В лесу росли Ёлки – все ели как ели, и только у одной из них первую букву кто-то написал неправильно, не в ту сторону. И получилась Злка. Выросла Злка большая-пребольшая и злая-презлая. А чего вы ещё ждали от дерева с таким именем? Другие деревья её сторонились. Порою зайка серенький под Злкою скакал – и обратно не возвращался, а изредка и волк, сердитый волк, неосторожно забредал ей в лапник – только его и видели.

Однажды зимой, когда Злка задремала под снегом, набрёл на неё мужичок с топором – срубил под самый корешок, в дровенки погрузил и детям на праздник привёз. Думал, ёлку везёт. ХА-ХА-ХА!

Просыпается Злка, а вокруг полный зал детишек, на ветках гирлянды понамотаны, игрушки понавешаны – что за ерунда? Да ещё все кричат «Ёлочка зажгись!» И громче всех – какой-то Дед Мороз с бородой. «Да какая я вам Ёлочка», – хотела крикнуть Злка, но нечем – ртов-то у деревьев нет. Хотела Деда Мороза корнями схватить и под землю утащить – да только корни в лесу остались. Начала она тогда ветками махать, игрушками кидаться. Закричали детишки, разбежались, а Дед Мороз последним из зала выскочил и дверь посохом припёр. Схватила Злка мешок с подарками, что Дед Мороз оставил, и под нижние ветки подгребла – никому не добраться! Дети за дверью без подарков плачут, Дед Мороз без мешка плачет, а Злка стоит посреди зала и злобно смеётся: ХА-ХА-ХА!

Позвал Дед Мороз лесорубов. Пришли лесорубы с пилами, топорами. Сунулись Злку пилить да рубить, а она ветками как махнёт, шишками как кинет – убрались лесорубы все в синяках и закрытых переломах.

Позвал Дед Мороз пожарных. Пришли пожарные с баграми да брандспойтами. Сунулись Злку баграми тянуть, из шлангов поливать – Злка им багры пообломала, шланги пообрывала, а водой полилась и ещё зеленей стала.

Позвал тогда Дед Мороз военных. Приехали военные на танке, хотели в Злку стрелять – да Дед Мороз не велел, чтобы подарки не попортили. Окружили Злку со всех сторон, часовых расставили, никого не впускают, никого не выпускают.

Так и жили, пока Злка сама собой не засохла. Тогда прокрались к ней осторожно, мешок с подарками забрали и подарили их детям – как раз к началу летних каникул. А Злку на дрова распилили и военным отдали, в благодарность за помощь. Только когда этими дровами печку затопили, печка взорвалась – до того эта Злка была злобная.

Тут и сказке конец.

А может, и не конец – корни-то в лесу остались… ХА-ХА-ХА!

На чёрной-чёрной горе посреди чёрного-чёрного леса в чёрной-пречёрной хижине сидела Чёрная Старуха и собирала чёрные-чёрные пазлы. На каждом был какой-нибудь рисунок: зверь, птица, лес, река, портрет человеческий. Как только Чёрная Старуха вставляла последний кусочек, вспыхивал Чёрный Пазл и сгорал – и в тот же миг гибли звери, птицы, засыхал лес, пересыхала река, умирал человек. Иногда попадались другие рисунки – города, например. Вот, скажем, Хиросима или Нагасаки.

Когда-то Чёрных Пазлов была полная хижина. Потом полхижины. Потом целый угол. Потом целый чёрный-пречёрный шкаф. А потом настал день, когда пазлы кончились.

Взяла Чёрная Старуха чёрную-чёрную корзину, накинула свой самый чёрный плащ и пошла через чёрный лес по чёрному делу – в магазин за пазлами.

Долго ли, коротко ли – обошла она весь магазин, даже в рыбный отдел заглянула. Нет в магазине ни одного Чёрного Пазла! Разгневалась Чёрная Старуха. Вернулась она к себе в хижину, взяла чёрную-чёрную бумагу, чёрное-чёрное перо столетнего ворона, чёрные-чёрные чернила – и написала магазину претензию. Да только чёрные чернила на чёрной бумаге совсем не видны оказались. Тогда села Чёрная Старуха за свой чёрный-чёрный компьютер и чёрными-чёрными буквами написала директору магазина по электронной почте страшную грозилку с самыми чёрными ругательными словами.

Час прошел, другой прошел – ответил ей директор:

«Уважаемая г-жа Чёрная Старуха! На Вашу претензию сообщаю, что поставки Чёрных Пазлов в наш магазин прекращены производителем – Черногорской картонажной фабрикой. Приходите в наш магазин за другими покупками! С уважением, директор Чернолесского магазина».

Тогда написала Чёрная Старуха грозилку директору фабрики. Ответил ей директор фабрики:

«Уважаемая г-жа Чёрная Старуха! На Ваше обращение сообщаю, что Чёрные Пазлы сняты с производства в связи с прекращением поставок чёрной-пречёрной краски Черноморским лакокрасочным заводом. Можем предложить пазлы других цветов, оптовым покупателям скидка. С уважением, директор Черногорской картонажной фабрики».

Написала Чёрная Старуха третье письмо и вскоре ответ получила:

«Уважаемая г-жа Чёрная Старуха! На Ваше письмо сообщаю, что производство чёрной-пречёрной краски на нашем заводе прекращено по независящим от завода причинам. Данная краска изготавливалась из чернил чёрной черноморской каракатицы. После того, как Черноисточинский нефтеперегонный комбинат по чёрной-пречёрной трубе слил в Чёрное море чёрные-пречёрные нефтяные отходы, все каракатицы погибли. Возобновление выпуска чёрной-пречёрной краски не планируется. Можем предложить простую чёрную краску из печной сажи или гуталин чёрный сапожный собственного производства. С уважением, директор Черноморского лакокрасочного завода».

Вспомнила тут Чёрная Старуха, как собирала Чёрный Пазл с нарисованными каракатицами, плюнула в сердцах чёрным плевком на чёрный-пречёрный пол и села играть в компьютере в чёрный-пречёрный пиратский тетрис. Потом связала себе чёрный-пречёрный свитер, а когда чёрная-пречёрная пряжа кончилась, подумала и взяла светло-зелёную.

Жила-была одна юная девушка, и были у неё любимые красные тапочки. Девушка везде в них ходила, поэтому её так и прозвали: Красная тапочка.

Очень хотелось Красной тапочке побывать на королевском балу. И вот однажды, вместо того чтобы спокойно навестить бабушку, отправилась Красная тапочка во дворец. Вход на бал в этот день для девушек был свободный, потому что местный принц надумал выбрать себе невесту. Каких только девушек тут не набежало, не наползло и не приковыляло – всех видов, возрастов и размеров. Очень уж всем хотелось замуж. Желательно – за принца. Принц – кавалер галантный, со всеми потанцевал, ручки поцеловал, мороженым угостил. Наконец, добрался и до нашей Красной тапочки. Только начали они танцевать, как вдруг Красная тапочка вспомнила, что она дома утюг не выключила. Бросила принца и домой помчалась: принцев вообще-то вокруг много ходит, а дом – он один. Жалко будет, если сгорит. И так она спешила, что на ступенях дворца обронила одну красную тапочку.

А принц как-то не привык, что от него девушки так вот запросто сбегают – ну, он ведь принц всё-таки, существо избалованное – кинулся догонять. Да куда там – изнежился во дворце, зарядку отродясь не делал. Не догнал, только тапочку и подобрал. Сидит горюет. Тут, как водится, папаша-король с идеей – устроить по всему королевству выездную примерку. Объявили указ, дали честное королевское слово: у кого вторая тапочка сыщется, тут принцу и жениться. Собрались и поехали всему королевству тапку мерить.

А Красная тапочка, как из дворца выбежала, далеко не ушла. В одной тапке идти неудобно – пришлось снять и в руках нести, а босиком, по лесу, да ещё в темноте идти – то ещё удовольствие. Повстречался ей Серый волк.

– Куда ты идёшь, Красная тапочка? – спрашивает.

– Домой, утюг не выключила! – отвечает Красная тапочка.

– Так ты далеко не уйдёшь, – говорит Серый волк ласковым голосом. – Давай, я тебя до дома подвезу.

А сам думает: пусть только она меня в дом пустит, я и её съем, и всех, кто в доме окажется, тоже съем.

Согласилась Красная тапочка. Села на волка, ухватилась обеими руками за шерсть, а оставшуюся тапочку Серый волк взял в зубы, чтобы она девушке держаться не мешала, и поскакал: тыгдым, тыгдым, тыгдым.

Прискакали они к домику Красной тапочки – а к ней как раз в гости бабушка пришла. Бабушка у Красной тапочки была не абы кто, а фея на пенсии – у фей на Серых волков чутьё хорошее, и разговор с ними короткий. Бац волшебной палочкой волку промеж глаз – и сидит Красная тапочка на здоровенной тыкве, а из тыквы красный тапок торчит – из того места, где раньше пасть была. Пошла Красная тапочка в дом, бабушку плюшками угощать, а тыкву до утра во дворе оставили.

Утром подкатили к домику король да принц со свитой. Видят – никого, только тыква стоит, а у тыквы – тапка красная, заветная! Подёргали за тапку – крепко сидит, не вытащить, держит её тыква. Вспомнили слово королевское: у кого вторая тапочка сыщется, тут принцу и жениться. Тапка у тыквы – стало быть, на ней и жениться. Погрузили тыкву в карету и во дворец увезли.

А Красная тапочка с бабушкой к обеду ближе во двор вышли – опа, украли тыкву! Ну и шут с ней. И стали себе дальше в лесу жить, газет не читать.

Во дворце тем временем тыкву в главном зале поставили и давай к свадьбе готовиться: нерушимо королевское слово. Королева плачет: что же это за внуки у неё от тыквы будут? Принц плачет: как же ему с этой тыквой всю жизнь жить? А король его утешает:

– Живу же я всю жизнь с мамкой твоей – тоже тот ещё фрукт! И ничего! Зато невеста твоя, посмотри, чистый клад: слова поперёк не скажет, к другим тыквам ревновать не будет, мусор выносить не погонит. Был бы в молодости поумнее, сам бы от такой невесты не отказался. Не тыква – персик!

Позвала королева придворных мудрецов, стала совета спрашивать. Стали мудрецы думать – думали, думали да и додумались: не всё, говорят, потеряно. Тыква эта – не тыква вовсе, а по всему – принцесса заколдованная. Так что до принцевой женитьбы надобно её, тыкву, расколдовать – только и всего! Повеселела королева и велела тыкву расколдовать. Большую награду за это объявила. Много тут понаехало магов и волшебников. Чего только они не делали: и палками волшебными махали, и с бубном плясали, и злых духов из Интернета вызывали – весь дворец волшебными зельями провоняли, а тыква так тыквой и осталась. И тапка из неё торчит по-прежнему. Приуныли все, опять начали к свадьбе готовиться.

Тут вспомнил кто-то из старых слуг, что осталась в королевстве ещё одна фея-пенсионерка, которую пригласить забыли. Послали за феей. Насилу нашли её. Как объяснили фее что к чему, долго она про себя хихикала – потому что была это бабушка Красной тапочки. Она-то сразу догадалась, на какой такой тыкве принц жениться обещал. Но вида не подала. Съездила во дворец, тыкву посмотрела да и говорит королеве:

– Могу горю вашему помочь. И даже платы, так и быть, не возьму – из большого к вам уважения. Только для этого придётся тыкву перевезти ко мне домой. А ещё для расколдовывания понадобится три дня сроку, один сундук с алмазами, другой сундук с топазами, ещё один сундук со стразами, и вдобавок – большой окорок.

Засуетились придворные, забегали, мигом всё потребное собрали и к фее на дом доставили. Фея в доме на три дня с тыквой заперлась – будто бы так надо, чтобы не мешал никто. А у самой подземный ход в подполе – сундуки вынесла, камни драгоценные продала, деньги в банк положила. И за Красной тапочкой сбегала.

Вот наступил четвёртый день. Дотронулась фея волшебной палочкой до тыквы – и стала тыква обратно Серым волком. Волк голодный, лапы затекли, от слабости шатается – а главное, очень не хочет за принца замуж выходить! Выпустила его фея через тайный ход, а в награду за молчание выдала целый окорок. Уковылял волк довольнёхонек.

Тут открыла фея двери, а за дверью уже принц дожидается с королём и королевой. Волнуются. Заходят и видят – тыквы нет, а на её месте девушка сидит, и на одной ножке у неё – красная тапочка. Сразу принц её узнал, влюбился от облегчения без памяти, и в тот же день женился. И было всем счастье.

А утюг, кстати, у Красной тапочки выключен оказался. Зря только бегала да волновалась.

В далёких горах, среди суровых скал и вечных снегов, много веков спал Дракон. В один прекрасный день он потянулся, сладко зевнул и открыл глаза: – Кажется, я выспался! Пора приниматься за дела!

А какие дела у драконов? Это всем известно: принцесс похищать, рыцарей поедать, города огнём палить. И главное – сокровища в своей пещере копить.

Огляделся Дракон. Хвать-похвать, а где же сокровища? И где, если уж на то пошло, пещера? По всему видать, ещё в незапамятные времена подстерегли горные гномы, когда Дракон уснул, да и вынесли его потихоньку из пещеры как старую мебель, чтобы не мешал сокровища выгребать. Вот ведь вредное племя!

Не стал Дракон горевать да унывать: драконам горе с унынием вообще неизвестны. Сокровища ведь – дело наживное. Для начала и выкупа за пару-тройку принцесс хватит. Расправил Дракон крылья и полетел вниз, к людям.

Будь на его месте другой дракон, тут бы и закончилась эта история – ведь люди-то все эти века не спали. Налетел бы на какой-нибудь город, да и получил зенитный снаряд в бок. Или управляемую ракету с истребителя в лоб – пусть потом учёные клочки крыльев собирают и скелет по косточкам восстанавливают.

Да только наш Дракон был старый и мудрый. Сначала присмотрелся потихоньку, как люди живут. Полетал ночами, в окна позаглядывал. Газеты старые подобрал, почитал. Телевизор посмотрел на летней веранде у пенсионера Панкратьева, Ивана Афанасьевича. Вник, в общем, в ситуацию.

Приходят как-то утром академики на работу в свою Академию наук – а там уже Дракон сидит, живой и настоящий. – Здрасссссьте, – говорит. Исследовали академики Дракона три дня и три ночи, радовались. Не одну бочку чая вместе выпили, не единожды по душам разговаривали. Много интересного узнали: и про времена древние, и про то, как правильно питаться, чтобы чешуя блестела, и про то, какие гномы паршивцы. А на четвёртый день дали Дракону справку о разумности и справили ему паспорт с фотографией. Предлагали в Академии наук остаться, младшим научным сотрудником, да только Дракон отказался. Уж очень там зарплата маленькая, а ему ещё сокровища заново копить.

Стал Дракон думать: чем дальше заниматься? Ясен месяц, с украденной принцессой в наше время далеко не улетишь. Придётся на работу устраиваться. Только кем и куда?

В цирк или там в зоопарк Дракон наотрез отказался – вот ещё, чтобы на тебя кто ни попадя за деньги таращился. У драконов – собственная гордость!

Звали Дракона в пожарные. Всем вроде бы подходящая работа у пожарных: хоть целый день спи, а на пожар – лети. Всё как у драконов. Только вот незадача – пожары тушить надо, а не устраивать. Не пошел Дракон в пожарные.

Принцессы с рыцарями в наше время почти повывелись, но города-то остались. А города жечь Дракон всегда любил. И пошёл он в военные, по контракту служить. В авиацию просился, да не взяли: по зрению медкомиссию не прошёл с дальнозоркостью. Зачислили Дракона в пехоту огнемётчиком. Форму военную, недолго думая, прямо на чешуе ему нарисовали, а на лапах – сапоги чёрной краской. Поселили вместе с танками.

Служит Дракон день, служит второй, всё ему нравится. Командир хороший попался: спать не мешает, при встрече спрятаться пытается.

Тут откуда ни возьмись – генерал с инспекцией. Важный! Звёзды на погонах – с тарелку, фуражка – как аэродром, пузо в двери не пролазит. На всех орёт, слюнями брызгает – то ему не так, это не эдак. Выстроили во дворе всех солдат, справа командир стоит, волнуется, а слева – Дракон. Пошёл генерал вдоль строя: к кому придерётся, что ремень слабо затянут, к кому – что фуражка не прямо надета, а к кому и просто – не так, мол, смотришь. Дошёл до Дракона. Осмотрел его снизу вверх да как гаркнет:

– Три шага вперёд!

Дракон от неожиданности в собственном хвосте запутался, задумался: три шага – это всеми лапами или каждой? Кое-как из строя вышел. Генерал вокруг него побегал, со всех сторон посмотрел, побагровел, и ну на командира орать:

– Это что за безобразие?

А тот ему отвечает:

– Это, господин генерал, осмелюсь доложить, дракон!

– Сам вижу, что дракон, – кричит генерал, а сам от злости чуть не лопается, – почему сапоги с когтями?! Почему ходит не в ногу?! Хвост и крылья по уставу не положены – убрать немедленно!

Генерал ногами топает и всё краснее становится, а командир – всё бледнее. Неизвестно, чем бы дело кончилось, да только Дракону всё это надоело. Он шею назад выгнул, глаза себе за спину скосил, да как крикнет:

– Смотрите, смотрите, маршал побежал!

Все, кто в строю стоял, разом повернулись посмотреть – где это там у них за спиной маршал, да ещё бегом бегающий – и никого не увидели. А когда повернулись обратно – генерала тоже не увидели. Исчез генерал, словно его и не было. И никто ничего не видел – а если и видел, то никому никогда об этом не сказал. Только Дракон стоит по стойке «смирно» и улыбается во всю свою пасть с полуметровыми зубищами – десять крокодилов, вместе взятых, обзавидуются.

Вечером генеральский шофёр заходил – интересовался, можно ли уже домой ехать. А больше никто этого генерала и не искал: не было от него, выходит, никакой пользы.

Дракон из армии после того случая всё-таки ушёл. Разонравилось. Сначала курсы трамвайных кондукторов окончил, да только проработал недолго: во-первых, в трамвай не помещался, рядом бежал. А во-вторых, не только «зайцев» в его трамвае не было – пассажиров тоже. Не садились почему-то.

Потом устроился в детский сад дворником. Детей Дракон не любил, поэтому за всю жизнь ни одного не съел – а вот относился к ним хорошо. Терпеливо. Даже когда девочки из средней группы на прогулке ему чешую в розовый цвет покрасили и завить пытались – вытерпел. Но когда близнецы Маркины из старшей группы решили детскими лопатками драконий зуб из живого Дракона выкопать – не выдержал, сбежал. С тех пор ни к одному детскому садику близко не подлетал – даже деньги заработанные пришлось ему по почте выслать.

А занятие по душе он всё-таки нашёл, пусть и не сразу. Своё дело открыл. Видели, наверное, его рекламу:

В одном городе, на заброшенном кладбище, в глубоком тёмном склепе, в дубовом гробу проснулся однажды голодный вампир. Он встал, открыл чёрный старинный сундук, вынул напильник и подточил себе клыки. Закутался в чёрный плащ с алой подкладкой, оборотился летучей мышью и полетел на охоту.

В глухом безлюдном переулке вампир встретил Мишу Бякина из пятого «У» класса и обрадовался.

– Ага! – сказал он. – Сейчас укушу этого мальчика в шею!

И спикировал вниз.

Всем известно: кого вампир укусил в шею, тот сам становится вампиром. Только Миша в вампиры идти не хотел. И занимался настольным теннисом – а настольный теннис реакцию хорошо развивает.

Вампир клыками с налёту – клац! Миша его рюкзаком – бац! А в рюкзаке – учебники для пятого класса, килограммов десять. И дневник сверху. Вонзились вампирские клыки прямо в дневник.

Вампир так и взвыл! Ведь все вампиры знают: нет ужаснее проклятия, чем школьный дневник за пятый класс. Его и потрогать-то страшно – а уж кто укусил, быть тому учеником пятого класса, пока в шестой не перейдёт.

Стал вампир мальчиком Владиком Кровососовым и пошёл с Мишей Бякиным в пятый «У».

На ночь в летучую мышь превращался и в живом уголке устраивался.

В столовой сок из помидоров высасывал.

Урок технологии полюбил: деревянные гробики делал, полированные. Учитель его в пример другим ставил: – Смотрите, как Владик напильником ловко работает!

В библиотеке все книжки перечитал: искал, как проклятие снять.

Однажды к директору школы пришёл, попросил:

– Отпустите!

А директор ему грустно-грустно:

– Знаешь, Владик: я ведь тоже вампир. Сто лет назад укусил классный журнал. С тех пор так и сижу в этой школе.

Заплакал Владик Кровососов:

– Неужели совсем ничего не поделать?

– Есть один способ. Можно снять проклятие, если за четверть получить пятёрки по всем предметам. Только это ещё никому из вампиров не удавалось.

– А мне удастся, – вскричал Владик.

И как давай учиться! Всего Пушкина наизусть выучил. Теорему Пифагора по-новому доказал. На информатике компьютерную игру написал – про вампиров. Китайский язык выучил и столицы всех стран. Про Куликовскую битву на «пять» ответил – сам там был, всё видел. Картину нарисовал – «Чёрный ромб», и к ней раму полированную сделал. Марафон пробежал (подумаешь, полпути пролетел – никто ведь не заметил). По ОБЖ доклад прочитал: «Что делать при встрече с вампиром», и по биологии – «Летучие мыши и где они обитают». Вся четверть – на «отлично».

И случилось чудо! Только появилось в журнале последнее «пять», как развеялись чары. Стал мальчик Владик обычным вампиром и воскликнул:

– До чего я устал! Скорей назад, в тёмный склеп, в дубовый гроб – спать! Лет так тысячу!

Оборотился летучей мышью и полетел прочь.

А директор школы махал ему вслед и кричал:

– Как выспишься, прилетай! Возьму завучем!

Не далеко, не близко, не высоко, не низко, жил-поживал на белом свете один мальчик с мамой и папой и горя не знал – до поры до времени. Пришёл час, пробило время – приспела пора маме с папой в Африку ехать, на работу заграничную, высокооплачиваемую. Поехали они, а мальчика с собой не взяли – побоялись: ну как в Африке крокодилы, носороги и гориллы только и ждут, когда к ним вкусный свежий мальчик приедет? С бабушкой оставили.

Бабушка мальчика очень любила. О развитии его заботилась.

– Ребёнку для развития нужен витамин А, – говорила она каждое утро и давала мальчику большую морковку.

– Ребёнку для развития нужен кальций, – говорила она каждый вечер и наливала мальчику стакан молока.

А ещё морковку после обеда и перед ужином. И кефир на полдник. И ряженку через час после обеда. И сметанки деревенской стаканчик да с сахарком. Ну и без йогурта тоже никак нельзя, сами понимаете – а то вдруг не хватит кальция растущему детскому организму.

Но это всё не главное.

– Мальчик совсем худенький! У него совершено нет жировой прослойки. Его же любым ветерком унести может, – вот о чём бабушка действительно беспокоилась. И меры нужные принимала.

Так что просыпался мальчик поутру от ложечки кашки с маслицем, шагал по жизни в обнимку с булочкой, борщом по дороге заправлялся и спать ложился не иначе как под киселёк с ватрушками. Ну и в перерывах перекусывал – так, по мелочи: яичко варёное, яблочко печёное, пирожное слоёное…

Долго ли, коротко ли, только стал мальчик от морковки оранжевым, от жира округлым, как мяч, а от кальция – хрустящей корочкой покрылся. Выросла у него прослойка большая-пребольшая – со всех сторон, и вся из чистого жира. Стал мальчик не ходить, а перекатываться. Даже стометровку на физкультуре не пробегал – прокатывался шариком. Прямо не мальчик, а бабушкина радость.

Вывезла бабушка мальчика на лето за город, на свежий воздух. Поселились они в доме на холме, окна на реку, за рекой лес дремучий зеленеет. Сидит, бывало, мальчик на подоконнике, вдаль смотрит, вареники кушает. Хочется ему в лес, на речку, с ребятами побегать – да бабушка не велит. За прослойку боится.

Терпел, терпел мальчик, и вот однажды, в день жаркий, солнечный, не утерпел: спрыгнул с подоконника и к речке покатился. Да только горка шибко крутая оказалась – так разогнался, что речку с разгона перескочил, кусты проломил, по тропинке пролетел и в самую чащу дремучего леса закатился. Остановился посреди поляны.

Лес тот не зря дремучим назывался: в нём звери всякие дремали – кто весь день, а кого просто на солнышке разморило. И заяц, и лиса, и медведь с волком. Но тут от треска да шума все проснулись и на поляну выскочили – посмотреть, что же это к ним такое свалилось. Смотрят – лежит шар оранжевый, сверху ножки коротенькие болтаются. Пыхтит, на ножки встать хочет, а не выходит. Подождали звери, осмелели, стали ближе подходить. Первым заяц подбежал, обнюхал и говорит:

– А я, братцы, знаю, что это такое! Апельсин, фрукт заморский, круглый да оранжевый. Надо с него шкуру снять, а мякоть съесть.

Как мальчик это услыхал – и удивился, что заяц разговаривает, и испугался – ну как правда чистить начнут? Хвать-похвать, а заяц уже за ухо его грызёт! Закричал мальчик:

– Никакой я вам не апельсин! Мальчик я! Я от бабушки ушёл!

– От бабушки, говоришь, ушёл? – заяц обрадовался, – Так я знаю, братцы, что это такое! Это же Колобок! Было дело, забегал такой. У него снаружи корочка, а внутри он из хлеба сделан. По сусекам скребён, по амбару метён!

И ну грызть мальчика пуще прежнего.

Припомнил тут мальчик, как в сказках со зверями говорить полагается, да и крикнул зайцу:

– Ах ты волчья сыть, травяной мешок, паштет с ушами! Сам ты по сусекам скребён! И вовсе я не из хлеба, а из костей и мяса. А для зайцев я вообще ядовитый!

Это он, конечно, слукавил малость насчёт ядовитого, только заяц задумался, грызть перестал. Тут зайца лиса сзади за уши взяла, в сторонку отставила, и к мальчику:

– Из мяса, говоришь? Мясной Колобок, значит? Ну так я в нашем лесу колобкам первый друг! Садись-ка ты мне на носик и песенку спой, а я послушаю…

Только мальчик образованный был, книжки умные читал:

– Извините, – говорит, – уважаемая, но вы ведь вроде как рыжая лисица, хищное млекопитающее семейства псовых? Тогда весите вы не больше десяти килограммов, согласно научным данным, а я – все пятьдесят. Если я вам на нос сяду, нос сломается!

Тут волк с медведем подошли, лису отодвинули:

– Чего ты, рыжая, с едой разговариваешь? Еду не слушают, еду кушают!

Вот сейчас вцепятся в мальчика зубами да когтями, и поминай как звали!

Тут кусты затрещали, деревья закачались. Медведь подумал: лось! Заяц подумал: слон! А вышла из кустов мальчикова бабушка с тазиком вареников. Мальчику пальчиком погрозила да как скажет громовым голосом:

– Не трогай зверюшек, у них могут быть вошки! Подкрепись, внучек, вареничками, и пошли обедать, всё стынет!

Мальчик ножками в воздухе дрыгает, перевернуться не может. Звери с перепугу по местам застыли. Посмотрела на них бабушка и говорит:

– Чего-то зверюшки худенькие совсем. Нет у них жировой прослойки. Как же они зиму переживут? Непорядок! – и медведя в живот пальчиком потыкала.

Не успели звери пикнуть, как у каждого полный рот вареников оказался, в одной лапе по морковке, в другой по пол-литра кефира в картонной пачке. И откуда что только взялось? А бабушка уже кексы с изюмом из-под кофты достаёт. Переглянулись звери. Потихоньку, боком, боком, шасть в лес – только их и видели.

А мальчик с бабушкой домой отправился.

Потом приехали к ним мама с папой, в отпуск. Посмотрели на мальчика, посмотрели да и забрали его с собой в Африку жить. Стал мальчик по Африке колобком кататься: от крокодила ушёл, от носорога ушёл, страуса – насмерть задавил. А потом похудел и стал нормальным мальчиком: ни к чему ему в жаркой Африке жировая прослойка.

Один мальчик, его звали Вася, очень любил сладкое. Так любил, что мог съесть целое ведро ирисок и тянучек. Мама с папой ему говорили:

– Васенька, не ешь так много сладкого, пожалуйста! Ты испортишь себе зубки и пищеварение!

Но мальчик их не слушал, потому что был упрям и не знал, что такое пищеварение.

А бабушка мальчику говорила просто:

– Слипнешься!

И мальчик тут же переставал есть ириски и тянучки, потому что боялся слипнуться.

Потом мальчик вырос, выучился на волшебника, сменил имя на Базилеус Ужасный и стал очень могущественным. Стоило ему произнести нужное заклинание, как всё тут же сбывалось.

– Я могу двигать горы и поворачивать реки, – сказал он однажды. – Я могу вызывать ливни и разгонять тучи. Я повелеваю ветрами! Я великий волшебник. А значит, могу делать что захочу. Хочу ведро конфет!

И он выкрикнул конфетовызывательное заклинание:

– ВЕДРОТУМ КОНФЕТУМ ПРИДИТУМ КО МНЕТУМ!

Тут же перед волшебником явилось хрустальное ведро с ирисками. На мгновение Базилеус Ужасный вспомнил бабушку, но потом засмеялся:

– Глупые сказки! Ничего я не боюсь!

Он засыпал в рот сразу горсть ирисок – и, разумеется, немедленно слипся. Челюсти у волшебника так склеились, что он не мог говорить – только мычал сквозь зубы.

Волшебник вспомнил самое сильное зуборасклеивательное заклинание и хотел было его произнести, но вместо нужного «ОСВОБОДИТУС ЗУБАТУС» у него получилось какое-то «МУмуМУмуМУ-МУмуМУ».

А «МУмуМУмуМУ-МУмуМУ», если его произносит настоящий могущественный волшебник – это тоже заклинание. Превращательное. В корову.

Теперь, если увидите в поле корову, одетую в мантию волшебника и мычащую на все лады – знайте: её зовут Базилеус Ужасный. Бедняга отчаянно пытается сказать обратное заклинание и снова стать человеком, но, увы, – коровы умеют только мычать.

А ещё он ужасно сожалеет, что в нужный момент рядом не было бабушки и её грозного:

– Слипнешься!

Была у одного скупого царя дочь. Единственная. Кровиночка ненаглядная. Царь души в ней не чаял. И вот как-то ночью налетел на царский терем Змей Горыныч, разломал стены с башнями да и унёс маленькую царевну. Только и осталась кроватка со смятой простынкой, да под кроваткой – пушистые тапочки.

Царь неделю рыдал, тапочки дочкины к груди прижимал – а потом мудрецы ему совет дали. Объяви, говорят, награду: кто царевну спасёт, домой возвратит, тому сразу – полцарства. Все, мол, так делают.

Царь совета послушал, награду объявил. В тот же день претендент на награду сыскался – Рыцарь Издалека. Прискакал на белом коне. Сам в доспехах, меч наизготовку, латы блестят, перья на шлеме колышутся – не витязь, картинка.

– Спасу, – говорит, – вашу царевну. – Только, знаете, опасное это дело. И логово у Горыныча в неприступных горах, и сам он – чудовище трёхголовое, огнедышащее. Корм коню, опять же, недёшев. В общем, мало – полцарства. Давайте уж всё, целиком. Если, конечно, царевна вам дорога.

Царь хоть и был прижимист, чуть было не согласился – очень уж дочку любил. Но потом подумал: а жить где будем? Из терема уезжать, царство отдавать – не высока ли цена? Стали они с рыцарем торговаться, да только рыцарь ни в какую не уступал – отдай царство и всё тут. С тем и уехал, – дела, мол, – вернусь через месяц, а вы, царь, пока что подумайте.

Царь подумал, прикинул – и на рыцаря рассердился:

– Да за такую награду, – говорит, – я царевну и сам спасу!

Собрал войско, поехал в горы – и спас. Даже биться ни с кем не пришлось: Змея Горыныча дома не оказалось. Он по всему миру летал, принцесс с царевнами собирал. А в логове Рыцарь Издалека хозяйством заведовал. Они вместе с Горынычем всё придумали – принцесс красть, да награду за них получать.

Царское войско рыцаря арестовало, а принцесс да царевен несметное множество освободило. Стали их по домам развозить, по чужим царствам да королевствам. А там за всех награда объявлена: где полцарства, а где и всё королевство. И вдруг сделался царь владельцем всех этих царств, королевств, и десяти империй императором. Змея Горыныча велел изловить, в зоопарк посадить и непослушным детям показывать. А Рыцаря Издалека хотел было на осине повесить, но потом передумал и назначил при своей особе советником для особых поручений. Потому что для особых поручений такой хитрый жулик отлично сгодится… да к тому же ещё этот рыцарь согласился работать за половинное жалование.

У девочки Люси были белые колготки – в школу ходить. Иногда колготки были на Люсе, а когда не были на Люсе, то валялись у неё в комнате где попало. И где-то там, в дальнем сумеречном углу, среди старых игрушек и брошенных фантиков, зацепились за что-то неведомое.

Появилась в белых колготках, на левой пятке, чёрная дырочка. Сначала она была маленькая, и Люся её не замечала. А дырочка росла, ширилась – и незаметно вымахала в огромную Чёрную Дыру.

Как-то утром стала Люся натягивать колготки, чтобы в школу идти – да в Чёрную Дыру и провалилась. Только крикнуть успела:

– Ой! Помогите!

На крик старший брат прибежал. Смотрит: сестра в Чёрной Дыре исчезает. Хотел он Люсю удержать, за шиворот ухватить – да самого затянуло. Ведь Чёрные Дыры всегда всё затягивают до чего дотянутся – это вам любой учитель физики подтвердит.

Тут подоспели родители – мама и папа. Папа стал детей спасать, а мама – подмогу вызывать. Папу в Дыру немедленно затянуло, а маму – чуть попозже. Но сначала – соседа Игоря Павловича. Он с пылесосом на помощь прибежал. Только разве пылесос Чёрную Дыру одолеет? Засосало и пылесос.

Прибежал почтальон дядя Миша с тяжёлой сумкой. Привязался к ней верёвкой – и над Чёрной Дырой наклонился. Думал, сумка его как якорь удержит. Не удержала. Затянуло почтальона вместе с сумкой.

Приехал полицейский патруль с овчаркой Рексом. Рекс сразу след взял. Так по следу в Чёрную Дыру и нырнул – вместе со всем патрулём. А за ними пожарные с лестницей, дежурный электрик с отвёрткой и скорая помощь с носилками – их мама тоже вызвать успела.

Неизвестно, что могло дальше случиться – но тут, к счастью, бабушка из магазина вернулась. Разложила покупки по полочкам в холодильнике. Подмела в комнатах. Подняла с пола Люсины колготки, поворчала – и ловко заштопала Чёрную Дыру белыми нитками.

Вдруг, откуда ни возьмись, выпали из колготок пожарные с лестницей, дежурный электрик с отвёрткой, скорая помощь с носилками – и сразу умчались на срочные вызовы. Храбрый пёс Рекс вывел наружу полицейский патруль. Тяжёлая сумка вытянула почтальона дядю Мишу. Сосед Игорь Павлович выехал с ветерком – верхом на пылесосе. Мама, папа, брат и Люся изобразили сказку про репку: мама за папу, папа за брата, брат за шиворот – вытащили Люсю!

А бабушка поставила чайник, достала чашки – на всех, и вынула из духовки абрикосовый кекс.

С той поры Люся одежду на пол не бросает, в шкаф аккуратно складывает. И больше Чёрная Дыра в её комнате не открывалась: нет там ни беспорядка, ни сумеречных углов, всяким хламом заваленных – в общем, никаких условий.

Но учёные предупреждают: во Вселенной полно Чёрных Дыр! Так что будьте бдительны. Кто знает: может быть, одна из них прямо сейчас у вас дома? В носке – том, что валяется на полу?

Мальчик Ваня очень любил на диване поваляться. Придёт из школы – сразу на диван, ноги выше головы на подлокотник кладёт и лежит. На диване книжки читал. На диване уроки делал. Телевизор с дивана смотрел. Даже зарядкой на диване занимался. Завтрак, обед или ужин – всё норовил на диван утащить, а мама на него за это ругалась. Как-то раз кричит мама из кухни:

– Ваня, иди кушать!

А Ваня ей отвечает:

– Я пойду, но только вместе с диваном!

И только сказал, как вдруг – БДЫЩ! – вместе с диваном на кухне очутился. Стулья разметал, маму напугал. Какое там кушать – надо диван как-то из кухни выносить. И так, и эдак мама с папой пробовали – не пролазит диван в двери. Или надо его на кухне оставлять, или на части пилить. Папа уже было за пилой пошёл – ну и за ремнём заодно. Да тут Ваня по привычке на диван прилёг – ноги выше головы. БДЫЩ – и диван на прежнем месте, в комнате, с Ваней вместе. Чудеса!

На другой день собрался Ваня в школу, да перед выходом не удержался – на диван прилёг. Говорит мама Ване:

– Ваня, иди уже! Опоздаешь!

А Ваня в ответ:

– Я пойду, но только вместе с диваном!

И тут – БДЫЩ! Стоит диван в Ванином классе, прямо перед учительским столом. Учительница поначалу перепугалась, с испугу даже директору школы на Ваню пожаловалась. Директор подумал, подумал, документы полистал да и говорит задумчиво:

– А ведь нет такого правила, что ученикам нельзя в класс на диванах ездить…

Придвинули к дивану стол – так Ваня и занимался все уроки, на диване полёживая. Между прочим, хорошо занимался, все пятёрки получил. А после уроков сам не заметил, как вместе с диваном дома очутился.

Мама дневник Ванин посмотрела и за отличные отметки выдала ему мороженое, эскимо. Устроился Ваня на диване с мороженым, да пожадничал. Нет чтобы тихонько эскимо лизать да покусывать – набросился жадно, да всё сразу и съел. Озяб, съёжился. Тут вдруг – БДЫЩ! Исчез Ваня вместе с диваном невесть куда. Мама с папой и в школу сбегали, и больницы все обзвонили, и полицию спрашивали, не появлялся ли где мальчик верхом на диване. Да только Вани и след простыл. Мама плачет, а папа хотя и сам переживает, но маму успокаивает:

– Ничего, кушать захочет – вернётся!

И точно, прямёхонько к ужину диван на обычном месте появился, и Ваня на нём. От загара красный, песка полные носки – точь-в-точь с пляжа. Это зимой-то, когда до ближайшего тёплого моря девять часов на самолёте лететь! Говорит, когда замёрз – захотел в тепло. И очутился с диваном на морском пляже, а вокруг люди какие-то на солнышке загорают, купаются и на непонятном языке разговаривают. Отогрелся Ваня, искупался, а когда жарко ему стало, пить и есть захотелось, на диван прилёг – тот его домой и перенёс.

На следующий день к Ване домой учёные приехали из Академии наук, диван смотреть. Директор школы их вызвал. Самый главный учёный долго рассказывал, какое наступит будущее, когда все люди научатся на диванах путешествовать. И автомобилей не станет, и границ государственных. А другой учёный, в сером костюме, сказал, что и врагов у нашей страны скоро не станет, как обрушатся на них боевые бронедиваны с пулемётами.

Вот только папа учёных огорчил: он, оказывается, ночью диван на части разобрал и на помойку вынес, от греха подальше. Бросились учёные на помойку – да где там. А без дивана им неинтересно оказалось, так и уехали не солоно хлебавши.

Ване родители кровать купили и валяться на ней днём строго-настрого запретили. Папа с Ваней в кухне заперся и серьёзно побеседовал. Теперь Ваня обедать сразу прибегает, как мама зовёт, и в школу ходит, как все, своими ногами.

А на пляж зимой они теперь отправляются всей семьёй, каждые выходные. Через стенной шкаф. Но об этом – тссссс, никому!

отите верьте, хотите нет, а только жили в одной стране разные хлебобулочные изделия. Правил ими король Батон Пятнадцатый – старый и чёрствый. Жил он в высоком белом дворце-замке из чистого марципана на вершине полотняной горы. С самой высокой башни замка видно было всё королевство. По утрам король на ту башню поднимался и в подзорную трубу во все стороны смотрел: сначала на провинцию Формовую, потом на область Подовую, на воеводство Сухарно-Бараночное, и под конец – на Сдобную волость. Всё примечал. Чуть только увидит, что какой-нибудь бедный рогалик раздобыл хоть малую толику повидла – тут же мчатся к несчастному рогалику королевские багеты, подати выколачивать.

Вот как-то утром смотрел король в подзорную трубу в сторону Сдобной волости да и увидал там одну булочку – до того сдобную, хорошенькую и свеженькую, что вмиг в неё влюбился. Кликнул он старшего королевского кренделя и приказал:

– Бери моих самых верных багетов, седлайте самые быстрые гренки, скачите и привезите мне эту булочку! Женюсь!

Поскакали крендель с багетами в Сдобную волость. Примчались, двери выбили, ворвались, схватили, в мешок посадили, к королю потащили. Король тем временем прихорашивается: мукой пудрится, ванильной эссенцией брызгается, а два бисквита с него пятна плесени скребками соскабливают.

Привезли невесту, перед королём поставили. Крендель гордый стоит, завитки на себе подкручивает – награды ждёт. Снял король мешок. Батюшки-светы! Стоит перед ним кривая баранка, от старости деревянная, и понять ничего не может. Не тот дом оказался.

Поначалу сильно король разгневался, хотел кренделя в панировочные сухари растереть, да потом другое наказание придумал: на той старой баранке его и женил. Не назад же её везти.

На другое утро вызвал к себе король придворного круассана. Пришёл круассан – весь модный, французский, корицей надушен, корочка румяная – прямо картинка. – Бонжур, сир, – говорит.

Повелел ему король:

– Езжай в Сдобную волость и посватай за меня самую красивую булочку. Наболтай ей с три короба, наобещай чего угодно, это ты умеешь. Да смотри, не сбеги с моей невестой по дороге – знаю я вас, вертихвостов с повидлом!

Взял с собой круассан сахарной пудры, шариков марципановых да стружек шоколадных, и в путь пустился. Высмотрел в Сдобной волости первую красавицу и давай к ней подкатываться: то марципаном одарит, то сахаром осыплет. После стружек шоколадных не устояла красавица – согласилась с круассаном к королю ехать.

Ввёл круассан красавицу во дворец. Вышел к невесте король, смотрит: хороша, да не та! И не булочка вовсе, а пышечка. Может, и красавица, да не в его королевском вкусе. Не стал на ней жениться. Пышечка, впрочем, недолго горевала: в момент вышла за придворного пончика и стала знатной дамой.

На третий день вызывал к себе король дворцового сухаря. Старый сухарь в башне жил, в телескоп на небо смотрел и огни какие-то видел, книги читал. Глупости всякие выдумывал: будто бы всё сущее из теста происходит, а высоко за небом живёт кто-то. Говорит ему король:

– Ты, сухарь, у нас учёный. Вот и помоги мне мою невесту отыскать и во дворец доставить. А не справишься, так велю палачу тебя раскрошить.

Сухарь не зря учёным считался. Взял календарь, карту, в телескоп на небо посмотрел да и говорит:

– Исходя из экономической карты королевства и положения светил, завтра все жители Сдобной волости соберутся к нам в столицу на большую ярмарку. По ярмарке походите, невесту свою и увидите.

Король так и сделал. И точно – вскоре углядел свою суженую. Окружили её багеты и во дворец привели, в задних комнатах заперли.

– Молодец, – говорит король сухарю, – не буду тебя пока что палачу отдавать. Вот тебе ключ от задних комнат. Чтобы до завтра мою невесту выучил грамоте, этикету и устному счёту, а то некультурная она, деревенская.

Пошёл сухарь булочку грамоте обучать. А булочка рыдает, за старого плесневелого короля замуж не хочет. Другого любит, простого соседского коржика. Пожалел её сухарь, пошёл короля от свадьбы отговаривать.

– Невеста ваша, – говорит, – необучаемая. Дура деревенская. И на кой она вам сдалась, Ваше Величество? Вон сколько дам придворных, культурных, на любой вкус: и коврижки, и ватрушки, и даже одна тортилья имеется. Только поманите – каждая за вас замуж пойдёт.

– Всё так, – говорит король, – да только ничего вы, сухари, в булках не понимаете. У коврижек твоих с ватрушками одного не хватает, чего у невесты моей есть – изюминки! Ладно, пускай дура. Зато с изюмом. Свадьбе быть.

На том разговор и закончился. Вернулся сухарь к булочке опечаленный. Выслушала его булочка и говорит:

– Спасибо тебе, милый сухарик, что помочь мне хотел. Вовек доброты твоей не забуду. Жаль только, век мой будет короткий: засохну в неволе…

Сказала – и поцеловала старика на прощанье. А его ведь, бедняжку, не целовал никто и никогда, тем более такая булочка. Чувствует сухарь: тепло какое-то по нему разливается, сдобность бесподобная во всём теле образовалась. И куда только чёрствость девалась – мягкий да свежий стал.

Решил сухарь, что лучше он сам погибнет, а булочку спасёт. Скинул с себя упаковку, отдал ей с ключом вместе. Закуталась булочка в старую потёртую упаковку по самую корочку, не узнать. Стража её из дворца и выпустила – думала, сухарь восвояси отправляется. Сбежала булочка к своему коржику. А сухарь в её комнатах остался – смерти ждать.

Утром пришёл король за невестой, сильно удивился. Сухаря палачам отдал, за булочкой погоню снарядил – да той и след простыл.

Решил король сам в погоню отправиться. Да только не успел. Открылось небо, схватила короля огромная ручища и наружу вытащила со словами: – А этот батон уже старый, не место ему в витрине.

Что дальше стало с Батоном Пятнадцатым, никто не знает, даже многомудрый сухарь. Может, на корм свиньям пошёл, а может, в супе замочили и туристам подали.

Впрочем, при дворе мягкого и свежего Батона Шестнадцатого это совершенно никого не волнует.

Жил-был один дракон – очень древний, очень умный, очень страшный. Всю округу держал в ужасе и облагал поборами. У дракона было три головы и четыре высших образования – и никто с ним не мог справиться.

Сколько рыцари ни вызывали дракона на бой – а всё без толку. Сильных он обманывал. Умных – осиливал. Находчивых – запугивал. Храбрых – подкупал. Толстых рыцарей – ел, тощими – зубы себе после этого чистил. В общем, развлекался как мог – по-своему, по-драконьи.

Однажды один рыцарь, его звали сэр Забияка, вознамерился сразиться с драконом. И когда собирался, забыл голову в шкафчике в раздевалке. Снял один шлем, надел другой, а голову из прежнего вынуть запамятовал. В таком виде и поехал со своими оруженосцами на бой.

Постучался к дракону в пещеру – и молчит. Рот-то с головой в раздевалке остался.

Дракон на стук выглянул:

– Чего, – спрашивает, – надо?

А рыцарь – молча в драку.

Дракон видит: противник сильный! Хотел сэра Забияку обмануть, стал ему речи сладкие говорить, льстить, обещать. А тот не обманывается. Ушей-то с собой не привёз.

Дракон подумал, что рыцарь находчивый – захотел его запугать. Крылья растопырил, чешую встопорщил, огнём дохнул! А сэр Забияка не запугивается: ничего страшного не увидел – глаз-то с собой тоже нет.

Дракон решил:

– Храбрый!

И давай рыцарю золото предлагать. Даже оруженосцы уже соблазнились – из кустов вылезли, мешки подставили. А сэр Забияка не подкупается – звона монет не слышит, блеска не видит. Знай себе мечом машет.

– Умный, – понял дракон. – Придётся осиливать.

И как хвостом ударит! Как пастями своими куснёт!

Одной! – нет у рыцаря оруженосца.

Второй! – нет второго. Зря они из кустов на звон золота вышли.

Третьей! – нет у рыцаря головы! Вместе со шлемом по плечи откушена.

А рыцарю хоть бы хны: наступает! Мечом – вжик, вжик – всё ближе.

Тут дракон не на шутку перепугался. Он же не знал, что у сэра Забияки голова дома, в шкафчике. Так и сбежал со своими тремя головами и четырьмя высшими образованиями от пустоголового рыцаря – куда глаза глядят. Всё бросил – пещеру, сокровища, и никогда больше в тех краях не появлялся.

А рыцаря стали с тех пор звать сэр Забывака – за рассеянность.

В одном городе на одной улице стояло себе одно здание. Давно стояло, на стене год постройки кирпичами выложен: 1922. А чуть повыше, на краю крыши, надпись большими железными буквами: Б А Н Я. Краска с букв, конечно, уже пооблезла, ржавчина кое-где подкралась, но в общем и целом – крепкие железяки. Стоят, друг за друга держатся, под ветром поскрипывают. Так и ещё сто лет бы простояли, да только в один непогожий день говорит буква А букве Б:

– Слушай ты, Б! Вот сколько лет на тебя смотрю и всё хочу узнать: чего это ты вперёд меня вылезла? Всем известно, что А – первая буква в алфавите. Так почему же наша вывеска с тебя начинается? А?

Буква Б за словом в карман не полезла, откуда у неё карманы – то возьмутся:

– Да потому, дура ты неграмотная, что это – БАНЯ. Сюда люди помыться ходят. А поставь тебя первой, так АБНЯ какая-то получится.

– Сама дура! – говорит буква А. – Очень надо тебя туда-сюда переставлять. Вниз сбросить, и вся недолга. Получится АНЯ – красивое женское имя, между прочим. Вот и Н подтвердит, правда, Н?

Буква Н была тихая, интеллигентная, в соседскую ссору лезть совсем не хотела:

– Извините, пожалуйста, – сказала она, – я не совсем расслышала.

– Да ты глухая! – закричала на неё А.

– Простите, но Н – не глухая, а звонкая согласная, – не согласилась Н.

– Вот, Б, видишь, – обрадовалась А, – Н говорит, что она со мной согласная! Лучше сама вниз прыгай, не иди против общества.

Тут Я встряла:

– Буквы, буквы, не ссорьтесь! Я вот стою себе с самого краешка, и то не ругаюсь…

Только А её и слушать не стала:

– А ты, Я, вообще последняя буква алфавита, твоё место с краю. Скажи спасибо, что тебя ещё терпят на этой вывеске – всё равно до тебя никто не дочитывает. Замолкни, когда старшие говорят!

Я и замолкла. Зато Б не выдержала:

– Ты бы, А, сама помолчала. Вот договорюсь с голубями, они тебе физиономию-то разукрасят!

– А я тогда, – говорит А, – на тебя докладную напишу директору бани, что ты тайком в окошки раздевалок подглядываешь. Он тебя сразу снимет, вот увидишь!

Разозлилась Б.

Тут как раз сильный ветер налетел. Н и Я, как всегда, друг за друга держатся – а Б с А друг другу больше руки не подают. Заскрежетало железо, болты полопались – пошатнулась Б. Полетела вниз, даже не скрипнула.

Не успела А позлорадствовать, как ветер и за неё принялся. Хотела Н её ухватить, но не удержала в одиночку – приналёг ветер, поднатужился да и скинул А с крыши вслед за Б.

Так и осталась на крыше не вывеска, а какая-то НЯ. Вскоре и её сняли, а потом и баню снесли.

Тут и сказке конец.

Жила-была девочка, и звали её – Вася. То есть полностью, конечно, Василиса, но Василиса – это же так длинно и неудобно! Вот все и привыкли, что она Вася, а иногда даже Васька. Только бабушка всегда девочку Василисой называла, а на родителей ругалась:

– Не было такого в наше время, чтобы девочки на Ваську откликались. Вы бы её ещё Мурзиком обозвали, изверги.

Вот как-то раз посмотрела Вася мультфильм, да не простой, а про привидений. Сначала-то вроде ничего, играла себе да ужинала, но вот ночью, когда все свет погасили и спать легли, стало девочке отчего-то страшно. Слышит Вася: что-то под кроватью скребётся и вроде как подвывает тихонько. Смотрит – ЧТО-ТО в тёмном углу за шкафом шевелится, и всё ближе, ближе… Вот сейчас протянется чёрная-пречёрная рука, схватит за горло – и поминай как звали!

Завизжала Вася, с кровати вскочила и к маме с папой в комнату кинулась. И про чёрную руку рассказала, и про призрак под кроватью. Мама Васю обняла, успокоила, а папа встал и свет в детской включил. И под кроватью ни единого призрака, и за шкафом никакой чёрной руки. А что кто-то выл – так это, может, собаки за окном, или соседи песню пели.

Погасили снова свет, легла Вася спать. А уснуть не может. Часа не прошло – снова к родителям прибежала. Успокоили её родители, ночник в детской зажгли – чтобы не страшно было. Только от ночника ещё хуже стало: тени везде, а в тенях что-то жуткое шевелится…

В общем, так до утра и пробегали.

На другой день объяснили Васе невыспавшиеся мама с папой, что и призраков никаких не бывает, и чёрная рука – выдумка. Вася, как девочка разумная и современная, конечно, с ними согласилась и обещала больше не бояться. Обрадовались мама с папой.

Вот сидит Вася в кухне, омлет ест. Тут из-за двери как высунется чья-то рука да как скажет замогильным голосом:

– Вася, Вася! Посмотри, это я, страшная Белая рука!

А Вася засмеялась и говорит:

– И вовсе не белая, а под ногтями местами даже чёрная.

Сконфузился папа и побежал свою руку под ногтями мыть. Зато мама с папой сразу поняли, что дочка у них на самом деле смелая и никаких привидений не боится.

За днём вечер пришёл, за вечером – ночь. А ночью пришли страхи. И как Вася их ни прогоняла, решили у неё остаться. Снова мама с папой не выспались.

– Надо что-то делать! – сказала утром мама.

– Надо, – согласился папа.

Позвал он Васю и говорит:

– Придётся мне, Василиса, открыть тебе СТРАШНУЮ ТАЙНУ.

Тут Вася сразу поняла, что дело серьёзное, раз папа её Василисой назвал. Видно, тайна и вправду тайная-претайная и страшная-престрашная. А папа усадил Васю к себе на колени и давай ей тихонько на ухо тайну рассказывать.

С тех пор Василиса перестала по ночам бояться. Зато каждый день стала у себя в комнате уборку делать, а когда в комнате совсем уж чисто – другие комнаты пылесосом пылесосить. Потому что привидения – они, конечно, в Васиной комнате водятся, и под кроватью, и за шкафом. Только Васе они совсем даже не страшны, потому что она теперь дружит с заколдованным драконом, который в кладовке под видом пылесоса живёт. А кто с драконом дружит, того привидения сами боятся – ему ведь что фантик с ковра запылесосить, что привидение из-под кровати – одно сплошное удовольствие.

Давным-давно это было. Жил в одном лесу разбойник. Не то чтобы страшный злодей, а так, обыкновенный. На лесных дорогах купцов грабил, прохожих да проезжих обирал. Совсем бедных, правда, не трогал – просто потому, что у них и взять-то нечего. Но уж если у богатых что забирал, раздавать бедным и не думал, в народные герои не метил. Да и какой из человека герой, если зовут его Роберт Водосвинка из деревни Заваль. Ну где вы видели героя с таким именем?

Ехала как-то раз через лес принцесса. Сама в карете, стража на конях. Вдруг в кустах у дороги кто-то как завоет по-волчьи – да так страшно, что кони перепугались и понесли кто куда. Карета с дороги слетела и между деревьями застряла, а охрану по всей округе раскидало: кого в овраг, кого в бурелом, а кого и в речку. Успокоили стражники коней, собрались к карете – глядь, а принцессы и след простыл. И сундучка с драгоценностями – тоже. Сунулись было стражники в лес, да след вскоре потеряли и ни с чем к королю воротились.

Хитрый разбойник сундучок в укромном месте закопал, а принцессу посреди леса в заброшенной башне запер. Принцесса была молодая, симпатичная – приглянулась она разбойнику. Начал Роберт за принцессой ухаживать: башню шелками-бархатами отделал, водопровод подвёл и канализацию, цветочки в палисаднике под окошком высадил, готовить научился не хуже королевского повара, а шить – лучше королевского портного. Всё для неё. Желаете бланманже откушать – пожалуйста! Хотите платье кисейное цвета индиго – ничего нет проще: скоро по нашему лесу турляндский посол проезжать будет, у него как раз тюрбан нужной расцветки. Изволите буфет красного дерева на резных ножках – так у местного графа буфет во дворце есть, а замков на дверях – считайте что нет.

Что только бедный влюблённый ни пробовал, а принцесса всё букой смотрит, разговаривать отказывается. Спеть бы ей серенаду под окошком, да вот беда – не было у Роберта Водосвинки ни слуха, ни голоса, ни балалайки самой завалящей. Вот и пошёл он, как привык, на большую дорогу – дай, думает, какого странствующего певца-менестреля поймаю и серенады петь заставлю.

Сидит разбойник в засаде. Глядь – рыщет вдоль дороги какой-то человек с блокнотиком и всё чего-то записывает. Может, как раз менестрель песню сочиняет? Надо хватать!

И схватил. Мешок на голову накинул, в лес оттащил, стал спрашивать – кто таков и что на большой дороге делал. Менестрель, али, может, сыщик? Человек ему отвечает:

– Ни то, ни другое. Я журналист, для газеты статьи пишу.

– Поди про пропавшую принцессу? – спрашивает разбойник.

– Пропавшая принцесса – это вчерашний день, – говорит журналист, – отработанный материал. Никто об этом читать уже не станет. Нет, я иду по следу новой сенсации. Вот послушайте: «Коварство мебели! Оживший буфет красного дерева взламывает дверь и бежит из графского дворца! Опасен ли он для жителей графства?»

Как начал разбойник смеяться:

– Так ведь это я буфет у графа утащил! Вот чудаки!

А журналист тоже смеётся:

– Да какая разница? Главное – как подать. С ожившим буфетом всю газету раскупят и дополнительный тираж просить будут. А когда у графа мебель украли – это, кроме графа, никому не интересно.

– Ну а петь ты умеешь? – интересуется разбойник.

– Это ещё зачем? – удивился журналист.

Пришлось Роберту всё ему рассказать. Задумался журналист, а потом и говорит:

– Петь я не умею, но горю твоему помогу. Только ты мне обещай во всём слушаться и половину драгоценностей.

Разбойник и согласился.

Первым делом журналист по всему графству объявлений понавешал: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ благородный разбойник Робер де Саваль по прозвищу Веригуд – друг голодных, защитник обиженных! Отнимает деньги у богатых и раздаёт их бедным!»

– Понимаешь, Роберт из Завали – это не звучит, а Водосвинка – и того хуже, – объяснил он разбойнику, – так что привыкай, Робер.

Слухи о благородном разбойнике так и поползли – даже деньги бедным раздавать оказалось вовсе не обязательно.

– А теперь, – сказал журналист, – будь умницей и верни графу буфет. Разбойник вернул.

И пошли в газетах статьи одна за другой:

«Жизни мирных жителей спасены! Спешите прочесть: благородный разбойник укрощает спятившую мебель и возвращает законному владельцу!»

«Что скрывал в своём тюрбане турляндский посол? Благородный разбойник предотвращает международную интригу!»

«Интервью с благородным разбойником: – Я в лес ушёл, чтоб бедным помогать!»

«Веригуд – разбойник месяца!»

«Самый популярный рецепт! Бланманже от Робера де Саваль!»

Прошёл месяц. И сказал журналист разбойнику:

– А теперь самое главное. Отпусти принцессу.

Стиснул зубы разбойник, но сделал, как велено. До опушки принцессу проводил, коня ей подвёл. А когда прощался, целую речь сказал, по бумажке заученную: простите, мол, Ваше Высочество, что в плену продержал – не в силах был расстаться да и время требовалось, чтобы все драгоценности бедным раздать. Закончил же так:

– А коли не опасался бы гнева батюшки-короля, сам бы до столицы проводил и просил бы у него руки Вашей! Вспоминайте же иногда благородного разбойника Робера де Саваля по прозвищу Веригуд и не поминайте лихом.

Договорил – и в лесу скрылся.

А через неделю принцесса сама вернулась: с полным прощением и приглашением от папеньки-короля прибыть во дворец да ещё с целым альбомом газетных вырезок.

Так и женился добрый молодец, благородный разбойник Робер де Саваль, на прекрасной принцессе, и зажил с ней во дворце счастливо. Только газет никогда в жизни не читал – из принципа. А журналиста сначала хотел министром печати назначить, но потом всё-таки отравил, для надёжности.

В одном городе, на одной улице, жила девочка Варя с бабушкой. Бабушка Варю всё время пугала:

– Не ходи одна через улицу! На той стороне ничего хорошего нет! И светофоров на нашей улице нет – а машин много. Опасное это дело – ходить через улицу!

Один раз Варя не послушалась – перешла через улицу. И зашла по ту сторону в самый настоящий потусторонний магазин. Первый попавшийся. Под названием «МИР ХАЛАТОВ».

Только шагнула девочка через порог – а там и впрямь мир халатов! Не наша Земля, а совсем другая планета, где людей нет – одни халаты живут, махровые, банные. И воюют друг с другом – розовые против синих. Как сойдутся две армии – треск ткани стоит, пояса свистят в воздухе, рукава да карманы оторванные в стороны летят!

Халаты Варе обрадовались.

– Ты, девочка, за кого будешь, – спрашивают, – за синих или за розовых?

Синие сказали:

– Вступай в нашу армию! Синий цвет очень подходит к твоим глазам!

Розовые сказали:

– Нет, в нашу! Ты же девочка – девочки любят розовый!

А Варя им:

– Я вообще белые халаты предпочитаю. И буду доктором, когда вырасту. А пока советую вам перестать драться и отдать себя в штопку. Вон, дырок-то сколько друг в друге понаделали.

Тут Варя вытребовала себе иголку с нитками, а халаты выстроились к ней в очередь, розовые с синими вперемежку – штопаться. А когда все заштопались, то перестали друг с другом драться – потому что Варя специально синих заштопала розовыми нитками, а розовых – синими. И у них стало много общего.

Потом Варя выбрала два халата понаряднее и пошла с ними домой, к бабушке – открывать у себя в ванной халатское посольство. А в потусторонние магазины «МИР ПОТОЛКОВ» и «МИР ПЕЛЬМЕНЕЙ» даже заглядывать не стала – мало ли, что там внутри!

Не давным-давно, а сколько-то лет спустя – в будущем, не жили-были, а ещё только будут жить пять миллионов белых кур и ещё одна пёстренькая. Жить они будут под грязным серым небом посреди огромного серого города в огромном сером здании: пятьдесят этажей и ни одного окошка. На каждом этаже – сто тысяч несушек, а человек на всё здание один – директор. Автоматический яйцезавод: всё устроено, всё продумано. Сидят куры в клетках, еду синтетическую из кормушек клюют, воду очищенную из поилок пьют, яйца на самоходный транспортёр откладывают. И так всю свою куриную жизнь.

Вот как-то раз снесёт рябенькая курочка яичко – да не простое. Не то титановое, не то кевларовое, поди разбери. Найдёт его директор завода и будет бить-бить – да не разобьёт.

Позовёт директор учёных. Примутся учёные яйцо бить, свёрлами сверлить, кислотами травить да взрывчаткой взрывать – не разобьют. Вспомнят они тогда историю, которую самому старому учёному его бабушка рассказывала, а сама её от своей прабабки слыхала – про курочку рябу. Есть, выходит, надёжный способ в памяти народной, как разбить неразбиваемое. Только мышка нужна, да не компьютерная – настоящая. А где ж её взять, если мышей всех к тому времени повыведут?

Вот и сделают учёные мышку: не простую – кибернетическую. Сама стальная, внутри мотор да батарейка атомная, а хвостик из сплава специального, на шарнире, чтоб махать удобнее. И до того могучая в хвостике силища, что слона бы одним ударом свалила, коли слоны бы до тех пор тоже не повывелись.

Вот мышка побежит, хвостиком махнёт – яичко и упадёт. Да только не разобьётся – раскрутится аккуратно на две половинки. А из яйца вылезет маленький цыплёнок – сам зелёный, и щупальца вместо крылышек. Посмотрит он на учёных красными глазками на стебельках-отростках да как закричит человеческим голосом:

– ВОТ ДО ЧЕГО МОЖНО ДОКАТИТЬСЯ, КОЛИ ПРИРОДУ НЕ БЕРЕЧЬ!

Тут и сказки конец, а будущего – только начало.

Жил-был на свете мальчик Миша. Любил маму, папу, Новый год и мороженое – как все нормальные дети. А ещё любил полениться, покапризничать, и не любил кушать. Садится, бывало, за стол завтракать, а там глядь – уже и ужин. Проковырялся.

Как бы мама ни старалась, какие бы вкусные блюда ни готовила – ни разу их Миша до конца не доедал. Конечно, если доел, это же придётся за собой тарелку со стола убирать, а то ещё и мыть. Нашли дурака!

Пробовали с ним мама и папа поговорить по-хорошему. Что в лоб, что по лбу – как горох об стену.

Мама ему:

– Кушай, Мишенька! – а Миша в ответ:

– Ррр! – и дверь своей комнаты перед маминым носом захлопывает.

Папа ему:

– Вот дождёшься, выпорю! – а Миша в ответ:

– А я твой ремень спрячу, не найдёшь!

Так ни разу и не выпороли.

Вот как-то вечером сел Миша ужин мучить. Котлеты расковырял, салат с компотом перемешал, а из макарон начал город строить: белые стены, высокие башни, вокруг ров с соусом. Час ужинает, второй ужинает, время идёт, в тарелке растёт. Утомился. Тарелку отодвинул, голову на руки положил – да и задремал.

И приснилось Мише, будто бы оказался он не абы где, а у себя самого в голове. Это только учёные дяденьки в очках думают, что в голове у человека какой-то там мозг. На самом деле – Миша вам подтвердит – у каждого человека там маленький городок. И у каждого этот городок на особицу. У одного белый, чистый, у другого всё грязью заляпано, хламом завалено, как старый чердак. У кого-то весь город из кривых узеньких улочек, заблудиться проще простого – а у кого-то единственный проспект, как аэродром широкий, дома в два ряда – и больше нет ничего. Один городок стенами каменными огорожен, чтобы свои мысли не разбежались, другой – чтобы чужие внутрь не пробрались, а третий вовсе без стен обходится, всем ветрам открыт. Где-то мыслей шумная толпа, а где-то и одну мысль встретить – большая удача. Люди разные – и городки у них разные. У некоторых, говорят, даже море под стенами плещется и окна прямиком на другие галактики выходят – может, и правда.

Вот стоит Миша посреди своего городка и вокруг озирается: стены белые, башни высокие – макароны сильно напоминают. По улицам мысли туда-сюда ходят не спеша – вялые какие-то, сонные. Улицы все к центральной площади сходятся, а на площади – дворец. Только приблизился Миша к дворцу, как пришла какая-то мысль в богатых одеждах, взяла его за руку и внутрь повела. Видит Миша: сидит во дворце на троне царь Каприз, а перед ним золотое блюдо с макаронами. Царь котлету серебряной вилочкой ковырнёт – и прочь отбрасывает, макароны поворошит – и отодвигает.

– Не хочу, – говорит, – макароны с котлетами. Подать мне сюда пиццу с ананасами!

Увидел царь Мишу и давай его расспрашивать: кто таков да откуда взялся?

– Я мальчик, – говорит Миша, – меня Миша зовут.

– Врун ты, мальчик! – говорит царь, – это наш город так называется, «Миша». Мальчика так звать не могут.

Рассказал ему Миша про город в голове, про маму, про макароны – да только царь ни единому слову не поверил. Засмеялся, развеселился, в ладоши захлопал:

– Складно врёшь! Нравишься ты мне, мальчик. Слушайте все мой царский каприз: хочу выдать за этого мальчика свою дочку. Две их у меня, мальчик, и обе любимые. Так что выбирай любую: хочешь – Лень, а хочешь – Ложь.

– Нет, – говорит Миша, – на Лени я жениться не могу, она старая. Мама всегда говорит, что лень раньше меня родилась. А на Лжи – не хочу. Да и рано мне жениться, я ещё маленький.

Завизжал Каприз, ногами затопал:

– Ах ты неблагодарный, – кричит, – вот я тебя проучу за твою глупость!

Тут вбежала в зал Глупость:

– Звали, Ваше Величество?

– Забери, Глупость, этого мальчишку в темницу, – сказал царь, – пусть там посидит без еды, без воды и с тараканами – авось одумается.

Посадили Мишу в тёмный подвал за толстую решётку. Вот привыкли глаза к темноте, смотрит мальчик – не один он в царской тюрьме. Сидит в уголочке чахлый старичок: худенький, бледненький – сразу видно, давно здесь.

– Здравствуйте, дедушка, – говорит Миша, – а вы кто и почему тут оказались?

– Я, – отвечает старичок, – Аппетит. Брошен сюда по царскому капризу. Да тут ещё много всякого народу.

И рассказал Аппетит Мише, что царь Каприз – самозванец. Явился невесть откуда, трон захватил, а законного правителя вместе со всеми родными и придворными в подвал к тараканам посадил.

Рассердился Миша: это же надо – в его голове без него кто попало своевольничает! Стал ругаться, кричать, решётку трясти – да всё без толку. Устал мальчик и проголодался. А из еды, кроме тараканов, и нет ничего. Уселся он на пол и стал мамины котлеты вспоминать, сочные и ароматные.

Глядь, а дедушка Аппетит уже и не дедушка вовсе – нормальный мужчина средних лет. Сам себя ощупывает и удивляется. Смекнул тут Миша, в чём дело, и давай о всяких вкусных вещах усиленно думать: и о пельменях, и о мороженом, и о блинчиках с творогом. Чем больше он слюнки глотал, тем Аппетит сильнее да здоровее становился. А когда Миша до своего любимого блюда дошёл – маминого супа с чечевицей, встал Аппетит на четвереньки, одежда на нём лопнула, и превратился он в Зверский аппетит, чтобы не сказать – в Волчий голод. Решётку одной лапой выбил и не заметил. Выскочили Миша с Аппетитом в коридор, все камеры открыли, всех узников выпустили – и бегом наверх, в тронный зал. Пробовала было Глупость им путь заслонить, да без толку.

Свергли самозванца. Посадили его в подвал вместе с Ленью, Ложью да Глупостью. Стали думать – кому власть в городе отдать. Без царя в голове нельзя, а законный правитель, Ум, пока мал, не подрос ещё. Предлагали Мише поправить, да он отказался. Тогда решили Совесть пригласить. И невеликий Ум на троне сгодится, если за троном Совесть стоит.

А Миша решил домой возвращаться – и проснулся. Тарелку к себе пододвинул, в одну минуту всё съел и добавки попросил – до того аппетит разыгрался.

С тех пор стал Миша съедать всё, что гвоздями не приколочено – от него на всякий случай даже гвоздодёр прятать начали. Но самое главное – лениться и капризничать перестал, за ум взялся. Потому как если Аппетит без Ума и Совести – так и лопнуть недолго.

У одной девочки, её звали Таня, папа жил в банке. Не потому, что он был жабой и сидел за стеклом. И не потому, что у них не было квартиры – хотя квартиры у них действительно не было, а был огромный роскошный особняк. Просто Танин папа был банкир. Почти всё своё время он проводил на работе: наверное, деньги считал. Денег в банке был полный подвал, так что дел у папы хватало.

Мама у Тани тоже была постоянно занята. Она занималась благотворительностью. То есть ходила на всякие приёмы, концерты и фестивали – говорить с другими такими же дамами о помощи бедным и обездоленным. Когда приёмов, концертов и фестивалей в поддержку бедных и обездоленных не было, мама летала на собственном самолёте в Милан и Париж покупать новые платья, туфли и сумочки, чтобы было в чём пойти на следующие приёмы, концерты и фестивали.

Тане в огромном особняке было грустно и одиноко. В школу она не ходила, чтобы преступники не украли её оттуда и не потребовали огромный выкуп. Учителей приглашали к ней прямо домой, а потом выпроваживали с охраной. Мама Таню с собой не брала, чтобы не мешала заниматься благотворительностью, а папа не брал, чтобы не мешала деньги считать. Хотя уроки Таня учила на совесть, и вообще была девочка неглупая.

– Может быть, заведём какое-нибудь животное? – просила она родителей. – Я смогу с ним дружить!

– Хорошая мысль, – сказал папа, уехал на работу и забыл.

– Только не собаку, – сказала ма-ма. – Она в доме всё обдерёт. И не кошку: от кошек шерсть. И не хомяка. Хомяк – это несолидно. Пусть обычные люди заводят себе хомяков, а мы заведём крокодила. Ни у кого из моих приятельниц по благотворительному обществу ещё нет крокодила!

Но заводить крокодила не захотела Таня. И завела себе крысу. То есть та сама завелась. Просто в особняк забежал откуда-то из подвала крысёнок и метался по комнатам. Таня его вовсе не испугалась и хотела поймать. А крысёнок её укусил.

– Сразу видно – вольный зверь, – сказала Таня уважительно. Она заклеила ранку лейкопластырем, налила в блюдечко воды, поставила блюдце на пол, положила рядом кусочек баранки с маком, отошла в сторону и стала ждать.

Крысёнок вылез из-под дивана, попил воды, укусил баранку и сказал человеческим голосом:

– Спасибо! Извини, что я тебя цапнул.

Девочка сначала испугалась, а потом поняла: это оборотень. Крысиный принц. Он попробовал её крови – и теперь они понимают друг друга.

– На здоровье! – сказала Таня вежливо. – Не страшно. Приходите ещё. Всегда рада вас видеть!

И показала крысёнку, где спуск в подвал.

На другой день принц вернулся не один. У него оказалось полным-полно подданных – и все голодные. Таня скормила им целый пакет баранок, а они дали себя погладить.

Потом крыс прибавилось. Таня им нравилась, а Тане нравилось, что у неё есть компания. Но однажды баранки кончились. А потом и сухарики, и мюсли, и морковь.

– Тут рядом есть магазин, – сказала Таня. – В нём много всякой еды. Но я не могу выйти туда без охраны. Меня сразу похитят преступники и потребуют выкуп. А охрана меня в магазин не отпустит.

– Не беда, – сказал крысиный принц. – Мы будем твоей охраной. И пророем нору куда угодно – только укажи.

Они спустились в подвал и вырыли подземный ход до самого продуктового магазина. За ночь вынесли всё вкусное, а ход Таня велела наглухо заделать, чтобы никто не проследил – куда он ведёт. Она ведь была неглупая девочка.

С той поры по городу стали случаться странные кражи. Вот стоит склад: ворота не взломаны, охрана глаз не сомкнула, сигнализация не сработала – а трёх тонн семечек как ни бывало. В магазине всё цело и деньги в кассе на месте – а коробки с баранками как испарились. Элеватор пустой: ни одна машина не подъезжала, хранилища снаружи запечатаны – а зерно словно под землю провалилось.

Сыщики воров искали – не нашли. Видеокамеры ставили – не помогло. Только и успевали заснять – серые тени. Много маленьких – одна побольше. Это Таня себе маскарадный костюм заказала – на год Крысы. С ушами и хвостиком. И все настоящие крысы признали её своей королевой. Но люди об этом не знали – и шептались в страхе об оборотнях.

Скоро в городе не осталось ни одного не разграбленного подвала. Кроме хранилища банка: ведь деньги крысам ни к чему. Но однажды Таниного папу попросили поместить в безопасное место последний в городе ящик с баранками: все остальные крысы уже выкрали и съели.

– У нас очень надёжное хранилище! – сказал Танин папа. – Оно бронированное, с хитрой защитой – а код, которым эта защита отключается, знаю только я.

Следующей же ночью крысы прорыли ход в банк, открыли хранилище и съели баранки. Потому что Танин папа хотя и был вечно занят, но дочку, на самом деле, любил – и защитным кодом была дата её рождения.

Банк после этого разорился. Потому что хотя крысам деньги и ни к чему, но они обожают грызть бумагу. А бумажная труха – полное банковское хранилище – никакой ценности не имеет.

Пришлось Таниным родителям продать свой роскошный особняк, самолёт, драгоценности и машины, чтобы расплатиться с долгами и переехать в другой город, где их никто не знал. С Таней вместе.

Папа стал работать продавцом в магазине дорогих костюмов. Мама – журналистом на новостном сайте, в разделе «Светская хроника». Все выходные они проводили с дочкой.

Таня пошла, наконец, в школу, и завела там друзей. А дома – крысу, чтобы не скучать по своим бывшим подданным. Ручную, декоративную. По имени Принц.

Крысиные же набеги с той поры прекратились. Пока что. А вот насовсем ли – покажет время. Ведь крысы – они очень умные и быстро учатся. Даже если не оборотни.

В нашем доме живёт старенький дедушка Григорий Иванович. По Григорию Ивановичу можно определять время: он появляется во дворе в полдень, когда солнце стоит прямо над головой. Ходит Григорий Иванович очень медленно и осторожно, а на ногах носит мягкие валенки – круглый год, даже в жару. Что-то вечно бормочет себе под нос и панически боится бетономешалок. Все думают, что Григорий Иванович – просто чудак. И только мне он однажды рассказал правду.

Было время, когда Григорий Иванович не был дедушкой, а был мальчиком Гришей. Бегучим, прыгучим и без валенок. Одним солнечным днём Гриша прыгал на землю с крыши соседского гаража. Прыг! Бах! Прыг! Бах!

Вдруг слышит чей-то тоненький голосок:

– Гриша! Гриша! Пожалуйста, перестань прыгать! Мне больно!

Гриша, конечно, очень удивился. Огляделся: никого, одни голуби. Вокруг гаража оббежал – никого, только собака соседская. Под ноги посмотрел: никого. Только его, Гришина, тень на дорожке.

– Это кто говорит? – спросил Гриша.

– Я говорю, – сказала тень и улеглась поудобнее на асфальте. – Ты не мог бы уже прекратить прыгать с гаража?

– Почему это? – фыркнул Гриша. – Мне нравится прыгать!

– Когда человек идёт, – сказала тень, – он всегда наступает на ноги своей тени. Это больно – но мы, тени, терпим. Человеку ведь нужно ходить. Но когда человек прыгает с гаража, тем более – просто так…

– Значит, ему нужно прыгать! – оборвал тень Гриша. – Потому что человек так хочет.

И спрыгнул с гаража ещё пару раз.

– Больно же! – стонала тень.

А Гриша смеялся.

И вдруг на него надвинулась ТЕНЬ. Огромная. Тёмная. От машины-бетономешалки. Машина остановилась рядом, а ТЕНЬ спросила густым басом:

– Кто здесь обидел мою сестру?

Гриша хотел соврать, что это не он – но с перепугу не мог даже пикнуть. Хотел убежать – но ноги завязли в тени, как в трясине.

– У нас всё просто, – сказала ТЕНЬ. Каков ты – такова и твоя тень. Отныне, когда ты наступишь ей на ногу, она наступит в ответ!

Машина тронулась и уехала. А Гриша со своей маленькой тенью остался.

– Пойдём? – предложила тень.

Мальчик шагнул – и вскрикнул от боли. Словно кто-то оттоптал ему сразу обе ноги.

Тень усмехнулась:

– Может, попрыгаем с гаража?

Но Гриша уже не хотел прыгать. Кое-как доковылял он до дома – и лишь там, в тёмном подъезде, где не было тени, смог идти нормально.

Родители Гришу потом и врачам показывали, и знахарям с гипнотизёрами, и на курорты возили – всё без толку. Врачи только разводили руками: болезнь редкая, непонятная.

Мальчик рос – росла и его тень. И всегда, когда он шёл куда-то, наступала несчастному на ноги. Пришлось ему постоянно зашторивать окна, а на свет выходить в мягких валенках – и лучше в полдень, когда нет теней.

С тех пор прошло много лет, и мальчик давно стал дедушкой Григорием Ивановичем. Когда он встречает во дворе детей, то бормочет:

– Кто обижает слабого – сам будет слаб. Кто делает больно беззащитному – того никто не возьмёт под защиту. И вечно бояться им собственной тени!

А дети думают, что дедушка сумасшедший.

Давным-давно, не то чтобы при царе Горохе, но точно ещё при царе, жил в одной деревне мужик, самый обыкновенный. Копал он как-то у себя в огороде колодец. Рыл, рыл – вдруг звяк: бутылка, сургучом запечатанная. Тёмная, непрозрачная – поди пойми, что внутри. Обрадовался мужик, пробку сорвал – вдруг как зашипит, как дым из бутылки повалит! Закашлялся мужик, глаза трёт. Глядь – в дыму старичок сидит: борода длинная, волосы до плеч, шапка на голове диковинная, а сам насквозь просвечивает. Оторопел мужик – невесть что мерещится!

– Ты кто таков, дедушка? Откуда взялся? – спрашивает.

А старичок ему отвечает:

– Джинн я, из бутылки. Мы, джинны – волшебные существа. По несчастью своему часто лезем в бутылку. А кто нас обратно освобождает, тому джинн должен желание исполнить.

– Вот так ну! – ахнул мужик.

– Серьёзно! – сказал джинн, – Давай, загадывай.

– Хочу богатым стать! – говорит мужик, – И чтобы всё у меня было!

– Молодой человек, молодой человек, – прервал его джинн, – не спешите! Вы бы сначала спросили: а что вы, уважаемый джинн, умеете?

– Ладно, а что вы, уважаемый джинн, умеете?

– Я джинн с узкой специализацией: могу сделать так, чтобы ваши маникюрные ножницы никогда не затупились.

– И всё? – не поверил мужик.

– Остальное тоже пробовал. Что-то получается. Только никогда не знаешь – что именно. А вот ножницы – это с гарантией!

Да только мужик отродясь и не слыхивал, что это за ножницы маникюрные – не было у них в деревне такого предмета. А с топором у джинна не вышло. Пришлось ему снова в бутылку спрятаться.

Загоревал мужик, что пшиком дело кончилось, домой в деревню побрёл. И не заметил, как всё разболтал – и про бутылку, и про джинна. Посмеялись над ним селяне, потешились. А был в той деревне кучер тамошнего барина, всех этих мест владетеля. Кучер барину рассказал. Барин перво-наперво тоже посмеялся, а потом призадумался. Богатый он был – страсть, от богатства аж лопался, да только жадности ещё больше в нём было. А ну как, думает, правду мужик сболтнул? Откуда ему, сиволапому, самому такую сказку выдумать? Надобно проверить!

Приехал барин в деревню, да к мужику в избу – видит, и впрямь бутылка диковинная на столе стоит. Забрал её барин, в господский особняк увёз. Заперся в своём кабинете да пробку из горлышка и вытащил.

Тут дым повалил, старичок появился: бородатый, на голове тюрбан, сам насквозь просвечивает – всё как мужик рассказал. Настоящий джинн!

Посмотрел на него барин сурово и говорит:

– Я тебя освободил – теперь исполняй моё желание. Сделай меня сию же минуту царём! Да живо, без разговоров!

Поклонился джинн, хлопнул в ладоши.

В тот же миг превратился барин в толстого, гривастого льва. Лев ведь – царь зверей, всяк об этом знает. А джинн захохотал злобно и исчез, будто его и не было.

Сунулись было барские холопы к хозяину в кабинет – а там лев! Всех распугал, разогнал. Так и сидел, на весь свет рычал, пока из города воинская команда со звероловами не прибыла. Отловили льва, в клетку посадили и в зверинец царский отправили.

А мужик в город переехал, женился и мастерскую открыл: маникюрные ножницы начал изготавливать. Из самих Лондона и Парижа за его изделиями перекупщики приезжали, потому как – не тупятся!

Одна девочка очень любила своего хомяка. Баловала. Кормила отборными зёрнышками. Гладила по спинке. Водила гулять. В общем, очень старалась, чтобы хомяк был счастлив. И хомяк был счастлив. А вот девочка – нет. Потому что знала: хомяки живут недолго. Как хомяка ни корми, как ни лечи – хомячий век короток.

– Вот бы встретить добрую фею, – мечтала девочка, – и чтобы она согласилась исполнить моё заветное желание. Я бы попросила, чтобы мой хомяк стал бессмертным: рос бы, играл и жил вечно.

Так случилось, что мимо как раз пролетала добрая фея. А может, и не очень добрая – их, фей, поди разбери – но очень отзывчивая. Услыхала она девочкины слова, взмахнула волшебной палочкой – и желание сбылось. Заветное ведь!

Только сначала никто этого не понял. Просто хомяк стал расти, расти… Через год он уже не помещался в клетку, и пришлось купить новую. Через три года хомяк был ростом с небольшую собаку, и девочка водила его гулять на поводке. Все, конечно, подумали, что это никакой не хомяк.

– Наверное, нам по ошибке продали медвежонка, – решили родители и хотели отдать хомяка в зоопарк. Но девочка не согласилась.

– И вовсе это не медвежонок, – говорила она. – Просто сбылось моё заветное желание.

Через пять лет хомяк был уже ростом с медведя, съедал по мешку зерна в день и заполнил всю комнату, так что девочка переехала жить в коридор. Тут родители настояли – и хомяка всё-таки показали учёным.

Учёные хомяка исследовали, исследовали – и рентгеном просвечивали, и ультразвуком, и анализы всякие делали – наконец, разобрались.

– Всё правильно, – сказали они. – Никакой это не медведь, а просто – бессмертный хомяк. Вечно живущий и вечно растущий. Скоро он вырастет так, что заполнит весь дом. Потом весь город. А лет за триста – всю Землю.

– Ничего страшного, – сказала девочка. – Зато я всю жизнь смогу с ним играть.

– Это называется – «ничего страшного»?! – возмутились родители. – Эдак нам скоро придётся всем жить во дворе, если дом заполнит хомяк. И корма ему не напасёшься. Нет уж, учёные, сделайте что-нибудь!

– Есть одно средство, – сказали учёные. – Надо этого опасного хомяка поскорее посадить в ракету, пока не вырос, и отправить с Земли в дальний космос. Пусть там себе расширяется сколько хочет, хоть миллион лет: места хватит.

Девочка, конечно, сначала не соглашалась. Даже плакала. Но потом решила, что станет космонавтом, когда вырастет, и будет летать навещать своего питомца.

Хомяка погрузили в ракету и выстрелили им в направлении созвездия Кассиопеи. А девочка потом выросла и не стала космонавтом. Зато стала астрономом. Каждую ночь она направляет телескоп на созвездие Кассиопеи, смотрит, как расширяется хомяк, и думает: надо быть осторожнее со своими желаниями! И ещё думает, что по данным науки наша Вселенная тоже постоянно расширяется. Может быть, она тоже – чей-то вечно растущий бессмертный хомяк?

Жил на свете Понедельник. Было у него два брата – Вторник и Четверг, три сестры – Среда, Пятница, Суббота, и ещё непонятно кто, но тоже родное – Воскресенье. Понедельник был малый честный, добросовестный: каждую неделю исправно приходил, а когда не приходил, тогда наступал. Не было случая, чтобы Понедельник проспал или прогулял, и даже простуженный, с температурой и чиханием, ни разу не отказался сменить Воскресенье.

С некоторых пор, однако, Понедельник начал замечать, что люди им почему-то недовольны. Стоило только прозвенеть будильнику, как они тут же восклицали:

– Ах, опять этот понедельник! Лучше бы его вообще не было!

Понедельник очень расстраивался и изо всех сил старался поднять людям настроение: был тёплым, солнечным, специально приглашал самый ласковый ветерок – но ничего не получалось.

– Как назло, – говорили люди, – такая хорошая погода – и в понедельник!

Тогда Понедельник попробовал стать хмурым и обзавестись моросящим дождиком, но вышло ещё хуже.

– Мерзкий понедельник! – ворчали люди. – Вот бы взять его да отменить!

В отчаянии Понедельник кинулся к родственникам:

– Братья, сёстры – и ты, Воскресенье, скажите – что мне делать? Почему люди меня так не любят?

– Не хотело тебя огорчать, братец, – ответило Воскресенье, поправляя причёску, – но раз уж ты спросил, имей в виду: мы от тебя тоже не в восторге. Лично мне ты всю репутацию портишь. Люди так и говорят: всем хорошо воскресенье, кроме одного – за ним всегда идёт понедельник.

Заплакал Понедельник и побрёл куда глаза глядят, от всего света подальше. Выбрал себе самый необитаемый островок в самом бурном океане да там и поселился. Никого, кроме чаек, рыб и огромных черепах, на тысячу миль вокруг не встречалось, зато чайкам, рыбам и черепахам было совершенно всё равно, что на острове каждый день – понедельник.

Однажды, когда Понедельник занимался утренней зарядкой – бегал шесть кругов вокруг острова, ему вдруг показалось, что в кустах кто-то плачет. Ни чайка, ни черепаха так плакать не могли – а уж тем более рыба! Понедельник остановился и осторожно раздвинул кусты.

На маленькой полянке сидел не очень крупный зелёный дракон, смотрел на своё отражение в лужице и горько плакал тоненьким голоском. На драконе было розовое платьице и крошечная золотая корона.

– Привет, – сказал Понедельник, – я Понедельник. Кто ты и почему плачешь?

– Я – принцесса, – ответил дракон.

– Надо же, – удивился Понедельник, – я почему-то представлял себе принцесс немного по-другому.

– В этом-то всё и дело, – всхлипнула принцесса и рассказала Понедельнику свою историю.

Много лет назад в одном маленьком королевстве жила очень склочная и капризная принцесса. Характер у неё был ужасный, и даже папа-король свою дочку сильно побаивался. Однажды в королевство прилетел злой старый дракон и потребовал:

– Пригоните мне сейчас же двадцать коров на обед, а вечером ещё десять на ужин или пеняйте на себя!

Королевство было маленькое, и столько коров в нём просто не нашлось. Дракон очень рассердился, подпалил дворец и улетел в горы, а принцессу захватил с собой.

– Или гони выкуп – сто коров, – сказал он папе-королю, – или твоя единственная дочка окажется замужем за драконом.

Не успел король собрать выкуп, как принцесса сама вернулась домой пешком: не смог дракон жить с ней в одной пещере и сбежал без оглядки навсегда. Папа-король нисколько не удивился: он-то хорошо знал, что за характер у его доченьки. В драконьей пещере нашлось много золота, и королевство сильно разбогатело, а принцесса через положенное время родила девочку.

Только вот незадача: дочка-то уродилась в папу! Кожа у неё была зелёная, чешуйчатая, а сзади топорщился маленький хвостик. Нрав у маленькой принцессы оказался добрый, незлобивый, кашку она кушала хорошо и даже сама подогревала, когда огонь выдыхала – вот и выросла большая-пребольшая. Мать её, тем временем, вышла замуж за соседского принца, стала королевой и родила трёх красавиц-дочерей.

Невзлюбили принцессы свою зелёную сестру, начали её дразнить, изводить и уродом обзывать. Красавицы-то красавицы, да только вот характером все в маменьку – ни один дракон не выдержит. Собрала бедняжка маленький чемоданчик и уплыла с попутным кораблём на самый дальний необитаемый остров.

– Ничего, – сказал Понедельник принцессе, – здесь тебе будет хорошо. Кроме меня, тут живут только чайки, рыбы и большие черепахи – и всем нам ты кажешься очень симпатичной.

С тех пор Понедельник и принцесса зажили на острове дружно и счастливо. Понедельник вскопал несколько грядок, чтобы у принцессы всегда были свежие помидоры и редиска, а принцесса привыкла бегать с ним вместе по утрам и делать зарядку. Понедельник выучился у принцессы вязанию, а принцесса сшила ему из листьев нарядную шапочку с чаячьими перьями. Они плавали с рыбами, устраивали гонки на черепахах, смотрели на проплывающие облака и совершенно не беспокоились о том, что каждый день на острове – понедельник.

Но однажды почтовый альбатрос сбросил на остров письмо, запечатанное сургучом с оттиском короны. Принцесса сломала печать и открыла конверт. Сначала она подумала, что альбатрос просто перепутал принцесс, ведь никто-никто на свете никогда не называл её «наша дорогая принцесса».

Вот что было написано в письме:

«Наша дорогая принцесса! Надеемся, что у тебя на острове всё благополучно. У нас тоже всё хорошо, кроме одной малости. На днях прилетел молодой дракон, который вбил себе в голову идею непременно жениться на принцессе. Впрочем, ни одна из имеющихся принцесс ему не понравилась. – Все они уродливые и бледные, как земляной червяк, – сказал дракон и собирался уже всех съесть, когда мы догадались показать ему твой портрет, и теперь он влюблён без памяти.

Все мы очень соскучились. Высылаем за тобой королевский фрегат и надеемся, что ты приедешь навестить нас как можно скорее. Умоляем, не задерживайся! Горячо любящие тебя король, королева и сёстры».

В письмо оказался вложен портрет нежно-зелёного дракона в красивом костюме с галстуком, дракон был изображён со смущённой улыбкой и букетиком фиалок в лапе. Принцесса нашла его очаровательным и начала было собираться, но потом подумала: «Бедный Понедельник! Как же он останется здесь без меня, совершенно один?»

– Не думай обо мне, – сказал Понедельник, – спеши к своему счастью. У меня всё будет хорошо.

– У тебя обязательно всё будет хорошо, милый Понедельник, – сказала принцесса и поцеловала его в щёку, – я это чувствую!

Она упаковала в маленький чемоданчик запасное розовое платьице и два кокосовых ореха в дорогу, убрала корону в походный чехол и стала ждать фрегат. Наконец, на горизонте показались паруса, и вскоре прекрасный белоснежный корабль бросил якорь у самого острова. Матросы спустили шлюпку. Принцесса и Понедельник стояли на пляже в ожидании, как вдруг низко над островом промчался почтовый альбатрос и сбросил ещё одно письмо.

Письмо было запечатано хлебным мякишем и густо закапано слезами. Понедельник открыл конверт, и вот что там было написано:

«Милый братец Понедельник, твой уход от нас – страшная ошибка! Сначала, правда, все обрадовались, а после меня начал наступать Вторник – но прошло совсем немного времени, и люди начали его ненавидеть. Тогда Вторник сбежал высоко в горы и сейчас живёт в какой-то пещере, где никого нет и всегда вторник.

За вас обоих осталась Среда, но вскоре не выдержала и она: записалась в подводную экспедицию и отправилась на дно морское изучать окружающую среду. Четверг не продержался и месяца, нашёл себе укромное дупло посреди леса и носа оттуда не высовывает. Пятница сбежала сразу – говорят, её видели на Южном полюсе.

Суббота на месте, но наступать после меня отказывается – говорит, что она выходной и знает свои права. У людей полная неразбериха, все перессорились и ругают меня последними словами. Просто боюсь себе представить, что будет завтра.

Пожалуйста, прости меня: я вело себя как самовлюблённое дуро! Возвращайся скорее, ты всем очень нужен.

Любящее тебя Воскресенье».

Весь обратный путь на борту фрегата был понедельник.

В лесной подстилке, глубоко под снегом, лежали вместе три семечка. Долго тянется зима, если ты – маленькое семечко. Весна далёким сном кажется. Какая уж тут весна – как бы не замёрзнуть или мышке не попасться. Но семечки всё-таки мечтали о весне и тихонько переговаривались:

– Я буду могучим ясенем, – говорило первое.

– Я стану белой берёзкой, – утверждало второе.

– А я пока само не знаю, кем вырасту, – сказало третье – неизвестное чёрное семечко, похожее на еловое.

И засмеялось тихонько:

– ХА-ХА-ХА!