Мы с Вованом решили сделать перерыв. Вован остался немного прибрать, а я как начальник пошёл разузнать на счёт перекусить. Тоня сообщила, что у неё почти всё готово и, что она нас скоро позовёт.

Я же в свою очередь оповестил её о том, в каком месте нашего необъятного подворья надо будет нас искать. По крайней мере, меня.

Я снял рубаху, наскоро ополоснулся из кадки и присел на колоду, прислонившись спиной к стене нашего здоровенного сарая. Такие здесь, кстати, дворами называют. Солнышко ласково припекало…

— Не спи! Зима приснится — замёрзнешь! — тут же услышал я над головой.

Блин! А ведь точно, уснул.

— Вставай, работничек! Пойдём, перекусите. — Пригласила Лерка.

Пока я надевал рубаху, стоявшая рядом Лерка, сообщила:

— Семён приходил.

— Чё хотел?

— Сказал, что ледник чистить, они третьего дня придут.

— Третьего дня, это в среду что ли? — уточнил я, просовывая голову.

— Типа того.

— Чем кормить будешь, хозяюшка?

— Картошка с солёными огурцами подойдёт? — осведомилась Лерка, явно насмехаясь.

— А как насчёт мяса там какого-нибудь? — надеясь на лучшее, поинтересовался я.

— Курица. — Коротко порадовала меня сестра.

— Опять? — беззлобно попенял ей я.

— А ты чё? Утку по-пекински хотел? Это к господину Ли, знаешь ли? — пошутила в ответ Лерка. — Пошли уже!

И мы стали подниматься на плюс-первый этаж нашего коттеджа. Коттедж — это мягко сказано, доми́но хоть и рубленный деревенский, но здоровенный. Десять саженей по главному фасаду, семь по боковому и ещё двор.

Всем этим «великолепием» мы с Леркой владеем уже третью неделю. У добропорядочных мещан должна быть своя недвижимость в городе, а поскольку мы с Леркой теперь мещане, то пришлось и нам стать домовладельцами.

Дом наш находится на самой окраине Армагорска, поэтому к дому нам полагается ещё и несколько соток приусадебного хозяйства. По документам вместе с домом мы приобрели три казённых десятины земли, но большая их часть находилась где-то в полях, и предназначалась для посевов и сенокосов.

Вован всё порывался приступить и к их освоению, но поскольку дом долгое время простоял без хозяев, то сейчас мы занимались тем, что приводили его в порядок. А наши загородные «владения» могут и подождать.

Всё это богачество досталось нам за семнадцать рублей. По местным деньгам это очень дорого, особенно в этом месте, потому что окраина. Но нас оно прельстило относительной близостью к школе.

Хозяин умер три года назад, а поскольку наследников не нашлось, то дом, как вымороченное имущество перешёл в собственность города.

Собственно нам не обязательно было покупать именно его, просто из всего предложенного он больше всего подходил для воплощения наших планов в жизнь. А их, планов имелось в достатке. Но не всё было так просто.

Проводить нас до гостиницы вызвался Ерёмин. Всю дорогу он то упрашивал нас научить его драться так же как мы, потому что уже слышал и о моей схватке с Трофимом, то рассказывал о своей мечте стать вахмистром заместа Шемякина, потому что тот хочет стать офицером и выслужить себе дворянство. А то начинал расписывать, как славно учат в местной чародейской школе, и что он, когда выйдет в сержанты, непременно женится на какой-нибудь ворожее, ну, так, чтобы по хозяйству чего полезного умела.

Иногда он начинал рассказывать про то, какой правильный командир Горбунов, и что когда Латышев в статскую службу выйдет, то надобно чтоб непременно Горбунова на его место и поставили. В такие моменты его напарник, которого, кстати, звали Устином (совсем как удава из детской сказки про таинственного гиппопотама), громко соглашался с ним и заверял, что мы ещё увидим, как он в генералы выйдет. Он, конечно же, имел ввиду при этом дядю Колю, а не себя. Хотя, на мой вопрос не видит ли Устин и себя генералом, ничуть не смутившись, ответил: «А хтош ни хочит в гиниралы? Токма шо он!» и ткнул пальцем в Ерёмина. Судя по тому, как они оба расхохотались, вопрос этот не раз уже обсуждался в узком кругу ограниченных лиц.

Пользуясь случаем, я снова попытался выяснить для себя причину крутого поворота в судьбе Горбунова. Ерёмин с Устином наперебой повествовали, про то, как доблестный дядя Коля, выявив затесавшегося в захребетные князья вражину, шпионившего в пользу Филарета, не чинясь, срубил ему башку. «А оно-то вишь как, бригадиры-то князьям головы самоуправно рубить не моги, токмо гиниралам дозволяется!». «Князья-то взбунтовались, дескать, эдак-ту скоро и майоры с капитанами головы самочинно рубить зачнут. А гиниралы такой укорот им дали, что ежели кто шпиён супостатный, тому не то что поручик, а и ефрейтор пущщай без требуналу манифест выдаст!» «А государь-то наш, Тагир-то Борисыч, за самоволие такое осирчал на него люто, и вофси уж в самые солдаты хател, да токма гиниралы его упросили. Царь-то батюшка он ведь у нас хоть и крут, а всё ж отходчив, как ни крути не простой князь, а лазутчик, стало быть, правильно казнил. На том они с министрами и порешили, чтоб посерёдке, значится, ни князьям, ни гиниралам. Так вот, стало быть, значится, и стал Николай-то Михалыч из бригадиров прям в поручики».

Пипец какой-то! История мутная до невозможности. Кого не спроси, каждый свою версию озвучивает. Одно понятно, дядя Коля кого-то не того мочканул. Хотя, может, и того, но не вовремя. А с другой стороны, если он уж совсем бы всё не правильно сделал, то не был бы сейчас старшим майором. Хрен бы ему дали снова из лейтенантов, считай в подполковники выбиться. Ладно, война план покажет, а время имеет способность всех по местам расставлять, вот тогда и увидим, кто из ху.

Однако, приехали. Мы распрощались с обоими нашими провожатыми, но Ерёмин, сославшись на мучительную жажду в пересохшем горле, пошёл с нами. Устин напутствовал его словами: «Смотри не засиживайся!»

Я посмотрел на небо и попробовал по примеру Акимыча по его цвету определить время. По форме и скорости движения облаков, я заключил, что три уже было, а шести ещё нет. Когда мы вошли в фойе, оказалось, что и Лерку мучал тот же вопрос, но она его задала Аннушке, обретавшейся на рецепшене. Та практически сразу выдала:

— Четыре, пятый.

Лерка поблагодарила её, и мы пошли наверх.

— Что с майором делать будем? — спросила она у меня, когда дверь за нами закрылась.

— Не знаю пока, а что?

Лерка, бросив на стул свою треуголку и, плюхнулась в кресло.

— Вот что я думаю, — начала она. — Михалыч — крутой мужик, но вляпался в какую-то нездоровую фигню. Сдается мне, что он завалил какого-то перца, только не по понятиям завалил, а тот хоть и важный пельмень был, но тоже лихо накосорезил. Ну, а поскольку сам-то Михалыч не из простых, то нашёл способ снова приподняться. Да и главный… этот… Борисыч… царь короче, тоже, видишь, как решил: и вашим, и нашим. Вроде как бы и приструнил, и лазейку оставил. Вот майор сейчас и будет носом землю рыть, да каждый шанс использовать.

— Ага! И мы для него как раз ещё один шанс?

— Да, и нехилый. — Подтвердила Лерка. — Только надо всё основательно продумать, чтобы и для нас это тоже шансом оказалось.

— Не знай, не знай! — усомнился я. — Пока что на джек-пот не тянет.

— А нам сейчас джек-пот и не нужен.

— Это почему? — я реально не понял, с чего бы нам от джек-пота отказываться.

— Пользы, знаешь ли, не будет.

— Чёй-то не будет? — спросил я и, сняв пинжнак с карманами, уселся на диване.

Лерка сразу не ответила, поёрзала в кресле, откашлялась.

— Саня, а вот скажи, сколько у нас с тобой сейчас денег?

Я задумался, поприкидывал. Выходило, что рублей эдак пятьсот-шестьсот. Так и сказал сестре.

— То есть точно не знаешь? — съехидничала та.

— Ну, а когда считать-то было? — возмутился я. — Давай щас посчитаем!

— Пусть даже и пятьсот, — почему-то быстро согласилась на мою прикидку Лерка. — А как, по-твоему, Саша, это много или мало?

— Много! — выдал я, хотя и сомневался в таком ответе.

— А на сколько много? Что купить себе сможем? Квартиру или целый дом?

Я задумался. Получалось, что не знаю. А Лерка ждала. Я пожал плечами.

— Видишь! Трудно сказать что-то определённое. А почему? — снова спросила она.

Я опять пожал плечами.

— Лер, мы же цен ни хрена не знаем! И вообще… — я не договорил.

— Во-о-от! — обличительно ткнув в меня указующим перстом, произнесла она. — А если горячку не пороть, понаблюдать за ситуацией, пообтереться? Что тогда?

Я задумался. А правда, если всё потщательней обмозговать, то можно с Батлером и поторговаться. Только и предложить надо что-то такое, от чего он ну просто не захочет отказываться.

— Я смотрю, до тебя доходить стало. — Заулыбалась Лерка.

— Ну да, ну да! Пообтереться — это твоя правильная мысль. Заприкинуть чё почём… А то как бы не получилось, что за гнилые сухари будем работать.

Лерка засмеялась.

— Ладно, чем займёмся? — спросила она.

— Сейчас или вообще? — уточнил я.

Лерка хмыкнула.

— В принципе меня интересует, что ты думаешь по обоим поводам.

Прикольно. То есть опять всё мне придумывать? Так значит? Карашо.

— Сейчас нам нужно заняться тем, что спланировать наши дальнейшие действия! — ловко выкрутился я.

Лерка снова засмеялась. В этот раз уже менее добродушно.

— И как ты представляешь себе процесс планирования? — катнула она мяч на мою половину поля.

Этот словесный пинг-понг мог бы ещё долго продолжаться, но под лежачий камень вода не течёт, так что надо переходить к чему-то серьёзному.

— Лер, а у нас вот прямо сейчас какое положение сложилось? Вот прямо к этой минуте?

— Ты о чём, братец?

— Ну, вот смотри, Лер, — Начал я. — Жить у нас пока есть где. Так? — Дождавшись от Лерки утвердительного кивка, продолжил: — И на что жить, пока тоже есть. Если с нашими деньгами сравнивать, у нас никак не меньше миллиона.

— Я думаю, не меньше двух. — Уверенно заявила напарница.

Я не разделял её оптимизма, но вслух сказал:

— Тем более!

— А дальше?

— Да! Вот сейчас деньги у нас есть, а дальше? Дальше мы их, где будем брать? Не драться же постоянно. Ну, покажем мы народу ещё пару трюков, типа двое на одного, а ну как не выйдет? Вдруг двоих не ты, не я не завалим, тогда что? Выйдут два Трофима, или Емельян с Шемякиным, и всё, привет!

— Постоянно драться — это не вариант! А вот учить других… — Взгляд у Лерки стал каким-то блуждающим, как у человека, у которого мысли в голове гопака пляшут.

— Ты сейчас про местных вояк? Думаешь, дядя Коля нам бабла широкой лопатой отвалит?

Вместо ответа сестра вдруг расхохоталась, да так задорно, что я даже удивился.

— Ты чё? Представила целый «КамАЗ» местных баксов? — спросил я у неё.

— Не-е-ет! Просто вспомнила, как эти двое рассказывали, что прорабам князей без разрешения убивать нельзя.

— Кому-у??? Прорабам?!

— Ну, или кем там Горбунов был?

— Бригадиром!

— Ну, уж если прорабам нельзя, то значит, бригадирам вообще без вариантов! Са-а-ань, а кто такие бригадиры? Это круче чем старший майор?

— Круче! Бригадир — это бригадный генерал по-нашему.

— А у нас чё? Реально бригадные генералы есть?

— Нет! У нас нет. У нас комбриги были.

— Сань, а комбриги — это кто? — Лерка спросила так, как будто я над ней издеваюсь.

— Ты фильмы про начало войны смотрела?

— Шутишь?! Конечно!

— Ну, вот там у военных знаки различия не на погонах, а на петлицах. — Сказал, а сам подумал, что про петлицы она тоже может не знать.

— На чём?

— На петлицах. Это такие штуки на воротниках. У кого кубари, у кого шпалы, у кого треугольники. А у комбригов было по одному ромбу.

— Это типа круто?

— Комбриг, он же бригадный генерал, он же бригадир — это такое звание, чин по-здешнему, между полковником и генерал-майором.

— А он старше чем, полковник?

— Старше.

— То есть он — старший полковник? Или младший генерал?

— Лер, вот ты смеёшься, а в китайской армии сейчас есть такое звание — старший полковник.

— Надо будет у Шена поспрашивать.

— Блин! Не сейчас здесь, а там в нашем времени!

— А-а-а-а-а… И типа дядя Коля был здесь таким вот старшим полковником?

— Да. Ну, и как тебе? Круто? Между прочим, Ольга в этих всех чинах разбирается.

— Конечно! Ей же партию выбирать надо!

— А тебе, Лерочка, как будто не надо? Или чё? Бригадиры — это ни о чём? Нам мещанам неровня?

Лерка скорчила мордашку:

— Бригадиры — это стрёмно, им князей без спросу убивать нельзя!

Ну да, ну да! Это важный фактор. Просто основополагающий.

— А вот Татьяне Лариной не в падлу было.

— Так она же за генерала вышла! — Проявила Лерка знание классики.

— Вышла-то она за генерала, а вот отец у них с Ольгой бригадиром был. — Продемонстрировал я ещё более глубокую осведомлённость. — Смиренный грешник Дмитрий Ларин господний раб и бригадир под камнем сим вкушает мир.

Лерка покивала головой, с понтом впечатлилась.

— Ладно, бригадир, что делать будем? — осведомилась она.

— С Горбуновым? — переспросил я.

— Ну, с ним в целом понятно. Надо помочь, только надо придумать как. Я про остальное. Деньги и правда, как-то зарабатывать нужно. Бизнес какой-нибудь замутить?

— Наверное, да. Батлер тоже про бизнес говорил, когда про недвижимость рассказывал. — Вспомнил я.

— Батлер — это Горбунов что ли? — Наморщилась Лерка.

— Ага! Дядя Коля!

— Ты поосторожней кликухи раздавай, а так и будешь: дядя Коля да дядя Коля.

— Ну, да! Ольга же его так называла.

— Сань, ну, где ты, и где графиня Морозова?

— А ты, кстати, не её ли дедушку ликвидировать собиралась, когда распрягалась, что бригадиры — лохи, и им князей мочить нельзя?

— Ну, он мне пока ещё ничего плохого не сделал, а то ведь я не посмотрю кто там кому князь, а кто бригадир.

— Да-а-а! А ты оказывается совсем бескровопощадная. — Придумал я определение леркиному взгляду на жизнь.

— А вот разных толерастных пацыфёров не спрашивают! Сходи лучше вниз и добудь пару листов бумаги, а то карандаш у нас есть, а писать не на чем. Не на карте же.

Я встал.

— И это… если опять любовь свою встретишь, не задерживайся.

Получив подобное напутствие, хочется сделать всё с точностью до наоборот, но это уж как выйдет. Для начала я сам вышел из номера и пошёл вниз. Внизу я встретил всё ту же Аннушку и …

— Агата Григорьевна, да вот он сам идёт! — указала на меня Аннушка.

Увидев, что у дежурной горничной уже есть «посетители», я, было, остановился, но коль скоро речь зашла обо мне, всё же продолжил спускаться.

— Здравствуйте, Александр Константинович! — сделав лёгонький книксен, поприветствовала меня шатенка Лариса. — Рады Вас видеть!

— Добрый день, милые барышни! — сказал я, изобразив некое походное подобие поклона.

Лариса с Агатой переглянувшись хихикнули. Блондинка Агата тоже весело книксанула и без каких бы то ни было упоминаний про доброе время суток и вообще перешла сразу к делу:

— Александр Константинович, а вы с сестрой на ужин сегодня придёте?

— Агата! — одёрнула её шатенка.

— Приходите-приходите! — весело защебетала блондинка Григорьевна. — Нашего полку прибыло! Шестеро сегодня из Исетьевска приехали, а вчера два молодых человека из Самары.

Тва-аю ма-а-ать!!! Земляки! Хреновастенько! Но я улыбаюсь, как будто заинтересовался.

— Из Самары? Скажите, пожалуйста! — удивляюсь я совсем как по-настоящему.

Хотя, какой к чёрту КАК?! Изумление совершенно реальное. Судорожно начинаю соображать, чем нам это грозит. На всякий случай делаю вид, что перепутал:

— Самара — это же аж за Тобольском? Нет?

— Что Вы! — смеётся Агата. — Самара — это совсем в другой стороне!

— Да, — говорит Лариса. — Это на Итиле, на самой границе с Русией. Представляете?

Ещё бы я не представлял, где Самара. Я вот где Армагорск представляю себе только примерно, а где Самара я лучше них понимаю. Но им пока что, знать об этом ни к чему.

— Мы вас вчера ждали-ждали, а вы не пришли. — Как бы упрекая, проговорила Агата.

— Агата! — опять одёрнула её Лариса. — Верно, Валерии Константиновне отдохнуть понадобилось после такого. — Она так выделила голосом слово «такого», что я заподозрил об их осведомлённости на счёт махача с Трофимом. Да и про Шемякина им тоже уже могли рассказать.

Я подумал, что рано или поздно, но рассказать всё равно придётся, как что лучше уж сами, чем они всяких слухов наслушаются, простите за тавтологию.

— Наверное, придём, — сказал я, чтоб отвязаться. — Сейчас с сестрой поговорю. Аннушка, а нет ли у вас в хозяйстве бумаги? Нам бы листочков штук пять-десять.

— Десять? — глаза у Аннушки округлились, да что у Аннушки, у Ларисы с Агатой и то выражения на лицах были такие, как будто я не знай чё попросил. — Я скажу Дмитрий Францевичу, может и есть. — Сказала она неуверенно.

Тут я подумал, что у них тут с бумагой дефицит какой-нибудь может быть, а я такой: «Листов десять». И что характерно, мимоходом так.

— Глаша вернётся, я схожу к Дмитрий Францевичу, — заверила меня Аннушка.

— Приходите. Мы вас ждать будем! — с радостной надеждой произнесла блондинка Агата.

— Хорошо. — Улыбнулся я и пошёл назад.

— Чё с бумагой? — приветствовала меня сестра.

Я снял сюртук и подумал про тапочки.

— Слушай, завтра в городе надо что-нибудь типа шлёпанцев купить, — сказал я в ответ.

— Угу, — согласилась Лерка. — Халатик и пижанку.

— Я серьёзно.

— Да нет проблем! Купим.

Я уселся на диван. Лерка повторила свой вопрос:

— Так чё с бумагой?

— Это… Я там внизу Агату встретил, ну, помнишь, блондинка такая, всё с вопросами разными лезла?

— Помню, и чё?

— Ну, вот они там с Ларисой спрашивали, придём мы сегодня ужинать или нет.

— Не охота, если честно, — лениво ответила Лерка.

— Лер, они говорят, там два парня из Самары приехали.

Лерка задумалась. Побарабанила пальцами по подлокотникам.

— Сань, ну приехали и приехали. Нам-то чё?

— Так это… типа земляки.

— Да какие они земляки? Про что мы с ними говорить-то будем? Про институт, про наш? Или про чё? У нас ведь нет никаких общих знакомых, там же даже улицы по-другому называются. Не-е… — махнула она рукой.

Я попытался осмыслить её слова и найти хоть какие-то аргументы против, но по всему выходило, что права Лерка, никакие они не земляки. Так… и тоже мысленно махнул рукой.

— Лер, я вот что подумал, — начал я. — Нам ведь, наверное, нужно сказать им, что мы теперь не дворяне. Это же важно в этом мире. Как думаешь?

— Надо, конечно, только они и так скоро узнают.

— Лер, давай лучше мы сами скажем, а то будет как с Горбуновым.

— В порутчики разжалуют? — усмехнулась сестра.

— Нет, я не об этом. Вот мы, сколько ни спрашивали, нам всё время разное рассказывают, то дуэль какая-то, по версии Татьяны вообще из-за женщины, а то он шпиона поймал, то князя казнил, то графа на куски изрубил, то генерала, то ещё что-то, а за что разжаловали не понятно.

— Шен приедет, спросим, — сказала Лерка, и сказала-то так, словно ей вообще пофиг.

— Лер, да я не про то. Просто если сами не расскажем, то и о нас будут всякие небылицы сочинять. Тебе это надо?

Лерка вздохнула, с понтом устала очень:

— Сань, да они хоть так хоть так сочинять будут. А вообще… ты, наверное, прав: так хотя бы меньше.

— Что мы им скажем? — Спросил я, чуть помолчав.

Вместо ответа Лерка просто пожала плечами.

— Сань, а с бумагой-то чё? — спросила она после пяти минут молчания.

— Аннушка сказала, что узнает у Мозеля.

— Капец! — воскликнула Лерка. — Даже с бумагой проблемы!

Она покачала головой в знак своего искреннего разочарования. И снова наступила тишина.

— Слушай, Лер, а может у них тут её ещё не изобрели? — обрадовался я возможности что-нибудь «открыть».

— Ты чё? С дуба рухнул? Я же вчера в этом… — Она пощёлкала пальцами. — В ателье. Я там, на бумаге рисовала!

Блин! Точно! Плохо. Одной надеждой меньше.

— А ты чё? Хотел типа изобрести что ли? — усмехаясь, осведомилась напарница по приключениям.

— Ну, была мыслишка. — Не стал запираться я.

— А ты типа бумагу делать умеешь?

— Нет. Так только общую идею знаю.

— Так ведь этого, братец, всё равно не хватило бы! Хха! Идею! Тут, знаешь ли, весь процесс знать надо. И уметь. — Тоном нотации увещевала она.

— А ты типа умеешь?! — обиделся я.

Лерка подобралась и серьёзным тоном сообщила:

— Ты можешь мне не поверить, но я-то как раз умею. — Она посмотрела мне в глаза, ожидая реакции.

В моём взгляде, наверное, отразилось полнейшее недоумение, потому что, не дождавшись от меня ни слова, она сама всё объяснила:

— Когда училась рисованию, нас учили делать бумагу.

— За каким? — сейчас я поминал не намного больше.

— Да, ни зачем особо-то.

— Ну, если ты и вправду умеешь делать бумагу, то давай прикинем, может, это на бизнес потянет.

— Да нет… — Сморщилась Лерка. — Нас же бумагу-то учили делать из макулатуры, так что на бизнес никак не потянет. Да и качество там было соответствующее, как ты понимаешь. — И тяжело вздохнув, развела руками.

Ладно. Нет, так нет.

— Лер, а этим что говорить будем?

— Дак, а что мы им скажем…

Она не договорила, потому что в дверь постучали. Я встал и пошёл открывать. На пороге стояла Татьяна. В руках она держала несколько листов сероватой бумаги, примерно формата А2.

— Только четыре листа нашлось. — Сказала она, как бы даже извиняясь. — Больше нет. Только если послезавтра в городе купить.

— Да нам хватит. — Успокоила её Лерка, вставая навстречу.

— По две копейки. — Сообщила посетительница.

— По две так по две, — легко согласилась Лерка. — Саша, заплати, пожалуйста.

Я кивнул и полез за деньгами, параллельно размышляя о какой-то странности ситуации, которую почувствовал, но никак не мог осознать.

Приняв от меня гривенник, Татьяна промолвила что-то вроде: «Я сейчас», и удалилась. А я, глядя ей в след, про себя отметил, что все эти заботы настолько выбили меня из колеи, что я даже о девушках думать перестал.

— Не грусти! — донеслось из-за спины. — Щас вернётся твоя зазноба. Со сдачей. Поворкуете. Стихи ей почитаешь. А я к себе.

С этими словами она и вправду удалилась, оставив вопрос об ужине в обществе будущих сокурсников нерешённым.

Я посмотрел на бумагу. Такое качество в нашем мире имела только упаковочная бумага: серая, грубая, шероховатая, ни в один принтер не пошла бы точно. Я проверил её на предмет пропорций сторон, то есть взял и сложил пополам длинную сторону, слегка придавил, чтоб посмотреть какой размер получится у листа А3. Получалось, что если большой лист, ну, тот который принесли, разрезать надвое, то половинки будут казаться вытянутыми. Ага! Значит, у большого листа нестандартные пропорции. Я задумался. А что мне это, собственно даёт? Нестандартные и нестандартные, и чё? Кстати, совершенно не обязательно, что те листы, которые нам принесла Татьяна, стандартные по местным меркам, могли быть уже кем-то подрезаны до нас. Да и до Мозеля тоже.

Интересно, а Лерка сможет делать такую бумагу? Хотя, две копейки за лист… так миллионов не наживёшь. И тут я понял, что меня смутило в самом начале. Стоп-стоп-стоп! Это по меркам нашего мира две копейки — это копейки и есть, а тут на две копейки мы с Леркой два дня с полным пансионом можем номер в отеле господина Мозеля снимать. Так что тут это отнять не мелочь! Пятьдесят листов — это рубль, а пятьсот — золотой! Круто! Круто? Я задумался. А по сколько листов в день мы сможем делать? Если по пятьдесят, то и начинать не стоит. Но с другой стороны, рубль в день — это триста шестьдесят пять рублей в год, то есть тридцать шесть с половиной золотых. Как раз на оплату за обучение одного из нас.

Ну что ж, всё не так уж и безнадёжно, надо будет с Леркой ещё разок поговорить про бумагу. Я уже начал мысленно развивать производство, нанимать работников, изобретать станки, когда в дверь постучали. На пороге стояла Татьяна. Вручив мне сдачу, она не стала сразу убегать, а мельком оглядев комнату, спросила:

— Александр Константинович, а правда что сестрица Ваша Трошку-драчуна до смерти побила?

Да… земля слухом полнится!

— Нет! — говорю. — В смысле не до смерти, но зато три раза.

На лице у Татьяны удивление сменяется восхищением, потом ещё чем-то. Она снова спрашивает:

— И стрельцов тоже всех побила?

— Нет, только Шемякина. Да и его не сильно, так упал и всё.

— А его-то за что? — изумлённо вопрошает Татьяна.

— Татьяна Андреевна, Вы может, присядете?

— Нет-нет-нет, Александр Константинович, дел у меня много. Побегу я. — И разворачивается.

— Татьяна Андревна, Вы давеча про Шемякина спрашивать изволили…

Как ни странно, но моя попытка остановить её таким образом, увенчалась успехом, причём сразу же. Татьяна развернулась ко мне, и в глазах у неё пылало любопытство. Я помедлил секунд пять, собираясь с мыслями, и начал рассказ:

— Понимаете, Горбунов со своими не успел к поединку Валерии с Трошкой и поэтому… — Я подумал, что, в общем-то, не обязательно именно это было причиной их пари, и добавил: — Или ещё почему, но только он предложил ей померяться силами с Шемякиным.

У Татьяны даже глаза расширились.

— Вот. — Продолжал я. — Даже восемь золотых на него поставил.

— Восемь золотых! Да это же… — Она не договорила, прикрыв рот рукой.

— Что? Очень много? — не понял я значения такой реакции на мои слова.

— Это половина его годового жалования, — произнесла моя собеседница.

Оба на! Ничёсе! Полугодовая зарплата за пятисекундное шоу! Охренеть!

— Шемякин тоже не верил, что она его свалит, — тут я счёл необходимым прокомментировать: — Они же спорили, что Лерка его с ног сбить не сможет. Во-о-от… А она его в два удара свалила. Тот даже дёрнуться не успел.

— Не верил? — повторила Татьяна. — Я бы тоже не верила. Да никто бы не поверил, наверное… — И она о чём-то задумалась.

— Ну, так вот, Шемякин не поверил на столько, что тоже два золотых поставил.

— И проиграл??? — всплеснула руками Татьяна.

— Ну да, — я не понял, чего это она.

А она закрыла рот уже обеими руками, и сокрушённо покачала головой с выражением лица сильно напоминавшим ужас. Я понял, что чего-то не понимаю, и решил расставить все чёрточки над Ё:

— Да что случилось-то?

Татьяна ещё немного «посокрушалась», а потом всё-таки рассказала о причине такой своей реакции:

— Так ведь и он тоже половину годового жалования… — и она безнадёжно махнула рукой.

— И-и-и?

— Так ведь семья у него.

— А у Горбунова, что нет? — на всякий случай спросил я.

— Нет. У него нет. Да и из поместий ему присылают. Он не обеднеет, а вот Шемякины теперь как? — и снова она покачала головой.

Мне сразу как-то неловко стало, типа малых деток обездолил. Хотя, кого я там обездолил?! Ну, во-первых, не я. Во-вторых, он сам предложил. А в-третьих… в-третьих… А вот нехрен тогда падать было, раз так в себе уверен, что…

— Татьяна Андреевна, я думаю, он не последние деньги поставил. Я бы, во всяком случае, на последние деньги спорить не стал бы. Думаю, и он знал, что делает. — Этими словами я сам себя успокоил окончательно.

Татьяна в задумчивости покивала и нехотя проговорила:

— Наверное, Вы правы, не последние…

— Ерёмин, тот тоже от имени остальных три золотых поставил на Шемякина. Вот привёз сегодня.

— Пишка?! Он-то куда?! — казалось, что это известие удивило её сильнее всего. — Надо же! Ерёмин! Пойду Глашке скажу. — Она быстро развернулась и удалилась быстрыми шагами.

Так. И вот что это было? Пишка? Глашка? Что у них тут вообще происходит? Дурдом на гастролях!

Я пошёл к Лерке. Постучал и, дождавшись приглашающего «Да-а-а…», открыл дверь.

— Ну, как? Почитал стихи предмету вожделения? — осведомилась сидевшая на стуле у окна Лерка.

Я не ждал такого вопроса и ответа на него не заготовил. Постояв немного, я решил на эти подколки пока не реагировать, а рассказать о новостях более насущных:

— Прикинь, а дядя Коля с Шемякиным тебе вчера по половине годовой зарплаты проспорили!

— Да ладно! — похоже, моё сообщение поставило её в тупик.

С полминуты мы просто смотрели друг на друга. Хотя, нет, не просто. Мы тупо смотрели друг на друга. «Тупо» — это очень правильное в нашем случае слово.

— Чё делать будем? — спросила меня сестра.

Я и сам не знал, но одна мысль у меня всё-таки имелась:

— Ну, я думаю, деньги возвращать им точно не стоит. Знали, на что шли.

Лерка согласно покивала.

— И это… — Мысль рвалась наружу, но ещё не оформилась. — А наш майор-то, он оказывается помещик.

— О-о-о. — Протянула Лерка, старательно делая вид, что ей не пофиг.

— Неженатый помещик, — постарался сказать я как можно более многозначительно. Хотя, на кой мне это?

— И-и-и? — предложила мне Лерка продолжить мысль.

— Ну, и вот! — сказал я в значении, сама, мол, думай, чё там И-и-и…

Мы снова поиграли в гляделки.

— Ладно. Чё? Чем займёмся? — спросила сестра.

Я пожал плечами.

— Ты бумагу просила? Принесли.

— И-и-и?

— Чё «И-и»? Просила? Принесли. Чё дальше? Для чего бумага-то?

— А-а-а… — Лерка как будто всё вспомнила и, вставая, произнесла: — Пойдём планы на жизнь строить!

Один из листов дефицитнейшей в нашей гостинице бумаги мы разрезали на четыре части. Пополам и ещё раз пополам. Получилось некое подобие листа привычных размеров. Вот на одном таком привычном листе мы и начали составлять план на оставшуюся жизнь.

Лерка сказала, что кексы — это разновидность бисквитов. Сами бисквиты здесь есть, по крайней мере, в ассортименте выпечки мадам Антонины они присутствовали. Если ей подсказать несколько нехитрых рецептов, то дальше с ней можно уже и на коммерческой основе повзаимодействовать. Точно здесь не должно быть безе и сгущёнки. Ну, то что их нет — это ещё не повод радоваться, а вот тот факт, что Лерка знала, как их делать — это уже кое-что. К слову сказать, хорошее такое кое-что.

Напарница также предположила, что здесь может не быть таких вещей как эклеры и шарлотка. Ну, с шарлотки нам прибыток небольшой, потому как её в принципе даже я бы смог испечь, а уж местные в момент бы наловчились. Так что на неё ставку делать точно не будем, разве что тоже подарить рецепт как шаг доброй воли. Ладно, поживём, увидим, как выгодней.

Когда настала моя очередь «изобретать» полезные вещи, я вспомнил, что фрезерный станок придумали значительно позже токарного. То есть, здесь и сейчас его точно нет, да и сам токарный станок перенёс глобальную модернизацию именно при Петре Первом, которого тут могло и не случиться.

Лерка аккуратно занесла эти понятия в список, а потом поинтересовалась, как именно я собираюсь воплощать в жизнь столь наукоёмкие проекты. Не то что бы я не знал, просто очень рассчитывал на сообразительность и природную смекалку Роман Григорича. Сестра похмыкала, но спорить не стала. А я всерьёз задумался, не отказаться ли от упоминания таких мегапроектов, как доменная и мартеновская печи. Общее устройство и принцип действия домны я знал. Ну, как знал? В школе по химии готовил пространный доклад на эту тему. Про мартен знал совсем уж в общих чертах, поэтому на мартене решил не останавливаться.

Ещё под это дело я решил отказаться от продвижения идеи унитарного патрона. Тут, походу, вообще шансов не было. Как он выглядит, я, понятное дело, знал, но понятия не имел о том, как и из чего его делать.

Сошлись на том, что завтра походим по городу и попытаемся выяснить на счёт выпечки. За одно и подумаем, где и как можно наладить её выпуск в промышленных масштабах.

Больше в голову пока ничего не приходило. Нет, приходило, конечно, только всё из разряда невыполнимого, типа паровоза. Его хоть и изобрели аж при царе Горохе, но мне кажется, времена самого Гороха ещё не наступили. Да и как устроена паровая машина, я помнил плохо, а Лерка так и вообще никогда не знала.

По всему получалось, что начинать надо с выпечки. Вот опять получается, Лерка при деле, а я — не пришей кобыле хвост. Хреново. В смысле, ощущать себя ненужным — это хреново. Ладно, может, ещё чего-нибудь соображу.

— Чипсы! — вдруг вспомнил я.

— Сань, ты чё? Забыл что ли? — Лерка только что пальцем у виска не покрутила. — Не вышло же!

— Лер, так вы же их тогда на рынок носили, надо было в пивную. Ну, как закуска к пиву. Понимаешь?

— Сань, к пиву я бы лучше сухариков солёных наделала бы. Вот только надо сначала понять, нужны они тут или нет. Понятно?

Понятно! Как не понять?! Ещё и почтальон Печкин вспомнился со своим нетленным: «Они бы ещё с чемоданом пошли!» Да уж! Хотя…

— Лер, слушай, а ведь чипсы их же… их же дети любят.

Лерка задумалась. И не зря:

— Сань, а как мы их упаковывать будем?

Блин! Точно. Они же не на развес продаются, а в пачках. Стоп! А кто сказал, что на развес нельзя?! Так и говорю.

— Сань, — немного подумав, произнесла напарница. — Давай с чипсами, потом попробуем, когда хоть что-то получаться начнёт.

— Хорошо. — Пожал я плечами. Не спорит, уже неплохо.

Надо будет попозже ещё и над мультиками подумать, их ведь и на бумаге делать можно. Мы в школе в тетрадках делали.

Комиксы! А как печатать? Да и про чё комиксы-то? Да-а-а… Пока не катит.

Время есть, будем думать. А пока…

— Лер, мы на ужин-то пойдём?

— Не охота…

— Лер, надо!

— Тогда пойдём, раз надо, — соглашается, потягиваясь Лерка.

В общий зал мы пришли за полчаса до ужина, его теперь подавали сюда, идя навстречу пожеланиям постояльцев. В зале стоял длинный стол, а может, не один, а несколько сдвинутых вместе, но накрытых общей скатертью. Здесь были и те, с кем мы уже познакомились два дня назад, и те, кого видели сегодня впервые.

— Господа! — радостно выкрикнула Агата. — Валерия Константиновна!

Возникшая было тишина, секунд через пять сменилась радостным гомоном. Наши знакомцы, коих в помещении было большинство, наперебой стали приветствовать нас. Барон Западловский поспешил подойти поближе:

— Госпожа Малиновская, Вы сегодня в мужском костюме? — тоном для светской беседы о погоде осведомился сын папы Карло. — Позвольте ручку.

Лерка отвернувшись от него на пол-оборота, демонстративно оглядела себя:

— Мужской? А по мне так совсем даже женский.

— Это в нём Вы с Трофимом сражались? — выпалила Агата.

— Да. — Быстро согласилась с ней Лерка.

— И со стрельцами? — с надеждой ожидая подтверждения и это фразы, спросила блондинка.

— Ну, на счёт стрельцов, это Вы, конечно, загнули, Агата Григорьевна. — Возразила напарница. — А Вы, Влади́слав Карлович, с ручками-то поосторожнее. Как бы чего не вышло.

— Понимаю! — заулыбался австро-венгерский барон. — Рукам воли не давать, а то будет как с Трофимом?

Все засмеялись над его шуткой. Я даже и подумать не мог, что у такого человека может быть такое чувство юмора. Лерка тоже засмеялась так, словно и не ожидала от барона подобной реакции на свои слова.

— Нет, господин барон, — сказала она отсмеявшись. — Я имела ввиду совершенно другое. — Она обвела взглядом всех собравшихся и, дождавшись всеобщего внимания, произнесла речь, которую, наверное, как «старший» должен был говорить я. — Дело в том, господа, что после событий на рынке мы имели продолжительную беседу с… Саша, как правильно этот чин называется?

— Премьер-майор. — С готовностью подсказал я.

— Да. Так вот, мы имели продолжительную беседу с премьер-майором Горбуновым. Это заместитель начальника местного гарнизона, если кто не знает. — Она снова оглядела аудиторию. — Как вы помните, прибыли мы сюда практически случайно, поэтому никаких бумаг у нас с собой не оказалось. — Пауза, вызванная глубоким печальным вздохом. — К великому несчастию для нас, на территории Сибирской империи действует закон, согласно которого, мы не можем более считаться дворянами, так как не имеем документов для подтверждения нашего статуса.

Леркин спич вызвал ошеломляющий эффект. Молчали все, даже Агата. Хотя, она-то как раз первой и опомнилась:

— Это из-за стрельцов, которых Вы поколотили?

Мда! Теперь даже у Лерки слов не было.

— Да каких стрельцов, Агата Григорьевна?! — вступил в диалог я. — Одного только Шемякина. Да и то, сам Батлер… Э-э-э… Горбунов и предложил Валерии попробовать сбить его с ног, даже восемь золотых поставил на то, что у неё не выйдет. А у неё очень даже вышло!

— А кто такой этот Шемякин? — тут же осведомилась блондинка.

Мы с Леркой ответить не успели, за нас это сделала Татьяна:

— Шемякин — это вахмистр из пехотного батальона господина Горбунова. Он здоровенный и сильный как медведь, намного сильнее Трошки.

Все посмотрели на неё.

— А Батлер? — спросила Агата.

Но поскольку спросила она это у всё той же Татьяны, то в ответ племянница хозяина гостиницы только плечами пожать и смогла. Тогда блондинка повернулась ко мне:

— Ну, как же? Вы же сказали, что сам Батлер тоже вмешался.

— Да, да! — подтвердило сразу несколько голосов.

— Господа! — обратилась к публике Лерка. — Просто Николай Михалыч очень похож на одного человека из Кэрнса по фамилии Батлер, вот Саша и оговорился. — А в меня глазами метнула молнию, от которой у людей похлипче кровь бы в жилах не просто застыла, а прям-таки кристаллизовалась бы, но я устоял.

— Простите, господа, Николай Михайлович — это и есть Горбунов? — спросил как бы у всех сразу молодой человек, которого в прошлый раз я здесь не видел.

— Да. — Ответила Лерка.

Молодой человек встал и, обращаясь теперь уже к ней спросил:

— А не тот ли это полковник Горбунов, которого лет десять назад за самоуправство разжаловали в солдаты?

О, как!

— Не в солдаты, Алексей Сергеич, а в поручики! — очень резко вмешалась Татьяна.

Значит, молодого человека зовут Алексей Сергеич. Когда означенный Лёха повернулся к Татьяне, я счёл возможным внести свою лепту:

— И не полковник, а бригадир. А Вы что, знакомы с ним были? — вопрос, конечно, провокационный, молодому человеку на вид лет шестнадцать, максимум семнадцать, не мог он быть знаком с Батлером, даже если вся эта история о нём.

— У нас в Самаре только совсем маленькие дети о нём не слышали! — с вызовом ответил Лёха Сергеич. — Приехал, начал как у себя в казарме распоряжаться. Глава Ставропольского уезда напомнил ему, что здесь и своё начальство есть. Так этот Горбунов его на месте зарубил. Это статского советника-то! Говорят, голову ему отрубил.

Оба на! Ай да Батлер! Ай да сукин сын! Ставропольский уезд — это же Тольяттинский район! А, нет, Ставропольский, Ставропольский район. Но всё равно — это же Тольятти! Ни хрена себе, городские легенды у них!

— Алексей Сергеевич! — громко и твёрдо произнесла Татьяна. — У нас в Армагорске бытует мнение, что это была честная дуэль. Хотя, возможно противозаконная и несвоевременная. Но дуэль. Господина Горбунова в нашем городе уважают, и, смею Вас заверить, вполне заслуженно. Поэтому прошу Вас впредь осмотрительнее высказываться о людях.

— Этот статский советник был другом моего дяди. — Твёрдо, но уже спокойнее произнёс «земляк» Лёха и сел на свой стул.

Крутой замес. Надо будет у Шена всё выяснить, а то правда, хрень какая-то: одни одно говорят, другие — другое. Получается тоже то так, то эдак. И не понятно, то ли дядя Батлер — герой репрессированный, то ли поделом вору и мука?

Как бы там ни было, а тема смертоубийственной дуэли закрылась. Даже блондинка не лезла с вопросами.

— И как же вы теперь, Александр Константинович? — спросил меня тот парень, которого я про себя называл Стасиком, а он оказался Матвеем.

Блин-блин-блин! А как у него отчество? Тут же просто так по именам вроде как неприлично… Акимыч? Нет! Нет-нет-нет… Точно! Никодимыч! Да, и это… он Ку-ла-ков, если чё.

— Вы, Матвей Никодимыч, сейчас о чём спрашивать изволили? — уточнила Лерка.

Блин! Ну, вот как она их всех запоминает?

— Я, Валерия Константиновна, имел ввиду, как вы с братом теперь без документов-то обходиться будете?

— Нам господин Ли обещал посодействовать. — Ответил за неё я, хотя, не за неё, конечно, вопрос-то изначально ко мне и был адресован.

— А господин Ли — это кто? — простым вопросом поставила меня в тупик блонлинка.

— Господин Ли — член городского совета и друг генерал-губернатора. — Расставила всё по местам Татьяна. Так, а больше-то и не кому, все остальные приезжие.

— Значит, вы теперь мещане? — спросил то ли чешский то ли румынский барон, и я с удивлением заметил, что стоит он теперь не возле Лерки, а вообще на другом конце комнаты. Вот так, уже слился.

— Ну, пока ещё нет, — постарался я удержать хоть какие-то позиции.

— Саша! — оборвала мои жалкие потуги Лерка. — Господин Горбунов ясно дал понять, чтобы мы не надеялись. Так что, да, господа, мы теперь мещане!

— Это ничего. — Неожиданно вступил в разговор тот парень, который и предложил ужинать за общим столом. — Вот школу закончите, станете магами, и тогда уже, почитай, и неважно будет.

— Не скажите, Дмитрий Евграфович, — возразил ему земляк из Самары. — Дворянство, оно и магам не повредит.

— Дворянство и выслужить можно, — добавил Матвей Кулаков.

— А что же Вы себе не выслужили, Матвей Никодимович? — ехидно поинтересовался барон Западловский.

Вот падла! Я поставил себе заметку на память, чтобы с бароном никаких дел не иметь. С этого подонка станется и подставить. Матвей покраснел, но хамить в ответ не стал и ответил вполне даже миролюбиво:

— Другие же выслуживают.

— Другие просто уже на свет появляются дворянами! — эта скотина барон никак не унималась.

— Зря Вы так, господин барон, — попенял ему парень по имени Кирилл, который как я помнил, тоже был из дворян. — Вот прадед мой потомственное дворянство выслужил. Через это мне теперь в военную службу можно не идти. Разве что за титулом, да только тогда уж не за баронским, а за графским, или за княжеским.

Опаньки! А ведь барона-то тут не любят. Эван какую плюху отвалили! Западловский отвечать не стал, а только голову повыше вскинул, мол, видал я вас! Повисла неловкая пауза. Правнук потомственного дворянина — Кирилл — спас положение:

— Валерия Константиновна, сыграйте нам «Полёт шмеля», не откажите!

— Просим!

— Просим!

— Не откажите!

Лерка ломаться не стала, а просто пошла и уселась за рояль. А я подумал, что Кирилл очень вовремя музыки-то захотел, а то я уже начал думать, что делать, куда присесть. Мы же мещане, а в этом обществе только дворяне и купцы, как бы ещё выйти вон не попросили.

Лерка сыграла «Шмеля», «Голубой Дунай», «Амурские волны» и ещё три знакомые композиции с неизвестными мне названиями. А потом появились Аннушка и две незнакомые горничные. Они принесли тарелки с вилками и ложками, приборы, короче. И поставив всё это на край стола удалились. Не успел я подумать, что могли бы и расставить, как вдруг всё внимание аудитории переключилось на Татьяну.

— А покажите ещё раз, как Вы это делаете, Татьяна Андреевна? — попросила Агата.

— Вот так. — Просто сказала Татьяна и сделала движение рукой, после которого над столом пронеслось с полсотни летающих тарелок, и по паре дюжин вилок, ложек и ножей. Так вот почему горничные ничего не расставляли.

— Вау! — это Лерка. Я тоже обалдел.

Выглядело это прям-таки круто, но, к сожалению, других чудес мы в этот вечер больше не увидели.

За обеденный стол мы с Леркой сели поближе к краю, как-никак мы теперь люди низкого сословия, и сидеть на почётных местах нам уже не придётся. Ну, или так: долго ещё не придётся.

Как это ни странно, но за время ужина, наибольшее количество внимания было уделено именно нам. Нас на разные лады расспрашивали о каратэ, о том, как мы теперь без дворянства жить будем, ну, и, конечно же, о нашей родной Австралии.

Про каратэ Лерка высказалась в том смысле, что оно сродни фехтованию, нужно долго и упорно заниматься под руководством опытного наставника. Про дворянство и жизнь без него мы сказали, что чётких планов пока не имеем, но твёрдо намерены выжить и выслужиться в «люди». А вот Австралия…

Я не знаю, видела ли Лерка кенгуру своими глазами, думаю, видела, но рассказывала она про них очень красочно. Примерно в тот момент, когда она перешла в своём повествовании к коалам и сравнила их с плюшевыми медвежатами, выяснилось, что про последних, ну, про игрушечных плюшевых медведей здесь слыхом не слыхивали. Сначала это вызвало недоумение и у Лерки, и у меня, кстати, тоже, но я сделал себе заметку на память, что это дело может угрожать деньгами, если моду на любимую игрушку леди Ди внедрить и здесь. В конце концов, разного рода винипухи и умки — эти милые и добрые ребята были в детстве у всех, кого я знал в нашем мире. А это заставляет задуматься.

Пока Лерка объясняла Агате, сидевшей от нас по диагонали на другом конце стола, кто такие, как выглядят и чем занимаются сумчатые медведи, Кирилл высказал мысль, которую поддержали, пожалуй, все. Только барон предсказуемо воздержался. Кирилл предложил пересадить нас с Леркой в середину стола, чтобы всем было удобно и слушать, и спрашивать. Лерка отказалась в том смысле, что сегодня это одни только неудобства и вызовет, а вот завтра… завтра всегда пожалуйста.

По окончании ужина, посуда была убрана горничными самым обычным, можно сказать дедовским способом. Да, далеко им ещё видать до Шена, так чтоб рукой махнуть, и всё само помылось-протёрлось и на места убралось. Жаль, очень полезное умение.

Лерка снова поиграла на рояле, а Матвей подошёл ко мне и полушёпотом спросил:

— Александр Константинович, Вы давеча обещали рассказать про приборы для отсчёта атомов.

Я причумел, когда это я ему про синхрофазотроны рассказать обещал, даже и не помню.

Чтобы выиграть время на воспоминания и обдумывание, предложил наш высоконаучный диалог перенести если уж не на завтра, то хотя бы на диванчик в уголке, ну, это чтоб остальным не мешать.

— Так что Вы спросить-то хотели? — осведомился я, когда мы с ним уселись на пустующий диван у дальней от рояля стены.

Матвей, приняв очень серьёзный вид, начал:

— Третьего дня, когда сестрица Ваша про часы с четырьмя стрелками говорила, я было подумал, что и атомы у вас в Австралии на обычных же часах отмерять научились. Только никак в тол взять не мог для чего. А Вы, Александр Константиныч, тогда ещё сказали, будто для учёта атомов у вас там специальные приборы имеются. — Он вздохнул, наверное, набираясь смелости, и выдал: — Расскажите про них?

Оба на! Ни хрена себе задачка! Да я даже про счётчик Гейгера и то не знаю что говорить, кроме того, что он вообще есть. Тут я вспомнил одну хитрую фразу, которая в такие моменты жизни очень помогает:

— С какой целью интересуетесь, Матвей Никодимович? — блин, а он точно Никодимович?

Матвей на Никодимовича среагировал нормально, значит, и я не ошибся.

— Видите ли, в чём дело, Александр Константинович, давно меня интересовало, как замерять очень малые промежутки времени. От учителя естествознания в гимназии я узнал, что часы делятся на минуты, а те на секунды. — Он чуток помолчал, проверяя, какую реакцию вызовут его слова, и продолжил: — Но потом он сказал мне, что читал трактаты по фи-зи-ке, — он произнёс это слово по слогам, и я подумал, что это у них тут не самая распространённая дисциплина. — И что великие умы уже давно условились разделять секунду на шестьдесят атомов. Вот я и подумал, раз третья стрелка на часах нужна для отсчёта секунд, а не для того ли нужна эта четвёртая стрелка, чтобы её отмерять атомы?

— Ах, вот Вы о чём! — меня прямо аж отпустило. — А я-то подумал…

— О чём? — сразу же насторожился «естествоиспытатель».

— Да нет, пустое. — Отмахнулся я, но вопрос со временем всё же решил прояснить. — Видите ли, у нас в Австралии атомами называют совсем другие вещи. Они ко времени отношения не имеют. А для отсчёта маленьких промежутков времени у нас имеются секундомеры. — При этих словах Матвей как бы сник, ну да, название говорящее, он, видать, и понял его дословно. Придётся разъяснить. — Так вот с помощью этих секундомеров можно засекать десятые и, иногда, сотые доли секунды.

Тут его глаза снова просветлели.

— Покажите? — с надеждой спросил он.

— Да помилуйте, Матвей Никодимович, ведь у нас с собой и простых-то часов не оказалось! А тут целый секундомер!

Матвей Никодимыч заметно расстроился. Он немного помолчал, потупившись, потом задал вполне закономерный, но от этого не менее неожиданный вопрос:

— А для чего вы там у себя секундомеры применяли? — и почти сразу же уточнил: — Ну, я имел ввиду, в каких случаях?

— В основном на спортивных соревнованиях. — Сказал я первое, что пришло в голову.

— ГДЕ??? — похоже, Матвей про спорт раньше просто не слышал.

— Спорт, это когда люди соревнуются между собой в разных… — Я попытался подобрать подходящие слова, но как перевести слово спорт на средневековый русский так и не догадался. — В разных умениях. Ну, кто быстрее пробежит, или на лошадях кто кого обгонит. — Мне показалось, что я сумел объяснить.

Матвей покивал и задумался.

— Александр Константинович, а секундомер тогда зачем? И так же понятно, кто обогнал. — Он смотрел на меня, искренне не понимая. — А-а-а! Я понял! Это чтобы замерять, кто кого на сколько обогнал! Да?

— Ну, в целом Вы угадали, — уклончиво ответил я. — Просто есть такие виды спорта… Ну, такие виды состязаний, когда одну и туже дистанцию… Это… В общем… — Я не знал как перевести слово «дистанция». — Когда один и тот же путь одновременно может проходить только один участник соревнований. И кто прошёл быстрее сразу и не видно, тогда секундомером замеряют время каждого. У кого меньше, тот и победил.

Фу-у-у… Блин, вот речугу закатил, аж самому не верится!

— Да-да, я кажется, понимаю. — Радостно улыбаясь, покивал Матвей.

— И ещё так можно сравнивать результаты соревнований с прошлогодними, например. — Похоже, я и сам начал понимать. — И самый лучший результат считается рекордом. Например, какой-нибудь Вася Пупкин пробежал стометровку за девять с половиной секунд лет десять назад. Но за все последующие соревнования никто больше не пробегал её так быстро, поэтому результат Васи Пупкина считается рекордом. И рекордом он будет до тех пор, пока кто-нибудь, например, Вы, не пробежит быстрее. Тогда Ваш результат становится рекордом и держится до следующего раза. Некоторые рекорды не могут побить долгие годы. Понимаете?

— Да-да! — с готовностью закивал Матвей. — Я только не понял, что он пробежал за девять секунд.

— А-а-а! Не обращайте внимания. Это просто у нас в Австралии одна дистанция так называется. — Я про себя чертыхнулся по поводу непонятного здесь слова и объяснил как смог. — Примерно, пятьдесят саженей в длину будет.

Матвей покивал, похоже, идея с засеканием рекордов ему понравилась.

— Александр Константинович, а какие ещё соревнования бывают? — спросил он с очень живым интересом.

— Ну… — Начал вспоминать я. — Ну, там ещё на другие дистанции… расстояния бегают… Так… А! На лошадях ездят, — тут ведь автомобилей нет, так что про Формулу-1 лучше не заикаться. Блин! Да тут же и волосипедов нет. Тьфу! Чёрт! Ве́лосипедов! Надо запомнить, может, как раз и изобретём. — Ещё на лодках кто быстрее плавают. Да и просто плавают, кто быстрее. Да много всего, всё-то сразу и не вспомнишь! — Я посмотрел в горящие глаза купца второй гильдии и сказал: — Я Вам потом-то ещё расскажу, не переживайте! Просто сейчас всё не вспомню. — И развёл руками, мол, извини.

— Да-а! Интересно Вы там живёте. — Покивал головой Матвей. — И всё это ради одной забавы?

— Нет, ну, что Вы?! — Я хотел привести какие-нибудь аргументы в пользу занятия спортом, но понял, что почти всё это действительно только ради забавы. — Считается, что занятие спортом укрепляет здоровье и делает людей сильными и выносливыми. — Тут я вспомнил, что по легенде я, занимаясь спортом, как раз здоровья-то чуть и не лишился, но вслух говорить об этом не стал.

— Спорт — это вот эти все состязания? — предположил Матвей.

Умом я понимал, что на самом деле надо бы сказать, что нет, но тогда нужно будет объяснять, что такое спорт, а нужных слов для этого у меня всё равно бы не нашлось. Так что…

— Ну, можно и так сказать. — Временно согласился я.

— Ну, всё, господа! На сегодня хватит! Надо и на завтра что-нибудь оставить. — Громко сказала Лерка и встала из-за рояля.

Пока мы с Матвеем болтали, она добросовестно развлекала народ. Но теперь она, похоже, подзадолбалась, и нам действительно сейчас лучше свалить к себе.

Мы откланялись и ушли, обещая вернуться завтра и рассказать ещё что-нибудь про Австралию. Ну, и сыграть, конечно, как же без этого.

Я лечу. Нет, я не на самом деле лечу, я сплю. И мне снится, что я лечу. Лечу я на велосипеде. Нет, не на том из хулиганской песни, а на своём, восемнадцатискоростном. Сверху у меня дельтаплан как-то приделан. Я лечу. Покрутишь педали, быстрее полетишь. Куда рулём повернёшь, туда и поворачиваешь. Высота только не меняется.

Я лечу над тайгой. Как вчера. Солнце опять светит в спину. Тайга везде. Где-то вчера были горы. Слетать поискать что ли? Зачем? А какая разница? Тогда надо повернуться налево.

Ага, вон и горы. Лечу к горам. Интересно, а замок будет? Хотелось бы, посмотреть. Лечу. Вон горы, вон тайга. Замка не видно. Жалко. Речка какая-то. В прошлый раз не было. Лечу над рекой. Река извивается, но не сильно. Лечу. Река так себе, метров десять-пятнадцать шириной. Не Волга, это точно.

Я осторожно спустился в фойе. Осторожно, потому что ещё не знал, кого там встречу и что им скажу. На рецепшне оказалась Татьяна. Она вообще там чаще других бывает, по-моему. Хотя, может быть, это и есть её прямая обязанность?

Девушка посмотрела на меня, как мне показалось, с хорошо скрываемым сарказмом. И то сказать, я на фоне своей младшей сестры — просто недоразумение какое-то. Или я к себе придираюсь? Как бы там ни было, а озвучивать цель визита всё же придётся. Так что:

— Татьяна Андреевна, а как бы мне гитарой разжиться?

Секунд пять она просто смотрела на меня. Может, не поняла?

— А Вы, Александр Константинович, тоже музицируете?

Её бездонные чёрные глаза ждали ответа, а я не решался ни соврать, ни сказать правду.

— Не как Валерия, это уж точно! — нашёл я компромисс между желаемым и действительным положением дел. — Так, потренькать немного…

— Потренькать? — спросила она это так, словно прекрасно поняла вложенный смысл.

— Ну, да, — смущённо кивнул я.

Образовалась драматическая пауза. А вдруг здесь у них на гитарах только серьёзные люди серьёзные вещи играют, а я такой: «Потренькать!»

— Я спрошу у Дмитрий Францыча. Полагаю, не откажет.

И вот странное дело, во взгляде у неё ясно читался вопрос: «Что-нибудь ещё?», но он как-то так… совсем не обидно, типа: «Идите нафиг, пожалуйста!», а… Нет-нет-нет! Я всё неправильно понял! Так огромными буквами: «ЧЕМ Я ЕЩЁ МОГУ ВАМ ПОМОЧЬ, УВАЖАЕМЫЙ АЛЕКСАНДР?», может быть даже и «КОНСТАНТИНОВИЧ».

Блин! А чё я ещё-то хотел? Вроде бы, всё.

— Татьяна Андреевна, а правда, что если парень девушке пряник подарит, то это означает, ну, что он её замуж позвал, что ли?

Похоже, мой вопрос слегка развеселил её.

— А Вам уже приглянулся кто-то?

— Ну, я просто… просто про обычай такой спросить хотел. У нас-то в Австралии с этим не так строго. В смысле, когда пряники даришь, жениться потом не обязательно.

Улыбка на её лице стала более лукавой:

— Ну, если Вы так ставите вопрос, то скажу Вам со всей откровенностью, что бисквиты за печатные пряники не считают. Так что можете угощать, кого захотите. И ничего Вам за это не будет.

Мне слегка полегчало, а то сунешься так без задней мысли, и всё! Как честному человеку придётся жениться, чтобы девушка потом опозоренной на всю жизнь не считалась.

— Спасибо Вам, Татьяна Андреевна, прямо от души отлегло. А то ведь наделал бы дел по незнанию.

— Ну, что Вы, Александр Константинович, пряник-то один сам по себе ничего не значит, нужно ещё и слова какие-нибудь сказать. Вот тогда уже… — она не договорила.

— Тогда только считается, да? — догадался я.

— Да, — немного подумав, ответила девушка.

На всякий случай я решил уточнить:

— А какие слова? Ну, те, которые считаются. А то ненароком ляпну.

Татьяна глубоко вздохнула, глянула на потолок и сказала:

— Например, так: «Глашенька-душенька, не ты ль моя суженая?» Ну, а Глашенька ответит, что-нибудь: «Как же не я, Епифан Ипатьевич?» и пряник возьмёт. Или, наоборот: «Обознались Вы, Александр Константинович!» и тогда уже не возьмёт.

— Это Вы сейчас к чему, стесняюсь спросить, про Александра Константиновича-то?

— А к тому, что если девушка одному парню своё согласие уже дала, то другому непременно отказать должна, а то и с первым не сладится.

Ну, это как раз очень даже логично. И ещё, насколько я понял, Пишка своё согласие уже получил, а меня об этом тактично проинформировали. На всякий случай, скорее всего.

— Пойду, пожалуй, — сказал я и пошёл.

Поднявшись в номер, я начал размышлять, и мне повезло: одна дельная мысль меня всё-таки посетила.

— Лер, а ты уже все кексики попробовала?

— Тебе зачем?

— Да я вот подумал, а не испить ли нам кофею́?

— Сань, вот от чайку я бы и правда не отказалась бы.

— Так я схожу, закажу?

— Сходи, — согласилась Лерка.

Тут меня посетила ещё одна стоящая идея:

— Может, девчонок с рецепшена тоже угостить?

— Кого просватать собрался? — ехидненько так поинтересовалась сестра.

Вот язва!

— Лер, я просто хотел их угостить. Нам-то всё равно всё не съесть. А так…

— Правильно мыслишь. Предложить нужно всем, а там уж кто согласится, на той и женишься.

— Тьфу на тебя! — беззлобно ругнулся я на смеющуюся Лерку.

Набрав с десяток разнокалиберных плюшек, я снова пошёл вниз. В этот раз там я застал только Аннушку. На всякий случай я предупредил её, что пряники для них для всех, и никаким скрытым смыслом не наделены, разве что начинкой. Девушка поблагодарила меня за всех и обещала поторопиться с чаем. Удовлетворённо кивнув, я вернулся в наш с Леркой номер.

— Ну, и кто в итоге принял предложение пряника в виде сердца ручной работы?

— Представляешь? Все!

— Да ладно! — у сестры явно случилось хорошее настроение. — И как же вы собираетесь выходить из положения?

— По графику.

— Чего?

— Составим график, по которому они все и будут выходить.

— Замуж или из положения?

— Сначала замуж, а после из положения.

— А входить в положение, они в каком положении будут?

— Это, Лера, кому как по графику выпадет.

— Понятно. А с чаем что?

В дверь постучали.

— Вот и чай! — я вернул сестре ехидную улыбку и пошёл открывать.

На пороге стоял господин Ли. Естественно никакого чая маг нам не принёс, и это не смотря на то, что чай — это чисто китайское изобретение. Он поздоровался и вошёл.

Лерка, с которой до этого я разговаривал через открытую в её комнате дверь, услышав голос Шена, моментально явилась в зал.

— Здравствуйте, здравствуйте, дорогой Шен Косиджанович! — радостно защебетала она. — Что-то давненько Вы к нам не заходили.

— В Челябинске был, у генерал-губернатора. Бумаги вам выправил, — с этими словами он достал из внутреннего кармана несколько листов обычного А-четвёртого формата, на которых почему-то не имелось ни малейшей складочки.

Интересно, как это у него так получилось? Хотя, о чём я?! Он ведь и целую карту тогда достал тоже без сгибов, а сам-то, наверное, постоянно её раз в десять складывает.

— Вот, ознакомьтесь! — и маг протянул мне бумаги.

Я уставился на наши новые документы, а Лерка изобразила из себя радушную хозяйку:

— Проходите, Шен Косиджанович, присаживайтесь!

Китаец не стал чиниться и сел на указанный Леркой стул возле стола.

Верхний лист плотной бумаги с какими-то замысловатыми вензелями являл собой паспорт на имя Малиновского Александра Константиновича, понятное дело, без фотографии. Следом шёл Леркин паспорт, который я сразу же передал хозяйке, а сам углубился в изучение своего. Оказывается я родился 12 июля 7325 года. О, как! Место рождения… ага, подданство… Ух, ты! Сибирская империя! Со вчерашнего дня! Сословие… мещанин. Ну, кто бы сомневался!

— Саня! Прикинь, я родилась седьмого мая семь тысяч триста двадцать седьмого года! — восторженно крикнула Лерка.

— А я двадцать пятого, — мрачно ответил я.

— Мая? — радостно спросила Лерка.

— Года! — мрачно ответил я.

Шен переводил взгляд с неё на меня и обратно, но ни о чём не спрашивал. Наверное, понял, что мы дурачимся.

— Валерия Константиновна… У-у-у-у-у… А что, Валерия Антуанетта… нельзя было?

Шен словно ждал этого вопроса, а хотя, вполне могло быть, что и ждал:

— Тимофей Бикбулатович посчитал, что так будет правильнее.

— А Тимофей Бикбулатович — это кто? — на всякий случай поинтересовалась уроженка города Кэрнс из далёкой Австралии.

— Светлейший князь Таймуразов — тайный советник и Челябинский генерал-губернатор, — не моргнув глазом ответил китаец.

Светлейший князь Таймуразов — уже прикольно, ну, да бог с ним. Бикбулатович — это Таймуразову даже созвучно, но почему Тимофей? Не вяжется как-то. Отважная путешественница во времени и пространстве тоже удивилась, но она в своём удивлении пошла дальше меня, она спросила.

— Просто он потомок выходцев из Кашгарии, потому и Таймуразов.

— Да, но почему тогда Тимофей? — вопросила Лерка. Я, кстати, тоже не понял.

— Обычное русское имя. Что вам не нравится?

Ну, и вот что тут ответишь? Особенно китайцу.

Раздался стук в дверь. На этот раз пришла Аннушка с чаем, поставила на стол и удалилась.

— Всё-таки мещанка? — снова оторвавшись от изучения документа, спросила Лерка.

— Это Тимофей Бикбулатович под моё поручительство написал, — китаец ответил таким тоном, как будто это нас к чему-то обязывает.

Лерка подождала немного, и не дождавшись продолжения, молча кивнула и продолжила чтение.

— Девица!!! — хохотнула она. — А у тебя, Сань, какое семейное положение?

— Холост. А ты чего ожидала?

— Ну, не знаю! — скептически выдала девица. — Не женат, наверное. Мне, кстати, тоже могли что-то вроде «не замужем» написать, а то девица!

— Валерия Константиновна! — осадил её китаец. — В Австралии, возможно, незамужним барышням именно так и прописывают в паспортах, а в Сибирской Империи потребно писать именно что «Девица». На то повеление Его Величества Государя Императора Олега Алексеевича имеется!

— Постойте! — вмешался я. — Но ведь нам говорили, что Сибирской Империей правит… — Я забыл, как звали местного царя.

— Тагир Борисович? — подсказал мне Шен.

— Да!

— Так ведь и до него цари были. Вот при его прапрапрадеде Олеге Алексеевиче много законов вышло, которые и по сей день действуют. Или вы думали, будто каждый государь, взойдя на престол, отменяет все законы своего предшественника и свои издаёт?

Да, не поспоришь.

— И что нам теперь делать? — обречённо спросила Лерка.

— С законами? — усмехнулся Шен.

— Нет! — воскликнула Лерка. — Нам с Сашей. Что мы теперь должны предпринять?

— Вам нужно в ближайшие дни представиться князю Тихонравову, — китаец посмотрел на незамужнюю барышню, и уточнил: — Это управитель Армагорского уезда.

А я почему-то думал, что он здешний мэр, вроде бы мне так говорили. Решил уточнить:

— А городской глава — это кто?

— Градоначальник, градоправитель, реже — городничий, — поведал нам господин Ли.

— А в Армагорске кто градоначальник? Нам к нему не надо?

Шен улыбнулся:

— Князь Тихонравов больше года ещё и градоначальник. С тех пор как прежний умер.

— А почему другого не назначили? — поинтересовалась Лерка.

Шен опять улыбнулся:

— Об этом Вам нужно Западносибирского наместника спрашивать. Многие интриговали себе это место, только с Великим князем не очень-то поспоришь.

— А как мы к нему попадём? — спросила Лерка.

— К наместнику? — нахмурился китаец.

— Нет! Зачем нам к наместнику? — незамужняя барышня осознала свою оплошность. — К городничему.

Шен улыбнулся совсем уж широко:

— Вас графиня Морозова ему представит, он её дед по матери.

— Ну, хоть с этим проблем не будет, — почти выдохнула Лерка. — А потом? Или всё?

— Нет. Не всё, — китаец опять стал серьёзным. — Представитесь предводителю мещанства, обзаведётесь недвижимостью, вернётся полуполковник Латышев, и ему представитесь. Ну, с Василь Дмитричем вас Горбунов познакомит. — Он помолчал немного. — Полагаю, этим всё и закончится.

Тут я вспомнил, что с одной загадкой никак разобраться не могу:

— Шен Косиджанович, а вот Горбунов, у него очень необычная судьба. Вы как-то обещали рассказать, что же с ним на самом деле приключилось. Про него даже в Самаре легенды слагают, а мы так ничего и не поняли.

Лерка сразу же подыграла:

— А я Вам пока чайку налью.

Я убрал все наши документы в секретер, а Лерка поухаживала за Шеном.

— Александр Константинович, — обратился ко мне китаец. — Поведайте, что за легенду Вы слышали о Николае Михайловиче?

Я тоже присел к столу и, собравшись с мыслями начал:

— Нам всё время рассказывают разные истории про него. Разные в том смысле, что у каждого своя. То он поймал какого-то шпиона, то на дуэли кого-то убил, то графа какого-то ни за что ни про что казнил, то князя. Самарцы его в каком-то самоуправстве обвиняют. И главное, что не понятно: врага он убил или кого-то из своих.

Китаец поёрзал на стуле, устроившись поудобнее, отхлебнул чая, помолчал, потупившись, и сказал:

— Да. Запутанная история.

— Вот-вот, — поддакнула Лерка.

— История эта началась лет пятнадцать назад. Но я вам только про главное расскажу. Пятнадцать лет назад капитан Горбунов спас жизнь Великому князю Николаю Андреевичу. А тогда ещё царь Василий Михайлович правил. Так вот Николай Андреевич не просто Великий князь, а племянник самого императора был, и спасти ему жизнь это как…

Пока китаец подбирал слова, Лерка решила подсказать ему:

— Как счастливый билет вытащить!

Шен непонимающе посмотрел на неё, да она и сама уже смутилась.

— В общем, карьера его не просто в гору пошла, а понеслась галопом. Горбунов-то и сам не промах был, а тут такой покровитель! — Шен помолчал. — Лет за шесть-семь из капитанов в бригадиры вышел. Смею заверить, совершенно заслуженно. Служил в Захребетном наместничестве. Знакомца вашего, Брюса гонял нещадно. Всё изловить его хотел. И вот как-то однажды, лет семь назад, обложил он Яшку в лесочке в одном. Почти обложил. Одной роты ему не хватило чтобы всё перекрыть. Ближайший гарнизон в Ставропольской крепости стоял.

— В Ставропольской крепости? — переспросил я.

Переспросил, потому что город Тольятти начинался как раз как Ставропольский острог. Именно острог, а не крепость. Крепостью была Самара.

— Да. Заправлял там маркграф Выцкий. Личность неприятная, придворный шаркун, в настоящих войсках и не бывал никогда. В фаворитах у Александра Андреевича ходил. А Великий князь Александр Андреевич — старший брат Николая Андреевича. Тогда уже на престол Тагир Борисович взошёл, и Александр Андреевич ему двоюродным дядей приходился. Ну, и выбил у царя для любимчика место, на котором маркграфский титул полагается, а то по другому-то Выцкому карьеру и не сделать уже было. Только на самую границу ехать.

Шен отхлебнул ещё чая, взял какую-то плюшку, пожевал.

— Вот к этому Выцкому Горбунов и примчался, дай, мол, роту, а не то уйдёт Яшка. А Выцкий статским советником пребывал и всё ждал, когда ему высочайше действительного пожалуют.

— А что это значит? — поинтересовалась Лерка.

Шен куснул плюшку и задумчиво пожевал.

— Статский советник — это чин в гражданской службе, примерно равный бригадиру. А Действительный статский советник — это уже как генерал-майор в армии.

— А-а-а! — я начал догадываться. — То есть Выцкий этот считал, что он Горбунову не подчиняется?

— Так он и не подчинялся. Горбунов же к нему не командовать приехал, а помощи просить.

— И что было дальше? — с нетерпением спросила Лерка.

— А всё просто. Выцкий солдат Горбунову не дал, сославшись на отсутствие приказа от своего начальства. А без его — Выцкого — приказа не один солдат из гарнизона крепости уйди не мог.

— А Горбунов, что? — спросил я.

— А Горбунов плюнул, обозвал Выцкого скотиной и уехал.

— А этот, которого ловили? — влезла Лерка.

— Брюс-то? Упустили они тогда Брюса.

— Шен Косиджанович, — у меня концы с концами не сходились. — За что же тогда Горбунова разжаловали? Не из-за того же, что он Выцкого скотиной обозвал?

— Нет, не за это. Выцкий губернатору своему Самарскому пожаловался. А тот ему возьми да и скажи, жалуйся, не жалуйся, а наместник Горбунова в обиду и самому царю не даст.

— Это потому что Горбунов Великого князя спас? — догадалась Лерка.

— Нет, это потому что наместником тогда сам Великий князь Николай Андреевич и был.

— Тогда вообще ничего не понятно! — сказал я.

— Валерия Константиновна, можно мне ещё чаю? — попросил китаец.

Лерка послушно налила, не забыв поинтересоваться:

— Не остыл?

— О! Не беспокойтесь, подогрею если что. — Ответил маг.

Шен отхлебнул чай, а я подумал, что, наверное, у него просто во рту пересохло, столько рассказывать.

— Выцкий написал Великому князю Александру Андреевичу, который был при императоре главным министром, канцлером, не знаю, как вам понятнее.

— У нас эта должность премьер-министр называется, — ответила Лерка.

— Вот-вот, — продолжил Шен. — Тот отписал брату, чтобы разобрался. Выцкий-то по-своему всё написал, что Горбунов и пьяный был, и пальбу затеял, и ещё много всякого. Николай Андреич Горбунова вызвал, выслушал и отпустил с миром, а брату отписал, что врёт всё Выцкий, и посоветовал его в Колывань забрать от греха.

— И Выцкий уехал? — встряла Лерка.

— Нет, ему чин действительного статского советника только за службу в Ставрополе дали бы. И он упросил Александра Андреича оставить его.

— А потом? — снова Лерка.

— Как на грех случилось Горбунову в Самару ехать. И там столкнулись они с Выцким в резиденции губернатора. Горбунову и наплевать, а Выцкий скандалить полез, мол, вся карьера у Николая Михайловича из-за того сложилась, что Великого князя вовремя спас. У Горбунова и впрямь все чины, кроме первых двух до срока получены. Да только за каждым не по одному подвигу стоит, редкой храбрости человек, да и таланта не малого. Выцкий его, выскочка, мол, на чужих плечах карьеру сделал, мало того, прилюдно обозвал Горбунова прихлебателем и лизоблюдом. Ну, тут уже всё. Горбунов, говорят, маркизу перчатку прямо в лицо кинул. Тот, мол, запрещены дуэли, не буду драться. Ну, пристыдили его, пошёл. Вот на той дуэли Горбунов голову-то ему и отрубил.

Мы помолчали. Выходило так, что из-за какого-то урода, хорошему человеку всю жизнь испортили.

— Шен Косиджанович, — озадаченно произнесла Лерка. — Но если это была дуэль, а не убийство, то почему его тогда разжаловали?

— Потому что дуэли вообще запрещены, тем более между должностными лицами, тем более в приграничном районе. Другого бы попросту казнили бы за такое. При лучшем раскладе лишили бы дворянства, имущества, разжаловали в солдаты и сослали бы, куда Макар телят не гонял.

— Великий князь заступился? — догадалась Лерка.

Шен грустно усмехнулся:

— И не только он. Но были и противники.

— Другой Великий князь? — вставил я.

— И не только он. Были и у Выцкого друзья.

Шен многозначительно посмотрел на нас с Леркой и продолжил:

— Николай Андреевич и Великий князь Павел Романович повернули дело так, что Выцкий-де специально дал Брюсу уйти, продался, мол. Государь Тагир Борисович первый год тогда правил, колебался много, то к одному склоняться начнёт, то к другому. И не наказать нельзя, другие на голову сядут. А если казнить, то кто ж служить захочет, раз такая награда. Вот ему тётка, Великая княгиня Наталья Васильевна и подсказала решение, что и вроде бы наказал, а вроде бы и не сильно.

— А Николай Андреевич с Александром Андреевичем поругался и до самой смерти не разговаривал.

— Так Николай Андреевич умер? — спросила Лерка.

— Кто? Нет! Александр Андреевич умер. Пять лет назад. А Николай Андреевич здесь у нас наместником.

— А наместник — это кто? — спросила Лерка.

Я-то уже догадывался, что наместник, он как губернатор, только у него территория побольше, а сами губернаторы ему подчиняются, но послушать Шена, конечно, полезней будет.

В дверь постучали. Я вздохнул и пошёл открывать. Пришла Аннушка с гитарой.

— Татьяна Андреевна велела передать, что настроить надобно, — девушка сделала лёгкий книксен и удалилась.

Настроить, настроить. А как её настраивать, если не умеешь? И вот что теперь мне с ней делать?

— Музицировать будете? — поинтересовался Шен.

— Не знаю пока, — честно сознался я.

— Са-ня! — привлекла моё внимание Лерка. — Дай-ка сюда инструмент. — И протянула руку за гитарой.

Я послушно отдал, и мы с Шеном стали следить за Лерктными манипуляциями. Она неспешно устроилась на стуле, пробежала пальцами по струнам, что-то там послушала, а потом сыграла какую-то знакомую мелодию и снова прислушалась. Вот если её сейчас спросить, что именно она сыграла, рубь за сто, ответит как-нибудь так: «Гитара не настроена, вот ты и не узнал».

— Валерия Константиновна, а что Вы сейчас играли? — спросил Шен.

Вместо ответа Константиновна снова заиграла, только на этот раз она ещё и спела:

— Если вы не очень боитесь Кощея, злого Бармалея и бабу-ягу, приходите в гости к нам поскорее, там, где зелёный дуб на бе-ре-гу.

Да, точно, в какой-то сказке была такая песня.

Шен прищурился и спросил:

— Валерия Константиновна, а Бармалей, про которого Вы сейчас пели, он кто?

— Сказочный злодей, — ответила Лерка. — Сань, она не так сильно расстроена, я потом поправлю.

— Кощей, надо полагать тоже сказочный? — уточнил Шен.

— Да! — согласилась гитаристка. — И он, и баба-яга, и остальные. А что?

— Да, нет, ничего, — неопределённо ответил китаец и усмехнулся своим внутренним мыслям.

— Вы про наместника хотели рассказать. — Напомнила Лерка, ставя гитару около кресла.

— Про Николая Андреевича? — Маг как будто вынырнул из глубоких раздумий.

— Ну, можно и про него, — пожала плечами Лерка. — А наместник вообще, он кто?

Китаец задумался, может, о наместнике, а может, о чём-то другом. В дверь постучали. В очередной раз я её открыл, а открыв, увидел перед собой графиню Морозову. Легка на помине, минут пять назад про неё говорили. Всё это я подумал параллельно с исполнением приглашающего жеста. Её сиятельство удивилось сначала подобной церемонии встречи, это я угадал по приподнявшейся бровке. Но почти сразу она увидела Шена и удивилась ещё сильнее, тут её выдали радостная улыбка и вторая бровь.

— Я смотрю, вы тут плюшками балуетесь? — обратилась она к Шену.

— Это моя реплика, — играя в обиженного ребёнка, прохныкал я.

— А вот и нет! — заявила Ольга. — Она мне нравится, и я забираю её себе!

Я громко и сокрушённо вздохнул. Лерка решила взять инициативу на себя:

— Шен Косиджанович нам про наместника рассказывал.

Ольга подошла к столу и, присаживаясь на свободный стул, спросила, всё также улыбаясь:

— На приём к Великому князю собираетесь?

— Да, — сказал я, закрыв дверь и сев на диван. — У нас, знаете ли, теперь паспорта есть.

— О-о-о! — Морозова одарила восхищённым взглядом Шена и, обратившись к Лерке, сидевшей рядом, спросила: — Позволите полюбопытствовать?

Та не чинясь, встала и, достав наши бумаги, протянула их графине. Ольга быстро пробежала их взглядом.

— Всё-таки просто Валерия Константиновна, без Антуанетты, — констатировала она.

— Да, — как бы сокрушаясь, проговорила просто Валерия. — Даже непривычно как-то.

— Лер, да всё нормально! — заверил сестру злорадствующий я. — Раз уж здесь так принято… Да и всё равно бы местные на свой лад бы переделали! Вот Шен Коситжанович не даст соврать! Правда же, Шен Коситжанович?

Китаец хитро посмотрел на меня и спросил:

— Мой юный друг, Вы уверены, что готовы всем и всегда говорить только правду?

— Да я вообще никогда не вру! — задорно выпалил я.

— То есть заклинание правды налагать мне на Вас не придётся? — не переставая улыбаться, уточнил китаец.

Когда до меня дошёл весь смысл сказанного, мне стало совсем не смешно. Ведь это означало… заклинание правды — это же «сыворотка правды» местного значения, и ещё не известно, что сильнее.

Шен не стал добивать меня самим заклинанием, вместо этого он обратился к Морозовой:

— Ольга Павловна, устройте, пожалуйста, нашим друзьям аудиенцию у Бориса Фёдоровича. Бумаги у них теперь есть.

— Хорошо, нынче же переговорю с дедом. — Она посмотрела на меня, на Лерку, на Шена и сказала то ли ему, то ли нам: — Чтобы он вас завтра после обеда принял.

Я попытался вспомнить, нет ли у нас каких-нибудь планов на завтра. Хотя, в любом случае их придётся отменять — князь и уездный управляющий, или как он правильно называется, не будет подстраиваться под двух заезжих мещан, читай: не пойми кого. Но его внучка прервала мои размышления:

— Господа Малиновские, я ведь пришла сообщить вам о назначенном на вторник предвступлении.

— Утром? — осведомился Шен.

— Да, в девять часов.

— А у нас часов нет, — поведала о затруднении Лерка.

— О, за это не переживайте! — Ольга сделала рукой успокаивающий жест. — Я приду сюда в половине девятого. Мне ведь не только вас двоих, а всех поступающих в школу сопроводить нужно.

— Много в этом году набирается? — поинтересовался Шен.

— Ожидается почти девяносто человек, — буднично так ответила Ольга.

Блин! Откуда столько?

— А мы только человек двадцать пять видели! — озадаченно произнесла Лерка.

— Верно! — ответила графиня. — В заведении господина Мозеля вместе с вами будет проживать тридцать студентов, но оно здесь не единственное. И потом поступающих на бытовую магию всегда размещают отдельно. А местные и вовсе дома проживать будут.

Мне стало интересно, почему тех, кто на бытовую магию селят отдельно, Лерке тоже, но у неё реакция быстрее, поэтому спросила она, а не я.

— Всё просто, Валерия Константиновна, там большинство поступающих, — начала объяснять Ольга, но поправилась: — Почти все. Почти все люди подлого происхождения, вот они и селятся отдельно и живут в других, более подобающих им условиях.

— Крестьяне и ремесленники? — переспросила Лерка.

— Точно так, — ответил ей китаец. — Ещё случаются разночинцы, солдатские дети и уж совсем редко мещане.

— Ну, если это всё приличные люди, за что ж вы их тогда так обзываете: «Подлого происхождения»? Не красиво как-то. — Заключила Лерка.

— В Регламенте сословий так прописано, уж лет сто тому как. — Сказал, как отрезал.

— Не иначе Олег Алексеич? — усмехнулась незамужняя мещанка Малиновская.

— Иван Олегович, если точнее. — Ответил ей китаец и холодно добавил: — И впредь, Валерия Константиновна, старайтесь избегать тех высказываний об особах Императорской Фамилии, кои могут быть истолкованы как хула. Добром не кончится.

Морозова, также смотревшая на мою циничную сестру, мрачно покивала.

— У вас здесь за это головы рубят? — на всякий случай поинтересовался я.

— Последние лет сорок, что-то не припомню, а раньше и до этого доходило. — Сказал Шен уже гораздо более спокойным голосом. — Ну, а вас господа, как вы есть мещане, запросто могут подвергнуть телесным наказаниям.

— Высечь? — догадался я.

— Высечь! — подтвердил Шен.

— Что? И меня тоже? — не поверила Лерка.

— И Вас! — покивал Шен.

— Но я же девочка!

— В первую голову, сударыня, Вы — мещанка. Будь вы дворянкой или магом, тогда либо штраф, либо тюрьма. А мещан ещё и порют. — Успокоил китаец.

— Печалька! — грустновато заявила мещанка.

— Вот и постарайтесь, так сказать, во избежание… — увещевал Шен. — Как иностранцев, на первых порах могут и просто пожурить, но это раз, два, а потом как со всеми. Ибо никому Государей хаять не позволительно.

— Поняла, — покивала головой Лерка. — Была бы дурой, не поняла бы. Всё, впредь буду осмотрительней. — И сделала честные-пречестные глаза.

Шен потупился и произнёс:

— Прошу прощения, господа, но мне пора откланяться.

Он поднялся со своего стула, коротко кивнув, надел треуголку и вышел.

— Я, пожалуй, тоже пойду, — сказала Морозова и уже собралась вставать, но Лерка опередила её:

— Ольга Павловна, скажите, как нам одеться завтра для визита к князю?

Морозова задумчиво оглядела сначала её, потом меня и произнесла:

— Александр Константинович, у Вас сапоги найдутся? Если есть, то наденьте, дедушке нравится, когда молодые люди к службе готовятся.

— А я разве… — промямлил я, но графиня перебила меня:

— Это пока что не важно. Если сказать, что Вы желаете на боевого мага выучиться… Да, так и сделаем!

— А мне? — спросила Лерка.

Морозова снова задумалась, глядя на неё.

— Вы, Валерия, наверное, тоже в этом своём костюме поезжайте, а то, пожалуй, не поверит старик ни про Трофима, ни про Шемякина.

— Это что же, мне и там кого-нибудь бить придётся? — удивилась Лерка и сделала очень недовольное личико.

Морозова обворожительно улыбнулась и успокаивающе произнесла:

— Думаю, обойдётся!

— А как мы узнаем, куда нам идти? — осведомилась моя сестра.

Морозова поднялась со стула и произнесла:

— Не волнуйтесь, я всё устрою.

Мы с Леркой снова остались вдвоём, в смысле одни. Я развалился на диване, а напарница расхаживала по комнате. Постояв у окна, она повернулась ко мне и произнесла нейтральным тоном:

— Значит, завтра у нас официальная встреча с местным мэром.

— Скорее с местным губернатором.

— Да, нет, если я всё правильно поняла, то здешний губернатор в Исетьевске, а здесь, в Армагорске…

— Уездный губернатор. — Пошутил я.

— Ага! Глава административного округа Армагорского района! — посмеялась подельница.

— Надо было у Ольги про это предвступление поподробнее расспросить, а то может, к нему как-то готовиться нужно, — посетовал я.

— Сань, — наморщилась Лерка. — Предвступление ещё только во вторник, а к Ольгиному деду… как ты его назвал? Уездный губернатор? Уже завтра. Перед серьёзной встречей мне лишние мысли в голове не нужны.

— А предвступление, оно, по-твоему, не важное? — удивился я.

— Во-первых, оно только через три дня, успеем подготовиться. А во-вторых, если бы к нему готовиться нужно как-то уж очень серьёзно, то и Ольга, и Шен нас бы предупредили. Не находишь.

Я задумался. По всему выходило, права Лерка, предупредили бы, а раз ничего не сказали, значит… значит, никакой особенно важной подготовки не потребуется. Хорошо бы…

— Ты чего там завис?

— Думаю все другие дела на завтра лучше отменить.

— А какие у нас дела на завтра? — уставилась на меня Лерка.

— Ты хотела к таджику Джамшуту за горчицей сходить. — Напомнил я ей.

— Это и подождать может. А ещё?

— С дядей Колей мы разве не должны встречаться?

— А зачем? Вот не помню, наверное, всё-таки нет. А хотя… он сказал… — она пощёлкала пальцами. — Он сказал, вроде как, от службы он будет свободен… и мы им располагать можем.

— То есть, на самом деле нам к нему не обязательно?

— Знаешь, — начала Лерка. — Если мы у Ольгиного деда не сильно задержимся, я бы сходила.

— Соскучилась? — прикольнулся я.

— Саня, если я правильно поняла историю, которую про него нам сейчас Шен рассказал, то помочь с рукопашным боем для его солдат нам просто необходимо.

— Полагаешь?

— Сань, ну, ты сам подумай, он спас жизнь наместнику, Великому князю, дяде императора. Кстати, кто такой наместник? Это как губернатор?

— Думаю, это как вице-король.

— Вице-король? — похоже, Лерка про вице-королей не слышала.

— Да. Это пита заместитель короля на какой-то удалённой территории.

Весь Леркин вид требовал продолжения, пояснений и разных разжёвываний с последующим положением в рот.

— Лер, раньше, когда только открыли Америку, Испания захватила себе там кучу колоний. А поскольку они находились от неё страшно далеко, да ещё и через океан, который просто так не переплывёшь, то управлять ими из самой Испании было очень несподручно. И требовался кто-то, кто мог бы все вопросы от имени короля решать на месте. Вот придумали такую должность — вице-король. Вице-короля назначал естественно сам король, ну, мжет там с кем-то советовался, именно назначал, и не пожизненно, насколько я помню, а на какой-то срок.

Лерка внимательно меня слушала, а когда я закончил, сказала:

— Но тогда получается, этот вице-король должен был обладать неограниченной властью. Ну, там казнить, миловать…

— А так и было. Одно слово — наместник.

— Так-так-так… и ты думаешь, наместник — это и есть твой вице-король? Да? А за нашими бумагами он тогда к кому ездил? Не к нему же?

— К генерал-губернатору, Светлейшему князю Тимофею Бикбулатовичу.

— А кто главнее?

— Лер, я точно не знаю, но думаю — наместник. Всё-таки он Великий князь и дядя императора, хотя, и двоюродный.

— То есть генерал-губернатор подчиняется наместнику, а тот только царю?

— Лер, ну откуда я знаю? Если тебе это так важно, давай спросим у кого-нибудь. И, кстати, почему ты у Шена этот вопрос не выяснила?

— Он слишком долго рассказывал про жизнь, и удивительные приключения дяди Коли, а потом Ольга пришла.

— Ты до завтра не умрёшь без ответа на этот вопрос?

— Ох, не знаю!

— Ну, давай тогда я сейчас схожу и спрошу у Татьяны. Она, мне кажется, должна это знать.

— Да ты, я смотрю, из чего угодно найдёшь повод лишний раз со своей Танюшей повидаться!

— Ну, иди тогда сама и узнавай, чего тебе там надо! — обиделся я.

На самом деле я не сильно обиделся, но вот почему она так? Опять у неё какие-нибудь переживания, а на мне она просто срывается?

— Иди уже! Повидайся с предметом обожания. Только чайник мне подогрей.

Я совсем уже собрался подогреть для Лерки воду в чайнике, как вдруг вспомнил слова китайца: «Не беспокойтесь, подогрею, если что», «подогрею, если что». Надо было спросить у него, почему у меня получается воду разогревать, а у Лерки — нет. И в тоже время она запросто эту же самую воду влёгкую так не только охладить может, но даже заморозить. Почему всё именно так? Глаша говорила про изначальную магию, и как это понимать? Надо, надо было Шена поспрошать, чё да как.

— Сань, так ты идёшь?

— А?

— К зазнобе своей, спрашиваю, идёшь?

— Да, сейчас, только чайник тебе разогрею.

— Я думала, ты подогреть, подогрел, и уже кипятишь.

— Именем протопарторга Африкана! — громогласно произнёс я и сделал картинный жест руками.

Лерка прыснула.

— Попробуй, — сказал я ей. — Не сильно горячая?

Лерка налила себе в чашку, не много кипятка, аккуратненько пригубила:

— Не-е, нормально. Иди!

Я хмыкнул в ответ на такое напутствие и вышел.

А чего я, собственно говоря, вышел-то? Дело у меня имеется какое-то важное, или нет? Ну, прошу я у Татьяны про наместников, а вдруг она, как и мы, не знает?

В этих размышлениях я испустился на рецепшн. Там меня встретила Аннушка. Интересно, а она знает про наместников?

— Над нашим князем губернатор, над ним — генерал-губернатор, над генерал-губернатором — наместник, а над тем уже сам император Тагир Борисович.

Ничего не скажешь, ответ исчерпывающий. Только думаю, про функции каждого из них выяснять у Аннушки не стоит. Как не крути, а ведь она всего лишь горничная, и её такие вещи знать попросту ни к чему.

Поднявшись в наш номер, я пересказал сестре полученную информацию.

— Я так и думала, — заверила она меня, поедая какой-то пряник.

Ага! Думала она! После того, как тебе всё объяснили, почему бы, действительно, не сказать, типа: «Я и так всё знала».

— Гитару будешь настраивать? — поинтересовался я.

— А тебе уже не терпится начать концертную деятельность?

— Нет, но, надо же чем-то заниматься.

— Перекуси, — предложила сестра.

— Пожалуй, нет.

— Чего так?

Пора, наверное, ей какую-нибудь шпильку ввернуть, а то задаётся сильно.

— Да, растолстею ещё чего бодрого.

Я посмотрел на то, как Лерка сразу же перестала жевать, и ушёл к себе. Через пару минут до меня донеслись звуки настраиваемой гитары. Ну, как говорится, начало половина дела. Я прилёг на кровать и стал размышлять над тем, какие песни есть смысл петь в этом времени.

Песен про любовь я знал не много, да и все они к тому же могли показаться местным жителям какими-то уж слишком фривольными. Лучше не рисковать, мало ли…

Как ни странно, но уже известная здесь в узких кругах «Мурка» не проходила по содержанию оригинального текста, а переделать у нас вряд ли получится. Большинство песен, которые мне нравились, и которые я помнил почти полностью, скорее всего здесь попросту не поймут. Ну, например, «Седан-баклажан» или «Едем в соседнее село на дискотеку». Можно, конечно, сослаться на непереводимые Австралийские термины, но объяснять про смысл песни, всё равно придётся.

Я попробовал повспоминать песни любимых певцов батька, он в машине всегда слушал то Высоцкого, то Цоя, то Розенбаума. Однозначно подходили цоевская «Легенда» и «Баллада о вольных стрелках» Высоцкого, вспомнить бы их ещё… Вспомнить-вспомнить, записывать надо будет, а то забуду ещё ненароком, то что навспоминал. А бумага у нас в зале. Я рывком поднялся и пошёл в зал.

Лерка настраивать уже закончила и наигрывала какую-то бесхитростную мелодию. При виде меня она перестала играть, и вопросила:

— Проголодался?

— Да, нет. Я насчёт песен, — и изложил ей свои соображения.

Вместо ответа она снова начала играть, и запела:

— Слушай добрый человек, я тебя не обману, вот попал я как-то раз в великанскую страну…

Я слушал и пытался найти несоответствия. Когда она закончила, а она спела всю песню до конца, чем сильно меня удивила, я сказал:

— Наверное, лучше Лондон на Сидней заменить.

— Не поняла.

— Ну, там в начале. Великаны там живут, как мы в Лондоне своём. Лондон заменить на Сидней… Сидней же в Австралии?

— Сань, он не просто в Австралии, он — визитная карточка Австралии!

— Ну, тем более!

Лерка задумалась (хотя, над чем тут думать?) и сказала:

— Пожалуй, ты прав, — потом спросила: — Ты сыграть это сумеешь?

Я пожал плечами:

— Наверное. Тут ведь ничего такого нет.

— Ничего такого — это чего, например?

— Ну, переборов там разных…

— Так! — скомандовала Лерка. — Садись на стул, бери гитару и давай играй!

Слов я почти не знал, Лерка пела вместе со мной, и таким образом нам разу к десятому удалось-таки освоить эту песню.

— Знаешь, из-за одной песни концерт устраивать не стоит. Надо будет тебе с репертуарчиком ещё поработать. Песен пяток хотя бы.

Я бегу по лесу. Может это тайга, может, нет, но деревья здесь хвойные. В этом лесу идёт охота. На меня. Меня как дикого зверя гоняют другие дикие звери. Кровожадно щёлкая зубами, за мной по пятам несётся стая коал. Навстречу из нор выскакивают длиннохвостые черепахи, с веток, плотоядно урча, на меня прыгают броненосные кенгуру, в воздухе летают косяки утконосов.

Я, сломя голову, несусь вперёд. Впереди река. Только бы в ней не было крокодилов. Крокодил есть, он идёт мне навстречу, на голове у него шляпа, а в руке нож, зовут его Данди. Погоня странным образом исчезает. Крокодил Данди достаёт из кармана банджо и начинает петь. Поёт он старинную австралийскую песню «В Сиднеевском порту, с пробоиной в борту…», и припев у неё тоже очень знакомый: «Едут, едут по Сиднею наши казаки».

Потом он почему-то стал петь Леркиным голосом: «Чтобы как в опере песня звучала, вкусно покушать нужно сначала…» Тут я проснулся, но он продолжал петь:

— Всюду в Австралии пасту и пиццу любят певцы и любят певицы, — потом что-то неразборчивое.

Я поднялся, натянул штаны и с удовольствием сунул ноги в ближневосточные (или среднеазиатские) шлёпанцы. Лерка тем временем, подражая Крокодилу-Данди, завывала что-то навроде:

— Ля-ля, ля-ля, все любят петь!

Увидев вышедшего из своей комнаты меня, она перестала лялякать и спросила, непривычно радостно, даже дружелюбно как-то спросила:

— Проснулся?

— Угу.

— А где же «Здравствуй, Валерий Палыч»?

— Здравствуй… Валерий Палыч. Большой тебе братский поклон, — и я поклонился, стараясь при этом, чтобы Лерка не приняла это за чистую монету.

Сестра посмотрела на меня как бы озадаченно, но как бы не всерьёз:

— Такое впечатление, что в твоём сновидении я спасла бесценную жизнь никчёмного тебя.

— От тебя дождёшься! Ты только песни по утрам горланить можешь. Что, кстати, ты сейчас тут… это… — я покрутил рукой в воздухе, пытаясь подобрать слова, но они не подбирались. — Ля-ля, ля-ля, там чего-то?

— Иди куда шёл! — беззлобно напутствовала меня певица.

Я отмахнулся от неё и занялся своими утренними делами. Всё как обычно, сосулька на рукомойнике, обливание на улице. За исключением: Акимыч учил меня бриться самостоятельно. Почти получилось.

После завтрака поделился с Леркой содержанием сна, ну, и песняками тоже.

— А ты чего такое тут сегодня демонстрировала? Ля-ля, там всякое?

— Я это… я подумала, что Слово «Австралия» можно подставлять вместо «Болгария», «Румыния», «Испания» и «Италия».

— И что у тебя получилось? — мне, правда, было интересно.

— «Хороша страна Австралия, но Россия…» тоже там чего-то.

— Я тоже этот вариант рассматривал.

— И тоже отбросил?

— Ага! А ещё что-нибудь вышло?

— Да, в общем, ничего серьёзного, так… «Стоит над горою Алёша, в Австралии русский солдат».

— Лер, ты охренела?

— Не помню я больше ничего ни про Болгарию, ни про других. Вот только про Италию.

— Чё про Италию?

Лерка снова напела про пасту и пиццу.

— Это что за чудо такое? — я не понимал, вот ведь как будто что-то знакомое, и в то же время, первый раз слышу.

— Это мультик «Маша и медведь».

— Ты смотришь мультики?

— ДА!!! А ещё песни из них наизусть учу!!! — взвилась Лерка.

— Ну, ладно, ладно! Я не знал, что у тебя такое хобби.

— А это, Саша, не хобби.

— Тогда зачем?

— Если бы у тебя была младшая сестра, ты бы тоже учил, а потом ещё и на фортепиано играл ей на радость! — похоже, что на радость это было только её сестре.

Я покивал, типа понял, но потом не без оснований возразил:

— Знаешь, это не аргумент! Вот у меня тоже есть младшая сестра, но я при этом песни из мультфильмов не учу.

— Младшая сестра? У тебя??? — Лерка сморщилась как от лимона. — Откуда?

— А ты мне кто?

Она аж задохнулась:

— Я тебе сестра только вторую неделю! И не такая уж и младшая, кстати!

— Ты же сама говорила, что на два года младше.

— И чё???

— Ничё! Вот аккуратно с тех пор как ты мне стала младшей сестрой, я не одного мультфильма не посмотрел.

— Ну, вот это, точно не из-за меня! — какая-то она раздражённая.

Чтобы смягчить ситуацию, я сказал:

— А я ещё одну песню знаю.

— Это какую? — насторожилась младшая сестра.

— Шаланды полные кефали в порт Кэрнса Костя приводил… — затянул я.

— Ага! — мрачно кивнула Лерка. — Я тоже такие песни знаю.

— Что-нибудь типа: «Эх, Мельбурн-городок, не спокойная я…»

— Точно, — Лерка как бы согласилась, но на самом деле в пику мне пропела всего два слова, но каких! — Сиднеевский централ…

— Ага! Этапом из Твери!

М-да! И правда, лучше уж пусть будут Маша и Медведь…

— Знаешь, — сказал я после продолжительной паузы. — Я тут стих один вспомнил, тоже детский.

— Маленький мальчик нашёл пулемёт? — предположила собеседница.

— Нет, более кровожадный.

— ???

— Под пальмами Австралии, от зноя утомлён, шагает дон Цезарио — Сиднейский почтальон.

— С цифрой «пять» на медной бляшке и в смирительной рубашке? — продолжила Лерка.

В который раз, удивившись многогранности Леркиной личности, честно признался:

— Такого продолжения у меня не предполагалось.

— Кто стучится в дверь ко мне, с автоматом на ремне? — в ответ спросила у меня сестра.

— И кто? — поинтересовался в свою очередь я.

Лерка никак не прореагировала. Она смотрела не столько на меня, сколько сквозь меня.

— Сань, а какие ещё страны подходят?

Я пожал плечами:

— Боливия, например.

— Скажи ещё, Нигерия! — съязвила сестра.

— А чё не так-то?

— Сань, ну, хоть одну песню про них слышал? Нет? Вот и я!

Не то что мне стало стыдно, но я всё равно задумался посерьёзней. Минуты две-три мы напряжённо думали, я-то уж точно, даже мозги на всю комнату скрипели. И вот не зря!!!

— Ле-ра! — я был чрезвычайно горд найденным решением. — Ле-ра!

— Чего? — мрачно спросила Ле-ра.

— Чего, чего? Америка.

— Твою мать!!! — выдала она после короткого осмысления. — Точно! Ладно, всё! Больше пока голову ломать не будем. Нам ещё сегодня к Ольгиному деду идти.

— А чем тогда займёмся?

— Чем-чем? Легенду повторить надо. Мало ли.

И мы повторили легенду. Вспомнили предков, пришли к выводу, что плоховато у нас проработано генеалогическое древо, но пока сойдёт. Правда, я предложил внести в список родни двоюродного дядю, который типа моряк, но Лерка отказалась.

— Сань, если он моряк, то должен был рассказывать нам разные морские истории. А корабли здесь, заметь, только парусные. И вот что ты сможешь пересказать? Или ты волшебным образом всё забудешь? А?

— Не-е, я лет эдак, примерно, с десяти занимался судомоделированием. Ну, как занимался? Модельки разные склеивал. Но я почестнаку про все свои кораблики в книжках всё-таки читал. Так что много чего могу порассказать.

— Са-а-аня-я-я…

— Чего?

— Но я-то модельки не клеила и даже не читала про них. Я только про один пароход читала, про «Титаник». Но думаю, об этих событиях лучше не упоминать вообще.

Тут я был с ней полностью согласен.

— Лер, а в Кэрнсе порт есть?

— Конечно, он же на берегу Тихого океана стоит. Как там без порта?

— Это хорошо.

— Ты чего там задумал? — забеспокоилась сестра.

— Ну, я… это… скажу, что ходил в порт к дяде, а он там мне все свои истории и рассказывал. А ты не ходила, вот и не знаешь.

— А чё ты туда ходил-то? Чё те дома не сиделось-то?

— Так мне это… доктор прописал морским воздухом дышать, чтоб я быстрей выздоравливал.

Лерка задумалась. А я, вроде, неплохо придумал с доктором.

— Сань, давай лучше он не дядя, а какой-нибудь знакомый. Даже можно что он как раз дядин знакомый.

— И чем же это, по-твоему, лучше? — я почти обиделся.

— Если он дядя, пусть даже и двоюродный, значит, должен был к нам домой приходить. Так?

— Так. И чё?

— Тогда я его по-любому должна была, и видеть, и рассказы его слышать. Ну, хоть один-то точно! А если он — человек, с которым ты в порту познакомился, то мне о нём даже и знать-то не обязательно. И тогда рассказывай про него, что душе заблагорассудится. Я буду удивляться вместе со всеми, и никто этому, простите за каламбур, не удивится.

Пожалуй, она права. Так точно будет лучше, смогу даже врать, про чё захочу. И в знак своего согласия я покивал головой.

Я лечу. Или это перед глазами всё плывёт?

— Выпейте, Александр Константинович!

— Что?

— Выпейте вот это!

Голос Морозовой я слышу, но слова не разбираю.

— Саша, пей, давай! — кричит Лерка.

Я беру в руки флакон, который мне настойчиво суют. Пить, значит? Я встаю. Земля сразу зашаталась. Мне трудно, но я стою. Надо. Надо выстоять любой ценой! Это ландо. Это оно качается. Хлипкая штука. Да ещё вся земля ходуном ходит. Не выстоять нам. Где подкрепление?

— За Родину! За Сталина!!! — и залпом пью из горла и, как гранату швыряю бутылёк в несущийся на нас немецкий танк.

Это же немецкий танк? Тигр? Или это «Абрамс»? Или какие там ещё танки на конной тяге бывают? Танк превращается в воз сена. Да. А это — не пушка, это — просто вилы воткнуты.

— Что-то не трезвеет он! — Лерка излагает свои сомнения графине.

— Александр Константинович, — обращается ко мне Ольга. — Вы как себя чувствуете?

Я огляделся. Стою в ландо, ландо тоже стоит. Напротив меня Ольга и Лерка. Они смотрят на меня и чего-то ждут. А что я должен был сделать?

— Как Вы себя чувствуете? — снова спрашивает Морозова.

Что ей ответить? Чувствую себя полным придурком, потому что не помню ничего, ну, или… половину не помню.

— Са-ша? — Лерка пытается привлечь моё внимание.

— Да-а-а? — отзываюсь я.

— Ты бы присел, братец, не ровён час свалишься, — вкрадчиво, даже ласково говорит мне Лерка. — Ты уже протрезвел?

— Да, — я сажусь. — Протрезвел. А что было?

Лерка с Ольгой практически одновременно выдыхают.

— Ничего особенного, — отвечает Лерка. — Просто ты сейчас в компании двух ветеранов День Победы отмечал.

В голове пронеслись фрагменты воспоминаний: вот Гаврила Егорыч живописует лихой кавалерийский наскок… вот князь говорит, что их с тыла обошли… вот Егорыч поднимает рюмку… мы пьём за драгунов… потом за спецназ… потом за егерей… потом за ВДВ… потом за гренадеров… или наоборот?

— Вот и води тебя в гости к приличным людям! — пытается принизить меня Лерка.

— Не переживайте, Александр Константинович! — успокаивает Морозова. — Дед, когда с Гаврилой Егорычем начинают вспоминать, как они вместе служили… и не такое бывает.

— А ничего, что они и Осипу наливали? — с сомнением спросила Лерка.

Да. Точно. Князь распорядился, и Осип с нами пару раз точно выпил.

— Так ведь и он с ними вместе служил, и даже воевали они там с кем-то. Осип при дедушке ординарцем состоял, и раненого его вынес с поля боя. Деда если послушать, его постоянно спасали. Раз сто, не меньше. И всегда у него другие все герои, а он как будто и не при чём. — Ольга вздохнула. — А когда три года назад к нему из Уфы их сослуживцы погостить приезжали, то вот они рассказывали, что дедушка про себя много чего не договаривает. И что сильно скромничает при этом.

Она прервалась, придавшись каким-то воспоминаниям, потом спросила, обращаясь к Лерке:

— Вы, правда, думаете, что сейчас нужно ехать к Николаю Михайловичу?

Лерка в своё очередь обратилась ко мне:

— Саша, ты сейчас сможешь господину Горбунову изложить свою спецназовскую доктрину?

Я задумался, с одной стороны я уже совсем протрезвел, а с другой…

— Лер, чё, обязательно сегодня?

— Саш, а зачем откладывать-то? Он же сказал, что сегодня от службы свободен. Как думаешь, с какой целью сказал?

Я начал искать ответ на поставленный сестрою вопрос, но не преуспел. Видя моё затруднение Лерка сама на него ответила:

— Чтобы приехали, а не откладывали в долгий ящик. Его Светлость Борис Фёдорович, как сказал? Денег на спортзал даст. Друг твой, Гаврила Егорыч тоже отметил: толковая мысль! что тебе ещё нужно? Какие доказательства? Огненные письмена в небе?

— Вы верите в небесные письмена? — прищурившись, спросила Морозова.

Лерка повернулась к ней, оценила ситуацию и успокоила:

— Нет, это просто фигура речи.

— А-а-а! Это в смысле отдельное приглашение?

— Да! Очень отдельное! От всего! — хмуро подтвердив догадку Ольги, Лерка обратилась уже ко мне: — Ну, и-и-и…?

С угрюмой обречённостью в голосе как можно жалобней я спросил:

— Опять пить?

— Да кто тебя пить-то заставляет?! — возмутилась сестра.

— Князь! — бодро отрапортовал я. — Не мог же я ослушаться самого главного человека в городе!

— Ты это… давай не оправдывайся, а прямо говори, едешь или нет?

— Ольга Павловна, — обратился я к графине. — Случайно не знаете, у господина Горбунова никакого рояля в чуланчике не припрятано?

— Думаю, что нет. Да и зачем ему? — ответила та, подумала и спросила уже сама: — А Вам Александр Константинович, зачем?

— А вдруг сестрица сызнова музицировать захочет, да как закатит «Выпьем за Родину, выпьем за Сталина, выпьем и снова нальём!», что мне тогда делать прикажите?

Поскольку формально вопрос был адресован графине, она на него и ответила, правда, тоже вопросом, даже двумя:

— Это, я так понимаю, ваш национальный тост? Призыв, на который невозможно ответить бездействием?

— Ну, что-то вроде… — замялся я.

— Тогда, если уж до этого дойдёт, пейте Александр Константинович, не стесняйтесь! Вы хотя и изволили с прошлой скляночкой эдак-то расточительно распорядиться… И по мимо неё сыщутся.

— А что это было? — запоздало поинтересовался я.

— Одна очень полезная настоечка, — улыбнулась в ответ Ольга.

— Волшебная? — с надеждой спросил я.

— Не без того, — улыбнулась ещё хитрее она.

— Тогда едем к Горбунову! — решительно заявил я.

— Василий, голубчик, поезжай к Николаю Михайловичу!

Да-а-а… Вот ведь выдержка у человека! У нас бы водила, уже весь на нервы бы изошёл, а этот ни слова, ни полслова. Да какое! Вздоха лишнего не услышали! Да были люди… в ихо время.

Я лечу. За спиной у меня пропеллер. В руках… такие штуки… которыми парашютом управляют. Параплан — это удобно, жалко в обычной жизни попробовать не удалось. Солнце, как всегда, за спиной. Я разворачиваюсь влево. Вдали виднеются горы. Те самые. Лечу к ним. Там, где-то должен быть этот обгоревший объект чёрного цвета. Стоит проверить. Или это другой сон? Не знаю. По крайней мере, лес очень похож. Мрачный у Вас юмор, Александр Константинович.

Ага! Вот и речка! Хотя, до неё ещё долететь надо. А если повыше взлететь? А как, кстати? Карлсон из меня пока ещё хреновый, так что лечу, как умею, без мёртвых петель.

О! Вот он — объект цвета сажи. Лечу к нему. Так! А это что? Не что, а кто. Конкурирующая фирма? Странный способ… нет, странный летательный аппарат. Да, похоже, я знаю, что это там за Гарри Поттер на метле.

— Здравствуй, Валерий Палыч! — ору я во всю глотку и просыпаюсь.

Мне кажется, или я и вправду сегодня пораньше проснулся? Встаю, одеваюсь. Блин! У меня же халат есть! И тапочки. В таком виде иду в «ванную». Отсутствие сосульки на рукомойнике говорит мне о том, что я сегодня первый. Но воду я на всякий случай всё-таки подогреваю. Халат приходится снять, ну, и ладно.

Снова надев халат, иду к себе. С надеждой глянув в окно, светлею лицом: Акимыч на месте. В смысле во дворе. Сам же я бриться пока ещё не умею, значит, нужен очередной мастер класс.

Выйдя из комнаты, я столкнулся с Леркой. Вид у неё, конечно же, заспанный, но выглядела она всё равно как-то непривычно.

— Ты чего это сёдня ни свет ни рассвет подорвался? — зевая, спросила она.

— Не знаю, проснулся и всё, — пожал плечами я.

— А несёшься куда?

— К Акимычу. Окатиться и сюда позвать, чтоб побрил.

— Э! Э! Э! Ты чё? Не вздумай! — махом проснулась Лерка.

Я застыл с непонимающим лицом.

— Я ещё не одета, не накрашена. Успеешь ещё побриться!

Я аж закипел:

— У тебя целая комната есть, в ней и сиди! Не накрашенная она!

Она метнула в меня гневный взгляд, но я увернулся, и она не попала. Напевая: «Ты и накрашенная страшная и не накрашенная», я поспешил вниз. Опаньки! Не накрашенная! А ведь точно. Вот что в ней было не так, она же раньше всегда первая вставала, и не накрашенную я её просто не видел. А сегодня… И тут одна мысль поразила меня на столько, что я даже шаг замедлил. А чем она красится? У неё же нет косметички.

— Доброе утро, Александр Константинович! — поприветствовала меня Татьяна.

Мысли мои зашли в тупик, и я остановился. Татьяна улыбалась, как всегда сдержано, а я смотрел на неё и пытался определить, накрашенная она или нет?

Тьху ты, чёрт! И вот чего, спрашивается, всякая хрень в голову лезет? Чем красится, чем красится? Вот мне оно не по хрену? Вон у той же Татьяны, поди, и взяла. Или у графини.

Я ещё раз про себя чертыхнулся и побежал дальше, а то ведь Акимыч человек занятой, запросто умотать может, ищи его потом.

Принял «душ» и договорился с Терентием, чтобы он чуток попозже зашёл ко мне, на предмет обучения барберству.

— Один? — спросила Лерка, глядя на меня в узкую щель приоткрытой двери.

— Щас Горбунов придёт, — сказал я как можно серьёзней.

Дверь моментально захлопнулась.

— Да один, один! — смеясь, успокоил я.

— Дурак!

Я гордо прошествовал в свою комнату. Жалко только оценить мой величественный вид было не кому.

Минут через десять пришли Глаша с Акимычем. Глаша поставила тазик для бритья и удалилась. Мы с Акимычем приступили к бритью, вернее приступил я, а он только контролировал процесс.

Сказав, что теперь я и сам вполне в состоянии совершать этот утренний обряд, Терентий удалился, захватив с собой тазик с мыльной водой. Денег с меня брать он категорически отказался.

Одевшись как следует, я немного послонялся из угла в угол по комнате, а потом, погрузившись в осмысление сложившейся ситуации, побрёл в зал. Тут я тоже ничего умного не делал, полюбовался видом из окна, просмотрел ещё раз наши документы и, не найдя в них никаких новых сведений ни о себе, ни о Лерке, плюхнулся на диван.

Сегодня нам предстоит визит к предводителю мещанства, голове, старшине или как он тут называется? Скажем ему, что пожелали вступить в доблестные ряды мещан Армагорска. Или всё-таки потому что нас князь послал? Послал, в смысле отправил. Из своей комнаты величаво выплыла Лерка, и я решил согласовать этот вопрос с ней.

— Саша, ты что, ничего не помнишь?

— А что я должен помнить? — озадаченно переспросил я.

— Князь чёрным по белому сказал, что напишет ему про нас, чтобы без проволочек. Значит, сразу и скажешь, князь, мол, направил. Письмо про нас должно быть. Малиновские мы. Всё.

— Я скажу?

— А чё, я что ли?! Кто из нас старший брат?

— Ну, ладно. Я так я. Когда пойдём?

— Позавтракаем и пойдём. Карет же за нами сегодня не пришлют.

— Да, карет не пришлют. Ничего, дойдём, тут многие пешком ходят.

— Саня, здесь транспорт — это не только средство передвижения, но ещё и роскошь. В том смысле, братец, что указывает на уровень нашего дохода и на наше положение в обществе вообще. Надеюсь мне не нужно тебе объяснять, какое здесь это имеет значение?

Про значение положения в обществе я и так отлично понимал. Поведение барона Заподловского сомнений не оставляло.

— А что ты предлагаешь? Думаешь, здесь есть такси?

— Не прямо вот тебе такси, но какой-нибудь аналог должен быть.

— Лера, а вызывать его как? Для того чтобы здесь был аналог такси, здесь должен быть аналог телефона, — укротил я её фантазии.

Потом добавил:

— Я так думаю.

Лерка тоже помолчала, но всё же ответила:

— Думаешь-то ты правильно, но от этого не легче. Надо как-то собственным транспортом обзаводиться.

Я чуть не подпрыгнул:

— Лер, а как ты себе это представляешь?

— Саш! Я что, сказала, что прям щас??? — завелась Лерка. — Думать надо ещё и в этом направлении, вот что я имела в виду.

— Лер, ну, а тут думай не думай, надо своих лошадей покупать. Да покупать-то ещё ладно, их же на парковку возле гостиницы не поставишь. Их в стойло надо в тёплое, кормить каждый день, ещё чё-то делать… Сено опять же на зиму. Да и куда нам ездить? Школа рядом, кормят… А в город… это нам сейчас каждый день надо, а потом…

— Саша, а к Горбунову мы как ездить будем? Помнишь, мы ему секцию каратэ открыть обещали?

— Тоже мне проблема! Он нам свою присылать будет, эту… бричка, повозка, или как она тут называется?

— Может будет, а может и нет. И вообще, ты чего расселся? Иди на счёт завтрака договорись.

Пока я хлопал глазами, она решительно поднялась и, махнув рукой сказала:

— Пока тебя дождёшься, сама пять раз схожу.

Оставшись один, я погрузился в тягостные раздумья по поводу транспортной роскоши. Если проводить параллель с нашим миром, получается повозка — это местный аналог автомобиля, а у нас половина страны на своих машинах ездят. Что же получается? Получается, нам и правда нужно что-то своё. Вот только как? И сколько это вообще стоит? Вопросы, вопросы… Да, вопросы есть, ответов нет.

Счастливая мысль спросить у Акимыча пришла вместе с Леркой:

— Я всё узнала. На рынке, рядом с местом для махачей, можно нанять извозчика на весь день, или заранее с ним договориться, чтобы приехал к такому-то времени. Понял? А то, телефон, телефон!

Ну да, выход.

— И ещё, до рынка мы, конечно, могли бы сегодня с Терентием Акимычем доехать, но он поедет на телеге. А я на телеге не поеду. Я лучше сделаю вид, что прогуливаюсь так, до города и обратно.

Я посмотрел на сестру и понял, спорить нет смысла:

— Мы ведь и так пешком собирались.

Лерка кинула рулон с бумагой на секретер и уселась, правильнее сказать плюхнулась, в своё любимое кресло у окна.

— Чё думаешь? — без предисловий спросила она меня.

— О чём? — уточнил я.

Лерка неопределённо поводила рукой в воздухе:

— Ну, так вообще о ситуации.

— Всё страньше и страньше, — ответил я, садясь на диван.

— Ты о чём? — нахмурилась Лерка.

— Ну, так вообще о ситуации.

— Смешно, — слегка покивав, заметила напарница. — А серьёзно?

— Если серьёзно, Лерчик, то я ни хрена не понимаю в здешних ценах. От слова вопще.

— И что же тебя смущает? — заинтересованно глядя, спросила Лерчик.

Я перевёл дух, собираясь с мыслями и одновременно прикидывая, о чём стоит поговорить прямо сейчас, а с чем и подождать.

— Знаешь, Лер, всё как-то не сообразно. С одной стороны поездка на такси, будем говорить так, стоимостью в пять листов ватмана, с другой десятидневное проживание в двухместном номере за те же деньги. С питанием, заметь.

— Ужин не входит, — напомнила сестра.

— Да бог с ним, с ужином, — махнул я рукой. — А особняк, — я выделил это слово. — Просто огромный, и чё? Сто́ит как дюжина пряников.

— Пряничный домик! — хохотнула Лерка.

Я, проигнорировав её замечание, продолжал:

— А мне за пять рублей, считай, целый гардероб прикупили.

— Мне тоже.

Я напрягся, припоминая, что из вещей купили мне, что Лерке. Выходило, что гардероб очень далеко не полный, как у меня, так и у неё. Тогда вообще абзац! Приобрести дом дешевле, чем просто шмотья накупить. Я аж башкой потряс.

— Ты чего? — засмеялась Лерка. — Укладываешь в голове умопомрачительные цены?

Ага! Смешно ей! Да-а-а. От такого и впрямь голова кругом пойдёт.

Лерка перестала смеяться, и без тени иронии спросила:

— Кстати, о доме, как считаешь, что лучше купить дом или квартиру?

Я не знал, поэтому решил выяснить у подельницы её мнение:

— А сама что думаешь?

Она ответила не сразу, сначала закинула ногу на ногу, запрокинула голову и, глядя в потолок издала какой-то непонятный звук, а может, просто это она так обречённо выдохнула.

— Сдаётся мне, что показали нам далеко не всё, — произнесла она, после некоторой паузы. — Но вот что совершенно точно, так это то, что ничего принципиально нового мы там не увидим.

— А вдруг? — с сомненьем спросил я.

Лерка отвлеклась от созерцания потолка и уставилась на меня:

— Что, например?

— Что «что»?

— Сашенька! Что принципиально нового, по-твоему, нам могут ещё показать в этом городе? Дом как у князя? Так нам его и не потянуть. Во всех смыслах.

— Это в каких это во всех? — удивился я.

— Вряд ли у нас хватит денег, такое купить. Вряд ли у нас хватит сил, такое содержать. По совести сказать, мы даже осознать сразу такое, и то не сможем.

— То есть как это, не сможем?

— Саш, ну, вот что ты с глупостями лезешь? Собрался княжеский дворец покупать? Нет? Ну, и всё!

Я поёрзал, устраиваясь поудобней, подумал, что дом как у князя нам и вправду ни к чему, но какую-то недвижимость нам всё же приобрести необходимо, поэтому спросил:

— Что предлагаешь?

— Предлагаю выбрать между домом и квартирой.

О, как! Я у неё спрашиваю, а она у меня! И словно бы так и надо. Ладно:

— Я выбирать должен? — интересно, как она выкрутится?

Но вопреки ожиданиям, так сказать, паче чаянья, ход опять перешёл ко мне.

— Я хочу твоё мнение послушать, — заявила мне бывшая сокурсница.

— А своего у тебя нет что ли?

— Своё, я знаю. Я хочу твоё знать. Я хочу от тебя, Саша, услышать, что ты выбираешь, дом или квартиру. Квартиру или дом. Хочу, чтобы ты взял и сказал, что тебе нравится больше, и к чему ты, в конце концов, склоняешься, к дому или квартире. Я хочу, чтобы ты своё мнение мало-мальски аргументировал, если сможешь, конечно, ну, а если не сможешь, то хотя бы просто скажи, дом или квартира. Я понятно выражаю свои мысли? Или необходима какая-то дополнительная детализация? Развёрнутая такая, со схемами, диаграммами и эпюрами?

Ну, вот что с ней делать? Прямой вопрос требует прямого ответа. Я с наигранным кряхтением откинулся на диване, раскинул руки по его спинке, закинул ногу на ногу, покачал ею. Умные мысли в голову упорно не приходили. Лерка ждала.

— Лер, я не знаю.

По тем эмоциям, которые, сменяя друг друга, отображались на её лице, было ясно, что такой ответ Лерку не устраивал. Она подалась вперёд и произнесла:

— Саша, за нас с тобой этот вопрос никто решить не может. Могут лишь подсказать, но не факт, что правильно. Так что собери мысли в кулак… ну, или хотя бы в кучу сгони, и начинай рассуждать вслух. Чувствую, по-другому не выйдет.

— Тогда давай, ты первая.

Лерка тоже откинулась в кресле, тоже помолчала, качая ногой, и с чувством какого-то непередаваемого сожаления произнесла:

— А знаешь, Саша, я так рада, что мне за тебя замуж выходить не придётся. Ты такой нерешительный… Мямля! Элементарную вещь сделать не можешь. Даже не решить, а просто взять и сказать, что думаешь. И то никак. Повзрослей уже, братец! Пора! Здесь всё мужчины решают. А ты у нас как раз мужчина, так что давай! Начинай!

— Ага! Начинай! Что начинать? Взрослеть?

— Это было бы волшебно, — покивала сестра. — Но прямо сейчас ты ведь не сможешь повзрослеть, так что хотя бы рассуждать начни, что ли.

Я шумно выдохнул, не от облегчения, нет, так, время потянуть.

— Лер, я всю жизнь считай, в квартире прожил, а с домом я даже и не знаю… — я развёл руками, типа, всё что могу.

— Ну, вот, — удовлетворённо высказала Лерка. — Продолжай.

Я опешил, чего продолжать-то?

— Продолжай, продолжай, — настаивала подельница.

— А чего ещё-то? — недоумевал я.

— Есть другие аргументы в пользу квартиры? Если есть, назови.

Я вздохнул, другие аргументы, другие аргументы…

— Квартира, наверное, покруче домика в деревне, — вспомнил я слова из рекламы. — Даже если он в три этажа.

— Попрестижней. Ты это имел ввиду?

— Да.

— Ну, тут я согласна. Ещё?

Я задумался, действительно, а что ещё могло быть в пользу квартиры?

— Мы ведь сейчас тот чахленький домик за десять рублей не рассматриваем? — решил уточнить я.

Лерка пожала плечами:

— Как хочешь.

Я тоже пожал плечами:

— Давай, не будем, стрёмненький он какой-то.

— Да как скажешь, — легко согласилась сестра.

Я набрал в грудь воздуха и с пафосом произнёс:

— К несомненным достоинствам квартир, относится их цена: они значительно дешевле домов.

— Продолжай.

— Чо?! Этого не достаточно?

— Саша, нужно собрать в одну кучу все плюсы, в другую все минусы, а потом сравнить. Цель ясна?

— Как божий день.

— Ну, тогда продолжай. Какие ещё плюсы есть у квартир?

В голову ничего не лезло. Вернее, там всё свободное пространство занимал тот здоровенный доми́но, а выкинуть его из своих мыслей, никак не получалось.

— Если сравнивать с этим, как его? С кошелём, то подучается, что он на отшибе и до цивилизации далеко.

— Ты сейчас хочешь сказать, что квартиры, они расположены в центре города? Так?

— Типа того.

— И это удобно?

— Да.

— Саша, если мы там жить не будем, то и пофиг.

— А где мы будем жить? — недоумённо спросил я.

— Здесь.

Да, чё-то я протупил.

— Тогда получается, вообще нет никакой разницы, дом или квартира. И чё мы паримся?

— Потому что кроме плюсов у любого решения есть и минусы, а вот больше их или меньше мы и должны выяснить.

Я не увидел смысла спорить, поэтому просто спросил:

— Что теперь?

— Нужно найти плюсы у покупки дома.

— Лерчик, дорогая, как же минусы?

— Плюсы альтернативного варианта как раз и будут этими минусами.

Я задумался, получалось что-то типа «враг моего врага…», нет, в нашем случае «друг моего врага — мой враг». В целом так оно и есть, плюсы там — это минусы здесь.

— И какие плюсы у альтернативы? — спросил я, справедливо полагая, что настала Леркина очередь говорить.

Но вместо ответа я получил очередной вопрос:

— Саша, а разве перед нами не стоит больше никаких задач?

— Кроме выбора между домом и квартирой? Ты это имеешь в виду?

— Ну, да. Нам ведь за обучение в школе чем-то платить надо.

— Лер, послушай, может, лучше сначала с жильём разобраться, и уже потом к учёбе переходить? А то как-то не по-русски выходит.

— А чего тебе не по-русски? Деньги зарабатывать ты собираешься или нет?

— Знаешь, сестрёнка, а я тоже рад, что мне на тебе жениться не придётся, слишком уж много ты вопросов задаёшь одновременно.

Лерка на мою реплику отреагировала очень оригинально:

— Бизнес какой-нибудь открывать будем?

— Лер, а у нас что, выбор есть, открывать или не открывать?

— Саша, я правильно понимаю, что ты согласен с необходимостью иметь производственные и складские помещения?

— Правильно!

— И как тебе кажется, эти площади лучше арендовать, или ими лучше всё-таки владеть?

Я встал, прошёлся по комнате. Нет, к чему Лерка клонит, я уже понял. По всему получалось, что это — плюс для того уникального памятника русскому деревянному зодчеству, вот только почему-то не лежала у меня к нему душа.

— Никак решить не можешь? — усмехнулась Лерка.

— Да нет, тут как раз всё понятно, — я махнул рукой и снова погрузился в свои размышления ни о чём.

— А собственным транспортом мы будем обзаводиться? — порадовала меня очередным вопросом сестра.

И вот тут всё сошлось. Самый серьёзный пункт в транспортной проблеме — это гараж, парковка, стойло, называйте, как хотите, так вот как раз он решался одним махом в случае приобретения нами именно того самого кошеля. Дальше оставался только один вопрос:

— Лер, но тут возникает проблема престижности. Или я что-то путаю?

Лерка встала и подобно мне походила из угла в угол.

— Нет, — сказала она, наконец. — Не путаешь. Просто упускаешь из виду одно решение.

— Какое?

— Понимаешь ли, в случае успешности нашего бизнеса, нам никто не помешает приобрести ещё и квартиру.

Н-да! Что тут скажешь? Дочь своего папы. Масштабно мыслит, с прицелом на будущее, так сказать.

— У этого дома есть достоинства и помимо всего вышеизложенного.

— О, как! — восхитился я Леркиным канцеляризмом.

— Тебе, Сашенька, необходимо научиться ездить верхом, а там земли полно. Катайся, не хочу.

— Вот я и не хочу, — возразил я.

— Надо, — безапелляционно отрезала сестра.

— Ну, ладно, ладно, Вы меня почти убедили, Кавалерия Константиновна. Что ещё? Какие имеются преимущества кроме, как ты сказала, вышеизложенных, или ты сказала, ранее упомянутых? — съязвить в её стиле, мне показалось очень уместным.

— Всё та же земля, Саня.

— Картошки насажаем?

— Нет, хотя, конечно, можно и картошки насажать. Но я имела в виду возможность постройки дополнительных строений. Земля-то наша.

Я с трудом представлял себе тот бизнес, которому не хватило бы места в избушке под названием «Фортунатов дом». Но Лерка права, возможность строительства имелась, и это — несомненный плюс.

— Лер, я вот только в одну вещь никак не врубаюсь. Если ты всё это уже обдумала, то какого икса сразу-то не сказала? На хрена вот эти все… вопросики с подковырками? — и передразнивая её, я перечислил: — Начинай взрослеть… Своё мнение знаю, твоё расскажи… Какие ещё задачи? — потом снова своим голосом: — Без этого, без всего сразу нельзя было взять и просто сказать: так, мол, и так, покупаем дом, потому что… и первое, второе, третье. Для чего весь этот цирк? Без него скучно?

Лерка, всё это время стоявшая прямо напротив меня, молча развернулась, прошествовала к своему креслу, села в него и только после этого бархатным таким голосочком произнесла:

— Ты же ни в какую не хотел начинать соображать и тупил с нечеловеческим упорством. А здесь так нельзя. Здесь у нас папы и мамы нет, никто не позаботится. Всё самим нужно делать, вот и пришлось провести тебе коуч-сессию, чтобы ты хоть до чего-то самостоятельно догадался. Не то что бы получилось, но уже лучше.

— Какую такую, на хрен, каучуковую сессию, думаешь, мне простой не хватило?

Лерка, закатив глаза, обречённо вздохнула:

— Коуч, Коуч-сессию. Это когда один человек задаёт другому, зашедшему в тупик человеку, наводящие вопросы, чтобы тот свою ситуацию перестал воспринимать как проблему, а представил её как задачу и сам же нашёл ей решение.

— И чё?

Лерка вскинула брови, но сразу же опустила очи полу и, обречённо выдохнув, произнесла:

— Не идеально, но пойдёт.

— В смысле?

— Ну, до некоторых-то вещей ты же додумался, значит, уже не безнадёжен. А вообще, Саня, давай-ка соберись, всё только начинается.

Очень захотелось ей какую-нибудь гадость сказать, я уже и воздух в грудь начал набирать, но в дверь постучали.

— Да-да! — выпалила Лерка.

Дверь открылась, на пороге стояла Глаша:

— Ольга Павловна, велела передать, чтобы сегодня к ужину за полчаса собирались.

Она по-быстрому книксонула и убежала.

— К ужину? — переспросила у меня Лерка. — А что уже ужин? Мы ведь ещё даже и не обедали.

Я глянул в окно. Не то что бы я умел определять время по солнцу, да его из нашего окна, в общем-то, и не видно, но по цвету неба как Терентий сказал бы, что четыре уже было, а шести ещё нет. Для ужина рановато, даже с учётом получасового упреждения. Сообщил Лерке о своих наблюдениях и соображениях о них же. Она задумчиво покивала.

— Есть хочешь? — проявила она неожиданную заботу обо мне.

— Да не очень, — сказал я, прислушавшись к ощущениям.

— Я бы вот тоже, лучше чайку бы попила. Тем более у нас там ещё кексиков полно.

За чаем я спросил у напарницы:

— А какой бизнес замутим?

Вопрос её не вдохновил вообще. Спокойно, я бы даже сказал равнодушно, она произнесла слова, возмутившие меня до глубины души:

— Не знаю.

— Как это ты не знаешь? — я не готов был мириться с таким положением дел. — Лера, если ты не можешь собрать мысли в кучу и сконцентрироваться на ней, то давай тогда и тебе проведём качковскую сессию. Прокачаешь ситуацию, и вообще…

Я думал, она сейчас возмущаться начнёт… Она же жестоко обломала меня в моих ожиданиях. Вяло отхлебнув из чашки, Лерка практически безэмоционально ответила:

— Тут коучинг не поможет, тут нужны серьёзные расчёты. Но если ты настаиваешь, то изволь, про эклеры и мороженое я тебе уже говорила. Здесь их делать не умеют, правда это ещё не значит, что на них будет бешеный спрос. Насколько оно будет выгодно, да и будет ли выгодно вообще, я ещё не представляю. Мне даже кажется, мы это и не узнаем, пока не попробуем.

Пораскинув мозгами влево-вправо, я счёл возможным согласиться. Мне даже пришло в голову, что без собственной кухни это и начать-то не выйдет. По всему выходило, дом надо покупать, и по-быстрее. А ещё получалось, что коуч-сессия эта — полезнейшая штука однако.

Как бы там ни было, а пришло время ужина.

В зале нас собралось человек сорок. Столов, стульев и диванов тоже добавилось. Но главное, добавилась графиня Морозова, вокруг которой собрались юные дворянки, ну и, Заподловский, конечно, как без него. Долбаный аристократ стоял неподалёку и внимал Ольге, отвечавшей на вопросы, задаваемые в основном одной только Агатой, остальные просто не успевали за ней.

После нас с Леркой почти сразу зашли трое молодых людей, и оказалось, что все в сборе.

— Давайте начнём! — громко объявила графиня.

Все приумолкли, а взоры всех присутствующих, как это часто пишут в романах, были обращены к Ольге.

— Завтра утром в девять часов вы все должны прибыть на процедуру предвступления на площадь перед главным зданием школы.

Наверное, Ольга уже рассказала, что это за зверь, иначе блондинка непременно бы поинтересовалась.

— По традиции отбор претендентов начнётся с желающих поступить в магистратуру, — продолжала графиня. — То есть с вас.

— А почему так? — поинтересовалась Лерка.

— Да! — подхватил кто-то из пришедших за нами парней.

— Всё очень просто, — глядя на нас, но так, чтобы слышали все, произнесла Ольга. — Те, кого в силу каких-либо причин не примут в магистратуру, могут претендовать на место в бакалавриате. Если же и туда их не возьмут, то они всегда могут поступить на факультет бытовой магии, — сказала и тут же поправилась: — Почти всегда.

— Неужели случается так, что кого-то не берут и туда? — это не блондинка, это земляк.

— У кого денег не хватает, тех и не берут! — голос барона прозвучал уж очень надменно.

Ольга ответила не сразу, сначала побуравила взглядом сынка папы Карло. Такое впечатление, что и отвечала-то она персонально ему:

— У кого денег не хватает, те, как правило, сюда не приезжают.

Мы с Леркой переглянулись. Получалось, что мы с ней именно те, кто портит статистику. Похоже, графиня тоже про нас вспомнила:

— Но иногда случаются счастливые исключения. Вот, к примеру, господа Малиновские. Они же сюда вообще без гроша прибыли. А сейчас уже обзавелись необходимой суммой. И это за какую-то неделю!

— Пока только на одного, — смущённо поправила Лерка.

— Да, полно Вам, Валерия Константиновна! — парировала Ольга. — Вам-то с вашими талантами точно переживать не стоит. Ещё всё лето впереди.

Мы с Леркой снова переглянулись.

— Ваше сиятельство, а ежели не из-за денег, то из-за чего могут не принять даже на факультет бытовой магии? — по-моему, это заинтересовало Матвея.

— Иногда случается так, человек отмечен печатью магии, но что бы он ни сделал, вся его магия будет оборачиваться против него и неизменно наносить ему урон. Таким людям нельзя колдовать даже с помощью амулетов. Изменить это нельзя, и таких в школу не принимают, чтобы не погибли.

Воцарилось молчание. Оборотец был, мягко говоря, крутоват.

— И много таких? — земляк.

Ольга на пару секунд задумалась, глядя в потолок:

— Я слышала только про шестерых за всё время, — сказала она.

— А что с ними стало?

— Этого я не знаю, Агата Григорьевна, — виновато улыбнулась Ольга. — А ещё я слышала, что двоим так и не объяснили причин, и вот они почти сразу бесследно пропали.

— Как же им не объяснили-то? — спросил незнакомый мне парень.

— А вот так, — развела руками Ольга. — Случается, что господин Осокин никак не комментирует свои действия.

— Ваше сиятельство, — обратился всё тот же парень. — А кто такой господин Осокин?

Графиня усмехнулась:

— Второй проректор, а ещё он у вас боевую магию преподавать будет. Ну, если Вы в магистратуру попадёте. Бакалавров, знаете ли, маги попроще обучают.

— Полагаю, бакалавры и сами попроще, а магистратура для людей благородных, — сказанные бароном слова переполнились спесью.

— Господин барон, — голосом «знай своё место» произнесла Ольга, нет, не Ольга, а ГРАФИНЯ МОРОЗОВА. — Вы, милостивый государь, похоже, не поняли куда попали. Так вот, здесь Вам не светский раут, здесь Армагорская школа магии. Здесь на пятом курсе на полном пансионе Обдорской судоверфи учится крепостной. А на третьем князь, которого в магистратуру не брали, пока он бакалавром не станет. Только одно в стенах нашей школы имеет значение, есть способности или их нет. Ни происхождение, ни связи Вам здесь не помогут.

Проникся Западловский или нет, но спорить не стал. Хотя, на мой взгляд, Ольга всё-таки несколько перегнула палку. Ну, в том, что сословия совсем никакой роли не играют. Потому что как только страсти малость поостыли, её, в смысле Ольгу, начали уговаривать отужинать с нами. Естественно такое себе только дворяне позволили. Агата больше всех старалась:

— А ещё по вечерам Валерия Константиновна музицирует. Знаете, как она великолепно играет?

— Довелось послушать, — усмехнулась Ольга.

— О-о-о! И как Вы находите? Правда, ведь здорово? — Кирилл, он же тоже из дворян, поэтому и счёл возможным принять участие в диалоге.

— Восхитительно! — согласилась Морозова, вот только я не понял, она это всерьёз или прикольнулась.

Как бы там ни было, но сославшись на занятость, графиня нас всё-таки покинула. Дальнейшие события вечера происходили по обычной программе, хотя и несколько скомкано. Сказывалась некоторая озабоченность абитуриентов завтрашним мероприятием. Лерка, конечно же, пороялила чуток, но в значительно меньшей степени. И мы тоже откланялись.

Сессий Лерка на вечер никаких не запланировала, поэтому мы сразу же разошлись по своим комнатам, и я с облегчением завалился спать.

Вокруг меня суетятся люди. Все они заняты какими-то важными делами и мужчины, и женщины, и даже дети. Некоторые подходят ко мне, что-то рассказывают, другие наоборот спрашивают что-то у меня. Все мы находимся в просторном помещении. Лерка тоже здесь. К ней тоже подходят люди, что-то спрашивают, она им что-то отвечает. Я иду к ней, но она уходит. Я не могу её догнать, люди подходят ко мне, я отвлекаюсь на них. Лерка скрывается за какой-то дверью. Дверей много. Я захожу в ту, куда вошла Лерка, но её там нет. Мне что-то говорят, я понимаю, что Лерка только что пошла из этой в другую комнату. Я иду туда, но её и там нет. Мне говорят, что она пошла наверх. Наверху говорят, что она пошла вниз. Внизу говорят, что она вышла на улицу. Я пытаюсь выйти, но комнат много, людей тоже. Я путаюсь в комнатах. Люди суетятся. Наконец я выхожу на улицу и просыпаюсь.

Сегодня Лерка проснулась раньше меня, поэтому мне приходится ждать, когда «ванная» освободится. Я лежу и думаю, вот сны здесь, они что-нибудь обозначают, или просто снятся и всё? Определённо со снами здесь что-то не так. Ведь нам с Леркой снятся одни и те же сны, а это «Ж-ж-ж», как говорил Винни-Пух, неспроста. Вот она выйдет, спрошу, как ей кажется, что всё это может означать? Или не спрашивать? А то ещё чего доброго подумает, что я спятил.

— Сань, сколько время?

Я аж причумел. Откуда я могу знать, сколько сейчас время?! Часов-то нет.

— Сань?

Я встал, накинул халат и, сунув ноги в шлёпанцы, вышел в коридор. Встретившаяся там Лерка, повторила вопрос про время.

— Лер, у меня тоже нет часов. И зачем тебе понадобилось, знать, сколько сейчас время?

— А вдруг мы уже опаздываем.

Это типа, чтобы я поторапливался? Ладно, потороплюсь. Бриться сегодня не буду, вчера брился, ещё не оброс. А остальное…

Короче через десять минут умытый, причесанный и одетый я уже ждал в зале. Ждал я ещё минут двадцать. Пока… Пока в дверь не постучали. Аннушка пришла предупредить, чтобы мы через полчаса спустились вниз. На построение, наверное. На вопрос, чего господа желают чаю или кофе, я затруднился ответить. Нелепость ситуации с поспешными сборами выбила меня из колеи. Пришлось постучать к Лерке и спросить у неё. Лерка хотела кофе. Решив не выпендриваться, согласился на кофе и я.

Когда вернулась Аннушка с подносом, Лерки всё ещё не было. Я её ждать не стал, я и так сегодня только и делаю, что жду, а хуже нет, чем ждать и догонять, вот пусть она и догоняет, раз меня заставила столько ждать.

Появившаяся из своей комнаты Лерка… не поразила меня, нет, просто я застыл с поднесённой ко рту чашкой. Откуда у неё появилось это синее платье? И покрой у него какой-то не здешний… Причёску сделала. Без лаков и фенов, кстати. Ну, по крайней мере, стало понятно, какого икса она там так долго собиралась. Так! А ведь и мне не помешает чуток прифрантиться.

Быстренько выхлебав остатки утреннего кофе, я метнулся к себе и… растерялся. А что надеть? Мысли в голове метались как чокнутые. Через минуту я смог их утихомирить, и стал собираться как на поход к Ольгиному деду. Когда оставалось только сапоги надеть, до меня донёсся раздражённый голос сестры:

— Ты там скоро? Сидел тут целый час ни хрена не делал!

И уже выходя из комнаты, я услышал:

— Давай ещё опоздаем, а то всегда везде первыми приходим! А так хоть разнообразие какое-то! — тут я вошёл в зал, Лерка бегло, но придирчиво осмотрев меня с ног до головы, недовольно процедила: — Пойдёт.

Мысль о том, что возможно нам уже пора, была прервана стуком в дверь. Пришедшая убрать посуду Глаша, сообщила, что время ещё есть, но Морозова уже пришла, и господа собираются в столовой.

Подходя к месту наших вечерних посиделок, мы услышали голос барона:

— …происходит на улице. А если дождь пойдёт?

Мы уже заходили в зал, когда откровенно веселящаяся Ольга ответила Западловскому:

— Господин барон, этой традиции много лет, столько же, сколько и школе. И всё это время предвступление проходило на площади перед главным зданием, вернее дворцом, и никогда этому не мешала погода. Сегодня, поверьте, тоже не помешает.

— Но как Вы можете быть так уверены в этом, Ваше сиятельство? — похоже, вопрос интересовал не только барона.

Мы с Леркой замерли в ожидании ответа. Ольга обвела взглядом всех присутствующих и, дождавшись полной тишины, поведала:

— Разогнать облака над школой сможет любой маг воздуха, даже третьекурсник, но по традиции это делают четыре пятикурсника. Так что вы, господа, можете быть совершенно спокойны, даже если в Армагорске выпадет снег, здесь у нас будет тепло и солнечно.

— Это из-за защитного полога? — предположила Агата.

Ольга снова усмехнулась и произнесла:

— Нет, господа, несколько раз в году защитный полог снимают, сегодня как раз один из таких дней.

— Но это же означает… — встревоженно начал земляк. — Это же означает, что школа остаётся… Это значит, маги Русии могут напасть на неё… так?

— Мочь-то могут, — пожала плечами Ольга. — Только для чего? — и улыбнувшись пришедшей в голову мысли, добавила: — Разве что Вас похитить.

Такое предположение развеселило всех, ну, кроме Алексея.

— А по какой причине предвступление не проводится в здании школы? — спросил он.

— Считается, что именно вне помещения магу легче получать силу от своей главной стихии. На предвступлении маги-преподаватели определят ваши изначальные стихии, и распределят по факультетам.

— Мы разве не вместе будем учиться?

— Ну, что Вы, Агата Григорьевна, на первом курсе вы будете вместе почти всегда. А вот потом у вас будет сделан упор на изучение своей сильной стороны, вашей основной стихии, вашей изначальной магии.

— Изначальной магии?

— Да, Агата Григорьевна. Каждый человек, который отмечен магической печатью, от природы своей более всего тяготеет к какой-то одной стихии, силу которой ему получать легче всего. Другие стихии тоже могут быть ему подвластно, но уже в меньшей степени.

— Получается, если ты родился магом земли, то магом огня уже не станешь? — предположил Матвей.

— Рождённый ползать, летать не сможет! — злорадно заявил Западловский. — А вот если родился магом огня… — И он демонстративно запалил огонь на кончике указательного пальца. Правда, пламя было крохотное, даже на церковных свечках значительно крупнее, но гордость, больше похожая на спесь, своими гигантскими размерами просто поражала.

Похоже, выходка, или правильней сказать, показательные выступления барона, не вызвали положительных эмоций ни у кого. Хотя, никто их комментировать и не стал.

— Этого же просто не может быть! — почти кричал Николай Маклаевич. — Вы только взгляните!

Подошедшие проректоры молча ожидали хоть каких-нибудь объяснений от мага в коричневой атласной жилетке.

— Да вы сами посмотрите! — магистр Саяхат убрал руку с Леркиной головы, предлагая начальству самолично прикоснуться к «чуду».

Первый проректор взглядом уступил второму право первому удивиться. Пётр Андреевич подошёл к Лерке. Я уже начал думать, не вмешаться ли, но пока ничего страшного всё же не происходило, так что решил подождать.

Коснувшись левой ладонью Леркиной головы, проректор прикрыл глаза и слегка наклонил голову. Простояв так несколько секунд он открыл глаза и убрал руку. На его лице читалась озабоченность, амулета на Леркиной груди он, так же как и магистр зажигать не стал. Николай Маклаевич не находил себе места.

— Вы когда-нибудь видели такое? — сразу же спросил он у Петра Андреевича, как только тот отнял руку от Леркиной головы.

Вместо ответа ему Пётр Андреевич обратился к первому проректору:

— Сегодня и без того на редкость удивительный день, так вот Вам ещё один сюрприз! — и он указал на ничего непонимающую Лерку.

Первый проректор, предчувствуя нечто до жути серьёзное, молча подошёл и повторил действия своих коллег. Похоже, в своих ожиданиях он не обманулся:

— Признаться, удивлён! Полное впечатление, что в равной мере присутствуют сразу все стихии. Никогда ранее такого не встречал. А Вы? — обратился он к Петру Андреевичу.

Второй проректор вместо прямого ответа внёс конструктивное и одновременно пугающее предложение:

— Нужно потщательней проверить. Хотя бы по основным стихиям.

— Согласен! — решительно кивнул Первый. — Николай Маклаевич, пригласите сюда кого-нибудь из магов воздуха.

Николай Маклаевич довольно резво метнулся к группе преподавателей и через минуту вернулся в сопровождении высокого худого господина средних лет, облаченного в неестественно белый даже для нашего мира костюм. Я не сразу заметил, что сапоги у него тоже белые.

— Сударыня, прошу Вас, соблаговолите сделать пять шагов вперёд, — сдержанно произнёс Николай Маклаевич.

Лерка нехотя повиновалась. Было видно, что всё это ей не нравилось. Мне, признаться тоже все эти манипуляции были не по нутру.

— Не бойтесь! — улыбнулся первый проректор.

Ага! Успокоил! Можно подумать, только у вас сегодня день сюрпризов!

— Начнём, господа! — произнёс Пётр Андреевич и встал лицом к Лерке.

Слева расположился господин в неприлично белом одеянии, справа — Николай Маклаевич, а первый проректор зашёл со спины. По его знаку все четверо одновременно возложили левые руки на Леркину многострадальную голову. Секунд десять, показавшихся вечностью, они стояли молча, потом второй проректор первым опустил руку.

— Да, действительно, присутствует почти всё. Хотя огня и очень мало, но зато обе подстихии весьма и весьма…

— Я с уверенностью могу сказать, что барышня — способна стать полноценным магом воздуха, — заключил человек в белых одеждах.

— Вот-вот! — оживился Николай Маклаевич, — И магом земли тоже!

— Стихия воды готова ей подчиниться, в этом нет никаких сомнений. Но как нам быть с девушкой, господа? Куда мы её определим?

— В огненный эфир! — коварно улыбнулся второй заместитель ректора. — Когда ещё такой случай выпадет?!

— Пожалуй, Вы правы, — подумав, согласился Первый. — Сударыня, становитесь на место, а Вы, Николай Маклаевич, продолжайте!

Лерка повернулась и, сделав пару шагов, остановилась.

— А мне амулет включать не будете? — спросила она проректора в синем.

— Что? — не понял тот.

— Амулет, — потыкала пальцем в медальон Лерка.

— Ах, это, — рассмеялся он и, прикоснувшись к артефакту, активировал его.

Яркий фиолетовый цветок расцвёл у Лерки на груди, и она с гордым видом заняла своё место. Всё хорошо, что хорошо кончается, но в переживаниях за напарницу я напрочь забыл один важный момент: наступала моя очередь.

— Александр Малиновский! — отрекомендовался я подошедшему Николаю Маклаевичу. Тот вопросительно посмотрел на Морозову.

— Брат! — коротко пояснила она.

Саяхат удивлённо посмотрел на меня, остальные маги тоже оживились.

— Ну-с, чем порадуете молодой человек? — потирая руки, осведомился магистр и, не дожидаясь ответа, примял мою шевелюру.

Брови его дёрнулись вверх, он посмотрел мне в глаза и, отступив влево, сделал жест рукой, предлагающий мне выйти вперёд.

— Что там, Николай Маклаевич? — озаботился первый проректор.

— Ну, как что? Брат ведь, — отозвался Николай Маклаевич.

— Воистину, сегодня день сюрпризов! — произнёс Первый. — Выходите, сударь, — сказал он мне, и я вышел.

Маги встали вокруг моей персоны в том же порядке. Когда их руки коснулись меня, я испытал странные ощущения, как будто потоки какой-то энергии слабыми вихрями проносятся в моей голове.

— В нём почти нет водяной магии, — услышал я из-за спины голос первого проректора.

— А вот огня… давно столько не видел! — глядя мне даже не в глаза, а куда-то прямо в мозг, произнёс Пётр Андреевич.

— Что ж, — отозвался человек в белом. — Маг воздуха из него может получиться не хуже, чем из его сестры. Хотя, пожалуй, света жизни в нём поменьше, но огненный эфир…

— А, пожалуй, и рудознатцем стать… — начал было Николай Маклаевич, но Петр Андреевич его перебил.

— Огненный эфир, господа! Ни о чём другом, не может быть и речи! Магов земли у нас пруд пруди, металлисты тоже имеются, а это всего лишь третий случай за более чем треть века. И заметьте, все три случая сегодня! Это ли не знак?

И не дожидаясь ответа коллег, он коснулся моего амулета. Не без гордости я отметил, что мой артефакт похож не столько на фонарь, сколько на маленький прожектор. И светил он даже не фиолетовым, а каким-то ультрафиолетовым светом.

— Да ты крут! — шёпотом сказала мне сестра, когда я встал рядом с ней.

— А то! — гордо, но так же шёпотом ответил я. — Мы Малиновские такие!

Больше ни у кого редких способностей не обнаружилось. Но меньше всех повезло Западловскому, у него не обнаружилось самих способностей. То есть способности у него, конечно, имелись, вот только в таких незначительных количествах, что первый проректор предложил ему снизить свои притязания хотя бы до уровня бакалавра.

Гордость, снобизм, самомнение, спесь и другие качества, которыми так богат был Бздышек, не позволили ему смириться:

— Милостивый государь! — произнёс он таким тоном, словно собирался вот прямо здесь и сейчас вызвать на дуэль первого заместителя ректора, а подвернись под горячую руку сам ректор, то и ему бы не сдобровать. — Как прикажите Вас понимать?! Как Вы можете предлагать такое барону?! Барону Мнишеку! Вы считаете наш род не достойным для обучения в Вашей школе? Однако принимаете всякий сброд! Я не говорю про купчишек, мещан, мещан принимаете! А Мнишеки по-вашему не достойны?!

«Купчишек» — это он про Матвея, это понятно, а «мещан» — получается, про нас что ли? Вот сука! Первый не успел ничего ответить, Пётр Андреевич его опередил:

— Господин барон! — тоном человека, видавшего и не такое, он отвлёк внимание Западловского на себя. — Соблаговолите продемонстрировать нам свои так называемые способности.

— Извольте!!! — яростно выкрикнул австро-венгро-мадяро-румынско-непонятноещёкакой барон.

Он выставил на всеобщее обозрение указательный палец правой руки, весь напрягся и, покраснев от натуги, создал-таки на его кончике пламя высотой сантиметра полтора.

— Вот!!! — торжествуя, возвестил он. — Вот доказательство!!!

— Молодой человек, — скучающим голосом обратился к нему второй проректор. — Вся беда в том, что это и есть тот предел, которого Вы в состоянии достигнуть. И никакое золото, никакая родовитость, никакие протекции тут Вам не поможет. Вам с Вашим первым уровнем по-хорошему и в бакалавриате-то нечего делать.

— Извольте объясниться!!! — завизжал барон.

— Вы забываетесь! — начал было магистр Саяхат, но Пётр Андреевич его остановил.

— Ничего, ничего, Николай Маклаевич! — спокойно, даже добродушно произнёс он. — Полагаю, другим тоже полезно будет. Распорядитесь принести сюда бадейку с водой.

— Это я и сам могу, — магистр приготовился производить какие-то движения руками…

— Нет-нет! — снова вмешался второй проректор. — Не надо магии, пусть её именно принесут.

— Альберт Янович! — крикнул магистр куда-то в сторону строя солдат. — Пошлите кого-нибудь за водой. Пусть бадью принесут.

Офицер сделал знак стоявшему с краю солдату, и тот мгновенно метнулся к зданию.

Нормально тут у них с субординацией. Проректор приказывает магистру, магистр передаёт приказ офицеру, офицер посылает солдата. Короче, все друг друга посылают. Но барон-то, по ходу, нарвался так, что сейчас его тоже пошлют и сделают это очень показательно, дабы другим неповадно.

— Мочканут барона! — прошептала Лерка. — Щас бочку притащат и в ней утопят.

— Много чести целую бочку, чай не князь, ведра хватит, — ответил я.

Через пару минут прибежал отправленный за водой солдат, отдуваясь, он поставил ведро перед вторым проректором.

— Спасибо, братец, ступай! — отпустил его тот.

Солдат бодренько убежал к своим.

— Ну, что ж, давайте, сударь, явите чудо, нагрейте воду в бадье. — Обратился Пётр Андреевич к барону и для ясности указал на ведро рукой.

Западловский сначала опешил на столько, что даже не сразу нашёлся с ответом:

— Но ведь она же… деревянная!

— Вода? — съехидничал Саяхат.

— Бадья! — резко ответил ему барон.

— А Вы бадью не грейте, не надо, — сказал маг в белом. — Вы только воду.

— Нет господа! — вмешался первый проректор. — Бадья — это слишком много. Давайте вот так! — и подал потомку папы Карло извлечённую из воздуха глиняную кружку.

Бздышек демонстративно заложил руки за спину. Проректор пожал плечами и аннигилировал кружку.

— Баран он, а не барон! — тихо сказала Лерка.

Вроде бы тихо сказала, но её услышали, несколько человек стоявших рядом повернули к ней головы. В их взглядах я увидел солидарность с позицией сестры.

— Взгляните, как выглядит второй уровень, — произнёс Пётр Андреевич, обращаясь к Западловскому, но так, чтобы слышали все. — Господин Трынов! — позвал он громко. — Подойдите сюда.

Кирилл поспешил подойти.

— Согрейте воду в бадье! — предложил ему второй проректор.

Кирилл уже начал что-то делать руками, но его прервал Саяхат:

— Стойте, так удобней будет! — с этими словами он наколдовал стол и лёгким пассом поставил на него ведро. — Пожалуйста!

— Как сильно нагреть? — спросил Кирилл у проректора.

— Как сможете, — пожал плечами Петр Андреевич.

Кирилл опять стал гипнотизировать бадью, помогая себе руками. Я смотрел на него и думал, а получилось бы у меня?

— Достаточно! — произнёс первый проректор, когда вода начала закипать.

Кирилл с облегчением опустил руки, но на лице у него всё же блуждала довольная улыбка. Имел право, и пар над водой был тому доказательством. Кивком головы проректор отпустил Кирилла, а сам, осмотрев нашу шеренгу, поманил Аристарха:

— А теперь Вы, юноша.

Аристарх, немного смущённо, подошёл к столу:

— Кипятить? — неуверенно предположил он.

Маги засмеялись.

— Ну, зачем же? — добродушно произнёс первый проректор. — Она и так горячая. Лучше остудите.

Аристарх вздохнул и, прикрыв глаза, вытянул в сторону источавшей клубы пара бадьи руки. Весь пар вскоре улетучился. Я готов поклясться, что прямо видел, как вода остывала. Первый проректор снова извлёк из воздуха глиняную кружку и, показав её барону, не глядя кинул в бадью. Пролетев три метра, разделявших ведро и проректора, кружка пробила тонкую ледяную корку, но вместо положенных брызг, мы все увидели, как замёрзшая вода разворотила деревянную бадью на щепки.

Аристарх тоже увидел и очень удивился результату. Первый проректор позволил ему насладиться успехом и благосклонным кивком отпустил новоявленного адепта водяной стихии.

— Вот так, молодой человек! — сказал Пётр Андреевич барону. — И это всего лишь начало второго уровня силы, а к концу первого курса все студенты обязаны полностью овладеть третьим уровнем. Иначе их и учить-то нечему.

— Третьим? — переспросил кто-то из наших.

— Да, — ответил Пётр Андреевич. — Это вот так. — И он легонечко повёл рукой.

Стол, обломки бадьи, лёд, кружка, всё исчезло.

— А ещё, господин барон, совсем уж напоследок я покажу Вам, как выглядит магия восьмого уровня силы.

Первый проректор при этих словах второго хохотнул:

— Домой его, что ли отправить хочешь?

— Ну, а чего ему тут делать? — ответил Пётр Андреевич и, обращаясь к барону, добавил: — Карлу Юзефовичу поклон от Осокина передавайте!

Рядом с бароном открылся портал, в котором Мнишек и исчез мгновением позже. Могу ошибаться, но мне кажется, что в тот краткий миг, на который открылся портал, я увидел в нём интерьер какой-то комнаты.

Все поступающие, насколько я мог видеть, картиной телепортации впечатлились до состояния ступора, но долго пребывать в нём нам не дали:

— Мои юные друзья! — обратился к нам первый проректор. — Сейчас магистр Саяхат, которого вы теперь можете называть просто Николай Маклаевич, определит вас в заботливые руки кураторов. Они помогут каждому из вас подготовиться к учебному году, который начнётся в сентябре. Так что у вас будет достаточно времени запастись всем необходимым. Кому-то нужно приобрести книги, кому-то предстоит освежить в памяти, а то и изучить по новой некоторые науки. Кто-то должен ознакомиться с законами Сибирской Империи, — при этих словах он посмотрел на нас с Леркой, остальные последовали его примеру. — И, конечно же, к началу учебного года все должны быть готовы оплатить его полностью.

Про «полностью» мы с Леркой очень хорошо помнили, но вот готовностью похвастаться ещё не могли.

— Николай Маклаевич, прошу Вас, — проректор сделал приглашающий жест, а сам развернулся и исчез, самым натуральным образом: вот он был, и вот его нет.

Николай Маклаевич отнёсся к исчезновению босса как к чему-то обыденному, типа он всегда так уходит, лишь покосился в ту сторону, где только что стоял первый проректор, и снова взял инициативу в свои руки:

— Господа Малиновские, и Вы, господин Кулаков, вашим куратором будет Пётр Андреевич Осокин, — и он легонько поклонился второму проректору.

— Пойдёмте со мной, господа! — сказал нам Пётр Андреевич.

Мы втроём направились к нему. Как только мы подошли к куратору, тот лёгким движением руки открыл портал.

— Прошу! — произнёс он.

Мы переглянулись, решая, кто же пойдёт первым. Матвей колебаться не стал и шагнул в мерцающую рамку прохода, за которой виднелась комната напоминающая лабораторию. Пока я стоял с открытым ртом, Лерка скорчив мне недовольную гримасу, отправилась вслед за Матвеем. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ними.

Пройдя сквозь портал, мы действительно оказались в алхимической лаборатории. Повсюду стояли столы с колбами, ретортами, горелками, чашками Петри и прочими химическими и алхимическими принадлежностями. В шкафах хранились разноцветные порошки и жидкости в больших и маленьких сосудах стеклянных и не очень. На полках других шкафов стояли книги разной степени потёртости. Были, однако, и наглухо закрытые шкафы, должно быть не всему полезны солнечный свет и посторонние взгляды.

Последним в лабораторию вошёл её хозяин. Рамка портала за его спиной моментально схлопнулась. Мы повернулись к нему. Проректор прошествовал мимо нас к столу, который по всем признакам относился не к лабораторным, а скорее к офисным и, усевшись на место руководителя, указал нам на два резных стула с подлокотниками, которым, по совести сказать, не место в лабораториях:

— Прошу садиться.

Мы подошли к стульям, которые правильнее было бы назвать креслами, и в нерешительности остановились. Хотя, нет, в нерешительности остановились только мы с Матвеем, Лерка же не раздумывая села на тот стул, что оказался ближе к ней. Пока мы мысленно решали задачу, кто из нас должен сесть на второй стул, проректор щёлкнул пальцами и появился третий. Теперь задача состояла в том, кому должен достаться реальный стул, а кому фантомный.

Видя наше с Матвеем затруднение, Лерка похлопала по вновь образовавшемуся стулу и, найдя его достаточно прочным сказала:

— Саша, присядь.

Я сел, не оставляя тем не менее мысли, что стул всё-таки ненастоящий. Проверяя его прочность, я слегка попрыгал на нём и пришёл к выводу, что реплика вполне себе надёжная.

Лишившись возможности выбора, Матвей опустился на последний незанятый стул. Господин Осокин обвёл нас взглядом, улыбнулся каким-то своим мыслям и произнёс:

— Необычный выдался день!

— А разве у вас здесь не каждый раз так? — спросила Лерка, не так чтобы с вызовом, но…

— Ну, что Вы, барышня! — приняв какую-то Леркину игру, ответствовал проректор. — Людей способных практиковать магию огненного эфира мы не видели здесь тридцать лет.

— Вы же говорили тридцать шесть, — не понял я.

— Да, верно, — согласился Осокин. — Тридцать шесть лет назад к нам сюда попали двое молодых людей, которых мы потом шесть лет и обучали. Потом они благополучно закончили школу и оба уехали в Колывань. После этого тридцать лет мы не видели здесь ни одного мага огненного эфира. — Он улыбнулся. — Я сумел ответить на Ваш вопрос, господин Малиновский?

Я кивнул, хотя вопросов-то как раз и не задавал, просто указал на несоответствие, которого, как выяснилось, на самом-то деле и не было.

— А что случилось с теми троими? — уже ни во что не играя, а очень даже напрямую, спросила Лерка.

— Насколько я знаю, девчонка погибла, одного парня обездвижили, судьба второго мне пока не известна. — Развёл руками проректор.

— За что же их так? — продолжила выяснять Лерка.

Осокин поёрзал на стуле, и нехотя ответил:

— Много раз авантюристы всех мастей предпринимали попытки выкрасть… — Он сделал паузу, подбирая слова. — Скажем так, некоторые предметы, хранящиеся в тайниках нашей школы. Чаще всего это происходит в дни предвступления, когда на территорию нашего учебного заведения допускаются… — Он снова стал подбирать подходящие слова, но Лерка его опередила:

— Все без разбора?

Проректор усмехнулся:

— Можно и так сказать. Так вот им кажется, что в эти дни попасть сюда проще простого, но вы и сами видели, что это не так.

— А что за заклятия там, в воротах? — с живостью поинтересовался Матвей.

— Этого мы, господин Кулаков, не говорим никому. — С улыбкой ответил ему Осокин.

— А вдруг мы что-нибудь не так сделаем, и нас тоже… того… — Матвей не сказал, чего именно «того», но в принципе поняли все.

Осокин немного потупился.

— Давайте-ка сюда свои амулеты! — сказал он, наконец, и протянул руку.

Мы по очереди положили свои медальоны на стол перед проректором. Тот взял лежащее в стороне перо, по виду гусиное, и обмакнув его в чернильницу, начал прикасаться им к нашим амулетам. Капля чернил, коснувшись металла, сама по себе растекалась, образую какую-то надпись. Свечение при этом изчезало.

— Разбирайте! Это ваши именные пропуска на всё лето. Будете предъявлять их охране каждый раз, когда будете проходить через ворота. Туда или обратно, без разницы, предъявлять необходимо всегда, а то… того! — он сделал резкое движение рукой и рассмеялся.

— Их нужно носить на шее? — спросила Лерка, забирая свой.

— Нет, носить можете, где хотите, главное, когда попросят показать, вы не должны его искать очень уж долго. Ну, и постарайтесь, чтобы они не попали в чужие руки. Ни к чему это.

Матвей повертел свой жетон в руках и спросил:

— Я никогда не слышал о такой стихи, как огненный эфир, что это?

Я тоже взял со стола свой «студенческий билет». Надпись на нём медленно пропадала, но своё имя и «факультет» я заметить успел.

— А у меня надпись пропала! — встревожилась Лерка.

— Так и должно быть, — успокоил её, да и нас тоже, проректор.

— А как же тогда охранники прочитать смогут? — не менее обеспокоенно поинтересовался Матвей.

— На то они и охранники! — улыбнулся Осокин.

А я начал припоминать, когда Морозова нас встретила после нашей «высадки» в парке и встрече с оборотнем, она показывала Степанычу свой пропуск, и он что-то тогда зажигал, огонёк какой-то.

— Вы про стихию огненного эфира рассказать собирались, — напомнила Лерка.

Осокин хмыкнул, наверное, дивясь подобной наглости, но рассказывать всё же начал:

— Огненный эфир — это не стихия, вернее сказать, что это подстихия. Подстихия одновременно огня и воздуха. И если другие подстихии, магии жизни, дерева и металла встречаются довольно часто. Да и сами сегодня видели. То огненный эфир чрезвычайно редок и до конца не изучен. Поэтому другим стихиям мы с вами будем уделять не меньшее внимание. Особенно огню и воздуху, хотя госпоже Валерии с огнём будет непросто.

— Пётр Андреевич, — обратился к проректору Матвей. — Все стихии чем-то управляют, чем управляет огненный эфир?

Осокин откинулся на стуле:

— Вам, господа, в грозу молнии видеть доводилось?

— Да, — ответил Матвей.

— Конечно, — заявила Лерка.

Я тоже утвердительно покивал.

— Ну, так вот это и есть тот самый огненный эфир, магию которого вы и будете постигать.

Мы с Леркой переглянулись. Это же получается, что мы теперь, типа электричеством колдовать будем? Прикольненько! Это значит, к концу первого года обучения мы станем магами-электриками третьего разряда? Интересно, а чем здесь, в смысле в этом мире, занимаются маги-электрики? Не проводку же, в самом деле, проводят? Надо спросить.

Спросил. Проректор не стал удовлетворять моё любопытство, сказав лишь: «Всему своё время». Кроме этого он посоветовал уже завтра, а ещё лучше сегодня обзавестись, у кого нет, хотя бы одной тетрадью, здоровенной такой книгой для записей, и чем-нибудь пишущим, карандашами, чернильницей перьями.

На следующей неделе планировалась проверка уровня знаний поступивших по общеобразовательным предметам, с целью назначения на летний период дополнительных занятий для тех, у кого будут выявлены недостатки этих знаний. Математика, история и география. Даже не знаю, чего больше бояться, наверное, того, что будет сдаваться письменно. Читать с «ятями» и «фетами» я ещё смогу, а вот писать… в смысле писать без ошибок, это уж вряд ли. Война план покажет, предвступления мы тоже боялись, но обошлось же.

— А что Вы с бароном сделали? — поинтересовалась Лерка.

— Домой отправил, — махнул рукой Пётр Андреевич. — Открыл портал прямо приёмную залу его батюшки, да вся недолга.

— Прямо в приёмную залу? Вот это да! — восхитился Матвей. — Да как же такое возможно?

— У меня прошлым летом как раз в Ирбите дела случились, ну, вот и у барона Мнишека побывать довелось. У Карла Юзефовича. Как раз в этой зале.

— Научите? — изобразив надежду в голосе, вопросила Лерка.

— Всему своё время, всему своё время, — произнёс Осокин, что-то обдумывая. — Вы ведь сейчас сами обратную дорогу, пожалуй, не найдёте.

Мы дружно закивали.

— Вы, господин Кулаков, ступайте, а с господами Малиновскими мы ещё побеседуем.

Лёгким движением руки…

Когда портал за Матвеем закрылся, проректор произнёс фразу, часть которой нам с Леркой была хорошо знакома:

— День сегодня выдался трудный, но ночь всегда завершает день, — и он замолк, ожидая ответа.

— Утро вечера мудренее! — тут же ответила Лерка.

Пока удивлённый Осокин смотрел на неё, я рылся в глубинах памяти, ища там правильный отзыв.

— Во тьме рождается новый! — вспоминал я, наконец.

— Шен Косиджанович рассказал мне, как встретил вас в Вольном граде, — сообщил нам проректор.

— И Вы решили стать нашим куратором? — поинтересовалась Лерка.

— Он просил приглядеть за вами. Стать куратором — лучший способ выполнить его просьбу.

Я посмотрел на сестру, она над чем-то тяжело соображала.

— То есть, никаких способностей у нас на самом деле нет? — спросила она.

— Вот об этом я как раз и хотел поговорить с вами без свидетелей.

Из портала мы вышли прямо ко входу в гостиницу. Наше появление хоть и привлекло внимание, но вряд ли кого-то удивило, все случайные свидетели нашей телепортации очень быстро вернулись к своим делам. Похоже, мы сегодня не первые.

— Сань, а у нас наливка там ещё осталась? — спросила Лерка, когда рамка портала схлопнулась за нашими спинами.

— Нет, а что?

— День и без того развесёлый, а тут ещё…

— Чё? Грузанул Пётр Андреич? — попытался шутить я.

— Не то слово!

Мы зашли в вестибюль.

— …а уже годика через два-три… — донеслось со стороны рецепшена.

— Пишка! — резко выкрикнула дежурившая сегодня Глаша. — Вот они идут!

Фигура в синем форменном кафтане развернулась и превратилась в солдата Ерёмина. Хотя, нет, не солдата, помнится, нам про него говорили, что он капрал.

Когда мы вернулись в гостиницу, и дверь нашего номера за нами закрылась, я уже совсем подумал, что вечер трудного дня подошёл к концу. Но я ошибся. Почти сразу пришёл Шен. По большей части, чтобы проверить наше настроение после столь неординарного предвступления.

— Вот ведь как получается, каждый год готовятся к чему-нибудь такому, а случается всё неожиданно.

— Мне показалось, что охрана сработала очень чётко, — возразил я.

— А, кстати, того, первого, его поймали? — поинтересовалась Лерка.

— Да, почти сразу, — отозвался китаец. — Если бы он ушёл порталом, тогда бы не отследили. Но он оказался довольно слабым магом, да и человеком очень наивным.

— А чего он хотел? — я посчитал важным знать ответ на этот вопрос.

— На рукопись одну по-быстрому взглянуть. Полагал, что ему удастся под чужой личиной пройти на территорию школы.

— И что с ним сделали? — спросила Лерка.

Шен усмехнулся:

— Поработает на благо школы год-другой, а после отпустят, ежели захочет.

— А может не захотеть? — меня заинтересовала местная система наказаний, мало ли.

— Всякое бывает, — неопределённо ответил китаец.

Мы помолчали, потом Лерка поинтересовалась судьбой того парня, которого охранник «подстрелил».

— С ними сложнее.

— С ними? — удивилась Лерка.

— Да, — покивал Шен. — И девчонка с ним была. Направил их сюда ни кто иной, как сам Архимаг. Снабдил амулетами, с помощью которых, как он думал, им удастся пройти через охрану школы. Но они не смогли. Парень шёл первым, девчонка увидела, что он попался, и решила улизнуть. Наверное, тоже благодаря амулету Архимага. Парень говорил, что никогда раньше она ни в кого не превращалась. — Китаец поправился: — Сама не превращалась.

— Они что, нас искали? — напрягся я.

— И да, и нет, — загадочно ответил господин Ли. — Разыскивал вас Архимаг, а они просто наёмники. Но не это важно. Важно, что где вас искать, Архимаг пока не знает. Чтобы вас найти, ему понадобился один чрезвычайно редкий артефакт, выкрасть который он и отправил этих двоих.

Мы с Леркой переглянулись. Получалось, что спокойной жизни у нас не будет.

— Шен Косиджанович, — обратилась к магу Лерка. — А что если Архимаг этот кого-нибудь поспособней отправит?

— Пускай отправляет, — улыбнулся китаец.

— А вдруг этим удастся украсть эту штуку? — беспокойство сестры передалось и мне.

— Нет, — твёрдо заявил Шен. — Не удастся.

— Как Вы можете быть в этом так уверены? — возмутилась Лерка. — А вдруг возьмут и украдут?

— Нет! — по довольной улыбке китайца было понятно, что он что-то такое важное знает, что вселяет в него эту непоколебимую убеждённость. — Его здесь нет. Так что, пусть присылает кого угодно. И чем больше народу он сюда пришлёт, тем меньше у него останется.

Однако. Хотя, если дяде Коле не привиделось тогда, то каменные стражи — это то, что нужно для борьбы с незваными гостями. Правда, если и против них найдётся какое-нибудь средство, то… не знаю, короче, но расслабляться рано. Я посчитал правильным прояснить один вопрос:

— Шен Косиджанович, а этот Архимаг… — я запнулся.

— Главный маг при дворе царя Филарета в Русии.

— Я не то хотел спросить, — поправился я. — Он очень опасен?

Шен ответил не сразу.

— У вас сегодня способности, к какому виду магии определили?

— К огненному эфиру, — ответил я, ещё не понимая, куда он клонит.

— Вам что-нибудь рассказали о ней? — продолжал китаец.

— Ну, так, в двух словах… — протянул я.

— Сказали, что она редкая и неизученная, — внесла ясность в наш диалог Лерка.

— Вот! — похоже, Шен ждал именно этого. — А как вы полагаете, Архимаг хотел бы заполучить себе двух магов столь редко встречающейся стихии?

— Но мы ведь ещё не маги, — попыталась смягчить ситуацию Лерка.

— Вы думаете, для него есть разница? — усмехнулся Шен.

Крыть было не чем.

— Но есть и хорошие новости! — улыбаясь уже по-доброму, произнёс китаец. — Он пока не знает, что вы здесь.

— А когда узнает? — серьёзно спросила Лерка.

— Придётся вас перепрятать, — всё также улыбаясь, сказал Шен.

В принципе всё это имело смысл, но смешного было не много.

— А потом? — Лерка, по сути, повторила свой вопрос.

— Ещё раз перепрячем. Сибирия большая, а Архимаг не всесилен.

— А если не успеете? — не сдавалась Лерка.

Шен перестал улыбаться и, серьёзно посмотрев на неё, произнёс:

— Есть такие места, в которых он вас и искать-то не будет, но и вы, вряд ли захотите туда по доброй воле. А в какие захотите, туда вас пока что и не пригласят.

— Это куда нас не пригласят, — насторожилась Лерка.

Шен откинулся на стуле:

— При дворе Императора Архимаг вас не достанет, как бы ему не хотелось, но вот только и вам туда не попасть. Не нужны вы там пока.

Эти слова русско-китайского мага снова напомнили мне, что мы мещане, а в калашный ряд с суконным рылом…

— Шен Косиджанович, — обратилась к нему Лерка. — Нам Ваш совет нужен.

— Как от Архимага прятаться?

— Нет. Мы сегодня недвижимость смотрели, остановились на одном домике. Фортунатов кошель называется. Вроде бы и к школе близко, и если бизнес какой-нибудь запускать, места много.

— Что, простите, запускать? — переспросил китаец.

— Дело! Дело своё развивать, — быстро поправилась Лерка.

— А какое вы дело затеваете?

— Не решили пока, — уклончиво ответила та. — Может, пекарное, а может, столярное. У вас здесь много чего нет, из вещей, которые для нас привычны и удобны. Может, и у вас здесь пойдут. Как знать?

— Что ж, — глядя перед собой, проговорил Шен. — От лишних глаз подальше? Может быть, Вы и правы, Валерия Константиновна. Ни к чему свои секреты выдавать раньше времени.

— Значит, советуете купить? — спросил я.

— Хуже не будет, — кивнул китаец.

— Большой только он очень, — посетовала Лерка. — Для двоих.

Я вот сейчас не понял, она же сама хотела вместительные производственные площади, и вдруг сама же и не довольна. Китаец тоже, перед тем как ответить задумчиво помолчал:

— Ну, так ведь вы же прислугу наймёте? Я правильно понимаю? Или всё сами желаете делать?

Мы не желали и попросили совета по выбору персонала. В ответ маг перенаправил нас с этим вопросом к Мозелю, что в принципе логично. Собираясь откланяться, Шен напомнил:

— Будете с сокурсниками обсуждать события сегодняшнего дня, не говорите, что Архимаг вас разыскивает.

— Да что Вы, Шен Косиджанович, что уж мы совсем что ли не понимаем?!

Китаец грустно улыбнулся:

— Не в ваших привычках сидеть тише воды ниже травы. Вот и предостерегаю.

После этих слов он надел треуголку поклонился и исчез. Вот только что был, стоял тут перед нами, и вот его нет, словно… исчез, в общем.

— Чудесно! — Лерка произнесла это так, словно вот-вот должна начаться истерика. — Замечательное место! Я так рада, что мы в эту школу поступили! А ты? Ты рад?

Я не знал, что ответить. Да, я, собственно, и не знал, рад я или нет. С одной стороны мы поступили, и это хорошо, с другой, местечко до того странное, что и не понятно, чего от них ждать. Примерно так и озвучил.

— Вот это верно! — громко согласилась Лерка. — Что ещё они выкинут?

— Да, точно, забудешь пропуск дома, а тебя сразу шокером!

— Интересно, а за домашку у них тут, наверное, ещё жёстче спрашивают. Да?

— Ага! Контрольную завалишь, тебя в жабу превратят. РГУ не сделаешь — домой телепортируют.

Лерка сделала глубокомысленное лицо:

— Думаешь?

— А чё? Барона же выкинули! — напоминая о судьбе несостоявшегося сокурсника, сказал я.

— Нет, Сань, нам с тобой так может и не повезти. Но было бы прикольно. Раз так и дома!

Я тоже представил.

— Вряд ли, Лерочка, всё будет так просто. В твоём случае, все-таки, скорее, в жабу.

— Нет! — решительно запротестовала сестра. — В жабу уже было. За контрольную.

— Тогда в каменную жабу. — Мне показалось это не достаточно жестоким наказанием, и я сделал новое предположение: — Или в эту… ну, там на ограде…

Лерка всем своим видом выразила непонимание.

— Ну, эти… крылатые штуки, про которые ещё Горбунов рассказывал! — попытался напомнить я.

Лерка сморщилась.

— А чё?! Будешь тут такой вот сигнализацией работать! — и тут мне пришла в голову прикольная, как мне показалось, мысль: — О! Они тут, по ходу, всех нерадивых студентов в эти статуи превращают. Вот их и много так!

— Слышь, Сань, а как они называются? Статуи эти?

Я аж опешил:

— Лер, ну, откуда я знаю? Надо было у Шена спросить.

Лерка помолчала, осознав это упущение, но не сдалась:

— Химеры, наверное. Или горгульи. А может ещё как-нибудь.

— Не знаю на счёт химер, но горгульи — это такие водосточные трубы в виде статуй. Даже есть такое мнение, что горгульи — это сначала горизонтальные статуи, а уж потом водостоки.

— А вот по телевизору показывали, что горгульи раньше были живыми, и помогали людям защищаться от врагов. Но их предали и заколдовали. И теперь они выглядят как каменные статуи.

— Лер, да ты гонишь! Ну, как по телевизору могли такое сказать?!

— Да, я своими глазами видела, — невозмутимо возразила мне Лерка.

Да, нет. Я аж головой помотал, отгоняя наваждение. Это же хрень какая-то!

— Лер, ты чё? Прикалываешься? Кто такое мог по телевизору сказать?!

— Сань, да чтоб мне сдохнуть! Целый сериал был, так и назывался «Горгульи».

— Кино что ли? — разочарованно переспросил я.

— Нет, — совершенно серьёзно произнесла напарница, и как о чём-то ужасно важном и достойном безусловного уважения добавила: — Мультфильм.

— Пу-у-у-ф-ф-ф-ф-ф!!! — вырвалось у меня. — Ну, ты, мать, даёшь!!! Мультфильм!!! Кха!

— А чего? — абсолютно невозмутимо продолжала эта… смотрильщица телевизоров. — У меня младшая сестра всегда так говорит. И в логике ей тут совсем не откажешь: мультфильмы ведь по телевизору показывают, значит, по телевизору сказали, а в мультфильме там или ещё как-нибудь — это вообще не важно, главное, что по телевизору.

— Ага! Я смотрю, моя младшая сестра, глядя на свою младшую сестру, готова пользоваться источниками информации любой достоверности, лишь бы по теме.

Лерка бросила на меня взгляд полный снисходительного снисхождения. Я не знал, что такое возможно, поэтому не подготовился.

— Сань, ты когда про горизонтальные статуи речь держал, у тебя такое невообразимо серьёзное лицо было, прямо профессор, я просто не смогла удержаться.

Ну, вот что тут скажешь?

— Сегодня на ужин пойдём? — спросил я сестру.

— Я думаю, сегодня обязательно сходим!

С утра, вопреки ожиданиям, паче чаянья, так сказать, никакого похмелья не случилось. Хотя… Да, нет. Показалось…

Я сел на кровати. Всё-таки, некоторая физическая слабость присутствовала. Ванная была занята, поэтому я немного походил из угла в угол. Повспоминал вчерашний день, оказавшийся без сомнения очень насыщенным. Сон ещё этот дурацкий. Ничего в общем-то особенного, так… горгулы за мной гонялись, а я по ним разными молниями садил. В принципе ничего особенного не случилось, никто никого не поймал, да и попасть никто ни в кого не попал. Но это если не считать того факта, что я тоже летал, и у меня тоже имелись крылья. Лерки в этот раз не было, или она просто свалила куда-нибудь в самом начале.

Услышав, как хлопнула дверь, я вялотекущим… вялотекущей субстанцией просочился в ванную и только там вспомнил, что обещал каждое утро приветствовать сестру.

— Здравствуй, Валерий Палыч! — заорал я, приоткрыв дверь.

В ответ мне прилетело:

— Слышь ты, Чкалов, сгонял бы к Акимычу, узнал бы, едет он сегодня на рынок или нет?

Я малость призадумался, силясь припомнить, на кой нам сегодня на рынок? Не добившись от своих синапсов ничего путного, спросил напрямую:

— Ты что-то покупать собралась?

— Дом.

Я застыл со щёткой во рту. Не сходилось ничего.

— На рынке?

— Не на рынке, балбес, а в мэрии. У этого… главного мещанина.

— А на рынок тогда зачем?

— А на рынке есть такой Семён, таксист. Помнишь?

Помнил я не только про Семёна:

— Ты же на телегах не ездишь!

— А у Семёна разве телега? — как у дурака спросила у меня сестра.

Я решил ответить ей в том же стиле:

— У Акимыча телега!

— Ну-у-у???

— Чё НУ?! Ты в прошлый раз на телеге ни в какую ехать не хотела! А сейчас телегу ей подавай!

Лерка, с которой до этого мы разговаривали через дверь, вышла из своей комнаты с наполовину причёсанной шевелюрой:

— Сань, ты можешь просто узнать, едет Акимыч сегодня на рынок. И если он всё-таки едет, то сможет ли прислать за нами Семёна? Или это кабздец как сложно?

Нет, всё было предельно просто, даже стремновато стало. В смысле, план был простой, а стремновато стало мне, из-за того, что сразу не допёр.

Когда я уже почти выходил, получил ещё одну вводную:

— И спроси там у Мозеля насчёт прислуги в дом, может, кого посоветует.

Я остановился, обмозговывая.

— Если Танюшку свою начнёт сватать, не соглашайся!

Вот щас вабсче не просёк. На всякий случай уточнил:

— Почему?

— Мы её не потянем.

— Ты-то причём? — опять не понял я. — Тоже собираешься участвовать?

— Саня, ты меня пугаешь, — медленно проговорила сестра.

— Это ты меня пугаешь! Если он её начнёт сватать, то не за тебя же! Причём здесь МЫ?!

— Э, э, э, брателла! Сватать — это в смысле предлагать взять её на работу. А не замуж. А она нам не по карману — слишком крутая! Ясно тебе? — и, дождавшись вялого кивания: — Иди уже, жених!

Внизу в фойе никакого Мозеля встретить, конечно же, не удалось. С Татьяной же разговаривать на эту тему, да ещё в таком затрапезном виде, я не рискнул. Но зато Акимыч в этом смысле оказался очень полезным собеседником. Во-первых, он почти сходу предложил две кандидатуры, свою троюродную племянницу Антонину и Владимира, сына покойного друга. Во-вторых, посоветовал для первоначальной уборки в давно не прибираемом доме нанять Аннушку с Глашей. Особенно Глашу, она же всё равно всё это с помощью магии делает, так что ей не в тягость, а к свадьбе лишние деньги лишними не будут. Он даже предложил самолично провести переговоры, увидев, что я замешкался. А в-третьих… в-третьих, обещал втолковать Семёну, с кого надо брать деньги, а с кого и не очень. Ну, и прислать его, конечно, тоже пообещал.

Часа через полтора прибыл Семён. Мы с Леркой взяли деньги, документы и уже после обеда, предварительно осмотрев дом изнутри, стали обладателями столь необычной недвижимости. Правильнее будет сказать, что юридически дом принадлежал мне, а Лерка… ну, она просто прописана, что ли, как-то так, короче. Она, конечно же, такой постановке вопроса не обрадовалась, но благоразумно промолчала, даже тогда, когда нам вручали ключи, слова не сказала. Как так и надо.

По возвращению в гостиницу выяснилось, что Антонина нас уже ждёт, да и Владимир должен вот-вот подойти.

Антонина оказалась темноволосой женщиной лет двадцати пяти — двадцати семи. У нас в таком возрасте женщинами обычно никого не называют, но здесь другой мир, другой уклад жизни, значительно меньше косметики, да и фитнесцентров тоже нет. Так что всё-таки женщина. Кроме того, её семейное положение на наш язык просто так и не перевести. Она была замужем и имела сына семи лет, но её муж полтора года назад ушёл с рудознатской артелью и не вернулся. У нас бы непременно сказали, что он семью бросил. Вот только не вернулся не он один, никто из той артели не вернулся. Тут так бывает. Не часто, но бывает. Сгинули. Поскольку в их возвращение уже никто не верил, то после трёх лет отсутствия их всех признают погибшими.

Вести своё хозяйство одной тяжело, вот Акимыч её к нам и направил.

Мы обсудили круг обязанностей, которые ей отводились. С учётом того, что мы с Леркой, мягко говоря, слабо их себе представляли, то говорила в основном сама Антонина. Оплату она запросила себе алтын в день, в пересчёте на месяц это составляло девяносто копеек, потому что работать она собиралась безвыходных. Это для нас тоже оказалось непривычным, но без выходных так, без выходных. И, кстати, много она запросила или мало, я бы вот ответить не смог, ведь за два года она бы получила в совокупности сумму большую, чем стоимость всего нашего дома вместе с землёй. Странные тут цены.

В конце собеседования Антонина на всякий случай, наверное, спросила, точно ли мы планируем взять на хозяйство ещё и «мужика», о Владимире она, похоже, уже слышала. Лерка заверила её в крепости наших намерений, а поскольку и он тоже к этому моменту прибыл, то поговорили и с ним. Антонина же изъявила желание подождать внизу результатов нашей встречи с Владимиром.

Владимир уступал мне в росте сантиметров семь-восемь, может быть, десять, а вот в плечах, наверное, даже превосходил, хотя, это как раз могло мне просто казаться. Его русые волосы, от природы завивающиеся в кудри (вряд ли он накручивал бигуди), имели длину большую, чем носили уважающие себя мужчины в покинутом нами мире, но по меркам местных реалий образовывали в целом довольно приличную причёску. Даже если бы не глаза, чисто внешне он всё равно производил бы впечатление умного и волевого человека. А вот глаза… про такие в книгах пишут, что их взгляд похож на два пистолета. Не знаю, как там Лерка, а у меня создавалось впечатление, что меня просвечивают рентгеном.

О себе Владимир рассказывал неохотно, даже правильнее будет сказать скупо, потому что на все заданные вопросы он-таки дал исчерпывающие, хотя и немногословные ответы. И это совсем утвердило меня в мысли о его незаурядном уме. Будучи сыном по сути простого крестьянина, к двадцати восьми годам Владимир почти ухитрился выйти в люди. Почти, потому что всё-таки потерял своё место помощника мастера на сталелитейном заводе. При этом потерял он его не из-за раздолбайства какого-то, а по причине принципиальных разногласий в вопросах кадровой политики. По словам того же Акимыча, слишком серьёзно подошёл к делу. У меня не имелось ни одной причины не верить Акимычу. Сам же Владимир наотрез отказался вдаваться в подробности.

По поводу размеров его, так сказать, гонорара Владимир высказался в том смысле, что пока платить ему стоит также как и Антонине. Когда мы посчитаем возможным, тогда и добавим, ну, а если вдруг не сойдёмся во взглядах на правильность ведения хозяйства, то своё увольнение он готов воспринять как должное, тем более что прецеденты уже бывали. Мне, сказать по правде, его позиция очень подходила. Лерка тоже не имела ничего против.

Назначив им обоим начало трудовой деятельности на вторую половину завтрашнего дня, мы распрощались с людьми, которые должны будут стать нашими… нашими кем? Слугами, работниками, или всё-таки теми, на кого мы сможем всецело полагаться? Увидим.

Ночью я снова летал над тайгой. Сам. За спиной у меня были крылья. Похоже, я превратился в горгула, которые школу охраняют. Заразился от них. Или это я как раз в такую зверюгу и перекидываюсь. Ну, Шен же говорил, что мы с Леркой оборотни. Вот в этих и превращаемся. Да ну, на хрен! Стремновато как-то в такое превращаться.

Летал я, короче, летал, замок тот видел, а Лерку нет. Пока искал её, проснулся.

Утро этого дня никакими примечательностями не выделялось. Умылся, побрился, окатился у Акимыча. Позавтракали и вместе с остальными почапали в универ. Ну, в смысле, в школу, демонстрировать отсутствие необходимых знаний. Пропуска у нас на руках уже имелись, так что попали на территорию учебного заведения мы практически беспрепятственно.

В этот раз нас провели в здание учебного корпуса. На Хогвартс оно мало походило. Никакой мрачности, наоборот, всюду большие окна. Нас разделили на несколько групп по пять-шесть человек и в таком виде заводили в аудитории. В них каждого студента экзаменовал отдельный преподаватель, поэтому дело двигалось довольно быстро.

Началось всё с географии. Ну, это в нашей группе, в неё кроме нас с Леркой вошли Матвей и его родственники — Станислав и Галина. Со мной разговаривал сам Николай Маклаевич. Первый же вопрос поставил меня в тупик. Про Патагонию я знал только то, что её искали в «Детях капитана Гранта». Я не придумал ничего лучше, сказать, что у нас в Австралии про такую страну слыхом не слыхивали. Николай Маклаевич, который ранее не подозревал о существовании самой Австралии, попросил меня показать её местоположение на карте. Пока он наколдовывал карту, мне удалось подслушать Леркины ответы. Ей повезло больше, реки Нил, Ганг и Дунай только совсем уж дурак не найдёт.

Корче, весь экзамен по географии закончился рисованием зелёного материка на карте завкафедры. Рисовала опять Лерка, смотреть сбежались все остальные. Мне же пришлось показывать Курильские острова, и свежеоткрытые Алеутские. Последнее так порадовало магистра Саяхата, что он готов был поверить даже в Антарктиду.

Знания господ Кулаковых посчитали достаточными. Правда, о чём спрашивали, их я так и не выяснил.

Потом была математика. Первой под раздачу попала Лерка. Я не слышал самого вопроса, но ответ привлёк внимание всех:

— Мочь-то могу, — сказала она как бы задумчиво. — Вот только времени на это уйдет лет тридцать. Да и то это если не есть, не пить, не спать и на каждое число отвести по одной секунде, что не каждый раз и получится, потому что числа будут состоять из нескольких слов. Сто двадцать восемь — это уже три слова, а если сто двадцать восемь миллионов сто двадцать восемь тысяч сто двадцать восемь, то уже десять слов. Нет, — помотала она головой. — За тридцать лет никак не управиться!

— Простите, сударыня, а при чём здесь миллионы? — удивился экзаменовавший её седовласый дядечка. — Да и сотни тысяч… что сотни, десятки и те уже не нужны.

Лерка в свою очередь тоже удивилась:

— А как же, по-вашему, без миллионов до миллиарда считать?!

— Олег Василич, — обратилась к дядечке единственная в аудитории дама-преподаватель. — Вы барышню до миллиарда просили сосчитать?!

— За кого Вы меня принимаете?! — возмутился в ответ тот. — Только и делов, что спросил, сможет ли она до мириады досчитать.

— А она? — поинтересовалась дама.

— Вот извольте видеть! Сто двадцать восемь миллионов!

— Так может она перепутала? — предположила дама.

— Я вообще такого слова не знаю, — возмутилась Лерка. — Мириада — это что такое?

— Десять тысяч, — машинально ответила дама. — Постойте! Как это Вы до миллиарда считать собрались, а про мириады не слышали?

— Так ведь нет у нас в Австралии такого слова, а когда надо сказать «десять тысяч», то мы так и говорим: «десять тысяч», — оправдывалась Лерка. — Саша, скажи.

Пришлось подтвердить. Опять же пришлось рассказать, что за Австралия такая.

— А у вас в Австралии что-нибудь слышали про Архимеда, например? — вкрадчиво поинтересовался Олег Василич.

— Доводилось, — коротко ответила Лерка.

— Ну, так вот, барышня, число мириада было известно ещё тогда. И Архимед, о существовании которого Вы, как выяснилось, осведомлены, ввёл понятия димириад и тримириад.

Я счёл необходимым вступиться за сестру:

— У нас принято считать миллионами, миллиардами и триллионами. Ну, квадриллионами там ещё всякими… квинтильонами…

— Миллионы у нас тоже при счёте больших чисел применяют, — уже примирительно начал Олег Василич. — У нас — это тысяча тысяч.

— У нас тоже, — обрадовался я. — А миллиард — тысяча миллионов.

— И у нас, — кивнула дама.

— Постойте! — остановил процесс братания Василич. — А как это Вы, барышня, так быстро исчислили, что считать до миллиарда тридцать лет.

— А чего тут сложного?! — не поняла Лерка. — В году триста шестьдесят пять дней, по двадцать четыре час в каждом. В часе три тысячи шестьсот секунд, вот и получается, что в году примерно тридцать один миллион и пятьсот тридцать тысяч секунд. А если миллиард разделить на тридцать один миллион и пятьсот тридцать тысяч, то получится примерно… — она задумалась прикидывая. — Получится как раз тридцать один с половиной год.

И победно взглянула сначала на Василича, потом на даму.

— На самом деле чуть больше, но в целом Вы правы! — заметила дама.

— А с учётом високосных лет? — уточнила Лерка.

— Всё равно больше, хотя и чуть меньше, — изрекла дама, но тут же поправилась: — Результат всё равно больше, а вот погрешность уже меньше. Олег Василич, я полагаю, девица Малиновская в полной мере обладает нужными знаниями.

При слове девица, Лерку аж передёрнуло. Олег Василич же в ответ только покивал, при этом как-то недобро глядя на меня.

— А Вы, молодой человек, чем нас порадуете?

При этом преподавателю, который должен был экзаменовать меня, он сделал знак заняться Галиной. Я думал, не отводя взгляда от смотрящих на меня глаз Василича.

— Хотите, квадратное уравнение решу?

Василич с дамой переглянулись. Другие преподаватели тоже уставились на меня.

— А сможете? — спросила дама.

— Я и биквадратное смогу.

— Ну-ка, ну-ка! — загорелись глаза у Василича.

Пришлось придумать биквадратное уравнение и тут же его решить. Остальные преподаватели побросали своих подопечных и подошли ближе, смотреть, как я решаю кубическое уравнение. Потом пришлось отвечать логарифмы и разные тригонометрические каверзы. Пару систем линейных уравнений я решил, а от системы квадратных всё же отказался.

Олег Василич радостно потёр руки, ещё бы, всё-таки он посадил в лужу заокеанского всезнайку. Правда, ему тут же пришлось признать, что подобное не только не входит ни в одну программу обучения, но вообще вряд ли понадобится, если вообще решается. Решаться-то оно решается, я даже примерно помнил как, но уже задолбался.

В конце концов, они всей кафедрой пришли к единому мнению: Александр Малиновский необходимыми для обучения в школе знаниями не просто обладает, но и в дальнейшем обучении ни алгебре, ни геометрии уже не нуждается.

Лерка тут же изъявила желание пересдать, но споткнувшись сначала на логарифмах, а потом ещё и на системах, такого же статуса как у меня так и не получила. А что делать? Говорил же я ей, что верблюда загодя привязывать надо. Шкертиком принайтовывать.

Господам Кулаковым моя сверх образованность тоже боком вышла. Пока Василич с дамой продолжали выпытывать у нас с Леркой, в основном у меня, конечно, что ещё нам известно, остальные трое преподов терзали несчастных Матвея, Стасика и Галю, не забывая упрекать их в том, что в Австралийских школах ученики поспособнее. Похоже, учителя везде одинаковые, всегда у них ученики виноваты, даже когда они сам не знают.

К слову сказать, если бы я сразу начал с определённого интеграла, то тюменцам было бы полегче. Оказывается, здесь такое ещё не изобрели. Стоило мне заикнуться о том, что я могу решать и их, преподы моментально побросали своих подопечных и подошли смотреть. Лерка в свою очередь узрела в этом второй шанс для себя и вызвалась продемонстрировать процесс решения.

Вся кафедра пришла в бурный восторг. На радостях Кулаковых признали годными к обучению магии, а Лерке весь математический курс, как и мне, зачли автоматом.

Следующей по расписанию для нашей пятёрки была история. И тут выяснилась удивительная вещь, оказалось, что по личному распоряжению ректора нас с Леркой от этого экзамена освободили и разрешили просто передохнуть в коридоре. Выходить во двор настоятельно при этом не рекомендовали.

Лерка предположила, что с чистописанием выйдет примерно также. Да даже если и не выйдет, разве смогли бы мы за то время, которое находились в Армагорске выучить все нужные правила русского языка. Тем более что как мы уже выяснили, в разных губерниях они разные. Я пораскинул мозгами влево-вправо и принял решение больше не заморачиваться на эту тему. Выйдет, как выйдет.

Минут через пятнадцать из кабинета математики вышли донельзя изумлённые маги огня с Кириллом во главе.

— Что вы им там такого нарассказывали? — спросил он, подойдя к нам.

— А что? — насторожилась Лерка.

— Да они нас почти и не слушали никого. Всё про вас двоих между собой говорили. Какие вы одарённые.

— Так вам это помогло или нет? — с чем-то затаённым в голосе поинтересовалась обладательница автомата по вышке.

Кирилл задумался:

— Скорее да, чем нет.

— Ну, хоть какая-то от нас польза! — рассмеялся я.

— Вас действительно освободили от дальнейшего изучения геометрии? — поинтересовался один из парней.

— Да-а-а! — гордо заявила Лерка.

— Непостижимо! — отреагировал тот.

— Хорошо, что Мнишека нет, — произнёс Кирилл. — Он бы точно не пережил бы, что какие-то мещане его — барона — в чём-то обойти смогли!

Остальные задорно расхохотались. Да! Добрую же память о себе Западловский ухитрился оставить.

— Вообще-то, господа, — проговорила Лерка. — В мещане нас на прошлой неделе разжаловали, а до этого мы всё же дворянами были. Отсюда и образование.

Кстати, правильно она им сейчас напомнила. Как говорится, птицу видно по полёту. Вот пусть и не забывают, с кем дело имеют.

Но как оказалось никто, в общем-то, и не забыл, это они больше над бароном смеялись, для которого титул превыше всего.

Последний на сегодня экзамен нашей группе предстоял по естествознанию. Странное, непривычное такое название, вот и гадай, что будет ботаника какая-нибудь или что-то ещё?

Оказалась странная смесь химии с физикой.

Что там спросили у Лерки, я не слышал — пытался грамотно объяснить взаимосвязь архимедовой силы и удельной плотности.

— Саша, корпускулы — это молекулы или атомы?

Я на секунду задумался:

— Молекулы.

— Барышня, вообще-то подсказками пользоваться — дурной тон, — произнёс лысоватый мужчина, проверявший её знания. — Но Вы сейчас назвали пару интересных терминов. Не поясните ИХ значения?

— Извольте, — с наигранной меланхоличностью, даже скукой, ответила Лерка. — Все вещества состоят из молекул, а молекулы из атомов.

— Вещества состоят из атомов, — поправил её препод. — Этот факт открыт ещё древними. Он так и называется, потому что слово «атом» означает «неделимый».

— Нет-нет-нет, постойте! — вмешался я. — Мельчайшая частица вещества, обладающая всеми его химическими свойствами — это как раз молекула. А вот из атомов состоят только химические элементы, — тут я вдруг подумал, что понятие химического элемента ещё не придумали, и стал объяснять по-простому: — те вещества, из которых состоят другие вещества, более сложные.

Объяснил — ничё не скажешь! В аудитории воцарилась мёртвая тишина. Препод, наверное, охренел от такого заявления. Сейчас он придёт в себя, и я узнаю о себе много нового. Теперь жизненно важно не упустить инициативу:

— Вот, например, вода — это вещество. Её молекулы состоят из атомов водорода и кислорода, а та же ртуть — это химический элемент. Состоит только из атомов ртути, которые даже между собой не связаны.

— Молодой человек! — оборвал меня, опомнившийся, наконец, препод. — Это как раз вода является, как Вы выразились, элементом, и лежит в основе множества веществ. А ртуть… ртуть рождается из земли и воды. И посему элементом являться не может по определению!

— Да вы чё тут, спятили что ли?! — выкрикнула Лерка. — Даже дети знают, что из земли и воды ничего кроме грязи не слепишь. А тем более ртуть!

— Ртуть — это металл, и она не может ни состоять, ни рождаться из воды! — я это не выкрикнул, но сказал очень громко. А на всякий случай ещё добавил: — По определению!

— Вы заблуждаетесь, сударь! — в его голосе была даже не сталь, а самый чёрный из металлов — чугун. — Ртуть — это жидкость, рождённая из земли и воды. Металлы же рождаются из земли и огня!

Я глубоко вздохнул и произнёс как можно спокойнее:

— Ртуть — это металл, находящийся в жидком состоянии, и если его охладить до минус тридцати девяти, то он кристаллизуется и станет твёрдым, как и остальные металлы.

Моя пламенная речь не произвела ровным счётом никакого впечатления. И тут я вспомнил две вещи: во-первых, у них ещё нет шкалы Цельсия, поэтому про минус тридцать девять они ни хрена не поняли, а во-вторых, Ольга говорила, что зимы в Армагорске короткие и малоснежные. Получалось, что минус тридцать девять у них тут и не было никогда. А следовательно замёрзшую, кристаллизованную, «металлическую» ртуть они тут даже… Да металлизированную ртуть они не видели, а вот металлизированный голос кристаллизовал всю аудиторию:

— Повторяю Вам, сударь, Вы ОШИБАЕТЕСЬ!!!

Кто ошибается? Я????? Да я три года подряд от своей школы на районных олимпиадах по химии выступал! Не побеждал, конечно, но в последний год в десятку всё-таки вошёл. А он мне: «Вы ошибаетесь, сударь». Щас я тебе так ошибусь — у тебя вся щёлочь прокиснет! Сузив глаза до китайских размеров, я спросил:

— А найдётся ли у Вас лист бумаги? — и спохватившись, прибавил: — С карандашом.

Нарисовал им таблицу Менделеева. Само собой, с элементами. С теми, которые вспомнил. А вспомнил я под полсотни. Без лантаноидов, конечно. Рассказал про всё: протоны, электроны, ковалентные связи. А когда дошёл до изотопов, понял, что на меня смотрит человек двадцать… преподавателей. И оба проректора.

Короче, по естествознанию нас с Леркой тоже сочли пригодными, правда, алхимия здесь — предмет «профильный», так что учить всё равно придётся. Ну и ладно.