Гийом де С. Стефано, рыцарь и образованный монах, в 1300 г. приводил две легенды о происхождении ордена госпитальеров. Первая, сохранившаяся до наших дней в сборнике под названием Miracula, относила основание Госпиталя к седым временам древности, и начальное существование освящалось библейским авторитетом. Еврейский первосвященник Мельхиор осквернил гробницу Давида. Царь Антиох пожелал наказать его, но божественное вмешательство склонило к милосердию, и должен он был построить приют на том месте, которое впоследствии было освящено распятием Христа. И щедрый Иуда Маккавей сделал пожертвование на богоугодное дело. Видимо, эта легенда представляет собой ошибочный пересказ отрывка из 2-й книги Маккавеев, в частности предпринятой Илиодором попытки осквернения Храма по приказу Селевка. В Miracula изменили имена Илиодора и Селевка на имена Мельхиора, одного из волхвов, и Антиоха.

Святым покровителем ордена госпитальеров, или иоаннитов, стал Иоанн Креститель, чье имя изначально ассоциировалось с названием ордена. Естественное желание дать святому место в его истории могло привести к поверью, что управлять благотворительным учреждением – Госпиталем, существовавшим на месте резиденции ордена в древние времена, было поручено его отцу Захарии, преемник которого – мифический Юлиан Римлянин – исполнял роль связующего звена между Ветхим и Новым Заветом. Именно в бытность Юлиана начальником Госпиталя якобы сам Христос посещал его. Можно сказать, что сюжеты Нового Завета систематически заимствовали историки-энтузиасты. Евангелисты по небрежности забыли упомянуть, в каком конкретно месте Христос и апостолы обращались к немощным и расслабленным, что происходило не раз в новозаветной истории, поэтому стали утверждать, что речь шла о Госпитале. Именно здесь нашли прибежище Богоматерь и апостолы во время Страстной седмицы. Здесь было явление Господа после Его Воскресения. Здесь усомнился святой апостол Фома и были поражены гневом Божьим лженовообращенные Анания и его жена Сапфира и избраны семь диаконов начальной церкви. Госпитальеры утверждали, что святой Стефан Пер-вомученик стоял во главе их ордена.

Эти характерные представления, рожденные средневековым воображением, видимо, появились в XII в. В 1191 г. в Риме верили, что Госпиталь в Иерусалиме был местом многих событий Нового Завета, а в 60-х гг. XIII столетия сам Великий магистр ордена госпитальеров утверждал, что святой Стефан Первомученик был одним из его предшественников. Эти легенды были опровергнуты Гийомом де С. Стефано, который написал свой рассказ об основании Госпиталя между 1290 и 1302 гг. Он не обнаружил достоверного свидетельства, подтверждающего традиционное представление, что Госпиталь был основан в правление Антиоха, хотя и выдвинул предположение, что первоначальное строение было снесено во время взятия и разрушения в 70 г. Иерусалима будущим (с 79 г.) императором Титом.

Романтический ореол первого странноприимного дома продолжал впечатлять последователей Гийома. В конце XV в. госпитальер Гийом Корсен предположил, что Госпиталь основал сам Иуда Маккавей. Он ухватился за соломинку, протянутую Гийомом де С. Стефано. Старый дом был разрушен, когда римляне взяли штурмом и разграбили Иерусалим, и возрожден снова первым Великим магистром Герардом (Жераром). Эта теория позволила его современникам предложить библейское толкование события. Именно в Госпитале апостолу Петру были вручены Ключи от неба, и там под председательством святого Стефана происходил Первый собор церкви, на котором покровителем Госпиталя был назван Иоанн Креститель.

Однако было и другое повествование об основании Госпиталя, присутствующее в двух независимых друг от друга источниках. Оно появляется в истории Гийома, архиепископа Тирского, который был не только известным писателем, но также канцлером Иерусалимского королевства. Поэтому он хорошо знал госпитальеров. Он написал свою версию между 1170 и 1182 гг., и, хотя мы видим в последней главе, что он мало симпатизировал ордену, нет оснований не верить его рассказу. Он написал, что купцы из итальянского города Амальфи, не имея для себя пристанища в Иерусалиме, получили от фатимидского халифа Египта участок земли в христианском квартале вблизи храма Гроба Господня. Это дарение имело место в XI в. перед Первым крестовым походом. Купцы из Амальфи построили монастырь в честь Богоматери и пригласили в него аббата и монахов из Италии. Поскольку они были католиками, монастырь стал известен под именем Богоматери Латинской. Некоторое время спустя был построен еще один женский монастырь, Святой Марии Магдалины, предназначенный для приема женщин-паломниц. Но поток паломников продолжал расти, и для не имевших приюта на чужой земле европейских пилигримов монастырь построил странноприимный дом со своей церковью во имя Иоанна Милостивого. Именно он и стал Госпиталем Святого Иоанна.

Археологические свидетельства подтверждают раннее существование этих трех построек, впоследствии известных как Святая Мария Латинская, Святая Мария Большая и Госпиталь Святого Иоанна Крестителя. В двух случаях, однако, Гийом Тирский был не прав. Монастырь Богоматери Латинской мог и не быть новой постройкой. Странноприимный дом, вероятно впервые основанный папой Григорием I в 603 г., принимал пилигримов в Иерусалиме в конце IX в. Поблизости стояла церковь Богоматери, которая, вероятно, была обязана своим возникновением Карлу Великому. В ней служили монахи-бенедиктинцы, которые перешли со своего первоначального места служения – монастыря на Масличной горе – в новое место близ храма Гроба Господня. В 1009 г., однако, постройки христиан в Иерусалиме были разрушены по приказу халифа аль-Хакима. Возможно, амальфитяне восстановили первоначальные строения.

Гийом Тирский вполне мог ошибаться, утверждая, что первоначальный странноприимный дом был посвящен святому Иоанну Милостивому. Он дважды упоминает об этом посвящении. Однако имеются убедительные свидетельства, что все же первым покровителем был Иоанн Креститель. Возможно, в рассказе Гийома Тирского нашли отражение ранние споры об истинном патроне ордена, так как, видимо, первой монастырской церковью госпитальеров была византийская часовня, посвященная Иоанну Милостивому. Поскольку в тех местах этот святой ассоциировался длительное время с Иоанном Крестителем, орден мог поменять имя патрона вскоре после захвата Иерусалима.

Рассказ Гийома Тирского был использован многими писателями, среди которых был Жак де Витри и Гийом де С. Стефано. Жак де Витри, епископ Акры в 1216–1228 гг., точно следует тексту Гийома Тирского, но С. Стефано добавляет новые детали, источники которых неизвестны. Однако он утверждает, что использовал достоверные сведения. Он пишет, что 50 купцов основали монастырь Богоматери Латинской и насельники его были бенедиктинцы. Он также сообщает, что первоначальным патроном ордена никогда не был святой Иоанн Милостивый, всегда им был только святой Иоанн Креститель. Однако в поддержку своего мнения С. Стефано приводит грамоту, которую он ошибочно приписывает Готфриду Бульонскому. Он повторяет, что вначале Госпиталем управляли кандидаты, предложенные аббатом церкви Богоматери, но не знает, когда он получил независимый статус.

Несмотря на то что Гийом де С. Стефано приводит новые подробности, сомнительно, что они были взяты из независимого источника. Скорее всего, он был последователем Гийома Тирского, но имевшим свое мнение. Имеется, однако, еще одно современное свидетельство о первоначальной истории учреждения именно купцами Амальфи. В 1112 г. папа римский Пасхалий II издал буллу, в которой речь шла о монастыре Богоматери Латинской. Он указывает, что перед Первым крестовым походом монастырь стал приютом для «католиков – итальянцев и ломбардцев», и его насельниками были бенедиктинцы. Также из обращения папы к аббату явствует, что незадолго до этого Италия предпринимала попытки поставить монастырь под свой контроль. Больше свидетельств об этом можно найти в хрониках Южной Италии. Монах Аматус (Эме) из Монте-Кассино сообщает об открытии госпиталей в Антиохии и Иерусалиме по инициативе одного семейства из Амальфи. Его глава Мауро был отцом Панталеоне, который вполне мог возглавлять коммуну уроженцев Амальфи в Константинополе. Из другого источника мы узнаем, что архиепископ Амальфи Иоанн совершил паломничество в Иерусалим около 1080 г. и был там принят жителями уроженцами Амальфи, которые за несколько лет до того построили два госпиталя, один для мужчин и другой для женщин.

Свидетельства, представленные Гийомом Тирским, Пасхалием II и южноитальянскими хрониками, если и не совсем правдоподобные, являются более надежными, чем содержащиеся в Miracula. Однако трудно определить дату основания этого комплекса церковных строений вблизи Гроба Господня. Их появление, должно быть, относится ко времени после 1014 г., когда прекратилось преследование христиан в Иерусалиме. Есть предположение, что это могло произойти не ранее 1063 г., именно в тот год были возведены стены христианского квартала города. Но также следует обратить внимание на то, что квартал мог быть передан христианам до того, как были построены стены. С другой стороны, известно, что амальфитянин Мауро умер в 1071 г., и если принять свидетельство Аматуса из Монте-Кассино, – при этом надо признать, что его слова не совсем ясны, – то монастырь Богоматери Латинской был заложен до этой даты. Маловероятно, что он был основан позже, потому что после 1070 г. Иерусалим оспаривали между собой египтяне и турки-сельджуки. Монастырь и обитель Святой Марии Магдалины существовали, вероятно, еще до 1080 г., когда архиепископ Иоанн посетил Святой город. Наиболее правдоподобная дата основания его приходится на период времени с 1036 по 1094 г., но вероятнее всего до 1070 г., когда правил фатимидский халиф аль-Мустансир.

Все вышесказанное позволяет нам сделать предварительные выводы об основании Госпиталя. В середине XI в. купцы из Амальфи заложили или восстановили монастырь Богоматери Латинской в Иерусалиме, к югу от храма Гроба Господня. В монастырь прибыли из Италии монахи-бенедиктинцы. В середине столетия значительно увеличилось число паломников в Святой земле. Чтобы принять их, были основаны женский монастырь Святой Марии Магдалины, позднее ставший известным как Святой Марии Большой, и госпиталь, посвященный одному из двух святых Иоаннов. Женская обитель была основана, вероятно, еще до 1080 г. Госпиталь Святого Иоанна, если еще и не существовал, вполне вероятно, был основан вскоре после этого года. Несомненно, он функционировал до Первого крестового похода.

Вечером во вторник 7 июня 1099 г. христианское воинство расположилось лагерем под Иерусалимом. Защиту Святого города организовал фатимидский эмир Ифтикхар ад-Даулах, который изгнал из города христианское население. Но, вероятно, Герард, управляющий Госпиталя Святого Иоанна, остался в городе. Позднее агиографы обязательно сделают осажденный город сценой какого-либо чуда. Герарду было сказано, что наряду с другими жителями он должен был защищать Иерусалим. Он знал, что крестоносцы за стенами города голодают. И потому каждый день он раскладывал на парапете небольшие хлебы и бросал их в сторону франков вместо камней. Арабские воины застали его за этим занятием, схватили и препроводили к эмиру. Но когда в качестве свидетельства его преступления принесли хлебы, они превратились в камни, и его отпустили. Он снова мог бросать хлебы осаждавшим город воинам. Эта история могла опираться на известные факты. Герард с большой долей вероятности был в городе во время Первого крестового похода. Вероятно, он был взят под стражу, потому что его подозревали в сокрытии денег и в помощи крестоносцам. Его подвергли пыткам, и он едва не стал калекой.

Несмотря на настойчивые попытки историков узнать что-либо о его прошлом, так и не удалось выяснить, была ли у него семья и откуда он был родом. В 1099 г. Герард был управляющим Госпиталя, и мог входить в число братии монастыря Богоматери Латинской на правах мирянина. Мы не знаем, когда Госпиталь получил самоуправление. Он не был в полной мере независимым после Первого крестового похода. Однако можно с уверенностью говорить, что со времени завоевания Святой земли Госпиталь стал отдельной церковной единицей и имел право принимать подношения. В 1113 г. Рим признал самостоятельность ордена госпитальеров. Но особенно важны были предшествующие года, отмеченные милостью короля и патриархов Иерусалимских, щедростью европейских сеньоров и, в неменьшей степени, идеями и деятельностью самого Герарда.

Готфрид Бульонский, первый правитель в Святой земле, умерший год спустя после ее завоевания, передал некую недвижимость Госпиталю в Иерусалиме. Трудно сказать, что подвигло его на это: впечатление ли, которое произвел на него сам Герард, или деятельность ордена. Покровительство Госпиталю оказывал не только Готфрид, последующие правители последовали его примеру. Так, в истории ордена не оценена в должной мере роль короля Балдуина I. После победы над египтянами при Рамле в 1101 г. он отдал десятую часть всех трофеев Госпиталю. В 1110 г. он подтвердил законность всех дарений этому учреждению в своем королевстве, а два года спустя – право Госпиталя на все его владения. После его смерти в 1118 г. его тело могло быть положено в Госпитале до того, как его захоронили в храме Гроба Господня.

Законодательные акты Балдуина показывают, что Госпиталь постепенно приобретал то там, то здесь обширные земельные владения у сеньоров королевства. А король и церковь соперничали в щедрости к ордену. В 1112 г. патриарх Иерусалимский и архиепископ Кесарийский Эвре-мар освободили госпитальеров от уплаты им десятины. Король Балдуин, видимо, под влиянием такого решения церкви в том же году издал для госпитальеров указ, подтверждающий право на имеющуюся в их распоряжении собственность новоизбранного патриарха в присутствии Арнульфа, и датировал ее днем его интронизации.

Обнаружить причины такого благоволения не представляет труда. Теперь, когда Гроб Господень оказался в руках христиан и ничто не мешало паломничеству, крайне важно было иметь учреждение, которое занималось бы приемом и обустройством паломников. Госпиталь в Иерусалиме уже в начале XII в. был хорошо известен не только пилигримам, но и во всей Западной Европе. В 1101 г. посланник герцога Апулийского Рожера передал от его имени в дар патриарху Даимберту тысячу золотых монет безантов. Треть этой суммы предназначалась Гробу Господню, треть – королю на содержание войска и треть – Госпиталю. Снедаемый алчностью, Даимберт присвоил все деньги себе, что переполнило чашу терпения, и Балдуин потребовал низложения патриарха. Следует заметить, что в глазах европейского правителя Госпиталь по значимости уже встал в один ряд с армией королевства и храмом Гроба Господня.

После успешного окончания крестового похода в Госпиталь стали поступать пожертвования со всей Европы. До 1113 г. он приобрел значительную недвижимость в Италии, Испании и Южной Франции, и то, как многие дарственные, например, Испании и Прованса были составлены, указывало на то, что в представлении народа Госпиталь был связан с храмом Гроба Господня. Но большая часть дарений в Европе была также следствием принятого решения учредить подобные странноприимные дома в Южной Франции и Италии для обслуживания пилигримов. К 1113 г. подобные учреждения уже действовали в Сен-Жиле близ Марселя и в Асти, Пизе, Бари, Отранто, Таранто и Мессине. Они имели выгодное стратегическое положение. Пиза, Бари, Отранто, Таранто и Мессина были местом посадки паломников и крестоносцев на корабли, отплывающие из Италии на Восток. Особенно известным был Бари, потому что здесь находилась гробница святого Николая. Асти лежало на пути, ведущем через Западные Альпы в Италию. Сен-Жиль был важным портом, откуда корабли отправлялись на Восток, и местом остановки на паломническом пути к святой гробнице святого Иакова Компостельского. Это сознательное решение Герард, возможно, принял самостоятельно, и оно было судьбоносным. К 1113 г. Госпиталь превратился в международный орден, управляемый из Иерусалима, и папа Пасхалий писал Герарду, что европейские странноприимные дома «должны остаться в вечном владении и в распоряжении вашем и ваших преемников, каковыми они являются и теперь». Произошла централизация ордена госпитальеров; подобные изменения произошли и в ордене цистерцианцев. По этой причине он стал первым среди недавно образованных международных орденов XII–XIII вв.

Но не только вследствие всего вышеперечисленного важна роль ордена в истории церкви. В его целеполагающих установках присутствует идеал, о котором прежде широко не говорили. Для госпитальеров страдающие бедняки были господами, а они – рабами, призванными оказывать преданность и почтение своим господам, как это принято в миру. Устав предписывал им носить простую одежду, «поскольку наши господа – это бедняки, и мы должны признать себя их слугами, ходить нагими и в рубище. И было бы постыдно видеть раба, обуянного гордыней, а его господина пребывающего в унижении». Есть все основания считать, что подобная идея принадлежит самому Герарду, и папство немедленно заявило ему о своей поддержке. Влияние этого идеала на богадельни XIII в. было огромным.

Простота и безгрешность Герарда настолько превозносилась целыми поколениями историков, что его способности не были в должной мере оценены. Он воспользовался прерогативами администратора Госпиталя для пилигримов, чтобы основать первый действительно интернациональный религиозный орден. Более того, орден с оригинальным и привлекательным идеалом. Папа Пасхалий II по праву считал Герарда его учредителем; дарования и святость Герарда особенно подчеркивались в его эпитафии, подлинность которой хотя и вызывает сомнения, но находит подтверждение в документальных свидетельствах.

«Здесь покоится Герард, самый простой человек на Востоке, слуга бедных, гостеприимный для странников, мягкий в обращении, но с благородным сердцем; каждый в этих стенах мог видеть его доброту. Он был человеком предусмотрительным и деятельным. Участвуя во всех начинаниях, он открывал свои объятия многим странам, чтобы получить все необходимое для пропитания своих братьев. На семнадцатый день перехода солнца через знак Девы ангелы вознесли его на Небо».

До 1113 г. росту Госпиталя благоприятствовало покровительство светских и церковных властей Иерусалима, вера Европы в свои идеалы и, наконец, идеи и способности главного управляющего. От всего этого была бы небольшая польза, если бы Госпиталь продолжал зависеть от других институтов. Мы не знаем точной даты, когда он вышел из-под опеки монастыря Богоматери Латинской. Госпиталь мог находиться некоторое время под контролем храма Гроба Господня, и это можно объяснить патриаршей благосклонностью. Но именно привилегия, дарованная папой римским, превратила его в независимый орден. Мы уже видели, что 1112 г. ознаменовался особыми милостями Балдуина I и освождением от уплаты десятины патриарху Иерусалимскому и архиепископу Кесарии. В тот же самый год папа Пасхалий II издал буллу о юрисдикции монастыря Богоматери Латинской. Возможно, это была прелюдия признания папой независимости Госпиталя, и первые лица Иерусалима поддержали просьбу Герарда об этом.

Папская булла 1113 г. Pie postulatio voluntatis провозглашала основание нового ордена. Папа Пасхалий II взял Госпиталь под свое покровительство и подтвердил законность всей той собственности, что он приобрел или приобретет. Папа разрешил пользоваться десятиной, взимаемой с земельных владений и с произведенной продукции. Он подтвердил, что европейские филиалы Госпиталя подчиняются магистру ордена. Следуя обычной формуле папских посланий в том, что касается привилегий, даруемых независимым орденам или аббатствам, он обеспечил невмешательство извне в выборы Великого магистра. Будущие преемники Герарда должны были избираться только братией ордена Святого Иоанна. Эта булла, собственно говоря, положила начало существованию Госпиталя уже в качестве независимого ордена церкви. Произойдет еще множество преобразований и изменений, однако, можно сказать, папа заложил основы международных монашеских орденов, подотчетных только ему.

Следующие полстолетия были для развития ордена решающими. Ему повезло с первыми двумя Великими магистрами. Герард умер в 1120 г., и, следуя новому уставу, был выбран с соблюдением канонов его преемник Раймон дю Пюи. Считалось, что он был первым из братьев, кто вступил в новый орден при Герарде, и существует предание, не подтвержденное в должной степени, что он родился в Дофине во Франции. В действительности о его предках ничего не известно. Но его способности и благочестие не подлежали сомнению; во главе ордена дю Пюи находился длительное время, что тоже сказалось на его делах положительным образом. Когда он скончался где-то между 1158 и 1160 гг., структура ордена сформировалась окончательно.

Раймон дю Пюи имел репутацию святого, и его благочестие было хорошо известно его современникам. Однако, в отличие от смиренного Герарда, это был совсем другой тип личности. Его устав – строгий и сухой документ, в котором очень мало от подлинно духовной жизни, которой отличались другие монашеские ордена. Отчасти он предстает как сторонник ригоризма и законности. Но в то же время дю Пюи был своевольным в использовании привилегий ордена в своих интересах и решении юридических вопросов. Он был ярко выраженным политическим деятелем и с самого начала своего правления часто появлялся при дворе иерусалимского короля. Видимо, в 1140 г. Раймон дю Пюи представлял патриарха Иерусалимского и Великого магистра ордена тамплиеров в важных переговорах о наследстве покойного короля Арагона Альфонса I, завещавшего передать многое в своем государстве тамплиерам и госпитальерам. Эти переговоры были обязаны своим успехом в том числе и Раймону. Когда в 50-х гг. XII в. возник спор с патриархом Иерусалимским о привилегиях ордена и тот лично отправился в Италию, чтобы апеллировать к Риму, Раймон поспешил встретиться с Папской курией, чтобы защитить госпитальеров. Он был активным деятелем и в конце своей жизни совершил длительное путешествие по Европе с инспекцией владений ордена.

При первых двух магистрах орден стремительно развивался. Наблюдался значительный рост его владений, и произошли изменения в организации Госпиталя в Европе. Он получил столько привилегий, что к 1154 г. стал самостоятельным орденом церкви. Устав, составленный до 1153 г., выработал основы его структуры и монастырской жизни. В то же время орден начал участвовать в военных действиях.

До 1160 г. госпитальеры получили множество пожертвований и земельных дарений со всего христианского мира, что превратило орден в одну из богатейших средневековых корпораций. Вдохновленные его задачами и поощряемые папами с их индульгенциями простые миряне и светские власти щедро жертвовали. В Северной Сирии были приобретены большие земельные владения, в которых госпитальеры были почти безраздельными властителями. В Европе они стали владельцами недвижимости от Португалии до Богемии (Чехии). Европейские владения ордена давали средства для содержания Госпиталя в Иерусалиме, и поместья были преобразованы в приораты, главы которых были представителями Великого магистра. К 1160 г. уже сформировались приораты Сен-Жиль, Мессина, Кастилия и Леон, Португалия, Англия, Ампоста (в Юго-Восточной Испании). Устав предписывал их централизованную организацию, определенную часть своих доходов они передавали в центр.

Одновременно росло количество церковных льгот. Позднее об этом будет сказано более подробно. Достаточно сказать, что к 1154 г. Госпиталь получил от пап такое количество привилегий, на основе которых могла быть отстроена целая система церковных свобод. Были привилегии, которые помогали финансово: освобождение от уплаты десятины при определенных условиях; папская протекция для сборщиков подаяний; обещание прощения грехов благотворителям; разрешение госпитальерам открывать приходские церкви раз в год в областях под интердиктом. Были привилегии, касающиеся духовного благополучия насельников монастырей, невольников, слуг и больных; право владеть собственными церквями и кладбищами, а также основывать их для нужд колонистов в малонаселенных областях, иметь своих капелланов и совершать мессы для братии даже во время интердикта. И наконец, те привилегии, что вывели орден из-под епископальной власти: независимость канцелярии Великого магистра, невозможность отлучения членов ордена и выведение его из юрисдикции ординариев. Хотя госпитальерам были предоставлены значительные привилегии в Латинской Сирии, в полной мере они так и не смогли ими воспользоваться.

Ничто в длинной и замечательной истории госпитальеров не вызывало столь высокой оценки и одновременно озадачивало, как собрание правил, известное как Устав Раймона дю Пюи. Несомненно, что это плод творчества самого Раймона. Однако мы не знаем времени его написания. И мы не можем точно сказать, когда Устав, основанный на обычном монашеском уставе, заменил Устав святого Бенедикта, которому, возможно, следовали в монастыре Богоматери Латинской. По крайней мере, отдельные вопросы могут быть решены, и сделаны некоторые предположения.

Устав состоит из 19 статей. Было предложено разделить их на две группы: первые пятнадцать, которые составляют сам Устав, и последние четыре пункта, добавленные позднее. Статьи с 1 по 15 представляют обычный шаблон. Следующие после вступления 1-я и 2-я – содержат основополагающие наставления, 3-я определяет порядок проведения службы в алтаре, 4-я—7-я – сбор милостыни, 8-я – облачение и питание, 9-я—13-я – дисциплинарные меры, 14-я – порядок проведения заупокойных служб. Статья 15 наставляет, как следует жить согласно Уставу. Последние четыре кажутся совершенно случайными. В 16-й статье говорится о приеме и лечении больных, но заканчивает ее дисциплинарное примечание, которое связано больше с 17-й и 18-й статьями, которые детально разрабатывают дисциплинарные меры. 19-я предписывает монахам обязанность нести свой крест.

На первый взгляд кажется, что Устав представляет собой набор обычных для данного документа статей, начинается и заканчивается общими предписаниями и коротким собранием правил, добавленных позднее. Однако при более внимательном рассмотрении первых 15 статей становится видно, что их составили не совсем продуманно. Есть только одно правило для Госпиталя, статья 3, и ее редакция дает основания утверждать, что в ней не содержалось общего наставления об образе жизни, но правило, отвечавшее на конкретную потребность. Также первая часть статьи 14, казалось, была искусственно добавлена в Устав, поскольку последнее предложение статьи явно связано с 13-й статьей. Заслуживает внимания, что статьи 3 и 14 говорят о священниках в ордене. В то же время некоторые части статей с 16-й по 19-ю очень древние. Есть предположение, что статья 16 о приеме больных была заимствована из практики странноприимного дома XI в. в Иерусалиме.

Длительное время считалось, что Устав Раймона дю Пюи был адаптированной версией так называемого Устава святого Августина. В XI–XII вв. ордена, поощряемые папством, следовали образу жизни, предписанному в двух документах, известных как Regula Secunda и Regula Tertia. Устав святого Августина имел много общего с Уставом святого Бенедикта: в литургии и внутреннем распорядке монашеской жизни, с особенным акцентом на ее общежительный характер. Однако он больше подходил для тех монашествующих, которые имели больший контакт с миром. И хотя мы не можем утверждать, что Устав Госпиталя во всем подобен Августинскому, есть много заимствований, в частности, статья 4, взятая целиком. Уже в 1184–1185 гг. папа римский относил госпитальеров к Августинскому ордену.

Таким образом, можно считать, что Устав Раймона – пример одного из вариантов Устава святого Августина, который появился на рубеже XI–XII вв. Почему был взят именно этот Устав, объясняется частично тем, что орден имел земельные владения в Европе, далеко за морем. Кроме того, первая половина XII в. была временем расцвета ордена цистерцианцев, и их влияние было довольно сильным. Оно зиждилось на внутренней организации ордена, с центром в монастыре в Сито (римское название – Цистерциум), законотворческой активности Генерального капитула, в котором обязательно должны были принимать участие аббаты ближайших монастырей, и организации труда в отдаленных поместьях, в которых работали fratres conversi. Устав тамплиеров, написанный в 1128–1136 гг., также испытал влияние монастыря в Сито (Цистерциуме) и, возможно, Устава госпитальеров, хотя и в значительно меньшей степени.

Устав госпитальеров тем самым составной документ: сборник регулирующих монастырскую жизнь правил, которые следуют в главном августинскому Уставу, но имеются добавочные статьи, касающиеся частных вопросов.

Устав Раймона дю Пюи благословил и утвердил папа Евгений III. Поэтому было высказано предположение, что Устав был составлен между началом правления Раймона около 1120 г. и смертью папы в 1153 г. Однако в Уставе присутствует упоминание о клире, интегральной части ордена, и датировка была пересмотрена, теперь это период 1155–1160 гг., потому что только в 1154 г. булла Christiane fidei religio предоставила Госпиталю право иметь своих собственных священников. В начале 1157 г. Раймон совершил путешествие в Европу, и дата написания Устава должна была снова быть изменена на 1155–1157 гг. или после 1158 г. Но подобную ревизию невозможно принять. Верно, что отдельные статьи, в которых говорится о священниках, видимо, чисто механически были введены в Устав, и есть явные свидетельства, что фразы, касающиеся клириков, были добавлены в латинскую версию Устава. Но имеются доказательства, что священники были в ордене с самого его начала, и, вероятно, в булле Christiane fidei religio давалось лишь формальное одобрение того, что практиковалось уже годами. Тем самым нет причины сомневаться в мнении папы Луция III, высказанном им в 1184–1185 гг., что он утвердил Устав, подобный тому, что был одобрен Евгением III. Так что мы можем вернуться к традиционной дате – 1153 г.

Возникают сомнения в отношении самой ранней даты, когда мог быть написан Устав. Выдвигают предположение, что Госпиталь потому и принял бенедиктинское правило, что был частью монастыря Богоматери Латинской. Впоследствии от него отказались, и, возможно, это произошло не без вмешательства Герарда. Утверждали, что в подобном случае его Устав мог быть недоработанным, но что Устав Раймона содержал статьи из этого более раннего документа. Устав, который получил право на существование, представляет нам портрет ордена с развитой системой управления и высокой степенью централизации. Великий магистр управлял вместе с капитулом, которому он представлял смету расходов. Ему помогали в управлении центральные канцелярии, существование которых указывает на дальнейшее развитие организационной структуры ордена. Центральное управление осуществляло свои функции на обширных территориях, которые были поделены на провинции. Каждая из них контролировалась магистром, прокуратором или приором, которые имели широкие полномочия в отправлении правосудия, хотя злостные правонарушители могли быть отправлены для исполнения наказания к Великому магистру в Иерусалим. В некоторый момент орден почувствовал опасность этих должностных лиц, которые брали в союзники светские власти в противостоянии с его центральным управлением.

Странноприимные дома имели ряд обязательств, а орден выполнял свою задачу не только в Иерусалиме, в его ведении находились паломнические пути в Европе. Чиновники в провинции были обязаны отправлять в Иерусалим треть произведенной на их землях продукции.

Главной обязанностью ордена, ради чего он, собственно, и существовал, было попечительство над больными людьми. Монахи были слугами бедняков. Жизнь в иерусалимском Госпитале и в странноприимных домах христианского мира регулировалась тщательно разработанным церковным церемониалом. Содержание бедняков обеспечивалось собранной милостыней, и для ее сборщиков существовали строгие правила, частично заимствованные из Устава августинцев.

Братия Госпиталя состояла из священников и мирян. Не было различий между рыцарями и сержантами, и не было упоминаний о монахах-воинах и об их деятельности. Обеты целомудрия, послушания и бедности строго соблюдались. Монахи-священники в Капитуле занимали более высокое положение, чем братья из мирян; они были сведены в корпуса и назывались maistre de l’eglise.

Устав Раймона дю Пюи отражает определенную стадию в развитии ордена. Некоторые свидетельства говорят о том, что он отражает те его реалии, которые вполне могли сложиться после 1130 г. В XIII в. было принято считать, что Устав был утвержден папой Иннокентием II, и это, по существу, было возможно. Действительно, в последующее десятилетие есть упоминания о тех монахах, которые жили по Уставу. Тем самым мы можем предположить, что, хотя Раймон и мог переработать более ранний Устав, который не сохранился, и добавить новые статьи, некоторые положения его Устава, особенно те, что касаются положения священников, Капитула и чиновников в центре указывают на позднюю стадию развития ордена, которая проявилась к 30-м гг. XII в. Это было время роста духовного влияния цистерцианцев святого Бернарда из Клерво и возвышения тамплиеров.

Устав Раймона дю Пюи оставляет чувство неудовлетворенности. Его точная датировка невозможна. Его невозможно сравнивать в качестве образца религиозной жизни ни с Уставом тамплиеров, ни с конституцией цистерцианцев Carta Caritatis. Но в рассматриваемый нами период и за его пределами к нему относились с величайшим почтением. Устав зачитывали не только на Генеральном капитуле, но и на каждом провинциальном. В 1172 г. новые магистры обещали «твердо придерживаться… древних и разумных обычаев Дома, следуя по стопам доброй памяти Герарда и Раймона». Более того, в Уставе были заложены основы организационной структуры ордена. Он содержал текст монашеских обетов, правила монашеской жизни, вопросы организации госпиталя и правила ухода за больными, положение о должности магистра и о центральном органе управления орденом, о провинциальной администрации и церковных учреждениях.

Госпиталь был вначале чисто благотворительной и миротворческой организацией. Во время правления Раймона дю Пюи, однако, он начал принимать участие в военных действиях. В 1136 г. король Иерусалимский Фульк передал ордену крепость Бетгибелин в Южной Палестине. Она была одной из трех, построенных королем, для блокады порта Аскалон, и ее позиция в военном отношении была исключительно важной. Госпитальеры, по-видимому, уже имели какие-то военные силы. Сразу же они начали играть значительную роль в военных экспедициях крестоносцев. Они прикрывали рубежи графства Триполи в 1144 г., что требовало больших расходов. Раймон дю Пюи присутствовал на военном совете в Акре, на котором вожди Второго крестового похода приняли решение о наступлении на Дамаск. Госпитальеры приняли участие в этой кампании на ее последнем этапе; их было довольно много в войске, что дало право обвинить их в некоторых неудачных действиях. Они участвовали в осаде Аскалона в 1153 г., которую чуть было не сняли, потому что тамплиеры в самоуверенном порыве попытались захватить город без посторонней помощи. Именно Раймон и патриарх Иерусалимский убедили короля и сеньоров продолжить осаду, и Аскалон, последний порт мусульман в Палестине, сдался несколько недель спустя. В 1157 г. госпитальеры короткое время помогали защищать стратегически важный город Банияс.

Существовало мнение, что госпитальеры уже к середине XII в. были духовно-рыцарским орденом. Но военная тема не присутствовала в Уставе ордена вплоть до 1182 г., а затем упоминалась весьма кратко. Ни один Генеральный капитул не рассматривал этот вопрос до 1206 г. Орден не располагал прошедшими военную подготовку монахами; командиры, маршал и кастеляны появились только в 60-х гг. XII в.

Фактически свидетельства об организации военного крыла ордена скудны и неубедительны. Только после передачи госпитальерам Бетгибелина в 1136 г. у них появляются воинские отряды. Орден вполне мог унаследовать оружие от европейских рыцарей до 1143 г. Письмо Раймона, возможно написанное им в 20-х гг. XII в., дает основания предположить, что госпитальеры сражались в Святой земле, но текст его неясен, и, возможно, его слова – это метафора. Констебль появился у госпитальеров в 1126 г. Держатель этого военного титула мог иметь те же самые обязанности, что и появившийся позднее маршал; но в начале XII в., как указывалось, он был обязан только снабжать пилигримов лошадьми и вьючными животными. Раймон дю Пюи находился в войске короля Балдуина II, когда тот совершил рейд на территорию Аскалона в 1128 г., но он мог просто входить в свиту короля. Этот недостаток свидетельств уводит историков в область догадок при установлении причины появления у госпитальеров военной составляющей. Было высказано предположение, что изменение в организации ордена произошло после появления тамплиеров и было мотивировано ревностью к могущественному сопернику. Утверждалось, что опыт, полученный в Испании и на путях пилигримов в Палестине, вынудил госпитальеров задуматься о своем участии в военных действиях. Подчеркивалось, что этот шаг был вынужденным, вызванным реальными потребностями Латинской Сирии.

В XIII в. Жак де Витри писал, что госпитальеры начали носить оружие, следуя примеру тамплиеров. Основанный как духовный, орден тамплиеров подпитывался энтузиазмом мирян, увлекаемых идеалом крестоносцев. Но недавно появившиеся свидетельства дают возможность предполагать, что в начале своего существования орден едва не распался и что святой Бернард в «Похвале новому рыцарству» был далек от того, чтобы бить в литавры и призывать к служению, но своим произведением сделал попытку спасти орден от распада. И вероятно, такое рыцарство никак не могло вызывать к себе зависть у соперника. Также нет и доказательств существования братьев-воинов ордена в Испании. Последние исследования доказали, что в первых филиалах госпитальеров в Наварре упор делался на мирную проповедь и сбор милостыни. И дарение ордену в 1131 г. третьей части королевства Арагон ясно показало, кто есть кто: с одной стороны госпитальеры, заботящиеся о бедняках, а с другой – тамплиеры, сражающиеся в защиту христианства.

Внимательное изучение документов, однако, открывает для нас мотивы, повлиявшие на преобразование Госпиталя в духовно-рыцарский орден. Можно сказать, что военная активность стала продолжением его благотворительной деятельности. В папской булле Quam amabilis Deo 1139–1143 гг. говорилось о необходимости защиты дорог, по которым передвигались паломники. О благотворительном характере этой задачи говорилось и в письме святого Бернарда, написанном в 1146 г. В 1152 г. папа Евгений III писал о госпитальерах, «сражавшихся на службе неимущим». Но наиболее важные сведения исходят от самих монахов ордена. Статьи Устава от 1182 г. утверждают, что вооруженная борьба – это другая сторона благотворительности и попечения о бедных, и вытекает она из первичной задачи ордена.

К началу XIII в. благотворительная и военная деятельность сосуществовали друг с другом. По-видимому, это было результатом давления, оказываемого на орден с двух сторон. Светская власть хотела использовать военные силы госпитальеров, о чем свидетельствовал ряд грамот, которые предоставляли ордену важные привилегии в обмен на военную поддержку. Но и в самом ордене росло число братьев-воинов.

В 1144 г. граф Триполийский Раймунд передал госпитальерам крепости Крак-де-Шевалье, Кастеллум Боше, Лакум, Фелициум и Мардабех и права владения над городами Баарин и Рафаниях (Рафания). Франки в государствах на севере оказались в ситуации более опасной, чем когда-либо с тех пор, как они завоевали Сирию. Занги в Мосуле олицетворял собой враждебную и могущественную силу. Баарин и Рафаниях были потеряны в 1137 г. Княжество Антиохия ослабло в результате внутреннего конфликта. Хотя в 1140 г. крестоносцы получили передышку, когда объединенные силы короля Иерусалимского Фулька и Дамаска нанесли поражение Занги, атабек вскоре восстановил свою былую силу. Раймунду потребовалось вновь укреплять свою границу. Когда он отдал госпитальерам большую часть долины Ла-Боке, важный сектор обороны его графства, вместе с правом владеть территориями, на тот момент не контролируемыми христианами, его, возможно, подвигло на это воспоминание о даре короля Фулька – крепости Бетгибелин. Но его дарения были более значительными. Орден не нес никаких феодальных обязательств, связанных с этими обширными земельными владениями, но имел все права сеньора. Было понятно, что причиной дарения были военные интересы. Трофеи, полученные в результате военных предприятий, делились с графом, только если он не был в отъезде. Когда он умирал, те же самые условия должны были соблюдаться в отношении его наследника; если же он был несовершеннолетним, то, кто бы ни становился регентом Триполи, к нему должно было относиться как к графу. Дополнительные статьи защищали замки госпитальеров от реквизиции или какого-либо ущерба в случае вынужденного временного размещения в них войск графа. Раймунд обязывался не заключать договоры с сарацинами без совета и согласия госпитальеров. На явное стремление правителей графства снять с себя ответственность за эти приграничные марки и передать их в управление госпитальерам ясно указывает тот факт, что граф, епископ Триполийский и сеньоры совместно скупили часть недвижимости, чтобы затем передать ее ордену.

Примерно в то же время сеньор Мараша передал госпитальерам Платту и две лиги земли в окрестностях, но с тем условием, что они укрепят место в течение года.

Морис, владелец Монреаля, в 1152 г. передал ордену часть укреплений своего замка Керак в Моаве – башню и барбакан. Его фьеф находился за Иорданом и был открыт вражеским набегам, и неудивительно, что госпитальерам полагалась десятая часть всей добычи, захваченной им у сарацинов. Морис даровал им право свободного перехода через Мертвое море и освободил их от уплаты налогов почти на все перевозимые грузы и товары.

Пять лет спустя сеньор Онфруа де Торон передал госпитальерам половину города Банияс, стратегического пункта на важном торговом пути, и половину города Шатель-Нёф. Этот дар был сделан с одним условием – орден обязан был принимать участие в защите Банияса.

Подобные дарения происходили на протяжении XIIXIII вв.: в Триполи в 1170 г. и в 1180-х гг., в Антиохии в 1168 г. и 1218 г., в Киликийской Армении в 1210 г. и в Египте в 1168 г. Как правило, передавались открытые территории, которые требовалось защищать. Многие земли находились во вражеских руках, и в этом случае госпитальеры получали привилегии, которые возмещали им потери при их отвоевании, и при этом они еще получали выгоду. Поскольку их роль была чисто военной, они на выгодных условиях получали право участвовать в дележе трофеев и самостоятельно входить в сношения с сарацинами; и сеньоры часто соглашались с их решениями. Стоит заметить, что до 60-х гг. XII в. ни один их замок не был куплен. Мы увидим, что подобная политика не пользовалась популярностью братии.

Именно при Раймоне дю Пюи начал формироваться класс монахов-воинов. Первоначально не было различия между воинами и остальными братьями. Вплоть до 1206 г. насельники делились лишь на монахов и мирян. Как можно предположить, первыми, кто принимал участие в боевых действиях, были наемники. Об этом можно судить на основании писем папы римского между 1139 и 1143 гг. и из письма святого Бернарда 1146 г. В 1170-х гг. путешественник Иоганн из Вюрцбурга пишет, что орден «многих людей в своих замках учит искусству войны, и все для того, чтобы защитить земли христиан от набегов сарацин». Тот факт, что госпитальерам передавались крепости, не означает, что в 30-х гг. XII в. в них были гарнизоны из орденских рыцарей. Они могли быть сформированы из наемников или набираться из вассалов тех земель, что были переданы ордену вместе с замками. Миряне-колонисты вполне могли участвовать в обороне Бетгибелина в 1179 г., среди защитников которого были местные наемники. И все же в 1148 г. объявился некто, кто называл себя «Гиллебертом, рыцарем и братом Госпиталя», и в 1152 г. папа признал, что все-таки у госпитальеров были воины.

Первый шаг в создании отряда братьев-воинов сделал Раймон дю Пюи. В одном из своих первых писем он пишет, что приравнивает служение в ордене к участию в крестовом походе: «Любой, кто вошел или войдет в наше братство, того сохранит милость Божья, как если бы он сражался в Иерусалиме». Орден более тесно связал себя с крестоносным движением, нашив знак креста на одежды своих братьев, что произошло еще до 1153 г. Мы с самого начала видели, что орден ассоциировался со святыми местами, но Раймон, видимо, попытался сделать госпитальеров сознательными участниками крестовых походов. Его отождествление servus pauperum (слуга бедным) с miles Christi (воин Христов) вполне могло изменить характер ордена и подготовить создание отряда воинов-братьев. Видимо, этот шаг получил поддержку такого влиятельного лица, как святой Бернард, который в своем письме к братьям ордена в 1146 г. благословил их на участие во Втором крестовом походе.

Однако имеется ясное свидетельство мнения Раймона, что военные обязанности ордена должны быть ограничены. Между 1178 и 1180 гг. папа Александр III приказал госпитальерам воздержаться от ношения оружия «согласно слову Раймона, за исключением тех случаев, когда выносится знамя с изображением Святого Креста для защиты королевства или при осаде какого-либо языческого города». Тем самым госпитальеры призывались участвовать в войне только тогда, когда этого требовали нужды королевства.

Ко времени смерти Раймона направления дальнейшего развития были намечены. Была обретена независимость от епископа, а патриарх Иерусалимский был унижен перед папой. Орден стал владельцем больших земельных владений в Европе и на Востоке. Он начал учреждать провинциальные отделения, развивать управление в центре и принял Устав. В Северной Сирии он заложил основу для полунезависимых палатинатов на границе с сарацинами и одновременно заявил о своем праве на территории, находившиеся вне контроля христиан. На юге большая часть сделанных ордену пожалований предназначалась для благотворительных дел. Чего требует в ответ милостыня, как не молитву, и не было и речи о какой-то помощи королям в военных делах. Во многих областях Латинской Сирии освобождение от уплаты десятины епископу и от некоторых налогов на движимое имущество властям помогало ордену улучшить свое финансовое положение.

В бытность Раймона Великим магистром в ордене появились воинские отряды, набранные среди братии. Круг обязанностей ордена расширился, к заботам о больных пилигримах добавилась охрана паломников в пути, и первоначально для этой цели использовали наемников. Но желание светских властей добиться от госпитальеров также и военной поддержки, переложив на них часть своих обязанностей, отождествление братьев с крестоносцами и личная предрасположенность второго магистра были факторами, которые привели к росту военной фракции ордена. Однако в основе его организации продолжал оставаться Госпиталь. Раймон настаивал на том, что только в особых случаях должна использоваться военная сила ордена. Духовное попечение о бедных оставалось первейшей задачей.

Годы 1160–1187 были для ордена очень важны. Но прежде чем начинать о них разговор, необходимо в общих чертах описать биографии Великих магистров, возглавлявших в это время орден. Раймон умер между 25 октября 1158 г. и 1160 г., и его преемником стал Оже де Бальбен, который, вероятно, принимал участие в заседаниях собора в Назарете, на котором Иерусалимская церковь согласилась поддержать папу Александра III против антипапы Виктора IV. Принято считать, что род Оже де Бальбена происходил из Дофине; и он мог прежде быть братом в аббатстве Сен-Жиль, поскольку его имя дважды упомянуто в документах в 1157 и 1158 гг., когда он был вместе с Раймоном дю Пюи в Южной Франции. Весьма вероятно, что он сопровождал Раймона, приехав из Сирии, и что наследовал ему потому, что был верным соратником старого почтенного магистра. Правление Оже де Бальбена было коротким. Последнее упоминание о нем относится к 11 марта 1162 г., а к 19 января 1163 г. Великим магистром уже стал Жильбер д’Эссайи. На краткий период между этими двумя датами приходилось, вероятно, правление Арно де Компа.

Правление Жильбера д’Эссайи закончилось катастрофически. Его время отмечено особенно активными военными действиями, не имевшими прецедента. При нем орден впервые стал реально влиять на политическую ситуацию в латинских поселениях. Поздняя традиция утверждает, что Жильбер возглавил орден уже в преклонном возрасте. Он был, вне всякого сомнения, французом. В 40-х гг. XII в., предположительно, управлял сирийской комендой Тира. Он был первым среди Великих магистров, широко прославившийся воинской доблестью вне ордена. Жильбер был другом короля Амори I и патриарха Иерусалимского Амори де Несле. Будучи великодушным и щедрым, он в то же время отличался неуравновешенным характером, недостаточной компетентностью в делах и сумасбродством и, по-видимому, впадал в истерику и проявлял нерешительность в тяжелых обстоятельствах.

При поддержке сеньоров Иерусалима Жильбер убедил короля Амори совершить поход в Египет в 1168 г. и собрал для этой цели 500 рыцарей и столько же местных наемников. Поход не удался, и орден оказался обременен долгами. Жильбер был подавлен тяжелым финансовым положением и провалом его планов. В конце 1169 или 1170 г., не посоветовавшись с ближайшим окружением и против воли короля, он подал в отставку. История его ухода раскрывает события, происходившие в рядах ордена, о которых будет рассказано позже, но на которых все же нужно ненадолго остановиться. Из этой истории король, патриарх и братья ордена пытались извлечь хотя бы некоторую выгоду.

Жильбер удалился в затвор, несмотря на обращение короля, который говорил о том уроне, что нанесет королевству его отставка; некоторые братья, со своей стороны, утверждали, что он не мог так поступить, не посоветовавшись прежде с Капитулом и без разрешения папы. Главный командор Понс Бланус и другие высокопоставленные сановники обратились за помощью к патриарху, который убедил Жильбера вернуться в Иерусалим и приступить к исполнению своих обязанностей. Одновременно он простил его, предупредив, что, если он вновь уйдет без согласия папы, ему грозит отлучение от церкви. Патриарх призвал братьев к послушанию Великому магистру, пока не придет ответ из Рима. Вопрос не мог быть решен столь быстро. Обстоятельства отставки Жильбера породили противоречия. Магистр и братья чувствовали, что патриарх превысил свои полномочия, ведь они вышли из епископальной юрисдикции, за исключением папской, и не могли быть отлучены митрополитом. Но смута, в которую они были ввергнуты, давала им шанс обсудить жалобы, касавшиеся положения магистра, его сумасбродство и все большее втягивание ордена в военные предприятия. Капитул потребовал неких обещаний от Жильбера, прежде чем он снова займет свой пост. Жильбер признал, что поступил необдуманно, но отказался признать новые условия своего возвращения. Он снова ответил отказом, но занял место председателя при выборе преемника. При голосовании победил Гастон Мюрель, за него высказалось большинство госпитальеров Сирии. Были назначены новые официалы, и Понс Бланус потерял пост Великого командора. Он вполне мог быть сторонником более жесткого контроля со стороны папы. Видимо, Понс Бланус не хотел уходить со своего поста и высказал свой протест против решения, как только Жильбер подал в отставку. При этом он аргументировал это тем, что магистр не мог сложить с себя полномочия без разрешения папы. Вероятно, его поддержали король и патриарх, которые были оба друзьями Жильбера и могли сожалеть о его отставке. Понс упорно отказывался признать ее и заявил, что будет апеллировать к Риму.

Результатом был раскол. Несколько месяцев в ордене шли жаркие диспуты о пределах папской власти, и был даже выбран антимагистр Ростан, который, видимо, был Главным командором в 1162 г. Король Амори попытался примирить противоборствующие стороны в ордене, и, может быть, тем самым он надеялся навязать им свою власть. Понс Бланус и новый Главный командор были вызваны к королю. Понс повторил, что он намерен обратиться в Рим, но Главный командор запретил ему это делать, мотивируя это тем, что такой поступок противоречит обычаям госпитальеров. Понс потребовал, чтобы Капитул рассмотрел это дело и вынес свое решение. Главный командор приказал ему, согласно законам ордена, прежде чем отправиться в Европу, сложить свое оружие и передать ему своего скакуна, но снова запретил ему уезжать. Ситуация еще более осложнилась, потому что Жильбер д’Эссайи, прослышав о хаосе, что последовал за его отставкой, и усомнившись в законности своих действий, постарался вернуться к исполнению своих обязанностей. Его убедили принять участие в ассамблее, проводившейся в Иерусалиме, на которой было решено представить вопрос на рассмотрение папы, и он отправился в Рим, чтобы оправдаться перед папой. Папа Александр III наложил запрет на дальнейшие диспуты, из которых никто не извлек для себя пользы. Папа подтвердил отставку Жильбера и избрание Гастона и ратифицировал документ об ограничении властных полномочий будущих магистров. Жильбер больше не вернулся в Святую землю, и его жизнь окончилась трагически. Он отправился в Англию для встречи с королем Генрихом II, и корабль, на котором он плыл, отойдя на три мили от Дьепа, затонул в Ла-Манше.

Гастон де Мюрель был родом из Оверни, пользовался хорошей репутацией, будучи честным, скромным и добрым. Он был казначеем в ордене, но, вероятно, в едва не наступившем банкротстве ордена в 1179 г. не было его вины. Видимо, братья надеялись, что он сможет восстановить финансовое положение; и, может быть, в том, что этого удалось достичь к концу его правления, была и его заслуга. Однако правление Гастона де Мюреля было коротким, и он умер 20 июня 1172 г.

Ему наследовал Жобер, человек мирный по своему характеру, отнюдь не воин, на что указывают изданные им статуты о попечительстве над пилигримами и церковном служении. Было высказано предположение, что его избрание продемонстрировало реакцию на политику милитаризации ордена, проводившуюся Жильбером. В действительности имеется недостаточно свидетельств этого, и следует подчеркнуть, что его преемник Роже де Мулен, который был именно воином, также был обязан следовать положениям Устава Госпиталя. При Жобере орден продолжал свою политику в военной сфере.

Жобер умер в 1177 г., и состоялось избрание Роже де Мулена Великим магистром. Мало что известно о прошлом Роже, как и о прошлом других магистров XII в. В 1175 г. он был рядовым братом в Антиохии, но неизвестно, занимал ли он какой-либо пост. Однако его можно рассматривать как одного из самых значимых магистров. При его правлении госпитальеры начали играть важную роль во внутренней политике Латинской Сирии. Известно, что он дважды побывал в Европе. В 1179 г. он посетил Сицилию, а в 1184 г. он сопровождал патриарха и Великого магистра ордена тамплиеров в поездке по Европе с целью получить помощь для Латинской Сирии. Возможно, что в связи с визитом к папе во время этого последнего путешествия он получил от Святого престола несколько булл, которые значительно укрепили положение Госпиталя как самостоятельного ордена.

Когда Роже вернулся на Восток, он оказался в центре самой серьезной междоусобной борьбы, какую когда-либо знало Иерусалимское королевство. Он погиб, пытаясь разрешить возникшие противоречия, за которые он сам отчасти нес ответственность. В апреле 1187 г. короля Ги де Лузиньяна убедили начать переговоры с графом Триполийским Раймундом, который был против коронации Лу-зиньяна и намеревался сам стать королем. Балиан Ибелин, архиепископ Тира Йоския, магистр тамплиеров Жерар де Ридфор и Роже де Мулен были посланцами Лузиньяна к Раймунду. 29 апреля они выехали из Иерусалима, сопровождаемые десятью госпитальерами. На следующий день оба магистра и архиепископ поехали вперед, оставив Балиана в Неаполисе (Наблусе). Вечером 30 апреля они достигли замка Ла-Фев, где их ждало послание от Раймунда, предупреждавшее их, что они должны остаться в замке, поскольку в соответствии с договором, который он подписал с Саладином, он, Раймунд, позволил разведывательному мусульманскому отряду вступить в пределы Палестины, пройдя через фьеф своей жены в Галилее.

Жерар де Ридфор сразу призвал к себе своего маршала Жаклена де Майи, находившегося поблизости с 80 конными рыцарями. На следующий день небольшое войско христиан пополнилось 40 простыми рыцарями из Назарета. Вблизи Сепфориса у источников Крессон они встретились с 7-тысячным мусульманским войском. И Роже де Мулен, и Жаклен де Майи не советовали атаковать превосходящие силы противника, но Жерар де Ридфор, человек горячий и бесшабашный, обвинил маршала и Роже в трусости. Небольшой отряд устремился в безнадежную атаку. Роже де Мулен и Жаклен де Майи пали бок о бок. Удалось бежать только трем тамплиерам, одним из них был магистр, который впоследствии пережил позор катастрофы еще большей, чем при Сепфорисе. Смерть Роже де Мулена была тяжелым ударом для королевства; не в последнюю очередь потому, что не стало одного из советников короля, чье мнение уравновешивало поспешные решения де Ридфора и других придворных. К тому же орден остался без вождя в опасное и трудное время. Для хрониста с далекого севера Европы аббата Арнольда Лю-бекского Роже был также вождем всех христиан. Для известного мусульманского историка Ибн аль-Атира он был «одним из наиболее прославленных христианских деятелей среди франков, который питал великую ненависть к мусульманам».

Во время правления этих пяти магистров, в период между 1160 и 1187 гг., Госпиталь продолжал накапливать свои богатства и получать новые привилегии. Это были годы, в которые он снискал наибольшую известность среди паломников в Иерусалиме. К XIII столетию более значимой стала военная составляющая ордена, а благотворительная деятельность стала второстепенной. И странноприимный дом ордена в Акре уже не имел прежней славы. А еще совсем недавно в Иерусалиме на попечении госпитальеров находилось до 2 тысяч немощных мужчин и женщин, и после сражения при Монжизаре в 1179 г. братья приняли для излечения 750 раненых.

Основным направлением деятельности ордена стала подготовка воинов и участие в политике Иерусалимского королевства. В Латинской Сирии магистры продолжили практику Раймона дю Пюи приобретения на выгодных условиях новых земель, для защиты которых требовалась военная сила. В 1168 г. орден получил права на еще незавоеванные земли в Египте, о чем будет сказано ниже. В том же году князь Антиохии Боэмунд III даровал госпитальерам значительный участок земли, который включал Апамею и большую часть правого берега реки Оронт. Большинством этих земель владели сарацины, а Апамея была оккупирована мусульманами с 1149 г. Как и графы Триполи в 1144 г., князья Антиохии передавали ордену часть своих обязанностей по охране границ на очень выгодных условиях, надеясь в то же время, что ордену удастся возвратить хотя бы часть земель, которые они потеряли. Боэмунд передал эти земли госпитальерам на правах вассалитета. Они получили полную свободу вести войны против сарацин и заключать с ними договоры, и Боэмунд обещал, что и он, и его люди окажут им поддержку. Сам он дал обязательство не заключать договор ни с мусульманами, ни с теми христианами, которые были им союзниками, не посоветовавшись прежде с братьями. В случае если он заключит договор, госпитальеры не обязаны ему следовать. Они получают все трофеи, захваченные ими, и князь не имеет права требовать даже часть их.

В 1170 г. граф Триполийский Раймунд III стал узником в Алеппо. От его имени король Иерусалимский Амори передал госпитальерам замки Арша и Гибелакар, которые были разрушены землетрясением в июле. Они были важны в стратегическом отношении, контролируя дороги из Хомса к прибрежной равнине и к Баальбеку. Гибелакар был только что отвоеван у Нур ад-Дина. Крепости были переданы вместе с сеньориальными правами графа, включая всех рыцарей и других людей в услужении. Добыча, захваченная госпитальерами, делилась только с королем, и только при условии, если он принимал участие в кампании. Его представители не имели на нее права. Привилегии ордена были подтверждены, Амори обещал блюсти их интересы и просить графа после его освобождения одобрить их.

Раймунд, видимо, так никогда и не подтвердил это дарение, и к 1180 г. замок Арша снова мог отойти к нему. Но он был обязан своей свободой отчасти госпитальерам, которые уплатили за него значительную часть выкупа. Он умер их должником, за ним оставалось 37 тысяч безантов. В знак благодарности и, возможно, в интересах частичного возвращения долга он подтвердил их привилегии и отказался от части военных трофеев, на которые претендовал его отец, участник кампании. Более того, он продолжал политику привлечения госпитальеров для охраны границ. В 1144 г., когда они приобрели замок Крак-ле-Шевалье, граф передал им права на озеро Хомс, от Хадеса до плотины на его северном берегу. В 1180 г. Раймунд передал им замок Тубан и окрестные земли, тем самым открывая им дорогу на Хомс. В следующем году он передал госпитальерам все земли, лежавшие к югу от этой сеньории. На востоке границей их был Оронт, а на западе – долина Ла-Буке и горы, среди которых возвышался замок Мелешен. Земля была дарована вместе с сеньориальным правом, хотя граф закрепил за собой право быть сеньором долины Оронта одновременно с госпитальерами. Он надеялся оставить завоеванный Хомс под своей властью, а также земли в долине. Четыре года спустя надежды Раймунда развеялись, поскольку он передал ордену все права на Хомс и его территории, которые никогда не были в руках христиан. Раймонд оставил за собой только право пользования чужим имуществом (узуфрукт). Оно распространялось на земли, которые предстояло захватить на другом берегу Оронта. Госпитальерам оставалось пользоваться землями на западном берегу реки, которые уже были переданы им. Это дарение было подтверждено Раймундом в 1186 г. и почти сразу же переподтверждено, хотя теперь граф отказался от узуфрукта на территории за Оронтом.

С приобретением Маргата в 1186 г. госпитальеры взяли под свою защиту южную часть княжества Антиохия и север графства Триполи, которым угрожали ассасины и мусульмане. Но это приобретение отличалось от предыдущих, потому что братья хотели иметь его в своей юрисдикции и были готовы платить большие суммы. Владельцу Бертрану ле Мазуару была обещана годовая рента в 2200 сарацинских безантов, и была достигнута договоренность о продолжении ее выплаты его наследникам, которые продолжали получать ее, судя по документам, еще в 1269 г. Князь Антиохийский Боэмунд получил 8 тысяч сарацинских безантов, и каждый из двух его сыновей – по тысяче безантов.

Приобретение Маргата принесло ордену привилегии подобные тем, что он получил от замка Крак-де-Шевалье и Апамеи. Если госпитальеры хотели иметь во владении сеньорию, то верно и то, что Бертран ле Мазуар не имел сил, способных защитить ее, и что Боэмунд тоже стремился защитить южную границу своего княжества. Ордену уступили права сеньора как Бертран, так и Боэмунд, включая право на своих вассалов рыцарей. Прежние соглашения о заключении договоров были немного изменены. Если Боэмунд заключал договор в отсутствие госпитальеров, то он не имел значения для них. Если, с другой стороны, госпитальеры вели переговоры с мусульманами о мире на территориях Абу-Кубайса или Гибелы (Джаблы), соседей Маргата, Боэмунд обещал выполнять условия перемирия.

На северных границах госпитальеры брали на себя задачи обороны и наступления в обмен на привилегии, что приводило к тому, что некоторые их земельные владения стали практически независимыми от князя и графа. Только в отношении Маргата можно сказать, что госпитальеры проявили частную инициативу стать владельцами сарацинской марки, хотя орден начал покупать замки за двадцать лет до этого при правлении Жильбера д’Эссайи. Так, ранее 1168 г. важный замок Бельвуар был продан госпитальерам за 1400 безантов. Количество замков, приобретенных орденом в 1160-х гг., показывает, насколько быстро росли его военные обязательства. К 1160 г. орден владел семью или восемью замками, среди которых, кроме упомянутых, были Тамарин, Бельфор, Лакум и другие. Орден помогал защищать Керак, Сидон и, вероятно, Шатель-Нёф. В 1160-х гг. он приобрел уже одиннадцать или двенадцать замков: Бельмон, Бельвер, Кастеллум Эммаус, Бельвуар, Туррис Салинарум, Шатель-Руж, Рошфор и другие. Некоторые из этих крепостей были административными центрами; были среди них и небольшие укрепления, а некоторые, как Бельвуар, были важными фортификационными сооружениями.

Увеличение количества замков во владениях госпитальеров отражало растущую роль в ордене братьев-рыцарей. Согласно сообщениям путешественника Беньямина из Туделы, уже в 1163 г. в Иерусалиме были расквартированы значительные военные силы ордена. Именно в правление Жильбера Госпиталь превращается в военный орден, появляются зачатки военной организации – маршал и кастеляны. В письме Жильбера к епископу Трани впервые появляется мысль, что госпитальеры – это «солдаты Христа». «И так мы и наши братья объединяем в себе рыцарство и веру, мы в поте лица труждаемся, защищая Святую землю. Мы не отказываемся проливать нашу кровь в битве с врагами Креста Христова, и мы приносим несравнимо большие жертвы, чем прежде, защищая его…»

Утверждение Жильбера д’Эссайи подтверждает реальность. Отныне госпитальеры играют важную роль в крестоносных кампаниях на Востоке. В 1164 г. Нур ад-Дин, зная, что король Иерусалима Амори находился с войском в Египте, осадил крепость Харим близ Антиохии. Князь Боэмунд III сразу же собрал большие силы: к нему присоединились Раймунд Триполийский, армянский царь Торос и византийский командующий в Киликии Константин Коломан. Нур ад-Дин снял осаду и отступил, но Боэмунд решил преследовать его с 600 рыцарями, среди которых был и отряд госпитальеров. Он догнал мусульманское войско 10 августа вблизи Артаха и сразу же атаковал его. Сарацины притворились, что отступают, и Боэмунд попал в ловушку. Его войско было окружено и практически уничтожено. Сам Боэмунд, граф Триполи и Раймунд Константин Коломан были взяты в плен и отправлены в Алеппо.

В то же самое время орден участвовал в кампании короля Амори, предпринявшего попытку захватить Египет. В 1160-х гг. это был ключевой вопрос во взаимоотношениях Иерусалима с соседями. Фатимидский халифат был в упадке, и казалось, что Нур ад-Дин, который уже контролировал мусульманскую Сирию, вскоре без труда завоюет Египет. Амори же считал, что дельта Нила должна быть в руках крестоносцев. В 1163 г. он внезапно обрушился на Египет, используя в качестве предлога тот факт, что ему не заплатили дань, которая была обещана его брату. Нил разлился, и Амори был вынужден уйти. На следующий год бывший визирь Египта Шавар вернул себе пост с помощью Нур ад-Дина. Вновь став визирем, он отказался признать себя сюзереном человека, которому был обязан своим возвращением, и обратился к франкам с просьбой о помощи. Амори повел свои войска в Египет и помог Шавару изгнать Ширкуха, командующего Нур ад-Дина. Однако в январе 1167 г., получив согласие от Нур ад-Дина на вторжение в Египет, Ширкух выступил в поход из Дамаска. Шавар вновь призвал Амори, который убедил феодалов начать новую кампанию. Хотя вначале крестоносцы потерпели поражение, часть войска Ширкуха, возглавляемого племянником Саладина, удалось блокировать в Александрии, и сирийцы были принуждены начать переговоры о мире, в результате которых они обещали уйти из страны. В обмен на помощь крестоносцев египтянам пришлось согласиться на ежегодную им выплату 100 тысяч золотых монет и на размещение франкского гарнизона в Каире, который получил право контролировать городские ворота. Амори вернулся в Сирию и обратился к Византии с предложением о совместном завоевании Египта.

Вполне возможно, что госпитальеры начали проявлять интерес к Египту уже с 1164 г. Когда Шавар призвал христиан помочь ему в борьбе с Нур ад-Дином, он в качестве особого дара решил оплатить им фураж для кавалерии. Осенью 1168 г. она сыграла решающую роль во франкском вторжении. Режим Шавара считался нестабильным. Он запоздал с выплатой дани Амори, и ходили слухи о его переговорах с Ширкухом. Хотя крестоносцы не пришли к окончательному соглашению с Византией, на Восток прибыло войско под командованием графа Невера Гильома IV. В Иерусалиме прошел совет, на котором Жильбер д’Эссайи настаивал на немедленном вторжении. Тамплиеры были против, объясняя свою позицию тем, что это вызовет разрыв всех договоров с мусульманами. Король Амори не был категорически за, но позволил себя уговорить. Приблизительно в это же самое время он заключил соглашение с Жильбером, который обещал выставить 500 рыцарей и столько же туркополов для ведения кампании. В обмен на это, кроме предложения о выгодных условиях раздела добычи, король обещал госпитальерам Бильбейс и возможность взимать ренту в Египте, которая будет приносить ежегодно 150 тысяч безантов.

20 октября крестоносное войско вышло из Аскалона, а 4 ноября пал Бильбейс. Когда войско находилось на марше в Каир, пришло известие, что Ширкух вышел в поход из Сирии по просьбе фатимидского халифа. Амори надеялся застать Ширкуха врасплох на перешейке, но сирийская армия совершила обходной маневр и начала продвигаться на юг. Крестоносцам не оставалось ничего другого, как отступить, что и было сделано 2 января 1169 г. В результате Амори уступил контроль над Египтом Ширкуху.

Поход провалился, и, хотя Жильбер показал себя настоящим воином, последствия кампании были для ордена катастрофическими. У госпитальеров не было достаточно сил для постоянного расширения своих владений. В 1157 г. они согласились помочь Онфруа де Торону в защите Банияса. Для того чтобы подготовить город к осаде, они сформировали большой обоз с припасами, в котором были вьючные животные и верблюды. Обоз под охраной рыцарей-госпитальеров и сержантов, тамплиеров и мусульманских союзников уже приближался к Баниясу, когда попал в засаду, устроенную сарацинами. Припасы были потеряны, и многие рыцари были убиты или взяты в плен. Госпитальеры, «опасаясь, что подобные инциденты будут им дорого стоить», отказались защищать Банияс. В 1169 г. положение еще более осложнилось. Жильбер был крайне расточительным, приобретая многочисленные крепости и строя грандиозные военные планы. Его современник Гийом Тирский полагал, что его предложение о вторжении в Египет было последней отчаянной попыткой пополнить свои скудеющие финансы. Если бы Египет был завоеван и соглашение между королем и госпитальерами состоялось, доходы братьев были бы огромны. И неудивительно, что тамплиеры, чьи земельные владения в Газе были бы менее значительными, чем вновь приобретенные южнее поместья госпитальеров, отказались участвовать в кампании. Прежде чем яростно критиковать Жильбера, стоило бы вспомнить высказывание авторитетного мусульманского историка Ибн аль-Атира, что те франки, которые настаивали на вторжении в Египет, прекрасно оценивали обстановку. Жильбер решил рискнуть, но шансы были невелики.

Однако он проиграл. Ко времени его отставки долг ордена вырос до 100 тысяч безантов. Внутренний кризис выявил в ордене существование партии, которая выступала против активного участия в военных предприятиях и которая пыталась убедить капитул, что ему необходимо потребовать от Жильбера обещания, что он никогда не будет приобретать крепости на границах с сарацинами, не поставив его в известность. Подобное отношение к военным действиям получило поддержку папы. Но военная составляющая ордена стала слишком важной, чтобы от нее было можно отказаться. Вероятно, это в 1170 г. даже Главный командор был братом-воином. В конце концов стало ясно, что финансовые последствия египетской неудачи для ордена не столь значительны. Его значительная собственность в Европе и на Востоке позволила ему быстро отыграть свои позиции. В 1169 г. Главный командор отправился на Запад для сбора пожертвований. К 1172 г. орден сыграл едва ли не решающую роль в освобождении графа Триполи Раймунда из рук мусульман: выкуп за него составил 150 тысяч динаров. Несомненно, что военная контрибуция осталась прежней. Орден не отказался от надежд на победу над Египтом. И соглашение с королем Иерусалимским, которое госпитальеры заключили в 1168 г., было возобновлено в 1169 г. и еще раз – в 1176 г. Когда графу Триполи не удалось в 1175 г. захватить Хомс, он обратился за помощью в замок Крак-де-Шевалье. Великий магистр ордена принял участие в совете, состоявшемся по прибытии войска крестоносцев под командованием Филиппа Фландрского два года спустя, и повел большой отряд госпитальеров на север, чтобы взять в осаду Харим. На юге оставалось не более 500 рыцарей, среди которых были тамплиеры, госпитальеры и рыцари-миряне, когда Саладин вторгся в королевство. И братья приняли участие в сражении у Монжизара, когда над Саладином была одержана великая победа. Роже де Мулен присутствовал на встрече с королем после получения им известия о вторжении Саладина в 1183 г., и представитель госпитальеров участвовал в военном совете, который созвал король Ги де Лузиньян перед поражением при Хаттине. Пришло время, когда уже было невозможно вести войну без участия в ней духовно-рыцарских орденов. В 1180 г. Саладин смог рассечь линии коммуникации крестоносцев и разграбил графство Триполи, потому что тамплиеры и госпитальеры, опасаясь осады, отказались покинуть свои укрепления и присоединились к графу в Арше. После смерти Балдуина IV в 1185 г. госпитальерам и тамплиерам было поручено охранять королевские замки в период регентства графа Триполи Раймунда, что было, вероятно, наиболее убедительной демонстрацией их престижа в то время.

Ярким признаком растущей военной мощи госпитальеров было отношение к ним их современников-мусульман. Из всех замков госпитальеров подверглись нападению Крак-де-Шевалье и Бельвуар, соответственно в 1164 и 1184 гг., и территория в их окрестностях была опустошена и разграблена. В 1170 г. мусульманский правитель Эль-Биры внезапно напал на конный отряд франков в три сотни человек и большинство из них убил или захватил в плен. Головы убитых были посланы Нур ад-Дину, который среди них распознал голову кастеляна замка Крак-де-Шевалье. Он возликовал при виде этого, поскольку этот человек был известен своей храбростью и благочестием и был подобен кости в горле у мусульман. Победа при Сеп-форисе, в которой был убит Роже де Мулен, была важнейшей для дела ислама, потому что братья духовно-рыцарских орденов были «главными подстрекателями франков». После победы над войском христиан при Хаттине Саладин приказал казнить всех захваченных в плен членов духовно-рыцарских орденов. Он пошел настолько далеко, что выкупил каждого тамплиера и храмовника, попавших в плен к его воинам, чтобы передать их в руки палача, а тех из них, кто был отправлен после битвы в Дамаск, также жестоко казнить. Саладин объяснил свой поступок так: «Ведь они более чем другие франки уничтожают арабскую веру, а триумф их веры сладок им». Этот бесславный поступок, свидетельство высокого престижа духовно-рыцарских орденов, всегда считался случаем исключительным. В действительности же это было обычной практикой. Как свидетельствует арабский хронист Ибн аль-Каланиси, в 1157 г. после разгрома обоза госпитальеров у Банияса Нур ад-Дин отдал приказ казнить всех пленников. В 1188 г. крестоносцы пытались освободить Бельвуар, взятый в осаду Саладином, но им это не удалось, и двое «знатных госпитальеров» были пленены. Представ перед Саладином, они начали петь ему осанну, пытаясь избежать казни, потому что, как пишет Ибн аль-Атир, «было в его обычае убивать тамплиеров и госпитальеров из-за той ненависти, которую они испытывали к мусульманам, и их мужеству».

Рост военной активности ордена вызвал явное беспокойство у папы. Уже в 1168–1170 гг. во время кампании в Египте папа Александр III напомнил госпитальерам, что их прямой долг – помогать бедным и что применение оружия противоречит правилам Госпиталя и тем принципам, что были заявлены при его основании. В 1172 г. папа поддержал требования братьев, что каждый магистр должен давать обещание не принимать в дар, не строить замков на границах христианского мира, не получив разрешение Капитула. Хотя признание Римом военной деятельности ордена может следовать из его обращения в 1177 г. к госпитальерам как «рыцарству Христа», в булле Александра Piam admodum et jugem 1178–1180 гг. снова обращалось внимание на то, что их первейшая обязанность – попечение над бедными. Папа призывал их воздерживаться от ношения оружия, хотя и признавал, что они могут участвовать в войне, когда будет невозможно избежать ее: когда христианское воинство поднимет знамя Святого Креста для защиты королевства Иерусалимского или в случае осады какого-либо языческого города. Не следует забывать о важности заботы о пилигримах, отдавая предпочтение оружию. Утверждалось, что статьи 1182 г., связанные исключительно с делами милосердия, были предназначены для умиротворения папства, но госпитальеры могли использовать и другие средства убедить папу одобрить их участие в войнах.

В 1180-х гг., как считается, появился поддельный документ – булла Quam amabilis Deo. Предполагают, что он появился в 1131 г., но в действительности был копией буллы Ea que vobis 1183 г., с которой папа обращался к госпитальерам, и Milites Templi Ierosolimitani 1144 г. – к тамплиерам. Его происхождение и материалы, использованные при компиляции, дают основания считать, что авторами документа были госпитальеры, и относится он ко времени после 1183 г. Это явная попытка показать, что Госпиталь был духовно-рыцарским орденом еще до 1131 г. И возможно, документ был сфабрикован, чтобы убедить папу, что Госпиталь на начальной стадии своего существования не сосредотачивался полностью на благотворительной деятельности. Это показывает, что тамплиеры оказывали некое влияние на госпитальеров в последней четверти XII в. Орден, однако, не нуждался ни в каких уловках подобного рода, чтобы преобразовать себя. В начале 1180-х папа Лу-ций III, казалось, начал признавать значимость военных предприятий госпитальеров. Разгром христиан под Хаттином и военное положение в Латинской Сирии привели к переоценке функций ордена со стороны пап и западного мира.

Возрастание значимости в политике духовно-рыцарских орденов в Латинской Сирии было непосредственно связано со все большей их вовлеченностью в военные действия. В государствах, находящихся под постоянной угрозой войны, благотворительная деятельность Госпиталя вряд ли могла иметь большие заслуги перед обществом, чем у какого-либо иного значимого монашеского института, занятого приемом паломников в Святой земле. Мы уже видели, что орден стал важным звеном обороны европейских поселений. К началу 1180-х гг. ни один важный совет или военная экспедиция не могли обойтись без их участия. Военные советы были инструментом политики; и именно на одном из них, имевшем место перед вторжением в Египет в 1168 г., госпитальеры впервые смогли повлиять на внешнюю политику крестоносцев. Поскольку вопрос, обсуждаемый командованием крестоносного войска, заключался не только в том, как атаковать, но и нужно ли атаковать в принципе. Жильбер д’Эссайи убеждал в необходимости вторжения в Египет; предстояло принять решение, которое могло повлиять на будущие отношения с соседями франкских поселений, что привело бы, как заявляли тамплиеры, к нарушению заключенных ранее договоров и потери доверия. Госпитальеры уже имели право заключать и расторгать договоры с сарацинами в северных областях. В 1168 г. их магистр смог настоять на своем решении, несмотря на противодействие тамплиеров, и вместе с сеньорами склонил короля на свою сторону. Успех магистра объяснялся его близкими отношениями с королем, его обещанием военной помощи, поддержкой сеньоров и тем обстоятельством, что король Амори все еще не принял решения. Это был выдающийся успех, и он продемонстрировал растущее влияние ордена. Египетская политика Жильбера могла быть безрассудной и даже катастрофичной, но она имела один положительный результат. Это был важный шаг на пути растущего политического влияния госпитальеров. Не только христиане, но и мусульмане увидели, что деятельность ордена отныне становится важным фактором в политике крестоносцев. И когда в 1185 г. граф Триполи Раймунд стал регентом короля, госпитальеры и тамплиеры присутствовали на созванном им совете для выработки политики в отношении мусульман. В XIII в. они всегда принимали участие в рассмотрении вопросов, касавшихся взаимоотношений крестоносцев и сарацин.

Независимая позиция, накопленные богатства и возросшее влияние духовно-рыцарских орденов способствовали тому, что они превратились в идеальных переговорщиков в стране, раздираемой внутренними противоречиями. Папы и короли начали в 1180-х гг. прибегать к услугам магистров в этом новом качестве. Они были среди тех, кого король пригласил в 1181 г. быть посредниками в спорном вопросе между князем Антиохии Боэмундом и его патриархом Антиохийским. В том же самом году Рено де Шатийон, сеньор Монреаля, нарушил договоренность с сарацинами, напав на мусульманский караван. Балдуин IV приказал ему отпустить пленников и вернуть добычу. Рено де Шатийон ответил отказом, хотя направленная к нему депутация, в которую были включены госпитальеры и тамплиеры, пыталась, но безуспешно, убедить его повиноваться королю. В 1186 г. папа назначил двух магистров и архиепископа Назарета арбитрами в переговорах между генуэзцами, королем Балдуином и графом Триполи Раймундом. Мы видели, что трагедия у Сепфориса в 1187 г. случилась в то время, когда магистры вели переговоры с Раймундом, графом Триполи, от имени короля Ги; и мир между Ги и Раймундом был заключен позже в этом же году в замке госпитальеров Святого Иова.

Незадолго до битвы при Хаттине магистры духовно-рыцарских орденов начали принимать все более активное участие в политической жизни европейских поселений. В 1177 г. они присутствовали на совете, предложившем графу Фландрскому Филиппу I стать регентом Иерусалимского королевства, когда он прибыл в Святую землю во время очередного крестового похода. Магистры были приглашены на заседания парламента, curia generalis, созванного королем в 1184 г. и призванного разработать план пропагандистской кампании для сбора помощи на Западе. Мы также видим, что рыцарям орденов поручали охрану королевских замков во время регентства графа Триполи Раймунда III. В 1186 г. патриарху Иерусалимскому и двум магистрам были доверены ключи к сокровищнице, где хранились драгоценности из королевской казны.

Трудно сказать, каким образом магистры смогли бы избежать вовлеченности во внутреннюю политику королевства. Военные действия франков, бывшие важным политическим фактором, были бы невозможны без их участия. Магистры были в состоянии повлиять на политику крестоносных государств в отношении сарацин. Владение замками и поместьями дало им бесценный опыт административного управления. Их привилегированное международное положение как представителей великих духовных орденов церкви давало им необходимую самостоятельность. Магистров часто привлекали в качестве советников и посредников, тем более в такое непростое время, когда градус политической жизни в Латинской Сирии все более накалялся. Король Балдуин IV был болен проказой и обречен на скорую смерть, а сеньоры разделились на партии, и каждая имела свой интерес. Магистры были вынуждены принимать чью-либо сторону, когда сложившиеся обстоятельства побуждали их к действию.

Надо понимать, что именно европейские поселения на Востоке вызвали к жизни духовно-рыцарские ордена. Что бы ни происходило, как бы ни были обострены их отношения с местной властью и друг с другом, они не могли, подобно рядовым крестоносцам или итальянским купцам, в любое время покинуть страну, стоило им только принять такое решение. Они были призваны встать на защиту Святой земли. К тому же госпитальеры были обязаны проявлять также заботу о бедных и немощных пилигримах.

Первые попытки госпитальеров сказать свое слово во внутренней политике были не совсем удачными, но они высветили одно важное обстоятельство. Великий магистр Роже де Мулен обладал ничуть не большим влиянием, чем другие крупные сеньоры королевства, не важно, светские или церковные. Магистры тамплиеров и госпитальеров дважды вмешивались во внутреннюю политику страны до битвы при Хаттине, но их вклад был незначительным.

В 1180 г. Ги, младший сын графа Лузиньяна, женился на Сибилле, сестре Балдуина IV. Свадьбу холодно приняли и король, и большая часть сеньоров. Однако к 1182 г. стало понятно, что Балдуин был слишком болен, чтобы успешно править, и короля убедили назначить зятя регентом. Ги был человеком нерешительным и слабым, и он разгневал короля, отказавшись сменить Тир на Иерусалим. Балдуин IV призвал своих вассалов, отстранил Ги от регентства и 23 марта 1183 г. провозгласил своим наследником Балдуина, сына Сибиллы от первого брака. Балдуин IV попытался убедить Сибиллу расторгнуть ее брак и, хотя был очень болен, снова взял власть в свои руки. Ги удалился в Яффу, где поднял мятеж. Балдуин захватил Яффу, но Ги бежал в Аскалон. Патриарх и магистры обоих орденов, тамплиеров и госпитальеров, воспользовались возможностью участвовать в Генеральном совете и ходатайствовали перед королем за Лузиньяна, но Балдуин IV с возмущением отверг их предложения, и они были вынуждены покинуть суд.

Балдуин IV умер в марте 1185 г. в возрасте 24 лет. Его наследнику Балдуину V было 7 лет. Немного раньше этого времени на ассамблее сеньоров было предложено выбрать регентом вместо Ги де Лузиньяна графа Триполи Раймунда. Балдуин V умер в августе 1186 г., и претендентом на трон стала Сибилла, старшая сестра Балдуина IV. Не то чтобы Балдуин IV не любил и презирал ее мужа, но последней его волей было, что в случае смерти его юного наследника регентство переходит к графу Триполи Раймунду вплоть до окончательного решения выборной коллегии, членами которой будут папа римский, германский император и короли Франции и Англии. Ее участники должны будут рассмотреть претензии на трон Сибиллы и ее младшей сестры Изабеллы, которая была замужем за Онфруа, сеньором Торона. Сеньоры Иерусалимского королевства принесли клятву проследить за выполнением договоренностей. Несмотря на то что ряд влиятельных сеньоров были против, большинство объединилось вокруг Раймунда и потребовало, чтобы воля Балдуина IV была исполнена. Однако сторонники Сибиллы бесчестный патриарх Иерусалимский Ираклий, сенешаль Жослен де Куртене, констебль Амори де Лузиньян, Рено де Шатийон и Великий магистр ордена тамплиеров свирепый Жерар де Ридфор, который испытывал личную неприязнь к Раймунду, действовали быстро. Раймунда вынудили перенести собрание сеньоров в Тиверию, в то время как сторонники Сибиллы захватили Тир, Бейрут, Акру и Иерусалим.

В этой опасной ситуации госпитальеры поддержали Раймунда. Несомненно, орден был естественным союзником графа, поскольку получил от него и его предшественников большие привилегии в графстве Триполи. Начиная с 1140-х гг. орден постепенно превратился в крупнейшего землевладельца в графстве. Он помог освободить Раймунда из мусульманского плена. В то же время были веские причины для противодействия Сибилле. Ее коронация могла нарушить клятву, принесенную сеньорами королевства графу Триполи Раймунду, она была противна воле почившего Балдуина IV, и, что наиболее важно, существовали серьезные возражения против Ги де Лузиньяна. Однако госпитальеры все же могли первоначально выставить развод Сибиллы с Ги де Лузиньяном условием провозглашения ее королевой.

Раймунд и поддерживавшие его сеньоры находились в Неаполисе (Ниблусе) вне Иерусалима, ворота которого были закрыты. К Роже де Мулену обратились с просьбой отдать ключи от королевской сокровищницы, чтобы получить регалии для коронации Сибиллы. Он отказался, сославшись на положения закона, утверждая, что она не может стать королевой без согласия Высшего суда сеньоров. Патриарх Ираклий, Жерар де Ридфор и Рено де Шатийон быстро направились в резиденцию госпитальеров. Роже вначале не захотел говорить с ними, но все же выкинул свой ключ из окна Госпиталя. Видимо, он опасался, что, поступи он иначе, пострадают интересы ордена. Коронация Сибиллы состоялась, а затем она короновала своего супруга. Роже и члены ордена отказались присутствовать на церемонии. Вероятно, Роже задумал взять реванш позднее. Когда граф Триполи Раймунд и его сторонники планировали короновать Изабеллу и Онфруа де Торона в пику коронации в Иерусалиме, они знали, что магистр госпитальеров был на их стороне. Но Онфруа де Торон отказался от коронации, отправился в Иерусалим и принес присягу Ги. Мятеж закончился, и сеньоры начали переходить в стан своего нового, нежеланного короля. К октябрю 1186 г. магистр госпитальеров примирился с Ги; он засвидетельствовал королевский указ перед Жосленом де Куртене. На следующий год он смог начать переговоры, которые в итоге привели к примирению Раймунда и Ги. Сам магистр с неохотой принял Ги в качестве короля, видя, что ничего нельзя сделать.

Мощь и слава госпитальеров возрастали. В частности, в 1160-х гг. они значительно укрепили свои военные силы, которые стали неотъемлемой частью христианских армий и влиятельной силой во внешней политике. До 1177 г. почти нет свидетельств их участия в политической жизни в Латинской Сирии. Но в 1180-х гг., когда волновались сеньоры и все более могущественным становился ислам, а короли были либо больными, либо юными, духовно-рыцарские ордена стали тем общественным институтом, который выступал и как арбитр и советник, и как организующая сила. Они были готовы взять на себя всю ответственность за положение в стране, иных претендентов не было. Однажды вступившие на этот путь, они уже не могли не играть активной роли в политике, и когда в 1186 г. между орденами возник конфликт, то это, естественно, только поставило в тяжелое положение государство и не способствовало решению назревших проблем.

В то же самое время можно легко переоценить силу и влияние орденов. Госпитальерам было довольно трудно на первоначальном этапе финансировать свою военную деятельность. По какой-то причине король Амори I приказал казнить через повешение двенадцать тамплиеров. В другом случае он бросил одного тамплиера в тюрьму, поправ орденские права. Патриарх и магистры госпитальеров и тамплиеров не могли убедить короля изменить свое решение. Им пришлось покинуть здание суда. И тут взбунтовался Ги де Лузиньян. Выступление Роже де Мулине против Сибиллы закончилось унизительным провалом. Мы можем предположить, что существовали три причины его сотрудничества с Ги де Лузиньяном. Во-первых, орден делал только первые шаги во внутренней политике, и потому он не имел достаточно опыта. Когда от магистра потребовали передать ключи от королевской сокровищницы, он их отдал, не желая принести вред ордену. Во-вторых, госпитальеры были призваны защищать Святую землю.

Ни один ответственный магистр, несмотря на его политические убеждения, не посмел бы ввергнуть страну в гражданскую войну, которая могла бы окончиться большей катастрофой, чем правление Ги де Лузиньяна. И последнее: орден, хотя и могущественный, не имел достаточно сил после битвы при Хаттине. Ярко выраженный этап его истории в Латинской Сирии был отмечен господством духовно-рыцарских орденов в период между этой битвой и возвращением сеньорам их состояний на Кипре. К 1200 г. ордена достигли такого положения, когда у них не могло быть соперников, за исключением разве что итальянских купеческих коммун. Но в 1186 г. госпитальерам было нелегко, даже при поддержке графа Триполи Раймунда, противостоять тамплиерам и Жослену де Куртене, Амори де Лузиньяну, Рено де Шатийону и патриарху, не говоря уже о Ги и Сибилле. Роже де Мулине, чувствуя свою ответственность как магистра ордена, обязанного защищать Святую землю, не мог рисковать. Это была ирония истории, что накануне битвы при Хаттине орден Святого Иоанна Иерусалимского и граф Триполи Раймунд объединились снова против Ги де Лузиньяна и Великого магистра ордена тамплиеров и снова потерпели неудачу.

Во главе ордена Святого Иоанна не было магистра, когда христиане потерпели поражение при Хаттине и потеряли Иерусалим. Роже де Мулен был убит у Сепфориса, и управление Госпиталем принял на себя Главный командор Боррель, штаб-квартира которого находилась в Тире. В октябре 1187 г., три месяца спустя после Хаттина, к нему прибыл старший брат ордена Эрмангар д’Асп (Арменго д’Асп), который был кастеляном Ампосты в Испании с августа 1180 г. В 1182 г. он был назначен приором

Сен-Жиля и генеральным администратором госпитальеров в Провансе и Арагоне. В 1185 г., вероятно, на краткое время он перестал исполнять обязанности приора, но к концу года он вновь занимает эту должность, одновременно оставаясь кастеляном Ампосты. Эрмангар был назначен генеральным администратором всего ордена, по-видимому, в 1186 г., в период времени между маем и октябрем.

Cronica Magistrorum Defunctorum, в которой говорится о всех почивших магистрах, и все историки ордена утверждают, что Эрмангар стал магистром госпитальеров. Хроника является недостоверным документом, составленным, по-видимому, век спустя после описываемых событий. Если ей верить, он был единственным магистром в то время, который продолжал занимать высокий пост в ордене после своей отставки или низложения, потому что к 1190 г. он уже не был Великим магистром, но снова кастеляном Ампосты. Другие экс-магистры, Жильбер д’Эссайи, Афон-су Португальский и Фульк де Вилларе, после оставления поста магистра вели образ жизни простых братьев. Следует заметить, что в документах Эрмангар называл себя не магистром, но «провизором» Госпиталя, довольно необычным титулом. Но его мог носить любой человек, временно управлявший орденом. С другой стороны, на его единственной сохранившейся печати стояло слово custos (хранитель, покровитель), что было обычным титулом магистра, и так он сам себя называл. Остается неясным, был ли он на самом деле магистром или же простым администратором на время, пока не был избран магистром Гарнье де Напль, после чего Эрмангар вернулся в Испанию.

Гарнье де Напль стал магистром в конце 1189 или в 1190 г. Он мог происходить из известного франкского семейства Мийи, представители которого были сеньорами Неаполиса (Наблуса) и Заиорданья, а Филипп де Мийи был Великим магистром ордена тамплиеров в 1169–1170 гг. Карьера Гарнье в ордене была блистательной. Возможно, он был кастеляном Бетгибелина с 1173 по 1176 г. Затем он был назначен Главным командором и оставался на этом посту до 1184 или 1185 г., когда Гарнье стал приором Англии. Он вполне мог совмещать пост приора Англии и

Главного командора Франции в то время, когда его избрали магистром. Госпитальеры вряд ли могли выбрать более опытного вождя, поскольку в бытность свою приором Англии он должен был хорошо знать короля Ричарда, который питал расположение к его ордену. Возможно, именно благодаря их ранним взаимоотношениям Гарнье занимал известное положение в Третьем крестовом походе.

Госпитальеры уже сыграли важную роль в возрождении Латинской Сирии. К сожалению, они мало чем могли помочь воинам, оборонявшим Иерусалим; после короткой осады его защитники посчитали, что город невозможно удерживать дальше. Неожиданно в город явился из Тира Балиан Ибелин, который остался в живых после битвы при Хаттине. Патриарх и военачальники духовно-рыцарских орденов попросили его остаться и возглавить оборону Иерусалима. Однако вскоре Балиан понял, что нет иного выхода, как только сдаться. Госпитальеры и тамплиеры приняли участие в переговорах с сарацинами. Некоторая сумма денег, предназначавшаяся для подготовки крестового похода и высланная в Палестину английским королем Генрихом II, хранилась в Госпитале в Иерусалиме. Когда стало известно о желании Саладина, чтобы жители города дали за себя выкуп, Балиан, патриарх и почетные граждане города потребовали использовать для его выплаты английские деньги. Они напомнили, что тамплиеры потратили свою часть денег Генриха II для набора рыцарей для Ги де Лузиньяна еще до битвы у Хаттина и пригрозили выдать сарацинам командующего госпитальеров, если он не даст своего согласия. Посовещавшись с братьями, командующий согласился передать деньги. Ба-лиан вторично встретился с Саладином, чтобы окончательно обговорить условия соглашения, а госпитальеры и тамплиеры присутствовали на собрании защитников города, где эти условия были приняты. Одновременно Балиан попросил братьев орденов, патриарха и богатых горожан выкупить как можно больше жителей. Духовно-рыцарские ордена не были столь щедры, как от них ожидали, но покидавших город жителей, разделенных на три колонны, вели тамплиеры и госпитальеры, Балиан и патриарх. Десяти госпитальерам было позволено остаться в городе на год, чтобы присматривать за больными. Затем войска Саладина заняли город. С церкви госпитальеров сбили венчавший ее шпиль, а сама она была обращена в шафиитское училище. В 1192–1193 гг. Саладин передал здание своему сыну, где он проживал во время своего пребывания в Иерусалиме.

Ослабленный и деморализованный потерями при Хаттине и падением Святого города, орден, казалось, не имел достаточно сил для сопротивления врагу. Его гарнизон в Бетгибелине сдался без борьбы на тех же условиях, что были выдвинуты для защитников Иерусалима. Однако госпитальеры смогли восстановиться достаточно быстро. Централизованная и иерархическая система управления ордена обеспечила ему жесткую дисциплину и беспрекословное выполнение приказов. Из европейских владений ордена поставлялось оружие, лошади, продовольствие, деньги; шло воинское пополнение. Тесные связи с папством и с правителями Европы способствовали тому, что возобновился активный сбор денежных пожертвований от верующих, который шел уже на протяжении 60 лет. В это время у ордена имелся большой запас наличных денег, поскольку он выступал хранителем части денежных сумм, которые выделял для Палестины английский король.

Великие командоры госпитальеров и тамплиеров прибыли в Тир в конце июля 1187 г. в распоряжение Конрада Монферратского, который принял командование над войском христиан. Остатки английских денег были потрачены госпитальерами на оборону Тира, а орден выделил дополнительную помощь в 8 тысяч безантов. Флот сарацин, державший город в блокаде, был рассеян при помощи кораблей, снаряженных частично духовно-рыцарскими орденами. Когда Ги де Лузиньян был освобожден Саладином из плена и Конрад Монферратский не пустил его в Тир, госпитальеры и тамплиеры присутствовали на совете, на котором было решено совершить марш на Акру. И они приняли участие в первом контрнаступлении христиан. Тем временем крупные замки госпитальеров во многом помогали обороне Латинской Сирии. Саладин не решился пойти на штурм неприступного Маргата. Ему было трудно провести свои войска по дороге, проходившей в виду замка, хотя он и разрушил Валению, лежавший поблизости город госпитальеров, чтобы он не смог оказать помощь замку. В мае 1188 г. Саладин появился под стенами замка Крак-де-Шевалье, но вскоре понял, что у него нет достаточно сил для штурма.

Наиболее героической стала оборона Бельвуара, который держался больше года, вплоть до января 1189 г. Эта крепость необычной постройки имела внешние и внутренние стены в форме квадрата; она возвышалась над долиной Иордана и южной оконечностью Галилейского моря (Тивериадского озера). Находясь на стыке двух дорог, крепость занимала командную высоту над одной из важнейших линий коммуникаций войск Саладина. После битвы при Хаттине уцелевшие госпитальеры укрылись в Бельвуаре, который был полностью готов к обороне. Саладин, обремененный множестом дел, не смог лично прибыть к замку, поэтому он послал вместо себя опытного военачальника Саиф ад-Дина Махмуда, приказав ему отрезать пути подвоза припасов и подкреплений и не позволить гарнизону Бельвуара получить помощь из Тира. Саиф ад-Дин занял лежавший поблизости замок госпитальеров Форбеле, но гарнизон Бельвуара перехватил два мусульманских каравана, один из которых перевозил захваченную Саладином добычу. Тогда в грозовую ночь патрули сарацин проявили беспечность. Госпитальеры совершили вылазку на рассвете, застали врага врасплох и нанесли ему тяжелые потери. А затем вернулись в Бельвуар с трофейным оружием и добычей.

Известие о разгроме его отряда достигло Саладина, когда он возвращался после безуспешной осады Тира. Он был потрясен этой новостью и страшно разгневан на своего военачальника. Он посчитал для себя делом чести взять замок и немедленно отрядил к Бельвуару 500 всадников с новым командиром Каймазом. Распустив большую часть войска, Саладин отправился к замку в начале марта, уверенный в том, что взять его штурмом не представит большого труда. Однако как только он увидел Бельвуар, то сразу понял, что с ним слишком мало воинов и что осада будет долгой. Он покинул лагерь в мае, оставив Каймаза с 500 воинами для блокады замка. Каймаз, как оказалось, был удачливее, чем Саиф ад-Дин. В письме, написанном одним госпитальером в ноябре 1188 г., сообщается о печальной новости, что из Бельвуара нет никаких известий.

Осенью Саладин осадил замок тамплиеров Сафет, расположенный севернее Бельвуара. Франки в Тире, опасаясь, что Бельвуар долго не выстоит, если Сафет падет, выслали ему в помощь отряд из 200 воинов под началом двух госпитальеров. Отряд был перехвачен, и госпитальеры были взяты в плен. Сафет пал 6 декабря, и Саладин двинулся на Бельвуар с большим, хорошо вооруженным войском. Он обратился с посланием к защитникам замка, обещая сохранить им жизнь, если они капитулируют, но предупредил, что если они продолжат сопротивление, то замок будет разрушен. Ответом Саладину был отказ. Саладин рисковал оказаться в трудной ситуации. Настал сезон дождей, и лагерь осаждавших просто утонул в густой грязи. Характер местности вынудил осаждавших передвинуть лагерь ближе к стенам замка, и теперь мусульмане были вынуждены надевать доспехи, выходя из палаток, поскольку они сразу же оказывались под обстрелом из луков и арбалетов противника. Тем не менее мусульманам удалось сделать подкоп и обрушить внешнюю стену, и Саладин отдал приказ воинам атаковать крестоносцев под прикрытием лучников. Его воины уже подошли к внутренней стене, когда защитники замка заявили о своей готовности сдаться при условии, если им сохранят жизнь. Саладин дал согласие, и замок капитулировал 5 января 1189 г.

Упорная оборона Бельвуара была описана в деталях мусульманскими авторами, ведь от ее исхода зависела судьба королевства. Известие о поражении Саиф ад-Дина было болезненно воспринято Саладином, к тому же добавилось разочарование от неудачи под Тиром.

Ибн аль-Атир так описывает отношение Саладина к произошедшим событиям: «Бельвуар, наряду с крепостями Сафет и Керак, был источником его глубокого беспокойства и волнения, потому что он видел, что все побережье от Акры до южных пределов было полностью завоевано, за исключением этих крепостей. И он не мог оставить в сердце страны места, которые таили большую угрозу для мусульман и путешественников… Овладев Сафетом и Бельвуаром, мусульмане стали хозяевами всей страны… за исключением Тира».

Завоевательные походы продолжались слишком долго, и сохранение Латинской Сирии в большой степени было заслугой духовно-рыцарских орденов. Их представителей можно было видеть повсюду: в Иерусалиме, в своих больших замках, в Тире и у стен Акры. Госпиталь потратил большую часть своих денежных средств в интересах франкских поселений. Он пожал плоды своих усилий во время Третьего крестового похода.

8 мая 1191 г. английский король Ричард I Львиное сердце высадился на Кипре. Сопровождал короля на всем его пути из Англии Гарнье де Напль, новый магистр госпитальеров. После завоевания острова Ричард I отплыл в Сирию и 8 июня появился под Акрой. Французский король Филипп II Август уже находился в лагере крестоносцев. 12 июля Акра капитулировала, а 31 июля король Франции отправился в обратный путь на родину. Однако Ричард I принял решение идти на Иерусалим, и духовно-рыцарские ордена сыграли ведущую роль в последующих событиях.

22 августа Ричард I вывел свое войско из Акры. На госпитальеров и тамплиеров легло основное бремя похода к побережью. Утром 7 сентября, когда войско было уже на подходе к Арсуру, стало ясно, что мусульмане готовятся дать сражение. Христиане выдвинулись навстречу сарацинам, а госпитальеры оказались в арьергарде на левом фланге, на который пришелся основной удар мусульман. Ричард I приказал им не ввязываться в бой, но стоять на месте и сдерживать конников Саладина, пока те окончательно не выдохнутся, а основные силы мусульманского войска не подойдут на расстояние, необходимое для нанесения решающего удара. Гарнье де Напль не раз посылал вестников Ричарду I, прося у него разрешения контратаковать. Ричард I призвал его сохранять выдержку, но у маршала госпитальеров и некоего англичанина по имени Балдуин Кэрью лопнуло терпение. С воинственным кличем «Святой Георгий!» они ринулись на врага. Остальные воины на левом фланге тоже не удержались и, пришпорив коней, устремились за госпитальерами. В свою очередь все войско последовало за ними. Вначале возникла сумятица, и Ричарду I пришлось потрудиться, восстанавливая порядок. Мусульмане продолжали атаковать христиан, но чувствовалось, что они уже проиграли сражение, хотя исход его еще и не был решен. Если бы приказы английского короля были выполнены, час победы пробил бы раньше.

Во время всех походов короля Ричарда I рыцари обоих орденов составляли значительную часть его войска, и они выказывали явное желание служить под его началом. Король был крупным военачальником, и потому он не мог не прислушиваться к советам орденских рыцарей. Когда в июле 1192 г. Ричард намеревался отплыть в Европу, госпитальеры и тамплиеры дали ему свое «позволение и благословение». Утверждали, что, когда пришло известие об осаде Яффы, именно они уговорили короля Англии прийти ей на помощь. Наиболее убедительное свидетельство их влияния на короля – их участие в военных советах, на которых обсуждался вопрос о наиболее действенных способах осады Иерусалима.

В конце 1191 г. госпитальеры, тамплиеры и сирийские сеньоры убедили короля, что не следует идти на штурм Святого города. Они объясняли это тем, что поблизости в холмистой местности Иудеи стоит мусульманская армия, и если все силы бросить на осаду Иерусалима, то мусульмане могут перерезать коммуникации в тылу, и тогда придется сражаться на двух фронтах. Более того, если Иерусалим будет взят, миссия крестоносцев будет выполнена и войско – распущено, и тогда не наберется достаточно людей для удержания города, а положение Латинской Сирии нисколько не улучшится, но, наоборот, станет хуже. Реакция некоторых крестоносцев на подобные утверждения не была неожиданной. Французы были разгневаны настолько, что еще один совет состоялся 14 января. На нем госпитальеры, тамплиеры и местные сеньоры предложили, что было бы более предпочтительным восстановить укрепления Аскалона, которые разрушил Саладин. Можно взять под наблюдение дорогу из Египта в Иерусалим и перекрыть пути подвоза подкреплений и продовольствия. Совет согласился прислушаться к данному предложению, хотя французы уже начали покидать крестоносное войско.

Летом 1192 г. был проведен последний военный совет для обсуждения штурма Иерусалима. Ричард I произнес речь, которая показала, насколько он находится под влиянием местных военачальников. Не следует обвинять его в поспешности, сказал он. Саладин знает место расположения нашего войска и может в любой момент перерезать наши коммуникации. К тому же у Ричарда нет достаточно людей, чтобы попытаться овладеть сильно укрепленным городом. Будучи иностранцами, он и крестоносцы могут только полагаться на советы тех, кто знает страну. Поскольку Ричард в точности не знает, как надлежит поступить в данном случае, он назначает комитет из 20 человек, который выработает план действий. В него войдут по пять человек от каждого духовно-рыцарского ордена, пять местных и пять французских сеньоров. Войско дало клятву выполнять решения комитета, но, когда стало известно, что он предлагает организовать поход в Египет, французы категорически отказались с ним сотрудничать. Ричард в последней отчаянной попытке сохранить единство своей армии дал обещание начать осаду Иерусалима, если все поддержат это решение. Общее собрание происходило в лагере госпитальеров, но вскоре стало ясно, что и оно закончится ничем. Ордена и местные сеньоры правильно оценили сложившееся положение. Саладин, несомненно, опасался предпринять штурм Иерусалима, но, по имеющимся свидетельствам, он оценил должным образом опасность вторжения христиан в Египет.

Имеется еще один пример взвешенной политики орденов в 1192 г. Тогда больной и стремившийся вернуться в Европу Ричард I вызвал их представителей и Генриха

Шампанского к себе в Яффу. Он был искренен с ними. Ричард I был настолько болен, что не мог продолжить свой крестовый поход и вынужден был возвратиться в Акру. Он поручил вызванным к себе представителям орденов оборону Аскалона и Яффы, но они отказались выполнить его приказ. Они объяснили это тем, что не могут удерживать эти крепости без присутствия Ричарда I и помощи его армии. Ричарду I не оставалось ничего иного, как только заключить мир с Саладином.

События Третьего крестового похода предопределили политику духовно-рыцарских орденов в XIII столетии. Они были крайне осторожны в роли военных советников, и не только потому, что они хорошо знали сарацин, но и вследствие того, что обладали богатейшим опытом крестовых походов. Теперь, когда крестоносцы ушли, представлялось сомнительным, чтобы можно было удержать завоеванные территории с остававшейся военной силой. Тем не менее госпитальеры были среди наиболее верных соратников короля Ричарда I Львиное Сердце. Так, Гарнье де Напль сталкивался с такими задачами, которые было невозможно решить без помощи английского короля. После прибытия Ричарда I в 1191 г. на Кипр Гарнье обсудил с правителем острова Исааком Комнином условия его первой встречи с королем. Исаак отказался от соглашения, заключенного с Ричардом I, его остров был завоеван, а сам он заключен под стражу, и госпитальеры содержали его в Маргате. Во время осады Акры Ричард I поручил Гарнье начать переговоры о мире с Саладином. Неудивительно, что роль духовно-рыцарских орденов в результате Третьего крестового похода стала более значимой. Мы уже говорили, что в июле 1192 г. Ричард I Львиное Сердце собирался покинуть Сирию с их одобрения. Его мирные предложения Саладину на переговорах предыдущей осенью содержали особый пункт о восстановлении орденской земельной собственности. Когда договор с мусульманами был наконец подписан, госпитальеры были среди тех, кто приносил клятву со стороны Ричарда I. Но было еще одно более явное свидетельство их растущей политической власти.

Ги де Лузиньян и Конрад Монферратский начали бороться за власть в королевстве сразу же после того, как Саладин освободил Ги. Вначале госпитальеры были склонны поддержать Конрада, хотя и не собирались обострять отношения с Лузиньяном. Однако имеется свидетельство, что со временем тамплиеры начали поддерживать Конрада, госпитальеры – Ги, что могло привести к конфликту между братьями обоих орденов. Такая резкая перемена в отношении к тем, к кому прежде проявляли лояльность, была следствием установления тесных связей между Великим магистром госпитальеров и английским королем Ричардом I, потому что последний поддерживал притязания Ги. Претенденты на власть договорились о том, что до тех пор, пока не будет решен вопрос о престолонаследии, определенная часть королевских доходов будет выделяться для нужд духовно-рыцарских орденов. Несмотря на то что доходы, оговоренные в соглашении, были скорее гипотетическими, чем реальными, не может быть никакого сомнения в важности этого решения. Когда возник кризис в управлении королевством, госпитальеры и тамплиеры взяли на себя часть административных функций – сбор таможенных пошлин и рыночных налогов. В 1185 г. к ним отошли крепости королевства, и они начали получать королевские доходы. Однако следует быть осторожным в оценках и не преувеличивать их значимость в этот период, когда шла борьба за власть. Но во времена политических споров духовно-рыцарским орденам было дано право администрирования части финансов короны, и благодаря этому они были представлены в правительстве.

Гарнье де Напль умер в 1192 г., и в январе 1193 г. Великим магистром стал Жоффруа де Донжон. В 1185 г. он был простым рыцарем, хотя, возможно, занимал также должность казначея ордена и в течение краткого времени был Великим командором в Палестине. Его правление продолжалось до конца 1202 г. Именно при нем орден был втянут в гражданскую войну за наследство, разгоревшуюся в княжестве Антиохия, а его земельные споры с тамплиерами были отмечены актами насилия. Несмотря на эти трагические события, в правление де Донжона и его преемника Афонсу Португальского орден имел значительную власть в Иерусалимском королевстве.

После смерти Конрада Монферратского королева Изабелла вышла замуж за Генриха Шампанского, который после этого стал правителем королевства. Но Ги де Лузи-ньян продолжал претендовать на трон, хотя в то время он уже правил на Кипре. В 1193 г. Генрих узнал, что пизанские купцы в Тире намеревались установить контроль над городом в интересах Лузиньяна. Он арестовал главарей заговора, распорядился сократить численность коммуны, и, когда пизанцы начали мстить, совершая набеги на деревни, расположенные на побережье, Генри изгнал их из Акры. Брат Ги, Амори де Лузиньян, который все еще был констеблем Иерусалима, вмешался в события на стороне пизанцев и был немедленно взят под стражу. Госпитальеры, тамплиеры и сеньоры приняли его сторону. Они заявили, что он человек влиятельный и принесет много вреда, если будет принужден участвовать в мятеже.

В 1202 г. магистры обоих орденов помогли папским легатам уладить споры о наследстве в княжестве Антиохии. Но еще ранее они повлияли на выбор нового правителя в Иерусалимском королевстве. Генрих Шампанский умер в 1197 г., и во многом благодаря им королем-консортом стал Амори де Лузиньян, бывший тогда королем Кипра. Сам Амори умер в 1205 г., и королева Изабелла ненадолго пережила его. И опять, как нам представляется, госпитальеры и тамплиеры сыграли ведущую роль в работе совета, вынесшего решение, что законной наследницей трона Иерусалимского королевства является Мария, дочь Изабеллы и Конрада Монферратского. Регентом при ней стал Жан (Иоанн) I Ибелин Старый (1206–1210). В 1208 г. госпитальеры, тамплиеры и братья нового духовно-рыцарского Тевтонского ордена присутствовали в собрании сеньоров Иерусалимского королевства, которое решило обратиться к королю Франции Филиппу II Августу за советом – кого выбрать в мужья совершеннолетней Марии. Тем временем папа Иннокентий III ввел практику, продолженную его преемниками, составления регулярных отчетов о положении в Святой земле, которые должны были составлять сирийские иерархи, тамплиеры и госпитальеры и передавать их в Рим. В то же время он и последующие папы дали орденам право решать вопрос об использовании и распределении папских субсидий.

После битвы при Хаттине госпитальеры играли важнейшую роль в обороне латинских поселений. Это объяснялось не только тем, что они имели хорошую организацию и обладали земельными владениями в Европе, которые снабжали их всем необходимым. В их распоряжении находились значительные суммы наличных денег, в которых в то время у всех была острая потребность. По тем же самым причинам они пользовались тем, что феодалы здесь сильно обеднели. Богатство означало власть, и обнищавшее дворянство не могло бросить вызов их крепнувшей мощи. Показательны в этом отношении выступления представителей госпитальеров и тамплиеров на совете, собравшемся после смерти Генриха Шампанского. Ральф Тиверийский, предложенный в супруги Изабелле и тогда становившийся тем самым королем-консортом, был, по словам госпитальеров, недостаточно богат. Даже граф Генрих, владетель богатейшей Шампани, не мог позволить себе трапезовать каждый день. Сеньоры все чаще обращали свои взоры в сторону Кипра, богатствами которого они могли бы воспользоваться, чтобы восстановить свои состояния. Сирию же они оставляли духовно-рыцарским орденам.

Именно в это время проявился чисто утилитарный характер ордена. Политическое влияние госпитальеров и тамплиеров постепенно возрастало в результате их ответных мер реагирования на кризис в правительстве, когда во главе королевства не было реального вождя. Они оказались в очень непростом положении после ряда событий, сменявших друг друга, словно в калейдоскопе: смерть Балдуина IV, борьба за трон между Ги и Конрадом, смерть Генриха Шампанского и регентство Жана Ибелина, последовавшем за кончиной Амори II.

Следует упомянуть о том доверии, что питал король Ричард I Львиное Сердце к духовно-рыцарским орденам во время Третьего крестового похода. Ричард редко предпринимал какие-либо действия без предварительного совета с ними и всегда учитывал их интерес. Представители орденов были среди тех официальных лиц, которые от лица короля давали клятву при заключении договора с Саладином. И пока Ги и Конрад соперничали за власть в Иерусалимском королевстве, орденам уже была обещана значительная часть будущих государственных доходов. Во время Третьего крестового похода еще значительнее проявилась их роль в политике. В условиях отсутствия в королевстве твердой власти и при всеобщем его оскудении только они располагали материальными средствами и имели надежную организацию для реализации своих планов.

Великого магистра Жоффруа де Донжона сменил Афон-су, который был предположительно внебрачным сыном короля Португалии Афонсу I. Видимо, он проживал в Европе, впервые о нем упоминается в 1203 г., когда он пребывал во Франции. Великим магистром он стал еще до прибытия в Сирию или на пути туда; по крайней мере, в июле 1024 г. он уже был в Акре. Ничего не известно о его предыдущей карьере, но нет никаких причин полагать, что он был мирянином до своего избрания на высокий пост. Его правление, однако, было коротким и закончилось кризисом. Вплоть до 1299 г. у госпитальеров существовало негласное правило, запрещавшее созывать Генеральный капитул ордена вне пределов Иерусалимского королевства. Афонсу намеревался провести заседание капитула в замке Маргат в княжестве Антиохия и поэтому лишился титула магистра. В XIV в. появились другие версии его отставки: утверждали, среди всего прочего, что из-за отказа подчиниться его распоряжениям Афонсу сам ушел со своего поста. Ясно одно: 1206 г. был последним в его правлении. Он умер в Португалии 1 марта 1207 г., отравленный людьми из близкого окружения.

Статуты, опубликованные между 1204 и 1206 гг., вероятно, были отражением напряженной обстановки в ордене. Однако они имели большое значение и стали впоследствии едва ли не вторым уставом. Они знаменовали превращение ордена в международную организацию, имевшую две функции: попечение над больными и пилигримами и организацию вооруженных отрядов. Статуты определяли порядок выборов, властные полномочия магистра и главных администраторов, правила проведения заседаний Генерального капитула и правила монашеской жизни, внутренние дисциплинарные наказания, порядок ухода за больными братьями и правила организации провинциальных коменд ордена. Возможно, на их написание повлияла резкая активизация на тот момент законотворческой деятельности в Иерусалимском королевстве.

Все же, несмотря на отсутствие в них новых положений, необходимо отдать им должное: в течение последующих почти шестидесяти лет в них вносились лишь незначительные изменения. Ни один статут не сохранился от периода 1206–1262 гг., и, хотя имеются свидетельства об утерянных капитулярных декретах, можно предположить, что Генеральные капитулы внесли в устав лишь несколько статутов до того, как началось правление нового магистра Гуго де Ревеля. Решения Четвертого Латеранского собора, которые привели к реорганизации многих орденов, не повлияли, казалось, никак на структуру Госпиталя. Возможно, реформы отошли на задний план, поскольку у ордена были иные задачи. Госпитальеры вели тяжелую войну с мусульманами, участвовали в богословских спорах с иерархами Латинской Сирии и в гражданских конфликтах в Антиохии и Иерусалиме. Статуты 1206 г. позволили ордену развиваться без проведения каких-либо реформ вплоть до 60-х гг. XIII в. Однако в первой половине этого столетия папа выступил с целым рядом законодательных инициатив в отношении ордена. В 1216 г. папа Гонорий III пересмотрел правила вступления в религиозный орден, отменив большое количество разнообразных обетов, которые приносили братья. Он выпустил указ, который предписывал приносить только те обеты, которых требует капитул, в случае отсутствия разрешения магистра. Десять лет спустя папа предписал архиепископу Кесарийскому упорядочить на территории Латинской Сирии правила пострижения для тех, кто, по своей простоте, стал монахом незаконно. Святой престол санкционировал изменения в одеяниях братьев в 1248, а затем в 1259 г. В 1250 г. и позднее, в разных кокретных случаях, папа разрешал изымать у ордена незаконно отчужденные земли. Папа Иннокентий IV в 1251 г. вынес постановление, касавшееся властных полномочий приоров провинций ордена. На следующий год с согласия Генерального капитула папа освободил приора Венгрии от обета молчания во время трапезы. Надежда госпитальеров на помощь папства в проведении реформ не во всем себя оправдала, и в середине 1230-х гг. дела ордена пришли в расстройство. В 1238 г. папа Григорий IX издал буллу, в которой он в жесткой форме призвал госпитальеров реформировать свой орден в течение трех месяцев. Каков был результат обращения – неизвестно. Несомненно, орден недолго оставался в немилости. Поддержка братьями императора Фридриха II в то время, когда наблюдалось охлаждение во взаимоотношениях между церковью и империей, и вызвала, вероятно, столь резкие слова осуждения со стороны папы Григория.

Статуты Маргата указывают на два важных события в жизни ордена. Во-первых, они свидетельствовали об ослаблении власти магистра ордена. В них декретировались полномочия магистра с одновременным их ограничением. После 1206 г. он обязан был приносить клятву, что будет управлять орденом совместно с братьями; но лишался права контролировать назначения на административные должности. И что особенно важно, именно в этих статутах Госпиталь провозглашался духовно-рыцарским орденом. Обстоятельства с тех пор, когда папа в XII в. выступал против ношения братьями оружия, изменились. Опасности, угрожавшие Латинской Сирии, и важная роль госпитальеров в обороне поселений колонистов после 1187 г. привели к кардинальным изменениям в их взглядах. Франки на Востоке не смогли бы выжить без военной помощи ордена, и это признал папа в 1191 г. Генеральный капитул в Маргате впервые узаконил военную организацию госпитальеров. В принятом им постановлении перечислялись обязанности и вооружение маршала и братьев-воинов.

Мы увидели, как в XII в. класс военных, вначале немногочисленный, постепенно развился и приобрел влияние. В XIII в. это нашло выражение в дальнейшем развитии должности маршала. В то же время под давлением социальных факторов единый класс братьев-воинов раскололся, и из него выделились рыцари и сержанты, и рыцари заняли господствующее положение в ордене.

Маршал стоял во главе всех братьев-воинов. Он не имел власти над братьями, занимавшимися решением мирских задач, – братьями-служителями, за которыми надзирал Главный командор. Но по мере роста числа братьев-воинов усиливалась власть маршала. К 1206 г. установилась практика, когда магистр поручал ему созывать братьев на заседание Генерального капитула. К середине XIII в. все конвентуальные братья перешли под его начало. Мы можем предположить, что в Сирии только братья-воины считались конвентуальными, потому что Главный командор, поставленный над братьями-служителями, не лишился ни одной из своих властных прерогатив. Из этого следует, что только братья-воины могли заседать в капитуле и решать общие вопросы, а мирские братья-служители уже не обладали реальной властью.

В статутах Маргата впервые упоминаются два класса: рыцари и сержанты. В них говорится о требованиях к кандидату в рыцари, хотя отсутствует их точная формулировка. Впоследствии они стали более конкретными, и уже в 1270-х гг. никакое высокое положение в ордене не мог занять тот, кто не был рыцарем. Это привело к тому, что контроль над орденом перешел к представителям европейской аристократии и что, в свою очередь, оказало важное влияние на его конституцию. Видимо, идеи сеньоров сказались на положении магистра в XIII в.

Итак, начиная с 1206 г. стало возможным описывать Госпиталь как духовно-рыцарский орден. В таком качестве его обязанности в Сирии были троякими. Госпитальеры участвовали в военных кампаниях и осадах крепостей, которые вели франки, и совместно с христианскими рыцарями совершали набеги на мусульманские территории. Они давали военачальникам советы, подкрепленные их собственным боевым опытом. Они принимали участие в обороне христианских городов и замков и прикрывали отдельные участки границы. Вклад госпитальеров в решение этих задач зависел от уровня материального достатка и военного потенциала ордена. Он вышел из одного военного соглашения в 1157 г., которое он был не в состоянии соблюдать, а в 1170 г. едва не потерпел банкротство из-за своих воинственных амбиций. Жалобы на бедность со стороны нескольких магистров в XIII в. были нисколько не преувеличены, как полагали современники. Защита Святой земли стала основной причиной существования ордена, и его деятельность свидетельствовала о том, что он был готов полностью исполнить свои обязательства.

Скажем несколько слов о составе вооруженных сил госпитальеров. В Сирии орден вряд ли мог мобилизовать более 300 братьев-воинов, как рыцарей, так и сержантов. Однако это ядро обрастало вассалами, наемниками, большим количеством туркополов и местными легкими конниками, а также европейскими рыцарями и сержантами, служившими за плату. Во время судьбоносных кампаний к ним присоединялись тамплиеры, тевтонские рыцари, сирийские сеньоры и мусульманские союзники.

Если военная история госпитальеров XII в. нам более или менее известна, то в отношении XIII в. у нас имеются вопросы. Все кампании франков можно разделить на два типа. Войско собирали либо для отражения нападения противника, либо для захвата новых территорий. И в обоих случаях тактика была одной и той же. Военные действия в Средневековье велись в основном за обладание замками. Вторжение могло считаться успешным, если удавалось занять опорные пункты противника, а оказывать ему сопротивление означало создавать угрозу его армии, которая намеревалась осадить эти опорные пункты. Этот вид военных действий можно назвать прямым. Цель их – захват территории врага или срыв его планов оккупации нашей земли. Существовал и другой тип ведения войны: вооруженный набег или рейд. Он не предполагал завоевания территорий, а ставил сиюминутные цели, имеющие долговременные последствия. Нанесенный урон должен был ослабить врага или заставить его признать свое поражение и дать согласие на выплату дани. Вплоть до 1254 г.

все кампании на юге были первого вида, но после крестового похода короля Людовика IX Святого война выродилась в ряд набегов и стычек, зачастую безрезультатных. На протяжении почти всего XIII в. христиане на севере Сирии предпринимали небольшие экспедиции, едва ли имевшие иную цель, как только сбор дани.

Госпитальеры внесли свой вклад в большинство важнейших кампаний XIII столетия. Они участвовали в войне между Киликийской Арменией и сельджуками в Иконии в 1209 г. и во франкском нападении на гору Фавор в Галилее в 1217 г. Госпитальеры участвовали в Пятом крестовом походе и в походе Фридриха II. Они помогли укрепить Кесарию в 1218 г. Они сражались в битве при Газе в 1244 г., принимали участие во вторжении Людовика IX Святого в Египет. Они были участниками нападения на Банияс в 1253 г., а в 1254 г. пришли на помощь Кастеллум-Альбум. В следующем году они защищали королевство, отражая наступление мусульман, а в ноябре 1271 г. вместе с английским королем Эдуардом напали на Какун.

Госпитальеры формировали отряды воинов для набегов. Мы видим, что их агрессивная политика на севере выражалась именно в форме рейдов. На юге они участвовали в авантюрном набеге на Галилею, устроенном Амори II в 1203 г. Они воевали под началом Жана де Жуанвиля близ Яффы в 1252 г., совершая набеги. В 1264 г. совместно с тамплиерами они напали на Лизон в окрестностях Мегиддо и присоединились к экспедиции Жоффруа де Саржина, вторгшегося на земли Аскалона, целью которой было освобождение Жерара де Пенкине, кастеляна Яффы. Они опустошили всю местность и, уже возвращаясь назад, обратили в бегство напавший на них отряд сарацин. В сентябре того же года Оливье де Терм прибыл в Акру с французским войском. В ноябре он вместе с орденскими рыцарями напал на Бетсан, разрушил его и вернулся с большой добычей. В 1266 г. Ги де Лузиньян повел воинов орденов и французские войска на Тиверию. Сафет пал годом раньше, и Галилея была почти вся в руках египтян. Отряд в авангарде, где были и госпитальеры, потерял бдительность и в погоне за добычей удалился на большое расстояние от основных сил. Отряд был атакован и разбит у Карублие воинами гарнизона, вышедшего из Сафета. Тех, кто остался в живых и бежал, вырезали под покровом ночи мусульманские крестьяне. Английский король Эдуард прибыл в Палестину в мае 1271 г., и тамплиеры и госпитальеры под его командованием участвовали в набеге и добыли большие трофеи, хотя и понесли потери.

Воины обоих орденов отличались дисциплинированностью, и часто их ставили на ключевые позиции. Сарацины заимствовали тактику турок, которые обычно наносили основной удар по флангам и арьергарду противника. Поэтому госпитальеры часто располагались в арьергарде. Во время Третьего крестового похода, совершая марш из Акры, они оказались именно на этой позиции в сражении у Арсура. Когда франки в 1204 г. возвращались из набега на Галилею, в авангарде были тамплиеры, в арьергарде – госпитальеры, которые отбивали атаки сарацин. Иногда, как это было во время рейда по территории Галилеи в 1266 г., госпитальеры занимали место в авангарде. То, что они занимали самые важные позиции в христианских армиях, показывает один боевой эпизод 1267 г., когда Бейбарс, намереваясь повлиять на боевой дух защитников Акры, пронес знамена тамплиеров и госпитальеров вдоль их передовой.

Сообщения о боях и мелких стычках, в которых участвовали орденские рыцари, указывают на то, что они были сведены в отдельные самостоятельные части армии франков, хотя и могли входить, в случае необходимости, в состав иных ее подразделений. Но даже если госпитальеры, подобно тамплиерам в 1168 г., иногда и воздерживались от участия в кампаниях, проходивших вне пределов государств-крестоносцев, то обычно они подчинялись приказам любого вождя крестового похода, не обязательно из их ордена. Они выполняли приказы короля Ричарда I во время Третьего крестового похода. Они даже признали над собой власть Фридриха II, проследовав за его армией в Яффу и Иерусалим, а затем приняв участие в совете, посвященном вопросу восстановления укреплений Святого города. Когда Ричард Корнуоллский прибыл в

Палестину в самый разгар диспутов орденских братьев о взаимоотношениях с мусульманскими государствами, они представили ему на рассмотрение спорные вопросы и не вступали с ним в полемику вплоть до его отъезда. Людовик IX Святой смог их примирить, встретившись с ними после своего приезда. Он категорично приказал Великому магистру ордена тамплиеров прервать переговоры с Египтом в 1248 г. и с Дамаском в 1252 г., и в обоих случаях, как кажется, ему повиновались. Король Франции приказал рыцарям обоих орденов сопровождать Жана де Жуанвиля в Яффу в 1252 г.; и в 1253 г. эти рыцари отговорили короля от похода на Неаполис (Наблус), объяснив ему, что «если с ним что-то случится, то погибнет вся страна».

Тамплиеры и госпитальеры часто давали советы военачальникам крестоносцев по военным вопросам. Хотя отдельные их представители и могли действовать необдуманно, но в целом каждый орден действовал в соответствии с накопленным бесценным опытом и полученным о сарацинах знанием. Лишь немногие могли сравниться с ними в этом. Самое раннее свидетельство о том, что госпитальеры были союзниками мусульман, относится к 1157 г. В 1164 г. они имели связи с Египтом. Германский хронист Оттон Санкт-Блазиенский в 1197 г. с возмущением высказывался об этом факте. В XIII в. многие малые государства на севере Святой земли были данниками мусульман. Некоторые братья могли говорить по-арабски. Об этом упоминает де Жуанвиль. В 1289 г., когда пьяные итальянские крестоносцы начали вырезать крестьян-сарацин в Акре, орденские братья ринулись на помощь последним и сумели спасти некоторых из них. Перед падением Триполи и снова перед началом последней осады Акры один дружественно настроенный мусульманин предупреждал Великого магистра ордена тамплиеров о приближении врага, но ему в обоих случаях не поверили. Для освобождения христианских пленников, захваченных мусульманами, часто прибегали к посредничеству госпитальеров. В 1266 г. купец из Дамаска освобождал за выкуп сарацин, удерживаемых госпитальерами в Крак-де-Шевалье. Госпитальеры были хорошо осведомлены о внутренних проблемах арабского мира. Из переписки того времени становится ясно, что они не только знали, что происходит за границами христианского мира, но также понимали, что необходимо не дать мусульманам возможности объединиться, чтобы удержать за собой Сирию. Сохранилось детальное описание географии Египта и его военного потенциала. Это было сделано по просьбе госпитальеров в последние годы существования Латинской Сирии.

Неудивительно, что представители духовно-рыцарских орденов всегда принимали участие в советах Иерусалимского королевства, когда обсуждались отношения с сарацинами. Они присутствовали на первом совете короля Амори II в 1197 г., когда было принято решение о нападении на Бейрут, и на совете 1210 г., который решил не продлевать перемирие с Египтом. Они участвовали в обсуждении предложений египтян об условиях мирного договора после окончания Пятого крестового похода. В 1240 г. госпитальеры, недовольные договором с Дамаском, который предложил подписать Теобальд Шампанский, начали переговоры с Египтом. В 1244 г. они неохотно согласились на союз с Дамаском. В Акре, после провала крестового похода, ведомого Людовиком IX Святым, они были среди тех, кто должен был решить, что следует предпринять после того, как сарацины нарушили все соглашения. Госпитальеры поддержали заключение перемирия с Египтом в 1255 г. и его ратификацию в следующем году, но не приняли условий мира в 1263 г. В 1281 г. они поддержали договор графа Триполи Боэмунда с Египтом. Госпитальеры и тамплиеры были среди представителей франков при заключении соглашения с Египтом в 1283 г.

К советам госпитальеров прислушивались не только политики; их вклад был также весом в области стратегии и тактики. Госпитальеры принимали участие в обсуждении крупномасшабных планов Пятого и Седьмого крестовых походов. Во время Пятого крестового похода они обсуждали вопрос о строительстве плотин на Ниле для поднятия уровня воды в реке; в августе 1219 г. были против продвижения во внутренние области Египта. Они участвовали в военном совете, имевшем место в Египте в

1250 г., на котором было решено перейти через канал Бахраш-Шагир и выйти к Мансуре, но не одобрили атаку на нее, предпринятую Робером де Артуа. По совету госпитальеров Амори II совершил рейд в Галилею в 1204 г. Они пытались предотвратить поспешные действия графа де Бар перед битвой за Газу в 1239 г. Людовик IX Святой укрепил Кесарию по их совету в 1251 г., и они же помогали вести осаду Банияса в 1255 г. С другой стороны, инфанты Арагона отговорили госпитальеров от немедленной атаки на войско Бейбарса, осадившего Акру в 1269 г.

Величайшей заслугой духовно-рыцарских орденов в борьбе за дело христианства была оборона крепостей. Успех в войне напрямую зависел от наличия укрепленных пунктов обороны. Как бы ни была сильна мусульманская армия, достаточно было крестоносцам иметь одну или две крепости во внутренних областях страны, как сразу же армия врага теряла возможность действовать эффективно. Крепости и замки выполняли множество функций. Это был инструмент обороны, место укрытия и надежное средство сдерживания завоевателей. Крепости помогали распространять христианское влияние на еще незавоеванные земли. Это были административные центры, гаранты мирного управления и сбора таможенных пошлин и различных налогов с подвластных им территорий. Обязательства орденов были двоякими. Они разделяли с сеньорами тяготы обороны важнейших городов и замков и, одновременно приобретая крепости в свою собственность, принимали на себя в отдельных случаях ответственность за оборону некоторых участков границы.

Во время войн госпитальеры помогали оборонять большие города и замки Сирии: в 1187 г. – Иерусалим и Тир, в 1289 г. – Триполи, в 1291 г. – Акру. В 1185 г. во времена регентства города Триполи Раймунда госпитальерам и тамплиерам была поручена защита королевских замков. В начале XIII в., когда в княжестве шла гражданская война, они обороняли цитадель Антиохии. Госпитальерам передавали отдельные крепости в длительное управление, и они делили ответственность с государством за их оборону и содержание. Мы видим рыцарей ордена в Кераке,

Шатель-Нёфе, Баниясе и Сидоне. Они построили мощный донжон в крепости Аскалона еще до событий 1187 г., а к 1194 г. закончили возведение крепостной башни в Яффе. После повторного взятия Акры крестоносцами Третьего крестового похода госпитальерам передали целый комплекс оборонительных сооружений. Им поручили охрану городских ворот Триполи в 1196 г., а в 1289 г. они уже владели башней на городской стене. В 1262 г. им досталась половина Лаодикеи.

Госпитальеры были заняты не только обороной городов Леванта, но и приобрели в собственность несколько замков и приграничных земельных владений. В 1136 г. они стали хозяевами Бетгибелина в Южной Палестине; в 1144 г. им была поручена оборона отдельных участков границы графства Триполи, и они приобрели замки Кастеллум-Боше, Крак-де-Шевалье, Фельциум, Лакум и Марда-бех, а позднее – Архас, Гибелакар и Тубан. В то же время теоретически они имели права на Баарин, Рафанию и Хомс. Они вполне могли взять на себя защиту северной границы княжества Антиохия в месте Платта, и им были переданы юго-восточные области княжества с крепостями Шатель-Руж, Кавея, Рошфор, и, возможно, Шугр-Бакас. Они потребовали передачи им Лакобы и, предположительно, Арзгана и Хувайя. В 1186 г. они получили Маргат, а после него настал черед замков Браим и Попос и возможно Эрициума и Валении. Госпитальеры заявили также о своих правах на Аль-Кадмус, Аль-Уллайках и Аль-Мани-ках. К этому созвездию крепостей вокруг Маргата нужно присовокупить еще и замки, которыми орден уже владел: Беауда, Бельда и, возможно, Корвейс. Мы видим, что кроме этих приобретений орден получил еще большие привилегии, которые помогли снизить его военные расходы. В XIII в. орден продолжил практику приобретения крупных земельных владений на выгодных условиях.

В 1207 г. Раймунд де Рубен князь Антиохийский подарил госпитальерам город Гибела (Джабла). В 1210 г. еще одним дарением стала крепость Шато-де-ла-Вьей. В 1218 г. орден окончательно оформил сеньориальное право владения городом и крепостью. Госпитальеры имели свободу действий, они могли по своему усмотрению вести дела с мусульманами в своих земельных владениях, могли объявлять войну и заключать мир с соседними мусульманскими государствами. Король и его окружение всегда были согласны с их решениями. Однако граф Триполи Боэмунд в свою очередь тоже подарил Гибелу (Джаблу), но уже тамплиерам. Может быть, оба этих дарения, Раймунда и Боэмунда, были вознаграждением за оказанную им поддержку со стороны орденов. Боэмунд вышел победителем из гражданской войны, и между орденами возник спор, усугубленный еще и тем фактом, что земли этой сеньории граничили с землями Маргата. В XIII в. Гибела часто переходила из рук в руки в противостоянии мусульман и христиан.

В 1210 г. госпитальеры поддерживали армянскую партию в борьбе за Антиохию и оказали помощь царю Левону в войне с сельджуками. Известно, что Левон намеревался создать земельную марку госпитальеров к западу от Киликии в качестве барьера против турок, а также передать ордену права управления местностями, находившимися вне армянского контроля, руководствуясь теми же самыми причинами, что и правители Антиохии или Триполи. Он передал ордену крепость Селефкие (Селевкию), замки Камардесиум и Кастеллум-Новум, а также право владеть Караманом, находившимся в то время под властью турок. Госпитальеры могли объявлять войну или мир Караману, и Левон обязывался не только поддерживать их действия, но также расторгнуть любые договоры, что он заключил с мусульманами, если безопасность ордена того требовала. Вся добыча, захваченная госпитальерами, принадлежала только им, независимо от того, принимал царь участие в боевых действиях или нет.

На юге победа Египта над франками и их союзниками у Газы в 1244 г. была началом их конца. В последующие годы под давлением мамлюков южная граница королевства постепенно отодвигалась. Госпитальеры играли важную роль в ее обороне. В 1241 г. Ричард Корнуоллский повторно укрепил крепость в Аскалоне. Император Фридрих II передал ее ордену в 1243 г. и обещал возместить все расходы на ее содержание. В апреле 1244 г. госпитальеры приняли крепость и сразу же приступили к восстановлению и строительству новых укреплений. В 1247 г. ее осадила египетская армия. Орден запросил помощь из Акры и с Кипра. Внезапный шторм разметал египетские корабли, державшие в блокаде крепость. Аскалон был спасен, а эскадра легких судов и галер под командованием Балдуина Ибелина, сенешаля Кипра, доставила продовольствие и подкрепления. Но шторм, разбивший египетские корабли, невольно помог осаждавшим; они собрали деревянные обломки судов, выброшенные на берег после кораблекрушения, и построили из них осадные машины. С помощью тарана ворота цитадели были пробиты, гарнизон больше не мог сопротивляться, и 15 октября крепость пала. Большинство защитников было убито или взято в плен. Это было серьезным поражением для ордена, и вопрос возмещения больших потерь был решен только в 1257 г.

К северу от Аскалона находилась сеньория Арсур. Ее благосостоянию уже угрожали сарацины; ведь теперь это была приграничная территория. В 1261 г. Балиан Ибелин даровал ордену право распоряжаться рентой в 4 тысячи безантов, которую тот собирал с крестьянских хозяйств, в обмен на фиксированную ренту в 1 тысячу сарацинских безантов. Вероятно, это было частью сложной финансовой сделки, в результате которой госпитальеры получали от Балиана в аренду замок, город и сеньорию Арсур за 4 тысячи сарацинских безантов в год. Госпитальеры должны были возглавить администрацию и оборону сеньории. В 1263 г. орден получил право пользоваться доходами от отправления судопроизводства в сеньории. В то же время госпитальеры начали укреплять оборону города. Бейбарс обвинил их в нарушении договора, который они заключили с ним, так как он запрещал строительство новых укреплений. В марте 1265 г. он появился у стен Арсура, имевшего полностью укомплектованный гарнизон и запасы продовольствия. Снабжение шло по морю, а из Акры прибыло подкрепление – отряд рыцарей. Бейбарс отдал приказ саперам подвести подкоп под стены города, и, хотя попытка мусульман забросать ров бревнами не удалась – защитники подожгли их, – благодаря подкопам и применению осадных машин стены были разрушены. Нижний город пал 26 апреля после ожесточенного боя. Три дня спустя комендант цитадели капитулировал при условии, что гарнизон получит свободный выход из города. Обещание было нарушено, и более тысячи человек были взяты в плен, и среди них было много госпитальеров. В 1269 г. орден вернул сеньорию Балиану, который отказался принять от него арендную плату и согласился возместить ордену возможные убытки. Однако все обещания остались на бумаге.

Некоторые приграничные территории, приобретаемые по инициативе госпитальеров, выполняли те же самые оборонительные функции, что и те земли, которые передавались ордену властями. Примером этого мог быть Ар-сур. О Маргате в этой роли можно говорить только утвердительно. Бельвуар столько раз атаковали сарацины, что нет никакого сомнения в его стратегической значимости. Однако следует подчеркнуть, что государство не только передавало ордену свои обязанности по обороне приграничных областей, но и поручало ему решение наступательных задач в противостоянии с мусульманами, чтобы тем самым он способствовал последовательному продвижению границ христианского мира. Не все замки госпитальеров выполняли военные функции. И это несмотря на то, что многие земли Иерусалимского королевства были в 1187 г. потеряны, а после их возвращения с наступлением XIII в. внешние угрозы только возросли. Башня к северу от Бетгибелина, возможно, обозначала границу поселений колонистов, но Форбеле, близ Бельвуара, определенно имел военное предназначение. Гора Фавор, являясь административным центром большого комплекса поместий, считалась важным замком. В 1256 г. орден намеревался разместить здесь гарнизон в 40 рыцарей. Это была значительная военная сила, если вспомнить, что в Крак-де-Шевалье в то время было 60 рыцарей. Некоторые замки были приобретены, чтобы усилить оборону госпитальеров на открытых для наступления врага территориях. Например, Эйкссерк (Eixserc) и Фонтейн (Fonteines) в графстве Триполи. Отдельные укрепления были, вероятно, форпостами больших крепостей, к примеру Буриа у подножия горы Фавор. Но пока не появятся новые свидетельства, большинство замков следует рассматривать как административные центры, возможно даже не имевшие гарнизона в течение длительного времени. Однако вследствие слабости Латинской Сирии в ответственный момент они могли выполнить свое военное предназначение. Это были: Бельфор, Бельмон, Бельвер, Кастеллум-Эммаус, Шола, Калансуэ, Сен-Жоб, Тюрриклее, Манует, Туррис-Салина-рум, Ла-Тор-де-Л’Опиталь, Каструм-Рубрум, Колиат, Ло-Камель, Мараклея, Лат и Туррис-Бертранни-Милонис; а также, возможно, Арамес, Кастеллум-Бовонис и Гувайра.

В то или иное время госпитальеры владели 56 замками в Палестине и Сирии. Неудивительно, что Livre au roi запрещал королям Иерусалимского королевства отчуждать замки ради «религиозных целей». В «Хронике Эрнуля» приводятся слова, якобы произнесенные в XII в. правителем Киликийской Армении и обращенные к королю Иерусалимскому: «Когда я пришел в твою страну и спросил, кому принадлежат эти замки, то одни ответили: „Они принадлежат Храму“. Другие сказали, что они принадлежат Госпиталю, а иные – горе Сион. Поэтому я не нашел ни одного замка или города, принадлежащего тебе, за исключением трех. Но всеми ими владеют монашеские ордена». Однако среди замков госпитальеров были и совсем небольшие отдельно стоявшие башни. Некоторыми замками они владели лишь краткое время. Затруднительно привести точные цифры, но можно предположить, что в 1180 г. орден владел 25 крепостями, а накануне битвы при Газе в 1244 г. их было 29.

В XIII в. в политике госпитальеров в отношении мусульманских государств выделялись два направления. На севере соседями мощных орденских замков Маргат и Крак-де-Шевалье были небольшие полунезависимые мусульманские княжества (эмираты), редко когда объединявшиеся в союзы. Орден в этих своих больших сеньориях пользовался значительными привилегиями, дарованными им князьями Антиохии и графами Триполи. Орден выступал как не зависимая ни от кого сила, он вправе был заключать или расторгать договоры и ни в коей мере не был обязан соблюдать те соглашения, которые были заключены правителями Антиохии и Триполи, когда он претендовал на земли, не контролируемые христианами. Договор Фридриха II с Египтом, заключенный в 1229 г., был, по всеобщему мнению, тяжелым ударом для христиан в государствах Северной Палестины. Антиохия и Триполи были исключены из участников мирного договора, и император не считал нужным оказывать им поддержку. Но тот факт, что госпитальеры не были связаны этим договором, был им на руку, поскольку на протяжении многих лет они проводили наступательную политику в отношении своих мусульманских соседей.

В 1203, 1229, 1233 и 1234 гг. госпитальеры вели военные действия против Баарина, или Монферрана, как называли его крестоносцы. Перед лицом внешней угрозы он заключил союз с городом Хама. Но и сам этот город подвергался нападениям в 1204, 1230 и 1233 гг., целью которых был сбор дани. В 1208 и 1265 гг. госпитальеры атаковали Хомс. Боэмунд Триполийский и орден госпитальеров планировали поход против Лаодикеи еще в 1205 г., и этот город снова перешел к христианам в 1261 г. с помощью духовно-рыцарских орденов. В 1213 г. госпитальеры начали подготовку кампании против Хомса и Хамы, получив помощь от Акры, Кипра и Киликии. Но поход был отложен из-за того, что города откупились. На следующий год Великий магистр присутствовал при осаде крепости ассасинов Аль-Каваби. В 1230 г. франки, а это были, несомненно, тамплиеры и госпитальеры, потерпели поражение под Гибелой (Джаблой), несмотря на то что вначале их отряды проникли в город и удерживали его в течение нескольких недель, но потом были выбиты. В 1233 г. орденские братья договорились о совместных действиях, и в 1261 г. Гибела была вновь захвачена. Пятью годами позже тамплиеры, для того чтобы добиться подписания договора, которое оговаривало бы их права на земли в окрестностях Кастеллум-Альбум и Тортосы, предложили Бейбарсу свою половину города. Только решимость госпитальеров и своевременная помощь князя Антиохии помешала мусульманам завладеть им. В 1231 г. оба ордена осуществили успешный набег на земли ассасинов, чтобы принудить их к выплате дани. В 1242 г. госпитальеры приняли участие в войне против Алеппо.

Немногие из этих экспедиций имели ощутимые и долгосрочные результаты. В большинстве своем это были набеги с целью сбора дани. Что наиболее поражает при этом, так это количество подобных набегов. В 1212 г. Алеппо и ассасины были данниками госпитальеров Маргата. Когда в 1213 г. ассасины убили сына Боэмунда IV в стенах кафедрального собора Тортосы, князь заявил, что они пошли на преступление ради того, чтобы отомстить ордену. Хама и Хомс стали данниками госпитальеров в этом же году. В 1220 г. орден получал дань от Баарина.

В 1227 г. ассасины продолжали выплачивать дань госпитальерам. Император Фридрих II, готовясь к крестовому походу, направил к ассасинам своего посла, который заключил с ними соглашение. И когда госпитальеры пришли забрать свои деньги, ассасины отказались платить, надеясь на силу своего нового покровителя. Братья объяснили им, что император редко сдерживает свои обещания. В итоге им пришлось прибегнуть к оружию. Эта запутанная ситуация так и не прояснилась. Ассасины направились в Алеппо и там, как явствует из императорского письма, гордо заявили, что договоры с Фридрихом II для мусульман значат больше, чем добрые отношения с рыцарскими орденами. Однако и в 1236 г. они продолжали быть данниками, когда они выступили с госпитальерами против Боэмунда. Еще в 1250 г. ассасины направили посольство Людовику IX Святому с просьбой принудить тамплиеров и госпитальеров освободить их от уплаты дани. Свидетель этого обращения с усмешкой заметил, что ассасинам пришлось платить. Они бы ничего не выиграли от убийства магистра того или иного ордена, потому что, по словам де Жуанвиля, «они прекрасно понимали, что, если убъют одного магистра, на его место будет назначен другой такой же».

В 1266 г. госпитальеры, действовавшие на севере Палестины, запросили мира. Они понесли большие потери при падении Арсура, Антиохия была обречена, а мамлюки вновь объединили и подчинили мусульманскую Сирию. Орден направил два посольства к Бейбарсу с целью возобновить уже имевшийся договор, который касался орденских земель близ города Хомс и земель ассасинов. Бейбарс отказался признавать его, пока госпитальеры не простят долга Хаме (4 тысячи золотых монет), Хомсу (4 тысячи золотых монет), Абу-Кубайсу (800 золотых монет) и ассасинам (1200 золотых монет и 100 мер зерна и бобов). Затем султан выставил обязательным условием, что он может отказаться от договора, когда на то будет его воля. Госпитальеры ответили согласием. Второе посольство прибыло с просьбой заключить договор о замках Маргат и Крак-де-Шевалье на ближайшие 11 лет. Госпитальерам пришлось отказаться от дани, взимаемой ими с Хамы, Шайзара, Афамийи, Абу-Кубайса, и ассасинов, а также от доходов с земель в окрестностях Айнтаба в сумме 500 динаров и поземельного налога, известного как аль-муфадина.

Большая часть этих мест представляла собой территории, на которые орден претендовал. Хама была исключением; но орден теоретически мог заявить о своих правах на некоторые крепости ассасинов. Хомс, иначе Ла-Шамель, был передан ордену в 1184 г. Баарин, или Монферран, – в 1144-м. Абу-Кубайс и Афамийя, иначе Бокебейс и Апамея, – в 1168-м. Орден владел землями вблизи Шайзара (Кесария Магна) в 1179 г. и близ Айнтаба в 1133 г.

Агрессивная политика на севере близилась к завершению. После падения замка Крак-де-Шевалье в 1271 г. орден заключил новый договор с Бейбарсом, из которого следует, что он еще имел данников, так как все доходы от мусульманских государств должны были делиться поровну с султаном. Гарнизон Маргата еще не раз заявил о себе до своего падения в 1285 г. По словам Ибн Абдар-Рахима, госпитальеры «выказали поразительную надменность. Их набеги и грабежи вызывали такой страх и ужас, что обитатели окрестных крепостей были заперты в них, как в тюрьме, или словно погребены в могиле».

Госпитальеры были столь же осторожны в своих действиях на юге, насколько агрессивны на севере. Здесь условия были совершенно иные. Вместо слабых небольших государств были две большие державы – Египет и Дамаск, которые периодически объединялись под властью одного сильного правителя. Когда такое происходило, франки лишались всяких шансов на успех. Появилась насущная необходимость принять участие в арабской политике и стать союзником одного из этих двух государств. Традиционным союзником был Дамаск, и вплоть до 1230-х гг. со стороны госпитальеров не наблюдалось никаких признаков проегипетских симпатий. Этот страх перед двумя большими соседями и желание не нарушать сложившегося хрупкого баланса сил объясняет их особое отношение к крестовым походам, которое привело к негативному восприятию их деятельности. К мнению отдельных представителей крестоносцев, волевых и авторитетных, способных провести свое решение, госпитальеры прислушивались и охотно подчинялись. Но с постоянным недоверием относились к крестоносному движению и его цели – отвоеванию Святого города Иерусалима. В 1191 и 1192 гг. они выражали свое сомнение в необходимости завоевания новых территорий, которые будет невозможно удерживать после ухода европейцев. По свидетельству крестоносцев из Германии, в 1197 г. госпитальеры заявили о своем нежелании участвовать в походе против сарацин. После завершения Пятого крестового похода их реакция на мирные предложения Египта была предсказуемой.

Первые предложения, сделанные египтянами в середине 1219 г., были по-своему необычны: возвращение христианам их реликвии – Святого Креста и всех земель к западу от Иордана. Однако расположенные к востоку от реки замки Керак и Моав не подлежали возвращению. В лагере христиан сразу же был собран совет. Король Иерусалимского королевства, крестоносцы-французы и сирийские сеньоры высказались за соглашение. Папский легат Пелагий, итальянцы, тамплиеры и госпитальеры были против него. Предложения были отвергнуты, но послы султана почти сразу пошли на уступки. Хотя сарацины не могли уступить Керак и Монреаль, они были согласны выплачивать христианам ежегодно 15 тысяч безантов, часть таможенных сборов в Дамаске. Теперь тевтонские рыцари поддерживали короля, но легат, тамплиеры и госпитальеры в своем отказе были непреклонны. Многие помнили тот совет, что дали королю Ричарду I Львиное Сердце во время Третьего крестового похода, когда он намеревался пойти на приступ Иерусалима. Крестоносцы пришли в Египет, чтобы взять Дамиетту, и она уже почти была в их руках. Но что они будут делать с теми землями, которые получат в результате заключения мирного договора? Когда крестоносцы вернутся на родину, некому будет их защищать. Орденские братья понимали, что, как только цели похода будут достигнуты, крестоносцы уйдут из Палестины, и тогда орденам придется напрягать все свои силы, чтобы удерживать территории и платить непомерные налоги.

В 1220 г. египтяне предприняли последнюю попытку заключить договор о мире. По-видимому, это было сделано при посредничестве пленных христиан в Каире, среди которых были и братья обоих орденов. Султан выставил прежние условия, но также обещал, что он отстроит стены Иерусалима и крепостей христиан в Палестине, что было важной уступкой, и подпишет договор с франками на 30 лет. Легат снова отверг эти предложения вопреки тому, что тамплиеры и госпитальеры теперь были согласны их принять. Следует вспомнить, что совсем недавно было получено послание от папы, в котором он сообщал крестоносцам, что император Фридрих II обещал отплыть в свой крестовый поход весной следующего года. Намерения императора были весьма серьезными; он призвал своих подданных взять свой крест и уже отправил в поход войско под командованием герцога Баварии. Братья обоих орденов проявили последовательность в принятии решения о новом договоре, который давал гарантию, что их не призовут в ближайшее время к защите границ Палестины. Даже если нынешние крестоносцы покинут страну, достигнув своих целей, новая многочисленная армия крестоносцев уже вышла в море, и можно забыть о проблеме призыва новых воинов.

На протяжении всего XIII в. орденские братья настороженно относились к происходившим в Иерусалимском королевстве событиям. Так, тамплиеры и другие христиане опасались прибытия Фридриха II в 1228 г. Они возражали против его договора с Египтом отчасти из-за того, что после приобретения новых территорий им всем придется нести дополнительное налоговое бремя для обеспечения их обороны. В 1274 г. Великий магистр ордена тамплиеров, поддержанный Гийомом де Корселем, представителем госпитальеров, выступил с речью на Лионском соборе, в которой высказал все свои сомнения. Он объяснил, что любая заморская экспедиция требует внимательного рассмотрения вопроса поставки оружия и продовольствия и особенно состава ее участников. Люди на Востоке, заявил он, нуждаются в этом. В 1240-х гг. орденские братья единственный раз отказались от проведения политики умиротворения на юге, когда, желая убедить других в пользе союза будь то с Египтом или Дамаском, они были готовы пойти на такие шаги, на какие в более мирной обстановке они бы не решились.

Госпитальеры, можно сказать, имели постоянные и близкие связи с сарацинами. В Триполи и Антиохии они вели себя вызывающе во взаимоотношениях со своими мусульманскими соседями. Как нам представляется, они преследовали единственную цель – сделать их своими данниками. Пограничные с Иерусалимским королевством арабские государства были могущественными державами, и главной задачей для госпитальеров было помешать союзу Египта и Дамаска и сохранить баланс сил. Крестоносцы не пользовались у братьев симпатией, потому что они вмешивались в их политику, и их цель, возвращение Иерусалима, вступала в противоречие с идеями и намерениями тех, которым предстояло остаться и жить в Сирии. Надо признать, что и тамплиеры, и госпитальеры оказались в неблагоприятном положении. Они были преданы идеалам крестоносцев и не могли активно выступать против крестовых походов, не будучи обвиненными в том, что они перестали выполнять свой долг.

Госпитальеры и тамплиеры первыми установили свое господство на севере Латинской Сирии. Они вели себя как независимые правители в своих землях, граничивших с княжеством Антиохия и графством Триполи; и, можно сказать, они оставались единственной дееспоспособной силой во всем этом регионе. Мы уже знакомили читателя с тем, как росло их политическое влияние в Иерусалимском королевстве. Однако в 1225 г., в последний год регентства Иоанна де Бриенна, ситуация в королевстве сильно изменилась. Вплоть до 1268 г. трон занимали представители династии Гогенштауфенов, основные интересы которых ограничивались Европой, и в гораздо меньшей степени их интересовал Восток. Правящий король зачастую просто не жил в Святой земле, а представители императора были не в состоянии контролировать действия сеньоров. С 1269 по 1286 г. на королевскую корону претендовали короли Кипра и Анжуйский дом; и только за пять лет до падения Акры король бы признан всеми.

В условиях, когда монарх не проживал в подвластной ему стране, сначала на Сицилии, а впоследствии и на Кипре, во власти появились представители короля, личный авторитет которых позволял им править: Иоанн де Арсур, Иоанн Яффский, Жоффруа де Саржин и Гуго Кипрский. Управление королевством сосредоточилось в руках группы аристократов, в которую входили регенты, члены Верхней (Высшей) палаты и коммуны Акры, патриарх, епископы, представители купеческих сообществ и духовно-рыцарских орденов. Регенты не всегда пользовались доверием народа. Обедневшие сирийские сеньоры обратили свой взор на Кипр, где находились их новые поместья. Папы поощряли епископат, в особенности патриархов, брать на себя большую часть ответственности, которую обычно нес король. Но епископы были столь же бедны, как и сеньоры, и их вклад в оборону Иерусалимского королевства был незначителен. Итальянские коммуны постоянно выясняли между собой отношения и совсем не были озабочены судьбой Святой земли. В свою очередь, духовно-рыцарские ордена, которых папы постоянно призывали принимать участие в жизни страны и которые прекрасно знали, какова обстановка в Латинской Сирии, и имели опыт взаимоотношений с сарацинами, играли важную роль в обороне королевства. Они владели значительной земельной собственностью не только в Сирии, но, что более важно, и в Европе. Подобно патриархам, но в отличие от большинства сеньоров и коммун, они были преданы Святой земле и были готовы защищать ее благополучие. Более того, у них уже был некий опыт действий в условиях кризиса.

Влияние духовно-рыцарских орденов на современников было весьма значительным. В 1263 г. султан Бейбарс пожаловался на чрезмерную зависимость от них короля Кипра. Когда в 1289 г. мамлюкский султан Калаун направил послов к франкам, он обратился через них не только к королю, но и к тамплиерам и госпитальерам. В 1231 г. папа римский высказал в отношении них серьезные претензии; прошло всего несколько лет после ухода из власти Иоанна де Бриенна, когда папа Григорий IX писал Фридриху II, который конфисковал орденские поместья на Сицилии, следующее: «Вы не должны препятствовать деятельности тамплиеров и госпитальеров, досаждать тем, благодаря которым Святая земля управлялась до последнего времени в обстановке многих бедствий и без которых, мы верим, не сможет быть управляема». Но несмотря на то что эти факты являются ярким свидетельством политического влияния орденов, они не говорят о том, как это влияние претворялось в жизнь. Мы можем увидеть это на основании документов и хроник.

Духовно-рыцарские ордена использовались в качестве каналов передачи информации Риму и исполнителей его распоряжений. В XIII в. выживание Латинской Сирии зависело в значительной степени от заинтересованности в этом Святого престола и от финансовой помощи, которую римские папы направляли на Восток. Мы уже говорили, что папа Иннокентий III вменил в обязанность патриарху и Великим магистрам орденов тамплиеров и госпитальеров составлять регулярные отчеты о положении дел в Латинской Сирии и в соседних мусульманских странах и высылать их в Рим. Кроме того, денежная помощь со стороны папы поступала в Левант через посредство орденов. Братья часто выступали советниками и проводниками папской политики в Латинской Сирии. На ранней стадии гражданских войн в Иерусалимском королевстве и на Кипре они пытались примирить враждовавшие друг с другом партии и вели переговоры в 1286 г. о сдаче Акры семейству Лузиньян. Магистры обоих орденов были посредниками при заключении соглашений между королем Кипра и церковью. В 1260 и 1261 гг. орденские братья были в числе тех, кто пытался примирить итальянцев после произошедшего вооруженного конфликта. Они были также посредниками в 1272 г. в переговорах между королем Гуго и его взбунтовавшимися сеньорами, но так и не добились успеха. В конце 1270-х гг. Великий магистр ордена госпитальеров способствовал заключению мира между князем Антиохии Боэмундом и тамплиерами. В 1287 г. генуэзский флот установил морскую блокаду Акры, что было частью его борьбы с Пизой в Леванте. Делегация, в составе которой были Великие магистры обоих орденов, уговорила генуэзцев снять блокаду.

Во время отсутствия правящего короля полномочия по управлению Иерусалимским королевством передавались группе ответственных лиц, среди которых были магистры духовно-рыцарских орденов. Однако следует помнить, что они никогда не были правителями в подлинном смысле слова; они не контролировали администрацию и не участвовали в повседневной работе государственного аппарата. Представители орденов всегда присутствовали на переговорах правителей королевства с мусульманами. У них, видимо, было право давать советы по вопросам внешней политики, особенно когда дело касалось мусульман. Естественно, что они принимали участие в заседаниях Высшего суда, когда шло обсуждение порядка престолонаследия. Они также играли важную роль в дебатах о правах на трон Ги и Сибиллы, а позднее рассматривали спор между Ги и Конрадом, претендентами на трон. В 1197 г. они помогли выбрать королем Амори, выступив против Ральфа Тиверийского. Члены орденов участвовали в обсуждении вопросов передачи трона в 1258 г., регентского правления – в 1261 г. и престолонаследия – в 1269 г.

Когда мы рассматриваем посредническую роль госпитальеров при разрешении конфликтных ситуаций в королевстве и их участие в заседаниях Верхней палаты, возникает один важный вопрос: были ли магистры постоянными членами Верхней палаты в Иерусалиме в силу того, что они владели феодами, были представителями церкви, или просто они были «высшими лицами». В противном случае, какими бы могущественными они ни были, они не могли бы занимать какой-либо административный или судебный пост и они не обладали бы законодательной властью. Следует признать, что есть свидетельства, на основании которых напрашивается отрицательный ответ. В 1261 г. «Королевский суд и сир Жоффруа де Саржин, и легат, и магистры, и коммуны, и братства пришли к соглашению, что регент [Гуго Кипрский] обладает большими правами на регентство, чем граф де Бриенн». Можно видеть, что в этом списке проводится четкая грань между «Королевским судом» и остальными участниками собрания. Когда в 1269 г. состоялась коронация Гуго, он прибыл в Акру, чтобы вступить во владение Иерусалимским королевством, получить корону «от граждан Акры, легата, и братьев, и Великого магистра ордена тамплиеров и от тевтонских рыцарей, от консула Пизы и бейлифа Венеции, и от братств, и от всех жителей Акры, которые собрались там. И король обратился к членам Высшей (верхней) палаты, которые собрались там в присутствии вышеозначенного лица». Вновь подчеркивается различие между членами Высшей палаты и прочими собравшимися, включая Великого магистра ордена тамплиеров. Создается впечатление, что, хотя магистры и все остальные упомянутые лица могли принять участие в обсуждении, только сеньоры, то есть собственно члены Высшего суда, имели право голоса. Высказывалось предположение, что в некоторых торжественных случаях легат, регент, представители итальянских коммун и купечества, духовно-рыцарские ордена и братства собирались на всесословную ассамблею, в которой принимали участие и члены Высшей (Верхней) палаты. Но при этом реальная власть была сосредоточена в руках сеньоров. Возможно, прообраз этих собраний мы можем видеть в «большом парламенте» 1184 г., в котором присутствовали магистры обоих орденов.

Имеются свидетельства, что Великие магистры не были членами Высшей палаты, хотя госпитальеры, обладавшие поместьями, были обязаны служить, а магистр госпитальеров мог приносить оммаж королю. Даже если у него не было статуса сеньора, он мог присутствовать в Высшем суде как «высшее лицо», поскольку общеизвестно, что суд мог кооптировать в свой состав влиятельных крестоносцев и они могли состоять его законными членами в течение всего того времени, когда они оставались в Святой земле. Можно было бы на основании этого прийти к заключению, что Великий магистр вполне мог быть членом суда, но на этот вопрос до сих пор нет ответа.

Великие магистры ордена тамплиеров и ордена госпитальеров были среди наиболее влиятельных представителей олигархата, который правил в Святой земле в отсутствие авторитарной власти после ухода Иоанна де Бриенна. Однако весьма сомнительно, чтобы Великие магистры были постоянными членами Высшей (Верхней) палаты и обладали законодательной властью в королевстве. Однако они присутствовали на тех заседаниях, во время которых нобилитет обсуждал внешнюю политику королевства и вопросы престолонаследования, и они играли важную роль при решении этих вопросов. Неудивительно, что по этим вопросам у них были значительные расхождения.

На первый взгляд духовно-рыцарские ордена, казалось, вели постоянные диспуты. Однако история Латинской Сирии показывает, что они объединяли свои силы во время военных кампаний и выступали совместно в роли примирителей и посредников. Следует иметь в виду, что сведения об их земельных спорах можно найти в соглашениях, заключенных между ними. В 1203 г. тамплиеры вели переговоры с Хамой, когда после потери последней не смогли захватить и Баарин. В замке тамплиеров Сафет, когда он окончательно пал в 1266 г., также были госпитальеры. Оба ордена были заинтересованы уладить существовавшие между ними противоречия, которые ослабляли Латинскую Сирию.

При самом беглом знакомстве с историей государств-крестоносцев можно сделать вывод, что ордена не смогли этого добиться. Было бы разумным спросить, почему они не стали миротворческой силой и скорее способствовали анархии, чем боролись с ней. Представляется, что это объясняется двумя причинами. Первая заключалась в том, что тамплиеры и госпитальеры придерживались разного мнения в важных вопросах взаимоотношений с сарацинами и наследования королевского или княжеского трона. До 1291 г. они восемь раз выясняли между собой отношения, и это не считая мелких противоречий. Поводом к первому спору послужила война Святого Саввы – такое название получил вооруженный конфликт между генуэзцами и венецианцами. В 1186 г. ордена высказывали разные взгляды на то, какой политики следует придерживаться в отношении арабских государств и какие претенденты имеют большие права на трон: Сибилла в 1186 г., Ги де Лузиньян и Конрад Монферратский в 1191 г., Раймунд-Рубен и граф Триполи Боэмунд в Антиохии между 1201 и 1221 гг., Плезанция де Пуатье, регент Кипрского королевства, в 1258 г., и Мария, представители Анжийского дома и короли Кипра между 1268 и 1286 гг. Наиболее явными были их расхождения в вопросах о правах Гогенштауфена на трон Иерусалимского королевства и взимоотношения с мусульманами.

Считалось, что орденских братьев в этих вопросах разделяли соперничество и зависть. Конечно, в отношениях между ними проглядывает своекорыстие, но в общем они были последовательны в своих интересах. Подобно тому как в королевстве постоянно шли споры между короной и сеньорами, так и почти в каждом политическом кризисе госпитальеры выступали как роялисты, а тамплиеры – как сеньоры. В первой половине XIII в. в Антиохии и Триполи имели место два конфликта, остальные случились в Иерусалимском королевстве. Все эти конфликты были типичны, и во всех случаях братья отдавались им полностью. Но эти раздоры подрывали их силы и ослабляли их влияние в то самое время, когда ордена достигли наибольшего могущества.

В правление Жоффруа де Донжона на севере начал зреть политический шторм. Раймунд, старший сын князя Антиохийского Боэмунда III, умер в 1197 г., оставив после себя маленького сына, которого назвали Раймунд-Рубен.

Его мать была племянница царя Киликийской Армении Левона II. Раймунд-Рубен был законным наследником и был признан таковым в 1198 г. всеми сеньорами Антиохии. Но второму сыну Боэмунда III, Боэмунду Триполийскому, который был решителен и самоуверен, не пришлось по нраву, что его племянник наследует княжество. Его поддержала коммуна Антиохии и тамплиеры, находившиеся в непримиримой оппозиции к царю Левону, который отнял у них замок Баграс и не собирался его возвращать. В 1198 г. коммуна подняла мятеж в Антиохии, низложила Боэмунда III и принесла присягу новому правителю Боэмунду Триполийскому. Боэмунд III вернулся в Антиохию с помощью армян, но в 1201 г. он умер, и сразу же противоборствующие партии объединились вокруг своих кандидатов на опустевший трон. Боэмунд Триполийский установил свою власть над княжеством Антиохия, получив поддержку городской коммуны и тамплиеров. Большая часть сеньоров и армянский царь Левон признали князем Раймунда-Рубена. В этот раз госпитальеры вроде бы были более благосклонны к Боэмунду. Вопрос о престолонаследии был очень запутан и осложнился еще больше, когда по просьбе Боэмунда в княжество вторглись мусульманские государства Алеппо и Румский (Иконийский) султанат. Папа Иннокентий III, хотя и симпатизировавший Раймунду-Рубену, стремился быстрее разрешить конфликт, грозивший серьезным политическим кризисом. В 1202 г. его легат кардинал Соффред, настоятель базилики Святой Пракседы, прибыл в Акру и встретился с Великими магистрами ордена тамплиеров и ордена госпитальеров. Но его посредничество закончилось ничем. Боэмунд не согласился на переговоры, хотя и не отказался от услуг легата при заключении соглашения с госпитальерами о распределении доходов в Крак-де-Шевалье.

Царь Левон вторгался в княжество Антиохия в 1202 и 1203 гг. На совете в Акре было решено вмешаться. Соффред, король Амори II, Великий магистр тамплиеров и Великий командор госпитальеров отправились в Антиохию. Соффред добился от Левона, который расположился лагерем у стен города, согласия на краткое перемирие.

Однако назначенные в посредники сеньоры заявили, что вопрос о наследовании престола в княжестве находится в компетенции феодалов, и это совсем не дело церкви. Соффред, поняв, что ничего решить не удастся, удалился в замок госпитальеров Маргат. Вскоре он вернулся в Акру, чтобы ожидать там прибытия еще одного легата. Левон продолжил войну, и, хотя небольшой отряд армянских воинов проник в город, население было настроено к ним враждебно и тамплиеры выгнали захватчиков. Боэмунд вновь попросил помощи от Алеппо, и наступление сарацин принудило Левона снять осаду.

Петр Капуано, кардинал, настоятель церкви Сан-Марчелло-ин-Корсо, второй папский легат, прибыл в Киликию в сопровождении епископа Кремонского Сикарда. Петр был личностью ограниченной и лишенной такта; и претензии и неуступчивость обеих сторон только возросли. Левон предпринял более активные шаги против тамплиеров, захватив их замки Рош-де-Руссель и Рош-Гийом. Петр потребовал вернуть их. Левон был готов это сделать, но только при условии, что тамплиеры ограничат свою деятельность только кругом монашеских проблем ордена. Он также обратился к папе, соединив воедино два вопроса – наследование власти в Антиохии и его конфликт с орденом. Петр только усугубил ситуацию, созвав совет в Антиохии, на которое он не пригласил представителей Армянской церкви; это было оскорблением для Левона, который он не был готов снести. В 1204 г. Петр вернулся в Акру, не добившись ничего, как и его предшественник.

В Акре окончательно стало ясно, что мнения двух легатов разделились. Соффред отстаивал притязания Раймунда-Рубена, а Петр – Боэмунда. По просьбе Марии Фландрской, жены первого правителя Латинской империи в Константинополе, переговоры были продолжены, на сей раз под председательством Соффреда, кому Левон больше доверял. К обеим сторонам обратились с призывом прислать своих представителей в Акру. Левон согласился на перемирие сроком на 40 дней, но Боэмунд ответил на это отказом и не предоставил посланникам царя гарантий безопасного проезда через свои владения. Левон согласился вернуть Рош-де-Руссель тамплиерам, и тогда Соффред открыто высказался в пользу требований Раймунда-Рубена. Но Петр остался непреклонным сторонником Боэмунда. Прийти к какому-либо решению не удалось, и в октябре 1204 г. легаты отбыли в Европу.

Следующий год выдался более спокойным. Боэмунд вступил в конфликт с одним из своих вассалов в графстве Триполи – сеньором крепости Нефин. Царь Левон защищал свою страну от наступавшей из Алеппо мусульманской армии. Партии в Антиохии все так же не желали идти на переговоры. Раймунда-Рубена поддерживал Левон, патриарх и египетский султан Аль-Адиль; Боэмунда – тамплиеры, Антиохийская коммуна, Алеппо и Румский султанат. Госпитальеры начали склоняться к поддержке требований Раймунда, хотя и продолжали сохранять нейтралитет. Тем не менее папа предпринял очередную попытку: создал новую комиссию из полномочных представителей и приказал Петру Капуано вернуться на Восток. Петр прибыл к месту назначения в исходе 1205 г., но он был бестактен, как никогда. Он вмешался в выборы архидиаконов и каноников Антиохии, и, когда патриарх Антиохийский Петр Ангулемский спросил его, какое он на это имеет право, Капуано лишил его полномочия отрешать от церкви. В 1206 г. Боэмунд официально признал греческого православного патриарха Антиохийского. Петр Ангулемский сразу же подчинился Петру Капуано и, в ожидании окончательного ответа из Рима и вновь обретя право на экс-коммуникацию, отлучил от церкви греческого патриарха Симеона II, Боэмунда и его сторонников и наложил интердикт на весь город Антиохия.

Положение изменилось, когда в конфликт вмешались госпитальеры. Они поддержали Левона, потому что он в 1204 и 1205 гг. обратился с предложением к папе римскому, чтобы тот назначил Афонсу Португальского своим полномочным представителем для рассмотрения сложившейся в Антиохии ситуации. В 1205 г. они, объединив свои силы, начали наступление на Лаодикею, где находился Боэмунд Триполийский. Открыто поддержав армянскую партию, госпитальеры оказались на грани войны с тамплиерами. Именно в это время они выбрали нового магистра ордена. Жоффруа Ле Ра до того, как стать в 1206 г. Великим магистром, был командором Антиохии и, возможно, кастеляном Крак-де-Шевалье. Его карьера начиналась на севере, и, вне всякого сомнения, он управлял собственностью ордена в Антиохии именно в тот период, когда нарастал внутренний кризис. Несмотря на то что в первом документе нового магистра говорилось о даре Боэмунда ордену, а также косвенно о признании последнего князем Антиохии, не может быть никакого сомнения в том, кому симпатизировал орден. С помощью патриарха в 1207 г. Антиохия отошла к армянской Киликии. Однако Боэмунд укрылся в цитадели, откуда он мог вновь собрать свои силы и отвоевать город. Патриарх был брошен в тюрьму, и весной 1208 г., лишенный воды и испытывая мучительную жажду, он выпил масло из лампы в своей камере и скончался. Перед своим арестом он отдал свои драгоценности на хранение госпитальерам, которые уже получили значительные пожертвования от Раймунда-Ру-бена в обмен на свою поддержку. В 1207 г., с согласия Левона, Раймунд отдал им город Гибелу (Джаблу), который на то время был в руках мусульман. В 1210 г. он подтвердил факт дарения, передав госпитальерам также замок Шато-де-Вьей и пожаловав иные привилегии, так что недвижимость, которой они теперь владели, была сравнима с недвижимостью орденских палатинатов Антиохии и Триполи.

Имя Жоффруа Ле Ра упоминается в последний раз 22 мая 1207 г. В октябре магистром уже был Гарен де Монтегю, вероятно, родом из Оверни, представитель семейства, из которого вышли многие исторические деятели. Возможно, что его братьями были Петр де Монтегю, магистр ордена тамплиеров в 1219–1229 гг.; Бернар, епископ Ле Пюи; Евсторгий, архиепископ Никосии, и Фульк, епископ Лимасола. Гарен был в 1204 г. монахом в монастыре в Акре. В 1206 г. был назначен маршалом ордена, а в мае 1207 г. он принес от имени ордена присягу на верность Раймунду-Рубену после дарования госпитальерам Гибелы. Как и у Жоффруа Ле Ра, его предыдущая карьера связывала его с Раймундом и армянской партией, и этот факт мог повлиять на его избрание. Он умер между 11 ноября 1127 г. и 1 марта 1228 г., когда христиане строили укрепления в Сидоне. Его долгое правление отмечено тесным союзом ордена с Киликийской Арменией и строгим соблюдением своих прав, особенно в том, что касалось церковных привилегий.

Пламя гражданской войны в Антиохии продолжало тлеть. Левон в 1208–1209 гг. регулярно опустошал княжество. Боэмунд в ответ призывал на помощь своих мусульманских союзников; а султан Румского султаната Кей-Хосров I и отряды из Алеппо вторглись в Армению. Левон вынужден был заключить унизительный мир с сельджуками, по условиям которого он отказывался от Антиохии и обещал вернуть Баграс тамплиерам. Излишне говорить, что он никогда не собирался признавать это соглашение. Но госпитальеры помогли ему защитить свое царство от турецкого вторжения, и Левон отдал им юго-западные области Киликии с правом владеть Караманом, против которого Левон и госпитальеры готовили поход. Орденская марка в Западной Киликии управлялась из Селефкие (Селевкии), которая стала на несколько лет одной из наиболее важных крепостей ордена.

Тем временем Иннокентий III, заявив о своем негативном отношении к обеим партиям, снова потребовал добиться соглашения по антиохийскому вопросу. Он предложил, чтобы Боэмунд передал цитадель Антиохии под защиту тамплиеров и госпитальеров при посредничестве патриарха Антиохийского Петра II Лочедио, недавно поставленного и еще не подпавшего под влияние фаворитов. Папа повелел епископу Кремонскому Сикарду возобновить переговорный процесс. Сикард так и не смог ничего добиться, а попытка патриарха Иерусалимского стать арбитром в вопросе о Баграсе встретила упорное сопротивление царя Левона, который уже захватил много земельных владений тамплиеров. В 1211 г. он напал на отряды тамплиеров, поставлявших продовольствие в свои замки, и в одной из стычек был тяжело ранен магистр. Иннокентий III сразу же направил королю Иерусалимского королевства Иоанну де Бриенну послание, в котором потребовал от него оказать помощь тамплиерам и немедленно воспользоваться правом экскоммуникации, которая была наложена на Левона Петром Капуано, но в действительности не соблюдалась. Иоанн послал подкрепление войскам тамплиеров, и Левон был вынужден пойти на заключение мира.

В том же году состоялось торжественное провозглашение Раймунда наследником царя Киликийской Армении. Левон, стараясь привлечь на свою сторону еще один рыцарский орден, стал конфратером (собратом) тевтонских рыцарей, даровав им обширные поместья. В 1212 г. он разорвал навязанное ему перемирие и совершил набег на земли Антиохии. Его шаткое положение в глазах церкви потребовало от него искать примирения с Римом, и спустя несколько месяцев Левон вернул тамплиерам всю захваченную у них собственность и возобновил переговоры о Баграсе. Папа Иннокентий немедленно снял с него отлучение от церковного общения.

На протяжении последующих нескольких лет положение Боэмунда становилось все более шатким. К тому же он разгневал Иннокентия, отказавшись сотрудничать с патриархом Иерусалимским и помочь ему в решении церковных вопросов на его землях. Боэмунд оттолкнул от себя Алеппо, напав в 1214 г. на его союзников ассасинов. Левон упрочил свое положение, выдав свою дочь за иерусалимского короля Иоанна; а госпитальеры дали ему в долг 30 тысяч сарацинских безантов для проведения свадебных торжеств. В 1216 г. армянский царь вторгся в пределы княжества. Опять с молчаливого попустительства патриарха его войско ночью вошло в город и заняло все ключевые позиции. 14 февраля состоялся триумфальный въезд Раймунда-Рубена, который был возведен патриархом в княжеское достоинство; сеньоры принесли ему оммаж, а горожане – присягу на верность. Гарнизон цитадели вскоре капитулировал. Боэмунд ничего не мог поделать. Его союзники сельджуки вторглись в Киликию в отсутствие Левона и опустошили страну, однако Левон мог надеяться на то, что госпитальеры защитят его тылы, пока он находился в Антиохии. В 1216–1217 гг. султан Румского султаната Кей-Хосров I осадил Селефкие (Селевкию).

Раймунд-Рубен наконец-то стал властителем княжества. Его поддержал новый папа Гонорий III, который написал рекомендательные письма легату Пелагию, тамплиерам, госпитальерам и коммуне Антиохии. Союзниками Раймунда-Рубена были католические клирики, почти все сеньоры Антиохии, пизанцы, тевтонские рыцари и госпитальеры, которым он особенно благоволил. В 1218 г. он смог отвоевать Гибелу и сразу же передал город госпитальерам. В то же самое время Раймунд-Рубен писал в Рим кардиналам и просил их постараться убедить папу подтвердить его дарение ордену.

Однако почти сразу же Раймонд-Рубен рассорился с Левоном. В 1217 г. его союзник патриарх умер, и Римско-католическая церковь в Антиохии не имела патриарха в течение трех лет. Его предшественники были расточительны, и меры, предпринимаемые Раймундом-Рубеном для пополнения финансов, были непопулярны. Он потребовал принести ему дополнительную присягу в верности не только от мирян, но и от священства, скомпрометировав себя в церковных кругах. В 1217 г. Боэмунд присоединился к крестоносцам на юге, а в 1218 г. ему пришлось защищать свое графство от набегов сарацин. В 1219 г. в результате заговора он захватил столицу княжества Антиохию. Вначале Раймунд укрылся в цитадели, а затем бежал в Киликию, оставив в цитадели гарнизон госпитальеров под командованием Феррана де Барра, кастеляна крепости Селефкие (Селевкии). Папский легат Пелагий подтвердил, что орден владелец этой крепости.

В 1219 г. Левон Великий умер, и споры о наследовании трона затронули и Киликийскую Армению. Трон был завещан Изабелле, младшей дочери Левона. Но появились новые претенденты на трон – старшая дочь, бывшая замужем за Иоанном де Бриенном, и Раймунд-Рубен, который еще в 1211 г. был провозглашен наследником. Раймунд был в Дамиетте, участвуя в Пятом крестовом походе. Он попросил совета у папского легата Пелагия. Затем Раймунд немедленно отправился в Киликию и захватил при поддержке Пелагия и с помощью госпитальеров Тарс. Тем временем регент Киликийской Армении Адам, князь Баграса, был умервщлен ассасинами, и ему наследовал Константин, глава семейства Хетумидов, традиционно отстаивавшего византийские интересы и представлявшего в Армении тех деятелей, которые были противниками Римско-католической церкви. В 1221 г. Константин осадил Тарс. Раймунд-Рубен воззвал о помощи; и из Дамиетты вышел отряд госпитальеров под командованием Аймара де Лайрона, племянника маршала ордена, который недавно был взят в плен египтянами. Отряд добрался до Селефкие (Селевкии), но Аймар слишком медлил, и, когда он прибыл к месту назначения, было слишком поздно, чтобы можно было помочь Тарсу и спасти Раймунда, который вскоре скончался в тюрьме. Цитадель Антиохии отошла к Боэмунду.

Госпитальеры оказались теперь в невыгодном положении. Их поддержка Раймунда оттолкнула от них значительную часть армянской аристократии, а тем временем Боэмунд удерживал Антиохию. Они не могли позволить себя потерять свое влияние в обоих государствах и поэтому решили умиротворить правящую партию в Армении. Госпитальеры обязались добровольно каждый год отряжать Константину 400 конных воинов. В 1224 г. армяне подняли восстание против Филиппа Антиохийского, четвертого сына Боэмунда IV, который взял в жены Изабеллу, но был слишком благосклонно настроен к своему франкскому окружению в ущерб своим новым подданным. Филипп был брошен в тюрьму и позднее отравлен. Молодая королева Изабелла, овдовев, направилась в Селефкие (Селевкию) к госпитальерам за помощью. За ней в погоню устремился Константин, он потребовал, чтобы она сдалась ему. Госпитальеры не знали, что предпринять; было бы бесчестием для них оставить юную королеву без поддержки, но их положение было тяжелым, замку угрожали сельджуки, и они хотели сохранить добрые отношения с армянами. Их окончательное решение было не менее позорным. Они продали Селефкие Константину и покинули замок, оставляя его регенту во владение, оставив в нем безутешную Изабеллу. Королеву заставили замуж за сына Константина, породнив тем самым семейства Рубенидов и Хетумидов.

Взаимоотношения госпитальеров и армян оставались добрыми на протяжении всего XIII в. Еще прежде 1228 г. Константин и его отец стали собратьями госпитальеров. Магистр Гийом де Шатонёф и граф Яффы в 1252 г. договорились о браке Евфимии, дочери Хетума I, с Юлианом Сидонским. В 1281 г. госпитальеры, вероятно, сражались вместе с армянами в составе монгольского войска в битве при Хомсе, а в следующем году магистр послал на помощь Киликийской Армении 100 конных воинов. Даже после падения Акры с Кипра посылалась регулярная помощь в Киликию. Госпитальерам было необходимо поддерживать дружеские связи с Киликией, потому что орден находился, как правило, в плохих отношениях с Боэмундом и его наследниками, и к тому же существовал конфликт ордена с тамплиерами по поводу Гибелы. Боэмунд изгнал гарнизон госпитальеров из Антиохии; он продолжал завладевать многими объектами собственности ордена, насильственно вторгся в его монастырь в Триполи, подвергнув избиению одних братьев и убив других. Он был отлучен от церковного общения, и в 1226 г. папа разрешил ордену вернуть себе свою собственность и цитадель Антиохии с помощью военной силы. Папа согласился подвергнуть отлучению каждого, кто имеет отношения с графом. Возможно, имперский посланник примирил на время Боэмунда и госпитальеров, но в 1230 г. папа подтвердил свое решение об экскоммуникации Боэмунда по просьбе ордена.

К 1231 г. Боэмунд уже постарел и начал искать пути примирения с церковью. Его отношения с тамплиерами были теперь менее тесными, в то время как Фридрих II начал проводить новую политику и перестал оказывать поддержку северным государствам крестоносцев в их борьбе против мусульман. Боэмунд согласился на посредничество патриарха Иерусалимского, отказался от всех своих претензий к ордену и передал ему права на сбор ренты в Антиохии и Триполи. В обмен на это госпитальеры согласились отказаться от всех дарений, полученных ими от Раймунда-Рубена, за исключением Гибелы и Шато-де-ла-Вьей. В 1233 г. папа подтвердил это соглашение и снял отлучение с Боэмунда, который вскоре после этого скончался.

Его наследники продолжали предъявлять друг другу взаимные притязания, причиной которых было чувство неудовлетворенности, которое испытывали князья после окончания войны за наследство, и ощущение своей собственной слабости, что побуждало их оспаривать права могущественных сеньоров. Не надо забывать, что орден госпитальеров был крупнейшим земельным собственником. Особенно обострились земельные споры в правление Боэмунда V, Боэмунда VI, Боэмунда VII. Несмотря на то что эти князья иногда участвовали в кампаниях ордена против сарацин и обе стороны не раз соглашались оставить на время свои претензии при себе, госпитальеры в 1236 г. объединились с ассасинами в борьбе против Боэмунда V и поддерживали наиболее рьяных противников князей – семейство Эмбриако, сеньоров Гибелета (Джубайля, он же древний Библ). В 1212 г. Ги, сеньор Гибелета, стал собратом, освободив орден от сеньориальных налогов на движимое имущество в своем фьефе. Сеньор Гибелета Генрих даровал привилегии госпитальерам в обмен на их согласие обеспечить защиту крепости как в настоящее время, так и в будущем. В 1274 г. сеньор Ги II доверил охрану своего семейства госпитальерам. Неудивительно, что они поддержали мятеж Эмбриако в 1258 г. и неудавшийся мятеж Ги против Боэмунда в 1282 г., когда он был вынужден искать убежище в их резиденции в Триполи. Боэмунд держал ее в осаде, пока не были обговорены и приняты условия сдачи Ги. Последствия соглашения были трагичны, так как Ги и его соратники были казнены, несмотря на гарантии, данные ордену.

Только в 1288 г., когда госпитальеры приняли активное участие в возведении на престол графини Люсии, орден и графство Триполи окончательно примирились. В следующем году Триполи захватили мамлюки.

Проармянская политика ордена и его традиционная враждебность к Антиохии и Триполи помешали налаживанию сотрудничества между христианами на севере. Ситуация в Иерусалимском королевстве была во многом схожей. Как только госпитальеры уладили конфликт в Антиохии, между орденом Храма и орденом Святого Иоанна началось очередное противостояние, самое серьезное среди всех, имевших место, и во многих отношениях самое типичное. К тому времени, когда оно закончилось, была потеряна возможность для политического и военного возрождения государства, и Иерусалимское королевство вступило в последнюю стадию своего распада.

В 1222 г. король Иоанн решил отправиться с визитом в Европу. Он хотел обговорить с папой возможную помощь для европейских поселений в Палестине и найти жениха для своей юной дочери Иоланты, наследницы трона Иерусалимского королевства, для того чтобы передача власти прошла успешно. Он прибыл в Италию в октябре, и в его свите были патриарх Иерусалимский, магистр госпитальеров Гарен де Монтегю и Великий командор ордена Храма. Император Фридрих II взял на себя обязательство организовать крестовый поход самое раннее в 1225 г.; 27 апреля 1224 г. он торжественно принял Крест в присутствии короля Иоанна и представителей рыцарских орденов. 29 ноября 1225 г. состоялась свадьба императора и Иоланты в кафедральном соборе Бриндизи. Затем, не обращая внимания на протесты своего тестя, который полагал, что ему будет позволено продолжать управлять Святой землей, Фридрих II возложил на себя корону Иерусалимского королевства.

Фридрих в первые годы своего правления выказал благосклонное отношение к тамплиерам и госпитальерам. Однако между ноябрем 1226 г., когда он заключил соглашение с госпитальерами, рассматривая его как часть своих приготовлений к крестовому походу, и мартом 1228 г. Фридрих приступил к конфискации собственности тамплиеров и госпитальеров на Сицилии. Пострадали не только ордена; эти события совпали с выборами папы Григория IX и с ухудшением отношения между церковью и империей. В это же время Фридрих II начал переговоры с мусульманскими правителями Ближнего Востока. Пользуясь традиционным соперничеством Каира и Дамаска, он начал зондировать почву на предмет их реакции на возможный союз с Каиром. Египет отнесся к этому положительно, но интриги императора и, возможно, его связи с ассасинами, которые, как мы видели, были данниками госпитальеров, осложнили положение орденов. Прежде чем Фридрих II успел добраться до Сирии, он серьезно скомпрометировал себя в глазах тамплиеров и госпитальеров. Он конфисковал значительную часть их собственности на Сицилии и начал переговоры с сарацинами, в ходе которых затронул часть договоренностей госпитальеров в той части Сирии, где была сосредоточена их собственность. Мусульманский хронист Ибн-Натиф пишет, что тамплиеры и другие христиане на сирийском побережье с тревогой ждали прибытия императора.

Гарен де Монтегю умер на переломе 1227 и 1228 гг. О происхождении и предыдущей карьере его преемника Бертрана де Тесси ничего неизвестно. Предположительно его избрали магистром в 1228 г., а скончался Бертран до 1 мая 1231 г., когда его сменил Герен. Он возглавил орден, когда конфликт между гвельфами и гибеллинами распространился и на Латинскую Сирию. В июле 1228 г. Фридрих прибыл на Кипр. Он намеревался править одновременно в Иерусалимском королевстве и на Кипре, как император и как наместник Бога и как отец ребенка Конрада, короля Иерусалимского, во время родов которого умерла несчастная Иоланта. Желание Фридриха II вступило в противоречие со взглядами сеньоров, для которых он был сюзерен, но не регент, и также Кипра, и он был также регентом Иерусалимского королевства при своем сыне и должен был подчиняться решениям Высшего суда. Тамплиеры и госпитальеры, если и не были в открытой оппозиции императору, все же симпатизировали сеньорам. Друзья Жана Ибелина, вождя аристократов, советовали ему не встречаться с Фридрихом II на Кипре, но противодействовать ему в Палестине. Компромисс был все же достигнут, Фридриху II был принесен оммаж как императору и как сюзерену Кипра. Братья обоих орденов, вероятно, были среди тех, кто поклялся придерживаться этого соглашения от лица сеньоров.

Тем временем продолжались переговоры с Египтом, правитель которого уже начал сожалеть о своем общении с императором. Фридрих II, который прибыл в Акру в сентябре, решил довести дело до конца и направился к Яффе. Тамплиеры и госпитальеры встретили его со всеми почестями, которые полагаются императору. Однако вскоре после его прибытия братья минориты доставили письма из Рима в Акру. В первом письме, адресованном патриарху, говорилось об экскоммуникации Фридриха II. Крестоносцы едва успели поднять паруса в предыдущем сентябре, как император заболел малярией. Он оставил свой флот в Отранто и отправился в Поццуоли поправить свое здоровье. Для папы Григория это было еще одним примером характерной для императора манеры увиливать от исполнения обещанного, что сильно его огорчало с того самого момента, когда Фридрих II принял на себя крест в 1215 г. Папа отлучил Фридриха от церкви, и, когда император продолжил свои приготовления к походу, папа предупредил его, что он не имеет права выйти в море из-за наложенного на него церковного запрета. Во втором письме, доставленном францисканцами, папа сообщал орденским братьям о своем запрете на любое сотрудничество с императором. Одновременно папа предпринял попытку помешать союзу Фридриха II с аль-Камилем, султаном Египта, отправив последнему свое послание. Магистры тамплиеров и госпитальеров посоветовали императору примириться с папой. Когда тот ответил отказом, они заявили, что прекращают все отношения с ним и не будут участвовать в походе. Они также потребовали, чтобы об его отлучении от церкви было объявлено в войске. Тем не менее они последовали за Фридрихом II в Яффу, находясь на некотором расстоянии позади его основных сил.

Марш на Яффу достиг своей цели. 18 февраля 1289 г. был подписан договор с Египтом. Договор действовал на протяжении 10 лет. Иерусалим перешел под власть Фридриха II, но запрет на возведение новых стен сохранялся, и территория при храме продолжала оставаться в руках мусульман. Вне Иерусалима христианам доставался Вифлеем, возможно, Торон и дорога между Акрой и Иерусалимом с городами Лидда и Рамла. Договор имел силу только для Иерусалимского королевства. Антиохия и Триполи были не только исключены из него, но Фридрих II пообещал, что ни он, ни его люди не окажут им помощи.

Чувство ужаса, с которым мусульмане встретили новость об этом соглашении, была равнозначна только чувству резкого его неприятия христианами, которые выдвинули против него пять возражений. Здание храма в Иерусалиме оставалось в руках мусульман, что особенно разгневало тамплиеров, то есть храмовников, которым не удалось вернуть себе резиденцию. Приобретения франков вне города были вообще крайне незначительны, и они не имели на нее никаких прав; местное население теперь подчинялось только мусульманским законам. Иерусалим и Палестина уже были под властью не Египта, но Дамаска, с которым крестоносцы успели заключить договор. Из соглашения были исключены не только земли христиан на севере, которыми теперь могли распоряжаться сарацины, но и на помощь из Акры уже невозможно было надеяться. Наиболее важные владения тамплиеров и госпитальеров находились на севере: Крак-де-Шевалье, Маргат, Тортоса и Баграс. Весьма возможно, что исключение из договора Антиохии и Триполи было намеренным, интересами тамплиеров просто пренебрегли. Но в то же время мы видим, что в целом договор устраивал все духовно-рыцарские ордена, которые проводили агрессивную политику против сирийских мусульман. И наконец, крайне сомнительно, чтобы завоевания христиан могли быть защищены. Во время Третьего и Пятого крестовых походов уже раздавались голоса против повторного завоевания Иерусалима. Присущая рыцарским орденам осторожность и их знание реальных возможностей королевства не способствовали тому, чтобы они могли взять на себя ответственность за решение вопроса об Иерусалиме и за узкую полоску земли на побережье, защита которой истощит их ресурсы после того, как крестоносцы уйдут. Этот взгляд разделял султан Египта, который верил, что заключение этого договора дает ему преимущества в его переговорах с Дамаском и что Иерусалим можно будет легко вернуть.

Тамплиеры и госпитальеры были настроены решительно против договора. Однако они согласились сопровождать императора в Иерусалим. Но, по всей видимости, они отказались принять участие в церемонии, имевшей место в храме Гроба Господня, где произошла коронация Фридриха II. Император остановился в здании Госпиталя, и к концу его пребывания в городе был созван совет, призванный решить вопросы обороны, на котором присутствовали духовно-рыцарские ордена. Они обещали помочь, потому что в договоре, как им казалось, отсутствовала конкретная статья, запрещавшая восстановление городской стены. Фридрих II уклонился от обсуждения этого предложения и после ожесточенных споров покинул Иерусалим, так ничего и не решив.

Теперь против императора сложилась организованная оппозиция во главе с патриархом, который объявил Иерусалим под интердиктом, когда Фридрих II все еще был в городе. Тамплиеры открыто приняли сторону патриарха, и именно в это время созрел известный заговор тамплиеров и госпитальеров, о котором занимательно рассказал английский хронист Матвей (Мэттью) Парижский. Фридрих II намеревался отправиться в паломничество на Иордан, почти в одиночестве, без оружия и в одежде пилигрима. Тамплиеры и госпитальеры по инициативе, по-видимому, первых сообщили о паломничестве аль-Камилю, призвав его захватить или убить императора. Султан, пораженный предательством христиан и состоя в дружеских отношениях с Фридрихом, отослал императору письмо. Император ничего не сказал, но решил отомстить позднее. С этого момента было положено начало его ненависти к тамплиерам.

Что бы ни думать об истории, рассказанной Мэттью Парижским, практически нет никаких сомнений в том, что нелюбовь Фридриха II к ордену тамплиеров усилилась во время его крестового похода. Он предпринял попытку захватить важную орденскую твердыню Шато-Пелерен, но она позорно провалилась, и разгневанный император вернулся в Акру. Он намеревался похитить своих оппонентов, включая магистра ордена Петра де Монтегю, вывезти их к себе в Апулию или просто убить. Петр и патриарх бежали под защиту тамплиеров в их резиденцию в Акре. Фридрих II выложил свою последнюю карту. Он обратился с воззванием к пизанцам, традиционным сторонникам Гогенштауфенов, и к своим имперским войскам. После зажигательной речи, в которой был упомянут Монтегю, он повел вооруженную толпу на осаду дворца тамплиеров, прихватив с собой и осадные машины. Тамплиеры не были готовы ответить должным образом, поскольку большинство братьев отсутствовало. Но двое персонажей смогли принять участие в игре Фридриха II. Жан Ибелин, избежавший ареста, поднял генуэзцев. Император, поняв, что у него не хватит сил противостоять внушительной коалиции сеньоров, тамплиеров, генуэзцев и церковных иерархов, отступил и укрылся у госпитальеров, которые внешне сохраняли нейтралитет в гражданской войне. Вскоре Фридрих II отбыл на Сицилию.

Связи Фридриха II с мусульманскими державами не прервались после подписания договора с Египтом. Он влиял на все контакты христиан с сарацинами Ближнего Востока вплоть до своей смерти. Но после окончания крестового похода императора христиане Латинской Сирии оказались в состоянии, близком к полной анархии. Едва Фридрих II отбыл в Европу, вновь вспыхнула гражданская война. На сей раз между Ибелинами и их сторонниками среди сирийских сеньоров, с одной стороны, и сторонниками императора, которых возглавили пятеро байли Кипра, – с другой. Духовно-рыцарские ордена, оппозиция которых к Фридриху проявилась столь явственно во время крестового похода, к удивлению, заняли нейтральную позицию. Однако нет никакого сомнения в том, кого они поддерживали. В 1229 г. Филипп де Новара, фанатичный приверженец Ибелинов, нашел убежище в Госпитале в Никосии; так же поступил два года спустя Эшива де Монбельяр, вождь партии сеньоров. Филиппа осадили сторонники императора, но он сумел совершить вылазку, когда началась битва при Никосии, и его действия стали решающим фактором победы Ибелинов. В том же году города Тир и Сидон сдались императору, хотя ранее они были деблокированы тамплиерами. В феврале 1231 г. папа Григорий в послании к тамплиерам с осуждением писал, что император жаловался на их попытку сорвать его договор с Египтом. Папа потребовал от ордена немедленно прекратить подобные действия. Летом имперские войска вторглись в Никосию и разграбили собственность тамплиеров и госпитальеров.

Однако позиция орденов не означала, что они поддерживают Ибелинов. Чьими бы сторонниками они себя ни ощущали, они продолжали придерживаться политики нейтралитета. Вероятно, в 1229 г. они могли попытаться начать переговоры о мире. В 1230 г. госпитальер Гийом де Тиньер, ставший годом позже Великим командором, организовал капитуляцию имперского замка Дьёд’Амур войску сеньоров. Он был другом Жана Ибелина, не исключено, что его знали байли. Во время осады Бейрута императорскими войсками в 1232 г. магистры обоих орденов выступили в роли посредников между императором и Жаном Ибелином, оборонявшим город. Балиан Ибелин, находившийся вместе с тамплиерами в Монкокю близ Триполи, однажды, возвращаясь из поездки, оказался перед запертыми воротами. Он направился к госпитальерам, расположенным поблизости, но они тоже отказали ему в приюте. Объяснения, которые дали братья в обоих случаях, свелись к тому, что они не хотят, чтобы люди императора думали о них плохо.

Единственно возможное объяснение такого двойственного отношения заключалось в том, что оба ордена направляли все свои ресурсы на борьбу с сарацинами на севере. Но вполне возможно, была и другая более важная причина. В 1229 г. папское войско под командованием бывшего короля Иерусалимского королевства Иоанна де Бриенна напало на Апулию. Именно это пришедшее из Италии известие заставило Фридриха II поторопиться с отъездом из Палестины. Отношение папы Григория к договору с Египтом было вначале однозначным, и он полностью разделял всеобщие опасения. По просьбе магистра ордена тамплиеров и архиепископа Никосии он одобрил интердикт, наложенный патриархом на Иерусалим. Папа вновь отлучил императора от церкви и приказал союзникам Фридриха II тевтонским рыцарям перейти под начало госпитальеров, которые ранее заявили, что Немецкий (Тевтонский) орден должен подчиняться им. Папа подтвердил прежние привилегии госпитальеров, заслуженные ими в борьбе с сарацинами в Святой земле, и даровал новые. Но 23 июля 1230 г. договор Сан-Джермано принес мир папе и империи. Папа Григорий стремился положить конец гражданской войне в Латинской Сирии, и у него не было иного выхода, как принять предложения Фридриха II. В следующем году он снял интердикт с Иерусалима и укорил патриарха за поддержку Ибелинов, подтвердил назначение Риккардо Филангьери (Ричард Филанжери) представителем императора и сделал патриарха Антиохийского папским легатом. Он призвал орден тамплиеров и орден госпитальеров убедить мятежных сеньоров в необходимости подчиниться законной власти.

Папа Григорий хотел, чтобы рыцарским орденам была возвращена их собственность на Сицилии. После своего прибытия в Апулию Фридрих II конфисковал большую часть земель тамплиеров в отместку за их отношение к нему в Сирии. Одним из условий подписания договора Сан-Джермано было возвращение орденам их собственности; и в августе 1230 г. Фридрих II подтвердил это указом. Тамплиеры и госпитальеры вновь обрели свою собственность; но они лишались своих прав в имперском суде. Однако позднее Фридрих II отчасти пожалел о своем решении, и принадлежавшие двум орденам земли были вновь конфискованы. Папа обращался к Фридриху II с просьбой вернуть орденскую собственность в январе 1231 г., в феврале, когда архиепископ Реджо был назначен посредником в этом деле, в апреле, в июне и снова в августе. Примерно в это же время магистром ордена тамплиеров был выбран Арман де Перигор, который управлял собственностью ордена на Сицилии и в Калабрии и поэтому мог обсуждать спорный вопрос с Фридрихом II. Изменившееся отношение папы к Сирии, отсутствие планов на будущее и надежда на возвращение своих земельных владений на Сицилии – вот те факторы, которые в конце 1231 г. отчасти объясняли боязнь орденов вызвать недовольство Фридриха II.

Однако в 1234 г. папа одобрил проект договора между Фридрихом II и орденом госпитальеров, который предложили патриарх Антиохийский, епископ Эрман и магистр тевтонских рыцарей. В августе папа сообщил тамплиерам и госпитальерам, что он направляет архиепископа Равенны в Святую землю для достижения соглашения с Ибелинами на основании этого договора. Но в 1235 г. вновь начались военные действия, и ему пришлось призвать тамплиеров и госпитальеров оказать поддержку Риккардо Филангьери и помешать Жану Ибелину и коммуне Акры напасть на Тир. В 1236 г., несмотря на ухудшение своих взаимоотношений с императором, папа снова письменно обратился к обоим орденам с призывом поддержать соглашение, которое, как он надеялся, будет подписано между Фридрихом, Эрманом и коммуной Акры.

В 1237 г. Латинская Сирия была настолько слаба, что даже относительно небольшие потери тамплиеров при Дарбсаке дали повод для беспокойства. Действие договора императора с Египтом заканчивалось в 1239 г. В октябре 1238 г. прелаты и сеньоры Святой земли в письме к европейцам высказали свои соображения о будущем крестовом походе. Одновременно феодалы отправили послание в Рим с предложением начать переговоры о мире с императором, поскольку они потеряли своего вождя Жана Ибелина, гражданская война зашла в тупик, а имперские войска были заперты в Тире. Отношения императора с папой все более ухудшались. Однако к этому времени госпитальеры начали переходить на сторону Фридриха II. В декабре 1231 г. император подтвердил права ордена на земельные владения в окрестностях Неаполя, и к 1234 г. госпитальеры в Сирии заключили с ним мир. В июле 1238 г. император все еще пребывал в нерешительности, как поступить с конфискованной собственностью госпитальеров в Абруцци. Действительно, папа в булле об эскоммуникации Фридриха II и в своих письмах продолжал говорить о продолжавшемся ограблении тамплиеров и госпитальеров, и не сохранилось никаких документов, в которых упоминалось бы о возвращении конфискованного имущества. Однако с большой долей вероятности можно сказать, что она все-таки была возвращена госпитальерам. В июне 1238 г. император подтвердил дарение ордену церкви, а годом позже он взял под свое покровительство приорат Сен-Жиль в благодарность за оказанные ему приором услуги. В 1243 г. он передал ордену цитадель Аскалона и обещал возместить средства, необходимые для ее обороны. По поводу своего дарения он писал о «вере и преданности [госпитальеров], которые в заморских землях не забывают выказать нам свое искреннее послушание». В 1250 г. Фридрих II запретил своим должностным лицам причинять беспокойство госпитальерам. Его последнее завещание – настоящее откровение. «Мы постановляем, что все имущество рыцарского ордена тамплиеров, находящееся под управлением нашего императорского совета, должно быть ему возвращено; это то, что нужно сделать, если следовать закону». Однако ничего не говорится о госпитальерах.

Перемена в отношении ордена госпитальеров к Фридриху II произошла, по-видимому, во время правления Герена, который, возможно, был приором Франции с 1225 г. и наследовал Бертрану де Тесси с мая 1231 г. Его вполне могли избрать магистром к ноябрю 1230 г., когда его уже сместили с поста приора. Он умер летом 1236 г., но его политическая линия была продолжена преемниками. Бертран де Комп, который стал магистром 20 сентября 1236 г., был орденским братом в Сирии в 1216 г. и приором Сен-Жиля с 1231 г. вплоть по крайней мере до 1234 г. На этом посту он был близким другом графа Прованского, и происходил он, вероятно, из Южной Франции. Его симпатии, как представляется, были на стороне империи. Позднее историки вменяли именно ему в заслугу возвышение класса братьев-рыцарей до доминирующего положения в ордене. Однако также в его правление папа ясно дал понять, что орден нуждается в реформировании. Бертран умер в конце 1239 г. или первой половине 1240 г., и ему наследовал Петр де Вьей Брид, родом, вероятно, из Оверни. Его карьера в ордене, видимо, зависела от его предшественника. Оба были рядовыми братьями и состояли в свите магистра в 1216 г.; и Петр не занимал никакой должности в ордене, пока магистром не стал Бертран. Сам по себе этот факт мало что значит. Биографии многих магистров настолько плохо представлены в документах, что было бы ошибкой делать выводы на основании отсутствия имени братьев в орденских указах. Наше утверждение, однако, основывается на свидетельстве, что непосредственно перед тем, как стать магистром, он был монастырским бейлифом, а 20 лет спустя о нем говорят как о рядовом брате. Назначение бейлифом обычно происходило в начале карьеры брата, и он не мог прежде быть европейским приором, хотя случались и исключения. В любом случае в 1237 г. Петр уже был Великим командором и занимал этот пост до его избрания магистром. Вне всякого сомнения, он продолжил политику своих предшественников и поддерживал гибеллинов.

Как могли магистры ордена и сами братья начиная с 1234 г. и далее проводить политику, крайне непопулярную не только у тамплиеров и сеньоров, но и впоследствии и у пап? Почему орден, во всем подчинявшийся Святому престолу, поддерживал императора, отлученного от церкви после 1239 г. и который почти проиграл в Сирии? Во-первых, госпитальеры были роялистами, и не могло быть никакого сомнения в том, что законным правителем Иерусалимского королевства был сын Фридриха II. Во-вторых, они глубоко верили в полезность договора с Египтом, против которого выступали тамплиеры и сеньоры.

В 1239 г. мусульманские государства, окружавшие Акру, Антиохию и Триполи, пришли в смятение. После смерти аль-Камиля в 1238 г. вспыхнула борьба за власть, которая продолжалась до 1240 г. Традиционное соперничество между Дамаском и Египтом, в лице уже новых их правителей ас-Салиха Исмаила и ас-Салиха Айюба, резко обострилось, в то время как на севере орда монголов, пришедшая после разгрома Хорезма, стала угрозой для всех государств. Неудивительно, что христиане не преминули воспользоваться сложившейся ситуацией в свою пользу. Отдельные слабые мусульманские государства, зажатые между монголами и наступавшими крестоносцами, не имели сил сопротивляться. Прибывший на Восток во главе крестового похода Теобальд Шампанский, король Наварры, столкнулся с тем, что христиане были в замешательстве, не зная, что предпринять. Военный совет, проведенный в Акре, выявил разные точки зрения. От переговоров отказались. Обстоятельства были против них, и о них предпочитали не говорить со времен крестового похода Фридриха II. Вопрос, обсуждавшийся на совете, заключался в одном – против какой мусульманской державы следует предпринять наступление. Не сохранилось свидетельств, какую роль сыграли при этом духовно-рыцарские ордена. Сообщалось даже, что представители ордена Святого Иоанна на совете не присутствовали. Однако несомненно, что тамплиеры высказались в пользу похода на Египет, в то время как госпитальеры выступили за войну с Дамаском. Теобальд принял самое худшее из всех возможных решений: сначала выдвинуть войска против Египта, угрожая аванпостам в Газе и Аскалоне, а затем повернуть войска на Дамаск. Война должна была вестись на два фронта. Вскоре после совета граф де Бар получил информацию от шпиона тамплиеров, что в Газе находятся египетские войска, сведения о численности которых не соответствовали действительности. Граф завел свои войска в ловушку, несмотря на предупреждения короля Наварры и магистров всех трех орденов. Он понес очень тяжелые потери, и крестоносцы вернулись в Акру. Незадолго до этих событий граф Петр Бретонский захватил караван мусульман в долине Иордана. Узнав, что христиане укрепляют Башню Давида, правитель Керака ан-Насир Дауд напал на Иерусалим. Он захватил город, разрушил его укрепления и отошел.

Тем временем Теобальд повел свои войска на Триполи, чтобы расправиться с эмиром Хамы. Пока он был там, правителем Египта стал ас-Салих Айюб. Король Наварры двинулся в Галилею, чтобы оттуда угрожать Дамаску. Ас-Салих Исмаил, опасаясь нападения из Египта, обратился к крестоносцам с предложением заключить договор, на что те ответили согласием. Договор предусматривал, что крестоносцы помогут Исмаилу в борьбе с Египтом в обмен на передачу им Иерусалима и других территорий. Достигнутая договоренность была делом рук тамплиеров, и несомненно, что они опирались на общественное мнение Латинской Сирии. Дамаск был традиционным союзником христианских государств, Египет – традиционным врагом. Однако госпитальеры резко выступили против нового союза. Теперь они перешли в лагерь императора и явно поддерживали проегипетскую политику Фридриха II. Возможно, повторное занятие тамплиерами замка Сафет в результате их договора с Дамаском вызвало у госпитальеров чувство зависти. Они начали переговоры с Египтом, и Айюб обещал отпустить уцелевших в бою у Газы воинов, взятых в плен. Теобальд заглотил наживку. Забыв о своих обязательствах перед Дамаском и поступая против интересов своей армии, он согласился заключить договор с Египтом. Он начал вести нереальную войну на два фронта, которая закончилась нереальным миром с обоими его противниками. Спустя несколько дней после того, как он покинул Сирию, в Акру прибыл Ричард Корнуоллский, брат короля Англии Генриха III.

Ричард Корнуоллский обладал хорошей репутацией, и госпитальеры попытались убедить его в правильности своей точки зрения. На Восток вместе с ним прибыл Теодерик де Нусса, приор Англии. В Акре Ричард остановился в резиденции госпитальеров; и в этом городе, и в Яффе тамплиеры и госпитальеры изложили ему накопившиеся у них друг к другу претензии. Он отказал в немедленном рассмотрении вопроса. Затем Ричард отправился в Аскалон, где присутствовал при завершении фортификационных работ, и временно передал управление крепостью представителю императора в Иерусалиме. Он оформил договор, условия которого Теобальд обсуждал с правителем Керака Ан-Насиром. Затем, когда к нему прибыли послы из Египта, Ричард заключил договор и с Айюбом. Вначале он пытался добиться соглашения с тамплиерами, но дискуссия оказалась бесполезной и ни к чему не привела. Договор с Египтом был рассчитан на 15 лет. Приобретения госпитальеров в Бетгибелине, а затем в Аскалоне полностью компенсировали все их усилия: будущие поколения братьев вспоминали Ричарда с благодарностью. Тамплиеры удалились в Сафет, где они проводили фортификационные работы, и снова начали переговоры с Дамаском. Ричард вернулся в Европу, где его с почетом принял Фридрих II, который остался доволен договором с Египтом.

Не успел, однако, Ричард уехать, как раздоры вспыхнули вновь. Тамплиеры открыто заключили союз с Дамаском и игнорировали соглашение с Египтом. К тому же папа и император теперь были врагами, они попытались вынудить Египет расторгнуть договор. Мусульманский князь аль-Джаувад, претендент на власть в Дамаске, бежал в Акру. Дамаск потребовал его выдачи и одновременно выслал в обмен за его голову некую денежную сумму. Аль-Джаувад был отправлен в Дамаск и там задушен. В 1242 г. тамплиеры напали на Хеврон и близ Аскалона вступили в бой с египтянами. Позднее, в этом же году, какие-то христиане, возможно тамплиеры, напали на Неаполис (Наблус). Как сообщал современник тех событий Мэттью Парижский, орден «самовольно нарушил договор с Египтом».

В то же время в апреле 1243 г. Конрад становился совершеннолетним. Фридрих уже не имел никаких прав в Сирии, и надеяться на то, что тамплиеры и сеньоры продлят время его регентства, не приходилось. Все они открыто поддержали новых кандидатов на регентство Алису Кипрскую и ее мужа Ральфа де Суасона. Общественное мнение в Сирии, всегда симпатизировавшее Дамаску, качнулось в сторону тамплиеров. Была предпринята последняя попытка спасти положение, и, несмотря на то что их орден вел на севере войну с Алеппо, госпитальеры в Акре задумали совершить государственный переворот. Весенней ночью 1242 г. Риккард Филангьери тайно прибыл из Тира в Акру; у потерны, ведущей в город, его встретили госпитальеры. Его провели в резиденцию ордена, где он провел совещание с госпитальерами и двумя городскими купцами, вероятно пизанцами. Они вышли на улицы, чтобы призвать своих сторонников и собрать как можно больше добровольцев. Однако они действовали неосторожно, и слух об их приготовлениях дошел до Филиппа де Монфора, главы партии противников императора. Он собрал своих людей вместе с генуэзцами и венецианцами, которые не испытывали симпатии к Фридриху, и поспешил к резиденции госпитальеров. Филипп послал гонцов к Балиану Ибелину, сеньору Бейрута, который устремился на север, чтобы помешать бегству Филангьери. Однако он опоздал; до Филангьери дошли тревожные вести, и он бежал и вскоре уже был в безопасности в Тире.

Тем временем Акра стала напоминать скорее город ростовщиков, чем крепость крестоносцев. Генуэзцы и венецианцы, принадлежавшие к партии гвельфов, сражались на улицах с гибеллинами-пизанцами. Генуэзцы осадили резиденцию госпитальеров. К ним вскоре присоединились Ба-лиан Ибелин и тамплиеры, которые спешно прибыли из Кесарии. Осада резиденции госпитальеров длилась около полугода. Одновременно тамплиеры воспользовались ситуацией и сожгли дотла церковь тевтонских рыцарей. Магистр госпитальеров Петр де Вьей Брид прибыл из Маргата, где он готовил войну с Алеппо, и расположился лагерем под стенами города. Он умер 17 сентября, и его сменил на посту магистра Гийом де Шатонёф, который был рядовым братом за десять лет до своего избрания, а к 1241 г. стал маршалом ордена. По-видимому, Гийом симпатизировал политике гибеллинов, как и его предшественник. Во время начавшихся переговоров он отрицал, что знал о заговоре, и настаивал, что весь орден не должен страдать за ошибки нескольких членов. Было достигнуто соглашение, и осада резиденции госпитальеров была снята.

В 1243 г. был захвачен Тир, и последняя императорская твердыня в Латинской Сирии пала, хотя новый байли остался в Триполи. Филангьери был отозван в Европу. Поражение императора означало конец внешней политики госпитальеров. В начале 1244 г. Жоффруа де Саржин и тамплиеры отправились в Яффу на встречу с представителями Дамаска, и, когда весной вспыхнула война между Египтом и Дамаском, против Египта сложился союз Дамаска, Керака и христиан. Госпитальеры не могли противостоять церковным иерархам, тамплиерам и сеньорам.

Они неохотно согласились присоединиться к лиге, хотя и они, и тевтонские рыцари выступали против нее. Патриарх Иерусалимский писал, что решительно все христиане объединились против Дамаска. Но существовала еще одна причина для подобного единства, та самая причина, что привела султана Дамаска и мусульманского правителя Керака в Акру, где тамплиеры устроили им торжественную встречу. Египет призвал на помощь хорезмийцев.

Правитель Египта был разгневан. Именно тамплиеры нарушили договор Ричарда Львиное Сердце. Оказавшийся лицом к лицу с наступательным союзом Дамаска, Керака и Акры, раздраженный многими мелкими провокациями, султан обратился к хорезмийцам. Исмаил и Ан-Насир, как только они услышали об этом, поспешили в Акру и потребовали помощи, которую им ранее обещали франки. Часть Египта могла отойти к христианам, добейся они успеха.

Хорезмийцы в июне обрушились с севера подобно буре. Гийом де Шатонёф и Арман де Перигор прибыли в Иерусалим и помогли эвакуировать город. Но они покинули его до того, как 11 июля вторглись хорезмийцы. Гийом де Сан-ли, Великий командор госпитальеров, был убит в сражении. Гарнизон держался до августа, но в октябре, сражаясь в одном строю с египтянами, хорезмийцы встретились при Газе с объединившимся в союз противником. Объединенное войско франков и Дамаска было уничтожено. Потери среди рыцарских орденов были особенно тяжелыми: магистры тамплиеров и госпитальеров были взяты в плен и увезены в Египет. Потери сражения при Газе (более 5 тысяч убитыми, 800 пленными) уступали только потерям Хаттина. Магистр госпитальеров оставался в плену в Каире до 1250 г., освободили его совершенно больным человеком. Почти шесть лет орденом управлял заместитель магистра Жан де Ронай, который был командором Триполи и одно время Великим командором Газы.

Когда до Фридриха II дошла весть о потере Иерусалима и разгроме при Газе, он обвинил тамплиеров и сеньоров Сирии в том, что они не прислушались к совету госпитальеров и тевтонских рыцарей. В 1245 г. на Лионском соборе папа Иннокентий IV объявил о свержении Фридриха II, который ответил на это тем, что полностью прекратил поставку в Святую землю необходимых ей товаров. Духовно-рыцарские ордена получили приказ пресекать всякие попытки оказать императору поддержку, а также поспособствовать удалению его представителей из Триполи. Однако многие остались привержены императору, на что указывает сообщение о том, что где-то в 1247 г. магистр ордена тамплиеров получил предписание наказать каждого госпитальера и тевтонского рыцаря, принявших сторону императора.

Прибытие Людовика IX Святого во главе нового крестового похода не залечило полностью раны, несмотря на то что было во всеуслышание заявлено, что король примирил тамплиеров и госпитальеров. Представители обоих орденов участвовали в совете, который принял решение о походе в Египет. Но понятно, что они согласились на это крайне неохотно, потому что было еще свежо воспоминание о Газе. Магистр ордена тамплиеров и маршал госпитальеров Гийом де Корсель написали королю Франции, что Египет, Алеппо и Дамаск ведут переговоры о союзе и что тамплиеры и госпитальеры опасаются за судьбу Яффы и Кесарии, оказавшихся перед лицом объединенного ислама. Гийом де Корсель позднее писал, что переговоры с мусульманами закончились ничем и что Алеппо стремится заключить мир с Людовиком IX. В это же время магистр тамплиеров Гийом де Соннак сообщал, что к нему обратился египетский эмир, представлявший интересы султана, с предложением о мире с крестоносцами. Ходили упорные слухи, что сам магистр был инициатором переговоров и король Людовик IX запретил ему вступать без его разрешения в переговоры с египтянами. Однако к 1252 г. тамплиеры при новом магистре Рено де Викьере снова вернулись к своей прежней политике и начали налаживать контакты с Дамаском. Людовик II должен был употребить все свое влияние, чтобы сохранить договор с Египтом. Госпитальеры продолжали поддерживать Гогенштауфена. В самый разгар Войны Святого Саввы в 1258 г. Боэмунд VI, князь Антиохии и граф Триполи, пригласил свою сестру Плезанцию и своего племянника Гуго II, короля Кипра, приехать в Акру. Он обратился в Высший (Верховный) суд с просьбой подтвердить законность притязаний Гуго на право наследования престола после Конрадина Гогенштауфена, признав его хранителем королевской власти. Если бы эти притязания были признаны законными, то Плезанция могла бы стать регентом. Боэмунда поддержали тамплиеры, тевтонские рыцари, пизанцы и венецианцы. Госпитальеры вместе с генуэзцами, братствами и несколькими влиятельными сеньорами заявили, что нельзя ничего решать в отсутствие Конрадина, но их оппоненты были в большинстве.

Фридрих II умер в 1250 г. Затянувшиеся споры между орденами о правах императора и его политике по отношению к Египту ослабили их влияние в это неспокойное время, когда они могли бы стать реальной силой в деле обеспечения единства и стабильности в стране. В ходе этих бесконечных дискуссий они забыли о присущей им осторожности при совершении земельных сделок; благодаря договору они приобрели большие территории, которые было невозможно защитить. К 1250 г. все имевшиеся у них шансы были потеряны и ничего исправить было уже нельзя, и поэтому инициатива стала постепенно переходить к исламу. Христиане начали относиться к тамплиерам и госпитальерам со все большей неприязнью, которая была вполне оправдана.

В 1254 г. Людовик IX Святой покинул Святую землю. Не прошло и двух лет, как госпитальеры и тамплиеры были вновь вовлечены в очередной конфликт, который вылился в бои на улицах Акры. Война Святого Саввы, которая расколола Латинскую Сирию в 1256–1261 гг., была продолжением борьбы между Венецией и Генуей за господство в торговле в Восточном Средиземноморье. Между кварталами, населенными выходцами из двух морских республик, возвышался холм, называвшийся Монжуа, который принадлежал генуэзцам. На его вершине стоял монастырь Святого Саввы. Генуэзцы и венецианцы оспаривали друг у друга право владеть этим аббатством. Те и другие приводили в доказательство своих прав тексты папских булл, и в 1255 г. спорный вопрос был рассмотрен Римской курией.

В самом начале 1256 г. генуэзцы приняли решение взять в свои руки осуществление правосудия и захватили монастырь. Венецианцы заявили протест, но генуэзцы послали вооруженные отряды на другую сторону холма в квартал своего соперника, разграбили его и успели уничтожить венецианские корабли в порту, прежде чем их оттуда выбили.

Когда страсти остыли, генуэзцы поняли, что они зашли слишком далеко, и предложили начать переговоры. Но они крайне запоздали с таким решением. Венецианцы во главе со своим компетентным консулом Марком Джустиниани собрали против них большую коалицию и готовились к войне. Пизанцы, бывшие вначале в союзе с генуэзцами, вскоре убедились, что в их интересах было бы поддержать венецианцев, которые привлекли на свою сторону симпатии семейства Ибелинов, а также большей части могущественных сеньоров. Купцы Марселя, братства Акры, тамплиеры, тевтонские рыцари, князь Антиохии и граф Триполи Боэмунд – все они были сторонниками венецианцев. Генуэзцев поддерживал Филипп де Монфор, сеньор Тира, который в этом споре увидел для себя возможность изгнать венецианцев из своего города. Они также получили помощь от каталонцев, семейства Эмбриако, сеньоров Гибелета (Джубайля), которые бросили вызов своему сюзерену в Триполи, от Анконы и греко-православных сирийцев в Акре и госпитальеров. Обе коммуны вызвали свои военные флоты из Италии.

Второй раз за двадцать лет госпитальеры оказались в оппозиции к тамплиерам и большинству сирийских сеньоров. Но теперь они стали союзниками Генуи и Филиппа де Монфора, которые в 1240-х гг. были их ярыми противниками. Конечно, генуэзцы были теперь готовы поддержать королей Гогенштауфенов в Иерусалиме, а мы видели, что орден госпитальеров издавна поддерживал в Гибелете (Джубайле) тесные связи с Эмбриако, которые были родом из Генуи. Самой же важной причиной, как нам представляется, была убежденность госпитальеров в правоте требований генуэзцев. Несмотря на то что в 1255 г. папа Александр IV приказал монастырскому приору Госпиталя помешать приобретению монастыря Святого Саввы генуэзцами, что было бы нарушением их прав, имеется также свидетельство, что приор получил еще одно письмо от папы, в котором он просил позаботиться о том, чтобы генуэцы все же приобрели монастырь.

В 1257 г. генуэзцы, увидев, что пизанцы отказались от союза с ними, захватили силой пизанский квартал Акры. Однако только что прибывший венецианский флот разорвал цепь, натянутую генуэзцами через гавань и служившую кораблям преградой, и подошел к берегу; и находившиеся на борту воины высадились на набережных. После ожесточенных столкновений генуэзцы были оттеснены в принадлежавшую им часть города; с тыла им служил надежной защитой квартал госпитальеров. Сам Госпиталь был осажден, но, хотя венецианцы заняли монастырь Святого Саввы, они не смогли войти в генуэзский квартал, в котором были запасы продовольствия на случай осады и подкрепления, полученные от ордена Святого Иоанна.

Конфликт выявил и другие политические вопросы. Эмбриако взбунтовались против князя Боэмунда и попытались создать независимое государство. В отсутствие короля Конрадина Гогенштауфена королева Кипра Плезансия была выбрана регентом на ассамблее, на которой венецианцы и их союзники одержали при голосовании победу над генуэзцами и их партией, которые посчитали, что подобная процедура нарушает права Конрадина. Но теперь папа Александр действовал по просьбе Иакова Панталеона, нового патриарха Иерусалима. Папа вызвал в Витербо представителей от трех морских республик и потребовал немедленного заключения мира. Было решено, что послы итальянских городов отправятся в Сирию и решат спорный вопрос. В июле 1258 г. они покинули Италию, но в пути до них дошло известие о катастрофе. 23 июня генуэзский флот отплыл из Тира в Акру, в то время как Филипп де Монфор подходил к городу с суши. У стен Акры к нему присоединился Гийом де Шатонёф с братьями госпитальерами и туркополы. На следующий день генуэзский флот был окружен кораблями венецианцев и был полностью разгромлен, и генуэзцы понесли страшные потери. Войско Филиппа де Монфора было остановлено у Акры, а в самом городе в это время был захвачен генуэзский квартал. Филипп и генуэзцы отошли к Тиру.

Гийом де Шатонёф умер между 24 июня и 9 октября. Его преемнику удалось заключить мир, и вскоре госпитальерам, видимо, удалось восстановить нормальные отношения с венецианцами, однако ждать этого пришлось до 1261 г., когда Верховный суд, собравшийся на свое заседание, на котором присутствовали представители итальянских коммун, наконец-то одобрил окончательное соглашение. Венецианцам и пизанцам было разрешено иметь свои резиденции в Акре, а генуэзцам – в Тире, где они уже проживали. Они оставили Акру в таком состоянии, будто ее разрушили сарацины.

Преемником Гийома де Шатонёфа стал наиболее замечательный из всех магистров XIII в. – Гуго де Ревель. Происходил он, вероятно, из Дофине. В 1243 г. он был кастеляном замка Крак-де-Шевалье, а десять лет спустя занял высокую должность Великого командора ордена. Успехом в самом начале своей карьеры он был обязан дружбе с Гийомом де Шатонёфом. Однако в дальнейшем раскрылись его личные способности. Гуго де Ревель успешно исполнял обязанности Великого командора вплоть до своего избрания магистром в 1258 г. Документы, сохранившиеся от периода его домагистерской деятельности, показывают его важную роль в делах, связанных с земельной собственностью, с решением вопросов дарений и передачи земельных наделов в интересах магистра и ордена. Гийом подорвал свое здоровье, проведя много лет в плену; и, будучи больным, он не мог должным образом выполнять свои обязанности. Несомненно, Гуго де Ревель был наиболее выдающимся среди Великих командоров XII–XIII вв.

Слава де Ревеля, которым восхищались его современники, пережила его смерть. Для последующих поколений он был прежде всего реформатором, который пользовался заслуженной репутацией. Во время его правления значительные изменения произошли в организации ордена; регулярное проведение Генеральных капитулов вошло в повседневную практику, которая была продолжена его преемниками. Он собрал первый Генеральный капитул в 1262 г., год спустя после окончания Войны Святого Саввы, и за ним последовали капитулы 1263, 1264, 1265, 1268 и 1270 гг. Принятые им статьи Устава касались каждого аспекта монашеской жизни, дисциплины и организации провинций (местных подразделений) ордена. Мы расскажем о них в нужном месте, но об одной характерной черте его правления обязательно нужно упомянуть. Мы видим, что на протяжении XII–XIII вв. власть магистра подвергалась все большим ограничениям. Однако правление Гуго де Ревеля являет нам восстановление сильной магистерской власти.

Начиная с 1234 г. госпитальеры сохраняли верность и оказывали постоянную поддержку королям из рода Гогенштауфенов. Эта ветвь иерусалимских правителей прервалась, когда Конрадин был казнен в 1268 г. по приказу Карла Анжуйского. Затем о своих притязаниях на трон заявил королевский дом Кипра, которые в 1261 г. Верховный суд признал законными. Однако права его были оспорены. Король Кипра Гуго II был потомком Алисы Шампанской, второй дочери иерусалимской королевы Изабеллы. Но пятая дочь Изабеллы Мелисенда вышла замуж за князя Антиохийского Боэмунда IV, и ребенок, рожденный в этом браке, был еще жив. Гуго II был представителем старшей линии рода, но Мария Антиохийская принадлежала к более молодому поколению, и она могла заявить о более близкой степени родства с общим предком. Ее притязания поддержали тамплиеры, но Верховный суд отверг их, и 24 сентября 1269 г. Гуго был коронован. По-видимому, госпитальеры были теперь готовы его поддержать, когда линия Гогенштауфенов пресеклась. Возможно также, что здесь сыграли свою роль узы личной дружбы, поскольку Генрих Антиохийский, отец Гуго, был похоронен в Госпитале Тира в 1276 г. Однако тамплиеры выказали явную враждебность королю, в то время как Мария, выразив официальный протест, отправила свое дело на рассмотрение папы. Аргументы обеих сторон были выслушаны на Лионском соборе в 1274 г.

В 1276 г. враждебность между королем и орденом тамплиеров вылилась в открытое противостояние; ситуацию усугубили действия нового магистра Гийома де Божё, которого отличали самоуверенность и гордыня; к тому же он был близок к королевскому дому Франции. Ранее он был администратором, распоряжавшимся имуществом ордена в Апулии. Тамплиеры купили усадьбу Ла-Фоконри вблизи Акры без разрешения короля, получить которое было необходимо, потому что она относилась к разряду городских поселений (borgesie), что освобождало от несения воинских повинностей. Гуго уже столкнулся с тем, что не было никакой возможности контролировать сеньоров в Акре и итальянских колониях, но брошенный ему тамплиерами вызов стал последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Он принял решение удалиться на Кипр, заявив в гневе, что он не может править в Святой земле из-за своеволия рыцарских орденов. Госпитальеры, тевтонские рыцари, пизанцы, генуэзцы, представители горожан и священноначалия постарались убедить тамплиеров признать королевские права. Тамплиеры не подчинились, и их поддержали венецианцы. На улицах Акры завязались бои между местными сторонниками тамплиеров и теми горожанами, которые были на стороне госпитальеров. Вместе с патриархом Иерусалимским и другими первыми людьми королевства Гуго де Ревель направился в Тир, где король созвал Верховный суд. Все присутствовавшие просили Гуго вернуться в Акру, но он оставался непреклонным в своем решении отплыть на Кипр, хотя и согласился назначить Балиана Ибелина байли на время свого отсутствия.

На следующий год Мария Антиохийская, которая так и не признала коронацию Гуго, уступила свои права на трон Карлу Анжуйскому, получив согласие папы Григория X, находившегося при смерти. Карл сразу же принял на себя титул короля Иерусалимского и послал в Сирию войско под началом Рожера де Сан-Северино, который вошел в Акру с помощью тамплиеров и венецианцев и предъявил грамоты, подписанные Карлом, Марией и папой Иоанном XXI. Балиан Ибелин не знал, что предпринять. Он не получил поддержки патриарха и госпитальеров, а Кипр молчал. Балиан сдал цитадель Акры анжуйцам. Сеньоры Иерусалимского королевства, не получив никакого ответа от Гуго на свое обращение к нему, подчинились Рожеру, который был признан законным байли князем Боэмундом VII.

Госпитальеры не оказали сопротивления Рожеру. Даже наоборот, оказали некую поддержку. Такой поступок мог быть отчасти объяснен тем, что они потеряли недавно своего магистра: Гуго скончался после 1 апреля, но, вероятно, до 1 июля 1277 г. Опытный брат Никола Лорнь, находившийся в то время в Триполи, был приглашен в Акру. Он был назначен Великим командором, чтобы управлять орденом до утверждения нового магистра. До 4 августа следующего года он был выбран магистром. В его жизни происходило много событий, но карьерный путь ограничился в основном Востоком. Около 1250 г. он мог занимать должность кастеляна Маргата, а затем стал кастеляном Крак-де-Шевалье. Во второй половине 1260-х был назначен маршалом и продолжал им оставаться до 1271 г., когда стал Великим командором. К 7 октябрю 1273 г. он опять был маршалом; но после мая 1275 г. его произвели в командора Триполи. Вероятно, Никола оставался в Триполи до лета 1277 г., когда он снова появляется в должности Великого командора, прежде чем был избран магистром. Никола Лорнь продолжил традицию Гуго де Ревеля проводить частые заседания Великих капитулов. Магистр находился в переписке с королем Англии Эдуардом I и разделял мнение короля о важности союза с монголами: орден направил свой контингент, чтобы сражаться в рядах монгольского войска в битве при Хомсе. Вероятно, Никола умер 12 марта 1284 г., ему наследовал французский брат Жан де Вилье, которого в 1269 г. Гуго де Ревель вызвал в Сирию. В 1277 г. Жан был командором Триполи; а 17 июня 1282 г. уже известен как приор Франции, будучи назначен на этот пост, возможно, в начале этого же года. Он оставался во Франции до своего избрания магистром до сентября 1285 г. Он не сразу отправился в Сирию, но пребывал в Европе по крайней мере до конца 1286 г.

В Святой земле вскоре проявилось недовольство правлением Рожера де Сан-Северино. В 1279 г. король Гуго неожиданно высадился в Тире, где он получил поддержку его сеньора Жана де Монфора. Рыцари-храмовники устроили сбор в Акре, выступив за анжуйцев, и Гуго был вынужден вернуться на Кипр, где он в отместку конфисковал собственность тамплиеров. Однако случившаяся 31 марта 1282 г. Сицилийская вечерня[4] повлекла за собой ряд событий, которые в итоге привели к падению шаткого господства Анжуйской династии в Средиземноморье. Рожера де Сан-Северино отозвали в Италию; вместо него Акрой стал управлять его сенешаль Одо Пуалешьен (Poi-lechien). Несмотря на то что король Кипра Гуго снова отплыл в Тир, он практически не встретил поддержки у подданных Иерусалимского королевства. Он оставался в Тире вплоть до своей смерти в марте 1284 г.; а его сын Иоанн, коронованный в Иерусалиме, скончался в мае 1285 г., признанный королем только в Тире и Бейруте.

Тем временем Карл Анжуйский умер, его преемник принимал участие в Итальянских войнах, а на Кипре был во власти новый король. Королевский посланец прибыл с Кипра в Акру, где остановился в резиденции госпитальеров и начал переговоры с партией анжуйцев. Сеньоры и тамплиеры согласились оказать ему поддержку, хотя тамплиеры сделали это с явной неохотой, и 4 июня 1286 г. новый король Генрих прибыл в Акру. Однако Одо Пуалешьен отказался сдать цитадель. После того как к гарнизону трижды обратились с призывом о сдаче, Генрих уже был готов осадить крепость, но его отговорили от этого магистры ордена тамплиеров и Тевтонского ордена и временный глава ордена госпитальеров. Они объяснили свой отказ помочь ему тем, что, будучи членами монашеских орденов, не могли принять чью-либо сторону в политическом конфликте и что в любом случае приступ мог иметь губительные последствия. Аргумент должен был звучать странно для тех, кто наблюдал, как ордена вмешивались в политику на протяжении последнего столетия. Однако они согласились быть посредниками, и в результате переговоров цитадель капитулировала перед ними, а затем ее передали королю. 15 августа Генрих был коронован в Тире. После торжественной церемонии он вернулся в Акру и остановился на постоялом дворе госпитальеров, где перед ним было разыграно театральное представление: показаны живые картины из британского эпоса «Рыцари Круглого стола» и «Романа о Трое». Это было последнее официальное празднество в Латинской Палестине. Пять лет спустя Акра уже была в руках мамлюков.

Госпитальеры в решении всех спорных вопросов всегда оставались роялистами, поддерживая то Раймунда-Рубена, то Гогенштауфена или Лузиньянов. Но их занимали не только политические распри. Последние годы существования Латинской Сирии были для них омрачены падением Крак-де-Шевалье и Маргата; и они принимали участие в последней обороне Акры. Замок Крак-де-Шевалье они приобрели в 1144 г., и он оставался твердыней в XIII в.; однако замок был достроен и повторно укреплен в 1200 г., возможно, после сильного землетрясения, случившегося в 1196 г. Госпитальеры продолжали укреплять замок до 1271 г., и в результате он стал самым великолепным из всех франкских замков концентрического плана в Сирии. Эта крепость, «ключ к христианским землям», восхищала не одно поколение путешественников. Один из них, каноник Вильбранд Ольденбургский, писал, что «это был самый большой и самый мощный из всех замков госпитальеров, суливший гибель сарацинам». В нем располагался опытный гарнизон, который проводил политику госпитальеров: совершал постоянные набеги на небольшие мусульманские государства Сирии.

К 1267 г. замок и крепость Маргат оказались в явной опасности. Мусульмане все чаще совершали набеги на окрестные земли, а их жителей уводили с собой. В том же году госпитальеры продлили договор с мамлюками, чтобы обеспечить безопасность Маргата и Крак-де-Шевалье, но почти сразу же после этого Бейбарс отказался выполнять его. Магистр Гуго де Ревель писал, что сомневается, возможно ли и дальше удерживать эти крепости с помощью имевшихся в распоряжении ордена ресурсов. В это время Бейбарс решил действовать. В 1269 г. он вышел в поход против Маргата, но его войско вынуждено было повернуть назад и вернуться в Дамаск из-за плохой погоды. В этом же году, но позднее он неожиданно напал на Крак-де-Шевалье, имея под своим началом всего двести конных воинов и не взяв с собой осадных машин. Несмотря на предпринятую госпитальерами вылазку, в которой участвовало много воинов, они были обращены в бегство. Но замок на этот раз выстоял. Теперь, когда должен был начаться еще один крестовый поход Людовика IX Святого в Северной Африке и появилась реальная угроза Египту, Бейбарс отступил, прежде опустошив окрестные земли крестьян.

Когда крестовый поход против Туниса закончился поражением, Бейбарс в начале 1271 г. покинул Египет и снова повел войско в Триполи. В феврале капитулировал замок тамплиеров Кастеллум-Альбум, а уже 3 марта Бейбарс появился под стенами твердыни Крак-де-Шевалье. Вскоре подошли отряды из Хамы, других городов и ассасины. 5 марта был разрушен один из узлов обороны, burgus, однако проливной дождь помешал сарацинам сразу же использовать мангонелы для обстрела стен замка. Однако 21 марта мусульмане смогли преодолеть земельные укрепления, прикрывавшие южные подступы к замку, возведение которых, вероятно, еще продолжалось, когда началась осада. Бейбарс приказал делать подкопы, и восемью днями позже обрушилась юго-западная башня внешней стены. Мусульмане ворвались во внешний двор, вырезав укрывавшихся там крестьян и тех рыцарей, которые не успели отойти в верхний замок. Они оказались перед массивными внутренними укреплениями замка, к которым вел гласис, замощенный камнем, и над ними в их южной части возвышался редут, как раз над тем местом, в которое мусульмане проникли. Гарнизон держал оборону во внутреннем дворе еще 10 дней, но 8 апреля он капитулировал, и ему было позволено уйти в Триполи.

Госпитальеры и тамплиеры сразу же попытались заключить мир с султаном. Предложенные им условия были довольно жесткими. Госпитальеры должны были оставить крепость Корвей, которую они сожгли дотла. Они теряли замок Белда с окрестными и всеми недавно завоеванными землями. Доходы от Маргата госпитальеры были принуждены делить с Бейбарсом, и от них он также потребовал не восстанавливать крепостные стены замка. Всю дань, которую госпитальерам платили мусульмане, они тоже должны были делить с султаном.

Приобретенный в 1186 г. замок Маргат был повторно укреплен и частично перестроен в начале XIII в. Вильбранд Ольденбургский в 1212 г. описывал его следующим образом: «Величественный и мощный замок, с двойным кольцом укрепленных стен и возвышающимися над ними многими башнями; казалось, что их предназначением было поддерживать небеса, а уж во вторую очередь служить защитой». Это был еще один концентрический замок, одна из крупнейших крепостей, которыми владели франки в Леванте. Не столь великолепный, как Крак-де-Шевалье, и построенный из камня худшего качества, тем не менее он был необычайно мощным. Его возвели на вершине холма, имевшего три склона; и сам замок был подобен кораблю, который подался под ударами волн немного назад, но был готов в любую минуту оседлать волну и устремиться вперед. С потерей замка Крак-де-Шевалье единственным важным замком во владениях госпитальеров оставался именно Маргат. Однако орден продолжал проводить агрессивную политику в отношении своих соседей. В 1280 г., воспользовавшись паникой, вызванной вторжением монголов, орден разгромил отступавшие турецкие отряды. Сарацины в отместку осадили замок, в гарнизоне которого было 600 конных воинов. Госпитальеры сделали вылазку и разбили осаждавшее их войско. Но земли вокруг замка были разграблены и опустошены. В 1281 г. орден заключил мир с Калауном. Однако приобретенный госпитальерами в ходе общения с египтянами опыт указывал на то, что было весьма сомнительным, будет ли соглашение соблюдаться. В качестве предостережения Никола Лорнь заявил, что Маргат имеет надежный гарнизон.

На деле именно госпитальеры нарушили перемирие, приняв сторону монголов в сражении при Хомсе. Калаун немедленно отдал приказ мусульманскому коменданту Крак-де-Шевалье атаковать Маргат. Последний собрал значительные силы, но в итоге они были застигуты госпитальерами врасплох и разгромлены еще на подходе к Мар-гату. Еще одно наступление было начато зимой 1282 г., но снежные бури заставили войско мусульман отступить к Хаме. Уверенные в себе госпитальеры продолжали совершать набеги на окружающие земли. Однако султан, хорошо подготовившись, внезапно появился перед Маргатом 17 апреля 1285 г. с большим количеством осадных машин. В замке был многочисленный гарнизон, имевший все необходимые припасы. И в течение месяца защитники замка свысока посматривали на мусульман. Однако сарацины смогли прорыть подкоп в северной части укреплений, где близко подходили друг к другу внутренние и внешние стены, и 23 мая обрушилась Башня надежды. К тому же оборонявшиеся обнаружили, что подкоп идет еще дальше, к большой круглой сторожевой башне. Поэтому защитники Маргата капитулировали, и им было позволено отступить в Триполи.

Сам Триполи пал в 1289 г., несмотря на то что участие в его обороне принял отряд госпитальеров под командованием маршала Матье де Клермона. Два года спустя войско мамлюков выступило в поход на Акру. Калаун и его преемник Аль-Ашраф Калиль тщательно к нему подготовились. Объединенная армия значительно превосходила силы христиан в городе, у нее также было около ста осадных машин, некоторые из них были огромных размеров.

Город Акра был построен на выступавшем в море мысу. Со стороны суши город и его пригород Монмусар защищали две стены, идущие параллельно друг другу от одного берега моря до другого. Это были мощные укрепления, всегда готовые к осаде. Но в центральной части стен, на участке от ворот Святого Антония до Башни Святого Николая имелся выступ, бывший слабым местом обороны. Здесь поднимались на внешней стене Башня графини де Блуа, Проклятая башня английского короля Генриха II и Башня короля Гуго; башни на внутренней стене стояли непосредственно за башнями передней линии, что резко ограничивало возможности их обороны. С постройкой пригорода цитадель оказалась в пределах города, и потому она вряд ли чем могла помочь в случае начала военных действий, сама оказываясь в осаде. Получив известие о приготовлениях Египта, король Кипра Генрих послал своего брата Амори в Акру для организации ее обороны, обещав последовать вскоре за ним с подкреплениями. Защитники города были разделены на отряды, каждый из которых оборонял свой участок стен. Госпитальерам во главе с магистром Жаном де Вилье и тамплиерам была поручена защита стен, что шли в северном направлении от ворот Святого Антония к морю и опоясывали пригород Монмусар. Тевтонские рыцари были приданы королевским отрядам, защищавшим выступ у Проклятой башни.

Войска мамлюков появились перед Акрой 5 апреля 1291 г. и расположились вдоль всей линии обороны города. Войско из Хамы стало на севере напротив тамплиеров, в то время как слева от них войско из Дамаска противостояло госпитальерам. 6 апреля начался обстрел укреплений Акры из осадных машин. В ночь на 15 апреля и в последующие дни тамплиеры и госпитальеры сделали несколько неудачных вылазок. Новых попыток уже не было, а 4 мая с Кипра прибыл король с подкреплениями. Он попытался начать переговоры с султаном о мире, но в этом ему было категорически отказано. 8 мая было принято решение отвести людей с внешних стен, удерживать их уже не было никакой возможности. Защитники отошли на внутренние стены к 16 мая. В этот день мусульмане предприняли мощную атаку на ворота Святого Антония, и только совместные усилия тамплиеров и госпитальеров сорвали их попытку ворваться в город. В этом бою отличился своим мужеством Матье де Клермон. Два дня спустя мамлюки предприняли генеральное наступление на всем южном протяжении стен от ворот Святого Антония до Башни патриарха. Основной удар врага пришелся на выступ и отчасти на Проклятую башню, которая вскоре была взята. Тамплиеры и госпитальеры с Матье де Клермоном во главе объединились для контратаки, но были отбиты, а магистр ордена тамплиеров Гийом де Божё был смертельно ранен. Матье де Клермон вновь ринулся в бой.

Теперь мамлюки, пробивая себе путь вдоль стен, ворвались в город. Матье де Клермон погиб, сражаясь вблизи генуэзского квартала. Начался исход христиан. Толпы беженцев в небольших шлюпках пытались доплыть до галер, стоявших в море недалеко от города. Однако судов для эвакуации всего населения не хватало, и многие жители были жестоко убиты или взяты в плен. С наступлением ночи вся Акра была в руках аль-Ашрафа, за исключением большого дворца тамплиеров, расположенного на самой дальней оконечности мыса. Несколько дней спустя маршал тамплиеров Петр де Севрей согласился на перемирие, но издевательства арабских воинов над женщинами-христианками и их детьми, оказавшимися в плену, настолько разгневали защитников города, что они вырезали сарацин в пределах крепостных стен и приготовились сопротивляться до конца. На следующий день аль-Ашраф предложил им почетные условия сдачи, но, когда Петр и сопровождавшие его рыцари отправились на переговоры, они были схвачены и обезглавлены. Тем временем сарацины сделали протяженные подкопы под стены дворца, и они постепенно начали разрушаться. Когда 28 мая султан отдал приказ о штурме, ослабленная конструкция стен уже не могла вынести тяжести атаковавших, и стены рухнули и погребли под собой и мусульман, и христиан.

Магистр ордена госпитальеров Жан де Вилье был тяжело ранен во время боев за Акру. Когда город пал, сержанты и пажи отнесли его на корабль, отправлявшийся на Кипр. Позднее он писал с острова приору Сен-Жиля, что «охвачен он глубокой скорбью и пребывает в великой сердечной печали».

На Кипре многие беженцы из Сирии прозябали в нищете. Несмотря на то что орденские братья имели возможность получать в большом количестве продовольствие и предметы первой необходимости из Европы, они не уделяли этому должного внимания. Их моральный дух был подорван. История ордена Святого Иоанна с 1291 по 1310 г. условно делится на два периода. Первый продолжался до 1300 г. и характеризовался внутренним конфликтом и отсутствием цели. Однако второй период был отмечен судьбоносными событиями, которые привели к тому, что был заложен фундамент нового бытия ордена на Родосе.

Жан де Вилье и последние обитатели Конвента в Сирии перебрались на Кипр. В 1292 г. был созван Генеральный капитул, который постановил, что штаб-квартира ордена расположится в Лимасоле. Это решение утвердил папа Целестин V. В 1296 г. орден приступил к строительству в городе нового странноприимного дома для пилигримов. Это было само собой разумеющееся решение. Кипр был самым значимым государством Леванта, где еще сохранялась власть европейцев. На протяжении всего столетия его использовали как плацдарм для нападений на Египет и Сирию. Более того, госпитальеры владели несколькими большими имениями на острове, им принадлежали замок Колосси и недвижимость в Никосии и в самом Лимасоле.

Тем не менее у госпитальеров, как и у других латинских киприотов, отсутствовала конкретная цель в проводившихся тогда время от времени военных кампаниях. Газан, ильхан государства Хулагуидов, вторгся в Сирию в 1299 г. с большим войском, к которому присоединились отряды киликийских армян. Находясь на марше, вероятно где-то между Алеппо и Дамаском, он писал королю Кипра и магистрам госпитальеров и тамплиеров, приглашая их принять участие в экспедиции. В ноябре король Генрих имел встречу с Жаком де Моле, магистром ордена тамплиеров, и с Великим командором госпитальеров, который представлял отсутствовавшего Великого магистра ордена Гийома де Вилларе. Однако они не смогли согласовать единый план действий, хотя Газан уже вторично обратился к ним с посланием в конце месяца.

В 1300 г. состоялась вторая встреча. На этот раз к вышеупомянутым лицам присоединились посланник монголов и Амори Лузиньян, сеньор Тира и брат короля. Было принято решение собрать флот. 20 июля он отплыл из Фамагусты, взяв курс на Египет. Христиане достигли дельты Нила и, предав огню небольшое поселение, направились к Александрии. Они пробыли в порту один день, а затем поплыли на север. В окрестностях Акры и Тортосы они вступили в стычки с небольшими отрядами сарацин и разгромили их. Но когда госпитальеры на двух малых судах подошли к берегу и высадились в Мараклее, намереваясь раграбить город, они, вероятно, были настолько пьяны, что в результате внезапного нападения мусульман панически бежали. Галеры христиан стояли далеко в открытом море и не могли прийти им на помощь. Только после ожесточенного боя, в результате которого госпитальеры потеряли одного рыцаря и двадцать пеших воинов, они смогли пробиться к берегу.

В том же самом году другой гонец Газана прибыл на Кипр с известием, что ильхан снова намерен вторгнуться в Сирию и что он приглашает киприотов встретить его в Киликийской Армении. Амори собрал около 300 воинов, и еще столько же воинов или больше мобилизовали для него госпитальеры и тамплиеры. Гийом де Вилларе встал во главе госпитальеров и отплыл с этим небольшим войском на остров Руад, близ Тортосы, где был гарнизон тамплиеров. Амори захватил Тортосу, но несколько дней спустя отступил на Руад, потому что его союзники так и не подошли. Монголы появились в окрестностях города лишь в феврале следующего года, но вскоре отступили, опустошив Сирию вплоть до Хомса. Амори с войском вернулся на Кипр. Гийом де Вилларе совершил два похода в Киликийскую Армению между 1300 и 1305 гг.

Военные кампании, предпринимаемые без определенной цели, не были ни духоподъемными, ни конструктивными. Следует, однако, иметь в виду, что госпитальеры проводили реорганизацию военной структуры ордена. Вполне объяснимо, что после 1291 г. они старались меньше заниматься военными вопросами. Братьям не позволили уехать на Кипр. Статья устава от 1292 г. запрещала прием в орден рыцарей в большинстве европейских стран без санкции Великого магистра и Великого командора заморских территорий, что объяснялось отсутствием вакансий: в ордене и так уже было много братьев-воинов. После 1300 г. начали действовать правила, определявшие, какое число братьев могло проживать на Кипре. По-видимому, впоследствии были приняты еще большие ограничения. Госпитальеры сократили количество своих сухопутных частей и начали уделять большее внимание войне на море. Эта перемена в орденской политике глубоко отразилась на последующей истории госпитальеров. Вне всякого сомнения, это был естественный результат их нового островного существования. Однако новый курс, вероятно, не только получил поддержку, но и был инициирован папством. Уже в конце 1291 г. папа Николай IV поспособствовал скорейшему отплытию флота госпитальеров из Западной Европы. В 1292 г. он писал Жану де Вилье, что разрешает ему использовать галеры ордена для защиты Киликийской Армении; и он также упомянул, что приказал госпитальерам отстроить флот. Развитие военно-морских сил было стремительным. Король Неаполя Карл II сообщал о 10 галерах ордена на Кипре; а в 1297 г. папа Бонифаций упоминал об использовании братьями своего флота в войне с исламом. Сторонники реформ в ордене заявляли в 1295 г., что война должна вестись в равной мере как на суше, так и на море; и в 1299 г. появился первый адмирал-госпитальер. Папство стремилось к повышению эффективности военных операций флота госпитальеров, и в 1306 г. папа ходатайствовал за братьев перед королем Кипра, который запрещал им вооружать свои корабли без королевских лицензий, приобретение которых стоило больших денег.

Необходимость перемен в военной деятельности ордена была далеко не единственной проблемой, которая занимала госпитальеров в годы после падения Акры. В Европе все чаще стали раздаваться критические голоса в их адрес, да и на Кипре они почувствовали на себе враждебное отношение короля, в то время как сам орден сотрясали внутренние противоречия.

Духовно-рыцарские ордена подвергались суровой критике с самых первых лет их существования. Значительная часть клира не одобряла их привилегированное положение в церкви. Орденских братьев также осуждали за серьезные прегрешения в мирских делах; и знаменитые писатели и поэты того времени обвиняли их в греховной и роскошной жизни, гордыне, невоздержанности, алчности, во лжи и зависти друг к другу. Эти обвинения выдвигались многими общественными институтами XIII столетия. Но среди них было одно, наиболее серьезное. Было во всеуслышание заявлено, что они преследовали только свои интересы и совершили много ошибок, и в итоге они намеренно помешали отвоеванию Святой земли. Это было широко распространенным убеждением, и в начале XIV в. марсельский трубадур Ростан Беренгье обвинил тамплиеров и госпитальеров в трусости, что позволило сарацинам захватить Акру и удержать под своей властью Иерусалим. С ним солидаризировался трубадур Филипп де Нантёй, попавший в плен к мусульманам после битвы при Газе в 1239 г.

В манускрипте аббата Ротелена, описавшего события, происходившие на Святой земле с 1229 по 1261 г., говорится следующее: «Если бы орден Иоанна и орден Храма и братья-рыцари явили достойный пример ратных дел для наших людей, величайшие наши рыцари не пребывали бы ныне в узилище и не остались бы в живых сарацины. Но они этого так и не сделали, это было большой ошибкой и было похоже на измену». Монах Сент-Олбанского монастыря Матвей Парижский обвинил оба рыцарских ордена в том, что они всячески препятствовали скорейшему завершению крестовых походов. Они якобы опасались того, что в случае окончательной победы крестоносцев отпадет необходимость в их собственном существовании. Хронист также ставил им в вину, что они зачастую шли на сговор с сарацинами в ущерб интересам христиан. Ранее в 1197 г.

германский хронист Оттон Санкт-Блазиенский обвинил орденских братьев в тайных связях с мусульманами и торговых отношениях с ними. После 1291 г. советник французского короля Гийом де Ногаре предположил, что братья утаивали большие суммы денег, которые предназначались для подготовки крестовых походов. В 1274 г. король Арагона Хайме I на Лионском соборе говорил о нежелании обоих орденов участвовать в подготовке больших крестовых походов. Магистр ордена тамплиеров заявил о том, что потребуется призвать от 250 до 300 рыцарей и 500 пеших воинов. Король задал вопрос: «Когда я слышу, как магистр говорит подобное, я не могу воздержаться, чтобы не ответить: „Магистр, если папа намерен послать 500 воинов, то сколько же вы выставите рыцарей под вашим началом?“»

Приведенные ранее факты показывали, как политика, которую проводили оба ордена в Сирии, привела к такому выдвинутому против них обвинению. Сознавая, насколько бедны и слабы франки в Леванте, госпитальеры и тамплиеры постоянно выступали против далекоидущих планов реконкисты, пытались доказать, что после того, как крестоносцы выполнят свой обет и уйдут, они просто не смогут выстоять в одиночестве. Критики в Европе не относились к тем, кто мог беспристрастно оценить сложившуюся в Латинской Сирии ситуацию, и они, как станет ясно из дальнейшего нашего повествования, значительно преувеличивали богатства госпитальеров. Но эта постоянно звучащая критика сильно влияла на общественное мнение. Авторитет орденов слабел также и потому, что они отошли от первоначальных идеалов простоты и аскетизма. К тому же немаловажным фактором было то, что старый эмоциональный призыв к крестоносной войне уступил место иным, более мирным теориям завоевания. Согласно представлениям святого Франциска и Гийома Триполийского, сила теперь должна была уступить место убеждению.

Постоянная критика духовно-рыцарских орденов выдвинула вопрос их объединения на первое место. Во время правления Людовика IX Святого появился целый ряд подобных предложений, которые были представлены на

Лионском соборе в 1274 г. От обсуждения их отказались, когда стало известно, что испанские короли не дадут своего согласия; в противном случае могла бы возникнуть угроза их национальным орденам Сантьяго, Калатрава и Алькантара. Но вопрос продолжал беспокоить теоретиков крестовых походов. Карл II Анжуйский, Петр Дюбуа и Раймонд Луллий мечтали о великом и реформированном ордене, богатом и непобедимом. Некоторые интеллектуалы полагали, что Великий магистр подобного ордена должен будет стать правителем отвоеванного Иерусалимского королевства – Bellator Rex, как его называл Раймонд Лул-лий. В августе 1291 г. папа Николай IV предписал архиепископам христианского мира рассмотреть вопрос об объединении ордена тамплиеров и ордена госпитальеров на своих провинциальных синодах, и одновременно он обратился к французскому королю Филиппу IV за советом в этом деле.

Вопрос был снова поднят папой Бонифацием VIII. А в 1305 г. Жак де Моле, магистр ордена тамплиеров, написал памятную записку о союзе орденов для папы Климента V. Он утверждал, что будет не только бесчестным деянием объединить два древних ордена, но что это приведет к изменениям в их традициях, и в итоге к раздорам в попытках выработать единую точку зрения. Вначале какое-то время будут существовать дублирующие друг друга органы управления. Непременно уменьшится объем пожертвований на нужды бедняков и на проведение церковных служб. Наряду с этим один орден не сможет предоставить в нужном объеме военную помощь, как это могут сделать два. Каждый орден по отдельности сможет собрать больше подаяний с верующих. Он признал существовавшее между орденами соперничество, но оправдал его, приведя в пример не совсем дружеские взаимоотношения францисканцев и доминиканцев. Если между орденами имеется здоровая соревновательность, то они лучше выполняют свои обязанности. Он также утверждал, правда менее убедительно, что чувство зависти никогда не сказывалось на их деятельности и их готовности к взаимной поддержке во время военных кампаний и что братья обоих орденов никогда не допускали насильственных действий в отношении друг друга. В заключение он привел несколько двусмысленных доводов в пользу предложенного плана, и, должно быть, его читатели отнеслись к ним настороженно. Если госпитальеры и тамплиеры объединятся, единый орден будет обладать таким могуществом, что в достаточной мере сможет защитить свои права. Тогда рациональная организация странноприимных домов и упорядочение процесса сбора милостыни приведет к уменьшению расходов ордена. По прошествии десяти лет после написания этой памятной записки намеченный план был выполнен, хотя и довольно необычным способом. Орден тамплиеров был распущен, Жак де Моле был сожжен на костре за преступления, вероятно им не совершенные, и земельные владения тамплиеров перешли в руки госпитальеров, а их магистру было доверено возглавить крестовый поход.

Духовно-рыцарские ордена столкнулись с оппозицией в лице короля Кипра Генриха. Генрих стремился править самостоятельно, и в этом вопросе он пользовался поддержкой пап. Его решительные действия, однако, привели к конфликту с привилегированными орденами. Он попытался ввести подушный налог в два безанта на слуг и рабов всех монашеских орденов, включая тамплиеров и госпитальеров. В 1298 г. Бонифацию VIII доложили, что король прекратил взимание налога, когда узнал, что он нарушает права орденов. Приняв во внимание, что король открыто признал свою вину, и учитывая нужды королевства, папа разрешил ему снова ввести его. Однако в 1299 г. он строго запретил Генриху продолжать взимать налог с монашеских орденов и всех их субъектов. Полгода спустя папа выговорил королю за то, что он не соблюдает требования арбитражного суда, учрежденного для рассмотрения возникших споров между ним и духовными лицами королевства. По-видимому, Генрих стремился не допустить, чтобы духовно-рыцарские ордена стали столь же могущественными, как это было в Сирии. Госпитальерам и тамплиерам было запрещено приобретать земельную собственность на Кипре без санкции короля и папы. В 1299 г. Бонифаций VIII жаловался на излишне строгое применение этого запрета. Королю следовало бы позволить орденам приобретать хотя бы небольшие земельные владения. По-видимому, на слова папы не было обращено должного внимания, и почти не имеется свидетельств о росте земельной собственности ордена на Кипре в период до 1310 г. Хотя в 1304 г. папа обратился с просьбой к епископу Лимасолскому помочь госпитальерам приобрести греческую часовню, которая располагалась рядом с их городской штаб-квартирой.

Критическое отношение к ордену в Европе и решимость короля Кипра поставить в подчиненное положение госпитальеров были, вероятно, наименьшими проблемами, если сравнить все это с тем, что происходило в самом ордене, где царили неверие в собственные силы и разлад, нарастало стихийное возмущение. В Арагоне сестры ордена Святого Иоанна из Сихенского монастыря постарались выйти из-под юрисдикции ордена госпитальеров и обрести самостоятельность. Короли Арагона, папство и госпитальеры участвовали в решении этого вопроса, но рассмотрение притязаний сторон затянулось на несколько лет. В 1297 г. братья Кастильского приората подняли мятеж, причины которого неясны; но сопротивление было подавлено только после 1299 г. Ситуация осложнялась не только на местах, но и в центре. Жан де Вильер скончался между 20 октября 1293 г. и 30 сентября 1294 г. Госпитальеры выбрали магистром Одона де Пена, который в 1273 г. занимал орденскую должность драпьера. Поздняя традиция утверждает, что Одон на момент избрания был уже в преклонных летах и отличался религиозным фанатизмом. Но каков бы ни был его характер, а мы располагаем в этом плане очень скудной информацией, нет никакого сомнения, что братья были настроены решительно против его правления. Отчасти он сам был виноват в этом. Он мог унаследовать традицию автократического правления, которая, как об этом свидетельствуют многие, восходила к эпохе правления Гуго де Ревеля. После смерти Одона Конвент ордена госпитальеров на Кипре составил памятную записку для вновь избранного магистра Гийома де Вилларе, обвиняя не только Одона, но также предшествующих магистров в расточительстве, коррупции и злоупотреблении властью.

Время правления Одона, как нам представляется, было особенно тяжелым. В 1295 г. несколько высокопоставленных госпитальеров во главе с Бонифацием де Каламандра-сеном, Главным командором заморских земель, и Гийомом де Вилларе, приором Сен-Жиля и будущим магистром, собрались в Риме. Они представили папе план реформирования ордена. Эти предложения так и не были реализованы. Отчасти причина могла быть в том, что невозможно было убедить Римскую курию в необходимости претворить их в жизнь, а отчасти из-за смерти Одона. Подробнее это будет рассмотрено выше, но здесь достаточно сказать, что реформаторы предлагали сосредоточить управление орденом в руках семи дифиниторов, одним из которых станет магистр. Они будут решать все вопросы тайным голосованием большинством голосов. Они будут обязаны строго выполнять свои монашеские обязанности и приносить клятву соблюдать Устав, а также следить за тем, как соблюдается Устав и обычаи ордена. Бонифация VIII беспокоило положение дел в ордене. Реформаторы обратили его внимание на то, насколько плохо управляет орденом магистр. Гийом де Вилларе неоднократно обращался к папе по этому вопросу, заявляя о своей поддержке планов реформаторов. 12 августа 1295 г. папа в письме к Одону порицал его за несоблюдение Устава и обычаев Госпиталя и призвал его изменить отношение к своим обязанностям. Магистр, по-видимому, не последовал совету папы, и потому был вызван в Рим, чтобы объяснить свое поведение. Он умер 17 марта 1296 г. на пути в Европу.

Несколькими днями позже 26 марта Гийом де Вилларе был избран магистром на Генеральном капитуле, собравшемся в Лимасоле. Гийом родился в Провансе, который дал ордену нескольких братьев и сестер. Это были: Журден, аббатиса женского монастыря госпитальеров в Фьё, Бенедикт, сестра из монастыря Сихена, и ее брат Фульк, преемник Гийома в должности магистра. Сам Гийом де Вилларе сделал долгую и успешную карьеру в ордене. В 1260-х гг. он был драпьером, в 1269 г. – помощником приора Сен-Жиля. Когда Гийом де Вилларе управлял приоратом, одновременно, как можно предположить, он продолжал исполнять обязанности драпьера. В 1271 г. он стал приором Сен-Жиля и оставался им до избрания его магистром. Он был достойным приором, заслуги которого были признаны Конвентом ордена в 1299 г.; входил в группу реформаторов в Риме в 1295 г., где отстаивал перед папой и кардиналами интересы ордена.

Однако было найдено и иное применение его способностям. В 1274 г. папа Григорий X назначил его регентом графства Конта-Венессен, которым он управлял до середины 1280-х гг. В конце столетия он был советником короля Неаполя Карла II. Он, как говорили, стал «известен среди королей, сеньоров и князей и был любим ими». Он пользовался огромной популярностью и был знаком с государственными политиками и церковными деятелями, часто посещал королевские дворы Европы.

Однако его домом стал Сен-Жиль. Видимо, Гийому де Вилларе не нравился Восток, и он только дважды посетил Конвент в Сирии и на Кипре, вместо положенных по уставу шести раз. Когда его избрали магистром, он решил управлять орденом из своего приората. Были конкретные доводы в пользу этого решения. Европа была средоточием власти. Для магистра было особенно важно поддерживать прямые связи с церковными и высшими секулярными деятелями. Гийом де Вилларе, в силу своего личного влияния, имел возможность делать новые земельные приобретения для ордена в Западной Европе. Но конвентуальные бейлифы на Кипре, недовольные управлением орденом даже после ухода Одона, ни в коей мере не желали терпеть дальнейшего безначалия. Сразу после избрания Гийома они представили ему меморандум, в котором говорилось о продажности и плохом управлении предыдущих правителей ордена. Они соглашались признать его избрание только при условии, что он будет следовать обычаям ордена, как он и обещал.

23 августа 1297 г. Гийом созвал Генеральный капитул, который переехал из Авиньона в Марсель. Конвент неохотно согласился прислать своих представителей, несмотря на сомнительную законность этого собрания. Капитул настойчиво просил магистра вернуться в свою резиденцию на Кипре. Однако Гийом отказался переезжать, несмотря на то что Конвент при поддержке папы снова в 1298 г. потребовал его возвращения. Тогда 8 мая 1299 г. бейлифы в Лимасоле были вызваны на заседание нового Генерального капитула, который должен был собраться в Авиньоне 1 августа 1300 г., Гийом объяснил свое решение сложной обстановкой в Европе и добавил, что у него нет финансовых средств, чтобы со всеми почестями прибыть на Восток.

Конвентуальные бейлифы решили сопротивляться. Были выбраны два посланника, которым было поручено передать их ответ. Бейлифы рассмотрели причины отказа Гийома и сочли их несущественными. Затем они представили свою точку зрения. Право на созыв капитула имели магистр и Конвент, и его должны были проводить в том месте, где они имели общую резиденцию. Таким образом, он должен был собраться на Кипре, где находилось управление ордена согласно решению Генерального капитула, которое поддержал папа. В последнем обращении, которым бейлифы завершили изложение своих доводов, звучала плохо скрытая угроза. Они напомнили Гийому о том предупреждении, что высказал папа в адрес Одона де Пена, и еще раз подчеркнули, что приоры не могут участвовать в Генеральном капитуле без наличия документа, заверенного печатью Конвента. Давая инструкции своим посланникам, они напомнили им о последнем средстве сопротивления: потребовать от магистра esgart des frиres, то есть проведения судебного разбирательства.

Но, видимо, посланникам не пришлось идти на крайние меры. Решимость конвентуальных бейлифов принесла им успех, и Гийом де Вилларе пошел на уступки. В июле 1300 г. он был еще в Европе, а 5 ноября он занял место председателя Генерального капитула, собравшегося на Кипре. Было принято решение, что впредь Генеральные капитулы должны будут собираться на Кипре до тех пор, пока Конвент не вернется в Сирию. Постановления капитула, имешего место в Авиньоне и Марселе, были аннулированы. Сам Гийом больше не вернулся в Европу, но, по-видимому, так и не привык к жизни на Востоке. В 1302 г. до короля Арагона дошла весть, что магистр намеревался вернуться на Запад из-за проблем со здоровьем, «по причине дурного воздуха в тех местах».

После прибытия магистра на Кипр в 1300 г. период кризиса прошел. Гийом имел богатый опыт управления, и принятые в процессе работы Генеральных капитулов решения принесли свои плоды, оставив свой след в первоначальной истории Госпиталя. Были ограничены права магистра, и возросла роль капитулов. Были реформированы органы управления провинций, созданы новые должности и расширены полномочия старых бейлифов. Сохранение и дальнейшее развитие Госпиталя после 1310 г. стало возможным отчасти благодаря новым статьям устава Гийома.

Он умер в 1305 г., перед 3 ноября. Его преемником стал его племянник Фульк де Вилларе, который был в 1299 г. адмиралом, а в 1301 г. – Главным командором. В начале 1303 г. он уже не занимал эту должность, но позднее в этом же году его вновь назначили командором, и одновременно он исполнял обязанности магистра. Как и его дядя, Фульк умел очаровывать людей; и, возможно, его большая популярность была причиной того, что его выбрали магистром. Он был талантлив, хорошо разбирался в финансовых вопросах. Его правление имело блестящее начало, но закончилось отставкой и позором. Еще до 1310 г. в его поведении проявились характерные черты: легкомыслие и самонадеянность. В 1303 г. он попытался привлечь к ответственности несколько братьев за якобы имевшее место с их стороны нарушение устава, а в 1308 г. он явно с показной храбростью начал подготовку к крестовому походу. В начале его правления, помимо внутренних неурядиц на Кипре, произошли три события, которые имели важнейшие последствия для ордена Святого Иоанна: захват Родоса, падение ордена тамплиеров и решение о проведении нового крестового похода в 1308–1310 гг.

Политический кризис на Кипре, разразившийся в 1306 г., еще раз выявил уже ставшие традиционными пристрастия духовно-рыцарских орденов: госпитальеры поддержали короля, тамплиеры – его противников. Брат короля, Амори де Лузиньян, сеньор Тира, замыслил мятеж. Многие исследователи согласны с тем, что в немалой степени его причиной было непомерное властолюбие Амори. Но понятно и то, что Генрих был эпилептиком и не мог управлять должным образом. 26 апреля 1306 г. собралась большая толпа рыцарей и горожан, которые присягнули на верность Амори. Была оглашена декларация, в которой говорилось о жалобах на плохое правление и о том, что Амори избран «ректором, правителем и администратором» королевства. В ней также было сказано, что тамплиеры и госпитальеры пострадали из-за того, что при короле они не смогли добиться справедливости в суде. Госпитальеры вначале сохраняли нейтралитет, а тамплиеры открыто поддержали Амори. Генрих горько жаловался на то, что тамплиеры постоянно выступали против его династии, с тех пор как ее представитель взошел в 1269 г. на трон Иерусалимского королевства. Было также заявлено, что Жак де Моле, магистр тамплиеров, поддержал мятеж, потому что он занял 30 тысяч безантов у сеньора Тира. Де Моле, казалось, поддерживал заговорщиков с самого начала, но он связался с Фульком де Вилларе, чтобы попытаться вместе с ним добиться соглашения между королем и его братом, хотя, возможно, он скрывал свои истинные намерения. 29 апреля два магистра выступили посредниками. Переговоры продолжались более двадцати дней, и, наконец, соглашение было достигнуто. Королю гарантировали выплату годового дохода и предоставление достаточных денежных сумм для покрытия его расходов, королеве-матери выплачивалась ежегодная рента. В 1307 г. это соглашение было подтверждено грамотой и скреплено печатью в присутствии Генриха, Амори и магистров тамплиеров и госпитальеров.

Генрих удалился вместе со своим семейством в свое загородное поместье в Стровило. Римская курия теперь рассматривала вопрос о правителе Кипра, и обе партии согласились дождаться ее окончательного решения. Однако в январе 1308 г. до Амори дошли слухи о том, что отряд рыцарей намеревался прийти на помощь Генриху. Тамплиеры, которых подозревали в намерении ослабить королевство, вызвав разногласия в обществе, оказались среди тех, кто во всеоружии прибыл в Никосию, чтобы помешать королю и его сторонникам захватить власть в стране. Епископы Фамагусты и Лимасола, викарий кафедрального собора в Никосии, командор Госпиталя и другие влиятельные деятели предприняли еще одну попытку прийти к всеобщему согласию в королевстве. Сопротивление Генриха было сломлено, и к нему отправилась делегация, в которую входили маршал храмовников и командор Госпиталя; они принудили короля подписать жалованную грамоту на вечное владение Кипром, даруемое сеньору Тира.

Теперь Амори начал преследовать тех, кто симпатизировал Генриху. В 1309 г. отношения между братьями еще более обострились; Генрих по-прежнему не признавал власть Амори. Правитель был обеспокоен, потому что готовился новый крестовый поход во главе с госпитальерами, и он хотел укрепить свое положение, пока не прибыли крестоносцы. Он знал о враждебном отношении к нему папского двора и понимал, что крестовые походы часто влекут за собой неожиданные политические конфликты. Он вполне мог задать себе вопрос, а почему бы французам не потребовать корону Кипра или Иерусалимского королевства для одного из младших сыновей Филиппа IV Красивого; эта идея, несомненно, зрела во Франции. На протяжении всего августа 1309 г. Амори старался убедить Генриха признать его правоту. К королю была отправлена депутация, в состав которой входил Ги де Севрак, Главный командор Госпиталя, чтобы еще раз напомнить ему о том, что даже папа недавно обратился к Амори, как к законному правителю. Но король продолжал упорствовать. Он заявил, что он не вмешивается в дела управления Амори, но не признает за ним такого права, потому что его вынудили приложить свою печать к документу, позволившему Амори править, именно в тот самый момент, когда он был лишен возможности получить необходимый ему юридический совет. Генрих остался непреклонным, даже когда Симон Ле Ра, маршал госпитальеров, был отправлен к нему, который, как полагали, смог бы уговорить его.

Амори потерял терпение и решил отправить короля в изгнание. Его жена Изабелла убедила своего брата Ошина, царя Киликийской Армении, принять Генриха и обеспечить его содержание под стражей. В феврале 1310 г. опальный король отплыл за море. Однако 5 июня Амори убил его же фаворит Симон де Монтолиф. Ситуация изменилась, и теперь уже госпитальеры могли прийти на помощь Генриху. Мы уже видели, что они предпочитали не вмешиваться в спор между братьями. В день убийства Амори конвентуальный приор Жан Лаодикейский вместе с четырьмя или пятью братьями и папским нунцием Раймундом де Пеном отправились на аудиенцию к правителю. Благодаря им и был обнаружен труп. Госпитальеры в это время участвовали в завоевании Родоса, а также готовились к крестовому походу. Поэтому они не могли принять участие в событиях на Кипре. Тем не менее их симпатии были хорошо известны. Когда Симон Ле Ра захотел во второй раз встретиться с Генрихом, Амори запретил ему это, опасаясь его истинных намерений. И мы действительно увидим, что смерть Амори сразу же породила слухи, что к убийству причастны король и госпитальеры.

В день смерти Амори Главный командор госпитальеров Ги де Севрак прибыл в Фамагусту. Вначале он не осмелился сойти с галеры на берег; до него дошел слух о том, что Амори гневается на госпитальеров из-за того, что они поддержали короля. Ги вернулся из Киликии, где он пытался убедить царя Ошина освободить Генриха. Ошин спросил, заключен ли мир между Амори и сторонниками короля. Главный командор дипломатично, но, вероятно, неискренне ответил, что он полагает, что это произошло, потому что переговоры проходили успешно, когда он отплыл с Кипра. Царь Ошин пожелал, чтобы киприоты пришли к соглашению, потому что содержание под стражей Генриха является тяжелым бременем, и Ги обещал, что приложит все усилия для того, чтобы добиться примирения. Ошин не позволил ему увидеть Генриха, но Ги смог получить послание от короля Кипра, в котором тот обещал прощение всем его оппонентам и назначал магистра госпитальеров регентом на время своего отсутствия.

Услышав о смерти Амори, Ги согласился вернуться в Киликию. Но один из компаньонов Ги оболгал его, сообщив армянскому царю о том, что якобы сторонники Генриха убили не только Амори, но и его детей вместе с женой по приказу короля и госпитальеров. Ошину было нетрудно поверить в это. Короче говоря, Ги прибыл в Фамагусту с королевским посланием, в котором говорилось о назначении Фулька де Вилларе регентом Кипра, в тот самый день, когда Амори был убит. Ги бежал из Киликии, спасая свою жизнь, но все же послал Ошину письмо с объяснением всего случившегося. Царь Киликийской Армении ответил, что он освободит Генриха, только когда точно будет знать, что жизни его сестры и ее детей находятся в безопасности.

Тем временем Кипр оказался на грани гражданской войны. Приверженцы короля собирались в Фамагусте, в то время как в Никосии находился папский нунций и сторонники Амори. 26 июня роялисты получили подкрепления с Родоса; среди прибывших воинов был Ги де Севрак и 40 братьев-госпитальеров с оружием и лошадьми. Положение осложнялось повторным отказом Ошина освободить Генриха. Королевская партия намеревалась захватить Изабеллу и отослать ее брату, чтобы убедить его дать свободу королю; но затем было решено послать к ней депутацию госпитальеров, в которую входили Ги де Севрак, Жан Лаодикейский и брат англичанин Томас Пинкни. Они спросили Изабеллу, не хотела бы она вернуться в Киликию. Она ответила согласием, но задержалась с отъездом.

Сторонников Амори уговорили покинуть Никосию и переехать в Кормакити, где они продолжали держать свои отряды в повышенной боеготовности. Столица опустела, и королева Изабелла обратилась к партии короля в Фамагусте с просьбой прислать воинов для охраны города. Альберт л’Алеман, командор госпитальеров Кипра, немедленно отправился в Никосию с отрядом из 50 киприотов и 40 рыцарей-госпитальеров. 24 июля, в пятницу, он созвал всех рыцарей, горожан и членов коммун Никосии, чтобы огласить перед всеми послание короля, которое привез на Кипр Ги де Севрак, то самое, в котором говорилось о назначении временным правителем Кипра магистра госпитальеров. Затем было оглашено письмо Эйгю, сеньора Бетсана, которого сторонники короля сразу же после убийства сеньора Тира назначили вице-королем. Граждан Никосии ставили в известность, что, поскольку магистра госпитальеров задерживают обстоятельства на острове Родос, он выбрал своим представителем Альберта л’Алемана, который совместно с Эйгю должен править королевством. Двумя днями позже прибыли значительные подкрепления с Родоса. Маршал Симон Ле Ра и приоры Франции, Германии и Венеции предводительствовали отрядом из 80 братьев-рыцарей, 20 конных пажей и двух сотен пехотинцев.

10 августа пришло известие, что Ошин согласился обменять жену сеньора Тира и ее детей на короля. Изабелла отплыла в Киликийскую Армению 20 августа, не позволив Ги де Севраку сопровождать Генриха, потому что госпитальеры были ее врагами и, по ее словам, «цены в нем было не больше, чем в фисташковом орехе». Генрих прибыл в Фамагусту шесть дней спустя; а в сентябре он вошел в Никосию при всеобщем ликовании народа, в сопровождении многочисленного эскорта, включавшего также 70 госпитальеров.

Только в 1310 г. госпитальеры начали открыто участвовать в обсуждении конституционных вопросов. Прежде их занимали другие проблемы, от решения которых в значительной степени зависело их будущее. В частности, для них было особенно важно завоевание Родоса. Здесь не место подробно останавливаться на связанных с этим событиях, но вкратце надо сказать следующее. В конце мая 1306 г. Фульк де Вилларе встретился близ Лимасола с генуэзским пиратом Виньоло деи Виньоли. Их встреча была тайной, и они наметили план по захвату нескольких греческих островов, расположенных у побережья Малой Азии. Соглашение между ними было заключено 27 мая. Две трети будущей прибыли от захваченных островов должен был получить орден госпитальеров, оставшаяся треть доставалась Виньоло. Но острова Родос, Кос и Лерос должны были остаться полностью в собственности госпитальеров. За Виньоло закрепляли только два поместья на Родосе, одним из которых он уже владел.

23 июня с Кипра отправилась относительно небольшая экспедиция, подготовленная госпитальерами. У мыса Ар-наути к ней присоединились две генуэзские галеры, и вся флотилия взяла курс на Родос. Сведения о продолжительноси его осады противоречивы. Общепринято считать, что она продолжалась до 1309, а возможно, и до 1310 г. Однако весьма вероятно, что остров пал к лету 1307 г., хотя госпитальерам пришлось и дальше проводить замирение острова до 1308 или 1309 г. Известно, что город был захвачен 15 августа, но мы не знаем, в каком году. 5 сентября 1307 г. папа издал буллу, подтверждающую право ордена на Родос. Его современникам такое заявление могло показаться преждевременным, но сам текст документа указывал на то, что Климент V знал, что остров уже был захвачен. Фульк де Вилларе намеревался отправиться в Европу после Генерального капитула, проведенного в Лимасоле 3 ноября 1306 г. Наверняка он отложил свою поездку. В феврале 1307 г. Фульк вызвал приора Англии к себе в Рим, где он тогда находился, а к 31 августа он уже был в Пуатье. Сообщалось, что он прибыл на несколько месяцев позже из-за того, что участвовал в завоевании острова, но, как только Родос был покорен, Фульк отбыл на Запад. Таким образом, военные действия не могли завершиться в 1307 г., тогда он бы не прибыл в Пуатье в конце августа. Родос мог быть взят в 1306, 1308 или 1309 г. Но Фульк оставался в Европе по крайней мере до сентября 1309 г. Крайне маловероятно, чтобы он согласился направить все ресурсы ордена на организацию крестового похода в 1308 г., если бы часть его сил была занята осадой где-то в другом месте. Возможно, что столица острова была взята госпитальерами самое раннее 15 августа 1306 г. Конвент, предположительно, переехал в свою новую резиденцию в 1309 г.

Если госпитальеров сильно занимал властный конфликт на Кипре, то это относилось в неменьшей степени и к тамплиерам. Именно в эти годы этот орден встал на путь, который привел его к падению и позору. В 1305 г., отчасти по причине государственных интересов, отчасти из-за желания воспользоваться финансами храмовников, французский король Филипп IV обвинил орден тамплиеров в ереси и греховной жизни. К разгрому ордена приложил руку и новый папа Климент V, который был не только слабым и больным человеком, но и к тому же французом, изгнанным из Рима и имевшим резиденцию в Авиньоне, но проживавшим в основном в Пуатье на территории короля Франции.

24 августа 1307 г. произошло потрясшее всех событие – папа во всеуслышание объявил о своем решении начать расследование деятельности ордена тамплиеров по просьбе Жака де Моле, который был вызван во Францию в 1306 г. для обсуждения плана нового крестового похода. Но 13 октября все тамплиеры во Франции были арестованы. Жак де Моле тоже был заключен в тюрьму. Многие из братьев, включая и первых лиц ордена, признались под пытками в самых невероятных грехах. Папа не был убежден в их вине, и, несмотря на то что он приказал арестовать всех тамплиеров в странах христианского мира, он обратился к королю Филиппу с просьбой передать французских братьев под надзор двух кардиналов. В начале 1308 г. папа поручил рассмотрение дела Римской курии, изъяв его из ведения французской инквизиции, во главе которой стоял человек короля. Поступая таким образом, он надеялся вывести тамплиеров из-под власти Филиппа IV. Король и его министры нарушили эти планы, оставив тамплиеров в своих руках. В июле Филипп IV и Климент V согласились пойти на компромисс в процессе рассмотрения дела. Инквизиция вновь приступила к расследованию, и папа распорядился, чтобы обвинения против братьев рассматривали епископы диоцезов, в помощь которым выделялись два доминиканца и два францисканца. Однако наряду с этим папа учредил в каждой стране независимую папскую комиссию для проведения следствия по делу ордена. Их отчеты следовало пересылать в совет, заседавший в Вене. Следствие шло по двум направлениям: одно вели епископы во Франции, другое – папские комиссии во всех христианских странах. Папские комиссии закончили свою работу в 1311 г., не собрав весомых улик, которые доказывали бы вину ордена.

Совет в Вене собрался 16 ноября 1311 г. Король Филипп IV настаивал на том, что тамплиеры должны быть осуждены. 3 апреля 1312 г. на совете был зачитан папский указ. Тамплиеры были подавлены не столько обвинением, сколько тем, как распорядились их собственностью. Папа передал ее всю ордену Святого Иоанна, за исключением отделений в Испании и Португалии. Филипп IV пошел на этот компромисс при условии реформирования ордена госпитальеров. 18 марта 1314 г. Жак де Моле и командор Нормандии, не признавшие за собой вины, были сожжены в Париже.

Невозможно равнодушно воспринимать гибель тамплиеров. Их вина так и не была в полной мере доказана. Многие современные историки относятся к ним с сочувствием, понимают не только их слабости, но и нерешительного и больного папу, удивляются бездушию короля Филиппа IV и его министров и легковерию остальных христиан. Но если и теперь нам трудно индифферентно относиться к этим событиям, то это было тем более невозможно в то время. Мы должны помнить, что все участники этой трагедии существовали в атмосфере противоречивших друг другу слухов и что свидетельствам тамплиеров нельзя доверять, помня о том, какими методами они были добыты.

Настоящим выгодоприобретателем в этом деле были госпитальеры. С могущественным соперником было покончено, и большинство земельных владений, пусть и не все, перешли к ним. Климент V и Филипп IV удачно объединили орден тамплиеров и орден госпитальеров, а все предпосылки к этому выявились уже в крестовом походе 1308–1310 гг. Все же мы должны задать себе вопрос, как госпитальеры вели себя в течение всей этой длительной агонии тамплиеров. Ведь они должны были понимать, что или их соперники в своем падении утянут их за собой на дно, или они смогут получить от этого большую выгоду.

На Кипре Конвент госпитальеров, казалось, пытался сохранить нейтралитет. Если бейлифы ничем не ускорили падение тамплиеров, то они ничего и не сделали, чтобы помочь им. 6 мая 1308 г. на Кипр пришло письмо от Климента V, в котором папа приказывал сеньору Тира Амори арестовать тамплиеров и конфисковать их собственность. Сначала братья оказали сопротивление попыткам взять их под стражу, но 1 июня они сдались после трехдневной осады их резиденции. 29 мая Амори приказал виконту Никосии и конвентуальному приору Госпиталя опечатать резиденцию тамплиеров в Никосии и провести ее инвентаризацию. Еще ранее 8 мая Ги де Севрак передал кафедральному капитулу Никосии письмо от папы. Климент потребовал, чтобы рыцарям ордена Святого Иоанна были переданы доходы вакантной кафедры Никосии, а кроме них и та сумма, что была выдана тамплиерам по распоряжению папы. В сентябре 1309 г. Климент пошел еще дальше в своих распоряжениях в письме к своему легату и нунцию на Кипре. Доходы всего диоцеза Никосия, которые поступали тамплиерам, вместе с другой арендной платой следовало выплатить Фульку де Вилларе. Это должен был сделать Амори, который был хранителем земельных владений тамплиеров. Магистру ордена госпитальеров также передавались права главного распорядителя собственности тамплиеров.

Для изучения положения дел в ордене тамплиеров папа назначил своих специальных представителей, которые начали свою деятельность в апреле 1310 г. Их работа была прервана убийством Амори; и новое расследование началось 1 мая 1311 г., которое продолжалось до 5 июня. Комиссия рассмотрела все представленные свидетельства, прежде чем она признала невиновность тамплиеров. Среди свидетелей был Симон де Сарезарис, приор Госпиталя в Никосии. Его показания представляют интерес, хотя, как и многие другие, он не сообщил ничего важного. Он повторил множество слухов, об источниках которых он не знал или не мог вспомнить, и в итоге он признал, что не слышал ни о каких порочащих репутацию тамплиеров поступках во время их пребывания на Кипре. Приор был настроен несколько враждебно по отношению к тамплиерам, но все его утверждения после настойчивых расспросов членов комиссии оказались лишенными основания. Его поведение, видимо, было характерно для госпитальеров. Их неприятие тамплиеров скрывалось под маской безразличия. Возможно, они не хотели, чтобы люди подумали о том, что госпитальеры стремятся воспользоваться в своих интересах несчастьем тамплиеров. Их документы хранят почти полное молчание о процессе храмовников. Но это молчание, должно быть, скрывает глубокие чувства. Если тамплиеры могли быть уничтожены, то и госпитальеры могли оказаться в опасности. С другой стороны, стало возможным создание единого ордена, как мечтали крестоносцы и на условиях госпитальеров. Теперь становится ясным, что по мере того, как они приближали падение тамплиеров, французский король и папа готовились столь щедро отблагодарить орден Святого Иоанна, что, казалось, сбудутся самые дерзкие планы госпитальеров.

Климент V был возведен на папский трон 5 июня 1305 г. Он сразу же обратился к магистрам ордена тамплиеров и ордена госпитальеров с просьбой представить свои предложения по организации нового крестового похода. Оба магистра поделились своими соображениями в письмах к папе. Жак де Моле отверг план небольшой экспедиции в Киликийскую Армению. Незначительные по численности отряды крестоносцев почти наверняка понесут тяжелые потери как по причине плохих дорог, так и враждебности местного армянского населения, и они не смогут выйти в Сирию через горный хребет, отделяющий ее от Киликийской равнины. Необходимо подготовиться к масштабному походу, для которого потребуется 12–15 тысяч конных воинов и 5 тысяч пехотинцев. Следут также набрать 2 тысячи конных лучников. Египтяне при равных условиях не могли бы набрать больше. Требуется обеспечить тщательную подготовку. Следует строить прежде всего транспортные суда, часть галер может остаться на Кипре. Прежде чем флот отправится в плавание, десять быстроходных боевых галер должны выйти в море, чтобы очистить водные пути от вражеских судов. Папе необходимо строго запретить итальянским морским республикам торговать с мусульманами. Жак де Моле рекомендовал поставить во главе похода Рожера де Лориа, знаменитого итальянского адмирала. Он высказался против поставления на командные должности братьев тамплиеров и госпитальеров, поскольку если будут предприняты какие-либо враждебные действия против итальянских судов во время похода, то это может сказаться на положении представителей орденов в Венеции и Генуе.

Фульк де Вилларе представил более детальный план. Он явно предвидел кампанию против Египта. Как и Жак де Моле, он писал о необходимости эмбарго на продажу оружия сарацинам и также предложил предварить крестовый поход морской экспедицией. Однако в состав флота должны входить 25 галер; заботы о наборе их экипажей и вооружении должны взять на себя король Кипра, тамплиеры и госпитальеры. Целью флота будет блокада Александрии и побережья Египта. Далее он предложил следующее. Армаду из 50 или 60 галер, половина из которых была построена для транспортировки от 40 до 50 конных воинов на каждой, необходимо отправить на Восток за год до того, как начнется крестовый поход. За очень короткое время следует высадить десант в нескольких местах средиземноморского побережья, уничтожить все, что встретится на пути, захватить склады мусульман с запасами продовольствия и оружия и вынудить египетские войска перейти на новые позиции.

План был разработан во всех деталях. Сам папа призвал к крестовому походу и благословил священников на его проповедь и на раздачу индульгенций всем верующим христианам. Он назначил легата, который вместе с командующим войск возглавил поход. Папа обратил особое внимание на сбор необходимых денежных средств, и Фульк подробно объяснил, из каких источников будет финансироваться крестовый поход. Все предприятие было рассчитано на короткий срок, затягивание его привело бы к дополнительным трудностям. Папа не намеревался созывать Собор перед началом похода, потому что это привело бы к дополнительным расходам. В каждой провинции именно те облеченные властью люди, что призывали народ к походу, должны были определить, какое количество воинов следовало мобилизовать и сколько денег необходмо собрать. Папа обязал магистра Тевтонского ордена участвовать в походе; и он также предупредил светских правителей, что они ни в коей мере не должны препятствовать духовно-рыцарским орденам в их подготовке к экспедиции. Папа, видимо, хорошо представлял себе положение дел в исламском мире и правильно оценивал силы крестоносцев и потому мог назвать конечные цели похода. Требовалось также иметь достаточные запасы продовольствия и продумать возможные пути снабжения армии на заморских территориях, так как она не могда продержаться больше двух месяцев без поставок с Запада.

Некоторые утверждали, что памятная записка тамплиеров разоблачает военные интересы Жака де Моле, а записка магистра госпитальеров раскрывает практицизм и финансовую сметку Фулька де Вилларе. По-видимому, папа Климент получил их в конце 1305 г. и в начале 1306 г. В июне 1306 г. он вызвал к себе обоих магистров, вероятно для обсуждения их предложений. В ноябре Генеральный капитул госпитальеров наделил Фулька полномочиями представлять интересы ордена на Западе, и ему предстояло на некоторое время остаться в Европе. Он проживал на Кипре до начала 1307 г., посетил Родос, где, вероятно, наблюдал последний этап завоевания острова, а в августе уже был у папы Климента в Пуатье. Когда он прибыл туда, следствие против тамплиеров уже началось, и вся ответственность за подготовку крестового похода неожиданно легла на него одного.

К 1308 г. от идеи большого крестового похода пришлось отказаться. Вместо этого было предложено подготовить небольшую экспедицию, во главе которой должен был встать сам магистр госпитальеров. 11 августа Климент издал буллу о крестовом походе. Он глубоко сожалел об утрате Святой земли и предупреждал об опасностях, угрожавших Кипру и Киликийской Армении. Он похвалил Филиппа IV Красивого, поддержавшего идею нового похода, за проявленное им религиозное рвение, и призвал госпитальеров быть готовым снова взяться за меч. Он предложил набрать в войско 1 тысячу рыцарей и 4 тысячи пехотинцев, которым предстояло остаться за морем на пять лет. Папа сам будет консультироваться с магистрами, приорами и командорами обоих орденов, прежде чем начать экспедицию. Деньги предстояло собрать всем христианским миром Запада. Фульк де Вилларе становился во главе крестового похода, командирами частей под его началом были братья ордена, а в управлении войском ему помогал папский легат.

В тот же день папа известил об этом всех прелатов. Теперь всю ответственность за организацию крестового похода несли госпитальеры. Средства на это предстояло собрать со всего христианского мира, и в церквях были выставлены сундуки для пожертвований верующего народа. Епископы объяснили, что в паломничество на Восток могут отправиться лишь те, кто принес обет сделать это. Чиновники, отправлявшиеся с крестоносцами в Святую землю, могли продолжать получать доходы со своих бенефициев в течение двух лет; и разрешение на это при желании могло быть продлено на следующие два года. Начало крестового похода планировалось на весну следующего, 1309 г.

Несколько месяцев продолжалась лихорадочная дипломатическая деятельность. Братья госпитальеры объездили все большие порты Европы, чтобы договориться о найме кораблей для перевозки крестоносцев. Подготовительные мероприятия выполнялись слишком медленно, когда 20 сентября Климент V попросил Филиппа IV Красивого передать госпитальерам деньги, собранные на экспедицию, и дать разрешение на вывоз из портов Франции грузов, предназначенных для крестоносцев. Папа просил также короля не допустить экспорта товаров, запрещенных для продажи сарацинам, и использовать все его влияние, чтобы убедить итальянских купцов, подданных морских республик, не участвовать в запрещенной торговле с мусульманами. В то же время папа обратился к тевтонским рыцарям с письменной просьбой помочь госпитальерам. 28 ноября папским легатом был назначен Петр де Плен-Шассань, епископ Родеза. Фульк писал королю Филиппу IV, чтобы он обеспечил безопасность епархии Родеза на время отсутствия Петра; его просьбу папа поддержал 6 января 1309 г.

Однако начали появляться признаки того, что дела складываются не лучшим образом. В начале 1309 г. Филипп IV Красивый пожаловался Клименту V, что Фульк не информирует его о своих планах и что он недоволен ни организацией экспедиции, ни структурой ордена. Вся его деятельность ущемляет права подданных короля и честь Франции. Более того, по наущению приора Сен-Жиля казначей госпитальеров в Париже сбежал с деньгами, собранными для похода. Фульк де Вилларе немедленно написал из Пизы примирительное письмо королю Филиппу IV, но становилось ясно, что все сроки задуманного предприятия все больше отстают от намеченного плана и что к Пасхе выйти в поход не удастся. Тем не менее Фульк сообщал о продолжавшемся строительстве большого количества судов в Каталонии, Нарбоне, Марселе, Генуе, Пизе и Венеции. Генуя и Венеция оснастили 7 галер. Три из них принадлежали госпитальерам, остальные – латинянам на Востоке; весной на них собирались выйти в море в пробное плавание, чтобы подготовить корабли к основному переходу в Святую землю. Лошади, продовольствие и оружие были закуплены в Испании, Каталонии, на Сицилии, в Апулии и Провансе. 500 братьев госпитальеров, проживавших в Европе, были вызваны в Авиньон для участия в походе.

Петр де Плен-Шассань намеревался отплыть в феврале, но, вероятно, это произошло несколько позднее. Однако Пасха наступила и прошла, а крестоносцы все еще не отправились в поход, и не все державы Европы оказали помощь. Некоторые сеньоры Франции даже конфисковали лес, предназначенный для постройки галер госпитальеров. Король Арагона Хайме находился в состоянии войны с мусульманской Гранадой и хотел прибегнуть к помощи госпитальеров, собиравших свои отряды в Испании для участия в походе. Папа приказал ему не чинить им никаких препятствий. Хайме получил письмо от папы в июне и уступил его требованиям, но скептически отнесся к грандиозным планам крестоносцев. В марте он писал, что госпитальеры все свои отряды задействовали на Родосе. Он слышал, что они обещали Клименту V овладеть Иерусалимом и Антиохией в течение пяти лет; вряд ли этого можно было достигнуть с их-то силами.

Но планы все же продолжали выполняться. В мае Главный командор госпитальеров прибыл в Никосию с посланием от папы, в котором тот извещал киприотов, что подготовка крестового похода, задуманного им и королем Филиппом IV, успешно продвигается и что во главе похода будет поставлен Фульк де Вилларе. В том же самом месяце король Англии Эдуард II дал разрешение магистру набрать воинов, лошадей и провиант в своем королевстве. 8 июня Климент V написал Филиппу IV, что получил новое сообщение от Фулька, и похвалил короля за доброе расположение к крестовому походу. На следующий день папа написал всем прелатам, призвав их молиться и служить мессы за успех экспедиции, и 8 августа францисканцам и доминиканцам было указано, чтобы они в своих проповедях обязательно сообщили о том, что те верующие, которые помогут госпитальерам, получат индульгенцию. Как уже было сказано, 24 сентября папа уполномочил Петра де Плен-Шассаня и Раймонда де Пена, своего нунция на Кипре, позаботиться о том, чтобы госпитальеры получили финансовую помощь для ведения похода из доходов вакантной кафедры Никосии и из подвергшихся секвестру земельных владений тамплиеров.

Однако весь проект в течение месяца попросту развалился. 22 октября до короля Хайме дошла весть, что крестовый поход был отложен на следующий год. Он обратился к госпитальерам, к кастеляну Ампосты и просил выслать ему сухарей, запасы которых хранились в замке последнего на случай похода. Король объяснял свою просьбу тем, что ему необходимо обеспечить свои войска продовольствием на время кампании против Гранады. 27 октября папа обратился в письме к королю Филиппу IV с просьбой оказать финансовую помощь госпитальерам, которым он сам уже дал в долг 50 тысяч серебряных флоринов. Непогода задерживала корабли, готовые к отплытию. В конце ноября лишь нескольким судам удалось выйти в море и направиться на Восток. Но поход был на грани срыва – средств катастрофически не хватало. Всего лишь небольшая флотилия в 26–27 галер отплыла в начале 1310 г. с целью завершить завоевание островов у побережья Малой Азии, вызвав опасения венецианцев. Они получили известие, что возникла угроза их владениям в Эгейском море. Обещания помощи со стороны патриархий Антиохии и Иерусалима остались невыполненными, и госпитальеры отчаянно нуждались в деньгах. Еще до начала похода Фульк де Вилларе был глубоко озабочен нехваткой финансов у ордена. Теперь он был обременен большими долгами, и папа разрешил Фульку ввести чрезвычайный налог на пять лет, обязательный для всех филиалов ордена; за год удалось собрать всего 20 тысяч золотых флоринов.

Грандиозные планы крестового похода госпитальеров могли окончиться фиаско, но важность их от этого не умалялась. Часто высказываемая идея об объединении духовно-рыцарских орденов могла повлиять на двух основных виновников разгрома ордена тамплиеров. В то же самое время они поддерживали организацию крестового похода госпитальеров. Можно рассматривать планируемый крестовый поход 1308–1310 гг. как попытку осуществить на практике идеи Карла II Анжуйского и Петра Дюбуа. Он был значимым для госпитальеров и потому, что он подготовил передачу им огромной недвижимости тамплиеров. Он выявил их полезную роль и скрыл их недостатки именно тогда, когда их самый главный соперник мог привести их вслед за собой к краху. Тот факт, что орден Святого Иоанна и поныне существует, вполне мог быть результатом реформ Гийома де Вилларе, приобретения Родоса и почти позабытым крестовым походом.

Во главе ордена госпитальеров стоял Великий магистр. На исходе XIII столетия Гийом де С. Стефано продолжал считать, что магистр лично и непосредственно управляет орденом, ни перед кем не отчитываясь. Однако на деле все было иначе. Магистр всегда делил власть с Конвентом на Востоке и Генеральным капитулом, и к 1310 г. баланс власти сместился в сторону этих двух органов управления.

Исходной точкой для исследования роли магистра в ордене является папская булла Pie postulatio voluntatis 1113 г. Она не только подтверждала право магистра управлять поместьями ордена в Европе, но также исключала какое-либо вмешательство извне в его выборы. Преемников Герарда должны были выбирать только принявшие обет братья ордена Святого Иоанна; и каноничность их избрания была подтверждена в XII в. В 1170 г. впервые было можно наблюдать, как проходили выборы. Жильбер д’Эссайи подал в отставку; и то, как братья приняли эту новость, свидетельствовало о том, что в отличие от других руководителей ордена все считали избрание магистра пожизненным. Братья разделились на два лагеря: одни утверждали, что нельзя отказаться от должности магистра по своему желанию, другие настаивали на том, что Жильбер не может уйти в отставку без разрешения Рима. Однако тот продолжал настаивать на выборе преемника. Получив обещание капитула, что его выбор будет одобрен, он удалился из зала с 12 выборщиками. Вскоре они вернулись, сообщили о своем решении и просили собравшихся братьев одобрить его. Большинство капитула, видимо, дало свое согласие. Это были чрезвычайные обстоятельства, но возможно, что Жильбер следовал обычному выборному принципу: сначала добиться обещания от капитула принять решение выборщиков, далее назначить комитет выборщиков из 12 человек с председателем во главе для выбора магистра пожизненно, ну а затем – торжественная ратификация выбора капитулом, который, вероятно, впоследствии утверждал папа.

Генеральный капитул в 1206 г. узаконил порядок выбора магистра. В приниципе он был таким же, как в 1170 г. Когда магистр чувствовал приближение смерти, он призывал к себе наиболее верных и честных братьев и вручал им свою печать. После его кончины печать передавалась в Конвент, который теперь управлял Госпиталем до созыва Генерального капитула. На капитул собирались все братья в Латинской Сирии вместе с европейскими приорами и другими компетентными и достойными членами ордена. Магистерская печать полагалась в середине собрания, и выбирался брат для ведения дебатов. Председательствующий по совету капитула выбирал брата-священника, брата-рыцаря и брата-сержанта. Эти трое выборщиков, известные позднее как триумвират, назначали четвертого, четверо выбирали пятого; и так продолжалось до тех пор, пока не собирался комитет из 13 человек. Председательствующий и капитул давали обещание ратифицировать решение выборщиков, простого большинства которых было достаточно для принятия окончательного решения.

Генеральный капитул 1262 г. постановил, что магистры должны избираться из братьев-рыцарей. Явно с намерением предупредить проявление насилия во время выборов в 1283 г. был принят указ, согласно которому ни один брат в пределах Конвента в период между смертью одного магистра и назначением другого не должен был иметь при себе оружия. Однако реальных перемен в порядке выборов не происходило вплоть до правления Жана де Вильера. Ни текст статута, принятый им в 1295 г., ни дополнение к нему, сделанное в 1297 г. Генеральным капитулом, до наших дней не сохранились. Можно только утверждать, что многие были недовольны выборами. В 1302 г. прошли реформы, в результате которых, по-видимому, было принято следующее правило: представители ланжисов в капитуле должны выбирать делегатов в комитет в составе семи человек, который уже выбирает триумвират. Не важно, относились ли эти реформы к XIII в. или к более позднему времени, но они имели большое значение. Они лишили Генеральный капитул права выбора магистра и наделили им представителей конвентуальных братьев на Востоке. Генеральный капитул 1262 г. рассматривал вопрос о том, какие действия необходимо предпринять в случае, если магистр попадет в плен к сарацинам. Все еще была свежа в памяти катастрофа, постигшая орден. Гийом де Шато-нёф был узником египтян с 1244 по 1250 г. Был принят указ, согласно которому госпитальеры, вышедшие живыми из подобной стычки, совместно с другими братьями, оказавшимися поблизости в данной местности, где она происходила, должны назначить брата для управления орденом до созыва Генерального капитула. Этот капитул должен был выбрать заместителя магистра, который был обязан приложить все усилия по освобождению магистра ордена.

Вновь избранные магистры приносили клятву. В 1172 г. папа Александр III напомнил им, что впредь они должны давать обещание хранить древние и мудрые обычаи ордена и прислушиваться к советам капитула в важных делах. В 1206 г. магистр торжественно обещал капитулу придерживаться добрых обычаев и статутов ордена, вести дела ордена, учитывая советы братьев, соблюдать указы Генерального капитула и следить за их соблюдением братьями. Подобная клятва привела к серьезным ограничениям власти магистра, но в то же время он снискал большой авторитет. В орденских правилах часто подчеркивалось, что власть была дана магистру Богом. Магистр был отцом, а братья были его детьми, которые смиренно повиновались ему во имя Христа. За открытое выступление против магистра изгоняли из ордена. Он пользовался привилегиями, и его почитали – братья снимали головные уборы в его присутствии. На нем лежала обязанность осуществлять общее управление орденом. Он принимал братьев и собратьев, надзирал за бейлифами, брал на себя общее командование во время военных кампаний, следил за сбором пожертвований и отчитывался за финансы Госпиталя. Он созывал Генеральный капитул и был его председателем. Он принимал окончательное решение после проведения судебного разбирательства. У магистра было право облегчать повинности братьев и проявлять милосердие к тем, кто подвергся наказаниям. Несмотря на ограничение властных полномочий магистров, еще в конце XIII в. они могли принимать авторитарные решения.

У первых двух магистров, Герарда и Раймонда дю Пюи, было несколько разных титулов. Именно в правление дю Пюи титул magister получил всеобщее распространение, хотя в дальнейшем на некоторых особенно важных документах и на печатях встречается надпись pauperum Christi custos. Титул Великий магистр (magnus magister) появляется в XII в., но во всеобщее употребление он входит только после 1489 г. К 1206 г. были разработаны этикет его двора и все остальные атрибуты, полагавшиеся ему по должности. Генеральный капитул разрешил магистру иметь боевого коня, арабского скакуна и мула. Его должны были сопровождать грум (слуга) и 3 эсквайра (оруженосца), все на конях, и 2 брата-рыцаря, его компаньона, каждому из них полагалось по 4 коня. За домашним хозяйством магистра следил брат-сержант, который был его сенешалем. Магистра сопровождали священник и причетник, которых обслуживали эсквайр, писарь, туркопол, повар и ковочный кузнец. Багаж перевозили на двух вьючных животных, к которым был приставлен погонщик. Количество обслуги в следующем столетии почти удвоилось. В 1268 г. у магистра уже было два писца, а к 1300 г. его уже обслуживали камердинеры. В 1302 г. Гийому де Вилларе было разрешено иметь до 4 коней и мулов, 4 грумов, 3 конных эсквайров, комнатного пажа, мальчика на посылках, 3 сержантов-пехотинцев, знаменосца, 2 рыцарей-компаньонов с 3 лошадьми, 2 эсквайрами и 2 грумами. У его сенешаля было 2 коня, эсквайр и слуга. В услужении у него также были священники, каждый из них имел коня и эсквайра, который управлял мулом или конем, которые перевозили их имущество; 2 писца, каждый с лошадью и грумом, кузнец, повар и поваренок, дворецкий и цирюльник.

Во второй половине XII в. символами магистерской власти были ремень, кошелек и печать. Магистр имел свою печать почти со времени учреждения своей должности. Однако в течение XII в. у него появились еще два предмета: свинцовая висячая печать, которая первоначально была большой печатью ордена, и восковая печать, которой скреплялись менее важные документы. Несмотря на то что форма печати в середине XIII в. немного изменилась, свинцовые печати в своей основе выглядели как прежние: свинцовые диски, свешивавшиеся на белой и красной шелковой тесьме. На лицевой стороне было изображение магистра, преклонившего колени перед патриаршим крестом, по обеим сторонам которого стояли буквы альфа и омега, а по окружности диска было написано его имя. На обратной стороне находились два изображения одного человека: возлежащего на тюфяке и на похоронных дрогах. Восковую печать начали использовать до 1206 г. Она была отпечатана на черном воске и не имела обратной стороны, но на лицевой стороне был изображен поясной портрет магистра с крестом на левой стороне груди. Вокруг него тоже было написано его имя.

Разбросанные по всему христианскому миру земельные владения Госпиталя делились в административном отношении на две группы. К первой относились кастелянии (замковые округа) и коменды Сирии и Кипра, во главе которых стояли капитулярные бейлифы. Во вторую группу входили приорства, капитулярные кастелянии и капитулярные коменды Европы, которые также возглавляли капитулярные бейлифы, которые пользовались большей автономией, чем их коллеги на Востоке. История этих административных образований довольно запутанная, потому что она лишь частично отражена в документальных источниках, и к тому же у госпитальеров отсутствовала четко зафиксированная иерархия титулов. Приором могли назвать себя церковные чиновники, местный командор, доверенные лица капитулярных бейлифов, да и сами бейлифы. К начальникам небольших домов обычно обращались как к командорам. Однако их также называли приорами, магистрами и прокураторами. Капитулярных бейлифов обычно титуловали приорами, но они также могли носить титул кастеляна или командора. Бейлифом называл себя всякий, кто только занимал какую-либо должность.

На Западе коменда предсталяла собой земельный участок с деревней или замком, лазаретом и церковью. В каждой коменде проживало определенное число братьев, объединенных в конвент. Всем управлял командор. Коменды объединялись в приорства, капитулярные кастелянии и капитулярные коменды, различные по размерам и благосостоянию, которые управлялись приором, кастеляном и командором. Они назначались на Генеральном капитуле всего ордена, и в их подчинении были рядовые командоры. Приорства и владения капитулярных бейлифов объединялись в еще большие административные единицы, которые назывались главными комендами. Наряду с приорствами и главными комендами европейские владения ордена в XIII в. делились на ланжисы.

Основы провинциальной администрации сложились в начале XII в. Папская булла Pie postulatio voluntatis 1113 г. узаконила собственность госпитальеров в Азии и Европе. В частности, это касалось нескольких лазаретов в Италии и Франции. Папа одобрил их подчинение центральной администрации магистра в Иерусалиме. К середине XII в. уже сформировалась сеть конвентов и госпиталей, которыми управляли администраторы при поддержке капитулов. В папской булле говорилось о необходимости и впредь придерживаться общинного образа жизни, о важности финансовой поддержки Конвента на Востоке со стороны европейских провинций.

Именно европейские владения ордена имели обязанность выплачивать своей центральной администрации основной ежегодный налог, называемый responsions. Каждое командорство отправляло в Иерусалим ежегодно треть произведенной им сельскохозяйственной продукции или треть от доходов на недвижимость. Выплачивались также иные дополнительные налоги: на пожертвования верующих ордену и на доходы церковных учреждений, и другие феодальные налоги.

Командоры в каждом приорстве платили responsions провинциальному капитулу. Капитулярные бейлифы отвечали за доставку налога на Восток. Иногда это делали братья, иногда – купцы и миряне. Суммы налога могли быть значительными. В 1295 г. налог Англии и Ирландии оценивался в 5 тысяч серебряных марок. Однако в некоторых командорствах можно было получать продукции больше, чем требовалось. Поэтому в 1305 г. Фульк де Вилларе намеревался ввести для них новый налог на 5-летний срок в 20 тысяч золотых флоринов в год.

Налоги выплачивались не всегда и не везде. Развитие новых форм организации коменд давало возможность избежать уплаты налогов; соблазн поступить так был достаточно велик, потому что отдельные коменды перешли в личную собственность братьев. Генеральный капитул 1262 г. напомнил всем бейлифам на заморских территориях, что они обязаны выплачивать ежегодный налог с домов, находившихся в их владении. В то же время появление других налогов ставило под угрозу выплату основного ежегодного налога. Генеральный капитул 1265 г. издал указ, согласно которому приоры в своих владениях в качестве сеньоров не могли требовать со своих вассалов уплаты им пошлины, пока не будет собран ежегодный налог. В 1296 г. конвентуальные бейлифы неоднократно жаловались на действия магистров ордена, обременявших их дополнительными поборами. Все это сказывалось и на выплате ежегодного налога.

Снижение его сборов могло быть вызвано также экономическим кризисом и феодальными усобицами на Западе. Насколько тяжелым было положение в 1268 г., показывает отчаянное письмо Гуго де Ревеля. Из Испании он получил в качестве налога только несколько лошадей. Госпитальеры в Италии приняли сторону Карла Анжуйского, однако их поместья были опустошены; в то время как ежегодный налог из Франции был использован ее приором для уплаты своих долгов. Налоговые поступления из Англии резко снизились вследствие бедствий гражданской войны, вспыхнувшей между Генрихом III и феодалами. Госпитальеры не могли в должной мере влиять на эти события, как и на самовластные действия европейских правителей. В 1291 г. папа потребовал предоставить в его распоряжение половину ежегодного налога и другие субсидии для покупки кораблей. В 1295 г. правительства Португалии и Англии конфисковали ежегодный налог, который поступил из приорств, которые находились под их контролем. В начале XIV в. проблемы с выплатой налогов в провинциях вызвали еще большее беспокойство в ордене. Генеральный капитул 1300 г. постановил, что ни один брат не должен использовать ежегодный налог в своих личных целях, не имея на то разрешения магистра. Генеральный капитул 1301 г. запретил бейлифам в Германии возводить новые здания, и подчеркнул необходимость прежде всего обеспечить полную выплату ежегодного налога, и напомнил братьям о том бедственном положении, в котором находился орден. Приорам и капитулярным командорам было приказано ежегодно отправлять возложенный на них налог на Кипр. В следующем году был принят указ о том, что те приоры, которые не в состоянии заплатить своих налогов, должны предоставить письменное свидетельство об этом, скрепленное печатью и подтвержденное семью братьями их капитулов, которые обязывались принести клятву в том, что они говорят только правду. В 1306 г. Фульк де Вилларе заявил, что повышение цен на товары и обострение междоусобных споров в Европе мешают выплате ежегодного налога.

Насколько важна была его выплата, говорят многочисленные попытки Генеральных капитулов предотвратить дальнейшее отчуждение земель. На протяжении XIII в. существовал запрет отдавать в залог или отчуждать земельные участки без разрешения капитула того или иного приорства и, по-видимому, без санкции Генерального капитула. Ни один брат не мог отказаться от своей собственности или продать ее без разрешения вышестоящего администратора; ни один дом не мог быть передан мирянину без разрешения центральной администрации ордена. Генеральный капитул 1278 г. постановил, что только согласно принятой конвентуальной булле должно даваться разрешение на подписание всех грамот о дарении и продаже, об обмене и укрупнении земельных участков. Генеральный капитул 1262 г. проявил обеспокоенность не только в отношении политики отчуждения земель, но и по поводу арендной платы. XIII в. был временем усиления процессов инфляции, и собираемая землевладельцами арендная плата попросту обесценилась. Предпринимались попытки вернуть отчужденные земли и дома, хотя раздавались обеспокоенные голоса, не нанесет ли это ущерб престижу ордена.

Коменда была основной административной единицей ордена, которая была учреждена после того, как госпитальерами были приобретены значительные по площади территории, достаточные для организации местных администраций. Их размеры были различны; в некоторых отдаленных областях Европы границы коменд могли совпадать с границами диоцезов. В качестве экономической единицы, которая платила ежегодный и другие налоги, комендой управлял бейлиф. Коменда представляла собой не только поместье, она выполняла также административную функцию. Здесь жил чиновник от администрации, и братья имели те же обязанности, что и госпитальеры, служившие в Конвентах приорств и в Конвенте магистра. Командор, представитель центральной администрации, проводил еженедельные капитулы. В 1288 г. папа, видимо, установил среднее число братьев, которые проживали в больших домах, в пределах 20 человек. Но согласно нашим исследованиям во всем командорстве едва набиралось такое количество братьев; случалось, что иногда их было не больше трех человек. Постоянно проживать в коменде могли и рыцари, но в основном это были служащие сержанты. Однако все они были конвентуальными братьями, и в этом состояло основное отличие между их домом и домом Центрального конвента. Они занимали различные посты; некоторые из них были созданы исходя из местных условий. В небольших орденских домах имелись церковные приоры, госпитальеры, инфирмарианы и сборщики милостыни.

Командор обычно назначался своим приором. В XIV в. им становился брат-воин или рыцарь; но нередко эту должность занимали священники и сержанты. Генеральный капитул 1304 г. издал указ, согласно которому брат мог стать командором, только отслужив в ордене три года; кастеляном замка – пять лет. Командор находился в юрисдикции приора и платил ему ежегодный налог (responsions); пошлину, которую полагалось платить вассалу своему сеньору; а также различные местные налоги. Он был обязан посещать ежегодный капитул приорства. Командор обязывался устраивать торжественную встречу приору во время его визитации и содержать его вместе со свитой. Однако приор не мог рекомендовать командору нанимать в качестве слуг своих братьев или донатов или требовать уплаты дополнительных налогов без согласия на то магистра.

В XIII в. произошло несколько изменений в системе административного управления ордена в европейских провинциях. Братьям было дано разрешение владеть несколькими комендами; начал складываться новый тип коменд – Commanderies of Grace (пожалованные коменды); дома госпитальеров могли передаваться мирянам в вечное пользование; некоторые коменды становились camerae.

Первоначально ни один брат не мог владеть более чем одной комендой. В XIII в., однако, это правило часто нарушалось. Генеральный капитул 1270 г. дал разрешение на два владения, если это могло принести дополнительный доход.

Пожалованные коменды передавали братьям в вечное владение или же предоставляли в пользование на определенное время. Окончательное решение принимали не только приоры, но и центральная администрация. Впервые о таких комендах упоминают в 1262 г. В 1278 г. дарение или отзыв его должны были утверждаться буллой конвента. Имеются свидетельства, что в 1280-х гг. магистр и конвентуальные бейлифы в индивидуальном порядке награждали комендами отдельных братьев. Генеральный капитул 1301 г. разрешил Главному командору Германии жаловать братьям коменды в вечное владение, если он полагал, что это была последняя возможность их возрождения. Нет никакого сомнения, что в Германии имелись на то свои причины, и в 1302 г. был усилен прямой контроль Центрального конвента над этой собственностью. Пожалованные коменды должны были передаваться только тем братьям, кто был достоин этого дара. Подобное дарение могло быть отозвано только решением, принятым в штаб-квартире ордена. Если брат обвинялся в каком-либо преступлении, то обычно его вызывали на Восток. Но он имел право отослать и письменное объяснение, и магистр вместе с Конвентом на капитуле решали, как поступить в данном случае. Пожалованные коменды были отчасти изъяты из юрисдикции приоров. Сохранилось большое число дарственных, относящихся к началу XIV в. Они показывают, что контроль приоров над братьями был ограничен, они не могли лишить брата пожалованной ему коменды, назначив ему наказание в виде septaine или quarantaine. Вопрос о пожаловании коменды решался на Генеральном капитуле. Коменды передавались их новым владельцам на капитуле приорства вслед за подписанием дарственной. Командор обязывался поддерживать свои владения в том же достойном виде, в котором он их получил.

Существовал другой способ приобрести пожалованную коменду. Было подтверждено, что, если командор приобретал новые земли от имени своей коменды, он получал право узуфруктуария и мог пользоваться им на протяжении всей своей жизни. Так, некий брат в 1178 и 1181 гг. купил ферму поблизости от Маргата и получил подобную привилегию. Разрешение на владение такой коменды давал магистр и его Конвент. Генеральный капитул 1288 г. закрепил это положение в статуте. Бенефициар, однако, должен был платить ежегодный налог. Если он от этого уклонялся, то приор мог конфисковать собственность коменды для уплаты налога. После смерти владельца коменда отходила к приорству. В 1295 г. был издан указ, что эта собственность не подлежит отчуждению.

В то же самое время распространилась практика передачи коменд мирянам. Генеральный капитул 1262 г. издал указ о необходимости согласия на такую передачу магистра и Генерального капитула. В 1308 г. Фульк де Вилларе, действуя в согласии с Конвентом, даровал дома двум рыцарям, двум церковнослужителям и одному горожанину. Условия дарения, по-видимому, были схожи с теми, что обусловливали дарение командорам пожалованных коменд. Все обязаны были платить ежегодный налог. Трое из них должны были принимать местного приора и содержать его и его свиту во время визитации. Двое должны были посылать гонца на ежегодный капитул приорства для отчета, четверо отвечали за должное содержание церквей, одному было поручено обеспечивать ночлег для странствующих братьев. Командоры, владевшие поместьями, могли распоряжаться ими вплоть до следующего капитула приорства. В любом случае после смерти владельца собственность возвращалась ордену. Все эти дарения были подтверждены папой.

Camera была разновидностью пожалованной коменды. Она находилась в личной собственности высокопоставленного администратора ордена, который владел ею in absentia. В отсутствие владельца коменды ею управляло его доверенное лицо. Владения, имевшие статус пожалованных коменд, не могли переводиться в статус camera. Эти владения определенно существовали к 1262 г., когда приоры уже владели комендами в своих провинциях и должны были обеспечивать сбор ежегодного налога. Генеральный капитул 1301 г. разрешил Главному командору Германии брать под свое начало те коменды, которыми управляли крайне неэффективно, хотя к подобным мерам прибегали только в крайнем случае. Два года спустя Генеральный капитул разрешил европейским приорам владеть четырьмя комендами-camera в своих приорствах при условии обязательной уплаты ежегодного налога. Camerae, принадлежавшие магистру, впервые упомянуты в 1288 г. Во главе их были поставлены его доверенные лица, и был принят указ, что имущество, оставшееся после их смерти, не переходит в собственность приоров как выморочное. Одна из основных претензий конвентуальных бейлифов в 1296 г. к некоторым магистрам заключалась в том, что они, движимые алчностью, удерживали целые приорства в статусе своих camerae вместо того, чтобы позволить Генеральному капитулу назначить для управления ими приоров. Жалобы

Конвента, видимо, не были услышаны, поскольку к 1303 г. эта практика получила дальнейшее распространение. Магистры имели владения-коменды в каждом вакантном приорстве или передавали их другим братьям до того, как должен был быть назначен новый приор или Главный командор. В 1310 г. Главный командор на Родосе владел, по-видимому, приорством Наварры в качестве camera.

К 1310 г. госпитальеры Европы делились на приорства Сен-Жиль, Франция, Овернь, Мессина, Барлетта, Капуя, Ломбардия, Венеция, Рим, Пиза, Наварра, Кастилия и Леон, Португалия, Англия, Ирландия, Верхняя Германия, Нижняя Германия, Богемия, Польша, Венгрия и Дакия, была капитулярная кастеляния Ампосты, капитулярные коменды Святой Евфимии, Мореи и Святой Троицы Венозы. В начале XIV в. в результате приобретения орденом собственности тамплиеров были образованы приорства Тулуза, Аквитания, Шампань и Каталония. Позднее Польша частично вошла в приорство Богемия, частично – в Herrenmeistertum Бранденбурга.

Первым приорством, созданным на Западе, стало приорство Сен-Жиль. Именно через него впервые начали поступать богатые дары ордену госпитальеров. Уже в 1120 г. этой провинцией управлял приор; а с 1143 г. имеется почти полный список приоров. В середине XII в. границы приорства на юге переходили за Пиренеи в Каталонию и Арагон, а на севере достигали Нидерландов. Приор даже имел власть над некоторыми поместьями в Англии. Эта область, однако, была слишком большой, чтобы ею могла управлять одна администрация; и из нее были выделены кастеляния Ампосты и приорства Наварра, Франция и Овернь. В приорстве Сен-Жиль было два чиновника, возглавлявшие администрацию в Тулузе и Бургундии; однако к концу XIII в. последний стал во главе администрации приора Франции. Приорство Сен-Жиль стало старейшим по времени образования в ордене и одновременно первым по накопленным богатствам. Среди его приоров были выдающиеся деятели, три из них стали магистрами.

Приорство Франция было создано между 1178 и 1179 гг. Можно сказать, что приор управлял областью, где говорили на языке ойль (то есть диалектов и говоров Северной Франции). Однако до XIII в. включительно он не управлял Бургундией и Нидерландами. Нельзя сказать, назначались ли приоры; по-видимому, главные командоры Франции и заморских территорий занимали вакантные должности в приорстве, приор назначался не всегда, и провинция управлялась его заместителем. В середине XIII в. катастрофическое правление Филиппа д’Эгли, который втянул орден в политический конфликт, ввергло провинцию в хаос, и постоянная администрация была образована только с назначением приором в 1272 г. Жана де Шеври. Среди областей, что образовывали приорство, Нормандия заслуживает особого упоминания. На рубеже XII–XIII столетий она управлялась администратором, которого иногда называли приором, но определенно он не был капитулярным бейлифом. В 1185 г. Ансельм де Корбейль был приором Франции и Нормандии; но четырьмя годами позже Гарнье де Напль, который был одновременно приором Англии и Главным командором Франции, был представлен на континенте двумя заместителями-приорами, один из которых, по имени Иаков, вероятно, управлял Нормандией. В 1199 г. он был ее приором. В 1280 г. упоминается бейлиф Госпиталя в Нормандии, которая, вероятно, недолго сохраняла свое полунезависимое положение. Объяснение этому могло быть следующее: Нормандия была под властью королей Англии до 1204 г. и тем самым занимала особое положение в приорстве Франция.

Приорство Овернь было образовано между 1229–1245 гг., и имеется полный список ее администраторов после 1260 г. К 1294 г. оно обрело, по-видимому, первенствующее положение среди старых административных образований Франции. Приорство занимало территорию Центрального массива: Севенны и Юру.

Госпиталь владел собственностью в Италии с начала XII в., но провинциальная администрация появилась сравнительно поздно. Большое количество приорств может отражать сложную и изменчивую политическую ситуацию на полуострове.

Приорство Мессина было создано в правление Рожера II. Приор управлял собственностью ордена на Сицилии; но он, вероятно, также был правителем некоторых областей на территории Апеннинского полуострова, в частности в Калабрии. Хотя это приорство играло важную роль, именно здесь располагались порты, откуда отправлялись корабли на Восток, нехватка документальных свидетельств усложняет подробное изучение приорства.

Приорство Барлетта, объединявшее территории Капитаната, Бари и Отранто, вероятно, существовало в конце XII в. Однако в 1260-х гг. уже был приор Апулии. Список приоров до 1269 г. неполный, затем он продолжается без перерывов.

В 1297 г. аббатство Святой Троицы в Венозе вошло в состав ордена Святого Иоанна. Предполагалось, что настоятелем его был заместитель приора Барлетты; но статуты 1301 г. и 1304 г. свидетельствуют, что существовала коменда Святой Троицы в Венозе, во главе которой был капитулярный бейлиф, имевший те же права, что и приор.

Приорство Капуя было создано в середине XIII в. Вероятно, в него входили Неаполь, Терра-ди-Лаворе, графство Молизе, Принципат и Абруцци.

Время образования коменды Святой Евфимии неизвестно. Вначале она входила в приорство Капуя, к 1294 г. имела самостоятельное управление, ее командор был в ранге капитулярного бейлифа.

Приорство Ломбардия известно с 1176 г. Его администратор управлял Пьемонтом, Лигурией и Ломбардией; Савойя ему не подчинялась. Организация приорства довольно часто менялась, несколько раз его приор управлял приорствами Рим и Венеция. Высказывалось предположение, что эти три провинции были слишком малыми, чтобы иметь отдельное управление.

Власть приорства Венеция распространялась на Венецию, Феррару, Равенну, Форли, Фаэнцу, Парму и Модену. Оно было создано до 1182 г.; часто приорство объединяли с Ломбардией под управлением одного администратора.

Центральная Италия и папские государства перешли под контроль приорства Рим. Хотя приорство Италия существовало в 1182 г., возможно, что приорство Рим было образовано только в XIII в. Первое упоминание о его приоре относится к 1215 г.; а в 1234 г. он был также приором Пизы. На вторую половину века приходится время длительного правления Ангеррана де Граньяна, который был также приором Венеции и Ломбардии.

Приорство Пиза было основано к 1182 г. Его администратор управлял Тосканой и некоторыми папскими государствами.

Госпитальеры получили важные земельные владения в Испании, которые были присоединены к приорству Сен-Жиль. Приор Арагона был назначен к 1149 г.; и в этом же году замок Ампосты был передан ордену. В 1153 г. тамплиеры официально отказались от своих прав на замок, и он уже окончательно отошел к госпитальерам. Замок стал центром административной единицы, известной как кастеляния Ампоста, которая стала независима от Сен-Жиля, вероятно, в 1154 г. Ее первый администратор появился в 1157 г. В 1163 г. и 1174 г. Арагон перешел под контроль приора Наварры; и в 1169 г. магистр Арагона и Каталонии вполне мог иметь в своем подчинении кастеляна Ампосты. Однако кастеляны были повышены в звании до капитулярных бейлифов и с начала XIII в. начали управлять Арагоном, Каталонией с Руссильоном и Сер-данью, а позднее Майоркой и Валенсией. В 1319 г. новое приорство Каталония было создано за счет их террриторий.

Приорство Наварра было, вероятно, образовано в то время, когда при основании кастелянии Ампосты был поделен Арагон. Большие объемы собственности в Наварре побудили это королевство образовать свое независимое приорство, в которое вошла также часть Арагона. В 1170-х гг. оно стало независимым от Сен-Жиля, возможно, в то же время, что и Кастилия.

Приорство Кастилия и Леон было образовано в начале XII в.; оно стало полностью автономным к 1191 г. Подобно другим территориям, граничившим с землями мавров, во времена Реконкисты оно продвинуло свои границы в южном направлении.

Приорство Португалия образовалось к 1140 г., хотя первоначально оно зависело от Кастилии. Власть приорства распространялась не только на Португалию, но и на Галисию.

В 1140-х гг. орден первые приобрел недвижимость в Англии. В то же самое время было создано приорство Англия. Возможно, что оно находилось под властью Сен-Жиля. Однако это не продолжалось длительное время, и приорство с центром в Клеркенвелле стало играть важную роль в жизни Англии. В первой половине XII в. ордену также отошли земли в Шотландии, в частности в Торфичене, коменда которого стала его административным центром в этой стране. Земли Шотландии вначале входили в приорство Англия.

Приорство Ирландия было образовано до 1202 г. Его центром был Килмейнем вблизи Дублина, который был передан Госпиталю в 1174 г. вслед за норманнским завоеванием Англии. Оно осталось независимым от Англии.

Утверждение ордена госпитальеров в Северной и Центральной Европе сопровождалось в 1120-х гг. первыми земельными дарениями. В 1187 г. уже была должность приора Германии, который владел землями к западу от Богемии (Чехии). С 1253 по 1263 г. приор имел заместителя в Верхней Германии; а с 1251 г. его второй заместитель был администратором в Нижней Германии. После 1263 г. обе Германии были объединены под управлением одного заместителя. Видимо, с 1280-х гг. они получили статус приоров. В приорство Верхняя Германия входили Швейцария, Баден, возможно, Эльзас и Брайсгау, Бавария, Вюртемберг, Франкония и Саксония. Приорство Нижняя Германия простиралось на север от Франкфурта, включая в себя Нидерланды, Рейнланд, Нассау, Гессен, возможно, Брауншвейг и Ганновер. Статуты 1294 г. указывают, однако, на существование одного приорства; а статут 1301 г. говорит о том, что Главный командор управлял всей Германией, в то время как его заместители были капитулярными бейлифами с большим кругом обязанностей.

Приорство Богемия (Чехия) было первым, образованным в Восточной Европе. Еще прежде 1184 г. имеется упоминание о приоре, управлявшем Богемией, Польшей и Померанией. Но наряду с ним был и другой администратор, который, возможно, был начальником первого и управлял Венгрией, Богемией и окрестными областями к северу, востоку и югу. Польша и Померания были выделены в отдельное приорство, но Моравия, Силезия и Австрия остались в составе приорства Богемия, которое было присоединено к приорству Польша на некоторое время около 1284 г. По-видимому, оно управлялось из Праги.

В первой половине XIII в. Польша и Померания были выведены из-под власти приора Богемии и было образовано приорство Польша; но с 1297 г. администраторы Польши и Померании были, видимо, заместителями приора или Главного командора Германии.

Приорство Венгрия существовало предположительно со времени разделения Венгрии и Богемии, которое произошло после 1186 г. Первый известный приор появляется в 1217 г.

В Дании госпитальеры обосновались к середине XII в. и распространили свое присутствие в XIII в. на Норвегию и Швецию. В 1250-х гг. было основано приорство Дания для управления этими отдаленными территориями. Заместители, также называемые приорами, управляли орденскими братьями Норвегии и Швеции, но они не были капитулярными бейлифами.

В XII в. недвижимостью госпитальеров в Греции и Византийской империи распоряжался приор Константинополя. Его называли восточным бейлифом, и он был важным посредником между папами и императорами; но в XIII в. его должность упраздняется, и попечение о собственности ордена в Греции переходит к капитулярному командору, который был одним из западных капитулярных бейлифов и управлял комендой Морея.

Приором был капитулярный бейлиф. После 1270 г. для занятия должности он должен был предоставлять свидетельство о своем законном рождении. Он управлял территорией, состоявшей из нескольких коменд, и имел право созывать свой капитул один раз в год. Его назначал Генеральный капитул ордена, и он был подотчетен ему. Однако на практике его мог назначить магистр, и в конце XIII в. магистры, видимо, принимали решительные усилия по установлению непосредственного контроля за выборами своих представителей в провинциях. Генеральные капитулы созывались нерегулярно; и между их созывами магистры могли назначать приоров временно, выдвигая нужных им кандидатов, избрание которых мог подтвердить только капитул. Подобный порядок назначения давал магистрам повод для злоупотреблений. Поэтому Генеральный капитул 1283 г. постановил, что в случае увольнения капитулярного бейлифа с должности или его смерти магистр мог заместить его выбранным им братом только на год. Однако магистр пользовался еще одним способом для обеспечения своего контроля, который получил распространение после 1296 г., когда Конвент подал на него жалобу. Способ заключался в том, чтобы преобразовать приорство в camera. Магистр всегда мог выбрать в его администраторы свое доверенное лицо. Победа конвентуальных бейлифов над Гийомом де Вилларе в 1299 г. вполне могла положить конец попыткам магистра контролировать приорство подобным образом.

Генеральный капитул 1262 г. был заинтересован в обеспечении преемственности власти в случае смерти приора. Согласно статуту командор в такой ситуации был обязан выбрать заместителя приора, собрав для этого 11 командоров соседних коменд данного приорства. Эти двенадцать братьев должны были выбирать заместителя из своего состава, и ему необходимо было выполнять свои обязанности до получения распоряжения магистра или Главного командора заморских территорий. Если приор умирал вне своей резиденции, находясь в пути, тот брат, который был оставлен им заместителем, управлял приорством вплоть до принятия окончательного решения центральной администрацией.

Обычно, хотя и не всегда, приор был уроженцем того приорства, в котором его избирали и которым он управлял. После назначения его, как правило, не вызывали на

Восток; вероятно, ему вменялось в обязанность раз в пять лет посещать центральную администрацию. Отправляясь в плавание по Средиземному морю, он должен был уплачивать особый налог – passage. Это была плата за проезд на корабле. В начале XIV в. предпринимались попытки сделать созыв капитулов более частым. В результате был принят статут, который требовал вызывать каждый год на Восток двух и более приоров из среды тех, которые давно туда не выезжали. Но статут не выполнялся, и он был отменен в 1304 г. В то же самое время, вероятно, была предпринята также неудачная попытка уменьшить количество приорств в ведении одного приора. Генеральный капитул 1283 г. допустил, что один администратор мог управлять несколькими провинциями. Однако в 1301 г. было постановлено, что ни один брат не мог иметь в своем подчинении два капитулярных владения. Исключение делалось только для Германии, где могло произойти объединение Верхней и Нижней Германии, и Польши. Однако в следующем году статут был отменен.

Приор назначал большинство командоров в своей провинции. Вначале он не мог передать каждому брату более одной коменды. Но в 1270 г. ему было разрешено наделять брата двумя комендами, если это приносило доход. В 1283 г. приору было запрещено передавать коменду брату, который не проживал постоянно в приорстве, исключение делали только для брата, который отправлялся в поездку по поручению приора не более чем на год. Приор имел также право проводить реорганизацию своих коменд, чем и занялся в 1229 г. приор Сен-Жиля. В 1295 г. другой приор намеревался преобразовать дома ордена в Тарасконе и Марселе в гостиницы для братьев, отправлявшихся в путешествие на Восток. Количество коменд, дарованных приором, постепенно сокращалось по мере того, как все больше братьев назначалось на пожалованые коменды и все больше бейлифов становилось во главе cam-erae. Приор должен был обеспечить своевременный сбор ежегодного налога с коменд. Генеральный капитул 1262 г. обязал каждого приора иметь реестр, в который необходимо было вносить все сведения об арендной плате, землях, виноградниках и покосных лугах, имевшихся в его приорстве. Каждый командор должен был иметь копию той части реестра, которая отражала положение дел в его владении. Кроме ежегодного налога, приор взимал вассальную пошлину и другие налоги. Состав собираемых налогов менялся от приорства к приорству.

К концу XIII в. во всем ордене утвердился порядок визитации приоров. Приор мог применить дисциплинарные наказания к командорам, только если это не были командоры пожалованных коменд. Местные капитулы могли подавать ему апелляцию. Его право судопроизводства ограничивалось решениями его собственного капитула, в то время как братья имели право непосредственного обращения к магистру. В управлении приору помогали местные конвентуальные чиновники и ежегодно собиравшийся капитул провинции. Вероятно, конвент приорства был по составу малочисленным. Так, в 1270 г. конвент Сен-Жиля состоял из командора, приора церкви, казначея и двенадцати братьев. Первое упоминание о казначее Сен-Жиля относится к 1187 г., ему подчинялись все госпитальеры «по эту сторону моря». К 1262 г. у каждого приора было финансовое управление – secrete, наподобие тех, что существовали в государствах крестоносцев. В 1270 г. был казначей в Англии, в 1309 г. – казначей приорства Франция в Париже. Первый провинциальный капитул собрался в Сен-Жиле в 1123 г. в праздник Пятидесятницы, и с тех пор они созывались каждый год. На них прибывали все командоры с отчетом о состоянии своих коменд, как обычных, так и пожалованных. Они уплачивали ежегодный налог; капитулы выдавали приорам доверенности вести дела от их имени.

Приоры использовали печати, которые впервые появились в Сен-Жиле между 1153 и 1158 гг. К 1251 г. все они имели свои печати, хотя на них не были написаны их имена. Папа Иннокентий IV поддержал подобную практику, несмотря на то что каждый раз при смене приора было сложно надписывать печать новым именем. Но, видимо, под давлением общественного мнения Генеральный капитул 1270 г. все же принял решение, что печать каждого приора должна быть надписана его именем. Целью принятого статута было также ограничить возможные злоупотребления приоров и усилить контроль над ними со стороны их конвентов. Известно, что ранее приор имел на руках свою печать, а после его смерти она переходила к брату, который передавал ее провинциалному капитулу. Теперь печать каждого приора должна была храниться в ящике или сундуке, который открывался при помощи четырех ключей. Приор должен был иметь один из этих ключей, три оставшихся хранились у конвентуальных братьев, чтобы лишить приора возможности поставить печать без согласия конвента.

Приоры обладали широкими полномочиями, что открывало путь к злоупотреблению властью. Генеральный капитул 1265 г. разбирал вопрос о вымогательстве приором с командоров боcльших сумм, чем они были способны заплатить. Но злоупотреблениям, присущим системе провинциального управления, активно противостояли магистр и Конвент на Востоке.

Магистр и Конвент на Востоке представляли собой высшую судебную инстанцию, которая принимала апелляции. Магистр осуществлял постоянный контроль за административной и хозяйственной деятельностью ордена. Он часто лично назначал приоров и вел переписку со светскими правителями. Он вмешивался в управление провинциями; иногда ему непосредственно докладывали о состоянии многих важных дел, которыми должен был заниматься исключительно приор. В непосредственной юрисдикции магистра и Конвента находились пожалованные коменды.

Однако контроль над приорствами был не только со стороны магистра и Конвента. В XIII в. все большее влияние на них стали оказывать церковные и светские власти. Папы вмешивались в распоряжения магистров. Генеральный капитул 1262 г. разбирал вопрос о возможных последствиях ситуации, когда приор мог быть отозван со своего поста и переведен на службу к церковному сановнику. Известны случаи, когда короли отправляли приоров по своим поручениям или запрещали им по вызову ордена отправляться на Восток, и даже сами назначали управляющих собственностью ордена. Генеральный капитул 1283 г., вынужденный признать эти негативные факты, принял решение, что, если приор получил вызов, но был задержан правителем, ему в любом случае необходимо выслать на Восток пошлину за проезд (passage), а магистр и Конвент могут заменить его другим приором, если в том появится необходимость.

Капитулярные коменды и приорства Европы иногда объединялись в еще более крупные администртивные единицы. Несомненно, что Управление главной коменды заморских территорий уже существовало к 1171 г. Однако, несмотря на столь громкое ее название, оно вряд ли осуществляло в полной мере свои административные функции. Тем не менее отдельные чиновники администрации были влиятельными персонами. Вероятно, Главный командор заморских территорий имел свою резиденцию в Провансе, и его властные полномочия постепенно ограничивались по мере создания других главных коменд. Полагают, что под его управлением находились только Франция, Бельгия и северные области Испании и что он имел те же обязанности, что и Главный командор Франции. Однако последний никогда не контролировал северные области Испании и Сен-Жиль. Должность Главного командора Франции в середине XIII в. уже не существовала. В 1230 и 1250 г. Ампоста была вне контроля Главного командора, но под его властью до 1231 г. находилась Кастилия, Португалия в 1261 г., Арагон и Наварра в 1293 г. Статуты 1294 г. ограничили, по-видимому, его власть над приорствами Сен-Жиль, Овернь, Франция, Англия и Ирландия. В следующем году Бонифаций де Каламандрасен получил титул Главный командор всех заморских территорий. В остальной Европе также были свои главные командоры. Их назначение зависело от решения магистра, Конвента и капитула, и они могли использовать восковую печать магистра, так же как и Главный командор заморских территорий.

Должность Главного командора Германии появилась в середине XIII в. В начале XIV в. он управлял двумя приорствами Германии и приорствами Польша, Богемия и Венгрия. Статуты, касавшиеся Германии и принятые на Генеральном капитуле 1301 г., называли командора верховным правителем этих приорств. Получение им дополнительных полномочий объяснялось проведенной реорганизацией провинций Германии. По рекомендации своего капитула он мог сместить любого командора, в случае если тот погряз в долгах или настолько плохо управлял своей комендой, что был не в состоянии выплачивать ежегодный налог. Новый командор давал обязательство восстановить хозяйство коменды, но в случае невыполнения им своих обязательств Главный командор мог взять коменду под свое управление. Ни один из подчиненных ему командоров не мог ни начать новое строительство в своей коменде, ни взять заем без разрешения. Он имел право использовать выдаваемые орденом субсидии и выставлять их на продажу за 1 тысячу марок, но при условии согласия на это Конвента. Эти субсидии требовалось возвратить ордену после смерти их получателя. Главный командор Германии, по всей видимости, имел те же властные полномочия, что и приор. Возможно, в целях более эффективного управления и вследствие бедственного положения домов ордена приорства обеих Германий, Польши, Богемии и Венгрии были объединены в одну главную коменду.

Должность Главного командора Италии впервые появилась в 1188 г. Под его управлением находились Италия, Венгрия и Австрия. Спустя несколько лет Венгрия и Австрия перешли под начало Главного командора Германии, в то время как Главный командор Италии управлял только Апеннинским полуостровом и ему подчинялись несколько небольших приорств.

Должность Главного командора Испании впервые появилась в 1170 г. Вероятно, на начальном этапе существования главной коменды ему подчинялись только Кастилия и Португалия. Несмотря на свой титул Приор всей Испании, он, по-видимому, не имел власти над Арагоном и Каталонией вплоть до XIII в. И его властные полномочия иногда принимал на себя Главный командор заморских территорий. К 1230 г., однако, появляется титул, под которым и стал известен этот администратор: Командор пяти королевств Испании. Подобно тому, как это было в Италии, приорства Испании могли на время объединяться. Главному командору Испании упорное сопротивление оказывали испанские рыцари, стремившиеся быть независимыми. В 1308 г., возможно в связи с имевшим место мятежом рыцарей Кастилии, восставших против центральной администрации, орден направил в главную коменду Испании в качестве заместителя магистра конвентуального приора Иоанна Лаодикейского.

На должность Главного командора обыкновенно назначался приор, и, как правило, временно. Главные командоры созывали общие капитулы для нескольких приорств, утверждали назначение командоров. Возможно, в их компетенции было назначение капитулярного бейлифа на место умершего. У них было право визитации земельных поместий ордена. Должность Главного командора была временной; часто ее занимал один из приоров, который имел право созывать общие капитулы нескольких провинций и представлять интересы магистра в Европе. Главные командоры обычно назначались для выполнения какой-либо особой задачи. Так, в 1299 г. конвентуальные бейлифы, вероятно, решили поручить одному из них урегулировать конфликт с мятежными кастильскими рыцарями.

Главных командоров всегда выбирали среди наиболее достойных госпитальеров. Прежде чем быть назначенным Главным командором заморских территорий в 1215 г., брат Амори де Па был командором в кастелянии Ампосты, кастеляном Маргата и Селефкие (Селевкии), и, вероятно, командором Акры. Однако самым известным и прославленным был Бонифаций де Каламандрасен. Многие свидетельствовали, что он был «человек знаменитейший в миру и в ордене», «великий Сеньор», «человек благородный и глубоко верующий». Он имел родственные связи с королевским домом Арагона; и в 1260-х гг. он уже известен как Главный командор на Востоке. Возможно, он вновь занял этот пост в конце 1270-х гг. Но в 1280-х его имя уже не упоминалось среди официальных лиц. Это можно объяснить тем, что он поддерживал Арагон в то время, когда орден был на стороне Франции и папства в их противостоянии этому испанскому королевству. Король Арагона утверждал, что по этой причине Бонифаций был отослан в

Киликийскую Армению с ее вредным климатом. Но как раз в тот год, когда раздались протестующие голоса против подобного обхождения с этим достойным человеком, Бонифаций стал главным участником переговоров между коммуной Триполи и Госпиталем, представляя его интересы, которые привели к признанию Люсии правителем графства

Триполи. В 1291 г. он уже был Главным командором заморских территорий. На этой должности он был посредником между королями Франции, Арагона и Неаполя, представлял интересы флорентийских купцов в Арагоне, а также прилагал усилия реформировать структуру ордена госпитальеров. В октябре 1298 г. его уже не было в живых; известие о его смерти крайне огорчило конвентуальных бейлифов в Лимасоле. Вероятно, они расстроились еще сильнее, когда узнали, что папа Бонифаций VIII конфисковал собственность Каламандрасена. Папа вернул часть ее на сумму 50 тысяч флоринов магистру, и мы можем предположить, что Главный командор оставил после себя большое наследство. Его деятельность свидетельствует о том, какое высокое положение в европейской политике мог занимать высший администратор ордена, и насколько богатым он мог стать.

Существование духовно-рыцарских орденов вне церковной юрисдикции не могло не создавать существенных проблем для средневековой церкви. Выход ордена из-под юрисдикции епископата грозил снижением доходов последнего и сказывался на положении белого духовенства. С другой стороны, обогащались папство и чиновники его курии. В результате сложились две параллельные и не связанные друг с другом юрисдикции в лоне церкви. Однако представители международных рыцарских орденов могли с полным правом утверждать, что их независимое положение благотворно сказалось на их деятельности. Благополучие орденов было бы невозможно без дарованных привилегий и централизованной администрации, свободной от власти епископов, у которых были собственные задачи и цели.

У каждой стороны были свои обоснованные аргументы. По этой причине трудно сказать, каким образом можно было бы избежать возникших вследствие этого проблем. Они постепенно нарастали по причине различного толкования обеими сторонами документов, в которых были перечислены дарованные привилегии. Кроме того, при выходе из-под епископальной юрисдикции могли возникнуть дополнительные проблемы, которые были результатом появления новых обстоятельств, не предусмотренных в дарственных грамотах. Независимое положение орденов вызывало к ним недоброжелательное отношение во всем христианском мире, но во франкской Сирии ситуация была еще более сложной. Латинские поселения подвергались постоянным нападениям извне, а изнутри их подрывали гражданские распри. И между общественными институтами также существовали напряженные взаимоотношения; в первую очередь это касалось церковных иерархов Иерусалима и Антиохии и духовно-рыцарских орденов. Болезненный вопрос орденских привилегий разделял их, и от него в немалой степени зависело дальнейшее существование Латинской Сирии.

О привилегированном положении Госпиталя много и подробно писали известные историки. Орден госпитальеров обрел юрисдикционную независимость к 1154 г. Пять важных в этом отношении папских булл заложили основы независимости ордена от власти епископов. Буллой Pie postulatio voluntatis папа Пасхалий II взял госпитальеров под свою защиту, утвердив их право на владение всей той собственностью, что они получили или получат в будущем от епископов и верующих. Он даровал им право пользования десятиной с тех земель, что обрабатывали братья, и с тех земельных владений, продукцию с которых они использовали. Они могли принимать дарения, которые состояли из податей и налогов. На избрание магистра невозможно было повлиять извне, и европейская собственность ордена находилась в его владении. Булла Ad hoc nos, dispo-nente уточняла, что ни один епископ не мог наложить интердикт на церкви госпитальеров или отлучить от церкви братьев-прихожан. Кроме того, во время всеобщего интердикта члены ордена по-прежнему могли проводить церковные службы при условии, что двери их храмов будут закрыты, миряне к службе допускаться не будут и колокольный звон будет запрещен. Булла Christiane fidei reli-gio разрешала братьям основывать церкви и кладбища для тех колонистов, что проживали в отдаленных местностях, колонизуемых орденом. Подобное разрешение давалось и для самих госпитальеров, где бы они ни проживали. Папа Иннокентий II обещал свое покровительство орденским сборщикам милостыни и пожертвований. Пребывая в той местности, где действовал интердикт, они могли открывать церкви раз в год и проводить в них богослужение при условии, что отлученные не будут допускаться. Братьям Госпиталя было обещано достойное погребение даже во время действия интердикта. Орден получил официальное разрешение не уплачивать десятину с земель, обрабатываемых его братьями, а также с продукции, производимой на этих землях.

Булла Quam amabilis Deo сравнивалась с великой буллой Omne datum optimum, адресованной тамплиерам. Она требовала от епископов в диоцезах поощрять верующих делать пожертвования в пользу Госпиталя; при этом жертвователям было обещано частичное прощение совершенных ими за год грехов. Епископы позволяли своим священникам служить в ордене в течение двух-трех лет, и никому не позволялось препятствовать им в этом, а также в получении дополнительных доходов. В 1154 г. папа Анастасий IV сделал важные дополнения к булле Christiane fidei religio. Госпиталю позволялось иметь собственных священников для совершения богослужений в любом из домов ордена. Вероятно, это стало официальным подтверждением давно существовавшей практики; однако теперь орден получил разрешение оставить у себя этих священников, не спрашивая на то согласия местных епископов. Теперь они несли ответственность только перед капитулом ордена и Святым престолом. Братья не могли сложить с себя сан и вернуться в мир или перейти в другой орден без разрешения магистра и согласия других братьев. Право освящать алтари и церкви, рукополагать в священники для ордена продолжало принадлежать епархиальным епископам. Но если с их стороны проявлялась явная нерасположенность к ордену, госпитальеры могли выбирать любого иного епископа для служения.

Следует подчеркнуть, что схожие привилегии имели в то же время тамплиеры и цистерцианцы. Видимо, подобная политика в отношении духовных орденов отражала намерение пап использовать их в своих целях. Общественные институты подобного типа должны были быть достаточно богатыми. Финансовые привилегии, распространявшиеся на них, были двух видов. Во-первых, ордена освобождались от уплаты десятины того или иного типа, а позднее – уже от других церковных и светских налогов и пошлин, что облегчало их финансовое бремя. Во-вторых, отдельные привилегии способствовали росту орденских доходов; это касалось создания благоприятных условий для сбора пожертвований и многочисленных дарений со стороны пап. Эти меры негативно сказывались на положении епископата. Благодаря им большие денежные суммы, которые могли пойти на нужды приходского духовенства, поступали в распоряжение госпитальеров. Кроме того, орденские привилегии вели к ограничению власти епископов. Тот факт, что сборщики милостыни могли открывать приходские церкви раз в год в тех областях, которые находились под интердиктом, снижал действенность епископских прещений. Наличие в диоцезах клира, который не подчинялся епископам, было для последних источником беспокойства и тревоги.

Получив привилегии в финансовых делах и право иметь своих священников, орден освободился от епископальной власти и вышел из-под юрисдикции обычных судов. Под интердикт не подпадали церкви, которые орден сохранил за собой; во время интердикта им разрешалось хоронить братьев. В отношении судопроизводства можно утверждать, что к концу XII в. на практике госпитальеры были ответственны только перед Римом. Неясность формулировок той или иной привилегии вела к их различной интерпретации, что вызывало ожесточенные споры между госпитальерами и епископами, когда каждая сторона отстаивала свои позиции.

Рим обычно поддерживал орден в этих диспутах. Тем не менее орден не надеялся отстоять свою точку зрения, не имея своего представителя в суде Рима. Поэтому в XIII в. при Папской курии находилось постоянное представительство ордена. В XII в., вероятно, всякий раз, когда в том возникала потребность, братья временно представляли орден в качестве nuntii. В 1150-х гг. сам Раймонд дю Пюи, вероятно, отправился в Рим для защиты Госпиталя от обвинений патриарха Иерусалимского. Два десятилетия спустя братьям ордена было поручено представлять интересы Госпиталя, когда решался вопрос о правомочности отставки Жильбера д’Эссайи. В 1199 г. Главный командор Италии и приор Барлетты участвовали в рассмотрении в присутствии папы дела ордена, возбужденного в отношении тамплиеров в Маргате. В 1221 г. магистр направил в Рим двух procuratores, чтобы представлять Госпиталь в диспуте с тамплиерами о Джабле (Гибеле); в 1227 г. брат Родерик был прокуратором при Папской курии, а в 1253 г. командор Арагона был посланником госпитальеров своей коменды, участвуя во временной миссии в Риме. В 1231 г. магистр назначил брата Маркизия своим полноправным представителем при курии, и ему была выдана генеральная доверенность представлять интересы ордена. Однако самым известным среди прокураторов был Андреа из Фоджи, брат Госпиталя, который в 1235 г. был одним из двух доверенных лиц приора Рима, поставленный для церкви Святого Гроба в Пизе. К 1238 г. он был прокуратором от всего ордена в Риме; но он не оставался долго на своем посту, и к 1241 г. он стал, вероятно, представителем Госпиталя в судах графства Триполи.

При поддержке Рима госпитальеры получили дополнительные привилегии на целый ряд прежде подаренных владений. Это были обрабатываемые братьями земли, а также те земли, на которых выращивалась продукция для ордена, который оставлял себе десятину, собиравшуюся с этих владений. Получаемые доходы шли на поддержку бедняков. Законодательные акты папства, освобождавшие орден от уплаты десятины с находившихся в его владении поместий, вели к ухудшению материального положения местных церквей. Пострадавшей стороной были не только епископы, поскольку в их казну поступали не все налоги, собираемые в епархиях. Финансовые потери несли, хотя и в меньшей степени, монастыри и приходское священство. Более того, подобно другим орденам – цистерцианцам и картузианцам, – госпитальерам были предоставлены налоговые льготы при ведении хозяйства: в овощеводстве и садоводстве, при разведении домашних животных, заготовке фуража и сена, в производстве шерсти, выращивании льна, рыболовстве. Не уплачивалась десятина с земель, отвоеванных у сарацин. Были расширены привилегии, касавшиеся права наследования и платы за погребение. Папа Александр III постановил, что епископы не могут претендовать на часть наследства, оставленного Госпиталю, при условии, если благотворители были прихожанами орденских церквей и завещали похоронить себя на орденском кладбище.

Епископы попытались принять ответные меры, хотя и довольно безуспешные, обратившись к Третьему Латеранскому собору. Они попытались использовать его решения в качестве оружия в своей борьбе с политикой предоставления все новых привилегий ордену. В 1180 г. папа Александр III строго обличил тех, кто использовал соборные решения для того, чтобы лишить орден его собственности. В 1184 г. папа Луций III с горечью говорил о тяжелых испытаниях, которые переживал орден госпитальеров; епископы вынесли на суд собора свои претензии к нему в вопросе сбора десятины. Когда в 1215 г. Четвертый Латеранский собор твердо заявил, что ордена, находившиеся вне епископальной юрисдикции, не обязаны платить десятину ни с земель, которые обрабатывают их работники, ни с получаемой на них продукции для собственного пользования, некоторые епископы оспорили вердикт собора. Они утверждали, что он не правомочен, если применять его в тех случаях, когда дело касалось десятины, взимавшейся братьями ранее. Это решение, по их мнению, имело силу только в отношении десятины, которую собирали с вновь освоенных земель. Решение об освобождении ордена от уплаты особой обязательной пошлины епископу было вызвано практикой некоторых епископов проводить нескончаемые визитации церквей и монастырей в сопровождении большой свиты. В период между 1166 и 1179 гг. и позднее в 1244 г. были замечены случаи, когда приходские священники препятствовали сбору милостыни орденскими служителями. В 1268 г. отдельные представители епископата отлучали от церкви тех, кто посещал богослужения госпитальеров, происходившие раз в год в областях под интердиктом.

Как уже говорилось, ордену было позволено иметь собственных священников, и это вновь свидетельствовало о даровании ему новых привилегий. Первоначально право священников отпускать грехи было неполным, хотя, как обычно, они, вероятно, могли исповедовать братьев. К середине XIII в. право исповедовать было закреплено только за священниками ордена. Церкви и кладбища, предназначенные ранее исключительно для братьев, были открыты и для мирян, что служило важным источником доходов. К 1166–1679 гг. госпитальеры обрели право погребать на своих кладбищах любого человека, который высказывал подобное пожелание. В 1184 г. тех лиц, кто выбрал место захоронения на земле ордена, могли соборовать священники Госпиталя. В 1190 г. им было позволено крестить детей, подкинутых к дверям орденских домов или родившихся в гостиницах, в случае если ребенок мог умереть или складывалась чрезвычайная ситуация. На следующий год священникам разрешили воссоединять с церковью некоторые категории грешников. С 1217 г. отпущение грехов давалось тем, кто посещал церкви госпитальеров в определенные дни года. Дома госпитальеров на Латинском Востоке имели право предоставлять убежище.

В 1207, 1217 и 1227 гг. привилегия учреждать церкви и кладбища для колонистов-мирян на пустовавших землях была распространена на территории, захваченные орденом у сарацин, и на пограничные земли христианского мира. Для этого было необходимо всего лишь одно условие: отсутствие поблизости монастыря. Построенные на этих землях церкви находились под непосредственным покровительством Святого престола и были тем самым вне юрисдикции местных епископов. Однако в 1257 г. папа запретил строительство часовен и церквей в местностях, на которые распространялась юрисдикция епископов. Тем не менее госпитальеры владели целым рядом приходских церквей с правом патронажа. Папа Александр III ранее 1179 г. подтвердил, что епископальные права в отношении них должны сохраняться; и Третий Латеранский собор постановил, что орден может владеть только теми церквами, которые имеют право представлять кандидата на духовную должность. Хотя булла 1222 г. предписывала, что ни один священник не может быть назначен на приход, где Госпиталь обладает правом патронажа без его согласия, папа в 1257 г. вновь подтвердил, что эти церкви должны выполнять решения обычных судов. Он запретил госпитальерам совершать богослужение в своих приходах во время интердикта. Приходские церкви были также источником доходов. Третий Латеранский собор позволил ордену переводить священников из одной церкви в другую только после консультаций с епископом, но в 1268 г. епископам было предписано не вмешиваться в решения госпитальеров по этому вопросу. Братья получили право использовать добавочные доходы от своих церквей, если в них были поставлены священники, и весь доход – в случае, когда церкви оставались вакантными.

Госпитальеры получили полную независимость от епископских судов только в 1309 г. Полагают, что папа Климент V, приняв такое решение, пошел на этот шаг, чтобы защитить их от повторения судьбы тамплиеров. Однако на практике орден госпитальеров был неподсуден епископам уже с середины XII в. В 1177–1178 гг. папа Александр III повторно подтвердил, что на госпитальеров не распространяется юрисдикция епископских судов. Пять раз в 1250-х гг. и снова в 1274 г. папы издавали буллы, которые подтверждали, что госпитальеров не могут судить епископы. В булле Cum dilecti filii fratres 1199 г. опять обращалось внимание на то, что братья не могут быть отлучены епископами; и в XIII в. на нее ссылались неоднократно. Характер деятельности госпитальеров и их международное положение вели к новым привилегиям. В 1225 г. магистру было разрешено поддерживать отношения с отлученными людьми, когда того требовали обстоятельства, при условии что он «не трапезует с ними и не общается» и не дает причины для скандала. Госпитальеры, в свою очередь, старались распространить полученные привилегии на confratres – собратьев и своих наемных работников. Папе пришлось довести до их сведения, что собратья, которые не были насельниками монастырей, но жили отдельно своим хозяйством, продолжают оставаться в епископальной юрисдикции.

Настроение епископата и белого священства, которые наблюдали за тем, как Госпиталь получал все новые и новые привилегии, отразили в своих трудах четверо известных церковных деятелей и хронистов – Гийом Тирский, Герхох Райхерсбергский, Иоанн Солсберийский и Вальтер Мап.

В своей книге De investigatione Antichristi, написанной в начале 1160-х гг., Герхох, пробст монастыря августинцев в Райхерсберге, обличал продажность современной ему церкви. Он обвинял госпитальеров в том, что они купили в Риме свое право выхода из-под юрисдикции патриарха Иерусалимского и епископата, прибегнув к симонии и нарушив церковные каноны. Тем самым многие были втянуты в распри и введены в заблуждение.

Немногим ранее, в 1159 г., Иоанн Солсберийский в труде Policraticus привел аргументы, которые прежде высказывались им в его письме к епископу Солсберийскому. Он известен блестящей карьерой в Кентербери и Риме, своими глубокими познаниями в классической литературе. Несмотря на свою преданность папе, он был противником политики, проводившейся церковью в XII в. Он считал, что своими действиями она наносила удар по основам свободы личности. Одним из важных событий было освобождение рыцарских орденов из-под юрисдикции епископов. Иоанн писал от лица белого священства. Он с недоверием относился к орденским братьям, которые, по его словам, прикрываясь напускным смирением и внешним благочестием, стремились добиться большей власти. Он писал, что братья требовали для себя отмены всякого контроля их деятельности; собирая милостыню, проповедовали, что всякое даяние есть благо; отрицали право церкви на десятину и первые плоды. Они обращали местности в пустыню, разрушая церкви и обращая их в шерстобитные мастерские. Они уверяли, что им открыта сущность всех вещей, и требовали себе первенствующей роли во всех советах, светских и церковных. Они проливали кровь своих врагов и, несмотря на это, дерзали преподавать Святое Причастие. Под их начало переходили церкви в качестве дара от мирян без согласия местных епископов. Они незаконно присваивали себе ключи церкви, принимая исповедь и отпуская грехи, и совершение этого таинства часто зависело от величины дара, который они получали от кающегося грешника. Они открывали церкви, закрытые епископами; хоронили тех, кому было в этом отказано церковью; их проповеди скорее подрывали веру, чем ее укрепляли, потому что в действительности они жили не по благодати, а согласно расценкам на таинство. Каждый раз, когда их обличали, они бросались к подножию папского престола или прибегали к защите светской власти, настаивая, что они отчитываются только перед Римом и своей администрацией в Иерусалиме.

В 1179 г. жалобы Иоанна Солсберийского нашли отклик у большой группы епископов, принявших участие в заседаниях Третьего Латеранского собора. В 1180-х гг. Вальтер Мап, архидиакон Оксфорда и церковный писатель, высказал сожаление, что обращение епископов на соборе осталось неуслышанным из-за действий папы Александра III. Он писал: «Его преподобие кошелек, в отсутствие Божьей любви, завоевал Рим». На отношении Вальтера к независимым духовно-рыцарским орденам сказывалась его ненависть к цистерцианцам. Он считал, что власть орденов возрастала в ущерб авторитету клира. У орденских алтарей служило столько священников, что от этого страдало белое духовенство. Отдельные критические высказывания не могли повлиять на общую ситуацию. С другой стороны, епископы, собравшиеся в 1179 г. в Риме на Третий Латеранский собор, обсудили принятие указа, ставшего поистине обвинительным актом. Братья ордена тамплиеров и ордена госпитальеров были обвинены в нарушении условий передачи им церквей от светских особ, в причащении и погребении отлученных от церкви благотворителей ордена и в ряде других злоупотреблений. Их сборщики милостыни открывали церкви чаще, чем один раз в год; братья погребали умерших в областях, находившихся под интердиктом. Они подрывали власть епископов, побуждая своих собратьев пользоваться привилегиями, которые им не полагались. Собор запретил орденам принимать в дар от светских лиц церкви и десятины без согласия епископов. Все дарения, сделанные в нарушение этого положения «в последнее время», признавались недействительными. Тамплиерам и госпитальерам запрещалось общение с отлученными лицами. Уже назначенным священникам можно было отказать в месте только с разрешения администрации епархии. Орденские сборщики милостыни не должны были допускаться в церкви, находившиеся в областях под интердиктом, чаще, чем один раз в год. Братьям запрещалось погребать умерших в это время. Собратья, жившие в собственных усадьбах, продолжали оставаться в епископской юрисдикции, имея те же обязанности, что и обычные прихожане.

Отсутствуют свидетельства в пользу версии Мапа, который утверждал, что после окончания собора госпитальеры подкупили Папскую курию с целью сделать необязательным выполнение указа. Но несколько папских булл в последующие годы значительно ослабили действенность решений собора. В 1179 г. папа официально запретил отменять все прежние дарения ордену Святого Иоанна. Буллы 1180 и 1184 гг. сурово осудили тех, кто дерзнул, используя авторитет собора, лишить госпитальеров десятины и владений.

Третий Латеранский собор не был безуспешным с точки зрения епископов. По крайней мере, их претензии были услышаны, но спорные вопросы не были урегулированы так, как им хотелось бы, и вал жалоб продолжал нарастать. Жак де Витри, будучи епископом Акры, оказался втянутым в длительный диспут с госпитальерами по поводу их привилегий в своем диоцезе. Он обвинял духовно-рыцарские ордена в секуляризме. Они проявляли алчность, когда речь заходила о земельных владениях. Рядовые братья признавали, что в некоторых случаях необходимо отказываться от собственности, но высшие чины ордена придерживались мнения, что ее нужно сохранить всю как корпоративную. Жак де Витри предлагал обучать грамотных братьев в первую очередь теологии, а не светским наукам, чтобы в каждом ордене наконец-то могли появиться приоры и священники, умевшие читать и писать. Роджер Бэкон сетовал, что обращение язычников является сложным делом по причине раздоров между орденами. Перед Лионским собором 1274 г. папа Григорий Х опубликовал четыре послания, в двух из которых содержалась критика независимых от епископской власти орденов. Автор Collectio de scandalis ecclesiae повторял аргументы Жака де Витри, в то время как епископ Бруно Ольмюцкий (Оломоуцкий) говорил о том, что орденские братья настраивали верующих против приходского духовенства.

На Третьем Латеранском соборе были представители от государств крестоносцев. Их возглавил Гийом Тирский, один из самых последовательных критиков орденов, и опыт иерархов Латинского Востока, полученный в результате общения с орденскими братьями, должно быть, дополнил опыт европейских епископов. Хотя условия в Латинской Сирии отличались от таковых на Западе, та же самая проблема – реакция клириков на привилегии госпитальеров – порождала трудности во взаимоотношениях двух общественных институтов, от которых в большой степени зависел вопрос выживания латинских поселений. Госпитальерам и епископату приходилось сосуществовать, и на низовом уровне их отношения были вполне мирными. Зачастую расхождения между ними объяснялись взаимным непониманием и расхождениями в толковании того или иного вопроса; и в интересах обеих сторон было интерпретировать его в наиболее оптимистическом свете. Именно это характеризовало их взаимоотношения в Латинской Сирии.

Своей значительной земельной собственностью госпитальеры были обязаны исключительно светским благотворителям. Большая часть поместий перешла в их руки посредством дарений. Свыше половины из них они получили при условии обязательного поминовения орденом усопших дарителей во время богослужения и в молитвах. Большинство дарений было сделано в XII в. С другой стороны, выросло число арендованных поместий, в основном этот процесс начал развиваться после 1240 г. Арендная плата была достаточно высокой, хотя и предпринимались попытки снизить ее. Земли, переданные согласно договору поручительства или в уплату долгов, были приобретены между 1175 и 1215 гг., что явилось, возможно, следствием бурного времени на Востоке на переломе столетий. Проявилась также такая тенденция, хотя и не столь явная, как покупка земель. Способ продажи давал определенные выгоды покупателю. Собственность могла передаваться ордену в виде «милостыни» в обмен на оговоренную денежную сумму или участок земли или в счет аренды. Акт продажи утверждал король, граф или князь. Большая часть приобретений такого рода приходится на XII в. Вполне понятно, что их пик приходится на время до 1187 г.; после битвы при Хаттине количество приобретений резко сократилось.

Историки обратили внимание, что земли ордена сосредоточивались в определенных областях: между Хевроном и Аскалоном, к западу от Иерусалима и Галилейского моря (Тивериадского озера), вокруг Крак-де-Шевалье, Маргата и Ругии. Все эти занимавшие большие площади территории были приобретены целиком и не возделывались годами. В качестве примера можно привести земли, расположенные в окрестностях Бетгибелина, Бельвуара, горы Фавор, Крак-де-Шевалье и Маргата. Особо важных приобретений не было сделано вплоть до 1250-х гг., когда госпитальеры получили в свое владение не только монастырь на горе Фавор и принадлежавшие ему земли к северо-западу от Бельвуара, но также взяли в аренду большое число крестьянских хозяйств у архиепископа Назарета. Конечно, они планировали расширить территорию своих поместий и заключить новые соглашения об уплате десятины с патриархом Иерусалима и архиепископом Керака в Моаве, которые касались их будущих приобретений. В целом, видимо, госпитальеры были готовы приобретать новые земли повсюду, где только это было возможно. В результате они стали владельцами значительной земельной собственности, разбросанной по всему Леванту, в первую очередь в богатых сеньориях Кесария, Рама и Гибелет (Джубайль). И это неудивительно. Относительно небольшие территории плодородной земли в Палестине и Сирии и трудности ее содержания, должно быть, препятствовали укрупнению старых поместий и приобретению новых.

«Задолго до катастрофической битвы при Хаттине Латинское королевство начало прибегать к поддержке духовно-рыцарских орденов. Получая постоянные подкрепления из Европы, вербуя в свои ряды наиболее опытных воинов, ордена стали эффективной силой, не имевшей себе равной на всем Востоке, и они оставались единственным реально скрепляющим элементом государства… Не может быть двух мнений касательно их глубокой преданности и самопожертвования, которые они проявили, исполняя свой тяжкий долг». Так писал о рыцарских орденах английский исследователь Кинг. Другой автор, Груссе, говорил о них следующее: «Большие рыцарские ордена – тамплиеров, госпитальеров, тевтонских рыцарей – стали государством в государстве. Зачастую они руководствовались только финансовыми интересами, и проводимая ими политика противоречила подлинным интересам страны. Им было безразлично это государство, за исключением тех редких случаев, когда оно содействовало достижению их частных целей».

Эти противоречащие друг другу высказывания о духовно-рыцарских орденах отражают противоположные мнения двух исторических школ. К первой принадлежат почти все историки, писавшие о рыцарских орденах. Большинство из них, и следует всегда помнить об этом, связывали свое происхождение по нисходящей линии родства с теми рыцарями, которые состояли в ордене Святого Иоанна. Ко второй школе относится едва ли не каждый историк, изучавший крестовые походы и историю государств крестоносцев Востока. Сторонники первой школы утверждают, что братья духовно-рыцарских орденов были выразителями высоких идеалов рыцарства. Соглашаясь с тем фактом, что они были часто эгоистичны и безответственны, историки были уверены в том, что положительные качества орденских братьев перевешивают отрицательные. Они утверждали, что ордена были становым хребтом распадающегося государства, что их заслуга была в том, что они обеспечили его выживание в течение более чем двух столетий. Короче говоря, они отличались крайне некритичным взглядом на духовно-рыцарские ордена, которые, и это необходимо признать, не вызывают при первом знакомстве симпатию. Первоначальная чистота их идеалов со временем померкла. Став влиятельными историческими деятелями Латинского Востока, они разделили с другими средневековыми общественными институтами все присущие им пороки: эгоизм, алчность и сутяжничество. Слишком часто их споры выливались в братоубийственные распри, и проявляемая ими жестокость уживалась с благородной рыцарственностью. Однако мы можем утверждать, что все имевшие место акты насилия являлись закономерным следствием сложившейся в XIII в. в Латинской Сирии обстановки и были характерны для общественных институтов того времени.

Представители второй школы считают, что орденам были присущи эгоизм и самовозвеличивание, что явно мешало им отстаивать интересы Святой земли. Эта точка зрения, однако, не принимает во внимание их ответственное отношение к своим обязанностям. Никто не может отрицать большие траты госпитальеров на уход за больными и помощь паломникам, их значительные расходы на военные нужды. В бою и на военном совете им был присущ рациональный подход; их действия были разумны, реалистичны и последовательны. Но участие орденов в то и дело вспыхивавших политических конфликтах ослабляло положение Латинской Сирии и отрицательно сказывалось на них самих. Вопросы, которые постоянно разделяли их, – взаимоотношения с сарацинами и наследование трона – они были важны для всех институтов в латинских поселениях. Храмовники были настроены антимонархически и поддерживали аристократию, госпитальеры были роялистами; но обе точки зрения были достаточно убедительны. С полным правом можно было бы сделать вывод, что эти вгляды скрывали чисто эгоистические соображения. Дальнейшее существование Святой земли было основным условием существования и самих орденов. Они также отдавали себе отчет в том, насколько безжалостным было общественное мнение на Западе. Все были готовы оценивать их деятельность по ее результатам. Они не могли бы открыто действовать в ущерб интересам Латинского Востока, хотя утверждение, что ордена никогда не поступали так, спорно.

В действительности оба подхода к духовно-рыцарским орденам сильно упрощают их историю. Один – излишне пристрастный, другой – излишне критичный. Оба, и в этом их фундаментальная ошибка, изображают их более влиятельными и могущественными, чем это было на самом деле. Это искажение истории простительно, поскольку сами их современники преувеличивали их силу. Историк Груссе пишет, что каждый орден имел «железную иерархию». Однако всем крупным общественным институтам Средневековья были присущи неэффективность, некомпетентность и коррумпированность. Орден Святого Иоанна был одним из самых влиятельных орденов, но, несмотря на все усилия Генерального капитула, механизм управления международного ордена редко работал так, как намечали его создатели. Конвент в Сирии существовал за счет ежегодных налоговых поступлений из Европы, которые не всегда выплачивались в полном объеме, к тому же на его управлении сказывались ошибки магистров и чиновников администрации.

В процессе изучения истории ордена в XII–XIII вв. вскрываются присущие ему противоречия. Орден Святого Иоанна обладал прекрасной организацией, но был мало эффективен. Он обладал значительной недвижимостью и обширными земельными угодьями, был освобожден от уплаты многих секулярных налогов, но испытывал постоянную нехватку денежных средств. Орден был вне юрисдикции церкви и пользовался многими папскими привилегиями. Однако в тех государствах, где он обладал наибольшей властью, он никогда не мог реализовать свои привилегии в полной мере. В северных областях Сирии орден владел большими палатинатами, над которыми он имел почти неограниченную власть. С их территорий он мог вести активные боевые действия против своих мусульманских соседей. Но в самой Святой земле, в Иерусалимском королевстве, его владения всегда были зависимы от короны. Противостоя двум большим мусульманским державам, орден придерживался политики интеграции в политическую жизнь Востока посредством заключения выгодных союзов. В то же время он с неодобрением воспринимал идею крестовых походов, которые могли нарушить установившееся хрупкое статус-кво. Политическое влияние ордена госпитальеров в XII в. явно преувеличено. Он шел к власти медленно и непоследовательно; его возвышение сопровождалось унизительными поражениями. В качестве управляющего латинскими поселениями орден выдвинулся в результате ослабления других общественных институтов после разгромного поражения под Хаттином. Как международная организация он сложился в XII в.; в следующем, XIII столетии подобное его положение стало уже неактуальным.

Если историки и преувеличили мощь ордена, все же они недооценили его историческую значимость. Он являлся не только одним из важнейших общественных институтов Латинского Востока, но и его вожди были великими политическими деятелями во многих государствах Запада. Он стал одним из первых независимых от церкви орденов. Организованное орденом образцовое попечение о больных и паломниках задало высокие стандарты для многих благотворительных учреждений Средневековья. Орден явил всем идеальный образ крестоносца-рыцаря, бывшего одновременно благодетелем и воином, который глубоко повлиял на западное мировоззрение высокого Средневековья. Орден был орудием папства во времена его многовекового политического господства. История самого ордена явилась отражением социальных и экономических изменений в Европе, сопровождавшихся образованием класса рыцарей и созданием капиталистической монетарной экономики.

Однако только с перенесением штаб-квартиры ордена на Родос он избавился от секулярного контроля, что привело к изменению самого характера ордена. Никогда в дальнейшем орденские братья не могли выполнять свое призвание в истинном смысле слова, поскольку им уже не суждено было вернуться в Землю обетованную, чье благополучие было условием существования ордена Святого Иоанна.

«Горы Гельвийские! Да не сойдет ни роса, ни дождь на вас, и да не будет на вас полей с отборными плодами; ибо там повержен щит сильных» (2 Цар., 1: 21).