четверо? Невероятно!

— Понимаю. Может, вы правы. Что еще?

— Кто бы ни подстрелил Хокеса, убийца подготовил все заранее. Олень был мертв задолго до убийства. Стрелок ускакал на лошади. Разве у крестьян, вынужденных промышлять в чужих поместьях, есть лошади? Кроме того, всадник, выйдя из засады, направился к дому. Хотя проследить его до конца мне не удалось: на полпути я потерял след.

Генерал долго молчал. Лицо его опять побледнело. Я таки расстроил его.

— Не хочется отнимать у вас время собственной персоной, но на мою жизнь уже дважды покушались. Кто, я не знаю.

Он посмотрел на меня, но ничего не сказал.

— Расследование убийств не входило в наш договор. Но я подумал, вы должны знать о происходящем. Продолжать ли мне это дело?

— Да! — Он запнулся. — Не укладывается в голове. Воровство — мелочь. Но пытаться отравить меня, перебить моих людей! Немыслимо!

— Именно. У меня тоже пока не получается связать все это вместе.

— Я отказываюсь верить вам, мистер Гаррет. Я знаю этих людей лучше, чем… Два покушения на вашу жизнь, говорите?

Я рассказал ему.

Генерал кивнул:

— Не допускаю, что вы… Нет. Я верю вам. Позовите Деллвуда.

Я поднялся:

— Можно сначала вопрос, генерал?

— Задавайте.

— Может ли оказаться виновным кто-то посторонний? Есть ли у вас враги, достаточно злобные, чтобы попытаться подкупить ваших домашних?

— Конечно, у меня есть враги. У человека моего возраста, занимавшего такое положение, не может не быть врагов. Но не думаю, чтоб они пошли на такое… Нет, этот человек наверняка живет здесь.

Я кивнул и открыл дверь. Деллвуд ждал в коридоре на подобающем расстоянии от входа.

— Генерал просит вас.

Итак, я все сказал старику, и он сразу взял быка за рога. Я не ожидал, что он поступит по-умному, но это его дом, его жизнь, его здоровье и его право рисковать.

Он велел Деллвуду привести всех. Усадил. Велел мне стать рядом, лицом к ним. Они все смотрели на нас и недоумевали. Питерс и Чейн пошли искать Снэйка. Кид подбросил дров в камин, и я опять вспотел.

Никто не произносил ни слова. Только Дженнифер сделала слабую попытку заговорить, но генерал оборвал ее:

— Подожди.

Одно слово, произнесенное тихим голосом, но подействовало оно как удар хлыста.

Чейн и Питерс привели Снэйка. Он постарался придать себе приличный вид и, хотя не очень преуспел в этом, был допущен в комнату.

— Закрой дверь, Питерс, — велел Стэнтнор. — Запри на замок. Спасибо. Дай мне, пожалуйста, ключ.

Питерс повиновался. Присутствующие следили за ним. На лицах их отражались различные чувства, но почти все нахмурили брови.

— Благодарю, что пришли. — Как будто у них был выбор. — У нас возникла проблема. — Генерал протянул руку.

Я вложил в нее завещание. Старик разрешил мне прочесть его, пока мы ожидали прихода домочадцев.

— Вот мое завещание. — Точнее было бы назвать этот до неправдоподобия наивный документ призывом к убийству. — Вы в подробностях знакомы с его содержанием. Я напоминал вам его достаточно часто. Похоже, оно и стало причиной преступления.

На столе перед ним стояла свеча. Он поднес бумагу к пламени, подождал, пока она загорелась, положил на стол и оставил гореть. Я следил за реакцией служак.

Они были поражены, может быть, разочарованы и оскорблены. Но ни один не двинулся с места, не потерял выдержки, не выдал себя.

— Эта бумага послужила орудием убийства. Я не собираюсь произносить длинные речи. Факт установлен. Теперь мотив устранен. Завещание отменяется, на днях я напишу новое.

Он заглянул в глаза каждому, по порядку. Ни один не отвел взгляда, не смутился. Но все казались озадаченными и расстроенными.

— Я не понимаю, сэр, — заговорил Деллвуд.

— Надеюсь, что не понимаете. Но те, кто не понимает, должны запастись терпением. Все выяснится. А сначала я представлю вам человека, стоящего рядом со мной. Его зовут Гаррет. Кроме прочих своих талантов, мистер Гаррет — сыщик-профессионал. Я нанял мистера Гаррета, чтобы узнать, кто обкрадывает меня, и до сих пор был доволен его работой. — Из старика вышел бы неплохой шахматист. — Мистер Гаррет нашел доказательства куда более ужасного преступления. Он сообщил мне, что кто-то из вас убивает товарищей, чтоб увеличить свою долю наследства.

— Сэр! — запротестовал Деллвуд, остальные только зашевелились и беспокойно переглянулись.

— В армии, к твоему сведению, Деллвуд, Гаррет был разведчиком. Он нашел следы сегодняшнего браконьера. Они привели к нашей конюшне.

Это была намеренная неточность. Старик нарочно не упомянул, что я потерял след в полях. Пусть виновный почувствует безвыходность своего положения.

— Мистер Гаррет составил себе имя на расследовании подобных дел. Я попросил его найти убийцу, и он согласился. В его способностях я абсолютно уверен. Теперь вы все знаете. Невиновных я призываю действовать заодно с мистером Гарретом. Чем быстрей мы покончим с этим, тем лучше. А теперь обращаюсь к виновнику злодеяний. Попытайся скрыться, беги, но знай, я достану тебя и на дне морском. Ты обманул мое доверие, ты причинил мне жгучую боль! Тебе нет прощения! Дай срок, я доберусь до тебя, я вырву твое подлое сердце!

Я старался не смотреть на генерала, но зрелище было впечатляющее. Старый черт зашел дальше, чем я предполагал.

Он сжег завещание и тем самым устранил угрозу для жизни невиновных. Теперь никто ничего не выиграет. Если генерал умрет, не оставив завещания, все имение отойдет королю, а значит, все останутся с носом. Даже отравитель до поры до времени заинтересован в сохранении его жизни.

Неглупый мужик этот генерал Стэнтнор. Но меня он подставил.

— Положение ваше определилось, мистер Гаррет. Спрашивайте, что вам нужно.

— Сэр… — начал Чейн.

— Нет, сержант Чейн. Задавать вопросы будет мистер Гаррет. А вы помалкивайте, пока вас не спросят. Мы все останемся здесь, пока мистер Гаррет не будет удовлетворен.

— Мистер Гаррет не уверен, что продержится на ногах так долго, — заметил я.

Собрать вместе всех подозреваемых и опутать злодея паутиной хитроумных вопросов — нет, это не для меня. Я больше похож на быка в посудной лавке или, скажем, в тихом прудике — он плюхается в воду и барахтается в ней, покамест не распугает всех лягушек. Эх, сюда бы моего Покойника. У него много талантов, и один из самых полезных — умение читать мысли. Он бы мигом покончил с этой волынкой.

К тому же я все-таки допускал возможность вмешательства со стороны, хотя и не находил мотивов. Не отбросив эту возможность, загадки не разгадать.

Они смотрели на меня и ждали. Генерал тоже взглянул в мою сторону, словно приглашая: давай, старина Гаррет, покажи себя во всей красе.

— Кто-нибудь хочет признаться? Мы бы не теряли зря времени и отправились бы спать.

Добровольцев нет. Чего и следовало ожидать.

— Именно этого я и боялся.

— Когда мне было девять лет, я спер у сестренки леденец, — сострил Чейн.

— Неплохое начало преступной деятельности. Но все же нет необходимости углубляться так далеко в прошлое. Давайте ограничимся сегодняшним утром. Что вы делали сегодня, сержант Чейн? Расскажите нам, кого вы видели, и что этот кто-то делал, и кто видел вас и за какими занятиями.

Придется запастись терпением и выслушать девять историй о сегодняшнем утре. Но из этого может выйти толк. Каждая история добавит штрих к общей картине. Каждая история — разумеется, правдивая — все сильнее будет загонять злодея в угол.

Чейн насупился, но успел лишь проворчать нечто нечленораздельное. Стэнтнор тут же осадил его:

— Я призываю к сотрудничеству, Чейн. Точно выполняй указания мистера Гаррета. Отвечай на его вопросы, и обойдемся без оговорок. В противном случае убирайся прочь и знай, что ты — главный подозреваемый.

Чейн прикусил язык и недружелюбно взглянул на меня. Да, вряд ли этот парень станет твоим собутыльником, старина Гаррет.

— Постарайся припомнить все свои наиболее существенные действия за сегодняшний день и как можно точнее назвать время.

— Я не смотрю на часы. Я слишком занят. Из кожи вон лезу, и все равно всех дел не переделать.

— Поблагодарите убийцу: еще пара рук долой. Выслушав всех, мы будем знать, кто что делал, где и когда. Вперед. Мы не ограничиваем тебя во времени.

Умница, Гаррет: сам себя приговорил к пытке. Битых сорок пять минут Чейн докладывал мне, что между завтраком и ланчем не делал ровным счетом ничего интересного и видел только пятерых домочадцев — Деллвуда, Питерса и тех, что были в патруле.

— Есть возражения? — спросил я. — Кто-нибудь хочет уличить его во лжи?

Нет желающих.

— Хорошо, Снэйк. Ты чувствуешь себя здесь не в своей тарелке. Хочешь избавиться от нас? Прошу.

Рассказ Снэйка оказался не лучше. Все, кого он видел, занимались самыми невинными вещами. А видел он Деллвуда до отъезда, других охотников во время облавы и Питерса, явившегося вместе со мной. Потом он вернулся в конюшню и вновь забился в свой угол.

— Не люблю я людей. Плохо мне с ними, — откровенно признался он. — Разрешите идти, генерал?

Старик, видимо, задремал, но отозвался он без промедления:

— Разве тебе не интересно, что будут говорить другие в твое отсутствие?

— Нет, сэр. Мне скрывать нечего. И мне чертовски неспокойно здесь.

Бедняга и правда выглядел каким-то встрепанным и испуганным.

Генерал взглянул на меня. Я пожал плечами. Стэнтнор протянул ключ, я отпер дверь и выпустил Снэйка.

— Спокойной ночи.

Проходя мимо меня, он шепнул:

— Приходите, когда закончите. Возможно, я знаю, кто убил Хокеса.

Спорить не приходилось. Я просто включил его во все удлиняющийся список дел, которыми придется заниматься, пока добрые люди спят, закрыл дверь и огляделся. Не подслушал ли кто? По лицам ничего не разберешь. Но шепот был довольно громкий.

Затем я взялся за Уэйна. Результат нулевой. Кухарка, не сократи я ее немножко, проговорила бы всю ночь и весь следующий день. Она видела всех, и все видели ее.

Итак, минус четыре. Прошло три часа. Осталось еще пятеро. Картина начинала вырисовываться. Но ничего занимательного, обычная, повседневная суета. Деллвуда видели все, он не успел бы отлучиться. В любом случае врать он, как и кухарка, не стал бы.

Значит, следующий Питерс. Он негодовал, что его подозревают наравне с другими, но подчинился беспрекословно. Генерал, казалось, снова задремал, но, возможно, так только казалось.

Питерс не сообщил ничего нового. Едва он закончил, подала голос Дженнифер:

— Мистер Гаррет — или это тоже псевдоним? — давайте следующая буду я, а то нервы уже на пределе.

— А у меня нет?

Она ни черта не делала все утро. Сидела у себя и вязала. Деллвуд может подтвердить: там он ее и нашел, когда принес известие о Хокесе.

Прекрасно.

— Я пойду? Страшно устала, и голова просто раскалывается.

Я сочувствовал ей: у меня тоже начинала болеть голова. Наверное, простудился, немудрено при такой погоде.

— Пока нет. Потерпите еще, я постараюсь ускорить допрос. Кто следующий?

Нет желающих. Я выбрал Тайлера. Он даже не пытался скрыть раздражение. Скукота. Но концы с концами сходятся, ухватиться не за что. Еще один человек видел Деллвуда — и все.

— Кид? Что скажешь?

Скучная история, в основном о патруле.

Надежды мои не оправдались. Вне подозрения — на девяносто процентов — лишь Деллвуд и кухарка.

— Деллвуд, хоть это и потеря времени, изложи нам свою версию.

Его рассказ оказался лишь немного короче кухаркиного. Он не навел меня на след. Практически у всех было время убить Хокеса.

Что ж, ты должен перевернуть каждый камешек, Гаррет.

— Благодарю за помощь и терпение. После буду говорить с каждым в отдельности, сколько понадобится. Любое убийство можно раскрыть. Если что-либо придет в голову, дайте мне знать, я сохраню ваше имя в тайне. Все свободны.

Они ринулись к двери, позабыв, что ключ у меня. Первая спохватилась Дженнифер. Она вырвала его у меня с грацией разъяренной росомахи.

— Еще одно. Я видел в доме вторую женщину. — Я описал белокурую красотку. — Кто она? Секрет это или нет, я требую ответа.

Они недоумевающе уставились на меня. Некоторые покачали головой, засомневавшись в моем здравом рассудке. Все ушли, кроме Деллвуда. Он положил ключ на письменный стол:

— Я уложу генерала, сэр, если вы не возражаете.

— Не возражаю, если он не возражает.

— Идите, Гаррет, — заговорил старик, доказывая, что он и не думал спать. — Я не в силах продолжать. Увидимся после завтрака.

— Слушаюсь, сэр.

Я устал. Не урвать ли несколько часов, не вздремнуть ли? Когда еще придется поспать всласть: ведь старик сделал из меня живую мишень.

Нет. Сперва Снэйк. Судя по всему, навряд ли он сообщит нечто полезное. Но с другой стороны, черт его разберет. А вдруг… Тогда я смогу не бояться, что меня опять попытаются зарубить во сне топором.

Я направился вниз, в холл. И тут же застыл как вкопанный, разинув рот.

Опять эта женщина. На балконе, наискосок от генеральских покоев. На моем балконе. Я дрожал мелкой дрожью, но не отрываясь смотрел на нее, точно грезил наяву. Она скользила, как призрак, не замечая меня. Я бросился к лестнице, ведущей на пятый этаж, прокрался в восточное крыло, спустился на балкон.

Напрасные старания. Она исчезла. Надо поймать ее в ловушку, иначе с ней не поговоришь. А мне безумно этого хотелось.

Желание порой играет с нами странные шутки. Она возбуждала меня, а победительное очарование Дженнифер почему-то оставляло равнодушным.

Поскольку вход в мою комнату был сразу из коридора, я подумал, что не помешает принять меры предосторожности. Пожалуй, ножа может оказаться недостаточно, если ночной гость будет настроен чересчур воинственно.

Уходя, я просунул между дверью и косяком листок бумаги. Но это была лишь приманка. Листок трепыхался на виду и сразу бросался в глаза. Настоящим сигнальным устройством служил мне волос, высовывающийся из-за двери на пару дюймов. Его-то уж на место не вставишь.

Волоса не оказалось.

Войти или нет? Видимо, злоумышленник еще там: между собранием у генерала и моим приходом прошло совсем немного времени, он не успел бы обыскать комнату.

Я подумал было расположиться с комфортом и подождать снаружи. Но это значило бы отсрочить свидание со Снэйком.

Может, пойти ва-банк и удивить непрошеного гостя? Я снял со стены булаву, достал ключ, отпер дверь и сильно пнул ее ногой, чтобы отбросить притаившегося в засаде. С булавой наготове я ворвался в комнату.

Пусто. Темно. Кто-то опять задул лампу.

Я поспешно вернулся в коридор: мой силуэт мог послужить отличной мишенью для человека, вооруженного арбалетом.

В дверном проеме показалась чья-то фигура.

— Это я.

Морли Дотс. Я осмотрелся, нет ли кого в коридоре, и зашел в комнату:

— Какого черта ты тут делаешь?

Я отбросил булаву и зашарил по столу в поисках лампы.

— Стало любопытно, что у вас здесь происходит.

Я зажег лампу и захлопнул дверь:

— Ты так прямо взял и вошел?

— Подумаешь, у вас все двери нараспашку.

— Как тебе мои апартаменты?

Он постучал себе по носу:

— Запах. У эльфов тонкий нюх, а в твоих апартаментах воняет мясом. Сразу ясно, ты не вегетарианец.

Издевается, мерзавец.

— Значит, ты явился. Что прикажешь с тобой делать?

— Новости есть?

— Да. Еще один убитый. Это случилось сегодня утром, пока я был в городе. Поэтому вечером старик созвал совещание, доложил всем, кто я такой, и пригрозил, что виновных детектив Гаррет по стенке размажет. Между делом старик спалил свое завещание. А что новенького в городе?

— Плоскомордый кое-где побывал, но нашел не много. Ты знаешь, сколько штамповалось этих медалей, в любом ломбарде их полным-полно. Ценность представляют только серебряные: на Холме вечно не хватает серебра.

Холм — центр Танфера. Там живут все важные шишки, в том числе шайка колдунов, ведьм и прочих, кому серебро нужно позарез: для волшебства серебро что дерево для огня. С тех пор как Слави Дуралейник сосредоточил все запасы серебра у себя в Кантарде, цены на него взлетели до небес.

Впрочем, это к делу не относится.

— Что с подсвечниками и прочей дребеденью?

— Кажется, он нашел пару. Люди, купившие их, не помнят продавца. Но ты ведь знаешь Плоскомордого. Убеждать он умеет.

Он убедителен, как оползень: станешь на дороге — рискуешь быть раздавленным.

— Великолепно. Что будем делать?

— Завтра он попытается снова. Жаль, что ворюга не спер что-нибудь эдакое, примечательное, — тогда бы его наверняка запомнили.

— И правда. Дал он маху. Слушай. У меня назначена встреча с одним человеком. Он говорит, что знает убийцу. Может, и впрямь знает. Надо поспешить, а то он передумает и не станет разговаривать.

— Вперед, отважный рыцарь.

Морли частенько подсмеивается над моей романтичностью и сентиментальностью. Но он и сам небезгрешен. Взять хоть его появление здесь. Ни в жизнь не признает, что не захотел оставлять меня одного среди акул. Любопытно ему, видите ли, стало.

— Дом с привидениями, да и только, — ворчал Морли, пока мы осторожно спускались по лестнице. — И как они тут живут?

— Говорят, дома стены помогают. Привыкаешь через какое-то время, перестаешь замечать.

— Что это за брюнетка, на которую я наткнулся по дороге, в пустом холле?

— Генеральская дочка Дженнифер. К ней не подступишься.

— А может, ты не знаешь, как взяться за дело.

— Может. Но сдается мне, с ней не все в порядке.

Мы вышли через черный ход. Светила луна, и я почти не спотыкался, а Морли… тому без разницы, он из тех, кого хоть в гроб заколоти, — зрение как у кошки.

— По крайней мере, у вас все без затей: ни призраков, ни вампиров, ни великанов — просто людская жадность.

Я подумал о женщине в белом. Надеюсь, она не призрак: я не умею общаться с бестелесными существами.

Морли схватил меня за плечо:

— Здесь кто-то есть.

Я ничего не увидел, но услышал звук — будто человек вдруг остановился.

— Услышал нас, — шепнул Морли и как сквозь землю провалился.

Я подошел к конюшне, позвал:

— Снэйк? Ты где? Это Гаррет.

Не отвечает. Я просунул голову внутрь. Темно, лошади неспокойны. Лучше обойти вокруг, сразу заходить рискованно.

С северной стороны конюшни из щелей между досками пробивался слабый, неверный свет, похоже было, что горит оплывающая уже свечка.

В углу оказалась небольшая дверца, — видимо, я наткнулся на убежище Снэйка.

— Снэйк? Ты здесь? Это Гаррет.

Снэйк не отвечал.

Я открыл дверь.

Снэйк не ответит больше никому, во всяком случае в этом мире. Его зарезали.

Нечистая работа. Удар пришелся в грудь, но не в сердце, лезвие прошло через легкое, кончик ножа торчал из спины.

Появился Морли:

— Я его упустил. — Он глянул на Снэйка. — Любитель работал.

Эх, Морли, всегда всех критикует.

— Даже профи может наделать ошибок, когда имеет дело с несговорчивым субъектом. Этот человек, я слышал, бывший десантник. А десантников голыми руками не возьмешь.

— Может, и так. — Дотс присел на корточки, повертел в руках шнурок, обвитый вокруг шеи Снэйка. — Занятно!

Я занялся поиском улик. В спешке убийца мог что-нибудь обронить.

— Что это?

— Это шнурок кефов-душителей.

— Что-о? — Я присел на корточки рядом с Морли.

— Есть такое восточное племя — кефы-душители. Им строго-настрого запрещено проливать кровь. Потому что тогда мертвец не найдет покоя, пока не будет отмщен. Приходится убивать без кровопролития. Между тем убийство — часть их религиозного ритуала, поэтому плетение шнуров у кефов целое искусство.

Я взглянул на шнурок. Да, не просто обрывок веревки.

— Убийцы-асы изготавливают собственные шнуры. Плетение удавки — последнее испытание, дающее статус мастера. Посмотри. Узел как у нас делают для виселиц, но петля круглая, ее можно накинуть одной рукой. Узлы на самом деле не узлы, веревка оплетает пробку конусообразной формы. Эта штуковина устроена как стрела с наконечником, пробка может выскочить только в одну сторону.

Мне понадобилось не больше секунды, чтобы разобраться в устройстве шнурка: наглядный пример был налицо. Я нащупал конусообразные выступы.

— Пробка сжимается, выскакивает из узла и расширяется снова, с другой стороны.

— Как снять шнурок?

— Его не снимают. Используют один раз. Потом он считается испорченным. Я видел эту штуку только однажды. Моему знакомому удалось перерезать ее у себя на горле. Но более везучего парня на свете нет, не считая тебя, конечно.

Я огляделся вокруг. Сам Снэйк интересовал меня меньше. Может, наш убийца и дилетант, но тоже весьма везучий дилетант. Ни одной улики.

— Печально, — сказал я.

— Смерть всегда печальна.

Кто бы говорил! Но Морли полон неожиданностей.

— Я не о том. Посмотри, как он жил. — Я указал на угол Снэйка. Он жил как лошади. Спал на соломе. Из мебели — только грубо выкрашенный стол. — Он был профессиональным солдатом, двадцать лет в войсках, преимущественно в Кантарде. За это неплохо платят. Человек настолько осмотрительный, что ухитрился выжить, наверняка умел и с деньгами обращаться. Но он жил в конюшне, как животное, и не имел даже смены одежды.

— Бывает, — проворчал Морли. — Хочешь пари, что родился он в самых распоследних трущобах? Или на какой-нибудь грязной ферме, где и двух медяков за месяц не увидишь?

— Не надо пари.

Я видел, что он прав. У выросших в бедности людей есть патологическая страсть откладывать деньги про черный день. Но смерть приходит раньше этих предполагаемых несчастий. Жалкая жизнь. Я тронул Снэйка за плечо — мускулы его были напряжены, не расслабились даже после смерти. Странно.

Я вспомнил рассказ кухарки о Снэйке. «Он был доблестным воином» — напишут на надгробном памятнике.

Я перевернул тело, чтобы посмотреть, нет ли чего под ним. Нету.

— Слушай, Морли. Задушить — дело долгое. Вероятно, убийца сперва попробовал придушить его, а потом пырнул ножом, или наоборот.

Морли огляделся кругом. Жуткий кавардак.

— Вероятно.

— Ты когда-нибудь душил человека?

Морли укоризненно взглянул на меня: бестактный вопрос.

— Извини. А я вот душил. Мне во время набега поручили придушить часового. Я тренировался заранее.

— Не похоже на тебя.

— Мне не нравится убивать и никогда не нравилось, но я подумал: если убить человека придется и если я хочу уцелеть, значит надо все сделать как следует.

Морли проворчал что-то. Он был занят осмотром того, что некогда было лицом, грудью и животом Снэйка.

— Я все разыграл как по нотам. Когда я подошел к нему, парень дремал. Но очень быстро проснулся и отбросил меня, как тряпичную куклу. Он мне чуть мозги не вышиб, а ведь я ни на секунду не отпускал проклятой веревки. Единственно, что мне удалось, — я не дал парню заорать и поднять тревогу, а там подоспел кто-то из наших и добил его ножом.

— Ну и что?

— Если ты не сломаешь жертве шею, она будет бороться. Предположим, ей удастся стряхнуть нападающего и ослабить веревку. Парень увидит тебя, пусть даже на шее у него эта дьявольская восточная удавка, и тогда придется его прикончить любым доступным способом — иного выхода нет.

— Ты ведешь к тому, что Снэйк был сильнее убийцы. Как тот часовой.

Я не говорил, что часовой был сильнее меня, но Морли попал в точку.

— Да.

— У кого-то в доме теперь полно синяков и ссадин. Если это кто-то из домочадцев.

— Может быть. Черт побери! Почему мне так не везет?!

— Ты о чем? — Морли считает меня до неприличия везучим.

— Почему убийца не оставил следов? Клочок одежды, пучок волос, хоть что-нибудь.

— Почему бы ему просто не прийти с повинной? — Морли покачал головой. — Ты торопишься и не ценишь того, что имеешь. Он оставил нож и удавку. Куда больше? Я уже рассказывал, какая редкость этот шнурок. А сколько таких ножей ты видел?

Лезвие ножа было чуть длиннее фута и сделано из полированной стали, но больше всего меня заинтересовала рукоятка — из черного агата, гладкая, зато в самом широком месте вычеканены два серебряных двуглавых венагетских орла.

— Военный трофей? — предположил Морли.

— Довольно необычный. Из Венагеты. Принадлежал как минимум полковнику. Да, в гвардии его мог носить командир батальона, а в регулярных частях — полковник или подполковник.

— Много ли здесь таких ножичков?

— Верно, это уже что-то. Ниточка, пусть и тонкая. — Я взглянул на Снэйка. — Господи, почему ты ничего не сказал, у тебя же был шанс!

— Гаррет.

Это нам знакомо. Когда Морли кажется, что меня, по его выражению, не туда заносит, он начинает говорить таким вот предостерегающим тоном. «Не раскисай, ты же профессионал», — одергивает он меня. Не терпит он также упрямства и легкомыслия.

— Я в порядке. Но жалко парня. Я знаю, какую жизнь он прожил. Он не заслужил подобного конца.

— Пора идти, Гаррет.

— Да.

Пора. А то увязну в переживаниях. Я побрел прочь.

У каждого, как говорится, хватит сил пережить несчастье другого. Слава богу, что убит не я.

Морли предложил поискать следы человека, шаги которого мы слышали в темноте. Я не возражал, но следов мы не нашли.

— Нехорошо, Гаррет.

— Что?

— У меня нехорошее предчувствие. Это не просто интуиция, больше. Необоснованная уверенность. Я уверен, что дела принимают скверный оборот.

Словно в подтверждение его слов, донесся крик. Кричали не от боли и не от страха, хотя и от страха тоже. От этого звука кровь стыла в жилах. Похоже, кричала женщина, но голову на отсечение я бы не дал. На островах я слышал, как мужчины кричат женскими голосами.

— Не стой на виду, — велел я Морли и побежал к дому.

Крики не замолкали. Я ворвался в дом.

Шум доносился из западного крыла, с балкона третьего этажа. Я в два прыжка преодолел лестницу, но наверху замедлил шаги. Мне не хотелось оказаться замешанным в какое-нибудь очередное злодейство.

Ступени были забрызганы водой и заляпаны чем-то зеленым. Около лампы лежало нечто похожее на дохлого слизняка. Я тронул его ногой. Ага, пиявка. Мне пришлось близко познакомиться с ближайшими родственниками этой твари в болотах на островах.

Воняло ужасно. Запах тоже был мне знаком по островам. Что, черт возьми, стряслось?!

Гвалт стоял невообразимый, вопили все, на разные голоса.

— Копьем, копьем его, затолкайте его назад! — кричал Питерс.

— Бог мой, что же это?! — не своим голосом взвизгнул Деллвуд.

Я осторожно поднялся выше и увидел собравшихся на лестничной площадке мужчин. Двое из них тыкали копьями во что-то, копошащееся на лестнице.

Во что именно, я толком не разглядел. Но подозрение у меня появилось.

Оживший мертвец.

Я взял лампу.

Мне не хотелось видеть то, что я увидел, никому не может хотеться, а убийце меньше всего.

Это был труп. Один из погребенных в болоте. В народе их называют ходячими покойниками — убитые, которые не могут найти покоя, пока не наказан убийца. Существует миллион историй о мести мертвецов, но я никогда не предполагал, что стану участником одной из них. Ходячие покойники — это всего лишь легенда, своими глазами их никто не видел.

Забавно у нас устроены мозги. Не знаю, что должно было прийти мне в голову, но подумал я лишь об одном: почему это случилось именно со мной?

Четкая концепция убийства с корыстными целями рассыпалась в прах.

— Что делать, Гаррет, что делать?! — взывал Питерс.

Блевать, больше ничего не остается. Убить ходячего покойника невозможно: он уже мертв. Он все равно будет являться и доведет вас до белого каления.

— Попытайтесь зарубить его.

Деллвуда вырвало. Чейн оттолкнул его и схватил алебарду. Два отрубленных пальца упали рядом со мной, продолжая извиваться, как живые.

— Задержите его здесь. Я обойду кругом.

Я отступил на балкон, затем спустился обратно на первый этаж и заметил белокурую незнакомку. Она стояла на верхнем балконе западного крыла, откуда ее не могли видеть остальные, находившиеся надо мной. Она казалась более оживленной и заинтересованной, чем обычно, как будто радовалась про себя. Я попытался подкрасться к ней, но, как всегда, безуспешно. Я не удивился.

Через верхний этаж я пробрался на поле боя. Ребята старались вовсю — кололи, рубили, пыхтя и отпихивая друг друга.

— Это становится утомительным, — заметил Питерс.

— Согласен. За кем он?

— Какого черта, откуда мне знать?

— Кто кричал?

— Дженнифер. Она случайно наткнулась на него. Оно погналось за ней.

— Где она сейчас?

— У себя.

— Продолжайте, вы все делаете правильно.

Я отошел от них. Кид и Чейн ругались мне вслед. Я вернулся.

— Кем он был при жизни? — спросил я Питерса.

— Откуда я, черт побери, знаю? — проворчал он.

Не мешало бы сержанту обогатить свой словарный запас: он начал повторяться.

— Секунду.

Я спешил к Дженнифер; ее покои, видимо, были такие же, как у генерала, но этажом ниже. Я дернул дверь — заперто. Я постучался:

— Дженнифер, это Гаррет.

Какое-то шевеление за дверью, потом все смолкло. Она не открыла.

Что ж, ничего удивительного, если учесть, какие страсти рассказывают о проделках оживших мертвецов.

Я попытался еще раз, но Дженнифер не отозвалась. Тогда я вернулся к ребятам. Там все было по-прежнему — хотя всюду валялись вонючие куски разложившейся плоти, существо продолжало неумолимо надвигаться на нас.

Я нашел чистое местечко, с которого мог спокойно наблюдать за сражением.

— Кто это все же был, Питерс?

— Я узнал его. Спенсер Квик. Он исчез два месяца назад. Я узнал его по одежде, никто больше так не одевался. Он носил вещи из черной кожи, воображал, что женщины от этого балдеют. А чего ты, собственно, прячешься там, Гаррет? Хорошо устроился, сукин сын.

Я схватил палаш футов пяти длиной, из тех, которыми в былые времена забавлялись на турнирах рыцари. Попробовал конец. Довольно острый. Я приготовился встретить движущегося к балкону мертвеца:

— Пусть идет.

— С ума сошел! — крикнул Кид.

Может, и сошел.

— Отвалите. Прочь с дороги.

— Отойдите, — велел Питерс.

Что-то он стал слишком послушным.

Они отскочили.

Останки волочились в мою сторону, цепляясь за стену и распространяя зловоние.

— Чего ты ждешь?! — завизжал Уэйн.

Я надеялся, что мертвяк нападет на своего убийцу. Но он не напал. Чего и следовало ожидать.

Служаки запаниковали, похватали топоры и мечи и принялись размахивать ими. Шесть человек и в таком состоянии — чудо, что они не поубивали друг друга.

Я встал в сторонке и смотрел, не воспользуется ли кто суматохой, чтобы убрать еще одного наследника.

Теперь им было где развернуться, и они изрубили мертвеца на мелкие кусочки. Много времени на это не потребовалось: у них были причины стараться. Тайлер, Уэйн и Деллвуд долго не могли остановиться и продолжали рубить уже без всякой необходимости.

Только запыхавшись вконец, они угомонились, хотя еще поглядывали на меня: не приняться ли теперь за старину Гаррета? Судя по всему, бравые вояки сочли, что я помогал им не слишком усердно.

— Ладно, сейчас надо позаботиться об остатках, лучше всего собрать все куски и сжечь. Питерс, расскажите мне о Квике поподробнее. Каким он был и как так вышло, что исчезновение его никому не показалось странным?

Чейн готов был взорваться. Но я не позволил ему вмешаться и продолжал:

— Чейн, и вы, Питерс, и вы, Тайлер. Я хочу, чтоб вы вышли со мной. Мы попробуем пройти по его следам.

— Что? — Чейн судорожно сглотнул. — По следам?

— Да. Я хочу понять, откуда он вышел. Может, от этого будет толк.

Чейн затрясся:

— Должен признаться, я оказался полным дерьмом. Я боюсь. За все годы в Кантарде я ни разу так не боялся.

— Ты никогда не попадал в такие ситуации. Это пройдет. И нечего стыдиться, со всяким случается.

— Мы потеряли не одного Квика, — сказал Питерс. — Они что, все явятся?

— Вряд ли. Мертвяки не сваливаются вам на голову пачками, как правило. — Я припомнил парочку историй: например, о Дикой Охоте — целая банда всадников-мертвецов охотилась за живыми. — Вы видели, что оно еле ползает. Будьте начеку, тогда сможете перехитрить его. Главное — спокойствие. Единственное средство прекратить их нашествие — принести в жертву настоящего убийцу.

— О боже! — вскричал Чейн. — Ему без разницы, ему нужен кто-нибудь. Кто угодно. Подумаешь, мол, просто еще одна славная ночка, в армии таких было немало. Но я притворялся. На самом деле я был жутко напуган.

— Вооружитесь, если так будете чувствовать себя уверенней, и обязательно захватите топоры.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Гаррет, — пробормотал Питерс.

Я не знал. Я просто старался громкими распоряжениями и активными действиями заглушить страх.

— Тайлер, держись слева от меня, футах в четырех. А ты, Чейн, справа. Что-то не вижу следа. Посмотрим-ка получше. Пошли.

Мы с Питерсом встали между ними, так что получилась цепь длиной шагов сорок.

— Вряд ли оно оставило следы, — заметил Питерс.

— Все может быть. Вы собирались рассказать мне о Квике. Каким он был, пока мы не прикончили его.

— Мы? — хмыкнул Чейн. — Будь я проклят! Нет сил слушать, что ты несешь.

— Тише, — осадил его Питерс. — Он все делает правильно. Спрашивай, не стесняйся, Гаррет.

— Боюсь, я тем самым выдам себя и сыграю на руку убийце.

— Он и так уже предупрежден.

— И невредим. Кстати, список жертв увеличивается. Снэйк убит.

Питерс остановился, поднял фонарь и внимательно посмотрел на меня:

— Не шутишь? Снэйк. Но почему, черт возьми, Снэйк?

Попытаться вспомнить, кто где сидел, когда я отпер дверь и выпустил Снэйка? Пустое: любой человек с хорошим слухом мог разобрать, что он сказал мне дурацким театральным шепотом. Может, он хотел, чтобы убийца знал. Может, строил какие-то планы, но они обернулись против него. Но я бы близко к себе не подпустил человека, про которого точно знал, что он убийца. Настолько близко, чтоб можно было накинуть петлю.

— Нашел, — сказал Чейн.

Находка оказалась полусгнившим кусочком кожи, зацепившимся за куст. Мы вновь построились шеренгой и пошли дальше.

— Расскажите мне о Квике, — попросил я.

— Не могу, — ответил Питерс. — Я практически не знал его. Он тоже не любил общества, как и Снэйк, почти все время проводил один. Из него слова нельзя было вытянуть. Но он воображал, что ни одна баба перед ним не устоит. Если хочешь разузнать о нем, поспрашивай девчонок в «Черной акуле». Я только могу сказать, что генерал его знал и работал с ним в связке. Как и со всеми нами.

Я проходил мимо «Черной акулы» по дороге к дому Стэнтнора. Мрачного вида забегаловка. Я собирался разведать, какое пиво там подают. Теперь есть повод заглянуть туда.

— Чейн, а ты что-нибудь знаешь о нем?

— Нет. Противный был тип. Я не огорчился, когда он ушел. Они со стариком вечно собачились. На деньги Квик, сколько я его знал, всегда плевал. Просто больше некуда было деваться.

— Тайлер?

— Ничего не знаю. Знаю только, что в «Черной акуле» его уважали. Он был настоящим оборотнем, этот Квик: как завидит бабу, меняется на глазах. Я думал, что он нашел себе местечко получше, — вот и все.

Прекрасно. Живые чудные, а мертвые и того чудней.

Мы пытались, пока не потеряли след, найти еще какие-нибудь зацепки. Двигались еле-еле.

— Кто это делает, Гаррет, как ты думаешь? — спросил Питерс.

— Понятия не имею.

— Он скажет, когда останется один из нас, — поддел меня Чейн.

Вмешался Тайлер:

— Я бы поставил на Снэйка. На островах он вконец спятил. Помешался на убийствах. Бывало, надоест ему сидеть сложа руки, соберется и идет охотиться в одиночку.

Я знавал нескольких таких парней. Они как наркоманы. Привыкли на войне убивать и не могли остановиться. Только смерть могла избавить их от этой дурной привычки.

Питерс нашел место, где высокая трава была слегка примята. Видимо, мертвяк тут остановился. Мы снова напали на след. Он привел нас к той самой трясине, о которой говорил Питерс.

— Вы когда-нибудь слышали о кефах-душителях? — осведомился я.

— О кефах? Каких кефах, ты сказал?

— Душителях. Вроде как племя такое. Профессиональные убийцы. Вернее, религия предписывает им убивать.

— Черт возьми, кефы живут минимум в двух тысячах миль отсюда. Я их в глаза не видел.

Меня тоже бог хранил от этого удовольствия.

— Они вроде эльфов.

— К чему ты о них начал?

— Снэйк был задушен их удавкой, ритуальным шнурком. Надо полагать, в ваших краях это не самое распространенное орудие убийства.

Насколько я мог разобрать при свете фонаря, Питерс был изумлен. Бог мой, до чего мерзкая у него физиономия.

— А что скажете о боевом кинжале венагетского полковника? У кого здесь есть подобные сувениры?

— С черной ручкой и чеканкой серебром? Длинное лезвие?

— Да.

— Можно полюбопытствовать, почему ты спрашиваешь?

— Можно, но я не отвечу. Сначала расскажите мне об этом ноже.

— У Снэйка был такой. Во время одной из своих отлучек он убил полковника, а кинжал взял себе, — сказал Чейн.

— Проклятье!

— В чем дело?

— Этим ножом его и зарезали — потому что номер с удавкой не прошел, а преступник торопился. Нет, вы подумайте! Его собственным кинжалом! Черт возьми, еще окажется, что он покончил самоубийством!

Похоже, негодяй был не столько умен, сколько дьявольски везуч. Слишком много случайностей играло ему на руку.

— Бог мой! — охнул Чейн.

— Что еще? — спросил Питерс.

— Посмотрите-ка.

Мы подошли к нему. Чейн поднял фонарь повыше.

Теперь в траве было два следа, футах в двух друг от друга. Мы с Питерсом обменялись взглядами, потом посмотрели на Чейна.

— Тайлер! Иди сюда.

Но Тайлер не пришел. Мы заметили свет его фонаря невысоко над землей, как будто он встал на колени и что-то разглядывает.

— Секунду.

— Что ты видишь?

— Похоже…

Какое-то движение у него за спиной.

— Осторожней, сзади!

Мертвяк схватил Тайлера за горло и поднял в воздух. Шея бедняги хрустнула, он пискнул, как придушенный кролик, фонарь его упал на землю и разбился. Керосин загорелся, огонь лизал ноги трупа. Он поднял Тайлера над головой и отшвырнул в темноту, затем повернулся к нам.

— Расходимся, — велел я.

— Черт тебя возьми, надо что-то делать, а не глазеть, — огрызнулся Чейн.

Керосин догорел. Ни трава, ни мертвец не занялись: отсыревшее топливо плохо горит.

— Надо расчленить его, как того, первого, — сказал я.

— Нечего болтать, делать надо, — повторил Чейн.

Увы, он был прав. Мертвецу было без разницы, на кого нападать. Он ненавидел всех живых. Если бы дело было в Тайлере, он бы тут же распался на куски, исчез — полностью отмщенный и удовлетворенный. Но он не успокоился. Он жаждал нашей крови.

Ничего, с тремя ему не сладить. Мы двигаемся быстрее, и у нас оружие. Но труп наступал, а не так-то просто расчленить тело, которое не лежит спокойно в гробу, а преследует тебя.

Но через несколько минут испуг начал проходить и ко мне вернулась способность соображать.

— Кто это был?

— Пончик, — ответил Чейн, сосредоточенный, как часовщик, каждое движение которого должно быть точно рассчитано.

— Пончик? Что за имя такое?

— Прозвище, — прояснил Питерс. — На самом деле его звали Симон Ривервэй. Но он не любил это имя. Пончик ему нравилось больше. Так его прозвали женщины в Фулл-Харборе: говорили, что он сладенький, как пончик.

Чудно. Я размахнулся, хотел ударить мертвяка по шее. Он вытянул руку, пытаясь помешать мне, и удар сломал ему запястье. Но существо воспользовалось тем, что я потерял равновесие, схватило меня другой рукой и крепко держало за рукав. Все, каюк тебе, Гаррет, промелькнуло у меня в голове. Чейн поднял обе руки над головой и изо всех сил рубанул мертвеца. Он попал ему по плечу, и тот отпустил меня.

— Я твой должник, Чейн.

Я отскочил на несколько шагов и, готовясь последовать примеру Чейна, поставил фонарь на землю.

Труп последовал за мной — и удружил Питерсу. Тот подскочил сзади и ударил его под коленки, перерезав сухожилия.

Он продолжал надвигаться, но уже значительно медленнее.

Казалось, это не кончится никогда. Но все-таки мы сладили с ним. Он упал и больше не вставал. Тогда мы для пущей уверенности искрошили его на мелкие кусочки. За работой страх прошел. Я поднял фонарь.

— Лучше уйти отсюда и дождаться рассвета. Двое уже приходили, могут появиться еще. После все осмотрим.

— Ты говорил, они ходят поодиночке, — возразил Питерс.

— А вдруг я ошибся? Не хочется ставить опыты, пошли отсюда.

— Первую умную вещь от тебя слышу. — Чейн осмотрел Тайлера. — Мертвее мертвого. Ты думаешь, Тайлер один из убийц?

— Не знаю. Поручиться не могу. Сейчас ему было все равно, кого убивать. Он пришел просто убивать людей.

— Как в басне о волке и ягненке? Пошли. А то Тайлер как вскочит — и за нами! Этого мне не вынести.

Я не возражал. Вообще считается, что покойник начинает ходить лишь спустя несколько месяцев после смерти, но мне не хотелось проверять, правду ли говорят в народе.

Мы добрались до дома, и я отправился проведать Деллвуда, Кида и Уэйна. Они разожгли на заднем дворе костер и бросали в огонь куски первого трупа.

— Бросайте все, — велел я, — и в дом.

— В чем дело, сэр? — спросил Деллвуд.

Румянец уже вернулся к нему.

— Видимо, он пришел не один, только что мы наткнулись на его приятеля, при жизни его звали Пончик. Он убил Тайлера. До рассвета лучше не высовывать нос на улицу.

Они не стали базарить, не стали задавать вопросы. Они покидали остатки трупа в огонь и направились к дому. Я пошел за ними, озираясь по сторонам. Непонятно, куда подевался Морли.

Оставшиеся в живых собрались у фонтана. Когда я присоединился к ним, они толковали о Снэйке и Тайлере. Уэйн и Кид полагали, что второй покойник попал в точку и убил истинного злодея.

— Не уверен, — возразил я. — Он пришел убивать и не удовлетворился Тайлером, только червячка заморил. Деллвуд, проверь двери. Питерс, есть еще входы в дом?

— Несколько.

— Возьмите с собой Чейна и Кида, проверьте все. Пока не рассветет, будем передвигаться по трое.

— Как? — не понял Чейн.

— Я думаю, убийца работает в одиночку, значит у нас все время будет численное превосходство — двое на одного.

— Ах вот оно что!

— Спроси ребят о той удавке, — напомнил Питерс.

Верно.

— Деллвуд, Уэйн, Кид, вы что-нибудь знаете о кефах-душителях, в особенности об их ритуальных шнурах для удушения?

Они наморщили лоб.

Деллвуд вернулся после поспешного обхода дверей и, еще не отдышавшись, сразу спросил:

— О чем речь?

Я описал веревку, которую обнаружил на шее Снэйка.

— Похожая штука есть в кабинете генерала.

Лицо Питерса прояснилось.

— Точно! Вспомнил. Я видел такой шнурок в углу у камина, среди всякого железного хлама и хлыстов.

Я тоже вспомнил хлысты, но, конечно, до сих пор я не обращал на них внимания.

— Деллвуд, в следующий раз, когда будете там, проверьте, не исчезло ли что. Спросите у генерала, откуда у него эта вещь, а если ее нет на месте — куда она исчезла.

Деллвуд кивнул. Ненавижу небрежность и легковерие, но я просто не мог подозревать его. Мне казалось, что он не способен на преступление. Если исключить еще Питерса: не псих же он, чтобы нанимать детектива, будучи виновным, выбор не такой уж большой.

Остальные мыслили так же. Чейн, Кид и Уэйн, беспокойно переглядываясь, старались держаться подальше друг от друга: им стало тесно в одной комнате.

Питерс хотел было отойти.

— Подождите. Сначала еще один вопрос. С этими убийствами я совсем отвлекся от краж. Есть среди вас наркоманы? Игроки? Бабники?

Эти пристрастия могли стать причиной воровства.

Они отрицательно замотали головой.

— Ни Хокес, ни Снэйк, ни Тайлер?

Трое за один день. Старик будет недоволен моей работой, хотя, если подумать, он ведь не охранником меня нанимал.

— В Кантарде не выжить, если не умеешь обуздывать свои пороки и желания, — сказал Питерс.

Да, правда. Хотя места вроде Фулл-Харбора — это настоящий притон, рассадник пороков. Там мы проводили наши редкие отпуска и свободные дни. Зато там же мы узнавали, что почем в этой жизни, лишались всех своих иллюзий.

Карента до сих пор не освободила Фулл-Харбор, несмотря на требования Слави Дуралейника. Срок его ультиматума истек. Очень скоро там что-то произойдет, серьезная заварушка. На этот раз у Слави не будет обычных преимуществ. Нелегко справиться с приготовившимся к обороне укрепленным городом, и взять его хитростью тоже не удастся. Вряд ли у Слави найдутся друзья за крепостными стенами, а среди его врагов — сильнейшие колдуны Каренты. С ними ему не совладать.

Я не сомневался — Фулл-Харбор Дуралейнику не по зубам. Но попытаться ему придется. Он слишком много звонил об этом, обратного хода нет.

Впрочем, сейчас нам не до осады Фулл-Харбора. Мы тоже осаждены, ужас подстерегает нас за стенами дома.

Группа Питерса разошлась по дому — проверить, не проник ли кто внутрь. Остальные по-прежнему, как запасные игроки, сидели у фонтана. Некоторое время молчали, потом я спросил:

— Деллвуд, что думаешь делать после смерти генерала?

Он удивленно взглянул на меня:

— Никогда всерьез не думал об этом, мистер Гаррет.

Трудно поверить. Я так и сказал ему.

— Зря не веришь, Гаррет, — хихикнул Уэйн. — Деллвуд у нас не от мира сего. Он не из-за денег торчит здесь, просто хочет заботиться о старике.

— В самом деле? А почему торчишь здесь ты?

— По трем причинам. Деньги. Больше некуда деваться. И Дженнифер. Женщины — моя любимая тема, но за последние дни это первая возможность посудачить о них.

— Генеральская дочка?

— Она самая. Хочу заполучить ее.

Что ж, честно и открыто.

— Каково мнение генерала?

— Понятия не имею, я не поднимал этого вопроса и не собираюсь поднимать до его смерти.

— А что вы собираетесь делать с вашей долей наследства?

— Ничего, пускай лежит. Зачем мне деньги, если я женюсь на Дженни?

Резонно.

— Поэтому я не убийца, мистер. Мне незачем никого мочить, чтобы получить половину имущества старика.

Опять же резонно.

— А мнение Дженнифер?

Она вроде бы не проявляла никакого интереса к Уэйну.

— Если честно, не сказать, что она от меня без ума. Но других предложений у нее нет и, похоже, не предвидится. Придет время — и она капитулирует.

Самоуверенный малый, говорит, точно на все сто убежден — выйдет по его.

— Ты что об этом думаешь, Деллвуд?

— Бог знает, сэр. Но кто-нибудь мисс Дженнифер все равно понадобится.

— А ты чем не пара?

— Нет, сэр. Мне с ней не сладить. Я уж молчу о том, что не больно-то приятно иметь с ней дело.

— Да ну?

Я хотел было расспросить его поподробней, но тут Уэйн вскочил и показал пальцем в сторону черного хода.

За дверным стеклом маячила смутная тень. Вновь прибывший потряс дверь. Я принял его за Морли и не спеша пошел открывать. Пусть подождет.

Я был на полпути, когда пришелец прижался лицом к стеклу. Я разглядел полуразложившиеся черты трупа и остановился:

— Еще один. Спокойно. Скорее всего, он не сможет войти. Если все же войдет, не пускайте его дальше.

Я вернулся к фонтану, устроился поудобнее. Я был взволнован, но не испуган. Чего бояться? Ожившие мертвецы не так уж опасны, если вы приготовились достойно встретить их.

Один за ночь — противно, но еще куда ни шло, а больше…

Все на свете может быть, и все бывает, но ходячих покойников мне раньше видеть не доводилось. Никогда не слышал, чтобы люди в действительности сталкивались с ними. Я, конечно, не имею в виду вампиров. Но вампиры — другое дело. Это просто болезнь такая, и они не по-настоящему мертвы, они ни то ни сё — не живые и не мертвые.

Как бы то ни было, один труп — неприятно, два — неприятно вдвойне, но три — это уж ни в какие ворота не лезет. Нет, тут дело не просто в ненависти и жажде мести.

Легенды гласят, что массовое нашествие мертвецов могут вызвать лишь колдуны и чародеи.

— Гм. Скажи, Деллвуд, нет ли в округе какого колдуна? Хотя бы волшебника-любителя?

— Нет, сэр, — нахмурился он. — К чему вы клоните?

— Подумал, не позвать ли его на помощь, пусть уложит наших неугомонных приятелей в кроватку, — соврал я.

— Снэйк, — сказал Уэйн. — Он знал всякие такие штуки. Его одна ведьма научила. Было время, он от нее ни на шаг не отходил, писал с нее портрет, вот она и выучила его своим фокусам. — Он заржал. Видно, фокусы были забавные. — Впрочем, бедняга Снэйк не особо преуспел в магии.

— И он мертв.

— Верно. Как говорится, нет человека — нет проблемы.

— Но… мозги у него крутились в эту сторону? В смысле, он думал как колдун?

— Не понял.

— Слушай сюда. Я должен был встретиться с ним. Он собирался назвать мне убийцу. Казалось, сомнений у него нет. Он должен бы принять меры предосторожности. Но, несмотря на его выучку, силу и осторожность, его убивают. А может, он допускал такой вариант? Предположим, он хотел подстроить ловушку.

— И попался.

— Слушай дальше. Говорят, убив колдуна, ты навлекаешь на себя страшное проклятие. Допустим, Снэйк решил, что, если он будет убит, все убитые раньше восстанут и покарают злодея.

— Черт его разберет, — проворчал Уэйн. — С этого психованного недоумка все станется, мог и такую свинью нам подложить.

Порой сверкание моего блистательного ума ослепляет даже меня самого.

Пусть я прав. Следовательно, нашествие мертвецов объяснено. Что дальше? Убийца, если только это не Тайлер, по-прежнему гуляет на свободе. До нового нападения мы ничего не узнаем.

Если у убийцы есть хоть капля соображения, он сбежит при первом удобном случае. Я верю в человека, в его разум.

— Ладно, ребята, я смертельно устал и отправляюсь на боковую.

— Сэр! — запротестовал Деллвуд.

— Ему не войти.

Однако он продолжал ломиться в дверь, настойчиво, хоть и безрезультатно.

— Убийце, если он еще жив, крупно повезло. Теперь он все может свалить на Тайлера. Это и дураку ясно.

Я действительно чертовски устал, глаза слипались. Нет, поспать решительно необходимо.

— Всем спокойной ночи.

Я открыл дверь и сразу же обнаружил Морли, преспокойно сидящего за моим письменным столом, водрузив на него ноги.

— Стареешь ты, Гаррет, не можешь и одной ночки провести на ногах.

— Гм.

А что я вам говорил? У нас, детективов, мозг как стальной капкан и реакция просто молниеносная, за словом в карман не лезем.

— Я слышал твое обращение к парням, поручения раздал, ложись теперь, дрыхни.

— Вторую ночь не сплю. Как ты вошел? Мы вроде все проверили и заперли.

— Верно, но штука в том, что я вошел раньше. Вы охотились на того мертвеца, а я пошатался немного кругом и зашел. Побродил по дому и поднялся сюда, когда старушенция-тролль начала греметь горшками.

— О!

Сегодня ночью я определенно не в ударе. Или сегодня утром? Первые солнечные лучи уже заиграли на оконных стеклах.

— Я осмотрел кухню, проверил, чем тут кормят. Можно сказать, ради тебя, старина, не щажу живота своего.

Я не стал уточнять. Кухарка отдавала предпочтение простым, тяжелым деревенским блюдам: мясо с подливкой, мучное — и все жирное. Хотя блюдо, которым она угощала меня в первый раз, могло понравиться даже Морли.

Уходить он явно не собирался, более того:

— Я думаю, тебе нужен свой человек, и человек умелый, чтобы как-то уравновесить силы.

— Угу? — Ничего лучшего в голову не пришло.

— Я осмотрю помещение и поищу комнату, куда они не заглядывают и где я могу затаиться, не рискуя переполошить весь муравейник, и помочь тебе.

Помощь пришлась бы очень кстати. Сотню вещей следовало сделать, но не доходили руки. Например, осмотреть потайные ходы, порыться в жилых комнатах. У меня не хватало на это времени и, вероятно, не хватит — на мне вечно висит что-нибудь неотложное.

— Спасибо, Морли. Долг за мной.

— Пока что нет. Но скоро сквитаемся и тогда…

Он имел в виду пару-другую поручений, которые взваливал на меня раньше. Самое неприятное из них — я помог ему притащить к одному его недругу гроб с вампиром. Он, конечно, не предупредил меня по вполне понятной причине — я отказался бы. Я ничего не подозревал, пока вампир не выскочил из гроба. Само собой, в восторг я не пришел. С тех пор Морли расплачивается со мной мелкими услугами.

— Введи меня в курс дела, чтобы я не изобретал велосипед.

Для начала я высморкался.

— Холод меня доконает. Я начинаю трястись, как овечий хвост.

— Диета, — изрек Морли. — Питайся правильно — и никогда не простудишься. Посмотри на меня. Я ни разу в жизни не простужался.

— Может, и так.

Эльфы не подвержены простудам. Я дал Морли подобный отчет, как будто разговаривал с Покойником. Рассказывая, я не сводил глаз со своего дружка. Стоит Морли заметить, что получается, будто он бескорыстно помогает мне, — он тут же придумает, как извлечь из этого выгоду. Я знаю его достаточно хорошо и сразу замечаю, когда он делает стойку. Первое, что может взбрести ему в голову, — кликнуть свою шайку и обобрать Стэнтнора до нитки. Это нетрудно. Значительно трудней потом спастись от преследований разъяренных и жаждущих твоей крови богатеев. Правда, не больно он их боится.

Вряд ли они станут так уж переживать из-за генеральского добра, суть в сословных интересах: нельзя допустить прецедент. Все военачальники, адмиралы, колдуны и чародеи примут участие в крестовом походе против Морли и потребуют его примерной казни.

— Итак, налицо три разных преступления, — подытожил Морли. — Воруют — раз. Вероятно, пытаются медленно убить генерала — два. Массовые убийства — три. Воровством уже занимаются, об этом у тебя голова может не болеть. Генерал… Мне и доктору необходимо осмотреть его. Что касается другого убийцы, единственный путь — продолжать расспрашивать людей, само собой, исключая подозреваемых.

— Не учи ученого, Морли.

— Ладно, надо же, какой обидчивый. Я просто думаю вслух.

— Ты согласен, что Деллвуд и Питерс — маловероятные кандидатуры?

— Конечно. Старик прикован к постели, и к тому же у него совсем никаких мотивов.

О генерале я даже не подумал.

— Кид староват для такого темпа и недостаточно силен.

— Возможно, хотя нападать исподтишка и врасплох — обычное дело для убийцы, а на это способен и пожилой человек.

— Пожалуй. Дальше Уэйн — хочет жениться на деньгах. И кто же остается?

— Чейн.

Жирный, отталкивающий субъект. Я с первого взгляда почувствовал к нему неприязнь.

— И дочка. И возможно, кто-то со стороны. Не говоря уж о тех, кто просто покинул дом, а не пал от руки убийцы.

— Подожди-ка, о чем ты?

— Предположим, Снэйк Брэдон вызвал трех. Где еще один? Кто он такой? Что было написано об этих людях в завещании?

Я не помнил. Одного вычеркнули. Это я слышал. Но если кому-то полагалась часть наследства, даже если он сейчас отсутствовал и все думали, что он ушел насовсем или умер, — у него были веские причины и удобная позиция, чтобы совершить эти злодеяния, а потом вернуться как ни в чем не бывало.

— Кто бы ни убил Хокеса, он направлялся к дому.

— Ты потерял след.

Верно.

— Если это сделал кто-то не живущий в доме, значит он не знает, что генерал сжег завещание.

— И продолжает свое черное дело.

Опять же верно.

— Кто-то пытался зарубить меня.

— Но это могло быть связано с другими преступлениями.

— Морли, отстань, у меня и так уже крыша едет от этой чертовщины.

Он взглянул на меня и криво усмехнулся:

— Точно, рожа у тебя преглупая.

— Я толкусь на месте и тороплю события. Когда нехорошие мальчики нервничают — они делают ошибки и сами себя выдают.

Морли хихикнул:

— Сообразительный ты парень, Гаррет. Что, если преступником был Тайлер?

— Запросто.

— Кстати, кухарка. Она торчит здесь четыреста лет, и ей вполне могло прийти на ум, что генеральское семейство обязано выделить ей кусок пожирней, чем старик собирался ей дать.

Что ж, может быть. Тролли — это другая раса, и голова у них устроена по-другому. Если кто-нибудь мешает троллю, он просто сметает неосторожного со своего пути.

— Кухарку видели в доме, когда был убит Хокес. Кроме того, даже если лошадь не свалилась под ее весом, следы были бы в метр глубиной.

— Но может, она травит старика?

Я пожал плечами:

— Средства и возможность у нее есть, но я не улавливаю смысла. Она вырастила генерала, я сказал бы, что она по-своему привязана к нему.

— Ты прав, — фыркнул Морли. — Этак мы ни к чему не придем. Ложись-ка баиньки, а я пойду поброжу.

— В спальню не заходи, — предупредил я. — Там ловушка: топор для незваных гостей.

Я решил улечься на перине. Пол гардеробной чересчур жесткий. Может, потом переберусь.

Морли кивнул. На лице его мелькнула улыбка.

— Пусть лучше к тебе наведается хорошенькая девчушка. Так куда интереснее.

Что верно, то верно.

Кто-то настойчиво стучал в дверь. Мне казалось, я не спал — просто задумался, однако за окном уже рассвело. Проклиная пришельца, я перевернулся на другой бок: не выношу, когда меня будят. Но проснулся.

Я продрал глаза, потянулся, как старая легавая, — и подскочил, будто мне в задницу булавку воткнули. Я увидел нечто невозможное, немыслимое.

Загадочно улыбаясь, в спальню вплыла блондинка. Я выпучил глаза, не в силах произнести ни слова.

Она присела на краешек кровати, посмотрела на меня. Спокойно так вошла и села — ничего с ней не случилось. Я поднял глаза — мое защитное приспособление на месте — тяжеленный топор готов упасть на голову любому, кто попадется в ловушку, и залить кровью полкомнаты. Да, топор наготове, а толку чуть: она открыла дверь, но устройство не сработало.

По спине у меня побежали мурашки. А если бы это была не моя прелестная и загадочная поклонница, а кто-нибудь, преследующий несколько иные цели? Я вообразил себя зарезанным в собственной постели, похожим на наколотого на булавку жука.

Пока я боролся с неприятными видениями и выкарабкивался из постели, блондинка исчезла, не воспользовавшись, однако, дверью в коридор, в которую не переставал барабанить какой-то невежа. Он прямо-таки вывел меня из себя.

Я собрался с духом, прихватил палку и пошел взглянуть, кто беспокоит меня в неурочный час — не важно, сколько сейчас времени на самом деле.

— Деллвуд! На этот раз что стряслось?

— Ничего, сэр. Но сегодня утром вы собирались к генералу, сэр.

— Да. Извиняюсь. Так разоспался, все на свете позабыл и остался без завтрака. Черт побери. Ладно, все равно надо садиться на диету. Дайте мне десять минут привести себя в порядок.

Вояка с недоверием взглянул на меня — видно, сомневался, что я управлюсь меньше чем за год.

— Да, сэр. Я встречу вас там, сэр.

— Прекрасно.

Стареешь, Гаррет. Лишь через полчаса я через верхний этаж прошел к генералу.

Я недоумевал, куда подевалась блондинка. Недоумевал, куда подевался Морли — и почему я до сих пор не убрался восвояси. Здешняя публика мне не по зубам. Как бы то ни было, я не собираюсь жертвовать жизнью за истину и справедливость. Слинять бы отсюда, а через годик вернуться и посмотреть, как обстоят дела.

Словом, настроение у меня было приподнятое.

Деллвуд ждал в коридоре перед генеральской дверью. Он впустил меня. Повторился обычный ритуал. Деллвуд вышел. Кид подбросил дров в камин, так что в комнате стало невыносимо жарко, и удалился вслед за Деллвудом. Я вспотел. Генерал пригласил меня садиться. Я сел.

— Деллвуд ввел вас в курс дела?

— Вы о ночных событиях? Я осведомлен. Как вы думаете, что происходит? И почему?

— Как ни странно, кое-какие соображения у меня есть.

Я рассказал ему о предложении Снэйка, об условленной встрече и как я нашел его.

— Деллвуд предположил, что шнурок взят из вашего кабинета.

— Шнурок душителей? Да. У меня есть такой, достался в наследство от отца. Он имел дело с этой сектой в начале века, когда был молоденьким лейтенантом. Его направили бороться с пиратами, они тогда совсем обнаглели. В шайке одного зарвавшегося бандюги как раз были убийцы-душители. Шнурок валялся там вместе с хлыстами.

Я проверил.

— Теперь его там нет.

Я ни капельки не удивился, генерал тоже.

— Кто мог взять его?

— Кто угодно и в любое время: я много лет не прикасался к этому хламу.

— Кто знал о его существовании?

— Все слышали мои байки об отцовских приключениях. И о приключениях других Стэнтноров. После смерти сына я ничего не жду от будущего и утешаюсь воспоминаниями о славных делах прошлого.

— Я понимаю вас, сэр.

Старик просиял:

— Вы служили под его началом?

Осторожно, Гаррет. Не давай заговорить себе зубы.

— Нет, сэр. Но от ребят слышал о нем много хорошего. Это чего-нибудь да стоит.

Особенно учитывая, как солдаты обычно отзываются об офицерах.

— Да, да.

Душой он был уже в другом времени — более счастливом, во всяком случае теперь оно казалось счастливым: так уж у нас мозги устроены — перекраивают историю, как им вздумается. Внезапно он очнулся. Видимо, прошлое было усыпано не только розами.

— Кошмарная ночь. Расскажите мне об этих мертвецах.

Я изложил ему свою теорию, что их вызвал Снэйк.

— Возможно, — сказал он. — Весьма вероятно. Колдуны и не на такое способны. Чернявка-Невидимка, была такая подлая ведьма, забавлялась тем, что вооружала необученных солдатиков и ждала, что из этого выйдет.

Имя колдуньи ничего для меня не значило, я знал только, что теперь ее диковинный псевдоним взяла себе другая ведьма. По-настоящему ее зовут, кажется, Генриетта Слэдж.

— Что-нибудь конкретное вы можете доложить мне, мистер Гаррет?

— Пока нет.

— Есть подозреваемый?

— Нет, сэр. Все подозреваемые. Мне не удается разобраться в ситуации. Я еще недостаточно хорошо знаю людей.

Он взглянул на меня, словно хотел сказать, что надо жить по военному девизу: с трудностями справляемся, не сходя с места, с невозможным — через минуту.

— Что намерены делать теперь?

— Осмотреться получше. Беседовать с людьми, пока не приду к определенным выводам. Надо вытрясти из них правду. Ночью мне пришло в голову, что убийцей может оказаться один из покинувших дом. Видимо, он намерен как ни в чем не бывало вернуться к чтению завещания.

— Нет. Все, кто последовал за мной после ухода в отставку, подписали соглашение. Долю в наследстве имеют лишь оставшиеся в поместье.

Я потерял всякое уважение к старику. Он подкупил их, связал договором, чтобы не остаться в одиночестве. Он вовсе не был филантропом, он был всего лишь жалким эгоистом. Внушительная внешность — лишь маска, за ней скрывается некто весьма неприглядный.

Я не стал бы называть это прозрением, но интуиция не обманывала меня. Передо мной сидел низкий старикашка, искусно прячущий свою подлинную сущность.

Я взглянул на него повнимательней. Цвет лица сегодня утром опять скверный. Улучшение прошло, старик снова на прямой дорожке в ад.

Не твое дело судить его, Гаррет, одернул я себя.

Но потом напомнил себе, что именно этим, восстановлением справедливости, я и занят в данный момент.

Кто-то постучал в дверь. Я так и не успел решить, имею ли право осуждать генерала, а он, видимо, собирался оправдываться.

— Войдите.

Деллвуд открыл дверь:

— Мистер Тарп хочет видеть мистера Гаррета.

Генерал посмотрел на меня. Я пояснил:

— Это человек, которому я поручил заняться поиском пропавших вещей.

— Приведи его, Деллвуд.

Деллвуд закрыл дверь:

— Сюда? — удивился я.

— Вы опасаетесь, что он скажет что-нибудь не предназначенное для моих ушей?

— Нет. Я просто не хочу беспокоить вас.

— Ничего страшного.

Старый черт хочет развлечься. Не больно ему интересно, что расскажет Плоскомордый, — просто одному неохота сидеть.

— Мистер Гаррет, не затруднит ли вас подбросить дров в камин?

Проклятье, а я-то надеялся, он не заметит, что пламя стало не таким вулканическим. Похоже, единственным занятием Кида было поддержание огня.

Появился Плоскомордый с вещевым мешком. Двигался он с изяществом пещерного медведя; в его лапище здоровенный мешок казался дамской сумочкой. Деллвуд, похоже, немного оробел. На старика мой приятель тоже произвел впечатление.

— Покажите его кухарке, — пошутил он. — Ей не устоять.

Первая потуга сострить за время моего присутствия в доме.

— Вы свободны, Деллвуд.

Деллвуд вышел. Плоскомордый отер пот со лба:

— Что за черт, почему ты не откроешь это проклятое окно? А где твой старичок?

— Ну-ну, повежливей.

— Ладно.

— Что у тебя?

Приезд Плоскомордого меня удивил. Не такие он получил деньги, чтоб чересчур усердствовать.

— Похоже, я нашел кое-что из украденного.

Он вывалил содержимое сумки на письменный стол. Серебряные подсвечники. Не вздорожай серебро в последнее время, они не представляли бы особой ценности.

— Это ваши вещи, генерал? — спросил я.

— Проверьте подставки. Если вещи принадлежат нашей семье, внизу должно быть клеймо в виде морского конька.

Я посмотрел. В самом деле, морские коньки.

— Вот и зацепка. Как они к тебе попали, Плоскомордый?

У Плоскомордого, когда он разговаривает, голос почему-то становится неестественно — для его габаритов — писклявым.

— Вчера вечером у Морли в ресторане потолковал с парнями, — поведал он. — Они жаловались, что дела плохи. Посидели, поболтали о том о сём, ну знаешь, как это бывает. Потом один из парней спросил, назначено ли вознаграждение за эти вещи. Морли мне о вознаграждении ничего не сказал. Ну я так и говорю: «Может, да, может, нет, а ты что-нибудь знаешь?»

— Нельзя ли покороче?

— Оказалось, он знает кое-кого из скупщиков, которых я не знаю. Они иностранцы. Сегодня утром я наведался к одному. И сразу же напал на эти подсвечники. Немного поговорили, я ему пригрозил, он в долгу не остался. Я намекнул, что он вроде бы ни с кем из воротил не связан, а я, так уж случилось, лично знаком с самим Чодо. Не хочешь ли, говорю, уладить это дельце? А он вдруг стал такой покладистый. Короче, одолжил мне подсвечники, но я обещал вернуть их.

Значит, так он и сделает. Если же генерал попытается заграбастать свое добро, Плоскомордый пойдет напролом — он свое слово держит.

— Ладно, получишь назад. Скупщик может опознать вора?

— Все вещи куплены оптом, у другого иностранца. Мой знакомый готов продать его имя.

— Вы следите, генерал?

— Я понял так — тот скупщик краденого купил подсвечники у другого скупщика. За определенную мзду первый готов выдать второго.

— Все так.

— Выбейте из него это имя.

— Не годится, генерал. Он предлагает честную сделку, и мы должны ответить тем же.

— Вести переговоры с преступниками, как с порядочными людьми?

— Вы всю жизнь провели с бандитами с Холма. Но вы же не брыкались и играли по их правилам. Сейчас у нас есть зацепка. Мы можем сегодня же покончить с делом о воровстве. Плоскомордый, сколько он хочет?

Я привык просчитывать несколько ходов вперед. Скупщик краденого без связей? Ему понадобятся друзья. Его бы приласкать, приручить — в один прекрасный день он может оказаться полезным. Если останется жив. Никто не боится скупщиков краденого, но Морли Дотса и Чодо Контагью боятся все.

Плоскомордый назвал цену, она оказалась невысокой.

— Выгодная сделка, соглашайтесь, генерал. Подумайте, насколько больше вы можете потерять, пожадничав из-за нескольких монет?

— Возьмите у Деллвуда: казной заведует он.

Генерал изрядно поднадоел мне, и я ухватился за возможность покинуть его общество:

— Я позабочусь об этом, сэр.

Наверное, Стэнтнор почувствовал мое нетерпение, он промолчал, но на лице его отразилась боль.

Я никогда раньше не видел такого выражения на лицах стариков, я мало имел с ними дел. Но так же выглядят дети, когда понимают, что взрослым некогда возиться с ними.

У меня защемило сердце. Я ведь считал себя славным парнем, а сейчас ощущал себя виноватым. И откуда только берется это отвратительное расстройство? Вот почему я завидую Морли: он-то никогда не чувствует вины. Он делает что хочет или что должен и недоумевает, чего мы волнуемся, почему порой так нелепо ведем себя?

— Старик плохо выглядит, — заметил Плоскомордый. — Что с ним?

— Не знаю. Ты поможешь мне выяснить.

— Что я должен сделать?

— Деллвуд, генерал велел дать моему другу денег на покрытие дополнительных расходов. Сколько тебе, Плоскомордый?

Я дал ему шанс окупить поездку.

Но он не ухватился за эту возможность и почти не завысил цену:

— Двадцать. Тот парень пытался навариться на сделке, но я задал ему трепку.

— Узнай имя, потом найди самого покупателя. Хорошо? Но это еще не все — раздобудь где-нибудь лекаря и притащи сюда.

— Лекаря? Вот те раз. Зачем тебе лекарь?

— Осмотреть генерала. У старика зуб на всех врачей, единственный выход — одурачить его. Этим ты и займешься. Идет?

— Расходы на тебе.

— Поторопись.

— Слушаюсь и повинуюсь.

Тарп был слишком прост и не стал бы иронизировать, но в голосе его мне послышалась насмешливая нотка.

Деллвуд принес двадцать монет, и Плоскомордый отправился в путь. Я проводил его до парадного и увидел, как он сел в коляску. Вероятно, он ее позаимствовал у Плеймета, нашего общего друга. Я остался недоволен расточительностью Тарпа. Старик выдал мне неплохой аванс, однако я не предполагал, что расходов будет так много.

Деллвуд присоединился ко мне:

— Могу я спросить — зачем это все, сэр?

— Спросить можете, но я не отвечу. Часть моего плана — и все. Вы расскажете генералу, что я пригласил доктора?

Он подумал:

— Нет, сэр. Это необходимо. Несмотря на вчерашнее улучшение, генерал быстро угасает. Сейчас он прикидывается молодцом, но ночь была тяжелая. Если удастся одурачить его… Я, как сумею, поддержу вас.

— Мне понадобится помощь: дел сегодня по горло. — Каких дел? Я и сам толком не знал. — Я дам вам указания попозже, но до возвращения Тарпа.

— Очень хорошо, сэр.

Мы расстались. Я отправился наверх взглянуть, не у меня ли Морли. Пора ему вступить в игру. Дойдя до верхнего балкона, я заметил свою подружку в белом. Я махнул ей рукой — как ни странно, она ответила тем же.

Морли в комнате не оказалось. Это в его духе — исчезнуть именно тогда, когда он мне нужен. Болван. Я захватил пальто и вышел.

Красотка стояла на том же месте. Она не смотрела на меня. Я решил попытать счастья еще разок. Стараясь не шуметь, я поднялся наверх, осторожно спустился. Ха! Все еще здесь.

Но… Воображение сыграло со мной злую шутку. Это была не блондинка. Это была Дженнифер в белом платье, но не в таком, какое носила белокурая красотка. Когда я подошел, она грустно улыбнулась.

— В чем дело? — спросил я.

— Так…

Она вздохнула и облокотилась на перила. Я остановился неподалеку, но не слишком близко. Внизу герой продолжал свою смертельную схватку с драконом. Чейн прошел мимо, не взглянув на них. Я посочувствовал витязю: мы, герои, неравнодушны к аплодисментам.

Я ответил Дженнифер ни к чему не обязывающим, но поощряющим душевные излияния звуком «гм».

— Я очень безобразна, Гаррет?

Я взглянул на нее. Нет, она отнюдь не безобразна.

— Не очень. — Не она первая. Я знавал нескольких столь же великолепных женщин, которые были менее уверены в своей привлекательности, чем любая дурнушка. — Только мертвец или совершенный чурбан может не заметить вашей красоты.

— Спасибо. — Дженнифер чуть-чуть оттаяла, на губах мелькнула улыбка. Она подвинулась поближе ко мне. — Ты добр. — Она помолчала. — Никто не замечает меня, не замечает, что я женщина.

Как объяснить, что дело не во внешности? Дело в душе. Она красавица, а душа у нее как у паучихи черная вдова. Никак не объяснишь. Придется присочинить, иначе не избежать взрыва, она просто возненавидит меня.

Даже стоя совсем близко к Дженнифер, я не ощущал ничего. Ее привлекательность не возбуждала.

Эге, все ли с тобой в порядке, старик?

— Ты не замечаешь меня.

— Очень даже замечаю. — Разве что слепой крот мог не заметить ее. — Но я несвободен. — Такое объяснение всегда сгодится.

— О! — В этом возгласе прозвучало уныние. Верно — уныние. В унынии прошла и проходит ее жизнь. Уныние — бездна, способная поглотить все на свете. — Как ее зовут?

— Тинни. Тинни Тейт.

— Она хорошенькая?

— Да.

Моя рыженькая под стать Дженнифер. Высший класс. Но у нас масса проблем, и одна из них — мы зашли в тупик. Это называется «не могу — жить — с тобой — и — не могу — без — тебя». Мы недостаточно доверяем друг другу, чтобы рискнуть взвалить на себя какие-либо обязательства.

Другое дело Майя… Хотя она так часто повторяла, что мы поженимся… Может, я просто свыкся с этой мыслью… Однако я не переставал гадать, чем она занимается теперь, пытался следить за ней — словом, допускал, что не все еще кончено между нами.

— Гаррет! Очнитесь.

— Я задумался о Тинни. И потом… это место… этот дом.

— Не извиняйтесь. Я здесь живу. Я знаю. Это печальное место. Обитель призраков несбывшихся надежд и мечтаний. Некоторые из нас живут прошлым, а остальные будущим, которое никогда не наступит. Нас объединяет только кухарка, но она живет вообще в другом измерении. — Девушка не столько разговаривала со мной, сколько думала вслух. — Знаешь, Гаррет, перед домом проходит дорога, до нее не больше мили, рукой подать. Она ведет в Танфер, в Каренту, в мир. Но я с четырнадцати лет не выходила за ворота.

— Сколько же тебе сейчас?

— Двадцать два.

— Что держит тебя?

— Только я сама. Я боюсь. Все, чего я хочу, — там, за воротами. Но я боюсь выйти и увидеть, пощупать это. Когда мне было четырнадцать, кухарка взяла меня в город на летнюю ярмарку — больше я никогда не выезжала за пределы имения. Мне очень хотелось поехать, но город ужаснул меня.

Странно, большинство красивых женщин не испытывают в жизни никаких затруднений: все и всегда рады прийти им на помощь.

— Я знаю свое будущее. Оно пугает меня.

Я подумал, что она имеет в виду Уэйна. Я бы тоже волновался, доведись мне стать целью столь тщательно продуманной осады.

— Я останусь здесь, в своих владениях, и буду постепенно превращаться в сумасшедшую старуху, пока дом не обвалится и не погребет нас с кухаркой. У меня никогда не хватит смелости позвать рабочих отремонтировать его: я боюсь чужих людей.

— Это неправда, все будет совсем не так.

— Так. Мне исполнилась неделя, а судьба моя уже была предрешена. Если бы мама не умерла… Хотя она вряд ли что-нибудь изменила бы. Она сама, насколько я слышала, была странной женщиной. Отец — повелитель огня, мать — владычица бурь, она выросла в столь же леденящей обстановке. Родители обручили ее с моим отцом, до свадьбы они не встречались, однако папа любил ее. Мамина смерть причинила ему жгучую боль. Он никогда не упоминает о ней, но хранит в спальне мамин портрет, лежит иногда и часами смотрит на него.

Что я мог ответить? Тут не поможешь, не утешишь.

— Я собираюсь прогуляться. Не хочешь ли взять шаль и пройтись со мной?

— На улице холодно?

— Не очень.

Зима еще пыжилась, тщетно пытаясь спугнуть пробуждавшуюся от спячки природу. Мне приятно было видеть ее бессильные потуги: терпеть не могу зиму.

— Хорошо, согласна.

Она оттолкнулась от перил и пошла по лестнице вниз, в свои покои. Я потащился следом. Дженнифер не противилась, пока мы не подошли к ее двери. Тут она занервничала: ей явно не хотелось пускать меня внутрь.

Ладно, на этот раз я готов оставить ее убежище неоскверненным. Я отступил в коридор.

Раньше я сомневался, не лишена ли Дженнифер обычного женского кокетства, но теперь сомнения развеялись как дым. Она вернулась буквально через минуту. Никогда не встречал девушки, которой на перемену туалета требовалось меньше получаса. Она управилась в один момент, надела очень простое, военного покроя зимнее пальто, которое удивительно шло ей, подчеркивая красоту лица. Я даже вздрогнул: подумать только — такая прелестница пропадает зазря в этой темнице! Ее лицо, прекрасное, как полотна великих художников, следовало выставить в музее, чтобы все могли любоваться им.

Мы спустились в холл, прошли мимо ее предков Стэнтноров, взиравших на нас с мрачным неодобрением. Уэйн тоже недовольно зыркнул на меня — наверное, решил, что ему пытаются перебежать дорожку.

Я ошибся: было не так уж тепло. Со времени отъезда Плоскомордого холодный, пронизывающий ветер усилился. Но Дженнифер, казалось, не замечала непогоды. Мы сошли с крыльца, и я повел ее по той же тропинке, по которой шел прошлой ночью с Чейном, Питерсом и Тайлером.

— Тебе хотелось бы побывать в городе? Это можно было бы устроить.

Я имел в виду поручить ее Плоскомордому. Он мастерски умеет обращаться с женщинами, хотя сам западает лишь на совсем маленьких, росточком не больше пяти футов.

— Если ты пытаешься спасти меня, не трудись: слишком поздно.

Я не ответил — мое внимание было приковано к оставленным ночью следам.

— Сегодня я видела нечто странное. — Дженнифер резко сменила тему. — Я видела незнакомого мужчину. Я поднялась наверх, там ты меня и нашел, но его уже не было.

Должно быть, Морли.

— Наверняка это кавалер моей блондинки.

Дженнифер сердито посмотрела на меня — в первый раз, с тех пор как мы вышли из дому, она подняла глаза.

— Смеешься надо мной?

— Не над тобой. Скорей над ситуацией в целом. Я снова и снова вижу женщину. Никто больше не видит ее. Более того, никто не допускает, что она действительно существует. А теперь тебе тоже являются привидения.

— Я видела его, Гаррет.

— Не спорю.

— Но ты не веришь мне.

— Не верю и не верю. В моем деле первое правило: допускать любую возможность. Второе — помнить, что все тебе лгут.

Она вроде бы удовлетворилась этим ответом и на некоторое время замолчала.

Мы подошли к месту гибели Тайлера. Его там не было, мертвяка тоже. Я пошарил кругом, пытаясь понять, что же случилось. И не понял. Надеюсь, Питерс и прочие домочадцы помогут разрешить загадку. А выяснить это необходимо.

Дул пронизывающий ветер, небо было серым, трава пожухлой, а дом Стэнтноров нависал над нами как воплощение безысходной тоски. Я взглянул на фруктовые деревья, протянувшие к небу голые ветки. Для них скоро наступит весна, для них, но не для хозяев дома.

— Ты танцуешь? — спросил я. — Давай устроим танцульку в вашей обители сабель.

Дженнифер попыталась поддержать шутку, но у нее ничего не вышло.

— Не знаю, не пробовала.

— Эге! Это мы исправим, мы еще заставим тебя улыбнуться.

Она помолчала с минуту, а потом снова огорошила меня:

— Я девственница, Гаррет.

Вообще-то, я так и думал, но зачем сообщать об этом мне?

— Когда ты появился у нас, я подумала — вот мужчина, который изменит это. Но я ошиблась.

— Я, я вроде бы…

— Питерс предупреждал меня…

— Он говорил о моей репутации? Да, обо мне много болтают, а дыма без огня не бывает. Но то, чего ты хочешь, Дженнифер, это неправильно. Не так все должно быть.

Осторожно, Гаррет, осторожно. Черти в аду — просто кроткие овечки по сравнению с оскорбленной женщиной.

— Не надо делать это только потому, что тебе надоела девственность. Любовью надо заниматься, только когда ты уверена — ты хочешь именно этого. Когда ты с кем-то особенным, очень важным для тебя и хочешь разделить с ним нечто необычное, чудесное.

— Проповедь мне может прочитать и кухарка.

— Извини. Я просто пытаюсь объяснить тебе. Ты привлекательная девушка. Я мало встречал таких красавиц. О таких люди вроде меня могут только мечтать. Я б мигом обслужил тебя, будь я из тех парней, которые используют женщину, а потом отбрасывают ее, как обглоданную кость. Им и дела нет до ее страданий.

Похоже, мои доводы подействовали.

Уверяю вас, все это красноречие и маневрирование далось мне недаром и всколыхнуло в душе старины Гаррета массу противоречивых чувств.

— Понятно. Это твой способ быть добрым.

— Верно. Познакомьтесь, мистер Славный парень. С трудом удерживаюсь, чтобы не погладить себя по головке.

Она окинула меня внимательным взглядом.

— Извини, тебе, конечно, от моего остроумия проку мало.

Теперь я шел по следу мертвеца, медленно поднимаясь на небольшой пригорок — к семейному кладбищу. Дженнифер, похоже, ничего кругом не замечала. Шагов через пятьдесят она остановилась:

— Можешь ты сделать для меня одну вещь?

— Конечно. Даже то, о чем мы говорили, если когда-нибудь это окажется правильным.

Она натянуто улыбнулась:

— Потрогай меня.

— К-как? — поперхнулся я, растеряв все свое блестящее остроумие.

— Потрогай меня.

Что за черт?

Я прикоснулся к ее плечу. Она поймала мою руку, схватила и прижала к своей щеке. Я нежно погладил ее. Никогда еще я не касался кожи столь шелковистой.

Дженнифер задрожала — и это была нехорошая дрожь. Глаза ее наполнились слезами. Она отвернулась, не знаю уж, от смущения или от страха. Потом опять повернулась ко мне. Мы двинулись дальше, подошли к невысокой кладбищенской ограде.

— Это для меня почти то же самое, — сказала она.

— Что?

— Никто до сих пор не трогал меня. Во всяком случае, сколько я себя помню. Кухарка, наверное, трогала, когда пеленала и что там еще делают с младенцами.

На мгновение я точно окаменел, уставившись на зловещее старое здание. У, проклятый холодный дом!

— Иди сюда.

— Что?

— Просто иди сюда.

Дженнифер подошла ближе — и я крепко обнял ее. Она была жесткая, как чугунный столб. Я подержал ее, потом отпустил.

— Еще не поздно начать. Каждому необходимо, чтобы его время от времени трогали и ласкали. Каждому человеку.

Я понял, чего она добивалась. Дело не в девственности, и секс тут ни при чем. Возможно, она не сознавала этого до конца, но ей представлялось, что секс — цена, которую придется заплатить за нечто действительно нужное.

Сколько раз Морли твердил, что, как дело коснется калек и прочих ущербных, я становлюсь совсем простачком! Столько раз, что и не сосчитать. И он прав — если только у простачка может возникнуть потребность облегчить чужие страдания.

Я перешагнул через ограду и подал руку Дженнифер. Перелезая, она зацепилась за ограду подолом и тихонько чертыхнулась. Платье было явно не предназначено для загородных прогулок. Я поддержал ее, пока она отцепляла подол, осмотрелся. Взгляд мой упал на надгробный памятник, более новый, чем остальные, но такой же незатейливый. Просто гранитная плита с именем: Элеонора Стэнтнор. Даже даты нет. Дженнифер остановилась рядом:

— Моя мать.

И все? Это и есть место успокоения женщины, чья смерть перевернула, перекорежила столько жизней и превратила дом Стэнтноров в дом разбитых сердец? Я, разумеется, не думал, что генерал построил храм в честь своей жены. Ведь ее мавзолеем, ее памятником стал дом. Обитель несбывшихся надежд.

Дженнифер снова вздрогнула, придвинулась ближе. Я обнял ее. Дул пронизывающий ветер, небо было серым, а кругом — могилы. Мне тоже хотелось прижаться к кому-нибудь.

— Я передумал. То есть отчасти передумал. Проведи эту ночь со мной.

Я не стал ничего объяснять. Она тоже промолчала, только напряглась еще больше.

Это был просто порыв. Есть у меня слабинка — не могу спокойно смотреть, как человек страдает.

Может, такая штука — карма — все-таки существует. Благие деяния наши порой вознаграждаются. Мелочь, казалось бы, но порыв этот спас мне жизнь.

Мы постояли молча, глядя на могильный камень.

— Ты много знаешь о своей матери? — спросил я.

— Только то, что сказала тебе; кухарка мне больше ничего не говорила, отец — вообще ничего. После ее смерти он уволил всех, кроме кухарки. Так что не осталось никого, кто мог бы рассказать мне о маме.

— А о бабушке с дедушкой ты что-нибудь слышала?

— Никогда. Дедушка Стэнтнор умер, когда я была совсем маленькой. А бабушка — когда отец был еще мальчишкой. О бабушке и дедушке с материнской стороны я не знаю ничего, кроме того, что они были владычица бурь и повелитель огня. Кухарка не рассказала мне, кем именно они были. Думаю, они плохо кончили, и поэтому она решила, что лучше мне остаться в неведении.

Ага! В мозгу у меня словно колокольчик звякнул. Излюбленное развлечение нашего правящего класса — устраивать заговоры с целью захватить трон. В последнее время заговоров не случалось, но раньше, бывало, мы меняли королей как перчатки. Однажды за год их сменилось три штуки.

Большая шумиха поднялась, когда мне было лет семь-восемь. Дженнифер родилась примерно в то время. Преступный сговор раскрыли. Выяснилось, что замышлялись ужасные злодеяния, и их предполагаемая жертва пришла в праведное негодование. Ни о каком «прощено — и забыто» не могло быть и речи. Заговорщиков сначала повесили, потом изрубили на куски, головы и тела их разбросали в разные стороны, а руки и ноги провезли по всему королевству и закопали на перекрестках дорог. Их огромные поместья были конфискованы. В то время никому не хотелось оказаться даже в самом дальнем родстве с преступниками.

С моего шестка ужасно забавно смотреть, как важные господа гоняются за собственным хвостом, и вдруг — оп! — хвост прищемило дверью. Может, это двойное сравнение не из удачных, но вы поняли, что я хотел сказать. Когда случаются заварушки, сторонние наблюдатели надеются, что всякие там партии и группировки сожрут друг друга или самих себя и жизнь наконец наладится. Не тут-то было. Они выбирают худший из возможных вариантов и на этом успокаиваются.

Выяснить, кто были дедушка и бабушка Дженнифер, не составит труда.

— Хочешь узнать что-нибудь о них? Для тебя это важно?

— Нет. Жизни моей это не изменит. Они меня абсолютно не интересуют. — Она помолчала. — В детстве я часто мечтала о них. Мечтала, что они явятся и заберут меня домой, в свой дворец. Ведь на самом деле я, конечно, принцесса. Они спрятали нас с мамой в этом доме от врагов, но случилось что-то непредвиденное. Например, они забыли, где находится наше убежище. Не знаю. Никогда не могла понять, отчего они не приходят, но уверила себя, что в один прекрасный день они все-таки появятся.

Обычные детские вымыслы. Однако…

— Вполне вероятно, ты не ошиблась. В то время в стране было неспокойно. Возможно, твою мать выдали замуж, чтобы укрыть от врагов. После смерти ее родителей остался лишь один человек, который знал, кто она: твой отец.

— Невероятно.

— Я в то время был ребенком, но все помню. Заговорщики пытались убить короля. Попытка сорвалась. Король пришел в ярость. Погибло множество людей, среди них и невинные.

Ложь во спасение. Пусть себе думает, что ее дедушка с бабушкой были лишь щепками, летящими, как известно, когда рубят лес.

Она невесело рассмеялась:

— Вот оно что! Выходит, в моих детских фантазиях была крупица истины.

— Тебе в самом деле неинтересно?

Я мог выяснить все очень просто — стоило лишь порыться в архивах. Игра стоит свеч, если это скрасит жизнь Дженнифер.

— Наверное, немножко интересно.

— В таком случае я разузнаю.

Я двинулся дальше. Она — следом, целиком погрузившись в собственные мысли, не обращая на меня внимания. Я вернулся к оставленным мертвецами следам. Мы почти вышли на дорогу, и только тогда Дженнифер осознала, что по-прежнему удаляется от дома. Не стань тропинка слишком уж неровной, девушка так бы и не очнулась.

— Куда мы идем?!

В голосе зазвучала паника. Глаза дико блеснули. Она озиралась, как человек, застигнутый врасплох на вражеской территории. Только крыша дома немного виднелась из-за пригорка, на котором находилось кладбище. Стоит нам выйти на дорогу, скроется и она.

— Я иду по следу существа, удостоившего нас своим посещением прошлой ночью. — На самом деле в высокой траве я насчитал уже три следа. Но ни один не вел назад. Это смутило меня: ведь расправились мы только с двумя. — Думаю, они вышли из того болота, что неподалеку отсюда.

— Нет уж, давай вернемся.

Она как будто боялась, что мертвец внезапно набросится на нас из-за куста. И опасения ее были небезосновательны. Эти ходячие покойники вели себя не по правилам. Кто знает, может, и дневной свет им не преграда? Я же не сообразил взять с собой оружие и теперь не был готов к встрече с ними.

Но я не особо волновался: на свету им не подкрасться незамеченными.

— Ни о чем не беспокойся. Все будет хорошо.

— Я возвращаюсь, иди туда, если хочешь… — она сказала «туда», будто это значило «на тот свет», — иди.

— Твоя взяла. Все болота в конечном счете одинаковы, на островах я достаточно ими налюбовался.

Дженнифер уже припустила к дому. Мне пришлось бежать рысью, чтобы догнать ее. Она вздохнула с облегчением:

— Все равно уже пора на ланч.

Она права. Кроме того, надо найти Морли и договориться, что будем делать, когда вернется Плоскомордый.

— Спасибо, Дженнифер, я из-за своего легкомыслия уже сколько раз опаздывал.

Я просунул голову в дверь конюшни, но Питерса не увидел. Две лошади с усмешкой смотрели на меня, словно думали: «Ага, наш час пробил».

— Догадываюсь, чего вам не хватает, — сказал я им. — Четкого плана действий. Но мы с генералом заключили сделку: он заплатит мне лошадьми. И самых нахальных я отправлю на живодерню — пусть с вас там шкуру сдерут.

Не знаю, зачем я это сказал. Полная чушь, разумеется. Они не приняли мои слова всерьез. Интересно, почему при виде лошади я всегда глупею.

— Питерс, вы здесь?

Я начал волноваться: слишком многие уже погибли.

— Я здесь, — отозвался он из дальнего угла.

Там было темно, поэтому я старался передвигаться осторожно, хоть и не допускал, что Питерс замешан в злодеяниях.

— Проклятый Снэйк, наверное, все время тратил на возню с красками. Он месяцами не убирал здесь. Посмотри, что делается.

Я посмотрел. И сморщил нос. Питерс вилами бросал на стоявшую рядом тележку навоз и грязную солому.

— Я мало что в этом смыслю, но, по-моему, навоз на поля вывозят не в это время года.

— Отстань. Мне надо вывезти дерьмо и вычистить помещение. — Он пробормотал несколько крепких ругательств по адресу Снэйка и его предков. — А хлопот у меня и без того хватает. Почему бы тебе, Гаррет, пока свободен, не взяться за вилы и не помочь мне немного?

Я повиновался, но, думаю, толку от меня было кот наплакал. Мне всегда везло, даже в армии: я не выполнял черной работы и не ухаживал за лошадьми.

— Кстати, зачем я пришел. Я нашел парня, который купил украденные вещи. Мой помощник приведет его сегодня днем.

Питерс перестал работать и пристально посмотрел на меня. Впрочем, особого впечатления мое сообщение на него не произвело.

— Значит, кое-что ты все же делаешь. А я уж начал думать, что ты и вовсе лентяй, только мозги Дженнифер пудришь.

— Ничего подобного. Не мой тип, — отпарировал я.

Сержант заметил мой тон и сменил тему:

— Ты пришел просто сообщить мне новости?

— Нет, мне нужна ваша помощь. Мой приятель приведет еще и врача.

— Ты хочешь, чтобы я отвлекал старика, пока докторишка будет его осматривать?

— Я хочу, чтобы вы вышли на дорогу встретить их и объяснили доктору, что к чему, а то он, пожалуй, сбежит, не взглянув на старика. Хотя я не возлагаю на него больших надежд: без подробного осмотра трудно делать выводы.

Питерс неутомимо загружал навоз на тележку и ворчал что-то себе под нос.

— Когда они придут?

Я прикинул, сколько займет дорога туда-обратно. Проволочек Плоскомордый не допустит. Он ухватит их за шиворот, в охапку — и сюда.

— Часа два еще есть. Хорошо бы, чтоб парня больше никто не видел. Пусть это будет сюрприз.

— Не отлынивай, — буркнул Питерс.

Я взялся за вилы.

— Я все устрою, — сказал он. — Но сначала надо взглянуть на старика. Там вечно что-то случается.

— Для меня это очень важно.

— В самом деле?

— Может, расследование сдвинется наконец с мертвой точки и куда-нибудь да придет.

— Ты всегда был оптимистом.

— Вы не согласны?

— Нет. Ты имеешь дело не с заурядными преступниками. Эти себя не выдадут, не запаникуют. Будь осторожен.

— Я осторожен.

Он опустил вилы:

— Продолжай работать. Пойду узнаю, как дела.

Я посмотрел ему вслед и усмехнулся. Уши Питерса торчали, как ручки у кувшина.

Я еще чуть-чуть побросал навоз и плюнул. Не в конюхи готовила мама Гаррет своего любимого сына.

Внутри стоял не противный, но очень крепкий запах прелого сена. Я и без того был простужен, а тут у меня из носа просто фонтан забил.

Устроенная в сене комнатка оказалась больше, чем я ожидал, пять футов в ширину и восемь в длину; чтобы сено не осыпалось, стены Снэйк укрепил досками. Здесь Брэдон хранил свои картины и прочие сокровища, в основном всякий металлический военный хлам и медали. Он собрал целую коллекцию медалей, приколол их к рваному карентийскому знамени и гордо выставил у задней стенки каморки.

Я не мог не посочувствовать бедняге: вот как, значит, родина отблагодарила своего храброго защитника, вот до чего он докатился. А наши правители еще удивляются, что Слави Дуралейник стал народным героем.

Обе боковые стены были заставлены картинами. Все полотна без рам; Снэйк просто складывал по три-четыре штуки вместе и прислонял к стене. Кухарка не преувеличивала, скорее она недооценивала Снэйка. Я не специалист, но мне его работы показались творениями гения.

Сюжеты и краски их не были веселыми, жизнеутверждающими. Порождения мрака, видения ада. Одна простая на первый взгляд картина сразу приковала мое внимание. Меня будто под дых ударили. Снэйк нарисовал болото, может, не то болото, что стало мне домом в бездомные, полные тоски и отчаяния годы службы, но не менее ужасное. Свинцовое небо нависало над унылым пейзажем, едва проступавшим из темноты. Болото было изображено таким, каким оно начинает казаться через несколько сводящих с ума месяцев. Комары размером со шмелей, горящие во тьме глаза, человеческие кости. На переднем плане — повешенный. Стервятники кружатся над его головой, черная птица уселась на плечо и клюет лицо мертвеца. Почему-то не вызывает сомнений, что перед вами — самоубийца, не пожелавший жить и страдать дальше.

Двое парней из нашего взвода действительно покончили с собой: не смогли терпеть бесконечную муку. О боги! Мне казалось, что я проваливаюсь в эту картину и лечу в глубь времен, как в пропасть. Я отвернул картину к стене. Довольно, мне не вынести больше.

Меня била дрожь, однако я просмотрел картины у одной стены и перешел к другой. Больше ни одна не потрясла меня до такой степени, но в глазах беспристрастного зрителя они не уступили бы той, с болотом.

— Сумасшедший, он был сумасшедшим, — шептал я.

Мне показалось, что лошади внизу заволновались.

Я снова принялся переворачивать и рассматривать картины. В целом они были спокойней, да, пожалуй, не такие безумные, но увидены теми же глазами, тем же живописцем, написавшим страшные видения войны. Я узнал вид Фулл-Харбора, подернутого фантастической, дьявольской дымкой, — еще подтверждение тому, что Снэйк переносил на холст свои воспоминания и неотступные мысли.

Но Брэдон был не только пейзажистом. Сначала я наткнулся на портрет Дженнифер, относящийся, полагаю, ко времени возвращения генерала с войны. На портрете Дженни неуловимо отличалась от себя нынешней, казалась моложе и еще красивей. И все же нормальный человек не мог так нарисовать. Я внимательно изучил портрет, но он остался для меня загадкой. Художник придал Дженнифер что-то такое, от чего по коже у меня побежали мурашки.

Были и другие портреты. Кид выглядел старым, усталым и измученным, точно смерть у него за плечами. В генерале, как и в Дженнифер, Снэйк усмотрел нечто жуткое и вместе с тем хитрое, лисье. Чейн, ну, с этим все ясно, мерзкий тип. Уэйн — жадный делец. А ведь я угадал; не во всем, но частично я был согласен со Снэйком, кое-какие его трактовки представлялись мне спорными, но некоторые лица были написаны так, будто художник в самом деле видел своих моделей насквозь.

Второй, более поздний портрет Дженнифер, выражение жестокости явственней, но красота девушки расцвела еще ярче. Портреты людей, с которыми мне не довелось повстречаться, вероятно кто-то из пропавших. Деллвуд. Он напомнил мне бассет-хаунда, — видимо, Снэйк хотел сказать, что старый служака похож на верного пса, не имеющего собственной воли и собственного мнения. Питерс. Очевидная неудача художника, по портрету ничего нельзя сказать о моем командире. Кухарка. Пожалуй, чересчур выспренне и романтично, она изображена чуть ли не как праматерь всего сущего. Затем еще один, третий, портрет Дженнифер, ошеломляющий, почти отталкивающий этим непостижимым раздвоением — сияющая красота и смертный ужас. Теперь я немного успокоился и был в состоянии хорошенько рассмотреть портрет. Он действовал, если можно так выразиться, на подсознательном уровне. Не знаю, как Снэйк добился такого эффекта, но он нарисовал два лица, одно под другим, верхнее — ослепительно-прекрасное и нижнее — оскаленная маска смерти. Надо было долго и пристально вглядываться в картину, чтобы уловить это.

Лошади внизу из себя выходили. Я задумался было, в чем дело, но быстро отвлекся. Магическая, да, я не оговорился, колдовская сила таланта Снэйка Брэдона заворожила меня.

Прятать от людей красоту Дженнифер — большой грех, но лишить человечество произведений Брэдона, оставить их погибать от сырости и плесени — грех вдвойне, преступление века.

Я прошел через парадный холл, мимо неутомимых бойцов и хмурых Стэнтноров. Я пробыл в конюшне слишком долго, Плоскомордый сильно задерживается, если только я правильно рассчитал время.

Никого. Я вышел на крыльцо. Ожоги, хоть и неопасные, давали о себе знать. Надеюсь, доктор захватит с собой обезболивающее. Проклятый Тарп, где его носит? Неужели так трудно скрутить пару парней и приволочь их сюда?

По ступенькам застучали дождевые капли. Я взглянул на небо — опять все затянуло свинцовыми тучами. Похоже, у Стэнтноров по-другому и не бывает. Мне это уже стало надоедать.

Ветер усиливается. Надо полагать, поджигатели сейчас здорово разочарованы, они-то, конечно, надеялись, что дождя не будет.

А он зарядил не на шутку. Не сказать чтобы ливень, но огонь потушить поможет. Минут через пятнадцать совсем разойдется. Завывал ветер, и тут из тумана показалась карета.

Чертов Плоскомордый. Теперь он еще и повозку нанял!

Кучер осадил лошадей, пассажиры вылезли из кареты. Питерс бегом поднялся на крыльцо, за ним крепкий, видный мужчина. Я решил, что это и есть доктор. Затем подленького вида низкорослый человечек, Плоскомордый и Морли Дотс.

— Где тебя черти носили? — спросил я Морли. — Я тебя все утро искал.

Он странно посмотрел на меня:

— Я был дома, занимался своими делами.

— Слушай, Гаррет, — перебил нас Плоскомордый, — вот доктор Стоун. — Он указал на невысокого человечка. Да, никогда не надо судить о людях по внешности. — Он с тебя семь шкур сдерет. А это тот парень. Мы условились — никаких имен.

— Ладно. Пусть только укажет вора. Питерс, идемте наверх.

Вид у сержанта был озадаченный.

— Что здесь происходит?

— Кто-то поджег конюшню. Вместе со мной. Идемте. Док, у вас есть что-нибудь от ожогов?

Мы зашли в дом.

— Хочешь, чтоб он и последнюю шкуру с тебя спустил? — спросил Плоскомордый.

Питерс прошел вперед, к лестнице.

— Где ты был так долго?

— Это все Морли. Он искал врача поплоше, чтоб сошел за компаньона такой вот темной личности.

Резонно.

— Ладно. Морли, я думал, ты пошатаешься по дому, поглядишь что и как, а то у меня времени не хватает, просто на части рвут.

Он снова странно посмотрел на меня. По-видимому, недоумевая, чего это Гаррет разболтался. Питерс тоже был недоволен.

— Делаю, что могу, Гаррет, — ответил Дотс, — но у меня есть свои дела, я не могу весь день быть у тебя на подхвате.

— Но я слышал, как ты ходишь туда-сюда.

Он остановился:

— Ты лег спать, примерно через часок я обошел дом, не обнаружил ничего интересного и решил наведаться домой, проверить, не ограбил ли меня Клин. Он тот еще тип, стоит только отвернуться… Я не возвращался в комнату.

Я вздрогнул, по коже пробежали мурашки.

— Не возвращался?

— Нет.

— Бог мой. Честное слово, я тебя видел.

— Это был не я.

Но я-то не сомневался. Я вставал на горшок, видел Морли, даже пробормотал какое-то приветствие, и он как будто ответил. Так я ему и сказал.

— Это был не я, Гаррет. Я ушел домой, — серьезно и обеспокоенно повторил Морли.

— Тебе виднее. — Я тоже говорил очень серьезно. — Но кто же это был?

— Оборотень?

Мне случалось сталкиваться с ними и не хотелось повторять этот опыт.

— Оборотень? Но они сначала убивают людей, личину которых хотят принять. Потом овладевают их душой — и пошло-поехало. Но все равно абсолютного сходства им добиться не удается.

— Верно, а парень был вылитый я?

— Я чертовски устал. Горела только одна лампа. Я просто прошел мимо, почти не обращая внимания. Но готов поклясться, это был ты.

— Мне это не нравится. Меня это тревожит, Гаррет. Очень даже.

Еще бы. Не хватало нам, чтобы по дому разгуливал какой-то негодяй и прикидывался кем ему заблагорассудится.

Морли, конечно, думал только о себе. У него и так забот полон рот, а тут еще кто-то начнет под его именем и видом вмешиваться в его же грязные делишки.

У меня перспективы куда шире. Если некто смог прикинуться Морли, значит он в любой момент сможет прикинуться кем угодно. А значит, никто из нас не сможет с уверенностью сказать, с кем имеет дело в данный момент. Начнется страшная неразбериха, сам черт ногу сломит. Никто не сможет разобраться, где правда, где вымысел.

— Лучше тебе остановиться, пока не поздно, — заявил Морли.

Соблазнительно, на редкость соблазнительно. Но…

— Не могу. Я взялся за это дело. Если я откажусь, потому что оно стало слишком сложным, ничто не помешает мне отступить и в следующий раз. Эдак я скоро вообще не смогу работать.

Морли удержался и не напомнил мне, что я полжизни трачу на увиливание от работы.

— Положим, ты прав. Оставайся. Но я сматываю удочки. — Мы дошли до последней лестничной площадки. — Ты молоко пьешь?

— Предпочитаю пиво.

— Оно и видно.

— Почему?

Остальные смотрели на нас, как на шутов.

— Не знаю почему, но молоко благотворно влияет на зубы, кости и мозги. Люди, которые пьют много молока, никогда не теряют здорового чувства самосохранения. Пропойцы же постепенно начисто лишаются его.

Ну сел на своего конька, завел волынку — про диеты и тому подобное. Лучше бы прямо сказал: «Боюсь, ты вконец спятил, старина».

— Не пойму, о чем вы, — вмешался Питерс. — Впрочем, не важно. Но думаю, не стоит тянуть время.

Он смотрел в окно. Пламя было видно и отсюда. Похоже, сержанту очень хотелось бросить нас и мчаться на пожар.

— Правильно. Пошли к старику.

Все направились к покоям генерала. Я отстал, еще раз взглянул на огонь.

— Гаррет!

— Иду.

Я поймал на себе взгляд блондинки. Она пряталась за колонной, улыбаясь, и, казалось, готова была ответить на мое приветствие.

Я выругался про себя и продолжал путь.

Ее портрет мне удалось спасти. Вот принесу его в дом и задам парочку вопросов. И, черт возьми, на этот раз им не отвертеться.

Мне надоело корчить из себя добрячка.

Питерс прошел во внутренние покои, а мы остались ждать в кабинете. Чтобы убить время, я подбрасывал в камин дрова и обменивался недоумевающими взглядами с Морли. Каждый из нас гадал, что еще выкинет другой.

Появился генерал, закутанный, точно в Арктику собрался. Он посмотрел на огонь, посмотрел на меня — я как раз шевелил поленья, чтобы втиснуть еще несколько, — и благодарно просиял:

— Очень мило с вашей стороны, мистер Гаррет. — Он оглядел собравшихся. — Кто эти люди?

— Мистер Морли Дотс — владелец ресторана и мой помощник.

Морли кивнул.

— В самом деле?

Вид у старика был слегка испуганный и озадаченный — похоже, имя моего друга ему приходилось слышать раньше, и теперь я тоже упал в его глазах.

— С мистером Тарпом вы знакомы, — продолжал я. — Остальные джентльмены предпочитают остаться неизвестными, но готовы опознать вашего вора.

— О! — Ничего не выражающий звук.

Оказавшись лицом к лицу с правдой, он вовсе не горел желанием узнать ее. Но я помнил инструкции: не давать ему ускользнуть.

— Где остальные? — спросил генерал.

Я попросил Питерса привести их. Он повиновался, только когда генерал выразил свое согласие.

— Они пытаются потушить огонь. Кто-то поджег конюшню.

— Пожар? Поджог? — Он был ошарашен.

Доктор и Морли внимательно изучали старика.

— Да, сэр. Я полагаю, человек, убивший Брэдона, боялся оставить в конюшне что-то, что может разоблачить его. Убийца обыскал помещение, но, наверное, торопился и не смог сделать это как следует, поэтому и решил уничтожить улики наверняка.

— О! — Опять этот пустой звук.

Я подошел к двери, выглянул наружу. Никого.

— Плоскомордый, скажи нам, когда все соберутся.

Он что-то пробурчал и приблизился ко мне.

— Ты предупредил тех двоих? — шепнул я.

Он снова буркнул нечто невразумительное. Но времени на объяснения не было, приходилось рассчитывать на смекалку Тарпа.

— Генерал, вы позволите мне расположиться, как в прошлый раз? Мистер Дотс и мистер Тарп смогут охранять дверь.

— Конечно, конечно.

Огонь разгорелся, в комнате стало светлее, и теперь я мог разглядеть, что цвет лица у старика вновь такой же мертвенно-бледный, как и в день моего приезда.

Я занял свое место. Через несколько минут Плоскомордый сообщил:

— Пришли.

— Проведи их сюда, а обратно не выпускай.

— Понял.

Доктор ретировался в уголок, скупщик краденого тоже. Морли и Плоскомордый встали по обе стороны двери.

Вошли служаки, усталые, настороженные и удрученные. Они с опаской поглядывали на Морли и Плоскомордого, как будто все они, даже Питерс, боялись, что сейчас их уличат в преступлении.

— У мистера Гаррета есть новости, — объявил генерал.

Мистер Гаррет и мистер Тарп поглядели на скупщика. Взгляд Плоскомордого не сулил парню ничего хорошего, если тот вздумает запираться.

Но ему не пришлось ничего говорить. Преступник вышел вперед.

— Кто-то, — сказал я, — крадет из дома безделушки, сумма достигла уже двадцати тысяч. Генерал хотел знать кто. Теперь мы знаем — Деллвуд. Но я не пойму зачем.

Он держался прекрасно. Возможно, он никогда не сомневался, что разоблачение неминуемо.

— Чтобы покрыть расходы по дому. Не было другого способа достать деньги.

Сперва генерал лишь лопотал что-то невразумительное, потом перешел к напыщенным обвинениям. Лица солдат оставались непроницаемы, но у меня возникло подозрение, что симпатии не на стороне хозяина. Какую-то долю секунды я даже допускал, что все они желают его смерти.

Деллвуд твердо гнул свое:

— Генерал выдавал мне средства, достаточные для содержания дома десять лет назад, ко времени нашего возвращения из Кантарда. Он не верил, что цены с тех пор выросли. Я и медной монетки не положил себе в карман, ничего не истратил зря. Но поставщики отказывались продлить кредит.

Препаршиво, надо полагать, чувствовать, что разорен, особенно если привык к богатству.

— Ты должен был все рассказать, а не подвергать меня такому унижению, — не унимался генерал.

— Я повторял вам неоднократно, сэр. В течение двух лет. Но вы видите только прошлое. Вы отказываетесь верить, что времена изменились. Я оказался перед выбором: или сделать то, что я сделал, или отдать вас на растерзание кредиторам. Я решил защитить вас. Сейчас я соберу вещи.

Деллвуд повернулся к двери. Плоскомордый и Морли преградили ему путь.

— Генерал? — спросил я.

Старик молчал.

— Не знаю, имеет ли это значение, сэр, но я не сомневаюсь — он говорит правду.

— Вы считаете меня скрягой?

— Ничего подобного я не говорю. Но репутация у вас такая.

Что-что, а маневрировать и ублажать я мастер. И до сих пор ни с кем из клиентов — мужчин, во всяком случае, — не испортил отношений.

Старик еще что-то пискнул, а потом с ним опять случился припадок.

Сначала мне показалось, что он играет. Видимо, остальным тоже. Наверное, он не однажды поднимал ложную тревогу. Все просто стояли и ждали, когда это кончится. Но потом, отпихивая друг друга, кинулись к хозяину, Деллвуд впереди. Ни один не отступился.

— Плоскомордый, твой парень больше не нужен.

Напрасно я надеялся, что стоит разрубить один узелок, остальное распутается само собой.

— Отойдите, — сказал я. — Ему не хватает воздуха, но худшее осталось позади. Плоскомордый, Деллвуд пусть идет тоже.

Деллвуд проследовал к выходу с видом, полным достоинства. Кстати, выходит, что и я, и Плоскомордый, все вообще получают деньги только благодаря его усилиям. Я взглянул на кухарку. Она рассказывала, что у генерала даже собственного ночного горшка нет. За всю жизнь старый осел так и не научился управлять хозяйством. И вот Деллвуд уходит — кто займет его место? И не попытается ли этот кто-то спасти поместье другим способом: убрав с дороги его жадного и ни черта не смыслящего владельца?

Генерал взял себя в руки:

— Не могу сказать вам «спасибо», мистер Гаррет, хотя сам просил об этом. Деллвуд! Где Деллвуд?

— Ушел, сэр.

— Верните его. Он не может уйти. Что я буду делать без него?

— Понятия не имею, генерал, меня это не касается. Мы сделали все, что могли.

— Хорошо. Да. Оставьте меня. Но верните Деллвуда.

— Все свободны. Питерс, вам лучше остаться. Кид? Морли, Плоскомордый, мне надо поговорить с вами.

Я вышел первым, почти выбежал.

Я застал Деллвуда в его комнате. Он упаковывал вещи и даже не потрудился закрыть дверь.

— Пришли проверить, не прихватил ли я семейные драгоценности?

— Я пришел сказать, что генерал просит тебя остаться.

— Я большую часть жизни потратил на выполнение его желаний. Баста. Приятно наконец стать свободным человеком. — Он лгал. — Преданность тоже имеет границы.

— Ты расстроен. Ты сделал то, что должен был сделать, а заработал только кучу неприятностей. Но никто, даже я, не ставит этот поступок тебе в вину.

— Чушь. Он будет костить меня всю оставшуюся жизнь. Такой уж он человек. Не важно почему, зачем, но я ткнул его носом в его же дерьмо. Он не простит ни за что, не важно, кто из нас прав.

— Но…

— Уж поверьте мне, я его лучше знаю.

Я верил.

— Но, уйдя, ты все потеряешь.

— Наследство мало для меня значит. Я не бедный человек, мистер Гаррет. Мне удалось кое-что скопить, и я выгодно вложил свои сбережения. На жизнь мне хватит и без наследства.

— Тебе решать. — Я не двигался.

Он перестал бросать вещи в сумку и взглянул на меня:

— В чем дело?

— Генерал нанял меня не только чтобы найти вора. Он хочет знать, кто пытается убить его.

Деллвуд фыркнул:

— Убить его? Никто его не убьет. Это просто больное воображение.

— Когда я появился здесь, все, кроме тебя, так же думали о кражах. Но генерал оказался прав. Думаю, он прав и насчет убийства.

— Чушь. Кому какая польза от этого?

— Хороший вопрос. Не пойму, какой толк от этого поместья. Однако другого мотива я не вижу. Пока не вижу.

Я выжидательно посмотрел на Деллвуда. Он молчал.

— Не возникало ли у генерала когда-либо каких-либо трений с кем-нибудь из вас?

— Не ждите от меня подсказок, мистер Гаррет, мне нечего сказать. У всех бывали неприятные разговоры с генералом, но за это не убивают. Вопросы дисциплины, не более.

— А злопамятные среди вас есть?

— Чейн. Разжиревший у кормушки крестьянский мальчишка без царя в голове. Он всегда на кого-нибудь злится, но не на генерала. Я свободен, сэр?

— Еще нет. Ты понял, что разоблачение не за горами с того момента, как я появился здесь?

— Да, вы меня не удивили. Удивило одно: что вам удалось найти скупщика. Это все?

— Нет. Кто убил Хокеса и Снэйка?

— Вы меня спрашиваете? Я надеюсь, что вы ответите на этот вопрос. Ведь вы первоклассный сыщик.

— Этим я и занимаюсь. А ты, случайно, не пытался обезвредить меня, дабы избежать лишних неприятностей?

— Сэр?

— В этом доме на мою жизнь покушались уже трижды. Что, если тебе взбрело в голову кокнуть меня, чтобы твои проделки не вышли на свет божий?

— Не в моем духе, сэр. За все время службы в морской пехоте я не убил ни одного человека. Не собираюсь начинать и теперь. Говорю вам, мне нечего здесь терять.

Может быть, а может, он искусный лжец.

Я пожал плечами:

— Честно говоря, я не считаю, что ты поступил нехорошо, и вовсе не горжусь тем, что вывел тебя на чистую воду.

— Я не держу на вас зла, сэр. Вы лишь послужили орудием; это неминуемо должно было случиться. Но мне хотелось бы дотемна выйти на дорогу.

— Не передумаешь? По-моему, без тебя старик откинет копыта.

— Кид позаботится о генерале. Все равно долго он не протянет.

— Ты знаешь, кто такая блондинка?

Теперь ему действительно нечего терять и он смело может сказать мне.

— Подозреваю, что она плод вашего воображения. Здесь нет ни одной женщины со светлыми волосами. Ни одной, только вы видите ее.

— Брэдон тоже видел. Он нарисовал ее портрет.

Он застыл на месте:

— Брэдон?

— Да.

Он поверил мне и не нашелся что возразить, кроме не особо уверенного: «Снэйк был ненормальным!»

Я убедился, что Деллвуд ничего не знает о блондинке. Тем интереснее и загадочнее казалась она мне.

Я отошел от двери, показывая, что путь свободен:

— Ты ничего не хочешь мне сказать, ничего, что могло бы сохранить жизнь остающимся?

— Нет. Я сказал все, что мог.

Он поднял сумки.

— Поезжайте вместе с моими помощниками, — предложил я.

Деллвуду безумно хотелось послать меня к черту, но он сдержался и сухо поблагодарил:

— Спасибо.

Шел дождь, а сумки, видно, весили немало.

— Еще одно, — остановил я его. — Что стало с телом Тайлера и с трупом? Они валялись там, перед домом.

— Спросите Питерса. Я не знаю. Я занимался только домом.

— Труп, который пытался ворваться через черный ход, тоже как сквозь землю провалился. Он не вернулся в болото. Где он мог спрятаться и переждать светлое время?

Предположим, что ожившие покойники, как им и положено, днем не отваживаются выходить на охоту.

— В служебных постройках. Мне в самом деле надо идти, мистер Гаррет.

— Хорошо. Спасибо, что поговорил со мной.

Деллвуд вышел, прямой, как всегда. Ни капли раскаяния. Он выполнил свой долг, ему нечего стыдиться. Но уговаривать его остаться бесполезно.

Итак, еще одним человеком меньше. Осталось шесть наследников. Их доля возросла почти до пятисот тысяч каждому.

Морли, Плоскомордый и доктор ждали меня у фонтана. Но я не торопился: надо было подумать, как отразить атаку мертвецов.

Кухарка перехватила Деллвуда по дороге к двери. Они о чем-то горячо заспорили. Очевидно, она пыталась его удержать.

Я присоединился к Морли и остальным:

— Ну, каков ваш вердикт?

Морли пожал плечами:

— Это не то, что я думал: он не трясется и речь не нарушена. А раньше ты замечал за ним что-нибудь такое?

— Его била дрожь, но не очень сильная. Нарушений речи не было. Что скажешь о припадке?

— Не знаю. Спроси Стоуна.

Я спросил.

— Я не вполне уверен, — ответил он. — Надо бы осмотреть старика получше и поговорить с ним. Но насколько я успел понять, вам скорей нужен не врач, а заклинатель духов.

— Кто-кто?

Морли был поражен не меньше моего. Заключение доктора застало его врасплох. Таких изумленных глаз я у него никогда не видел.

— Заклинатель бесов. Или демонолог. Или маг. Может, все трое сразу. Хотя, повторяю, прежде всего следовало бы как следует осмотреть пациента.

— Обождите, вы мне все карты спутали.

— Между нами, и я, и мистер Дотс отлично разбираемся в ядах. И не знаем ни одного, который дает подобное сочетание симптомов. При отравлении симптомы, психические и физические, были бы еще сильнее, больной полностью утратил бы контроль над собой или просто помер бы. Но мало ли что генерал мог подцепить в Кантарде. Болезнь вероятнее, чем яд. Я сам оттрубил там восемь лет и повидал немало весьма странных недугов, хотя ни с чем похожим не сталкивался. Он принимает какие-нибудь лекарства?

— Смеетесь? Да он скорей умрет. — Меня осенило. — Может, это малярия? — Я был одним из немногих в морской пехоте счастливчиков и никогда не болел малярией. — Или какая-нибудь разновидность желтой лихорадки?

— Я думал об этом. Опасная форма малярии плюс злоупотребление хинином могут дать подобную картину. Да еще неправильное лечение… Но вы говорите, он скорее умрет, чем прибегнет к помощи врачей. Нет, я не рискну делать выводы, не ознакомившись предварительно с историей болезни генерала.

— Почему вы заговорили о заклинателе духов?

— Я подозреваю, что природа болезни генерала сверхъестественна. Это самое вероятное. Некоторые разновидности злых духов вызывают такие симптомы. Мой совет — покопайтесь в его прошлом, — возможно, там вы найдете объяснение происходящему. Поищите также источник враждебных колдовских влияний. Возможно, какой-нибудь враг наслал на генерала порчу.

Черный Пит появился как раз вовремя и услышал большую часть нашего обсуждения.

— Что скажете? — спросил я. — Есть у генерала враги, которые могли учудить такое безобразие?

Он покачал головой:

— Разгадка в доме, Гаррет, я абсолютно уверен. У генерала нет врагов, желающих ему смерти. Во всяком случае, даже худшие из них ограничились бы тем, что послали к старику кого-нибудь вроде твоего дружка. — Он ткнул пальцем в Морли.

— Здесь поблизости нет колдунов. Не считая покойного Снэйка. Стоун, мог ли чародей-любитель наслать на генерала злого духа, который бы продолжал вредить и после смерти хозяина?

— Любитель? Сомневаюсь. Только очень сильный колдун, если это такие духи, которые могут действовать самостоятельно. Как правило, ненависть — единственная сила, оживляющая их. Я имею в виду ненависть достаточно сильную, чтобы попрать законы природы, ненависть, заставляющую желать своему врагу вечных мук. И тогда порча начинает разъедать жертву изнутри. Но я не специалист, поэтому и предложил пригласить демонолога, заклинателя духов или колдуна. Вы можете раскрыть природу враждебного влияния, а потом уничтожить его. Или вызвать духа, узнать причину ненависти и попробовать умиротворить его.

— Это безумие, Гаррет, — вмешался Питерс. — У генерала никогда не было таких врагов.

— Мы лишь обсуждаем варианты. Стоун допускает, что болезнь носит естественный характер. Но ему нужно осмотреть генерала и ознакомиться с подробной историей болезни. Есть ли возможность устроить это?

Питерс посмотрел на меня, глянул на Морли и Плоскомордого:

— Устроим. — В голосе его зазвучал металл. — Пускай старый пердун бранится сколько влезет, мы не оставим ему выбора. Я вернусь через пять минут.

Он зашагал в сторону кухни.

Морли примостился на ограде фонтана, у дракона под крылышком:

— Что теперь?

— Подождем. Он поговорит с кухаркой, и, если она возьмется за дело, вы получите возможность осмотреть Стэнтнора. — Возводить кухарку в ранг матери-земли, прародительницы всего сущего, конечно, перебор, но она, безусловно, владычица дома Стэнтноров. — Доктор, можете вы рекомендовать специалистов?

— Давайте сначала попытаемся осмотреть пациента. Если я не обнаружу физической причины болезни, тогда уж придется пригласить их. Но это обойдется недешево.

— Хотел бы я знать, что в наше время обходится дешево, кроме моих услуг?

Морли хмыкнул:

— Не прибедняйся. Одно дельце — и на дом заработал.

— Не спорю, один клиент заплатил, зато с пятьюдесятью наемниками Плоскомордый расплатился из моего гонорара. Ты знаешь что-нибудь о мире искусства?

— Ничего себе поворотик. Я знаю кое-что обо всем. Мне это необходимо. Что интересует тебя?

— Скажем, я открыл неизвестного гения, его полотна достойны быть выставленными в музее. К кому мне обратиться?

Он пожал плечами, усмехнулся:

— Не темни. Если у тебя есть ворованные картины старых мастеров, я помогу. Я знаю людей, которые имеют выходы на не особо щепетильных коллекционеров. Кстати, ты можешь обратиться к своему приятелю, владельцу пивоварни.

— Вейдеру?

— Он липнет ко всем культурным начинаниям, только и слышишь — здесь он почетный председатель и там, ко всякой бочке затычка. У него большие связи. Но ведь у тебя нет старинных полотен?

Морли оглянулся кругом. Пари держу, в уме он уже подсчитывал барыши.

— Зря смотришь. Ничего не найдешь, кроме потертых, усатых, насупленных стариканов. Здесь нет ни одной картины сколько-нибудь известного художника.

— Да, я обратил внимание. Нечего сказать, теплая компашка. Любопытно, их что, с детства отучали улыбаться?

— Может, это наследственное, хотя мне кажется, Деллвуд просто притворяется.

— Идет твой сержант.

Питерс вылетел из кухни на всех парусах. Я заранее знал, что он скажет.

— Мы не будем спрашивать разрешения у старика.

— Он вычеркнет вас из завещания.

— Наплевать. Пошли.

Однако он задержался и взглянул на меня. Я догадался, что Пит хочет побеседовать со мной с глазу на глаз, и пропустил остальных вперед.

— В чем дело?

— За всеми треволнениями я совсем забыл о завещании. Генерал сжег только одну копию, но она не единственная. Он всегда делает по два экземпляра каждого документа, иногда три.

— Да? — Интересно: значит, если убийца в курсе, ничего не изменилось. — Сколько копий завещания существует?

— Еще одна точно. Он дал ее мне, чтобы я передал тебе, как ты просил. Я оставил ее в комнате, отвлекся на что-то и не вспомнил, пока кухарка не сказала то же самое — старик, мол, тебя вычеркнет.

— Для вас это было несущественно?

— Нет. Я выполнил твою просьбу, но не довел дело до конца. Но сейчас меня осенило. Я понял, какие последствия это может иметь.

— Ясно какие. Значит, убийца, если он знает о копии, не остановится. Кто знает?

— Деллвуд и Кид. Они были там. Да все знают, что генерал всегда делает несколько копий.

— Куда вы ее положили? Дайте мне ключ, я схожу за ней. А вы ступайте займитесь стариком.

Питерс грозно взглянул на меня. Я понял, о чем он думает. Что я собираюсь устроить у него обыск.

— Разве вам есть что скрывать? — спросил я.

— Сукин ты сын, Гаррет. Все время пакостишь.

— Вам есть что скрывать?

— Нет! — вспыхнул он.

— Тогда сделайте это сами. Я поверю вам на слово.

Мне вспомнился пожар в конюшне. Не Пит ли его виновник? Я ведь там попал в ловушку и вынужден был рассчитывать лишь на собственное мужество и ловкость.

Он отдал мне ключ:

— В ящике письменного стола.

Кухарка прошествовала наверх, лестница трещала под ней.

— Мы дело будем делать? — осведомилась она. — Или языком чесать?

Молодец тетка. Старику с ней не сладить. Она его просто придавит своей тушей, а там — ругайся он, сколько душе угодно, ничего не поможет.

— Спасибо, — поблагодарил я ее.

Она криво усмехнулась:

— За что? Он мне как сын, понимаешь?

— Да.

Я проводил взглядом Питерса. Он поспешил догнать остальных.

Никогда в жизни генерал не попадал в такое затруднительное, тактически невыгодное положение. Ему нечем припугнуть ни Морли, ни Плоскомордого, ни доктора, ни кухарку. И у него должно хватить мозгов не прогонять Питерса, иначе он останется практически без всякой помощи. Сейчас не до личных амбиций, главное — выжить и сохранить поместье хоть в каком-то порядке.

Я подозревал, что стоимость его быстро падает.

Я нащупал в кармане ключ Питерса, осмотрелся. Мне казалось, что за мной наблюдают, но никого вокруг не было. Наверное, опять блондинка. Интересно, где все? Работают, наверное. Хоронят оживших мертвецов. Приятное местечко, черт возьми!

Опять что-то не так — дверь в комнату Черного Пита оказалась не заперта. Такая небрежность не в его духе.

Я применил старый прием: схватил щит, ногой распахнул дверь и ворвался внутрь. И опять ничего не обнаружил.

Черт возьми. Сколько шутников в этом проклятом сарае! Я прислонил щит к деревянному косяку, поставил рядом свой увесистый аргумент и подошел к письменному столу. Комната была зеркальным отражением моей. Я сел на абсолютно такой же стул за абсолютно такой же стол.

Полагаю, я услышал шарканье подошв по ковру, начал поворачиваться… Начал, но не закончил.

Что-то обрушилось мне на голову, из глаз посыпались искры. Помнится, я заорал, свалился и долбанулся мордой о стол. Неприятное ощущение.

Вырубить человека не так-то просто: ударишь недостаточно сильно — жертва опомнится и нанесет ответный удар, ударишь слишком сильно — убьешь ненароком. Если нападающий соображает, что делает, он не будет бить по затылку, разве что захочет проломить тебе череп.

Этот удар был нацелен как раз на мой затылок, но я изменил положение, и он пришелся по шее, а затем скользнул по плечу. Бандит достиг цели, вернее, достиг лишь на девяносто девять процентов. С полминуты я еще мог различить какое-то движение рядом с собой, а потом свет померк в моих глазах.

Первой моей мыслью было: надо завязывать, стар становлюсь, удовольствия никакого — одно похмелье.

Мне показалось, что я отрубился у себя дома прямо за столом. Только попытавшись встать, я вспомнил ужасную правду. Меня обступали чужие вещи. Голова кружилась. Я упал, стукнувшись подбородком о край стола, скорчился на полу и изверг съеденное за завтраком. Когда я попробовал пошевелиться, рвота началась снова.

Пока я развлекался таким образом, некто пробежал мимо меня к двери. Я заметил лишь, как мелькнуло что-то коричневое. Но мне было не до наблюдений.

Сотрясение мозга, пронеслось у меня в голове. Я не на шутку перепугался. Бывает, после такого удара что-то там в мозгах сдвигается и не становится на место. Бывает, людей парализует. А бывает, они засыпают вечным сном.

Не поддавайся, Гаррет, ни в коем случае не теряй сознания — вот что говорят врачи. Вставай, Гаррет, наплевать на рвоту. Смелей. Заставь свое тело повиноваться воле.

Беда, что воли у меня осталось кот наплакал.

Все же через какое-то время, собравшись с силами, я пополз к двери. По дороге несколько раз терял сознание, но в целом упражнение подействовало благотворно. Я почувствовал себя посвежевшим, почти бодрым и решил, что в этот раз, пожалуй, не помру. Я настолько воспрянул духом, что даже открыл дверь, прополз еще пару футов и только потом ослабел и опять вырубился.

Чьи-то нежные пальцы осторожно скользили по моему лицу, ощупывали его, как пальцы слепой женщины. Я с трудом пошевелился и на сотую долю дюйма приподнял одно веко.

Моя милочка в белом одеянии пришла мне на выручку. По крайней мере, вид у нее был весьма взволнованный. Губы красотки шевельнулись, но я ничего не услышал и запаниковал: бывает, люди и слух тоже теряют.

Она отскочила — и зря. Я был сильно не в форме, любая улитка могла помериться со мной в беге и выйти победительницей. К тому же ногу мне прищемило дверью. Я попался, как мышь в мышеловку.

— Не уходите. Пожалуйста, не уходите, — слабым голосом взмолился я.

Во мне проснулся сыщик. Пытливый ум вновь принялся за работу.

Она вернулась, опустилась на колени и продолжила ощупывать мою голову.

— Тебе очень больно? — Это был даже не шепот, а тень шепота, но звучал он озабоченно, обеспокоенно. Лицо ее было полно заботливого внимания.

— Я ранен в самое сердце: вы все время убегаете от меня. — Нам, сыщикам, пальца в рот не клади. Мы такие, сразу берем быка за рога. — Я никогда не видел женщины красивее вас.

Лицо у нее прояснилось. Чудно, до чего же женщины любят комплименты, самая твердокаменная и то не устоит. Красавица даже чуть-чуть улыбнулась.

— Кто вы?

Я хотел было признаться ей в любви, но счел это несколько преждевременным. Признаюсь через десять минут.

Она не отвечала. Она просто поглаживала мой лоб и виски и напевала что-то тихо-тихо, я не мог разобрать слов.

Да кто я такой, чтобы задавать вопросы посланнице небес? Я закрыл глаза. Будь что будет.

Она запела чуть громче. Колыбельная, прекрасная и завораживающая. Бог с ними, с делами. Вот она, настоящая жизнь.

Что-то легкое, как пушинка, коснулось моих губ. Я приоткрыл глаза. Она улыбалась. Она склонилась надо мной, ее личико было совсем близко.

Да. И вдруг что-то изменилось. Она вскочила — и была такова. Раз — и нету! Я не успел преодолеть слабость и повернуться — она уже испарилась.

По коридору затопали шаги, сначала деловитые, потом торопливые.

— Гаррет! Что стряслось?

Теперь Черный Пит стоял на коленях около меня. Слабое утешение: предшественница его была куда привлекательней.

— В твоей комнате… меня съездили по башке, — просипел я.

Он распахнул дверь и кинулся внутрь. У меня хватило соображения выдернуть ногу. От этого я устал так, словно вкалывал целый день.

Из комнаты выскочил Питерс, в руке он сжимал лист бумаги:

— Все перевернуто. Но вот оно, завещание. Какого еще черта им могло понадобиться?

— Полагаю, искали именно его.

Он сердито взглянул на меня:

— Ты все там заблевал.

— Ничего не поделаешь, у меня не было выхода.

— Если приходили за завещанием, почему не взяли его?

— Я упал лицом на стол. Чтобы достать завещание, нападавшему пришлось бы передвинуть меня. Я мог очнуться. Он выскочил, когда я начал приходить в себя. Кто мог подслушать наш разговор?

— Кухарка и Кид не могли: они были наверху со стариком. Уэйн хоронил Снэйка, Хокеса и Тайлера.

Питерс помог мне сесть.

— Кстати, куда вы дели тела?

— Их оттащили к колодцу: там прохладней. А какая, собственно, разница?

— Значит, остается Чейн. Или Деллвуд, если предположить, что он вернулся.

— Чейн, скорее всего, ходил смотреть, как обстоит дело с пожаром в конюшие, хотел попробовать спасти уцелевшие вещи.

— Это был не призрак. И не оживший труп. Третий труп нашли?

— Не было времени искать.

— Так он сам нас найдет.

Я поднял руку, ухватился за Питерса и с его помощью поднялся. Держась другой рукой за стенку, я смог принять вертикальное положение.

— Что с диагнозом?

Страшно болела голова, я даже перестал чувствовать ожоги. Правду говорят: нет худа без добра.

— Они искали тебя, хотели рассказать…

— Расскажите вы.

— Генерал уволил меня и Кида. Мы ему прямо заявили, что никуда уходить не собираемся.

— Похоже, вы также не собираетесь рассказать мне об этом паршивом диагнозе.

— Не хочется говорить: в это трудно поверить.

Ясно. Но все-таки я позволил Питерсу свести меня вниз, привалился к ограде фонтана и, с трудом удерживаясь, чтобы не упасть, дождался появления Морли и остальных.

— Что, без демонолога не обойтись? — обратился я к ним.

— Не смотри на меня так, — запротестовал Морли. — Я не виноват.

— Вид у тебя обалдевший.

— Обалдеешь с этими привидениями. Хуже вампиров и оборотней. У меня просто руки опускаются.

— Ты прав.

Морли не хотелось верить, что мы имеем дело со злыми духами. Я тоже не был готов к этому. На карту поставлено наследство — при чем тут всякая чертовщина? Не первый случай, когда вину за кровопролитие сваливают на каких-то сомнительных призраков.

Но Хокеса и Брэндона убило не привидение. Не привидение устраивало мне ловушки, пыталось зарубить меня топором, спалить в конюшне и продырявить мне башку.

Все уставились на меня, как на командира, ожидая решительного слова.

— Голова разламывается, — сказал я. — Морли, ты останешься на ночь, не бросишь меня?

— Все время боялся, что ты попросишь.

Это у него такая милая манера соглашаться.

— Я заплачу, — пообещал я.

— Каким образом, если у старика нет ни гроша?

Я не стал говорить, что получил приличную сумму авансом. Хотя было столько расходов, от нее, наверное, немного осталось.

— Что-нибудь придумаем. Как он воспринял все это?

— Мягко говоря, без восторга.

Я посмотрел на доктора:

— Значит, естественной причины болезни найти не удалось?

Пожалуйста, о, пожалуйста!

Он помотал головой:

— Во всяком случае, ничего мне известного у генерала нет. Но пригласите демонолога. Черт возьми, я сам за ним пошлю. Прежде всего надо разгадать эту загадку. Если сверхъестественной причины не окажется, позовите меня снова. Для меня как для врача это будет хорошей проверкой.

Морли лукаво улыбнулся:

— Вы, ребята, оба должны постараться. Вы на этом карьеру сделаете. Стоун откроет и опишет неизвестную науке болезнь, а Гаррет поймает убийцу, который в десять раз умней его.

— Моя задача куда проще, — проворчал я. — Всего лишь продержаться до тех пор, пока останется только один подозреваемый. — Головная боль доконала меня вконец, а это не улучшает характер. — Доктор, у вас есть что-нибудь от головы?

— В чем дело?

Я рассказал ему.

Он настоял на осмотре и дал обычные при сотрясении мозга советы. Может, он был не совсем жуликом. Вообще-то, я весьма низкого мнения о врачах и юристах, и основано это мнение на собственном горьком опыте.

Стоун приготовил мне старую добрую микстуру с отвратительным вкусом, настоянную на ивовой коре. Проглотив ее, я воспрянул духом и решил, что могу жить дальше.

— Питерс, скоро ужин. Парни, должно быть, проголодались. Сведи их с кухаркой. А я загляну к генералу.

Питерс хмуро поинтересовался, не желает ли кто поужинать. Плоскомордый и Стоун, конечно, не отказались, а Морли все равно оставался ночевать.

Поднимаясь по лестнице, я вспомнил о Деллвуде. Я предложил ему отправиться в город в карете, неужели он до сих пор ждет, мерзнет на улице вместе с кучером?

Дождь не переставал. Я посочувствовал Уэйну и Чейну. Хотя последнему меньше. Прихлопнули бы его поскорей, этого Чейна.

Я отправился в кухню. Кухарка была одна.

— Вам нужен помощник?

— Явился еще что-нибудь вытянуть из меня? Не подъезжай, парень, я тебя насквозь вижу. Тебе что-то нужно, но на сей раз я и рта не раскрою. Нечего в чужие дела соваться.

— Конечно.

Я закатал рукава и с отвращением взглянул на кучу грязной посуды. Нет на свете ничего хуже мытья посуды. Но я притащил от плиты котел горячей воды, налил ее в раковину, добавил холодной и бесстрашно принялся за работу. Десять минут прошли в молчании. Я ждал. Она не сможет долго сдерживать свое любопытство.

— Вы были в комнате, когда осматривали генерала. И что вы думаете?

— Старик прав, этот докторишка в самом деле обманщик. — В тоне ее не было уверенности, одно лишь беспокойство.

— Думаете, он ошибается?

— Да он сумасшедший, если верит в это. Здесь нет ни призраков, ни привидений.

— Три трупа.

Она поперхнулась. Именно это внушало ей сомнение. Если бы не появление ходячих покойников, она и внимания бы не обратила на слова доктора Стоуна.

— Все твердят мне, что у генерала нет врагов, способных на убийство. Нет ни у кого и мотива пытаться ускорить его смерть, несмотря на величину поместья.

— Не много от него останется, от этого треклятого поместья. Ей-богу, старик заразил все вокруг.

Кухарка говорила слабым голосом. Да, она уж не та, что прежде, живет своей внутренней жизнью, у нее пропала охота вмешиваться в творящиеся кругом безобразия.

— Если сегодня никто не убивает генерала, не пытает его мукой медленной смерти, не держит на краю бездны, может, это дело рук призраков прошлого? Что-то мне подсказывает — искать нужно во времени до его отъезда в Кантард.

Она ворчала, беспорядочно расшвыривая вокруг себя кухонную утварь, но ничего вразумительного я не услышал.

— Что с ним случилось? Я слышал только о смерти его жены. Не тут ли таится разгадка? Ее родители… Дженнифер рассказала мне, что они были из могущественной аристократии, но имен она не знает. Осталось ли после них наследство? Или было какое-то проклятие — до седьмого колена?

Кухарка не поддавалась и упорно хранила молчание.

— Не были ли они вовлечены в заговор Синих, направленный против Кенрика Третьего?

— Напридумывал, сам не знаешь, откуда чего насобирал…

— Такая у меня работа, деньги за это получаю. Полагаю, бабушка с дедушкой были-таки вовлечены в заговор. Полагаю, мать Дженнифер очутилась здесь отчасти для того, чтобы спастись от возможных в случае провала преследований. Ей не повезло: заговор провалился, и Кенрик уничтожил всех, даже самых дальних родственников бунтовщиков. Допускаю, что доктор, перепутавший лекарства, действовал по указке короля. Возможно, Дженнифер осталась жива только потому, что у врача не поднялась рука убить новорожденную.

— Ну напридумывал…

Я не реагировал и спокойно ждал, пока она дополнит мой рассказ. Я уже перемыл и вытер целую гору посуды. Не пора ли подумать о смене профессии? Старая становится чересчур утомительной. Я с удовольствием задержался на этой мысли.

— Матушка миссис звалась Чэрон Светлоокая. А папа ее был сам Натаниель Синий Дьявол.

Большой проказник был ее папа Синий Дьявол — душа заговора, злобный негодяй. История гласит, что только вмешательство наиболее влиятельных заговорщиков ограничило его планы свержением короля. Он-то мечтал смести с лица земли весь дом Кенрика, всю правящую династию. Кровавая вражда между ним и Кенриком началась с пустячной детской потасовки.

Чэрон Светлоокая, скорее всего, знала о деятельности мужа не больше, чем обычно знают женщины. Почти до конца она вроде бы и не подозревала о заговоре. Но есть основания считать, что именно благодаря ей заговорщики потерпели поражение: в последнюю минуту Чэрон предупредила короля.

Мы никогда не узнаем наверняка — разве что воскреснет кто-нибудь из мертвых, в живых же не осталось никого. Но вряд ли кому придет в голову воскрешать их. Воскрешать колдуна — опасная и глупая затея, решиться на это может лишь более сильный колдун.

— Мать привела Элеонору сюда, чтобы спрятать ее?

Кухарка пробурчала что-то. Несколько секунд она обдумывала, заговорить или нет. Я добавил в раковину горячей воды.

— Верно, мать привела ее. В полночь. Ну и ночка была, воистину адская. Гром, молния, ветер завывал, как тысячи грешных душ. Чэрон Светлоокая и Стэнтноры состояли в отдаленном родстве. Я забыла ее девичье имя. Фэн… дальше не помню. Дитя насквозь промокло и смертельно перепугалось. Она, как Дженнифер, никогда раньше не покидала родного дома. Совсем юная и очень хорошенькая.

— Тоже как Дженнифер.

— Более робкая, чем Дженни. Дженни может постоять за себя, она настоящая артистка, наша Дженни, меняет обличья, точно платья. Молодая миссис Элеонора была не такова, она и собственной тени боялась.

Я хмыкнул.

— Старый генерал и Чэрон Светлоокая сладили это дельце тут же, в кухне. Я подавала чай и все видела. Они поженили девчушку и молодого Уилла. Ей оставили только имя: так было безопасней. Прошло не больше двух дней, и разразилась буря. Но старого генерала Кенрик не посмел и пальцем тронуть: в те дни армия Каренты держалась только на нем, без Стэнтнора нам не миновать бы разгрома.

Война для меня тогда не много значила. Отец давно погиб, а я был слишком мал, меня забрать не могли. Но я припоминаю, для Каренты настала плохая пора, и все говорили, что вся надежда на старшего Стэнтнора, без него, мол, Венагета разгромит нас.

— Не знаю, будет ли тебе с этого прок, но скажу — по-моему, Чэрон хотела предложить сделку: она выдавала заговорщиков, а ей гарантировали неприкосновенность. Бог знает, добилась ли она успеха. Во всяком случае, она не уцелела.

— Подождите, я запутался, — остановил я ее. — Дженнифер ведь родилась вскоре после того? А у нее еще был старший брат.

— Единокровный брат, не родной… Сын первой жены генерала. Ему пришлось жениться в шестнадцать лет. Она была дочерью служанки. Но тебе это незачем знать.

— Чтобы разобраться в происходящем, мне надо знать все. Тайны убивают. Что сталось с первой женой генерала?

— Их брак продолжался, пока мальчишка не подрос и его не передали нянькам, а затем учителям. Тогда ее прогнали, старый генерал отослал всю семью.

— Они не сопротивлялись?

— Еще как! Но старый генерал откупился. Паренек ужасно напоминал молодого Уилла, особенно когда возвращался после ночки в борделе. Настоящим разбойником он был. Да. Намучились мы с ним.

Непохоже, что она имела в виду обычные юношеские проказы. Видимо, генерал в молодости был отталкивающим типом.

Добрую четверть часа я пытался выудить из кухарки еще что-нибудь. Мне удалось лишь добиться подтверждения, что молодой Стэнтнор был грубым и низким развратником, волокитой, чья жизнь получила какой-то смысл и оправдание только после длительного пребывания в Кантарде.

— Неприятный был парень. Кто мог возненавидеть его настолько сильно, чтобы…

— Нет. — Она говорила всерьез, а не просто увиливала от ответа. — Такова жизнь, Гаррет. Это проходит. По молодости любой может натворить глупостей.

Некоторые продолжают творить их всю жизнь.

— Но люди вырастают. Ошибки юнцов причиняют боль, радоваться и умиляться тут нечему, но никто не унесет такую обиду с собой в могилу и не восстанет из мертвых, чтобы отомстить за нее.

Не знаю. У Стэнтноров и им подобных все наперекосяк. Человек их круга мог счесть себя оскорбленным в случае, который нормальный смертный назвал бы мелкой неудачей.

— Тогда скажите мне, что за призраки одолевают его?

Кухарка бросила работу и внимательно посмотрела на меня. Она вспомнила что-то, о чем не вспоминала годами. С минуту казалось, что она вот-вот заговорит. Но потом она покачала головой, лицо ее стало непроницаемо.

— Нет. Не было этого.

— Чего не было?

— Ничего. Просто жалкая сплетня. К нашим сегодняшним делам отношения не имеет.

— Лучше скажите мне. Вдруг за этим что-то кроется.

— Не хочу повторять сплетни. Не хочу ни на кого возводить напраслину. Все равно к делу не относится.

Я в третий раз наполнил раковину горячей водой и мигом перемыл третью порцию посуды. Держу пари, она много лет не видала столько чистой посуды сразу.

Хоть здесь не подкачал. Спасти жизнь людей я не способен, зато когда дело коснется мытья посуды — тут Гаррет чудеса творит. Ей-богу, пора задуматься о перемене профессии.

Наконец она заговорила:

— От судьбы не убежишь. Генерал по уши втрескался в миссис Элеонору. Она стала его божеством.

Я ободряюще хмыкнул. Кухарка не реагировала, тогда я попробовал спросить напрямую.

— Я и так сказала больше, чем следовало, — гласил ее ответ. — Чужаку не надо столько знать о нас.

Сомневаюсь. Мне казалось, она взвешивает каждое слово и говорит только то, что считает нужным. Следующую порцию выдаст немного погодя, когда решит, что я достаточно созрел.

— Надеюсь, вы понимаете, что делаете. Уверен, ваши секреты помогли бы сохранить жизнь многих людей.

Эх, не умеем мы довольствоваться малым. Жадность нас погубит. Наверное, я надавил слишком сильно. Кухарка обиделась, — в конце концов, она не обязана говорить. Она недружелюбно взглянула на меня и до ужина не проронила больше ни слова, только огрызалась и распоряжалась.

После ужина, проводив наконец доктора и Плоскомордого, мы с Морли отправились ко мне в комнату.

— Бедняга Деллвуд, наверное, устал ждать, — заметил я, поднимаясь по лестнице.

Он плюнул на карету и ушел пешком несколько часов назад. Кучер тоже роптал на свою нелегкую долю: никому не пришло в голову пригласить его в дом погреться.

Морли рыгнул.

— Ей-богу, старуха хотела меня отравить. От таких помоев отказались бы и свиньи.

Я усмехнулся. Стоило Морли заикнуться, что ему не нравится еда, кухарка тут же отбрила его, предложив завтрак сготовить самому. Более того, персона моего неотразимого друга не произвела на здешних аборигенов ровным счетом никакого впечатления. Напрасно Морли расточал свои чары — Дженнифер и бровью не вела. Самолюбие Морли было задето: он не привык, чтобы на него смотрели как на пустое место. Но их не интересовало, кто он такой. Подумаешь, какой-то нахал, вторгшийся в их замкнутый мирок. Что касается меня, я не настолько чувствителен к мнению окружающих…

— Приятная компания, Гаррет. А девушка — просто Снежная королева. Где ты их откопал?

— Они откопали меня, а людям, у которых все в порядке, я не нужен.

— Понимаю, — хмыкнул Морли. — У этих-то неполадок выше головы.

Я склонен думать, что его клиенты еще чуднее моих. Но у Морли с ними разговор короткий, уж он-то резину тянуть не станет.

Подойдя к двери, я проверил свою сигнализацию. Если кто и заходил ко мне, это были аккуратные люди. Мы вошли.

— Пойду вздремну, — сказал я. — Прошлая ночка выдалась тяжелая. Пожалуйста, сегодня никем не оборачивайся.

— Постараюсь, — кисло улыбнулся Морли и начал распутывать моток веревки, который стащил, пока я помогал кухарке мыть посуду после ужина.

— Для чего это?

— Хочу измерить комнату. Ты говоришь, кто-то ухитряется входить и выходить, не пользуясь дверью, значит должен быть другой путь.

Он отмерил фут, завязал узел, сложил веревку, завязал второй узел. Линейка, конечно, не безупречно точная, но сгодится и такая.

— Я сам собирался заняться этим, когда будет время.

— У тебя никогда не будет времени проработать мелочи, Гаррет. Ты всегда слишком занят — ломишься в открытые двери или торопишь события. Кстати, как ты думаешь, чего ожидать сегодня ночью?

У меня было сильное подозрение, что без неприятностей нам не обойтись и сегодня.

— Может вернуться один из мертвецов. Да черт знает что еще может случиться. Пока будешь ковыряться с веревкой, пораскинь мозгами, как вывести Чейна на чистую воду.

— Чейн? Такой жирный, бранчливый парень?

— Он самый.

— Ты думаешь, это он хулиганит?

— Больше некому. Только у него была возможность убрать Хокеса и Брэдона и трижды пытаться прикончить меня.

— Используй в качестве приманки себя самого. Схвати его за руку.

— Спасибо, не хочется. Три попытки, а может, и четыре. Я дал ему достаточно форы, не находишь?

— Ложись спать — все будет в порядке, не бойся: Морли рядом.

— Если поразмыслить, звучит не слишком успокаивающе.

Я прошел в спальню, скинул одежду и скользнул под чистую, прохладную простыню. Фу ты, даже грешно нежиться на такой великолепной перине.

Секунд тридцать я еще слышал, как Морли копошится в соседней комнате, бормоча что-то себе под нос, а дождь барабанит в окно. Потом я погрузился в сон.

Мы ворвались в светлый холл, Стэнтноры не жалели средств на его освещение.

— Что это было?

— Кричали вроде бы отсюда, — сказал Морли, — но пришли мы первые.

Нет, не совсем. Черт побери! Разрази меня гром!

Чейн опередил нас. Мы не сразу увидели тело: храбрый победитель драконов и поверженное чудище скрывали его. Чейн лежал на полу, скорчившись, в неестественной позе. Вокруг расползалось кровавое пятно. Кровь еще не перестала течь.

— Похоже, он свалился с верхнего балкона, — с деловитым бесстрастием констатировал Морли. — Попытался приземлиться на ноги, но потерпел неудачу. — Морли посмотрел вверх. — Можно пари держать, сам он не прыгал и не случайно перевалился через перила. Но я больше не держу пари.

— Таких — тысяча против одного — я тоже не держу.

Высота была футов тридцать, но Чейну они, наверное, показались тысячью.

Тридцать футов — порядочная высота, но иногда, если падающий полностью владеет собой или ему просто повезет, он может остаться в живых. Чейну не повезло.

Я заметил движение на балконе и приготовился вновь увидеть свою загадочную белокурую красавицу. Но это была всего лишь Дженнифер, она стояла у перил, напротив коридора, ведущего к моей комнате, и, пораженная, побледневшая, смотрела вниз.

Через минуту прямо над нами загремел бас Питерса:

— Какого черта?! — Перепрыгивая через ступеньки, он побежал вниз.

— Побудь с ним, — сказал я Морли. — А я к ней. — Я кивнул на Дженнифер.

Черный Пит буквально засыпал Морли вопросами, не давая вставить ни слова и не слушая ответов. Я же рысью побежал наверх — и опять запыхался. Мамой клянусь, как только покончу с этим делом, каждый день буду тренироваться, вот посплю эдак с недельку и начну.

Теперь щеки у Дженнифер пылали, будто она целую милю мчалась не останавливаясь.

— Где ты был? — выпалила она. — Я десять минут не могла тебя добудиться.

— Чего?

Она вздрогнула и потупилась:

— Ты сказал… я думала, ты хочешь…

Проклятье, совсем забыл. Чертовски повезло, что она не пришла раньше, и вдвойне повезло, что я не дал ей ключ.

Но она стояла передо мной такая робкая и стыдливая, такая беспомощная; легкая ночная сорочка почти не скрывала округлые формы… Меня наконец проняло. И как — просто слюнки потекли. Только бормотание Питерса внизу не давало мне начисто забыть о деле. Какая-то маленькая частичка мозга помнила о нем, но маленькая, очень маленькая частичка.

— Что ты знаешь об этом? — Я указал на Чейна.

Дженнифер сделала большие глаза:

— Ничего.

— Как это ничего? Совсем ничего не видеть и не слышать ты не могла.

— Ладно. Не сердись. — Все еще трепеща, она придвинулась чуть ближе. О деле, парень, думай о деле. — Полчаса назад я тихонько вышла из комнаты, прошла по коридору и посмотрела с балкона вниз. Чейн с Питерсом сидели у фонтана. Просто сидели и ждали чего-то. Я не могла спуститься по лестнице незамеченной и поэтому тоже ждала. И боялась все сильней, уже готова была отказаться от свидания с тобой, но тут Питерс что-то сказал Чейну и начал подниматься. Чейн повернулся спиной, и я поспешила, пока Питерс не обратил на меня внимания, прошмыгнуть на четвертый этаж… Наверное, Чейн все-таки заметил меня, он что-то крикнул, но я быстренько взбежала на четвертый этаж и сразу по коридору к тебе. Чейн тоже поднялся, я видела, как он прошел к отцу. Я стучалась, но ты не отзывался. А потом тот вопль… Я не знала, что делать, вконец перепугалась и хотела спрятаться в коридоре, в темноте — и тут услышала твой голос.

— Ты не видела никого, кроме Питерса и Чейна?

— Нет, я же сказала.

— Угу. — Я с минуту подумал. — Возвращайся лучше к себе, пока не вышел еще кто-нибудь. Питерс и так уже достал нас своими вопросами.

— О!

— Именно. Уходи. — Я проводил Дженнифер через верхний этаж. Она свободно ориентировалась в темноте. На лестничной площадке третьего этажа мы расстались. — Зайду к тебе, как освобожусь.

— Хорошо, — пискнула она.

Да, девчушка перепугалась до смерти. Да и неудивительно, я сам струсил.

Чейн мертв. Моя опора, мой любимый подозреваемый. Мой почти пойманный убийца. Ушел в лучший мир. Выходит, я сел в лужу. Правда, можно допустить, что Чейн на кого-то напал и жертва, обороняясь, убила его.

Я поднялся на балкон, с которого он предположительно был сброшен. Морли с Питерсом замолчали и следили за мной.

— Он носил шерстяные брюки? — спросил я.

— Да.

На перилах остались обрывки шерсти, кусочки кожи, царапины. Видимо, Чейн цеплялся за них. Крошечные улики, но они не оставляли сомнений, что убийца столкнул его. Я представил, как Чейн стоял здесь и смотрел вниз, может, говорил с кем-то — и вдруг толчок. Скорей всего, недостаточно сильный. Вероятно, потом его толкнули еще раз.

Порой я чересчур чувствителен. Судьба безвременно погибших не дает мне покоя. Я воображаю, как все это происходило и что испытал человек, осознав неотвратимость гибели. Упасть и разбиться насмерть, по-моему, ужасный конец. Я сочувствовал Чейну больше, чем следователь обычно сочувствует жертве преступления.

Что чувствовал он в эти секунды падения? Страх, отчаяние, тщетную надежду — вдруг удастся ослабить удар, уцелеть?

Я содрогнулся. Чейн будет являться мне бессонными ночами. Я с трудом взял себя в руки и поплелся вниз. Все тело ныло, и настроение было прескверное.

— Ну-с, ваша версия, сержант.

Питерса неприятно поразил мой тон, но он сдержался.

— Мы караулили мертвеца. — У фонтана была разложена целая коллекция смертоносных орудий, я ее сперва не заметил. — Наше дежурство кончалось примерно через час. Потом черед Кида и Уэйна. Мне приспичило отлучиться. Выходить на улицу не хотелось, и я отправился к себе в комнату.

— Что-то долго вы мочились.

— Дело в том, что мне захотелось по-большому. Хочешь проверить? Оно еще теплое.

— Поверим ему на слово, Гаррет.

Морли не из тех дотошных сыщиков, что готовы в поисках улик обнюхать все грязные горшки. Откровенно говоря, это и не в моем вкусе тоже. Кроме того, я верил Питерсу. Реши он спихнуть кого-нибудь с балкона, он выбрал бы алиби поумней.

Похоже, подозреваемых нет.

Значит, надо начать все сначала и вновь подозревать всех, принимая во внимание даже маловероятные кандидатуры.

Питерс, кухарка, Уэйн. Кто? По непонятной причине я отдавал предпочтение Уэйну. Это сразу обеляло кухарку, хотя у нее-то алиби — комар носа не подточит. Но алиби еще не доказательство.

Доля в наследстве выросла теперь до шестисот тысяч, если стоимость поместья не падала быстрей, чем рассчитывал убийца.

— Полагаю, убийца знает о копиях завещания, — сказал я Питерсу.

— Следовательно, угроза жизни генерала возрастает.

— Почему?

— Убийца боится, что другие копии тоже будут уничтожены и усилия его пропадут зря. Возможно, он захочет убрать старика, пока тот не сжег последнюю копию. Надо бы точно выяснить, сколько их всего и где они сейчас.

Я похлопал по карману рубашки, убедился, что моя копия цела и невредима. Хотя никаких гарантий нет — я ведь тоже смертен, как Чейн, Хокес и Брэдон.

Я вспомнил Снэйка и подумал о его картинах. Надо принести их в дом.

Но на улице лил дождь, даже хуже — несколько раз сверкнула молния.

— Погодка как раз подходящая для этого места, — заметил я. — Не хватает только жутких завываний и резвых привидений.

— Зато есть кое-что получше, — фыркнул Питерс. — Резвый мертвячок. — Он ткнул пальцем в сторону черного хода.

Мертвец вернулся. Он опять напал с тыла. Молния осветила его, я пригляделся. Этот разложился сильнее других.

Питерс выбрал несколько предметов из кучи оружия у фонтана:

— Займемся им?

— Вот, Морли, каков мой старый сержант — смело смотрит в лицо опасности.

— Ага. — Морли тоже подошел к арсеналу. Некоторые вещи ему определенно приглянулись.

— Ладно, давай кончать, эти ребята чересчур навязчивы.

Я порылся в куче оружия. Все лучшее уже разобрали. Опоздавшие всегда вынуждены довольствоваться объедками. Придется мне умерить свой кровожадный пыл.

Морли привалился к ограде фонтана и ощупывал сломанные ребра. Питерс, схватившись за живот, корчился на полу в луже рвоты, собрав все свое мужество, чтобы сдержать стоны. Я отделался пустяками: ушиб голени, вывих ступни, чепуха, тем более на разных ногах. В следующий раз, черт с ним, пусть убивают, будет не так больно.

— Почему ты не сказал, что при жизни этот молодчик был боксером? — прохныкал Морли.

— Нечего на меня бочку катить! Почем я знаю, кто он такой?!

Повсюду были разбросаны куски трупа, некоторые еще шевелились.

— Теперь что?

— Что?..

— Два трупа сожжены.

— Насколько мне известно, один.

— Оба, — выговорил Питерс. Он стоял на коленях, костяшки сжатых в кулаки пальцев побелели. Он получил очень нехороший удар в пах. — Куски второго мертвяка покидали в горящую конюшню, когда поняли, что потушить ее не удастся.

Питерс выплевывал слова маленькими порциями, по два-три зараз, но эта реплика стоила ему нового приступа тошноты, но он уже изверг из себя все, и теперь позывы были сухими.

Я сочувствовал сержанту, но был слишком занят своими болячками, и поэтому участие мое было не таким уж горячим.

— Завершим хотя бы начатую работу.

Я поднялся: куски трупа, похоже, снова стягивались в одно место. Прихрамывая, я обошел поле боя и разбросал их подальше.

— Тысяча чертей, что стряслось? — услышал я и поднял глаза.

Уэйн с Кидом стояли на третьем этаже. Готовились принять смену.

— Спускайтесь. Мы совсем выдохлись.

Они бросились вниз. Уэйн опередил Кида. Он взглянул на тело Чейна, на куски разложившегося трупа, опять на Чейна.

— Боже, боже мой! — Ничего лучшего он придумать не смог, только повторил вопрос: — Что стряслось?

Тут к нам присоединился Кид, и я поведал им о последних событиях.

— Боже, боже мой! — Уэйн безумно испугался.

В первый раз до этих людей дошло, что они тоже смертны.

— Ну-ну. Теперь ты на сто тысяч богаче.

— Слушай, ты, плевать мне на деньги. Обойдусь. Они этого не стоят. Дождусь рассвета, чтобы этот гад не напал на меня, и все — уношу ноги.

— Но…

— На деньгах свет клином не сошелся. А мертвому от них и вовсе толку чуть. Я ухожу. — Он был близок к истерике.

Я глянул на Питерса. Сержант доплелся до бортика фонтана, взгромоздился на него и весь сжался, поглощенный своей болью. Больше у него ни на что не осталось сил.

Морли тоже не помощник. Да он и не знает этих людей и все равно не смог бы помочь.

Я посмотрел на Кида. Старик был бледен как полотно и испуган не меньше Уэйна. Оба они заглянули в лицо смерти, ставшей частой гостьей в их доме. Здесь не так уж много места, и волей-неволей приходит в голову мысль: чья очередь следующая?

Кид несколько раз судорожно сглотнул:

— Генерал. Кто-то должен заботиться о генерале.

— Пусть сам о себе заботится, недоносок проклятый, — огрызнулся Уэйн. — Я ухожу, я не стану жертвовать жизнью ни за него, ни за его деньги.

Боль мешает сосредоточиться, но моя не была невыносимой и не занимала меня целиком. Я не лишился способности соображать и сейчас лихорадочно обдумывал: что дальше? Кто из трех притворяется и как ему удается притворяться так мастерски?

Трудно представить в роли убийцы кухарку, Дженнифер или генерала. Но что, если убийц несколько? Этот вариант практически не проработан. Между тем он объяснил бы многие алиби.

Кстати, моя возлюбленная, изящная, словно статуэтка из слоновой кости. Кто она? Сказочная принцесса? Или — дело идет к этому — злодейка с черной душой?

Кто же она? Кто?

С грацией бегемота я спрыгнул с ограды фонтана. Кид и Уэйн немного опомнились и взялись за работу. Кид сходил в кухню и принес несколько холщовых мешков. Не произнося ни слова, они собрали в них остатки трупа и наглухо завязали. Простуда спасала меня от многих неприятных ощущений — я не чувствовал вони.

Морли смирно стоял в сторонке.

— Как ты? — спросил я.

— Утром сматываюсь. — Он состроил гримасу, сплюнул на пол, наклонился рассмотреть плевок и опять сморщился.

— Ты чего?

— Смотрю, нет ли крови в слюне.

— Да просто весь перемазался.

Он сверкнул на меня глазами и чуть усмехнулся. Я прикусил язык: понятно, работает напоказ. Пусть, мол, думают, что Морли совсем плох. Впоследствии может пригодиться.

Питерс очухался:

— Что теперь, Гаррет?

— Не знаю.

— Как прекратить этот кошмар, пока всех нас не перебили?

— Не знаю. Разве только разбежаться? Сделать ноги.

— Но в таком случае убийца останется победителем. И так Уэйн завтра уходит. Уйти — все равно что быть убитым.

— А ведь парень облегчает тебе работу, Гаррет, — заметил Морли. Лицо его опять перекосилось.

Переигрываешь, дружок, переигрываешь.

— Как так? — Сами видите, я был в нелучшей форме.

— Можешь еще одного вычеркнуть из списка.

— Гаррет, как изловить его?! — взорвался Черный Пит.

Его? Теперь я отнюдь не был в этом уверен. Если Уэйн уходит, а Питерс невиновен, то остается только накинуться на Кида. Но Кид стар и слаб, а многие преступления потребовали недюжинной силы.

— Нет зацепки, сержант. Не давите на меня. Вы лучше знаете друг друга — вот вы и скажите мне, кто злодей.

— Мы по уши в дерьме. Никто, если рассуждать логически, никто. Разве та фантастическая блондинка, которую только ты и видел.

— Я видел, — вмешался Морли.

Я в изумлении воззрился на приятеля. Он что, оказывает моральную поддержку?

Не он ли ночью говорил прямо противоположное? Или это был другой Морли? Я и забыл об оборотне, способном превратиться в кого угодно. Или пошаливает злой дух, в присутствии которого не сомневался доктор Стоун?

Час от часу не легче.

— Картина, — шепнул мне Морли. Я нахмурился. — Предъяви картину, пусть наконец скажут, кто она такая и чем замечательна, — молчу, конечно, о ее достоинствах в постели.

Может быть, Морли прав. Может быть. Но мне ужасно хотелось послать его ко всем чертям. Сейчас мы в относительной безопасности. С трупом покончено. Убийца тоже, скорей всего, на время угомонился. Раны ноют не переставая. Мне хотелось убраться подобру-поздорову наверх и заняться делом, от которого меня так бестактно оторвали, то есть задать храпака.

Но однажды я на несколько минут опоздал на свидание с Брэдоном — и вот что из этого вышло. Не говоря уж о конюшне и тех картинах… Словом, надо ковать железо, пока горячо.

Я встал:

— Питерс, у вас найдется что-нибудь непромокаемое? Плащ, зонтик?

Морли тоже встал, лицо его сморщилось от боли, он ухватился за бок.

— Зонтик? Какого черта тебе понадобилось на улице?

— Нужно срочно перенести кое-что в дом.

Пит взглянул на меня как на ненормального. Допускаю, что он не ошибся.

— Налево, до конца холла и под арку. В бывшем туалете для гостей. — Он по-прежнему говорил отрывистыми, короткими фразами.

Мы с Морли зашли под невысокую, меньше пяти футов, арку. Под ней оказалась дверца, ведущая в небольшую нишу. В нише было две двери, одна прямо передо мной, другая слева. Я открыл первую, а Морли занялся второй.

За дверкой я обнаружил женскую уборную. До сих пор я не знал, что в доме есть туалеты, и ходил на улицу. Возможно, помещение теперь не использовалось по назначению. Там просто устроили кладовку. Плащей я не нашел и пошел проведать Морли.

Его комнатка была, как и следовало ожидать, мужской уборной. Мраморные пол и стены. Но труба, по которой поступала вода, проржавела. Плащ я нашел, но Морли исчез.

— Ты где?

— Здесь, — откликнулся он из левого, заваленного швабрами, метелками и вениками угла.

Морли отыскал еще одну выдвигающуюся панель. За ней начиналась лесенка.

— Позже разведаем.

Среди прочего хлама, наваленного на крышке громадного мраморного унитаза — по-моему, на нем могли усесться разом четыре человека, — я откопал фонарь. Похоже, им сравнительно недавно пользовались.

Морли выбрался из угла, и я зажег фонарь.

— Если бы не это, — сказал Морли, — я бы подумал, что уборной лет двадцать не пользовались.

— Да. — Я облачился в длинный клеенчатый плащ. — Выбери что-нибудь для себя.

Пока Морли возился в поисках одеяния размером хоть чуть-чуть поменьше цирковой палатки, я прихватил еще несколько тряпок, чтобы завернуть полотна Брэдона. Снарядившись таким образом, мы смело отдались на волю разбушевавшейся стихии.

На самом деле мы тащились как черепахи, беспрерывно спотыкаясь. У меня почти все силы уходили на то, чтобы не дать фонарю погаснуть.

Дул сильный ветер, нас окружали потоки воды. Сверху тоже лило. Гремел гром, сверкала молния, мы как будто попали на поле жесточайшего сражения, но, несмотря на все препятствия, благополучно добрались до коровника.

— Слава богу, мы надели плащи, — сказал Морли. — А то промокли бы.

Нашел за что благодарить, придурок. Все равно промокли насквозь.

Я с трудом докопался до места, где припрятал картины:

— Черт побери! Не так все плохо.

— А что хорошего?

— Они все еще здесь.

— Проверь все же, нет ли ловушки.

Морли пошутил, но я готов был принять его совет всерьез. Впрочем, ловушки не оказалось, мне повезло.

Я встряхнулся, как вылезшая из воды собака. Морли поставил фонарь и, ругаясь, принялся отмахиваться от летучих мышей.

— Этих плащей недостаточно. Схожу поищу еще.

Он исчез, оставив меня в почти полной уверенности, что больше мы никогда не увидимся.

Однако он вернулся и притащил два тяжеленных куска брезента. Мы сложили полотна Снэйка в две пачки, завернули и вышли под дождь. Каждый взял по одной пачке.

Я опять промок до нитки и вымазался по колени в грязи, но картины не пострадали. Мы добрели до дома, разделись.

— Наверное, лучше взять их наверх, — сказал я.

Морли взглянул на картины:

— Психиатру его вовремя не показали.

— Но какой талант! Вот она.

— Я сражен. — Он уставился на портрет блондинки, как будто хотел проглотить его.

— Пойдем наверх, насладимся в спокойной обстановке.

Но нам пришлось пройти мимо Кида, Уэйна и Питерса.

— Что это у вас? — поинтересовался Черный Пит.

Причин скрывать правду у меня не было.

— Кое-что из работ Брэдона. Я спас их из огня.

Им стало любопытно: Брэдон никому не показывал своих картин.

— Вот это да! — воскликнул Кид, просмотрев две военные сцены. — Да он больной!

— Нет, — возразил Уэйн. — Так оно и было, так мы чувствовали.

— Чепуха, все выглядело иначе.

— Знаю. Я говорю, так мы чувствовали.

— Смотрите, мужики, — включился в обсуждение Питерс, — а ведь он недолюбливал Дженнифер.

Как-то вышло, что я спас четыре портрета — блондинку и три Дженнифер. Ребятам повезло, что их изображений я не вытащил. Они бы не оценили мастерства живописца. Портреты Дженнифер я схватил просто второпях.

Питерс разложил картины у фонтана. Третий (наверное, недавний) портрет Дженнифер я раньше не разглядывал. Он был самым ужасающим из всех, он словно источал ужас и заставлял усомниться в здравом рассудке художника.

— Мы знали, что Снэйк псих, но не до такой же степени. Гаррет, не вздумайте показать его мисс Дженни. Это слишком жестоко, — сказал сердобольный Кид.

— И не собираюсь. Я хватал наугад. Но вот она, блондинка. Этот портрет я захватил не случайно. Вот женщина, которую я видел много раз. Кто она?

Они посмотрели на меня, на картину, опять на меня. Наверное, подумали, что я тоже не крепок на голову и позволил себе увлечься первым подвернувшимся под руку предметом, но сдержались и не высказали своего впечатления вслух.

— Понятия не имею, Гаррет, — рубанул Питерс. — Никогда ее не видел. А вы, ребята?

Уэйн и Кид покачали головой.

— Хотя… вроде бы… — промямлил Уэйн.

В голове у Кида тоже мелькнула какая-то мысль, он наморщил лоб, подошел ближе.

— Узнаешь? — спросил я.

— Нет. Секундочку… Нет. Просто игра воображения.

Я не стал спорить. Все равно доказательств пока нет.

— Пошли, Морли.

Мы начали собирать картины. Теперь Питерс, нахмурившись, рассматривал блондинку, мучительно пытаясь что-то сообразить. Он побледнел немного, вконец растерялся, но так ничего и не сказал. Мы собрали полотна и направились к лестнице. Поднялись на четвертый этаж, и я, меня точно подтолкнул кто, подошел к перилам балкона. Питерс и Кид о чем-то возбужденно шептались.

У Морли слух острей моего.

— Не знаю точно, о чем они говорят, но они пытаются убедить друг друга, что это невозможно.

— Они узнали ее?

— Они думают, что она как две капли воды похожа на ту, кем быть не может. Да, кажется, я не ослышался.

Все это мне совсем не нравилось.

В гостиной Морли водрузил портрет таинственной дамы на полку у камина и принялся сосредоточенно изучать его. Я неверно истолковал этот интерес, что простительно: слабость Морли к женскому полу ни для кого не секрет.

— И не мечтай, дружок. Место занято.

— Спокойно. Садись и смотри на картину.

Не случись чего-то очень важного, Морли не стал бы говорить со мной подобным тоном. Я устроился поудобнее и воззрился на портрет.

Морли поднялся, задул несколько ламп. Комната погрузилась в полумрак. Потом он отдернул занавески. Теперь ничто не скрывало от наших глаз неистовствующую за окном бурю. Устроив все таким образом, Морли продолжал изучать картину. Женщина на ней казалась все более и более живой, овладевала постепенно всем моим существом. Мне хотелось взять ее за руку и увести прочь, спасти от той жути, что настигала ее.

Буря как бы перекликалась с фоном картины и еще усиливала эти ощущения. Проклятый Снэйк Брэдон был колдуном. Портрет, если долго смотреть на него, действовал даже сильнее, чем пейзаж с болотом и виселицей, но природа этого воздействия оставалась неуловимой, секрет его ускользал от меня.

Я почти слышал ее мольбы о помощи.

— У, ведьма! — пробормотал Морли. — Она затмевает все. Сейчас мы ее уберем.

— Что ты сказал?

— Там есть еще что-то. Но нас отвлекает женщина.

Точно. Фон картины казался мне лишь украшением, подчеркивающим ее удивительную красоту.

Морли взял с моего стола бумагу и с помощью небольшого ножичка вырезал силуэт блондинки — чтобы прикрыть ее.

— Упаси тебя господь испортить картину. Прирежу.

Я уже знал, куда повешу ее. У меня дома в кабинете как раз есть пустое местечко.

— Я скорей сам себе глотку перережу, Гаррет. Твой Брэдон псих, но псих гениальный.

Любопытно, Морли называет Снэйка сумасшедшим, а ведь они никогда не встречались.

Морли задул еще одну лампу и закрыл незнакомку на портрете:

— Будь я проклят…

Картина не утратила выразительности, но теперь стали заметны и детали.

— Не думай ни о чем, — шепнул Морли, — просто погружайся в нее.

Я старался как мог.

Снаружи черт знает что творилось. Раскаты грома, сверкание молний. Вот как раз вспышка — и тут же на картине тоже словно вспыхнуло что-то, шевельнулось во тьме.

— Ну?

Это длилось лишь долю секунды — и больше не вернулось. Напрасно я пялил глаза.

— Ты видел лицо? — спросил Морли. — Лицо в тени?

— Да. Но только секунду и больше не вижу.

— Я тоже. — Он убрал бумагу. — Она бежит не от чего-то, а от кого-то.

— И к кому-то взывает. Думаешь, Брэдон имел в виду определенного человека?

— Бежит от кого-то к кому-то? — уточнил дотошный Морли.

— Может быть.

— К нему, к художнику?

— Может быть. — Я пожал плечами.

— К тебе? Ты ведь…

— Ты сказал, что видел ее.

— Я не уверен. Я видел женщину, но лишь мельком. Чем больше я смотрю, тем больше уверяюсь, что видел другую.

— Дженнифер?

— Да. Они очень похожи.

Я попытался уловить сходство:

— Нет, не нахожу. В Дженни много от Стэнтноров, а в этой ни капли.

Наверное, голос мой дрогнул.

— Ну?

— Лицо в темноте. В нем тоже много стэнтноровского.

— Дженнифер? Брэдон изображал ее весьма скверной девчонкой.

— Не думаю. Кажется, это мужское лицо.

— Мужчине около тридцати и лицо совершенно безумное?

За окном опять сверкнула молния. Я вскочил и зажег лампы.

— Ничего не могу поделать. Озноб бьет, — пояснил я.

— Да уж. Все страшней и страшней становится. Как говорится, чем дальше в лес, тем больше дров.

Холод пробирал до костей — внутренний холод. Не удивлюсь, если окажется, что за нами все время наблюдали.

— Нужно разжечь огонь.

— Эврика! Повтори, что ты сказал.

— Сказал, разожгу огонь. Надоело мерзнуть.

— Гаррет, ты гений.

— Спасибо. — Что я такого гениального сморозил?

— Пожар в конюшне. Ты правильно подумал тогда: не ты причина поджога, а что-то, что Брэдон прятал. А что ты нашел в тайнике? Картины. — Морли ткнул пальцем в блондинку. — Эту картину.

— Не знаю…

— Я знаю. Что такое остальные полотна? Бред сумасшедшего. Портреты людей, которых мы и так видим каждый день, и виды Кантарда.

Я еще раз взглянул на картину.

— Вот ключ к разгадке преступлений. Вот из-за чего погиб Брэдон. Вот почему загорелась конюшня. Вот твой убийца. — Морли рассмеялся безумным, как все в этом доме, смехом. — А ты спал с ней. — Он хотел продолжать, но запнулся, подошел и положил руку мне на плечо. — Прости, старина.

Самому-то ему не заржавело б, он способен переспать с виновницей массовых убийств, а потом с улыбкой перерезать ей горло. И хоть бы хны. Милейший мошенник мой Морли, но есть в нем этакое жутковатое хладнокровие.

Впрочем, поняв, как подействовал его удар, он попытался как-то поддержать меня.

Я думал, что долго не очухаюсь, но пришел в себя довольно быстро, хоть и был потрясен до глубины души.

— Мне надо пройтись.

Морли не удерживал меня. Я подумал, что быстрой ходьбой смогу утихомирить боль, но испытанное средство не помогало. Не способствовало и завывание ветра за окнами, а гром действовал на нервы, как кошачий концерт в полночь.

Тогда-то я и вспомнил обещание, данное Дженнифер. Я обещал попозже заглянуть к ней. Что ж, убьем, как говорят в народе, одним выстрелом двух зайцев.

— Ты куда? — окликнул Морли.

— Так, обещал кое-кому, чуть не забыл.

Я поспешил уйти, пока он не помешал мне.

Но я вовсе не был уверен, что принял верное решение.

Я перегнулся через перила. Кид с Уэйном молча сидели у фонтана друг против друга. Кровь Чейна подтерли, Питерс ушел. Им-то чего не спится? Правда, не им одним: у меня тоже сна ни в одном глазу, несмотря на изнеможение и многочисленные раны и ушибы.

Я поднялся наверх и проскользнул на третий этаж. Никто меня не заметил. Этот домина словно создан для тайных свиданий. На цыпочках я подкрался к двери Дженнифер и постучал. Она не ответила. Учитывая все обстоятельства, я другого и не ожидал. Я толкнул дверь — заперта.

Весьма благоразумно. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться принять эту меру предосторожности. Я постучал вновь. Ответа не последовало.

Ладно, шум поднимать не стоит.

Я собрался было уходить, но остановился. Не знаю, что двигало мной, но я вернулся и попытался самостоятельно справиться с замком. Пустяковая работенка — пара минут, и дело в шляпе. Я вошел и запер за собой дверь.

Дженнифер не любила темноты. С полдюжины ламп горело в гостиной, абсолютно такой же, как у ее отца. Расположения комнат я не знал, но решил, что искать Дженни нужно за той дверью, из которой обычно появлялся генерал.

Я затрудняюсь определить это помещение — точно не спальня, скорее маленькая гостиная, скудно обставленная, с большим, выходящим на запад окном. Полутемно: горит только одна свеча.

Дженнифер сидела на стуле лицом к окну. Занавески были откинуты, буря не утихала, но она крепко спала. Вряд ли она услыхала мой стук, даже если б бодрствовала.

Что теперь, умная твоя голова? Одно неверное движение — сюда набежит народ, и ты оглянуться не успеешь, как станешь евнухом.

Ладно, не впервой мне попадать в такие непростые положения. Я тронул девушку за плечо:

— Проснись, Дженни.

Дженнифер отшатнулась, подпрыгнула на стуле и заверещала. Но небеса смилостивились надо мной: очередной удар грома заглушил ее крик, а потом она узнала меня и — более или менее — опомнилась.

— Ты ужасно напугал меня, Гаррет. Что ты здесь делаешь? — прижав руку к сердцу и задыхаясь, спросила она.

Прямо признаться было неловко, и я уклончиво ответил:

— Я ведь говорил, что зайду. Я и пришел, постучался, но ты не отворила. Тогда я заволновался, все ли в порядке, взломал замок и вошел. Ты была такая бледная… Прости, я только коснулся твоего плеча, я вовсе не хотел тебя испугать.

Достаточно ли искренне звучали мои слова? По-моему, да.

Я играл эдакого чистосердечного парнишку — и небезуспешно: уроки Морли не пропали зря. Она немного расслабилась и придвинулась ближе.

— Бог мой, надеюсь, мой визг не перебудил весь дом.

Я еще поизвинялся, а затем — это казалось совершенно естественным — приобнял Дженнифер за плечи, чтоб ей было уютней. Через минуту-другую Дженни почти перестала дрожать и спросила голоском маленькой девочки:

— А теперь ты меня изнасилуешь?

Ну и ну, удружила, лучше не придумаешь. Я разразился хохотом. Напряжения как не бывало, я даже слишком разошелся, пришлось взять себя в руки.

— Я сказала что-нибудь смешное? — Мой смех задел Дженнифер.

— Нет, Дженни дорогая, нет. Я не над тобой смеюсь — над собой, честное слово, над собой. Я не собираюсь тебя насиловать. Я дико устал. По правде говоря, я в таком состоянии, что не способен изнасиловать даже бурундучка. Меня сначала подожгли, потом трахнули по башке, а потом избили до полусмерти. У меня все болит, и я чертовски расстроен из-за Чейна. Сейчас мне ничего не надо, тем более кого-то насиловать. Просто хочется побыть рядом с женщиной — чтобы мы могли утешить и успокоить друг друга.

Я разливался соловьем. Учитесь. Ставлю восемь против пяти, что таким манером можно уломать любую, самую непорочную девственницу, уговорить ее пригреть и утешить вас. Это несложно: прикиньтесь безобидным, беспомощным, простодушным, жаждущим материнской ласки — и готово дело.

Слово за слово… Я вел свою партию безукоризненно, а ведь ничего не планировал, все на вдохновении. Через пятнадцать минут мы очутились в постели. Еще через пятнадцать минут мне пришлось напомнить себе, что я безобидный, беспомощный и ищу только поддержки.

А славно все-таки просто полежать с кем-то рядом, особенно если до этого вас били, обижали и вообще травили, как волки травят хромую лисицу. Но, лежа рядом с такой девушкой, недолго и позабыть обо всей этой мясорубке.

Мы пошептались — в основном о вполне невинных вещах, но… Почему-то она не могла лежать спокойно, вертелась как юла. Я же теперь чувствовал себя относительно свободно. Вот Дженни шевельнулась, нащупала что-то, вздрогнула:

— Это то самое и есть — о чем я думаю?

Намек понятен.

— Да, прости ради бога, ничего не могу с собой поделать. Наверное, мне лучше уйти.

Разумеется, я не собирался уходить. Нет, от Гаррета вам этого не дождаться.

— Не верю. Нет, это невозможно.

Почему невозможно? Обидно, ей-богу.

На некоторое время все картины, бури, раны и болячки вылетели у меня из головы. Спали только урывками: почти всю ночь мы раздвигали границы возможного.

Тем не менее утром я возненавидел лишь свое бренное тело. Я ощущал себя столетним старцем, но голова была ясная — не считая простуды. Я поцеловал Дженни в лобик, в носик и в подбородок и только потом заторопился к себе — пока не проснулись домочадцы.

Уэйн и Кид не покинули свой пост, хотя Кид клевал носом, а Уэйн — тот просто растянулся на бортике фонтана и громко храпел. Кухарка сердито гремела посудой и бранилась, даже с четвертого этажа я слышал ее голос. Интересно, чего она разошлась? Ничего, скоро узнаем, что стряслось с этим оплотом сдержанности и стоицизма.

Поднявшись наверх, я, прежде чем углубиться в свой коридор, взглянул на балкон напротив. Блондинка пристально смотрела на меня. Я нерешительно махнул рукой, она не ответила. «О господи, начинается выяснение отношений», — простонал я и направился к двери.

Сперва я подумал, что белокурая красотка опередила меня, но потом понял, что передо мной портрет. Это было так странно и жутко, что я повернул картину изображением к стене.

— Хорошо провел время?

Морли развалился в огромном кресле. Похоже, он только проснулся.

— Потрясно.

— То-то, смотрю, рожа у тебя довольная, прямо лоснится. Ступай умойся, скоро завтрак.

Ему что, не терпится отведать кухаркиной стряпни?

— Я, пожалуй, пропущу завтрак. Лучше сосну немного.

— Ты на работе, Гаррет. Ты не имеешь права укладываться спать, когда пожелает твоя левая нога.

— Вот почему хорошо, когда ты сам себе хозяин.

Но Морли прав. Он даже не догадывается, насколько прав. Я, конечно, могу завалиться поспать часок-другой, но, если кого-нибудь за это время убьют, он много лет будет являться ко мне в страшных снах.

— Согласен, пошли.

Теперь Морли выглядел самодовольным и торжествующим. Мерзавец, знал, чем меня взять. Я прошел в туалетную и побрызгал в лицо водой. Морли торчал на пороге.

— Пойду-ка я поскорей навещу кухарку, — заявил он, — а то ты всех баб перещупаешь, а я останусь с носом.

— Опять не повезло, дружок. Кухарку я уже давно покорил.

Морли недоверчиво фыркнул.

— Пришлось поспешить. Я знал, что ты на нее накинешься, как мотылек на огонек. — Я вытер лицо. — Но с другой стороны, не хочу становиться тебе поперек дороги, мешать счастью друга. Она как раз в твоем вкусе. Только чур шафером буду я.

— Не изощряйся. Я не дерусь с безоружными.

— Угу.

— Это диета твоя сказывается. Надо потолковать с кухаркой. Правильное питание — вот путь к спасению генерала, а вовсе не легионы врачей и ведьм.

— Ты приготовился защищаться?

— Чего?

— Последнее предупреждение, приятель. Вижу, ты опять завел старую песню — о мясе, сельдерее и вареных сорняках.

— Вареных сорняках? Да ты хоть раз заплатил за жратву в моем ресторане из собственного кармана?

Я так устал, что забыл, как Морли умеет изображать праведное возмущение, и допустил грубейшую ошибку, честно ответив:

— Зачем? Если можно не платить…

— Ага, жрешь задарма и еще жалуешься! А знаешь ли ты, чего стоит эти сорняки собрать? Это редкие дикорастущие травы, их на продажу не выращивают, это не то что всякий мусор, который пережуют и в рот тебе положат.

Морли разошелся не на шутку, искренность так и перла из него, но я не поверил до конца. Цены в его ресторане действительно не низкие, но это, наверное, для рекламы. Просто надо убедить посетителей, что продукты и готовка здесь — высший класс.

— Замнем, Морли, не время сейчас для серьезных споров. — Я примирительно поднял руку. — Пошли поглядим, чем нас отравят сегодня.

— Выбирай выражения, Гаррет. Черт с тобой, пошли.

Лет сто назад кухарка сготовила завтрак на сто человек и с тех пор только разогревала его. Сегодня, во всяком случае, она подала то же жирное мясо с подливкой, лепешки и все такое — пища настолько тяжелая, что могла бы потопить и корабль. Настоящий деревенский завтрак. Бедняжка Морли — как он мучился!

— По крайней мере, гроза прошла, — пробурчал он, пытаясь заставить себя проглотить кусочек лепешки.

И правда, ветер утих, но зарядил моросящий дождик, и заметно похолодало — нехороший признак: значит, опять пойдет снег.

Дженнифер не показывалась. Я ничуть не удивился, как, впрочем, и все остальные. Видимо, это не в первый раз. Уэйн тоже отсутствовал, а оставаться без завтрака не в его духе.

— Где Уэйн? — спросил я Питерса.

Сержант по-прежнему ползал, точно дохлая муха: боль еще не утихла.

— Ушел, — ответил он. Этого я и боялся. — Только рассвета дождался и ушел, как собирался. А Кид, я слышал, уже упаковал вещи, он тоже почти решился.

Я взглянул на Кида. Так и есть. Он кивнул, хотя было заметно, что решение далось ему нелегко.

— Значит, остается три человека, — пробормотал я.

— Я выдержал целую битву с самим собой, — продолжал Питерс. — Мне очень хотелось уйти.

— О чем это вы, ребята? — громовым голосом вопросила кухарка.

Скорей всего, она действительно ни о чем не слыхала. Я поведал ей о смерти Чейна. Я едва не позавидовал ему: ведь главный могильщик Уэйн слинял, а значит, Питерсу, или мне, или нам обоим не миновать тащиться на кладбище и барахтаться в грязи, закапывая останки Арта Чейна. Я знал, что Морли палец о палец не ударит, не нанялся же он мне в самом деле! Его кислая усмешка — небось представил себе старину Гаррета с лопатой — подтвердила мои опасения.

Итак, теперь приходится по восемьсот с чем-то тысяч на нос. И среди оставшихся в живых нет ни одного сколько-нибудь похожего на убийцу.

Я подумал, не сжечь ли мою копию завещания прямо тут, у всех на глазах. Но зачем, если неизвестно, последняя это копия или нет? Ужасная мысль промелькнула у меня в голове.

— Завещание было заверено?

Так делают, чтобы предотвратить склоки между наследниками. Если завещание Стэнтнора зарегистрировано, значит копия хранится у нотариуса, и нашему злодею дела нет до моей копии, и не имеет значения, спалит ли генерал свою.

Они переглянулись, пожали плечами. Придется спросить у генерала. Я уже хотел заявить, что желаю видеть его, но шум с улицы остановил меня. Грохот, топот, будто к дому подходил кавалерийский полк.

— Какого черта, кого еще принесло? — пробормотал Кид и с трудом поднялся со стула. Казалось, к его семидесяти с хвостиком прибавилось еще годков сорок.

Все, кроме кухарки, поплелись следом. Кухарка не покидала своего поста из-за всяких пустяков.

Мы столпились на парадном крыльце.

— Дьявольщина какая-то, — сказал Питерс. — Что за дурацкий карнавал!

Действительно, карнавал. Пестро разодетая толпа, кареты, тележки… В некоторые повозки впряжены не лошади, а быки или даже слоны, а такое можно увидеть только на карнавале. Седоками были гролли — помесь гоблинов с троллями, они бывают ростом под десять футов и настолько сильны, что могут с корнем вырвать дерево — большое дерево.

Двое гроллей приветственно помахали мне.

— Дорис и Марша, — наконец узнал я. — Давненько не виделись.

Худенький парнишка вприпрыжку взбежал на крыльцо. С ним мы не встречались еще дольше.

— Кого я вижу! Дожанго Роуз. Как делишки, черт тебя побери?!

— По правде говоря, не очень, дурная полоса пошла, — усмехнулся он.

Этот малыш непонятных кровей утверждает, что он, Дорис и Марша — тройняшки, но от разных матерей. Не напрягайтесь, все равно не поймете, как так получилось.

— Что за потеху вы устроили здесь, Дожанго? — спросил Морли.

Точно не знаю, но подозреваю, что они с Дожанго дальние родственники.

— Медико-цирковое шоу доктора Рока, а также спиритическая помощь на дому. Один приятель сказал доку, что у вас завелся злой дух, с которым необходимо разделаться. — Дожанго расплылся в улыбке.

Его рослые братцы Дорис и Марша весело галдели, абсолютно не принимая во внимание, что я ни слова не понимаю по-гролльски.

Потом они вместе с прочими чудны́ми существами принялись за работу — начали разбивать лагерь на лужайке перед домом.

Я взглянул на Питерса и Кида. Они, не двигаясь, изумленно взирали на творящийся средь бела дня беспредел.

— Морли? — Я поднял бровь чуть ли не на фут. — Штучки твоего приятеля-лекаришки?

Он вяло ухмыльнулся:

— Похоже на то.

— Эй! — окликнул меня Дожанго. Почувствовал, наверное, что появление их никого не обрадовало. — Доктор Рок — не шулер какой-нибудь, по правде говоря. Он настоящий укротитель духов, заклинатель бесов, демонолог, медиум, даже, по правде говоря, немного колдун. Но, по правде говоря, спрос на такие услуги невелик. Вам, людям, редко когда придет в голову призвать на помощь сверхъестественные силы, чтобы дознаться, куда дядюшка Фред припрятал серебро, прежде чем откинуть копыта. Понимаешь? Вот Року и приходится крутиться — то здесь заработает, то там, по правде говоря. Главным образом мелочовкой промышляет, продает всякие там пилюли. Ну ладно, сейчас приведу его — сам увидишь.

Он побежал вниз по ступенькам, к карете. Оказывается, еще не все пассажиры вылезли из нее.

— Черт-те что, — злился я. — Нельзя их показывать старику: он со страху в штаны наложит.

Морли промычал нечто невразумительное, глаза его стали совсем стеклянными.

Вернулся Роуз.

— Кстати, доктор Рок — парень с причудами, по правде говоря. Отведите ему комнату и наберитесь терпения. Понимаете, что я имею в виду?

— Нет, — отрезал я. — Смотрите не переборщите с причудами. Я тут уже всякого насмотрелся, и терпения у меня осталось самая малость.

Дожанго усмехнулся. На этот раз он обошелся без своего любимого присловья. По правде говоря. Он молча скрылся в попугайски разукрашенной карете, в солнечный день эти краски резали бы глаза. Диковинные существа суетились вокруг. Двое раскрыли гигантские зонтики. Третий вытащил складную лесенку и приставил к карете. Четвертый расстелил дорожку из брезента от лесенки до ступеней крыльца.

Мы с Морли опять переглянулись. Дожанго открыл дверцу кареты и согнулся в поклоне. Гролли тем временем выстроились полукругом на лужайке.

— Ты что-нибудь слышал о докторе Роке? — спросил я Морли.

— По правде говоря, слышал, — улыбнулся он. — Дожанго верно говорит, этот парень не просто так, кое в чем он здорово сечет.

— Заметно, по правде говоря.

Кид плюнул и вернулся в дом.

Фигура семи футов ростом и, наверное, килограммов триста весом выбралась из кареты. Понять, что это такое, было трудновато: фигура куталась в широченный черный плащ, он напоминал палатку и весь был покрыт серебристыми, мистического содержания рисунками. Из-под плаща высунулась огромная ручища. Фигура милостиво помахала своему войску. Долговязый тролль вытащил что-то из кареты и водрузил на голову доктора Рока, отчего тот стал еще на пару футов выше. Такие нелепые, замысловатые головные уборы носят священники.

С видом сошедшего на землю божества он направился к нам.

— Вы доктор Рок? — уточнил я. — Назовите мне хоть одну причину, по которой я могу принимать вас всерьез после устроенного здесь балагана.

Дожанго, по-щенячьи восторженно скачущий вокруг доктора, споткнулся.

— Эй, Гаррет, по правде говоря, не годится так разговаривать с доктором Роком.

— Я говорю так с королями и колдунами. С чего это я буду делать исключение для клоуна? Сворачивайте ваши палатки и выкатывайтесь подобру-поздорову. Придурок, который вас сюда направил, совершил большую ошибку.

— Гаррет, не гони лошадей. Этот человек не шулер. Просто он немного актер и склонен слегка преувеличивать значение своей персоны, — одернул меня Морли.

— Вижу.

Рок до сих пор не произнес ни слова. Он изъяснялся жестами. Под рукой у него вертелась особа женского пола, ростом не выше пяти футов, помесь карлика с великаном, ужасно страшненькая. Она переводила:

— Доктор говорит, что прощает вашу дерзость. Но теперь, когда вы знаете, кто он такой…

— Пока. — Я повернулся к ним спиной. — Сержант, Морли, у нас дел по горло. Питерс, вы бы поискали лошадь, возможно, придется послать за солдатами.

В Каренте на соблюдение законности обращают мало внимания, но люди вроде генерала Стэнтнора имеют кой-какие преимущества и привилегии. Если им слишком уж досаждают, они всегда могут рассчитывать сотни на две солдат.

Дожанго не отставал, он последовал за нами в холл. Но там при виде портретов, железного хлама и воинственных картин из мозаики увял совсем.

— Трудный случай, есть над чем поработать, по правде говоря, — пробормотал он.

На сцену выступила кухарка, грозная, как боевой слон; я понял, за кем ходил Кид. Беднягу Дожанго она чуть было не задавила.

— Похоже, обойдемся без армии, — заметил я.

— Ты слишком строг, Гаррет, подожди, — посоветовал Морли. — Повторяю, он не шулер, он действительно специалист.

— Да-да.

Я с любопытством наблюдал за действиями кухарки. Они были в самом разгаре. Уперев руки в боки, она стояла перед странным доктором в угрожающей позе, только что пламя изо рта не вырывалось. Она сбила с головы Рока шляпу, а потом занялась плащом.

Как я и предполагал, одежек на нем оказалось больше, чем пальцев у меня на руках. Но вес его я преувеличил — в нем не больше двухсот пятидесяти килограммов.

На какую-то часть он был троллем, но к этой крови примешалось еще три-четыре расы. Неудивительно, что он кутался до бровей: с такой-то внешностью… Каждому хочется быть красивым.

— Все, мистер Гаррет, оставим фокусы. Мой незаменимый Дожанго успел рассказать вам, что я — личность разносторонняя.

Голос его звучал как из глубокого колодца. Когда-то его ударили по кадыку — и вот результат. Доктор Рок скрипел как несмазанная телега, и понять его было нелегко. Сознавая это, он старался говорить помедленней.

— Мне сказали, у вас проблемы со злыми духами. Если этот дух второго разряда или выше, я помогу вам разобраться с ним.

— Да ну?

Жаргон Рока был для меня китайской грамотой: я стараюсь держаться подальше от колдунов — общение с ними вредит здоровью.

— Может быть, вы передумаете и испытаете меня?

Почему бы и нет. Я покладистый парень — когда меня не выводят из себя.

— Если стряхнете навоз с сапог и пообещаете не гадить на ковер.

Рок был настолько безобразен, что на его физиономии мудрено было что-либо прочесть, но сомневаюсь, что он оценил мой юмор.

— Что вам нужно для работы?

— Ничего. Я захватил инструменты. Нужно только, чтобы мне показали места, где обычно появляется дух.

— Нет таких мест. По крайней мере, никто из нас их не знает. Мы основываемся только на мнении доктора Стоуна.

— Интересно. Духи этой породы, если Стоун не ошибся, должны появляться достаточно часто. Дожанго, мой саквояж.

— Могут ли они являться в образе знакомых вам людей? — спросил Морли.

— Поясните свой вопрос, пожалуйста.

Я рассказал о появлении в моей комнате оборотня.

— Да, при желании они могут стать причиной подобных странных и неприятных происшествий. Дожанго, я жду.

Роуз галопом помчался к карете, а Рок тем временем продолжал:

— Я должен извиниться за вызванный моим приездом переполох. Но как правило, наниматели не доверяют мне, если не увидят предварительно это представление.

Это нам знакомо. Порой я сталкиваюсь с похожим отношением. Потенциальные клиенты изучают мою физиономию, ищут на ней следы страстей и порока. Приходится отправлять их разглядывать других, более терпеливых сыщиков.

Дожанго с трудом взобрался на крыльцо, сгибаясь под тяжестью четырех огромных тюков и тщетно пытаясь улыбнуться.

Кухарка, убедившись, что все вошло в колею, удалилась в дом. Мне она так ни слова и не сказала. Обидно, а впрочем, наплевать.

Дожанго, задыхаясь, будто пробежал тридцать миль, подошел к нам.

— Начнем? — предложил доктор Рок.

Доктор Рок перестал кривляться, и я сразу увидел, что он классный специалист.

Начал он с фонтана и сделал несколько тонких замечаний, в частности, высказал предположение, что перед ним одна из величайших скульптур современности. Он даже осведомился, не намечают ли владельцы в обозримом будущем выставить это творение на продажу.

Мы с Питерсом переглянулись. Сержант, столкнувшись с неведомой ему раньше стороной жизни, пребывал в крайнем замешательстве.

— Вряд ли, доктор, — ответил он.

— Жаль, очень жаль, я бы приобрел ее. Из нее вышла бы отличная подпорка.

Рок порылся в распакованных Дожанго вещах и извлек какие-то непонятного назначения предметы. По-моему, они не имели никакого практического применения, и Рок таскал их за собой, просто чтобы пускать обывателям пыль в глаза.

Минуты через три Рок пришел к заключению:

— Много несчастий произошло в этом доме.

Он взглянул на какую-то вещицу, которую сжимал в руке, и вразвалочку направился к месту гибели Чейна. Пол был чисто вымыт. Сам Чейн, полагаю, с радостью покинул эту долину слез и нашел временное успокоение у колодца.

— Здесь недавно умер человек, умер насильственной смертью. — Рок посмотрел вверх. — Скорей всего, его столкнули вон оттуда.

— Угадал, — подтвердил я.

— Около часа пополуночи. Прошлой ночью.

Рок неторопливо расхаживал по холлу.

— Смерть бродит вокруг… Зомби? Нет, хуже, какая-то неуправляемая сила… Ожившие мертвецы.

Я взглянул на Морли:

— Он знает свое дело. Или на него работает кто-то из здешних обитателей.

— Вечно ты всех подозреваешь!

— Профессиональная привычка.

Охотник на привидений минут пятнадцать молча простоял у фонтана, закрыв глаза и вставив в уши какие-то странные штучки. Я начал думать, что он все-таки издевается над нами. И тут Рок очнулся от забытья — или что это было? — и заговорил:

— Этот дом пропитан кровью, каждый камень хранит память о дьявольских преступлениях.

Он содрогнулся и снова на несколько минут зажмурился, а потом повернулся ко мне:

— Это вам нужна моя помощь?

— Да. Генерал нанял меня, чтобы распутать одно дельце, но с каждым часом оно запутывается все больше.

Доктор кивнул.

— Расскажите мне все по порядку. Здесь было совершено множество злодеяний, и все они связаны между собой.

— Это займет немало времени. Давайте устроимся поудобней.

Я привел его в одну из комнат на первом этаже западного крыла, в которой, по моим предположениям, в лучшие времена помещалась контора. Мы уселись. Питерс отправился попытать счастья на кухне: уговорить кухарку подать нам хоть что-нибудь подкрепляющее, раз уж алкоголь в этом доме запрещен безоговорочно.

— В самом деле, препаршивое местечко, — заметил Рок, узнав о сухом законе.

Я решил, что он, в сущности, неплохой парень.

Я рассказал ему о своих открытиях, не столь, в общем-то, блестящих. Перечень преступлений — не более того.

Он выслушал, не перебивая:

— Злой дух избрал своей жертвой вашего нанимателя? Прочие убийства дело рук человеческих?

— А черт их разберет. Чем дольше я в этом копаюсь, тем меньше понимаю. С каждым погибшим или просто выбывшим список вероятных преступников сокращается.

Я объяснил, почему я подозревал Чейна.

Доктор Рок подумал, почесал в затылке, он явно не из тех, кто все решает с наскока.

— Мистер Гаррет, это не в моей компетенции, но должен заметить просто как сторонний наблюдатель — вы все время шли по ложному следу, потому что начали с неверных предпосылок.

— В чем же ошибка?

— Вы ловите человека, желающего увеличить свою долю наследства. Но допустим, у негодяя другие мотивы. Вы сами сказали, что наследники генерала проявляют полное равнодушие к деньгам. Мне кажется, у убийцы совершенно иные цели.

— Допускаю. — Я не совсем тупица. Такая мысль приходила мне в голову, но найти другую цель я не мог, а наследство часто становится причиной кровопролития. Это я и сказал Року. — Но я готов выслушать любые соображения.

Он еще немного подумал:

— Выходит, вы ведете несколько расследований одновременно?

Я постарался растолковать доктору свое видение дела. Морли недовольно заерзал на стуле: он находил мой взгляд слишком узким.

— Боже праведный!

— Да?

Рок, вытаращив глаза, смотрел на что-то у меня за спиной. Я обернулся.

На пороге стояла Дженнифер.

— Боже праведный! — повторил я.

Она выглядела как… словом, краше в гроб кладут.

— Заходи, дитя, заходи скорей, — сказал Рок.

Я вскочил и подхватил ее. Девушка так ослабела, что почти не держалась на ногах. Она даже не смогла одеться как следует.

— Гаррет… — Глаза Дженни наполнились слезами.

Я усадил ее на свой стул, здесь было светлее, но тем ужаснее казалась она. Цвет лица у Дженнифер стал как у старого генерала.

— Оно напало на нее, — выговорил я. — Привидение гонится за ней.

Какое-то время Рок пристально смотрел на Дженнифер, потом кивнул:

— Да.

Морли тоже взглянул на нее, затем на меня:

— Гаррет, пойдем пройдемся. Доктор, попробуйте помочь ей. Мы сейчас вернемся.

Рок не нуждался в помощниках, он предпочел бы остаться в одиночестве.

— Это рискованное занятие, к тому же я склонен недооценивать духов. Для всех будет безопасней, если вы выйдете и подождете, пока я закончу.

— Все слышали? — обратился я к присутствующим в комнате.

Компания молча разошлась. Разговаривать никому не хотелось: было над чем подумать.

Питерс отправился караулить кухарку. Кид поднялся наверх проведать старика. Думаю, он испытывал весьма смешанные чувства. Мне, во всяком случае, трудно было связать сложившееся в Кантарде представление о генерале Стэнтноре с открывшимся нам образом злобного маньяка.

Морли пошел потолковать о прежних временах с Дожанго и его здоровенными братцами. Я проводил Дженнифер и уложил ее отдохнуть. Девушка вся дрожала и хотела одного — свернуться калачиком под одеялом и забыть обо всем. Мне хотелось бы того же, если бы я узнал, что мой папа убил мою маму.

Пока Рок не закончит приготовления, больше делать нечего. Я надел пальто и побрел на кладбище. Постоял немного, глядя на могилу Элеоноры и пытаясь примириться сам с собой. Ничего не выходило. Я заметил прислоненную к ограде лопату. Уэйн не стал уносить ее, точно предвидел, что понадобятся еще могилы, а значит, нечего таскать инструмент туда-сюда. Я нашел подходящее место и начал копать. Быть может, удастся успокоиться, готовя место успокоения для Чейна.

Но это мало помогло. Тем более что, вырыв яму в три фута глубиной, я увидел Элеонору. Она стояла у своего надгробного камня и смотрела на меня. Я остановился и попытался прочесть что-либо на ее лице, черты которого при дневном свете казались расплывчатыми, неясными.

Прошлой ночью она была совсем как живая, потому что высосала почти всю жизнь из Стэнтнора.

Бывала ли она столь же живой, когда мстила генералу, уничтожая его слуг? Привидение не нуждается в этом, оно может убить человека так, что все припишут его смерть несчастному случаю — забодал бык или случился сердечный приступ.

— Прости, Элеонора. Я не хотел причинить тебе боль.

Она ничего не ответила. Она говорила со мной лишь однажды — когда нашла на пороге комнаты Питерса.

Сейчас она тоже казалась живой, настоящей. Почему медлит Рок? Справиться с ней оказалось трудней, чем он рассчитывал, не по зубам этот орешек? Я старался думать о посторонних вещах — о могиле, которую рыл, об убийце, о ланче, о чем угодно — только бы отвлечься от Элеоноры, забыть о печальной, никчемной короткой жизни этой женщины.

Ничего не помогало. Я присел на край могилы, прямо в грязь. Я сидел и оплакивал ее, а она, почти прозрачная, невесомая, сидела напротив с тем же заботливым, участливым видом, с каким склонялась над поверженным горе-сыщиком.

— Ах, если б все было иначе, если б ты жила в мое время или я жил в твое…

Элеонора протянула руку. Прикосновение ее было нежным и легким, как лебяжий пух. Она улыбнулась слабой, грустной, всепрощающей улыбкой. Я хотел улыбнуться в ответ — и не смог.

В мире много зла. Наверное, так и должно быть, но примириться с этим нелегко. Безвинные страдания Элеоноры Стэнтнор — не обычное, рядовое зло. Не люди, боги в ответе за него. Потому я и стал безбожником. Я не желаю поклоняться небесным хищникам, которые наводнили мир незаслуженными мучениями. Возмездие настигло генерала Стэнтнора, но вина не целиком на нем. И конечно, не на родителях Элеоноры. Мать просто старалась защитить ее. Никто из смертных не виновен, виновны боги, и они, только они заслуживают равных страданий.

Я поднял глаза. Рок, видимо, заканчивал работу. От Элеоноры мало что осталось. Она бледнела, испарялась, но улыбалась, улыбалась мне. Наверное, никто не относился к ней так хорошо. Можете представить себе мои чувства.

— Мир и покой тебе, Элеонора. — Я махнул рукой.

А потом она исчезла. Я копал как одержимый, будто хотел докопаться до ада и столкнуть в него все людские горести. Вырыв могилу на фут глубже, чем следовало, я немного успокоился, выбрался наружу и направился к дому. Я весь перемазался и боялся, что кто-нибудь примет меня за вылезшего из болота мертвеца.

Я остановился поболтать с Дожанго и парнями, но мысли мои были далеко. Через пять минут я оставил их и пошел дальше. Морли взволнованным голосом что-то сказал Дожанго и побежал за мной. Дожанго тяжко вздохнул, я вспомнил, что у него это означало крайнюю степень изнеможения, подтянул штаны и припустил за нами.

Какого черта они лезут?

Проходя мимо мрачных предков Стэнтнора, я погрозил им кулаком и высказал все, что думал об их роде, особенно о последнем его представителе. Морли догнал меня:

— Ты в порядке, Гаррет?

— Нет. Чувствую себя препогано, хуже быть не может. Но я приведу себя в порядок. Иногда просто терпение лопается, сил нет переносить творящиеся на свете безобразия. Ничего, все будет нормально.

— Вот это да! Гаррет в чистом виде. Гаррет, мечта которого расстроиться, чтобы принимать в три раза больше участия в чужих неприятностях.

Я слабо усмехнулся:

— Что-то в этом роде.

— Нельзя же все взваливать себе на плечи…

Нельзя. Но я никак не затвержу этот урок, никак не привыкну быть просто сторонним наблюдателем.

Из главного холла донесся ужасный металлический грохот, а вслед за тем пронзительный вопль — так кричит подстреленный кролик. Отпихивая друг друга, мы бросились на крик.

Кид лежал в нескольких шагах от места гибели Чейна, зашибленный сброшенным сверху панцирем. Он был еще жив, еще чуть подергивался и напомнил мне раздавленного жука.

Прежде чем мы успели освободить его, Кид затих совсем. Я опустился рядом на колени, но свет уже померк в его глазах.

— Все, остался один вариант, выбора больше нет, — шепнул мне Морли.

— Теперь я знаю, кто это.

Я готов был возненавидеть себя. Я должен был догадаться раньше. Доктор Рок прав: с самого начала я подошел к делу не с той стороны. Нам свойственно закрывать глаза на то, чего видеть не хочется. Я слишком сосредоточился на поиске мотивов и был ослеплен тем единственным, который сумел найти. Я не учел, что мотивы безумцев нормальным людям кажутся бессмысленными.

— Да. — Морли тоже знал, теперь это не вызывало сомнений. Но он ни словом не упомянул об убийце, он сказал: — Ты больше ничего не можешь для него сделать, сейчас тебе вообще делать нечего, пойди почистись и умойся.

— Зачем? Все равно придется копать еще одну могилу.

— Это подождет, а тебе надо помыться. Я за всем присмотрю.

Может, Морли прав. Может, он, дьявол его побери, знает меня даже слишком хорошо. Ванна не поможет, но она как бы символ покоя и нормальной жизни. Я прошел на кухню. Питерс с кухаркой заканчивали приготовления к ланчу. Как ни странно, они не слышали грохота. Я не стал рассказывать им о случившемся, я просто набрал горячей воды и потащил бадью к себе в комнату. Они, в свою очередь, не стали задавать вопросы, — наверное, вид у меня был устрашающий.

Вниз я спустился уже чистым и переодетым. Но самочувствие мое не улучшилось. Не всякую грязь можно смыть водой.

— Ну что слышно? — спросил я.

Морли покачал головой:

— Ничего. Только Рок хочет видеть тебя.

Я вошел в комнату, в которой оставил доктора Рока. Он-то слышал грохот, но при виде меня у него глаза на лоб полезли.

— Неважно выглядите.

Я ввел его в курс дела.

— Я подозревал это, — изрек он. — Миссия моя здесь почти закончена, осталось только свести Элеонору с мужем.

Я рассказал ему о свидании с Элеонорой. Под безобразной внешностью доктора скрывалась добрая душа.

— Я понимаю вас. Я несколько раз попадал в такое положение. В вашем бизнесе, как и в моем, не обойтись без болезненных переживаний. Но я дам вам еще одну возможность проститься с ней.

— Так пошли.

— Не сейчас. Вы еще не готовы, вы слишком взбудоражены, необходимо успокоиться.

Я было заспорил.

— Я в ваши дела не вмешиваюсь, не указываю что, где и когда. Не вмешивайтесь и вы в мои. Дело не в вас. Мы не можем работать в неспокойной обстановке. Лишние эмоции искажают картину.

И Рок прав. Пора мне научиться не смешивать личные переживания с делом.

— Хорошо. Я буду сдержан.

Морли просунул голову в дверь:

— Ланч подан. Гаррет, тебе надо подкрепиться.

Поразительно, как все пекутся о моем рассудке и душевном здравии. Мне захотелось завопить, затопать ногами, послать всех куда подальше.

— Хорошо, иду, — сказал я.

Старик походил на мумию. Глаза его были закрыты, рот разинут, какая-то слизь вытекала из него и сбегала по подбородку. Каждый третий вздох с шумом вырывался из груди, как предсмертное хрипение.

Мы принялись за дело. Я собрал картины, Морли стал на страже у дверей. Питерс разбудил генерала и усадил его. Кухарка подбросила дров в камин.

Вид у старика был хуже некуда, но способности соображать он не утратил. В глазах появился блеск. По нашему зловещему виду он понял, что я пришел с последним докладом.

— Не тратьте сил, генерал, не говорите и не спорьте. Вы угадали, это мой последний доклад. Он не займет много времени, но предупреждаю, такого вы не видели и в самых кошмарных снах. Я не намерен давать вам советы. Я просто изложу факты, а вы уж поступайте как знаете.

Его глаза сердито сверкнули.

— Незнакомый вам человек, — продолжал я, — доктор Рок, специалист по паранормальным явлениям. Он мне очень помог. Вы, наверное, недоумеваете, где Уэйн. Его нет — он покинул нас сегодня утром. Нет также Чейна и Кида, потому что они скоропостижно скончались. Как Хокес и Брэдон. От той же руки. Прошу, доктор.

Рок приступил к сольной партии. Я дал ему время распаковать инструменты и сосредоточиться. Стэнтнор смотрел не отрываясь, сжав бесцветные губы в одну тонкую линию. Жили только его глаза — и в мою сторону они смотрели отнюдь не благосклонно. Но, кроме гнева, в них было что-то еще. Волнение? Страх?

— Сначала о том, кто пытается убить вас.

Рок издал какой-то звук, не то вопль, не то свист. Показалось пламя. Все так и подскочили. Я, конечно, не специалист, но ощущение было неприятное.

— Все в порядке?

Доктор задыхался:

— Я борюсь. Но я приведу ее к вам. Не вертитесь под ногами и не отвлекайте меня.

Прошло несколько минут.

Дух Элеоноры материализовался в нескольких шагах от кровати. Но Рок добился успеха не с первой попытки. Сперва мы ясно увидели Снэйка Брэдона, затем куда менее четкого Каттера Хокеса, и лишь с третьего захода Элеонора сдалась. Я взглянул на портрет, которым, по словам домочадцев, постоянно любовался генерал. Сходство было весьма относительным, не походил он и на женщину с картины Брэдона.

Глаза Стэнтнора вылезли из орбит. Он выпрямился и завизжал:

— Нет! — И закрыл глаза рукой. — Нет! Уберите ее! — Он захныкал, как побитый мальчишка. — Уберите ее отсюда!

— Вы сами наняли меня, чтобы докопаться до истины, и сказали, что не важно, насколько неприятной она окажется. И вот истина перед вами, другой не существует. Не скрою, я испытываю удовольствие, столкнув вас с ней лицом к лицу. Женщина, которую вы пытали, которую вы убили…

Дженнифер не выдержала:

— Он убил ее? Мою мать? Он, а не доктор? — Она пошатнулась.

— Займись ею, Морли.

Морли отошел от двери и поддержал девушку. Она лепетала что-то невнятное, а потом разразилась плачем.

Стэнтнор пыхтел и плевался, как будто бегом поднялся на крутую гору. Говорить он не мог, только хрипел. Похоже, его хватил-таки предсказанный Дженнифер удар.

Я повернулся к Элеоноре.

— Ступай теперь. Отдохни. Ты сделала достаточно, но это недостойно тебя. Не марайся больше, не загрязняй свою чистую душу. — Глаза наши встретились. Мы смотрели друг на друга так долго, что остальные начали нетерпеливо переминаться с ноги на ногу. — Пожалуйста, — сказал я, — пожалуйста.

Я и сам не понимал, о чем молю ее.

— Ей станет легче, мистер Гаррет, — ласково заверил меня доктор Рок. — Она отдохнет, обещаю.

— Отпустите ее, хватит, ей не надо слышать…

Я вовремя замолчал, не успев наговорить лишнего, закрыл глаза и попытался взять себя в руки. Когда я открыл их, от Элеоноры оставалась лишь еле заметная тень.

Она улыбнулась мне. Прощай.

— Прощай.

Я не сразу заставил себя взглянуть в лицо старику. Он дышал по-прежнему тяжело, с присвистом, но все же чуть-чуть оправился.

— Я принес вам, генерал, одну штучку, чтобы вы не скучали по Элеоноре. Вам понравится. — Я убрал со стола ненужный уже портрет и поставил на его место шедевр Снэйка. — Согласитесь, это будет посильней.

Стэнтнор смотрел на картину, и чем дольше смотрел, тем страшнее становилось его лицо.

Он закричал. Я взглянул на портрет и тоже с трудом удержался от крика. Что-то изменилось, словами не описать, не выразить, что именно, но изменилось. Картина рассказывала историю Элеоноры, и никто не мог остаться равнодушным к ее боли и страху, не мог не трепетать вместе с ней, не разделить ее ужас перед тем, что настигло ее, — перед безумной тенью с лицом молодого Стэнтнора.

Року с трудом удалось оторвать меня от картины.

— Вы еще не закончили, мистер Гаррет, — мягко напомнил он. Голос его проник мне прямо в сердце, как проникал голос Покойника, смягчая и удерживая меня, не давая сорваться в пропасть. — Что вы делаете? — спросил доктор.

— Я хочу, чтобы он остаток своих дней провел, созерцая этот портрет.

— Не надо. Продолжайте.

— Конечно, вы правы. Питерс, на минуточку.

Питерс повернул голову старика в мою сторону. В глазах Стэнтнора больше не было безумия. Он просто смотрел на что-то, недоступное взгляду других. Ад раскрылся перед ним. Теперь он вернулся к нам по крайней мере на несколько минут.

— У меня есть еще один подарок. Он вам тоже понравится. — Дабы отвлечь старика от Элеоноры, я отвернул ее портрет изображением к стене, а на его место водрузил последний портрет Дженнифер работы Снэйка. — Ваша любимая дочка, так похожая на своего папочку.

Дженнифер закричала и кинулась на меня. Но Морли перехватил ее и держал мертвой хваткой. Она не почувствовала боли.

Кухарка перестала помешивать огонь в камине, отпихнула Морли, обняла Дженнифер, отняла у нее нож. Она успокаивала, убаюкивала, оплакивала ее:

— Детка, моя бедная больная детка.

Все молчали. Но все поняли, даже генерал.

— Вот почему сгорела ваша конюшня — из-за этой картины. Дженнифер несколько раз позировала Снэйку. Но Снэйк Брэдон не был обычным художником. Он мог видеть суть вещей. Наверное, поэтому он избегал людей: слишком много ужасного прозревал он в их душах.

Я был призван, чтобы раскрыть правду, но я опоздал, я действовал чересчур медленно. Может, я не хотел знать правды. Не в первый раз зло явилось в мир в красивенькой блестящей обертке. А может, я был слишком занят портретом Элеоноры и недостаточно внимательно изучил портрет ее дочери.

Стэнтнор попытался перебить меня.

— Восемь убийств, генерал. Ваша дочурка погубила восьмерых здоровых мужчин. Четверых она заманила к болоту, к тому, что на земле Мельхиора. — Стоило мне понять, что виновница преступлений — Дженнифер, кусочки головоломки сложились в одно целое. — Понадобилось время, но в конце концов я допер. Все они были охотниками — а она прикидывалась дичью, приводила их туда, убивала и топила в болоте. Я никак не мог представить себе, все время на этом спотыкался — как она перетаскивала тела? Просто, как все гениальное: они приходили сами. Трудней всего было спихнуть Чейна с четвертого этажа и сбросить панцирь на Кида.

Медлил я и потому, что нелегко представить себе убийцу в облике хрупкой девушки. Я упустил из виду, что в доме, полном морских пехотинцев, все думают как они и готовы пролить кровь. Но кому бы пришло в голову, что женщина осмелится напасть на опытного солдата и накинуть ему на шею удавку?

Я подумал о нашей прогулке на кладбище. Дженни планировала убить меня там. Доброта спасла мне жизнь, и, если бы не она, Дженнифер вышла бы сухой из воды.

— Теперь я знаю кто и как. Но разрази меня гром, не пойму зачем.

Она раскололась. Захлебываясь то смехом, то слезами, она выдавала себя — и ни капли смысла не было в ее бессвязном лепете.

Она лопотала о своем страхе и о том, что, если бы остались другие наследники, кроме них с кухаркой, поместье пришлось бы разделить и продать. И тогда бы ей не миновать этого ужасного мира, в котором ей удалось побывать лишь однажды, четырнадцатилетней девочкой.

Я ошибся в одном. Не восемь, одиннадцать убийств. Она убила и тех троих, которые якобы погибли от несчастного случая или умерли естественной смертью. Она во всем призналась. Она даже хвасталась перед нами, издевалась над нами — потому что до сих пор ей удавалось дурачить всех.

И все время Стэнтнор смотрел на нее как громом пораженный. Я знал, о чем он думал. Он думал — чем я заслужил такое?

Я хотел объяснить ему.

— Гаррет! — Морли дернул меня за рукав.

— Что?

— Пора идти. Ты выполнил свою работу.

Рок уже ушел. Он сделал свое дело — Элеонора получила покой. Кухарка пыталась утихомирить и успокоить Дженнифер, а заодно и саму себя. Эта девушка ей не родная дочь, но… Стэнтнор отвернулся от Дженнифер. Теперь он обратился к ее портрету. Наверное, он видел в нем нечто не доступное никому другому, кроме Снэйка. Может, он видел того, кто произвел на свет этого монстра. Напрасно я искал в душе хоть крупинку жалости — ее не было.

Потом с ним снова случился припадок. Он не прекращался, приступы следовали один за другим.

— Гаррет. Пора идти.

Старик умирал, умирал в страшных мучениях, и Морли не желал при этом присутствовать.

Питерс стоял не двигаясь, не в силах произнести ни слова. Он не знал, что делать. Его-то я очень жалел.

Я стряхнул овладевшее мной оцепенение.

— Стэнтнор должен мне, — сказал я Морли. — Я истратил весь аванс и ответил на все его вопросы. Но непохоже, что он собирается расплатиться.

Морли удивленно уставился на меня: подобные циничные замечания не в характере добродушного старины Гаррета.

— Не надо, — запротестовал он, хотя и не знал, что я намерен предпринять. — Пошли, забудь об этом. Я с тебя ничего не возьму.

— Ну нет. — Я взял портрет Элеоноры. — Мой гонорар. Работа Брэдона. Оригинал, прошу заметить.

Генерал не возражал. Он был занят — он умирал. Я взглянул на Питерса. Он пожал плечами. Ему было все равно.

— Гаррет! — рявкнул Морли.

Он не сомневался, что сейчас я сделаю что-то, о чем впоследствии горько пожалею.

— Еще минутку.

Я все же чувствовал ответственность за случившееся.

— Что вы будете делать дальше? — спросил я кухарку.

Она посмотрела на меня так, будто в жизни не слыхала вопроса глупей:

— Что всегда делала, парень. Присматривать за домом.

— Дайте мне знать, если понадоблюсь.

Лишь потом я последовал за Морли. О старике я не думал. Даже если б за дверью ждал врач, способный спасти его, вряд ли я позвал бы его к больному.

Дин впустил меня в дом. Казалось, он постарел и похудел, хотя прошло лишь несколько дней.

— Добро пожаловать, мистер Гаррет. Вы не давали знать о себе, мы уже начали беспокоиться.

— Мы?

Верный слуга хлопотал вокруг:

— Он тоже. — Дин кивнул в сторону комнаты Покойника. — Как вы ушли, сразу проснулся. Думал, что вам потребуется помощь.

— Справился и без него.

Справился я или нет?

Дин уловил мое настроение:

— Налью-ка я вам кружечку пивка.

— Бочку.

— Так плохо?

— Хуже. Захвати молоток.

Я прошел в кабинет и осмотрел место, куда собирался повесить портрет Элеоноры.

Дин бросился выполнять поручения. А ведь старый пройдоха умеет быстро бегать. Запомним, а то обычно он ползает как улитка. Минуты не прошло — он вернулся с пивом, молотком и гвоздями. Я залпом осушил кружку:

— Еще.

— Сейчас приготовлю поесть, похоже, вы проголодались.

Старый плут. Хочет накормить меня, пока я не начал пить всерьез.

— Я скучал по твоей стряпне.

Я вбил гвоздь в стену, но не успел развернуть Элеонору, как Дин притащил подкрепление. На этот раз он захватил и кувшин.

Я развернул портрет, повесил на стену и отступил на несколько шагов.

Это не та картина.

Нет, конечно та. Но что-то изменилось. Исчезли ужас, напряжение, но картина осталась прежней. Кроме Элеоноры — она улыбалась, улыбалась и бежала не от кого-то, а к кому-то.

Не может быть. Это я изменился, не картина. Я повернулся к ней спиной. Снэйк Брэдон был гениальным живописцем, но у всего есть предел.

Я глянул через плечо — Элеонора улыбалась мне.

Я осушил вторую кружку. Дин напугался, что я напьюсь до потери сознания, и заспешил на кухню готовить закуску.

Господи! Вечно я во что-то влипаю.

Почти месяц лежал снег, такой глубокий, что в нем по брюхо мог провалиться крупный мамонт, а затем наступила жара, и все растаяло быстрее, чем вы успели бы произнести «клаустрофобия». И вот я бегу по улице, натыкаясь на людей, постоянно рискуя свалиться и расквасить нос, так как все красотки тоже вышли проветриться, являя миру свои восхитительные нижние конечности. С самого начала снегопада я не видел и одной ноги, не то что двух.

Бег? Гаррет? Вот именно. Бегут все его шесть футов и два дюйма, мчатся все его двести фунтов. Поэзия движения. Пусть плохая. Пусть вирши. Но эти вирши мне начали нравиться. Пройдет совсем немного времени, и я стану худым, скромным и отважным морским пехотинцем, каким был в двадцать лет.

Тем, кому за пятьдесят, тридцать покажутся юношеским возрастом. Но если этот юноша задыхается, поднявшись на один этаж, колени его скрипят, а брюхо напоминает стиральную доску, создается впечатление, что он потерял где-то лет двадцать или что время бежало для него значительно быстрее. Когда это случилось со мной, я решил, что пора принимать срочные меры.

Итак, я бежал. И восхищался открывающимися передо мной видами. Кроме того, я пыхтел, фыркал и размышлял, а не послать ли это занятие к дьяволу и не отправиться ли прямым ходом в психушку «Бледсо». По правде говоря, мне было вовсе не весело.

Плоскомордый вел себя гораздо умнее. Он сидел на ступенях моего дома с кувшином, который Дин не забывал заботливо пополнять. Впрочем, и Плоскомордый не чурался физической нагрузки — каждый раз, как я пробегал мимо него, он поднимал пальцы, показывая, сколько кругов я ухитрился пережить без сердечного приступа.

Прохожие толкали меня и всячески поносили. Макунадо-стрит от щиколотки до пупка была забита карликами и гномами, гоблинами и бесенятами, эльфами и всякими другими тварями, не говоря о человеческих существах, обитающих по соседству. Голубям в небе не оставалось места, потому что над головами непрестанно проносились сильфы и пикси. Все население Танфера высыпало на улицу — все, за исключением Покойника. Но и он впервые за много недель бодрствовал, разделяя всеобщую эйфорию.

Город, будь он проклят, так и лучился радостью. Крысюки и те лыбились.

Я выскочил из-за поворота дороги Чародея, высоко поднимая колени и бешено работая согнутыми в локтях руками, надеясь, что потрясенный моим видом, изрядно отупевший Плоскомордый собьется со счета и накинет пару лишних кругов. Но не повезло. Точнее, повезло, но не очень. Он показал мне девять пальцев — значит, не жулил, а вел учет точно. Затем Плоскомордый помахал куда-то вбок. Он хотел, чтобы я обернулся. Я сошел с дистанции, извинился перед парочкой влюбленных, совершенно не обративших на меня внимания, и взлетел по ступеням упругими шагами пропитавшейся водой губки.

Обернувшись к толпе на улице, я спросил:

— В чем дело?

— Тинни.

— А…

Да, конечно. Моя девочка Тинни Тейт — профессиональная рыжулька. Она выступала в своем наилучшем летнем виде примерно в квартале от нас; мужчины на ее пути замирали и вскидывали подбородок. Огня в ней больше, чем в объятом пламенем доме, а смотреть на нее в десять раз интереснее, чем на пожар.

— Должен быть закон, запрещающий пялиться на чужих женщин.

— Может быть, такое уложение и имеется, но кого в наше время волнуют юридические тонкости?

Я вскинул одну бровь: с чего это он так заговорил?

Тинни чуть за двадцать, крохотулька из крохотуль, но бедра что надо, да и вращаются как посаженные на шарниры. При виде ее грудей даже мертвый епископ взвыл бы на луну. Головку Тинни украшают длиннющие рыжие волосы. Сейчас их разбросал ветер, точно так как я это сделаю через несколько минут, если удастся прогнать Плоскомордого, избавиться от Дина и убедить Покойника вздремнуть.

Увидев меня, задыхающегося и потного, она приветственно помахала ручкой, мгновенно превратив Гаррета в объект ненависти всех мужчин на Макунадо-стрит. Плевать, это их проблемы.

— Не пойму, как тебе это удается, Гаррет. Урод уродом, манеры как у болотного буйвола. Невероятно!

Друг называется! Но вот он встал на ноги, собираясь удалиться. Все-таки чуткий парень этот Плоскомордый Тарп. Без звука понимает, что приятель хочет остаться наедине со своей девушкой. А может, он просто решил перехватить ее по пути и предупредить, что она зря тратит время с таким уродом, как я.

Урод? Злобная клевета! За прожитые годы моей физиономии, конечно, досталось немало. Однако все основное цело и даже расположено примерно на своих местах. Во всяком случае, в зеркало по утрам я смотрю на себя без отвращения. Если не с похмелья.

Едва я взялся за кружку — восполнить потерю жидкости в организме, — какой-то смуглый, смахивающий на хорька человечек с тонкими, словно нарисованными карандашом усиками схватил Тинни левой рукой за подбородок. Другая рука оказалась за ее спиной, но я не сомневался в том, что он делает.

Плоскомордый — тоже. Он затрубил, словно раненый бизон, и помчался вниз по лестнице. Вернее, просто прыгнул, и его подошвы не коснулись ни единой ступеньки. Я ринулся следом, завывая, как саблезубый тигр, которому подпалили хвост. Глаза тигра слепила боль, и он не видел, кого затаптывает на бегу.

Правда, я никого не затоптал. Дорогу мне прокладывал Плоскомордый, расшвыривая тела направо и налево. При этом размер тел не имел значения. Он одинаково непочтительно относился как к двух-, так и к десятифутовым созданиям. Ничто не способно остановить Плоскомордого, когда он сердится. Лишь каменная стена, возможно, смогла бы немного уменьшить его натиск.

Когда мы домчались до цели, Тинни лежала. Толпа вокруг быстро рассасывалась. Никому почему-то не хотелось оставаться рядом с девушкой, у которой из спины торчала рукоятка ножа. Публика начала разбегаться еще поспешнее, завидев рядом с раненой пару безумцев, ревущих что-то нечленораздельное.

Плоскомордый не стал задерживаться. Я остановился, упав на колени рядом с Тинни. Она подняла на меня глаза. В ее взгляде я увидел не боль, а всего лишь грусть и слезы. Она протянула мне руку. Я ничего не сказал, ничего не спросил. У меня перехватило дыхание.

Рядом со мной возник Дин. Не знаю, как он узнал. Скорее всего, услышал наш рев. Склонившись над нами, Дин произнес:

— Я отнесу ее в дом, мистер Гаррет. Может быть, Его Милость сможет помочь. А вы делайте то, что следует.

Я издал звук, больше всего похожий на стон, поднял Тинни и передал ее в старые хлипкие руки. Ясно, что Дин не силач, но все же он справился.

Я рванул вслед за Плоскомордым.

Тарп обогнал меня примерно на квартал, но я быстро сокращал разрыв. Я ничего не соображал. Плоскомордый, похоже, сохранил способность мыслить. Он выдерживал ровный темп, не отставая от убийцы, но и не приближаясь к нему, — видимо, рассчитывая, что тот приведет его к еще более интересным типам. Мне на это было плевать. Мне было плевать на все. Я не смотрел по сторонам, меня не интересовало, что происходит на улице. Мне нужен был убийца, чтобы посмотреть, какого цвета у него кровь.

Когда я поравнялся с Плоскомордым, он схватил меня за плечо, сдавив так сильно, что боль сдернула красную пелену с моих глаз. Когда я снова смог соображать, он сделал знак рукой. Я понял, чего хочет Плоскомордый, понял первый раз в жизни. Не исключено, что с возрастом я стал умнее.

Тощий тип не знал дороги. Он просто-напросто хотел убежать. В старом Танфере нет прямых улиц. Все они вихляют так, будто их прокладывал пьяный гоблин, ослепленный солнечным светом. Убийца мчался по Макунадо-стрит. Он миновал то место, где она меняет название, становясь дорогой Арлекина, и дальше, сужаясь, переходит в аллею Дэдвилл.

— Я пошел! — Свернув направо в узкий проулок, я нырнул в подворотню.

Оставив позади закосевшего от выкуренной «травки» крысюка и парочку потерявших человеческий образ алкоголиков, я выскочил на Дэдвилл в том месте, где она делает широкую петлю, огибая Мемориальный квартал. Перебежав через улицу, я остановился у коновязи, сопя, пыхтя и радуясь, что оказался способен покрыть галопом такое расстояние.

Хотя и чувствовал, что мой желудок вот-вот вывернется наизнанку.

Наконец они появились в поле зрения. Урод с усиками обессилел. Он был до смерти испуган и не видел ничего вокруг. Он слышал лишь тяжелый топот у себя за спиной.

Позволив беглецу приблизиться, я выступил навстречу и сделал ему подножку. Он полетел головой вперед, но успел сгруппироваться, перекатиться (видно, у парня приличный опыт по этой части), подняться на ноги и, не снижая скорости, помчаться дальше. Но… Бам! Он добежал лишь до лошадиной поилки. Сила инерции не позволила ему вовремя затормозить, и парень рухнул в воду, подняв тучу брызг.

Плоскомордый встал с одной стороны поилки, я — с другой. Тарп шлепнул меня по руке. Он прав: я был чрезмерно огорчен и не мог отвечать за свои действия.

Плоскомордый сграбастал придурка за черные сальные волосы, сунул мордой в воду, вытащил и объяснил:

— С такой одышкой тебе долго не протянуть.

Снова притопив усатого, Плоскомордый продолжил:

— Вода холодная, и ты почувствуешь это, когда она потечет тебе в нутро, но сделать ни хрена не сможешь.

Мой друг, ничуть не запыхавшись, дышал ровно, как всегда, парень же в его лапище пыхтел и хрипел даже сильнее, чем я.

Плоскомордый еще разок сунул его под воду, вытянув лишь за полсекунды до того, как тот изготовился втянуть в себя первый галлон.

— Теперь выкладывай все, малыш. Почему ты пырнул девчонку?

Усатик, конечно, ответил бы, если бы мог. Он просто жаждал ответить, но был слишком занят — хватал воздух открытой пастью. Плоскомордый опять погрузил его в воду.

Вынырнув в очередной раз и заглотнув чуть ли не весь воздух в округе, парень выдавил:

— Книга! — Он вдохнул еще немного, и это был его последний вдох.

— Какая книга? — выпалил я.

Арбалетная стрела прошила парню горло. Вторая ударилась о край поилки, а третья проделала дыру в рукаве Плоскомордого. Тарп одним прыжком перемахнул через поилку и оказался лежащим на мне. Две, нет, три стрелы просвистели над нами.

Плоскомордый ничего не делал для того, чтобы я смог устроиться поудобнее. Только приподнял на мгновение голову:

— Как только я с тебя скачусь, двигай к той двери.

Мы лежали футах в восьми от входа в таверну. Мне эти несколько футов казались многими милями. Я застонал — единственный звук, на который я был способен, находясь под этой горой мяса.

Плоскомордый скатился. Я пошевелился, но на ноги подняться не смог. Подобрав под себя конечности, я оттолкнулся всеми четырьмя и одним длинным броском головой вперед достиг спасительной двери. Плоскомордый прыгнул следом. Зазвенели тетивы, и стрелы вонзились в захлопывающуюся дверь.

— Ну и ну! — сказал я. — У этих ребят будут большие неприятности.

Использование арбалетов в черте города запрещалось законом.

— Что за дьявольщина? — выдавил я, плотнее прикрывая дверь. — Что за черт? — повторил я, выглядывая через щель в ставнях на улицу.

Улица опустела так быстро, словно Бог прошелся по ней метлой. Осталось лишь шесть довольно зловещего вида типов с арбалетами. Они рассыпались цепью, нацелив оружие в нашу сторону. Двое из них выступили вперед.

Плоскомордый тоже глянул в щелку. Позади раздался вой хозяина:

— Эй там! Я не хочу неприятностей в моем заведении. — Немного подумав, он добавил традиционное: — Убирайтесь отсюда, ребята.

— Три карлика, один гоблин, один крысюк и просто человек, — заметил Тарп. — Необычная компания.

— Точно… — Я обернулся. — Вы уже имеете неприятность, папаша. Если желаете от нее избавиться, протяните нам руку помощи. Какое оружие вы прячете под стойкой для сохранения мира в вашей забегаловке?

У меня с собой ничего не было. Кто вооружается до зубов, выходя порысить вокруг квартала? Тарп вообще никогда не носит оружия, полагаясь на свою силу и ум, то есть он всегда наполовину безоружен.

— Если не уберетесь, скоро узнаете.

— Меньше всего на свете я жажду неприятностей, папочка. Мне они не нужны. Прошу вас, сообщите об этом ребятам на улице. Они уже кого-то прикончили в вашей поилке.

Я снова выглянул в щель. Двое успели вытянуть усатого из воды и теперь внимательно его изучали. Что-то сообразив, они уставились на двери таверны, видимо размышляя, стоит ли входить внутрь.

Плоскомордый тем временем позаимствовал стол у двух стариканов, попыхивающих трубками и нянчающих кружки, содержимого которых им должно было хватить до вечера. Он вежливо попросил старцев приподнять сосуды, взял стол и оторвал ножку. Бросив ее мне, он вооружился второй, а то, что осталось, превратил в щит. Когда парочка переступила через порог, Плоскомордый двинул карлика по черепку, а гоблина придавил столешницей к косяку, предоставив мне почетное право опробовать ножку стола.

Один из их арбалетов не сломался. Схватив его, я вложил стрелу и, распахнув дверь, с одной руки выстрелил в ближайшую цель. Само собой, промахнулся и сразил карлика, находящегося от меня футах в девяноста. Тот завизжал, а его кореши ударились в бегство.

— Ты даже не попадешь десятифутовым шестом в зад быка, привязанного в стойле, — проворчал Тарп.

Что он этим хотел сказать? Плоскомордый пытался приподнять не уступающего ему в росте гоблина и вернуть его к жизни. Увы, даже мой дружок Плоскомордый не специалист по общению с покойниками.

С карликом он и не пробовал вступить в контакт. Коротышка после удара стал примерно на фут короче, чем был. Тарп потряс в недоумении головой. Я решил, что это вовсе не плохая идея, и проделал то же самое. Хозяин не переставая выл по поводу убытков, а его клиенты начали потихоньку вылезать из щелей, которые они ухитрились найти в полу.

— Что теперь? — поинтересовался Тарп.

— Не знаю, — ответил я, выглядывая на улицу.

— Они ушли?

— Похоже на то. Народ начинает выползать из нор.

Первый признак того, что события завершились. Теперь любопытные займутся подсчетом трупов и примутся врать друг другу, что видели всю битву от начала до конца. Когда прибудут представители власти — если прибудут, конечно, — в рассказах очевидцев истине будет соответствовать лишь то, что кого-то убили.

— Пойдем спросим у Тинни.

Вот оно, подлинное озарение гения.

Тинни Тейт не мышка-домоседка, для которой главное приключение в жизни — ежедневный поход на базар. Но она и не та девчонка, которая якшается с парнями, втыкающими ножи в своих ближних и бегающими шайками, паля из арбалетов в добропорядочных граждан. Она живет в доме своего дядюшки Уилларда. Уиллард Тейт — сапожник. Сапожники, как правило, не обзаводятся врагами, выпускающими из людей кишки. Если ботинок жмет, клиент стонет, бранится и требует возвратить деньги, а вовсе не прибегает к услугам крутых ребят.

Я думал об этом, поспешая домой. Случившееся не имело никакого смысла. Правда, Покойник обожает повторять: если что-то не имеет смысла, значит в вашем распоряжении не все части головоломки или вы их разместили не на своих местах. Поэтому, рыся к дому, я твердил себе: не спеши с выводами, подожди, что скажет Тинни. И отгонял мысль о том, что Тинни может оказаться неспособной что-либо сказать.

У нас с ней не совсем обычные и довольно неровные отношения, когда вместе тесно, а врозь — скучно. Ссоримся мы непрерывно. Но наши отношения значат для меня очень много, хотя я и понимаю, что в конечном счете они ни к чему не приведут. Мне кажется, наша связь продолжается только из-за моментов примирения, которые бывают горячее кипящей стали.

Прежде чем я добежал до дома, я твердо знал: какова бы ни была роль Тинни в этом деле, тот, кто с ней так поступил, заплатит — заплатит с такими процентами, которые заставят покраснеть даже самого свирепого ростовщика.

Старина Дин превратил наш дом в хорошо укрепленный форт. Он ни за что не открыл бы дверь, если бы Покойник не бодрствовал. Сейчас-то он наверняка не спал — я ощутил его прикосновение, колотя в дверь и вопя, как поп, возвещающий о Божественном откровении.

Дин распахнул дверь. Он выглядел на десяток лет старше, чем обычно, и казался совершенно измотанным. Старик не успел запереть замок за Плоскомордым, как я уже ворвался в комнату Покойника.

«Гаррет!» Телепатический окрик Покойника был похож на удар. Он подействовал на меня как ледяной душ. Мне захотелось кричать. А это могло означать только одно…

Она была распростерта на полу. Я не смотрел на нее. У меня не оставалось на это сил. Я пялился на Покойника, на все его четыреста пятьдесят фунтов, погруженные в кресло. Он оставался в неизменном положении уже лет четыреста — с того момента, когда кто-то пырнул его ножом. Если бы не десятидюймовый хобот, смахивающий на хобот слона, его можно было бы принять за самого толстого человека в мире. Но он — не человек, он логхир, представитель столь редкой расы, что на моей памяти никто не встречал живого логхира. Впрочем, мне хватает забот и с мертвым логхиром.

Понимаете, если вы прикончите логхира, он не уходит из нашего мира. Так просто вам от него не избавиться. Он всего-навсего перестает дышать и отказывается от танцулек. Его дух остается в земной оболочке, становясь со временем все сварливее и сварливее. При этом тело не разлагается. По крайней мере, с моим Покойником за те годы, что я его знаю, ничего не случилось. Конечно, по краям он немного трачен молью, мышами и всякой другой живностью. Она объедает логхира понемногу, пока тот спит, а рядом нет никого, чтобы эту живность шугануть.

«Не веди себя как дурак, Гаррет. Хоть бы раз за все время нашего знакомства ты подумал, прежде чем что-нибудь предпринять».

В этих словах он весь. Обычно бывает еще хуже. Мой жилец — временами партнер и частенько ментор. Он держал меня под контролем, но я сумел прохрипеть:

— Поговори со мною, Увалень. Поведай, что происходит.

«Успокойся. Страсти порабощают разум. Мудрые существа…»

Вот так. Он может продолжать в таком духе бесконечно. Философ. Но только не в трудные моменты… Я начал что-то подозревать. Когда вы привыкаете к определенному логхиру, вы понимаете больше того, что он вкладывает в ваш череп. Покойника рассердило случившееся, но он не впал в ярость и не жаждал мщения, как можно было бы ожидать.

— Неужели опять виноват я?

«Ты, Гаррет, упражняешься в необоснованных умозаключениях больше, чем в беге».

— С ней все будет в порядке?

«Полагаю, да. Однако ей потребуется искусный хирург. Я усыпил ее, и она будет крепко спать до тех пор, пока не станет доступна медицинская помощь».

— Спасибо. Теперь скажи, что ты от нее узнал.

«Она не имеет ни малейшего представления о том, что произошло. Ни в чем не замешана. Человека с ножом не знает».

После небольшой паузы он добавил без обычных для него саркастических комментариев:

«Она шла просто встретиться с тобой. Была безмерно удивлена случившимся».

Он отпустил меня, позволив опуститься в глубокое кресло, специально поставленное для моих визитов.

«Пока ты предавался размышлениям, я пришел к выводу, что это было случайное, немотивированное проявление насилия».

Это означало, что он сумел прочитать мои мысли о недавнем преследовании.

К нам присоединился Плоскомордый. Опершись на спинку моего кресла, Тарп внимательно смотрел на Тинни. Думаю, он пришел к тому же решению, что и я. Его самообладание меня восхищало. Тинни ему нравилась, к тому же у него были особые отношения с ребятами, убивающими женщин. Как-то раз он потерял одну девушку, которую подрядился охранять. Это была не его вина. Пытаясь ее спасти, он истребил полвзвода убийц и сам был умерщвлен процентов на девяносто. С тех пор парень перестал быть самим собой.

— Весельчак уложил ее спать, — сказал я ему. — Считает, что все будет в порядке.

— Сукины дети все равно должны поплатиться за это! — прорычал Тарп, изо всех сил стараясь казаться злобным.

Но в голосе его послышалось облегчение. Я притворился, что не заметил.

«Книга? И это все, что вы оба ухитрились узнать, прежде чем началась стрельба?»

— Все, — без экивоков ответил я.

Я сознательно избрал тактику прямых ответов. Он страшно злится, когда я не реагирую на его сарказм и не вступаю в пререкания.

«В ее мыслях ничего не было о книге».

— Зацепиться особо не за что, — вставил Плоскомордый.

Нетерпение его улеглось. Тинни должна выздороветь. И нет острой потребности кого-нибудь укокошить. Но все же мы с ним начнем без устали искать тех, кто виноват в случившемся.

«Не надо. Прежде всего, я предлагаю вам успокоиться. Затем попытайтесь припомнить последовательность событий. Даже незначительные детали могут сыграть важную роль. Гаррет, если ты считаешь, что это для тебя так важно, подумай о том, не стоит ли взыскать с Чодо Контагью должок, который, как он полагает, за ним имеется».

Комментарий к моим мыслям.

— Взыщу, если потребуется. Пока об этом думать рано. Прежде чем отправиться в крестовый поход, я должен сделать все, что можно, для безопасности Тинни.

Все тот же прямой подход, который его обычно раздражает. Но на сей раз он предпочел не реагировать.

— Что-то происходит, и она отправляется ко мне. Чодо может быть замешан в… — Не найдя нужного слова, я умело щелкнул пальцами. Я вообще кладезь разнообразных талантов.

Чодо Контагью, которого часто зовут Большим Боссом, — король организованной преступности Танфера. В некотором смысле он более могуществен, нежели сам король. Чодо мне вовсе не друг. Наоборот, он воплощает все то, что мне ненавистно, с чем я сражаюсь всю свою жизнь. Как-то раз, ведя одно дельце, я ненароком оказал ему услугу. Парень одержим каким-то извращенным чувством чести, и если бы я захотел, то по одному моему слову Чодо, ради того чтобы расквитаться с долгом, послал бы на улицу две тысячи головорезов.

Я избегал взыскивать долг, так как не хотел, чтобы мое имя ассоциировалось с его. Никоим образом. Если люди заподозрят, что я состою с ним в дружбе, это плохо скажется на моем бизнесе.

Что за черт! Кажется, забыл сообщить, чем занимаюсь. Я тот, кого недоброжелатели называют «соглядатай». Сам я величаю себя конфиденциальным агентом и детективом. Заплатите мне, и я для вас найду все, что угодно, главным образом то, о чем вам знать не хотелось бы. Добрых новостей я обычно не приношу. Таков уж характер моей деятельности. Это детективная сторона. В качестве конфиденциального агента я выступаю посредником в расчетах с похитителями заложников или шантажистами, обеспечивая ваши интересы и не давая вас облапошить. Я упорно трудился, создавая себе репутацию честного парня, за которым клиенты чувствуют себя как за каменной стеной. Именно поэтому я не хочу, чтобы у кого-то возникли мысли, будто я работаю на Чодо.

Если Тинни умрет, мне придется изменить правила поведения. Ради Тинни я попру напролом, и пусть тот, кто станет на моем пути, возносит молитвы своим богам. Я не успокоюсь, пока не попробую на вкус печень виновного. Конечно, если Тинни умрет.

Покойник сказал, что она выкарабкается. Надеюсь, он окажется прав. На этот раз. Обычно я тайно лелею мысль, что он ошибается. Но он почти непогрешим и не устает напоминать мне об этом.

Появился Дин с подносом — пиво и более крепкие напитки на всякий случай. Плоскомордый выбрал пиво. Я последовал его примеру.

— Отлично. То, что надо после всей этой беготни.

«Предлагаю тебе немедленно отправиться к ее дяде, — передал мне Покойник. — Проинформируй его о случившемся, и пусть он отдаст необходимые распоряжения. Не исключено, что он сможет пролить некоторый свет на случившееся».

Он все же поднял этот вопрос. А я-то размышлял, кто сообщит печальную весть семье. Похоже, кроме меня, других претендентов не имелось.

«Есть лишь один кандидат — Гаррет».

Оказывается, он пришел к тому же выводу, что и я. Он — гений. Спросите дохлого логхира о его гениальности, и он будет распространяться о ней часами.

В другое время я дал бы ему достойный ответ. Но сейчас надо было спешить. Передо мной замаячил призрак Уилларда Тейта.

— Хорошо-хорошо. Иду.

— Я тоже, — сказал Плоскомордый. — Мне надо кое-что проверить.

«Великолепно. Просто великолепно. Наконец-то я смогу добрать немного сна».

Добрать! Как бы не так! За те годы, что я его знаю, он бодрствовал в сумме не более шести месяцев.

Проводив Плоскомордого до дверей, я проследовал в кухню и попросил Дина нацедить его превосходного пива.

— Надо же возместить потерю жидкости, — пояснил я.

Он скорчил недовольную рожу. У Дина своя точка зрения на мой образ жизни. Хотя он работает на меня, я позволяю ему высказываться. Мы достигли своего рода взаимопонимания. Он говорит, а я не слушаю.

Вышел я на улицу без особого энтузиазма. Мы со старым Тейтом отнюдь не закадычные друзья. Когда-то я кое-что для него сделал, и некоторое время он относился ко мне прилично, но за последний год, когда мы с Тинни играли в «приди-уйди», его чувства ко мне несколько охладели.

Вид жилища Тейтов обязательно введет вас в заблуждение. На это, собственно, и рассчитано. Снаружи оно выглядит как целый квартал складов, на сохранность которых всем плевать. Нетрудно догадаться, почему с улицы дома представляются чуть ли не руинами. Во-первых, Холм. Наши правители внимательным оком следят за тем, чтобы чужие капиталы не миновали жерновов юридической мельницы. Во-вторых, трущобы, расположенные в низине. Они порождают вечно голодных и крайне неприятных типов, и некоторые из них готовы выпустить вам кишки за медную монету.

Именно поэтому обитель Тейтов прикидывается юдолью печали и нищеты.

Тейты — сапожники, тачающие сапоги для армии и дорогие туфельки для дам с Холма. Они все мастера своего дела, и у них столько деньжищ, что ребята не знают, как ими распорядиться.

Мне пришлось как следует погреметь воротами. Появился один из юных Тейтов. Он был вооружен. Тинни — единственная представительница племени, выходящая безоружной во внешний мир.

— Гаррет, давненько вас не видел.

— Мы с Тинни опять в ссоре.

Он помрачнел:

— Она ушла пару часов назад. Я-то думал, направилась к вам.

— Так оно и было. Я пришел поговорить с дядюшкой Уиллардом. По срочному делу.

Глаза у парнишки стали как плошки. Затем он осклабился. Похоже, юнец решил, что я пришел к старому Уилларду задать сакраментальный вопрос. Открыв ворота, молодой Тейт сказал:

— Не уверен, захочет ли он вас принять. Вы же его знаете.

— Передай, что дело не терпит.

— Неужели в преисподней повалил снег? — пробормотал он, запирая ворота. — Роза будет в отчаянии.

— Переживет, — ответил я. — Она легко оправляется от потрясений.

Роза — дочь Уилларда, единственная из его отпрысков, оставшихся в живых. Темперамент у нее жарче, чем три костра, а яда в девице больше, чем в клубке брачующихся змей.

Паренек фыркнул. Никто из Тейтов не любил Розу. От нее можно ожидать любой пакости. К тому же она никогда не учится на своих ошибках.

— Скажу дяде, что вы здесь.

Я прошел в центральный садик и принялся ждать. Сейчас садик казался заброшенным. Зато летом это было подлинное произведение искусства. Окружающие его дома служили жилищами для Тейтов. Здесь они жили, трудились, рождались и умирали. Некоторые из них за всю жизнь ни разу не покидали цитадели.

Парнишка вскоре вернулся. С совершенно несчастным видом. Уиллард, видимо, прищемил ему хвост за то, что он пустил меня в святыню, но старик все же не приказал родичу вышвырнуть меня вон, рискуя своим здоровьем.

Эта мысль заставила меня ухмыльнуться. В молодом Тейте было не больше пяти футов двух дюймов. Уиллард как-то сказал, что в жилах племени течет кровь эльфов. Именно поэтому все их девицы выглядят столь экзотично и привлекательно, а молодые Тейты мужского пола красивы и настолько малы ростом, что могут продефилировать под брюхом лошади, не ушибив при этом головы.

Усевшись в свое кресло, я доложил все Покойнику, а тем временем ребята Тейты забрали Тинни. Для транспортировки они прихватили тележку, а дома ей был обеспечен первоклассный медицинский уход.

«Ничего нового», — заключил Покойник, когда я закончил.

— Думаю, Тейт попал в точку. Они напали не на ту женщину. Ты торчишь в этом мире довольно давно. — («Половину вечности».) — Слово «книга» тебе ничего не говорит?

«Абсолютно ничего. Имеются книги и книги, Гаррет. Некоторые люди готовы пойти на убийство ради редкого издания и даже ради того, чтобы узнать его содержание. Я не хочу пускаться в необоснованные рассуждения. В данный момент мы не можем быть уверены, что покойный имел в виду книгу как таковую. Он мог говорить о чьем-то личном дневнике или адресной книге. Мы не знаем. Попытайся расслабиться. Подкрепись. Прими ситуацию такой, как она есть, и забудь обо всем».

— Никто не приходил поинтересоваться убитым?

Городская Стража — не полиция. Ее основная работа — предотвращать пожары и хранить покой сильных мира сего. Отлов преступников в числе первоочередных задач не значится, но иногда по чистой случайности им удается поймать нехорошего человека. Танфер, по счастью, кишит очень глупыми уголовниками.

«Никто не приходил. Отправляйся питаться, Гаррет. Ублажи свои плотские потребности и позволь своему духу отдохнуть и обновиться. Забудь обо всем. Все хорошо, что хорошо кончается».

Прекрасный совет, даже если он исходит от него. Но он всегда действует разумно и даже мудро, когда не пытается выкидывать номера с моим разумом. Сейчас, будучи холодным и рассудительным, Покойник просто покорил меня, и я отправился на кухню.

Дин все еще пребывал в шоке, он был рассеян — ведь безжалостная судьба нанесла удар так близко от него. Он помешивал какой-то соус, но мысли его витали в тысячах миль от кухни. Не глядя на меня, он передал мне тарелку с едой, которую хранил подогретой. Я питался не ощущая вкуса, что само по себе преступно, учитывая кулинарные таланты Дина. Мои мысли тоже витали в нескольких ярдах отсюда. Я не прерывал горестных размышлений старика. Мне было приятно, что события не оставили его безучастным.

Когда я поднялся, чтобы уйти, Дин обернулся:

— Люди не должны так поступать, мистер Гаррет.

— Вы правы, люди так поступать не должны. Вы религиозный человек. Поблагодарите богов, что все кончилось именно так, а не хуже.

Он кивнул в ответ. Вообще-то, Дин — мягкий, трудолюбивый старикан, пытающийся содержать банду неблагодарных племянниц брачного возраста. Девицы доставляют ему горя больше, чем достается десятку мужчин от всех их бессчетных родственниц. Но сейчас этот нежный дядюшка жаждал крови больше, чем вампир, постившийся в течение года.

Расслабиться, как советовал Покойник, я был не в состоянии. Все кончилось, но нервы мои не желали возвращаться в норму. Я прошел в прихожую и, открыв дверь, высунул нос на улицу. Потом заглянул в маленькую комнатку справа от входа, как будто там могла находиться давно забытая мною блондинка. Ничего не обнаружив, я отправился в кабинет (если так можно назвать помещение размером с большой гроб), поприветствовал висящую на стене Элеонору и решил навестить Покойника. Его комната занимает почти всю левую половину дома. В этом помещении хранится не только Его Милость, но и наша библиотека наряду с казной и всем остальным, что представляет для нас особую ценность. Ничего интересного там для меня не нашлось. Я посмотрел на лестницу, размышляя, не подняться ли в спальню, решил, что не стоит, и снова заковылял в кухню, где принял кружку яблочного сока. Затем повторил весь маршрут, задержавшись немного дольше у входных дверей — проверить, не стало ли мое жилище объектом внимания гномов. Никаких наблюдателей не оказалось. Время не двигалось.

Я всем действовал на нервы. Вообще-то, мне это всегда удается превосходно, но сегодня я, кажется, превзошел самого себя. Мои бездарные шуточки звучали омерзительно. Когда Дин взвыл и испытал на прочность рукоятку своей новой сковороды, стукнув ею о плиту, я удрал наверх.

Там я некоторое время глазел из окна, надеясь увидеть Плоскомордого или кого другого, пялящегося на меня. Это должно было меня успокоить, — как известно, горшок, на который смотрят, никогда не закипает.

Когда мне это дело надоело, я отправился в кладовку, где храню наиболее убийственные инструменты своей профессии. В моем маленьком арсенале есть оружие на все случаи жизни и для любой формы одежды. Вам никогда не удастся увидеть меня с оружием, не подходящим к обстоятельствам.

Все было в прекрасном состоянии, и я не сумел успокоить нервы, что-либо затачивая или полируя. Зато, проинвентаризировав арсенал, я пришел к неутешительному выводу, что там нет ничего, что позволило бы мне противостоять арбалетчикам.

У меня, правда, имелось несколько маленьких флакончиков, оставшихся с того времени, когда я вел дело для Великого инквизитора. Сняв коробку с пузырьками, я заглянул внутрь. Три бутылочки — изумрудная, темно-синяя и рубиновая — оказались на месте. Их надо метать. Когда они разбиваются, содержимое вышибает боевой дух из противников. Например, жидкость в красной бутылочке благополучно счищает плоть с костей. Я приберегаю ее для того, кто по-настоящему станет действовать мне на нервы. Если придется когда-нибудь использовать, надо не забыть расположиться подальше от противника.

Убрав коробку, я разместил ножи в секретные места под одежду, а самый длинный — но не противоречащий закону — прикрепил к поясу. Затем взял в руки свой любимый инструмент — восемнадцатидюймовую дубовую дубинку, в рабочий конец которой залит добрый фунт свинца. Дубинка обычно творит чудеса, делая мои аргументы в споре гораздо весомее.

Но чем же заняться сейчас? Может, отправиться на охоту за всякого рода злодеями просто так, из высших соображений? Ну конечно. Именно так.

Впрочем, таков уж характер у моего ангела-хранителя, что у меня больше шансов погибнуть под развалинами собственного дома, нежели случайно повстречать незадачливого головореза, заслуживающего, чтобы ему испортили настроение.

Так или иначе, бродя без толку по городу, я сумел убить время до ужина. Я не мог понять, почему меня не оставляют тревога и беспокойство. Тинни пострадала, но с ней все будет хорошо. Мы с Плоскомордым, если так можно выразиться, убедили усатого негодяя не вставать на путь рецидива. Все обернулось не столь уж плохо, а будет еще лучше.

Я в этом уверен.

В ту ночь я спал отвратительно. В Танфере наступало странное и жутковатое время. Быть может, была виновата погода. Свихнулся весь мир, а не только я, принявшийся бегать и загодя отправившийся в постель ради того, чтобы подняться в несусветную рань, когда все разумные люди еще остаются в горизонтальном положении. С городской стены видели мамонтов. Саблезубые тигры разгуливали на свободе в одном дне пути от города. Поговаривали об оборотнях. Ходили слухи, что громовых ящеров встречали в районе Кирч-Хейс — в шестидесяти милях к северу от Танфера и в двухстах милях от мест их постоянного обитания. К югу от нас кентавры и единороги, спасаясь от яростных битв в Кантарде, проникли на территорию Каренты. Здесь, в городе, каждую ночь небо заполняли дерущиеся морКары — отвратительные существа, обитавшие во влажных лесах, произрастающих в заболоченных долинах страны громовых ящеров.

Никто не знал, куда девались морКары днем — по правде говоря, большинству жителей города было на это плевать, — но по ночам они носились над крышами, сводя древние племенные счеты, а иногда пикировали, для того чтобы ограбить прохожего или утащить плохо закрепленный предмет. Обыватели рассматривали их присутствие как доказательство миграции громовых ящеров. На своей территории морКары обитают на вершинах деревьев, проводя дневное время во сне и превращаясь в легкую закуску для самых больших громовых ящеров (которые, как известно, достигают тридцати футов).

Несмотря на дневные переживания, я отправился в постель в час, который Дин и Покойник по своей извращенности называют приличным. Я разработал теорию, что если рано подняться, то соседи не успеют высыпать на улицу — хихикать и тыкать пальцами в Гаррета, галопирующего вокруг квартала. Но в эту ночь морКары учинили свой воздушный карнавал в округе. Казалось, шла битва столетия. Кровь, мертвые тела, боевые клики и громогласные насмешки над поверженным врагом сыпались на землю. Лишь только я начал уплывать в сон, они затеяли нелепую громкую свару прямо перед моими окнами.

Вот бы кого-нибудь из обитателей Холма осенила бы мысль привлечь морКаров в качестве наемников и отправить в Кантард разобраться со Слави Дуралейником! Пусть негодяй мучается бессонницей, пока они будут драться над его головой.

Скорее всего, старикану Слави и без этого не до сна. Карента бросила всю свою мощь в кипящий котел войны. Карентийские силы успешно перемалывали войска Дуралейника, не позволяя ему остановиться, чтобы перевести дыхание и употребить свой военный гений для предотвращения катастрофы.

Война между Карентой и Венагетой тянется со времен моего деда. Она превратилась в такую же неотъемлемую часть существования, как и погода. Слави Дуралейник сначала был капитаном наемников на службе у венагетов, а потом, капитально расплевавшись с их военачальниками, перешел на нашу сторону, дав при этом страшную клятву отомстить всем своим обидчикам. В один прекрасный день, разбив войска тех, кто его оскорбил, он неожиданно провозгласил Кантард — за владение которым и шла свара — независимой республикой. Все негуманоидные племена, обитающие в Кантарде, встали на его сторону. В результате у Каренты и Венагеты возникла общая цель — уничтожение Слави Дуралейника. Когда его не станет, драчка между ними войдет в обычную колею.

Все это больше занимало Покойника, чем меня. Я отбарабанил свои пять лет в морской пехоте и ухитрился выжить. Вспоминать о том времени мне вовсе не хотелось. Для Покойника же Слави Дуралейник стал любимым хобби.

Как бы то ни было, спал я отвратительно и поднялся с постели менее жизнерадостным, чем обычно. А даже самым хорошим для себя утром я остаюсь человеком лишь из-за человеколюбия. Утро, скажу я вам, самое вшивое время дня. И чем ниже стоит солнце, тем завшивленнее.

Шум на улице поднялся как раз тогда, когда я опустил ноги на пол.

Визжала женщина. Чем-то напуганная. Ничто не возвращает меня к жизни быстрее, чем этот звук. Не успев ни о чем подумать, я оказался внизу соответственно вооруженным. Теперь кто-то молотил в дверь, выкрикивая мое имя и умоляя впустить. Я глянул в глазок и увидел женское лицо. Искаженное ужасом. Одна унция моего мозга уже включилась в работу, и, повозившись немного с многочисленными запорами, я распахнул дверь. Мне под ноги рухнула обнаженная женщина. Полминуты я молча глазел на нее, пока оживала оставшаяся часть мозга. Выглянув за дверь, я осмотрел улицу и не увидел ничего, кроме существа размером чуть больше пауковидной обезьяны, но красного цвета и без шерсти, с крыльями, как у летучей мыши, вместо рук и острой пикой на кончике хвоста. Создание с силой ударилось о землю и завопило, забившись в конвульсиях. Едва оно затихло, подошел крысюк и лопатой забросил его в мусорный ящик на колесах. Родичи создания не протестовали и не требовали возвратить тело. МорКары чихать хотели на своих покойников.

Итак, они начали выступать и днем. Если можно так говорить только потому, что рассвело. Я лично считаю, что день начинается, когда солнце стоит над головой.

Захлопнув дверь, я обернулся. Женщина потеряла сознание. От увиденного мои волосы зашевелились и сплелись в клубок. На ней, как я уже сказал, не было ни тряпицы, но такое тело, надо заметить, прятать просто грешно. Левой рукой она прижимала к себе растрепанный сверток. Взять его я не сумел, настолько крепко дама его держала. Словечко «сногсшибательная» стало затасканным эпитетом в наш век преувеличений. На самом деле вы редко попадаете в положение, когда оно оказывается уместным. Как сейчас, например. Я просто не знал, что делать.

Поймите меня правильно, я ничего не имею против обнаженных женщин. Особенно когда они красивы и бегают вокруг моего дома. Тем более если я бегу к ним навстречу, а у них нет намерения скрыться. Но еще ни разу нагая красотка не подходила к моим дверям, уже приготовившись принять участие в любовной гонке. Мне не доводилось видеть ни одной обнаженной дамы, которая, упав к моим ногам, немедленно отправлялась бы в страну сновидений, и так далеко, что я не мог ее разбудить.

Я все еще размышлял, как поступить, когда появился Дин. Дин, если вы еще не догадались, — мой повар и домоправитель. У него на роже постоянно кислая мина, но, вообще-то, он — сентиментальный парень лет тысячи от роду. По-моему, ему следовало родиться женщиной — из него получилась бы классная жена. Он умеет отлично готовить и содержать дом в порядке, а его язычку может позавидовать любая супруга.

Бросив взгляд на женщину, Дин произнес:

— Я недавно вычистил ковер, мистер Гаррет. Не могли бы вы ограничить поле своих игр вторым этажом?

— Я только что впустил ее, Дин. Она явилась в таком виде прямо с улицы. Я открыл дверь, а она упала и потеряла сознание. Может быть, на нее напал морКар. Дамочка в обмороке, и я не могу привести ее в чувство.

— И необходимо столь бесстыже пялиться на нее?

— Ты, как я заметил, тоже не предаешься созерцанию мушиных следов на потолке.

Все же он не настолько стар. Никто не может постареть настолько, чтобы не смотреть на то, что открывалось нашим взорам. Леди заслуживала одного-двух взглядов. Такую фигурку мне давненько не доводилось видеть.

— Мы, черт побери, просто обязаны на нее смотреть, — продолжил я. — В кои-то веки боги откликнулись на наши молитвы.

В столь ранний час Дин гораздо больше приспособлен к жизни, нежели я. Он, бедная заблудшая душа, искренне верит, что раннее пробуждение является добродетелью.

— Я замечаю у вас некоторые проявления фривольности, мистер Гаррет. Замечаю и нахожу их предосудительными. Предлагаю перенести ее на кушетку и прикрыть, после чего вы позавтракаете. Наполнив желудок, вы будете не столь подвержены подростковым фантазиям.

— Язык неверного слуги опаснее жала гадюки.

Дин знал, что я не его имею в виду. Он не был слугой. Скорее работающий по дому партнер.

Старик ухватил женщину за лодыжки. Мне достался более тяжелый конец. Быть может, Дин расстроился потому, что природных достоинств дамы хватило бы на несколько его племянниц.

— Тоже рыжеволосая, — пробормотал я. — Разве это не мило? Я просто млею при виде рыженьких. Правда, положа руку на сердце, блондинки, брюнетки и прочие масти тоже не оставляют меня равнодушным.

Дин может сказать, что я просто безвольный слабак, и в чем-то, видимо, окажется прав.

Мы поместили ее на софу в маленькой комнате, неподалеку от входа в правой части дома. Если смотреть от двери, то она окажется слева от вас. Женщина продолжала цепляться за сверток. Устроив ее, я отправился в кухню. Весьма неохотно. Когда она придет в себя, ей наверняка потребуется плечо, на которое можно упасть в поисках утешения.

Дин накормил меня завтраком. Когда я закончил питаться, прибыл Плоскомордый — следить, как я буду добиваться физического совершенства. Или болезненных судорог — смотря что наступит раньше. Мы немного поболтали за чайком, и я почему-то забыл упомянуть о моей ню. Кому хочется говорить о спрятанных сокровищах в присутствии пирата? Затем мы вышли на улицу и предались физическим упражнениям — каждый своим. Я все же оказался крепче. Пальцы у него закончились раньше, чем у меня круги.

Пыхтя, сопя и корчась от боли, я совершенно забыл о своей таинственной гостье: пыхтение и сопение требуют полной сосредоточенности.

Последний круг. Впереди маячит пиво. От покоя меня отделяют всего несколько ярдов. Я вырвался из-за поворота дороги Чародея на полной скорости, то есть почти шагом, хрипя при этом, словно раненый бизон. Меня бросало из стороны в сторону, как корабль, лишенный руля. Если бы не глазевшие соседи, я встал бы на четвереньки и проделал оставшуюся сотню футов ползком.

Счет кругам я, конечно, потерял. Плоскомордый обжулил меня, подбросив несколько лишних. Я сообразил это всего лишь минуту назад. Если выживу, то рассчитаюсь с ним, даже если это будет моим последним поступком в жизни. Впрочем, если для мести потребуется перейти на бег, то это точно станет моим последним прижизненным действием.

Голова моя была опущена. Хотя этого делать и не положено, я не отрывал взгляда от ног. Если за ними не следить, они могут отказаться служить. Я безуспешно пытался прикинуть, на сколько кругов надул меня Тарп. Я потерял счет, потому что не происходило никаких событий, отличающих один круг от другого. Никто не мог сказать, сколько же кругов я сделал на самом деле. Но я не сомневался, что он меня обманул.

Храпя и хрипя, я достиг подножия ступеней, схватился за перила и подтянулся поближе к кувшину, который обещал забвение.

— Это тот тип, которого я ищу? — Голос был незнакомым.

— Он самый, — ответил Плоскомордый.

— Не шибко впечатляет.

— Ничем не могу помочь. Я не его матушка.

Тот еще друг! Я приподнял подбородок. Хф! Пф! Плоскомордый был не один. Обладая умом незаурядным, это я уже сообразил. Правда, не сообразил, что он беседует с женщиной. Наверное, это все же была женщина.

С первого взгляда она казалась старшей сестренкой Тарпа. Возможно, в ее жилах текла кровь великанов. Меня она превосходила ростом на целый дюйм. Ее светлые волосы выглядели бы вполне прилично, если бы их хотя бы изредка мыли и расчесывали. По правде говоря, все части ее тела находились на своих местах и смотрелись неплохо, если забыть об их дьявольских размерах. Она была лохмата и казалась весьма крутой.

— Меня зовут Торнада, Гаррет. Я — охотница.

Вид дамы не вдохновлял на то, чтобы приветствовать ее как леди. Леди так не одеваются. Масса потертой кожи и тряпья, нуждавшихся в стирке и чистке не меньше, чем их владелица. На поясе болталось множество металлических предметов. Посетительница действительно смахивала на охотницу. Казалось, она способна одолеть громового ящера одной левой. Если, конечно, не прикончит его раньше запахом изо рта.

Имя мне ничего не говорило. Наверное, она появилась в городе недавно. Иначе я не мог бы не слышать о такой амазонке.

— Ну да, я — Гаррет. Что дальше? — Хватая воздух бушелями, я даже не пытался притворяться вежливым.

— Ищу работу. Только что пришла в город.

— Не шутите?

— Люди, с которыми я толковала, сказали, что мы с вами можем составить хорошую команду. — Взглянув на Плоскомордого и мотнув головой в мою сторону, она добавила: — Слабовато выглядит для такой высокой репутации.

— Искусственно раздута, — осклабился Тарп.

Он явно наслаждался ситуацией. Здоровенный увалень. По его ухмылке я понял: главное — еще впереди.

— Сейчас в городе на охотников не очень большой спрос, — объяснил я. — Мы добываем себе пропитание у мясника на углу.

— Я охотница другого рода, умник. Охочусь за людьми. — Изобразив твердый, уверенный взгляд, стараясь казаться как можно более крутой, она продолжила: — Устанавливаю нужные контакты. Пытаюсь обосноваться. Не хочу, чтобы мои пути с кем-то пересеклись.

Для женщины такого роста у нее оказались маленькие руки с аккуратно обрезанными ногтями. Но было заметно, что ладони привыкли к тяжелому труду, такими можно ошкуривать бревна или спины. Я собрался было захихикать, но, проявив на сей раз мудрость, решил веселиться про себя. Не более десятка тысяч людей утверждают, что я плохо соображаю.

— Итак, что вам от меня надо?

— Почему бы нам не убраться с солнца, не присесть и не опрокинуть пару кружечек, чтобы я могла рассказать, на что я способна?

Плоскомордый за ее спиной ухмылялся от уха до уха. Видимо, она уже пыталась запродать себя ему.

— Правильно. Почему бы и нет? — ответил я со всей серьезностью.

Я забарабанил в дверь, одарив Тарпа парой-тройкой кинжальных взглядов. Напрасно он думает, что обошел меня. Я с ним за это еще посчитаюсь. После того как разберусь с обманом при подсчете кругов и семью-восемью другими приколами, значащимися в моем списке.

Дин открыл дверь и в изумлении воззрился на Торнаду.

— Чего уставился, коротышка? — выпалила она, продолжая изображать крутизну.

— Мы будем в кабинете, Дин. Принесите нам кувшинчик. После того как запрете дверь.

Хватит дармовой выпивки для Тарпа! Я отступил в сторону, пропуская Торнаду.

— Прямо через зал, — сказал я и последовал за ней.

Дин начал запирать дверь. Торнада осматривалась с таким видом, словно хотела запомнить каждую трещину в стенах. Я представил, как Плоскомордый рычит на улице.

— Садитесь в это кресло. — Я указал на место для клиентов.

Сиденье было деревянным и твердым как скала. Чтобы визиты не затягивались. Посетителям полагалось сидеть ровно столько, чтобы успеть сказать самое главное, не вдаваясь в мелкие детали. Теоретически. Но это частенько не срабатывало, потому что жалобщики, как правило, получали наслаждение от порции дополнительных страданий.

Торнада по-прежнему оглядывалась по сторонам так, словно тайно пробиралась через вражескую территорию.

— Вы высматриваете что-нибудь определенное? — поинтересовался я.

— Женщине, занимающейся мужским делом, постоянно приходится быть начеку.

Еще одна порция крутости.

— Могу представить. Однако чем я могу вам помочь?

— Я же говорю, я здесь новичок. Мне надо установить контакты. Вам время от времени может потребоваться лишняя пара рук. Например, найти нужного человека.

— Весьма вероятно.

Ее внимательная напряженность пробудила мою бдительность. У гостьи явно было что-то на уме.

Дин принес кувшин. Я наполнил кружки. Осушив свою одним глотком, Торнада уставилась на картину за моей спиной. Ее тут же начала бить дрожь. Элеонора способна на такое. Человек, написавший ее портрет, несомненно, был безумным гением. Картина внушала зрителям необъяснимый ужас.

Я оглянулся, чтобы бросить взгляд на Элеонору. Движение Торнады было настолько быстрым, что я и обернуться не успел, как она приставила нож к моей глотке. Очень длинный нож. Не шибко отличающийся размером от двуручного меча.

— Я ищу книгу, Гаррет. Большую книгу. Ты, конечно, заявишь, что ее у тебя нет.

Книги у меня не было.

— Хорошо бы иметь ее, — ответил я.

Весь ее вид говорил о том, что дама ни на грош не верит моим словам. Она продолжала переть против фактов.

Нож уколол мне шею. Ее рука не дрожала. Настоящая профессионалка. Ни малейшей нервозности. Я тоже не нервничал, а если и нервничал, то не сильно.

— У меня нет книги. Почему ты решила, что она здесь?

На вопрос она не ответила, заявив:

— Поищу. Разберу твое логово на части. Если желаешь сохранить здоровье, не путайся под ногами. А если хочешь, чтобы и дом остался в целости, отдай книгу сразу.

Я продемонстрировал ей свой любимый трюк, вздернув одну бровь, и широко улыбнулся:

— Валяй, развлекайся.

Она осклабилась в ответ:

— Считаешь, что справишься со мною? Даже и не думай пытаться.

— Куда мне, малышу! Забудь об этом. Эй, Весельчак, пора вступать в дело.

Торнада оглянулась, но нож не дрогнул в ее руке. Она не могла сообразить, с кем это я беседую.

— Кому ты, дьявол тебя побери, говоришь?

— Партнеру.

Она открыла пасть. Единственное, что успела сделать. Покойник превратил ее в живую статую. В последний момент на ее роже появилось выражение ужаса. Неторопливо отведя руку с ножом в сторону, я уселся в свое кресло.

— У тебя крепкие нервы, — заметил я. Она должна была все слышать и понимать. — Но нервная система — еще не все.

Ни один из тех, кто хоть немного занимался мною, не пытался взять меня в моем доме. Покойник хоть и не разгуливает по улицам, но у него сложилась довольно прочная репутация.

Я потрепал Торнаду по внушительному плечу. Плечо было твердым как камень.

— Живи и учись, любовь моя.

Осушив кружку, я прошел в комнату напротив.

— Скажи, Весельчак, какова ее версия?

«Никаких версий, Гаррет, она рассказала тебе все. Девица разыскивает книгу. Это ее первая работа в Танфере. Ее нанял человек по имени Лаббок. Заплатил тридцать марок за то, что она потрясет тебя, и обещал еще сорок, если она доставит книгу».

— Любопытное совпадение. Что ей известно о вчерашней банде?

«Ничего. Видимо, поэтому выбор пал на нее. Она ничего не может сказать, потому что ничего не знает».

— Полагаю, друг Лаббок провел предварительные изыскания?

«Возможно».

— Она говорит с акцентом.

Торнада — бесспорно карентийка, но из каких-то иных мест.

«Хендер. Запад Центральных земель».

— Никогда не слышал.

«Неудивительно. Население — менее сотни душ. Сельская община. Поскольку твое любопытство, так же как и мое, затронуто, предлагаю установить за ней наблюдение. Ее контакты могут представлять для нас интерес. Похоже, что Лаббок — не подлинное имя ее работодателя. Она полагает, что это псевдоним».

Мне все это показалось крайне интересным. Явно заваривалась какая-то каша. А как вам известно, я чрезвычайно не люблю сложа руки ждать развития событий.

— Правильно. Однако Плоскомордого использовать нельзя. Она его видела. Сбегаю к Морли.

«Надеюсь, ненадолго?»

Старый клоун сумел вложить в единственное слово гору сарказма. Логхир решил, что можно перестать беречь мои чувства, и напомнил, какого он мнения о моем обычном образе жизни.

— Я пошел.

Вернулся я скорее, чем кто-либо мог ожидать. Мне просто повезло.

Плоскомордый ловил кайф на ступенях. Он еще не прикончил кувшин, предоставленный ему Дином на время моей пробежки. У него опять была компания, на этот раз в виде местного уголовника по кличке Бельчонок. Я не знал настоящего имени Бельчонка и ни разу не слышал, чтобы его еще как-нибудь называли. Это был маленький костлявый тип весьма зловещего вида, с острыми чертами лица, кривыми, выдающимися вперед зубами и огромными ушами, торчащими с обеих сторон перпендикулярно черепу. Думаю, ему было нелегко продвигаться даже против не очень сильного ветерка.

Парня прозвали Бельчонком вовсе не из-за его внешности. Просто, когда монтировалась его черепушка, туда забыли вложить кое-какие детали. Он был первоклассным придурком. И второсортным бандитом. Парень работал на Чодо Контагью. Он не был простым бойцом, но и не входил в число тяжеловесов, подобных Садлеру и Краску. Я знал его недостаточно хорошо, но было ясно, что он не принадлежит к числу тех, кто становится украшением вашей округи, поселившись в ней.

Я посмотрел на него, а он в ответ осклабился, продемонстрировав свои потрясающие зубки. Чертовски дружелюбный парень. Хочет остаться вашим корешем вплоть до того самого момента, когда потребуется воткнуть нож вам в спину. Бельчонку отчаянно хотелось всем нравиться. Но еще сильнее он желал попасть в элитную команду Чодо.

— Гаррет, босс слышал о твоих неприятностях. — (Чодо слышит все.) — Прислал меня на помощь. Сказал, если тебе что надо, только крикни погромче. Сказал, что не терпит людей, обижающих женщин.

Конечно не терпит. Если женщины, работая на него, не начинают проявлять независимость. Хотя возможно, что проституток он к женщинам не причисляет.

Я не хотел ничего принимать от Чодо, но, с другой стороны, использовать Бельчонка было чертовски удобно. Почему бы и нет, и провались все в преисподнюю.

— Ты возник в самое что ни на есть нужное время, Бельчонок.

Бельчонок осклабился. Он обожал похвалу. Если это, конечно, была похвала. Страшноватый человечишка.

— Как твоя женщина, Гаррет? Я должен спросить. Чодо хочет знать. Сказал, что может послать кого-нибудь присмотреть за ней, если желаешь.

— С ней все будет в порядке. Семья позаботится. — (Тейты могли обеспечить качество ухода не хуже, чем Чодо.) — Если дела пойдут плохо, они дадут мне знать.

Обязательно. Уиллард уверен в том, что, если Тинни умрет, я начну охоту за всеми, кто имел хотя бы отдаленное отношение к ее смерти. Когда я передам ему виновных, он вырежет у них печень и сожрет сырой.

— Значит, я пришел вовремя. Что надо для тебя сделать?

Я содрогнулся. У Бельчонка был визгливо-скрипучий голос, совершенно не вяжущийся с заискивающей манерой поведения. Маленький скользкий хорек. Но опасный. Крайне опасный.

— Сейчас отсюда выйдет женщина. Высокая блондинка, смахивающая на амазонку. Проследи за ней. Посмотри, куда она двинется. Будь осторожен. От нее можно ждать неприятностей.

Я не имел ни малейшего представления, насколько хорош Бельчонок в деле. В его пользу говорило лишь то, что он был еще жив.

— Справлюсь. — Он как бы почувствовал мои сомнения.

— Что творится? — полюбопытствовал Плоскомордый.

— Она угрожала мне ножом. Требовала какую-то книгу. Покойник вогнал ее в ступор.

— Опять книга?

— Ага.

— Неужто ты намерен встрять в это дело, даже если Тинни будет в порядке?

— Скажем так — мне все это крайне любопытно.

Я не собирался встревать ни в какие заварушки. Во-первых, у меня не было клиента. Во-вторых, я в принципе не люблю трудиться. К чему понапрасну расходовать силы, пока над головой есть крыша, а в кладовке — еда. С другой стороны, из этого дела, быть может, удастся выудить кое-каких деньжат. Они требуются постоянно, хотя бы для того, чтобы платить Дину и поддерживать дом в относительно жилом состоянии.

— Разбегайтесь, — распорядился я. — А ты, Плоскомордый, вообще сваливай: она знает твою рожу.

— Ясно. Если понадоблюсь, найдешь меня у Морли.

Я сделал им на прощание ручкой, вошел в дом и сунул голову в комнату Покойника:

— Можешь ее освободить?

Я говорил шепотом — не хотел, чтобы слышала Торнада.

«Да».

Вернувшись в кабинет, я взял нож из рук Торнады, сел на свое место и принялся чистить ногти. Покойник отпустил вожжи.

Если вы никогда не видели, как кто-то выскакивает из своей шкуры, вам следовало бы взглянуть в тот момент на Торнаду.

— Приветствую вас у нас в большом городе, Торнада. Вам не следует забывать, что здесь у каждого в рукаве припрятана пара-другая трюков.

Схватив воздух открытым ртом, она двинулась к дверям.

— Не соблаговолите ли сообщить, где бы мне найти Лаббока? Не могу сказать, что сердечно отношусь к людям, подсылающим ко мне наемные клинки.

Эти слова повергли ее в еще большее смятение. Ведь она ни единым словом не упоминала о Лаббоке.

Я шел за ней до самого выхода, задавая вопросы, чтобы отвлечь ее внимание от Бельчонка. Оказавшись на улице, она почти побежала.

Я огляделся по сторонам. Ни Бельчонка, ни Плоскомордого видно не было. Я вообще не заметил никого, кто бы проявлял интерес к моему жилищу. Войдя в дом, я отправился к Дину обсудить с ним программу ужина.

Дину мои советы не требовались. Он никогда в них не нуждается, но позволяет мне высказываться. Старик выслушивает предложения только для того, чтобы их отвергнуть.

Я уселся за стол. Дин спросил:

— Что это все означает?

— Не знаю. Некто по имени Лаббок прислал ее, чтобы вытрясти из меня какую-то книгу.

Он нахмурился. Старина Дин мастерски овладел искусством придавать себе мрачный вид. Его физиономия становится похожей на местность, изрезанную глубокими темными каньонами.

— Опять же этот тип, ударивший ножом мисс Тинни…

— Да.

— Определенно что-то происходит.

Еще один гений. В моем доме их что блох на собаке.

— Да.

— Вы намерены узнать, что именно?

— Возможно.

Большого желания у меня не было. Мир полон загадок. Разве я обязан их все разрешить? При этом совершенно бесплатно. И все-таки интересно, почему Торнада пожаловала именно ко мне?

Кто-то принялся молотить во входную дверь. Я пробормотал что-то о необходимости переезда, так как слишком много народу знает, где я живу.

— Это мистер Тарп, — сказал Дин.

— С чего ты взял?

— Я знаю его манеру стучать.

Как бы не так! Все-то он знает. Но к чему спорить? Пусть он лично убедится в ложности своих маленьких фантазий. С этими мыслями я вышел из кухни.

— Вот это да! Что за дьявол?

Передо мной стоял Плоскомордый. Похоже, он сам был смущен.

— Она распахнулась, когда я постучал.

Плоскомордый смотрел на дверь так, словно она продемонстрировала ему хищный оскал.

Это невозможно. Я сам запирал ее. Таково мое первое и незыблемое правило. На улицах Танфера всегда сыщутся люди, готовые вломиться к вам без спроса. Среди них найдутся тупицы, не испугавшиеся Покойника. Только что я спровадил одну.

Прошло не меньше полминуты, прежде чем меня осенило.

— Три тупых гения! — завопил я.

Плоскомордый в недоумении уставился на меня. Я сунул голову в маленькую комнату у входа. Моя гостья исчезла.

— Дин!

Я совершенно забыл о ней за утренней беготней и приятным времяпрепровождением с красоткой по имени Торнада.

— Мистер Гаррет?

— Кое-кого не хватает. — Я указал на маленькую комнату. — Плоскомордый нашел входную дверь незапертой.

Как и следовало ожидать, лицо Дина выразило изумление. Он вошел в комнатенку, чтобы проверить, все ли на месте. Можно подумать, что там хранятся его личные вещи.

— Одеяло исчезло, — объявил он.

Ей было просто необходимо что-то прихватить. Вы можете из кожи лезть вон, но никто не обратит на вас внимания на улицах Танфера. Однако если вы покажетесь голышом, то непременно произведете фурор.

— Что происходит? — спросил Плоскомордый.

— Тебе известно ровно столько, сколько и мне. Дин, обеспечьте мистера Тарпа пивом. Мне необходимо побеседовать с Покойником.

Дин препроводил Плоскомордого в кухню. Я же отправился с визитом к своему постоянному гостю, который — прежде чем я успел промолвить слово — впал в угрюмость.

«Ты ничего не сообщил об исчезнувшем посетителе».

— Но с какой стати я должен был тебе это сообщать?

Логхир всегда и без меня знал обо всех приходах и уходах. Сейчас он был настолько обеспокоен, что даже не пытался скрыть этого:

«Мне не было известно о ее присутствии. Это совершенно беспрецедентно! Даже не подозревал, что такое вообще возможно».

Он погрузился в себя в поисках объяснения невозможному. Итак, жмурик беспокоится. Что же говорить обо мне?

Я пребывал на грани паники. Кто-то мог уйти без нашего ведома! Ведь так и проникнуть к нам сможет каждый, кому не лень.

— Все это выглядит весьма скверно, мистер Гаррет, — произнес у меня за спиной Дин.

— Ты, оказывается, не только гений, но и мастер недомолвок, — заявил я. — Однако далеко уйти она не могла. Лучше схватить ее сразу.

— Кого это? — поинтересовался Плоскомордый.

Пришлось объяснить.

— Обнаженная красотка упала к твоим ногам, едва ты открыл дверь? — с издевкой произнес он. — И как только тебе это удается? Почему такое никогда не случается со мной?

— Потому что ты ведешь неправильный образ жизни. Однако у нас нет времени на пустую болтовню.

— Это у тебя — нет, а у меня — сколько угодно. И как же она выглядела?

— Ты бы обалдел. Представь себе рыжульку, но с выпуклостями чуть большими, чем у Тинни.

— В таком случае в путь!

Но хорек из божественного пантеона, ответственный за дела Гаррета, решил, что за рыжими Гаррету гоняться не надо. Тоже мне бог, который ни черта не смыслит в жизни!

Не исключено, правда, что он просто решил поберечь ноги Гаррета и поэтому подослал к дверям еще одну гостью.

Дин уже запирал двери, когда раздался стук. Мы выглянули на звук и увидели, что старик стоит, заламывая руки.

— Что еще?

— Опять женщина!

Распахнув дверь, я взглянул на посетительницу. Это заняло некоторое время. Уж коли вы принялись за дело, то делайте его как следует. Там было на что посмотреть и что оценить, несмотря на небольшой рост гостьи. Интересно, почему округа не полнится воем. Отличный образчик! Все части тела в полном порядке и находятся в нужных местах. Огромные зеленые глаза. При виде смертельно алых и чуть припухших губок хочется вопить. Они, казалось, говорят: «Приди и возьми меня. Ты мне по вкусу». А груди… Неужели для них там хватает места? И как она только ухитряется носить на себе такую тяжесть?

Но… Она была крошечного роста — не более пяти футов двух дюймов, да и то на цыпочках. И, само собой, рыжая. У нее была копна рыжих волос, точно такая же как у Тинни. Или как у моей обнаженной и столь неожиданно исчезнувшей гостьи. По правде говоря, она копия последней, но — совершенно точно — другая женщина. Не сестры ли они? Или хорек на небесах решил окончательно запутать меня, подсовывая бесконечное число похожих друг на друга рыжих?

Я ничего не сказал. Лишившись дара речи, я провел ее в кладовку, которую величаю кабинетом. Дин без напоминаний принес очередной кувшин. Бедняга выглядел совершенно отупевшим. Очень скоро отупею и я, если кувшины продолжат поступать тем же темпом. Итак, еще одна рыжая. Оставалось надеяться, что на все это дело прольется божественный свет. И пусть это произойдет как можно скорее.

Меня вдруг осенило: усатый тип, вонзая нож в Тинни, считал, что поражает именно эту женщину или ту, голую. Я уселся и, потягивая пиво, принялся ее изучать. Она молча, но смело встретила мой взгляд. Гостья, казалось, не приглашала к сближению, но будь я проклят, если это приглашение не было встроено в нее изначально. Она принадлежала к тем женщинам, которые зажигают огонь страсти, даже штопая дедушкины носки. Такие женщины заставляют вас выбегать на улицу и лаять на луну оттого, что вам выпало счастье обитать с ними в одном мире.

— Меня зовут Гаррет, — проквакал я. — Полагаю, вы хотели меня увидеть?

Иногда я сам бываю потрясен своим хладнокровием.

— Да.

Что «да»? Я отпил пива, чтобы не кинуться на нее. Вообще-то, я — сторонник продолжительных ухаживаний. Уж никак не меньше пятнадцати минут. Сделав глоток, я выдавил:

— Итак?

— Надо, чтобы кто-то мне помог. Кто-то вроде вас.

Я улыбнулся от уха до уха. Неужели я не смогу ей помочь? Держу пари… Да я так расстараюсь… Эй! Гаррет! Успокойся немного. Держи химические процессы в организме под контролем. На что ты рассчитываешь? Этот брак не будет совершен на небесах. Да, она полна огня, но не ты зажег его. Таково уж ее существо. Кем бы она ни была.

— Итак?

— Мне нужен человек, который мог бы кое-что для меня найти.

— Именно этим я и занимаюсь. Нахожу разные предметы.

Правда, клиентам иногда приходится сожалеть, когда я добиваюсь успеха.

Она сидела, все сильнее накаляя атмосферу в помещении. Я уже начинал потеть. Отвернувшись, я краем глаза посмотрел на Элеонору. Эта высокая, холодная и изящная блондинка способна вернуть меня на землю. Я беседую с Элеонорой, когда остальные отказываются меня слушать. Она — мой якорь спасения в бурном море жизни. Интересно, что подумала бы живая Элеонора, узнав о том, что я делаю с ее портретом? Наверное, не возражала бы.

— Она для вас что-то значит? — поинтересовалась рыжая.

— Да. Ее зовут Элеонора Стэнтнор. Она была женой одного из моих клиентов. Он убил ее лет за двадцать до того, как обратился к моим услугам. В результате расследования он получил вовсе не то, что желал. Всплыло его давнее преступление. Картину я взял в качестве гонорара. Эта женщина для меня значит очень много. Если бы она осталась жива, то сейчас была бы в возрасте моей матушки. Но я все равно бы любил ее. — Я повернулся к рыжульке. — Однако вернемся к делу.

— Кажется, я пришла в неудобное время?

— Вы явились очень удачно. Вы — почти близнец моей приятельницы, которую кто-то вчера пытался убить чуть ли не у порога этого дома. Сдается мне, что вы способны пролить свет на это событие.

Она начала было что-то говорить. Но когда смысл моих слов окончательно дошел до нее, ее губки приняли форму большого «О», а глаза стали еще огромнее. Она поднялась, потом села, очень мило потрясая некоторыми частями тела.

— Мою приятельницу зовут Тинни. Она в жизни и мухи не обидела. Ее волосы одного цвета с вашими и рост примерно тот же. Правда, кое-где она не столь пышна, насколько я могу судить со своего места. Но различие не столь велико, чтобы бросаться в глаза. Она шла ко мне, когда какой-то мерзавец вонзил в нее нож. Я не мог понять почему, пока не увидел вас.

— О боги, — прошептала она. — Мне надо уходить отсюда. Ему все известно. Надо уходить.

— Вы никуда не уйдете, детка. Во всяком случае, пока я не узнаю, что, черт побери, происходит.

Она уселась, призывая богов и повышая уже и без того высокую температуру в помещении. Я решил было попросить Дина вылить на нее ведерко холодной воды, но тут же от этой идеи отказался, опасаясь, что комната наполнится паром и могут отклеиться обои.

— Беда с Тинни выводит меня из себя, — сказал я. — И не только меня. Есть еще несколько опасных ребят. Богатых. Ее родственников. Все они жаждут крови. Судя по вашему виду, вы озабочены состоянием вашего здоровья и, видимо, вам не хочется оказаться среди этих рассерженных людей.

На ее маленьком милом личике появилось выражение неподдельного изумления.

Неужели я пытался запугать ее? Держу пари, что да. Она в ответ протянула:

— О-о-о…

Таким тоном, будто мои слова ничего не значили.

— Я считаю, что парень, пырнувший ножом Тинни, принял ее за вас.

Само собой, я пытался ловить рыбку в мутной воде. Однако если не забрасывать удочку, то шансов что-либо поймать вообще не будет.

— Это единственно разумное объяснение. Так что давайте-ка начнем говорить по делу. — Я поднялся с кресла и обошел вокруг стола.

— Я совершила ошибку, явившись к вам. — Она попыталась встать.

Усадив ее, я продолжил:

— Вы совершили ошибку тогда, когда сказали кому-то, что подумываете о том, чтобы прийти сюда. Этот кто-то сильно забеспокоился. Выкладывайте. И учтите, мое хорошее настроение куда-то испарилось.

Вообще-то, я не сердился. У меня был Покойник. Мне всего-навсего надо было заставить работать ее мозг, чтобы логхир смог вытянуть оттуда все, представляющее интерес.

Она сделала еще одну попытку встать с кресла. На этот раз усадить ее оказалось труднее. Она казалась не столько испуганной, сколько рассерженной. Явное несоответствие.

— Выкладывайте все, леди. Можете начать с вашего имени.

Она взглянула на свои руки. Боже, до чего же красивы эти ручки!

— Меня зовут Карла Линдо Рамада. Я горничная в доме лорд-барона Клеона Ничтожника.

— Никогда не слыхивал о таком.

Но если вся его прислуга выглядит так же, может быть, стоит подумать о том, чтобы перебраться к нему поближе. Вслух же я произнес:

— Полагаю, что он не из города. Так что же этот барон?

— Все началось как бы с него. Ему, наверное, лет двести, он не встает с постели, ожидая смерти. Но на него наложено заклятие. Он не может умереть. Барон просто продолжает стареть. Впрочем, это не важно. Главное в этом деле — колдунья. Та, которая наложила на него заклятие. Все зовут ее Змеюка. Она тоже живет в замке, но никто ее не видит. Никому, кроме ее ближайшего окружения, не известно даже, как она выглядит. Однако все прекрасно знают: она не снимет заклятия с барона, пока тот не объявит ее своей наследницей.

— Вот как?

— Она желает получить замок. Он стоит высоко в горах Хамадан, около границы между Карентой и Терпрой. Оба королевства заявляют на него свои претензии, но ни одно реально не контролирует. Змеюка мечтает о замке, потому что тот неприступен.

Интересно, действительно ли мисс Рамада так глупа, как кажется? Или, может быть, всего лишь наполовину? В поисках ответа я взглянул на Элеонору. Та не дала мне даже намека на ответ. Ну и ладно! Пусть Карла не гений. Что с того? Ей никогда не приходилось по-настоящему пользоваться своими мозгами. В нашем мире женщинам с ее внешностью вовсе не обязательно думать. Им всего лишь следует научиться правильно выбирать время, когда начать крутить хвостом.

— Обратимся к сути дела. Что вы здесь делаете? Мне надо знать, почему Тинни подверглась нападению. Мы вернемся к предыстории, если в этом возникнет необходимость.

Она снова проявила признаки раздражения:

— Змеюка сейчас изготавливает книгу, которую называют Книгой видений или Книгой призраков. Барон полагает, что она переносит в книгу большую часть своего могущества. Он считает, что если захватит книгу, то сумеет изгнать Змеюку из замка. Старик поручил своим людям украсть творение колдуньи. Те, дождавшись, когда ее стража уснула, забрали книгу. Но все же завязалась схватка. Большинство людей барона пало в бою. Погибло и множество охранников Змеюки. Человек по имени Холм Блейн сумел спастись и унести книгу. Но барону он ее не отдал. Вместо этого он привез ее в Танфер. Барон послал меня добыть книгу, так как я единственная, кому он может доверять. Когда я начала спрашивать, кто бы мог мне помочь, чаще всего упоминалось ваше имя. Я решила с вами встретиться. И вот я здесь. Но боюсь, что это была ошибка.

Я не мог избавиться от ощущения, что она не говорит мне правду, только правду и ничего, кроме правды. Однако Покойник сможет уточнить незначительные детали.

— С какой же целью вы желали со мною повидаться?

— Хочу, чтобы вы нашли Книгу видений.

Естественно. Я посмотрел на Элеонору. Та ответила мне пустым взглядом. «Ты мне совсем не помогаешь, детка». Я еще раз внимательно взглянул на рыжульку. Еще немного — и она испепелит меня своим пламенем.

— Так кто же пытался убить мою приятельницу? И почему?

— Люди Змеюки, видимо. Я знаю, что они здесь. Я их видела. Вам удалось их рассмотреть?

Я подробно обрисовал всю банду.

— Человек с усами, похоже, Элмор Флоунс. Даже друзья не станут его оплакивать. Крысюк, должно быть, Ким Потерянный Нож. Еще гнуснее, чем Флоунс. Гоблин, скорее всего, Захер Хо, охотник и следопыт. Но в услужении у Змеюки есть и другие гоблины. Что же касается карликов… Не знаю. Вокруг нее их вьется несметное множество.

— Хм. По крайней мере, есть с чего начинать.

Я надеялся, что Покойник разберется со всем, что она предпочла не сообщать.

Рыжулька начала заламывать ручки. Такое нынче доводится видеть не часто, особенно у молодых. Дин — единственный из моих знакомых, кто предается картинным страданиям. Ее муки показались мне хорошо отрепетированными.

— Вы поможете мне найти Холма Блейна, мистер Гаррет? Поможете вернуть Книгу видений? Я просто в отчаянии.

Бедная отчаявшаяся малышка, противостоящая в одиночку могущественным силам зла. Вернейший способ поднять Гаррета на подвиг. Но дело в том, что я не чувствовал ее отчаяния. Очарование гостьи начало испаряться, притом настолько быстро, что пришлось постараться, чтобы не показать этого. Удержим ее на привязи, Гаррет. Терять нам нечего.

— К сожалению, у меня масса собственных проблем. Но если книженция мне попадется, я ее прихвачу.

Она посмотрела на меня так, что мой позвоночник, несмотря на вернувшийся ко мне природный цинизм, едва не расплавился. Мне захотелось схватить Дина и Покойника за шкирку и выкинуть на улицу. Она же извлекла мешочек из оленьей кожи и вынула пять серебряных монет:

— Мне надо оставить кое-что на жизнь, пока вы станете искать книгу. Сожалею, что не могу предложить вам больше. Это все, что мы смогли наскрести. Змеюка прибирает к рукам все серебро.

Серебро стало редкостью с того времени, как Слави Дуралейник захватил копи в Кантарде. Я хотел было заявить, что с ее внешностью ей не обязательно нищенствовать. Обитающий во мне негодяй окончательно вернулся к жизни.

«Прими деньги».

Покойник редко посылает сигналы за пределы своего помещения. Когда он это делает, я в спор не вступаю. Обычно у него имеются веские мотивы. Но его вмешательство отвлекло меня, и, вместо того чтобы задать женщине сотню вопросов, я всего лишь сказал:

— Мой друг проводит вас туда, где вы остановились.

Плоскомордый наверняка болтался где-то поблизости.

— В этом нет необходимости, — поднявшись, произнесла она.

— Боюсь, что есть. Нож один раз уже был пущен в дело. Скорее всего, он предназначался вам. И, как мне кажется, эти люди уже поняли, что ошиблись. Понимаете?

— Думаю, да. — Снова заметное раздражение. — Благодарю вас. Не перестаю изумляться, что люди способны поступать подобным образом.

Вот как? Все-таки она была хороша, надо отдать ей должное. По-настоящему хороша. Я громко крикнул:

— Дин, попросите мистера Тарпа проводить леди домой! И пусть он проверит, нет ли за ней слежки.

Дин вошел в кабинет и кивнул. Похоже, старикан подслушивал у дверей.

— Прошу вас, мисс, — произнес он с улыбкой.

Старец, когда хотел, мог быть очень мил с гостями. Я вспомнил о вопросах, которые хотел задать, лишь после того, как за ней захлопнулась дверь. Что за чертовщина? Видимо, ответить мне сможет только Покойник.

Направляясь к Покойнику, я встретил Дина, успевшего запереть дверь.

— Она лгала, мистер Гаррет.

— Пожалуй, не говорила всю правду.

— Если хотите знать мое мнение, там не было ни единого правдивого слова.

— Не имеет значения. Послушаем, что сумел выудить Весельчак из пустого места между ее ушами.

Дина начала бить дрожь. Никак его не пойму. За все эти годы он так и не сумел привыкнуть к Покойнику.

Добавив монеты Рамады к кучке денег, хранящихся под креслом логхира, я уселся на свое место и огляделся по сторонам. Дин опять манкировал своими обязанностями. В этой комнате он всегда дрожит от страха и не занимается уборкой до тех пор, пока я на него не наору. Частенько мне приходится самому чистить Покойника. Вот и сейчас по нему сновали разнообразные насекомые.

— Как тебе понравилась моя посетительница?

«Неужели ты все еще не вырос из своего подросткового чувства юмора?»

Бах! Это был ответ на мои мысли.

— Надеюсь, что не вырос, Старые Кости. Все взрослые — такие зануды.

«Как правильно заметил Дин, она лгала».

— Ну а какова же правда?

«Я не осмеливаюсь строить догадки».

Ого! Это звучало довольно зловеще.

«Я не сумел уловить ничего существенного. Всего лишь несколько поверхностных мыслей».

О боги! Что за чертовщина?

— А я-то полагал, что любой мозг для тебя — открытая книга.

Провалы превращаются у него в привычку. Неужели он совсем износился?

«Нет. Только самые примитивные умы».

Ух!

— И ты еще смел критиковать мое чувство юмора? Что все это означает?

«Она — не горничная. Надо бы за ней понаблюдать, но не так, как это делал ты. Хотя пока мы здесь не имеем настоящего дела, и смешивать особенно нечего».

Опять он отвечал на мои тайные помыслы.

— Почему нельзя мешать дело и удовольствие? Она была…

«Да, была. И что же?»

— Эй, постой! Она теперь наш клиент. Платит деньги.

«И совершенно ясно почему. Ты не перестаешь поражать меня, Гаррет. Подумай для разнообразия головой, а не железами внутренней секреции. Хотя бы разок. Изуми друзей и потряси врагов».

Я поразмыслил, не дать ли ему отпор. Можно упомянуть о том, что я не кипел страстью, имея дело с Торнадой. Впрочем… Развитию отношений с ней было лишь одно препятствие — рост девицы.

— Вот уж зелен виноград. Ты зудишь только потому, что сам уже давно ни на что не способен.

Очевидно, это было недалеко от истины, так как он резко сменил тему:

«И каким же образом ты намерен отыскать ей книгу? Ты, столь способный дознаватель, не сумел выжать из нее никакой дополнительной информации».

— Откуда мне было знать, что ты совсем зачах?

«Ты должен учиться стоять на собственных ногах, Гаррет. Я не могу все делать за тебя. Вместо того чтобы затевать ссору, я предлагаю тебе найти мистера Тарпа и попросить его установить постоянное наблюдение за этой женщиной».

— А как насчет книги, о которой она говорила? Должно быть, это та книга, о которой мы уже слышали. Можешь что-нибудь сказать?

«Ничего. Книга видений, Книга призраков, говоришь ты? Видимо, нечто мистическое. Впервые слышу. Если бы мы знали о книге, это могло бы пролить свет на остальные события. Посетительница сказала, что с женщиной, названной ею Змеюкой, сотрудничает множество карликов. Это весьма необычно, я бы даже решился сказать — маловероятно. Полагаю, тебе стоит посетить местный анклав карликов. Не исключено, что кто-то из них сможет пролить дополнительный свет на события. Мне кажется, что Гнорст, сын Гнорста, сына Гнорста, — все еще их претор. Да. Именно так. Повидайся с ним. Упомяни мое имя. Он мне кое-чем обязан».

Старый Мешок С Костями наконец расшевелился. Эта история заинтересовала его куда больше, нежели меня. Ну да, ему только подавай головоломки.

— Не валяй дурака, Старые Кости. Даже у карлика не может быть имени, напоминающего приступ сенного насморка. Или нет? И каким образом он может быть тебе чем-то обязан? Мне что-то не доводилось видеть в нашем доме карликов.

«Они — долгожители, Гаррет. У них великолепная память и высокоразвитое чувство долга».

Эта тирада должна была поставить меня на место. Посмотри на себя, Гаррет. У нас, короткожителей, нет времени на такие пустяки, как расчеты по долгам.

«После посещения карликов можешь обратиться к услугам мистера Дотса. Если мистер Тарп ничего не сумеет выяснить и личность, которую ты именуешь Бельчонком, останется в неведении, можешь начать проверку рассказа этой женщины. Пункт за пунктом. Эксперты по геральдике должны знать этого барона и его замок. Торговцы и путешественники, посещавшие те края, тоже способны кое-что рассказать».

— Не учи бабушку разбивать яйца. Ты забрался на мою территорию.

«Неужели? Я говорю о работе ногами, Гаррет. О той стороне дела, к которой ты испытываешь аллергию».

Чушь и лицемерие. Воистину зелен виноград для парня, четыреста лет безвылазно проторчавшего в кресле. С другой стороны, конечно, он прав: приятнее помешивать горшок и смотреть, что всплывает.

— Надо узнать, сможет ли Дин сегодня задержаться. Если он останется, я отправлюсь в Карлик-Форт.

Я прошел в кухню и нацедил себе пива. Дин, естественно, согласился задержаться допоздна. Теперь, когда начались события, будет невозможно прогнать его домой. Тинни — любимица старика. И он жаждал стать свидетелем того, как будет вершиться возмездие за ее страдания.

— В таком случае держать оборону придется тебе, — объявил я. — Его Милость посылает меня в обитель волосатых коротышек.

— Постарайтесь вернуться не очень поздно. Я готовлю большой яблочный пирог. Он будет гораздо вкуснее, если его не придется разогревать.

Сюрпризы, сюрпризы. Старик знает, как отвлечь меня от забот. Если в нем обнаружится еще хотя бы один талант, я на нем женюсь.

Пройдя в оружейную кладовую и подготовившись к выходу на улицу, я покинул дом. Не имея ни малейшего представления о том, что я затеял. Как всегда.

Покойник предложил мне на обратном пути заскочить в «Домик радости», которым владел и управлял мой друг Морли Дотс — профессиональный вегетарианец, убийца и эльф-полукровка. Поразмыслив, я решил не заходить к нему. Морли очень полезен, когда дело начинает принимать крутой оборот, но у него есть слабое место. Женщины. Нет смысла втягивать Морли в дело, чреватое для него столь большими соблазнами. К тому же его отсутствие повышает мои шансы на успех.

«Домик радости». Абсолютно идиотское название для заведения, где меню рассчитано на жвачную скотину. Гораздо лучше звучало бы «Кормушка». Или что-нибудь вроде «Сеновала» или «Стойла»? Такие звучные названия в сочетании с подаваемыми яствами придали бы ему особый шик.

Карлик с дурацким именем дурнем вовсе не выглядел. Зато выглядел чем-то ужасно волосатым. Я догадался, что борода здесь является символом статуса. Его крошечные, глубоко посаженные глазки сверлили меня из-под разросшегося кустарника седых бровей. За волосами я даже не мог рассмотреть, во что он одет. Правда, на голове у него была традиционная высокая, остроконечная шляпа, украшенная пером, выдранным из фазаньего хвоста.

Гнорст, потомок многих Гнорстов, встретил меня в тенистом саду, разбитом на крыше одного из зданий. Сад с дорожками, посыпанными белой мраморной крошкой, с невысокими деревцами и крошечными деревянными мостиками над заселенными рыбой прудами выглядел весьма стильно. Такая утонченность у меня обычно ассоциируется с благородными эльфами. Я потер копчик, с глупым видом пялясь на хозяина.

— Этот сад — своего рода каприз, мистер Гаррет. Мои вкусы чрезвычайно нетипичны для карликов, но достигнутое положение позволяет следовать своим причудам.

Все это было сказано без взаимных представлений или каких-либо иных светских тонкостей.

— Очень располагающая, мирная обстановка, — заметил я. — Потрясен, увидев подобную красоту на крыше дома.

Мой проводник успел исчезнуть. Еще один волосяной шар принес освежающее. Среди множества напитков нашлось и пиво. Быть может, они слышали обо мне. Я сделал большой глоток.

— Вы варите пиво так же прекрасно, как делаете все остальное.

Пиво было так себе, но следовало вести себя дипломатично. Гнорст остался доволен. Возможно, он лично участвовал в процессе пивоварения.

Карлики не употребляют ни алкоголя, ни наркотиков, поэтому у них отсутствуют точные стандарты для оценки качества продукта.

— Я желал бы иметь больше времени для легкой болтовни, мистер Гаррет. Тогда я с удовольствием выслушал бы ваш рассказ о похождениях моего старого друга — вашего партнера.

— Партнера? — рассмеялся я. — Умоляю вас, забудьте это слово. Мне не хотелось бы внушать ему опасные идеи.

(Наверное, он все-таки партнер, но я не собирался признавать это публично.)

— Не беспокойтесь. Иногда он действительно бывает страшно упрям. Как-нибудь постараюсь к вам заскочить. Но, в свою очередь, умоляю вас быть снисходительным к моей нетерпеливости. У меня, поверьте, нет ни минуты.

— Понимаю. Я тоже спешу.

— Что же привело вас сюда?

— Это идея Покойника. Одного из моих друзей вчера ранили ножом. Банда, совершившая нападение, в основном состояла из карликов.

Гнорст вскочил на ноги:

— Карлики?! Совершили убийство?!

— Покушение на убийство. Пока, — пояснил я.

— Странно. Весьма странно.

Но он заметно успокоился, видимо решив, что его команда не могла нести ответственность за содеянное.

— Не вижу, чем могу быть вам полезен, — закончил Гнорст.

— Покойник надеялся, что вы сможете помочь мне выйти на тех ребят. Сообщество карликов очень тесное и…

— Да, это справедливо, — прервал он меня. — Но есть карлики, которые в него не входят. Все же… Подобное поведение невозможно оправдать. Оно обостряет имеющиеся в обществе предрассудки. Отрицательно влияет на бизнес. Я поспрашиваю своих людей. Возможно, кто-то знает тех карликов, хотя надеюсь, что нет. Карлик, поступающий скверно, — плохой карлик.

Это звучало пословицей, выражавшей мудрость веков.

— Благодарю за потраченное на меня время, — сказал я. — Еще один вопрос. Слышали ли вы что-нибудь о Книге призраков? Или Книге видений?

Гнорст подпрыгнул так, словно кто-то воткнул в него раскаленный вертел. Он молча смотрел на меня целую минуту. Не меньше минуты — я не преувеличиваю. Затем проскрипел:

— Книга видений?

— Перед тем как я отправился к вам, мой дом посетила женщина, очень похожая на мою приятельницу, получившую ножевое ранение. Мне кажется, жертвой должна была стать она. Посетительница хотела прибегнуть к моим услугам. Она поведала мне длинную историю о колдунье по имени Змеюка и о похищенной у нее Книге видений. Книга, как женщина утверждает, находится сейчас в Танфере.

— Простите, мистер Гаррет. — Он подошел к парню, принесшему пиво, что-то пробормотал и, притопав обратно, пояснил: — Я был вынужден отменить кое-какие встречи. Вы теперь располагаете бо́льшим временем.

— Что произошло? Я вас чем-то встревожил?

— Испугали. Ввергли в ужас. Полагаю, вы не знакомы с древней историей карликов?

— Как и с историей всех других рас и племен. В чем же дело?

— Вы вернули к жизни старинные кошмары.

— Может быть, вы все-таки поясните? До того, как я хлопнусь в обморок.

— Книга видений, чаще именуемая Книгой призраков, пользуется весьма дурной славой в легендах карликов. Для вас это немыслимо далекие времена. Все случилось до того, как человек сделал свои первые шаги.

Для меня и вчерашний завтрак утопал в немыслимо далеком прошлом. Но я не стал упоминать об этом. Зачем казаться более мелкой личностью, чем ты есть на самом деле? Сгони-ка с рожи свою глупую ухмылку, Гаррет.

— В те времена наши волшебники обладали огромным могуществом, мистер Гаррет. Но некоторые из них, увы, прибегали к черной магии. Самым злобным из них и самым черным был некий Полуночный Кромбах, который и создал Книгу призраков.

Оцените. Я сумел сохранить серьезность. Полуночный Кромбах. Пришлось напомнить себе, что и им наши имена могут представляться такими же идиотскими.

— Полуночный Кромбах?

— Да. Возможно, звучит забавно. Как и имена многих святых в человеческой мифологии. Но он не был бы Кромбахом, если бы его деяния не могли оказывать влияния на будущее.

— Понимаю.

Я действительно понимал, так как совсем недавно вышел живым из дела, касавшегося нескольких религиозных культов Танфера. На этот город наложено проклятие, он заражен буквально тысячами различных вероисповеданий.

— Легенда о Кромбахе побуждала множество потенциальных «властителей мира» пытаться создать собственную Книгу призраков.

Все это было чрезвычайно интересно, но дела вовсе не проясняло.

— Что в ней содержалось?

— Магия. Сто латунных листов, выкованные в толщину бумаги и переплетенные в обработанную мамонтовую кожу. На каждой странице записано чудовищно могущественное заклинание. Все заклинания составлены и написаны с типичным для карликов стремлением к совершенству.

Я, кажется, начал понимать, почему пошла охота на эту книгу. Но с какой стати все эти типы открыли охотничий сезон и на меня? Ни в моем доме, ни вокруг него не было ничего магического. Гнорст принял мой задумчивый вид за проявление изумления:

— Эти заклинания весьма специфичны, мистер Гаррет. Каждое из них — по одному на страницу — при правильном употреблении позволит владельцу книги принять новую форму и приобрести соответствующий ей характер. Другими словами, владелец книги может принять один из сотни обликов, обратившись к нужной странице и прочитав ее вслух. Он может стать любым из сотни людей или каким угодно иным созданием, если оно там описано.

— А?..

Я не тупица, но это уже чересчур. Мое воображение представило все возможные последствия использования книги.

— Вы хотите сказать, что эта Книга видений находилась у Змеюки и теперь кто-то похитил ее? — спросил я.

— Книга призраков была уничтожена ценой многих жизней наших предков. Все содержащиеся на ее страницах типы были чрезвычайно злобными. Если ваша посетительница не солгала, то упомянутая колдунья пытается создать свою Книгу призраков. Чем она могла их подкупить?

— Кого? — Я не успевал следить за ходом его мыслей.

— Карликов. Тех, которых вы повстречали. Книгу видений невозможно создать без нашего мастерства. Но ни один карлик в здравом уме не станет содействовать злу такого размаха… Однако это уже не ваша забота.

Не моя, но в то же время и моя. Меня уже слишком далеко занесло без руля и без ветрил в бурное море, и мне не оставалось ничего другого, как грудью встречать ветер и волны.

Взволнованный Гнорст принялся расхаживать взад и вперед, напоминая волосатое яйцо на коротких ножках.

— Это плохо, мистер Гаррет. Очень плохо, — причитал он, повторяя одно слово по нескольку раз.

Я молчал, так как решил, что сказал все, что должен был сказать.

— Это ужасно. Это чудовищно. Это отвратительно, — не унимался Гнорст.

Даже до меня начало доходить, что ситуация и впрямь не очень хорошая.

Неожиданно он спросил:

— Эта женщина говорит, что книга здесь? Здесь, в Танфере?

— Да. Сказала, что так считает.

— Нам следует найти и уничтожить книгу, прежде чем кто-то попытается ее использовать. Она сказала, что книга закончена?

— Она сказала лишь, что книга похищена. Украдена типом по имени Холм Блейн. Это все. В детали она не вдавалась. Просто хотела подрядить меня на поиски.

— Не надо. Не приближайтесь к этому предмету. Такое бесконечное зло… Предоставьте нам возможность разобраться с этим. — Теперь он говорил не со мной. Он беседовал сам с собой. — Это меня разорит. Все мои производственные планы отправятся в преисподнюю. Но выбора у меня нет. — Вспомнив о моем присутствии, он повернулся ко мне и произнес: — Вы — жестокий человек, мистер Гаррет.

— Но почему?

— После вашего рассказа мы не сможем трудиться, пока это чудовище на свободе. Все наше производство рухнет.

Ну да. После того, как луна упадет в море. По-моему, он реагировал слишком остро.

— Я не совсем понимаю.

— Представьте, что вы преисполнены зла. Вообразите, что в вашей власти стать любым из сотни людей, сконструированных, исходя из ваших потребностей. Один из них может быть суперубийцей, другой — гениальным вором. Третий… да кем угодно. Вервольфом, например. Вы понимаете, что я хочу сказать?

— О да.

Я начал понимать, но все же не до конца. Варианты, которые подсказывало мне воображение, были гораздо более приземленными.

— Вооружившись законченной книгой, эта колдунья станет почти непобедимой. Пока ведьма живет в одном из образов Книги призраков, она практически бессмертна. Если вы ее убиваете, у нее в запасе остается еще девяносто девять жизней. Если она сумеет как следует приготовиться. Плюс ее собственная жизнь. Она уязвима лишь в своем естественном виде, которого будет всеми силами избегать, чтобы не подвергать себя опасности.

Наконец-то до меня дошло. Вроде бы. В том, что он говорил, было мало смысла. Но мне, признаться, магия всегда казалась бессмысленной.

— Значит, мы влипли в пренеприятную историю?

— Хуже быть не может, если книга закончена. Но даже и в незавершенном виде это мощное оружие. И практически каждый, кто знает о ее предназначении, может ею воспользоваться, если ваша Змеюка имела глупость написать ее на общеизвестном языке. Вам вовсе не обязательно быть волшебником. Вы просто-напросто открываете нужную страницу и тут же становитесь кем надо.

Я подумал над его словами. Подумал как следует. И чем больше я думал, тем больше мрачных возможностей передо мной открывалось и тем меньше мне начинала нравиться эта книга. Она, пожалуй, даже хуже эпидемии черной чумы.

— Вы полагаете, книга действительно может существовать? Думаете, это не досужие фантазии?

— Что-то определенно существует, если ради этого идут на убийство. Но книга наверняка не завершена. — Голос Гнорста звучал так, будто парень насвистывал в темноте. — В противном случае вор не смог бы к ней подступиться. Но она чрезвычайно опасна в любом виде. Ее необходимо уничтожить, мистер Гаррет. Прошу вас, немедленно отправляйтесь к Покойнику. Уговорите его использовать всю силу своего интеллекта. Мои люди сделают все, что смогут.

Значение Тинни во всей заварушке быстро сходило на нет. Ставки оказались значительно грандиознее. Мне следовало раньше догадаться, что все должно неимоверно усложниться, — всем известно, судьба избирает для Гаррета наиболее сложный вариант.

— Дайте мне знать, если что-нибудь получится.

Гнорст молча кивнул. Он уделил мне времени и предоставил информации больше, чем каждый из нас планировал. Казалось, теперь ему не терпится, когда я уйду.

— Нам следует извиниться друг перед другом и приступить к делу, — сказал я.

— Именно, мистер Гаррет. Моя жизнь с этой минуты бесконечно осложнилась.

Гнорст подал сигнал. Из ниоткуда возник старикан-привратник.

Он провел меня к тому месту, откуда мы пришли. Кто-то, видимо, бежал впереди, чтобы предупредить карликов. Они продолжали трудиться столь же ожесточенно, как и тогда, когда я шагал на встречу с Гнорстом.

Не верю. Никто не может работать все время.

Выбравшись на дневной свет, я прислонился к стене в нескольких футах от входа в Дом Карликов — поразмышлять о своем месте в этой взрывоопасной ситуации. Книга призраков. Отвратительная штука. Возникли ли передо мной какие-либо моральные обязательства? Ведь Гнорст и его банда знают, как поступить.

С каждой минутой я все глубже осознавал опасность. Я уже испытывал сильное искушение завладеть книгой, даже не зная, какую пользу она может мне принести. Нетрудно понять, почему Гнорст был так напуган.

Если я не бросаю этого дела, следует позаботиться о том, чтобы уберечь задницу. В игре участвуют костоломы. Я их не знаю, но они, к сожалению, знают меня. Быть может, сейчас самое время забежать в «Домик радости» и взглянуть, что новенького у Морли.

Я не спеша направился к нему, по дороге пытаясь всесторонне обдумать проблему.

Попасть к Морли мне не удалось.

Передо мной возникла банда карликов. Что ж, значит, у меня преимущество в росте и длине рук. К тому же первый раз за всю свою жизнь я вышел из дома, тщательно подготовившись. В результате мне удалось проломить три черепа и забросить одного коротышку в окно. Владелец окна выскочил на улицу и начал пинать одного из поверженных мною врагов. При этом он нещадно бранился, выл и угрожал. Мы не обращали на него внимания: были слишком увлечены делом.

Я начал схватку, не намереваясь кого-либо сильно покалечить. Мне просто хотелось их разогнать и продолжить путь. Но они держались крепко. Я решил, что пора прибегнуть к более существенным мерам убеждения. Видимо, палка для них не аргумент.

В этот момент кто-то уронил на меня дом. Что еще могло ударить так мощно? Свет для меня померк.

Направляясь к дому, я обратил внимание, что небо заполнили летающие существа, хотя для шумных упражнений морКаров время еще не пришло. Похоже, в город со всего мира слетелись сильфы и пикси, и к ним примкнули отдельные экземпляры более редких видов. Заглядевшись на их пируэты, я чуть не растоптал шайку гномов. Гномы выли, орали, сквернословили и призывали увечья на мои большие берцовые кости. Самый высокий из них не доходил мне до колен. Но шум они производили что надо. Я стоял и глазел на них, пока они не протопали дальше, страшно довольные, что сумели напугать одного из представителей расы гигантов. Я не вступил с ними в спор только потому, что оторопел. Нечасто приходится встречать гномов. Особенно в городе. А вообще-то, они смахивают на миниатюрных карликов, выкроивших время на то, чтобы побриться.

— Что дальше? — пробормотал я. — Не надо, не надо. Я не желаю знать.

А то вдруг мой ангел-хранитель кинется исполнять все мои пожелания.

Придя домой, я все доложил Покойнику, но гномы и кентавры интересовали его больше, чем то, что случилось со мной. Я помолчал, пока он пережевывал сведения, полученные от его дружка Гнорста, и переваривал весть о Бельчонке. Поразмыслив, он спросил:

«Почему ты не хочешь, чтобы убийцей была объявлена та женщина, которую ты называл Торнадой?»

— Да потому, что она мне понравилась. Как будто с луны свалилась. Но храбрости ей не занимать. Конь с яйцами.

«Все понятия у тебя перемешались, Гаррет. Ты называл ее имя этим джентльменам — Садлеру и Краску?»

— Да. Я тогда слабо соображал.

Это было ошибкой, впрочем оправданной. Они найдут ее и поставят несколько крутых вопросов. Если она, конечно, уже быстро-быстро не свалила в свою родную деревню. Еще позавчера.

«Надеюсь, ты не упоминал о книге?»

— Конечно, я страдал от боли, но не настолько. Решил сохранить эти сведения для себя.

«Решение мудрое, хотя мотивации ложные. Подумай о могуществе книги и представь ее в руках Чодо Контагью».

Я последовал его совету. Наверное, бессознательно я учитывал это и раньше.

— Гнусное зрелище.

«Для всех, кроме Чодо Контагью. Странные мысли вертятся у тебя в голове. Это может оказаться не столь сложным, как тебе представляется».

— О чем ты?

Он снова поставил меня в тупик.

«О свидетелях кончины типа по имени Бельчонок».

— Ты шутишь? В деле замешан Чодо. Люди будут держать рот на замке.

«Он не способен запугать всех».

— Тебя там не было, о Бесстрашный. Те, кого он не сумел запугать, уже похоронены. Или скоро будут.

«Ты заметил в том районе значительную воздушную активность. Часто ли пикси и сильфы привлекают твое внимание? Не чаще, чем домашние животные или дети? Как правило, они лишь остаются частью общего фона, если сознательно не привлекают к себе внимания. Ты в этом не одинок. Убийца существа по имени Бельчонок наверняка позаботился, чтобы свидетелей не было. Но я уверен, что он не подумал о небе над своей головой».

— Да, это идея. Одна из твоих вычурных идей, но все же… И каким, по-твоему, образом я могу соблазнить их вступить в беседу?

«Распространи информацию среди сильфов и пикси, что готов заплатить за сведения о случившемся в том проулке. Эти народы не боятся Чодо Контагью. Более того — они его ненавидят и помогать ему не станут. Если у него возникнет такая же идея, они отвернутся от его людей. Они летают быстрее, чем могут бегать головорезы».

Снова работа для ног. Он все придумывает специально, чтобы заставить меня как можно больше скакать по городу.

С другой стороны, попытаться, наверное, стоило. Только бы удалось распространить слух. С этим народцем крайне трудно контактировать. Они говорят по-карентийски, но иногда я сомневаюсь, тот ли это язык, на котором говорю я. При разговоре с ними надо быть точным и высказываться однозначно. Никаких недомолвок. Ни единого слова или фразы, допускающих двойное толкование. Если вы не будете точны, в девяносто девяти случаях из ста они истолкуют ваши слова неправильно. Думаю, они делают это нарочно, чтобы заставить вас помучиться.

Я никогда об этом не задумывался, но летающий народ действительно не испытывает страха перед Чодо Контагью. Возможно, стоит попытаться завести среди них друзей. Я уверен, что неизбежно, как восход солнца на востоке, наступит день, когда мы с Чодо сшибемся рогами. Я его не тороплю и надеюсь, что Чодо тоже не спешит. Но мы оба понимаем, что природа каждого из нас делает такую схватку неизбежной.

— Краск и Садлер нагнали на меня страху, — заметил я.

«Они принесли тебе добра больше, чем вреда».

— Я уже слышал это. Карлики волокли меня уж точно не на вечеринку.

«Самое время подумать о прикрытии».

— Да. — (Он был до отвращения практичен.) — Я собирался привлечь к этому делу маленького пожирателя соломы, но не добрался до него. Не всегда удается выходить победителем, когда соотношение сил восемь к одному не в мою пользу.

Я почувствовал, что он немного развеселился.

«Есть другие варианты. Братишки-гролли, например. Дорис и Марша могут стать прекрасными телохранителями».

— К сожалению, они очень сильно выделяются из толпы.

Гролли — наполовину гоблины, наполовину тролли. Они зеленого цвета, ростом больше двадцати футов, не говорят по-карентийски. Единственный мой знакомый, знающий язык гроллей, — Морли Дотс. Так что его помощи в любом случае не избежать.

— Почему бы мне сейчас не вздремнуть?

«Да потому, что, если ты уснешь сейчас, ты можешь упустить шанс наслаждаться сном в будущем. Тебя убьет не беготня, Гаррет. Тебя прикончит лень».

— Кто протопал сегодня не меньше двадцати миль? А кто оставался дома, предаваясь размышлениям о своей гениальности?

«Я осмысливал тайну Слави Дуралейника».

— Ну это нас наверняка вытянет из дерьма.

Как радуется и хвастается Мешок С Костями, правильно предугадав очередной ход бывшего наемника. И как ворчит и скрипит, когда действия Слави оказываются непредсказуемыми.

Стыдно признаться, но я вроде даже тоскую по тем дням прошлого года, когда Дуралейник, выступая на нашей стороне, врезал венагетам и заставил генералов Каренты выглядеть недоумками.

Быть может, стоило интересоваться им активнее. Возможно, Дуралейник — самый значительный из ныне живущих людей. От судьбы его республики зависит будущее как Каренты, так и Венагеты. Если оба королевства не раздавят его и не сумеют восстановить доступ к серебряным копям — объекту бесконечной войны, — маги с обеих сторон скоро окажутся без дела. Серебро, как известно, топливо для магических сил.

Стратегия Дуралейника — продержаться до тех пор, когда чародеи выйдут из игры. Он совершенно не опасается наших придурков-генералов. Большинство из них не способны найти собственной задницы даже среди бела дня. Они заняли свои посты, подобрав себе великолепных родителей, а не в результате личных заслуг. Дуралейник, возможно, не гений, но он способен нащупать свой зад любой рукой в полной темноте, а этого достаточно, когда имеешь дело с генералами Каренты или военачальниками Венагеты.

— Если я правильно понял, ты считаешь, что там должно вот-вот что-то случиться, — сказал я.

«Не исключено. И новость может оказаться не слишком приятной для тех, кто выступает в пользу мятежа Дуралейника. И Карента, и Венагета оказывают на него давление, но в то же время не бросаются очертя голову в расставленные им ловушки. Поддержка туземцев, по-видимому, идет на убыль. Ты упомянул, что видел семейство кентавров. Несколько месяцев назад кентавры являлись самыми преданными союзниками Дуралейника и клялись или погибнуть, или бороться до тех пор, пока Кантард не станет свободным».

Я как-то не подумал о политическом значении появления кентавров здесь, в городе. Означало ли это начало переговоров или говорило об обыкновенном предательстве? Как правило, я пропускаю подобные рассуждения мимо ушей. Меня преследует романтическая и глупая мысль: если я начну упорно игнорировать политиков, политики станут игнорировать меня. Можете не сомневаться, кое-чему я научился, пять лет участвуя в убийстве людей во имя политиков.

Не распространяйтесь об этом на Холме, но я — как и большинство тех, кто там не живет, — в глубине души стою на стороне Слави Дуралейника. Если ему удастся совершить невозможное и устоять, он сломает хребет правящим классам двух величайших королевств современности. Для Каренты это может означать крушение государства и либо возвращение императорского семейства из ссылки, либо эволюцию в совершенно новую и уникальную государственность, основанную на расовом плюрализме.

Хватит. Что бы ни случилось на Холме или в Кантарде, это не изменит мою жизнь. На мою долю нехороших людей достанет, и я буду продолжать их преследовать.

«Тебе пора седлать лошадей».

— Ох! Не смей даже упоминать об этих чудовищах.

Ненавижу лошадей. Они платят мне той же монетой. Не исключено, что монстры прикончат меня раньше, чем король преступного мира.

— Ну, я пошел.

Принадлежащий Морли «Домик радости» расположен не очень далеко от моего дома, но, добравшись туда, вы начинаете опасаться, что провалились в какую-то дыру и оказались в совершенно ином мире. В моей округе — хотя она далеко не лучшая — негуманоиды и нехорошие существа (в том числе и из людей) появляются лишь случайно, проходом. У Морли же в так называемой Нейтральной Зоне они торчат постоянно.

Танфер в принципе — город людей, но практически все другие расы там тоже обитают, концентрируясь в определенных районах. Некоторые занимают целые кварталы, на манер Города Гоблинов или местечка под названием Ручей Крысюков. Другие ограничиваются единственным зданием. Хотя в принципе никому не возбраняется селиться в любом месте, у каждой расы имеется своя территория, которую они яростно защищают. В обществе имеется масса предрассудков, и частенько возникают серьезные межэтнические трения. Это неудивительно, учитывая необыкновенный талант некоторых племен вызывать к себе неприязнь. В результате сама по себе возникла Нейтральная Зона — район, в котором относительно мирно могли собираться представители всех рас для установления деловых отношений.

Заведение Морли расположилось в самом сердце Зоны и стало даже чем-то вроде центра ее кристаллизации. А сам Морли приобрел определенный вес, а может быть, даже и власть. Я слышал, что он стал вроде судьи в разрешении межрасовых конфликтов.

Дело, конечно, полезное, но на месте Морли я не стал бы очень задаваться. Чодо может увидеть в этом угрозу себе.

Чодо терпит Морли только потому, что находится перед ним в долгу. Морли разделался с предшественником Контагью — и освободил пост босса. Но Чодо нервничает. Если Морли сделал это один раз, то что мешает ему сделать это снова? Во всем городе нет более талантливого убийцы, чем Морли Дотс.

Убийство — главное занятие Морли. «Домик радости» был первоначально задуман как прикрытие. Мой друг не рассчитывал, что заведение станет пользоваться успехом, и совершенно не радовался, когда это случилось.

Вот так слепая судьба формирует наш образ жизни. Когда я подходил к дому Морли, начинало темнеть, и первые морКары вылетали на разведку.

— Что теперь? — недовольно пробормотал я, выйдя из-за угла на улицу, ведущую к «Домику радости», но тут же радостно добавил: — Привет, ребята! Как относится к вам этот суровый мир?

Из тени навстречу мне выступила парочка костоломов-переростков. Они помрачнели, не в силах ответить на столь сложный вопрос.

Затем из мрака материализовался Садлер и избавил ребят от непривычной и столь трудной необходимости думать.

— Как раз вовремя, Гаррет. Чодо хочет видеть тебя.

Они, видимо, заметили меня еще на подходе.

— Я подозревал это.

Перед входом в заведение Морли стояла большая черная карета. Я знал ее лучше, чем мне хотелось. Мне довелось в ней ездить. Принадлежала она одному известному филантропу по имени Чодо Контагью.

— Неужели Чодо здесь? — Я знал, что он обычно не вылезает из своей норы.

Появился Краск, и вся компания оказалась в сборе. Слева и справа от меня возникли охранники, которые без малейших колебаний задушили бы собственных матерей, едва вспомнив об этом на следующий день и сожалея не больше, чем раздавив жука. Скверные люди эти Садлер и Краск. Очень скверные. Каждый раз, когда я их встречаю — а мне хочется, чтобы это случалось как можно реже, — я трачу половину своего серого вещества (его у меня и без того немного), размышляя, насколько они скверны.

Остается радоваться, что природа создает не очень много им подобных.

— Чодо хочет поговорить с тобой, Гаррет.

— У меня тоже создалось такое впечатление, — произнес я, посмеиваясь про себя. Вовсе не обязательно объяснять, что Садлер уже известил меня об этом.

— Он — в карете.

Вряд ли они специально меня ждали. Это было бы не в их стиле. Скорее всего, у ребят было какое-то дело к Морли, а я оказался полезным побочным продуктом.

Подойдя к карете, я открыл дверцу, втиснул свое бренное тело внутрь и оказался лицом к лицу с королем преступного мира.

Увидев Чодо впервые, вы наверняка спросили бы себя, из-за чего весь этот шум. Неужели все боятся этого старого урода? Действительно, он вечно пребывает в настолько вшивом физическом состоянии, что вынужден безвылазно оставаться в инвалидном кресле на колесах. Он с трудом может приподнять голову, да и то ненадолго, если не пребывает в ярости. Иногда он говорит настолько невнятно, что понять его почти невозможно. Кожа его лишена какого-либо цвета, и создается впечатление, что она прозрачна. Одним словом, парень выглядит так, словно уже помер лет пять тому назад.

Однако, когда он набирается достаточно сил, чтобы взглянуть вам в глаза, вы начинаете понимать, какое чудовище на вас смотрит. Я встречался с ним несколько раз, но до сих пор помню потрясение, которое испытал, поймав первый раз его взгляд. По сравнению с существом, сидящим у него внутри и сожравшим его плоть, Садлер и Краск представляются милыми уличными филантропами.

Если вы встанете на пути Чодо, то неминуемо пострадаете. Для этого ему не обязательно быть подвижным, как балерина. У него имеются Садлер и Краск. Эта парочка верна ему больше, чем сыновья отцу. Такого рода лояльность в преступном мире вызывает изумление. Интересно, чем он их держит?

У него имеются они и взвод других помощников, в свою очередь командующих солдатами. У солдат есть союзники и информаторы. Если Чодо недовольно скривится или нахмурится, кого-то ждет скоропостижная и жуткая кончина.

— Мистер Гаррет.

У него достало сил наклонить голову. Венчик жестких седых волос от движения дрогнул. Видимо, сегодня со здоровьем у него было все в порядке.

— Мистер Контагью, — я всегда обращаюсь к нему «мистер Контагью», — я собирался навестить вас.

Собирался, впрочем, не очень серьезно. Он жил далеко, в отвратительном, безвкусном мавзолее (зелен виноград, Гаррет), перед которым бледнели дома многих наших правителей. Преступление всем приносит хорошие барыши. А Чодо — просто очень хорошие.

— Да, я рассчитывал на это. Мне сказал мистер Дотс.

Спасибо тебе, Морли, ты опять вспомнил о своем друге.

— Я знаю, что вы чувствуете, мистер Гаррет, — продолжил Чодо. — Мне однажды тоже пришлось пережить потерю женщины. Любому мужчине в подобной ситуации не терпится рассчитаться. Восстановить баланс, если можно так выразиться. Я подумал, что мы сбережем время, если я сам приеду в город.

Вот как? Разве он не знает, что с Тинни все будет в порядке? Или знает нечто такое, о чем неизвестно мне? Второе более вероятно, ибо, как я понимаю, каждому ведомо что-то, чего мне знать не дано. Но это не может относиться к Тинни — здесь для меня не оставалось секретов.

— Я способен понять вас больше, чем вы полагаете.

Любопытно. У него когда-то была девушка. Я никогда не думал о том, что старик в свое время мог быть не таким, как сейчас.

— Вы поражены, — продолжал он. — Как жаль, что вы столь упорно стремитесь сохранить свою независимость.

Это основная загвоздка в наших отношениях. Я желаю показать миру, что принадлежу только самому себе. Он же хочет прибрать меня к рукам.

— Я восхищен вами, мистер Гаррет. Было бы крайне интересно посидеть с вами и потолковать о том, что было и что могло бы быть. Да… Даже я когда-то был молод. Даже я любил. У меня даже возникала мысль оставить эту жизнь — настолько я был влюблен. Но она умерла. Почти так же, как и ваша любимая. Я до сих пор помню ту боль, которую испытал тогда. Некоторое время дух мой был так же немощен, как сейчас немощно мое тело. Если я смогу чем-то вам помочь, то всенепременнейше сделаю это.

В этот момент я впервые подумал, что между мной и Чодо есть нечто такое, что выходит за пределы симпатий и антипатий или за рамки благодарности в связи со случайно оказанными услугами. Быть может, он видел во мне тонкую пуповину, связывающую его подпольный мир с другим миром — тем, где господствуют более высокие стандарты. А его постоянные попытки соблазнить меня и привлечь к себе — не что иное, как стремление эту пуповину оборвать.

Вот так-то! Время менять тему, Гаррет.

— Да, конечно. Огромное спасибо. Но, понимаете, Тинни не умерла. Она ранена, но говорят, что пойдет на поправку. Бельчонок должен был вам это сказать, но…

— Бельчонок… — Он помрачнел. — Мистер Краск и мистер Садлер передали мне ваш рассказ. По правде говоря, мне это кажется бессмыслицей.

— Мне тоже. Но у меня впечатление, что весь мир обезумел. Каждую ночь над нами носятся морКары, в округе бродят мамонты и саблезубые тигры, громовые ящеры, судя по всему, мигрируют на юг. Только сегодня я видел на улице кентавров и чуть не растоптал выводок гномов. Все лишилось всякого смысла.

Он слабо взмахнул рукой, что говорило о чрезвычайном возбуждении, — Чодо редко тратит понапрасну силы.

— Расскажите.

— У вас появился профессиональный интерес?

— Расскажите.

Моя мама вырастила своих детишек не такими идиотами, чтобы те отказывали в просьбе Чодо, находясь среди его головорезов. Я выложил ему почти все. В точности как ранее поведал Садлеру и Краску. Я не противоречил себе ни на йоту. Покойник научил меня запоминать детали. Однако я позволил себе некоторые рассуждения, создавая видимость того, что ради него готов на дополнительные усилия.

Он слушал меня расслабившись, опустив подбородок на грудь. Видимо, копил силы. Какие мысли роятся в его необычном мозгу? Этот человек был гением. Злым, но гением.

— В свете той информации, которой я располагаю, все происходящее не имеет смысла.

— Для меня тоже, — заметил я и тут же выпустил стрелу в основную цель: — Улицы кишмя кишат вооруженными карликами.

— Да. Весьма необычно.

— Есть ли у карликов свое криминальное подполье?

— Есть. Каждая раса имеет свои невидимые миру стороны, мистер Гаррет. Мне приходится вступать с ними в контакты. Ничего особенного, если судить по человеческим меркам. Карлики не играют в азартные игры. Они не способны, в отличие от других, заставить себя погрузиться в самообман и рискнуть сразиться с теорией вероятности. Они не пьют, потому что, выпив, начинают вести себя глупейшим образом. А любой карлик больше всего на свете боится показаться глупым. По той же причине карлики избегают наркотиков. Конечно, исключения есть, но они крайне редки. Как раса они не страдают большинством наших пороков. Например, мне не приходилось встречать карлика, решившего прибегнуть к услугам убийцы. Как бы возбужден он ни был.

— Довольно унылая компания.

— С вашей точки зрения или с моей. Только работа, только дело, почти никаких удовольствий. Но есть одно удовольствие, которое они ценят превыше всего. Единственная их слабость. Экзотические особы женского пола. Для них годится любая раса, хотя более всего они тяготеют к человеческим женщинам с большим бюстом.

Значит, как и я. Я неуместно пошутил: мол, если вы посмотрите на среднюю карлицу, то…

Он остановил меня недовольным взглядом:

— Карлики не способны противостоять своему влечению, мистер Гаррет, если вы дадите им возможность хотя бы наполовину поверить в то, что об этом никто не узнает. В этом отношении они столь же уязвимы, как и служители церкви. Вокруг Карлик-Форта размещено с полдюжины тайных роскошных борделей, обслуживающих только карликов. Все заведения процветают.

То есть перекачивают золото в карманы Чодо. Интересно, может быть, он хочет этим рассказом что-то сообщить мне? Скорее всего, нет. Чодо не тот человек, кто объясняется намеками, если это, конечно, не мягкое предупреждение о том, что ваше здоровье может катастрофически ухудшиться.

— Вам известно что-нибудь насчет книги? — спросил я.

— Они бы ужасно забеспокоились, если бы кто-либо ухитрился похитить книгу, содержащую их тайны. Но это невозможно.

Удивительно категоричное заявление. Видимо, он пытался. В памяти промелькнули слова Покойника. Проклятье! Мне вообще не следовало побуждать его думать о каких-либо книгах.

— Нам неизвестны способы заставить карлика выдать свои секреты. Возможно, их вообще не существует. Представители этой расы предпочитают смерть.

— Почему бы не подослать вора? — Я попытался перевести разговор на более безопасную тему.

— Книги слишком хорошо охраняются. Их невозможно украсть.

Снова тот же уверенный тон. Он знает, что говорит.

— Их поселение, — продолжил Чодо, — сложнейший лабиринт. Серия уходящих в глубину крепостей. Для того чтобы там передвигаться, необходим проводник. Армия, подкрепленная всеми чародеями с Холма, не сможет захватить Карлик-Форт настолько быстро, чтобы его обитатели не успели уничтожить свои секреты.

— Я говорил по наитию, думал, это поможет пролить свет на происходящее.

— Нет. Здесь происходит нечто совершенно иное. Вы сказали, что ваша юная леди должна поправиться. Означает ли это ваш выход из игры?

Я ответил совершенно честно:

— Не знаю, как поступить. Как только я прихожу к выводу, что меня все это не должно касаться, что-то обязательно происходит. Эти карлики, например, с которыми схлестнулись Садлер и Краск… Они же хотели меня прикончить. Если я это так оставлю, мой бизнес может сильно пострадать.

Чодо посмотрел на меня, словно говоря: я знаю, что ты чего-то недоговариваешь. Однако вслух он произнес:

— Очень верно, мистер Гаррет. Первый принцип: не позволяй никому, кто применил к тебе силу, уходить безнаказанным. Но сейчас я позволю себе посоветовать вам проявить терпение. Разрешите мне изучить, что происходит. Эти люди втянули меня в свои дела. Кому-то из моей семьи наверняка что-то о них известно. Не могу поверить, что они настолько глубоко забились в щель, что их никто не видит. Мои друзья обязательно захватят кого-либо из них и зададут все необходимые вопросы. Если мне удастся выяснить что-нибудь интересное для вас, я немедленно сообщу.

— Благодарю вас.

Я не мог посоветовать ему оставить меня в покое, отправиться домой и в дальнейшем не вмешиваться в мою жизнь. Увы, при всем желании я не мог этого сказать.

— Я попрошу мистера Садлера создать здесь нечто вроде штаб-квартиры, чтобы мои люди знали, куда идти с докладами.

Он имел в виду «Домик радости». Морли будет очень рад. Затея Чодо вполне способна выпустить потроха из его бизнеса.

Прочитав эту мысль на моем лице, Чодо произнес:

— Мистер Дотс ничего не потеряет.

Парень дьявольски хорошо понимает людей.

— Не знаю, как вас благодарить, мистер Контагью. — Я ухитрился полностью придавить готовые вырваться саркастические нотки.

Дин и Покойник были бы просто потрясены. Они думают, что я на такое не способен.

— Не благодарите меня. Вы оказали мне многочисленные добрые услуги. И сейчас, надеюсь, у меня появилась возможность хотя бы частично расквитаться с вами. Это прольет немного благостной кармы на мою душу.

Еще один сюрприз. Старик наполнен ими до ушей. Снова поблагодарив его, я выбрался из кареты, а он немедленно укатил прочь. Большинство телохранителей Чодо убыли вместе с ним.

Заведение Морли напоминало пустыню. Когда я вошел, меня приветствовали лишь полутемный зал и непривычное молчание. Вглядевшись в пустынную даль, я разглядел Рохлю, протирающего стаканы за служебной стойкой.

— Что за черт?

— Мы сегодня закрыты, приятель. Заходите в другой раз.

— Эй! Это же я, Гаррет.

Рохля покосился в мою сторону. Похоже, у него вдруг испортилось зрение. Он демонстративно выразил изумление, но своего мерзкого отношения не изменил:

— А… Да. Ну тогда я должен был сказать, что мы дважды закрыты для тебя, Гаррет. Но уже поздно. Ты успел втравить Морли в свое дело.

— Где все?

— Морли закрыл лавочку. Думаешь, какой дурак зайдет, увидев этот цирк у порога?

— Сам-то он здесь?

— Не.

Рохля не горел желанием делиться информацией. Большинство ребят Морли считают, что я нещадно пользуюсь добротой их босса. Они ошибаются. Он вовсе не добряк. Просто за ним имеется небольшой должок. Однажды, когда он проигрался в дым, я помог ему избежать долгого заплыва с камнем на шее. Морли же вместо благодарности учинил мне пару приколов. Так что долг с той поры только возрос.

— Чего тебе от него надо?

— Просто поговорить.

— Понятно.

Это было сказано таким тоном, будто он сажал меня в дерьмо.

— Он ничего не просил передать?

— Просил. Сказал: «Дай ему пива. И пусть ждет моего возвращения».

— Пива?

В «Домике радости» никогда не водилось ничего такого, что можно было пить, если не считать бренди там, наверху, в комнате Морли. Бренди предназначалось для привилегированных гостей женского пола, которые обычно при моем появлении ныряли под одеяло, опасаясь, что я слежу за ними по поручению мужей.

Рохля выставил перед собой небольшой бочонок и схватил самую большую кружку. Я приблизился, когда он ее уже почти наполнил. Было заметно, что бочонок вскрыли раньше. От Рохли разило пивом. Я ухмыльнулся. Еще одна овца из стада Морли, не исповедующая религии своего пастыря. Рохля притворился, будто не понимает, почему я скалюсь.

— Плоскомордого не видел?

— Не.

— Морли скоро вернется?

— Не знаю.

— Не знаешь, куда он двинул?

В ответ он молча покачал головой, видимо опасаясь, что от этой безудержной болтовни у него может заболеть глотка. Классный собеседник этот Рохля. Всегда у него наготове остроумный ответ. Чтобы не подвергать себя дальнейшему унижению, я принялся за пиво.

Оно пошло просто отлично. Даже слишком. Позволив Рохле нацедить еще кружку и ополовинив ее, я подумал о том, сколько мне уже пришлось принять сегодня. Какой смысл заниматься беготней по утрам, если я все равно обрекаю себя на то, чтобы стать таким же пузаном, как Рохля?

— У тебя не найдется чего-нибудь пожевать?

По уродливой роже Рохли широко расползлась зловещая улыбка. Он еще не успел направиться в кухню, как я пожалел, что спросил. Вот он — час расплаты за все мои прегрешения.

Рохля вскоре появился, неся нечто холодное и скользкое, размазанное на подстилке из липкой, разваренной лапши.

— Подарок шефа.

Жратва выглядела смертельно опасной, да и на вкус оказалась такой же.

— Теперь я понимаю, почему все ошивающиеся у вас гибриды столь омерзительны. Разве можно быть иным, питаясь вот этим?

Рохля хихикнул, весьма довольный собой. Я доел. Чтобы проглотить эту отраву, надо было припомнить, что мы жрали, служа в Королевской морской пехоте. Тогда я мог ковырять ложкой в дерьме и ощущать сытость.

Ввалился Плоскомордый и с ходу спросил:

— Где ты шлялся, Гаррет?

Я ввел его в курс дела.

— Я слышал о Бельчонке. Ни черта не понимаю.

— Что с рыжей?

Плоскомордый сразу помрачнел.

— Она скромненько пошла домой. И исчезла. — Покачав головой, он продолжил: — Я пошел вслед за ней. Хотел задать парочку вопросов. Осмотрел весь дом. Там ее не оказалось. Знаю, что она не выходила. Вышли только два человека — совсем другие. Она так и не появилась.

Пожав плечами, он забыл обо всем. Это перестало быть его проблемой.

— Они что, хотели тебя замочить?

— Похоже на то.

Немного помолчав, Плоскомордый вздохнул и крикнул:

— Эй, Рохля! Навали мне двойную порцию того, что ты приволок Гаррету. — Он обернулся ко мне. — Где Морли?

— Не знаю. Рохля не хочет говорить.

— Хм. Теперь и Чодо встрял. Из-за Бельчонка. Ты-то что собираешься делать?

— Не знаю. Правда, у меня имеется зуб кое на кого. А как правильно говорит Чодо, спускать ничего нельзя — плохо отражается на бизнесе.

— Думаешь, Торнада прирезала Бельчонка?

— Может быть. Похоже, Чодо хочет выяснить.

— Сильно дымится?

— Да. Наверное, давно не было повода кого-нибудь пришить.

Плоскомордый высосал примерно с кварту пива, заглотил принесенную Рохлей жратву и, откинувшись на спинку стула, произнес:

— Интересный был денек. Ну, мне пора домой. Меня там ждет девочка.

С этими словами он убыл. Некоторое время я посидел спокойно. На дворе начинало смеркаться. Подождав еще немного, я спросил у Рохли:

— Ты уверен, что Морли не сказал, когда вернется?

— Уверен.

Рохля, похоже, оставался единственным во всем заведении. Куда подевалась остальная прислуга? Где, наконец, Садлер, который должен был открыть штаб-квартиру в «Домике радости»? Где, дьявол его побери, сам Морли Дотс?

Я подождал еще немного. Потом еще. А когда мне больше ничего не оставалось делать, я продолжил ожидание. В конце концов, поднявшись, я бросил:

— Я пошел домой.

— До встречи, — осклабился Рохля, провожая меня к дверям.

Он поспешно запер замок, опасаясь, что я передумаю и решу остаться.

В небе носились морКары, заполняя воплями ночь. Я вспомнил, как Дин говорил, что сегодня у нас на ужин яблочный пирог, и выругался. Это же надо — набить себе брюхо речным илом у Морли и не оставить места для приличной стряпни!

Вечно со мною так.

Еще чуть-чуть, и я добрался бы до дома без приключений. Я уже пересек дорогу Чародея и начал верить в счастливый исход, мечтая, как волью в себя еще галлон пива, брошусь в постель и просплю до полудня. К дьяволу бег и все такое прочее! Я имею право на спокойное будущее. Я вполне заслужил его.

Из тени недалеко от ступеней соседского дома кто-то зашипел, привлекая мое внимание.

Я набрал полную грудь воздуха, медленно выдохнул и уставился в темноту, не приближаясь к источнику звука. Мне не было видно, кто там, но удовлетворять свое любопытство я не стал — мама Гаррет не растила своих сыновей дураками, и особенно того из них, которому удалось дожить до тридцати. Итак, я остался стоять на месте.

— Мышка, мышка, покажись! Кем бы ты ни была.

— Боюсь. Они могут следить за мной.

— Очень плохо.

Очень, очень плохо. Мое настроение резко пошло вниз. Я даже не стал спрашивать, кто может следить. Голос казался отдаленно знакомым. Но чей он, я не мог вспомнить. Я потянулся к поясу. Дубинки там не оказалось. Она осталась валяться неподалеку от Карлик-Форта. Пришлось продолжить путь, размышляя, увижу ли я это существо. Оглядываться мне не хотелось. Карликов в городе пруд пруди, и отличить их друг от друга невозможно. Не думаю, что были приверженцы идеи: «Убивай всех, а Бог разберется, кто свой, кто чужой».

В голове у меня все вертелось и гудело, но что-то я еще соображал.

Из темноты позади меня раздался стон. Послышался звук приближающихся шагов. Бросив взгляд на свой дом, я прикинул, успею ли привлечь внимание Дина, прежде чем кто-то начнет чинить мне неприятности, или старикану останется только почистить мостовую.

До чего же полезная штука — позитивное мышление. Эти размышления настолько меня взбодрили, что мне море показалось бы по колено. От какой малости порой зависит наше настроение!

Без всякой подготовки я отступил в сторону, развернулся и, приняв боевую стойку, выбросил кулак с такой силой, что он, пробив желудок врага, врезался ему в позвоночник. Если бы у меня хватило времени, я схватил бы негодяя за грудь и тряс бы до тех пор, пока у него не отвалятся уши.

Но времени не было, и я плюхнулся вниз мордой на мостовую, превратив в лепешку то, что еще оставалось от моего носа. Очаровательная малютка тоже рухнула, так и не отклеившись от могучего кулака Гаррета.

Я поднялся первым и бросил взгляд по сторонам, предварительно очистив глаза от набившейся в них грязи. Девица осталась лежать, прижав руки к животу и издавая странные звуки. Боже! Гаррет — истребитель женщин. Да, это не самая лучшая неделя в моих отношениях с дамами. Если и дальше так пойдет, то весь год в этом плане может оказаться худшим в моей жизни.

Я пощупал нос — проверить, осталось ли от него хоть что-нибудь. Сразу сказать было трудно, но над губой что-то возвышалось. Это «что-то» ужасно болело, — пожалуй, нос все же сохранился. Тряхнув головой и приведя мысли в относительный порядок, я опустился рядом с ней на колени:

— Вам не следовало бы так сразу кидаться на молодых людей.

Она издавала такие звуки, словно натягивала чулки.

Я сгреб ее в охапку и понес в дом. Замечательная картинка — пещерный человек Гаррет возвращается со своей добычей.

На ощупь нести ее на руках было очень приятно. Жаль, темнота не позволяла рассмотреть, что мне досталось. Пока я поднимался по ступеням, пинал дверь ногой и громогласно звал Дина, над нашими головами кружили любознательные морКары. Их присутствие, однако, меня не трогало. Я позволил Покойнику мысленно прикоснуться ко мне — убедиться, что мимо Дина пытаюсь проскользнуть я, а не чужак, замаскированный под отбивную из очень свежего мяса.

Дин открыл дверь, предварительно посмотрев в глазок.

— Опять повезло, — произнес он, увидев девушку и отступая в сторону.

Я отнес ее в маленькую комнату и уложил на софу:

— Посмотри, что с ней, а я пока приведу себя в порядок.

Я кратко поведал ему, что произошло, а он вместо благодарности изобразил на физиономии привычное презрительное недовольство:

— Вы пропустили ужин.

— Я поел в городе. У Морли. Зажги-ка свет, чтобы можно было ее рассмотреть. Вернусь через минуту.

Оставив его, я взлетел наверх быстрее, чем раненая улитка. Умывшись и проверив, каких частей лица не хватает, я сошел вниз и сунул голову в комнату Покойника:

— У меня опять компания, Весельчак.

«Мне это известно, Гаррет. Попытайся обуздать свои животные инстинкты. Она может оказаться полезной, хотя пока мне ничего не удалось узнать. Она напугана и растеряна».

— Сдержать инстинкты, говоришь? Да я образец сдержанности. Я — тот парень, который изобрел это слово. Ты же видишь, я настолько сдержан, что даже не подумал сжечь дом вместе с тобой.

Редкий момент — он не пожелал оставить за собой последнее слово. Занесем его в анналы истории. Такого может не повториться за всю мою оставшуюся жизнь.

«Ей что-то известно, Гаррет».

Черт. Это было хуже, чем его обычные подковырки. Я понял это по настроению, а не по словам. Он обвинял меня в бестолковости и бездействии.

Я протопал в маленькую комнату у входа. Дин склонился над женщиной, загораживая ее от меня, и что-то говорил нежным тоном. Я постоял, глядя на него с любовью, которую никогда не позволяю проявить открыто. Дин оказался самым удачным приобретением моей жизни. Он делает в доме все то, что я люто ненавижу. Дин готовит как ангел, встает утром до абсурда рано и частенько воспринимает мои проблемы ближе к сердцу, нежели я сам. Чего же еще? Быть может, чуть меньше нравоучений и чуть больше внимания к чистке Покойника.

Самый большой недостаток Дина — он не одобряет мое отношение к труду. Дин верит в благостность труда ради самого труда. Работа, по Дину, — прекрасное тонизирующее средство.

Я негромко кашлянул, давая ему знать о своем появлении. Он не услышал. Оглох, что ли? Возможно. Ему наверняка уже за семьдесят, хотя старикан и не признается в этом.

— Как она, Дин? Приходит в себя?

Он сердито взглянул через плечо:

— Чуть-чуть. Но не вашими заботами.

— Неужели я должен был позволить неизвестному догнать меня и изменить форму моего черепа?

Меня начало одолевать раздражение. С какой стати, спрашивается? Да, физиономия болела. Да, голова раскалывалась. Да, плечо ныло, а ноги сводило судорогой от непрерывной ходьбы и беготни. Но не это выводило меня из себя. Настоящая причина состояла в том, что я ввязался в драку, не будучи уверен, нужно ли это вообще. Ввязался и никак не могу развязаться.

Факты Дина никогда особенно не волнуют. В душе ему все еще пятнадцать лет. Он сохранил романтику, которую детишки носят в себе до тех пор, пока жизнь ее из них не выбьет. Старик одарил меня еще одним сердитым взглядом:

— Дайте мне еще пару минут.

— В таком случае я отправляюсь на доклад.

Пройдя к Покойнику, я рассказал ему о своей экскурсии в тот мир, который истребляет романтику в детских душах.

Логхир воздержался от комментариев. Вместо этого он произнес:

«Отправляйся к девушке, Гаррет. Тебя там ждет сюрприз».

Покойник продолжал набирать очки. Я действительно изумился.

Она была прекрасна. Роскошна. Восхитительна. Я, конечно, подозревал об этом. Ведь мне пришлось нести ее на руках, а с моими тактильными ощущениями, слава богам, все в порядке. Но там не хватало света, чтобы увидеть эти великолепные рыжие волосы.

Да, она была точной копией девицы, поведавшей мне историю о бароне Ничтожнике, — девицы, которая, в свою очередь, была двойняшкой обнаженной красотки. Но эта отличалась от двух предыдущих. В ней чувствовалась какая-то невинность.

— Похоже, Дин, на нас сегодня обрушился ливень рыжих.

Он что-то буркнул в ответ. Как будто это его не касалось.

Гостья уже сидела, и лицо ее успело утратить синюшный оттенок. Она смотрела на меня. Зелеными глазами. Опять. Потрясающие, огромные зеленые наивные глаза. А о таких губках я мог только мечтать. Веснушки!

Спокойно, парень. Я глубоко вздохнул. Дин возмущенно посмотрел на меня.

— Нам следует дать название расследованию. Может быть, назовем его «Дело об избытке рыжих»?

— Мистер Гаррет?

Боги! Какой голосок! Совсем как у той, последней рыжульки, но украшенный звоном колокольчиков и преисполненный обещаниями… или…

— Да, перед вами — Гаррет. Бесстрашный борец с драконами и спаситель попавших в беду девиц. И сегодня как раз один из его лучших дней.

Она с изумлением воззрилась на меня.

— Прошу прощения. Сегодня выдался трудный день. Я на грани срыва. Начнем сначала. Обещаю вас не бить, если вы дадите слово не подбегать ко мне сзади в темноте.

На улице, естественно. Мы можем уложить спать Покойника, прогнать Дина, и пусть после этого она носится за мной по дому, сколько ей вздумается. Я не очень буду стараться убежать. В интересах науки, естественно. Скажем, для того чтобы посмотреть вблизи, насколько она похожа на удостоившую нас визитом нудистку.

Она улыбнулась, и веснушки на ее щечках пустились в пляс. Ради одного этого почти стоило прожить сегодняшний день.

Почти.

— Дин мне все объяснил, — сказала гостья.

Как мило, она всех сразу начинает называть по имени.

— Я должна извиниться. Это было глупо с моей стороны. Я не привыкла к городу.

Она встала на ноги, а глаза мои полезли из орбит. Какая грация, какая естественность! Мне захотелось скрипеть зубами и выть. Природа создала ее для того, чтобы разбивать сердца. Из какого бы места она ни явилась, там она явно пропадала зазря. Обитатели той дыры настолько тупы, что позволили ей уехать. Посылайте таких, как она, в Танфер побольше. Заставляйте нас забывать о бедности, войне и несчастьях. Вспомните, что говорят о хлебе и зрелищах. Побольше бы таких зрелищ!

Она протянула руку. Ручка оказалась раза в два меньше, чем моя. Ладошка полнилась теплом и жизнью — у Тинни в последнем рукопожатии не было ни того ни другого. Это воспоминание вернуло меня на землю.

— Меня зовут Карла Линдо Рамада, мистер Гаррет. Я пришла из…

Вот это да!

— Постойте. Я попробую догадаться. Вы пришли из замка барона Ничтожника в горах Хамадан. Барон направил вас следом за парнем по имени Холм Блейн, который уволок книгу у колдуньи по имени Змеюка.

У нее отпала челюсть. Снаружи где-то в небе начали галдеть морКары. Шум стоял невообразимый и так близко, словно твари использовали мою крышу для взлетов и посадок.

— Если они будут продолжать в том же духе, то рискуют утратить свою популярность, — заметил я Дину.

Рыжулька спохватилась, что ее милый ротик полуоткрыт, и сомкнула губки. Но ненадолго. Она смахивала на золотую рыбку, заглатывающую воздух.

— Я не очень ошибся?

— Как вы…

Я хотел было объяснить, какой я великий детектив.

Но, подумав, решил не ударяться в гиперболы:

— Успокойтесь. Я не читаю мысли. — (Читатель мыслей — в комнате рядом.) — Вы по самому скромному счету вторая рыжеволосая женщина по имени Карла Рамада, посетившая меня сегодня. Вы хотите, чтобы я нашел книгу.

— Карла ЛИНДО Рамада, — поправила она меня. Видимо, это было важно. — Но… Как?..

— Не имею понятия.

У меня практически не было сомнения, что предо мною не та женщина, которая заходила раньше. И не та, что появлялась в чем мать родила. Не могу объяснить, почему я был в этом уверен. Какой-то эфемерный, неуловимый сигнал. Я даже почти не сомневался, что она подлинная Карла Линдо Рамада. Она пользовалась этим именем как-то более естественно.

Выражение ее личика претерпело ряд изменений, каждое из которых было восхитительным. Я подумал, не вывезти ли ее из города, пока не начались мятежи из-за нехватки таких женщин в Танфере. Таких, как она, здесь всего штуки две-три. Ну от силы четыре-пять. Однако тут же я начал размышлять, откуда их столько появилось, две-три или четыре-пять. Так много и все рыжие. Не произрастают ли рыжульки на деревьях в Хамадане? Если так, преврати меня в лесника, боже!

Наконец ее физиономия успокоилась, приняв устойчивое выражение страха.

— Это наверняка она! Одна страница в книге, должно быть, я.

— Что?! — Я чуть не сел. — Враг человечества является сюда в вашем виде?

Так… И еще раз — так… Значит, Змеюка — мой клиент. Более или менее.

— Но каким образом, если книги у нее нет?

Карла Линдо не спросила, откуда мне известно о свойствах книги. Она размышляла над моим вопросом:

— Первый вариант? Или она захватила с собой черновики? Но вы же не принимаете меня за нее?

Оказывается, она не столь уж наивна.

Нет, увидев Карлу, я не мог принять ее за предыдущую. Я попытался припомнить прошлый визит. Ничего не получилось. Странно. Покойник научил меня обращать внимание на детали и запоминать их. Но вместо четких, ясных воспоминаний клубился какой-то бесформенный туман.

— Дин, завари-ка чайку. У меня есть предчувствие, что нам предстоит долгая ночь.

Разве можно отдохнуть при том бедламе, что творится за окнами? Надеюсь, скоро они истребят друг друга.

— Нам надо слегка расслабиться, прежде чем приступать к серьезным делам, — добавил я.

Дин бросил на меня тяжелый взгляд, как бы опасаясь оставить дорогое для него существо в опасности. Но, наверное, решив, что на такой срок у меня выдержки хватит, поспешил на кухню.

— Милый человек ваш Дин, — улыбнулась Карла Линдо Рамада. — Он притягателен как редкий цветок.

— Да. Иногда нам с трудом удается отогнать от него пчел. Кроме того, мы используем его в качестве приманки для мух. Старина постоянно переживает, узрев попавшую в беду девицу.

Он-то переживает, а я нет. Что Гаррету какие-то переживания! Гаррет тверд как гвоздь.

— Итак?

— Здесь, в Танфере, я остановилась у знакомых барона. На Холме. Когда я спрашивала, кто мог бы мне помочь, все рекомендовали вас.

Вот те раз! Не думал я, что мое имя стало расхожей монетой там, на Холме. Скверная новость.

— Они сказали, что вы человек честный, хотя и действуете всегда по-своему. У вас репутация крутого охотника.

— У меня? Наверное, они имели в виду кого-то другого. Нет человека чище меня сердцем и душой. Я чист, как отфильтрованные сточные воды.

— Но, надеюсь, не хил телом и умом?

В ее глазах зажглись огоньки. Она быстро оправилась от страха. Держу пари, эта девица заставляла пылать огнем страсти всех обитателей горного замка.

Гостья снова улыбнулась. Веснушки опять заплясали. Теперь я знал, чем она отличалась от других рыжих. У тех не было веснушек. Даже у Тинни. Или совсем мало. И не на местах, открытых для постоянного обозрения.

Мы могли продолжать в том же духе хоть до утра, но дело есть дело. И в любую секунду мог появиться Дин, с неизменно недовольным видом.

— Что ж, признаю — виновен. Со мной это бывает часто. Давайте я расскажу о Карле Линдо Рамаде, которая появлялась здесь до вас. Вы скажете, когда ее повествование начнет расходиться с вашей версией.

Она внимательно слушала. Ее глазки продолжали блестеть, а веснушки танцевать — даже когда Дин принес чай. Он посмотрел на нее, перевел взгляд на меня и вздохнул. Старик все никак не может отказаться от надежды свести меня с одной из своих племянниц.

Карла Линдо пригубила чай. Казалось, она приятно изумлена. Дин заварил один из сортов, приберегаемых для особых случаев. Она отпила еще немного.

— Именно так все и происходило, мистер Гаррет. Я так думаю.

— Думаете?

— Меня там не было. Он услал меня оттуда для безопасности.

— Вот как? Он стремился избавить вас от неприятностей дома и в то же время направил в одиночестве в этот чужой и безжалостный город. Что-то не сходится.

— Барон не хотел посылать меня. Наверное, ей удалось добраться сюда раньше, чем мне, именно потому, что он так долго не мог решиться. Но у него не было выбора. Я осталась единственной, кому можно было доверять. Змеюка постаралась перевербовать остальных на свою сторону. Те, кто остался верен, погибли в борьбе за книгу. Меня она не пыталась соблазнить — знала, что я никогда не выступлю против барона.

— Почему же? Все мы подвержены соблазнам.

— Потому что он — мой отец, мистер Гаррет. Мама была горничной, поэтому барон не мог узаконить меня как дочь. Но их отношения ни для кого не были секретом. Он никогда не отказывался признавать меня дочерью — даже перед своей женой. Та ненавидит меня и маму, но не осмеливается причинить нам вред.

Карлу внезапно охватил ужас, и она задрожала. Да, в ее последней фразе было опущено одно слово, словно выписанное огромными буквами, — слово «ПОКА». Если бы Дин не торчал рядом, я обязательно подсел бы к ней, обнял и утешил.

С каждой минутой клубок запутывался все сильнее, особенно там, на том конце нити, где, собственно, вся каша и заварилась. Я чувствовал, что понимаю все меньше.

— Постойте, постойте. Я совсем запутался. Итак, мы имеем жену, колдунью, любовницу и дочь. Не многовато ли для парня, которому, как утверждают, две сотни годков, который прикован к постели и никак не помрет только потому, что на него наложено заклятие?

Она посмотрела на меня как-то странно, хотя я всего лишь суммировал то, что услышал от первой Карлы Линдо и уже рассказал второй. Или она слушала вполуха?

— О, это не совсем так. Отец, конечно, стар и прикован к постели. Но он не всегда был таким. И ему вовсе не двести лет, как она утверждает. Ему — шестьдесят восемь. Ведьма наложила на него заклятие, когда мне было четыре года, тогда он как раз перестал скрывать связь с моей матерью и поселил жену в другой башне.

— А?..

Дин сообразил первым:

— Змеюка, видимо, и была его супругой, мистер Гаррет. И он выслал ее в другую часть замка.

Девушка утвердительно кивнула.

— О… Вот как. Понял. Мог бы сообразить и раньше.

Меняет ли это что-нибудь в сложившейся ситуации? А собственно, почему это должно меня волновать? Свары обитателей отдаленного замка меня не касаются. Конечно, если эти обитатели оставят меня в покое.

— Похоже, Дин, мы теперь знаем — кто и почему, — подумал я вслух. — Как ты думаешь?

— Да. Это дама, которую называют Змеюкой. Она не желала, чтобы мисс Карла встретилась с вами и получила от вас помощь.

— Это кое-что объясняет. А Бельчонок? Тоже она?

— Может быть, блондинка. — Он пожал плечами.

— Возможно. И что мы теперь будем делать?

Карла Линдо не поправила Дина, когда он назвал ее просто Карлой. Ага, значит, старикану все позволено. Карла прервала мои размышления:

— Так вы мне поможете, мистер Гаррет?

Я хотел ей сказать, что ни на секунду не спущу с нее глаз. Если я не смогу ее видеть, это доставит мне такие же мучения, как потеря зрения. Мои глаза не выдержат тьмы, которая упадет на мир с ее уходом. Но усилием воли я сумел выдержать деловой стиль — надеюсь, что сумел.

— Да. Мне кажется, наши интересы во многом совпадают.

Я решил не создавать прецедента и не отвергать клиента, намерения которого мне не до конца ясны.

Мои слова привели Карлу Линдо в недоумение. Я взглянул на Дина. Тот лишь пожал плечами. Он не сказал ей о Тинни и о том, что фальшивая Карла Линдо уже подрядила меня.

— Мисс Рамада… я оказался вовлечен в это дело вчера по весьма личным мотивам. Моя очень хорошая подруга направлялась ко мне с визитом. Она примерно вашего роста, и у нее рыжие волосы. Какой-то человек пытался ее убить у порога моего дома. Скорее всего, один из людей Змеюки. Видимо, принял ее за вас. Так что мне предстоит свести счеты.

Я почувствовал прикосновение Покойника. Приглашение, он хотел потолковать со мной наедине.

— Простите. Я должен покинуть вас на минуту. Дин, объясни дальше.

Старик кивнул. Его лицо снова выражало боль. Как у Тинни после удара ножом. Он все сможет рассказать лучше меня. Ему не надо прикидываться крутым.

Я же, положа руку на сердце, вовсе не чувствовал себя крутым и неуязвимым.

Я проскользнул в комнату Покойника, начав испытывать к себе жалость. За предыдущие годы моей жизни я не получил причитающейся мне доли этого чувства. Время пришло. Жалость — неотъемлемая часть человеческого существования.

— В чем дело? Еще один двойник?

«Нет. Эта подлинная. Она как открытая книга — весьма легко читать, но, увы, начертано там не очень много. Свет ее разума сияет неярко. Будь с ней подобрее, Гаррет».

— Что ты предлагаешь, черт побери? Разве с моей стороны это будет порядочно?

Мой череп наполнился его хихиканьем.

«Есть доброта и доброта, Гаррет. Я же не предложил тебе перестать быть человеком».

— Очень мило. Так в чем же дело?

Глядя на его тушу и видя при этом перед собой Карлу, я никак не мог сосредоточиться.

«Ты упустил из виду один важный момент. Нет. Не надо считать себя ущербным разумом. — (Как мило с его стороны!) — Я тоже сообразил только тогда, когда ты рассказал мисс Рамаде, как мисс Тейт чудом избежала смерти».

В этом он весь. Ничего не скажет прямо. Вот и старайся сообразить самостоятельно.

— Что же?

Он решил не затягивать игру:

«Ты дал полный отчет и предыдущей претендентке. Если то была действительно Змеюка — а я считаю, что это именно так, — тогда она знает, что мисс Рамада не пострадала и даже не знала об угрозе, а значит, ей незачем было скрываться. Предположим, Змеюка имеет отношение к твоим приключениям около Дома Карликов. Хорошо. Допустим, что наш дом не находился под наблюдением во время твоего отсутствия, так как заинтересованные лица не ожидали твоего возвращения…»

— Я понял. Ты полагаешь, она знает о твоем существовании?

«Это не имеет значения. Ни для кого не секрет, что ты делишь жилище с логхиром. Она могла об этом узнать, как только начала задавать вопросы окружающим».

Я пропустил мимо ушей приглашение поспорить, кому принадлежит этот дом. Я размышлял о том, что нам известно о Змеюке. Чертовски мало. Но если она достаточно могущественна для того, чтобы создать книгу, из-за которой поднялся весь этот шум, у нее наверняка хватит сил доставить нам неприятности. Покойник может творить невероятные вещи, но его возможностей недостаточно. Иногда необходимо бегать и прыгать, а он, честно говоря, не очень легок на подъем. Пребывание в мертвецах имеет свои недостатки, и один из них — невозможность свободно передвигаться.

— Вернемся немного назад и подумаем вот о чем. Зачем она здесь? Чтобы вернуть свою книгу. Это главное. Устранить меня со своего пути — дело второе. Побывав здесь, она узнала все, что мне известно. И выдала мне свою историю потому, что решила нанять для своих целей мои ноги. — («Но если она хотела, чтобы я для нее бегал, то зачем меня убивать?») — Быть может, она передумала, прослышав, что я встречался с твоим приятелем Чихуном?

«Чихуном?»

— Гнорстом, сыном Гнорста, Гнорста, Гнорста и так далее. Может, у нее задымилось под хвостом, когда она поняла, какую кашу заварила? Из-за Тинни на нее поперли я, ты, Тейты и Плоскомордый, как только поняли, что она не настоящая Карла Линдо. Из-за Бельчонка на нее имеет большой зуб босс преступного мира. Главный карлик верещал как недорезанный, когда я упомянул о Книге призраков. Он ударился в панику и заявил, что отправит на тропу войны всю свою братию. То есть и карлики на нее охотятся. Ей необходимо что-то предпринять. Возможно, она считает, что, если избавится от меня, остальные на время притихнут, потому что я как бы общий знаменатель для всех враждебных ей сил.

От объяснений я перешел к размышлениям вслух:

— Она не остановится ни перед чем, добывая книгу. Она может устроить на меня еще одно покушение, узнав, что я ушел от ее ребят. После этого налета у меня еще больше оснований задать ей жару.

«Да».

— А может ли действительно существовать книга, прочитав страницу которой ты превращаешься в существо, на этой странице описанное?

«Она верит в это. Гнорст верит в это. Девушка и те, кто ее послал, верят в это. Человек, похитивший книгу, тоже верит. Мисс Тейт была ранена только потому, что множество людей уверены в могущественности книги. Что считаю лично я, значения не имеет. Гонки начались, Гаррет. Ты должен найти эту женщину, прежде чем она найдет книгу».

— А что, если я сначала найду книгу и стану ждать, когда Змеюка сама придет ко мне?

«Превосходная стратегия, Гаррет. Простая и эффективная. Мне самому не стыдно было бы предложить подобное. Надеюсь, у тебя имеется способ ее реализовать?»

Хитрющий, источающий сарказм старый дьявол. Конечно, найти колдунью легче, чем книгу. Она бегает в приметной шайке. Даже в Танфере ее компания будет бросаться в глаза, как панталоны на кобыле.

— Я не должен тратить здесь время. Мне следует сидеть у Морли — вдруг у Садлера появится что-то заслуживающее внимания.

«Заведение мистера Морли может явиться для нас весьма полезным местом. Хотя в данный момент небольшой отдых принесет тебе больше пользы».

— Конечно. Я пошел.

Опять Покойник был прав.

Если тебе постоянно досаждают, неизбежно появляется усталость. А когда устаешь, даже самая сногсшибательная рыжулька начинает утрачивать свою привлекательность. Не успев пройти и квартала, я почувствовал слежку. Я не знал, кто или что наблюдает за мной. Наблюдатель был очень хорош, засечь я его не мог, сколько ни пытался. Возможно, мой род занятий способствует развитию шестого чувства — чувства опасности. Без него в нашем городе долго не протянуть.

Я решил избегать закрытых мест, из которых невозможно мгновенно сбежать. Ничего выдающегося — обычный здравый смысл.

К Морли было по дороге. Решив наплевать на усталость, шум над головой и возможные выходки ночных обитателей Танфера, я направился в «Домик радости».

Крысолюди занимались своими обычными делами. Те из них, кто работал на город, собирали всяческие отбросы, а те, кто трудился на себя, высматривали, что бы украсть. Орков, кобольдов и иных тварей на улицах было больше, чем обычно, — очевидно, перемена погоды повлияла и на ночных жителей.

Мне по-прежнему казалось, что за мною следят. И я по-прежнему не мог заметить наблюдателя. Впрочем, я и не очень старался.

Заведение Морли напоминало склеп. Там никого не оказалось, кроме парочки людей Чодо. Даже Рохля ушел — домой или по делам. Это обстоятельство навело меня на размышления. Я не часто думаю о парнях, подобных Краску, Садлеру или Рохле, в обычных человеческих терминах. Дом, черт побери. У ребят могут быть жена, детишки, и все такое. Мне это никогда и в голову не приходило. Для меня они не более чем костоломы.

Нет, я вовсе не хотел, чтобы они приглашали меня на ужин познакомить с хозяйкой и маленькими костоломчиками. Просто я пребывал в том настроении, когда начинаешь думать о людях. Как они стали такими, чем занимаются, когда я их не вижу, и тому подобное. Наверное, я начал размышлять на эту тему после того, как Чодо сказал, что у него когда-то была подружка.

Мне вовсе не нравится это настроение. Оно вынуждает меня задумываться о себе, о том, что я так и не нашел настоящего места в системе, именуемой жизнью. Семьи нет. Вряд ли есть друзья. А тех, кого я считаю друзьями, знаю очень слабо. Тем, что мне неизвестно о Морли или Плоскомордом, наверное, можно наполнить много томов. Они меня знают ничуть не лучше. Плата за то, чтобы казаться крутым и суровым — настоящим мужчиной, одним словом. Постоянно на сцене, постоянно вынужден скрывать подлинные чувства.

У меня масса знакомых. Сотни, наверное. И все опутаны сетью взаимных долгов и услуг. Мы их все время стараемся сбалансировать и называем это дружбой, хотя это не что иное, как отражение идеи, которой одержим Чодо Контагью.

Мы все прошли через войну. В этом городе нет ни одного мужчины человеческой расы, не побывавшего в преисподней. Это роднит меня даже с набобами с Холма, потому что, какие бы привилегии они ни получили или ни присвоили, в отношении военной службы для них исключения не было.

Варясь в ведьмином котле там, в Кантарде, все тщательно ведут учет услуг, и никто не хочет уходить оттуда должником. Вы можете делиться палаткой, одеждой, ложкой, пищей и даже девочками, но при этом не сближаться с теми, с кем делитесь. Вы знаете, что многие из них обязательно скоро умрут. Вы стараетесь выдерживать дистанцию, чтобы потом не очень страдать.

Вы дегуманизируете врага полностью, а своих товарищей — частично, но достаточно для того, чтобы не открывать им сердца. Вы делаете это, хотя готовы вместе с ними штурмовать небо или ворваться в ад, чтобы вызволить их оттуда.

Все это имеет смысл там, где на вас обрушиваются потоки дерьма. Однако, даже если вам удалось не захлебнуться в этих потоках и вернуться домой, такой характер отношений с людьми остается у вас на всю жизнь. У некоторых, как у Садлера и Краска, когда они возвращаются домой, в душе не остается ничего человеческого.

Любопытно, чем занималась эта парочка на военной службе? Я ничего не слышал об этом, а они никогда не рассказывали. Многие из нас предпочитают молчать, оставляя все в прошлом.

Когда Дин явился ко мне утром — разбудить для бега, — я чуть не уволил его. Старик совершенно не желает слушать никаких доводов. В этом отношении он даже более безжалостен, чем мама.

— Раз вы начали, то следует довести дело до конца, — заявил он. — Вы будете бегать. Будете бегать ежедневно.

— Грумбл, мумбла прочь впрруг. Уходите пракрта мрикра брыгг, — примерно так я объяснил ему свое отношение к физическим упражнениям любого рода.

Гаррет сражался как лев, пока Дин не отправился за ледяной водой. Сквозь узкую щелочку между веками начал пробиваться свет. Все-таки он добился своего, проклятый дрыгр-брыгр. Ну и ладно, не так уж мне и хотелось спать.

Когда я, спотыкаясь, дотащился до кухни, там оказалась Карла Линдо. Воздух от ее присутствия уже успел изрядно накалиться. Я проворчал нечто вроде приветствия.

— Он всегда так светел и радостен по утрам?

— Что вы! Сегодня он оживлен, как никогда, — ответил ей Дин.

Спасибо, старина.

Он поставил для меня на стол чай с медом и вернулся к плите, на которой жарился бекон и пеклись бисквиты, распространяя божественный аромат. Я сообразил, что Дин не уходил домой. Никакого смысла — слишком мало времени для сна.

Его племянницы к этому привыкли. Теперь они знают, что я веду какое-то дело. Только бы они не попытались использовать его отсутствие в качестве предлога для визита ко мне. Я представил, как они начнут слоняться по дому, путаясь под ногами, строя мне глазки и пугая всех своим уродством…

Отхлебнув чая, я вперился в туман, целиком заполнявший мой череп. Карла Линдо молча и довольно мрачно взирала на меня. Боюсь, ее вера в Гаррета дала трещину.

Если вы уже сообразили, что утро не самое лучшее для меня время, то вы правы. Я давно жду, что какой-нибудь гений найдет способ отменить это время суток. К сожалению, утро частенько определяет весь дальнейший ход дня.

— Как вы себя чувствуете? — наконец поинтересовалась Карла Линдо.

— В синем и черном цвете. Я получил одни синяки на другие.

Действительно, одеваясь, я увидел, что являю собой печальную картину. Мне доводилось видеть покойников в более приличном состоянии.

Дин снял с плиты бисквиты и водрузил противень на стол.

— Вам бы изыскать способ поменяться ролями с Его Милостью. Он бы отправился на воздух побегать, а вы наслаждались бы покоем в доме.

По утрам Дин всегда имеет передо мною преимущество. Отыгрывается, зная, что мои мозги пребывают в параличе. Я мог бы, конечно, пригрозить отправить его на поиски новой работы, но это была бы пустая угроза. Старик играет не по правилам, став незаменимым.

— Вам удалось что-нибудь узнать вчера вечером? — спросил он, подавая бекон.

— Да. Эта Торнада умеет загребать одним веслом.

Я рассказал ему все.

— Не думаю, что она убила того человека, — ухмыляясь, заметил он.

— Нет в мире лучшего судьи человеческих характеров, чем этот старец, — сказал я Карле Линдо. — Но ведь кто-то послал Бельчонка в землю обетованную. И этого типа Блейна тоже.

Карла Линдо встрепенулась. Казалось, она была потрясена.

— Кто-то прикончил его. Сорвал дверь и разметал жилище.

— Из-за книги!

— Думаю, что так.

— Проклятье! Теперь она снова в ее руках.

Вскочив со стула, мисс Рамада принялась мерить кухню шагами. Я был еще настолько погружен в утренний туман, что это зрелище не привлекло моего внимания.

— Что теперь делать? Папочка так на меня рассчитывал.

— Успокойтесь, любовь моя. — Нет, я не прав: когда она вот так возбужденно расхаживает, взглянуть есть на что. — Тот, кто это сделал, книги не нашел. Если, конечно, эти типы искали именно книгу. Они все еще копались в комнате, когда их прервали.

— Значит…

— Это значит, что книги там не было. Карла Линдо, сердце мое, будьте так добры — сядьте. Вы не даете мне сосредоточиться. Вот так лучше. Вы уверены, что сказали мне все? Вы не скрыли ничего такого, что привнесло бы в события хотя бы минимальный смысл?

Она посмотрела на меня огромными глазами, полными страдания, и отрицательно покачала головой. Однако я сомневался, что она говорит правду. Быть может, в ее представлении это и было правдой — единственной версией. Но я просто уверен, что за всем происходящим скрывается что-то еще.

После завтрака мой взгляд на мир обычно становится светлее. Я даже с улыбкой на роже начинал в последнее время свою утреннюю пробежку. Но сегодняшнее утро, похоже, исключение. Мое настроение стало еще мрачнее. Я даже бросил завтракать.

Когда я резко поднялся из-за стола, Карла Линдо все еще продолжала насыщаться. Интересно, куда у этих малышек все влезает?

— Отправляюсь к Самому, — возвестил я и вышел.

Дин выглядел оскорбленным, как будто я позволил себе высказать что-то непотребное в адрес его стряпни.

Войдя к Покойнику, я вовсе не лучился радостью. Буркнув что-то вместо приветствия, я спросил:

— Ты не дрыхнешь?

«О нет, славный борец с силами тьмы, не дрыхну».

— Что?

«Попытка, видимо, безуспешная, вывести тебя из состояния печали. Дальнейшие попытки я оставляю из-за их безнадежности. Поведай мне о событиях прошлого вечера».

Я все рассказал, не упустив ни единой подробности. Закончил я словами:

— Готов выслушать любые предложения.

Хотя больше всего мне хотелось запереться в доме и ждать, не отвечая на стук, пока наш мир не исправится сам по себе.

«Вряд ли это практичная идея, Гаррет. Согласен, смерть Блейна — неудача для нас. Однако я разделяю твой вывод о том, что убийцы вряд ли завладели Книгой видений. Если, конечно, мистер Садлер и мистер Краск были правдивы с тобой до конца».

— А?..

В своем красноречии я был готов сравняться с Рохлей.

«Полагаю, что Чодо Контагью был бы очень заинтересован в книге, если бы знал о ее возможностях и могуществе. Очень, очень заинтересован, учитывая его физическое состояние».

— А?..

Готово. Я — в компании Рохли.

«Думай! — Проблеск нетерпения. — Мы уже обсуждали эту проблему».

Да, черт побери! Да. Если Чодо узнает, на что способна Книга призраков, он начнет гоняться за ней, как наркоман-крысюк за «травкой». Готов поспорить, среди ста страниц нет ни единой с образом престарелого калеки в инвалидном кресле. Чодо снова сможет стать юным. Сможет отплясывать на свадьбах и похоронах. Главным образом — на похоронах. Он снова сможет гоняться за девками и будет кое на что способен, когда догонит. Не говоря уж о том, какую пользу сможет принести книга его бизнесу.

Да, Чодо и книга несовместимы.

— Я все понял, Весельчак. Медленно, с трудом, но понял.

«Отлично. Итак, ты явился за советом, что делать дальше, желая избежать умственных усилий, связанных с принятием самостоятельных решений. Что же, тогда слушай. Во-первых, постарайся как можно реже вступать в контакт с людьми Чодо. Попытайся создать впечатление, что ты утратил интерес к делу. Для того чтобы это выглядело убедительнее, я рекомендую тебе навестить мисс Тейт. Обнаружив, что ее здоровье идет на поправку, ты получишь возможность объявить о потере заинтересованности в продолжении расследования. Сделай это сразу же после утренней пробежки».

— Какой пробежки? — Мне стало как-то не по себе.

Поднялся шумный спор о том, есть ли необходимость продолжать программу тренировок. Последнее слово осталось за ним. Он сумел переупрямить меня только потому, что у него больше времени. Жмурик, если пожелает, может вести спор до конца моих дней.

«Во-вторых, ты должен встретиться с женщиной по имени Торнада. Свидание с ее работодателем может оказаться весьма полезным».

— Или смертельным.

«Мы пока не знаем, кто он и каким образом вписывается в общую картину. Сам факт его существования может оказаться аргументом в пользу твоего в целом слабо обоснованного предположения о наличии третьей стороны, заинтересованной в Книге видений».

Ничего не могу от него скрыть. Я-то полагал, что сумел далеко и хитроумно упрятать эту мысль.

Когда он продолжил, я почувствовал, как он самодовольно торжествует.

«Есть еще две заслуживающие дополнительного внимания проблемы. Если позволит время, следует выяснить о передвижениях и контактах Блейна до того, как его постигла неприятность. Кроме того, необходимо узнать местонахождение нашего друга мистера Дотса».

Я почувствовал, что Покойника волнует отсутствие Морли. Я тоже начинал слегка нервничать. Некоторое время его никто не видел. Просто так он не исчез бы… Если, конечно, не ушел в подполье, выполняя очередной контракт, или не имел серьезных оснований опасаться за состояние своего здоровья. Оставалось надеяться, что его здоровье еще не претерпело катастрофических изменений.

Вообще-то, беспокоиться было рановато. Дотс исчез из поля зрения не очень давно.

— Возможно, он вообще никуда не девался. Просто отсутствовал, когда я к нему забегал. Нет закона, обязывающего его сидеть дома и ждать, когда я появлюсь.

«Не исключено. Но и в этом случае…»

— Я загляну к нему.

Все это означало еще один полный рабочий день. Я ожидал его с таким же энтузиазмом, как мог ожидать появления артрита.

«Отправляйся. Соверши пробежку. Навести мисс Тейт. Посети заведение мистера Дотса. Не опаздывай к ланчу. Тем временем я проинтервьюирую мисс Рамаду и подготовлю новые предложения».

Обязательно подготовит. Не исключено, что предложит пробежаться до Кантарда и обратно.

«Ах да! Конечно. Спасибо, что напомнил. Прислушайся к тому, что говорят о Слави Дуралейнике. Я жду сообщений о важных событиях».

Неужели он увидел что-то такое, что другие не заметили? Не исключено. В конце концов, удалось же ему предсказать мятеж Дуралейника.

Надо же завести себе такое хобби! Почему просто не коллекционировать монеты, бывшие в употреблении гвозди или что-то в этом роде?

И ради его прихоти придется побродить дополнительно. Я вернулся в кухню выпить еще чашечку чая. Завтрак начал оказывать на меня свое действие. Теперь я несколько лучше мог оценить достоинства Карлы Линдо. Я проявил снисхождение, когда Дин начал бубнить, что я верчусь у него под ногами. Старикан почему-то не говорил ничего подобного Карле Линдо. А ведь мог же? Он молчал, хотя не терпит, когда ему помогают. По его мнению, любая помощь нарушает установленный порядок вещей.

— Ну, я пошел заниматься самоистязанием.

Похоже, мои слова никого не тронули.

Оказавшись на ступенях, я набрал полную грудь густого, как похлебка, воздуха Танфера. Сегодня он был прозрачнее, чем обычно, потому что из-за теплой погоды не надо было отапливать дома. Запахи тоже почти отсутствовали. Но я по ним не тосковал.

Я огляделся по сторонам. Хотя солнце только едва-едва поднялось над горизонтом, мне сразу стало ясно, что ничего хорошего от предстоящего дня ожидать не приходится.

Торнада совершенно открыто крутилась около дома, находясь, однако, вне зоны действия Покойника. Видно, на сей раз она старательно выполнила домашнее задание.

Однако девица беспокоила меня значительно меньше, чем несколько типов, старавшихся остаться незамеченными. Карликов среди них не было. Всех их, если быть снисходительным, можно было даже назвать людьми. Однако, думаю, вы не обрадовались бы, если бы ваша дочь вдруг привела любого из них к вам в дом. У всех ребят носы были сломаны или сплющены, а их коллективный разум не превосходил мыслительных способностей неторопливого опоссума. Четверо. В компании с Торнадой? Трудно сказать. Она, кажется, их не замечала. Так же, как и они ее. Ребята Чодо? Не похоже, и я довольно быстро сообразил почему.

Дело в том, что они были крайне неопрятны и выглядели оборванцами, а войско Чодо обладало некоторыми привычками к чистоте, приличной одеждой, а часть из них даже отличалась ухоженностью. Эти же ребята выглядели так, будто слова «гигиена» и не слыхивали. Кроме того, Чодо уважал меня и в случае необходимости прислал бы Садлера и Краска.

Так чьи же они? Люди Змеюки? Но она, судя по всему, предпочитает карликов, гоблинов и иных экзотических созданий.

Все эти мысли пронеслись у меня в голове за какую-то долю секунды. Я подумал, не вернуться ли домой, не запереться ли изнутри и послать всех к дьяволу.

Но тут мною овладела ярость. Оценивая ситуацию, я демонстративно потягивался, зевал и вел себя так, словно ничего не замечал. Спустившись по ступеням, я неторопливо двинулся направо, в противоположную от Торнады сторону. Проделав несколько упражнений, чтобы немного размяться, я перешел на бег, взяв со старта максимальную скорость.

Это вывело их из равновесия. Двое, в чью сторону я помчался, оттолкнулись от стен и обменялись взглядами, в которых сквозил вопрос: «Что будем делать?» Первого я успел миновать, прежде чем они пришли к согласованному решению.

Затем у меня словно выросли крылья. В игру вступила еще одна команда. С крыши дома на противоположной стороне улицы раздался звук спущенной тетивы, и мимо меня просвистели три стрелы. Не знаю, почему, прежде чем стрелять, они ждали, когда я начну двигаться. Возможно, им надо было проснуться. Бросив на бегу взгляд назад, я успел заметить, как на плоской крыше дома промелькнул волосяной шар.

Я пролетел мимо второго парня, бешено работая руками, ногами и пыхтя изо всех сил. Люди, как испуганные цыплята, разбегались с моего пути. Я промчался по куче конского дерьма, образовавшейся уже после последней уборки. Один из наблюдателей пытался топать следом, но, очевидно, парень вел нездоровый образ жизни. Выдержать темп он смог лишь один квартал.

Нырнув в проход между домами и промчавшись мимо многочисленных алкоголиков, наркоманов, роющихся в отбросах собак, охотящихся кошек и даже мимо одной покалеченной морКары, я выскочил на постоянно оживленную Уодапт-стрит и смешался с толпой.

Все как нельзя лучше. Пока не придется возвращаться домой.

Чтобы полностью потеряться среди прохожих, мне потребовалось не менее пары минут. Все это время я пыхтел и хрипел так сильно, что все, оглядываясь, расступались.

На меня снова накатила злость. Что за дела? Какие-то карлики непрерывно пытаются меня замочить. Что я им сделал? Дальше терпеть такое невозможно. Что же касается Торнады… положить на колено и выдрать. Жаль, что она выше меня, и, складывая ее на колено, я могу столкнуться с некоторыми трудностями. Но так или иначе я уже сыт по горло. Пора переходить к ответным ударам.

Не думаю, что мне удалось установить мировой рекорд по прыжкам в высоту, но ощущение было такое, словно за спиной выросли крылья.

— Гаррет!

Я опустился на землю и оказался лицом к лицу с Торнадой, понимая, что, пожелай она, я был бы уже покойником.

На этот раз повезло. В другой раз боги могут оказаться не столь милостивы, если мне вздумается вздремнуть на улице.

— Привет, Торнада, — бросил я, надеясь, что голос дрожит не слишком сильно.

Как это она так быстро меня нашла? Наверное, домашняя заготовка. Дама прислушалась к моему совету и выполнила домашнее задание. Возможно, она вовсе не так безнадежна, как казалось.

Оглядевшись вокруг, я не заметил ребят, которые бросились за мною вдогонку.

— Где же ваши бруно?

— А?..

Я запамятовал, что она — не городская и незнакома с арго. Бруно — низкопробная шпана на подхвате.

— Те ребята, что толклись вместе с вами у моего дома.

— Они были не со мной. Я их вообще не замечала, пока они не побежали за вами.

— Вот как? — Что ж, боги хранят дураков. — Может, вам стоит подумать о том, чтобы сменить работу? На этой вам долго не протянуть.

— Возможно, — пожала она плечами. — Будь что будет, зато я занимаюсь чем хочу, и мне не надо, надрываясь, волочить плуг или стареть, вынашивая детей.

Она права. Я занимаюсь тем, чем занимаюсь, в частности, и потому, что могу оставаться сам себе боссом, свободным от паутины обязательств и ответственности.

— Понимаю.

— Завтра наступило, Гаррет. Лаббок начинает проявлять нетерпение.

Опять игра в крутизну, подумал я, а вслух произнес:

— Ладно. Ведите.

Она направилась в сторону Холма. Я молча позволил ей указывать путь и задавать темп. Походочка у нее — словно она все еще шагает за плугом. А девица вовсе не дурна, если вглядеться. Просто смоделирована в несколько увеличенном масштабе. Торнада могла бы стать вообще хорошенькой, если бы согласилась помыться.

— Вам удалось бросить взгляд на клоунов, стрелявших в меня с крыши?

— Не только бросить взгляд, Гаррет, — ухмыльнулась она, — но и врезать, как только они спустились. Выдала им по хорошему пинку в задницу и переломала игрушки.

— Всем?

— Их и было-то всего четверо. Крошечные волосатики. Но упорные. Фокус в том, что надо стоять к ним достаточно близко, чтобы они не могли использовать арбалеты, но чтобы не могли дотянуться до тебя лапками. Я обрабатывала их ногами.

Она отступила в сторону и высоко взметнула ногу. Таких бахил я не видел со времен морской пехоты. Ими и впрямь можно изувечить кого угодно — если достанет сил поднять ногу.

— Почему?

— Они вмешались в мою игру. Мне от вас не будет никакого проку, если позволить утыкать вас стрелами.

— Боюсь, и мне это пользы не принесло бы. Хотелось бы знать, откуда они возникли.

— Кто? Волосатики?

— Они, Торнада, они. Эти ребята нападают на меня уже третий раз.

Вспомнив об этом, я начал с утроенной энергией оглядываться по сторонам. Да, мы двигались все-таки в сторону Холма. Не иначе как ее работодатель — какой-нибудь повелитель огня или властитель бурь… Я попытался вспомнить, кто из крупных чародеев может сейчас находиться в городе. Все, кто хоть что-то да значит и достаточно опытен, торчат сейчас в Кантарде, помогая охотиться за Слави Дуралейником.

Если бы я был политиком, то сообразил бы, что сейчас самое время делать карьеру. Наши правители не оставили в городе никого, кто мог бы держать нас в строгости. Увы, политическая деятельность меня не интересует. Как и всех остальных. Поэтому нам, видимо, придется существовать так, как мы привыкли, если, конечно, Дуралейник не учинит всем полнейший разгром и ни один из чародеев не сможет вернуться домой.

Немного поразмыслив, Торнада заявила:

— Мне неизвестно, откуда они появились, Гаррет, но я знаю, куда они направились.

— А?..

Пусти в ход весь свой ум и шарм, Гаррет, и выуди, что ей известно.

— Двадцать марок. Серебром. После встречи с Лаббоком.

Никто не может назвать меня непокладистым.

— Три марки — больше никогда с собой не ношу.

— Поцелуй себя в зад. Пока ты не скажешь, что сведения стоят двадцатки, я слова не промолвлю.

Интересно, почему эти деревенские столь низки — нутром чуют, когда можно нажиться на несчастьях ближнего?

— Ладно, пусть будет пять.

Торнада ничего не ответила, продолжая вести меня к Холму. Хорошо, посмотрим. Она не может не согласиться. Пять марок — огромные деньги для деревенской девицы.

На перекрестке впереди возникла пара карликов.

— Десять! — выпалил я.

Карлики даже не взглянули в нашу сторону. Я их не интересовал. Всего-навсего парочка бизнесменов-недомерков. Торнада проигнорировала мое новое предложение. Ну что ж. Своей несдержанностью я себя выдал. Это вполне объяснимо. Я нервничал. Вы тоже забеспокоились бы, если бы в вас начинали стрелять карлики, как только вы высовываете нос из своего дома.

Дин перестанет выпускать меня за покупками.

Я не переставая вертел головой, но не замечал ничего подозрительного или опасного. Только раз вдали промелькнул парень, похожий на Краска. Впрочем, слишком далеко. Тем не менее я позволил себе ухмыльнуться. Может, появится возможность поторговаться.

Я остановился посмотреть, куда мы направляемся.

— Пошли, Гаррет. Хватит портить воздух.

— Не помешает сперва оглядеться.

Такое могло родиться лишь в больном воображении: миниатюрный волшебный замок — убежище привидений-недомерков, вервольфов и разучившихся летать вампиров. Размерами он не превосходил стоящие поблизости особняки. Настоящий замок — в четверть натуральной величины. Стены его были сложены из черного камня и имели весьма замызганный вид.

— Веселенькое маленькое бунгало. Значит, здесь обитает Лаббок?

Конечно, я и раньше видел это строение, но не обращал на него внимания. Еще одна причуда придурка с Холма. Об обитателях замка мне ничего не было известно.

— Да. Но по правде, мне кажется, что Лаббок — не настоящее его имя.

— Вот как! В самом деле?

Она с сомнением и довольно сурово посмотрела на меня.

— Что вы о нем знаете?

— Занимается выплавкой металлов. Это у него бизнес такой. Королевские контракты. Страшно богатый. Я все узнала, прислушиваясь к разговорам. Он правда немного странный.

— Оно и видно.

— Постарайтесь оставаться серьезным.

Я возобновил движение. Очень неторопливо. Мне казалось, что у ворот нас должны встретить часовые-зомби. Быть может, зомби-гномы. На немногочисленных окнах стояли массивные металлические решетки. Игрушечный подъемный мост горбился над игрушечным рвом пяти футов шириной. Клыкастые черепа неизвестных созданий висели над воротами. Из их носовых отверстий валил дым. Несмотря на ясный день, по обе стороны от входа коптили факелы. Где-то в глубине невидимые музыканты наигрывали устрашающую мелодию. На стенах, как на насесте, сидело с дюжину морКаров — живых горгулий. Да, странностей здесь хоть отбавляй.

Парни, обитающие на Холме, как правило, покупают или строят дом своей мечты.

Я задержался взглянуть на морКаров. Они, казалось, впали в гораздо более сильную, чем обычно, дневную летаргию.

— Не будем торчать на улице. — Торнада без малейшего колебания вступила на подъемный мост. — Вы идете?

— Иду. Но начинаю сомневаться, что это удачная идея.

— Не волнуйтесь, — рассмеялась она. — Это все показуха. Лаббок просто чокнутый. Он одевается и ведет себя как чародей, но единственный фокус, на который парень способен, — заставить исчезнуть с тарелки жратву.

Видимо, так оно и есть. Если бы владелец замка обладал подлинным талантом, то сейчас находился бы в Кантарде, пытаясь перехитрить Слави Дуралейника.

Встретил нас старикан трупного обличья. Не промолвив ни слова, он провел нас в жутковатую приемную. Стены ее были декорированы плетьми, цепями и какими-то другими предметами. Об их назначении даже не хотелось строить догадки. Из произведений искусства там оказалась портретная галерея разнообразных демонов. Среди демонов была и парочка образов реальных людей, которых я мог бы знать, если бы интересовался прошлым. Судя по их рожам, они должны были оставить заметный след в истории страны.

Вскоре к нам присоединился сам Лаббок.

Покойник в сравнении с ним показался бы стройным и изящным. Будь хозяин замка каменным валуном, он потянул бы сотен на шесть фунтов. На нем висела идиотская мантия чародея, скорее всего сшитая им самим. Затраченной на ее изготовление материи с лихвой хватило бы на палатки для целого батальона. При желании парня можно было бы привлечь к суду за незаконное припрятывание материалов стратегического назначения.

Лаббок улыбался, но улыбка затерялась в складчатом ландшафте его физиономии. Глядя на него, я почему-то вспомнил о хорошо прогоревшей свече с многослойными наплывами воска.

— О Торнада, наконец-то вы сумели доставить сюда этого человека. Моровая Язва, заплати ей.

Карга, смахивающая на бабушку нашего проводника, подала Торнаде маленький кожаный мешочек, и тот мгновенно исчез в складках одежды моей подруги.

— Мистер Гаррет. — Лаббок сделал попытку поклониться.

Я попробовал сохранить серьезное выражение лица. Наши попытки полным успехом не увенчались. Хотя мне кажется, я преуспел больше.

Парень говорил устрашающим голосом. От его тона у меня вдоль спины чуть не растекся холодок страха. Держу пари, он затратил массу времени, чтобы научиться получать должный эффект.

— А я уже начал думать, не совершил ли ошибку, прибегнув к вашим услугам, Торнада, — продолжил он.

Это она совершила ошибку, согласившись на его предложение, подумал я. Но иногда — для того чтобы душа не рассталась с телом — нам приходится делать то, чего в иных обстоятельствах делать не следовало бы.

— Как поживаете, мистер Лаббок? — поинтересовался я.

Он поднял руки и скрестил их у своего сердца, обратив ладони в мою сторону. Затем чудак сжал пальцы в кулаки, оттопырив мизинцы и энергично двигая ими. Я заметил, что ногти на пальчиках достигали двух дюймов. Наверное, в них скрывалась какая-то магическая сила. Все эти манипуляции, очевидно, должны были произвести на меня соответствующее впечатление.

Я не впечатлился. Как правильно утверждают некоторые, мое место — в психушке «Бледсо». Я, по их мнению, не всегда поступаю адекватно требованиям реальной жизни.

— Ты мог бы хотя бы притвориться вежливым, Гаррет, — прошептала Торнада.

— Разве я не спросил, как он поживает, хотя мне на это глубоко плевать, — тоже шепотом ответил я. — Чего тебе не хватает? Пусть он поговорит.

Во всем, видимо, виноваты нервы. Когда меня пугают, они почему-то начинают давать сбои. Мне надо было задавать ему вопросы, а я вместо этого начал подумывать о том, чтобы слинять.

Он все-таки сумел начать:

— Мистер Гаррет, — (сколько можно?), — добрый день. Я с огромным нетерпением ждал встречи с вами.

— Я тоже рад вас видеть, кем бы вы ни являлись.

Видите, как я вежлив. Ведь не сказал же: «чем бы вы ни являлись».

Еще одна улыбка попыталась совершить прорыв, но скончалась в зародыше, задохнувшись в жире.

— Да, как вы справедливо предполагаете, мое имя вовсе не Лаббок. Нет, сэр. Это всего лишь тайное желание, страстная мечта ступить на ту же тропу, которой прошествовал столетия тому назад великий Лаббок.

Он поднес руки к глазам, скрестил ладони, обернув их ко мне тыльной стороной, и уставился на меня сквозь кольца, образованные большими и указательными пальцами. С некоторой натяжкой это действо можно было принять за древнее заклинание против дурного глаза.

— Однако, к сожалению, жестокая реальность не позволила моей мечте воплотиться в жизнь.

Я вспомнил, что Уиллард Тейт упоминал о парочке преотвратных мертвецов по имени Лаббок. Колдунов. А у этого парня талантов мага даже меньше, чем у меня. Такова жестокая реальность. Вот он и юродствует, играя в чародея.

Что же, если вы богаты, вам все дозволено.

— Как вы справедливо предполагаете, — повторил он, — мое имя вовсе не Лаббок. Глупо пытаться скрыть истину от человека вашей профессии. Вам стоит лишь спросить соседей, и те сообщат, что здесь живет безумный Фидо Истерман.

— Фидо?

Надо же. Люди даже собакам перестали давать кличку Фидо.

— Это означает Верный, мистер Гаррет. Да, сэр. Верный. Мой папенька, да упокоится его душа в мире, был поклонником имперских традиций. Фидо — почетный титул во времена Империи. Как сейчас — рыцарь. Но в отличие от последнего он мог быть пожалован любому, не обязательно аристократу. Да, сэр. Этим титулом обладал человек, имя которого я в своем тщеславии присвоил ради нашего маленького маскарада. Именно, сэр. Как вам, возможно, известно, Кандид Лаббок был одним из моих предков. Сверкающая звезда на вершине фамильного древа. Да, сэр. Но магическое могущество исчезло со смертью его дочери Аркне. Если бы вы знали, сколько проклятий послал я за это небесам!

Боже! Передо мною не просто клоун. Передо мною кипящий эмоциями театр одного актера.

— Но я-то тут при чем? — спросил я, желая поскорее добраться до сути дела. — С какой стати я здесь оказался?

Я попытался разглядеть цвет его глаз. Ничего не вышло — органы зрения утопали в складках жира.

— Терпение, мой мальчик, терпение. Не надо торопить своего палача, — зловеще хихикнул он. — Это шутка, сэр. Моя маленькая шуточка. Вам в этом доме ничего не угрожает.

Черта с два. Еще немного, и я начну пускать изо рта слюни и заведу беседу с маленькими зелеными человечками, которых здесь нет.

Я взглянул на его слуг. Замковая челядь толпилась в глубине помещения, желая наблюдать босса в действии. У всех — пугающие костюмы и соответствующий грим. Истерман мог себе позволить платить людям за то, чтобы они поверили, что он мерзавец. Вероятно, он им и был, но только в более земном исполнении. В задних рядах зрителей я обнаружил одного из тех, кто преследовал меня около моего дома.

Но не надо называть Истермана сумасшедшим. Истерманы всего мира сумасшедшими не бывают. Когда у вас много денег, вы слывете эксцентриком.

— Да, сэр. Фидо Истерман.

Он сложил кончики пальцев обеих рук и изобразил двух отталкивающихся друг от друга пауков. Покончив с этим, Фидо приступил к новому упражнению. Он начал разводить руки в сторону, как бы преодолевая огромное сопротивление. Пальцы у клоуна тряслись, словно он еще не оправился от тяжелейшей болезни.

— До меня дошли слухи о чудесной книге, мистер Гаррет. Да, сэр, о подлинном шедевре. Я желаю, сэр, эту книгу получить. Торнада бегала вместо меня, ведя поиски. Как вы можете заметить, я плохо скроен для физических усилий, даже если бы и желал действовать самостоятельно. Торнада работала с должным тщанием, надеясь, конечно, избавить меня от существенной части моего состояния. Но судьба отказалась повернуться к ней лицом. Ей всего-навсего удалось узнать, что вы можете располагать кое-какими сведениями о местонахождении указанной книги. — Фидо радостно воззрился на меня. Прежде чем я успел вставить слово, он продолжил: — Насколько я сумел выяснить, вы, сэр, могли бы пожелать стать обладателем весьма существенной суммы. Скажите, в каком металле вы предпочитаете получить вознаграждение.

— С удовольствием получил бы в любом. Жаль только, что мне нечего вам продать. Не знаю, почему вы решили, что мне известно о какой-то книге.

— Не надо, сэр. Не надо. Не будем играть друг с другом. Не будем перебрасываться пустыми словами. Я сказал, что заплачу за обладание книгой, и я действительно готов проявить щедрость. Мое слово надежно как скала, в чем может убедиться любой, задав несколько вопросов людям, занимающимся добычей и переплавкой руд. Но если вы отправитесь наводить обо мне справки, то обязательно узнаете, что я имею репутацию человека, умеющего добиваться своего.

В этом я не сомневался.

— Могу сказать об этой книге только то, что она не закончена, — если, конечно, вообще существует. Что же до ее местонахождения, то я не имею об этом ни малейшего представления.

— Не надо, сэр. Неужели вы на самом деле ожидаете, что я…

— Я ожидаю от вас лишь того, что вы оставите меня в покое.

— Сэр…

— Сколько раз можно повторять: мне неизвестно, где находится книга. Вы наводили обо мне справки? Вам сказали, что я, как правило, говорю правду? Так вот, правда заключается в том, что я сам искал эту книгу. Для своего клиента. Нашел же я всего лишь укравшего ее человека.

— Прекрасно, сэр. Мы уже кое-куда продвигаемся.

— Мы продвигаемся в никуда. Парень мертв.

— Какая неприятность, — хихикнул он. — Большая неудача.

Мне показалось, что это для него не новость. Я заметил еще одного из гонявшихся за мной парней.

Все сходится. Вот она, искомая третья сила. Этот придурок со своей шпаной. Не исключено, что его парни и отправили Блейна в землю обетованную. А может, они разделались и с Бельчонком.

— Не желаю больше связываться с этой книгой. Из-за нее уже убили несколько человек. Из-за нее жители Карлик-Форта встали на тропу войны. Из-за нее Чодо Контагью жаждет крови, так как погиб один из его людей. — (Фидо слегка пошевелился.) — Из-за нее колдунья по имени Змеюка носится по городу в сопровождении карликов-ренегатов, палящих во все стороны из арбалетов. У меня нет ни малейшего желания оказаться в центре этой заварухи.

Истерман закрыл глаза и начал говорить. Вообще-то, это было нечто вроде речи, но произнесенной не по-карентийски. Я догадался, что он лопочет на старом форенсе (этот язык все еще используется для литургий у некоторых наиболее консервативных конфессий из тысяч различных культов, существующих в Танфере). Я не знал и десятка слов на старом форенсе, однако мне доводилось его слышать, и я узнал общий ритм и модуляции.

Старый добрый Фидо был таким же скверным лингвистом, как и чародеем. Но отсутствие таланта он компенсировал энтузиазмом. Парень завывал, пуская изо рта пену.

Я пришел сюда с Торнадой только для того, чтобы задать вопросы. Теперь же делать мне здесь было нечего. У меня оставалось единственное желание — убраться как можно скорее. Там, снаружи, существовал разумный мир. Там впервые со дня основания Танфера над городом летали громовые ящеры. И торчали у самых городских ворот. Там по улицам бродили кентавры. Там водились саблезубые тигры, мамонты, морКары и гномы. Там исчезали мои друзья. Но в целом это был разумный мир, в котором я вполне мог существовать.

— Я подумываю переквалифицироваться в каменщика, — сказал я Торнаде. — У них таких проблем не бывает.

Торнада пожала плечами, продолжая пялиться на Истермана, словно на гения, вещающего о тайнах мироздания. Быть может, она его понимала? А что, если и девица тоже слегка со сдвигом?

Я сдался и даже как будто задремал, оставаясь на ногах и сохраняя достаточно внимания для того, чтобы заметить любую попытку подкрасться ко мне сзади и трахнуть по черепу боевой секирой. Оставался я только потому, что Торнада не собиралась уходить. Я не имел права оставить ее один на один с этим страшилой. А вдруг он приносит в жертву девственниц (которой Торнада, полагаю, еще сравнительно недавно была и — чем черт не шутит, — может, еще и остается). К тому же ей было известно нечто такое, что я тоже желал бы узнать.

Закончив свой припадок, Истерман без малейшего смущения произнес:

— Итак, сэр, насколько я понимаю, мы пришли к полному согласию.

— Нет.

Похоже, его люди начали испытывать смущение. Но они сумели это скрыть и не удалились. Наверное, он платил им по-настоящему хорошо. А что бедолаге остается делать?

Он казался озадаченным. Это было заметно, несмотря на складки жира, скрывающие выражение лица.

— Я думал, сэр, что выразил свое пожелание абсолютно понятно.

— Если в ваших словах и были проблески смысла, то я их во всем этом дыму как-то не заметил.

— Гаррет! — заорала Торнада.

Истерман улыбнулся. Или, может, мне показалось, что в глубинах его физиономии промелькнула улыбка.

— Хорошо. Попытаюсь говорить словами, которые даже вы, сэр, способны понять. Я хочу получить эту книгу. Я всегда получаю то, что желаю. Те, кто мне поможет в этом, будут щедро вознаграждены. Тех же, кто попытается встать на моем пути, ждет не столь радостный удел. Вам теперь все ясно?

— Да. — Я послал ему улыбку. — Если я случайно встречу Чодо Контагью или Змеюку, непременно передам им ваши слова. Уверен, это настолько их напугает, что они немедленно уберутся с вашего пути, предоставив вам свободу действий.

Угроза и контругроза. Все весьма по-дружески — с ножами, спрятанными за спину.

Торнада начала извиняться за мое варварское поведение. Чем больше я на нее смотрю, тем меньше понимаю ее характер.

— Не имеет значения, мое дитя. Не имеет значения. Этот человек должен поддерживать свое реноме. Как, впрочем, и все мы. Мы все так поступаем. Прекрасно, сэр. Прекрасно. На этом, полагаю, деловую часть нашей встречи можно считать завершенной. Мы поняли друг друга. Я собираюсь отобедать. Не желаете ли присоединиться ко мне? Я держу очень хороший стол.

Я отказался, сославшись на занятость. Мне не хотелось видеть, какой стол держит этот урод. Его яства могут оказаться вредными для здоровья. Да и время ланча еще не наступило.

— Хорошо, сэр. Как вам будет угодно. Надеюсь, что вскоре снова увижусь с вами при обстоятельствах более благоприятных для нас обоих. Чума, — обратился он к труповидному старикану, — вас не затруднит проводить наших гостей к выходу?

Старик поклонился и повел нас с Торнадой к воротам замка. Я не спускал со старикашки глаз — не желая, чтобы меня толкнули в какую-нибудь потайную дверь. Попытки завести беседу о его боссе ни к чему не привели. Он не желал говорить на эту тему. Весьма мудро в его положении.

— Я в тебе разочаровалась, — небрежно бросила Торнада.

— Я и сам в себе сильно разочаровался. Но все же скажи, чем я разбил твое сердце.

— Этот парень — созревший фрукт.

— Не просто фрукт, а целый фруктовый сад, Торнада.

— Если бы мы поперли в нужном направлении…

— Не мог вынести этого клоуна. Возможно, он и сказал бы мне что-то важное, но… Пусть повертится на горячей сковородке.

— Гаррет!

— Ты связалась с ненормальным, Торнада. Из-за него тебя укокошат. Я поверил тебе на слово, что ты не работала с теми парнями, которые гонялись за мною утром. Не заметила некоторых из них среди толпы слуг? Тебе следует держать глаза открытыми.

Подозреваю, что они вели с Торнадой двойную игру с того самого момента, как Истерман нанял ее. Для типа вроде него это естественное поведение.

Я не испытывал к Фидо никакой симпатии. Я не должен ему и ломаного гроша. Теперь было ясно, кто замочил Бельчонка. Когда в очередной раз встречу Садлера и Краска, обязательно поделюсь с ними своими подозрениями.

Когда мы удалялись от этого клоповника, я даже не оглянулся.

— Торнада, ты знаешь что-нибудь об этой книге?

— Только что она вот такого размера, а страницы сделаны из латуни. — (Латунь. Латунные призраки.) — Это то, что карлики называют Книгой призраков. Каждая страница посвящена какому-нибудь существу. Тот, кто прочитает текст, в это существо превращается.

— Неужели?

Мы снова были в безопасности. Я чувствовал, что за нами нет хвоста. Мы поднялись по ступеням здания, которое по традиции почему-то считается общественным. Пока. Подданные короля собираются на его ступенях. Некоторые из них даже постоянно живут здесь, если погода позволяет. В этом месте мы могли поговорить, не опасаясь получить удар по голове от уличной шпаны, и отсюда нас не могли прогнать парни, именуемые Стражей.

— Подумай об этом, любовь моя.

— О чем? И с какой стати?

— Представь себе человека, который о чем-то мечтает. Не важно, насколько это мечтание безумно или насколько безумен этот человек. Понимаешь? И вот у него появляется шанс воплотить свою мечту в жизнь. Понимаешь?

— Ты совсем заморочил мне голову, Гаррет.

Вот уж не думал, что она так туго соображает. Пришлось развернуть тему и подробнее объяснить, что представляет собой эта книга:

— Этот урод Фидо больше всего на свете желает стать чернокнижником, злым волшебником. Но у него не хватает таланта добиться этого собственными силами. Он так стремится к этому, что просто жалость берет. Но я не хочу его жалеть, когда речь заходит о Книге видений. Если псих вроде него получает…

— О!

Ее глаза вдруг округлились.

— Вот именно — о! До тебя дошло наконец. Но он книгу не получил. Пока. Иначе этот сумасшедший уже начал бы выкидывать свои фокусы по всему городу.

— Дай мне подумать об этом, Гаррет.

— Ты знаешь его лучше, чем я.

— Сказала же — дай мне подумать.

Ее лоб покрылся морщинами — точь-в-точь как у Плоскомордого, когда тот пытается сосредоточиться. Наверное, она похожа на Тарпа не только ростом. Торнада из тех, кто думает медленно, но верно и кто в результате частенько приходит к более глубоким выводам, чем мы, похваляющиеся быстротой мысли.

Немного выждав, я продолжил:

— Ему каким-то образом удалось вступить в контакт с Блейном. Откуда-то он ведь узнал о книге?

— Верно. Думаю, Блейн сначала предложил ему купить книгу. Но что-то случилось, и он отказался от своего предложения.

— И в результате был убит.

— Вероятно, это моя вина. Я отыскала Блейна для Лаббока.

— Вот как?

— Я же тебе говорила, что охочусь за людьми. Он хотел, чтобы Блейна нашли, и я его нашла.

Я посмотрел назад, на берлогу Истермана. Мы были недалеко от нее. Недостаточно далеко. Кто-то торчал на башне, пытаясь подманить летающего громового ящера. Похоже, Фидо решил обзавестись персональным драконом.

Забавно. Логически рассуждая, у Блейна, когда его убивали, книги не было. Но до этого она у него была, и он пытался ее использовать. Когда парень ввалился в мой дом, он был Карлой Линдо. У Змеюки книги тоже быть не могло. А то она не старалась бы меня прикончить, а уже убралась бы из города.

Гнорст? Но ничто не говорило о том, что он вообще приступил к поискам.

Куда же, к дьяволу, она могла подеваться? Но почему это должно меня волновать? Тинни обещала скоро поправиться.

— Как ты думаешь, можно ли кому-либо доверить такое могущество?

— Мне-то можно. Я с ним совладаю. Но никому другому я книженцию бы не доверила.

— А я и в тебе не уверен. Мы еще слабо знакомы.

— Сколько заплатишь за то, что я ее не найду?

— Что?

— Я пришла в город за деньгами, Гаррет, а не заниматься спасением человечества.

— Обожаю людей, которые четко мыслят. Мне нравятся девицы, которые точно знают, чего хотят. Поэтому даю тебе столь же прямой ответ. Ты не получишь и облезлого медяка. У тебя нет ни малейшего представления, где книга.

— Но я узнаю. Я хорошо умею искать. Знаешь что? Когда я ее отыщу, я дам тебе возможность поторговаться за нее с Лаббоком.

— А как насчет Змеюки? Тебе не вредно было бы подумать и о ней. А когда начнешь думать, припомни, что случилось с Блейном.

— Чепуха!

— Послушай, Торнада. Очень глупо ничего не бояться. В этом городе есть весьма неприятные люди. И наиболее неприятные из них сейчас разыскивают тебя. Из-за Бельчонка. Если тебя поймают, ты можешь смело целовать себя под хвост, посылая миру последнее прости.

Я упомянул об этом, увидев вдали кого-то, весьма сильно смахивающего на Краска.

— Я способна сама о себе позаботиться.

— Видел, когда ты накатила на меня.

— Проклятье, Гаррет! Почему ты вообразил, что несешь за меня ответственность?

По тому, как она вела себя и какие слова выбирала, мне начало казаться, что бредущая рядом со мною Торнада — не подлинная Торнада.

— Ладно-ладно. Скажи-ка лучше, куда направились те карлики?

— Двадцать марок.

— Наемница проклятая! Ты готова продать мать родную.

— И продала бы за подходящую цену. Не меньше двух марок. Только чтобы покрыть расходы. Но тебе от нее никакого бы проку не было. Она померла.

— Сожалею.

— О, она еще дышит. Последние тридцать лет она мертва от подбородка и выше. Ничего не соображает. Умеет только ругаться да делать детишек. Прошлый раз я насчитала шестнадцать. С тех пор, наверное, еще парочка прибавилась. На четырнадцатом она чуть было не истекла кровью, но все равно продолжает их клепать. Поэтому я сбежала из дома. Не хочу стать такой, как она.

— Ладно, пусть будет двадцать марок. — Я ее не осуждал. У крестьян, как правило, жизнь коротка и отвратительна. Особенно отвратительна она у сельских женщин. — Но с собой у меня нет.

— Я тебе доверяю. Говорят, ты держишь слово. Только не вздумай позволить себя укокошить, прежде чем расплатишься.

— Выкладывай. Где они?

— Ты сразу туда попрешься?

— Да, если скажешь куда.

— Не возражаешь, если я тебя провожу? Может, я найду там и для себя что-нибудь интересное.

Не успели мы двинуться в путь, как оказались в центре взволнованной толпы. Люди бегали, кудахтая друг на друга, как цыплята в огромной стае. Они не были напуганы, им просто хотелось узнать, что происходит. Я тоже не оказался исключением. Причина всеобщего смущения стала понятна, когда все вдруг остановились, повернувшись в одну сторону и тыча пальцами в небо.

Вначале над нами пронеслись тени. Затем со стороны утреннего солнца появились сами чудовища — числом не менее дюжины. Они не плыли в вышине, а шли крыло к крылу почти на уровне крыш. Их шеи извивались по-змеиному, а головы время от времени дергались вперед. Пролетая над нами, они хрипло кричали. Откуда ни возьмись в небе появились морКары и в целях самосохранения сразу нырнули вниз.

Никто не паниковал. Да и не с чего. Чудища были крупными, но не огромными. Утащить они никого не могли. Может, только кошку или небольшую собаку. Для более серьезной дичи подъемной силы их крыльев явно не хватило бы.

Кто-то рядом заметил:

— Они истребляют голубей.

Значит, вот почему эти выпады головой.

Один летит впереди, поднимая в воздух этих пернатых крыс, а остальные бьют их на лету.

— Я слышал, к северу на холмах появились крупные хищники, — произнес кто-то в толпе.

Мрачное известие. Некоторые из этих уродов достигают тридцати футов, и для таких закусить мамонтом — плевое дело. Милое развлечение для фермеров.

— Вот куда тебе надо отправиться зашибать бабки, — сказал я Торнаде. — Я знаю парня, который щедро платит за шкуры громовых ящеров.

Уиллард Тейт использовал выделанные шкуры для подошв армейских ботинок.

Торнада презрительно сплюнула:

— Здесь легче заработать.

Можно подумать, я серьезно. Не очень тонкий человек моя подружка Торнада.

Мы двинулись дальше. Когда мы оказались в более или менее тихом месте, Торнада произнесла:

— Не знала, что у вас здесь водятся эти твари.

— Они здесь не водятся. Как правило. Но сейчас что-то толкает их на юг. А вообще-то, им у нас не нравится. Слишком холодно.

Мне в голову пришла неожиданная мысль. Если в холмах к северу от Танфера появились крупные плотоядные, они там долго не продержатся. Хватит единственной холодной ночи. Фермеры нашпигуют их сотнями фунтов отравленной стали — чудовища будут слишком вялыми, чтобы себя защитить. У старого Тейта шкур будет больше, чем он сможет пустить в дело.

Громовые ящеры стараются держаться подальше от разумных рас: понимают, что обязательно окажутся проигравшей стороной. Они усвоили это, несмотря на свою природную тупость. Зубы, клыки и масса — недостаточное оружие против мозгов, магии и острой отравленной стали.

Это еще одна причина, почему никто не выказывает страха. Не говоря уж о том, что Танфер окружен стенами, неприступными для любого громового ящера.

Вся эта суета не позволяла мне определить, кто следит за нами — ребята Фидо или парни Чодо. То, что нас сопровождали, сомнений не вызывало. Клоуны Истермана беспокоили меня гораздо сильнее, нежели войско Чодо. Эти — профессионалы с предсказуемыми действиями. А о шпане известно лишь одно: она может оказаться смертельно опасной.

Я продолжал твердить Торнаде о книге, пытаясь достучаться до ее разума. Она никак не могла поверить, что дело может обернуться очень плохо, и не понимала, насколько могущественной может оказаться Книга видений. А может, просто не желала понять.

Мы миновали ночлежку Летти Фарен, присосавшуюся, как пиявка, к основанию Холма, и я начал рассказывать Торнаде забавные истории, связанные с этим местом. Моя подружка начинала меня беспокоить. Она не хихикала в тех местах рассказа, где было положено… Садлер выступил из прохода между домами. Всего лишь на миг. Ничего особенного для тех, кто его не знал. Но я-то был с ним знаком. За этим парнем слежка не ведется.

Он хотел со мной поговорить. А я? Например, разумно ли оказаться с ним один на один в темном проходе?

Ладно. Быть может, мне удастся стряхнуть его со своего хвоста.

— Торнада, мне надо поговорить с одним человеком насчет собачки. Подожди минутку.

Расстегивая на ходу брюки, я направился к тому месту, где скрывался Садлер. Посторонние наблюдатели поймут все правильно, если я не проторчу там целый день.

Вступая со света в полутьму, я оказывался в невыгодном положении. Если бы Садлер захотел, мне конец.

— Давай по-быстрому.

— Ладно. Слышал, ты еле-еле унес ноги.

— Было дело. Опять карлики.

— Слышал. А это та баба, что мы ищем?

— Та самая. Только не она порезала Бельчонка. Похоже, я знаю, кто это сделал. Шакалы, работающие на парня по имени Фидо Истерман.

— Фидо? — ухмыльнулся он.

— Это такой почетный имперский титул. Не смейся. Да. Псих покруче целого взвода идиотов. Первый кандидат в ха-ха приют. Имеет на Холме дом в виде замка с привидениями. Мечтает стать злым волшебником.

— Значит, пока не волшебник?

— Как булыжник. Просто псих. Может, из-за своего бизнеса? Плавка металлов. Надышался паров из тиглей. Нанял четырех шакалов, которых я тут же просек. Второй сорт. Погнался за дешевизной в ущерб качеству.

Садлер щелкнул языком. Он пребывал в рассеянной задумчивости. Странно. Это он хотел поговорить со мной, а не я с ним.

— Весьма вероятно, что они же пришили и Блейна.

Садлер снова щелкнул языком с еще более задумчивым видом. Превращается в философствующего сверчка? Все может быть. У нас в Танфере происходят и более странные вещи.

— Так что? — Я начал проявлять нетерпение.

Никто не мочится двадцать минут.

— Значит, это все второсортные ребята?

— Похоже на то.

А слушает ли он меня вообще?

— А как насчет той двери? Кто так рубанул Бельчонка? Какой-то слабак?

Я как-то не подумал об этом:

— Да… Думаю, ты прав.

— Думаешь. В этом ты весь, Гаррет. Шибко думаешь, бродя впотьмах, пока об кого-нибудь не споткнешься. А вообще-то, я хотел поговорить с тобой, потому что мы напали на след карликов. Правда, пользы тебе от них не будет. Они крепко напылили на Площадке. Битва двух шаек карликов-гангстеров. Одна шайка напала на другую. После побоища часть направилась в Карлик-Форт, а часть — в «Бледсо». На данный момент я присуждаю им ничью. Правда, какие-то парни следили за теми, что тащились в больницу. Надеюсь, тебе это интересно.

— Да. Спасибо. — Я забыл сообщить ему, что мы с Торнадой идем по следу. Лучше попытаться двинуть крутых ребят в другом направлении. — Это становится самым долгим мочеиспусканием в истории. У того, кто может за мной следить, возникнут подозрения.

— Не бойся. Краск с ним разберется. А вообще-то, можешь шагать. Увидимся.

Он отошел в тень, унося с собой ауру угрозы.

— Да. Позже.

Я выскочил из укрытия, застегивая штаны и покачивая головой.

— Гаррет, у тебя пузырь, наверное, галлонов на пять. — Торнада тяжело дышала.

— Что-нибудь случилось?

— Ничего такого, с чем бы я не могла справиться, — ответила она, глядя на меня с издевкой. — Какой-то парень попробовал на меня накатить. Но я убедила его не делать этого.

— О… В таком случае пошли.

Мне хотелось увидеть как можно больше, прежде чем ребята Чодо снова возникнут на моем пути. Они всегда ухитряются делать это невпопад.

Торнада, похоже, была разочарована, что я не пошутил насчет ее приключения и не пустился в расспросы.

Идти быстро было практически невозможно. Улицы были забиты людьми, глазевшими, разинув рты, на истребление голубей. Одно из чудищ парило вверху, высматривая путь остальным.

— Эти звери, говорят, тянут не больше чем на тридцать — сорок фунтов, — объяснил я.

Разведчик как раз скользил над жилищем Тейтов, которое было неподалеку. Интересно, видит ли его Тинни? Непонятно почему мне вдруг стало грустно.

— Выше нос, Гаррет! Мы разыщем книгу и станем богачами.

Или покойниками, что гораздо вероятнее.

Пока мы шли, во мне зрела уверенность в необходимости пересмотреть условия договора с Торнадой. Она вышагивала рядом с таким видом, словно бросала миру вызов. В ее браваде было нечто такое, что не могло не нравиться. Ей бы еще немного здравого смысла, и она была бы в полном порядке.

— Эй, Торнада. Не думай, что вот так просто выложу двадцатку. Я не хочу покупать поросенка в мешке. Карликов ты должна мне предоставить.

— Никаких котов, Гаррет. Ты получишь своих карликов.

Поросенок и кот ведут свое происхождение от старинного деревенского мошенничества. В свое время крестьяне доставляли поросят на рынок в мешках. У одного хитреца родилась идея сунуть в мешок кота и загнать его под видом поросенка какому-нибудь простаку, поленившемуся развязывать упаковку. Отсюда и пошло — поросенок и кот в мешке.

Мне требовались карлики, и я их получу, но, похоже, не в первозданном виде.

— Что здесь происходит? — пробормотала Торнада.

Около жилого дома, пережившего свои лучшие дни лет за сто до моего рождения, толпились люди. Этих воздушное представление не интересовало.

— Большие неприятности, — ответил я. — Однако в прошедшем времени. Иначе здесь не было бы ни души.

— А это кто, пожиратели трупов?

— Можно и так выразиться.

Она поперла сквозь толпу, без разбора расталкивая и разбрасывая старых и малых. Казалось, она жаждала драки. Интересно, неужели Торнада из тех, кто на ножах со всем миром?

Первый дохлый карлик попался нам перед входом в здание. Зарубленный и заколотый, он валялся в неестественной позе. В его кулаке была зажата рукоятка сломанного ножа.

— С ним разделались быстро, — заметил я и спросил: — Кто-нибудь видел, что произошло?

Надо же быть таким наивным! Ближайший зритель посмотрел на меня как на безумца.

Оставалось лишь пожать плечами и пройти внутрь. Там людей не оказалось — значит, собравшийся народ с минуты на минуту ждет появления Стражи. Пожиратели трупов не хотели, чтобы их застали в доме за сбором вещей, которые жмурикам больше не пригодятся.

Городская Стража редко утруждает себя полицейской работой или преследованием преступников, но она частенько хватает людей, оказавшихся на месте события, и превращает их дальнейшее существование в одну сплошную неприятность.

— Нам лучше поторопиться.

— Поторопиться с чем?

Торнада казалась совершенно подавленной. Наверное, думала о всех тех замечательных вещах, которые не сможет купить на не полученные от меня бабки.

— С осмотром помещения. Надо увидеть как можно больше.

— К чему? Мы найдем там лишь еще кучу мертвецов.

Она оказалась права. Один обнаружился на первом этаже и трое — в коридоре второго. Двое из трех, видимо, принадлежали к нападавшей стороне. Они были аккуратнее причесаны и чище одеты. Люди Гнорста.

Битва развертывалась вдоль коридора, захватив по пути полдюжины спальных комнат, и закончилась на площадке лестницы черного хода. Ни в одной из спален не осталось дверей. Почти все они были сорваны с петель, как будто кто-то очень торопился провести обыск. Мы нашли тяжелораненых крысюка и карлика. Ничего более.

— Ты это место хотела мне продать?

— Ясно, это.

Все еще в депрессии.

— Ты сделала, что смогла.

— Это не наполнит мои карманы. Что за шум? — Она имела в виду крики, доносящиеся с улицы.

— Наверное, приближается Стража, и народ предупреждают о необходимости смываться. По-моему, это вовсе не плохая мысль.

Я затопал к лестнице черного хода. Торнада позади меня бормотала, что дела не могли бы пойти хуже, даже если бы она специально молила об этом богов. Язык ее был достаточно сочным, хотя и не отличался оригинальностью или избытком фантазии.

Дверь черного хода была искорежена. Я протиснулся в щель. Открывшаяся передо мною картина поведала о том, что кто-то пытался сдержать штурмовой отряд Гнорста, пока другие карлики-ренегаты смывались. Один из людей Гнорста был еще достаточно жив для того, чтобы стонать, наполовину зарывшись в кучу отбросов. Я попытался его поспрашивать. Но парень не отвечал — если даже он и говорил по-карентийски, то был слишком поглощен своими страданиями. Он выдавил из себя фразу на своем языке, из которой я сумел разобрать единственное слово — «гоблин».

— Этот выживет, — сказал я Торнаде. — Если, конечно, стражники его не линчуют, дабы убедить всех, что и они занимаются полезным делом.

— Похоже, они уже в здании. Там какой-то шум.

— Пора уходить. Смотри под ноги.

Задние дворы в Танфере используются для разнообразных и незапланированных целей. В первую очередь для свалки мусора и отправления естественных нужд. Качество уборки, осуществляемой крысюками, ухудшается в геометрической прогрессии по мере удаленности от Холма. То, чего не видят правители, не существует. А мы сейчас находились так далеко от капитанской рубки и на столь отвратительном клочке земли, что его избегали даже бездомные бродяги.

Охранник возник на нашем пути, когда мы уже почти вышли на улицу. Я по природе своей человек вежливый и пропустил Торнаду вперед. В охраннике было не более пяти футов шести дюймов, на нем красовалась новенькая красно-синяя униформа. Эдакий симпатичный дьяволенок. На роже у него появилась нехорошая улыбочка, едва он понял, что может кого-то задержать. Он, кажется, даже начал что-то говорить.

Интересно, что он хотел сказать? Никто не узнает. Торнада сграбастала его за глотку, врезала правой по носу и зашвырнула в благоухавшую позади нас кучу отбросов. Как будто он весил не более шести фунтов. Я хотел было поглазеть на него, но сразу передумал. У парня могут оказаться поблизости дружки.

— Хорошо исполнено, Торнада. Просто классно.

Оставалось надеяться, что он не настолько хорошо меня рассмотрел, чтобы узнать при встрече.

Я задал своим нижним конечностям ту работу, для которой их предназначил Бог. Конечности трудились до тех пор, пока не унесли меня на несколько кварталов от места схватки. Пыхтя, сопя и храпя, словно рассерженный дракон, я оглянулся в поисках Торнады. Никаких признаков девицы. Отправилась своим путем. Какая замечательная идея! Очень хотелось верить, что она будет следовать им бесконечно долго.

Когда эта подруга рядом, ни за что ни про что может пострадать хороший парень по имени Гаррет.

«Надеюсь, там было достаточно слабое освещение, — высказался Покойник. Поведение Торнады его заметно развеселило. — Насколько велика вероятность того, что охранник тебя узнал?»

— С какой стати?

«Ты — личность весьма известная».

Этот кусок окаменелого жира наверняка опасался потерять бесплатное жилье! Он не признался бы в этом, даже запали я под ним костер. Но истина так и перла наружу. Если он меня потеряет, ему, чтобы иметь крышу над головой, придется трудиться. В мире нет ничего, что бы он ненавидел сильнее.

Однако его беспокойство меня обеспокоило. Оно не вписывалось в его характер. Каждый раз, выходя на улицу в поисках скверных парней, я подвергаю свою жизнь опасности, но его это нисколько не волнует. Необычное поведение логхира заставило меня задуматься. Неужели у него появились какие-то предчувствия? Нисколько не удивлюсь, если у Покойника обнаружится способность заглядывать в будущее. Особенно после того, как он так ловко научился предсказывать действия Слави Дуралейника.

— Что случилось? — задал я совершенно естественный вопрос, который он проигнорировал. — Ну и черт с тобой! — бросил я и понес свой вопрос Дину.

— Ничего, — ответил Дин. — Если не считать намека на то, что Его Милость ощутил темные вибрации, исходящие из Кантарда. Похоже, он считает, что там происходят какие-то события.

— Ну ясно. Очередная катастрофа.

Убежден, что все это плод его разыгравшегося воображения. В конце концов, покойникам делать совершенно нечего, кроме как фантазировать. Однако… Если там действительно произошло незаурядное событие, бесспорно, оно связано со Слави Дуралейником.

Вскоре я присоединился к гостю, постоянно обитающему под крышей моего дома.

— Что все это должно означать?

«Он хотел выяснить, не узнал ли ты чего-нибудь нового. Он решает, не взять ли дело в свои руки. Ухудшение состояния мисс Тейт, видимо, вынудило его утратить равновесие».

— Боюсь, равновесие никогда не было устойчивым. Проклятый твердолобый коротышка. Он может стать причиной огромного несчастья.

«Да, складывается впечатление, что у него именно такие намерения».

— Тебе удалось извлечь хоть что-то полезное из его толстостенного котелка?

«Наступило лучшее время для фьючерсных сделок на кожу. Не желаешь ли заняться сапожным или кожевенным бизнесом?»

— У тебя, Старые Кости, просто потрясный юмор. Ха-ха!

«Гнорст недавно оказался в гуще событий. Навести его и узнай, что ему известно».

— Ясно.

Уже темнело. Для полного счастья мне не хватало только прогулки среди дерущихся морКаров и притаившихся повсюду смертельно опасных карликов.

— С другой стороны, почему бы и нет? На мне еще остались места без шишек и синяков. Может, если я выйду пораньше, меня даже успеют убить.

Но Покойник не ведал жалости:

«Не забудь поспрашивать о последних новостях из Кантарда».

Не исключено, что он держит пари сам с собой. Логхиры способны даже на такое. Им присуща множественность умов — и соответственно множественность личностей.

Выскочив от Покойника, я сообщил Дину, что отправляюсь на прогулку. Карла Линдо обреталась при нем. Я закапал слюной все помещение. А она улыбалась и позировала. Пикантная — вот слово, которое ее прекрасно характеризует. Наряду с парой дюжин других слов.

Дин стрелял в меня злобными взглядами. Старикан чересчур хорошо изучил своего босса. Надо бы его уволить и нанять не столь своевольного парня. Но где сыскать такого, который смог бы выполнять хотя бы половину работы старца?

Прежде чем выйти из дверей, я как следует осмотрел улицу. Переступив порог, я осмотрел ее еще раз. Не увидев ничего подозрительного, я изготовился нырнуть в укрытие. Стрелы не летали, шепча о смерти. Шум производили только воздушные клоуны. Этой ночью морКары решили порезвиться в районе порта.

Я направился к Нейтральной Зоне. Все равно по дороге.

«Домик радости» оказался на запоре, и в окнах не было света. Я зашел со двора. Ничего. Потрясающе! В тех редких случаях, когда парадная дверь оказывалась на запоре, в кухне все равно кто-нибудь да находился.

Отправляясь к Плоскомордому, я уже беспокоился. На этот раз дверь открыли, но не Тарп, а блондинка, настолько миниатюрная, что могла бы свободно разместиться на его ладони. Она сказала, что весь день не видела Плоскомордого. Блондинка ужасно разволновалась из-за того, что я его разыскиваю, — она полагала, что парень проводит время именно со мной. Я посоветовал ей успокоиться, так как мы с ним, возможно, разминулись. Но она продолжала нервничать.

Я тоже. Что-то происходит. И я порхаю в центре этого чего-то, как слепой мотылек между тысячью горящих свечей.

Разумный мотылек, дабы не опалить крылья, опустился бы на землю.

За мной снова образовался хвост. Я почувствовал это, едва отойдя от обиталища Плоскомордого. На сей раз я решил не заводить с преследователем игры. Пусть думает, что его не заметили. Пусть расслабится. Когда придет время стряхнуть его, тогда и начну двигаться проворнее.

Однако пришлось изменить планы. Поначалу я думал встретиться с неприметными типами, которые, как я знал, готовы продать ближнего за медяк. Ни один из этих людей не числился в моих друзьях, но они знали, что я их не заложу. Я лишусь множества информаторов, если даже ненароком наведу кого-то на их след.

Поэтому я направился прямиком в Карлик-Форт. Банда Гнорста способна постоять за себя.

Я подошел к двери. Знакомый старикан — или его столь же злобный близнец — ответил на стук.

— Меня зовут Гаррет, — напомнил я (вдруг у него подкачала память или за знакомой бородищей притаился совсем другой карлик). — Мне необходимо снова повидаться с Гнорстом.

Даже если это другой коротышка, наверняка он осведомлен о предыдущем визите.

Не знаю, был ли это тот самый карлик — талант общения с людьми у него был точно такой же.

— Вы, долговязые, все на один манер. Ждете, что каждый начнет скакать, едва вы произнесете «лягушка», будь это даже средь ночи. Ладно-ладно, пущу. Если вам необходимо. Если вы настаиваете. Ваш любимый Гнорст — да-да, тот самый — распорядился привести вас к нему, если вы вдруг объявитесь.

Все его поведение говорило о том, что он считает своего босса отъявленным дураком.

Войдя в здание, я сказал:

— Позвольте-ка мне закрыть эту дверь.

Оставив небольшую щель, я выглянул через нее на улицу. Того, кто за мной шел, видно не было. Это начинало меня пугать. Я знал лишь одного такого мастера слежки. Но тот умер, и у меня не было сомнений, что парень до сих пор мертв.

Гнорст встретил меня в том же саду, что и в первый раз. Наверное, это единственное место, куда допускаются чужаки.

— Чем я могу помочь вам сегодня, мистер Гаррет?

— Просто хочу проверить, не узнали ли вы чего-нибудь новенького за последнее время.

— Совершенно ничего. — Он покачал головой.

Вот это да! Он врал так классно, что хотелось верить. Разве вы не восхитились бы человеком, который не только обводит вас вокруг пальца, но и доставляет вам этим удовольствие? Но мне было не до удовольствия, особенно когда он чуть ли не с издевкой произнес:

— Иначе я обязательно поставил бы вас в известность. Разве я вам об этом не говорил?

Ах вот как. Интересно когда?

— И никто из ваших людей тоже ничего не знает?

— Нет.

— Забавно.

— Почему же?

— Весь день в городе сражаются карлики. Повсюду валяются их тела. Готов поклясться, что некоторые из жмуриков — ваши люди.

— Вы — жертва своих предрассудков и своей предвзятости, мистер Гаррет. Молю Бога, чтобы Он приблизил тот час, когда вы перестанете считать нас всех похожими друг на друга.

Я признался бы в этом грехе, если бы не понимал, что маленький клоун пытается втереть мне очки. Он лгал. Я знал, что он лжет. Он знал, что я знаю, что он лжет. И так далее до бесконечности. Но я находился в его доме, и было неуместно пытаться вывести его на чистую воду.

— Когда я приходил к вам прошлый раз, то ничего не знал ни о Книге призраков, ни о том, какую роль в ее изготовлении играют карлики. Вы согласны?

— Согласен, — кивнул Гнорст. — Что дальше?

— Вы полагаете, что, узнав о книге, я стал представлять собой угрозу для окружающих?

— Возможно. Мало кто, кроме карликов, знает историю книги. Даже среди нас она во многом забыта. Как сказали мудрецы, знание являет собой опасность.

— Я так и думал.

— Вы желаете мне что-то сообщить, мистер Гаррет?

Я не знал, как лучше все изложить. Мне хотелось, чтобы мои слова остались витать в воздухе, после того как я выпущу их из гнезда, но и не воспарили бы слишком высоко.

— До того как я вас посетил, нехорошие существа не обращали на меня никакого внимания. После визита к вам они непрерывно пытаются меня убить. Поневоле задумаешься: что во мне изменилось? И как они об этих изменениях узнали? Я уж не говорю о том удивительном факте, что все схватки между карликами заканчиваются как бы вничью.

Физиономия Гнорста, скрытая в зарослях волос, заметно помрачнела. Он принялся расхаживать по саду:

— Я слышал, что вы подвергались нападениям на улице, но не связал факты воедино. Да. Я понимаю вашу позицию. По крайней мере значительную ее часть. Поначалу они не обращали на вас внимания, но, узнав, что мы встречались, стали угрожать вашей жизни. К моему бесконечному стыду и смущению, мистер Гаррет, я вынужден признать, что кто-то из моих людей, видимо, является их информатором.

Весьма мягко сказано.

— Да, я так и думал.

— Позвольте поинтересоваться из чистого любопытства, мистер Гаррет. Как вы сумели остаться живым, чтобы нанести мне повторный визит? Я полагал, что карлики организуют покушения с присущим нашему племени совершенством.

— Мне просто везло. В первый раз удачно подвернулись люди Чодо Контагью. Во второй раз я побежал раньше, чем они начали стрелять. Надеюсь, третьей попытки не будет. Думаю, им не до меня, они сейчас скрываются от тех, кто разорил их гнездо.

Он хихикнул. Неприятный смешок. В нем слышалось бульканье льющейся из десятигаллонной бутыли воды и скрежет ногтей по грифельной доске.

— Я не нахожу это забавным.

— Убежден, что не находите, мистер Гаррет. И что же вы теперь намерены делать?

Настало время шагать на цыпочках по карнизу.

— Кто-то за мной следил. Я подумал, что смогу взглянуть на него отсюда.

На самом деле это было невозможно. На улице царила такая темень, что парень мог пуститься в пляс посредине мостовой, и никто бы не заметил.

— Но главное, я хотел, — соврал я, — дать вам знать, что в вашем стане завелся предатель.

Гнорст недовольно хрюкнул. Если верить моему жизненному опыту, люди его типа на редкость раздражительны. Между тем Гнорст — образец сдержанности и хороших манер. Наверное, это и позволило ему стать боссом местных карликов.

— Вы принесли новость, которая мне совсем не по вкусу, — сказал он. — И что прикажете делать?

Трудно общаться с существом, взращенным в чужой культуре и в то же время настолько похожим на человека, что возникает искушение применить к нему людские мерки. Впрочем, я сильно подозревал, что Гнорст не столь несчастен, как хотел казаться. Быть может, он полагал, что из присутствия в Карлик-Форте предателя удастся извлечь какую-то пользу. Я и сам мог придумать несколько вариантов.

— Понимаю, что вы хотите сказать. Я сегодня весь день распространяю дурные новости. Куда бы я ни заходил, я говорил то, чего никто не желал слышать.

Мы еще немного пофехтовали словесами. Он так и не сообщил ничего полезного. Склонив голову перед его упорством, я сказал, что попробую переложить решение загадок на Покойника. Гнорст молча отпустил меня с миром. Почему-то сегодня он не слишком гостеприимен. Отношение босса передалось моему проводнику, и тот ничем не облегчил мне путешествие по лабиринтам Карлик-Форта.

Оказавшись на улице, я на мгновение замер и внимательно огляделся. Гаррет никогда не наступает дважды на одни и те же грабли. Ничего не увидев, я двинулся вперед, приготовившись ко всему.

Когда вы готовы к неожиданностям, с вами ничего не случается.

Тишина над головой казалась чуть ли не угрожающей. МорКары неизвестно почему отправились на покой. Мне их даже как-то не хватало. Они уже успели превратиться в неотъемлемую часть городской жизни.

Вся ночь принадлежала только мне. Если не считать тащившегося за мною хвоста. Одиночество не доставляло радости. Пустынные улицы всегда грозят неприятностями.

Тот, кто следовал за мной, начинал меня пугать. Я не знал ни одного подобного мастера слежки, кроме Шныря Пиготты. Похоже, за мной крался его дух.

Однажды я сумел перехитрить Шныря, когда он за мною увязался. Может, повторить этот трюк? Если бы вы знали, как трудно работать в одиночку. Я начал искать какую-нибудь оживленную таверну с запасным выходом.

Нет, это явно не мой день. Трюк не сработал. Никто не проскользнул во входную дверь, пока я мчался по переполненному залу. Парень, наверное, умел читать мысли. Я добился лишь одного: все присутствующие поняли, что за мной следят. Соревнуйся сообразительно с булыжником, Гаррет. Есть шанс, что булыжник эту схватку умов проиграет.

Слежка вредно сказывается на психике. Она вынуждает размышлять кто и почему. Очень скоро ваше воображение разыгрывается, и вы начинаете видеть кругом вампиров, стаи вервольфов или шайки пожирателей трупов. Вступая в темный проулок, вы от страха зажмуриваетесь…

Да, те еще мысли для ночной прогулки. Черт с ним, с этим клоуном! Пусть шагает, пока задница не отвалится. Вроде нападать на меня он не намерен. Его интересует, что я собираюсь делать. Если я не стану останавливаться, у него не хватит времени доложить о моих перемещениях тем, кто его послал.

Я был раздражен, подавлен и настолько устал, что начал утрачивать интерес к жизни. Со мной такое бывает, когда все идет не так, как мне хочется. Можете считать меня избалованным ребенком.

Проходя мимо «Бледсо» — благотворительной лечебницы, содержащейся на средства выживших потомков императорской семьи, — я почувствовал, как что-то изменилось. Я не знал, что произошло в ночи. Поменялось что-то невидимое глазу. Мой хвост вел себя тихо. МорКары не поднимали шума. Отдельные громовые ящеры тенями проносились над головой, охотясь на летучих мышей. Улицы оставались пустынными. Интересно, может, у ночных обитателей города сегодня выходной?

Я немного задержался взглянуть на «Бледсо» — этот памятник добрым намерениям, превратившийся в символ несчастья, в место страха, куда приползали умирать бедняки и где в запертых, переполненных палатах безумцы воплями облегчали боль своих душ. Члены императорского семейства делали все, что могли, но их усилий было недостаточно. Их деньги и другое вспомоществование едва-едва удерживали больницу от полного развала. Это было огромное серое и уродливое здание, видимо весьма импозантное в пору своего расцвета лет эдак двести назад. Сейчас вы видели всего лишь очередной совершенно запущенный большой дом, не хуже и не лучше, чем десятки тысяч неухоженных домов Танфера.

Я покачал головой, пораженный неожиданной мыслью — в Танфере совершенно не ведется нового строительства. Неужели война пожирает все ресурсы?

Война полностью определяет жизнь Танфера — не важно, участвуете вы в ней или нет. Каждую минуту она формирует нас и наше окружение, без устали выковывает будущее.

Все события в Кантарде (особенно такие эпохальные, которые Покойник чувствует даже в своем кресле) разрушительно влияют на жизнь обитателей Танфера.

Это меня пугает. Не могу сказать, что я в восторге от текущего состояния дел, но все изменения, насколько я вижу, ведут лишь к их ухудшению. И чем серьезнее изменение, тем ухудшение заметнее.

До меня донесся чуть слышный звук. Краем глаза я уловил какое-то призрачное движение. Я слишком углубился в свои мысли и, осознав это, среагировал на шорох нервознее, чем следовало. С поворотом резко выбросил для удара ногу. А когда она опустилась на землю, сделал нырок, еще раз развернулся и располосовал воздух ножом.

Краска спасло лишь то, что мой каблук, слегка задев физиономию, отбросил его назад, и он ухитрился упасть.

Сидя в пыли, он пялился на меня с идиотским выражением на морде.

— Скажи… — выдавил он, — какая муха тебя укусила?

От чрезмерного количества адреналина в крови меня начала бить дрожь. Действительно, что со мной? Я несколько раз глубоко вздохнул и, спрятав нож, протянул Краску руку:

— Прости. Ты здорово меня напугал. Разве можно появляться без пре…

Увидев, что он протягивает мне левую лапу, я замолчал на полуслове и отдернул ладонь. К тому же мне не понравилось выражение его глаз.

Краск медленно поднялся, опираясь только на левую руку. Я заметил, что правая прижата к брюху:

— Что с тобой?

Освещения маловато, но, похоже, его физиономия тоже не годится для повседневного ношения. Он выглядел не таким устрашающим, как обычно.

Он встал на ноги, потирая ушибленную задницу. Проклятье, парень казался смущенным! Может, это всего лишь игра света, пробивающегося из окон «Бледсо»?.. Однако ответа он мне не дал.

Меня осенило: не он ли тот придурок, который накатил на Торнаду, пока я толковал с Садлером? Доказательств этому нет, сам он никогда не признается, но я готов спорить на что угодно (уж на пару медяков точно), что это был именно он.

— Тебе не стоило подкрадываться, — ухмыльнулся я.

— Да не подкрадывался я вовсе, Гаррет. Топал к тебе открыто.

Спорить я не стал. С Краском и Садлером спорить не надо.

— Что ты здесь делаешь?

— Тебя ищу. Твой человек сказал, что ты отправился в Карлик-Форт. Я и двинул сюда. Рассчитал, что ты как раз должен возвращаться.

Надо серьезно поговорить с Дином. Хотя вполне понятно, почему старик ответил на вопросы Краска, когда тот сунул в дом свою мерзкую рожу.

— В чем дело?

— Ты видел Садлера?

— Нет. С тех пор как… Словом, нет. А что?

— Исчез. — Краск был краток. — Пошел потолковать с Чодо после… — Он тоже избегал упоминать об инциденте. — Потолковал и ушел. Никто его больше не видел. Не сказал, куда направляется. Чодо беспокоится.

Чодо беспокоится. Это слишком мягко сказано. Впрочем, так бывает всегда, когда речь идет о Большом Боссе. В переводе на обычный язык это значит, что Чодо от ярости уже описался.

Не в моих правилах добровольно делиться информацией — особенно с людьми Чодо. Однако на сей раз я решил сделать исключение:

— Все вдруг начали исчезать. Не могу напасть на след Морли Дотса. И Плоскомордый пропал. Можно сказать, что и я беспокоюсь. Не слышно шума на улицах. Ты заметил?

Он покачал головой, и юная плешь на макушке слегка блеснула в свете окон больницы.

— Думал, Дотс свалил, потому что мы использовали его заведение.

— Я тоже так считал. Поначалу. Но ведь это было бы совсем не в его стиле?

— Не. Такой псих, как он, освирепев, раскроил бы нам котелки и вышиб бы пинком под зад.

— Во всяком случае, попытался бы.

Краск улыбнулся. Он делал это настолько редко, что зрелище казалось неправдоподобным.

— Точно. Попытался бы. Ну ладно, Гаррет, у меня есть еще дела. Спешу. Гонялся за тобой, чтобы узнать о Садлере. Давай-ка пройдемся и потолкуем. Напряжем на пару мозги и, может, сообразим, куда деваются люди.

Мне не хотелось его сопровождать, но спорить я не стал. Не потому, что опасался его обидеть. Я подумал, что смогу узнать что-нибудь полезное. Можете считать это интуицией.

К тому же Краск — сейчас, по крайней мере, — не та личность, которую я знал и ненавидел. Он был чем-то настолько поглощен, что барьеры, отделяющие его от внешнего мира, частично рухнули. Временами он даже казался человеком, но все же не настолько, чтобы я захотел выдать за него свою сестру, если бы она у меня была. Хорошо, что у меня нет сестры. Достаточно того, что заложниками судьбы являются мои друзья.

Несколько часов я носился с мыслью, что Морли и Плоскомордого устранил Чодо, чтобы лишить меня поддержки, если я обнаружу его интерес к Книге видений. Подобные идеи осеняют вас, когда вы считаете себя пупом вселенной. После встречи с Краском эти измышления рухнули под напором фактов.

Что же, когда события лишены смысла, вы хватаетесь за соломинку.

Морли исчез из поля зрения до того, как Чодо понял, что представляет собой книга. Даже сейчас я не мог быть уверен, что Большой Босс знает о книге. А исчезновение Садлера напускало еще больше тумана.

Кто вынуждал людей исчезать? Змеюку эти парни не интересовали. Ей нужна Книга видений. Охота за головами тут не поможет. То же самое и с нашим добрым другом Фидо.

У кого же могли быть серьезные причины изничтожать моих знакомых?

Вообще-то, у многих, если взять по отдельности. И ни у кого, если рассматривать исчезнувших всех вместе. У них не было общих врагов.

Краск согласился со мной. Мы неторопливо тащились, и я бубнил о ледяном ветре и жаловался, что не имею ключа к загадке. Затем начал стонать насчет избытка ключей и невозможности выбрать из них нужный.

— Куда мы направляемся?

По-прежнему ощущая слежку и надеясь что-нибудь увидеть, я оглянулся — как будто в этой кромешной тьме можно было что-то рассмотреть.

— В Веселый Уголок, — буркнул Краск. Ветер донимал и его, парень все время пытался уберечь поврежденную руку. — У меня там свидание с кое-какими карликами.

Вот как. И почему это не пришло мне в голову? Веселый Уголок — колыбель всех грехов Танфера. Там дозволено все, там никто не задает вопросов и не вмешивается в дела других. Миссионеров там не привечают. Реформаторы могут проникнуть туда только на свой страх и риск. Впрочем, как и все остальные. Банда Змеюки без труда могла найти убежище в Веселом Уголке, несмотря на то что все в этом замечательном месте принадлежало Чодо. Только для этого им не надо было бегать шайкой.

Да, мог бы сообразить пораньше. Веселый Уголок раскинулся неподалеку от Карлик-Форта, всего в нескольких кварталах позади «Бледсо», а мне сказали, что карлики-ренегаты после схватки с командой Гнорста бежали именно в этом направлении. Если бы я был чужаком и искал укрытие, то лучше Веселого Уголка места не было.

Так почему же я не сообразил понюхать там? Неужели совсем поглупел?

Веселый Уголок никогда не спит, поздней ночью жизнь там лишь немного замедляется. Когда мы прибыли, фонарщики гасили фонари, экономя масло. В часы пик здесь все залито огнями и кругом кипит карнавал, но в затишье владельцы не желают потратить и медяка, если он не приносит десятикратной прибыли.

Веселый Уголок похож на шлюх (которые, кстати, и есть его основной товар) — он подкрашен и загримирован только снаружи. За внешним блеском скрываются гниль, вонь и человеческое горе. Как и шлюха, он не пытается приукрасить и загримировать невидимые с первого взгляда пороки. Когда вы их узрели, уже поздно. Она получила ваши деньги и теперь стремится побыстрее обслужить и избавиться.

С каждой минутой ветер становился все пронзительнее. Может, поэтому морКары решили отдохнуть этой ночью. Их родные долины значительно теплее. Фонарщики, сгорбившись в своих потрепанных одежках, ругались в бороды. Зазывалы веселых домов выглядывали на улицу сквозь узенькие щели чуть приоткрытых дверей. Выждав, когда мы приблизимся, они выскакивали на улицу и заводили свои рапсодии об ожидающих нас внутри чудесах. Увидев, что мы не проявляем интереса, ребята тут же скрывались. Никто не пускался в уговоры. Все узнавали Краска.

Я позволил ему указывать путь, пытаясь придумать хотя бы одну вескую причину бегать по ночам, разыскивая Книгу видений. Могу ли я себе доверять? А вдруг я тайно желаю получить книгу по тем же мотивам, что Змеюка, Истерман и — вполне возможно — местный вождь карликов.

Это была свежая мысль. Она объясняла необщительность Гнорста. Не исключено, что коротышка задумал примерить сапоги Полуночного Кромбаха.

— Ого.

Пока я внутренним оком обследовал вражеские земли, ландшафт вокруг меня претерпел некоторые изменения. Улицы опустели. Краск перестал спешить. Теперь он ступал мягко, стараясь держаться в тени.

Пожалуй, намечается нечто серьезное. Краск опередил меня на несколько шагов. Я отодвинулся в сторону и поднялся по ступеням у фасада старого дома. Краск ничего не заметил. Все его внимание было сосредоточено на чем-то находящемся впереди. Я распластался на площадке перед дверью второго этажа.

Своим предчувствиям я, как правило, доверяю. На сей раз внутренний голос весьма настойчиво требовал от Гаррета, чтобы он поскорее убирался с открытого пространства и тем более не пытался спрятаться в темном проулке. Я постарался исчезнуть, растворившись в ледяной темноте, и остаться лишь парой внимательных глаз.

Предчувствия меня не обманули. Едва я успел растянуться на животе, как открывающийся моему взору темный проулок наполнился крутыми парнями. Краск поднял здоровую руку, подавая сигнал. Парни кучей бросились к дому, на который указывал вождь.

Тут он заметил, что меня нет рядом. В изумлении оглядевшись по сторонам, Краск смачно сплюнул и грязно выругался. Похоже, я ухитрился остановиться лишь в шаге от огромной кучи дерьма.

Уж не вел ли он меня на бойню?

Присоединяться к его отряду, видимо, было неразумно. Я остался лежать на площадке — наблюдать, удивляться и морозить свой хвост.

Что случилось с этой Змеюкой? Все твердили, что тот, кто способен сотворить книгу, выступает на волшебном ринге в тяжелом весе. Змеюка вовсе не походила на тяжеловеса. Если действительно обладаешь могуществом, не станешь прибегать к помощи третьесортной шпаны. Змеюка же бестолково и бесполезно суетилась, и это меня смущало.

Все колдуны, чародеи и им подобные находились в Кантарде, отлавливая Слави Дуралейника. Танфер остался беззащитен, и Змеюка могла творить все, что ей заблагорассудится. Но она вела поиски так, словно была не сильнее безумного Фидо.

Неужели Змеюка вложила всю свою силу в книгу и допустила, чтобы книгу украли?

Звучит убедительно. А тогда мы имеем дело с отчаявшейся колдуньей, злобной, как дракон с больными зубами.

Войско Чодо бесшумно ворвалось в здание. Но тишина долго не продержалась. Почти сразу поднялся страшный шум. Я увидел столько запрещенного оружия, что хватило бы на целую роту. Шум внутри здания превратился в звуки битвы. Похоже, появились первые жертвы…

Схватка скоро закончилась. Бойцы Чодо вытаскивали пленников на улицу и заставляли их разоблачаться.

Ого… Пророчество Покойника реализовалось в полной мере. Я не слышал распоряжений Краска, но в этом не было нужды. Он искал татуировку. Среди пленных я Змеюки не видел, как и Краск. Он топтался вокруг них и театрально ругался. Положив подбородок на руки и дрожа от холода, я принялся размышлять, откуда им стало известно о татуировке. Неужели я сам о ней упоминал? Я не мог вспомнить. Возможно, тогда, когда пытался привлечь внимание Чодо к Змеюке.

Краск не желал признавать поражение. Он заставил свое войско вытащить всех раненых и убитых, выстроил оставшихся в живых и возобновил досмотр. Пленные дрожали и стонали. Ветер сек их безжалостно.

Он таки нашел ее. Змеюка приняла вид крысюка, спрятав татуировку под короткой шерстью. Вычислив бедолагу, он поставил ее вниз башкой. Даме тут же загнали в пасть кляп и обмотали веревкой длиной в сорок три мили, превратив в мумию. Краск не собирался испытывать судьбу, имея дело с колдуньей.

Затем он пролаял новые команды. Ветер относил слова, но мне не обязательно было слышать. Крутые парни повели пленных к реке. Я начал подозревать, что отпущенный им срок жизни весьма далек от бессмертия.

Чодо не из тех, кто умеет прощать. Эти люди наступили ему на мозоль, следовательно… Большой Босс вообще не склонен искать оправданий своим действиям.

Полдюжины головорезов отбыли со Змеюкой. Краск и несколько его приятелей остались на месте.

Что ж, видимо, Чодо пожелал найти что-нибудь для легкого чтения — посидеть у камина холодными зимними вечерами.

У Змеюки книгу ему не получить. Колдунья не имеет ни малейшего представления, где она. Но что-то старик из нее выудит. Ему это всегда удается. А она все-таки ухитрилась превратиться во вполне пристойного крысюка… Краск снова направился в помещение — с таким решительным видом, будто вознамерился обязательно что-то найти.

Наступило самое время удалиться, и я бы сделал это, если бы не болтающаяся поблизости и поглядывающая лениво по сторонам четверка приятелей Краска.

Я устроился поудобнее, чтобы продолжать дрожать дальше, думая о Холме Блейне. Почему он явился ко мне в виде Карлы Линдо? Почему он вообще явился? Как он догадался прийти именно ко мне? Через Истермана? Надо это дело расследовать. Утром. После доброго сна. Если успею оттаять. До чего здорово было бы сейчас забраться в постель. И почему эти клоуны никак не уберутся отсюда?

Они определенно отказывались идти навстречу моим желаниям. Я начал подозревать, что у них на уме — да-да, на их крошечном уме — есть еще что-то, помимо Змеюки и ее фантастической книги. Они разошлись в разные стороны, заглядывая в темные переходы и мрачные углы. Вот так.

Внизу прошел Краск, массируя поврежденную руку. Пробормотав что-то о холоде, он добавил:

— Ничего не понимаю. Парень был рядом и через секунду вдруг исчез. Он же не привидение. Куда он мог подеваться?

Кто этот «он»? Держу пари, вы сообразили так же быстро, как и я.

Ну и компания! Ребята Большого Босса не тратят силы просто так, за здорово живешь… Я старался отбросить эту мысль, опасаясь, что она окажется справедливой. Но истина превыше всего. Чодо, видимо, придумал нечто особенное для парня по имени Гаррет. Возможно, решил угостить его первоклассным ужином, после которого можно будет искупаться в домашнем бассейне, до краев заполненном блондинками и брюнетками. А может, хотел пригласить Гаррета дружески поболтать о старых временах, о которых он упоминал в карете. Мне почему-то не хотелось выяснять. Вам не сыскать много парней, которым выпала честь поболтать с Чодо.

Один из ребят Краска подошел к боссу и что-то сказал — я не расслышал. Краск выругался и прорычал:

— Продолжайте искать!

Затем Краск повел себя весьма странно. Он уселся на ступени разгромленного дома, потер руки и, возложив подбородок на неповрежденный кулак, ушел в себя. Если бы он не был Краском из всемирно известного цирка ужасов «Садлер и Краск», я мог бы подумать, что человек борется с угрызениями совести.

Краск не менял позы все время, пока его ребята вели поиски. Когда им это надоело и они свалили, Краск остался сидеть в мрачной задумчивости. Я, естественно, тоже остался лежать. Я и моя задница. Пробовали ли вы когда-нибудь улечься, подставив свой зад ударам леденящего ветра? Я знал, что не в силах справиться не только с покалеченным Краском, но и с его престарелой бабушкой. Поэтому сразу отказался от этой идеи. Правда, еще меньше мне хотелось встречаться с Чодо или знакомиться с достопримечательностями речного дна.

Гаррет — твердый орешек. У него завидное терпение. Все-таки я сумел переупрямить Краска. По горло насытившись холодом, он удалился. Я оторвал свои заледеневшие кости от площадки и последовал его примеру. В противоположном направлении.

Господи, до чего хорошо, что люди редко догадываются посмотреть вверх.

Проходя через Нейтральную Зону, я обнаружил именно то, что ожидал. То есть абсолютно ничего. Заведение Морли оставалось темным и казалось вымершим. Я начал подумывать, не пора ли и мне исчезнуть.

К дому я приближался крайне осторожно. Краск мог устроить засаду.

Над этим стоило бы поразмыслить. Я чересчур зависим от своего дома. Если нехорошие парни по-настоящему решат учинить мне неприятность, они просто отрежут меня от базы.

Похоже, поблизости никого не было. Даже мой верный неведомый спутник отсутствовал. Как славно, что этот неизвестный тоже иногда ошибается или нуждается в отдыхе. Взлетев по ступеням, я забарабанил в дверь. Дин открыл замок.

— Почему так долго? — прошипел я.

В ответ он одарил меня неодобрительным взглядом, выбрав наиболее выразительный из своей коллекции. По правде говоря, он подошел к дверям почти сразу. В доме царила тишина.

— Карла уже в постели?

— Да. Я тоже отправляюсь спать.

— Где? У ее порога?

— На кушетке.

Не такой реакции ожидал я на свою замечательную шутку. Ну и ладно.

— Спокойной ночи.

Я зашел в комнату Покойника:

— А ты, Старые Кости, часом, не дрыхнешь?

Это он может — заснуть на пару недель в разгар событий.

«Не сплю. Вижу, что ты опять огорчен и рассержен».

— Дела идут все хуже и хуже. Ты можешь что-нибудь предложить?

«Поспи немного. Хотя развитие событий начинает внушать беспокойство, информация по-прежнему остается скудной. Мне надо весьма серьезно подумать».

— Поспать? Это лучшая из твоих идей за многие годы.

«Не позволяй чувству безысходности и беспомощности ожесточить тебя. У каждого из нас могут быть пустые дни».

Ему легко рассуждать. Он может позволить себе даже непродуктивные столетия.

— Твой талант замечать очевидное проявляется на всю катушку.

«Отчаяние, Гаррет, тебе вовсе не к лицу. На смену темной ночи неизбежно приходит рассвет. Выбрось из головы Чодо Контагью. Отдохни. Это самое полезное, что ты можешь сделать в настоящий момент. Успокойся. И ободрись. У него нет самой книги».

Логхир был прав. Жирный гениальный жмурик всегда оказывается прав. Он не может ошибиться, даже если захочет. И тем не менее…

— Но он только что заполучил в свои лапы человека, знающего, как изготовить книгу. Этот сукин сын теперь способен сочинить свою.

Я был в том настроении, когда хочется спорить ради самого спора. Но, наверное, я все-таки немного повзрослел. Я не стал брюзжать дальше.

— Когда начнешь размышлять, попробуй сочинить теорию, объясняющую исчезновение Морли Дотса, Плоскомордого и Садлера. И попытайся определить, кто следует за мной, словно дух. Парень настолько хорош, что я так и не сумел его увидеть.

«Что касается исчезновения, то у меня имеется определенная гипотеза. Даже две, если быть точным. Однако их следует проверить. Я отказываюсь обсуждать этот вопрос до тех пор, пока ты не поспишь».

Пустая трата времени — пытаться что-нибудь из него выжать. Он не уступит. Почему никто никогда не хочет мне уступить? Они или не могут, или не хотят. Я всегда в проигрыше. Интересно, почему так получается?

Видите, сколь мощный разум у вступившего в сражение со злом Гаррета? Так-то.

Он ни за что не уступит. Даже валун, намертво заклиненный в скале, менее упрям, чем дохлый логхир.

Я сдался и заковылял к двери.

«Каковы новости из Кантарда, Гаррет?»

Как будто не мог прочитать мои мысли и узнать, что я даже не пытался задавать вопросы на эту тему. Он просто пожелал поддеть меня. Мешок С Костями частенько делает это, зная, что я не всегда способен достойно ответить. Может, дает мне понять, что, если бы я ему больше потакал, он стал бы мне лучше помогать. Наверное, так и есть. А вообще-то, он страшный лентяй. Только из-за лени он остается среди нас. Покойник слишком ленив, чтобы постараться помереть до конца.

Я не стал ему отвечать, а просто поднялся наверх и не раздеваясь рухнул в постель. Сон не шел. Я кряхтел и ворочался, размышляя о жизни, не меньше семнадцати секунд.

Дин опять не дал мне выспаться. Четыре часа я дрых так, что меня не разбудили бы ни пожар, ни землетрясение. Но Дин — катаклизм похлеще этих грозных природных явлений.

Разодрав веки в одном глазу на сотую дюйма, я свесил ногу с кровати. Этих усилий могло хватить на целый день, но старикан не успокоился. Он отправился за ведерком воды, которую специально охлаждал на заднем дворе. Вернувшись, он застал меня уже в сидячем положении.

— Почему ты не сообразил послать сюда Карлу? — сварливо пробормотал я.

— Да потому, что в таком случае вы вообще не вылезли бы из кровати. Сосиски пережарятся, бисквиты подгорят, а чайник выкипит до дна, пока вы будете пытаться сбить ее с пути истинного.

— Ты — страдающий подозрительностью старый козел-мизантроп.

С этими словами я предпринял героическое усилие подняться на ноги. Из этого ничего не получилось.

— Знаю, — противно хихикнул Дин, — если я не встану между вами и мисс Карлой, вы две недели не двинетесь с места. А у вас есть дела.

— У меня все болит. Я страдаю. Почему бы тебе не принести завтрак сюда?

Он поднял ведро с ледяной водой.

— Встаю, встаю!

Окончательно пробудиться могли помочь физические упражнения — и я пару раз через силу моргнул. Дин чуть отошел, слегка смягчившись. Этому человеку неведомо чувство сострадания.

Он чему-то ухмыльнулся и произнес:

— А идея не так уж плоха.

— А?..

— Моя племянница Руфь принесла мне свежую смену белья. Сейчас девочка внизу. Она с удовольствием подала бы вам завтрак в постель.

Я застонал. Этот тип не способен на честную игру. Руфь — прекрасное дитя. В ней что-то есть. Вы наверняка знаете, как этот эвфемизм переводится на нормальный язык. Он означает, что собаки не воют при ее приближении. Они лишь скулят и уползают в надежде, что девица их не заметит.

— Я сегодня не в форме.

Дин снова хихикнул. Что за злобный старикашка! Затем я немного подумал о себе. Я не прав. Руфь на самом деле славная девочка, и не ее вина, что она так выглядит. Приняв вертикальное положение, я дотащился до двери и даже ухитрился спуститься по лестнице, не убившись. Более того, мне удалось улыбкой приветствовать находящихся в кухне дам. Карла и Руфь начали соревноваться, чья улыбка окажется ослепительнее. Словно смотришь на восходящее солнце. Пришлось прикрыть глаза ладонью.

Дин оказался пророком. Завтрак в самом деле состоял из сосисок, бисквитов и горячего чая. Мое настроение радикально улучшилось, хотя до обычного блестящего Гаррета мне было еще далеко. Я поднялся из-за стола и совершил тяжелый переход к Покойнику.

— Я с тобой, Весельчак, — произнес я, обессиленно плюхаясь в кресло.

«Едва-едва».

— Хм.

Интересно, что он хотел этим сказать. По утрам я обычно в нелучшей форме. Впрочем, вы уже могли это заметить.

«У нас остается единственная возможность. Мы должны первыми найти книгу. Я считаю это абсолютно необходимым. Наш провал будет означать для Танфера катастрофу».

— Как это?

Положительно, еще слишком рано. Мои мозги продолжали дремать там, в спальне.

«После упорных размышлений я начал сомневаться в мотивах, которыми руководствуется наш друг Гнорст. Факты, породившие мои сомнения, не бросаются в глаза, но они, бесспорно, существуют. Боюсь, что он не мог устоять перед соблазном».

— Я уже думал об этом.

«В настоящее время мы можем игнорировать Змеюку. Она нейтрализована. Истермана практически можно не принимать в расчет».

— Ты так полагаешь? В его команде играет Торнада.

«Ей повезло, что она до сих пор жива. Но везение долго не продлится. Нет, Чодо Контагью — единственный, кто меня заботит. Центр тяжести переместился к нему и Гнорсту. Обе стороны располагают куда более значительными силами, чем колдунья и сумасшедший. Возникла потенциальная возможность серьезного конфликта, который может подогреваться личной неприязнью, если припомнить кое-что из услышанного тобой при встрече с Большим Боссом».

Я шлепнул себя как следует изнутри по черепушке, чтобы заставить машинку вертеться и понять, что он говорит. Да. В словах Чодо присутствовала желчь, когда он упоминал о карликах и Карлик-Форте. Ему не удалось их подчинить. Насколько я его знаю, он теперь мечтает влезть в Дом Карликов и врезать его обитателям под зад. Чодо недолюбливает тех, кто его не боится.

— Какое блистательное начало дня. Уверен, с твоим умом и моими мышцами мы покончим с этим делом еще до ланча.

«Похоже, ты возвращаешься к жизни».

— Легко сказать. Пока я способен лишь дышать.

«У нас есть зацепка, Гаррет. Не очень заметная путеводная нить, но которой несложно следовать».

— Она как-то прошла мимо моего внимания.

«Допустим, что наш обнаженный гость был Холмом Блейном».

— Нам точно известно, что это именно так.

«Не совсем, но мы вправе допустить это с большой долей вероятности. Ты потратил массу энергии, раздумывая, как он узнал о нашем существовании, но не задумывался о том, почему он вообще решил посетить нас».

Я, видимо, начал приходить в себя, так как сумел уловить смысл его чрезвычайно тонкого замечания:

— Я думал и об этом.

Правда, не очень напряженно.

«Следовательно, и ты заметил эту нить. Скорее всего, он пришел потому, что ему стало известно о намерении мисс Рамады нас навестить».

— Итак, ты полагаешь, что мне следует встретиться с теми, с кем говорила она, узнать, не беседовал ли с ними Холм Блейн и не оставлял ли у кого-нибудь каких-либо предметов?

«Именно».

— Пожалуй, сначала стоит спросить у нее и лишь после этого седлать коня, отправляясь в священный поход. За домом следят?

«Открытого наблюдения не вижу».

— Ты не знаешь, кто следит за мной?

«Нет».

— Здорово. А что стало с теми, кто исчез?

«А разве мы уже не исчерпали эту тему?»

— Нет. Во всяком случае, я при этом не присутствовал. Иначе бы не спрашивал.

«Ты ленив, как всегда».

— Скажу прямо. Я хочу услышать твои соображения. Так что делись плодами своей мудрости, и давай без своих обычных шуточек.

«Дотс и Тарп ушли в подполье, опасаясь, что ты оседлаешь своего белоснежного скакуна и кинешься в атаку на Чодо Контагью. Так мне кажется. Они уловили ранние сигналы и начали действовать быстро, чтобы выиграть время».

— Ну и друзья у меня.

«Я и сам начал испытывать сомнения — не скрыться ли. Но я не столь мобилен, как они. Мой выбор крайне ограничен. Я полностью в твоей власти. Мне ничего не остается, кроме как бороться».

Я недовольно фыркнул.

«Это всего лишь гипотеза, Гаррет. Хотя, как мне кажется, достаточно обоснованная. Они тебя хорошо знают. У тебя есть обыкновение переть против требований здравого смысла. Ты действительно веришь, что избавление мира от Чодо Контагью является твоим долгом?»

Я еще раз сердито фыркнул. И почему все считают, что, как только какой-нибудь негодяй пукнет, я поднимаю себя за шиворот и хватаюсь за свой заржавленный меч? Проклятье! А то, как Краск вчера пытался захомутать меня, означает, что даже Чодо разделяет это мнение. Дьявольщина! Не хочется верить, что я столь же предсказуем, как и любой другой.

— А как насчет Садлера?

«Здесь сложнее, так как у меня было мало возможностей проанализировать мыслительные процессы мистера Садлера. Скорее всего, он увидел, какие последствия может повлечь за собой контроль над книгой со стороны мистера Чодо, и это истощило его терпение».

— Что-что?

«Ты никогда не задумывался о причинах его непоколебимой верности?»

— Не более миллиона раз. Так же как и все остальные, кто сталкивался с криминальным подпольем.

«Поразмысли об этой неизбывной лояльности в свете того, что мистер Контагью получает книгу».

Я думал целую минуту. Вы же помните, что это все еще раннее утро? Слава богу, для тугодумия у меня есть предлог.

— Что-что?

Скажите мне, что все князья церкви святые, что наши правители — филантропы, что у адвокатов есть совесть. Скажите, и я, может быть, вам поверю. Но не пытайтесь убедить меня, что Садлер способен выступить против Чодо.

— Не верю.

«Разве я до сих пор не сумел убедить тебя в том, что проблема веры или неверия не имеет никакого значения? Совершенно очевидно, что мистер Краск, судя по его вопросам, подозревает дезертирство. Если он так полагает, то подлинные события и твое мнение о них не имеют ничего общего. Я лично склоняюсь к тому, что предположения мистера Краска справедливы. Некоторые намеки на это содержались в замечаниях мистера Садлера во время твоей последней беседы с ним».

Общеизвестно, что сложившиеся стереотипы представляются нам более убедительными, нежели свидетельства истинного положения дел. Мы, люди, принадлежим к племени, которое упорно не желает считаться с фактами. Однако же…

— Да, но Садлер просто не мог сделать этого.

Неужели действительно не мог? Даже если калека, место которого он надеялся занять, не только найдет способ продлить жизнь, но еще и окажется совершенно здоровым?

«Ага, ты, похоже, иногда начинаешь использовать голову не только как устройство для держания волос, чтобы они не падали в тарелку во время еды. Превосходно!»

— Даже у меня время от времени появляются мысли.

Не очень много, по правде говоря. Но не надо забывать, что утро еще не миновало.

«Снаружи наблюдается некоторое волнение. Возможно, из Кантарда поступили давно ожидаемые вести. Ты не мог бы выяснить?»

Опять его хобби!

— Естественно. Почему бы и нет? У меня же куча свободного времени. Я даже могу позаимствовать у Дина метлу и на досуге помочь крысюкам мести улицы.

Он мысленно ухмыльнулся. Иногда он оценивает мои способности выше, чем я сам.

Итак, здесь я сражение проиграл. Ничего удивительного — еще слишком рано. Пришлось ретироваться на кухню.

— Карла Линдо, любовь моя, мне необходима ваша помощь. Покойник предположил, что Холм Блейн мог встречаться с некоторыми из тех, с кем беседовали вы, выясняя, кто бы мог вам помочь. Мне следует поговорить с ними. Поскорее сообщите имена этих людей.

Она внимательно смотрела на меня секунд десять, полыхая огнем страсти. Домашняя мышка мисс Руфь перестала улыбаться, и я не могу ее осуждать. Вопиющая несправедливость со стороны богов предоставлять одной женщине столь огромное преимущество перед другой.

Надо, чтобы боги создавали всех женщин прекрасными. Разве я не прав?

— Вообще-то, я спрашивала лишь в том доме, где останавливалась. У друзей отца. И все, кто смог ответить, называли только ваше имя.

Замечательно! Гаррета — в каждую семью!

— Куда мне идти? С кем говорить?

Я задам работенку Покойнику. И он уже знает об этом.

— Будет лучше, если я пойду с вами. Это довольно необычное и странное место.

— Мне там что-то угрожает?

— Нет. Конечно нет. Значит, ваш друг Чодо Контагью захватил Змеюку?

Боже! В моем доме, похоже, нет больше места для секретов. Я попытался отговорить ее идти со мной. Карла Линдо оставалась глуха как пень, отказываясь что-либо сообщать. Или она отправится со мной, или я ничего не узнаю.

— Буду готова через минуту, Гаррет.

Она упорхнула, оставив в кухне нечто вроде вакуума. Дин ухмылялся, глядя на меня. Старик обожает видеть своего босса в замешательстве. На сей раз это было больше чем замешательство. Я пребывал в полной растерянности. Даже Руфь, кажется, получала удовольствие, хотя и завидовала могуществу Карлы.

Нет спасения, когда Карла Линдо начинает меня обрабатывать. Когда-нибудь, лет эдак через тыщу, у меня, наверное, появится иммунитет к дамским чарам. Не знаю только, с каким чувством ожидать этого.

Я совершил тактическую ошибку, затратив на переодевание и приведение себя в порядок времени больше, чем она. Дамы никогда не забывают напоминать вам об этом.

Я замер, уставившись на этот клоповник и думая, что ноги моей там не будет.

— Гаррет! Что с вами?

Карла Линдо обогнала меня на пару шагов и теперь оглядывалась, как всегда извергая пламя. Как, черт побери, ей это удается? Я, в свою очередь, уставился на нее. Посещение замка Фидо почему-то уже казалось менее отвратительным.

Людей на улице было немного, но все они, похоже, горели желанием растоптать несчастного парня, глазеющего, раскрыв рот, на прекрасную женщину.

— Мне трудно, детка, — прокудахтал я. — Ничего не могу понять. Я похож на цыпленка с отрубленной башкой, который носится, не понимая, что происходит. Я не знаю, что творится, кто что делает и почему. Я все время плетусь в хвосте событий, постоянно опаздывая.

Не мог же я ей сказать, что просто боюсь возвращаться в логово безумца Истермана. Я, черт возьми, даже себе самому не мог до конца признаться в этом. Я сказал себе то же самое, что и ей, добавив, что не хочу водить дела с ребятами, у которых мозги обитают в стране фантазий.

Не говоря ни слова, она повысила свой накал, дополнив его призывом подойти ближе и суля при этом нечто невероятное. Я успел стереть слюни с подбородка, но она все же заставила меня задрожать.

— Вы уверены, что вы не колдунья?

Как иначе она так легко смогла раскусить мои слабости? Откуда в ней, такой юной, столько мудрости и мастерства? Карла в ответ лишь улыбнулась и подбросила уголька в свое пламя.

— Женщина, своим пряником ты пытаешься заманить меня под чей-то кнут.

— Что?

— Ха! Гаррет! Этого-то клоуна я и ищу.

Черт побери! Торнада. Она плыла, как галеон под всеми парусами. Следом за ней семенил труповидный старик-дворецкий с нелепым именем. Быть может, они соревновались в беге? Что ж, старик, похоже, достаточно вынослив.

Карла Линдо бросила на Торнаду ядовитейший взгляд. Однако уже через мгновение Карла от изумления приоткрыла рот, изо всех сил пытаясь сохранить серьезность.

— Завела себе новый прикид, Торнада? — спросил я.

Торнада остановилась, чтобы исполнить передо мной пируэт:

— Что скажешь?

— Живописно.

Любимый сынок старенькой мамы Гаррет настроен протянуть еще лет сорок. Он старается выдерживать нейтралитет, когда кто-нибудь в подобном наряде интересуется его мнением.

— Знала, что тебе понравится. — Она с подозрением покосилась на меня.

Слово «живописно» не полностью отражало истину. Никто не одевается отвратнее, чем гоблины, и никто не может превзойти их по части отсутствия вкуса в одежде. Но ее наряд вызвал бы шок даже у гоблина. Пятна и полосы кричащего пурпурного и визжащего оранжевого цвета соседствовали с зелеными кляксами настолько ядовитого оттенка, что они опаляли глаза. Когда она дышала и ткань шевелилась, из складок появлялись еще какие-то слепящие краски. Вся эта какофония безумных колеров постоянно менялась, оказывая почти гипнотическое воздействие.

— Держу пари, ты удивился, увидев меня в платье.

— Да, — не то квакнул, не то пискнул я.

Я страдал, не смея молить о милосердии. Подобные наряды следует объявлять вне закона. По разряду смертоносного оружия.

— Платье? Вот эта штука так называется? — спросила Карла Линдо.

Вопрос мгновенно стер довольную ухмылку с физиономии Торнады. Я быстренько занял место между дамами:

— Мир, мир. Девочка только что прибыла в город.

— Кто этот навозный жук, Гаррет? Должна же я знать, перед кем извиниться, после того как разотру ее в лягушачий корм.

— Спокойно. Она — друг твоего босса.

— У него нет друзей. Это старое пугало…

Догнавший Торнаду старикан повис на ее руке, дыша так, словно промчался на большой скорости многие мили. Он был не в силах ничего выдавить. Вдруг он ослабил свою хватку и начал валиться рожей вниз.

Торнада поймала его за шиворот и дернула вверх:

— Смотри не убейся, папочка.

Карла Линдо неотрывно смотрела на старца. Она, видно, хотела что-то сказать, но не могла вымолвить ни слова.

— Хочешь повидаться с боссом, Гаррет?

— Да.

— Хорошо. Мои дела могут пару минут подождать. Пока вокруг не окажется меньше любопытных ушей.

Развернув старика, она направилась к дому, волоча добычу одной рукой. Чума не оставлял попыток объясниться, но не мог — воротник душил его.

— Что это было? — наконец сумела спросить Карла Линдо.

— Это было Торнадой. Старайтесь не гневить ее. Она похожа на землетрясение. Никаких сдерживающих центров.

— Охотно верю, — произнесла Карла. — Взгляните-ка! — неожиданно воскликнула она, переключившись сразу, по-детски, на другой предмет.

Я взглянул. Истерман все-таки обзавелся собственным драконом. На стене миниатюрного замка из черного камня скалил зубы летающий громовый ящер. За ним ухаживала банда удивительно похожих на дьяволят морКаров. Истерман облачил их в подобие одежд, но у меня не было желания всматриваться в детали. Увидев, что мы наблюдаем, твари завизжали и взмыли в небо. Громовый ящер начал хрипло вопить. Он казался скорее удивленным, нежели рассерженным.

— Разве не здорово? — спросила Карла Линдо.

У меня начали возникать некоторые сомнения насчет этой девицы.

— Психи, похоже, забирают власть. Может, и мне заняться вырезанием куколок из бумаги или научиться выговаривать слова задом наперед?

До Карлы Линдо мой юмор не дошел.

В дверях Торнада отпустила старца. Тот восстановил дыхание, и оказалось, что, несмотря на муки, он ухитрился не утратить достоинства.

— Следуйте за мной, сэр. И вы, мадам.

Они с Карлой Линдо обменялись странными взглядами. Что бы это могло означать? Старик провел нас в помещение, где я прошлый раз встречался с Истерманом. Интерьер сильно изменился. Пару стен снесли, зал декорировали в красно-черных тонах и внесли туда премерзкий черный трон с резьбой, изображающей множество женских лиц. Эти рожи напоминали страшные физиономии девок, которых вы иногда, просыпаясь, обнаруживаете рядом с собой, сильно перебрав накануне. Помещение заливал багровый свет из скрытых светильников; казалось, что свет истекает непосредственно из преисподней. Безумный хозяин замка увеличил число своих служащих. Теперь среди них была шестерка самых больших, самых отвратных и самых клыкастых гоблинов, каких мне когда-либо доводилось видеть. По залу егозило несчетное количество морКаров, облаченных в официальные вечерние туалеты.

Традиционная прислуга Истермана — заслуженные головорезы, — похоже, была смущена, что оказалась в подобной компании.

Один из них даже прошептал:

— Он и вправду очень хорошо платит.

— Надеюсь, что так, — ответил я.

Интересно, не сам ли Фидо подбирал гардероб для Торнады? Истерман выжидал подходящего момента для выхода. На толстяке оказался новый наряд. На сей раз он завернулся в несколько квадратных миль красной материи, яркость которой подчеркивали акры черной ткани. Я вдруг понял, что все черные пятна полностью состоят из крошечных глаз… Боже, оказывается, каждый глаз был живым. Некоторые из них, моргая, косили по сторонам, а другие подмигивали, будто услышали забавную шутку.

Истерман, с трудом преодолев ведущие к трону ступени, наконец уселся. Вот почему я бегаю по утрам, сказал я себе. Мне не хочется стать похожим на него… О боже (еще раз)! Когда его жирная задница опустилась на сиденье, уродины, вырезанные на троне, разволновались и начали перешептываться.

Я глазел, раззявив пасть, и думал, как это удалось типу, который совсем недавно не мог своей магией заставить камень падать вниз… Меня охватило беспокойство. Неужели выиграл гонку? Неужели заграбастал Книгу видений?

Я даже предпочел бы, чтобы книгу получил Чодо. Тот по крайней мере предсказуем.

Фидо поудобнее устроился на троне. Он лучился доброжелательностью. Более или менее.

— Мистер Гаррет, я счастлив, что вы решили нанести мне визит. Что скажете, сэр? — Он обвел помещение рукой. — Не правда ли, впечатляюще?

— Бесспорно. — Это соответствовало действительности. — Но мне больше нравилось то, что было.

Раньше это было творением психа всего лишь на девяносто процентов.

— Мы должны меняться со временем, сэр. Мы обязаны меняться. Изменения иногда могут оказаться интригующими, мистер Гаррет. Вот вы стоите передо мной в качестве просителя, а еще совсем недавно вы повернулись ко мне спиной, с видом заносчивого петушка. Да, все меняется, сэр.

Карла Линдо изумленно посмотрела на меня. Полагаю, ей не было известно о моем первом визите к Фидо.

— Откуда вы взяли, что я явился к вам умолять о чем-то?

Этот жирный клоун уже истощил мое терпение. Здравый смысл подсказывал забавляться ситуацией, но мне почему-то хотелось взбежать по ступеням и врезать Фидо ногой по харе. Не очень умная затея в присутствии гоблинов, охраняющих челюсть хозяина.

— Чума!

Прискакал старикан. Истерман и старец пошептались о чем-то с мелодраматическим видом, поочередно бросая взгляды в мою сторону. Затем Фидо перевел взгляд на Карлу Линдо. Клоун, казалось, был удивлен. Наверное, ожидал увидеть, как я рухну на колени и уползу прочь. Однако его надеждам не суждено было исполниться. Я даже не понимал, почему он ждет этого.

Мое изумление начало перерастать в беспокойство. Истерман вперился в меня взглядом, сощурив глаза сильнее, чем это казалось возможным:

— Вы пытаетесь издеваться, сэр?

— Я ничего не пытаюсь, просто-напросто стою. Не понимаю, в чем дело, Фидо. Прошу прощения, если веду себя не так, как вам бы хотелось. Я заскочил со своей подругой Карлой, чтобы узнать, кому вы рассказывали о ее делах здесь, в городе.

— Что?!

— Мисс Рамада останавливалась в вашем доме, когда пришла в Танфер. Она интересовалась, кто может помочь ей найти крошечную безделушку, украденную кем-то у ее папочки…

— Я никогда прежде не видел этой женщины, сэр!

— Ей посоветовали прийти ко мне. Так? Значит…

В этом месте я оборвал свою болтовню. Фидо, вскочив на ноги, выпучил глаза на Карлу. Изо рта у него текли слюни. Казалось, он вот-вот забьется в конвульсиях. Я ничего не понимал. Карла тянула меня за рукав, тряся головкой. Похоже, из мешка выскочила целая орава котов. Возможно, она и останавливалась в замке, но Фидо здесь ни при чем.

Фидо взревел, призывая на наши головы такие миленькие пустячки, как Глад, Войну и Мор. В промежутках между проклятиями он выбрал момент и приказал гоблинам:

— Вышвырните вон этого человека! Я не желаю более ни секунды видеть перед собой его уродливое лицо.

Отдав команду, он вновь начал пускать пену изо рта. Что ж. Да я никогда… Уродливый, значит? Может, и пообносился слегка по краям, но собаки же при виде меня не воют.

Гоблинов я дожидаться не стал. Схватив Карлу Линдо, я поспешил к выходу. Нет смысла пускаться с гоблинами в пляс. Вообще-то, есть настроение расколоть одну-две башки. Но, боюсь, с этими ребятами ничего не получится. Прежде чем я воздам им по заслугам, на меня обрушится небо.

Я уже закончил доклад Покойнику и продолжал выслушивать выговор за то, что не схватил Фидо за волосы и не выдавил из него признания, когда в комнату сунул голову Дин и объявил:

— Вас желает видеть какой-то джентльмен, мистер Гаррет.

Я слышал стук в дверь. И надеялся, что это ко мне. Покойник взгромоздился на своего любимого конька и не переставая сердито ворчал. Я не услышал от него ни единого предложения, что же делать в сложившейся ситуации. Похоже, мне вменялось в вину, что я не разобрался с войском Фидо одной левой, правой вышибая признание.

Никакого джентльмена у дверей не оказалось. Просто Дин излил свой сарказм в отношении социального статуса посетителя. Им оказался гибрид неизвестных мне рас, едва достигший подросткового возраста. Его самой выдающейся чертой являлся ужасающий набор зубов. Ничего подобного я еще не видел. Существо вполне можно было принять как за уродливого гоблина, так и за уродливого человека — в зависимости от того, сторону какого вида вы хотите принять.

— Ты и есть Гаррет? — спросил он, презрительно ухмыляясь и таким тоном, словно слышал обо мне и теперь ужасно разочарован.

— С утра вроде был им.

— У меня для тебя бумага.

Он сунул мне в руку листок и отвалил прежде, чем я успел как следует взять послание. Бумажка упала на ступеньки, и ее понесло ветром. Я бросился за ней и успел поймать. Дверь за мной, естественно, захлопнулась. Щеколда защелкнулась. Выругавшись, я начал молотить в дверь руками и ногами. Дин впустил меня в дом, ничего не сказав и лишь снисходительно усмехнувшись.

— Отправляйся чистить кастрюли! — рявкнул я.

Проследовав в кабинет и погрузившись в кресло, я обратился к Элеоноре:

— Интересно, какого черта я отказался от работы на пивоварне? Что за блажь? Неужели мне доставляют удовольствие постоянные оскорбления? У меня могла бы быть комнатка на заводе. Для тебя и для меня. Я мог бы прикладываться к крану, стоило лишь захотеть. Моя жизнь текла бы там мирно до самого конца.

У Элеоноры ответа не нашлось. Она не отрывала от меня своего загадочного взгляда. Все. На моей стороне никого не осталось. Пришлось развернуть полученный клочок бумаги.

Это оказалась записка, но я не сразу смог расшифровать кривые печатные буквы. До того как листок стал хранителем бессмертной прозы, в него, очевидно, заворачивали жареную рыбу.

«Надо поговорить. Синклер. Статуя. Скоро. Садлер». Любопытно. А я и не знал, что он умеет читать и писать.

Конечно, парень не мог соперничать с авторами выдающихся манускриптов, но вполне мог составить конкуренцию хорошо образованному семилетке. Все слова начертаны без ошибок. Потрясающе!

Садлер. Один из исчезнувших. Я не мог отвергнуть его просьбу.

Но когда мы встречаемся? Он не указал времени. Я не стал вскакивать и мчаться на рандеву очертя голову. Так подобные вещи не делаются, если вы хотите выжить. На случай, если вы получаете таинственные послания, существуют определенные правила поведения. Прежде всего надо направить какого-нибудь лоха… мм… друга обследовать территорию.

— Эй, Дин!

Больше некого.

— Мне надо перемыть посуду и постирать, мистер Гаррет! Один лишний жилец, похоже, утраивает мою нагрузку, — донесся крик из кухни.

— Эй, постой! Мне…

— У меня нет времени пускаться в странствия.

Интересно, кто в нашем доме главный специалист по чтению мыслей?

— Откуда ты узнал?..

— По вашему просительному тону, мистер Гаррет. Не могли бы вы послать мисс Рамаду?

Он меня умыл. Я не имел права ее посылать. Из этого старик верно заключил, что я отправляю его не на рынок за брюквой для пирога к ужину. В наступившей тишине я слышал, как скрипят его мозги, строя планы мести. Как я посмел подумать о возможности командировать его в опасный поход!

Из комнаты напротив я почувствовал насмешливое хихиканье логхира. Снова я оказался всеобщим посмешищем. Со вздохом поднявшись, я побрел в кухню и нацедил себе пива.

— Вы ведь останетесь здесь после того, как я женюсь? — спросил я у Дина. — Молодой семье понадобится ваша помощь.

Лицо старика просветлело. Он мгновенно забыл о моих намерениях послать его туда, где свирепствуют ледяные ветры. Старина Дин, конечно, понимал, что не сумеет сбыть мне ни одной из своих многочисленных племянниц, но, по его мнению, женитьба на любой женщине явилась бы для меня благом. Он был страстным адвокатом института брака, хотя сам ухитрился избежать мученического венца.

— Для меня будет большой честью служить мисс Тинни, мистер Гаррет.

За издевательство над стариком меня начали мучить угрызения совести. Вернее, почти начали.

— Я вовсе не ее имею в виду.

— Мисс Майя, бесспорно, вам предана. Но не кажется ли вам, что она слишком юна для мужчины вашего возраста?

Моего возраста? Все! Никакого милосердия к старцу!

— Майя здесь ни при чем. Я подумываю попросить руки Торнады. Вы должны признать, что она подходит мне больше остальных. На мрачных улицах Танфера мы явим собой великолепную команду.

Он был ошарашен, он был в ужасе, он быстро катился к апоплексическому удару. Его лицо покраснело. Старик начал хватать воздух открытым ртом.

— Увы, Дин. Я не скроен для этих крошечных милых красоток, — подлил я масла в огонь. — Мне нужен настоящий товарищ. Партнер. Опора везде и повсюду. Торнада — именно та девчонка, которую я так долго ждал. Она сможет взять на себя ответственность за все. Сумеет навести в доме порядок.

«Гаррет!»

Похоже, я перестарался. В вопле логхира я уловил ужас.

Я привык, что Дин воспринимает все крайне серьезно. Ему требуется вечность понять, что над ним шутят. Но Покойник…

— Неужели вам не кажется, что я прав? — не унимался я.

Дин стоял молча. Из бессильно опущенной руки свисала сковорода. Рот старика приоткрылся, а глаза закрылись. Он выглядел таким несчастным, что я чуть было не сдался. Если бы Карла не находилась наверху, я бы наверняка превратил все в шутку. Но ее не было в кухне, и я бросил, направляясь к дверям:

— Пожалуй, сразу же и займусь этим делом.

Интересно, знает хоть кто-нибудь, кем был этот Синклер? И есть ли кому-нибудь до этого дело? Раз ему воздвигли памятник, значит так надо.

Не исключено, что эта отвратительная каменная глыба торчит здесь со времени основания города. Выглядит она довольно потрепанной. А если кто и знает что-нибудь о Синклере, то держит это при себе. Словом, что бы Синклер ни сотворил, для меня это остается тайной. Польза от него только голубям. Они восседают на его воздетых руках и треугольной шляпе в ожидании подходящей мишени. Когда-то давным-давно монумент был покрыт медью, но воры успели ободрать покрытие задолго до моего рождения.

Синклер возвышается в центре небольшой площади, образованной слиянием пяти улиц, примерно в полумиле к северу-западу от моего жилища. Он обозначает границу между нашим обычным, достаточно отвратным городом и так называемым Дном, по сравнению с которым любой другой район Танфера представляется предместьем рая. Дно — место, где обитают последние нищие. Дно — место, куда не осмелился бы без сопровождения армии вступить сам Чодо Контагью, не говоря уж о недоумках из Стражи. Дело дошло до того, что некоторые домовладельцы дрейфят взимать там квартирную плату.

Вообще-то, никакой Чодо и не подумает туда заглянуть. Обитатели Дна настолько бедные, что даже не могут позволить себе обзавестись именами. И каждый из них выживает только потому, что кажется беднее своих соседей.

Сущий ад на земле. Во время службы в морской пехоте мне приходилось встречать ребят со Дна. Им нравилось в Кантарде, несмотря на войну. У них была пища, на них была одежда, на ногах — обувь, а продолжительность жизни частенько превышала срок, отпущенный им дома. А богатые парни только и занимались тем, что злились и ныли.

У моих родителей никогда не было ночного горшка, но я рос богачом по сравнению с теми ребятами.

Вы, наверное, считаете, что эти люди стремятся изменить свою жизнь или учинить всеобщий разгром? Ничего подобного. Точно так же, как сейчас никто не желает воспользоваться тем, что наши властители с Холма все как один отправились на отлов Слави Дуралейника. Люди обладают врожденной тягой к порядку и знают свое место. Многие считают, что если они бедны и помирают с голоду, то такова воля богов и это расплата за прегрешения в прошлой жизни.

Странный мир, в котором обитают еще более странные люди. О чем это я? Какое отношение все это имеет к Садлеру или Книге видений? Абсолютно никакого. Всего лишь самодеятельные социологические изыскания.

Все кругом только и толковали что о Слави Дуралейнике. Поступили давно ожидаемые новости. Люди пересказывали их незнакомцам. Любой прохожий мог схватить вас за грудки и держать, пока не закончит свой рассказ, получая несказанное удовольствие, что просвещает вас первым.

Дуралейник исхитрился спровоцировать столкновение между армиями Каренты и Венагеты. Разгорелась битва воистину апокалипсического масштаба. Но сам Слави, устраивая этот фокус, потерял значительную часть своего войска и обратился в бегство. А может быть, и нет. Факты менялись в зависимости от настроений рассказчика. Я общался с Синклером и впитывал информацию, чтобы пересказать все Покойнику, когда появится возможность. Если она вообще появится.

Я провел целый час, сидя на пьедестале, с которого Синклер посылал свое благословение. И уже начал подозревать, что меня снова облапошили. Во всяком случае, Садлер не торопился облегчить мое положение. Конечно, если записку направил он.

Да, все-таки это был Садлер. В конце концов парень появился. Он подошел, с опаской оглядываясь по сторонам, как будто был по уши в долгах и уже полгода скрывался от кредиторов. Я узнал его только тогда, когда он чуть ли не плюхнулся мне на колени. Садлер выглядел бродягой, а не тем смертельно опасным типом, которого я знал и ненавидел.

Он уселся рядом, ссутулившись, чтобы не выдать себя ростом, и принялся кормить хлебными крошками голубей. Никто не узнал бы его, застав за подобным занятием.

— Где ты был?

— В подполье. Надо было подумать. Не мог тянуть лямку, узнав, что Чодо мечтает заполучить книгу.

— Хм.

— Только представь, что он сможет тогда сотворить.

— Уже представлял. Поэтому-то и не хочу, чтобы он наложил на книгу свои лапы.

— Я тоже. И Краск.

— Краск?

— Ему потребовалось больше времени, но он тоже сообразил. Я получил от него известие. Мы встретились и потолковали. Решили, надо что-то делать. Хотим привлечь тебя.

Крошки собрали голубей со всей округи. Птицы копошились, налезая друг на друга. Вдруг мостовая взорвалась, голуби все до единого одновременно взметнулись в небо. Я поднял глаза, ожидая увидеть подлетающего громового ящера. Но оказывается, птички ударились в панику из-за единственной и вдобавок в дымину пьяной морКары. Садлер очень точно выразил мое настроение:

— Уже днем, стервы, летают. Что-то надо делать. Может, объявить награду за их головы? И у детишек появится занятие. Не все же им резать кошельки или обирать пьянчуг.

Да. Все стало не так, как в старое доброе время. Когда мы были детьми, мы проявляли больше уважения к старшим… И так далее и тому подобное. Я знал все эти причитания наизусть.

— Почему вы остановили свой выбор на мне?

— Ты же сказал, что не хочешь, чтобы книгу загреб Чодо.

— И не желаю, чтобы ее загреб любой другой. Ни он, ни ты, ни Краск, ни Змеюка, ни Гнорст, сын Гнорста, ни Истерман. Я, черт побери, не доверил бы ее даже старикану, который ведет мое хозяйство. Нет ни одного живого существа, способного устоять перед искушением.

Он подумал с минуту.

— Я бы тоже, наверное, придумал, что с ней делать, если бы мог прочитать слово «дерьмо»…

— Ты не умеешь?

— Только свое имя. Некоторые слова и знаки, которые всю жизнь торчат перед глазами. У меня никогда не было возможности учиться. В сухопутных войсках парней не учат, не то что у вас — в морской пехоте.

— Это удача.

Некоторое образование было тем полезным, что я вынес со службы. Впрочем, подозреваю, что у меня несколько более сильная тяга к знаниям, чем у Садлера.

— Но ты же сумел составить записку?

— Это Краск писал. Он чего-то поднахватался там и тут. Я-то думал, мы сможем нанять себе учителя, когда Чодо загнется и мы возьмем дело в свои руки. Только, похоже, старик теперь вовсе не планирует брать расчет.

— И вы хотите его рассчитать?

— Что-то вроде того.

— Ты же знаешь, мокрыми делами я не занимаюсь.

— А кто заставил кусаться прежнего Большого Босса?

— Он не кусался, кусали его. И ты знаешь, как все было.

Морли меня подставил. Если бы мы с Плоскомордым знали, что произойдет, рванули бы на другой конец города, вместо того чтобы помогать Дотсу волочить гроб с голодным вампиром.

— Если поможешь нам, Гаррет, получишь друзей, которые когда-нибудь помогут тебе.

— Да? Чодо и сейчас вгоняет меня в краску, действуя так, будто я его любимый сынок.

Садлер сделал вид, что изумился. Почему? Объяснять он не стал, а просто осклабился. У парня оказались гнилые зубы.

— Мож быть, мож быть. Но он уж точно не отдаст тебе эту книгу.

— А ты?

— Я вовсе не умею читать, а Краск лишь едва-едва. Ты скажешь, что ее кто-то для нас прочитает. Ты можешь подумать, что мы получим книгу и начнем учиться. Верно. Но так же верно и то, что в это время весь мир будет на нас охотиться.

— Наверное, ты прав. Но у меня есть сомнения.

Я не занимаюсь убийствами. Я невысокого мнения о Чодо, но мне не хотелось бы участвовать в отправке его на небеса. Передо мной старик не был настолько виноват.

При всем при этом я не горел желанием сказать Садлеру твердое «нет». Он может погрузить меня в вечный покой, опасаясь, что я проболтаюсь о его планах.

— Похоже, у меня небогатый выбор. И как вы собираетесь это дело осуществить?

Я пытался выиграть время.

— Старый Чодо затевает сегодня вечеринку. Будет занят. Его дочь сейчас в городе, и он каждый год устраивает…

— Его — кто?!

— Дочь, — рассмеялся Садлер. — Мало кто о ней знает. Тебе бы она понравилась. Красотка. Наверное, похожа на свою мать. Ту я никогда не видел. Еще до меня Чодо с ней лично разобрался, застав в постели с парнем, которого в то время поддерживал. Ну и что? Дело прошлое. Сейчас важно, что сегодня он устраивает вечеринку. Если гульба пойдет как раньше, все упьются до чертиков и отпадут. Мы с Краском рассчитали, что, если нападем в три утра, у нас получится легкая прогулка.

— Так зачем вам я?

Он снова осклабился. Парень сегодня улыбается больше, чем за все время нашего знакомства.

— Гаррет, ты здорово умеешь изображать невинность. Вот бы мне так!

— Рад доставить тебе удовольствие. Но я правда не знаю, о чем ты лопочешь.

— Мы что, сердиты сегодня? Маленькая птичка сказала нам «нет». Ладно. Помнишь, как у нас возникли сложности с хреновиной, считавшей себя мертвым богом и пожелавшей вернуться к жизни?

Это происходило совсем недавно. Не хочется вспоминать. Жуткое дело, в котором были замешаны нездоровые люди. Единственный приятный результат того дела — Майя.

— Помню.

— Без шуток? Наверное, стареешь. Помнишь, как ты вышел из дома? С тобой был Дотс. Мы тебе дали маленький камешек. Что-то вроде амулета. А? Думаешь, мы просто забыли взять его назад?

Я надеялся на это. Камень хранился в комнате Покойника среди наших самых больших ценностей. Я считал, что он еще когда-нибудь понадобится.

Это был магический талисман, способный отгонять громовых ящеров. Чодо недолюбливает незваных гостей. Чтобы отвадить их, он обнес свои владения стеной. За стеной он содержит стаю некрупных плотоядных ящеров. Они гораздо эффективнее собак, хотя и последними Большой Босс тоже не брезгует. Громовые ящеры не оставляют ничего, что могло бы напомнить о незваных посетителях. Никому не известно, сколько злодеев перебралось через стену только для того, чтобы стать закуской для чудовищ.

— Значит, вы меня накололи?

— Просто решили, что будет полезно держать одну штуку на стороне.

— Вы, ребята, чересчур мозговиты для меня.

— Само собой.

Это, конечно, сильно сказано. Во всяком случае, они умнее, чем кажутся.

— Хорошо, вам нужен камень, чтобы пробраться в дом, когда все окосеют. А потом?

— Потом Чодо отойдет к предкам во сне. Может быть, пока они будут валяться вповалку, в дом проникнет парочка громовых ящеров и закусит ребятами, которые могли бы помешать мне и Краску занять освободившееся местечко.

— Полагаешь, вы сможете управлять всей оравой?

— На пару сможем. Сильно командовать не придется. Машина отлично смазана и отрегулирована. Чтобы работала ровнее, будем проламывать по черепу в месяц. А может, и того реже. Справимся.

Кто бы сомневался.

— А я, значит, получаю книгу.

— Как только мы узнаем, где она. Обещаю. Мы ее найдем. Ты знаешь это.

Найдут, если захотят. Но выполнят ли обещание? Станут ли тратить силы на то, чтобы отобрать книгу у Фидо Истермана, или всего лишь укажут мне нужное направление?

— Значит, три утра.

— Знаю, что ты соблюдаешь режим, но здесь уж ничего не поделаешь.

Еще одна бессонная ночь. И днем не подремлешь: надо продумать, как принять участие в гангстерской войне, никого при этом не убивая.

Морли Дотс мог бы сказать, что мне предоставляется прекрасная возможность продемонстрировать свою независимость от Чодо. Но он упустил бы из виду, какой рычаг воздействия на меня приобретают Садлер и Краск. И кстати, о Морли — где он? Сейчас как никогда мне нужна его дружеская поддержка. Я уж не говорю о Плоскомордом.

— Послушай, ты так и не знаешь, куда подевались Дотс и Тарп?

— Не. Все еще в бегах?

— Похоже на то.

По его ответу я понял, что он действительно не знает, где обретаются мои друзья. Наверное, меня убедило безразличие, с которым он это произнес.

— Уж не думаешь ли ты притащить их сегодня ночью с собой?

На сей раз в его тоне было нечто такое, что заставило меня насторожиться. Над его словами следовало подумать.

— Нет. Просто не видел их с начала заварухи. Беспокоюсь.

— Хм. Ну ладно. Я слишком засиделся. Надо двигаться. Не хочу, чтобы меня узнали. Встретимся у придорожного столба на спуске с Холма по пути к дому Чодо. В два часа. Не забудь амулет.

— Сделаю.

Садлер удалился сгорбившись, словно ему сто десять лет. У него это здорово получалось. Издали его узнать было невозможно.

Интересно, что они предпримут, если я не появлюсь? Он оставил пакет с крошками. Я думал и кормил голубей.

Мои размышления прервал какой-то кретин, горевший желанием поведать мне о последних событиях в Кантарде.

Не успел я пройти и квартал, как рядом со мной зашагала Торнада.

— Ну и везет мне сегодня.

— О чем шла речь? — поинтересовалась она.

До чего же толстокожа эта Торнада! Интересно, возможно ли ее вообще чем-то оскорбить?

— Какая речь?

— Да твоя беседа на ушко с этим Садлером, парнем Чодо.

У девицы, оказывается, острый глаз. Его маскировка не ввела ее в заблуждение.

— К твоим многочисленным очаровательным чертам характера можно приплюсовать и чрезмерное любопытство.

— Да, многие об этом говорят. — Она одарила меня широченной улыбкой, сопроводив ее товарищеским тычком в плечо.

Смогу ли я когда-нибудь к ней привыкнуть? Говоря по правде, я надеялся, что в этом не возникнет необходимости. Иногда мне страшно хочется, чтобы те силы, что выступают против нее, взяли верх.

— Вообще-то, я могу догадаться, о чем вы толковали.

— Валяй пробуй.

Я решил ускорить шаг, чтобы она не смогла угнаться. Это мне немного помогло. Я успел прошагать полдороги до дома. Она топала следом, пыхтя и сопя. Бедная деревенская девка-переросток.

— Как тебе такой вариант, Гаррет? Садлер и его дружок сообразили, что их шансы вылезти наверх не будут стоить и ломаного гроша, если босс доберется до книги.

Она насмешливо фыркнула — так, как это умеет только Тарп, когда звук образуется где-то у него в брюхе.

— Парни встретились. Высказали все друг другу прямо и решили, что заслуживают лучшей судьбы. Ну как?

— Так это ты следила за мной все время?

Я ни разу не заметил ее, впрочем, как и никого другого, если это была не она. Очень плохо, если она рядом, а я ее не вижу. Ни ее, ни этого пугающего наряда.

— Нет, только с того времени, как ты ушел от Истермана. Так эти ребята хотят, чтобы ты помог им подняться наверх?

Неужели я чем-то себя выдал? Обычно мне прекрасно удается скрывать мысли.

— Так я и думала! — рассмеялась она. — И когда они собираются это сделать?

— Что ты несешь? Накурилась «травки»?

— Само собой. Мое воображение разгулялось. Ты когда-нибудь видел место, где живет Чодо?

— Я там бывал.

— Держу пари, тот, кто сумеет его обчистить, обеспечит себя на всю жизнь.

— Жизнь того, кто попытается, окажется недолгой.

— Громовые ящеры? Чепуха. У твоих приятелей отыщется способ проскочить мимо них. Я пойду следом, залягу, пока они будут творить грязные дела, набью мешок самым дорогим барахлом и свалю среди общей неразберихи. Тоже мне большое дело!

Неизлечимая оптимистка.

— Как ты выкроила время взглянуть на его дом?

— Сумела. Ты так громко шумел о том, какой он скверный парень, что я решила сама проверить.

— Ты вообще спишь когда-нибудь?

— Во мне масса энергии. Так и должно быть, если человек честолюбив. Ты, Гаррет, похож на сидящую в коробке черепаху. Шагу не сделаешь, если с голоду не дохнешь. Да если и хочешь жрать, все едино далеко не пойдешь. Ты никогда ничего не достигнешь, Гаррет.

Похоже, она начала брать уроки у Дина.

— Ничего, как-то ухитряюсь сводить концы с концами. У меня даже есть собственный дом. Немногие могут этим похвастать.

— Наслышана, как ты сделал эти деньги. Прежде чем ты сдвинулся с места, в твой зад долго втыкали булавки. Затем нырнул в дерьмо и вынырнул с мешком золота.

Примерно так все и было. Но мне кажется, что я честно заработал те деньги.

Я поднялся по ступеням к дверям. Торнада пошла следом. Я хотел было оставить ее за порогом, но вспомнил свою милую шутку с Дином. К черту! Старику пойдет только на пользу, если его изношенное сердце станет биться чуть чаще. Я постучал.

Дин открыл дверь и поднял глаза на Торнаду. Старик недовольно скривился, но промолчал. Зато Торнада не молчала:

— Как дела, папочка? У тебя не осталось того замечательного пивка? Я высохла, как мумия.

Она дружелюбно толкнула старца в грудь, и тот чуть не рухнул. Восстановив равновесие, он отправился прочь, покачивая головой.

Только заперев за ней дверь, я припомнил, как мне трудно пришлось во время последнего визита Торнады. Надо было поговорить с Покойником, но я не мог оставить ее болтаться в одиночестве — боялся, что кое-что из моих вещей может перекочевать в ее карманы.

— Пошли. Тебе пора познакомиться с моим партнером.

Не следовало использовать слово «партнер» так близко от логхира. Он может этим когда-нибудь воспользоваться.

Партнер возрадовался при ее появлении так, словно ему вдруг объявили, что он явится главным действующим лицом на аутодафе. Карла Линдо ухитрилась на время очаровать его, но и она была женщиной, присутствия которых Покойник принципиально не мог долго выносить. Торнада сильно отличалась от Карлы Линдо. Например, была не так изящна.

— А это что такое?

— Покойник. Мой соратник. Не столь стремителен, как другие, но свою работу делает. Если запалить под ним костер.

— Но это же не человек, Гаррет! Это нечто. Хобот, как у мамонта. Господи, до чего же отвратительный. И жирный к тому же.

Да, весьма тонко чувствующая особа эта Торнада. Сплошное очарование.

«Гаррет!»

Похоже, мы застали его спящим. Я ожидал, что он заведется быстрее.

— Новости из Кантарда, Старые Кости. Твой приятель вроде бы ускользнул еще раз. Сделал так, что большие ребята сшиблись лбами…

«На этот раз ты перешел все границы! Зачем ты приволок это создание в мое жилище?»

Ого! Он вне себя. Покойник всегда очень точно выбирает слова. Если бы он просто хотел завязать свару, чтобы убить время, то сказал бы «в мой дом». Итак, «мое жилище»… Ему действительно это не нравилось. Он чувствовал себя оскверненным.

— С нее ни на секунду нельзя спускать глаз. Не хотелось бы, чтобы неразборчивый в средствах мертвяк прихватил ее, когда…

«Прекрати валять дурака! Играй в эти игры с Дином, если тебе неймется. Я тебя знаю. Делай что надо и гони ее прочь».

Вот это да! Он горел желанием работать, после того как я от нее избавлюсь. Отлично. Наконец-то я нашел способ выкрутить ему руки.

«Гаррет!»

— Хорошо, хорошо.

Торнада смотрела на меня, как на психа, пускающего изо рта пузыри. Покойник не делился с ней своей частью беседы.

— Ты разговариваешь с этим предметом?

— Естественно. Он помер, но он — с нами.

«Докладывай, Гаррет. Кончай с этой чепухой».

Я рассказал ему все в мельчайших деталях.

«Полагаю, что тебе следует включиться в игру».

На сей раз он дал Торнаде возможность услышать свои мысли.

Она подпрыгнула чуть ли не на фут, сжав виски ладонями. Ее глаза расширились. Она была потрясена и пыталась сообразить, не читает ли он ее мысли с такой же легкостью, как передает свои. Думаю, она напала бы на него, если бы не оказалась в шоке.

— Включиться? Использовать все свое искусство? Как я выскочу из игры, не совершив убийства, когда начнется побоище? Или по крайней мере не став соучастником?

Покойник послал мне мысленный эквивалент пожатия плечами:

«Выкрутишься. Ты всегда выкручивался. Лучше расскажи подробнее, что произошло в Кантарде».

Он вернулся к нормальному состоянию. Опять принялся за свое. Так ему казалось.

— Может, ты подскажешь, как поступить, чтобы они меня не прикончили, после того как я им помогу?

«Послушай, Гаррет. Твой упорный отказ самостоятельно думать становится для меня обременительным».

Он выдержал паузу.

«Поскольку тебе симпатично создание по имени Торнада, а она высказывает желание принять участие в экспедиции, то почему бы не взять ее с собой? Она уже показала, что способна совладать с одним из них. Я чувствую, что вы образуете непобедимую команду».

Неужели я сам напросился на это и сам провел всю подготовительную работу? Я не мог поднять шум из опасения, что Торнада тут же примется за меня и поставит на голову.

Мысленный сигнал насмешки. Но только для моего употребления. Старый дьявол!

Это явно не мой день. Это явно не моя неделя. Если я помогу замочить Чодо, вся жизнь может оказаться не тем, что надо.

— Мне это подходит, — заявила Торнада.

Еще бы! Она уже успела пригласить себя участвовать. Теперь у нее имеется на это и благословение Покойника.

Я заметил, что она быстро восстановила душевное равновесие. Покойник перестал быть сенсацией. Торнада выжидательно смотрела на меня — насколько изобретательным я окажусь, пытаясь от нее избавиться.

— Гаррету следовало бы сделаться клоуном, — пробормотал я. — Он давно уже стал всеобщим посмешищем.

Покойник рассмеялся беззвучно, но зловеще. Торнада хохотала громогласно. Услышав позади себя какой-то звук, я оглянулся. В дверях торчал Дин, ухмыляясь от уха до уха. Память уже не удерживала долгов, по которым следовало с ними рассчитаться. Чтобы не забыть все их пакости, мне, видимо, придется вести дневник.

Не знаю, почему, спровадив Торнаду, я ушел из дома. Наверное, потому, что Покойник меня оседлал и начал вонзать шпоры в мои бока все глубже и глубже. Шутка о Торнаде оказалась бумерангом. Я теперь не осмеливался войти в кухню — Дин тоже ополчился против меня.

Прогулка на свежем воздухе выглядела заманчиво. Тем более что Покойник пожелал узнать, как обстоят дела у Гнорста. Я охотно ухватился за эту идею.

Итак, я отправился к Чихуну. Но пришлось ограничиться приветом через привратника. Гнорст не принимал. Мне показалось, что сын Гнорста в первую очередь отказывался принимать людей, связанных со старинными дружками.

Я направился домой. Мне хотелось вытащить Карлу Линдо из ее комнаты и выплакаться у нее на плече. Она такая понимающая и не мучает меня. Чем больше я об этом размышлял, тем сильнее мне казалось, что в недалеком будущем мы станем с ней большими друзьями. Я был преисполнен сладкими предвкушениями.

Вы, наверное, заметили, что, как только у меня возникают положительные эмоции и я начинаю оптимистично мыслить, со мною обязательно что-то случается. Божок, который отвечает за полотенца в небесном сортире, имеет и побочную работу — портить жизнь Гаррету. Лучшего занятия для этого ничтожного, никчемного божишки придумать не смогли. Но он так успешно с ним справляется, что его вскоре смогут повысить по службе.

Я находился в квартале от дома, поспешая по дороге Чародея к Макунадо-стрит. Вдруг я замер.

Они возникли из ниоткуда, тщательно отрезав мне все пути отступления. Шестеро. Я их не знал, но сомнений нет. Наверняка ребята Чодо.

Улица опустела, как по мановению волшебного жезла. Я стал принимать позы, описанные в руководствах по боевым искусствам, сопровождая каждую воинственным кличем. Такое поведение их озадачило и слегка сбило самоуверенность.

Но в деле они оказались хороши. Так, собственно, и должно было быть. Иначе они не играли бы в первой команде Чодо. Их предупредили, чего от меня ожидать, а именно самого неожиданного. Я славлюсь тем, что в моем рукаве всегда припрятаны хитроумные трюки.

Но сегодня у меня ничего не было в запасе, не считая старомодного блефа. Я заставил одного из парней обернуться, заорав:

— Привет, Морли! Ты как раз успел на вечеринку! — Единственная польза от Морли за всю последнюю неделю.

Уложив парня ударом ноги в прыжке, я бросился бежать и промчался целых шесть футов. Дальше бежать было некуда. Передо мною высился дом.

Они приблизились. Я поднял дубинку. Началась общая свалка. Двоим я сумел врезать очень прилично. Меня не волновало, насколько сильно они пострадали. Очевидно, я им нужен живым. По крайней мере, на некоторое время. Само собой, никто никому ничего не пытался объяснить.

Потасовка продолжалась дольше, чем они планировали. Наши танцы и прыжки вызвали любопытство наиболее отважных соседей, и в первую очередь ребятишек. Некоторых я знал. Неужели они мне не помогут? Неужели не помчатся к моему дому сказать, что я попал в беду? Нет.

Есть маленькие люди, нуждающиеся в защитнике, рассуждал я в свое время, впервые примеряя скрипучие доспехи идеалиста. Но частенько поведение этих людей отбивает охоту вызволять их из беды. Иногда они делают все для того, чтобы их участь показалась вполне заслуженной любому идеалисту на белом коне.

Я продолжал шоу, пока кто-то не выхватил из моих рук дубинку и не испытал ею на прочность мой череп.

У меня под ногами разверзлось черное озеро. Я не нырнул в него. Я шлепнулся в него плашмя и стал плавать, оставив на поверхности лишь нос, чтобы дышать. С трудом припоминаю, как два костолома волокли меня, а третий подзывал поджидающую поблизости карету. Экипаж подкатил. Мои дружки зашвырнули меня внутрь. Кто-то побарабанил по моему черепку, а затем они навалили на меня раненых.

Моя голова высовывалась из-под кучи тел, и один из уцелевших ребят непрерывно легонько постукивал по ней трофейной дубинкой, словно решил создать полный набор разнообразных синяков и шишек.

Я поклялся воспроизвести на нем весь ассортимент, если у меня появится такая возможность. Даже мой череп имеет пределы прочности. Вскоре я отправился в царство снов.

Если я немедленно не унесу отсюда свою задницу, то потеряю не только значительную часть уважения к себе, но и упомянутую задницу. Мне придется жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Я начал двигаться, вспомнив заповедь морского пехотинца: лучше делать что-нибудь, чем не делать ничего.

Я свесил ноги и утвердил их на дороге. Это отняло почти все мои силы и, к сожалению, разбудило возницу. А я-то надеялся, что у меня будет по крайней мере минута, чтобы подготовиться к спуску. Парень на козлах взревел диким голосом.

Обаяша увидел меня и заорал. Философ завопил. Оба помчались по дороге вниз.

Кучер взвыл снова, но на сей раз обеспокоил его не я. Я заставил себя распрямиться и засеменить вперед. Я не смотрел, куда направляюсь, так как был слишком занят: разглядывал чешуйчатую, размером с бочку зеленую голову с заспанными глазами, возникшую из-за пригорка. Чудовище изумленно ухнуло и осклабилось, обнажив тысяч десять гигантских зубов. Оно пробудилось ото сна и теперь вздымалось все выше и выше.

Лошади начали краткую дискуссию, как быстрее убраться отсюда, и тут подо мной разверзлась земля.

Склон оказался значительно круче, чем я думал. Я полетел вниз. Меня вращало, я скользил, падал, рикошетировал от деревьев и пролетал сквозь кустарник. Каждая ветка или камень оставлял на моем теле автограф. Наконец падение прекратилось, и я замер в кусте прошлогоднего чертополоха в позе распластанного орла. Интересно, оправдает ли конечный результат затраченные усилия?

Там, наверху, лошади нашли способ развернуться и теперь устремились вниз. Кучер размахивал кнутом, будто энтузиазм животных нуждался в дополнительном подстегивании. Футах в пятидесяти за каретой мчались философ и Обаяша, громогласно требуя, чтобы возница их подождал. Большой и страшный зверь поднялся во весь рост. Он тоже выбрался на дорогу и теперь набирал скорость.

Все это выглядело бы забавно, если бы я сам не был участником представления. Я залег в лощине, стараясь слиться с ландшафтом и прикинуться чем-то недостойным внимания и несъедобным.

Ни упряжка лошадей, ни тем более человек не способны убежать от зверя, добывающего средства к существованию при помощи лап длиной в пятнадцать футов. С другой стороны, тридцатифутовому чудовищу непросто мчаться по узкой, извилистой дороге, ширина которой на поворотах не превышает восьми футов. Громовый ящер почти достал Обаяшу, но тот успел нырнуть за поворот, с одной стороны которого шла вверх вертикальная стена, а с другой находился обрыв глубиной в сорок футов. Чудовище врезалось в скалу, от удара его отбросило в сторону, и оно свалилось в ущелье. Я слышал, как зверь во время полета поносил мир на своем громовоящерном языке.

Зеленое чудище, надо отдать ему должное, оказалось упорным. Оно отряхнулось, вырвало для самоутверждения несколько деревьев и вновь отправилось на лов. Зверь чувствовал, что, претерпев такие страдания, он просто обязан кого-нибудь отловить. Зеленый слегка прихрамывал. Быть может, вывихнул лодыжку (если у громовых ящеров есть лодыжки).

К тому времени, когда охота удалилась от меня на почтительное расстояние и стала неслышной, я едва дышал. Затем осторожно начал двигаться. До меня доходили слухи, что эти твари бегают стаями. Вдруг зверь заметил, как я валился с холма? А что, если он ждет, когда Гаррет сам к нему приползет? Здесь, на холмах, он только и делает, что сидит и поджидает появления из города своих завтраков, обедов и ужинов.

Я посмотрел на склон, с которого совершил спуск.

— Нет, надо менять работу, — пробормотал я, пускаясь в путь прихрамывая. — Тем более люди вовсе не желают, чтобы их спасали.

Предложение Вейдера становилось все более и более привлекательным. Никто не захочет меня бить, не надо будет падать с гор, никто не станет возить меня на расправу. Я смогу пить пива сколько пожелаю. Открою кран и останусь лежать под ним, пока не стану толстым, как Покойник. Вот это жизнь!

Работенка у Вейдера будет казаться заманчивой, пока не пройдет боль.

Мириады ушибов и синяков на теле вновь пробудили мой гнев, который несколько поостыл, когда стало ясно, что Тинни поправится. Я снова увидел ее лежащей на улице с торчащей из спины рукояткой ножа, и это напомнило мне, что, как бы я ни ныл, во всей этой безумной заварухе у меня есть свои обязательства. Весьма личного характера.

Среди нас всегда будут Змеюки. Как бы мы ни старались, истребить их всех просто невозможно. Да и не все желают, чтобы они были истреблены. В каждом из нас живет часть Змеюки, поджидая момента, чтобы громко заявить о себе.

Взгляните только на типов, разыскивающих Книгу видений. Ведь ни один из них не был изначально плохим.

А теперь я даже начал сомневаться в благородстве намерений Карлы Линдо.

Мы не можем избавиться от Змеюк, но мы способны уменьшить наши страдания, расчищая время от времени заросли социальной несправедливости. К этому моменту мои взгляды претерпели радикальные изменения, и я заковылял энергичнее. Приоритеты в моем списке дел, требующих отмщения, тоже существенно изменились. Отрицательное отношение к авантюре Садлера и Краска испарилось. Я нес свою боль как боевое знамя. Оно развевалось, ведя меня к Чодо, и ничто не могло меня остановить.

От Шмелиного Гнезда до моего дома не более шести миль — пара часов неторопливой ходьбы. Я двигался более чем неторопливо и в пару часов не уложился. Многочисленные увечья не позволяли увеличить скорость.

Ковыляя домой, я не увидел гнезда, давшего название холму. Даже не заметил ни одного шмеля. Не увидел я и своего друга Обаяшу с его философствующим приятелем. Лишь вдалеке виднелись темные деревянные обломки, похожие на остатки кареты. От поисков выживших я отказался.

Я пришел домой в ярости на себя за то, что позволил Покойнику отправить меня к главному карлику. Ведь я с самого начала понимал, насколько это никчемная затея.

Дин открыл дверь. Старик сразу заметил, что я не в форме и не настроен вступать в дискуссии. Он молча исчез. Я прошел в кабинет, захлопнул дверь и даже не позволил Дину принести пива. Я поговорил с Элеонорой, и мы заключили пакт. Несмотря на боль и страдания, я продолжу раскопки и добуду книгу. Кроме того, сделаю все, чтобы число злодеев уменьшилось. Элеонора одарила меня столь редкой для нее одобрительной улыбкой.

— Знаешь, милая, похоже, что я все-таки не способен перестать быть Гарретом.

По пути наверх я задержался — попросить Дина принести мне кувшинчик пива и аптечку первой помощи.

Хотя до ужина было еще далеко, для меня уже миновал полный событий день. Я решил слегка перекусить и немного вздремнуть. Может, пока я сплю, мое подсознание совершит чудо и авантюра, затеянная против Чодо, покажется благородным делом славных парней. Если ушибы и опухоли позволят передвигаться, я со спокойной совестью смогу принять в ней участие.

Так я планировал, но остальной мир не разделял моих взглядов.

Дин растолкал меня прежде, чем я окончательно успел уснуть:

— Его Милость желает вас видеть. Он обвиняет вас в манкировании своими обязанностями.

Да, я не выкроил времени для доклада. Логхир не ощущает боли, не испытывает физической усталости и забывает, что остальные не избавлены от страданий. Плохое настроение и упадок духа Покойник понять способен, так как его существование сведено к психическим процессам.

Пришлось отправиться вниз на доклад. Карла Линдо как раз выскользнула из его комнаты. От ее улыбки мой позвоночник, несмотря на отвратное состояние здоровья, мелко завибрировал. Мешок С Костями ухмыльнулся про себя. Общение с Карлой Линдо так подействовало на эго логхира, что он был готов штурмовать небольшие города. Не она ли заставила Покойника вызвать меня? Похоже, девица начинает испытывать нетерпение.

Он быстренько проанализировал мои мысли, избавив от необходимости говорить.

«Ты не сомневаешься, что это были люди Чодо Контагью?»

Увы, я не мог дать ответ, на который он так надеялся.

— Нисколько.

«Я считал, что до этого дело не дойдет».

— Так же, как и я. Мне повезло. Удалось ускользнуть. Мерзавец оказался настолько сентиментальным, что решил объяснить, почему меня необходимо прикончить. В следующий раз такой возможности не представится.

Как только Чодо узнает, что затея сорвалась, он тут же даст команду. Не исключено даже, что объявит открытый контракт на убийство.

«Пока об этом беспокоиться рано. Во-первых, ему еще надо узнать, что тебя не сожрали вместе с другими. Во-вторых, учитывая, что его благорасположение к тебе хорошо известно, Чодо постарается скрыть изменение отношений, так как это вызовет массу вопросов, способных подорвать доверие к нему. Он — существо гордое и тщеславное. Власть его в значительной степени зиждется на распространенном убеждении, что он действует в рамках законов криминального мира. Чтобы убедить всех в необходимости твоей смерти, ему придется привести доказательства. Правду он сказать не сможет. Это означало бы его конец».

— Это, однако, не помешает его ребятам втихую прирезать меня за дополнительное вознаграждение.

«Нет», — признал он.

— Что ты можешь предложить?

«Теперь для нас на первое место выходит проблема выживания. Поиски Книги видений отходят на второй план».

А некоторые еще удивляются, почему его считают гением.

Сам я, конечно, до столь глубокой идеи никогда бы не дошел.

— Единственный способ для этого — убить Чодо раньше, чем он прикончит меня.

«Естественно».

— Я никогда никого преднамеренно не убивал.

«Знаю», — проворчал Покойник.

— Неужели мое стремление жить так, как мне хочется, стоит жизни другого человека?

Я мог бы уехать из города. Навсегда. Потому что, когда я скроюсь, не останется никого, кто мог бы остановить Чодо, — если, конечно, Садлер и Краск не преуспеют в своей затее и без моей помощи.

«Решить можешь только ты сам».

— Мнение твое и Дина тоже много значит.

«Я просуществовал много столетий до того, как мы встретились. Каким бы ни оказалось твое решение, я переживу».

Не сомневаюсь.

— Ты здорово навострился поднимать дух собеседника.

Однако меня волновала не только забота о его благосостоянии. Каков бы ни был выбор, мое эго значительно пострадает. Если я убегу, то всю оставшуюся жизнь буду сомневаться в своем мужестве. Убийство Чодо тоже сильно уронит меня в собственных глазах.

— При любом исходе я терплю поражение.

«В данном случае вопрос о победе или поражении вообще не встает. Так же, как о добре или зле. Твоей смертельно опасной слабостью, Гаррет, является склонность к излишней рефлексии. Ты стремишься усмотреть во всем моральную проблему. Борьба за жизнь не может быть аморальной. Перестань раздумывать. Прекрати переусложнять проблемы. Решай, хочешь ли ты провести остаток жизни в Танфере или где-нибудь еще. Придя к нужному решению, действуй соответственно».

Когда логхир хочет, то может ободрать все мясо с костей и добраться до самой сути. При этом он настолько хорош в логике, что эта суть оказывается вовсе не тем, чем представлялась вначале.

Дин сунул голову в комнату:

— Вас желают видеть, мистер Гаррет.

— Кто?

— Необыкновеннейшая личность, — ответил он с намеком на улыбку.

Я посмотрел на Покойника, но тот мне ничего не подсказал. Выйдя из комнаты, я спросил:

— За дверью?

— Никак не мог решить, впускать ее или нет. Лично мне кажется, что она вовсе не ваш тип.

— Вот как? Вообще-то, у меня три излюбленных типа женщин: блондинки, брюнетки и рыжие.

— Как правило, вы испытываете влечение к одному физическому типу, мистер Гаррет. Как заметил мистер Дотс, им всем впору белье одного и того же размера.

— О?

А я-то считал себя человеком широких взглядов — своего рода эклектиком. Я распахнул дверь.

— Наконец-то, — произнесла Торнада.

От удивления я открыл рот. Дин рассмеялся, а все волнения этого дня отошли на второй план.

Торнада объявила:

— Я тут подумала и решила. Надо прийти пораньше, затаиться и посмотреть, как эти олухи Садлер и Краск ввяжутся в драку. Нам останется винить только себя, если мы ухитримся подвернуться под шальную стрелу.

В ее словах определенно был смысл, но мне не хотелось размышлять на эту тему.

— Ты будешь держать меня под открытым небом или, может, все-таки пригласишь в дом выпить пивка?

Если серьезно, Дин, конечно, прав. Торнада — не мой тип женщины, она вообще ничей тип. Я провел ее в кабинет, попросив Дина принести пиво. Я уселся. Торнада заняла второе кресло и посмотрела на Элеонору так, словно была способна уловить суть картины. Не исключено, что действительно могла.

— Ее, Гаррет, рисовал странный тип.

— Непризнанный гений по имени Снэйк Брэдон. Полный псих. Почему ты так рано?

Я-то надеялся ускользнуть до ее появления. Она, видимо, догадалась об этом. Эта женщина вовсе не глупа.

— Хороший у тебя дом, Гаррет.

— Парочка удачных дел. Ты чего-нибудь разнюхала, прежде чем явиться?

— Парочка дел? Люди говорят, что ты везунок, но твоим другом быть опасно.

— Вот как?

— У тебя слишком острый язык. Поговаривают, что тебя хотят замочить. Советуют не высовываться — может, пыль осядет.

Чтобы не уснуть, я рассказал ей о приключениях, которые пережил с тех пор, как мы расстались.

Вместо Дина пиво принесла Карла Линдо. Она взглянула на Торнаду и замерла с таким видом, словно по ошибке забрела в мужской туалет. Торнада же смотрела на Карлу так, будто пыталась сообразить, что за существо перед нею. Карла Линдо проиграла эту схватку взглядов. Она поставила пиво на стол и ретировалась.

— У тебя с ней что-то есть?

— Нет. Она просто мой клиент.

— Нельзя сказать, что ее шибко много.

Вопрос спорный. Весьма спорный, особенно если смотреть с того места, где я находился. Мне хотелось узнать, что затевает Торнада. Еще сильнее мне хотелось вздремнуть. Пиво не помогло.

— Интересно, что Чодо прихватил тебя сразу после твоего разговора с ренегатами. Ты не думаешь, что он сегодня будет готов к их визиту?

— Он не дурак, — пожал я плечами.

— Хм. Я думала, как лучше разобраться с его домашними животными. Решила поговорить с охотниками на громовых ящеров, поставить им выпивку и выведать пару трюков. Не нашла ни одного. Кто-то нанял их всех до единого. Какой-то сапожник.

Сапожник, значит? Я догадывался кто. Да-да. Именно этот проклятый дурак.

— Сапожники используют шкуры громовых ящеров для пошива армейских ботинок.

— А ты знаешь, что за тобой следят?

— Да. Последние несколько дней я постоянно чувствую слежку. Думал, это ты.

— Не я. Карлики. Каждый раз, как иду к тебе, вижу, что они здесь крутятся. И морКары тоже. Кто-то нанял одно из племен морКаров следить за тобой. Не знаю, правда, кто.

— МорКары?

Все встало на свои места. Неудивительно, что я не видел, кто ведет слежку. Я смотрю в небо не чаще других. Конечно, если бы они вели себя как голуби, доставляя постоянные неприятности прохожим, пришлось бы чаще задирать голову.

Это объясняло и то, что я временами вообще переставал ощущать слежку. МорКары крайне неорганизованны и безответственны. Они следили за мной тогда, когда у них было настроение.

— Хочешь, я их от тебя отважу? Десять марок. Будут держаться от тебя дальше чем в десяти милях.

— После того как узнаю, кто подослал их ко мне.

У меня имелись некоторые соображения. Наиболее подходящим кандидатом был Гнорст, сын Гнорста. Воздушная поддержка наземных сил. Именно так должен поступить карлик, просчитывающий все возможные варианты. Чодо я тоже включил в число вероятных кандидатов. Он был достаточно хитер и мог сообразить, что морКары останутся вне подозрений.

Когда я встречался с Садлером, в воздухе находилась морКара. Возможно, Чодо должен стоять первым в списке подозреваемых.

— Спасибо за подсказку.

— Долг за тобой. Расплатишься, захватив меня с собой этой ночью.

Поначалу я не собирался, но теперь — когда удар по Чодо приобрел законный характер — почему бы нет? Любой друг лучше, чем полное отсутствие друзей.

Я снова подумал, куда, к черту, подевались Морли и Плоскомордый. Я уже серьезно беспокоился, но развитие событий не позволяло пуститься на поиски.

Торнада еще раз внимательно посмотрела на Элеонору:

— Ведь у тебя с ней какие-то отношения, правда?

Что ответить на это? Если я скажу «да», то это вызовет новый поток вопросов, и мне придется объяснять, что я встретил Элеонору через двадцать лет после ее смерти, и смерти не такой, как у Покойника. Как объяснить сердечную привязанность к существу, умершему в то время, когда ты был ребенком?

— Да. Но я не знаю, как это объяснить.

— Картина сама все объясняет.

Значит, она видит все, что вложил в портрет этот безумец Брэдон. Когда же эта женщина перестанет меня изумлять?

— Я могу понять, почему тебе не хочется об этом говорить. Ладно. Скажи лучше, что мы будем делать. Ведь должно же быть что-нибудь такое, что пойдет нам на пользу. Давай подумаем. Ты в форме для ночного похода?

Она явно нервничала — слишком много болтала.

— Нет, не в форме. Но я должен идти. Если мне не солгали, эта ночь единственная, когда у нас есть шанс добиться успеха.

Я рассказал ей о предполагаемом празднестве.

— Это как раз то, о чем я только что говорила. Пусть он даже знает о нашем приходе, но если не отменит вечеринку, то все равно у нас будет преимущество.

Не отменит. Чодо даже богам не позволит вмешиваться в свои планы. Не такой у него нрав.

— Не будем гадать. Увидим.

Настроение мое с каждой минутой становилось хуже и хуже.

— Мы ничего не достигнем, сидя здесь.

— Точно. Вернусь через миг.

Я прошел к Покойнику и взял камень-амулет, размышляя, сколько времени вмещает миг. Покойник на этот счет ничего не сказал. Поднявшись наверх, я вооружился как мог из своего изрядно обедневшего арсенала. На сей раз я взял обитую мягкой подкладкой шкатулку с флакончиками. Сейчас не время размышлять. Надо выполнять свой долг.

Торнада поджидала меня в дверях кабинета. Ее глаза сверкали. Я помрачнел. Она еще раз схлестнулась с Покойником. Что теперь? Спрашивать я не стал.

Будучи по природе своей джентльменом, я открыл дверь и пропустил ее вперед. Дама есть дама, даже если она смахивает на Плоскомордого.

Переступив через порог, дама сказала:

— Постой.

— Что?

— Подожди здесь, — произнесла она, оглядев улицу.

Соскользнув по ступеням, Торнада побежала. На бегу она не выбрасывала в сторону колени и локти, как это делает большинство женщин.

Закрыв дверь, я прислонился к стене, борясь со сном и стараясь не думать о разлитой по телу боли.

Стук в дверь. Я выглянул в глазок. На меня смотрела Торнада. Она отступила чуть назад, чтобы я смог увидеть ее ухмылку. Я открыл дверь.

На ее плече висел карлик. Он был без сознания.

— Очень упорный маленький мерзавец.

— А?..

— Следил за домом. Подумала, что ты захочешь с ним потолковать, прежде чем мы пойдем на дело.

— Тащи его сюда. — Я прошел в комнату Покойника. — Эй, Весельчак! Посмотри-ка на это и скажи, что мы имеем.

«Карлика».

— У тебя острый глаз. Может, скажешь еще что-нибудь?

«Он следил за домом три часа. Послал его мой друг Гнорст. Я отправлю его назад с серьезным протестом».

— Прекрасно, отправляй. Зачем Гнорст это сделал?

«Полагаю, на тот случай, если ты найдешь Книгу видений».

— Что еще?

«Его послали потому, что ему ничего не известно».

Естественно. Гнорст знал Покойника и не хотел, чтобы тот пропустил волосатого коротышку через свои жернова.

— Ладно, увидимся позже.

«Тебе удалось заключить мир со своей совестью?»

— Человек должен делать то, что должен.

«Правильно», — насмешливо фыркнул он.

Мое морализирование его всегда веселит. Покойник, не терзаясь сомнениями, изрезал бы Чодо на мелкие куски.

— Я все сделаю, как надо. Альтернативы у меня нет.

Гора окаменевшего сала исторгла еще один смешок.

— Чодо сам поставил вопрос — он или я.

«У тебя нет необходимости искать оправдания. Этот день неизбежно должен был наступить. Ты и я знали об этом. Мистер Дотс и мистер Тарп знали. Мистер Краск и мистер Садлер знали тоже. Лишь ты, зная, притворялся, что это не так».

Конечно, я тоже, черт побери, все знал. Но я полагал, что это окажется схваткой один на один. Хороший парень против плохого.

«Береги себя, Гаррет».

— Постараюсь.

Оказавшись на улице, я пошел вслед за Торнадой, погрузившись в собственные мысли. Прошагав несколько кварталов, она спросила:

— Ты боишься?

— Да.

Я боялся и не стыдился этого. Тот, кто не боится Чодо, просто дурак. Или даже хуже.

— А я-то думала, что ты крепкий парень.

— На завтрак я пожираю гвозди и запиваю их кислотой. Затем для разминки даю пинок громовому ящеру. Черт возьми, я настолько крутой, что меняю носки не чаще раза в месяц. Но никакая крутость не поможет, если на тебя попер Большой Босс, а твой единственный друг не может вылезти из кресла, чтобы помочь.

Ее позабавила моя речь.

— Ты уверена, что знаешь, кто такой Чодо?

— Конечно. Нехороший старикан, — рассмеялась она. — Если мы его уделаем, это повысит мою репутацию.

— А его репутации ты не опасаешься?

— Бессмертным все едино не станешь.

Я извлек из кармана маленькую шкатулку и еще раз осмотрел флакончики. Рубиновый, самый смертоносный, казалось, поблескивал сам по себе.

— Что это?

— Нечто, сохранившееся от прошлого дела. Может сгодиться.

— Не надо, не говори.

— И не скажу. От тебя можно ожидать, что ты трахнешь меня по башке и попытаешься их сграбастать. А так я хоть буду уверен, что ты не прикончишь себя, когда станешь с ними возиться.

— И чего ты всех подозреваешь?

— Это позволило мне дотянуть до зрелого возраста в тридцать лет. Куда, дьявол тебя побери, мы двигаемся? Мы тащимся на юг, вместо того чтобы шагать к северу.

— Я же тебе сказала, что кое-что придумала. Нам лучше появиться с той стороны, откуда нас никто не ждет.

— Каким образом?

— Я раздобыла лодку. Мы поднимемся по реке до Переката. Оттуда до владений Чодо мили четыре по холмам, в основном через виноградники.

Я застонал. Я и так еле волочу ноги. Все тело болит и ноет. Голова тоже. Я принял болеутоляющее, но оно помогло слабо.

— Похоже, моя гениальность тебя не потрясла?

— Ха! Знаешь, в чем главная сложность быть боссом, Торнада? Что бы ты ни делал, ты всегда окажешься не прав. Что бы ты ни предложил, твои подчиненные скажут, что это глупость и все можно сделать быстрее, дешевле и лучше.

Она рассмеялась:

— Я это заметила, работая на Истермана. Думала, что соображаю гораздо лучше его.

— Так как видела, что он продемонстрировал всю свою глупость, наняв тебя на работу.

— Ты здорово наловчился говорить приятное.

По моим расчетам, было уже за полночь. Мы находились в миле от владений Чодо, и их уже было прекрасно видно.

— Гулянка, видно, в самом разгаре, — заметил я. — Или там бушует лесной пожар.

— Если мы хотим зайти с севера, давай туда и двигаться. К дому начнем подходить позже.

— Да. И останемся с этой стороны склона. Иначе нас могут заметить.

Мы были в винограднике, домики виноградарей располагались поблизости.

— Ты это уже говорил.

— А ты третий раз талдычишь, что надо идти на север.

— Нервничаешь, Гаррет?

— Ужасно. А ты?

— Полные штаны наложила.

— Незаметно.

— Скоро узнаешь.

В небесах над домом Чодо творилось подлинное безумие.

— Тебе не кажется, что морКары перенесли свое представление сюда?

Мы ничего не видели, оставаясь со своей стороны склона.

Мы с Торнадой решили не подниматься посмотреть. Все гости Чодо наверняка высыпали во двор и глазеют на воздушный бой.

Северная стена во владениях Чодо сильного впечатления не производила. Быть может, намеренно.

— Да, — объяснил мне Садлер. — От нее до дома далеко, и все пытаются проникнуть именно здесь. У собак и ящеров хватает времени, чтобы разделаться с гостями.

Замечательно. Будучи гением, я избрал именно тот путь, который предназначил мне Чодо.

— Похоже, все стихло, — заметил Садлер.

Он был прав: морКары улетели.

— И свет погас, — добавил Краск.

Я и не уловил сразу. Все огни вокруг дома были потушены.

— А вооруженные патрули? В темноте заметить их будет сложно.

— Возможно, — сказал Садлер. — Но они останутся вблизи дома. Ящеры, когда разволнуются, становятся непредсказуемыми.

— Спасибо, что предупредил.

Хорошо бы амулет сработал и лишил зверюг зрения.

Мы прошли с четверть мили. Садлер и Краск двигались первыми. Они знали дорогу. Краск остановился. Садлер тоже. Краск сказал:

— Что-то не так. Мы уже должны были наткнуться на собаку или ящера.

— Вовсе не страдаю из-за их отсутствия, — заметил я.

— Внимание!

Мы возобновили движение. Почти тут же я споткнулся и рухнул рожей вниз. Только этого не хватало. Синяков на шишки. Я ухитрился свалиться, не завопив.

— Эй! — прошипел я. — Взгляните-ка на это.

Это было дохлым громовым ящером. В живом виде он был бы с меня ростом. Его здоровье катастрофически пошатнулось из-за множества воткнувшихся в него арбалетных стрел. Трудно сказать когда — эти создания бывают холодными еще при жизни.

Краску и Садлеру мертвый ящер крайне не понравился.

— Видно, кто-то поспел сюда раньше нас, — предположил Садлер.

— Это объясняет тишину, — буркнул Краск.

— Думаете, кто-то уже сделал нашу работу?

— Может, да, а может, и нет. Во всяком случае, одним ящером меньше. Остальные, возможно, свернулись клубочком, плотно набив брюхо.

Эти ребята здорово умеют поднять боевой дух соратников. Мы обнаружили еще пару громовых ящеров, превращенных в подушку для булавок. Потом наткнулись на мертвого пса.

— Здесь что-то не то, — заметил я. — В морской пехоте я был разведчиком и уверен, что одному человеку такое не под силу. Здесь работала команда. Но она не оставила никаких следов. Трава примята животными.

Садлер и Краск что-то промычали. Торнада заметила:

— Все стрелы попали им в спины.

Действительно.

— Ну и что?

Она ткнула большим пальцем в небо. Неужели морКары? Мы уже прошли полпути до дома. Несмотря на отсутствие света, он темным пятном выделялся на фоне темноты.

Тишина внезапно кончилась. Как и темнота.

За домом раздался рев и послышались звуки жестокой схватки. Освещение постепенно усиливалось.

— Давай-ка пока не будем торопиться, Гаррет, — предложил Садлер.

Я тихонько двинулся вперед. Он прав: не следует мчаться галопом в неизвестность. Мы продвигались очень медленно. Звон стали и шум битвы начали постепенно сходить на нет.

Вдруг буквально из ниоткуда выскочили звери. Садлер и Краск уложили по ящеру. Торнада, двигаясь легко, как тореро, на лету вспорола горло прыгнувшей на нее собаке. Повсюду была кровь. Я еще не успел решить, кому прийти на помощь, как все было кончено.

— Похоже, от камня пользы немного, — прохрипел я.

— Но на тебя они не нападали, — бросил Садлер.

— Теперь хоть знаем, что не все зверюги сдохли, — пробормотал Краск.

Мы подошли к амбару.

— Давайте посмотрим с сеновала, — предложил Краск.

Мы забрались под крышу, хотя пользы от этого было мало. Свет уже померк, но нам удалось увидеть двух человек около дома и еще шестерых, занятых чем-то у боковой стены ближе к фасаду.

— Я вижу тела, — сказала Торнада.

Покойников оказалось множество. Люди, копошащиеся у стены, вносили некоторых из них в дом. Чодо, похоже, пригласил для торжеств целую армию. Кроме вооруженной охраны, контролирующие всю территорию громовые ящеры, собаки и морКары. Судя по всему, схватка была яростной.

— Как бы то ни было, теперь все кончено, — объявил я.

Не успел я закончить фразу, как боги превратили меня в лжеца. В грудь одного из людей Чодо вонзилась стрела. Оставшиеся бойцы кинулись во тьму, кого-то атакуя. Немного пошумев и покричав, они вернулись почти в полном составе. Наверное, ребята приняли решение больше не воевать.

— Карлики, — сказал Садлер.

— Что?

— На Чодо напали карлики. Часть жмуриков — коротышки.

Что, черт побери, здесь произошло? Либо приятели Змеюки попытались ее вызволить, либо Гнорст пожелал отнять ее у Большого Босса. Я склонялся сделать ставку на Гнорста. Однако это, как мне казалось, не объясняло поведения морКаров.

— Надеюсь, Чодо в таком же замешательстве, как и я, и вдобавок пьян.

— Не надейся, Гаррет, — сказал Садлер. — Они все уже протрезвели.

— Ошибаешься. Вспомни, как они набрались в прошлом году.

— Чудищ больше не видать, — заметила Торнада.

— И патрулей тоже, — добавил Садлер. — Значит, он использовал все наличные силы. Тех, кто остался, Чодо держит при себе.

— Думаю, вход перекрыт. Как мы проникнем в дом?

— Сверху. Мы влезем по стене в северо-западном углу и по стропилам выберемся на крышу. Затем пересечем крышу и спустимся на балкон в середине здания. Видишь его? Он не будет охраняться — Чодо настроен на карликов, а тем на крышу не взобраться.

— Мое любимое занятие — карабкаться в темноте по стенам незнакомых зданий.

— Тебе уже приходилось этим заниматься. Сам видел. Я захватил веревку. Полезу первым.

По голосу чувствовалось, что насчет меня у него серьезные сомнения.

Я и сам серьезно сомневался в своих возможностях. Мне казалось, что из-за боли в теле я не смогу забраться на крышу даже по лестнице. Может, отменить операцию? Глупо лезть на рожон, не зная, что происходит.

К дому нам удалось пробраться незамеченными. Садлер, как обезьяна, взобрался на крышу и сбросил веревку. Торнада взлетела наверх, словно карабканье по стенам было ее жизненным призванием.

— После вас, сэр, — произнес Краск. — Красота уступает дорогу возрасту.

— Ладно. Вот только сделаю петлю, накину на шею и крикну, чтобы тянули.

Я вцепился в веревку и начал по ней ползти. Каким-то чудом мне удалось добраться до крыши, хотя половину пути я передвигался зажмурившись. Краск прибыл следом за мной.

— Мне, Боб, начинает нравиться, как идут дела, — сказал ему Садлер.

Оказывается, у него есть имя? Удивительно. А я-то думал, даже мамочка звала сыночка Краском.

— Да. Все выглядит нормально. Пошли вниз.

Мы спускались на балкон, когда вернулся один из морКаров. Один-единственный. Он с шорохом вынырнул из тьмы и пронесся рядом, чуть не вызвав панику в наших рядах. Мы решили, что имеем дело с разведчиком, и ждали, когда вся орава последует за ним. Однако ничего не произошло.

Когда мы начали перемещаться в дом, у центрального входа снова поднялся шум. Мы замерли, прислушиваясь.

— Жуть какая-то, — прошептала Торнада.

— Что? — пискнул я.

— Все люди Чодо убрались в дом. Кто с кем дерется?

Я не знал кто, и мне было наплевать.

— Пусть себе развлекаются. У нас свои заботы.

К моему изумлению, мы проникли в дом без всякого труда.

Наш отряд очутился на третьем — самом верхнем — этаже. Краск и Садлер настояли на том, чтобы проверить все комнаты, прежде чем мы начнем путь вниз. Не желали никого оставлять в тылу. Мы с Торнадой взяли на себя одну сторону длинного коридора, а Садлер и Краск — другую. Вскоре мы снова встретились в центре на площадке ведущей вниз лестницы.

— Нашли кого-нибудь? — спросил Садлер.

Я сказал правду:

— Несколько человек. Настолько пьяны, что едва дышат.

Некоторых я знал, и среди них, к моему изумлению, оказалось несколько порядочных, по общему мнению, людей, известных в деловых кругах и в обществе. Да, связи Чодо поистине безграничны.

— То же самое и у нас. Все они способны лишь пищать.

— Двигаем вниз?

Он утвердительно кивнул:

— Пригнитесь. Часть лестницы просматривается из бального зала.

Мне не доводилось бывать в этом крыле. Я вообще бывал лишь в парадных комнатах у входа, не считая посещения парня, заключенного в чем-то вроде подземной темницы замка Чодо.

Прежде чем пуститься в путь, мы прислушались. От парадного входа доносился шум. Где-то внизу громко и яростно ругались. Все это не имело к нам никакого отношения.

Краск двинулся первым. Парень так и не расстался со своим арсеналом. Казалось, двигаться бесшумно с таким грузом железа невозможно, но он как-то ухитрялся. Это удавалось и Садлеру, и Торнаде. Я же, тренированный морской пехотинец, шагал практически с пустыми руками, но при этом шумел, словно рота барабанщиков. Не знаю, может, мне это просто чудилось.

На втором этаже мы тоже никого не обнаружили. Множество маленьких спален оказалось совершенно пустыми.

— Телохранители и прислуга, — пояснил Садлер. — Они трезвы и находятся рядом с Чодо. Если живы, конечно.

— А где он сейчас может быть?

— В своем офисе.

Мне это ничего не говорило. Я никогда там не был. Краск упал, я последовал его примеру, прижав нос к перилам.

Под нами в направлении главного входа прошагало с полдюжины волосатых, взъерошенных карликов. Едва они исчезли из поля зрения, поднялся страшный шум.

— Коротколапое дерьмо напоролось на засаду, — злорадно хихикнул Краск.

Один из карликов снова появился перед нами. Он, скорчившись, придерживал обеими руками выпадающие кишки. Какой-то прихрамывающий тип догнал его и разрубил пополам тяжелым морским палашом.

— Мы можем миновать засаду?

— Нет, — бросил Краск.

— Ты — морской пехотинец, тебе и карты в руки, — сказал Садлер. — Как вас тогда дразнили? «Не солдат и не матрос, и не кошка и не пес. Ты, морпех, курям на смех».

Это звучало так же обидно, как и в старые времена.

— Коротышки потрепали засаду. Иначе за карликом гнался бы не один, — заключил Краск.

Мы спустились на первый этаж, прошли мимо разрубленного карлика и зашагали в сторону бального зала и возможной засады. Справа остались кухня и прачечная. Во время одного из предыдущих визитов мне сказали, что, за исключением парадных покоев у входа, бального зала и бассейна, весь первый этаж отведен под подсобные помещения.

Засада оказалась слабенькой. Краск и Садлер подняли ее у входа в бальный зал. Из тройки, удерживающей форт, самым здоровеньким оказался хромоногий тип, прикончивший карлика. Краск уложил его, стукнув рукояткой пики по черепку.

— Ничего себе комнатка для вечеринок, — присвистнула Торнада. — Да и вечеринка, видать, была что надо.

Бальный зал был в ширину восемьдесят, а в длину — все сто футов. В высоту он занимал три этажа. Повсюду валялись жертвы безудержного веселья. Похоже, битва началась, когда празднество было в разгаре.

Краск и Садлер связали павших в борьбе с алкоголем. После того как ребята захватят власть, им потребуются солдаты.

— Теперь в бассейн! — распорядился Садлер.

— Я прикрою тыл, — сказала Торнада.

Оглянувшись, я увидел, как она что-то заталкивает себе за пазуху.

Оказалось, что бальный зал — карлик по сравнению с помещением бассейна и уступает по площади даже заполненному водой пространству. В бассейне было пусто, если не считать трех десятков мертвых тел, валявшихся на полу среди следов разгула. В воде плавали многочисленные обломки. Миновав бассейн, мы направились в приемный зал.

Этот зал тянется до парадного входа, вдоль всего фасада. Дом сооружен в форме каре с внутренним покрытым крышей двором, вмещающим бальный зал и бассейн. Поочередно выглянув из-за угла, мы внимательно изучили помещение. Несколько человек охраняли входную дверь. Они казались испуганными и все уже были ранены.

— Не много же их осталось, — заметил Садлер.

— Может, мы попали в ловушку вместе с Большим Боссом? — пробормотал я.

— Возможно. Проверим офис, — ответил Садлер, подбежал к закрытой двери, ведущей в восточное крыло, прислушался и объявил: — Здесь не пройти. Толпа.

Он направился в глубину дома, откуда мы только что пришли.

Я бросил взгляд на Торнаду и, пожав плечами, последовал за ним. Но уже размышлял, как лучше слинять. События принимали слишком кровавый и таинственный оборот.

Мы проникли в восточное крыло через комнаты для прислуги на втором этаже. Садлер провел нас в жилые апартаменты:

— Дочка Чодо живет здесь, когда бывает в городе.

— Никого, — заметил я.

Наверное, большая часть дома оставалась неизвестной Чодо. Он мог подняться на верхние этажи только на руках своих приближенных.

— Похоже на то.

Краск и Садлер принялись заглядывать в стенные шкафы и простукивать сами стены. Они нашли, что искали, прежде чем я успел полюбопытствовать, в чем дело. Одна из панелей стены рядом с камином отодвинулась, образовав проход. В доме Чодо, конечно, должны были быть потайные ходы.

— Мы спустимся в секретную комнату рядом с кабинетом. Ни звука.

Как будто кто-то нуждался в предупреждении.

Для секретной комнаты помещение оказалось довольно большим — восемь на двенадцать футов. Глаза Торнады вылезли из орбит, когда она узрела денежные мешки, уложенные в несколько рядов вдоль одной из стен. Она схватила открытым ртом воздух и начала его жевать.

«Внушительное зрелище», — подумал я.

Но это всего-навсего ежедневный оборотный капитал Чодо — его, так сказать, небольшая наличность.

Пока мы крались потайным ходом, за пределами дома снова поднялся шум. Враги опять пошли на приступ.

Краск и Садлер прямиком направились к стене и открыли секретные глазки. Краск показал мне еще один. Я вытащил затычку и прильнул к отверстию. Моему взору открылось помещение размером примерно сорок на двадцать пять футов. Там находились два человека — Чодо и тип, катавший его кресло. Чодо сидел посредине комнаты, глядя в открытую дверь. Он казался уверенным в себе и не проявлял никаких признаков страха. Два окна позади него были забаррикадированы горой мебели.

Чодо представлялся мне огромным пауком, терпеливо поджидающим жертву.

Из разных концов дома доносился шум битвы. Чодо напрягся, но тут же успокоился, увидев двух вошедших в комнату людей. Они поддерживали с обеих сторон связанную по рукам и ногам обнаженную женщину.

— Ха! — пробормотал я. — Это она.

— Кто? — спросила Торнада.

— Змеюка. Глянь на татуировку.

Она оказалась еще безобразнее, чем я ожидал.

Ведьме повезло, что Чодо был занят подготовкой и проведением вечеринки. Она пока сумела избежать крупных неприятностей.

Чодо, критически изучив колдунью с расстояния в несколько футов, спросил:

— Пять страниц? И это все?

Большой Босс поднял несколько латунных листов, лежавших у него на коленях. Он вел себя так, словно не знал о нападении на его дом.

— Это все, старик, — ответила Змеюка, которую, похоже, сложившаяся ситуация тоже не особенно беспокоила.

— Они повреждены. Бесполезны.

— Конечно.

— Где книга?

В дверях возник здоровенный головорез и объявил:

— Они в доме.

Мое сердце оборвалось. Но парень имел в виду не нас.

— Их слишком много. Не могли сдержать, — добавил он.

— Задержите их в зале. Вы способны справиться с шайкой карликов. Не убивайте Гнорста. Он мне нужен живым.

— Есть, сэр.

Казалось, приказ Чодо невозможно не выполнить.

Я посмотрел на колдунью. Будь я проклят, если вся эта возня не доставляла ей удовольствия.

Чодо тоже. Любопытно. Большой Босс снова взглянул на ведьму:

— Где книга? Последний раз спрашиваю.

— Вот и хорошо. Значит, мне больше не придется тебя слышать.

Чодо не впал в ярость. Он улыбнулся:

— Отведите-ка ее в уголок.

Босс прошептал что-то парню за креслом, и тот отвез его за баррикаду слева от меня, сооруженную из огромного стола. Я потерял старика из виду. Краск показал Садлеру большой палец.

Шум битвы приближался. В кабинет ввалился еще один амбал. Пробормотав: «Прошу прощения, сэр», — он рухнул на пол.

Но и это не огорчило Чодо. В помещение ворвалась шайка карликов, и среди них — Гнорст. Оценив ситуацию, он пролаял команды на своем карликовом языке. В какой-то момент их набилось в кабинет штук тридцать. Затем некоторые начали исчезать, однако большинство не желали уходить, отказываясь повиноваться приказам командующего. Гнорст дымился от злости. Похоже, он не хотел, чтобы соратники узнали о его мечте превратиться в нового Полуночного Кромбаха.

Наконец их осталось не больше дюжины. Гнорст подскочил к Большому Боссу. Его борода зашевелилась, как будто он начал что-то говорить.

Чодо по-прежнему оставался спокоен. Удивительно. Стоит надавить на этого парня, как он тут же находит скрытые резервы.

— По-моему, мы имеем шесть штук одних и полдюжины других? Разве не так, Чет?

Чет был одним из парней, державших Змеюку.

— Может быть, семь одних и пять других.

Карлики были поражены. Чодо, по их разумению, должен был трястись от ужаса.

— Я слишком долго ждал, Гнорст, — произнес Чодо. — Но терпение себя оправдывает. Сегодня я наконец увижу, как ты умрешь.

Карлики начали нервно оглядываться по сторонам. Маленькие злобные глазки Гнорста стали еще меньше. Он лихорадочно размышлял, не угодило ли его войско в ловушку.

Чодо ухитрился хихикнуть:

— Вы сами друг друга прикончите, потому что часть из вас работает на Гнорста, а часть — на нее.

Значит, он сталкивает их лбами. Мужества старику не занимать. К тому же он говорил правду — коротышки с подозрением начали пялиться один на другого.

— Не надо! — завизжала колдунья.

Чодо расхохотался. По комнате начала летать шерсть. Как легко ему удалось их завести! Лишь секунду они взвешивали свои шансы и тут же вступили в бой, с визгом носясь по помещению и нанося смертельные удары.

Ребята, поддерживающие Змеюку, двинулись вдоль внешней стены по направлению к Чодо. Теперь колдунья казалась не столь спокойной. Чет задержался на мгновение, чтобы пырнуть ножом коротышку, который, возомнив себя героем, кинулся спасать попавшую в беду не сильно благородную девицу.

Не только карлики превращали друг друга в котлеты. Чет, прежде чем добрался до Чодо и его кули, сумел прикончить еще одного.

Краск вновь поднял большой палец, давая сигнал Садлеру. Оба сосредоточились, заняв исходную позицию.

Сторонники Гнорста задали жару ребятам ведьмы. Последняя пара ее бойцов выскочила из помещения, банда Гнорста кинулась в погоню. Я услышал, как Чодо негромко рассмеялся. На сей раз смех донесся до меня через проход, открывшийся в стене, отделяющей офис от потайной комнаты.

Гнорст опоздал на один шаг. Чодо сумел удачно бежать… Не так уж ужасно. Краск и Садлер уложили двух сопровождающих Чодо парней, хорошенько врезали колдунье и постарались закрыть проход в стене. Само собой, Гнорст остался с другой стороны.

— Привет, босс, — произнес Краск.

Чодо сразу утратил прекрасное расположение духа. Вздохнув, он сказал:

— Вы прекрасно используете все шансы, делая верные ставки, не так ли, мистер Гаррет? Однако не обольщайтесь. Вам не придется долго наслаждаться плодами вашей победы над Организацией. Штурвал надежно зафиксирован в одной позиции.

— Вам виднее.

— Я частенько думал о вас. Мне следовало раньше забрать камень.

Я кинул амулет ему на колени:

— Камень не понадобился. Это они истребили всех ваших домашних животных. — Я кивком указал на стену.

Карлики за стеной почему-то затихли. Я подошел к глазку. Коротышки хранили тишину, но их там было уже штук сорок.

Большинство просто стояли, молча пялясь на Гнорста. Гнорст же не был похож на Гнорста. По-моему, он обделался от страха.

Его приятели накатили на него за то, что он, желая стать новым Полуночным Кромбахом, использовал их для добывания Книги призраков. Он выдал себя, и теперь его кореши были настроены далеко не всепрощенчески.

Гнорст сам поведал мне, что думают карлики о Кромбахе и его книге.

Он попытался отболтаться, но в его голосе не было надежды, да и его просто никто не слушал. Коротышки, угрюмо рыча, медленно наступали на бывшего вожака. Я поставил затычку на место.

— Итак, — произнес Чодо таким тоном, будто стремился поскорее покончить с делами.

Колдунья поднялась на ноги.

— Давайте-ка потрясем ее, — предложил я. — Чодо задал ей вопрос, но ответа не было. Мне хотелось бы лично его услышать.

Чодо слабо улыбнулся:

— Оказывается, и у вас есть своя цена, мистер Гаррет. Видимо, очень высокая. Как я вижу, ничто человеческое и вам не чуждо.

— Я намерен ее уничтожить. Если бы мог, отправился бы в страну громовых ящеров и швырнул бы книгу в жерло действующего вулкана.

Он внимательно смотрел на меня, пока Садлер и Краск возились с удавкой на шее ведьмы. Улыбка у старика исчезла, но тут же появилась снова.

— Думаю, вы действительно так поступили бы. — Он покачал головой. — Вы поняли причину сегодняшних событий?

— Не совсем.

— Охотно верю. Это моя ошибка. Меня дезинформировали, и пришлось действовать, исходя из ложных посылок. Но из нескольких источников следовало, что вам известно местонахождение книги. Я хотел вас об этом спросить. В результате я добился лишь того, что усилил вашу враждебность. Что ж, я виноват, но Организацию вам так или иначе не победить.

— Почему, черт побери, все считают, что я знаю, где эта проклятущая книга? Я сам ношусь как сумасшедший, чтобы ее найти.

— Мы что, собираемся торчать здесь всю ночь? — проворчала Торнада. — Эта мелюзга скоро до нас доберется. Делайте, что надо, и давайте сваливать.

— Думаю, с карликами покончено. Неприятностей от них ожидать больше не придется.

Она отправилась к глазку проверить мои слова.

Я посмотрел на Чодо. Мне было трудно сделать это. И он знал о моей слабости.

Старик улыбнулся, но не с таким видом, словно одержал победу, а так, будто победу одержал я и его это радовало. Он улыбался, зная, что ему от моей победы не будет никакой пользы. Краск и Садлер моей чувствительностью не обладали. Они не способны ни простить, ни забыть.

По страшной роже старого дьявола улыбка расползлась еще шире.

— Позаботьтесь о моей дочурке, мистер Гаррет.

Я лишь кивнул в ответ.

— С ней все будет в порядке, — сказал Краск.

Сущая правда. Так работают эти ребята. Женщины и дети — вне игры, неприкосновенны.

— О боги, — прошептала Торнада, отходя от глазка.

От потрясения она даже побледнела. Я решил, что не хочу смотреть на то, что смогло потрясти Торнаду.

Краск и Садлер подняли глаза, среагировав на ее мрачный тон…

Змеюка врезала Краску ногой в пах. Тот скорчился, а ведьма тут же кинулась на Чодо.

Должен пояснить, что разумом я очень скор, но во всех остальных отношениях ваш покорный слуга не быстрее обычных людей. А если в события вовлечена женщина, я вообще становлюсь удручающе медлительным. Но когда остро встает вопрос о целости моего хвоста, я оказываюсь способен не только быстро соображать, но и быстро действовать.

Казалось, после того как Змеюка бросилась на Большого Босса, действие начало разворачиваться в замедленном темпе. Я заметил, что она обнажена не полностью. На ней оставался перстень. Огромная отвратительная змея все еще обвивала ее палец. Ребята, видимо, не хотели рубить его, пока колдунья жива.

Я завопил, но было поздно. Когда она сразила Чодо, Краск еще не пришел в себя, а Садлер оборачивался взглянуть, что происходит. Змеюка не знала, куда бежать, но понимала, что задерживаться не стоит. По сравнению с домом Чодо любое другое место было для нее оазисом безопасности.

— Торнада! Вперед! Хватай ее! — взревел я.

Она повиновалась без всяких раздумий — рефлекторно. Умница.

Меня осенило — настал идеальный момент оторваться от Садлера и Краска. Надо смыться, пока они не начали размышлять, кого бы отправить в бесконечный путь вслед за боссом.

Колдунья обладала прекрасным чувством направления. Мы никак не могли загнать ее в угол. Она ухитрялась находить дорогу через темные, незаметные переходы. В конце концов Змеюка сумела выскочить из дома через черный ход.

Я еще топал вокруг здания, а она уже успела обежать его и оказаться у парадной двери, чуть не врезавшись в толпу убирающихся восвояси карликов. Ведьма резко изменила направление и ринулась на восток, навстречу рассвету, едва-едва зарождающемуся за поросшими виноградом холмами.

Теперь мы с Торнадой начали ее нагонять. Наши ноги оказались длиннее, и мы не боялись оцарапаться о кусты и ветви.

Вдруг из темноты упала крылатая тень, задев правое плечо Змеюки и заставив ее вздрогнуть. Следом за первой из ниоткуда возникла еще одна тень, затем еще одна. Все они вынуждали колдунью изменить направление.

Торнада схватила меня за руку:

— Притормози. Возможно, нам не придется ее ловить.

— А?..

Неужели я утратил способность мыслить?

— Они ее заворачивают.

Именно. Я перешел на легкую рысь и попытался заставить мозги включиться в работу. Но, боюсь, еще в секретной комнате Чодо я исчерпал суточный рацион сообразительности.

Змеюка перебралась через стену и побежала под укрытие деревьев, росших вдоль небольшого ручья. Когда мы с Торнадой лезли через стену, над Змеюкой все еще продолжали виться морКары. Нас они игнорировали. Колдунья остановилась, чуть-чуть не добежав до деревьев. С ужасом во взоре она оглянулась, выискивая, куда бы скрыться.

Однако морКары отрезали ей все пути отступления. Из-за деревьев выступили люди. Все как один небольшого роста. Но это были люди — не эльфы, не карлики и не гномы. Они окружили Змеюку. Последним из рощицы вышел маленький человечек в очках.

Уиллард Тейт.

— О-о-о… — протянул я. — Замри, Торнада. Отлично. Теперь потихонечку, осторожненько побредем к дороге.

Мне потребовалось не больше секунды, чтобы справиться с порывом подойти к Тейту и воззвать к его здравому смыслу. Такой поступок мог оказаться столь же опасным для здоровья, как и возвращение к Садлеру и Краску. В полумраке начинающегося дня Уиллард Тейт выглядел демонически. Он изготовился свести счеты со всем миром.

— Что происходит? — спросила Торнада.

— Тебе лучше этого не знать.

Старик Тейт тащил с собой свой инструмент. Я продолжал двигаться к дороге, надеясь, что не привлеку к себе излишнего внимания.

— Видишь того старика? Это его племянницу по ошибке ткнули ножом Змеюкины головорезы.

Интересно, сколько он потратил на то, чтобы организовать эту встречу? Интересно, насколько все идет по плану или это чистое везение? Впрочем, потребности спросить я не испытывал. Уиллард Тейт мог решить, что настал удобный момент облегчить Тинни жизнь, избавив ее от бывшего морпеха.

Змеюка вскрикнула.

— Ты намерен что-нибудь делать?

— Ага. Уносить отсюда свою горячо любимую задницу. Здесь собралось чересчур много жаждущих крови людей. Я собираюсь отправиться домой и запереться на месяц. Затем начну размышлять, что, дьявол ее побери, случилось с этой проклятой Книгой призраков.

У меня имелась на этот счет одна идея. Она весила пять сотен фунтов, и у нее съехала крыша. Я допер до нее путем отсечения лишнего. У всех остальных заинтересованных лиц книги не было. Следовательно, Истерман либо уже обладал ею, либо представлял, где она находится. Может, он просто ждет, пока осядет пыль, чтобы начать играть роль Фидо Ужасного.

Ну и легкие у этой Змеюки. Она выла не переставая. Я не стал оглядываться.

Через некоторое время я обязательно обрету мир в душе. Как только полностью осознаю, что остался жив.

В шестистах ярдах к юго-западу от поместья Чодо дорога в Танфер проходит по небольшому каменному мосту через ручей, питающий деревья, в тени которых Тейты устроили засаду. На парапете моста, как на шестке, устроилась парочка малопочтенных типов. Над ними на ветвях деревьев сидело множество морКаров, для разнообразия не галдящих. Возможно, все они были членами одного племени, а то и одной семьи.

Тип, что пониже, соскочил с парапета, отряхнул пыль с зада и послал мне широкую улыбку, обнажив две сотни остроконечных зубов темного эльфа.

— Все прошло как надо, Гаррет?

До чего же красив этот дьявол!

Я остался холоден. Гаррет Огурец, называют они меня. Сосульки вместо костей.

— Торнада, перед тобой жалкий тип по имени Морли Дотс.

Морли с нетерпением ждал, что я засыплю его вопросами. Но я ничего не спросил. Испорчу ему весь праздник.

— Ничего особенного.

— Так говорят все девицы.

Плоскомордый остался сидеть. Ухмыльнувшись от уха до уха, он плюнул в ручей и, взглянув вверх по течению, спросил:

— Будь здоров заваруха, правда?

— Обычное дело. Как только я вступил в игру, у них не осталось никаких шансов. Поверьте, ребята, мне нравится торчать здесь и обмениваться байками, но я еще не завтракал.

Плоскомордый встал на ноги и вместе с Морли потащился вслед за нами.

— Обычное дело, говоришь? — спросил Дотс так, словно я нанес ему рану в самое сердце. — Да у тебя последнее время хвост не то что дымился, а просто полыхал. Если бы я не страховал каждый твой шаг…

Песню Морли подхватил Плоскомордый:

— Мы наняли морКару следить за тобой и докладывать нам, чтобы можно было помочь, когда ты по-настоящему начнешь хлебать дерьмо.

— О… Значит, это вы, ребята, вытащили меня из кареты Чодо и спасли от громового ящера?

Морли хмыкнул:

— Ты же знаешь этих морКаров. Не способны на длительное внимание. Тогда они тебя вроде бы потеряли. Но все остальное время мы оставались с тобой.

— Ну, может, половину времени, — признался Плоскомордый. — Или четверть. Ведь людям надо и соснуть чуток.

— Мои кореши, — объяснил я Торнаде. — Заботливые…

— Эй! — возмутился Морли. — Разве не я подвел дело к счастливому концу?

— Не знаю. А разве ты?

Морли не из тех, кто любит распространяться о себе, во всяком случае, делая это, не заглушает трубы Судного дня. Он поручил рассказ Плоскомордому.

Морли каким-то образом учуял нечто, предвещавшее близкое столкновение между мною и Чодо. Он перестал ныть и злиться из-за того, что Большой Босс стал командовать в его заведении, и приступил к подготовке операции. Негодяй вступил в контакт почти со всеми силами, разыскивающими книгу, и предложил им себя в качестве военачальника. Команда Гнорста не имела опыта в розыске и ведении боевых действий. Как и Тейты. Репутация Морли была достаточно мрачной для того, чтобы заинтересовать и банду Змеюки. Как вы понимаете, мой приятель потребовал со всех плату вперед. После этого он свел все враждебные группировки в одно место для последней всеобщей свалки.

— Думаю, все вышло как надо, — заметил Морли.

— Да, — сказал Плоскомордый. — Это даже частично решило проблему морКаров, наполовину уменьшив их поголовье.

Он осторожно оглянулся — проверить, не слышат ли его слова летучие наемники. Но те уже успели потерять к нам всякий интерес. Тарп облегченно вздохнул.

— Не беспокойся, — фыркнул Морли. — Они сейчас грабят владения Чодо.

Мне нечего было сказать. Пусть Морли думает, что прикрывал меня. Все-таки он мне вроде как бы друг, и он старался. Теперь я знал, что, когда я чувствовал хвост, за мной следила его морКара. Это Морли, Плоскомордый и Тейты следовали за нами по реке. Пусть думает, что хочет. Я был уверен, что его усилия мало повлияли на события. Сущность алчных чудовищ — как людей, так и карликов — осталась неизменной.

Когда мы вошли в город, я спросил у Торнады:

— Ты все еще на службе у Фидо? Имей в виду, я собираюсь продолжить поиски.

— Наверное, он вычеркнул меня из платежных ведомостей, — отдуваясь, сказала она.

— Может, задержимся, найдем для тебя мула? — хихикнул я.

— Зачем? — Она изобразила изумление.

— Чтобы ты не рухнула. Ты же тянешь на себе фунтов сто. Я был потрясен твоей выносливостью, когда мы гнались за Змеюкой.

Она заметно осерчала, но отрицать не посмела. Черт возьми, да она звенит при ходьбе.

Морли в задумчивости протянул:

— Похоже, наступают интересные времена. Кресло Большого Босса ждет хозяина.

— Садлер и Краск умнее, чем кажутся. Кто сможет бросить им вызов?

— Они сами друг другу.

Торнада одарила его жестким взглядом:

— Неужели он настолько наивен, Гаррет?

Я избежал прямого ответа, поскольку сам недавно думал о возможном развитии событий.

— Власть преображает людей. Некоторых начинает обуревать безмерная жадность.

— Им следует бояться внешнего мира, а не друг друга.

— И того и другого. Посмотрим, — сказал Морли и добавил: — Все хорошо, что хорошо кончается. Пойду гляну, что осталось от моего заведения.

Мы уже находились в Нейтральной Зоне.

— Да, — подхватил Плоскомордый. — И я взгляну, как там Молли. Наверное, немного беспокоится. Я ей ничего не говорил.

Когда он отходил, над нашими головами проплыло звено громовых ящеров. Но это взволновало только голубей. Уличные обитатели не обратили на них никакого внимания. Таков Танфер. Здесь может произойти все, что угодно, и ко всему мгновенно привыкают.

Торнада, позвякивая, шагала рядом. Она выглядела так же скверно, как я себя чувствовал.

— Твой друг прав. Все хорошо, что хорошо кончается.

— Это еще не конец. Еще эта проклятая Книга призраков.

— Давай вначале немного поспим. Ладно?

— Ну да. Несколько недель.

У меня не оставалось сил, а предстояло разобраться еще кое с чем. Тинни. Карла Линдо. Книга. Возможно, Фидо Истерман. Не говоря о Краске и Садлере. Но я исчерпал себя. Здесь, около дома, почти рядом с постелью, я быстро сходил на нет.

Шаг за шагом, нога за ногу с дороги Чародея на Макунадо-стрит…

— Боже! Что еще?!

Меня качнуло, и я плюхнулся задом на ступени соседского дома. Перед моим жилищем толпа людей занималась тем, что ухала и ахала. Развлечением этому сборищу служила не какая-нибудь банальность вроде громовых ящеров.

В двадцати футах над мостовой витало толстенное существо в черной, усеянной звездами мантии. Существо вращалось, извивалось и двигало руками, как бы пытаясь плыть. Заплыва не получалось. Это был Фидо Истерман.

Завидев Торнаду, он начал орать, как аукционер на распродаже картофеля.

Заставив себя подняться, я подошел поближе. Вся банда Фидо тоже была здесь, хотя ни один из них не был вознесен. Все они торчали на улице как одеревенелые чучела. Те, кого столбняк застал с поднятой ногой, валялись на мостовой.

— Что это? — поинтересовалась Торнада. — Что за чертовщина?

— Он чем-то рассердил Покойника.

На ступенях моего дома торчали гоблины. Тоже в ступоре. Дверь была распахнута. Сорвана с петель. Неудивительно, что Мешок С Костями разбушевался.

Я решил не напрягаться и поэтому не очень спешил. Покойник держал ситуацию под контролем. Пробравшись через толпу, я остановился и посмотрел на Истермана.

— Спустите меня!

— Зачем? Желаете получить дополнительную порцию неприятностей?

Истерман воспарил выше, толкуя о ком-то, якобы успевшем сбежать. Затем без всякой паузы перешел к угрозам. В результате клоун вознесся еще на пятнадцать футов и тут же резко упал, взвыв при падении. Зеваки прыснули в разные стороны. Фидо начал метаться, как летучая мышь на охоте. Зрители аплодировали, радостно орали и советовали, что ему делать дальше. Похоже, он здорово сумел завести Покойника.

— Что вы натворили? — закричал я. — Хотели силой ворваться в дом? Какой же идиот так поступает?

Фидо, просвистев мимо, ожег меня злобным взглядом. Покойник забросил его повыше и дал упасть, остановив, когда мостовая оказалась в четырех дюймах от носа Истермана. Затем снова вознес толстяка ввысь. Интересно, давно ли это началось? Сила и выносливость Покойника поразительны, но и они имеют свои пределы.

— Книга! — завопил Истерман. — Я хотел завладеть книгой!

— Понимаю. Я и сам не прочь. Но при чем здесь мой дом?

Он ничего не мог сказать. Некоторое время. Покойник закрутил Фидо волчком, и тот поспешно начал опорожнять желудок от пищи, принятой в последние дни. Зрители снова разбежались, громко ругаясь. На сей раз шоу оказалось не столь привлекательным.

— Он с самого начала был убежден, что книга спрятана в твоем доме. Поэтому и посылал меня. Покопаться.

— Хм. Значит, он еще безумнее, чем я думал. Не улетайте далеко, Фидо.

Я подошел к дому и с трудом поднялся по ступеням. По пути я сбросил на решетку сточной канавы что-то зеленое. Там ему самое место.

Входная дверь была превращена в щепки и годилась только на растопку. Мне это крайне не понравилось.

Дверь в маленькую комнату стояла нараспашку. Неужели Покойник, прежде чем разбушеваться, допустил их сюда? Нет. Там находился старина Дин.

— Дин! В чем дело?

Он сидел на софе, постанывая и поглаживая серую тряпицу, которой была обмотана его рука. Ответил старик не сразу:

— О! Мистер Гаррет! Я пытался ее остановить, но не смог.

Пригласившая себя в дом Торнада сказала:

— Он ранен, Гаррет.

Действительно, пол под его ногами был залит кровью. Я подскочил к бедолаге, опасаясь, что рана серьезна. К счастью, ничего особенного — просто рука рассечена до кости, как будто он схватил лезвие ножа.

— Что произошло?

— Она взяла книгу, мистер Гаррет. Сразу после того, как те существа попытались ворваться в дом. Я застал ее, когда она стягивала с нее тряпицу. Попытался отнять.

Что он лопочет?

— Что ты лопочешь?

Тут я заметил под его ногой оторванную латунную страницу. Этим листком он и рассадил себе руку.

— Книга призраков. Была здесь все время. Под софой. Карла узнала об этом.

Она узнала об этом? Каким образом? Почему он сам не обнаружил книгу, убирая дом? Видимо, нам предстоит серьезный разговор о качестве его работы. Под софой? Как книга могла туда попасть?

— О боже!

Перед моим мысленным взором снова встала соблазнительная ню, появившаяся как-то утром в моем доме. Она тогда принесла нечто, завернутое в точно такую же тряпицу, какая была сейчас на руке Дина. Я не обратил на сверток никакого внимания, так как меня привлекли совсем иные материи. Да и вспомни я о свертке, все равно решил бы, что она, поспешно бежав, захватила его с собой.

— Карла Линдо стащила книгу? Она узнала, где книга, и взяла ее?

Дин молча кивнул. Наконец-то я все понял. Молодчина.

— Торнада, позаботься о его руке. Мне надо сообщить партнеру все, что я о нем думаю.

«Можешь не стараться, — услышал я. — Я изумлен не менее, чем Дин».

— Но это невозможно. Тебе известно, что происходит в головах у других. Ты ведешь какую-то мерзкую игру!

«Я остался в неведении о том, что происходит в более глубоких отделах ее мозга. Только теперь стало понятно, что основным мотивом ее пребывания здесь было желание обнаружить Книгу призраков. Обрати внимание, что я не сумел проникнуть в мозг Змеюки и не знал о присутствии еще одного существа, когда те находились в образе мисс Рамады. Можно допустить, что эта юная дама обладает весьма необычными свойствами».

— Неужели?

Я был ужасно зол. Да что говорить?

Осени меня после исчезновения обнаженной женщины одна-единственная, пусть полоумная мысль, и я был бы избавлен от всех неприятностей. Я мог осмотреть дом, найти книгу и публично ее уничтожить. Комедия окончена. Так нет же! Я позволил себе увлечься акрами и акрами рыжих девок.

«Я делаю свою работу здесь, Гаррет. Но у меня нет ног».

— Поясни.

«С того момента, как бежала маленькая чертовка, не прошло и двадцати минут. Ты знаешь, куда она направляется».

Не знаю, куда направлялась она, но то место, куда шел я, мне было известно точно. На верхний этаж. В постель.

— Желаю ей удачи.

«Гаррет! К моему глубокому сожалению, стало ясно, что эта женщина не принадлежит к числу хороших людей. Предлагаю тебе подумать о том, что она и ее папенька могут натворить, обладая Книгой призраков и имея в качестве базы неприступный замок».

Логхир чувствовал себя оскорбленным, так как его обманули. Он жаждал крови.

— Хорошо, хорошо.

Погоня за Карлой нужна была мне не больше, чем еще одно путешествие в поместье Большого Босса. Я нуждался в отдыхе, тридцати квартах холодного пива и десятифунтовом кровавом бифштексе с грибным соусом. Горячая ванна тоже не помешала бы.

— Ладно. Пошел.

Скажите, почему я так над собой измываюсь? Пошел. Но куда? За дверью раскинулся целый мир.

«Она должна двинуться на запад, Гаррет».

Это сужало круг поисков. На западе есть всего лишь один выход из города.

Торнада увязалась за мной. Я не протестовал. Будет кому втыкать в меня булавку, если я начну засыпать.

Мы установили дозорный пункт у городской стены за западными воротами среди самых оптимистичных нищих во всем мире. Я хочу этим сказать, что добрая половина всех идущих в город состояла из разорившихся крестьян, надеющихся припасть к золотым источникам на улицах Танфера.

— Думаешь, Гаррет, мы успели?

Я поставил наши жизни на кон, избрав кратчайший путь — через Дно.

— Карла не знает города. Даже если она наняла экипаж, мы должны оказаться здесь раньше.

Если следовать простой логике, я прав. Но после недавних событий логика начала казаться мне штукой ненадежной.

Как могло получиться, что Покойника облапошили три раза? Мне трудно было поверить, но ради мира в семье я решил не ставить его слова под сомнение.

Думаю, только неосуществимые мечтания логхира позволили Карле Линдо надуть его. Она оставалась в доме достаточно долго, чтобы он мог ее раскусить. Покойник ничего не заметил, потому что она сумела его очаровать… Черт побери! Чья бы корова мычала…

— У нее есть деньги? — спросила Торнада.

— Не думаю. Почему тебя это интересует?

— Не могла ли она взять экипаж или купить лошадь?

— Все, что у нее было, она отдала нам в качестве гонорара.

— Значит, топает на своих двоих. Читать-то она хоть может?

— Какое это имеет значение?

— Я на ее месте, если бы могла читать, открыла бы эту самую книгу и превратилась в кого-нибудь другого, чтобы сбить с толку преследователей.

Я почему-то не подумал о такой возможности. Не помню, умеет она читать или нет. Когда я устаю, память начинает играть со мной злые шутки.

— Будем исходить из худшего. Ищи того, кто несет что-то похожее на книгу.

— Какого размера?

Я показал примерные размеры свертка, который видел в руках обнаженной женщины. Торнада присела на корточки в тени стены, игнорируя недовольные взгляды стоящего по соседству попрошайки. Она закрыла один глаз, как бы желая вздремнуть хотя бы наполовину.

— Не боишься, что поднимется шум из-за того, что твой партнер сотворил с Истерманом?

— Нет. Такое часто случается около нашей норы. Соседи будут рады, что на этот раз все кончилось для них простым развлечением. Однажды в воздух поднялась половина окружающих домов. Видела свежий кирпич и краску? Те, кто не любит подобных забав, съехали. Остальным плевать. Дома не их, они снимают жилье.

— Я заметила, что в Танфере всем плевать на все, кроме самих себя.

Не совсем так, но довольно близко к истине.

Пока ничего не происходило. Я вступил в дискуссию с каким-то парнем, тоже бывшим морским пехотинцем, о подвигах Слави Дуралейника в Кантарде. Ночью, когда я был сильно занят, поступило сообщение, что блестящий маневр Дуралейника полным успехом не увенчался. Наши бесстрашные вожди, оказывается, ожидали именно такого хода. Они сделали вид, что клюнули, и вступили в схватку с венагетами, но при этом не забыли оставить мощный резерв, продолжавший преследовать войско Дуралейника. Последний понес большие потери.

Теперь, как я понимаю, в Кантарде не останется доминирующих армий. Мы возвращаемся к обычному бесконечному кошмару, только вместо двустороннего равновесия сил возникает трехстороннее. Ситуация, похоже, станет еще более безумной.

Как я рад, что для меня война осталась позади.

Торнада толкнула меня в бок. Из ворот выходила великолепная рыжулька. Красотка была одета в простой дорожный костюм и в руках держала большой сверток. Девица явно торопилась. Не знаю, умеет Карла читать или нет, но свое обличье она менять не стала.

Она слишком спешила и поэтому не заметила ни нас, ни других обожателей — городскую шпану, считавшую ее легкой добычей. Парни крутились позади путницы, прекрасно зная, что дорога впереди предоставит им массу хороших возможностей. В трех милях за западными воротами начинаются малообжитые земли. Холмы там не годятся под виноградники и с натяжкой подходят только для выпаса овец.

Торнада поднялась на ноги и тут же без всякой подсказки оценила ситуацию:

— У меня есть предложение, которое тебе не понравится.

— Какое?

— Позволим тем трем клоунам сделать свое дело, а потом отнимем у них книгу.

— Ты угадала. Идея мне не нравится.

— Подумай. Ты не знаешь, какой фокус припрятан у нее в рукаве. Так почему не позволить кому-то другому набить себе шишки? Скажи, что я не права.

У этой девицы своеобразное мышление. Но в ее словах имелся определенный смысл.

Я был достаточно зол на Карлу, чтобы согласиться.

— Ты явилась в Танфер этим путем?

— Да. А что?

— В паре миль отсюда дорога делает поворот, огибая отроги вон того хребта, и направляется в сторону городка Свичбек.

— Помню.

— Если пойти прямиком, можно сократить путь мили на полторы и встретить Карлу с той стороны. Мы можем зайти с двух направлений. Думаю, они нападут на нее у оконечности хребта рядом со Святилищем Ангельской Девы или чуть дальше, у ручья.

— Святилище названо в честь меня?

— Это мысль!

— Есть еще одна. Куда рыжая будет смотреть — вперед или назад? Кого она тут же узнает?

Черт бы побрал ее черное сердце. Торнада права. Карла Линдо узнает меня мгновенно. Я немного помучился, но, когда настало время, полез по склону, проклиная все на свете.

Вниз спускаться было гораздо легче. Никаких усилий. Но времени я затратил больше, чем предполагал, и к Святилищу Ангельской Девы опоздал. Нехорошие парни успели прихватить Карлу Линдо, а Торнада успела прихватить нехороших парней в весьма уязвимых и нескромных позах. Когда я, пыхтя, присоединился к компании, один из них уже помер, второй был близок к этому, а третий пребывал в бессознательном состоянии. Торнада заканчивала связывать полуголую Карлу, превращая ее в кокон.

— Ты что, Гаррет, задержался глотнуть пивка?

— Ходули оказались коротки для быстрого спуска.

Двигающееся на запад крестьянское семейство изо всех сил делало вид, что ничего не замечает. Они донесут на нас на Станции Адского Путника, где расквартирована кавалерия. Станция находится в паре миль за Свичбеком. Сюда прибудут всадники. Отношение к преступникам здесь не столь снисходительное, как в городе.

Карла Линдо имела вид довольно потрепанный. Далеко не сразу она узнала меня и включила жар своего обаяния. Я, как всегда, раззявил пасть. Торнада сплюнула, покачала головой, одной рукой схватила сверток, а другой вцепилась в меня:

— Ты что, намерен истекать здесь слюной или предпочтешь уносить свою задницу?

Я напрягся, вздрогнул и стряхнул с себя наваждение.

— Буду уносить задницу. Подожди минутку. — Я обратился к Карле Линдо: — Скоро, сердце мое, сюда прискачут конники. Они тебя и развяжут. Если ты не хочешь до конца своих дней объяснять повелителям огня и властителям бурь, что такое Книга призраков, скажи солдатам, что на тебя напала эта троица, а спасли какие-то путники, которые тут же удалились, дабы избежать встречи с представителями власти.

— Гаррет! Умоляю.

Неужели Карла не может оставить меня в покое? Нет, положительно она — ведьма. Я начинал плавиться, как воск.

— Гаррет, я должна получить книгу. Я не могу вернуться домой без нее.

Пришлось еще раз напрячься и вздрогнуть. Если я хочу, то могу устоять перед любой красоткой. Даже рыжей.

— Ничего не выйдет, дорогуша. В ней чересчур много зла, и она уже прикончила слишком много людей. Ее следует уничтожить. Это дело я никому не могу доверить. Возможно, даже самому себе.

По совести говоря, книга перестала меня искушать. Я уже претерпел от нее столько страданий, что теперь хотел положить всему конец, и как можно быстрее.

— Прости, любовь моя. — Я погладил Карлу Линдо по щечке. — А ведь нас могло ожидать счастье.

— Гаррет, ты не можешь так со мной поступить. Ты же любил меня!

— Было немного… Но это не значит, что я могу позволить тебе манипулировать мною. Такого я никому не позволяю.

Кроме Тинни, наверное. Я прошел через преддверие ада, чтобы завершить дело. Теперь мне надо с ней обязательно увидеться…

С Карлой Линдо произошла метаморфоза. Маленькая деликатная душечка превратилась в дикую кошку с языком докера. Она до конца распахнула свою темную душу и стала подлинной Карлой Линдо Рамадой, оказавшейся ничуть не лучше двух своих предшественниц.

— Ты готов? — проворчала Торнада. — Или задержишься выслушать еще порцию оскорблений?

Она права. Не обращая внимания на кровоточащую рану в сердце, я повернулся к Карле Линдо спиной и зашагал в сторону Танфера. Почти всю дорогу мы шли молча. Нам нечего было сказать. Все могло обернуться гораздо хуже, внушал я себе. Возникновению более близких отношений между мною и Карлой Линдо помешало только стечение обстоятельств. Мне повезло, и дело кончилось лишь тем, что я получил еще один урок темной сущности человеческих душ. Снова я убедился, что почти каждый — были бы стимулы и возможности — способен встать на путь зла. А тот, кто уже зол, становится еще злее.

Проповедники всех религиозных конфессий не устают твердить о добре, изначально заложенном в человеке. Они все круглые дураки. Я постоянно вижу, как люди активно ищут возможности сотворить зло.

Большую часть своих невеселых мыслей я высказал вслух.

— Ты вгоняешь в тоску, — сказала Торнада.

— Говорят, со мной это случается. После событий. Если побудешь со мною подольше, сможешь увидеть меня в действительно мрачном расположении духа.

Интересно, как пойдет дело дальше. Сверток Карлы Линдо был у Торнады. У нее может возникнуть соблазн продать книгу Истерману.

Не знаю, каким образом пришла ко мне эта идея. Быть может, под влиянием момента. А может, она уже давно сидела в моем подсознании, и именно поэтому я избрал не самый короткий путь домой через западную часть города. Словом, мы неожиданно оказались на углу Яркой и Эльдоро. Напротив нас одиноко, как бы изгнанное боязливыми соседями, стояло здание из золотистого кирпича. Надо сказать, большинство домов Танфера построено из красного кирпича. Над трубой желтого здания вился дымок.

— Зайдем-ка сюда.

Я толкнул дверь. О нашем появлении возвестил звон коровьего колокольчика. На звук вышел иссохший, морщинистый кобольд. Двуногая белка. Его лапки были сложены у сердца, и он непрерывно потирал их.

— Чем могу быть полезен, сэр, мадам?

Он ухмыльнулся, словно заранее зная ответ. Это племя водит близкое знакомство со смертью.

— Я заметил дым. Вы сильно загружены?

Кобольд удивленно взглянул на меня:

— Нет, сэр. А огонь поддерживается постоянно, чтобы не тратить топливо на разогрев печи.

— Дай-ка мне сверток, — сказал я Торнаде.

Удивленная Торнада неохотно рассталась со своей ношей. Амазонка прибыла из мест, где мало негуманоидов. Если бы она поняла, что к чему, могла оказать сопротивление. Я показал сверток кобольду:

— Хочу, чтобы вы приняли это.

— Сэр?

— Плачу обычную цену.

— Хорошо, сэр.

И кобольды ничего не имеют против денег, даже если чего-то недопонимают. Он протянул руку к свертку.

— Я бы предпочел сделать это сам. Чтобы быть абсолютно уверенным. Вы меня понимаете?

— Как пожелаете, сэр.

Он не двигался. Настало время продемонстрировать ему цвет моих монет. Он улыбнулся, высыпал деньги в магически возникший и тут же исчезнувший ящик и, потирая лапки, произнес:

— Следуйте за мной, сэр.

— Что ты затеял, Гаррет? Куда ты меня затащил? И откуда эта отвратная вонь?

Мы прошли через коридор мимо нескольких небольших комнат. В одной из них семейство кобольдов оплакивало неподвижно лежащее на столе тело. Торнада все поняла.

Многие расы и даже некоторые люди предпочитают не хоронить своих мертвецов. Причины могут быть самые разнообразные. Например, для кобольдов погребение в земле дает возможность их жмурикам подняться и начать портить жизнь родственникам и знакомым. По крайней мере, они так считают. Для людей главную роль играют затраты. В Танфере не хватает кладбищ, и место захоронения стоит дорого.

Кобольд провел нас к печи и что-то проорал на своем языке. Появилось еще несколько кобольдов, скорее всего его родичей, и они начали кидать уголь в топку и энергично качать мехи, раздувая пламя. Уже через несколько мгновений жар ударил нам в лицо.

— Ты хочешь ее сжечь? — спросила Торнада.

— Брошу туда, и все. Кроме шлака, ничего не останется.

В этих печах держится очень высокая температура. Не так просто превратить кости в пепел.

Маленький народец шуровал уголь и продолжал качать мехи. В помещении свободно можно было зажариться. Торнада боролась с собой и даже не слишком скрывала этого:

— Гаррет… Я должна выйти. Не могу вынести вони.

Конечно, здесь жарковато, но она искала предлог, чтобы уйти и избежать соблазна. Если она выносит свой дух, то вполне способна вытерпеть и запахи крематория.

Скоро старый кобольд сообщил, что печь готова. Усмирив — после длительной борьбы — темные стороны своей души, я бросил сверток на площадку, куда обычно укладывают тела. Приблизив нос к слюдяному окошку, я стал следить за происходящим.

Упаковка сгорела мгновенно, обнажив книгу. Я увидел ее в первый раз. Она полностью соответствовала описанию — большого формата, толстая, переплетенная в кожу. Огонь быстро охватил ее. Латунные страницы начали скручиваться.

Не сомневаюсь, это был лишь плод моего воображения. Что же еще? Но по мере того как страницы гибли в огне, мне казалось, что я слышу отдаленные крики боли. Мне чудилось, что над пылающем углем бьются в неистовом танце полупрозрачные призраки.

Я вышел из крематория.

— Что ж, дело сделано…

Проходящая мимо парочка посмотрела круглыми глазами на беседующего с самим собой психа. Я тотчас заткнулся. Торнады не было. Я прождал с полминуты с глупым видом. Чувствовал я себя тоже преглупо. Затем я пожал плечами. Что я дергаюсь? У нее есть свои дела. Надо поторопиться заложить вещички, украденные у Чодо, пока условия залога не ухудшились.

Что теперь? Я рассудил, что лучше всего отправиться домой и досмотреть сон. Но, решив в качестве наказания еще себя помучить, я направился к обители Тейтов. Короткий визит. На минутку. Только узнать, как чувствует себя Тинни. Если я, конечно, сумею проскользнуть мимо одного из Тейтов, охраняющего врата. После этой ночи семейка может оказаться еще менее дружелюбной, чем обычно.

Но меня пустили, и я увидел Тинни. Она чувствовала себя значительно лучше — сплошной перец и уксус. Снова моя старая рыжулька. Зловеще ухмыльнувшись, она пообещала навестить меня, как только я оправлюсь от пережитого.

— К тому времени ты, парень, наверное, успеешь окунуться в теплую водичку. Сдается мне, все блохи на тебе не только передохли, но уже начали разлагаться.

Я ненадолго (минут на десять) приложился к ее губкам.

— Всю дорогу бежал. Не дай мне состариться, прежде чем…

— Ты и так уже несколько староват для меня. Но еще мне нравишься. Не могу устоять. А вообще-то, тебе лучше свалить, пока дядя Уиллард не пронюхал, что ты здесь.

Я свалил. Домой я, конечно, не бежал, но терять времени не стал. Потом мне сказали, что я на ходу напевал. Я сразу отправился в кровать. Не исключено, что я из нее не вылезу никогда, сказав «гуд бай» утреннему бегу, рыжим и всем остальным. Если у меня хватит ума остаться в постели и не высовывать голову из-под одеяла, я, наверное, перестану влипать во всякие безумные истории.

Когда я протиснулся в дверь «Домика радости» Морли, все посмотрели на меня так, словно вошла смерть с косой. Воцарилась мертвая тишина. Я замер. Взгляды так давили, что я не мог сдвинуться с места.

— Вы что, ребята, привидение увидали?

Глаз у меня наметанный. По комнате будто прошелся дубинкой какой-то псих. Этот парень (а может, и несколько), не жалея времени, врубался в стены и вовсю размахивал топором. Вокруг хватало шрамов и разбитых носов, чтобы представить себе, что произошло.

«Домик радости» гордится такой публикой.

— О черт! Это Гаррет. — Мой старый приятель Рохля, целый и невредимый, стоял за стойкой. — Опять полиция.

Ростом Рохля под десять футов, а то и больше. Цвет кожи как у залежалого покойника. Готов спорить, трупное окоченение головы началось лет двадцать назад.

Несколько гномов, гоблин, разнообразные эльфы и один-два парня неведомого происхождения залпом выдули коктейли из кислой капусты и двинулись к выходу. Это были какие-то незнакомые парни. А знакомые парни изо всех сил делали вид, что незнакомы со мной. По комнате прошел шепоток: незнакомым парням сообщали, кто я такой.

Бальзам для моего самолюбия. Называйте меня Грязным Гарретом.

— Всем привет! — прикинувшись бодрячком, сказал я. — Шикарная ночка.

И вовсе не шикарная. Дождь лил как из ведра, и, похоже, это было даже не ведро, а бездонная бочка. Я не сообразил надеть шляпу, и беспорядочные градины чуть не продолбали дырки у меня в голове. Впрочем, нет худа без добра, — может, потоки воды очистят улицы от зловонных куч мусора. Кучи напоминали вздувшиеся гнойные волдыри, которые вот-вот лопнут. Городские мусорщики из крысолюдей совсем обленились.

— Привет, Гаррет! Присоединяйся!

Ладно. Хоть одно дружелюбное лицо.

— Плоскомордый, привет, старина, привет, дружище!

Я направился к скрытому в тени угловому столику, за которым сидел Тарп с каким-то типом. Из-за темноты типа я заметил не сразу. Даже с близкого расстояния я не мог его как следует разглядеть. На нем было тяжелое черное одеяние, как у некоторых священнослужителей, да еще и с капюшоном. Казалось, от него исходят волны мрака вроде миазмов. Таких типов на вечеринки не приглашают.

— Тащи сюда стул, — сказал Тарп.

Не знаю, почему его называют Плоскомордым. Он не в восторге от этого прозвища, но оно нравится ему больше имени Уолдо, которым наградили его родители.

Я плюхнулся на стул. Приятель Тарпа заметил:

— Сдается мне, вас здесь не очень-то привечают. Вы что, заразный?

Он не только был мрачный, но и говорил то, что думал, — жуткий недостаток в общении, хуже миазмов.

— Ха! — фыркнул Плоскомордый. — Ха-ха-ха! Вот это да, Уник! Черт возьми! Это же Гаррет! Я тебе о нем рассказывал.

— Туман начинает рассеиваться.

Но не вокруг него, там была все такая же мгла.

— Вы обижаете меня, — сказал я. — Вы не правы. — Я заговорил громче: — Вы все не правы. Я тут не по работе. Я ничего не вынюхиваю. Просто подумал: заскочу сюда пообщаться с друзьями.

Они мне не верили.

Но по крайней мере никто не изощрялся в остроумии по поводу того, что у меня нет друзей.

Плоскомордый сказал:

— Если бы ты заходил и общался время от времени, а не только когда у тебя на уме какая-то пакость, глядишь, ребята при виде тебя и заулыбались бы.

Ворчи не ворчи: что правда, то правда.

— Ну и вид у тебя, Гаррет! Худющий и злющий. Все работаешь мозгами?

— Да.

Есть повод еще поворчать. Я не очень люблю работать. Особенно мозгами. Я думаю, что в любом разумном мире единственная достойная работа для мужчины — охмурять причитающееся ему количество блондинок, брюнеток и рыженьких.

Понятно? Я — Гаррет, сыщик и секретный агент, непомерным честолюбием не страдаю, проявляю интерес к людям определенного сорта и ловко встреваю в дела, которые вряд ли понравились бы моим друзьям и знакомым. Мне чуть за тридцать, рост шесть футов два дюйма, рыжеватые волосы и голубые глаза. И когда я прохожу по улице, собаки не воют мне вслед, хотя превратности ремесла оставили на мне отпечаток, но отпечаток этот не на лице. Я считаю себя обаятельным. Друзья не согласны со мной, они считают меня просто легкомысленным. Ну, будешь слишком глубокомысленным, станешь таким, как дружок Плоскомордого.

Тут подоспел Рохля с огромной кружкой моего любимого напитка, божественного эликсира, который заставляет меня шевелить мозгами. Рохля налил его из своего личного бочонка, спрятанного за стойкой. В «Домике радости» подают только пищу для кроликов или соки из нее. Морли Дотс убежденный вегетарианец.

Я сделал большой глоток горького пива:

— Рохля, ты принц.

И я выудил из кармана серебряную марку.

— Ага. Стою в очереди на получение трона. — Он не стал притворяться, что ищет сдачу. Настоящий принц. За такие деньги можно купить целый бочонок, серебро нынче в цене. — Почему ты здесь, вместо того чтобы резвиться с кучей рыжих девок?

В моем последнем крупном деле было замешано множество особей этой прелестной разновидности. К сожалению, лишь с одной из них, оказалось, можно общаться. Рыжие всегда такие. Они либо чертовки, либо ангелочки, но на поверку ангелочки тоже не ангелочки. Мне кажется, это потому, что они пытаются брать за образец дам прошлых времен.

— Резвиться, Рохля? — Интересно, где Рохля подхватил слово «резвиться»? Он собственное имя произносит с трудом, потому что в нем больше одного слога. — Ты, случайно, не начал ходить в школу?

Рохля только ухмыльнулся.

Я спросил:

— Что здесь происходит, ужин Томми Такера?[1] Добродушный старик Гаррет в роли Томми?

Рохля сильнее растянул губы в ухмылке, обнажив ряд непривлекательного вида испорченных зубов, чередующихся с пустыми отверстиями. Вот ему бы как раз обратиться в веру Морли и возродиться вегетарианцем.

Плоскомордый сказал:

— Ты лакомый кусок.

— Должно быть. Притом для всех. Слыхал, что учудил Дин?

Дин — это старичок, который у нас с партнером ведет хозяйство. Ему под семьдесят. Из него вышла бы отличная жена.

Пока мы разговаривали, приятель Тарпа все набивал и набивал свою чертову трубку; никогда я не видел такой огромной трубки. Углубление величиной с ковш. Рохля притащил от стойки латунное ведро с углем. Уник медными щипцами взял уголек и поднес к трубке. И тут же выдохнул такие клубы дыма, которые могли бы нас всех подбросить к потолку.

— Музыканты, — пробормотал Плоскомордый, как будто нашел причину всех зол в мире. — Я не слышал, Гаррет. Что сделал Дин? Привел тебе еще одну кошку?

У Дина страсть собирать приблудных животных. Мне пришлось занять твердую позицию, чтобы не оказаться по уши в кошачьей шерсти.

— Хуже. Он говорит, что переедет ко мне. Как будто у меня нет права голоса. И ведет себя так, точно жертвует собой.

Плоскомордый усмехнулся:

— Займет твою свободную комнату. Негде будет припрятать лишнюю милашку. Бедный Гаррет. Придется довольствоваться одной.

Ворчи не ворчи.

— Я не страдаю от избытка. С тех пор как Тинни и Торнада столкнулись у меня на крыльце, я довольствуюсь ничем.

Рохля расхохотался. Варвар.

Тарп спросил:

— А Майя?

— Не видел ее полгода. Наверное, уехала из города. Теперь я живу с Элеонорой.

«Элеонора» — это картина на стене у меня в кабинете. Девчонка мне нравится, но возможности у нее ограниченные.

Все полагали, что у меня очень веселая жизнь, все, кроме дружка Тарпа. Этот приятель уже не слышал никого, кроме себя. Он начал напевать с закрытым ртом. Я решил, что музыкант из него неважный. Он все время фальшивил.

Рохля перестал ржать и сказал:

— Уверен, ты замышляешь какую-то штуку. Не такую, как обычно, но все равно придется выручать тебя из беды.

— Черт возьми, я просто хотел уйти из дома. Дин доводит меня до белого каления, а Покойник не смыкает глаз — ждет, когда Слави Дуралейник что-нибудь натворит, и боится пропустить новости. Я столько терпел эту парочку, другой и половины не выдержал бы.

— Да, тяжела твоя жизнь, — съязвил Плоскомордый. — От всей души сочувствую. Знаешь что? Давай поменяемся. Я займу твою квартиру, а ты мою. Билли возьмешь в придачу.

Билли — его теперешняя пассия, маленькая блондинка, но жару в ней, что в дюжине рыжих.

— Это надо понимать как разочарование?

— Нет. Это надо понимать как положение вещей.

— Все равно спасибо. Может, в другой раз.

Плоскомордый живет в доме без лифта, в однокомнатной квартирке, где едва умещается самая необходимая мебель. Я тоже ютился в такой конуре, пока не преуспел настолько, что купил дом, который мы с Покойником и занимаем.

Плоскомордый откинулся на спинку стула, засунув большие пальцы за пояс, самодовольно улыбнулся и кивнул. Еще раз кивнул и еще раз улыбнулся. Ухмылка Плоскомордого — просто чудесное зрелище. Она держится на его безобразной физиономии так долго, что Корона — императорское семейство — может объявить эту улыбку национальным достоянием. Плоскомордый считает себя чистокровным человеком, но его рост и наружность наводят на мысль, что в его родне затесался тролль или великан.

— Ты не готов к сделке, Гаррет; не скажу, что я тебе сильно сочувствую.

— Я мог бы пойти в какую-нибудь занюханную пивнушку и утопить горе в спиртных напитках, плачась в жилетку участливым незнакомцам, но нет, я пришел сюда…

— Меня это устраивает, — ввернул Рохля, услышав про спиртные напитки. — Смотри только, чтобы мы тебя здесь не ободрали как липку.

Я никогда не причислял его к своим друзьям. Он просто работал у моего приятеля Морли, да и дружеские чувства Морли ко мне весьма сомнительны.

— Ты лишаешь радости «Домик радости», Рохля.

— Брось, Гаррет. Пока ты не вошел, жизнь тут била ключом.

Дружок Плоскомордого Уник уже не издавал ни звука, но продолжал усмехаться и пыхтеть, как вулкан. Дыма вокруг него хватило, чтобы я сам готов был начать мурлыкать. Я потерял нить разговора и задумался, почему это заведение называется «Домиком радости»: слишком экзотическая вывеска для места встреч вегетарианцев.

Уник вдруг вскочил как ошпаренный. Он будто плыл по воздуху к двери, пятки едва касались пола. Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь курил такой крепкий табак.

Я спросил Тарпа:

— Где ты его подцепил?

— Уника? Это он меня подцепил. Он и еще несколько ребят хотят «организовать» музыкантов.

— Все ясно.

Я понял, почему их заинтересовал Плоскомордый. Тарп зарабатывает на жизнь тем, что убеждает людей. Его методы включают и применение физического воздействия.

Два или три Морли спускались по лестнице со второго этажа, глядя, как музыкант выскакивает за дверь. Морли знал, что я пришел. Рохля сообщил ему об этом по ведущей наверх в контору переговорной трубке. Дым застилал глаза, но казалось, что Дотс не в духе.

Морли — полукровка, частью человек, частью темный эльф. Но наследственность эльфов возобладала. Он небольшого роста, складный и такой смазливый, что просто срам. И творит он сплошной срам, стоит только зазеваться чьей-нибудь жене. Морли отрастил усики щеточкой. Черные волосы гладко зачесал назад. Разрядился в пух и прах, хотя таким, как он, идет любая одежда. Он медленно приближался к нам, обнажив в улыбке множество острых зубов.

— Что здесь у вас происходит?

Плоскомордый предложил грубое объяснение. Морли не обратил на него внимания.

— Ты бросил работу, Гаррет? Давно ты не наведывался.

— Зачем работать, если нет необходимости?

Я пытался принять самодовольный вид, хотя мои денежные дела оставляли желать лучшего. Содержать дом стоит недешево.

— Что-то затевается?

Морли занял стул Уника и помахал рукой, рассеивая густой табачный дым.

— Едва ли.

Я поведал ему свою печальную историю. Он смеялся от души.

— Очень красочно, Гаррет. Я тебе почти верю. Надо признать, твои истории всегда очень правдоподобны. Так чем же ты сейчас занимаешься? Сугубо секретным делом? Я не слышал ни о чем таком из ряда вон. Город хиреет.

Он столько разглагольствовал, потому что я говорил неуверенно.

— Черт! И ты туда же!

— Ты приходишь, только когда тебя надо вытаскивать из ямы, которую ты сам себе вырыл.

Это несправедливо. Это неправда. Я относился к нему так искренне, что даже ел жвачку, которую подают в его забегаловке. И однажды даже заплатил по счету.

— Ты мне не веришь? Тогда скажи мне вот что. Где женщина?

— Какая женщина?

Дотс, Плоскомордый и Рохля хитро ухмыльнулись. Решили, что поймали меня.

— Вы заявляете, что я здесь по работе. А где женщина? Когда я начинаю распутывать какое-нибудь странное дело, всегда появляется хорошенькая бабенка. Верно? Ну, где же красотка? Черт возьми, мне так не везет, что придется работать только… Что?

Они не слушали. Они таращились на что-то за моей спиной.

Ей нравился черный цвет. Поверх черного платья она надела черный плащ. И на ней были высокие черные сапожки. В смоляных волосах бриллиантами сверкали капли дождя. Еще она носила черные кожаные перчатки. Я подумал, что она где-то потеряла черную шляпу с вуалью. Все на ней было черное, оттеняя ее лицо, бледное как полотно. Ростом примерно пять с половиной футов. Молодая. Красивая. И испуганная.

— Я влюбился, — проговорил я.

Морли лишился чувства юмора. Он сказал:

— Не приставай к ней, Гаррет. Она тебя угробит.

Поразительные черные глаза надменно смотрели сквозь нас, словно нас вообще не существовало. Она прошествовала к стоявшему немного особняком свободному столику. Постоянные посетители дергались при ее приближении и прикидывались, что не видят ее.

Любопытно.

Я присмотрелся повнимательнее. Ей было лет двадцать. Ярко-красная помада на губах напоминала свежую кровь. Это яркое пятно на мертвенно-бледном лице внушало ужас. Но нет. Ни один вампир не рискнет выйти на негостеприимные улицы Танфера.

Я заинтересовался. Чего она боялась? Почему эти головорезы шарахались от нее?

— Морли, ты с ней знаком?

— Нет. Но я знаю, кто она.

— Кто?

— Дочка Большого Босса. Я встретил ее у него месяц назад.

— Дочь Чодо?

Я был поражен. Романтический настрой почти пропал.

Чодо Контагью — король преступного мира Танфера. Он получает часть прибыли от всех темных дел, творящихся у нас.

— Да.

— Ты был у него? Ты его видел?

— Да.

Морли говорил не очень уверенно.

— Значит, он и вправду живой.

Я слышал об этом, но верилось с трудом.

Мое последнее дело, где было замешано множество рыжих девиц, закончилось тем, что мы с моей подружкой Торнадой и двумя главными телохранителями Чодо погнались за этим стервецом. Мы с Торнадой сообразили, что следующая очередь наша, и дали стрекача, не дожидаясь развязки. Уходя, мы оставили старика Чодо на попечение Краска и Садлера, которые были готовы его вздернуть. Однако этого не произошло. Чодо по-прежнему крестный отец. Краск и Садлер все так же ждут его смерти, будто и не было случая, когда они собирались приструнить старика навеки.

Меня это беспокоило. Чодо отлично меня видел. Он не из тех, кто прощает.

— Дочь Чодо! Что она делает в такой дыре?

— Что значит «в такой дыре»?

Достаточно лишь намекнуть, что «Домик радости» заведение не высшего разряда, и Морли начинает беситься.

— Это значит, что она наверняка о себе высокого мнения. А здесь, с ее точки зрения, дешевая пивная, что бы ты или я об этом ни думал. Морли, это не Холм; это Нейтральная Зона.

Такой у Морли район. Зона безопасности. Это территория, на которой представители различных биологических видов встречаются по делу, не особенно рискуя, что их замочат. Это не аристократическая часть города.

Все время, пока мы шептались, я пытался придумать благовидный предлог для того, чтобы подойти к девушке и сказать, что любовь сделала меня ее рабом. И все время, пока я размышлял об этом, внутренний голос твердил мне: не валяй дурака, дитя Чодо может нести только смерть.

Должно быть, я вздрогнул. Морли схватил меня за руку:

— Не сходи с ума, докатишься до Веселого Уголка.

Здравый смысл. Не шути с огнем. Я сохранил благоразумие. Успокоился. Овладел собой. Но я не мог на нее не смотреть.

Парадная дверь распахнулась. Вместе с двумя здоровенными бандитами в помещение влетела буря. Они держали дверь открытой, пока не вошел третий мужчина; он ступал медленно, словно играл в спектакле. Он был пониже, но не менее мускулистый. Кто-то расчертил его лицо ножом. Один глаз был постоянно полуприкрыт. Верхняя губа застыла в вечной усмешке. Он дышал злобой.

— О дьявол! — произнес Морли.

— Ты их знаешь?

— Я знаю таких, как они.

Плоскомордый шепнул мне:

— А мы нет.

Тип со шрамом огляделся вокруг. Заметил девушку. И пошел вперед. Кто-то завопил: «Закройте дверь!» Два тяжеловеса для начала зыркнули по сторонам, чтобы узнать, какие клиенты толкутся в «Домике радости».

Потом парни закрыли дверь.

Я бы их не обвинял. У Морли бывают очень скверные посетители.

Шраму было на все наплевать. Он приблизился к девушке.

Она отвернулась. Он наклонился к ней и что-то прошептал. Она вздрогнула, а затем посмотрела ему прямо в лицо. И плюнула.

Чодова кровь, ясное дело.

Шрам улыбнулся. Он был доволен. Он получил предлог.

В полной тишине Шрам стащил девушку со стула. Ее лицо исказилось от боли, но она не проронила ни звука.

Морли сказал:

— Так-так!

Голос звучал мягко. И угрожающе. Морли не дает в обиду своих посетителей. Шрам, вероятно, не знал, где находится. Он не обратил внимания на Морли. Как правило, это роковая ошибка.

Хотя, может, Шраму это и сойдет с рук.

Морли двинулся к выходу. Громилы у двери преградили ему дорогу.

Дотс заехал одному из них в висок. Парень был раза в два выше Морли, но рухнул на пол как подкошенный. Его напарник по глупости схватил Морли.

Мы с Плоскомордым встали через секунду после Дотса. И двинулись вокруг дома, высматривая Шрама. Морли не нуждался в помощи. А если она ему вдруг понадобится, у Рохли под прилавком целый арсенал.

Дождь хлестал по лицу, будто хотел загнать меня обратно под крышу. Когда я пришел, дождь был не такой сильный.

— Вон там. — Плоскомордый показал пальцем.

Я разглядел очертания темной кареты и две борющиеся фигуры: Шрам пытался затолкнуть девушку внутрь.

Мы припустили вперед, я на ходу снял с пояса любимую дубовую колотушку. Я никогда не выхожу из дома без нее. Она полтора фута длиной, и на конце фунт свинца. Действует эффективно, и жертва не остается навсегда валяться на улице.

Но Плоскомордый опередил меня. Он сгреб Шрама в охапку, раскрутил его и жахнул о стену ближайшего дома с таким шумом, что в нем утонули раскаты далекого грома. Я скользнул на освободившееся место и схватил девушку.

Кто-то затаскивал ее в карету. Левой рукой я обхватил ее талию, а правую вытянул и взмахнул дубинкой, рассчитывая врезать злодею между глаз.

И тут я увидел эти глаза. Они были как на картинках в рассказах о привидениях: огромные для ссохшегося коротышки, которому они принадлежали, и горящие зеленым огнем. На вид этому типу было лет девяносто. Но он был сильный. Пальцами, напоминающими птичьи лапы с когтями, он вцепился в руку девушки и тянул ее к себе, хотя мы с ней сопротивлялись изо всех сил.

Я размахнулся, стараясь не смотреть в его глаза, которые источали яд. Они пугали меня до смерти. Меня по всей спине продрал мороз. А я не из трусливых. Пришлось изо всех сил долбануть его по башке. Хватка ослабла. Воспользовавшись возможностью, я примерился еще раз. И он получил по заслугам.

Его рот широко открылся, но вместо крика из него вылетели бабочки. Целая туча бабочек, они заполнили всю карету. И закружились надо мной. Я отшатнулся и стал разгонять их колотушкой. Мне всегда казалось, что от бабочек не может быть вреда, но кто знает, чего ожидать от насекомых, вылетевших изо рта мерзкого старика?

Плоскомордый унес подальше девушку, отпихнул меня назад, как тряпичную куклу, залез в карету и вытащил старикана. Когда Плоскомордый сердится, нельзя путаться у него под ногами. Он все крушит.

Огонь в глазах старика потускнел. Плоскомордый поднял коротышку одной рукой, проговорил: «Что это за фокусы, доходяга, черт тебя побери?» — и шмякнул его о ту же стену, которая погубила Шрама. Потом начал без особого почтения пинать их ногами, отвешивая удары по очереди. Я слышал, как трещат ребра. Я решил утихомирить Плоскомордого, а то он еще кого-нибудь убьет, но не знал, как это сделать. Не хотел попадаться ему под руку, пока он в таком состоянии. И меня все еще преследовал рой мокрых от дождя бабочек.

Тарп успокоился сам. Он взял старика за шиворот и швырнул в карету. Дед заскулил, как побитый щенок. Тарп бросил туда же Шрама и поднял голову. На месте кучера никого не было, и Тарп просто ударил стоящую рядом лошадь по заду и гикнул.

Карета сорвалась с места.

Сутулясь под дождем, Тарп повернулся ко мне:

— Вот мы и позаботились об этих шутах. Эй! Что с девчонкой?

Она исчезла.

— Черная неблагодарность. Баба есть баба. Черт ее возьми. — Плоскомордый на секунду задрал голову и подставил лицо под дождь. — Я на этом не остановлюсь. Давай пойдем напьемся, а потом хорошенько с кем-нибудь подеремся.

— Я думал, мы уже достаточно подрались.

— Ба! С этими разве драка? Слабаки! Пошли.

Мне вовсе не улыбалось накликать на себя беду. Но спрятаться от дождя и от этих бабочек неплохо бы. Я говорил, что не совсем утратил здравый смысл.

Один из двух бандитов валялся в сточной канаве около двери Морли, перекрывая путь стекающей по трубе воде. Второй вылетел наружу, как раз когда мы подошли.

— Эй! — завопил Тарп. — Смотрите, куда мусор выбрасываете!

Я оглядел помещение. Девушка не вернулась. Мы с Морли и Рохлей устроились за столиком и стали думать, что все это значит. Плоскомордый ушел искать настоящих приключений.

Я как следует приложился к пиву из бочонка Рохли (не пропадать же серебряной марке), и мы с Морли поговорили о королях, и о капусте, и о бабочках, и о старых временах, которые никогда не были очень уж добрыми, хотя иной раз мне и везло. Мы решили все мировые проблемы, но пришли к выводу, что никто из правителей не обладает достаточным умом, чтобы осуществить нашу программу. А сами мы не хотели браться за эту работу.

О женщинах мы говорили недолго. Недавний успех Морли затмил мои достижения. И сил моих не было смотреть, как эта огромная бесформенная туша Рохля откинулся на спинку стула, подбоченился и самодовольно заулыбался, вспоминая о своих победах.

Дождь лил не переставая. Наконец я заставил себя вернуться к действительности. Я снова промокну до нитки. А если Дин не ответит на мои крики и стук в дверь, то еще сильнее. Стиснув зубы и ни на что не надеясь, я покинул Морли и его заведение. Дотс выглядел таким же самовлюбленным, как его бармен. Он-то уже дома.

Я опустил голову как можно ниже и пожалел, что не хватило ума надеть шляпу. Я так редко ношу ее, что мне и в голову не пришло украсить себя этим предметом, хотя это было бы очень кстати. Капли дождя тут же ударили меня по затылку и потекли по спине.

Я замедлил шаг на том месте, где мы спасли загадочную дочь Чодо от ее не менее загадочных похитителей. Здесь было почти темно. Дождь стер большую часть следов. Я порыскал вокруг и уже подумал было, что добрая половина происшедшего мне привиделась, как вдруг обнаружил на земле большую запачканную грязью бабочку. Я поднял трупик, осторожно зажал его в левой руке и унес с собой.

Покойник обитает в большой гостиной, выходящей окнами на улицу; эта комната находится напротив кабинета и занимает такую же площадь, как кабинет и маленькая гостиная, вместе взятые. Достаточно места для существа, которое не двигается с тех незапамятных времен, когда города Танфера еще не было. Я подумываю о том, чтобы отправить его в подвал вместе с остальным хламом, который я здесь нашел после переезда.

Я вошел к нему в комнату. Там горела лампа. Удивительно. Дин не любит сюда заходить. Я обвел гостиную подозрительным взглядом.

В комнате стоят всего два кресла и два маленьких столика, но стены закрыты полками с книгами, картами и памятными вещицами. Одно кресло мое. Второе занимает постоянный жилец.

Если вы войдете без подготовки, Покойник может вас поразить. Во-первых, он не человек, а логхир. Я не встречал ни одного представителя этого вида, кроме Покойника, и поэтому не могу сказать, плюхались ли при виде его в обморок логхирские девицы, но, с моей точки зрения, он похож на манекен, на котором некий злодей шишковатой палкой отрабатывал удары.

Оценив его толщину, вы увидите, что нос у него как хобот у слона, больше фута длиной. Потом вы заметите, что его давным-давно объели мыши и моль.

Покойником его называют потому, что он неживой. Около четырехсот лет назад кто-то воткнул в него перо. Но логхиры так легко не сдаются. Его душа или что-то в этом роде все еще пребывает в его теле.

«Кажется, у тебя было приключение».

Так как он мертвый, говорить он не может, но его это не смущает. Он передает мысли на расстоянии прямо в мою башку. Он также может, если захочет, мысленно рыскать повсюду, среди сваленного в кучу барахла и пауков. Обычно он настолько вежлив, что старается не вмешиваться, пока не спросят его совета.

Я снова огляделся по сторонам. В комнате было слишком чисто. Дин даже смахнул пыль с Покойника.

Что-то затевается. Эти двое снюхались. Впервые. Это меня пугает.

Но я не подал виду. Я мастерски скрыл свои подозрения. Зная, что меня ждет неприятность, я решил ударить первым.

Покойник сильно сглупил, когда научил меня запоминать во время работы все тонкости. Я принялся рассказывать ему о прошедшем вечере.

Теоретически наше сотрудничество основано на том, что я бегаю туда-сюда, терплю тумаки и набиваю синяки и шишки, а он впитывает все, что я узнал, пропускает эти сведения через свои мозги, которые он считает гениальными, и говорит мне, кто преступник, или где закопали труп, или что-нибудь еще. Но это теоретически. На деле он ленивее меня. Чтобы его разбудить, мне приходится угрожать ему тем, что я подожгу дом.

Я пространно расписывал прелести странной мисс Контагью, как вдруг он что-то заподозрил.

«Гаррет!»

Он знает меня как облупленного.

— Да? — проворковал я.

«Что ты делаешь?»

— Рассказываю тебе о необычайных происшествиях.

«Эти происшествия в данном случае не представляют интереса. Разве что страсть снова затмила твой разум. Ты ведь не думаешь связываться с этими людьми?»

Я хотел наврать, просто чтобы его позлить. Мы этим часто занимаемся, и я и он. Хорошее времяпрепровождение. Но я сказал:

— Я еще в здравом уме и не позволю юбкам завладеть мною целиком.

«Неужели? Я удивлен и потрясен. Я считал, что у тебя вообще нет ума».

Разговор у нас не стоит на месте. Обычно это игра в умника и недоумка. Сами решайте, кто здесь кто.

— Один — ноль в твою пользу, Старые Кости. Я хочу завалиться спать. Если у Дина вдруг снова начнется приступ бешеной энергии и он решит еще раз тебя почистить, скажи ему, чтобы разбудил меня в полдень.

Утро не мое время. Благоразумные люди не встают по утрам. А то еще не вечер, а ты уже совсем вареный.

Подумайте сами. Все эти ранние пташки, что они получают взамен сна? Язву. Больное сердце. Безвременную кончину в желудке бездомных котов. Это не для меня. Не для старого Гаррета. Я собираюсь лечь и расслабиться, потому что путь к бессмертию лежит через безделье.

«Жаль, что не удастся как следует отоспаться. Подвиг во имя спасения девицы и героические попытки лишить Рохлю прибыли от продажи пива заслуживают награды».

— Что вы тут замышляете? Почему это мне не удастся отоспаться? У меня нет других дел.

«В восемь часов утра тебе надо быть у ворот Аль-Хар».

— Что?!

Аль-Хар — городская тюрьма.

Танфер печально известен бездействием закона и правосудия, но иногда появляются такие неловкие типы, которые спотыкаются и сами падают в руки блюстителей порядка. Иной раз какой-нибудь слабоумный на самом деле получает срок.

— Какого черта? Меня там не любят.

«Если бы ты избегал посещать все места, где тебя не любят, тебе пришлось бы уехать из города. Ты пойдешь к тюрьме Аль-Хар, потому что тебе надо следить за человеком, которого освободят в восемь утра».

Вот оно что! Опасаясь, что мы останемся без денег, Покойник и Дин нашли мне работу. Неслыханное нахальство! Эти двое много о себе думают. Мне нетрудно изобразить придурка — я частенько дурачу сам себя.

— Зачем мне это?

«Три марки в день и оплата всех расходов. Чуточку изобретательности, и наш домашний бюджет станет таким, как прежде».

Я нагнулся и заглянул под его кресло. Там лежало несколько маленьких мешочков.

— Мы еще не вылетели в трубу. — Вот где мы храним деньги. Это самое надежное место. Вор, который подойдет к Покойнику, — создание, испорченное до мозга костей, и я не хочу иметь с ним никакого дела. — Если я вышвырну Дина с его котом и буду готовить сам, мы еще много месяцев будем пить пиво.

«Гаррет».

— Да, что правда, то правда, пришло время заработать немного денег. Только я не люблю, чтобы мне подсовывали работу. Я старший партнер в этом хреновом предприятии. Я здесь главный. Вот так. Расскажи мне об этом деле. А пока будешь рассказывать, свободной частью мозгов подумай, кто дает приют такой неблагодарной свинье.

«Фью! Не горячись по пустякам. Это идеальная работа. Простая слежка. Клиент всего лишь хочет приглядеть за бывшим заключенным».

— Правильно! Этот тип меня засечет, заведет в какой-нибудь переулок и спляшет чечетку на моей физиономии…

«Этот человек не прибегает к насилию. Он даже не ожидает, что за ним будет хвост. Это легкие деньги, Гаррет. Возьми их».

— Если они такие легкие, зачем поручать это дело мне? Почему не Плоскомордому? Он всегда ищет работу.

И я часто его ею снабжаю.

«Нам нужны деньги. Пойди отдохни. Тебе рано вставать».

— Не уверен. — Почему это я должен уйти из дому и начать суетиться? — Может, сначала посвятишь меня в некоторые подробности? Скажем, дашь описание объекта. На случай если завтра выпускниками Академии станут несколько парней. И назовешь хоть инициалы того типа, который меня нанял. Чтобы я вычислил с помощью дедукции, перед кем мне отчитываться.

«Клиент — некий Рислинг Гулляр…»

— Вот это здорово! Ты заставляешь меня работать на мерзкого владельца танцулек из Веселого Уголка. Бросаешь меня на самое дно, и хоть бы что! А я садился на хвост настоящим негодяям, вроде Чодо и его подручных. Ну и за кем я должен следить? За жуликом, который обставил одну из девок Гулляра? И зачем это нужно?

«Объект — некий Брешущий Пес Амато. Колоритное имя…»

— Боже! Брешущий Пес? Ты шутишь!

«Ты его знаешь?»

— Лично незнаком. Но знаю, кто он такой. Думаю, каждому ребенку старше десяти известен Брешущий Пес Амато.

«Больше я ничего не выяснил».

Я противился искушению. Он хочет сделать из меня мальчика на побегушках.

— Брешущий Пес Амато. Другое прозвище — Малахольный Амато. Имя, данное при рождении, Кропоткин Ф. Амато. Не знаю, что обозначает «Ф». Возможно, Фрукт. Этот человек совсем свихнулся. Он вечно ошивается на ступенях Канцелярии и орет в мегафон про то, что власти надули его предков. Он устраивает целые уличные представления с плакатами, флажками и таблицами. Он обрушивается с бранью на всех, кто подходит достаточно близко. Он во всем видит заговор, его небывалые теории изумляют даже тех, кто тоже привык во всем видеть происки врагов. Кропоткин Амато может связать что угодно с чем угодно и плести дьявольские интриги, чтобы доказать, что он повелитель блох по праву рождения. У него пунктик, что за всем стоит император.

Империя, предшественница Карентийского государства, пала столетия назад. Но императорское семейство все еще вертится поблизости и ждет, когда его пригласят. Влияние этой семьи на современное общество ограничивается тем, что она дает средства на содержание благотворительной лечебницы «Бледсо». Только Брешущий Пес мог заподозрить потомков императора в каких-то кознях.

«Интересно».

— Занятно. В мелких дозах. Но если подойти слишком близко, он пристанет и начнет рассказывать всю эту бодягу, как его благородную семью обманом лишили титулов и поместий. Черт бы его побрал. Его отец был мясником в Недороде. Мать — метиска из района Дна. Он жертва тех же событий, что и мы все. Служба в армии и война. Он начал брехать после демобилизации.

«Так, значит, он безобидный, сбитый с толку дурак?»

— В том-то и дело. Такой безобидный, такой сбитый с толку и такой дурак, что дальше некуда. Один из самых забавных персонажей, которых можно встретить на улицах. Поэтому ему и разрешают разгуливать с мегафоном.

«Как же этот безобидный дурачок угодил в тюрьму? И кому надо за ним следить? Может, он не так уж прост?»

Вот и я думаю.

В последний раз я видел его довольно давно. Но тогда я не интересовался им профессионально.

Я по нему не соскучился. Если такие, как он, исчезают, по ним не скучают. Возможно, кто-нибудь когда-нибудь и спросит: «А что случилось с этим болваном, который вопил на ступенях Канцелярии?» Все пожмут плечами, и тот, кто спрашивал, забудет, о чем спросил. Брешущий Пес никого не волнует, никто не бросится его искать.

Я был уверен, что у него в запасе куча небылиц о его пребывании в тюрьме. Может, про то, что его упрятали туда демоны из потустороннего мира. В нашем мире ему не удалось никого разозлить до такой степени, чтобы его посадили. А может, это сделали тайные агенты Венагеты. Или маленький народец. Или сами боги. Банда богов запросто может погубить кого угодно, ей не нужны оправдания.

— Я пойду спать, Умник. — И я вышел, прежде чем он успел заставить меня изменить решение, бормоча: — Три марки в день за то, чтобы пасти Брешущего Пса Амато. Не верится.

Лестница начинается в нескольких шагах от кухни. Я заглянул пожелать Дину спокойной ночи:

— После того как выгонишь кошку, подумай о том, что пол в комнате Покойника нуждается в ремонте, — вы же теперь такие друзья. Неплохо бы почистить пол песком и обновить.

Он посмотрел на меня, как на привидение.

Я усмехнулся и пошел спать. Если он выкинет еще какую-нибудь штуку, получит работу месяца на три: чистить песком, шлифовать, красить — это будет отличная месть хозяина.

Я приплелся в свою комнату, сбросил одежду, с грустью подумал, что придется идти на работу, и опустил голову на подушку. Бессонница мне не грозит.

Многие люди, старый Дин в их числе, обладают огромным недостатком: они вскакивают с постели, едва лишь прокричит петух. В этом есть какое-то фатовское желание первым ухватить удачу за хвост. Я отказался от всего этого, как только распрощался с армией. Я сыт по горло.

Дин страдает предубеждением, что спать до полудня — грех. Я все время пытаюсь его переубедить, но его мозг затвердел вместе с сосудами. Он наотрез отказывается признать мою правоту. Старого дурака ничем не исправить.

Я имел неосторожность сказать это вслух.

Дьявол, солнце едва остыло. Вы думаете, в такое время я что-то соображаю?

Меня с ног до головы окатили ледяной водой.

Я кричал. Ругался на чем свет стоит. Говорил такие слова, от которых моя милая старая мамочка переворачивалась в гробу.

Я поднялся, но зря. Он успел удрать.

Я сел на край кровати, уперся локтями в колени и уткнулся лбом в ладони. Я спрашивал богов, в которых верю раз в неделю, за что мне такое наказание. Я всегда был хорошим мальчиком! Давайте сыграем шутку со Вселенной: пусть в ней хоть на день воцарится справедливость. Заберите этого старого зануду.

Я мигнул. И сквозь несомкнутые пальцы увидел, как в дверь просунулась голова Дина.

— Мистер Гаррет, пора вставать. Через два часа вам надо быть у ворот Аль-Хар. Я готовлю завтрак.

Мои замечания о завтраке могли испортить пищеварение кому угодно. На Дина они не подействовали.

Он тяжело поплелся вниз. Я громко вздохнул и заковылял к окну. Только что рассвело. Городские мусорщики из крысолюдей лязгали и дребезжали мусорными тележками, притворяясь, что делают полезное дело. Мимо прошмыгнула ватага гномов с огромными мешками, больше их самих. Гномы были угрюмые, мрачные и молчаливые. Вот что значит рано вставать!

Кроме гномов и мусорщиков, на улице никого не было. Все здравомыслящие существа еще спят.

Только угроза бедности не пускала меня присоединиться к ним.

А что? На старом Брешущем Псе можно крупно заработать. Дурак, который нанимает сыщика для слежки за таким типом, заслуживает, чтобы его кошелек опустошили дочиста. И задание не такое опасное, как большинство достававшихся мне дел.

Я привел себя в порядок и быстро спустился по лестнице. Остановился около кухни, чтобы нахмуриться, хотя, если меня будят в такое время, хмурая мина получается вполне естественно.

Но хмурой мины не получилось. Я шагнул в кухню и оказался среди запахов ароматных сосисок, печеных яблок, свежезаваренного горячего чая и только что вынутого из духовки печенья. Мне не оставалось выбора.

Когда я не работаю, Дин такой вкуснятины не готовит. Я хожу вокруг да около и получаю в лучшем случае покрытую пленкой миску холодной овсянки. Если мне хочется свежего чая, я должен сам его заваривать.

Ну что поделаешь с этими маньяками и их культом работы? То есть я не был бы против, если бы Дин трудился за меня, но что-то я этого не замечаю. Дело в том, что он из тех, что лезут всех перевоспитывать. Он мечтает, чтобы я разбогател и слег от переутомления накануне своего тридцать первого дня рождения. Но я его перехитрю. Его номер не пройдет. Мне всегда будет тридцать.

Я поел. Даже объелся. Дин мыл посуду и мурлыкал себе под нос. Он был счастлив. Он меня пристроил. Я чувствовал себя оскорбленным, униженным. Столько навыков и талантов израсходовать впустую на слежку за каким-то полоумным. Это все равно что стрелять из пушки по воробьям.

Дин был ужасно доволен, что я теперь при деле, и даже прекратил брюзжать и опомнился, только когда я уже наполовину съел вторую порцию яблок.

— По дороге к Аль-Хар вы будете проходить мимо поселка Тейтов, да, мистер Гаррет?

О-о-о! Он называет меня «мистером», когда знает, что мне не понравятся его слова. В этот раз я сразу понял, о чем речь. «Только не сейчас». Он ко мне пристает, чтобы я помирился с Тинни. А я не помирюсь, потому что решил больше не извиняться перед женщинами за то, чего не совершал.

— Если Тинни хочет помириться, она знает, где меня найти.

— Но…

Я встал.

— Вот о чем подумай, Дин, пока будешь искать место для кошки. Что, если я вдруг женюсь и моя жена будет вести хозяйство?

Это его приструнит. Я пошел к парадной двери. Но не дошел. В голове у меня зазвучал голос Покойника:

«Гаррет, ты уходишь, не приняв должных мер предосторожности».

Он имел в виду, что я иду без оружия. Я сказал:

— Я всего лишь собираюсь следить за сумасшедшим. Я не влипну ни в какую историю.

Я даже не зашел к нему в комнату. Все равно он слышит меня не ушами.

«Ты всегда думаешь, что не влипнешь в историю. Однако каждый раз, когда ты так думаешь и выходишь из дома неподготовленным, ты под конец жалеешь, что был настолько непредусмотрителен».

Это соответствовало гнусной действительности. Я желал бы, чтобы было не так. Чтобы мы жили не в такое варварское время. Но от моего желания ничего не изменится.

Я поднялся на второй этаж и подошел к чулану со всякими мерзостями, где хранятся инструменты, которые приходится использовать, когда мой основной инструмент — мои мозги — меня подводит. Я ворчал не переставая. И размышлял, почему не хотел последовать хорошему совету. Наверное, меня задело, что я сам об этом не подумал.

Урок, который пошел не впрок, потом выходит боком.

Танфер — неприятный город.

Я вышел на улицу в плохом настроении. Я не сделаю этот город приятнее.

Как большинство общественных учреждений в нашем городе, тюрьма Аль-Хар уже много десятилетий нуждается в обновлении. Вид у нее такой ветхий, что, кажется, при желании заключенные могли бы повалить стены.

Аль-Хар с самого начала была нехорошей затеей, «казенным пирогом»; кто-то нагрел руки на этом проекте, перерасходовав средства и снизив реальные затраты. Подрядчик использовал блеклый желто-зеленый камень, который поглощает грязные пары из воздуха, вступает с ними в реакцию, покрывается прожилками, становится безобразнее день ото дня и расползается, так как слишком мягок. Он слоится и рушится, крошки летят по всей тюрьме, стены стоят щербатые, как после оспы. Там, где осыпалась известка, камни вылезают наружу. Поскольку в городе редко кого-нибудь сажали, тратить деньги на ремонт тюрьмы представлялось бессмысленным.

Дождь не перестал, но теперь он накрапывал мелкими каплями. Чтобы действовать на нервы, этого достаточно. Я устроился под одиноким лимонным деревом, таким же жалким, как живущие в переулках мусорщики. Это дерево не признавало времен года. Но его уныло опущенные ветви были здесь единственной защитой. Я вспомнил, чему нас учили, когда я служил во флоте, и растворился в окружении. Хамелеон Гаррет. Прекрасно.

Я пришел рано, что случается со мной нечасто. Но раз уж на то пошло, я двигался чуть быстрее, чуть энергичнее, чем обычно. Может, стоило потренировать и мозги. Им не помешало бы побольше инициативы и вдохновения.

Моя профессия — мое самое слабое место. Работа сыщика открывает перед тобой грязную изнанку жизни. По природе я человек слабый, но пытаюсь что-то улучшить в этом мире и ловлю в темноте проблески света. Вероятно, мое нежелание работать происходит от сознания того, что темные стороны жизни все равно будут преобладать и наставить на путь истинный не удастся почти никого, потому что люди жестоки, себялюбивы и безрассудны и даже лучшие из нас, если подвернется случай, продадут родную мать.

Огромная разница между хорошими парнями и плохими состоит в том, что хорошим парням еще не представилась возможность совершить зло для собственной выгоды.

Мрачный взгляд на мир, к несчастью, делается все мрачнее из-за ежедневно происходящих событий.

Мрачный пейзаж пугает меня, как бы говоря, что настает мой черед.

Мрачная улица, замусоренная, мощенная булыжником дорожка, проходящая мимо Аль-Хар. Прохожих почти нет. Эта мрачность не исчезает и при хорошей погоде. Даже находясь один в лесу, я не ощущал такой заброшенности и безысходности.

Улица была очень неудобная для работы, кроме того, я здесь неловко себя чувствовал. Я не вписывался в пейзаж. Люди начнут удивляться, что я тут делаю, и еще запомнят меня, хотя и не станут выходить из домов. Наши горожане не любят будить лихо.

Брешущий Пес вышел из ворот тюрьмы, тяжело топая и держась руками за пояс брюк. Он остановился и стал обозревать мир глазами заключенного.

Ростом он был около пяти с половиной футов, лет за шестьдесят, коренастый, с лысеющей головой, на лице выделялись жесткие седеющие усы и огромные грозные брови. За десятилетия, потраченные на разоблачение заговоров, кожа его потемнела от загара. Пребывание в тюрьме на нем никак не отразилось. Он носил старую, драную, засаленную одежду, ту же самую, в которой вошел туда. В Аль-Хар заключенным не выдают униформу. Насколько я знаю, у Брешущего Пса не было родственников, и никто не мог ему ничего принести.

Его взгляд скользнул по моей персоне. Никакой реакции. Он подставил лицо под дождь, наслаждаясь падающими каплями, и двинулся в путь. Я подождал, пока он прошел полквартала, и последовал за ним.

У него была необыкновенная походка. Он был кривоногий. Артрит или что-то в этом роде. Он будто катился по дороге: поднимал целиком одну сторону тела и толкал ее вперед, а потом другую. Наверное, у него были сильные боли. Тюрьма не лечит артрит.

Брешущий Пес не торопился. Он шел не спеша, смакуя свою свободу. Если бы я столько времени просидел взаперти, я бы тоже болтался под дождем и получал от этого удовольствие.

Но в эту минуту я не был настроен сочувствовать кому бы то ни было. Я шипел, бурчал и ворчал. Такая непродуманность! Выдающегося сыщика держат под дождем.

Хотя Брешущий Пес тут ни при чем. Я стал составлять план мести Покойнику.

Это всегда интересное упражнение для ума. Как навредить существу, которое уже убили? Возможностей раз-два и обчелся.

Даже мы, мастера своего дела, порой бываем небрежны. Если не чувствуешь угрозы, легко потерять бдительность. Я не чувствовал угрозы. Брешущий Пес не походил на уличных громил, с которыми я привык сталкиваться, они обычно ростом с дом, но туго соображают, и их просто уложить на обе лопатки. Брешущий Пес, пропади он пропадом, похож на маленького старичка. Маленькие старички не прибегают к насилию. А если и прибегают, то нанимают для этого огромных глупых громил.

Я с важным видом повернул за угол и — у-у-уф! — как кур во щи! К счастью, Брешущий Пес похож на маленького старичка, а маленькие старички не прибегают к насилию.

Я шарахнулся в сторону, пытаясь избежать столкновения. Каким-то чудом мне это удалось. В конце концов, Брешущий Пес, пропади он пропадом, похож на маленького старичка. Я закашлялся и чуть не задохнулся. Тем временем Брешущий Пес смекнул, что к чему, и решил, что, поскольку кулаки у него никудышные, лучше всего как можно активнее поработать пятками.

Довольно мудрое решение, учитывая мое внезапное недомогание.

Я припустил за ним. Мне еще повезло: я тренировался и был в такой хорошей форме, что быстро пришел в себя. Скоро расстояние между нами перестало увеличиваться, а потом я стал его нагонять. Брешущий Пес оглянулся лишь раз. Он экономил энергию, надеясь скрыться.

Что касается меня, я стал осторожнее на поворотах.

Мне не потребовалось много времени, чтобы догнать его, схватить за плечо, сдержать его слабые удары и силой усадить на ступеньки какого-то дома.

— Какого черта ты это устроил? — рявкнул я.

Он посмотрел на меня как на придурка. Может, так и есть. Пока я не выказал большого ума. Он не отвечал.

Сбегать он как будто не собирался, и я присел возле него, хотя и не совсем рядом, чтобы он не мог ударить меня снова.

— Мне больно, парень. За что? — (Опять этот взгляд.) — За кого ты меня принимаешь, головорез?

Да-а. Это побольнее пинка в живот. Я опытный сыщик, а не уличный бандит.

— За чокнутого старика, у которого не хватает ума спрятаться от дождя.

— Я живу в гармонии с природой. Неужели ты это сделаешь?

— Что сделаю?

— Будешь угрожать. Руки выкручивать.

Ха! Теперь моя очередь смотреть на него большими глазами.

— Этим тупым взглядом ты меня не проведешь. Кто-то послал тебя, чтобы ты помешал мне говорить правду.

Я с хитрым видом спросил:

— Какую правду?

Он с еще более хитрым видом ответил:

— Если тебе не сказали, значит они не хотят, чтобы ты знал. Не хотят втягивать тебя в это дело, а я уже в нем по уши.

Псих. И я сижу здесь и разговариваю с ним. Под дождем. И ветер в мою сторону. А этого психа перед выходом из тюрьмы даже не вымыли.

— Никаких угроз не будет. Мне все равно, что ты делаешь.

Он не понял:

— Зачем же ты меня преследуешь?

— Чтобы знать, куда ты идешь.

Надо ошарашить его новым приемом. Правдивые ответы на вопросы. Сразу ставят в тупик. Прием сработал. Брешущий Пес был озадачен:

— Зачем?

— Черт возьми, я сам не знаю. Один тип заплатил моему партнеру, и тот согласился на эту работу, не посоветовавшись со мной. Естественно, мой партнер сидит дома. А я тут мокну.

Он мне поверил, вероятно, потому, что я не выкручивал ему руки.

— Кому я нужен? — Казалось, он в недоумении. — Никто не принимает меня всерьез. Почти никто.

Я посмотрел, не собираем ли мы толпу. Брешущий Пес мог говорить только в одном диапазоне: очень громко. Он так долго орал, что разучился издавать другие звуки. Мне вдруг стало очень интересно, чем его кормили в тюрьме. Изо рта у него пахло, как у хищной птицы. Внешность у него тоже была малоприятная: растрепанные брови, усы, нос картошкой и безумные глаза. По крайней мере, он не пытался подсунуть мне листовки и не просил подписать прошение.

Доведем эксперимент до конца.

— Типа, который заплатил, зовут Рислинг Гулляр.

— Как? Не знаю никакого Рислинга Гулляра.

— Владелец танцулек в Веселом Уголке.

Он странно на меня посмотрел, будто я или вру, или спятил. Потом он нахмурился:

— Подстава! Ну конечно.

— Что?

— Подстава. Подставное лицо, он нанял тебя для кого-то другого.

Брешущий Пес заулыбался и закивал. Кто-то за ним охотится. Ему это нравилось. После стольких лет кто-то идет по его следу! Кто-то принимает его всерьез! Можно сказать, что его преследуют!

— Возможно.

Раньше мне было некогда размышлять о Брешущем Псе. Иногда я задавался вопросом, верит ли он в то, что говорит. Все знали, что его рассказы об их семействе не соответствуют действительности. Ни одно из его утверждений о заговоре не подтвердилось, и это в городе, где каждый, кто что-то собой представляет, стремится разоблачить всех остальных. Никто не пытался его остановить.

— За что тебя посадили?

Вот черт! Я уже так промок, что дальше некуда. И сырость смягчает запах зловонных паров вокруг Амато.

— На шестьдесят дней.

Шут!

— По какому обвинению? Это же записано в протоколе. Я за считаные минуты раздобуду твое дело.

Он что-то пробормотал.

— За что?

— За нарушение общественного порядка, — так же тихо ответил он.

— За это не дают два месяца.

— Третья жалоба.

Радость, что его наконец преследуют, пропала. Теперь он был смущен. Его осудили за нарушение общественного порядка.

— Даже после третьей жалобы больше нескольких дней не дают.

— Я слишком увлекся во время слушания. Пятьдесят пять дней добавили за оскорбление суда.

Все равно слишком сурово. Знакомые мне судьи привыкли к оскорблениям. Заседания суда напоминают кормежку зверей в зоопарке. Надо было очень постараться, чтобы вывести этих судей из себя.

Я вспомнил возмутительные заявления Амато. Да-а. Он наткнулся на человека, лишенного чувства юмора, к тому же этот человек не знал, что Брешущий Пес настоящий псих, совершенно безвредный. Только тронутому могли сходить с рук такие вещи.

— Тебе еще повезло, — сказал я ему. — Ты кого-то здорово уел, тебя могли упрятать в «Бледсо».

В благотворительной больнице есть отделение для умалишенных. Кто туда попадает, не выходит, пока кто-нибудь с воли его оттуда не вытащит. Существует полно историй о том, как людей запихивали туда, а потом забывали о них на десятилетия.

Брешущий Пес побледнел под слоем загара. Он испугался. И собрался уходить.

— Погоди, старик.

Он покорно уселся обратно. Он понял мои слова как угрозу. «Бледсо». Находясь около Брешущего Пса, разговаривая с ним, я все больше чувствовал себя болтуном.

— Отказываешься разговаривать?

— Да.

Я покачал головой. Капли дождя скатились по волосам прямо в глаза.

— Мне платят, и, возможно, этого достаточно, но недурно бы хоть немного понять, почему я трачу на тебя время.

После некоторых раздумий я решил: может, он сообразил, что сам не знает? Холодный дождь — великое лечебное средство при больной фантазии.

Мои мысли порхали туда-сюда, как пьяные мотыльки, пытаясь уловить, что происходит. Ответ напрашивался сам собой: это либо розыгрыш, либо ошибка, либо злые козни, либо еще что-то. Но только не работа.

Я вспомнил слова Покойника: «Три марки в день и оплата всех расходов». Мне не пришло в голову спросить, взял ли он предварительный гонорар.

— Что собираешься делать? — спросил я. — Сейчас?

— Ты промокнешь до нитки, сынок. Перво-наперво я пойду и посмотрю, есть ли мне где жить. Если есть, я пойду куплю бутылку и напьюсь в стельку. Если тебе не жалко времени, можешь подождать, пока я прокрадусь на встречу с тайными врагами твоего босса.

Когда он говорил, что напьется, это звучало убедительно. Если бы я только что вышел из тюрьмы, я бы не поставил пьянку на первое место, но он, видно, уже староват для баб. А на второе место пьянку поставить неплохо.

— А завтра?

— Завтра снова за всегдашнюю работу. Если не будет дождя. А если будет, останусь дома и приложусь еще к одной бутылке.

Я встал:

— Тогда пошли к тебе. Подождем, пока ты заснешь. Потом я встречусь с этим Гулляром и выясню, в чем дело.

Никому не нравится выглядеть круглым идиотом, а у меня возникло смутное подозрение, что именно так я и выгляжу. Надо было как следует порасспросить Покойника.

Я решил сделать это на обратном пути, перед тем как идти к Рислингу Гулляру.

Дин открыл мне дверь:

— Господи, зачем вы пришли домой?

Он поднял голову и стал смотреть, как с моей шевелюры капает вода.

— Надо посоветоваться с гением.

Я проскочил мимо Дина и неожиданно распахнул дверь маленькой гостиной. Хм! Кошка исчезла. Бесследно. Но я чувствовал, что она где-то здесь.

Дин переминался с ноги на ногу. Я бросил на него как можно более злобный взгляд и, издавая устрашающие звуки, изобразил, что сворачиваю врагу шею. А затем отправился в комнату Покойника.

Он делал вид, что спит.

Я знал, что он прикидывается. Он не заснет, пока не услышит последних известий из Кантарда. Он помешан на Слави Дуралейнике и каждую минуту ждет новостей о похождениях этого генерала-республиканца.

Я все равно вошел. Дин засуетился, притащил рваное одеяло и накинул его на мое кресло, чтобы оно не промокло. Я сел, уставился на Покойника и сказал:

— Жаль, что он прикорнул, как раз когда наконец пришли вести с фронта. Завари мне побыстрее чашку чая, я выпью перед уходом.

«Какие новости из Кантарда?.. Ты коварное животное, Гаррет».

— Коварнее некуда. Такой же коварный, как тот тип, который для смеха послал меня шпионить за сумасшедшим.

«Для смеха?»

— Можешь сказать правду. Я не обижусь. Я даже признаю, что шутка удалась. Ты продержал меня на улице достаточно долго, прежде чем я тебя расколол.

«Мне очень неприятно разочаровывать тебя, Гаррет, но нас действительно наняли, чтобы мы докладывали о передвижениях Брешущего Пса Амато. Клиент заплатил аванс пятьдесят марок».

— Перестань. Я признал, что шутка удалась. Хватит.

«Гаррет, это правда. Хотя сейчас, чувствуя, какие мысли, подозрения и вопросы блуждают в твоем мозгу, я сам засомневался. Может быть, я тоже стал жертвой хитрого розыгрыша».

— Кто-то на самом деле заплатил пятьдесят марок за то, чтобы мы выслеживали Амато?

«А то бы у меня под стулом ничего не лежало».

Я был уверен, что он говорит серьезно.

— Ты не задавал вопросов?

«Нет. Таких, которые тебя интересуют, нет. Если бы я знал, кто такой Брешущий Пес Амато, я бы задал».

В парадную дверь кто-то стучал. Дин, очевидно, был так занят, что не мог открыть.

— Подожди минуту.

Сначала я посмотрел в глазок. У меня есть горький опыт. Я увидел двух женщин. Одна из них дрожала от холода, обхватив себя руками. Судя по всему, обе были не в восторге от погоды.

Я открыл:

— Чем могу служить, леди?

Слово «леди» я употребил поэтически. Та, что помоложе, была лет на двадцать старше меня. Обе были очень чистенькие и одеты в свои лучшие наряды, но эти наряды истрепались и давно вышли из моды. Сами женщины тоже выглядели потрепанными и изможденными.

Одна была явно с примесью нечеловеческой крови.

Обе нервно заулыбались, как будто я напугал их, оказавшись не тем, кого они ожидали. Та, что помоложе, набралась храбрости и спросила:

— Ты спасен, брат?

— Что?

— Ты возродился? Ты признал Миссиссу как своего личного Спасителя?

— Что?

Я не понимал, о чем речь. Я даже не сообразил, что они говорят о религии. Религия не занимает большого места в моей жизни. Я не обращаю внимания на множество разных богов, культы которых наводняют Танфер. И нечасто обманываюсь в своих упованиях, что боги также не будут обращать внимания на меня.

Вероятно, женщин очень обнадежило, что я не захлопнул дверь у них перед носом. Они начали болтать. От природы я очень вежлив. Я слушал вполуха, но наконец врубился. Осклабился и с воодушевлением произнес:

— Входите! Входите!

Я представился. Пожал им руки. Я стал прежним очаровашкой Гарретом. Они почувствовали себя неловко, будто что-то заподозрили. Я копнул довольно глубоко, чтобы убедиться, что их путь к спасению рассчитан не только на людей. Большинство культов у нас расистские. У нечеловеческих существ в основном нет богов.

Я признался:

— Я не свободен и не могу принять новую систему верований, но я знаю тут одного, которому следует с вами встретиться. Вы не представляете, какой безбожник мой партнер. Он нуждается… Но позвольте вас предупредить. Он упорствует в своем злонравии. Сколько я ни пытался… Вы сами увидите. Пожалуйста, пройдите со мной. Хотите чая? Мой эконом только что поставил чайник.

Они продолжали болтать. Свои фразы я вставлял в промежутках.

Женщины последовали за мной. С большим трудом я сохранял серьезную мину. Я натравил их на Покойника. И не собирался вертеться поблизости, чтобы смотреть, как полетят перья.

Я выскочил под дождь и подумал: интересно, захочет ли он теперь когда-нибудь со мной разговаривать? Но кто, как не он, нуждается в духовном руководстве? Он уже умер и тащится по дороге в рай или в ад.

Но ухмылка на моей физиономии говорила вовсе не о том, как я доволен собственным хитроумием. Ко мне снова пришло вдохновение. Я понял, как превратить дело Брешущего Пса в розыгрыш, который принесет счастье нам обоим.

Старик умеет читать и писать. Он делает таблички и плакаты. Он безвреден. И ему нужны деньги. Я это увидел, когда пришел к нему домой. Так пускай он сам себя и выслеживает. Я могу передавать записи Брешущего Пса нашему клиенту, гонорар мы поделим, и мне не надо будет сутулиться под дождем.

Чем больше я думал об этой идее, тем больше она мне нравилась. Никто не заметит подмены.

Так что черт с ним, с Рислингом Гулляром. Я не собираюсь искушать судьбу. Я посижу в сторонке, но от дела не откажусь. Я начинаю новую жизнь.

Я решил сторговаться с Брешущим Псом. Это не сулит никакой беды. Будет наш с ним заговор.

Хорош белый рыцарь! Наш герой, профессиональный жулик третьего разряда.

Я не чувствовал за собой вины. Рислинги Гулляры этого мира заслуживают то, что получают. Я шел и посмеивался, пока не пришел к Брешущему Псу.

Существует мнение, что мы такие, какими нас представляют другие, но мы сами создаем образ, который другие нам возвращают. Это особенно ясно видно на детях. Так, какой-нибудь несчастный, паршивый родитель без конца пилит своего малыша, талдычит ему, что он никудышник и что он тупой, и очень скоро малыш становится тупым никудышником. По-другому и быть не может. Точно так же можно создать и свой образ.

Я работал над этим, правда не всегда осознанно, когда хотел, чтобы весь свет считал меня хамом. Не стелил постель. Менял носки раз в неделю. Убирал дом раз в год независимо от того, нужно это было или нет. Чтобы выглядеть настоящим злодеем, переставал чистить зубы.

Брешущий Пес, наверное, тысячу лет занимал свои две комнаты и никогда не делал уборки. В его квартире можно было устроить музей, где матери показывали бы детям, почему нужно наводить порядок.

Судя по запаху, это единственная квартира в Танфере, не зараженная паразитами. Запах принадлежал Брешущему Псу Амато, но он застаивался, усиливался от времени и сгущался за счет угнетающей влажности. Брешущий Пес понятия не имел о принципах гигиены.

Слава всем богам, Амато довольно долго отсутствовал.

Я нигде не видел столько бумаги, даже в канцеляриях королевских чиновников. Если у Брешущего Пса не выходила листовка, он бросал испорченную бумажку через плечо. Когда он приносил еду, бумажная или целлофановая упаковка летела к отвергнутым листовкам. Повсюду валялись разбитые керамические бутылки из-под вина. Уцелевшие сосуды хранились, вероятно, для пополнения запасов.

Здесь, в этих осадочных слоях, лежала вся история Брешущего Пса Амато; чтобы начать раскопки, нужен был только авантюрист-историк, не боящийся запаха.

Все это я понял с первого взгляда, лишь только Амато пригласил меня войти. Вторым взглядом я окинул его мебель. Она ограничивалась мольбертом, за которым он рисовал объявления и плакаты, и шатким столом, где он писал листовки. В самом чистом углу гордо лежало драное одеяло.

Пройдя два шага, я убедился, что мои выводы ошибочны. На самом деле Брешущий Пес прибирал квартиру. Я увидел дверной проем (без двери) во вторую комнату, куда Амато складывал мусор, когда в первой его накапливалось слишком много.

Брешущий Пес не извинился. Казалось, ему было невдомек, что он как-то не так ведет хозяйство. Он только спросил:

— Ну, что ты узнал от своего Гулляра?

— Я к нему не ходил. Я кое-что придумал.

— Ты не очень перетрудился, пока думал?

Видно, у меня на лбу было написано огромными буквами, какой я молодец.

— Тебе понравится. Это на пользу нам обоим. Вот мой план.

Я рассказал ему, как мы можем заработать несколько марок. В глазах у него зажегся недобрый огонек.

— Сынок, может, мы и сойдемся. Ты не такой дурак, как кажется.

— Прикидываюсь для маскировки, — буркнул я. — Ну как, идет?

— Почему бы нет? Мне всегда нужны деньги. Но ты неправильно вычислил, что нам надо делить их пополам. Я ведь должен буду выкроить время из своего жесткого расписания и делать всю работу.

— Я вычислил, что лучше всего нам делиться так: две трети мне и одна тебе. У меня контракт. Мне придется переписывать твои заметки. И переться в Веселый Уголок, чтобы передать их.

Брешущий Пес пожал плечами. Он не спорил.

— Легкие деньги, — пробормотал он.

— Кстати, о деньгах. Как ты сводишь концы с концами? Я уж не спрашиваю, как ты платишь за всю эту бумагу.

Даже макулатура стоит недешево. Производство бумаги — трудоемкая отрасль.

— Может, кое у кого достаточно мозгов, чтобы понять истину и захотеть ее обнародовать.

Он сердито смотрел на меня. И не хотел говорить правду.

Из него получился бы настоящий верующий. Танфер может похвастаться славной порослью психопатов, и число их растет день ото дня. Хотя, возможно, Брешущий Пес ворует бумагу. Или прячет состояние у банкиров-гномов.

Никогда не знаешь точно. В нашем городе почти все не такие, какими кажутся.

В ответ на его угрюмость я пожал плечами:

— Я буду заходить через день.

— Ага. Эй, знаешь что? Может, ты протянешь мне руку помощи?

Может быть, только на большом расстоянии. Его дыхание приобрело новое свойство: к прежнему зловонию прибавился тяжелый винный запах и образовался отравляющий газ. Пожалуй, им можно было бы заполнять бутылки и отправлять в Кантард. Одной бутылки хватило бы парализовать целый отряд венагетов.

— Каким образом?

— Пока меня не было, мое место на лестнице захватил какой-то религиозный маньяк.

— Устройся рядом с ним, как можно ближе, и выживи его. — Никакая вера не выдержит аромата, исходящего от Брешущего Пса. — Если не получится, позови меня.

— Хорошо.

Он сомневался. Он не чувствовал собственного запаха. Обоняние совсем притупилось.

— Пока.

Мне надо было выйти на улицу. Глаза у меня слезились. Из носа текло. Голова кружилась.

Я не торопился домой. Я подождал, пока дождь смоет с меня этот запах. Интересно, дождь когда-нибудь прекратится? Или надо покупать лодку?

У такой погоды есть и хорошая сторона. С тех пор как начался дождь, Танфер перестали донимать летающие громовые ящеры.

Когда эти чудища впервые появились, все их приветствовали.

Они пожирали крыс, кошек, белок и особенно голубей. Голубей мало кто любит. Но у громовых ящеров оказались те же гнусные привычки, что и у голубей. Испражнения чудищ были крупнее и точнее попадали в цель.

Поговаривали об учреждении премии за истребление этих вредных животных. Чудовищ привлекал Холм, где живут богатые и могущественные. Им нравятся возвышенности. И аристократам, и громовым ящерам. Если бы у последних хватало ума держаться поближе к трущобам, им бы ничего не угрожало.

Единственным предупреждением мне была полная детского ехидства ухмылка Дина, но я сразу понял: что-то не так.

«Гаррет!»

О-ох! Я забыл, что оставил Покойника наедине с проповедницами.

Я подумал, не смыться ли мне в уборную. Но, черт возьми, это мой дом. Я в замке король. Я шагнул в комнату Покойника:

— Да?

«Сядь».

Я осторожно сел. Он был слишком спокоен.

«Ты когда-нибудь размышлял о своей бессмертной душе?»

Должно быть, я заорал. Когда я пришел в себя, я бежал по коридору, испуганно оглядываясь на закрытую дверь комнаты Покойника.

Где-то мяукнула кошка.

Нет, все это происходит не со мной. Все это сон. Я схожу с ума. Если так будет и дальше, я уйду из дома и буду выть на луну вместе с Брешущим Псом…

Но дальше было еще хуже. Я заглянул на кухню, чтобы выпить пива, и нашел там Дина, который пил чай в обществе давешних маньячек. На коленях у одной из них сидел котенок. Другая будто околдовала Дина, и он глядел ей в рот.

Женщина с котенком сказала:

— Вы не посидите с нами, мистер Гаррет? Мы как раз сообщили Дину чудесную новость. Неужели вы не разделите нашу радость?

Радость? Вид у нее был радостный, как на похоронах. Она не знала, что значит слово «радость». Все обман. Она улыбалась, но улыбка была фальшивая. Под этой маской скрывалась кислая мина святоши. Если ей покажется, что где-то кому-то хорошо, у нее тут же сделается запор.

— Извините. В другой раз. Я только возьму печенье и побегу.

Видал я таких, как она. Это хорошо вымытый Брешущий Пес, разница в том, что ее фантазии содержат резкий, металлический привкус насилия. Брешущий Пес полон решимости разоблачить воображаемых демонов. Она стремится искоренить их огнем и мечом. При этом она до ужаса официальна и любезна. Если бы я на секунду перестал двигаться, она пригвоздила бы меня к месту и очень скоро разбудила во мне зверя. Она не отпускала бы меня до тех пор, пока я не отшил бы ее так грубо, что мне целый месяц было бы стыдно.

Я схватил печенье и удрал в кабинет. Я спросил Элеонору: «Ты ведь не сделаешь мне никакой гадости, правда?» Она подарила мне прекрасный, загадочный взгляд.

Я сел за письменный стол. У меня все валилось из рук. Надо овладеть положением, прежде чем хаос поглотит нас целиком. Надо вернуть этот побитый штормом корабль на ровный киль.

Сам виноват, что пытался насолить Покойнику.

Я застонал. Едва лишь я устроился поудобнее, как кто-то забарабанил в парадную дверь. Если к нам кто-то заходит, значит он желает увидеться со мной. Если кто-то желает увидеться со мной, значит мне хотят подкинуть работу. Если мне хотят подкинуть работу, значит учуяли, что я как раз устроился поудобнее. Но тут меня осенило: вдруг это стучат еще одни проповедники? Я смогу науськать новую свору на тех, что заполнили дом. Они заведут богословский спор. Я буду наблюдать с лучшего места для зрителей, как они сражаются, выдвигая один нелогичный довод за другим.