Обложка: Schadlichin Herrlich

Как ни странно, но его душу успокаивал яростный рев прибоя, разбивающегося о скалы вдоль побережья. В слабеющем дневном свете, в воздухе парили чайки, то и дело снова выныривая из колыхающихся клочьев тумана, ласкающих Тихий океан. Если прищурить глаза, то туман казался ему дымом, и если он наклонял голову набок, и внимательно прислушивался, то казалось, что крики чаек выражают мучение и растерянность. Итак, Гриффин Мур не зажмуривал глаза и не слушал внимательно. Он только просто сидел на скале, опираясь руками на ноги и наблюдал, как солнце медленно садится за горизонт. Позади него, на фоне темнеющего вечернего неба, вырисовывались холмы Сан-Диего.

Справа от него мерцали фары возвращающихся из-за города рабочих, которые ехали по железной дороге Саутерн, возвращаясь домой к своим семьям и друзьям. К своим дорогим. Гриффин ждал, что испытает по этому поводу боль. В конце концов, не так давно один из таких автомобилей совершенно на другом берегу был его и он мог находиться на пути домой, к своей привычной жизни. И у него была великолепная жизнь. Чудесная семья, друзья на всю жизнь… И наступала та болезненная знакомая тяжесть. Да, у него все это было. Интересно, что при этой мысли его не охватывала колющая боль. Он запустил пальцы в песок рядом с собой, когда думал об этом…

— Южная Калифорния вместо Южной Каролины, — сказал кто-то протяжно. — Кто бы мог подумать? — невыносимо знакомый голос врезался ему прямо в сердце, когда рядом с ним появилась пара поношенных теннисных туфель, которые он узнал бы где угодно. Гриффин по-прежнему смотрел на гремящий прибой, и понял, почему ощущал так мало боли — она притупилась.

К счастью, притупилась.

— Я просил тебя, чтобы ты не появлялся.

— Да. — Его младший брат выкопал носком камень из песка и наклонился, чтобы его поднять. Он изучал его, а затем сказал:

— Но я когда-нибудь делал то, о чем ты меня просил?

— Броуди…

— Забудь.

Ярость, с которой Броуди бросил камень в грохот волн, могла сравниться с силой морского прибоя. Затем он присел на корточки рядом с Гриффином и сказал более мягким голосом, только его глаза все еще отражали сильные чувства, которые охватывали обоих:

— Ты мой брат, Гриффин. Мне тебя не хватает. Я…

— Не говори, что ты волнуешься обо мне.

— Я волнуюсь о тебе.

— Дьявол… — Гриффин вскочил, провел пальцами по своим волосам и отвернулся, чтобы не видеть беспокойство в других глазах. Но даже спиной к человеку, который смог разыскать его по прошествии всего этого времени, Гриф ощущал приятное оцепенение, которое приобрел за много месяцев, чтобы отключаться быстрее, чем соленая бурлящая пена на ветру.

— Уходи.

— Не делай этого.

Все, что было в голосе Броуди, нельзя было игнорировать: страх, беспокойство, необходимость. Невезение.

В двадцать восемь и тридцать два года они были взрослыми мужчинами. Достаточно взрослыми, чтобы вести самостоятельную жизнь. Но это было не совсем справедливо, и Гриффин знал об этом. Они были так близки, насколько могли быть близки братья. Достаточно близкими, чтобы жить в одном городе и иметь одних и тех же друзей.

Достаточно близко, чтобы Гриффин много лет волновался из-за отсутствия у Броуди недостатка честолюбия. Тот факт, что черная овца семьи беспокоилась теперь о гордости семьи, не ускользнул от него, но это было безразлично Гриффину.

— Я хочу, чтобы меня оставили в покое, — сказал он, наконец.

— Да, я полагаю, что понимаю. Но у меня есть для тебя работа. — Гриффин посмотрел на мужчину, который был так похож на него. Те же самые белокурые пряди, промеживающие каштановые волосы. Те же голубые глаза. Такое же долговязое, худощавое, стройное телосложение. Он резко засмеялся.

— Работа. Это по-настоящему странно.

— В самом деле? Почему?

— Ну, да, разве что ты невероятно изменился за прошлый год… — Гриффин тоже схватил камень и бросил его в море, — если ты только слышишь слово работа, тебя уже лихорадит, не так ли?

— Да, так. И я разве сказал о работе для себя? — Броуди притворно содрогнулся. — Не будем преувеличивать. У меня есть одна для тебя.

— Что делать? Считать проплывающие облака? Потому что это все, что меня интересует в данный момент. — Гриффин взял еще один плоский камень и попытался кинуть его так, чтобы тот прыгал по воде. Булыжник подпрыгнул над водой один раз, два… пять. Гриф проделывал так ежедневно, когда сидел на пляже, и значительно улучшил свои навыки, заставляя камень прыгать по воде. Значит, время было потрачено не зря. Броуди наблюдал за тем, как нижний край солнечного диска коснулся горизонта. Затем он поднял еще один камень.

— Это горный хребет в Мексике, недалеко от Северо-Западного угла Копер-каньона. — Его камень упал уже после третьего удара. — Альпийский лес, ущелья с чистыми холодными реками, чудесная местность для нахлыста[1]…

— Ты в очередной раз промотал папины деньги на рыбалке в Мексике?

— И там, в горах, распространился пожар с поверхностным горением.

Появляющаяся улыбка Гриффина замерла. Как и все его тело, которое остановилось в движении, когда он пытался бросить камень.

— Он грозит этой деревне, ты понимаешь, и да, я знаю об этом из-за рыбалки, на которой я был недалеко оттуда. Из-за большой засухи в этом году, много больших пожаров горят в Мексике, поэтому этот отнесли к незначительным. Что хуже всего, у пожарных устаревшее оборудование, отсутствие резервного подкрепления. Они действительно срочно нуждаются в руководителе команды.

Желудок Гриффина сжался и даже исчезли последние остатки его безразличия.

— Нет.

— Давай, Гриффин. Им нужен кто-то с опытом работы. Ты слишком хорошо знаешь, как опасен дерьмовый поверхностный пожар. Люди умирают. Ин нужен кто-то, кто ориентируется, кто-то, кто может управлять командой…

— Нет. — Это все было в прошлом. Вероятно, он мог бы организовать команду, и, вероятно, был бы там хорош. Но его пожарные команды состояли из специалистов, которые много лет работали вместе, и были единым целым. Здесь речь не шла о таких командах и не в сельских районах Мексики. Там жили крестьяне, владельцы ранчо, которых они вообще могли привлечь, и которые пытались спасти свою страну и свой дом. Никакой тренировки, никакого опыта. — Нет, спасибо.

— У них трудности, — сказал Броуди с редкостной серьезностью. — Большие трудности. У них нет страховки, нет денег, они не могут никуда эвакуироваться, если до этого дойдет. Ты понимаешь? Если Сан-Пуэбла горит, то эти люди остались там в дикой природе и не знают, куда идти. — Он высоко подбросил еще один камень. — Скажи мне как бывший член — скажем, дорогой начальник — элитной команды с пятнадцатилетним опытом, что тебе это пофиг. Посмотри мне в глаза и скажи это.

Гриффин смотрел ему в глаза. Его онемевшее сердце даже не дрогнуло.

— Мне пофиг.

С трудом подавляя гнев, Броуди бросил еще один камень. Тот коснулся неспокойной воды шесть раз. Он стряхнул песок со своих рук и сунул их в карманы.

— Прежде чем этот последний пожар тебя уничтожил, ты никогда не мог лгать мне прямо в лицо.

— Он не уничтожил меня. Я выжил, помнишь?

— Да. Помню. Только я не был уверен, что ты так поступишь.

— Двенадцать других не выжили, — хрипло сказал Гриффин. Погибшие пострадавшие люди были для него как братья.

— Да. — сказал Броуди спокойно, под шум бушующего прибоя. Наступающая темнота скрыла лицо Гриффина, но Броуди мог слышать боль в голосе своего брата. — И это было чертовски трагично. Трагично, Гриффин. Но настало время, чтобы ты прекратил оплакивать себя и отгораживаться. Ты должен постепенно думать о том, чтобы начать жить.

Жить дальше, Уверен, что люди так вообще делали. Но он не мог. Он не знал как.

— Я не хочу говорить об этом.

— Знаю, но что я должен тебе сказать? — улыбка Броуди была мрачной. — Мы говорим не только о том, что ты поедешь в Мексику, чтобы помочь бороться с огнем. Ты повернешься назад, так сказать, сделаешь резкий скачок, чтобы жить.

— Черт, нет.

— О, ты поедешь, — повторил брат с абсолютной уверенностью. — Даже если мне придется заставить тебя.

— Заставить меня? — Гриффин рассмеялся. Он должен был расстаться со своим братом. Он не смеялся все это время, но Броуди как-то заставил его сделать это. — С твоими шестью и двумя футами, я выше тебя на два дюйма.

— Ну и что? — Броуди резко на него взглянул. — Почти год ты жил очень скромно. Но я смотрю на тебя.

— Кого это волнует?

— Ты похудел, парень. Бьюсь об заклад, что мы весим теперь одинаково. Я могу тебя победить. — И он сделал подходящее выражение лица для этого напыщенного замечания. Гриффин тяжело вздохнул и почувствовал себя немного слабым, когда на него нахлынули воспоминания…

Шон, Пол, их больше нет. Грега тоже нет… Боже, а он все еще не мог даже выносить того, чтобы думать о них.

— Я принес твое снаряжение.

Гриффин покачал головой. Если он снова и будет когда-нибудь бороться с пожарами, то в штате, который был его второй родиной в прошлом году. Черт возьми, ему дважды предлагалась работа в пожарной службе Сан-Диего, но это не имело значения. Он не будет снова бороться с огнем.

— Броуди… о чем вообще идет речь?

— О тебе. Обо мне. О маме и папе. Я не знаю. Выбирай сам. Может быть, я просто устал ждать, пока ты перестанешь прожигать свою жизнь. И наблюдать за тем, как ты позволяешь страшному удару судьбы разрушать твою жизнь.

— Я все время говорю вам, что это не разрушило мою жизнь. Я все еще жив.

— Да? Ты можешь назвать их имена?

Не доверяя своему мужеству, Гриффин уставился на него.

— Иди к черту.

— Как насчет Грега? — мягко сказал в темноте Броуди. — Твой лучший друг в течение двадцати лет. Ты можешь позвонить его жене и с ней потрепаться?

— Ты придурок.

— Да. — Лицо Броуди было мрачным. — Вот как это будет работать. Ты поедешь в Мексику. Ты будешь помнить, как это быть лесным пожарным, потому что ты — тот, кто ты есть, а не какой-то пляжный бомж. Ты поедешь, даже, если я сам тебя заставлю. — Его голос смягчился. — Пожалуйста, Гриф. Сделай это. Вспомни как жить.

— Я не готов.

Броуди сымитировал звук гудка телевикторины.

— Неправильный ответ.

— Не смеши меня. Я никуда не поеду.

— Очень смешно. Ты поедешь, или я скажу маме и папе, и всем друзьям, которыми ты так тщательно пренебрегал все это время, где ты находишься. Я приведу их сюда и позволю им тебя увидеть. Соберись. Мне жаль тебя.

У Гриффина скрутило живот. Он медленно сдавался, зажатый между морем и зелеными холмами.

— Мне все равно.

— О, да, ты преуспеваешь.

Гриффин издал пренебрежительный звук.

— Ты никогда ничем особенно не вдохновлялся до этого. Почему сейчас? Почему я?

Броуди разглядывал волны, освещенные несколькими ранними звездами и город за ними.

— Знаешь, мне бы хотелось полежать с тобой на этом пляже и просто понаблюдать за облаками, и поверь, я бы пришел, если бы ты меня хотя бы раз пригласил, но ты не сделал этого. Так что теперь я вынужден прибегнуть к мотировке. — У него вырвался долгий мученический вздох. — Тебе лучше собраться. Ты уезжаешь на рассвете.

— Я не сказал, что это сделаю.

— Нет, но ты сделаешь.

— Броуди…

— Ты поедешь, потому что сделаешь все, чтобы не разговаривать с людьми, которых ты оставил за спиной. Я прав или я действительно прав?

— Я говорю с тобой, не так ли? — Гриффина пронзила ярость. Он не хотел этого делать, ничего не хотел делать. — Это глупо. Я не могу… Я даже думать не могу…

— Знаю. — осторожно сказал Броуди. — Знаю. Я также знаю, что наибольшее общение было у тебя в прошлом году, когда ты попросил кассира положить больше картошки в твой гамбургер, но это изменится. Должно измениться. То, что произошло, не было твоей ошибкой. Перестань так себя вести. — Он стремительно ему козырнул и стал уходить, оставляя Гриффина в полном одиночестве, как он и решил оставаться все это время.

"Все дело в выборе", — думал Гриффин. Даже сейчас он мог остаться один.

Но как долго?

Когда-то давно они с Броуди делили все — хорошее, плохое и злое. И он знал, что ради самоуважения Муров, ни один из них никогда бы не осмелился отступить, да и бездействие им не угрожало.

Гриффин только что воочию был свидетелем решимости Броуди, и он хорошо знал своего брата. Броуди пригласил бы маму прилететь сюда первым рейсом. При необходимости Филлис Мур прошла бы пешком две тысячи миль, если бы это было нужно. Она была бы рядом, она бы распоряжалась, она бы заболтала его насмерть. Она бы крепко его обняла и предложила такую любовь…

Нет. Боже, нет.

Он не сможет это принять, просто не сможет. Просто от мысли о ней, о папе, любом из друзей, кому он не доверял, у него перехватывало горло.

Он может убежать. Возможно, на этот раз на Багамские острова, хотя скучал по Сан-Диего, в котором было легко заблудиться.

Гриффин изучал удаляющегося брата. Плечи Броуди были твердыми и целеустремленными, шаг уверенный, непоколебимый и полный решимости.

Нет, Багамы находились не достаточно далеко. Ничто не было так далеко.

— Дерьмо. — Он взял последний камень. Запустил его в океан и смирился со своим будущим.

Что бы это ни было.

Для Линди Андерсон не было ничего лучше пилотской кабины. С ветром под крыльями и баком ее "Сесны"[2], заполненным до краев, остальной мир просто отсутствовал и переставал существовать.

Не то, чтобы она не замечала окружающий мир. Он мог бы исчезнуть с лица земли, а она не ощутила бы последствий.

Ей это нравилось.

"Никаких привязанностей", — всегда говорил ей дедушка. — "Связи тянут вниз. Связи препятствуют свободе человека".

Линди не знала, было ли это правдой или нет, так как последний из ее личных собственных связей — дедушка — уже умер.

Задать жару.

Это было его девизом и мантрой. Он научил Линди этому в первый день в детском саду, когда она стояла перед своей начальной школой, облаченная в камуфляж, и дрожащая как осиновый лист.

Дедушка не любил ничего больше, чем повторять ей эти слова. В пять лет Линди косилась на школу, где видела других маленьких девочек, одетых в красивые платья, блестящие туфли и ленты. Они все вприпрыжку проходили через входную дверь, оглядываясь назад на своих сентиментально таращившихся матерей, пока одевая в камуфляж Линди цеплялась за мужчину, к которому никто больше не хотел подходить.

— Надрать задницу, — ласково повторяла она ему.

— Что? — ее дедушка приставлял руку к своему уху и хмурился. — Не слышу, что шепчут эти анютины глазки. Говори, девочка.

— Надрать задницу, сэр! — она поднимала подбородок и отдавала честь, зная о том, что на нее смотрели матери, без сомнения, ужасающиеся грубой и жестокой девочке с противным языком.

Ее собственный социальный статус был установлен еще в тот давний день, но дедушка отбросил голову назад и зашелся от грубого смеха, как будто это была их собственная личная шутка.

Так и было. Она потеряла родителей за два года до этого в автокатастрофе и в детском саду память о них пропала. Мало кто мог помешать дедушке, и в результате, в ее детстве не было особой нежности. Что было прекрасно для Линди, потому что она бы в любом случае не признала бы изнеженность.

Они переезжали с базы на базу, и после того, как дедушка облачал в форму каждую из этих баз, они следовали к следующей. Она не могла вспомнить, сколько школ посетила, потеряв счет на пятнадцатой, прежде чем получила высшее образование и устремилась к подобному образу жизни как наемный пилот. Но Линди могла вспомнить, на скольких различных самолетах летала. Она могла вспомнить каждый из них, и ее дедушка, сидящий рядом с пилотом, научил девушку всему.

Эти самолеты были ее настоящим домом, и на протяжении многих лет она оттачивала свои навыки, летая на всем, что попадало в руки, и любя это. Когда ее дедушка умер и его родовое гнездо перешло к ней, она поменяла свою развалюху "Сессну"-172 на шестиместный 206, который, как любили говорить некоторые, был ничем иным, как большим старым универсалом с крыльями.

Она любила свой «воздушный форт», как она его нежно называла. Большая машина, несомненно, пригодилась. Сейчас, в двадцать восемь лет, она работала в международной благотворительной организации "Hope International" в Сан-Диего. Ей платили за вылет волонтеров в районы, отчаянно нуждающиеся в их помощи. Врачи, стоматологи, инженеры, финансовые эксперты… она летала так много, что потеряла счет.

Она летела сейчас с одним из таких экспертов. Лесной пожарный, американец, и на этот раз в небольшую, но охваченную лесными пожарами Барранка-дель-Кобре, область на северо-западе Мексики.

Благодаря своей работе, она провела много времени в этом горном районе. Удивительно, но Линди влюбилась в эту просторную, нераскрытую красоту, и сделала это своей миссией — летать на юг как можно чаще, обеспечивая то, что каждая из множества сокрытых деревень получит стоматологическую или врачебную помощь, или что им было нужно. Нелегкая работа.

Но, сейчас, одной из ее любимых, особенно изолированных деревень под названием Сан-Пуэбла, была необходима помощь в подсечно-огневом земледелии на ранчо, охваченных огнем. Из-за ограничения и отдаленности водных источников, огонь вышел из-под контроля. В этом году проблема усугублялась серьезной засухой и тем фактом, что лесные пожары превратились в общенародный кризис.

Более семидесяти мексиканцев погибли в этом сезоне при перегруппировке самолетов, вертолетов и пожарных. На юго-востоке Мексики в настоящее время были поглощены работой двести пятьдесят мексиканских пожарных, наряду с пятистами пятьюдесятью военнослужащими и двумя тысячами четырьмястами добровольцами, которые боролись с все еще горящим неконтролируемым огнем. Гватемале и Гондурасу угрожали подобные ситуации. Пожар в Сан-Пуэбла считался незначительным по сравнению с ними.

Несомненно то, что они отчаянно нуждались в помощи. И Линди была частью этой помощи. Мужчина в ее "Сессне" был пожарным из Южной Каролины, и обладал навыками, необходимыми для создания большой команды.

А команда была нужна большая. Буквально несколько дней назад пожар пылал на двадцати гектарах, но с тех пор он разросся и занял триста гектаров, угрожая деревне.

— Пипец, — сказала она с мрачной улыбкой человеку, которого больше рядом не было, и который не мог увидеть то, что она делала.

— Мы почти на этом месте?

Вопрос ее пассажира. Пожарный Гриффин Мур забрался на борт достаточно небрежно, не глядя на нее, хотя она на него взглянула. Линди всегда смотрела на симпатичных мужчин, это была нормальная реакция здоровых гормонов.

Но в последние несколько минут, начиная с изменения высоты в Сан-Диего, когда они перелетали через Барранка-дель-Кобре, пролетая над величественными опасными пиками и достаточно высоко, чтобы задеть их, если на то пошло, мужчина начал нервничать.

— Мы в шестидесяти милях оттуда, — сказала она о чуть более пятисотмильном полете

— Болтанка.

Голос у мужчины был низкий и скрипучий, как будто он долго его не использовал. И потому, что он разговаривал, глядя в окно, Линди было не понятно, просто ли он наблюдал или жаловался.

По крайней мере, мужчина не приставал к ней. Такое случалось, и каждый раз, когда так происходило, это удивляло и забавляло ее. Большую часть времени она была так поглощена своей работой, что действительно забывала о том, что она женщина. Но потом какой-нибудь парень, как правило, роскошный — она никогда не понимала, почему именно милые оказывались придурками — считал ее плененной аудиторией. Не то, чтобы она имела что-то против мужчин вообще. Собственно, ей очень нравились мужчины, но также нравилось и делать свой собственный выбор. И Линди была придирчивой.

Суть в том, что ее жизнь была летной. И в отличие от Сэма, ее босса в "Hope International" — человека, который ценил более красивую, тонкую линию поведения для получения женщин в свою кровать — она не считала его экспертом, а бежала бегом от потенциальных любовников.

Когда пассажир не понимал ее ответа, у девушки не было проблем с объяснением азов. Во-первых, у нее был черный пояс. А во-вторых, она не боялась открыть пассажирскую дверь — в середине полета — чтобы помочь раздраженному пассажиру покинуть самолет.

Одна только эта угроза обычно отражала дальнейшие притязания.

Но этот мужчина не особо смотрел на нее. Он даже не говорил до сих пор.

— Здесь всегда бывает турбулентность, — пояснила она, пытаясь быть хорошей бортпроводницей. — И скажу вам правду, будет намного хуже.

Он побледнел.

— Нужен пакет? — черт, она только вчера вычистила спинку сиденья. — Дайте мне знать.

Теперь мужчина посмотрел на нее. Прямо на Линди, ледяными голубыми глазами, и его голос звучал как закаленная сталь. За исключением чувственного рта, остальная часть его лица была словно высеченная из камня.

— Я не буду блевать в вашем самолете.

Сколько раз она слышала это от какого-нибудь дерзкого эксперта, как правило знающего, что все хирурги вынуждены выполнить благотворительную работу в своей больнице, потратив остаток дня на то, чтобы очистить заднюю часть своего самолета?

В очередной раз она бросила взгляд на своего лесного пожарного, который был одет в темно-зеленые штаны из огнестойкой ткани "номекс", характерные для его профессии, и темно-зеленую футболку, заправленную в них. Широкие плечи и длинные ноги, которые с трудом помещались в компактное сиденье. Короткие светло-каштановые волосы. Своими большими руками он вцепился в подлокотники. Нехорошо. Вообще не хорошо.

— Вы точно в порядке?

У него было спокойное, сдержанное выражение лица, и мужчина пристально смотрел вперед.

— Просто привезите меня туда.

Очаровательно. Но так как Линди никогда не беспокоилась о том, чтобы быть очаровательной, ее это не волновало. Она отвернулась от него и посмотрела вниз на высокогорные гребни, обрамленные зеленой лентой хвойных деревьев и небольших, скрытых рек повсюду, куда падал взгляд. Прекрасная и небольшая часть ее сердца — обычно не привязанная к какой-либо земле — сжалась.

И сжалось еще больше, когда она преодолела следующий пик. Вдалеке, омрачая совершенно голубое небо, поднималось облако дыма, которое было гораздо больше и опаснее, чем она себе представляла, и у нее перехватило горло.

"Этому парню хорошо бы быть лучшим в своей работе", — подумала она и снова посмотрела на него, на этот раз оценивая его силу и характер. Она уже знала, что он ненавидел летать, что уже было странно.

— Я так понимаю, что ты не пожарный десантник.

Он прижал свое лицо к окну, явно пытаясь лучше рассмотреть пожар, что невозможно было сделать из-за дыма, закрывающего видимость.

— Я не прыгал с самолета, нет.

Нет. Прошедшее время. Странно…

— Значит, пожарный?

— Да.

Потому что он сражался со своими огнями на земле, в непостижимых огненных условиях, требующих силы и выносливости, сталкиваясь с хаосом и смертью на каждом шагу. Еще…

— Ты знал, что тебе придется лететь, верно? Может быть, тебе стоит держаться поближе к дому, если не нравится садиться в самолет.

— Спасибо. Я подумаю об этом. — Его костяшки на подлокотниках были белыми. Мужчина сдвинулся на сидении и ударился коленями. Он был довольно большим парнем. И довольно аппетитным, если быть честной, а Линди обычно была. Во всей этой массе была гибкость — и отличная часть силы. Было очевидно, что физический труд был частью его жизни, со слабым желудком или нет. Интересно.

Взглянув на мужчину, Линди одновременно повернула колесо управления и усилила давление на педали руля управления для поворота на восток.

Мужчина глухо выругался.

— Не волнуйтесь, — сказала она, — я могу летать вверх тормашками и назад, и все равно доставлю нас туда.

Казалось, то его хватка на подлокотниках усилилась.

— В самом деле, — сказала Линди, — это более сложный подход, чем большинство, из-за быстрого изменения высоты, но я делала так много раз и могу…

— Да. Управлять им вверх тормашками и назад. Я понял.

Тоже мне, умник. Это беспокоило ее даже меньше, чем отсутствие очарования, но из-за того, что мужчина приобрел интересный оттенок зеленого цвета, Линди хотела, чтобы он говорил вместо того, чтобы блевал.

— Вы часто это делаете? Волонтерство?

— Нет.

— Да, я слышала, что график пожарного может быть довольно беспокойным. Двадцать четыре часа в сутки, верно?

Он пожал плечами.

— Ну, я надеюсь, что вы готовы к этому, потому что вы там с ходу приступите к работе. Есть люди, которые рискуют потерять все. И поверьте мне, им не с чего начать.

Другое уклончивое хмыканье. Гриффин прижался ближе к окну, чтобы девушка не могла видеть даже его профиль, но у нее не было проблем с получением ответа.

Разговор закончен.

Отлично. Линди только пыталась помочь ему забыть о том, чтобы оставить свой обед в ее чистом самолете. Вместо этого она теперь сосредоточилась на том, чтобы доставить их туда. Но на этот раз времени было мало. Под ними лежал Медный Каньон, охватывающий своей сетью более чем двадцать каньонов на двадцати тысячах квадратных миль. В четыре раза больше Гранд Каньона, и место было естественным чудом. Скрытая в предгорьях западного Сьерра-Мадре, там лежала Сан-Пуэбла. Деревня когда-то была прибыльным местом для шахтеров, но теперь была слишком далекой и изолированной для кого бы то ни было, кроме самых надежных ранчо. Мысль о том, что они потерялись, немного ее напугала. Линди только надеялась на то, что у этого пожарного будет все, чтобы направить команду которая, вероятно, будет состоять из кучки владельцев ранчо и нескольких военнослужащих, отправленных сюда поездом, с незначительной подготовкой к ликвидации пожаров.

Девушка направила самолет в низкую долину, и восхитилась необъятной красотой леса, не разведанных ручьев и рек. Глубокие ущелья, каньоны и лучшие открывающиеся виды, были одними из самых удивительных в мире, и, бесспорно, одни из самых холмистых и уединенных.

Небо над ними, насколько могли видеть глаза, было восхитительного синего цвета, кроме зловещего облака, поднимающегося от земли. Облако, которое начало угрожать видимости, когда Линди подлетела ближе.

Украдкой она взглянула на своего стоического пассажира, более чем шести футов душевного страдания.

— Вы в порядке?

Мужчина оторвал взгляд от окна, чтобы сосредоточиться на ней.

Правильно. Он все еще не хотел говорить.

Дым сгущался еще больше. Прошло еще какое-то время с тех пор, как ее пассажир заговорил. В кабине не было звука, кроме гула двигателя. Линди немного прищурилась, как будто это помогало ей видеть. Сколько бы часов она ни находилась в воздухе, полет в таких условиях мог повысить напряжение быстрее, чем что-либо, и девушка мысленно подготовилась к неизбежной трудной посадке.

— Вы хотя бы видите? — прошептал он через мгновение, когда видимость исчезла почти до нуля.

Не так много, нет. Но они были всего в нескольких милях оттуда. Линди могла видеть яркое свечение настоящего пламени. Это было ужасное зрелище и она могла разглядеть землю внизу, потому что прекрасно знала ландшафт.

— Не волнуйтесь.

Мужчина что-то пробормотал в ответ, но она не поняла. Летать было ее жизнью. У некоторых женщин ее возраста были мужья и дети.

У Линди было это.

Здесь она контролировала свою судьбу; здесь была свободна, как птица, и была такой же частью всего этого огромного открытого пространства, несмотря на то, что здесь была проблема. Это было бы трудной и непростой задачей, но она еще пока не думала об этом. Линди сделала резкий крен вправо, чтобы подстроиться под потрясающий пейзаж внизу — и на одно мгновение видимость полностью пропала. Ничего, кроме темного, густого, удушающего серого дыма во всех направлениях. Она быстро моргнула, но даже не увидела просвета в дыму. Девушка выдохнула и тщательно проверила свои приборы, уменьшив высоту.

— Мы садимся?

Так или иначе, но, сосредоточившись на своих приборах — все, что у нее было в данный момент, — она не ответила. Все еще не было видимости. Линди опустилась еще ниже в следующую минуту, где было меньше дыма.

— Черт.

— Что?

— Ветер поднялся до тридцати узлов.

— Слишком сильный?

Ну, двадцать было бы немного сложно, сорок смертельно.

— Надеюсь, мы пропустим любые боковые ветры, так что действительно, это может быть плохо.

Снова ей пришлось приспособить свою высоту, и на этот раз, поднимаясь, чтобы пропустить скалистую гору с острым пиком, о которой она знала, даже если не могла ее увидеть. Скалистая турбулентность на мгновение отбросила их ближе, но девушка боролась за контроль над машиной и едва поддерживала его. Ее затошнило.

Еще несколько минут.

Еще одно корявое снижение, но ее руки и глаза оставались неподвижными, как и сердце, хотя ладони стали влажными.

Позади себя она услышала удар потной рукой по подлокотнику. Слышала глухое бормочущее проклятие.

В зеркале их глаза встретились и они посмотрели друг на друга.

— Мы в порядке, — сказала она.

— Не тратьте на меня свое дыхание впустую, просто привезите нас туда.

Она снова сбросила высоту.

При резкой смене высоты, девушка услышала еще один отчетливый вдох. Она испустила его сама, затем медленно выдохнула, используя все свои силы, чтобы они летели дальше.

Вслепую.

— Держитесь.

Двинув рычаг дросселя вперед, Линди резко поднялась вверх, чтобы пропустить гребень, на который перекинулся огонь, резко повернув вправо, разворачиваясь обратно для еще одного захода на посадку.

И снова потеряла всю видимость.

— Поднимитесь снова, — сказал мужчина. — Не торопитесь.

Она взглянула на свои датчики.

— Нет, не могу.

— Почему нет, черт побери?

— Топлива не хватит.

Их взгляды встретились. По виску побежала струйка пота. Ее собственная кожа стала влажной.

— Держись, — сказала она и еще одним резким маневром вернула их обратно, в этот раз немного на запад, на свободную от огня землю. — Готов?

— Дерьмо. — Мужчина закрыл глаза, затем открыл их с мрачной решимостью, которая застала Линди врасплох. — Готов.

Готов. И она направила самолет прямо в труднодоступные, головокружительные, опасные и определенно неровные по краям мексиканские горы, пламя, дым, и все такое прочее.

В дыме исчезли лесистые вершины, и Гриффин почувствовал, когда они заходили на посадку, что его собственный сердечный ритм участился до такой скорости, какой у него не было уже долгое время. Затем, неожиданно, они залетели под дым и снова появилась видимость, и он увидел заросшие холмы и покрытые кустарником равнины — и всё охвачено огнем.

Они спустились в долину с тихо бегущей рекой и мостом, который выглядел очень старым, а затем они совершили сложный вираж, от которого перевернулся желудок Гриффина. Они подскочили один, два раза, а затем рывками пронеслись по неровной грунтовой дороге, которая выглядела так, что она закончится прежде, чем они остановятся.

Они остановились на круто спускавшейся насыпи, у которой не было видно дна.

Линди толкнула вперед рычаг управления двигателя, и нажала на педаль тормоза, и Гриффин стиснул зубы, упираясь ногами в пол, как будто мог помочь остановить самолет.

Когда они, наконец, они остановились — шасси на краю взлетно-посадочной полосы — он закрыл глаза, пытаясь восстановить равновесие. Долгое время он сидел так после отключения двигателя, сосредоточившись на дыхании. Ему рассказывали почти все, кого он знал, что посттравматический синдром мог проходить в разных формах.

Это разозлило его тогда и мысль об этом разозлила сейчас. Он не страдал от посттравматического синдрома. Он жил, черт возьми, и для него этого было достаточно.

Его пилот обеспокоенно смотрел на него. Ей удалось как-то сделать невозможное, пролететь на чистом умении и таланте, оставить их в живых, и вместо того, чтобы вздохнуть, она смотрела на него с беспокойством.

— Все хорошо? — спросила Линди и положила руку ему на колени.

— Да.

Она не убрала руку с его колена.

— Подождите пару минут.

— Они мне не нужны. — Где-то посреди пылающей неизвестности, негнущимися руками он отстегнул ремень безопасности и покачал головой. Один только полет едва не стер его с лица земли, заодно с этим скрипучим креслом крохотного самолета, который только что дребезжал и вздрагивал, как игрушечный.

Как он, черт возьми, должен бороться с этим огнем?

— Это был еще тот полет.

— Спасибо.

Спокойная самоуверенность. Он что-то потерял. Боже, это действительно был глупый шаг. Его ладони были влажными, сердце все еще угрожало вырваться прямо из груди. Раньше он был на тяжелых участках, самых тяжелых, но потом нескольких месяцев ничего не делал, просто смотрел, как проходило время на пляже, очевидно, он потерял свою сильную сторону.

Нет, не так. Он потерял свои преимущества почти год назад в холмах Айдахо.

Женщина нежно сжала своими пальцами его колено. Он положил свою руку на ее и посмотрел Линди в глаза. Она не была красивой, но вблизи ее глаза ошеломляли.

— Я в порядке.

Она долго и внимательно смотрела на него, а затем кивнула, и больше не донимала.

Стоя, он впервые столкнулся с ней лицом к лицу. У Линди Андерсон были огненно-рыжие волосы, торчащие прямо из-под солнцезащитных очков-авиаторов, которые она водрузила на макушке. остальные волосы были подрезаны на уровне ее подбородка так, как будто она сама постригла себя ножницами. С ее темпераментом, вероятно, так и было. Ее глаза были пронзительно зелеными, без макияжа и прищуренными на него так, будто он был жучком на лобовом стекле. На женщине были темно-синие штаны и белая блуза, которой бы не помешало знакомство с утюгом, все это обтягивало упругое, стройное тело, которое запросто могло крепко всыпать кому-то. И она едва доставала до его плеча.

Он думал, что она не красивая? В данный момент когда в его голове все еще был только что прошедший, достойный героя полет, она была самой красивой женщиной, которую он когда-либо видел.

Она подняла свой подбородок вверх.

— На что ты смотришь?

— На тебя. — По какой-то причине он не мог оторвать от нее глаз. Она была привлекательно-поразительной, он должен был это признать. — Ты маленькая.

— Я сильнее, чем выгляжу.

Вместе они двинулись вперед, но она оттолкнула его, пихнув в плечо, и споткнулась прежде, чем он смог наклониться и помочь ей.

Она скрипнула зубами, как будто это движение было болезненным.

— По крайней мере эта штуковина, доставил нас сюда, — пробормотал он.

— Штуковина?

— Это слово лучше, чем отстойник.

— Отстойник — она легко спрыгнула на землю и похлопала по самолету. — Не слушай его, детка, — пробормотала Линди. — Ты красавица и, вдобавок, надежная.

— Ты… говоришь со своим самолетом.

— Ага.

Покачав головой, Гриффин схватил два своих вещмешка, красную сумку пожарного, в которой находились все его вещи со снаряжением, внутри пакета первой атаки при тушении лесного пожара было все, что могло понадобиться пожарному или лесному пожарному в поле, и все, что он надеялся, что ему больше не понадобится.

Гриффин смотрел на острые, неровные вершины на севере — во всяком случае на то, что мог видеть сквозь дым, с ужасом отмечая всю сгоревшую растительность. Был конец августа. Он знал, что они пережили невероятно дождливую зиму, после которой осадков не было, и все было так же плохо с новой, густой растительностью.

— Пошли. — Она кивнула в сторону двух больших металлических зданий, расположенных в нескольких сотнях ярдов, которые выглядели скорее как в старых фильмах, чем как настоящий аэропорт. — Это заброшенная шахта, где добывали серебро, — ответила она на его немой вопрос. — Но зато есть единственная хорошая твердая дорога вокруг, правильной длины и прямая. Прекрасная импровизированная взлетно-посадочная полоса. Добавь пару ангаров и один единственный танкер с бензином, который поставляется парнем по имени Хулио, который заполняет его, только если вы пообещаете ему выпивку, и то, что у вас есть аэропорт.

— Конечно.

Она пожала плечами.

— Эй, это работает. Так что… — Она оценивающе осмотрела его с головы до пят так, что ему захотелось стать выше. — Тебе не нужен был пакет, чтобы блевать.

— Я сильнее, чем кажусь, — сказал он, высмеивая ее слова ему.

Женщина улыбнулась своей явной бесцеремонной грубости, которая была одновременно освежающей и немного поразительной.

— Ты все еще выглядишь немного зеленым, но достаточно сильным, — решила она. — Тебе это понадобиться в предстоящей работе.

Как будто его желудок не был достаточно слабым, он сделал еще один кувырок. Это было так давно. Год.

Вся жизнь.

И было бы больше, если бы не вмешался Броди.

Мысль о брате, вероятно, сейчас отдыхающем на пляже, ухмыляющемся малышкам в бикини и хихикающим над тем, что он сделал, заставила Гриффина сжать зубы.

— Давай просто покончим с этим. Отведи меня на пожар.

— О, нет. Моей работой было доставить тебя сюда. — Повернувшись к пожилому, повидавшему виды, парню, в потрепанном комбинезоне и кепке, надвинутой на глаза, она кивнула, когда он указал на бензовоз. — Грасиас, — сказала она и протянула ему коричневый пакет, в котором, без сомнения, была выпивка.

— Хулио, кажется.

— Удачи, ас, — сказала она Гриффину через плечо, возвращаясь к своему самолету.

— Подожди. — Гриффин ошеломленно уставился на нее. — Ты уходишь? — он был не в восторге от нее, не только потому, что у женщины было средство передвижения, которое доставило его сюда, но и потому, что она была его единственной знакомой здесь.

— Не волнуйся, Том Фаррелл появится здесь в любую минуту, чтобы тебя забрать.

Она повторила ему "не волнуйся" несколько раз. Он ненавидел эти слова.

— Том?

— Почтмейстер. — Она подняла голову вверх. — Я даже слышу, как он едет.

— Что? Где?

— Тсс. — Она снова прислушалась. — Да, это его джип. Для твоего же блага, я надеюсь, что он починил тормоза.

Через две секунды прямо на взлетную полосу с ревом ворвался джип и остановился в нескольких футах от самолета. На нем не было ни стекол, ни бампера, ни верха, и то, что когда-то было выкрашено вишнево-красной красной, давно выцвело и заржавело.

— Привет, Том. — Фея-пилот Гриффина улыбнулась, отчего преобразилось ее лицо. — Вижу, ты отремонтировал эту груду.

— Не-а. — Том выпрыгнул из машины. Лет пятидесяти, поджарый, высокий, с длинными белокурыми волосами, перетянутыми кожаным ремешком, и глубоко посаженными карими глазами. — Вчера я ездил в Рио. Достаточно, чтобы привезти его в порядок. — Он засунул руки в передние карманы джинсов. На его загорелом лице появилась улыбка.

— Том приехал из Северной Дакоты, — пояснила Линди Гриффину. — На случай, если тебе интересно, почему он такой же белый, как и я. Он появился здесь в семидесятых, чтобы порыбачить, влюбился в местную и никуда не уехал.

— Верно, верно, — сказал Том, и протянул руку Гриффину. — А вы — та помощь, в которой мы так отчаянно нуждаемся.

— Да, и вы… начальник почты.

Том бросил на Линди долгий ироничный взгляд.

— Тебе никогда не надоест морочить голову парням, да? Держу пари, что ты тоже проделал долгий путь.

— Кто, я?

Том покачал головой, все еще пожимая руку Гриффина.

— Сейчас я, в основном, шериф, но почту тоже доставляю. Когда получается. Не волнуйся, сынок. Ты не спишь, ты действительно здесь.

Вообще-то, это не очень утешало.

— На сколько все плохо на самом деле? — спросила Линди Тома, и тот вздохнул.

— Плохо.

— Ладно, держите меня в курсе. — Его пилот, маленькая дьяволица, помахала им обоим и пошла. — Увидимся. — Она осмотрела Гриффина. — Иди, играй теперь в героя. Я вернусь за тобой в конце твоего дежурства. В воскресенье вечером.

Это тоже не утешало.

— Да… Э-э, Линди? — Том снял кепку и почесал голову. — Нина снова капризничает.

Линди посмотрела на него, слегка рассмеялась и покачала головой.

— Нет. Я не буду тратить на тебя все выходные. У меня не было выходных весь чертов год. Сэм дал мне этот уик-энд, и у меня свидание с долгим сном и приятной прогулкой туда, куда бы я не захотела.

— Но кто будет переводить для твоего пижона?

— Он не моя большая шишка, а твоя.

— Но, Линди…

— Нет. — Она ткнула в него пальцем. — Сейчас я не твоя Линди. Сэм платит Нине за это, и ты об этом знаешь.

— Кто такая Нина?

И Том, и Линди посмотрели на Гриффина так, будто совсем забыли о его существовании.

— Моя дочь, — наконец, ответил Том. — Она довольно упряма.

— Набор упрямства и эгоизма, — произнесла Линди раздраженно. — Она владеет безупречным английским языком и переводит для наших волонтеров за деньги. То есть, когда она в настроении.

— Да, она горячая штучка, — Том поднял руки в беспомощном жесте человека, который создал монстра, и теперь не знал, что с ней делать. — Останься, Линди. Пожалуйста. Ты сама сказала, что у тебя есть свободное время, и как лучше его провести, если не в месте, которое ты знаешь и любишь, и которое сейчас в опасности, тем более, если ветер нам не на руку, и наши люди не контролируют огонь?

— Да, но…

— Но ты ненавидишь общаться. Я знаю…

— Я не ненавижу находиться в обществе, — сказала девушка сквозь зубы, что показалось Гриффину интересным.

Она не хотела помогать, не больше, чем он сам. После приземления самолета, девушка положила на него свою руку, чтобы успокоить. Желание отблагодарить в ответ поразило его.

— Тогда ты не станешь возражать, чтобы нам помочь, — спокойно сказал Том.

Линди уперла руки в свои бедра и посмотрела на Тома, который делал вид, что этого не замечает.

— Теперь в джип, — сказал он всем и никому в частности, положив руку на спину Линди и пытаясь подтолкнуть ее к машине.

— Я не могу остаться, — настаивала она, но в этот раз менее решительно, — У меня есть…

— Да? — Том слащаво улыбнулся, и посмотрел на нее простодушным взглядом. — У тебя есть что-то более важное?

Линди уставилась на него, а потом ее плечи неожиданно поникли.

— Нет. Проклятие. Конечно, нет

— Тебе сюда, — Том открыл избитую дверь и похлопал девушку по руке. — Ты знаешь, это нормально, признать то, что у тебя есть здесь дом, — мягко сказал он.

— Не знаю.

— Здесь ты чувствуешь себя, как дома, — сказал Том.

— Мой дом — это небо, где я должна находиться прямо сейчас, спасибо вам большое.

— Что бы ты не говорила, Лин.

Она глухо пробормотала что-то в ответ, что было похоже на рычание.

Гриффин никогда не был знаком с женщиной, которая могла бы рычать так убедительно, как будто она сама являлась причиной собственного раздражения. Он подумал о том, коснется ли это его, если она огрызнется на него. Он положил руку женщине на плечо.

Повернувшись к нему лицом, она посмотрела на Гриффина.

Невероятно, но он почти улыбнулся.

— Тогда все улажено, — Том одобрительно кивнул. — Я позабочусь о том, чтобы твой самолет привязали как следует, и позабочусь о том, чтобы Роза узнала о том, что ты остаешься на выходные. Залезай сейчас же, дорогая.

И, к изумлению Гриффина, сильная, темпераментная, свободолюбивая Линди просто вздохнула и залезла в ожидающий ее джип.

На переднее сиденье, естественно.

Оставив ему место сзади.

Почему он дотронулся до нее? Линди не могла понять в чем дело, поэтому прекратила все попытки и огляделась. Они направились к пожару по узкой, изрытой колеями, дороге, петлявшей между холмами. Если бы они могли летать, как птицы, то добрались бы за две минуты, но здесь, в Бараранка-дель-Кабре, дорог было мало. Сразу за аэропортом они пересекли железнодорожные пути, от переезда через которые у Линди чуть не вылетели зубы.

— Там проходит поезд, — объяснил Том Гриффину. — Это единственный способ передвигаться по местности. Любым другим способом не очень безопасно. Слишком много глубоких, темных каньонов, где можно упасть и разбиться насмерть, слишком много диких животных, включая голодных медведей. Слишком много мест, чтобы потеряться и не быть найденным снова.

От этой новости Гриффин не выглядел счастливым.

После рельсов переезжали реку. Они ехали по единственному старому шаткому мосту, о котором Линди старалась не думать, потому что тот скрипел и стонал под их тяжестью. Она оглянулась на Гриффина, чтобы посмотреть, как тот это воспринимает, но он просто сидел неподвижно с непроницаемым лицом.

На полпути джип остановился.

— Черт, — сказал Том.

Мост качнулся под их тяжестью, и у Линди перехватило дыхание.

— Том.

— Давай, — тот попытался завести свой капризный джип, пока они все качались на шатком мосту, а огонь опустошал холмы вокруг них.

Джип не опрокинулся.

Мост вибрировал.

— Подождите секунду, — спокойно сказал Том и снова завел двигатель. Наконец, они начали двигаться.

И все еще никакой реакции от Гриффина.

"Значит, его не так-то легко вывести из себя", — подумала она с легким восхищением. Линди ценила это в волонтере. В ком угодно.

Затем дорога стала шире, и пересекала холмы внизу, несмотря на жаркий день, когда солнце пыталось пробиться сквозь густой дым. Дышать стало труднее, когда они въехали в Сан-Пуэблу. Фасады зданий, из песчаника и кирпича, тянулись вдоль хорошо проторенных узких мощеных улочек, скрывая внутренние дворы, некоторые пустые и безлюдные, некоторые с пышными бугенвиллиями, за которыми любовно ухаживали на протяжении веков. Красивая и уникальная архитектура города отражала мавританское влияние, принесенное архитекторами семнадцатого века из Андалусии на юге Испании.

Рядом с собором восемнадцатого века располагались заправочная станция и шиномонтажная мастерская. Фермерский рынок рядом с баром, который когда-то был домом для беглого испанского принца. И бесспорно мирное, вневременное чувство ко всему этому, если не считать зловещего облака дыма, нависающего над ним, угрожающего, растущего…

Сердце Линди подпрыгнуло, когда она вернулась сюда, и женщина не могла этого отрицать. Она не могла отрицать того, что у нее в горле застрял комок из-за дыма и ужасного зловония огня, горевшего так близко, что, казалось, будто небо светится.

Она взглянула на Тома. Он тоже казался напряженным, но когда заметил, что Линди смотрит на него, потянулся и сжал ее руку.

— Теперь все будет хорошо.

Она не искала утешения, но приняла его. Удушливый воздух, то, как дым казался живым, дышащим существом, пугали ее до смерти, а она не так легко пугалась.

— Это плохо, — прошептала она.

— Да. — Том горько вздохнул. — Все очень плохо. Рекордно высокие температуры, количество осадков менее одной десятой нормы… — он пожал плечами. — Только в этом сезоне Мексика потеряла территорию размером с Род-Айленд.

Сердце Линди сжалось. Она не хотела, чтобы Сан-Пуэбла была просто еще одной цифрой в статистике.

И все же их стоический пожарный не сказал ни слова.

Они проехали через город, и казалось, что они направились прямо в ад, когда поднимались на холмы, полностью охваченные пламенем. Дым клубился вокруг них, становясь все гуще и гуще, вздымаясь так высоко в небо, что они больше ничего не видели.

Рация Тома запищала.

Он съехал на обочину, потому что, как знала Линди, попытка управлять на узкой извилистой дороге и одновременно говорить по радио была плохой идеей, и Том поменял четыре джипа за свою карьеру, чтобы доказать это.

Пока он искал рацию, она повернулась и посмотрела на их пассажира. Гриффин Мур оглядел неровную дорогу, утес с одной стороны и обрыв с другой. Перед ними лежала гористая местность, настолько грубая и неприветливая, что мало кто из людей осмеливался рисковать.

Теперь, когда они вышли из самолета, Гриффин выглядел еще более худым, чем раньше, черты его лица стали более резкими. Он достал откуда-то солнцезащитные очки, которые закрывали его голубые глаза ровно настолько, чтобы она не могла понять, о чем он думает. Не то, чтобы это требовало гениальности, чтобы догадаться.

В этих глазах было что-то призрачное, она заметила это за мгновение до того, как он закрыл их. Он не хотел быть здесь.

Это не ее проблема, он сам вызвался. Может быть, он вляпался в неприятности со своим начальником или кем-то еще, и был вынужден потратить время, но это не имело значения, он был здесь.

Да и вообще, что плохого в людях? Что такого особенного в добровольчестве, в том, чтобы потратить немного времени и помочь другим? Черт возьми, она не была святой, но сделала это.

Но все же она чувствовала, что это было гораздо больше, чем просто нежелание помочь.…

— Ты смотришь на меня, — сказал он, не поворачивая головы. — Ты хочешь что-то сказать?

Она медленно покачала головой.

— Нет.

— Точно? Потому что ты думаешь достаточно громко, чтобы у меня разболелась голова.

— Я думаю, что ты выглядишь так, будто предпочел бы лечить зуб без анестезии, чем быть здесь.

— И ты была бы права.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но Том сказал в рацию:

— Ahorita voy (я иду, исп.), — и это привлекло ее внимание.

— Ты вернешься прямо сейчас? — спросила она.

Он положил рацию и посмотрел на нее долгим взглядом.

— Еще хорошие новости, я так понимаю? — спросила она.

— Ну. — Том почесал затылок, и у Линди упало сердце, потому что он думал, и думал напряженно. Это никогда не было хорошим знаком. — Тебе придется немного поработать. Мне нужно разнять драку в баре. — Он отстегнул ремень, перекинутый через колено, так как плечевая часть ремня безопасности давно распалась. — Прошла целая неделя с тех пор, как у меня была хорошая драка в баре.

Линди закатила глаза.

— На этот раз постарайся сохранить все зубы.

— Эй, я уже много лет не терял зубы в драке, — ответил Том и вышел.

Гриффин молчал, но его мрачное выражение лица говорило само за себя. Он был не более взволнован тем, что его оставили наедине с Линди, чем она сама.

— Я вернусь пешком, — сказал Том. — Ты доставишь нашего героя туда, куда ему нужно.

При этих словах Гриффин пошевелился и заерзал на сиденье, что показалось Линди интересным. Герой поневоле? Мало кто из мужчин подошел бы на эту роль, и будь она проклята, если это не возбуждало ее интереса там, где бы она не захотела.

— Это полмили, — указала она Тому, который не был известен своим интересом к физическим упражнениям. — Ты всегда говоришь, что путь от стола до шкафа с документами слишком длинный.

— Да, но это даст им хороший шанс выбить дерьмо друг из друга. К тому времени, как я доберусь туда, они будут слишком уставшими, чтобы сопротивляться аресту.

— И ты будешь вовремя, чтобы поспать после обеда.

— Не сегодня. — Его улыбка исчезла, когда он указал на дым. — Я сейчас вернусь. Береги себя, слышишь? — нежно погладив ее по голове, он кивнул Гриффину. — До скорой встречи. Ты тоже береги себя. — И пошел дальше.

— Как ты собираешься добраться до пожара? — крикнула она ему вслед.

Том остановился на пыльной дороге.

— У вас есть трактор?

Линди удивленно повернулась к Гриффину, который не сводил глаз с Тома.

- Зачем? — спросил он.

— Я, наверное, мог бы заполучить один из них.

— Трактор может добраться куда угодно и расчистить путь, — сказал Гриффин, используя больше слов, чем за весь день. — Это сработает на пожарных линиях или, даже на аварийном съезде с дороги, если понадобится.

— Тогда считай, что дело сделано. — Том отдал честь и ушел.

Линди перелезла через рычаг переключения передач и села на водительское сиденье, ворча на состояние ремня безопасности. Пока она пристегивалась, Гриффин положил большую загорелую руку на консоль между сиденьями и перелез с заднего сиденья на пассажирское, которое она только что освободила. Он скользнул своими длинными ногами вперед, затем откинул широкие плечи назад, поднял лицо, чтобы посмотреть на небо, прежде чем взглянул на нее.

— Уже лучше, — сказал он.

Линди включила первую передачу и нажала на газ. Она должна была отдать ему должное, он не отреагировал, только потянулся к ремню безопасности, когда ускорение откинуло их обоих назад. Мужчина устроился поудобнее, опершись локтем на пассажирскую дверь, с непроницаемым лицом. Он был главным.

Ей тоже нравилось быть главной, так что она могла это оценить. Ей определенно нравилось смотреть на его красиво сложенное, длинное, худощавое мускулистое тело. Не то, чтобы она когда-нибудь делала больше, чем смотрела. В отличие от своего босса Сэма, она редко смешивала приятное с полезным.

Дорога резко повернула к ряду ранчо, а затем за ними появились острые, неровные пики. Дорога была узкой, изрытой ямами и, честно говоря, довольно опасной. Из-за отвесной скалы с одной стороны и обрыва с другой было невозможно сказать, как далеко бушевал огонь.

Дым вокруг них сгущался вместе с удушливым запахом огня. Холмы над ними, между деревней и альпийскими горами за ней, были почти невидимы, и то, что не было невидимым, пылало пламенем. Линди прищурилась от дыма, отчаянно желая протянуть руку и оттолкнуть все это в сторону. Ее легкие сжались, к сожалению, знакомое чувство. Она похлопала по ингалятору в кармане, зная, что он понадобится ей прежде, чем все закончится.

— А в чем проблема?

Гриффин Мур так смотрел на нее, что ей казалось, будто он читал ее мысли. Жаль, что она никогда не подпускала мужчину достаточно близко, чтобы сделать такое.

— Нет проблем.

Он знал, что это не было правдой, она точно могла сказать, что он просто не собирался преследовать ее прямо сейчас.

— Мы почти на месте, — сказал он.

Она кивнула на пепел, сыпавшийся на них сверху.

— Да.

Он напряженно кивнул, и его выражение лица с каждой минутой становился все мрачнее. Странно, как она и предполагала, он был пожарным, но чем ближе они оказывались к фронту огня, тем больше он волновался.

Потому что Линди смотрела на него, она попала в глубокую колею, и почти опрокинула их. Тормоза не помогли, так как они не сразу сработали.

— Прости, — выдохнула она, когда они, наконец, остановились. Она начала снова, медленно двигаться вперед. — Дорога немного неровная.

— В Штатах это едва ли можно было бы квалифицировать как пожарную дорогу.

— Да. — В этой части Мексики было не так уж много “пожарных дорог”; дорог было не так уж много, но было много малоизвестных мест, где люди могли бы захотеть исчезнуть. Барранка-дель-Кобре была одним из таких мест. Когда дорога почти исчезла, Линди прошептала тихую благодарность за то, что джип смог преодолеть почти все, включая камни и ветви, преграждающие им путь. Конечно, это не было чем-то особенным, и она подумала, что пломбы в зубах могут просто выскочить из головы, но она должна была доставить его туда прежде, чем все станет еще хуже.

— Сколько здесь людей?

— Я точно не знаю. — Она маневрировала вокруг упавшего дерева и оказалась на двух боковых колесах в течение смертельно долгой секунды. После этой поездки ей понадобится бутылочка аспирина.

— Вы знаете, сколько акров сгорело?

— Я ничего не знаю, прости. Я летаю к врачу каждые две недели, чередуя стоматолога каждый раз, чтобы местные жители получили необходимые медицинские услуги, вот и все. — Что она и сделала для других мест, куда бы Сэм ее ни отправил, но Сан-Пуэбла был ее любимым местом, и когда она услышала о пожаре прошлой ночью, то настояла на том, чтобы лететь туда “специально” самой. — Я также летаю с припасами и материалами для рыбаков, готовых платить местным жителям за снятие напряжения, и гарантировано оставлять свои деньги в баре. Этот огонь для меня в новинку.

— Кто здесь главный?

— У нас никогда не было такого пожара, так что я понятия не имею, хотя и не представляю никого. Вам повезет, если у вас будет соответствующее оборудование, а тем более достаточное количество людей. Единственная причина, по которой вы здесь, это то, что вы добровольно вызвались через «Hope International», и потому что у вас якобы есть некоторый опыт руководства пожарной командой…

— А если нет.

— Что?

— Я не вызывался добровольцем. Мой брат дал им мое имя.

Она рискнула снова оторвать взгляд от дороги, чтобы посмотреть в его напряженные, суровые черты лица, и потому, что она это сделала, они попали в глубокую выбоину.

Когда ее подкинуло вверх, Гриффин схватился за приборную панель правой рукой и удерживал ее левой, выразительно ругаясь. Защищенная только поясным ремнем, Линди врезалась в твердое сухожилие его предплечья, вздрогнув в ожидании того, что сломает его конечность, находящуюся между ее телом и рулем, но, к счастью, он был тверд как скала и удерживал ее на сиденье. Рулевое колесо не работало.

Если бы его рука не прижалась к ее груди, удерживая на месте, как это было бы с ремнем безопасности, если бы он был, она могла бы сама врезаться лицом в руль. Крепко обняв его, она изо всех сил вцепилась в него и стиснула зубы, называя себя полной дурой, пока он не отпустил ее руку.

— Спасибо, — процедила она сквозь зубы, стараясь не замечать, что астма подступает к горлу как по расписанию.

— Может быть, мне стоит сесть за руль, — сказал он.

— Я в порядке. — Кипя от гнева, она некоторое время ехала молча сквозь дым, пламя теперь было ясно видно слева от них. Она ненавидела переживать, но, к сожалению, у нее это хорошо получалось. Затем они повернули за угол и увидели ранчо, и Гриффин тихо выругался. У Линди тоже перехватило дыхание.

Поля были в огне. Прямо за холмистыми полями виднелась первая, более высокая вершина. Поскольку она был полностью окутана дымом, Линди не могла видеть, как высоко бушевало пламя, но у нее не было проблем с тем, чтобы увидеть десятифутовые стены пламени слева от них, на обочине дороги.

— Осторожнее здесь, — мрачно сказал Гриффин, глядя на горячее пламя так близко. — Внезапный резкий порыв ветра отнесет его прямо на нас.

Ужасно. Сопротивляясь желанию пригнуться, она поехала дальше. От Тома она знала, что ”центр пожара" находится здесь, за этим ранчо, где-то среди всего этого пламени, поэтому Линди повернула на перекрестке и надеялась найти его.

— Это один из тех дней, когда я думаю, что работа в офисе не была бы так плоха.

Ее пассажир издал сдавленный звук, который мог быть смехом, и она рискнула взглянуть на него.

— Люди, которые добровольно здесь больше не появятся, — сказала она. — Зачем ты это сделал?

— Это не имеет значения.

Он был прав, это не так, не в данный момент. Все, что имело значение, это то, что он приехал, опыт и все остальное, чтобы помочь взять этот лесной пожар под контроль. Она знала, что Гриффин сделает все, что в его силах, или умрет, потому что, нравился он ей или нет, когда-то он был отчаянным парнем. Помогать другим было в его крови.

По крайней мере, она на это надеялась.

Горячий ветер дул теперь постоянно, и густой пепел и дым объединились, чтобы блокировать солнце, но удерживали жар. Ее грудь неприятно сжалась. Ситуация казалась гораздо более отчаянной, чем она себе представляла.

Линди смотрела, как обжигающий ветер разжигает пламя.

— Я думаю, что погода здесь очень важна. У вас есть один из тех причудливых маленьких погодных комплектов?

Пожарный никак не отреагировал, поэтому она рискнула еще раз быстро взглянуть. Ах, черт, он снова выглядел не так хорошо.

Ну, теперь его могло тошнить сколько угодно, это был не ее джип. Это было меньшее, что Том заслужил за то, что оставил ее здесь с Гриффином наедине.

Но в этот момент она потеряла большую часть своей уверенности в нем, и в их общей способности помочь вообще.

Линди свернула на узкую, изрытую колеями, подъездную дорожку, которая вилась мимо обугленного дома и амбара, огибая подножие невысокого холма. Она знала от Тома, что никто не умер здесь прошлой ночью, когда дом рухнул, но это была ужасная потеря для семьи.

Она сделала последний поворот и остановила джип на поляне, откуда открывался прекрасный вид на Сан-Пуэбла. Впереди у них был долгий день и вечер, чтобы не дать огню совершить последний прыжок с холма на город.

Несколько парней растянулись на земле в уже выгоревшем месте. Некоторые, казалось, дремали, некоторые просто сидели тихо или ели армейский паек, все с грязными лицами и в грязной одежде, выглядя разгоряченными и измученными.

Линди выключила джип и вышла из машины.

— Пошли, Ас.

Гриффин не шевельнулся.

Она наклонилась и зашнуровала ботинки, но когда выпрямилась, щурясь от порывистого, горячего ветра, ее кожа натянулась и нагрелась от жара пламени, Гриффин все еще сидел в джипе.

— Оттуда будет трудно работать, — сказала она.

С лицом, словно высеченным из гранита, он вышел из джипа. Откинув голову назад, он изучал небо, или то, что там можно было увидеть. Затем мужчина повернулся к ветру, его футболка прилипла к груди.

— Погода отстой.

— Все что у нас есть.

Он посмотрел на нее, все еще бледный.

— Это очень опасно.

— Полагаю, что так. — Здесь что-то происходило, что-то, чего она не совсем понимала, кроме того, что он не хотел этого делать. Она поняла эту часть четко и ясно.

Но почему?

— Послушай, ты выглядишь… больным. Может, мне стоит связаться с Томом?

— Нет. — Сунув руку в рюкзак, он вытащил рубашку пожарного из ткани «Номекс». Она была желтой и с длинными рукавами, и Гриффин набросил ее на плечи, прикрывая то, что, как она вынуждена была признать, было вызывающей слюни торсом и сильными плечами. Он застегнулся на все пуговицы, и когда она подняла на него глаза, он понял то, что Линди разглядывала его. Не стыдясь, она вздернула подбородок, но вместо того, чтобы сказать хоть слово, он просто направился к мужчинам, двоих из которых она узнала.

Хосе с семьей управлял конным ранчо на другой стороне Сан-Пуэбла, а Гектор работал на фермерском рынке в городе. Они представили ее остальным, всем, кто работал в медном каньоне или вокруг него и действительно имел некоторый ограниченный опыт пожарного.

Она говорила по-испански, которым свободно владела, представляя их Гриффину. То, что они были в восторге от его помощи, не нуждалось в переводе.

— Здесь нет настоящего лидера, — объяснила она Гриффину после того, как получила ужасающую новость. — Хосе говорит, что в результате был достигнут небольшой прогресс в его сдерживании. Сейчас у него в руках три ранчо, а холм позади нас. Если огонь пойдет на север, то захватит вершины, и он говорит, что они никогда его не поймают. Если огонь идет на юг, то проходит прямо через город. На данный момент он готов сделать и то, и другое.

Гриффин не ответил на ее слова, он просто стоял, с напряженными плечами, руки сжаты в кулаки, глядя в огонь. Палящий жар и рвотный дым были невыносимы; звук пламени, лижущего растительность, просто ошеломлял.

— Гриффин?

На лбу у него выступили капельки пота, он неглубоко дышал, и ее досада на него стала совсем другой, и самое тревожное желание прикоснуться к нему снова почти одолело ее.

— Эй. — Она положила руку ему на плечо. — Ты в порядке?

Он дернул головой в ее сторону, и от сильной боли в его глазах у нее перехватило горло.

— Гриффин? — она продолжала держать его за руку, не уверенная в том, что он не упадет на нее прямо там, где стоит. С медицинской точки зрения, это не было бы проблемой, она была обучена основам оказания первой помощи, но это бы не помогло. У этого парня была проблема, и она не знала, в чем та заключалась.

В ее жизни было мало мягкости, а значит, и нежности. Она не нуждалась в ней и не скучала по ней, но и не знала, как ее показать. И все же Линди должна была попытаться помочь Гриффину, это было так просто. Может быть, это было полное отчаяние в его позе, или то, как он стоял неподвижно, как камень, но она подняла к нему и другую руку, держа мужчину за обе руки.

Люди вокруг них беспокойно заерзали.

— Que pasa? (исп. Что происходит?)

Она понятия не имела, в чем дело, но улыбнулась им через плечо.

— Это был долгий день, — сказала она им. — Тяжелый полет.

Когда она сказала это, Гриффин попятился от нее, затем… повернулся и пошел прочь.

Послав мужчинам извиняющуюся улыбку, Линди молча последовала за Гриффином обратно к джипу, трава хрустела под их ногами, жар огня бил в спину, и когда он сел на пассажирское сиденье, она недоверчиво уставилась на него.

Гриффин почувствовал на себе ее пристальный взгляд, но не ответил на него, не мог, потому что кошмар крутился в его голове, показывая в ярких красках последний раз, когда он стоял перед огнем. Снова и снова он проигрывал эту сцену, всегда в замедленном темпе, конечно, чтобы не пропустить ни одной мучительной секунды из всего, что потерял.

Боже, когда-то он любил эту жизнь, и преуспевал в ней; стремился взять огонь под контроль, работая как команда против ужасной силы Матери-Природы.

Теперь он слышал только крики. Запах горящей плоти. Страдание от жара, разрывающего его, опаляющего его. Он помнил, как наблюдал за падением Грега, помнил, как слышал приближающийся вертолет, зная, что это бесполезно…

Минуту назад он стоял рядом с Линди и остальными, все смотрели на него, ожидая, что он возьмет на себя ответственность, и он… не мог… его сердце билось — все еще билось — так быстро и сильно, что это было чудом, что оно не вырвалось прямо из его груди, и хотя Гриффин потел в одежде, он одновременно дрожал.

Он услышал, как Линди произнесла его имя, садясь за руль джипа, но резко покачал головой. В тот день тоже было нечеловечески жарко, дул сильный ветер с порывами свыше пятидесяти миль в час. Влажность на уровне двадцати процентов, внезапно снизившаяся до значения ниже десяти.

Без сомнения, погода их уничтожила, в сочетании, конечно, с просчетами и человеческими ошибками, а их было много.

В результате погибли двенадцать человек, двенадцать человек, которых он очень любил. Он не знал, сможет ли когда-нибудь забыть, но одно знал точно. Он не должен был приходить сюда, не должен был позволять Броуди втягивать его в это, позволять людям зависеть от него.

На него нельзя было положиться, никогда больше.

Рядом с ним Линди все еще смотрела на него своими сверкающими бездонными глазами.

— Ну, черт, — наконец, сказала она и, дав задний ход, развернулась на поляне. Она проехала до середины пылающей дороги, прежде чем заговорила. — Тебя сейчас стошнит?

— Нет.

— Точно? Потому что я могу остановиться. — Она озабоченно быстро взглянула на него.

Ей стало его жалко.

Господи, ему действительно нужно было собраться. Но думать об этом и делать это, по-видимому, две разные вещи. Он начал с дыхания, считая каждый вдох и выдох. Один. Два…

— Ты в порядке?

— Я хорошо выгляжу?

— На самом деле, покойник выглядит лучше тебя.

Три. Это было действительно иронично. Всю свою взрослую жизнь он был с тихими, скромными женщинами. И все же он был здесь, необъяснимо привлеченный этой рыжей, грубой, откровенной женщиной, которую, вероятно, не узнал бы спокойной и скромной, если бы задел ее за живое.

Жаль, что он отказался от женщин сейчас. Он просто был слишком взвинчен для чего-либо, кроме одиночества. Четыре. Пять…

Дорога назад была такой же мучительной, как и путь сюда, и его зубы стучали. Может быть, это тоже потрясло его мысли, потому что, хотя он и развалился там на части, внезапно, уход показался неправильным.

— Притормози.

— Сейчас. — Она продолжала ехать.

— Тормози.

Она рискнула еще раз взглянуть на него, а затем резко затормозила прямо посреди узкой, изрытой ямами дороги, так как съехать на обочину было невозможно, если только они не хотели либо поджарить себя, либо упасть с обрыва.

Вместо того, чтобы остановиться, они мгновение, от которого замирало сердце, по инерции, проехали вперед.

Шесть. Семь…

Джип резко остановился.

— Возвращайся, — сказал он в тишине.

Она медленно покачала головой.

— Нет, не могу. Я должна отвезти тебя домой и найти кого-нибудь другого. У тебя явно есть какое-то серьезное дерьмо, с которым нужно разобраться. В твое свободное время.

Понятно. Она собиралась сейчас вернуться. Она летала весь день, но собиралась повторить все это, чтобы довести дело до конца. Ее самоотверженность была унизительной и постыдной для него, и ему нужен был только пинок под зад.

— Возвращайся, — повторил он.

Она снова посмотрела на него, как на сумасшедшего, и, по правде говоря, так оно и было. Он не собирался обращаться к ней с какими-то словами, он не заслуживал этого. Но Гриффин не собирался возвращаться домой. Как и в самолете, он протянул руку и положил ей на колено.

— Сделай это, или я вернусь к пожару сам.

Она посмотрела на его руку, лежащую на ее колене, затем посмотрела Гриффину в лицо.

— Я сделаю это, — тихо сказал он.

Ветер дул порывами, пепел продолжал сыпаться на них как дождь. Жуткая тишина, если не считать зловещего потрескивания огня, заставляла его чувствовать себя так, будто он снялся в плохом фильме ужасов. Гриффин нежно сжал ее ногу, чувствуя внутреннюю дрожь женщины.

— Пожалуйста, Линди.

Она вздохнула и закатила глаза.

— Прекрасно, если ты хочешь выставить себя дураком. Снова. — Она сбросила его руку со своего колена, затем повернула джип, задним ходом, и, с поразительной ловкостью и легкостью, нажала на газ, двигаясь назад по извилистой, узкой грунтовой дороге, пока не достигла места на дороге, где могла развернуться, не позволив им загореться. Она сделала это так быстро, что у него закружилась голова, и он наглотался пыли.

Она мрачно включила первую передачу и снова поехала, направляясь теперь вперед, доставляя их на поляну тем же самым душераздирающим способом, которым управляла своим самолетом. С минуту она сидела, а короткие огненно-рыжие волосы развевались вокруг нее, как нимб, глаза сверкали решимостью и большей твердостью, чем он видел за долгое время. Она была сильной, храброй и удивительной.

Гриффин хотел бы соответствовать ее решимости и твердости, шаг за шагом, быть таким же храбрым и сильным, как она. Даже вспотев, слегка дрожа, с все еще колотящимся сердцем, он хотел этого.

Но он оставил все свое мужество и силу на другой горе, в совершенно другой стране. Он оставил там свое сердце.

Она выключила двигатель.

— Прежде чем мы попробуем снова, ты не хочешь рассказать мне, что происходит?

Нет. Он не хотел говорить ей, что потерял все, что у него было, что он не знал, как это вернуть, даже, если бы захотел.

— Я в порядке.

— Угу.

— Так и есть.

Она долго смотрела на него, и в ее зеленых глазах не было ничего, кроме нетерпения сделать это.

— Играй как хочешь, Ас. — Она наклонилась так близко, что он почувствовал ее запах, какое-то сложное сочетание простого мыла и стопроцентной женщины. — Просто поиграй. Ты меня слышишь?

Вблизи он увидел, что ее глаза были не просто зелеными, а темно-нефритовыми и такими ясными и бездонными, что он мог бы нырнуть в них. Ее челка была немного длинновата, и она нетерпеливо отодвинула ее в сторону, прежде чем сильно ткнула его пальцем в грудь, напоминая о том, что, хотя она могла бы быть чем-то, на что можно было бы смотреть, хотя она могла бы обладать невероятной страстью и силой, она также была грубой и сильной, и толкала его так, как он не хотел, чтобы его толкнули.

— Что бы ни случилось, — сказала она, — разберись с этим в свое свободное время. Пошли.

Пойдем. Он схватил ее палец, отвел ее руку и опустил вниз, но не отпустил. Нравится ему это или нет, но она оказалась его единственным спасательным кругом. Было время, когда он в ней не нуждался, но, видимо, те времена остались в прошлом. Она была нежелательным спасательным кругом, но все же спасательным кругом, и он держался крепко.

— Ваманос (исп. Давай же), — тихо повторил он.

В движении, которое потрясло его, она повернула свою ладонь в его руке так, что внезапно они уже держались за руки. Она мягко сжала его руку, поддерживая зрительный контакт, от которого он не мог оторваться.

— Ты действительно можешь это сделать?

В его жизни, во всяком случае, до прошлого года, он всегда был единственным, кто обладал всей силой. Люди смотрели на него, люди опирались на него.

Или же он на них.

Это должно было быть унизительно, по крайней мере, унизительно нуждаться в ком-то, на кого можно опереться сейчас, но почему-то унижение и оскорбление были наименьшими из его забот.

Прохождение через это, прохождение через все это было очевидно настолько глубоко укоренившимся, что он не мог игнорировать. Гриффин оглянулся через плечо на группу мужчин, которые все встали, когда они вернулись на поляну. Он видел их готовность сделать все, что потребуется. Даже когда он стоял там, цепкий, удушливый дым двигался туда, скрывая прекрасный пейзаж, который они теряли с каждой секундой.

— Я могу это сделать, — сказал он.

Пожалуйста, Боже, пусть он сможет это сделать.

— Тогда вылезай из джипа. — Высвободив руку, Линди вышла и захлопнула дверь. Она бросила на него последний долгий взгляд, настолько лишенный той краткой мягкости, которую он только что видел, что Гриффин подумал о том, будто ему показалось.

Затем, повернувшись вперед, она направила свою сладкую задницу прямо в бой.

Воздух был пропитан жгучим жаром пламени, гнилостным дымом, густым и едким на вкус во рту, щиплющим глаза. Как в старые добрые времена.

Проклиная своего брата, проклиная Линди, и проклиная всех и вся, Гриффин тоже вышел. Он потянулся к багажнику джипа за своим снаряжением, а затем, с одним глубоким вздохом, полным дыма и воспоминаний об ужасах, последовал за ней прямо в ад.

Направляясь к ожидающим ее мужчинам, Линди размышляла о том, что будет делать Гриффин. Оцепенеет ли он снова? Она надеялась, что нет, так как понятия не имела, что с этим делать.

Но своим широким шагом он быстро догнал ее, и зашагал рядом. Когда они снова добрались до людей, он бросил рюкзак, упер руки в бока и глубоко, прерывисто вздохнул.

— Хорошо.

Боже, отсюда все выглядело странно. Обугленный дом на ранчо, поля и горы пылали… ужасно. Но здесь стоял Гриффин, высокий и сильный, К счастью, и ей захотелось положить руку на его большое, крепкое плечо. Поскольку это не имело никакого смысла, она посмотрела на него долгим, не выразительным взглядом.

— С чего начнем?

Он посмотрел на нее долгим взглядом.

— Спросите их, каков район охвата огнем, и сколько людей у них есть?

Повернувшись, она перевела его вопросы и последующие ответы рабочих, которые были просты. Основное происходящее было вытеснено на Запад, за пределы ранчо. Все остальное… они не знали.

Это знание или его отсутствие, судя по его виду, не ободрило Гриффина. Он опустился на колени и начал вытаскивать вещи из сумки. Каска, фляга, пожарный навес, фонарь для каски, радио, дополнительные батареи. Он протянул ей рацию.

— Мой диспетчер, — сказал он. — Это общее название нашего стандартного радиоприемника. У них есть это?

Она повернулась, чтобы спросить, но мужчины кивали. Они дали ей частоту, и она хотела вернуть ее Гриффину, но он покачал головой.

— Оставь его себе. Это ты будешь говорить по нему. — Он вытащил компас и пистолет.…

— Погодный комплект, — сказал он. Затем поднял что-то похожее на фонарик, молча расспрашивая людей.

Они кивнули.

— Si, si (исп. Да, да).

— Ладно, либо у них уже есть эти взрыватели, чтобы направлять огонь, либо они знают, что это такое, — пробормотал он. — Это уже кое-что.

В свою очередь, мужчины показали им часть оборудования, которое у них было, рукоятки, увенчанные полосками резины из камер.

— Огненная пыль, — кивнул Гриффин. — Отлично. Они тоже расчищают?

Хосе сказал ему, что люди все зачищают, но, похоже, в их действиях не было ничего особенного. Линди посмотрела на Гриффина, молча желая, чтобы он это исправил.

— Карта, — сказал Гриффин. — Нам нужно начать с карты. Мне нужно объехать как можно больше пожара по периметру, чтобы увидеть, с чем мы имеем дело. — Он закинул рюкзак на плечо и направился к джипу. — Ключи?

Очевидно, он не только нашел способ держаться на ногах, но и был таким же начальником, как… ну, как она сама, что и следовало ожидать.

Его плечи были напряжены от нетерпения, тело казалось длинным и худым в темно-зеленых форменных пожарных штанах, которые, казалось, были сшиты для него, и он решительно двигался.

Поэтому он отбросил все свои проблемы, чтобы справиться с ситуацией так, как было необходимо. Она была рада этому, и какое-то мгновение просто смотрела на него, потому что, черт возьми, было что-то невероятно сексуальное в мужчине, находящемся в своей стихии, особенно когда стихия спасала что-то важное, как эта земля. От этого она почувствовала себя неуверенной и немного смущенной.

— Пошли. — Гриффин открыл водительскую дверцу джипа, пошевелив пальцами в поисках ключей.

Ей нравилось водить машину, и она хотела поспорить с ним, но он стоял так неожиданно властно, что она даже уронила ключи ему в руку и обошла машину с другой стороны.

— Если ты его повредишь, скажи Тому.

— Повредить его? — он посмотрел на потрепанный старый джип. — Ты, должно быть, шутишь. Взрыв не может навредить ему еще больше. — Он запрыгнул внутрь и пристально на нее посмотрел. — Ты идешь?

— Конечно.

— Тогда держись. — Его улыбка была мрачной, но решительной. — Это будет та еще поездка.

Он не шутил. С напряженным лицом, уверенно и решительно Гриффин вел джип на самой низкой передаче, и управлялся с дорогой на север лучше, чем смогла бы она.

Не то, чтобы она признавалась в этом.

Деревья теперь стояли плотно друг к другу, заросли под ними были густые и сухие. Пороховая бочка. В открытом джипе она чувствовала себя легкой добычей.

Ветер сильно хлестал их по лицам, и летящий уголек приземлился у ее ног.

— Раздави его, — потребовал он, протягивая руку, чтобы отбросить еще один летящий уголек от ее лица. — Черт возьми, ты не одета для этого!

В воздухе она была в своей стихии. Не здесь, не сейчас, и она обхватила себя руками, оглядываясь, когда он коснулся ее плеча.

— Я в порядке.

— Похоже на то, — сказал он, и меньше чем через две минуты они доехали до конца дороги. Это была еще одна поляна с двумя старыми военными грузовиками, каждый с большой бочкой в кузове. За ними, за поляной, низкий кустарник, окружавший местность, был полностью охвачен пламенем. Пламя казалось маленьким и управляемым, но она знала, что оно обманчиво, особенно потому, что пламя танцевало в деревьях сразу за кустом, исчезая за вершиной холма.

Здесь были люди, которые работали над двумя грузовиками, прокладывая шланги и создавая противопожарные полосы граблями, мачете, голыми руками… всем, что у них было. Линди рассмотрела знакомых, и здесь они нашли Серджио, местного фермера с небольшим опытом тушения огня. Он делал все, что было в его силах, хотя и казался немного сбитым с толку всем этим, и тем фактом, что пожар на ранчо вышел из-под контроля.

На беглом испанском языке, наряду с большим количеством жестов, Серхио сказал им, что у них было шесть человек на двух пожарных машинах. У них было еще около тридцати расчищенных огневых рубежей в различных точках по периметру, но огонь просто продолжал прыгать через них. К настоящему времени они потеряли три ранчо и собирались покинуть эту поляну, опасаясь быть окруженными пламенем.

Серхио не знал, что еще сделать, и не мог передать это Гриффину достаточно быстро.

На всех их лицах было беспокойство и страх. Эти сильные, стойкие люди не часто боялись, но теперь они боялись, боялись за свою землю.

Это пробрало Линди до самых костей. Родина. Ни один термин девушка лично не понимала, она выросла кочуя с места на место, меняя адреса, как другие меняют шляпы. В своих собственных путешествиях, а еще раньше с дедушкой, она видела почти каждый уголок планеты. За все это время она полюбила много-много мест, но всегда была в порядке, покидая их, когда приходило время. Она хорошо умела уходить, очень хорошо. Почти так же хорошо, как то, что Линди никогда ни к чему не привязывалась.

Кроме ее самолета, конечно. К этому прекрасному куску стали она была очень привязана.

Может быть, поэтому это место напугало ее до смерти. Как Сан-Диего — место, которое было частью ее сердца только потому, что она чувствовала близость к своим родителям там, с этим местом они подходили друг другу.

Даже если она не знала, что делать с таким порывом.

— Спроси его, есть ли у него карта, — сказал Гриффин.

Она повернулась к Сержио.

— Tienes una mapa (исп. У вас есть карта?)

Мужчина вытащил из кармана листок бумаги, разгладил его, открыв неуклюжий рисунок ландшафта и линию огня, которую даже Линди могла видеть, была нарисована до того, как пламя переместилось почти к ним.

— Боже, — Гриффин глубоко вздохнул и посмотрел на людей, усердно расчищающих огненную тропу. — Она недостаточно широкая. — Он покачал головой. — И их недостаточно. — Он окинул взглядом гору над ними, пустую от высохшей растительности, затем порылся в своем рюкзаке и вытащил цифровой блок управления связью, который держал в руке.

— Что же нам делать? — спросила Линди.

Он поднял голову.

— Нам?

— Я твой переводчик, помнишь?

— Нежелательный переводчик.

— Но я уже здесь.

Он посмотрел на нее с выражением, которое можно было принять за восхищение.

— Ладно, тогда «мы». Без поддержки с воздуха и без возможности для джипа ехать дальше, я иду по остальному периметру или, по крайней мере, поднимаюсь достаточно высоко, чтобы увидеть, сколько горит. Пока я буду там, я могу нарисовать хорошую карту. — Он вытащил из кармана свое цифровое устройство. — У него есть GPS и карта на дисплее, хотя это помогло бы, если бы у кого-то был компьютер, в который я мог бы все загрузить, чтобы все люди тоже могли видеть.

— Может быть, мы придумаем что-нибудь сегодня вечером.

— Окей. — Он взглянул на расчищаемые линии огня, его лицо было напряженным и несчастным. — Скажи им, что линии должны быть шире. По крайней мере от трех до пяти футов. Они также должны использовать свои взрыватели, сжигая растительность между ними и огнем до чернозема.

— До земли?

— Полностью очищая землю от иголок, веток, всего, чтобы лишить огонь топлива. У них есть еще какое-нибудь снаряжение?

— Например… что?

— Пожарные укрытия. Или, как мы их называем в поле, Раз-и-готово.

Она моргнула, ожидая, что он улыбнется, но он явно не шутил.

— Звучит жутко.

— Так и должно быть. Попадание в огонь и необходимость развернуть укрытие от огня означает, что у вас нет надежды.

Она повернулась к мужчинам и спросила о дополнительном оборудовании. Но кроме каски и перчаток у них ничего больше не было. Она рассказала им о создании более широких огневых линий, затем повернулась к Гриффину.

— Давай отправимся в поход.

— Опять” давай", — пробормотал он и схватил ее за руку, когда она уже собиралась идти. Это был не первый раз, когда он прикасался к ней, и, казалось, делал так часто. В других случаях у нее не было никакой реакции, кроме желания убедиться, что с ним все в порядке, или желания самой быть в порядке.

Теперь он ждал одной из двух реакций: либо желания ударить его, либо улыбки, которая позже приведет их в спальню.

Но на этот раз ее реакция пришла откуда-то гораздо глубже, чем просто гнев или просто похоть, и замешательство снова охватило ее.

— Это будет чертовски тяжелая, горячая работа, — сказал он, глядя на нее темными глазами. — Не говоря уже об адской опасности.

— Ну и что?

— То, что я к этому привык. А ты — нет. Ты не должна быть такой.

Он беспокоился о ней. Это, вероятно, не должно было тронуть ее или усугубить замешательство.

— Поверь мне, я бывал и в худших ситуациях. Я могу потратить на это время. Том ждет этого от меня.

— Теперь я здесь главный, Линди…

Она хорошенько и сильно рассмеялась.

— Несколько минут назад тебя чуть не стошнило прямо на ботинки, Ас, так что не говори о том, кто здесь главный. Ты хочешь увидеть все? Отлично, пошли. Я бы полетела с тобой, но, как мы обнаружили по пути сюда, у нас все равно не было бы видимости. Так что… показывай дорогу.

Он долго смотрел на нее, но когда она не сдвинулась с места, пожал плечами и надел рюкзак.

— Пусть Серхио передаст нам по радио, когда Том приедет с трактором и последним прогнозом погоды.

— Ладно. — Она перевела просьбу и последовала за ним.

Это был тяжелый путь. Они не тратили энергию на разговоры, но держались по периметру пожара, поднимаясь вверх. С закрытым дымом солнцем, день выглядел как сумерки, добавляя еще больше жуткости.

Линди была в отличной форме, но она была в теннисных туфлях, а не в сапогах, и дым добирался до нее. Дорога была крутой, и почти невероятно пыльной. Скользкой под ее резиновыми подошвами. Она поднималась, прекрасно осознавая свое тяжелое дыхание, и мужчину рядом с собой, и, возможно, именно это осознание заставило ее поскользнуться и тяжело упасть на колени.

— Проклятие.

Он обнял ее за талию и приподнял. Прижавшись к Гриффину, она моргнула.

— Я в порядке.

— Твои колени в порядке?

— Я просто сказала, что все в порядке.

Проведя рукой по ее бедру к новой дырке в штанах, он отодвинул ткань в сторону, открывая окровавленное колено.

— У меня в рюкзаке есть аптечка первой помощи.

Поскольку его прикосновение облегчило ее боль, она усмехнулась.

— Здесь даже не нужен пластырь.

Покачав головой, он убрал от нее руки в знак капитуляции.

Они двинулись дальше, а колени Линди протестующе ныли. Но она решила, что скорее упадет с обрыва, чем признается в этом. Гриффин не шутил; Это была тяжелая, горячая работа, отнимающая больше времени из-за того, что он создавал карту, когда они шли. При росте в пять футов три дюйма ей было трудно идти в ногу с его широким шагом, и ей пришлось сильно прибавить скорость, чтобы держать мужчину в поле зрения, и это раздражало. В последнее время она уменьшила количество своих тренировок, продолжая бегать. И решила, что ей придется добавить милю к своему режиму. Ее легкие уже были словно в тисках от вдыхания плохого воздуха.

Они продолжали подниматься на следующий холм, все время держа огонь справа от себя. Она была ошеломлена и встревожена его масштабом, и поражена тем, как теперь чувствовала себя, как будто у нее был нож между ребер.

— Это должно быть плохо для нас.

— Да. — Но он даже не запыхался. — Ты в порядке?

Черт, если бы она сказала иначе.

— А почему бы и нет?

— Не знаю, может, потому что у тебя колени кровоточат. Может быть, потому что пламя достает нас, независимо от того, как быстро мы движемся вперед. Может быть, потому что здесь жарко и дымно, и мы поднимаемся быстро и тяжело, а ты тяжело дышишь?

Черт подери! Но это было не так.

— Ты в порядке?

— Да.

— Ну, тогда и я тоже.

Когда он пристально посмотрел на нее, она вздохнула.

— Ты просто беспокоишься о себе, Ас.

И все же он все еще осматривал ее, медленно, с головы до ног, как будто хотел проверить сам.

— Ладно, — наконец, согласился он. — Ты в порядке. — Теперь он снова смотрели на нее, но с осознанием, которое казалось странным и отличалось от обычной сексуальной искры, потому что он явно чувствовал нежелание чувствовать эту искру.

«Ну, что ж, это взаимно», — подумала она мрачно, без особого удовлетворения. Она тоже не хотела никаких искр.

Они подошли к подножию скалисто-крутой неприветливой горы. Пламя все еще было неприятно близко справа от них, неуклонно пожирая их путь на север и юг. Центр огня был также к югу от них, примерно в миле или около того, но они все еще не могли видеть конец северного пламени.

Как далеко может добраться пожар?

Гриффин вытянул шею.

— Вверх.

Она втянула в себя воздух, который никак не мог проникнуть в ее измученные астмой легкие. Небо было красным, жара невыносимой, а дым таким густым, что ей захотелось раздвинуть его, чтобы посмотреть.

— Прямо за тобой.

Кивнув, он повернулся и начал подниматься. Она выхватила свой ингалятор, ненавидя слабость, и сделала как можно более глубокий вдох. Продолжая считать, она не сводила глаз со спины Гриффина.

Он продолжал идти.

— Пип*ц», — сказала она себе и, почувствовав себя немного лучше, сунула ингалятор в карман и последовала за ним.

Неудачное скольжение Линди было нарушено красивым кустом. К сожалению, ее вес не мог сравниться с упомянутым красивым кустом, и она проскользила по нему, снова оказалась в воздухе, ударившись коленом, а также ребрами, и, казалось, целую жизнь спустя, с плеском приземлилась.

Судорожно вздохнув — дышать было очень тяжело, потому что ее легкие сжались и высохли, как сморщенная жижа — она сидела в реке, русло которой было около тридцати футов шириной и вода в которой, настоящее время, бурлила до ее талии. Позади нее остались острый, скалистый камень и песок, по которому они только что скользили.

На другой стороне реки, раздуваемая резким ветром, находилась стена огня. Загипнотизированная зрелищем, девушка в ужасе уставилась на него.

Затем за ее спиной раздался всплеск. Она пришла в себя, вспомнив, что Гриффин тоже упал и приземлился в нескольких футах от нее.

Повернувшись в воде, она устремила взгляд на единственную устойчивую точку в безумном, опасном мире.

— Линди. — Насквозь промокший и грязный в своей огнестойкой одежде из номекса, мужчина встал на колени, а затем притянул ее к себе, его лицо было напряженным и взволнованным, и, как она поняла, от страха. За нее. — Ты в порядке? — требовательно спросил он и, когда она просто уставилась на него, добавил: — Линди. С тобой все в порядке?

Конечно. Если не считать тоски по безопасности его рук. Но ей не нужны были чьи-то руки, теплые или сильные. И никогда не понадобятся. Она понятия не имела, почему отрицательно покачала головой в ответ на его вопрос.

— Нет, я так не думаю.

— Боже. — Он притянул ее в объятия, в которых она так хотела оказаться. — Мне очень жаль.

Она чувствовала, как колотится его сердце, как его влажные пальцы впиваются ей в спину. Это не было похоже ни на что, кроме защитного объятия мужчины, на которого она могла рассчитывать, который был бы рядом, если бы она нуждалась в нем.

Как сейчас. Ужаснувшись самой себе, она издала звук, похожий на жалкое хныканье.

Гриффин отстранился, только чтобы провести руками по ее телу.

— Что случилось?

На самом деле, Линди и понятия не имела. Если она полагалась на мужчину, которого даже не знала, для утешения, когда она никогда ни на кого не полагалась, то, без сомнения, ударилась головой. Девушка посмотрела на себя сверху вниз. Две руки, две ноги… все, казалось, было в порядке и все на месте, но прежде чем она смогла ответить, он положил руки на ее лицо, приближая его к своему.

— Линди. — Его голос был хриплым, грубым. Одежда прилипла к каждому твердому дюйму его тела. Желтая рубашка подчеркивала крепкие мышцы. Об этом она уже знала, теперь, когда была прижата к нему. У мужчины была царапина на подбородке и еще одна на горле, обе слегка кровоточили, и все же он не сводил с нее глаз. — Поговори со мной.

Из-за того, что он выглядел таким серьезным, и из-за того, что она почувствовала облегчение, обнаружив себя целой и невредимой, Линди издала сдавленный звук, который был наполовину смехом, наполовину плачем.

— Я… в порядке.

Он не выглядел убежденным. Своим пальцем он нежно погладил ее подбородок и растущую опухоль в том месте, куда ударил камень.

— Легкие царапины, — прошептала она. — На мгновение, очень короткое мгновение, ей захотелось прижаться губами к его порезам и синякам, чтобы поцеловать их, но и с другим мужчиной она могла бы так сделать, но сохранила рассудок. Гриффин Мур — сексуальный, задумчивый, одержимый — был не из тех, с кем можно связываться. — Угадай, что… мы живы.

Он моргнул один раз, медленно, как сова.

— Да.

Поскольку она все еще была немного в шоке, Линди плеснула на него водой, а затем, поскольку он выглядел таким удивленным, она сделала это снова.

— Чувствуешь? Живы.

Еще одно медленное моргание, и затем руки, которые он положил на ее лицо, напряглись, совсем чуть-чуть. Выражение его лица было свирепым, таким свирепым, но прежде чем она успела успокоить его, он наклонился и запустил пальцы в ее спутанные волосы.

Линди чувствовала жар его дыхания на своем лице, а затем услышала ответ.

— Мы в порядке, — пробормотал он удивленным голосом.

— Правда. — Вопреки приказу мозга, ее тело пыталось приблизиться к нему еще ближе. — Мы в порядке.

Гриффин уставился на ее лицо, особенно на рот, который она нервно облизала языком, отчего мужчина застонал, а затем, на следующем вдохе, своим ртом он жадно накрыл ее рот.

Только один быстрый, жесткий поцелуй. У нее было время подумать, что на вкус мужчина был сладкий и невероятно вкусный, но потом все закончилось, прежде чем она смогла полностью все осознать.

Гриффин пристально смотрел на нее, и находился все еще достаточно близко, чтобы без усилий приблизить свои губы к ее губам, чего, к ее разочарованию, не сделал.

— Что это было? — спросила она, дыша теперь еще тяжелее.

— Хорошее, тяжелое падение.

— Нет, после этого.

— Ты была в шоке.

— Нет. Ты поцеловал меня.

— Я поцеловал тебя. — Мужчина снова взглянул на ее губы. В выражении его лица промелькнула догадка и что-то еще. То, что поняла и она.

— Это было подтверждением твоих слов, — сказал он. — Мы живы.

Как правило, большинство мужчин боялись ее, а если и не боялись, то обычно ей не интересовались. Из всех поцелуев, которые Линди испытала в своей жизни, она должна была сказать, что этот был самым лучшим.

Это не она начала.

Или она? Ей бы хотелось перемотать минуты назад и пережить все заново.

Несколько раз.

Гриффин оглядел пылающую растительность, которая находилась так близко и удивленно покачал головой.

— Мне действительно нравится быть живым. Я и забыл, как это хорошо.

Она почувствовала, что наклоняется к нему, притягиваемая энергией, которой не могла сопротивляться.

— Все в порядке, — прошептал он, не понимая причины ее желания быть ближе. — Мы оба действительно в порядке. — Гриффин поднялся на ноги и поднял ее. Он поднял вверх свои руки, чтобы снова погладить ее лицо, и его большие, теплые руки были удивительно нежными.

— Да.

Но все же она наклонилась, желая следующего поцелуя, как она жаждала… воздуха. На этот раз Гриффин не разочаровал ее, и своим ртом прижался к ее рту, углубляя связь, используя все свое тело, свой язык, и на этот раз это был не поцелуй, вызванный страхом и отчаянием, а поцелуй тепла и нежности. Необходимости. Тоски.

Когда все закончилось, девушка медленно отстранилась. Облизала губы, чтобы насладиться каждым последним вкусом. Потом повернулась к огню.

Гриффин тряхнул головой, словно пытаясь прояснить мысли, судорожно вздохнул и тоже посмотрел на горящий куст, который находился всего в нескольких футах от них.

— Я бы сделал все, чтобы ты не упала.

— Я в порядке. — Даже если бы ее дыхание не замедлилось и не ослабло, и проблема была не столько в сексуальной реакции на восхитительный поцелуй, сколько в астме.

— Чтобы ты была, — сказал он, — ты очень сильная. И как бы то ни было, это чертовски вдохновляет. — Он снова прикоснулся к ней, и лишь быстро провел пальцем по ее подбородку. — Когда мне это было необходимо. Я в долгу перед тобой.

— Что ты мне должен — так контролировать пожар. — Не привыкшая к комплиментам, она попыталась отвернуться, но Гриффин остановил ее.

Линди намеренно посмотрела на его руки, потом на лицо Гриффина таким взглядом, которого многие мужчины просто боялись.

И все же он не испугался.

— Я знаю, — сказал он. — Ты хочешь поскорее покончить с этим, но, Линди, ты — потрясающая. Ты удивила меня.

— Слушай, я не знаю, что делать с такими словами, ясно? Или говорить, как мне понравился твой поцелуй, но я не хочу любить тебя.

Он издал звук, похожий на смех.

— Я тоже. — Он снова повернулся к огню, лизавшему кусты вдоль реки. Большинство из них уже сгорело дотла, но оставалось еще достаточно, чтобы огонь мог их поглотить. — Давай поднимемся вверх по реке, мне все еще нужно на огонь сверху, посмотреть, как далеко он уходит на Запад. Затем вернемся к жителям и выполним наш план.

— Хорошо. — Она несколько раз глубоко вздохнула, насколько смогла — что было не так уж и много — собираясь с силами для следующего похода. — Вверх по реке.

Девушка попыталась выйти из воды на берег, но Гриффин остановил ее, схватив за локоть.

Она медленно подняла на него глаза.

— Спасибо, что не дала мне уйти, — тихо сказал он, потрясенный тем, как много это значит.

Линди попыталась отмахнуться от него.

— Я мало что сделала. У тебя просто обостренное чувство героизма.

Он моргнул.

— Что?

— У тебя комплекс "спасти мир", Ас. — Девушка похлопала его по руке. — На самом деле это довольно сильно раздражает.

Он прищурился.

— Неужели?

— Да. — Девушка выглядела довольно самодовольной для кого-то с грязью на носу и разорванной блузкой, она шла по реке, тяжело дыша, явно предполагая, что он последует за ней. Когда он этого не сделал, она повернулась и приподняла бровь.

Гриффин поднял бровь в ответ.

— Будет ли это проявлением моего… обостренного чувства героизма, если я укажу, что ты идешь не в ту сторону? Я хочу подняться вверх по течению.

Она остановилась и посмотрела вокруг, на огонь, на скалу, потом вверх и вниз по реке, прежде чем закатила глаза. Бормоча что-то себе под нос, она развернулась и пошла обратно к нему, проходя мимо, не обращая внимания на его тихий смех.

Затем, как ни странно, она замедлила шаг и пропустила его вперед. Но поскольку это была не та женщина, которая уступит лидерство, он остановился.

— В чем дело?

— Ни в чем. — Она все еще шла по воде, но явно отставала, и все еще тяжело дышала, слишком тяжело, как он понял теперь, для женщины в невероятной спортивной форме.

— В чем дело? — настаивал Гриффин.

— Я ничего не скажу. — Но затем девушка руку в свой карман, а затем другую руку в другой карман, и потом застыла совершенно неподвижно. — Нет. — Линди похлопала себя по задним карманам, потом посмотрела на Гриффина, и он никогда еще не видел девушку такой испуганной.

До сих пор.

— Линди?

Она снова похлопала себя по карманам, а затем повернулась вокруг себя, оглядываясь по сторонам. Ее дыхание из неровного стало совершенно неуправляемым.

И у Гриффина сжало сердце. Он снова подошел к ней и схватил за руку.

— В чем дело? Астма?

— Да, — прохрипела она.

— Боже. — Он беспомощно посмотрел на нее. — Почему ты ничего не сказала?

— Не было необходимости. По крайней мере до сих пор. — Она откинула голову назад и посмотрела на гору камней, с которой они только что свалились. Ее грудь вздымалась и опускалась в такт неглубокому дыханию, а сжатый кулак говорил о том, как все плохо. — Я потеряла свой ингалятор.

— Когда?

— Думаю, перед падением. На тропе.

— Понял. — Наконец, что-то, что он мог сделать без того, чтобы она избила его, а он был человеком, привыкшим к этому. Гриффин достал рюкзак, он положил его на камень, достаточно большой, чтобы держать подальше от воды. И вытащил бандану.

— Что ты делаешь?

— Возвращаюсь за ним.

— Нет! Гриффин, огонь…

— Я ухожу. Боже, Линди, дым, должно быть, чуть не убил тебя. Оберни это вокруг своего лица.

Не дожидаясь, пока она это сделает, он подошел к ней сзади и надел девушке на рот и нос платок, а затем завязал его на затылке. Потом он толкнул ее на камень. Окруженная бурлящей водой, с камнями за спиной, она будет в безопасности.

— Оставайся здесь.

— Гриффин…

— Я быстро. — Ее дыхание было таким прерывистым, что он испугался. — Сиди как можно тише.

— Нет. — Она пыталась удержать его. — Ты будешь в опасности, пламя уже переместилось…

Положив руки девушке на плечи, он снова усадил ее.

— Тсс. Все будет хорошо. — Наклонившись ближе, он посмотрел ей в глаза, ненавидя то, как она боролась за каждый вдох. — Все будет хорошо, — сказал он и, когда она кивнула, попятился, молясь о том, чтобы это было правдой.

Большинство мужчин скрылись в темноте. Некоторые оставались позади, по периметру пламени, с рациями, но до рассвета можно было сделать немного.

Линди видела, что Гриффину это не понравилось, когда он стоял и смотрел, как уходит большинство мужчин. Он был потрясен их второсортным снаряжением, опечален и встревожен из-за того, что у людей не было надлежащей подготовки и инструментов, и повторил, что возглавляет эту битву.

— Как все может быть так плохо? — пробормотал он, на мгновение опершись на лопату, которую держал в руках. — Это просто неправильно. Мы стараемся спасти деревню и ранчо, а поскольку у нас не хватает людей, огонь с северапробирается в эти горы.

Линди весь день наблюдала за тем, как он возится с землей, как без малейших усилий он двигал своим высоким, стройным телом, пока расчищал путь от огня, ни на секунду не останавливаясь. Снова и снова он следил за безопасностью людей вокруг себя, убеждаясь в том, что никто не пострадал.

Что он сделал и увидел в то время, когда был пожарным, что сделало его таким, каким он был? Несомненно то, что на мужчину повлиял его опыт, как и на нее полеты, а она хотела знать больше. Это желание заставило ее насторожиться. Она всегда гордилась своей независимостью, своим свободным образом жизни. Она жила так, как хотела, когда и где хотела, и ни перед кем не отчитывалась. Когда ей нужен был мужчина, она его находила.

А потом беззаботно продолжала свой путь.

Не раз ей говорили, и обвиняли в том, что она слишком похожа на мужчину. Она никогда не воспринимала это как оскорбление. Линди не понимала, зачем ей это нужно. Конечно, возможно, часть ее хотела бы секса с Гриффином. Он пробудет здесь максимум два дня. Горячий секс, приносящий взаимное удовлетворение, был бы идеальным способом ослабить страх, опасность и напряжение.

За исключением двух вещей.

Во-первых, у них не будет времени ни на что, кроме как дышать и бороться с огнем. И второе… он был другим, достаточно трудным, чтобы все усложнить.

Линди ненавидела осложнения в своей сексуальной жизни.

И все же, она не могла отрицать того, что некоторые вещи не выходили у нее из головы, вещи, над которыми она никогда раньше не задумывалась. Например, его руки. Они были большие, загрубевшие от работы и теплые. Она знала это, потому что, пока они шли, он продолжал прикасаться к ней, помогая и направляя… что делало все напряженным, на самом деле. Если бы он просто держал их при себе, она бы сейчас ни о чем не думала.

А потом были поцелуи. Она действительно не могла перестать думать об этом.

Тоже его вина.

Но то, как он рисковал собой ради нее, возвращаясь за ингалятором…

— Еда и сон, — решила она вслух. Это все, что ей было нужно.

— У меня есть палатка и немного еды, — сказал он. — Я просто…

— Ты не можешь работать два дня и две ночи подряд. Пойдем, — уговаривала она. — Я даже позволю тебе сесть за руль.

Это его достало. Ему нравилось быть главным. В течение дня джип дважды передвигали, чтобы обезопасить его. Они сели в него, когда наступила полная темнота, свет фар исчезал в густом дыму, когда они двинулись назад.

Ночью поездка казалась еще более леденящей душу. Без луны и звезд пейзаж был совершенно невидим, единственным зрелищем было ужасающее свечение горящей земли и отражение ее в дыму, висящем над головой. Это было похоже на дурной сон, и Линди поймала себя на том, что снова и снова моргала, пытаясь прояснить зрение.

— Я не хочу, чтобы они все потеряли, — прошептала она.

— Они не потеряют.

Она взглянула на его профиль, освещенный только приборами джипа.

— Это довольно многообещающе.

— Просто уверенность.

Свет их фар дрожал, приглушенный поднимающейся пылью от шин джипа и дыма. Он вел машину с той же яростью, что и она, напрягая руль и рычаги переключения передач.

— Ты был… невероятен там, сегодня.

Мужчина взглянул на нее.

— Я просто выполнял свою работу. Но ты…

— Что?

— Ты была невероятна.

Они сильно врезались в колею. Линди вцепилась в приборную панель и постаралась не позволить его похвале подействовать на нее.

— Ты прав. Так гораздо приятнее ездить.

— Да. — Гриффин протянул руку и сжал ее ногу. — У тебя действительно все хорошо?

— А почему бы и нет?

— Не надо на меня так наезжать, я просто…, — он сделал крутой поворот, и свет двух фар запрыгал вверх-вниз. — Я просто имел в виду твою астму.

— Я в порядке. — Если бы она только неглубоко дышала.

Мужчина покачал головой.

— А почему я спрашиваю? Ты мне точно ничего не расскажешь.

— Поворачивай направо.

— Я помню обратную дорогу. Ты всегда была сильной и властной?

С того самого дня, когда дед пришел и забрал ее после несчастного случая с родителями, отдавая приказы, чтобы скрыть свое горе, и, в свою очередь, показывая Линди, как поступать так же.

— Да.

— В твоей семье все такие?

— Снова поверни направо.

— Я приму это как "да". — Он обернулся. Впереди в ночи показались огни Сан-Пуэбло. Над ними, откуда они только что приехали, пылал огонь.

Но не настолько далеко, чтобы это ее устраивало.

— Куда? — спросил он.

— В твое жилье на выходные. — Линди слушала звук мощеной мостовой, а милые, причудливые, маленькие здания напоминали ей о том, почему они чуть не убили себя сегодня. — И я должна сказать тебе сейчас, — предупредила она о месте, которое неожиданно захватило ее сердце пять лет назад. — Гостиница "Рио Виста" не совсем пятизвездочная.

— А я предвкушал уход за лицом и педикюр, вместе с икрой и хорошим сексом на пляже.

Она моргнула.

Гриффин невинно взглянул на нее.

— И коктейль.

— О. Верно. — Секс на пляже был напитком, каким-то сложным смешанным напитком. Но ему действительно не следовало произносить слово "секс" таким голосом — от этого с ее внутренностями происходили странные вещи. — Я так и знала.

Мужчина не засмеялся, но улыбнулся, и, черт побери, если сейчас ее гормоны не взбунтовались.

— Сколько еще ехать?

Она указала пальцем.

— До конца дороги.

— Сейчас почти нет дороги. Как ты нашла это место в первый раз?

— Длинная история.

— У нас, как оказалось, много времени.

Девушка пожала плечами.

— Несколько лет назад у меня были проблемы с самолетом.

— Проблемы с самолетом? Я почти боюсь спросить, но что в твоем мире указывает на "проблемы с самолетом"?

— Я должна была совершить здесь интересную посадку, которая, как я думала, была глухоманью. Оказывается, я была права. И мне понравилось здесь, в глуши. Осторожно, там свинья посреди дороги.

— Ты, Линди Андерсон, очаровательная женщина. — Гриффин сбавил скорость, осторожно объезжая свинью, которая стояла в темноте и смотрела на них; ее глаза светились в свете фар, когда они проезжали мимо. — Интересная" посадка? Что именно это значит? Ты разбилась? Спасала своих пассажиров в одиночку? Ходила по лесу босиком целыми днями? Восстановила свой самолет с запчастями, которые сделала сама?

— За кого ты меня принимаешь, Макгайвер? — но Линди улыбалась, черт побери. Боже, она так не хотела этого делать, делиться историями, делиться собой. Через два дня все станет еще хуже, когда она бросит его в Сан-Диего, и каждый из них отправится куда глаза глядят. — Я не люблю говорить о себе.

— Ну, тут я с тобой согласен. Мне просто интересно, что тебя так взволновало. Я знаю, что это не езда на древнем джипе, или падение с обрыва, или бегство от огня.

Что ее так взволновало? Высокие, крепкие, поджарые мужчины с выразительными затравленными глазами и душераздирающей улыбкой, склонные к необычному мужеству и спасению душ — и все это при столкновении с каким-то таинственным кошмаром. Это-то и взволновало ее.

— Меня ничто не достает, — наконец, сказала Линди, и мужчина глухо рассмеялся, отчего у нее свело живот.

На мгновение они замолчали — уютная тишина, которая, в свою очередь, заставила ее почувствовать себя неловко. Линди смотрела на светящийся холм, за которым виднелось пламя. Она все еще слышала его, чувствовала запах.

— Значит, ты действительно обычно устраиваешься там на ночлег, когда тушишь пожар?

— Да.

— И ты так делал… недавно?

— Выуживаешь, Линди? Для личной информации? Потому что это обоюдно.

Да. Да, это так.

— Я просто спрашиваю тебя о твоей работе. Ничего личного.

— О моей работе? — выражение лица Гриффина, скрытого в тени, не изменилось. — Прошло около года, но, по-видимому, ничего не изменилось. Как ты узнала сегодня, это грязно. Тяжелая работа, и большую часть времени, скучно, как в аду. Вы либо боретесь со временем и стихией, принимая приказы из штаб-квартиры, которая может быть далеко и не в курсе события, или ждете, когда грузовики пополнятся. Или, если повезет, спите без задних ног.

— Если тебе это не нравится, зачем ты это делаешь?

Он дернул головой в ее сторону, и в его глазах было чистое удивление.

— Мне действительно нравится. Я люблю это.

— Знаешь что? — сказала она со смехом. — Ты еще более сумасшедший, чем я.

— Смейся, если хочешь. Борьба с огнем — это то, что я делаю, это то, кто я есть.

— Тогда почему это не делает тебя счастливым?

— Раньше так и было. — Мужчина переключил передачу и резко повернул. — Раньше это была вся моя жизнь. Я переходил от огня к огню — Колорадо, Юта, Айдахо, Калифорния, Вайоминг… назови штат, и если там дикая местность, то я был бы и там.

— Было и прошло.

Гриффин крепче сжал руль своими длинными пальцами.

— Я же сказал тебе, что уже почти год не боролся с огнем.

— Почему же?

— Теперь этот вопрос определенно выходит из сфер, связанных с работой и переходит в личное.

Отлично. А она больше всего ценила уединение, не желая, чтобы в нее тыкали палкой. Но именно тогда она хотела чего-то избежать.

Гриффин остановился у подножия холма. Над ним поднималось свечение от огня.

— Справа поворот назад, в центр города. Слева — мексиканский пригород. Ты найдешь дом Тома там, через пять домов. Мы должны вернуть его джип.

Первые два "кассы" [3] были немногим больше однокомнатных хижин, хотя дворы были ухожены, и не задевали самолюбие собственников.

— Вон та в сумерках превращается в дикое место, — сказала она, указывая на третий дом, чуть побольше бунгало. — Владелец — женщина, которая родилась здесь. У нее семнадцать братьев и сестер, большинство из которых живут в пределах нескольких квадратных миль. Она вырастила их и каждый вечер берет с них деньги за выпивку, а потом выгоняет, когда они начинают драться. А этот дом, — она указала на четвертый, — принадлежит Тому. Его дочь Нина тоже живет там, и она управляет кантиной с заднего двора. Это популярное место для местных жителей. А вот и пятый. — Они въехали на стоянку. — Здесь ты и останешься на ночь.

Гриффин занял жилище в классическом испанском стиле, над которым, для критического взгляда Линди, можно было немного поработать. И все же уютная гостиница с низкими окнами, украшенными цветами, кремовыми стенами, построенными из натуральных материалов, включая множество мексиканских камней, покорила ее сердце. Она знала, что есть места, которые нужно подлатать, что нужно прибрать так же, как и вокруг гостиницы, но очарование старого мира притягивало ее, успокаивало, как и немногие другие места, и внутри она нашла свое личное убежище.

Гриффин припарковался рядом с двумя другими грузовиками и двумя автомобилями без опознавательных знаков. Пыль поднималась вверх, душила их. Он посмотрел на вывеску с надписью "Рио-Виста ИНН".

— Не совсем Хилтон, — заметил мужчина с улыбкой.

Необъяснимо, но Линди почувствовала необходимость обороняться.

— Послушай, это же настоящая жизнь, ясно? Может быть, комнаты маленькие, и, может быть, половина из них даже не запирается. Ты можешь даже увидеть иногда большого и нежелательного таракана. Но еда впечатляющая, и атмосфера подлинная. Владелец откладывает свои деньги на ремонт. Ты просто иди внутрь и позволь им позаботиться о тебе.

Мужчина моргнул, явно удивленный ее страстью.

— Я просто пошутил, Линди.

Она вздохнула.

— Ага.

— А кто владелец?

О, нет. Он не хотел делить себя с ней, и она тоже.

— Право собственности — довольно странный вопрос, — наконец, сказала женщина. — Но она открыта для любого усталого путешественника, а ты, конечно, им являешься.

Они оба посмотрели на гостиницу, на штукатурку, которую нужно было снова залатать, на кирпичи в арках, которые были цвета грязи, благодаря последней пыльной буре. Из-за засухи растения перед домом, которые весь день получали прямые солнечные лучи, давно начали увядать.

Но внутри горел свет, и она уже чувствовала запах ужина — настоящей еды, а не фастфуда — который наполнит их пустые желудки. Гораздо лучше, чем в любом модном отеле.

Гриффин вылез из джипа и схватил свое снаряжение.

— Эй, пока есть проточная вода… — сказал мужчина с дразнящей усмешкой, которую она проигнорировала, потому что у него был способ измотать Линди, превратить ее защиту во что-то совершенно другое. — Горячая вода, — добавил он. — Ради душа я готов на все.

— Ванна ближе к тому, что ты получишь. — Она посмотрела на него в свете фонарей, льющих свой свет от гостиницы. Он готов на все ради душа? Ему действительно не следовало говорить ей об этом. — Что ты слышишь?

Гриффин склонил голову набок и прислушался.

— Воду.

— Ты быстро соображаешь, Ас.

Линди двинулась на звук, который привел их в сторону от гостиницы. Там, за домом, бежал небольшой ручей, исчезая в бескрайней темной пустыне. Над ними луна изо всех сил пыталась осветить путь сквозь дым, а вокруг них, не обращая внимания на лесной пожар, бушевавший неподалеку от этого самого места, жужжали насекомые, а вдалеке выл койот.

Берега ручья были покрыты мхом и густыми зарослями, деревья нависали над водой, создавая уединенное маленькое убежище.

— Не говори ничего, — сказал Гриффин, выглядя удрученным. — Это моя ванна?

— Ладно, я тебе ничего не скажу. — О, да, она определенно заменила свою защиту чем-то другим. Озорством. — Я также не стану говорить тебе, что мыло висит на той ветке справа от тебя.

Мужчина посмотрел на висящее мыло, затем опустил взгляд на свое грязное тело.

— Полагаю, мне нужно привести себя в порядок, прежде чем войти.

Линди небрежно пожала плечами.

— Наверное.

Бросив сумку, Гриффин оглядел ее.

— Ты тоже здесь купаешься?

— Когда мне бывает удобно. — Она не упомянула, что сделала это всего один раз, в самую жару лета, и купала собаку Розы вместе с Ниной. В тот день они тоже здорово загорели.

Но для хорошего, горячего душа, нет, она войдет в дом и воспользуется общей ванной.

В котором была совершенно прекрасная горячая вода.

Гриффин все еще смотрел на воду. Она представила себе, что ручей — талый снег — все еще чертовски холоден для этого времени года

Мужчина поднял голову.

— Не думаю, что тебе сейчас удобно здесь купаться…

При виде неожиданного жара в его глазах, который ускорил ее сердцебиение без всякой на то причины, кроме того, что Гриффин стоял с вызывающим блеском в глазах, Линди прикусила губу и медленно покачала головой.

— Да. Я так и думал. — Он скинул ботинки. Поднял руки и начал расстегивать рубашку. — Как получилось, что я испачкался больше, чем ты?

О, она была очень грязной, и ей нужно было принять душ.

Горячий.

В одиночестве.

И внутри.

Но в данный момент ее мысли были самыми грязными. Прислонившись спиной к удобному дереву, женщина скрестила руки на груди, уверенная, что справилась с этой ситуацией, что она взяла над ним верх, потому что, конечно же, он не станет раздеваться прямо перед ней…

Гриффин стянул с себя рубашку.

Стащил футболку и отбросил обе вещи в сторону.

О боже.

— Гм…

Мужчина опустил свои руки к брюкам.

Сбросив с себя одежду, Гриффин не знал, что ему нужно больше — избавиться от прилипшей к телу грязи и копоти или завалиться спать.

Приготовить еду. Очень много. Кто-то когда-то посчитал, что пожарному требуется семь тысяч калорий в день, и Гриффин всегда считал это огромным преувеличением. Но он решил, что теперь может съесть вдвое больше. Бургеры и картошка фри. Бифштекс. Целая курица… его рот наполнился слюной от фантазии, зная о том, что реальность будет совсем, совсем другой.

Затем Гриффин посмотрел вверх и поймал выражение лица Линди, когда она смотрела на то, как он раздевался, что сразу же изменило его настроение.

Ее взгляд был прикован к его груди, животу… везде, как будто она ничего не могла с собой поделать, но его тело было просто оболочкой так долго, что казалось шоком то, что кто-то интересовался им.

Гриффин быстро приспособился, и его голод повернулся в совершенно ином направлении, только, как и все остальное, с чем он столкнулся ранее в этот день, он не знал, что со всем этим делать. Да, он поцеловал ее, и да, все это одиночество в пустыне объединилось в один шар жара в его животе и также ниже, но он не планировал действовать.

Не тогда, когда он столкнулся со всем, с чем ему пришлось столкнуться здесь, потому что горькая правда заключалась в том, что у него не осталось ничего, совсем ничего, чтобы предложить женщине.

Даже не секс.

Поэтому Гриффин повернулся к ней спиной, скинул штаны, и остался в одних шортах. Это было лучшее шоу, которое она могла получить.

Ночь была так полна звуков — ветра, сверчков, криков чего-то таинственного, что Гриффин заколебался, гадая, есть ли здесь горные кошки или медведи, о которых стоило беспокоиться. Трудно было поверить в то, что как раз по ту сторону холма бушевал вышедший из-под контроля лесной пожар.

Но у него было леденящее, тяжелое воспоминание о прошедшем дне, чтобы доказать это, и грязь, которая покрывала его тело. Глубоко вздохнув, он шагнул в ручей. Святые угодники…

— Холодно? — ласково спросила Линди.

Только, если заледенеть.

— В самый раз. — Он потянулся за мылом, смывая грязь и воспоминания. Вода доходила только до середины бедра в самом глубоком мечте, но стыдливость уже много лет назад осталась в его переполненной комнате в колледже, а тем более в нетронутых землях, где он несколько недель находился в компании студенток. Ночь была не по сезону теплой, несмотря на ветер, проносившийся по его телу, словно длинные пальцы, напоминая ему о том, что сказала Линди ранее.

Он был жив. Очень живой.

Окунувшись в воду, чтобы ополоснуться, мужчина выпрямился и повернулся лицом к Линди, которая стояла на краю ручья, самодовольная и очень красивая. В скудном свете гостиницы, находящейся за спиной женщины, ее глаза… смеялись? Хм. Ночь вдруг приняла другой оборот.

- Что ты задумала, Линди Андерсон?

Пять футов три дюйма чистого беспокойства. Она покачала головой.

— Ничего.

Правда. Ничего. От нее Гриффину хотелось бежать со всех ног, и хотелось смеяться.

Страшное сочетание.

— Лучше? — она снова заговорила своим сладким голосом, и оГриффин не сомневался. В каком-то смысле его только что похитили. Но он должен был предупредить женщину, чтобы она не связывалась с мастером своего дела.

— Ты же знаешь, что у тебя есть маленькое грязное пятнышко… — пошевелив пальцами, мужчина указал на ее лицо.

— Не знаю.

— Знаешь.

Подозрительно глядя на него, Линди наклонилась, зачерпнула немного воды и потерла подбородок.

— Не здесь, — серьезно ответил он и указал на ее подбородок. — Там.

Она снова наклонилась, зачерпнула еще воды, и потерла.

Гриффин выбрался из ручья, брызгаясь при каждом шаге.

— Нет, оно все еще там. Вот… — взяв полную ладонь воды, мужчина поднял руку и наклонил над головой Линди.

Капли стекали по ее щекам и носу, попадали в глаза, и женщина ударила его по руке.

— Спасибо.

— Не стоит благодарности. — Улыбаясь про себя, Гриффин наклонился к сумке за чистыми джинсами и рубашкой. Полотенца не было, но быть грязным было гораздо хуже, чем мокрым. Он засунул ноги в штаны. — Я полагаю, ты…, - но запнулся, потому что женщина снова посмотрела на него долгим, откровенным взглядом, разглядывая его влажное тело, и мужчина вдруг с удовольствием вспомнил, каково это — реагировать на женщину. — Линди. — Вопреки здравому смыслу, Гриффин шагнул ближе — Что происходит?

— Я… не уверена.

— Ты думаешь, что усталость делает нас обоих такими…

У Линди перехватило дыхание, и на этот раз это была не астма.

— Ну и… что?

Невыносимо притягивает? Возбуждает? Гриффин уставился на ее рот, что было справедливо только потому, что Линди смотрела на него. Но в то время как его тело было в нужном состоянии, ум Гриффина не был, и он сделал большой мысленный шаг назад. — Ничего.

Гриффин тоже сделал и настоящий шаг назад. Разочарование промелькнуло на ее лице, но она промолчала, за что он был благодарен, потому что не мог объяснить, почему, когда перед ним стояла красивая женщина, явно желавшая его, он не мог дать ей то, чего она хотела. Но он понятия не имел, как объяснить тот факт, что он не владел своими мыслями, когда дело касалось чувств. В конце концов, Гриффин не мог доверять своим эмоциям, и она тоже не должна.

Гриффин натянул свежую футболку, застегнул джинсы и, не удержавшись, улыбнулся и махнул рукой в сторону ручья.

— Твой ход.

Но она явно почувствовала его отстраненность и с легким смешком тоже попятилась.

— О, нет. Я не купаюсь с публикой. — Линди развернулась на каблуках и направилась к гостинице. — Пойдем, Ас. Я должна тебя накормить.

— То, что ты мне должна — так это стриптиз-шоу, которое ты только что видела.

Женщина споткнулась на ходу, но вовремя спохватилась. А потом продолжила идти, как будто ничего не говорила.

Но ее уши покраснели.

Нина Фаррелл сидела на краю ручья и ждала, когда Линди закончит свою ночную ванну. Ей не показалось странным, что ее подруга разделась в ручье, она сама делала так несколько раз. Нет, что ей показалось странным, так это то, что Линди все еще была на ногах… она посмотрела на свои модные часы, те самые, по которым тосковала, пока Линди не подарила их ей на прошлое Рождество, такие элегантные и американские на запястье… время было за полночь.

Интересно.

Все знали, что Линди не выносила поздних ночей, что вместо этого она предпочитала вскакивать с постели ни свет ни заря, готовая, конечно, к работе.

Все дело было в работе с Линди, но, несмотря на жесткий характер, Нина все равно любила ее.

Даже если работа была проклятием существования Нины.

Конечно, она была любимой дочерью Тома Фаррелла, человека, которого все в городе уважали, несмотря на его белую кожу и ужасные навыки ловли нахлыстом. И, конечно, у нее была относительно легкая работа по сравнению со многими женщинами ее возраста в сельской Мексике. Она управляла кантиной, которую основала ее двоюродная бабушка Лупе. Ее устраивали часы работы, люди, с которыми она встречалась, ее устраивала зарплата.

Она просто ненавидела быть двадцатитрехлетней и чувствовать себя так, словно вся ее жизнь уже была высечена на камне. Она жила не в ногу со всем остальным миром, а это означало выйти замуж, родить слишком много детей и работать как собака, пока не потеряешь все зубы и не станешь обузой для тех самых детей, которым она отдала свою жизнь.

Нет, спасибо. Она не хотела такой жизни, а хотела своей собственной. И дело было не в том, что Нина не любила детей. Любила. Она просто хотела воспитывать их, и не обязательно своих. Она хотела сделать это в Штатах, в стране, где можно было делать все, что угодно. Нина хотела все, на что имела право ее полуамериканская кровь: язык, музыку, фильмы, все. Она так любила все это, что много лет назад потребовала, чтобы отец научил ее английскому языку, и гордилась своей беглой речью.

Если бы только Нина могла читать по-английски так же хорошо, как говорила, она была бы свободна.

Всем сердцем девушка хотела поступить в колледж в Штатах, но пять лет назад, когда она закончила среднюю школу, то взглянула в полные надежды, ожидающие глаза своего отца и узнала правду. Он не отпускал ее.

Обычно это бы ее не остановило, но у Нины не было никаких связей, кроме как здесь, в Сан-Пуэбла, и тогда ее юное, наивное восемнадцатилетнее сердце сделало выбор.

Неправильный.

С тех пор она жалела об этом, а Нина не очень хорошо жила с сожалениями. Она хотела поехать в Штаты и остаться там, и она останется. Когда-нибудь.

Ее собственные темные руки сверкали в лунном свете, словно насмехаясь. Нина была только наполовину американкой и даже не выглядела так, но ей было все равно. Боже, жить в городе, где было больше, чем горстка людей, которых она знала, всегда, с шансом изменить ситуацию, и не из-за того, чьей дочерью она была, или сколько напитков могла смешать за ночь.

Нина вовсе не стремилась забыть наследие своей матери. Ведь она планировала преподавать испанский язык. Там были дети, которым она могла помочь, девушка просто об этом знала.

— Линди, — тихо сказала она, когда ее подруга вышла из воды.

Линди даже не подпрыгнула от неожиданности, женщина была слишком жесткой для этого. Она просто потянулась за полотенцем, которое повесила на ветку, и обернула его вокруг своего гибкого тела. Отбросив назад свои короткие волосы, которые горели, как огонь, в скудном лунном свете, она вздохнула, глядя на Нину.

— Почему я не удивлена, увидев тебя так поздно? С кем ты сегодня встречалась?

— Эй, я не всегда выхожу. Я давно уже перебрала всех здешних парней. — Нина драматически вздохнула. — Я готова к новизне, Линди. Очень готова.

— Ты всегда был такой. — Обсыхая, Линди опустилась рядом с Ниной на край ручья.

Вокруг них дым забивал большую часть ночи. Жужжали насекомые. Вода хлестала по камням, и это был единственный звук. Нина хотела услышать автомобили, грузовики, самолеты. Гудки, крики… она хотела, чтобы шум большого города был ее колыбельной.

— Так в чем дело? — Линди расчесала волосы пальцами. — Ты ищешь меня среди ночи, ты что-то задумал.

— Сейчас только полночь.

— И это в середине ночи, — заметила Линди своим рассудительным голосом, заставив Нину рассмеяться.

— Ладно, да, я что-то задумала, — призналась она. Девушка глубоко вздохнула и посмотрела на подругу — ее путь к отступлению. — Я хочу вернуться в Штаты вместе с тобой. Я хочу переехать туда и…

— Что? Зачем?

— Чтобы поступить в колледж.

— Здесь дешевле.

— Я не хочу дешевле. Я хочу в американский.

Линди уставилась на нее.

— Ты не можешь просто взять и уехать из Мексики.

— А почему бы и нет? — Нина вскочила, чтобы выплеснуть часть своей энергии. Господи, неужели никто не видит? — Потому что мне нужно ухаживать за кантиной? Потому что у меня есть будущее, все распланированное и уже гниющее? Потому что мне не позволено иметь такие надежды и мечты, как у тебя, а потом следовать за ними до самой реальности? Я говорю на этом языке так же хорошо, как и все остальные. Я наполовину американка, больше чем наполовину, если считать двоюродную сестру моей двоюродной бабушки по материнской линии, которая вышла замуж за парня из Бейкерсфилда и…

— Нина. — Линди покачала головой. — Ты молода, и иногда…

— Не вешай мне лапшу на уши, что я слишком молода. Ты не намного старше меня. Вы просто чувствуете себя старше, потому что ваша жизнь принадлежит вам, и живете так, как хотите. — Нина запустила пальцы в свои длинные волосы и медленно, разочарованно повернулась. — О, Линди, неужели ты не понимаешь? Ты сделал то, что хотела и когда хотела. Видела мир, и никогда, ни разу, не позволяла никому и ничему удерживать тебя.

Линди долго смотрела на нее.

— Да, но у нас был очень разный опыт.

— Может быть, я просто хочу немного опыта.

— Нина… — с пренебрежительным звуком она подняла руку. — Вся твоя жизнь здесь.

— Но мое сердце — нет. — Опустившись на колени рядом с Линди, Нина взяла руки подруги в свои и прижала их к своему бьющемуся сердцу. — Я хочу этого, — прошептала она. — Я так этого хочу. Возьми меня с собой. Пожалуйста. Я найду работу, я буду содержать себя, я буду…

— А как же Том?

— Он привыкнет к этой мысли.

— Ты ему ничего не сказала.

— Нет.

— Нина, ты должна сказать ему.

— Пока нет. Он попытается остановить меня.

— Нина. — Линди прижала пальцы к глазам. — Я не могу… не могу так поступить с ним, не могу помочь тебе убежать, не сказав ни слова, ничего не сказав.

— Понятно. — Нина снова встала, чувствуя, как сжималась ее грудь, а глаза блестели от слез, которые она ни за что не прольет. — Я найду другой способ. Самостоятельно.

— Нина…

Но Нина была не в настроении выслушивать пустые банальности, она была в чудовищном настроении. И к счастью для нее, ночь только началась.

Когда рассвет загорелся красным и оранжевым в небе, освещая лес, скалы, завесу дыма, Нина вошла в парадную дверь маленького, но ухоженного дома, который она делила с отцом — как раз в тот момент, когда он уходил.

Том почесал затылок и внимательно посмотрел на свою драгоценную единственную дочь.

— Я получил твою записку. Что значит, ты хочешь поехать домой с Линди? Линди дома.

— Нет, это просто остановка для нее. — Они стояли в открытом, выложенном плиткой коридоре, который ее прапрадедушка выложил сам. Стены были оштукатурены еще два столетия назад и уставлены полками, которые пылились, как витрина. Она огляделась вокруг и издала звук отвращения. — В этих проклятых горах так много пыли, что она постоянно оседает в моих порах.

— В других городах есть пыль, Нина. И даже в Штатах.

— Да, наверное, это более чистая пыль. И это не дом Линди. Она очень любит нас, но Сан-Пуэбла — не ее дом.

— Она здесь, дома, — настаивал Том, потому что ему так хотелось. Он хотел, чтобы все здесь были так же счастливы, как и он. — Теперь она владелица соседнего дома, не так ли?

— Да, потому что иначе Роза перевернулась бы животом вверх. Но мы оба знаем, что настоящий дом Линди — это воздух. Ее дом там, где ей вздумается. — Нина вздохнула. — Ты хоть представляешь, как меня привлекает свобода?

Том почувствовал, как его желудок сжался.

— Ты не хочешь так жить. — Пожалуйста, не позволяй ей так жить.

— Папа, я уже говорила тебе, что не хочу здесь жить. Ты меня не слушаешь.

Боже, помоги ему, он проигнорировал это, думая, что она перерастет потребность уйти. Но никогда еще ее голос не звучал так решительно, никогда.

До мозга костей она была дочерью своей матери, с чистой силой воли, бегущей по ее сильным, гордым венам. Мария была его сердцем, его душой с того самого момента, как он ступил на эти суровые, изолированные холмы. На самом деле сначала это был бред, потому что он приехал на рыбалку и свалился от ужасного гриппа.

Мария заботилась о нем, нянчилась с ним, баловала его в течение нескольких дней, и к тому времени, когда он выздоровел, он сильно влюбился. Слава Богу, это было взаимно. Он с радостью остался, любя широкие, открытые пространства, ритм жизни, ощущение, что время остановилось. Они поженились, провели несколько блаженных лет в такой любви, что смотреть друг на друга было почти больно. А потом в один трагический миг она отдала ему его драгоценную дочь и потеряла собственную жизнь.

Даже сейчас воспоминание схватило его за горло и угрожало задушить. Он стоял в больнице, держа на руках новорожденную Нину, не в силах принять то, что сказал ему доктор. Он получил ребенка и потерял жену.

С годами он смирился с потерей, и хотя по-прежнему ужасно скучал по Марии, у него была Нина.

И теперь она тоже собиралась уйти от него.

— Не смотри на меня так, — прошептала она. — Ты заставляешь мое сердце болеть. Папа, ты моя семья, ты все для меня, но мне… мне нужно больше.

— Что? Что тебе нужно? Просто скажи мне.

— В том-то и дело! Я не знаю, пока не выберусь отсюда и не заработаю немного денег. — Она обхватила его лицо ладонями и расцеловала в обе щеки. — Ты пришел сюда по своей прихоти, когда была моложе, чем я сейчас. Твои родители не остановили тебя. Твои друзья не остановили тебя. А теперь позвольте мне сделать то же самое.

— Мои родители уже мерли. Там у тебя никого нет.

— Мне все равно. Здесь для тебя тоже никого не было.

— Твоя мать.

— Но ты не знал этого, когда впервые остановился здесь.

Он долго смотрел на нее, не зная, как достучаться до нее, как сделать ее счастливой.

— Ты не знаешь, ЧТО ТАКОЕ Штаты, querida, — сказал он в отчаянии. — Это слишком опасно для красивой молодой женщины, которая одна бродит по улицам.

— Я не собираюсь бродить по грязным улицам Лос-Анджелеса или Нью-Йорка. Я собираюсь жить в солнечном пляжном городке Сан-Диего, по крайней мере на первых порах.

— Нина. — Господи, как до нее достучаться? — Мне жаль, что ты несчастна. Я ненавижу себя за это, но это пройдет. Твой дом здесь, твоя работа здесь, и переезжать…

— Нет. Папа, пожалуйста, послушай меня. Я не пытаюсь оставить тебя или даже забыть о своей культуре. Я все равно буду любить тебя. Это просто то, что я должна сделать. Линди вернется в Сан-Диего либо Сегодня вечером, либо завтра, ты же знаешь. Я тоже хочу поехать. Я хочу быть больше американкой, и иметь печать в паспорте. Я хочу жить этим. Как и ты.

— Не говори глупостей. Теперь я мексиканец.

Она посмотрела на его белую кожу, светлые волосы, веснушки и рассмеялась.

— В душе, — сказал он. — Я мексиканец по духу, а это самое главное. Твоя мать была мексиканкой. Поэтому ты чистокровная мексиканка.

— Нет. Я наполовину американка. Я говорю на безупречном английском, ты сам об этом позаботился. Я хочу поступить там в колледж.

— Ты сказала, что не хочешь учиться в колледже. Я пытался послать тебя.

— Мехико меня не интересует. Я уже говорила тебе, что ты не хочешь слушать.

— Потому что мне здесь нравится, я чувствую себя рядом с твоей матерью. Я не могу уехать отсюда, как не могу забыть ее, и меня пугает, что ты можешь это сделать.

— Я просто хочу увидеть остальной мир.

Том слегка поник, глядя на высокую, красивую, упрямую дочь, которую любил всем сердцем.

— Ты так на нее похожа. Я хочу, чтобы ты была счастлива, как она.

— Ты хочешь, чтобы я была счастлива здесь. Но я не могу. — Она взяла его руки и поцеловала. — Я рада, что похожа на нее, папа. Она была прекрасна. — Нина потерлась щекой о его костяшки пальцев. — Но я не могу быть счастлива здесь, не так, как она. Пожалуйста, пойми.

— Нет.

Она посмотрела ему в глаза.

— Тогда мне жаль тебя.

— Ты никуда не поедешь.

— Я люблю тебя, папа.

Том смотрел, как она уходила от него и выходила из комнаты, и гадал, сколько еще он сможет останавливать ее, прежде чем отпустит. Отпустит своего единственного ребенка.

— Ты в порядке? — Линди уставилась на Гриффина.

Он посмотрел на еду на тарелке, и его желудок перевернулся.

— Настолько хорошо, насколько возможно. — У него было необъяснимое желание притянуть ее обратно к себе, обхватить руками и не отпускать, пока рассвет будет подниматься. Ему всегда нравились женские прикосновения.

До того последнего года, когда он чувствовал себя мертвым внутри.

Теперь он медленно возвращался к жизни, благодаря вмешательству Броуди, а также благодаря реакции своего тела на эту женщину. Она была горячей, сексуальной, умной, жесткой, независимой… в целом.

Правда заключалась в том, что он постепенно привык к мысли о том, что жив, когда его друзья мертвы, и как бы это ни было больно, он не мог отрицать этого. Он посмотрел в глаза Линди. Сильная, уверенная и смелая, как все, кого он когда-либо встречал, она не была похожа ни на кого из тех, с кем он когда-либо был.

И все же в этот момент он всем сердцем желал именно Линди.

Ее рука и бедро коснулись его. Ее волосы, все еще влажные и колючие в этой стрижке, которая должна была быть слишком мужественной, но вместо этого казалась такой мягкой и женственной, что ему захотелось погрузить в нее пальцы.

Желая, с болью, физической болью… прикоснуться к ней, поцеловать, чтобы она коснулась его, поцеловала его в ответ… чтобы уничтожить что-то клокочущее внутри него.

Она была так близко, что он видел свое отражение в ее зеленых глазах. Он мог бы наклониться, если бы захотел, и прижаться своими губами к ее. Он мог бы поцеловать прямо уголок этих блестящих клубничных губ и начать целовать, покусывая ее рот.

Как будто внезапно немного занервничав, она подбросила ключи от джипа вверх и вниз в своей руке.

— Ты готов или как?

Готов?

Прямой вопрос, если он когда-нибудь слышал его. Готов ли он быть далеко-далеко отсюда? О, да.

Был ли он готов отведать отвлекающий блеск ее губ? Двойной громкий звук «О, да». Готов сесть в джип и отправиться на пожар? Черт возьми, нет.

Но он тоже не был готов признать это, поэтому отставил тарелку в сторону и поднялся на ноги, выхватив ключи у нее в воздухе.

— Эй!

С легкой улыбкой на губах он направился к джипу, земля хрустела под его ногами, которые казались двумя свинцовыми грузами. День уже становился теплым, переходя в жару, что никак не могло им помочь. Он завел мотор и ждал, пока Линди не уселась на пассажирское сиденье. Она едва успела закрыть дверь, как он нажал на газ.

Он был уверен, что она сделала замечание, когда ее спина ударилась о спинку сиденья. Он видел, как шевелятся ее губы, но шум колес мешал ему слышать ее.

Без сомнения, это было к лучшему.

Она подождала, пока они не выехали на дорогу.

— Значит, сегодня ты торопишься. Интересно.

— Спешу поскорее покончить с этим. Если бы ты двигалась медленнее, я бы уехал без тебя.

Смех вырвался из нее, когда она щелкнула ремнем безопасности.

— Ну, я думаю, что чувствовала бы то же самое. Хотя не уверена, что призналась бы тебе в этом.

— Да, ты бы так и сделала. Ты самый жестокий честный человек, которого я когда-либо встречал.

— Правда? — она откинулась назад, устроившись гораздо удобнее, чем он, если бы был пассажиром. — Да, наверное, так оно и есть. Я бы наверняка уже сказала тебе, что меня так бесит.

— Я не бешусь.

— Угу. — Полностью расслабившись, она вытянулась, ее волосы развевались на ветру. — Как скажешь, Ас.

Он решил, что больше всего ему нравится ее спокойствие. Замечательно.

— Я не злюсь, — повторил он.

— Так ты сказал.

Они молча ехали по городу, щурясь сквозь дым и падающий пепел, по неровным булыжным мостовым и мимо многовековой архитектуры.

Прежде чем покинуть дом, Гриффин тщательно проверил погоду, а Роза помогала переводить новости по радио. Максимум сегодня будет девяносто с сорокапроцентной влажностью. Не очень хорошо — дождь был бы единственной хорошей вещью в этой ситуации — но и не так уж плохо. Физически он был готов настолько, насколько это вообще возможно, а это еще ни о чем не говорило.

Мысленно… он понятия не имел. И внезапно ему захотелось рассказать кому-нибудь, довериться тому, с чем он столкнулся в прошлом году, с чем он все еще сталкивался. И не просто кого-нибудь, а Линди. Он хотел, чтобы она знала все.

— Линди.

Когда они начали подниматься над городом, ее правая рука лежала на двери, пальцы выстукивали какую-то мелодию, слышную только ей. Ветер бешено развевал ее волосы вокруг лица. Она смотрела на проплывающий мимо пейзаж, и когда он произнес ее имя, ее пальцы перестали постукивать.

— Насчет этой долбаной штуки…

Она повернула голову и посмотрела ему в лицо.

Переключившись на более низкую передачу для холма, Гриффин на мгновение сосредоточился на дороге, которая с одной стороны была окружена каменной стеной, а с другой-отвесным спуском обратно в город.

— В последний раз, когда я боролся с огнем… — он глубоко вздохнул и продолжил движение. — Все пошло наперекосяк.

Женщина ласково спросила.

— Насколько плохо?

— Чертовски плохо. Люди пострадали. Люди… погибли…

— Берегись! — крикнула она, когда перед ними выскочил койот, а за ним еще один. — Не убей их!

Он нажал на тормоза, чертовски надеясь, что койоты успеют вовремя, потому что он не был готов умереть за это.

Они повернулись боком и начали скольжение.

Стиснув зубы, Гриффин посмотрел на выступающие скалы слева и отвесный обрыв справа. Какой-то выбор, но он в любой день мог бы выбрать выступающие камни и свалиться со скалы.

Они повернулись к утесу.

Линди изо всех сил вцепилась в приборную панель и молчала, пока койоты прыгали к выступающим скалам, исчезая из виду.

Джип продолжал скользить.

— Гриффин…

Да, он знал, он видел. Он отчаянно крутил баранку, поворачивая на спуск, отпуская тормоза, и, наконец, наконец, джип откликнулся на более мягкое прикосновение, свернул от обрыва к скалам, прежде чем медленно выровняться.

Затем они остановились, глядя вперед, как будто ничего не произошло. Воцарилось молчание. Пыль медленно оседала; ни одного койота не было видно.

Гриффин глубоко вздохнул и посмотрел на Линди.

— Было весело. — Когда она не произнесла ни слова, просто изо всех сил вцепилась в приборную доску, он нахмурился. — Ты в порядке?

— Пижон.

Какое-то мгновение он изучал ее застывшую позу, и его сердце начало успокаиваться.

— Потому что не дай бог ты признаешься, что тебя что-то напугало, верно?

— Меня многое пугает. Например, твое вождение.

— Это ты сказала, чтобы я их не сбил.

— Ну, ты не должен меня слушать!

Он пристально посмотрел на нее и рассмеялся.

— Ты же не собираешься признаться, что тебя это раздражает? А если бы мы свалились с обрыва, ты бы призналась тогда?

— Если я сохраняю хладнокровие, это не значит, что я никогда не раздражаюсь. Меня это раздражает. Меня это сильно раздражает.

— Хорошо, Дай мне знать, когда, потому что я хотел бы это увидеть. — Он снова включил первую передачу и поехал дальше, теперь уже медленнее.

— Гриффин…

— Не сейчас, — сказал он, осматривая дорогу в поисках новых животных, когда они перевалили через первый холм и оказались на пылающем ландшафте. Он знал, чего она хотела — поговорить о пожаре в Айдахо, о котором он начал ей рассказывать. — Очевидно, я не умею работать в многозадачном режиме. Я не способен вести машину и одновременно испытывать страх. — И он поехал дальше. Прямо в сердце огня, в единственное место на земле, где он не хотел быть.

Остаток пути они проделали в резком дыму и падающем пепле в полном молчании. Теперь пламя мерцало по обе стороны от них. Воздух был горячим, настроение Линди мрачным. Она была уверена, что Гриффин чувствовал себя так же мрачно.

Несмотря на инцидент с койотом, он уверенно и легко держал одну руку на руле, а другую на рычаге переключения передач, и использовал обе с уверенностью и мастерством, которыми она могла восхищаться.

Судя по тому, как он был расстроен вчера, сейчас, когда они въехали на территорию пожара, он держался просто отлично. То есть если бы она не заметила, как его подбородок продолжал сжиматься, или как его загар, казалось, исчезал, чем ближе они подъезжали. Но с другой стороны, она уже знала, что он был крутым и действительно оставшимся в живых.

Она полагала, что его воспитание во многом было связано с этим, а также с его характером. Он был из тех, кто спасал мир…а это означало, что его ужасные потери, о которых он начал ей рассказывать, были бы восприняты вдвойне тяжело.

Она знала, что он имел дело с чем-то большим, с чем-то ужасным в своем прошлом, но она не представляла себе правду, что люди погибли, его люди. Грубое чувство, которое она увидела в его глазах, когда он сказал это, заставило бы ее упасть на колени, если бы она стояла.

Это и сделало его таким серьезным? Таким сильным? Может быть, именно это заставляло его бороться с притяжением между ними, заставляло хотеть отталкивать ее на каждом шагу? В этом случае, в совершенно ином масштабе, она полагала, что поняла. Она тоже теряла людей в своей жизни.

Они были почти на месте, окруженные огнем, когда ее мобильный телефон завибрировал в кармане. Сэм.

— Да, — сказала она, когда ответила. — Я все еще на работе. Твоей работе.

— Значит, ты осталась переводить. — В голосе Сэма Логана послышалась улыбка. В голосе Сэма всегда звучала улыбка.

— Нина была не готова к этому. — Линди прищурилась, вглядываясь в дым. — Если бы я не осталась, ваш человек застрял бы здесь надолго.

— И поэтому ты сразу же выскочила вперед. Ты все время пытаешься сказать мне, что это просто работа для тебя, Линди, и знаешь что? Я на это не куплюсь.

— Это самое главное. Не забывай, что ты платишь мне по часам, пока я мечтаю о веселом и легком перелете на Каталину, а я не такая дешевая, как Нина.

Он рассмеялся.

— Выставь мне счет.

— Я всегда так делаю, Сэм, всегда.

— Да, просто возвращайся целой и невредимой.

Она знала, что Сэм Логан управлял "Хоуп Интернэшнл" на чистом адреналине и любви. Он платил своим пилотам, но различные эксперты, с которыми они летали, добровольно отдавали свое время и оставались неоплаченными. Сэм считал, что они зарабатывают достаточно денег в свободное время, и в основном он был прав.

Но вот в чем он был не совсем прав, так это в том, что, хотя его сердце могло быть достаточно большим для всего мира, не все чувствовали такое же волнение за свою работу, как он.

Потому что для некоторых, таких как Линди, это была просто работа.

Да, она помогала людям, и от этого ей было хорошо, но она также зарабатывала на жизнь полетами и в значительной степени выбирала, когда и куда ей лететь.

Не многие обладали такой свободой, и она была благодарна, но в данный момент, она также была немного обижена тем, что ей пришлось остаться, когда она хотела, нуждалась, чтобы быть одной. Негодуя на все чувства, которые возникали, когда она думала о возможной потере Сан-Пуэблы, или на чувства, которые, казалось, вызывал в ней Гриффин.

— Позаботься и об этом пожарном, — сказал Сэм. — Может быть, когда-нибудь нам удастся его вернуть.

Линди взглянула на Гриффина. Его тело было напряжено, выражение лица становилось все более и более нервным по мере того, как они съезжали с главной дороги. Огонь продвинулся к городу даже дальше, чем она предполагала.

Поможет ли ему этот уик-энд забыть… или вспомнить?

— Я не знаю, как насчет повторения этого дела, Сэм.

— Эй, как только они привыкают к образу жизни филантропов, им это нравится. У нас нет никого, кто был бы так же искусен в том, что он делает. Ты можешь его уговорить.

Гриффин повернул к ней голову.

Она встретилась с ним взглядом и задумалась… один уже уговорил этого человека сделать то, чего он не хотел.

И все же его брат сделал это.

— Приготовься к очень большому счету от меня. Пока, Сэм. — Она отключилась, когда он все еще хихикал.

— Твой босс?

Она откинула волосы с лица, но они тут же улетели обратно.

— Он хочет, чтобы я как-нибудь уговорила тебя сделать это снова.

Звук, вырвавшийся у него, мог быть смехом или мучительным стоном.

— Так я и думала, — сказала Линди.

— Эй, ты радуешься здесь не больше, чем я.

— Я просто хотела побыть одна.

— Тебе это нравится? Быть одной?

Это было то, к чему она привыкла.

— А разве тебе нет?

Он задумался.

— Для меня это в новинку. Но быть сейчас одному было бы лучше, чем…

— Быть здесь?

— Да.

Она получила от него громкий и ясный ответ, так что почему это было немного больно слышать, не имело никакого смысла вообще. Двигатель ревел на дороге, как и внезапный ветер, и шум от него и от огня казался громким, как гром.

Гриффин припарковался рядом с водовозами и бросил ей бандану.

— Привяжи его ко рту. — Он выключил двигатель. — У тебя есть ингалятор?

— И запасной.

Они вышли из джипа, и Гриффин смотрел все дальше и дальше, пока они двигались к группе людей, которые только что добрались туда сами. Они мрачно поприветствовали друг друга, и Гриффин вытащил свой КПК, открыв экран карты. Он указал на линии, которые провел вчера, обозначая периметр пожара.

Двое мужчин вышли вперед и указали на то место, где они сейчас находились, показывая, насколько сильно разгорелся огонь.

Гриффин глубоко вздохнул и внес соответствующие коррективы в карту. Он посмотрел на свой метеорологический набор и заговорил: Он говорил медленно и четко, и всегда ждал, пока Линди переведет, прежде чем перейти к следующему пункту своего плана действий.

И у него действительно был план действий, который он тщательно и точно продумал.

— Как и вчера, мы будем использовать реку в качестве одной линии обороны, — сказал он, указывая на линию воды. — Отвесная каменная стена в качестве второго. Но нам придется начать копать новые линии, отсюда. — Он указал на местность к югу от них, над городом. — Здесь сильный огонь.

Все дружно закивали. Они все поняли.

— Долгий, жаркий, тяжелый день, — тихо сказал он Линди. — Я велел Тому загрузить в багажник джипа галлоны питьевой воды, а также лопаты и снаряжение. Он также ищет новых людей. Теперь, когда они знают, что мне нужно, мы можем обойтись, если ты захочешь вернуться.

— Вернуться назад?

— Серьезно, Линди. Это невероятно утомительная работа. Почти все это будет ручной труд расчистки линий. Ты не захочешь делать это снова.

Она встречала не так уж много мужчин, таких крепких и суровых, как этот мужчина, который к тому же был галантен. Почему это казалось ей плюсом, она понятия не имела. Она не хотела видеть в своей жизни грубого, грубого и галантного мужчину.

Она не хотела никакого мужчины в своей жизни, по крайней мере, не больше чем на одну ночь, может быть, на две. И особенно не хотела, чтобы кто-то думал, что знает, что для нее лучше.

— Откуда ты знаешь, чего я хочу?

Он уставился на нее, его широкие плечи опустились, и он глубоко вздохнул.

— Сейчас не самое подходящее время упрямиться на меня

— Потому что тебе виднее?

Порыв ветра ударил в них, прилепив рубашку к торсу, подчеркивая твердые мускулы. Он был большим, крепким и быстро становился слишком знакомым. Она потянула его за борт первого грузовика, подальше от глаз остальных.

— Послушай, я знаю, что это просто какое-то ошибочное чувство ответственности. Ты боишься, что мне будет больно.

— Черт возьми, да, я боюсь, что тебе будет больно. — Он осторожно прикоснулся к синяку на ее подбородке, благодаря их вчерашнему падению. — Я боюсь, что ты умрешь. Неужели ты не можешь просто выслушать меня и убраться к чертовой матери?

Она была для него почти чужой, и все же он глубоко переживал за нее. Не многие чувствовали то же самое к человеку, которого они не знали, но он знал. Еще один плюс в нем, если она считала плюсы. А она не считала.

Она считала минусы и будет продолжать это делать. Во-первых, он был упрям. Во-вторых, он был целеустремлен до такой степени, что заставлял ее кровь кипеть, и в — третьих — самый большой минус — он, очевидно, не был способен на бессмысленный секс. Черт бы его побрал.

Затем, полностью обезоружив все ее мысли, он обхватил рукой ее бедро. Другой обхватил ее лицо ладонями, поглаживая кожу большим пальцем, и взгляд его стал одновременно и навязчивым, и тающим.

— Пожалуйста, Линди. Возвращаться.

Она накрыла его руку своей. Линди понимала, что ему нужно, чтобы она ушла, но не могла.

Он пристально посмотрел на нее, потом опустил руки.

— Ты не будешь меня слушать.

“Нет. Но, надеюсь, ты выслушаешь меня, потому что я собираюсь поговорить с тобой только один раз. Я не собираюсь возвращаться. Я не собираюсь никуда идти, кроме как на тот холм с лопатой в руке.

— Ты не обучена этому.

— И не больше половины мужчин ждут, когда ты поможешь им справиться с этим огнем. Ты знаешь, что со вчерашнего дня я здесь, я остаюсь. Так что… — она одарила его своей самой жесткой улыбкой. — Показывайте дорогу, босс. Давай сделаем это.

Повернув голову, он изучил тропу, по которой они собирались идти, людей, ожидающих его, и на мгновение закрыл глаза. Затем он открыл их, крепко поцеловал ее и мрачно кивнул.

— Просто оставайся в безопасности.

— Я намерена так сделать.

— Окей. Давай сделаем это.

Не было причин говорить, что он выглядел так, будто предпочел бы предстать перед расстрельным отрядом, и когда он не двинулся с места, она просто легонько подтолкнула его вперед, навстречу грядущему Дню.

Он не мог дышать. Не мог думать. Неразумный и коварный страх, извиваясь внутри него, схватил Гриффина за горло, как будто это могло помочь ему втянуть воздух в легкие.

Он вернулся в Айдахо. Беспомощно глядя на команду, которая не успела перебраться на другую сторону просеки, пока пламя летело по воздуху на потоке горячего, резкого ветра. Сильный ветер без влаги был подобен бензину на зажженной спичке.

Слишком поздно для пожарных укрытий, слишком поздно для чего бы то ни было, в мгновение ока он с ужасом увидел, как все они погибли.

— Гриффин. — Внезапно Линди встала прямо перед ним. Она отбросила в сторону свою лопату, схватила его и, держа его руки в своих ладонях, встала на цыпочки, чтобы заглянуть ему прямо в лицо.

— Ветер переменился, — хрипло сказал он.

— Да. — Ее пальцы впились в его руки-единственный признак ее отчаяния. — Ветер переменился. Что же нам делать?

Лучшая безопасность — в страхе. «Кто это сказал», — глупо подумал он, — «Шекспир?» Потому что никогда еще не было ничего более правдивого.

— Гриффин, скажи мне, что им сказать.

Он посмотрел ей в лицо, которое было невыразительным и спокойным, только ее глаза были полны беспокойства и тревоги, и черт побери, если он сейчас все испортит и потеряет ее тоже.

- Мы отступаем. — Как он слишком болезненно понимал, изменение даже самой незначительной величины означало разницу между побегом и ловушкой.

Он не хотел, чтобы кто-то попал в ловушку. Он взял Линди за руку, испытывая потребность держаться за что-то, за кого-то, испытывая странное облегчение оттого, что это была она. Позади них он почувствовал тепловую стену, которая всегда бежала прямо перед огнем, и его сердце забилось еще сильнее.

— Пошли. Быстрее.

Линди кивнула и крикнула через плечо:

— Ven por aca, apurarse (уходите отсюда, быстрее), — и мужчины сделали именно это, побежав с ними на восток.

— Быстрее, — сказал Гриффин Линди, все еще держа ее за руку. Он сунул ей рацию. — Скажи им всем, чтобы выдвигались немедленно.

Она перевела это в рацию, и они поднялись по тропинке, по которой еще вчера наносили на карту периметры, а теперь огонь пожирал их линии.

На более высокой площадке, пока безопасной, они начали все сначала, копая, расчищая, снова копая.

Прежде чем отправиться в аэропорт, они забрали Тома, чтобы он смог доехать на джипе до дома, и все трое уехали в ночь в тишине.

На взлетной полосе Том вышел и глубоко вздохнул.

- Дым уже спал. — Он подошел и взял Линди за руки. Его морщинистое лицо расплылось в легкой улыбке, длинный хвост серебристых волос блестел в лунном свете. — Спасибо.

— За что? Израсходовал весь бензин в своем джипе?

— За многие вещи. За то, что не взяла Нину.

Она знала, как сильно Том все еще любил старую деревню, как будто он здесь родился, знала, что он думал, что все любят ее так же сильно, как и он.

— Я не хотела, чтобы она убегала отсюда, потому что она нервничает, — сказала Линди. — Я хотела, чтобы она разобралась с тобой.

— Она собирается остаться.

— Том. — Линди покачала головой и обхватила его лицо руками. — Мы все знаем, что ты должен быть здесь. Вы любите медленный, спокойный образ жизни, изоляцию, дикую природу…но это не для всех. Нине мало что доступно. Она молода, она хочет вырваться, она хочет волнения, она хочет расправить крылья.

— Я просто хочу, чтобы она расправила свои крылья поближе ко мне.

— Да, но у нее есть и другие идеи, и то, что я не возьму ее с собой, не остановит ее.

— Что ей может быть нужно, чего нет здесь? — спросил он озадаченно, поднимая руку, указывая вокруг себя в темноте ночи на горы, на причудливый городок, который они не могли видеть… на все.

Линди пожала плечами.

— Она может и не знать, пока не найдет его. Ты должен был пойти и найти его, помнишь?

Том грустно улыбнулся.

— Знаешь, она сказала то же самое. И я все еще не готов это услышать. — Отвернувшись, он полез на заднее сиденье джипа, чтобы помочь Гриффину с сумками.

Линди оставила их там, чтобы проследить за своим самолетом. Она заплатила Хулио, чтобы тот заправлял ее топливом и присматривал за ее любимым куском стали на земле. Она добавила его любимую бутылку спиртного, чтобы гарантировать, что он сделал именно это.

Должно быть, выпивка ему понравилась, потому что он еще и вымыл самолет до блеска белых крыльев.

— Привет, детка. — Она похлопала по нижней части крыла, открывая дверь. Ей не нравилось, что самолет не был заперт, и она собиралась рассказать об этом Джулио, но поскольку поблизости не было никого, кто мог бы вывести его отсюда, она полагала, что беспокоиться не о чем.

Она забралась внутрь и с удовольствием посмотрела на чистый пол, на блестящие окна. В кресле пилота… и маленький пушистый комочек свернулся там.

— Тебе, возьми.

Линди обернулась и увидела, что Хулио смотрел на нее из-под низко надвинутой фуражки. В его темных, налитых кровью глазах застыло выжидательное выражение. Она рассмеялась, как над ожиданием, так и над тем, как он настаивал на использовании ломаного английского просто потому, что ему нравился этот язык.

— Нет. Ни за что. Даже если бы у меня было больше выпивки для тебя, я не возьму чертову кошку.

Он уловил суть этого утверждения независимо от того, понимал он каждое слово или нет. "Нет" означало " нет " на обоих языках. Так же как и выразительное покачивание головой, которое она добавила.

Хулио только пожал плечами и медленно пошел прочь, исчезая в ночи.

Не забирая котенка.

— Эй! — она окликнула его. — Вернись, я не могу просто взять этот блошиный мячик…

— Мяу.

Она глубоко вздохнула и уставилась на существо. Он был весь белый, за исключением черного пятна на носу и одном ухе. Ну, не совсем белый, скорее Цвет белой футболки, только что выстиранной вместе с темным носком.

— Уходи.

Котенок моргнул самыми голубыми глазами, которые она когда — либо видела — за исключением одного Гриффина Мура — и не сдвинулся с места.

— Кыш, — повторила она и слегка махнула рукой.

Крошечный котенок забился в самый дальний угол сиденья, выглядя испуганным, даже когда он шипел на нее.

А, черт. Послушай, я здесь не плохой парень. Я просто не беру безбилетников.

Гриффин поднялся на борт.

— Что это такое? Твой?

— Нет. — Уперев руки в бока, она уставилась на котенка, который уже начинал напоминать ей занозу в заднице. — Я должна вернуть эту штуку Хулио, прежде чем мы улетим.

— Он только что уехал на самом старом грузовике на планете.

— Тогда Том может взять его… — подхватив котенка, она выпрыгнула из самолета и направилась к джипу. Том прислонился к ней и, увидев ее, выпрямился.

— Линди, я уже говорил тебе, что ты была просто находкой в эти выходные?

— Так и было. А теперь ты у меня в долгу. Мне нужно чтобы ты взял этого котенка…

— Ого… — Том поднял обе руки и прижался к джипу. — Аллергия. Смертельная аллергия.

— Ты меня разыгрываешь.

Он театрально чихнул, потом еще три раза подряд.

— Ладно, ладно, — пробормотала она, прижимая котенка к себе. — Черт.

Том еще раз чихнул, затем скользнул в джип.

— Мне жаль. Увидимся на следующей неделе с тем дантистом для детей, верно?

— Верно, — она уставилась на котенка.

Котенок с голубыми глазами смотрел прямо на нее.

Том с ревом умчался в ночь, и она вздохнула.

— Я не люблю кошек.

Котенок показал свои крошечные зубки и снова зашипел. Для пущей убедительности крошка продемонстрировала свои совершенно новые и игольчатые когти, как раз перед тем, как она вонзила их в грудь Линди.

— Эй! — Она попыталась высвободить эту штуку, но котенок крепко держал ее за майку и, похоже, не собирался отпускать. Она потянула сильнее, и под ее пальцами, она могла чувствовать ребра котенка, который подавил ее желание бросить его в воздух.

— Ты умираешь с голоду, — сказала она и почувствовала, как у нее упало сердце.

— Ты же не собираешься оставить его здесь, правда?

Она посмотрела в эти светло-голубые кошачьи глаза, а затем повернулась, чтобы посмотреть в другую пару голубых глаз, наполненных сложными человеческими эмоциями, с которыми она не знала, что делать.

— Но как я могу просто принять это?

— Даже не знаю. — Гриффин погладил котенка по подбородку. — Но в любом случае будет интересно посмотреть, как ты решишь.

— Что это значит?

— Это значит, что у тебя, Линди Андерсон, есть небольшая проблема с обязательствами.

— Не говори глупостей.

Он выглядел удивленным.

— Ты хочешь сказать, что не слишком сдержанная? Что тебе не нравится притворяться, что у тебя никого нет, когда на самом деле ты близка — и любима — несколькими людьми, о которых я знаю?

Закатив глаза, Линди протиснулась мимо Гриффина и села в самолет. Она опустила котенка на сиденье, и на нее снова зашипели за беспокойство.

— Ладно, слушай сюда, — сказала она ему. — Я здесь главная. Разорвешь эти сиденья своими когтями, и ты мертвый ходячий котенок.

— Это так мило, — сказал Гриффин. — Ты уже связываешься.

— Заткнись.

С усмешкой он коснулся ее спины, когда подошел ближе. На какое-то мгновение он положил свои большие руки ей на плечи и прижался губами к ее уху.

— Я люблю, когда ты мило разговариваешь.

От его прикосновения она вздрогнула, но продолжала смотреть на кота.

— Знаешь, он немного умирает с голоду.

— Да.

— Он просто умоляет, чтобы его съел какой-нибудь любопытный койот, как только я уйду.

— Если бы ты собиралась оставить его здесь, то да.

— Точно. — Она всплеснула руками. — Оно может прийти. Но не говори Нине, она еще больше разозлится, что я сказал ей " нет " и " да " этому блохастому.

— Ах. Слишком много струн на твоем сердце. — Он кивнул. — Вот это тебя и беспокоит. Возможно, вам придется поговорить, посмеяться, хорошо провести время, даже… открыться.

— Я много смеюсь, но это не твое дело. И я не знаю, о чем ты жалуешься, я ведь тебя забираю, правда?

— Тебе платят за то, чтобы ты меня отвезла.

Она пристально посмотрела на него.

— Ты говоришь как… миссионер.

— Нет, ты делаешь все по своему усмотрению.

Теперь его глаза были бездонными, ничего не выражающими, и то, что он вообще мог это сделать, сводило ее с ума, заставляло хотеть дотянуться до него, хотеть знать, о чем он думал.

— Да, это моя работа. Некоторые из нас не могут позволить себе роскошь не работать целый год, — сказала она.

С этими словами он отвернулся и поднял котенка, которого она бросила.

— Нам лучше лететь.

Правильно. Она хотела пройти мимо него, но он прижимал глупого котенка к своему большому телу, гладил его, пока тот не закрыл глаза в экстазе, и она не могла отвести от него глаз.

— Что? — спросил он.

— Я ничего не говорила.

— Ты о чем-то задумалась.

Да, подумала она. Она думала о многом, начиная с того, что он сделал что-то с ее внутренностями.

На самом деле он вывернул ее наизнанку.

Решив, что это плохо, она плюхнулась на свое место, надела наушники и послала ему холодный взгляд.

— Я думала, что именно здесь я выхожу и говорю: "Счастливого полета».

— Это будет очень мило, правда?

Заметив легкое беспокойство в его голосе, она мрачно улыбнулась. –

Нервничаешь?

— Когда ты так улыбаешься, черт возьми, да. Кто научил тебя летать?

— Мой дед. Спасатель ВВС. Он научил меня всему, что я знаю.

— Так вот почему ты такая неженка!

Ее улыбка стала еще шире.

— Ты знаешь, что это. Я — живой пример того, что происходит, когда девушку воспитывает крутой офицер.

Он не улыбнулся в ответ.

— А что случилось с остальными членами твоей семьи, Линди?

Она пожала плечами.

— Мои родители умерли, когда мне было четыре года. Мой дед взял меня на работу. И полет был тем, как мы связались. Проверь свой ремень безопасности. Это будет тряская поездка.

— Линди…

— Просто повторяю процедуру.

— Ты пытаешься избегать серьезных разговоров.

— Да.

— Все в порядке. — Он долго смотрел на нее. — Как насчет того, чтобы забыть о процедуре, а я приду и поцелую тебя, глупышка?

Она рассмеялась.

— Что?

— Да, ты всегда очень мила со мной после того, как я тебя глупо целую.

— Ты никогда не целовал меня глупо.

Он приподнял бровь.

— Это ты нет.

— Это что, вызов?

— Нет. — Боже, нет. — Послушай, Ас, никто меня так не целует.

— Никто?

— Никто.

Она проигнорировала его понимающее выражение лица и начала свой взлет. Ей всегда удавалось прояснить мысли, но сейчас она поймала себя на том, что думала о том, что он только что сказал. О том, как хорош его рот, как он действительно может довести ее до идиотизма одним поцелуем.

Черт бы его побрал.

— Линди…

— Нет. Я не хочу об этом говорить. — Слегка поерзав на стуле, чувствуя, как от безмолвного сексуального потока между ними у нее зудит в животе, она сказала себе, что все это лишь плод ее воображения.

Она говорила себе это каждый раз, когда мельком видела его во время полета; каждый раз, когда он посылал ей один из тех взглядов Гриффина Мура, заставляя ее снова ерзать.

Они приземлились в Сан-Диего. Лайнмен помог Линди привязать самолет, и сделал это с милой, нетерпеливой, жалкой улыбкой, которая заставила Гриффина сказать бедному парню, чтобы он не тратил свое время впустую.

Линди Андерсон была невосприимчива к подобным вещам. Черт возьми, она едва ли была чувственной.

Только Гриффин знал, что это неправда. Он своими глазами видел, как много она делала для других, чувствовал, как женщина таяла в его объятиях. Линди была чувственной, очень чувственной… и очень жесткой.

Неужели она так рано потеряла свою семью? Быть воспитанной ее, по-видимому, таким же суровым дедушкой? Несмотря на все, что Гриффин потерял в прошлом году, у него был прочный фундамент любви. Он знал о дружбе, семье и доверчивых людях.

Линди, по-видимому, нет.

Он мог бы попытаться дать ей что-то из этого, мог бы быть ее другом, позволить женщине доверять ему. Это не составит труда, она ему очень нравилась. Привязанность была бы легкой, так же как и физические отношения… возможно, они могли бы даже вырасти до большего, намного большего.

Но в данный момент он не доверял собственным эмоциям. Гриффин не знал, были ли его чувства к ней настоящими, или он просто приходил в себя после года эмоционального отключения. Он знал, что хотел ее физически. Боже, он очень сильно ее хотел.

Но это была похоть. Похоть не была близка к любви… и как бы он не смотрел на это, действительно ли он хотел вытащить Линди из скорлупы, заставить ее открыть ему свое сердце, начать что-то серьезное, пока он не узнает, что было в его собственном сердце?

Он не мог, это было слишком несправедливо.

Гриффин проследовал за Линди через таможню, в аэропорту было слишком шумно и суматошно, чтобы разговаривать, хотя женщина, похоже, была не в настроении разговаривать, потому что она не смотрела на него и шла так быстро, что он едва поспевал за ней.

Когда он вышел на улицу, Броуди уже ждал его там, засунув руки в карманы, волосы развевались на ночном ветру. Гриффин вздохнул, когда Броди спросил:

— Как прошел полет?

У Гриффина до сих пор в животе порхали бабочки после приземления, которое, как он подозревал, Линди так грубо выполнила только для того, чтобы увидеть, как он позеленеет. Похоже, он ей нравился зеленым.

Это был единственный раз, когда она была мила с ним, хотя "мила" по отношению к Линди — понятие относительное. Гриффин обернулся, чтобы взглянуть на нее, как раз в тот момент, когда она вышла на улицу с кошачьей корзиной, которую получила на таможне. Она проскользнула мимо него.

— Увидимся, Ас.

Увидимся? Он ждал ее, а она просто собиралась… уйти?

Поскольку она продолжала двигаться вперед, Гриффин понял, что — да.

Заинтересовавшись странным блеском в глазах брата, стоявшего на тротуаре перед терминалом, Броуди подошел ближе.

— Эй. Ты в порядке?

Гриффин прорычал что-то неразборчивое в ответ, наблюдая за тем, как женщина — горячая, соблазнительная маленькая штучка в кожаной куртке-бомбере и с короткими огненно-рыжими волосами — уходила прочь.

— А это кто? — с интересом спросил Броуди.

— Мой пилот. — Голос Гриффина выражал явное разочарование и недоумение — обычные эмоции, когда речь шла о женщинах, по мнению Броуди.

Она могла бы продолжать идти, если бы Гриффин не рванулся вперед, схватив ее за руку, чтобы удержать на месте, и не наклонился, чтобы сказать что-то, что Броуди не смог разобрать.

Женщина высвободилась и зашагала прочь, словно Гриффин так разозлил ее, что она едва могла сдерживаться.

Броуди понимал это чувство, с ним это происходило много раз, но все же… очень интересно.

Молчаливый и задумчивый, Гриффин вернулся к Броуди.

О, да, очень интересно, решил Броуди. Прежде чем приехать сюда, он прошелся по маленькому домику, который его брат снимал целый год, и не обнаружил ни одного личного галстука. Ни номера телефона друга, ни каких-либо свидетельств того, что Гриффин с кем-то общался.

И все же что-то вернуло его в страну живых за последние несколько дней. Несмотря на оглушительную тишину, в глазах брата вспыхнула искра жизни. Конечно, это был вспыльчивый характер, но искра есть искра, и Броуди возьмет то, что сможет получить.

— Твой пилот?

— Да.

— Она горячая штучка.

— Нет. Да. Черт возьми, нет.

— Мне нужно учить тебя всему заново?

Гриффин зарычал, а Броуди рассмеялся. Затем он потянулся к брату.

— Боже, как я рад тебя видеть. — Прекрасно зная, что он рискует быть задушенным, он обнял его.

Гриффин вытерпел это мгновение, затем оттолкнулся и пошел — в противоположном направлении, куда ушла «горячий пилот».

Ухмыльнувшись, Броуди последовал за ним.

— Значит, ты хорошо провел время?

— Где вы припарковался?

— Держу пари, она смогла отвлечь тебя от мыслей о возвращении на работу, верно?

— Броуди, скажи мне, где машина, или я вызову такси.

— Эй, я тут просто болтаю о пустяках.

— К черту светскую беседу. Вытащи меня отсюда к чертовой матери.

Да, определенно снова среди живых, что может быть чертовски больно, он должен был признать. — Она целуется так же горячо, как выглядит?

Сжав кулаки, Гриффин резко обернулся, и Броуди рассмеялся, переполненный радостью.

— Ты действительно вернулся. Господи, как же я скучал по тебе.

— Меня не было всего два дня.

— Я скучал по тебе целый год. Целый чертов год. Скажи мне, что ты больше не исчезнешь от меня. Опять от нас.

Гриффин вышел в ночь, освещенную огнями и звуками уличного движения, стиснув зубы.

— Я не знаю, что, черт возьми, я собираюсь делать, — он вздохнул и посмотрел ему в глаза. — Но я больше не исчезну.

У Броуди от облегчения перехватило горло, и он кивнул. Чтобы дать им обоим немного времени, они смотрели, как симпатичный пилот пересекала улицу, направляясь к стоянке.

— Разве ты не хочешь поблагодарить ее?

— За что? Сводишь меня с ума на два дня?

— За то, что привнесла эту жизнь в твои глаза. Во что еще она вдохнула жизнь?

— Броуди?

— Да?

— Заткнись.

Броуди рассмеялся. Ах да, это было хорошо получить его обратно.

Через два дня Линди уже готовилась к взлету. Закат всегда был ее любимым временем суток, но в этот вечер она не стала тратить время на то, чтобы наслаждаться им, пока ходила вокруг своего самолета.

Пожар в Сан-Пуэбле снова перекинулся через линию. Сегодня днем он уничтожил еще одно ранчо. Двое фермеров серьезно отравились дымом и их везли на поезде в ближайшую больницу.

Она пролистала предполетные бумаги в своем планшете, на самом деле не видя ничего из этого. Краем глаза она заметила, что к ней приближался Гриффин, одетый в мягкие выцветшие джинсы и белую футболку с логотипом пожарного на левом бедре. Это компенсировало его загар, сказав ей, что, чем бы он ни занимался всю неделю, это было на солнце.

Вокруг толпились и другие люди, но только Гриффин подошел ближе, закрывая ей вид на что-либо или кого-либо, кроме него. Она медленно перевела взгляд с его длинного, крепкого тела на лицо мужчины.

Он сдвинул темные очки на лоб.

— Итак, мы делаем это снова.

— Определенно.

Легкая улыбка коснулась его губ, хотя в его глазах она увидела напряжение.

— Я не знал, что это будешь ты.

Так что он, вероятно, также не знал, что произошло сегодня в Сан-Пуэбле, о пожаре, перепрыгнувшем через линию, о потере еще одного ранчо и о его с трудом заработанном сдерживании. Он не примет это так легко.

— А ты хотел бы другого пилота? — спросила она.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Нет. Боже. — Мужчина провел рукой по лицу. — Слушай. Я хотел сказать тебе, что сожалею о том, как вел себя в воскресенье вечером.

Она начала проходить мимо него.

— Забудь, я тоже не была лапочкой.

Он остановил ее, взяв за руку.

— Я не могу этого забыть. Я даже не поблагодарил тебя…

— Не за что было благодарить меня.

— Ты что, шутишь? Ты была рядом со мной каждый раз, когда я начинал разваливаться на части.

— Я сказала, забудь об этом. — Она высвободила свою руку. — Люди все время на меня срываются. Это из-за того, куда я их везу, а это обычно мир за пределами того, что они знают, и того, что мы видим и делаем…

Он снова взял ее за руку и заглянул в глаза.

— Значит, ты целуешь всех своих пассажиров?

— Э-э… Нет. — Она крепко зажмурилась от воспоминаний, отраженных в его глазах. — Гриффин, я не хочу делать это сейчас. Я не могу сделать это сейчас. Давай просто… начнем сначала, хорошо?

— Линди…

— Пожалуйста.

Он заколебался, словно хотел сказать что-то еще, но, в конце концов, кивнул. С последним долгим взглядом, который мог бы растопить ее, если бы она была слабой женщиной, он прошел мимо нее и поднялся на борт. Она посмотрела ему вслед, потом закатила глаза, ругая себя за то, что смотрит, и последовала за ним, только чтобы врезаться в него, когда он резко остановился. Быстро отдернув руки от того места, где они лежали на его спине, она открыла рот, чтобы попросить его в следующий раз предупреждать, когда он останавливался.

И тут она увидела, на что он смотрел.

Котенок сидел, свернувшись калачиком на одном из сидений, и крепко спал, выглядя обманчиво очаровательным для чего-то, что разрушило ее дом за одну короткую неделю.

Оказавшись в тесном пространстве самолета, Гриффин обернулся, бросив на нее понимающий взгляд, в котором тоже было немало тепла.

— Ты оставила его себе.

Они были достаточно близко, чтобы поцеловаться, но она этого не замечала.

— Больше он никому не был нужен.

— Значит, ты совсем не привязана. Это просто еще один гуманитарный жест с твоей стороны.

— Только он не человек, — съязвила она. — Полагаю, это жест любителя животных.

Но он не позволил ей в шутку выкрутиться из этой ситуации.

— Ты смотришь мне в глаза и говоришь, что не привязываешься, — настаивал он.

Нет, не привязывается. И даже под угрозой смерти она не призналась бы, что ей нравится, как маленькие кошачьи миски Люцифера выглядят на ее голом кухонном полу, или что она не возражает разделить свою ванную комнату с его ящиком для туалета.

На самом деле, существо спало на ее ногах последние две ночи, набрасываясь на нее задолго до рассвета, нападая на нее, если она хотя бы дернется во сне… напоминая ей каждым своим движением, что она не совсем одна.

— Именно это я и хочу сказать.

— Лгунья, — мягко упрекнул он и потянул ее за руку, пока она не подошла так близко, что их пальцы соприкоснулись. — Почему ты не можешь просто признать, что привязана к чему-то?

— Слушай, эта тварь ест больше, чем стоит.

— Что? Ты даже не назвала его?

— Назвала. Я зову его Люцифер. Особенно когда он свисает с моих занавесок, раскачивается взад-вперед и шипит на меня.

Гриффин прижал котенка к груди и погладил его под подбородком.

Проснувшись, Люцифер тихонько мяукнул и замурлыкал.

Замурлыкал!

Линди сдержала рычание, но не могла оторвать глаз от Гриффина, прижимающего к себе котенка.

— Отпусти Люцифера и приготовься к взлету.

Все еще баюкая кошку, он улыбнулся одной из тех медленных, уверенных улыбок, которые раздражающе действовали на ее пульс.

— Если ты так несчастна с ним, почему бы тебе не позволить мне забрать его из твоих рук?

— В этом нет необходимости.

— Это самое меньшее, что я могу сделать.

Линди посмотрела на Люцифера, который буквально пускал слюни от блаженства и восторга, и почувствовала, как ее сердце чуть-чуть дрогнуло. Она не могла в это поверить, но каким-то образом она действительно полюбила этого маленького кота.

— Я же сказала, что оставлю его у себя.

Подняв свободную руку от Люцифера, Гриффин убрал прядь волос с ее щеки.

— Крепкий орешек, правда? — прошептал он. — Почему?

— Я просто… независима.

— Неужели ты никогда не позволяла себе опереться на другого человека?

— С тех пор как умер мой дед, в этом не было необходимости.

— Значит, ты сама все защищаешь.

— Да.

Он медленно покачал головой.

— Каждому время от времени нужно что-то еще. В этом нет ничего постыдного.

— Ты хочешь, чтобы я на тебя надеялась? Неужели?

Он уставился на нее, разрываясь между желанием сказать: “Черт возьми, да” и отступить назад, боясь причинить ей боль, потому что он все еще понятия не имел, что, черт возьми, происходило в его голове.

— Ты мне нравишься, — тихо сказал он. — Ты же знаешь, что да. Но я еще не доверяю своим чувствам.

— Да? Что ж, теперь нас двое.

— Но я могу сказать, что хочу доверять своим чувствам. — Он криво усмехнулся, когда она просто посмотрела на него. — Я так понимаю, ты не можешь сказать то же самое.

— Нет. И не думай, что я не вижу в этом иронии. Ты готов рисковать, а я нет. Но полагаться на тебя не входит в мои планы, Гриффин.

— Почему?

— Я и сама об этом думала. — Их взгляд встретились, и она облизнула губы в нервном жесте, который заставил его стонать.

— Боже, Линди. — Он коснулся ее лица, придвинулся еще ближе. — Я

Но тут на борт поднялся еще один человек, поразительно похожий на того, кто уже стоял там. Не такой высокий и чуть более мускулистый, он был похож на Гриффина — такие же ясные голубые глаза, загорелые светло-каштановые волосы и грубые черты лица.

Увидев его, Гриффин убрал руку с лица Линди и вздохнул.

— Я отлично рассчитал время, да? — сказал мужчина с усмешкой.

Гриффин опустил котенка на сиденье.

- Линди, познакомься с моим братом. Броуди получил приглашение полететь с нами, пообещав Сэму сделать пожертвование. Он думает, что мне нужен сторож.

— Нет. — Броуди с очаровательной улыбкой пожал Линди руку. — Что ему действительно нужно, так это полностью измениться.

Линди, чье сердце все еще подпрыгивало от почти поцелуя с Гриффином, поймала себя на том, что улыбается.

— Кажется, ты мне уже нравишься.

— Он тебе нравится, а я нет? — недоверчиво переспросил Гриффин.

— Он быстро соображает, — сказала Линди Броуди.

— Мой брат быстрый как молния, — согласился Броуди. — Мама всегда говорила, что это потому, что она не ела достаточно белка, когда была беременна им. Так что на самом деле это не его вина.

Линди улыбнулась, и это была настоящая улыбка.

— Ты действительно летишь со мной?

— Это нормально? Я подумал, что тоже могу пойти добровольцем.

— Ты обучен?

— Нет. Гриф здесь, он самый успешный в семье. Я не готов к такой огромной самоотдаче. — Он бросил сумку Гриффина к их ногам. — Один только его рюкзак весит фунтов восемьдесят. Это слишком много для переноски.

Линди взглянула на Гриффина, лицо которого оставалось совершенно непроницаемым.

— Вообще-то я не такой опытный, как мой брат, — непринужденно ответил Броуди и сел. — Во всем понемногу.

— Ты имеешь в виду совсем немного. — Гриффин тоже опустился в кресло. — Он специализировался на сне.

— И это прекрасное умение, должен заметить, — сказал Броуди.

О, это будет очень интересно, решила Линди.

— У вас есть какие-нибудь причины, по которым выезд из страны был бы незаконным? — спросила она Броуди.

— В данный момент нет. Сэм сказал, что это не проблема.

Линди проверила пейджер и действительно получила сообщение от Сэма, одобряющее Броуди.

- Ну тогда. Пристегнитесь, ребята, нас будет трясти.

Броуди выглядел взволнованным.

Гриффин застонал.

И, как ни странно, Линди вдруг почувствовала себя живой-необыкновенно, прекрасно, трепетно живой.

В Сан-Пуэблу они приехали поздно. Оказавшись в гостинице, Гриффин отправился спать, оставив Броуди наедине на целый вечер, когда ему нечего было делать.

Его любимый вид вечеров. До этого он был в медном каньоне всего один раз, во время рыбной ловли, когда услышал о Сан-Пуэбле и их пожаре, но так близко к самой деревне он не подходил.

Он уже знал, что любит Мексику. Погода всегда была хорошая, а рыбалка еще лучше. Кроме того, люди здесь жили по своему расписанию, а это означало, что все делалось в свое время — его любимая часть этого места.

В данный момент его желудок был полон стряпней Розы, и он стоял прямо перед маленькой гостиницей, где они будут спать сегодня вечером, глядя вниз на бегущий ручей, настолько полный рыбы, плавающей в бледном, наполненном дымом лунном свете, что он мог бы протянуть руку и схватить одну.

Теперь это было место, где человек мог взять приличную передышку, место, где он мог забыть все стрессы и просто расслабиться. Жизнь была бы напрасной, если бы не возвращение назад.

К сожалению, с каждым вдохом он вдыхал густой дым, но Гриффин это исправит, он был уверен.

— Maldita sea (исп. проклятье).

Немного зная испанский, Броуди приподнял бровь, услышав эту клятву, произнесенную мелодичным женским голосом. Обернувшись, он с трудом разглядел очертания кого-то, кто сидел у дерева, опустив ноги в воду. Подойдя ближе, он увидел, что это Нина, красивая дочь Тома. Он хорошо рассмотрел ее за ужином и наслаждался ее диким духом.

Длинные волосы ниспадали на спину, на ней был тот же ярко-красный сарафан, в котором она сидела за столом, и он на мгновение удивился, что она так плотно облегает свои изгибы. Не то чтобы он жаловался. Господи, нет. Он ничего так не любил, как смотреть на великолепную женщину за аппетитным ужином.

В данный момент она сосредоточенно смотрела на страницы раскрытой книги, ее губы двигались, когда она читала, а также когда она ругалась, довольно впечатляюще.

— А теперь, дорогая, если эта книга тебя раздражает, — сказал он, — просто отбрось ее в сторону.

Она резко вскинула голову. Ее губы перестали шевелиться.

Он прислонился спиной к дереву, чтобы насладиться ее видом.

— Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на чтение истории, которая тебе не нравится.

Она медленно отложила книгу и посмотрела на него своими миндалевидными темными-темными глазами.

- Что ты здесь делаешь?

Оттолкнувшись от дерева, он подошел ближе и заглянул в воду, несущуюся по камням и песку.

— Обожаю этот звук, — пробормотал он. — А ты разве нет?

— Я… — она отпустила свою агрессию и тихо рассмеялась. — Я даже не слышу его больше.

— Ну, это просто досадно, если вы спросите меня. Что ты там читала?

— Ничего.

— Ничто не заставляет тебя ругаться?

Она вздохнула.

- “Дневники принцессы».

“Дневники принцессы».

— Это оригинальная американская версия. Я… — Она посмотрела на него долгим взглядом. — Не смей смеяться. Учусь читать по-английски.

Он пристально посмотрел на нее.

— Но… это удивительно. Ты говоришь на нем так бегло, что я просто предположил, что ты тоже можешь его прочесть.

Ее пышная нижняя губа слегка выпятилась.

— Нет. Не очень хорошо. Я научилась говорить на слух. — Она посмотрела на него из-под опущенных ресниц. — Ты читаешь по-английски?

Конечно, но он не придавал этому особого значения.

— Да.

Нина немного потянулась, выгибая спину, выпячивая свои красивые груди в лунном свете, прежде чем бросить на него еще один косой взгляд, чтобы убедиться, что он наблюдает.

Он определенно смотрел.

Она похлопала по месту рядом с собой.

И поскольку он был мужчиной, причем явно очень слабым, он сел.

— Если я буду читать вслух, — промурлыкала она, — ты сможешь сказать мне все слова, которых я не знаю.

— Я мог бы, — согласился он, улыбаясь, когда она убедилась, что ее бедро и грудь плотно прижаты к его боку. Она положила открытую книгу наполовину себе на колени, наполовину ему. Посерьезнев, она склонила свою темную голову над страницами и снова включила фонарик.

— Почему «Дневники Принцессы»?

— Мне его принесла Линди. Ей нравится называть меня принцессой, потому что, — с низким, сексуальным смехом она придвинулась немного ближе, прижимаясь к его телу, которое начинало получать удовольствие от внимания. — Потому что, давай посмотрим правде в глаза, я принцесса. Нет смысла отрицать правду, не так ли?

Броуди хрипло рассмеялся, наслаждаясь тем, что такая красивая, интересная женщина подошла к нему.

— Бесспорно.

— Ты похож на своего брата, Броуди Мур?

— Что ты имеешь в виду?

Одним пальцем она легонько коснулась его сердца.

— Ты даешь и даешь, пока ничего не останется? — она грустно улыбнулась, когда он удивленно посмотрел на нее. — Я чувствую людей, — сказала она. — А в твоем брате я чувствую пустоту.

— Это не от помощи другим. Это от потери. Большой потери.

Она кивнула.

— Я тоже проиграла. Но жизнь слишком коротка, чтобы останавливаться на ней. Жизнь слишком коротка, чтобы делать что-то, кроме того, что вы хотите. — Она провела пальцами по его горлу, по затылку, погрузила их в волосы и потянула, совсем чуть-чуть, так что они оказались намного ближе.

Едва переведя дыхание, он посмотрел на ее губы.

— Мой брат отдаст свой последний вздох любому, кто в нем нуждается, — тихо сказал он. — Я… гораздо более эгоистичен.

Он думал, что она отступит от его грубой честности. Вместо этого она подняла другую руку и обхватила его подбородок.

— Тогда ты такой же, как я. Ты делаешь то, что нужно, все, что нужно, чтобы делать то, что тебе нравится.

— Да…

Это было последнее слово, которое он успел произнести, прежде чем она накрыла его рот своим.

Десять минут спустя, все еще не отдохнувшая, Линди выглянула из окна кухни и поставила тарелку в раковину. Она беспокоилась о густоте дыма и о том, насколько близко может быть огонь. Роза только что ушла проведать гостью, и, думая, что она одна, Линди повернулась, чтобы выйти на улицу навстречу едва начавшемуся дню.

И столкнулась с Гриффином.

Он поднял руки, чтобы поддержать ее.

— Готова?

— Да. — Линди старалась смотреть на лицо мужчины, а не на его тело, которое теперь представляла себе обнаженным. — А ты?

Гриффин посмотрел через ее плечо в окно, туда, где был припаркован джип. Броди уже был там, как и Том.

— Я не хотел возвращаться, — признался он. — Мне неприятно, что я должен быть здесь, но… — он глубоко вздохнул и покачал головой. — Но снова жить, заниматься чем-то, кроме хандры и размышлений… это был интересный, хотя и болезненный, процесс.

— Мне очень жаль, Гриффин.

Мужчина пожал плечами, глядя в дымное небо.

— Том сказал мне, что они теряли контроль три или четыре раза, хуже всего было вчера. Нам еще предстоит кое-что сделать, чтобы спасти другие ранчо.

— Том благодарен тебе за то, что ты вернулся…

— И..?

— И… я тоже.

Гриффин посмотрел в прекрасные глаза женщины, в которых, обычно, не отражались эмоции. Сейчас они не были так свободны от эмоций, как несколько минут назад в его спальне.

— Мне не нужна твоя благодарность.

— Почему?

Она снова использовала пальцы в качестве расчески и не беспокоилась ни о каких обычных женских пороках, за исключением того, что ее губы снова пахли клубникой. Он думал, что сможет кусать их довольно долго и никогда не устанет делать этого, но это был темный и опасный мыслительный процесс, поэтому Гриффин сосредоточился на настоящем.

Она все еще не искала ничего большего, чем быстрый перепих к их очевидному зуду.

И он все еще не мог понять, почему она была с ним один раз, а потом ушла.

— Я просто хочу поскорее с этим покончить.

— Тогда давай сделаем это.

— Да. — Он мог бы отступить назад, когда женщина прошла мимо него и вышла за дверь, но вместо этого Гриффин подошел ближе.

Линди вопросительно посмотрела на него, и это выражение превратилось в нечто совершенно иное, когда он положил руку ей на бедро.

— Будь сегодня в безопасности, — пробормотал он.

— Я всегда такая…

— Нет, не надо мне автоматического ответа, который ты даешь всем остальным. Будь в безопасности, — снова прошептал Гриффин, его рот был так близко к ее уху, что он не мог не позволить своим губам коснуться чувствительной плоти прямо под ним.

Ее глаза затрепетали и закрылись.

— Я… попробую.

— Да. — Боже, только вкус ее сладкой кожи… — очень постарайся. — Безумно, ему нужно было больше, поэтому мужчина провел губами по ее подбородку, к самому уголку рта.

— Гриффин… — как всегда нетерпеливая, Линди запустила пальцы в его волосы и поправила их, давая ему тот вкус клубничного блеска и женщины, о которой он так мечтал. Рай, влажный, жаркий, славный рай, пока в кухне не послышались шаги.

Линди отстранилась первой, и Гриффин медленно моргнул Розе, чтобы сфокусировать взгляд.

Женщина улыбнулась.

— Разве вам двоим не нужно сначала кое-что сделать?

Отдохнув от пожара, Том быстро принял душ у себя дома, затем прошел по своей хорошо протоптанной дорожке к гостинице, вошел через заднюю дверь и сразу же оказался на кухне. Как он и предполагал, Роза была там, указывая нескольким местным женщинам, как все расставить; “все” было больше блюд и блюд с едой, чем Том мог сосчитать.

— Ты готовила для всех нас? — спросил он, улыбаясь, когда она резко обернулась, выглядя необычайно встревоженной.

— Ты всем рассказал? — потребовала она ответа.

— Почему ты всегда отвечаешь на мой вопрос одним из своих? — мужчина дотронулся до самого кончика ее озабоченного носа. — Все будут здесь, как только приведут себя в порядок. — Он наклонился, чтобы погладить Таллулу, которая сидела у него на ноге и, дрожа, ждала его внимания. — Для импровизированной фиесты они выйдут из леса.

— А Нина…

— Она тоже будет здесь. Ее одержимость поездкой в Штаты сменилась одержимостью братом Гриффина. Она не упустит шанса потанцевать с ним. — Том не был наивен; он знал, что его дочь питает к мужчинам исключительно здоровый аппетит. Ему просто не хотелось думать об этом, особенно потому, что на этой неделе она жаждала безработного, бесцельного американца, черт побери.

— А где Линди? — спросила Роза.

— Девчонка сегодня работала, должно быть, устала. Она не могла уйти далеко.

Роза поджала губы и нахмурилась.

— Не волнуйся, ты же знаешь нашу девочку. Ее привлечет запах еды.

Это вызвало улыбку у женщины, которая, вероятно, готовила весь день.

— Она заслуживает небольшой фиесты, si?

— Экспромт или нет, — согласился Том. — Ты же понимаешь, что это разозлит ее, когда она все поймет. Она ненавидит быть в центре внимания.

— Она так много для нас делает. Ей нужна жизнь, и так как она не получит ее для себя, мы собираемся помочь ей. Если она так измучена, как ты говоришь, она все равно не станет задавать вопросов.

— Она устала, да, но чертовски умна… — мужчина замолчал, когда Роза взяла его лицо в свои загрубевшие от работы руки. — Что?

— Ты же знаешь, что эта фиеста с таким же успехом могла бы быть и для тебя, Том Фаррелл.

Слегка ошеломленный ее прикосновением, более чем немного ошеломленный тем, как ему хотелось прижать ее руки к себе, чтобы она никогда не смогла остановиться, мужчина моргнул.

— Роза…

— Си?

— Не пугайся, но…

— Ты хочешь поцеловать меня?

Не в силах вымолвить ни слова, он просто смотрел на нее.

— Ох, Том. — Женщина нежно улыбнулась. — Как получилось, что за все это время ты ни разу не подумал об этом раньше?

Он снова моргнул, медленно, как сова.

— О чем именно ты подумала?

Ее пальцы скользнули в его длинные волосы, удерживаемые длинной веревкой. Женщина придвинулась чуть ближе.

Его тело отреагировало.

— Это, — прошептала она. Ее губы чувственно изогнулись, когда Роза отстранилась. — Подумай об этом как-нибудь, ладно? Я устала ждать. — Улыбнувшись в его удивленное лицо, женщина развернула его и выпроводила из кухни.

Как и во всем остальном мире Линди, в их поцелуе не было ничего простого. Но для человека, который за год ни разу не поцеловал другую женщину, Линди решила, что Гриффин, похоже, прекрасно помнит, что и как делать, настолько хорошо, что ее кости, казалось, таяли. Мужчина сжал своими пальцами ее голову, удерживая неподвижно для своих глубоких поцелуев.

Как будто она хотела быть где угодно, только не здесь, зажатая между твердой деревянной дверью и еще более сильным, яростно возбужденным Гриффином. Она выгнулась еще ближе и была вознаграждена хриплым звуком его стона.

Освободив рот, чтобы вдохнуть немного воздуха, он зарылся лицом в ее волосы.

— Боже. Я даже не знаю, смогу ли это сделать. — Гриффин крепко обнял ее, так крепко, что Линди чувствовала, как он дрожит от страсти, от страха, от стольких вещей, но она сама чувствовала себя так же неуверенно.

— Это все равно, что сесть на велосипед, — пообещала она и нежно укусила его за горло, прежде чем успокоить языком.

Это вырвало еще один стон из глубины его горла, смешанный с неохотным смехом.

— Линди… я серьезно.

Поскольку она чувствовала, как доказательство его желания давит на нее, то снова поцеловала его в шею.

— Вы, кажется, совершенно серьезны и к тому же в рабочем состоянии.

— Механически, да, я едва могу сфокусировать взгляд от прилива всей крови к низу. Но…

— Никаких "но". — Обхватив ладонями его лицо, Линди улыбнулась ему, превозмогая собственную боль и тоску. — Это все, что нам здесь нужно, Гриффин — все делать механически.

Он смотрел ей в глаза, и в его глазах было столько всего, что она не могла вынести.

— Речь идет о том, чтобы быть здесь и сейчас, и освободиться, — мягко сказала она. — Вот и все.

— Линди…

— Поцелуй меня еще раз. — Она не хотела слышать, почему это была плохая идея. Для этого был миллион причин, но что было бы действительно плохой идеей, так это остановиться. Остановка убьет ее. Ее тело гудело, пульсировало от адреналина и желания. — Поцелуй меня…

И Гриффин это сделал, о, Боже, как он это сделал. Его язык, влажный, горячий и соблазнительно решительный, снова скользнул в ее рот, и она встретила его тихим всхлипом собственного согласия. К тому времени, как они оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, она уже задыхалась.

— Черт побери, это не закончится простым поцелуем.

— Нет. Боже. Я не могу поверить, как сильно хочу тебя. — Его голос звучал низко, волнующе грубо, заставляя ее задыхаться от жара в его мерцающих голубых глазах. — Я должен прикоснуться к тебе. — Одной своей большой ладонью мужчина погладила ее бедро, а потом обхватить грудь. Большим пальцем Гриффин провел по соску Линди, уже настолько тугому, что она не смогла сдержать свой тихий нуждающийся вздох.

— Кожа к коже. — Она стянула с себя рубашку, оставшись в белом спортивном лифчике.

Он провел пальцем по простому хлопку, затем по застежке между ее грудями и улыбнулся.

— Практичная и прагматичная до конца, не так ли?

Мужчина скользнул пальцем под ткань, и ее ноги подкосились. Светская беседа, легкий сексуальный подтрунивающий тон, жар в его глазах убьют ее. Все, что она хотела сейчас — это конечный исход, несколько секунд полного забвения, а он двигался недостаточно быстро, чтобы удовлетворить ее. Чтобы помочь, она выдернула его рубашку из джинсов, затем задрала ее на грудь, открывая клин его плоского, мускулистого живота, от которого у нее потекли слюнки.

— Сними, — пробормотала она и стянула рубашку через его голову. — Быстрее.

Чтобы убедиться в этом, она потянулась к пуговицам его джинсов и расстегнула их одну за другой. Он был сообразительным и быстро подхватил идею раздевания.

Он также начал возиться с ее джинсами.

— Это безумие, — пробормотал Гриффин, покрывая горячими, влажными поцелуями ее подбородок, пока расстегивал застежку на ее спортивном лифчике.

— Угу. — Она прижала его к кровати, спихнув Люцифера, который спрыгнул на пол и устроился на ее сброшенном топе. Линди толкнула Гриффина на матрас, задыхаясь от смеха, когда вздох удивления вырвался из него. Тем не менее, он сумел притянуть ее к себе, скользя руками вверх по ее бедрам, обхватывая ягодицы, сжимая их, когда она упала ему на грудь.

Она прижала его к себе и укусила за подбородок.

Он застонал и одарил ее милой кривой усмешкой.

— Будь добра ко мне.

— О, поверь мне, я собираюсь быть очень, очень доброй. — Линди встала с кровати и достала презерватив из сумки, где всегда носила его с собой. Затем она снова взобралась на его длинное, крепкое тело и пососала мочку уха, наслаждаясь тем, как это, казалось, заставляло его таять. Тем не менее, ему удалось стащить с нее расстегнутый лифчик и швырнуть его через всю комнату.…

Хорошо, теперь она была в своей зоне комфорта, и это было хорошее место. Секс. Горячий, быстрый, хороший. Стянув джинсы, она раздвинула ноги, сбросив джинсы на пол, издавая беспомощный стон удовольствия, когда Гриффин поднял ее выше, чтобы он мог втянуть сосок Линди в свой рот.

— О, Боже мой! — она держалась на руках, которые дрожали, когда он лизал, сосал и покусывал сосок, пока она не поняла, кончает она или нет. Обхватив ногами его бедра, она выгнулась навстречу самой впечатляющей эрекции и точно знала, где она хочет ее чувствовать. Внутри себя. Сейчас.

— Ну, же, Гриффин. Сейчас.

— Подожди. Я хочу… — Он замолчал с хриплым стоном, когда она обхватила его член рукой и погладила.

Линди ничего не могла с собой поделать. Видеть его распростертым под ней, твердым, загорелым и крепким, чувствовать его горячую, гладкую кожу на жестких мышцах, его длинные пальцы, впивающиеся в ее бедра, слышать грубый звук, который она вырывала из его горла — все это вместе вызывало ослепляющее, интенсивное желание, пронизывающее все ее тело.

— Помедленнее, — взмолился он, просовывая руку между их телами, усиливая ее влажный жар, пока она не выкрикнула его имя, держась за него изо всех сил. Она не хотела замедляться, ни тогда, когда мужчина провел большим пальцем по ее сердцевине, ведя туда, где замедление было совершенно невозможно.

Линди открыла презерватив и помогла Гриффину надеть его. Она едва успела опуститься на его длинную, твердую длину, когда мужчина зарычал, перекатывая ее, прижимая к себе так, что он возвышался над ней, его глаза сверкали желанием.

- Значит, ты не хочешь задерживаться. — Его голос был хриплым и напряженным. — Тогда ты должна пообещать, что мы задержимся на следующем раунде.

Следующий раунд? Не должно быть следующий раунд…

Но одним-единственным мощным ударом мужчина погрузился в нее, и они задохнулись от восхитительного жара, когда все мысли вылетели из ее головы.

— В следующий раз… — он замолчал, словно держась за какую-то ниточку. — Мы делаем это медленно и спокойно. Договорились?

— Нет…

В середине мощного жесткого толчка он замер. Она попыталась выгнуться, но его большое тело не отпускало ее.

— Договорились? — снова тихо спросил он.

— Прекрасно! Договорились! А теперь сделай это, черт возьми.

— О, да, я так и сделаю. — И Гриффин начал двигаться, низко наклоняясь, чтобы нашептывать ей на ухо непристойные вещи, этот дикий, земной, сексуальный мужчина, который думал, что забыл, как это делается. И Линди потерялась, потерялась в звуке собственного имени на его губах, потерялась в ощущении того, как он толкается в нее своим мощным телом, потерялась в том, как душераздирающе он смотрел на нее, когда они оба падали через край.

Овраг, может быть, и был двадцатифутовым обрывом, но в нем было одно преимущество — он уже был опустошен огнем и почернел. Поскольку он не мог заставить людей понять его слова, а через несколько секунд пламя снова начнет лизать их, Гриффин просто показал им то, что ожидал, и побежал.

Он остановился у обрыва и указал рукой. Некоторые шли легче, чем другие, но все они шли, скользя вниз по склону горы. Гриффин подождал, пока каждый из них уйдет, прежде чем прыгнуть. Казалось, он падал целую вечность, прежде чем сильно ударился.

Первое, что он заметил, было отсутствие обжигающей стены жара от огня.

Он медленно поднял голову. Теперь они были в районе, который уже горел, и хотя земля была черной и все еще довольно теплой, это место не могло гореть дважды. Удивительно, но они были в безопасности.

И живые.

— В порядке? — он расспрашивал людей вокруг себя, и все они выглядели такими же грязными и испуганными, как и он сам.

— Si, — ответили некоторые. Остальные закивали. Они встали и огляделись вокруг теми же медленными, отрывистыми движениями, которые Гриффин так хорошо видел и узнавал.

Шок. Облегчение. Ошеломляющее облегчение. Над ними, на востоке и юге бушевал огонь, но они были в безопасности.

— Гриффин. Гриффин! — с западной стороны, безопасной стороны, появилась Линди, грудь ее вздымалась, кожа была влажной, лицо белым от страха. Она остановилась рядом с ним, хватая ртом воздух. — Ты в порядке. — Повернувшись, она оглядела их всех и обмякла. — С вами все в порядке.

По какой-то причине на лице Гриффина появилась идиотская улыбка.

— Да.

Она уставилась на мужчину; его необнимашка, крутой пилот, слегка покачивающийся на ногах, которые казались нетвердыми. И тут ее глаза наполнились слезами.

Его сердце разорвалось на две части.

— Ах, Линди, нет. Не надо.

— Я ничего не делаю. — Она сердито смахнула упавшую слезу и бросила на него уничтожающий взгляд, втягивая воздух в свои бедные, измученные легкие. — У меня просто дым в глазах.

Боже, она была великолепна. Гриффин сделал шаг, разделявший их, и взял ее за подбородок.

— Что, никаких объятий? Не рыдающая, плачущая женщина бросилась на меня…

— Отстань от меня. — Но затем подняла руки, обняла Гриффина за шею и сжала так сильно, что он не мог дышать.

А вот это… то, что он держал в своих объятиях крепкую, соблазнительную, заплаканную, чертовски сексуальную женщину — вовсе не было преувеличением.

Он даже уронил каску и долго не отпускал Линди, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, от которой пахло дымом и Линди. Ее кожа была мягкой и прохладной, и он подумал, что мог бы стоять здесь вечно, но ее дыхание было таким прерывистым и хриплым, что он не мог этого вынести.

— Линди, твое лекарство…

— Я так и думала, что это ты…

— Я знаю. Достань свой ингалятор, детка.

Линди просто сжала его еще крепче, прижимаясь так близко, что он не мог сказать, где кончается он и начинается она.

— Я не могла добраться сюда достаточно быстро.

— Все в порядке — я цел и невредим, как и все остальные. Я не разваливаюсь на части. — Но женщина и не отпустила его.

И он тоже не знал почему.

Они очутились в комнате Гриффина, где была кровать получше, а мягкая теплая Таллула крепко спала на одеяле. Они выгнали ее и поставили стул перед дверью вместо замка.

Линди попыталась немедленно уложить Гриффина на матрас, она не могла ждать, но он удержал ее лицо и поцеловал, отворачивая женщину от кровати своим телом.

— Стоя? — пробормотала она, готовая к этому, и удивилась, когда мужчина тихо рассмеялся. Отстранившись, Линди моргнула, глядя на него. — Что? Что тут смешного?

— Ты всегда так торопишься?

Линди чувствовала, как его грудь касается ее сосков, как его длинные ноги прижимаются к ее ногам, как его впечатляющая эрекция прижимается к ее животу. Черт возьми, да, она торопилась.

— Я хочу тебя, — просто сказала она и провела пальцами по его телу, а затем обняла. — И ты хочешь меня.

— О, да, — Гриффин снова приподнял ее лицо, его голос был хриплым. — Я хочу тебя. Я просто хочу не торопиться.

— Но почему?

— Ты же знаешь… — Мужчина поцеловал ее в ухо, в подбородок. — Смущение на твоем лице восхитительно, и стоит обсудить… — он поцеловал кончик ее носа, затем подбородок. — Но ты такая вкусная… — и поцеловал Линди на долгое, восхитительное мгновение, и когда он отстранился на этот раз, она услышала свой собственный тихий протестующий шепот.

Мужчина провел большим пальцем по ее влажной нижней губе.

— Я просто не могу поверить, что я здесь. С тобой. О том, чтобы целовать и лизать каждый дюйм тебя.

— Наши тела довольно хорошо сочетаются вместе, если ты забыл.

— Да. — Гриффин смотрел, как скользил своей рукой по ее шее, ключице, затем по груди, которую он поднял, обхватил и провел большим пальцем по напряженному, ноющему соску, пока ее колени почти не подогнулись. — Наши тела определенно хорошо работают вместе. Я просто думал, что мой больше не стоит, вот так.

Линди замерла, потом накрыла его руку своей.

— Послушай, я немного потрясена всем этим, так что могу только представить, как ты себя чувствуешь. Я могу уйти…

— Нет. — Гриффинн прижал ее к своему телу в таком объятии, что ей захотелось прижаться еще теснее и держаться изо всех сил. — Не двигайся.

— И не буду. — Линди запустила пальцы в его волосы. — Я бы сказала, что сожалею о том, что нарушила твою сексуальную спячку, но…

Он снова поцеловал ее, покусывая нижнюю губу.

— Но это не так?

— Нет. — Женщина потянула его за рубашку. — О чем я сожалею, так это о том, сколько на тебе одежды. Я действительно сожалею об этом.

— Я не думал, что ты сможешь это сделать, — сказал он со вздохом, позволяя ей снимать с него одежду по одной вещи за раз, пока она наслаждалась его твердым, спортивным телом, от которого у нее потекли слюнки.

— Не думал, что смогу сделать что? — женщина рассеянно провела пальцами вниз по его груди, по животу, отчего ей захотелось поцеловать каждый дюйм его тела, вплоть до центра ее вселенной, который, в настоящее время, был твердым и тяжелым и указывал прямо на нее.

— Стой спокойно. — С притворным разочарованием Гриффин наклонился и схватил ее за колени, выпрямившись вместе с ней в пожарном захвате, что означало, что она плюхнулась ему на плечо.

— Эй! — Линди шлепнула его по голой заднице. — Отпусти меня. Что ты делаешь?

Он бросил ее на кровать, выражение его лица было смесью злого озорства и яростного намерения, когда она подпрыгнула. Ее сердце пропустило удар, затем два.

— Гриф…

Мужчина растянулся рядом с ней, скользя пальцами по ее телу, полностью поглощенный наблюдением за своей рукой на ней.

— Ты же сказала, что не двинешься с места.

— Я не имела в виду…

— Я так и сделал. — Наклонившись, Гриффин распахнул ее блузку и поцеловал в ухо. Когда женщина подняла руки вверх, чтобы коснуться его обнаженной, гладкой груди, он глубоко вздохнул и покачал головой, его голос был хриплым и тяжелым, наполненным страстными обещаниями.

— Похоже, ты не в состоянии следовать указаниям.

— Не очень хорошо, — призналась она, но он поднес свободную руку к ее лицу, держа ее щеку в своей ладони, и провел пальцами по ее волосам у виска.

Этот жест был таким нежным, таким грубым, что она почувствовала неожиданный укол слез, и когда он нежно поцеловал ее, а затем отстранился, чтобы сказать: “Ты переворачиваешь меня с ног на голову, Линди, как никто другой”, - тихий стон застрял у нее в горле.

— Вверх ногами, — тихо повторил Гриффин и смахнул слезу, которую она даже не заметила.

— Я не имею ни малейшего представления, что с тобой делать, — прошептала она.

— Никакого? — удерживая ее взгляд, он медленно снял с женщины одежду. — Хорошо, что я знаю, что с тобой делать.

— Ты имеешь в виду меня, — выдохнула она, когда он погладил ее сосок языком.

— Ага. — Мужчина поцеловал ее ребра, погрузился в пупок, затем скользнул между ее ног, его широкие плечи держали Линди открытой для него. Он провел по ней пальцем, поглотил беспомощный вздох, вырвавшийся у нее, и сказал:

— Да-а.

Она выгнулась ему навстречу, и тогда он наклонил голову, целуя ее прямо… туда.

— Д-да.

— Хорошо. — Он сделал это снова, и каждый ее мускул напрягся. — Потому что ты сводишь меня с ума прямо на самом краю здравомыслия. — Еще один умопомрачительный удар его языка. — Значит, мы делаем это друг с другом.

Это прозвучало для нее слишком по-родственному, и она приподнялась на локтях, чтобы сказать ему об этом, но он выбрал именно этот момент, чтобы снова склонить голову, и на этот раз выполнил свою задачу более усердно. Линди откинулась назад, погрузив пальцы в его волосы, чтобы удержать Гриффина на месте, что оказалось ненужным, потому что он никуда не собирался уходить — мужчина обещал это в каждом прикосновении, в каждом поцелуе, разжигая ее в одну отчаянную, лихорадочную массу нервных окончаний.

Когда Линди кончила, то на какое-то мгновение отключилась, но когда она снова смогла видеть, Гриффин возвышался над ней, его большое красивое тело было готово принять ее.

— Ты вернулась? — спросил он.

— Я не уверена.…Вы запомнили номер этого грузовика?

Он нежно поцеловал ее в висок, его дыхание трепетало на ее волосах, как нежное прикосновение. — Никакого грузовика, Линди. Только я.

Только он. Боже, только он.

— Ну, тогда переезжай еще раз, ладно?

Его низкий смешок прозвучал у нее над ухом. После этого Линди потеряла ход своих мыслей, потому что мужчина целовал ее в губы, тяжелым, пьянящим поцелуем, каким-то образом более глубоким и изысканным, чем все, что он делал с ней раньше. Держась изо всех сил, женщина поцеловала его в ответ, позволяя себе погрузиться в этот момент, в безжалостный жар и страсть, которым она даже не полностью доверяла.

— Гриффин…

“Не волнуйся, я все еще знаю, что делать… — он застонал, когда она скользнула рукой вниз и полностью завладела им.

— Я рада, — прошептала она и достала презерватив, который они прихватили из ее комнаты.

Мужчина надел его, а затем полностью погрузился в ее влажное, желающее тело, и теперь были слышны только их стоны.

— О, да, — прошептал Гриффин ей в губы, когда начал двигаться, чтобы приблизить их обоих к тому, в чем они отчаянно нуждались. — Я определенно все еще знаю, что делать.

— Что ты собираешься делать, когда вернешься в Сан-Диего?

Вопрос Линди поразил Гриффина. Они летели на северо-запад уже сорок пять минут, в основном в приятной тишине. Она смотрела на него время от времени, изучая выражение его лица на мгновение, ища, что именно, он понятия не имел, но затем она улыбалась — бальзам на раны, которые он даже не осознавал, что у него были.

— Я не знаю, что буду делать, когда вернусь, — сказал он.

— Ты поедешь домой?

Она имела в виду Южную Каролину и его родителей. К друзьям, которые, как утверждал Броуди, у него еще остались. Он оглянулся на Броуди, который рухнул на сиденье позади него и заснул. Гриффин все еще не мог до конца поверить, что его ленивый, непринужденный братец довел его до пожара. Броди, которого он знал, не любил брать на себя обязательства.

И все же в эти выходные он вкалывал в Мексике не меньше любого из них. Очевидно, за последний год он сильно изменился.

И Гриффин тоже.

— Я не уверен, — признался он.

Линди кивнула, как будто это был вполне приемлемый ответ, хотя на самом деле это было не так. Если бы у нее была живая семья, он сомневался, что она стала бы держаться от них подальше просто из-за того, что они заставили бы ее чувствовать.

— Я хотел бы посмотреть на них, — сказал он в первый раз вслух и глубоко вздохнул. Он действительно хотел бы их увидеть.

— Держу пари, они тоже хотели бы тебя видеть.

— Но что касается постоянных корней… — Гриффин пожал плечами. — Мне нравится Сан-Диего.

— Это отличное место, и, что самое смешное, у них есть пожарная команда.

Он повернул к ней голову, и Линди улыбнулась.

— Ты слишком хорош в своем деле, чтобы просто уйти, Гриффин.

— На самом деле…Мне надоело уходить. Во всех аспектах моей жизни.

Пораженная, женщина некоторое время смотрела на него, прежде чем снова посмотреть вперед.

«Да, это значит, от тебя», — мрачно подумал он. Какого черта. Если он вернулся к своим чувствам, то мог бы встретиться со всем сразу лицом к лицу. Включая эту женщину, и то, что он чувствовал к ней, что было намного, намного сложнее, чем он когда-либо предполагал. — А когда мы вернемся, Линди?

— Нет. — Она с трудом сглотнула. — Никаких обещаний, ладно?

— Ты даже не знаешь, что я собирался сказать.

— И я собираюсь продолжать в том же духе.

Броуди зевнул громко и широко, и сел.

— Хороший сон. Что я пропустил?

— Пицца и пиво, — сказала Линди.

— Ага, чувак.

Когда Линди рассмеялась, Броуди закатил глаза.

— О, конечно, посмеивайтесь над сонным человеком, но в моих снах здесь можно достать пиво и пиццу. — Он посмотрел на брата. — Ты воспользовался моим сном?

— Что?

— Может быть, вы, ребята, вступили в клуб "Майл Хай" или что-то в этом роде.

Гриффин недоверчиво рассмеялся.

— Как раз тогда, когда я думаю, что ты повзрослел…

Броуди усмехнулся.

— Да, я знаю. Так что… ты сделал это?

Гриффин швырнул в него журнал.

— Возвращайся ко сну.

Броуди этого не сделал, но, к счастью, молчал, наблюдая за проплывающим мимо пейзажем, что оставило Гриффину несколько часов почти наедине с Линди. Тихие и вдобавок задумчивые, они почти не разговаривали.

В этом не было необходимости. Время почти вышло, и они оба это знали.

Несколько часов спустя Гриффин наблюдал, как взлетно-посадочная полоса аэропорта Сан-Диего поднимается им навстречу. Гриффин взглянул на неподвижного и странно подавленного Броди.

— Что случилось? — спросил его Гриффин, когда они выруливали к своему терминалу.

Броуди только пожал плечами. Код для "Я-не-хочу-говорить-об-этом".

— Ну, это уже кое-что, — пробормотал Гриффин.

— Разве это не что-то?

— Ты не хочешь говорить о том, что тебя беспокоит, и я должен оставить все как есть.

— Совершенно верно.

— Ты никогда не оставляешь меня в покое, — сказал Гриффин. — Ты вытащил мою жалкую задницу из страны.

— Тебе это было нужно.

— И что же тебе нужно? — Спросил Гриффин.

— Ничего. — На лице Броуди отразилось искреннее страдание. — Может быть, место, где подают хорошие напитки и есть хороший пейзаж, и я не говорю о виде на пляж. — Схватив сумку, он вышел из самолета.

Гриффин покачал головой и вытащил с заднего сиденья две сумки — свою и Линди. Когда он поднял глаза, она стояла лицом к нему.

— Спасибо, — сказала она и потянулась за своей. — Мы идем через таможню.

И все же ни один из них не пошевелился. Гриффину захотелось прижать ее к себе, но понял, что не смотрит в лицо той женщины, с которой занимался любовью прошлой ночью и этим утром. Эта мягкая, теплая, любящая, смеющаяся женщина уже покинула его.

— Спасибо за помощь с пожаром, — вежливо сказала она.

— Спасибо за помощь. — Гриффин повторил ее слова, даже согласно кивнул, чувствуя что угодно, только не согласие. — Спасибо за помощь?

— Сэм ценит то, что ты сделал, и я тоже.

— Я сделала это не ради Сэма. Господи, Линди, неужели мы действительно собираемся это сделать? Просто игнорировать все…

— Мне нужно зарегистрироваться.

И невероятно, но Линди оттолкнула его и вышла из самолета. Гриффин долго стоял там, уверенный, что они не оставят все как есть, но она не вернулась.

Наконец, Броуди это сделал. Он снова просунул голову в дверь.

— Ты идешь или как?

— Да. Наверное, так и есть. — Гриффин закинул сумки на плечо, в последний раз огляделся, покачал головой и тоже вышел из самолета.

Линди стояла на улице, просматривая папку. Гриффин замедлил шаг.

— Встретимся внутри, — сказал он Броди и шагнул к ней.

Женщина рассеянно подняла глаза.

— Что?

Он мог только смотреть на нее.

— Ты можешь честно сказать, что ждешь, что я просто уйду?

— Да.

Странно опустошенный, Гриффин оглядел организованный хаос аэропорта, пока Линди изучала свой планшет. Покачав головой, он сделал, как она хотела, и пошел прочь, но прошел всего несколько футов, прежде чем резко обернулся.

— Черт побери, я не знаю, что с тобой делать. С нами.

— Ничего не делай.

— Просто игнорировать чувства, эмоции?

Ее глаза были немного расширены, и он никогда не видел ее такой неуверенной.

— Может быть… может быть, у меня их нет.

— Это ты себе так говоришь? — спросил он. — Так вот как ты это делаешь, живешь так изолированно и сама по себе? Ты игнорируешь все, включая то, что происходит прямо здесь и сейчас?

С трудом сглотнув, она подняла подбородок и встретилась с ним взглядом.

— Ну, честно говоря, у меня никогда не было таких чувств или эмоций, как то, что происходит здесь и сейчас.

Гриффин почувствовал, как у него отвисла челюсть, и, не сказав больше ни слова, женщина развернулась на каблуках и пошла к линейщику, ожидавшему ее внимания.

Потрясенный, он стоял там, пока она уходила.

Вернувшись в Сан-Диего, Гриффин поступил так же, как и в прошлом году. Он сидел на берегу. Гулял по холмам. Спал.

Но через два дня с него было достаточно, даже если Гриффин не мог точно сказать, что именно ему надоело. По крайней мере, до тех пор, пока Броуди не взглянул на него поверх тарелки с хлопьями, которые он ел уже третье утро подряд.

— Ты не понимаешь, не так ли? — брат указал на него ложкой, с которой капало молоко. — Ты никогда не был одиночкой.

— Ну и что?

— Значит, с хандрой покончено, с мрачными мыслями покончено. Не знаю, перестанешь ли ты когда-нибудь горевать, но…

— Как я могу быть таким?

Броуди вздохнул.

— Ты никогда этого не забудешь, я знаю, но серьезно, парень, пора простить.

— Кого же это?

— А ты как думаешь? Себя.

Гриффин закрыл глаза. Ему было нетрудно восстановить в памяти трагедию. Черт возьми, он вспоминал об этом почти каждую ночь в течение года.

Но не в последние две недели. Нет, те ночи были наполнены новыми воспоминаниями: Мексика и деревня самых храбрых людей, которых он когда-либо встречал. И женщина, не похожая ни на кого из тех, кого он знал раньше; женщина, о которой Гриффин не мог перестать думать, даже если бы она этого хотела. Только сегодня утром он проснулся и потянулся к ней, потому что его сны были такими реальными.

— Пора дать себе разрешение идти дальше, — сказал Броуди. — Потому что в том, что случилось, нет твоей вины, и ты это знаешь.

— Да. Логически я это знаю. Я знаю.

Броуди положил ложку и наполнил миску до краев.

— Хорошо. Потому что теперь, когда я нашел тебя, ты закончила завтракать один. Кроме того, ты покупаешь хорошие хлопья.

— Может, мне надоело, что ты лазишь в мой холодильник и спишь на моем диване?

— Что, кстати, чертовски неудобно. Как думаешь, ты сможешь достать футон?[5] Я бы точно лучше спал…

— Иди домой, Броуди.

— Забавно, именно это я и собирался тебе сказать.

— Что?

— Иди домой, Гриффин. Ты не можешь просто бездельничать всю оставшуюся жизнь, потому что ты понес некоторые потери. Пора двигаться дальше. Вернуться домой.

Он пристально посмотрел на брата.

- Но я не знаю, где мой дом.

— Конечно, знаешь. Это то, что делает тебя счастливым.

Но в этом-то и была проблема. Гриффин действительно больше не знал, где это было — и, что еще хуже, у него было чувство, что это было вовсе не “где”, а “кто".

Учитывая, что он ушел от всех, кто когда-либо заботился о нем — или позволил ей уйти от него — он чувствовал себя чертовски бездомным в данный момент.

Господи, как же он устал скучать по людям. Его друг. Грэг. Его родители.

Линди. Как ни странно, он скучал по ней так сильно, что это была физическая боль, и не только от похоти. У него болело в груди, его разум пострадал. Как же ему удавалось целый год оставаться одному и молчать? И почему ему вдруг понадобилось… больше?

Может быть, потому, что вот уже пару недель она у него была. У него была цель, работа — и он был окружен людьми, о которых заботился, и которые заботились о нем в ответ.

И снова Гриффин был нужен — желанен — и он преуспел в этом, несмотря на чувство вины, которое пришло вместе с этим.

— Ты еще не понял, Гриф?

Он встал.

— Я собираюсь на пробежку.

Броуди покачал головой.

— Значит, ты все еще амбициозен. Ну, что ж, действуй. Посмотрим, сможешь ли ты убежать от чувства вины за то, что снова начали жить.

— Броуди…

— Эй, никаких оправданий, только не для меня. Просто иди.

Гриффин попытался сделать именно это. Конечно, он бежал достаточно быстро, чтобы выбиться из сил, но все остальное — воспоминания, надежды и мечты — к сожалению, как и весь прошлый год, не покидало его.

Когда Гриффин вернулся в маленький домик, который уже год называл своим, он стоял на веранде, все еще пыхтя и потея. Рюкзак Броуди одиноко лежал на столе, но его брата нигде не было видно.

Никого не было, и, разминая затекшие мышцы, Гриффин проклинал то самое одиночество, которое так долго искал.

Интересно, что сейчас делает Линди? Летает? Да, без сомнения. На этот раз в Южной Америке? Черт, она может быть где угодно, с кем угодно.

Так долго Гриффин не позволял мыслям о ком-то еще проникать в свое существование, но теперь, когда он вернулся и был так жив в течение нескольких недель, стало невозможно оставаться в коконе.

Он никогда не забудет того, что потерял, никогда. Но суровая правда оставалась — они были мертвы.

А он — нет.

Линди не могла быть заменой, но, видит Бог, он не искал ее — не искал ничего, и все же он нашел… что-то невероятно хорошее и невероятно особенное.

Из рюкзака Броуди на столе зазвонил сотовый телефон, тот самый, который он вернул брату в ночь их возвращения. Зная, что это, скорее всего, звонят его родители, Гриффин отвернулся. Он все еще не мог говорить с ними, он не знал, что сказать, или как сказать…

Телефон зазвонил во второй раз. Гриффин видел, как его мать постукивает ногой, как она делала, когда ждала. Для такой теплой, любящей женщины у нее почти не было терпения, и уж точно не было его для мобильного телефона.

Вот почему Гриффин знал, что они действительно понятия не имеют, куда он поехал, иначе они были бы здесь, прямо здесь, требуя, запугивая, уговаривая его.

Третий звонок пронзительно зазвонил. Его мама сейчас прикусывала нижнюю губу, ее глаза были полны беспокойства.

Дерьмо. Один быстрый взгляд на дисплей заставил его сердце забиться быстрее. Он был прав, это была некая миссис Филлис Мур, необыкновенная мать.

Гриффин уставился на свой большой палец, лежащий на кнопке ответа, удивляясь, почему все причины, по которым он так долго избегал ее, теперь казались такими глупыми.

Зазвонил четвертый звонок, но его большой палец оборвал его. Глубоко вздохнув, он заговорил:

— Привет.

Короткое потрясенное молчание. Потом дрожащий голос матери:

— Гриффин? О,Боже, Гриффин, это ты?

Казалось, с его груди свалилась огромная тяжесть.

— Да, — его голос был хриплым, когда она разрыдалась. — Это я, мам.

Сэм звонил Линди каждый день после ее возвращения из Сан-Пуэблы, желая, чтобы она полетела с ним, но она отказалась, сославшись на усталость.

На самом деле у нее были две занозы в заднице — кошка и Нина. Она не могла просто бросить их обоих и летать целыми днями.

Но она хотела этого. И это утро, было утром третьего дня. У нее был рейс на Байю, и она собиралась лететь. Она приняла душ, затем встала перед шкафом с полотенцем, обернутым вокруг нее, жалея, что не стирала белье с тех пор, как вернулась.

Нина предложила, но Линди не нуждалась в стороже. И Нина, как выяснилось, тоже. Она потратила все свое время, изучая варианты поступления в колледж и подыскивая работу, будучи на удивление самодостаточной.

— Мяу.

Линди взглянула на кота, сидящего на ее босых мокрых ногах.

— Чего ты хочешь?

Люцифер упал и перекатился на спину, обнажив живот.

— Да, да, — но она вздохнула и наклонилась, чтобы почесать кота. — А как сегодня ходит мертвая Китти?

— Мяу.

Вскочив на ноги, Линди бросила полотенце и натянула лифчик и трусики.

— Проблема в том, что ты всегда голоден. И вообще, скажи мне вот что. Как может одинокая женщина иметь два лишних рта, чтобы прокормить?

— Я же говорила тебе, — сказала Нина, входя в единственную маленькую спальню дома Линди, выглядя, как всегда, идеально собранной в накрахмаленном ярком мексиканском сарафане и модных сандалиях. — У меня есть свои деньги. Во всяком случае, немного. — Девушка остановилась перед окном спальни, через которое был виден океан, и подняла стопку бумаг. — И у меня есть заявление в колледж. Скоро я получу диплом преподавателя, большое тебе спасибо.

В ближайшей к кровати куче вещей Линди нашла пару брюк, но чистой блузки ей найти не удалось. Повернувшись по кругу, она осмотрела комнату.

— Должно же быть что-то… ага. — Она направилась к куче одежды на стуле у окна. — На получение диплома колледжа у тебя уйдут годы.

— Да, возможно, но пока у меня есть предложение по работе в центре для пожилых людей. — Ответила Нина.

— Заниматься чем, уборкой? Нет.

Нина выглядела царственно, когда подняла бровь.

— Нет?

— Этого недостаточно, по крайней мере для тебя. Ты убирала в Мексике, ты могла бы с таким же успехом остаться… — она замолчала, когда зазвонил телефон на ночном столике. — Я почти готова, Сэм, — пообещала она вместо приветствия. — Я просто…

— Это Гриффин.

Как будто Линди уже не заметила низкий, хриплый, невыносимо знакомый голос по внезапному скачку пульса и ослабевшим коленям.

— О.

— Нам нужно поговорить.

Она тихо рассмеялась.

— По моему опыту, разговоры, начинающиеся с этих четырех слов, никогда не заканчиваются хорошо.

— Что плохо, так это то, как мы все оставили.

Линди упала на кровать, потому что ее трясло. Женщина дрожала.

— По-моему, мы оставили все как есть.

— Потому что тебе нравится прятать голову в песок. Это не работает для меня.

— Что? — пробормотала она. — Я не прячу голову в песок.

— Да, ты знаешь, — сказала Нина услужливо, приподняв плечо, когда Линди впилась в нее взглядом.

— Я хочу тебя видеть, — сказал Гриффин тем же самым голосом, каким он говорил на пожаре, когда его естественные инстинкты лидера сработали, и он контролировал всех и все вокруг.

Жаль, что он не контролирует ее. Нина смотрела на женщину, уперев руки в бока, и Линди закрыла глаза.

— Сейчас неподходящее время для обсуждения этого вопроса.

Нина вздохнула.

— Сдавайся, Гриффин, — крикнула она.

Линди повернулась к ней спиной.

— Действительно плохое время.

Гриффин на мгновение замолчал. Без сомнения, перебирал варианты. Составлял план.

— Тогда скажи мне, когда, — наконец, произнес он.

И когда же? Когда она могла смотреть на него, не желая растаять в бесформенную лужу. Когда она могла сказать себе, что это была просто похоть, и поверить в это.

— Позже.

— Линди…

— Мне надо идти, Гриффин.

— Пожалуйста, подожди.

От неожиданного "пожалуйста" женщина заколебалась.

— Слушай, — тихо сказал он. — Я тебя пугаю. Я знаю…

— Меня ничто не пугает.

— Остановись. Хватит играть в Супергерл. Да, ты чертовски сильная и круче всех, кого я знаю, но когда дело доходит до нас с тобой, ты начинаешь бояться.

— Как и должно быть. Тебя интересует не только секс, помнишь? И все же ты не хочешь большего.

— Кто сказал?

— Говорит женщина, которая знает, что ты все еще не готов ко всему этому.

Гриффин замолчал на секунду.

— Я сейчас же приеду.

— Ты не можешь. Мне нужно вылетать. Пока, Гриффин. — С необъяснимо колотящимся сердцем Линди отключилась, затем долго смотрела на телефон, задаваясь вопросом, что, черт возьми, она должна была делать со всеми этими эмоциями, драмой и ожиданием, проносящимися через нее.

Почему он звонил?

Почему его голос звучит так свирепо и невыносимо сексуально?

— Отлично, Линди, — сказала Нина, хлопая в ладоши. — И снова ты освободила себя от всяких подозрений… как мы это называли? Привязанности. — Она стояла такая самодовольная. — О, и я не буду убираться в центре для престарелых, как ты беспокоилась. Я буду читать и учить пожилых людей говорить по-испански. Это работа, которой можно гордиться.

Линди едва могла следить за разговором, потому что вспомнила, как голос Гриффина звучал у нее в ушах.

— Должно быть, это какой-нибудь богатый центр для престарелых.

— Так и есть. Они сказали, что хотят добавить "культуру" в свой список мероприятий. — Нина смотрела, как Линди достает из кучи мятую блузку и встряхивает ее. — Скажи мне, что ты не наденешь ее сегодня.

— Ладно, я тебе не скажу, — она надела блузку и начала застегивать. Что теперь будет делать Гриффин? Отступит ли он?

Позвонит ли он ей когда-нибудь снова?

— Dios Mio, хотя бы погладь ее. Дай я поглажу.

Линди нахмурилась и оглядела одежду.

— И что же в нашем совместном проживании подсказывает тебе, что у меня вообще уютно? Так скажи мне, что сказал Том, когда ты ему позвонила?

— Разве ты не говорила, что опаздываешь на самолет?

Линди застыла на месте.

— Нина. Скажи мне, что ты позвонила ему, когда я велела тебе сделать это два дня назад.

— Конечно, я так сделала.

— Но это было бы ложью? — Линди издала звук отвращения, когда Нина просто повела бровью. — Проклятие. Черт побери, он, наверное, очень волнуется. — Вернувшись к телефону, Линди схватила трубку и начала набирать номер.

— Если он так волнуется, то только потому, что не прочитал мою записку, — насмешливо фыркнула Нина. — Но я сомневаюсь, что ты найдешь его удивленным.

Линди пристально смотрела на девушку, ожидая, пока Том возьмет трубку.

Но он этого не сделал.

— Черт бы все это побрал, — пробормотала Линди, пока включался его автоответчик.

Поцокав языком, Нина начала складывать одежду, которую только что Линди отбросила в сторону, и достала блузку чуть почище той, что была на женщине.

— Подожди, — потребовала она.

— Вот эта-в порядке.

— У тебя пятно на груди, ты выглядишь как неряха. Переоденься.

Линди начала расстегивать пуговицы и одновременно оставлять сообщение для Тома.

— Том, послушай, твоя заблудшая дочь взяла на себя смелость улететь на моем самолете. Я думала, что она уже позвонила тебе, но мне следовало бы знать лучше, как девушке.

— Женщине, — поправила Нина.

Линди сердито посмотрела на нее.

— И она делает все, что ей вздумается. Позвони мне.

Как только она повесила трубку, кто-то постучал в дверь.

— Не дом, а центральный вокзал. — Линди направилась к двери. — Я опоздала на пять минут, и этот человек не может позволить мне передохнуть. Послушай, — крикнула она Нине, — меня не будет допоздна, до позднего вечера, ничего не поделаешь. Держись подальше от неприятностей.

— Ты говоришь со мной или с котом? — спросила Нина.

— С обоими.

— К полудню я уже не буду тебе мешать. — Нина отвернулась, ее худые плечи были напряжены.

А Линди чувствовала себя мягкотелой.

— Да ладно, не надо так.

— Я знаю, как это неудобно — видеть меня здесь.

— Я никогда этого не говорила.

— И я знаю, насколько ты одинока…

— Ну, а я нет…

— Мне очень жаль, что я побеспокоила тебя.

— Нина, черт побери, ты можешь меня выслушать?

В дверь снова постучали, на этот раз громче и нетерпеливее. Линди указала на Нину.

— Не двигайся.

Нина скрестила руки на груди. Линди слишком хорошо знала эту позу.

— Я имею в виду это. — И женщина пошла открыть дверь. — Господи, Сэм, у меня и так дел по горло…

— Дай-ка угадаю, чем ты так занята. — Броуди Мур, великолепный, как всегда, и выглядевший довольно напряженным, переступил порог. — Где же она?

Линди моргнула.

— Откуда ты знаешь, где я живу? — она попыталась разглядеть улицу со своего крыльца — Гриффин пришел с ним? — но ничего не смогла разглядеть за огромной фигурой Сэма.

— Просто скажи мне, что она у тебя, — сказал Броуди. — Я поговорил с Томом, и он сказал, что я, вероятно, найду ее здесь…

— Кто она? — Нина вошла в комнату и холодно улыбнулась Броди. — Я?

— Слава Богу. — Мужчина подбежал до нее меньше чем за два шага, притянул к себе и уткнулся лицом в изгиб ее шеи. — Господи, я из-за тебя поседел.

Нина взъерошила его и без того взъерошенные волосы своими длинными пальцами.

— Подожди. Здесь нет ни одного седого. Мужчины. Всегда преувеличивают.

Но она обхватила его руками и обняла в ответ, закрыв глаза и вдыхая его запах с таким восторгом на лице, что Линди поймала себя на том, что не сводит с них глаз.

Это вернуло ее назад — фактор вздоха, которого она не ожидала, мечтательное ощущение того, что между двумя людьми, которые ей небезразличны, что-то происходит так хорошо. Это вернуло Линди назад, а также оставило ее немного расстроенной, потому что она снова стояла в стороне и смотрела. Всегда немного отстраненная.

Она сама виновата, но не знает, как это исправить. Казалось, ей не хватает гена привязанности.

— У меня самолет, — сказала она.

Но теперь они целовались, и не просто-поцелуй, а держа друг друга за лица, с открытыми глазами, я-собираюсь-сожрать-тебя-поцелуем, который сделал что-то забавное с ее коленями.

— Так, э-э, думаю, мы поговорим позже.

Ответа не последовало, только еще больше отстойных звуков.

— Правда, — сказала она, постукивая пальцами по открытой входной двери. — Мне нужно идти.

За спиной Броуди Нина махнула ей рукой.

Линди направилась было к выходу, но остановилась.

— Не выпускай дурачка Китти, ладно? Я не хочу, чтобы койоты добрались до него. — Почему она беспокоилась о том, что это произойдет, когда это только спасет ее от покупки кошачьего корма, Линди понятия не имела.

Но Броуди и Нина уже были заняты друг другом, и все это сопровождалось такими звуками, что ей захотелось заткнуть уши. Линди было интересно, выглядел ли Гриффин так же, когда целовал ее, с сердцем в глазах, было ли это видно в каждом прикосновении и шепоте.

Она ни разу не взглянула на него, когда он целовал ее, но теперь пожалела об этом.

И все же желания были для кого-то, кто лелеял сожаления, чего Линди никогда не делала. Она жила своей жизнью здесь и сейчас, забыв прошлое, не думая о будущем.

С этой мыслью женщина захлопнула за собой дверь и направилась встречать свой день.

В конце концов Линди осталась в Кабо, чтобы сделать кое-какие ремонтные работы на своем самолете, и независимо от того, как часто она пыталась позвонить себе домой, Нина не брала трубку.

У нее не было возможности позвонить Броуди — черт возьми, у нее даже не было возможности связаться с Гриффином, — но она снова попыталась дозвониться до Тома.

И пришлось оставить еще одно сообщение. Странно, потому что сейчас было восемь вечера, и обычно Тому пора было спать, так как он вставал с восходом солнца.

На пляже в Кабо, застряв в ожидании своего самолета, наблюдая за группой полуголых детей, уклоняющихся от волн в сумерках, она позвонила Розе.

— Ты вернешься ко мне?” — спросила Роза, Таллула тявкнула на что-то на заднем плане. — Потому что я только что приготовила свежую кукурузную лепешку.

— Ты видела Тома или разговаривала с ним?

— Он здесь, querida. Хочешь, я скажу ему кое-что для тебя?

Линди снова взглянула на часы. Все еще восемь.

— Что он там делает?

— Разве я спрашиваю тебя об этом, когда у тебя в спальне этот великолепный пожарный?

— Я… — Линди замолчала, не зная, что ее больше озадачило: то, что Роза знала, что они с Гриффином спали вместе, или то, что Роза и Том, возможно, делали то же самое. Она ущипнула себя за переносицу и глубоко вздохнула. — Знаешь что? Не бери в голову. Просто скажи ему, что Нина у меня. Или была там. Скажи ему, чтобы он не волновался, с ней все в порядке, но она не собирается возвращаться в ближайшее время.

— Именно это он и подозревал. — Роза вздохнула и передала новость Тому, прежде чем сказать Линди: — Что ж, девочка заслуживает того, чтобы попробовать свои собственные мечты. Я уже много лет пытаюсь ему это сказать.

Она услышала, как Том заворчал на это, а затем, должно быть, схватил телефон, потому что Линди услышала, как он требовательно сказал: — Она сводит тебя с ума?

— Ничего такого, с чем бы я не справилась.

— Послушай, я знаю, что не имею права спрашивать, но… — Он разочарованно выдохнул. — Не спускай с нее глаз, ладно?

Линди подумала о том, как она оставила Нину в объятиях мужчины, который выглядел так, словно никогда ее не отпустит.

— Хорошо…

— Я просто боюсь, что она влюбится в первого же мужчину, который ей улыбнется.

Линди подумала, что, скорее всего, все будет наоборот, поскольку Броуди, похоже, и сам был сражен наповал.

— Потому что, несмотря на всю свою браваду, она чертовски наивна, — сказал Том.

"Наивная," — не совсем то слово, которое Линди употребила бы по отношению к сообразительной Нине, но она придержала язык. И сказала:

— Том, я больше половины времени отсутствую, а вторую половину мне повезло, что я могу прокормить себя…

— Я пришлю деньги.

— Я говорю не о деньгах. Я говорю об ответственности…

— Ты издеваешься надо мной. Дорогая, ты самая ответственная женщина из всех, кого я знаю.

— Том…

— Пожалуйста, — его голос был мягким, опустошенным. — Я не могу заставить ее вернуться, это лучшее, что я могу сделать. Просто следи за ней.

Она сделала глубокий вдох.

— Я сделаю все, что смогу. — Она повесила трубку, обозвав себя полной дурой за то, что ей вообще было не все равно.

Выехав из колледжа Сан-Диего, Броуди протянул руку и сжал ладонь Нины. Зеленые холмы вокруг них цвели цветами всех форм и оттенков, мягко покачиваясь на полуденном океанском бризе, и он чувствовал себя чертовски хорошо.

— Счастлива?

— Да. — Она посмотрела на квитанцию об оплате обучения, которое было намного дешевле, чем в университете. — Теперь нам просто нужно найти тот адрес, который они мне дали, недорогого жилья.

— Об этом… — Мужчина поднес ее руку к губам и поцеловал ладонь, глядя на нее поверх их соединенных пальцев, гадая, как Нина воспримет это. — Я тут подумал…

— О, а ты думал? — поддразнила она и, наклонившись, поцеловала его в шею. — Мне нравится, когда ты так делаешь.

— Там, где живет мой брат, сдается дом.

— Да, но ты же знаешь, что я не могу позволить себе дом.

— … который находится очень близко к университету…

— … куда я пока не собираюсь, — заметила Нина.

— Нет, — Броуди глубоко вздохнул. Улыбнулся. — Но это так.

— Что? — Девушка пристально посмотрела на него. — Броуди…

— У меня есть диплом, но мне нужно получить сертификат. Для обучения. Я мог бы сделать это в университете. Тогда я тоже смогу устроиться на преподавательскую работу.

— Остановись.

Его охватил ужас. Он все испортил, и теперь ей хотелось убежать.

— Нина…

— Остановись. Пожалуйста, — добавила она, и когда он сделал это, девушка схватила его лицо, заглядывая глубоко в его глаза. — О чем ты говоришь?

— Я не люблю волноваться, — сказал он. — О Гриффине, о тебе.

— Я никогда не просила тебя беспокоиться обо мне.

— Я знаю, — Броуди поцеловал ее, чтобы убедиться, что она успокоится. — Я не люблю волноваться, — повторил он, — и я не схожу с ума от нелепого желания оторвать свою задницу и преподавать. Но это так.

— Ты действительно хочешь преподавать?

— Я всегда хотел. Сначала потому, что думал, что это будет легко, а потом потому, что мне нравились люди. Просто оказалось, что мне больше нравится быть ленивым. Но… но… моя семья смотрит на меня так, будто я уже совсем взрослый, и знаешь что? — Броуди покачал головой и усмехнулся. Он снова поцеловал Нину просто потому, что мог так сделать. — Мне нравится, что они так на меня смотрят. Мне это очень нравится. Я хочу быть таким, каким меня все считают. Я хочу быть тем человеком, в которого ты каким-то чудом влюбилась… человеком, который влюбился в тебя в ответ.

Девушка прищурила глаза. Хрустальные браслеты на ее запястье зазвенели, когда она указала на него пальцем.

— Если ты меня разыгрываешь, я тебя убью.

Он поймал ее палец.

— Ты думаешь, я тебя разыгрываю?

— Да. Ты… как бы это сказать… сладкоречив. Так что я буду спать с тобой, — озадаченно покачала она головой. — Но я спала с тобой, и мне это нравилось. Я знаю, что снова захочу спать с тобой, так что…

— Я не… подлизываюсь к тебе, — сказал он в ужасе.

— Значит, ты никогда раньше не умасливал женщину?

— Нет, да. Но это было до тебя, — сказал Броуди, еще более смущенный, чем прежде. — Послушай, я знаю, что это звучит безумно, но мне кажется, что я знаю тебя целую вечность. Я просто хочу быть с тобой, Нина.

Она все еще смотрела на него с некоторым недоверием, когда мимо них проносились гудящие машины. — Если это правда, то ты без проблем поедешь со мной домой, чтобы повидать моего отца и объяснить ему, что я сделала, чтобы поселиться здесь.

— Да, — сказал мужчина так быстро, что Нина моргнула.

— Неужели? Ты… встретишься с Томом?

— Конечно. — Броуди поцеловал ее и отстранился. — Я так рад, что ты здесь, Нина. Со мной. Мне так жаль, что я позволил тебе прийти сюда одной. Тебе больше никогда не придется быть одной.

— Это довольно многообещающее обещание.

— Это то, что я могу оставить себе.

Ее улыбка стала мягкой, мечтательной и искренней, и у Броуди защемило сердце.

Путь к самолету Линди прерывался недовольным мяуканьем Люцифера из носителя, который он ненавидел всем своим существом. Утро было прохладным и туманным, и она шлепала по лужам после дождя, прошедшего накануне вечером.

У своего самолета она огляделась. Сэм обещал, что какой-то богатый парень будет ждать ее с большим грузом припасов, которые он пожертвовал в Сан-Пуэблу для владельцев ранчо, потерявших все.

Вместо этого она нашла Броуди и…

— Нина?

Нина, выглядевшая вполне по-американски в облегающих брюках-карго, майке и серебряных браслетах, улыбнулась.

— Больше никого.

Броуди наклонился и приблизил свое лицо к лицу Люцифера.

— Привет, Китти. — Он посмотрел на Линди. — Спасибо, что подвезешь нас до Сан-Пуэблы. Ты мне очень пригодишься, потому что, по-видимому, ты единственная, кто может вывести Тома из плохого настроения. И поверь мне, он в плохом настроении.

Линди покачала головой.

— Бесполезно. Я должна подцепить какого-то богатого парня, который тратит деньги своего отца. Там есть какой-то большой груз припасов для… — Она замолчала, когда Броуди жестом указал ей за спину, на тюфяк с коробками, загружаемый в самолет двумя служащими аэропорта.

Она моргнула.

— Ты и есть тот самый богатый сынок?

— Боюсь, что так. Нас нужно было подвезти.

— Ты когда-нибудь слышал об общественных авиалиниях?

Он улыбнулся своей очаровательной улыбкой, и Линди поклялась, что на нее это не подействует.

— Мы могли бы пойти этим путем, — сказал он, подождав, пока мимо них пронесся громкий реактивный самолет, прежде чем заговорить снова. — Но это заняло бы целую вечность и один день. Путешествие по Мексике, особенно по этому региону, как ты знаешь, не всегда удачно. К тому же, ты самая лучшая, — Броуди снова улыбнулся.

— Ты имеешь в виду, что лучше всего уговариваю Тома. — Но она вздохнула. Все эти припасы, которые он привез, будут иметь большое значение… — Подожди. Вы с Гриффином братья…

— Да. Пока.

Она нахмурилась еще сильнее.

— Но я не знала, что ты…

— Богатый?

— Ну… да.

— Только родители. Формально я беден настолько, насколько это вообще возможно, хотя в течение многих лет мне нравилось притворяться богатым. В те годы я потратил изрядную часть папиных денег. — Броуди вздохнул, с нежностью вспоминая.

Нина улыбнулась ему, ее темные глаза искрились любовью.

— Но теперь…

— Теперь я исправился. Любовь хорошей женщины сделает это с мужчиной.

Линди обменялась с ним потрясенным взглядом. Над ними пролетел еще один самолет.

— Любовь? — мечтательная улыбка Нины была достаточным ответом. — О, блин.

— Любовь, — подтвердил Броуди, как будто это не было написано у него на лице. — Теперь, конечно, мне придется зарабатывать деньги по старинке.

Линди покачала головой.

— Так ты действительно заставил своих родителей пожертвовать кучу вещей, чтобы я отвелаз вас домой?

— Домой. — Броуди повторил слово и кивнул. — Да, я бы с радостью назвал Мексику своим домом. Но нет, мы просто в гости. Во всяком случае, пока. Я позвонил Сэму и попытался купить тебя в качестве пилота, но он сказал, что не пойдет, если я не внесу свой вклад в "Hope International" каким-то образом… так что быстрый звонок папе, и вуаля… вот мы и здесь.

— Хорошо. — Линди направилась к своему самолету. — Давай просто сделаем это.

Нина догнала ее и схватила за запястье.

— Подожди.

— Но зачем?

— Я просто хотела поблагодарить тебя.

— За что..?

— За все.

— Я не сделала ничего, кроме того, что дала тебе всякую хрень, — но она остановилась. — Я бы спросила, счастлива ли ты, но у тебя все написано на лице.

— Ты счастлива за меня?

Миллион быстрых бойких ответов пронесся у Линди на языке, но она поймала себя на том, что испустила еще один вздох, и, глядя на лицо Нины, тоже искренне улыбнулась.

— Признаюсь, я завидую твоей ухмылке.

— Неужели? — Нина задумчиво посмотрела на него. — У тебя была точно такая же, когда ты только приехала сюда.

Линди открыла было рот, но вспомнила о прошлой ночи и тут же закрыла его.

— Ага. — теперь Нина выглядела совершенно удивленной. — Ты видела в последнее время каких-нибудь сексуальных пожарных? Может быть, переспала с одним из них?

— Это все из-за тебя. — Линди двинулась прочь с Люцифером. — И давай не будем забывать, что ты хочешь, чтобы я была на твоей стороне. По крайней мере, пока я не поддержу тебя с твоим отцом.

— Уклоняешься… — Нина цыкнула. — Нехорошо для души.

Что было бы хорошо для ее души, так это убраться отсюда к чертовой матери, по крайней мере, пока она не сможет ясно думать о прошлой ночи.

И это была всего лишь одна ночь, всего лишь еще одна царапина того зуда, который они всегда вызывали друг в друге.

И если она будет повторять это себе достаточно часто, возможно, она начнет верить в это.

— Мяу.

— Да, — Линди посмотрела на котенка, который был всего лишь обузой, и, как ни странно, почувствовала, как внутри нее разливается тепло. Эта чертова штука была такой милой. Женщина попыталась вызвать в себе раздражение из-за всех расходов и хлопот, которые он создал, но вместо этого испытала только ту глупую теплоту, которую не могла толком объяснить. — Ну, если в моей жизни должен быть кто-то еще, кроме меня самой, — пробормотала она. — Я полагаю, это можешь быть ты.

Она могла бы поклясться, что Люцифер улыбнулся, но потом услышала, как Броуди выкрикнул кому-то привет, и это тепло, которое только что распространилось по ее внутренностям, застыло.

Гриффин. Линди слышала его тихий голос, когда он приветствовал Нину и Броуди.

Он пришел. И пришел за ней.

Линди смотрела на свой самолет, в то время как ее мысли метались. Что бы это значило? Возможно ли, что у него были те же самые безумные мысли, что и у нее, что, может быть, только может быть, здесь происходит что-то гораздо более серьезное, чем просто умопомрачительный секс? Так как женщина знала, что это было написано на ее лице, она повернулась к нему спиной, когда вошла в самолет, чтобы посадить Люцифера.

— Привет.

Линди медленно повернулась и посмотрела в те же глаза, в которые смотрела всего несколько часов назад, когда испытывала потрясающий оргазм.

— И тебе привет. — Ее сердце подскочило к горлу, готовое выпрыгнуть при малейшем движении.

— Сегодня утром ты ушла, не сказав ни слова, — сказал он.

— Сэм вызвал меня на пейджер, а ты так мирно спал…

— Спасибо тебе, — сказал Гриффин с сексуальной улыбкой.

Из-за всего этого великолепного магнетизма ей снова захотелось наброситься на мужчину, и она отвернулась.

— Тебе не нужно было проделывать весь этот путь сюда.

— Да, это так.

— Это ужасно мило, но еще рано, и я вернусь.

— Нет, ты не понимаешь. Я должен был приехать сюда.

Ладно, это была глупая ухмылка на лице Линди. Боже, как больно было влюбиться в него, но в то же время это было так невероятно хорошо…

— Броуди звонил мне. Он сказал, что я должен — и я цитирую —’взять свою задницу в снаряжении и тащить сюда, если я хочу поехать в Сан-Пуэблу.

Линди замерла. Какое это имеет отношение к тому, что он приехал сюда ради нее?

— Зачем тебе понадобилось ехать в Сан-Пуэблу?

Гриффин пожал плечами.

— Он был очень мил в этом вопросе, просто настаивал, чтобы я был здесь или еще что-то. Сказал, что все прояснит для меня, как только мы туда доберемся.

Значит, Гриффин пришел вовсе не за ней. Что привело Линди к следующему, более сильному осознанию, которое она уже знала, но не сталкивалась с этим — она влюбилась.

Но Гриффин этого не сделал.

Он все еще мучился из-за смерти своей команды и, вероятно, всегда будет мучиться. Что ж. Она хотела знать, что такое любовь, и теперь знала. Линди просто никогда не думала, что все будет так… разрушительно.

Мужчина потянулся к ее руке.

О, нет. Он не мог прикоснуться к ней, не сейчас.

— Прочь с дороги, Ас, — сказала Линди, отстраняясь. — Мы опаздываем. — заставив себя отвернуться, она начала выкрикивать приказы. Когда все вокруг забегали, она невидящим взглядом уставилась на Люцифера. — Ты все еще со мной, — прошептала она. Его будет достаточно. Так и будет.

— Эй. — Гриффин подошел сзади и нежно сжал ее талию. — Ты в порядке?

Женщина напряглась.

— А почему бы и нет?

— Не знаю, может быть, потому, что ты не смотришь на меня.

А, это. Придав своему лицу непроницаемое выражение, Линди повернулась и посмотрела прямо на Гриффина, одарив его улыбкой, называемой так только потому, что она обнажила зубы.

Мужчина пристально смотрел на нее долгое, неприятное мгновение, в течение которого у Линди было странное чувство, что он может видеть все, что она думает, все в ее сердце, и она начала паниковать.

— Линди, — сказал он мягко, с таким сожалением, что она попятилась, подняв руку.

— Нет, не надо, — сказала она. — Не смей этого делать!

— Подожди, — Гриффин схватил ее, удерживая на месте. — Я должен, мы должны., - он обхватил ее лицо свободной рукой, выглядя измученным. — Боже, Линди. Я идиот. Ты думала, что я пришел сюда сегодня утром ради тебя…

— Я ничего такого не думала.

— Прекрати, — Гриффин коснулся ее лба своим. — Боже. Мне очень жаль. Я… я немного медленно соображаю, когда дело доходит до сердечных дел в эти дни. Я просто выбиваю почву из-под ног один день за другим, и…

— Я знаю. — Линди закрыла глаза. — Я знаю.

— Я имею в виду, что, без сомнения, я снова живу. И… и очень этим наслаждаюсь. Прошлой ночью…

Вина и страдание на его лице убили ее.

— Все в порядке, Гриффин, все в порядке, что ты здесь.

— Я смотрю на тебя, — сказал он грубым голосом, — и вижу, как ты идешь вперед по жизни, независимо от того, что она дает тебе, и это касается меня. Ты добралась до меня.

— Но…? — Она сделала шаг назад. — Потому что я определенно слышу большое "но" в конце этого предложения.

— Но… — Его глаза были печальны, так печальны, что Линди сама почувствовала боль. — Я не такой храбрый, как ты… — Гриффин улыбнулся ее сдавленному смеху. — Я — нет.

— Ты что, издеваешься? Ты каждый день рискуешь своей жизнью на работе и не находишь в себе смелости?

— Только не тогда, когда дело касается сердечных дел, — сказал Гриффин очень серьезно и поцеловал женщину так нежно, с такой искренностью, что ее собственное сердце дрогнуло. — Я думал, что смогу сделать это, я думал, что смогу отдать все это снова и снова, но оказалось, что я не могу.

— Я понимаю.

— Тебе не следует этого делать. — Мужчина опустил руки и отступил от нее. — Тебе не следует этого делать.

— Но… — Ничего, потому что мужчина отвернулся. Линди замолчала, потому что что она собиралась делать, умолять его? Черт возьми, нет.

Ладно, черт возьми, да.

— И это все? — спросила она его широкие плечи. — Мы делимся тем, что, немного развлеклись. Кроватью. И может быть, я делюсь частью себя, своим прошлым, потому что ты уговариваешь меня сделать это, черт возьми… но тебе не обязательно делать то же самое?

Гриффин замер, затем повернулся к ней лицом.

— Я никогда не хотел причинить тебе боль.

Она знала это, но этого было недостаточно. Уже нет.

Броуди и Нина поднялись на борт, и через несколько минут они уже летели в сторону Мексики, к деревне, где все это началось. "Значит, так и должно быть", — подумала Линди, высоко подняв подбородок и глядя ясными глазами. — "Вот где все это кончится".

Потому что после этого с ней было покончено. С Гриффином она выложилась так, как никогда раньше. Она влюбилась, и влюбилась сильно, и в процессе, она также обожглась, но это было сделано, и она не могла изменить ничего.

День был чудесный, и Линди сосредоточилась на нем, на чистой радости полета, на безошибочной любви, струящейся между Ниной и Броуди, и на долгие мгновения этого было достаточно.

Они пролетели Барранка-дель-Кобре и Сьерра-Тараумара. Такая невероятная красота. Каньоны, вершины, необъятная, далекая пустыня.

А потом они подлетели к сожженному участку. Дым рассеялся, и все они прижались к окну, глядя вниз в мрачном молчании на потерю. Почерневший пейзаж. Призрачные тени, которые когда-то были деревьями. Пять уничтоженных ранчо.

А потом Сан-Пуэбла, все еще нетронутая. В безопасности, благодаря их усилиям.

Это снова подняло их настроение. Броуди в шутку вынес Нину из самолета. Линди села впереди, полагая, что Гриффин последует за ними, но вместо этого мужчина задержался.

Что ж, она не собиралась его ждать. Линди спрыгнула на землю впереди него и пошла бы прочь, если бы он не схватил ее за руку.

Все еще стоя к нему спиной, она замерла.

— Я действительно должен это сделать. Пожар в Айдахо.

Линди закрыла глаза от грубой тревоги в его голосе. Она знала, и понимала, чего ему стоило желание поговорить об этом, но, черт возьми, она ничего не могла с собой поделать, даже если бы хотела, чтобы все было по-другому.

— Ты спрашивала меня об этом, а я тебя не слушал. Я отгораживался от тебя даже тогда, когда не позволял тебе делать то же самое.

— Это не имеет значения.

— Это важно, — мрачно сказал Гриффин. — Это имеет большое значение. Я хочу рассказать тебе об этом. Я хочу, чтобы ты знала все. Пожалуйста… позволь мне сказать тебе.

— Но почему? — Линди заставила себя посмотреть на него. — Почему именно сейчас?

— Потому что мне это необходимо.

Все внутри нее смягчилось, и она вздохнула, потянувшись к его руке.

— Я не был начальником экипажа, который погиб. — Гриффин уставился на их соединенные руки. — Я должен был быть, я хотел быть, но там была путаница с расписанием, и иногда, особенно в пожарном сообществе, невозможно спорить с сильными мира сего.

— Я знаю, что ты ни в чем не виноват.

— Да, — мужчина потер глаза. — Мы пробыли там три недели. У черта на куличках, с палатками и армейскими пайками. Мы были измотаны. За гранью истощения.

— Похоже на ночной кошмар.

— Так оно и было. Я наблюдал за командой по другую сторону огненного барьера от Грега и других. Чутье подсказывало мне, что погода меняется, и мой метеорологический набор подтверждал это. Но когда я связался по рации со штабом, нам приказали оставаться на позициях. Они… требовали этого.

Линди не могла себе представить, в каких условиях он оказался.

— Но почему?

— Потому что мы и так слишком долго там пробыли. По всем сообщениям, мы были близки к сдерживанию, и они чувствовали Федеральное давление, чтобы свернуть его. — Гриффин глубоко вздохнул. — Так что я следовал указаниям, как слепой солдат, несмотря на свои инстинктивные крики. И тут налетел холодный фронт, ветер хлестнул по каньонам и закрыл нам выход.

Сердце Линди сжалось от боли, отразившейся на его лице.

— Ты не мог поступить иначе. Не с тем давлением, под которым вы все находились.

— Если бы не смена расписания, если бы сводка погоды о холодном фронте дошла до конца, если бы я прислушался к себе, если бы мы все не были так измучены… — мужчина пожал плечами. — Много чего, но я устал думать о них, вспоминать их. Совершались ошибки, гибли люди. Это была… трагедия, ужасная трагедия. Но я учусь жить с этим. Даже, по-видимому, учюсь говорить об этом. — Гриффин улыбнулся самой грустной, самой душераздирающей улыбкой, которую она когда-либо видела. — Я просто хотел, чтобы ты знала.

— Эй! Сюда… — Броуди, стоявший рядом с Томом и его джипом, помахал им рукой. Нельзя было ошибиться ни в напряжении, ни в отчаянной мольбе на его лице.

Линди посмотрела на Гриффина.

— Ты ему нужен.

— Да, — Гриффин выглядел таким растерянным, что Линди решила облегчить ему задачу. Она подошла к джипу.

И она была в порядке. Ее вполне устраивал тот факт, что Гриффин мучил себя, хотя в этом не было его вины. Ее вполне устраивало, что после этой поездки она больше никогда его не увидит. Она была в порядке со всем этим, и женщина улыбалась холодной улыбкой, чтобы доказать это.

Но внутри Линди все болело.

Том схватил Нину в большие, толстые медвежьи объятия. Когда он, наконец, отпустил ее, то повернулся и кивнул Гриффину, который встал рядом с братом. Том также очень ласково улыбнулся Линди, и, поскольку она чувствовала себя такой хрупкой, ее собственная ледяная улыбка на мгновение исчезла.

— Спасибо, что привезла ее ко мне, — сказал он.

— На самом деле, я даже не знала, что делаю. — Линди положила руку на плечо Броуди. — Броуди все это организовал: перелет, припасы, все остальное, так что, может быть, тебе стоит поблагодарить его.

Том посмотрел на Броуди.

— О, я поблагодарю его.

Броуди выпрямился и слабо улыбнулся.

— Папа, — предупредила Нина. — Не надо…

Том поднял голову, призывая дочь к молчанию, но не сводил глаз с Броуди.

— У меня в джипе есть дробовик, парень. И у меня есть лицензия на его использование.

Слегка побледнев, Броуди кивнул.

— Том, — Гриффин сделал шаг вперед, но Том указал на него, останавливая.

— Ты мне нравишься, сынок. Ты мне очень нравишься, но даже не думай перебивать меня сейчас, когда я в ударе. Я не очень часто говорю. Черт возьми, я даже не помню, когда в последний раз мне приходилось держать себя в руках, но сейчас я в полном порядке. Собрал достаточно, чтобы устроить нам встречу с дробовиком, прямо здесь и сейчас.

Несмотря на то, что Том стоял почти у самого его лица, Броуди потянулся к руке Нины.

— Брак по принуждению… — Мужчина мило улыбнулся Нине. — Звучит неплохо. При условии, что ты дашь мне достаточно времени, чтобы привести сюда моих родителей.

— Я тебя не спрашивал, — сказал Том. — Я сказал тебе.

— Да, но поскольку мы все взрослые люди, я притворяюсь, что это так. Во всяком случае, это шутка, потому что ничто, ничто не сделает мою жизнь более полной, чем брак с вашей дочерью. Я все равно собирался спросить ее об этом в эти выходные.

Ахнула Нина, закрывая рот руками и не сводя сверкающих глаз с Броуди.

Он мягко улыбнулся ей.

— Это придаст смысл моей жизни, если я стану частью твоей. — Броуди поднес ее пальцы ко рту, глядя на Нину теплыми глазами поверх их соединенных рук. — Может быть, я пришел сюда, чтобы спасти своего брата, но вместо этого я спас себя. Это место спасло меня. Ты спасла меня, — сказал он ей, его глаза блестели и подозрительно блестели.

— О, Броуди. Te quiero. Я люблю тебя. — Нина обвила руками его шею. — Я так тебя люблю.

— Это значит "да", ты выйдешь за меня замуж? Ты будешь моей женой, моим другом, моей любовницей… до конца наших дней?

Улыбка Нины была медленной и красивой.

— Да, querido. Да, за все это. — и она запечатлела на его губах долгий поцелуй.

Через мгновение Броуди отстранился, держа ее лицо так, словно они были совсем одни.

— Мне здесь нравится, — сказал он. — Твоя семья здесь. — Мужчина даже не взглянул на Тома, который выглядел так, словно его мог сдуть хороший ветер. — Я знаю, что ты хочешь уехать и посмотреть мир. И я тоже с нетерпением жду этого, но я также вижу, что провожу время, много времени, прямо здесь.

Нина огляделась вокруг, посмотрела на величественные горы, на красоту и безмятежность, не сравнимые ни с чем в мире, потом на Тома и медленно кивнула.

— Может быть, мы могли бы приезжать сюда после колледжа, летом. Дополнительно учиться.

— С удовольствием, — сказал Броуди.

Том продолжал смотреть на них так, словно они сошли с ума.

— Ты хочешь сказать… ты хочешь выйти замуж?

— Да, — ответила Нина, не сводя влажных глаз с Броуди. — О, совершенно определенно да. Давай позвоним твоим родителям.

Броуди развернул девушку к себе, и они обменялись еще одним очень интимным поцелуем.

Том выглядел таким ошеломленным, что Линди сжалилась над ним и обняла за плечи.

— Бедный малыш. Ты же не ожидал, что они захотят пожениться, не так ли?

— Дерьмо.

Улыбнувшись, Линди наклонилась и поцеловала его в щеку.

— Ну вот, теперь ты это сделал, папа. Ты должен быть счастлив за них.

— Дерьмо, — повторил Том.

Сама Линди не совсем понимала, зачем Нине понадобился клочок бумаги, который должен был объявить ее женой другого мужчины, но если Нина так сильно этого хотела, то она должна была его получить.

— Все будет хорошо, Том. Им хорошо вместе.

Нина танцевала по кругу и улыбалась.

— Мы сделаем это здесь, как только привезем сюда родителей Броуди. — Она повернулась к Линди и расцеловала ее в обе щеки. — А ты, ты будешь моей подружкой невесты.

— А теперь подожди минутку.

— Но тебе придется улыбнуться. — Нина приподняла бровь. — У тебя ведь есть улыбка, правда?

— Я так не думаю.

— Хорошо, — сказала Нина. — Придерживайся этого. Никаких мыслей. Просто делай. — Она захлопала в ладоши. — И у нас есть много дел. Давайте начнем!

Линди села в джип вместе с Ниной, наблюдая, как Гриффин обнял Броуди, прежде чем они тоже сели, их загорелые головы были близко друг к другу, на их лица были одинаковые улыбки. Два брата, такие похожие и в то же время такие разные. Улыбка Броуди стала легкой и беззаботной. В его глазах не было ничего, кроме любви и радости.

Гриффин… его улыбка не совсем соответствовала его глазам, потому что в ней все еще было столько эмоций, что у нее перехватило дыхание. Она знала это, потому что мужчина повернулся и посмотрел на нее, как будто не мог перестать думать о ней.

Линди знала это чувство. Это выводило ее из себя.

Они ехали по направлению к Сан-Пуэбле, по железнодорожным путям, по шаткому мосту, по многовековой дороге. За рулем сидел Том, рядом с ним — Гриффин. Линди сидела на заднем сиденье с двумя влюбленными, и они оба сгорали от нетерпения.

Линди понятия не имела, почему они должны пожениться именно сейчас, именно в этот момент. Она бы предпочла, чтобы Том позволил своей дочери жить так, как она хочет. Тогда она отдала бы все припасы, которыми снабдил ее Броуди, и вернулась бы в Штаты. Броуди и Нина могли жить в греховном блаженстве столько, сколько захотят, без каких-либо обещаний или бремени настоящего брака.

Что-то, что Линди надеялась сделать сама. Вместо этого она держала сумку Люцифера, который был очень несчастен у нее на коленях, когда ветер дул вокруг них. Несчастье она понимала, так как оно тоже коренилось в ней.

Исторически сложилось так, что когда Линди была несчастна, то старалась зализывать раны в одиночестве, а у нее их было предостаточно. Но теперь у нее не будет времени побыть одной.

Не помогало и то, что она прекрасно видела мужчину, который нанес ей эти раны. Широкие плечи Гриффина натягивали ткань его футболки, его светло-каштановые волосы развевались вокруг головы. Затем он внезапно напрягся, и когда она поняла почему, то тоже напряглась.

Длинный, узкий столб дыма поднялся над ближайшей вершиной перед ними.

Возгорание. Последнее, с чем Гриффин хотел бы иметь дело.

Нет, забудь об этом. Меньше всего ему хотелось иметь дело с женщиной, которая стояла у него за спиной, скрестив руки на груди, с непроницаемым лицом, с глазами, полными страдания, когда она топала ногой и притворялась, что ей наплевать на то, что он разбил ей сердце.

То, чего Гриффин никогда не собирался делать.

Он стоял на скалистом выступе, у его ног бурлила река, а позади виднелся почерневший склон горы. Примерно в четверти мили ниже было то место, где они оставили джип, оставив Тома и Нину в городе, чтобы собрать всю команду и инструменты.

Броуди остался на вершине тропы, ожидая прибытия подмоги.

Только Не Линди. Она нигде не ждала. Упрямая женщина настояла на том, чтобы остаться с ним.

До самого горького конца.

Они без труда нашли очаг пожара у основания каньона, где неделю назад произошел взрыв. Гриффин полагал, что угли тлели уже несколько дней, скрытые от посторонних глаз скалой и свежей растительностью вдоль реки. Последняя команда, возможно, слишком рано объявила об уходе или не проверила все северные периметры. Или, может быть, там была молния.

— Пока еще неплохо, — сказала Линди. — Так ведь?

Гриффин прикинул, что это двадцать акров.

— Нет, если мы сразу перейдем к делу.

— Река для тебя, как одна из преград, — сказала она. — И сожженный склон холма за ним, как еще одна. — Линди улыбнулась, глядя на его поднятую бровь. — За последние несколько недель я многому научилась.

— Возможно, даже больше, чем тебе хотелось бы.

Ее улыбка погасла, а глаза наполнились такой печалью.

— Да.

А, черт возьми.

— Линди…

— Просто… исправь это, — сказала она. — Разберись с этим пожаром раз и навсегда, и мы пойдем и улыбнемся Броуди и Нине, а потом сможем убраться к чертовой матери. Ладно? — не дожидаясь ответа, женщина повернулась на каблуках и пошла вниз по реке, туда, куда ушел Броуди.

— Нет, не все в порядке, — сказал Гриффин, но ему никто не ответил.

Год спустя