Ублюдочный гибрид "Войны Миров" и "Ночи Живых Мертвецов", "Осенняя" хроника борьбы небольшой группы выживших, вынужденных бороться с миром, раздираемым смертельной болезнью. После того, как 99% населения планеты будет убито менее чем за 24 часа, для тех немногих, кому удалось остаться в живых, все станет намного хуже. Оживленные "второй фазой" какой-то неизвестной заразы, мертвые начинают воскресать. Сначала медленные, слепые, немые и неуклюжие, тела быстро восстанавливают свои самые основные чувства и способности... зрение, слух, передвижение... А также инстинкт к агрессии и насилию. Сдерживаемые только ограничениями своей быстро разлагающейся плоти, мертвецы, похоже, преследуют только одну цель - уничтожить единственных оставшихся в безмолвном, безжизненном мире: тех, кто пережил чуму, которых теперь насчитывается 1 на 1 000 000...
Никогда не используя слово на букву "З", "Осень" предлагает новый взгляд на традиционную историю зомби. Здесь нет поедания плоти, нет быстро движущихся трупов, нет крови ради крови. Сочетая атмосферу и тон классических фильмов о живых мертвецах Джорджа Ромеро с подходом и переосмыслением "28 дней (и недель) спустя", этот ужасающий и тревожный роман наполнен безжалостным, холодным, темным страхом...
Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются "общественным достоянием" и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.
Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...
Бесплатные переводы в нашей библиотеке:
BAR "EXTREME HORROR" 18+
или на сайте:
"Экстремальное Чтиво"
Прайс встал с постели меньше десяти минут назад, когда все началось. Он стоял на кухне, когда почувствовал первые боли. К тому времени, когда он добрался до своей жены в гостиной, он был почти мертв.
Вирус заставил слизистую оболочку его горла пересохнуть, а затем опухнуть с поразительной скоростью. Менее чем через сорок секунд после первоначального заражения, опухоль перекрыла ему дыхательное горло. Пока он боролся за воздух, опухоли начали трескаться и кровоточить. Он начал задыхаться от крови, стекающей по внутренней стороне его трахеи.
Жена Прайса пыталась помочь ему, но все, что она могла сделать, это подхватить его, когда он упал на пол. На долю секунды она почувствовала, как его тело начало содрогаться, но к этому моменту она тоже была заражена. К этому моменту объем воздуха, поступающего в ее легкие, сократился менее чем до десяти процентов от ее нормальной потребности в кислороде.
Я был почти дома к тому времени, когда понял, что
Было еще рано – около половины восьмого, я думаю, a я вышел из дома сразу после четырех. Оглядываясь назад, я был рад, что меня не было дома. Было достаточно плохо видеть Сару и Джемму, лежащиx там после того, как с ними это случилось. Господи, я бы не справился, увидев, как это достало их обоих. Я просто не мог вынести, видя, как они обe так страдают. Я бы ничего не смог сделать ни для одной из них. Слишком больно даже думать об этом. Лучше, чтобы они ушли, и все было кончено к тому времени, как я вернулся домой.
Я был на ремонте на заводе Картера и Джеймсона, в пяти милях к северу от Биллхэмптона. Обычно я ездил туда раз или два в месяц, и обычно посреди ночи. Ублюдок, который отвечал за это место, был слишком скуп, чтобы платить за новое оборудование, и слишком чертовски умен, чтобы заставить своих людей ремонтировать систему, когда он знал, что может вызвать нас. Не имело значения, что пошло не так или когда, он всегда вытаскивал нас оттуда. Он знал контракт на техническое обслуживание лучше, чем я.
Я был в шести милях от Нортвича, когда впервые понял, что
Как идиот, я продолжал вести машину и одновременно пытался разобраться с радио. Я смотрел на дорогу только одним глазом, а солнце все время пробивалось сквозь верхушки деревьев. Небо было ясным и голубым, а утреннее солнце было огромным и слепящим. Мне хотелось поскорее вернуться домой, поэтому я торопился. Я не видел поворота дороги, пока не проехал половину пути, и не увидел другую машину, пока не стало почти слишком поздно.
Я ударил ногой по тормозам, когда увидел это. Это была маленькая машина горчично-желтого цвета, и ее водитель, очевидно, был так же рассеян, как и я. Он ехал прямо на меня, и мне пришлось резко вывернуть руль вправо, чтобы не врезаться в него. Должно быть, я разминулся с ним всего на пару футов.
Было что-то в том, как двигалась машина, что казалось неправильным. Я притормозил и посмотрел на ee в зеркало заднего вида. Вместо того чтобы следовать за поворотом, который я только что обогнул, он просто продолжал двигаться вперед по прямой, все еще двигаясь с той же скоростью. Он съехал с дороги и врезался в бордюр. Пассажирская дверь заскрежетала о ствол тяжелого дуба, а затем машина остановилась как вкопанная, когда центр капота обернулся вокруг ствола другого дерева.
Вокруг больше никого не было. Я остановился, а затем развернул фургон на дороге и поехал обратно к месту аварии. Все, о чем я мог думать, так это о том, что водитель будет винить меня за то, как я вел машину, и это будет его слово против моего и, Господи, если бы он подал на меня в суд, он вероятно, легко выиграл бы дело. Я продолжал думать, что потеряю работу и что мне придется объяснять боссу, что случилось, и... и, черт возьми, я даже не задумывался о том, что другой водитель может пострадать, пока не увидел, как он повалился на руль.
Я остановил свою машину в нескольких футах от места аварии и вышел, чтобы помочь. Мои ноги отяжелели – я не хотел смотреть, но знал, что должен. Подойдя ближе, я смог разглядеть всю степень повреждений машины. Он врезался в дерево с такой скоростью, что капот почти обернулся вокруг него.
Я открыл водительскую дверь (она была плотно закрыта, и мне потребовалось некоторое время, чтобы ее открыть). Водителю на вид было лет тридцать пять, и мне не нужно было прикасаться к нему, чтобы понять, что он мертв. Его лицо сильно ударилось о руль, раздробив нос. Его мертвые глаза пристально смотрели на меня, бросая на меня холодный взгляд, который заставил меня почувствовать, как будто он обвинял меня в том, что только что произошло. Кровь лилась из того, что осталось от его носа, и из широко открытого рта. Большую часть минуты густая алая кровь буквально лилась из тела и собиралась на полу вокруг ног мертвеца.
Я ни хрена не знал, что делать. Несколько секунд я просто стоял, как чертов дурак, сначала глядя вверх и вниз по безмолвной дороге, а затем, уставившись на струю пара, которая вырывалась из радиатора разбитой машины в холодный утренний воздух. Я почувствовал тошноту в животе, и когда шипение в конце концов прекратилось, все, что я мог слышать, был звук капающей крови. Прошло всего пару минут с тех пор, как я ел. Я снова оглянулся на тело и почувствовал, что теряю контроль над своим желудком. Я упал на колени, и меня вырвало в траву на обочине дороги.
Как только тошнота прошла, я поднялся на ноги и пошел обратно к фургону. Я потянулся к телефону, понимая, что хотя я ничего не мог сделать для бедняги в машине, я должен был все же что-то предпринять. Странным образом было проще осознать, что он мертв. Я мог бы просто сказать полиции, что ехал по дороге и обнаружил, что машина врезалась в дерево. Никому не нужно было знать, что я был рядом, когда произошел несчастный случай.
Чертов телефон не работал.
Я был там, в сельской местности, недалеко от крупного города, и не мог поймать сигнал. Я встряхнул телефон, помахал им в воздухе и даже ударил им о борт гребаного фургона, но не смог избавиться от сообщения "Нет обслуживания" на дисплее. Я плохо соображал. Я пытался набрать 999 три или четыре раза, но ничего не получалось. Сигнала не было. Телефон просто продолжал пищать мне в ухо: "сеть недоступна".
Так что, если никому не нужно было знать, что я видел аварию, я поймал себя на мысли, что никому не нужно было знать, что я был тем, кто ее нашел. Сейчас меня тошнит, когда я вспоминаю, что следующее, что я сделал, - это забрался обратно в фургон с намерением поехать домой. Я решил, что позвоню в полицию или кому-нибудь оттуда и скажу им, что видел брошенную машину на обочине дороги. Мне даже не нужно было рассказывать им о теле. Я предполагаю, что это, должно быть, были последствия шока. Обычно, я не такой бесхребетный ублюдок.
Я был в оцепенении, почти в трансе. Я забрался обратно в фургон, завел двигатель и поехал обратно в город. Я смотрел на разбитую машину в зеркало заднего вида, пока она не скрылась из виду, затем нажал на акселератор.
Дорога сделала еще пару поворотов, прежде чем выпрямилась и растянулась на полмили впереди меня. Я заметил другую машину на близком расстоянии, и вид этой машины заставил меня уступить нарастающему чувству вины и изменить свои планы. Я решил остановиться и рассказать водителю о том, что видел.
Я был неправ. Подъехав ближе к машине, я понял, что она остановилась. Я притормозил и поравнялся с ней. Место водителя было пусто. В машине было еще три человека, и все они были мертвы: мать впереди и двое ее мертвых детей - сзади. Их лица были искажены выражением агонии и паники. Их кожа была бледно-серой, и я мог видеть на теле ближайшего ко мне ребенка, что между его губами и по безжизненной стороне лица стекала струйка крови. Я медленно повел фургон вперед и увидел, что в паре метров дальше по дороге, на асфальте распростерлось тело пропавшего водителя. Мне пришлось выехать на травянистую обочину, чтобы не наехать на него.
Я был так чертовски напуган. Я плакал, как ребенок, пока ехал обратно к дому.
Я не могу быть уверен, но, должно быть, к тому времени, как я вернулся в Нортвич, я увидел еще сорок или пятьдесят тел. Улицы были усеяны мертвецами. Это было странно – люди, казалось, просто упали там, где стояли. Что бы они ни делали, куда бы ни направлялись, они просто упали.
Ситуация была настолько неожиданной и необъяснимой, что только в этот момент я подумал о безопасности своей семьи. Я резко нажал на акселератор и через несколько секунд был уже у своего дома. Я выскочил из фургона и побежал к двери. Мои руки дрожали, и я не мог вставить ключ в замок. В конце концов я открыл его и тут же пожалел об этом. В доме было тихо.
Я побежал в спальню и там нашел их обeих. Сара и наша прекрасная маленькая девочка были мертвы. Лицо Джеммы застыло в беззвучном крике, а вокруг ее рта, на белой ночнушке Сары и простынях была кровь. Они обe были еще теплыми, я тряс их и кричал, чтобы они очнулись и поговорили со мной. Сара выглядела испуганной. Я попытался закрыть ее испуганные глаза, чтобы поверить, что она просто спит, но не смог. Они просто не хотели закрываться.
Я не мог оставить их, но и оставаться там тоже не мог. Мне нужно было выбираться отсюда. Я уложил Джемму в постель к ее маме, поцеловал их обeих на прощание и натянул простыни им на головы. Я вышел из дома, запер за собой дверь и пошел пешком.
Я часами переступал через тела, просто взывая о помощи.
Итак, я стоял перед классом из тридцати трех шестнадцатилетних подростков, косноязычный и напуганный. Босс вызвал меня добровольцем на один из тех дней "Промышленности в школах". Один из тех дней, когда вместо того, чтобы часами сидеть и слушать, как их учитель бубнит, детей заставляли слушать
Мой разговор длился недолго.
Я сделал несколько заметок, которые держал перед собой, как щит. Внутри я чувствовал себя совершенно спокойно, но то, как дрожал мой голос, казалось, создавало у класса впечатление, что я был взволнован. Шестнадцатилетние садисты быстро ухватились за мою очевидную слабость, когда я кашлянул и запнулся на слове.
- Работа, которую мы выполняем в "Caradine Computers", чрезвычайно разнообразна и интересна, - начал я, сквозь зубы. - Мы обслуживаем...
- Сэр, - сказал парень из середины комнаты.
Он махал рукой в воздухе.
- Что?
- Почему бы вам просто не сдаться сейчас, - вздохнул он. - Нас это не интересует.
Это остановило меня как вкопанного. Я бы никогда не осмелился так говорить в школе. Я посмотрел на учительницу в конце класса в поисках поддержки, но как только мы встретились взглядами, она отвернулась и посмотрела в окно.
- Как я уже говорил, - продолжил я. - Мы обслуживаем широкий круг клиентов, от небольших фирм-однодневок до многонациональных корпораций. Мы консультируем их по программному обеспечению для использования в системах для покупки и...
Еще одно прерывание, на этот раз более физическое. В углу комнаты завязалась драка. Один мальчик держал другого за воротник.
- Джеймс Клайд, - крикнулa учительницa через весь класс. - Прекрати это. Можно подумать, вы не хотите слушать мистера Коллинза.
Как будто поведение учеников было недостаточно плохим, теперь даже учительницa былa саркастичнa. Я не знал, хотела ли она, чтобы ее слова прозвучали именно так, но это определенно было то, как восприняли их остальные в классе. Внезапно со всех сторон раздался сдавленный смех, скрытый руками, закрывающими рты, и пронзаемый случайными всплесками тех, кто не мог сдержать свое веселье. Через несколько секунд вся комната вышла из-под контроля.
Я уже собирался сдаться и уйти, когда это случилось. Девушка в дальнем правом углу комнаты закашляла. Это был отвратительный, хриплый и отрывистый звук кашля, который звучал так, как будто разрывал внутренности ее горла с каждой болезненной судорогой. Я сделал несколько шагов по направлению к девушке, а затем остановился. Если не считать ее болезненного удушья, в остальной части комнаты воцарилась тишина. Я наблюдал, как ее голова опустилась, a толстые липкие струйки крови и слюны закапали, и потекли по ее сложенным чашечкой рукам и по столу. Секунду она смотрела на меня огромными испуганными глазами. Она не могла дышать. Она задыхалась.
Я снова посмотрел на учительницу. На этот раз она смотрела прямо на меня, страх и замешательство ясно читались на ее лице.
В другом конце комнаты закашлялся мальчик. Его тоже внезапно охватил неожиданный ужас и мучительная боль. Он тоже больше не мог дышать.
Девушка, чуть позади и справа от меня, заплакала, а затем закашлялась. Учительница попыталась встать и подойти ко мне, но затем остановилась, так как она тоже начала кашлять и отплевываться. Не прошло и минуты с тех пор, как началась агония первой девушки, как каждый человек в комнате рвал себе горло и боролся за то, чтобы дышать. Каждый отдельный человек, кроме меня.
Я не знал, что делать и куда идти за помощью. Оцепенев от шока, я попятился к двери класса. Я споткнулся o школьную сумку и ухватился за ближайшую парту, чтобы не упасть. Рука девушки легла на мою. Я пристально посмотрел ей в лицо. Она была смертельно бледна, если не считать алой струйки крови, которая стекала по ее подбородку на книги на столе. Ее голова продолжала запрокидываться на плечи, когда она отчаянно пыталась вдохнуть драгоценные молекулы кислорода. Каждый неконтролируемый спазм ее тела выталкивал из легких гораздо больше воздуха, чем обычно.
Я отдернул руку и распахнула дверь. Шум в комнате был ужасающим. Оглушительная, отдающаяся эхом какофония отчаянных криков, которые пронзили меня насквозь, но даже в коридоре не было спасения. Жалобные звуки, доносившиеся из моего класса, были лишь малой частью воплей смятения, которые раздавались по всей школе. Из таких отдаленных мест, как актовые залы, спортивные залы, мастерские, кухни и офисы, холодный утренний воздух был наполнен испуганными криками сотен отчаявшихся детей и взрослых, все они находились в агонии и задыхались до смерти.
К тому времени, как я добрался до конца коридора, все было кончено. В школе воцарилась тишина.
Я инстинктивно спустился по лестнице к главным входным дверям. На земле у подножия лестницы лежало тело мальчика. Ему, должно быть, было всего одиннадцать или двенадцать лет. Я присел на корточки рядом с ним и осторожно протянул руку, чтобы коснуться его. Я отдернул руку, как только он коснулся меня мертвой плотью. Она была холодной, липкой и неестественной, почти как мокрая кожа. Заставив себя попытаться взять под контроль свой страх и отвращение, я толкнул его плечо и перевернул на спину. Как и у других, кого я видел, его лицо было призрачно-белым и перепачканным кровью и слюной. Я наклонился так близко, как только осмелился, и приложил ухо к его рту. Я затаил дыхание и ждал, чтобы услышать хоть малейшие звуки дыхания. Мне хотелось, чтобы внезапно притихший мир стал еще тише, чтобы я мог что-нибудь услышать. Это было безнадежно. Там ничего не было.
Я вышел на прохладное сентябрьское солнце и пересек пустую игровую площадку. Одного взгляда на опустошенную сцену за школьными воротами было достаточно, чтобы я понял: что бы ни случилось внутри здания, это произошло и снаружи. Насколько я мог видеть, улицы были усеяны случайными телами.
За семь часов, прошедших с тех пор, как это случилось, я больше никого не видел.
В моем доме холодно и безопасно, но я не чувствую себя в безопасности. Я не могу там оставаться. Я должен продолжать поиски. Я не могу быть единственным, кто остался.
Телефоны не работают.
Здесь нет электричества.
По радио нет ничего, кроме помех.
Я никогда еще не был так чертовски напуган.
Больная, замерзшая и усталая.
Я чувствовала себя плохо. Я решила пропустить лекцию и остаться дома. У меня была одна из тех лихорадок, когда мне было слишком жарко, чтобы оставаться в постели, и слишком холодно, чтобы вставать. Я чувствовала себя слишком больной, чтобы что-то делать, но слишком виноватой, чтобы сидеть спокойно и ничего не предпринимать. Некоторое время я пыталась немного позаниматься. Но я сдалась, когда поняла, что у меня было пять попыток прочитать один и тот же абзац, но я так и не дочитала до середины третьей строки.
Моей соседки по квартире, Кейли, не былo дома почти два дня. Она позвонила, чтобы узнать, как я себя чувствую, и пообещала купить немного молока и буханку хлеба. Я проклинала ее, роясь в кухонных шкафах в поисках чего-нибудь съестного. Они были пусты, и я была вынуждена смириться с тем, что мне придется взять себя в руки и отправиться за покупками.
Завернувшись в свое самое толстое пальто, я споткнулась и, принюхиваясь, направилась в магазин в конце Мэйпл-стрит, чувствуя себя опустошенной, жалкой и совершенно беспомощной.
В магазине мистера Рашида было три покупателя (включая меня). Сначала я не обратила ни на кого из них никакого внимания. Я стояла там, торгуясь сама с собой, пытаясь оправдать расходы на несколько пенсов больше на мою любимую марку соуса для спагетти, когда на меня накинулся старик. За долю секунды до того, как он прикоснулся ко мне, я наполовину осознала, что он умирает. Он протянул руку и схватил меня за руку. Он боролся за дыхание. Похоже, у него был приступ астмы или что-то в этом роде. Я проучилась всего пять семестров из пяти лет медицинской учебы и понятия не имела, что с ним происходит.
Его лицо было пепельно-белым, и он крепче сжал мой рукав. Я пыталась вырваться от него, но не могла освободиться. Я уронила корзину с покупками и попыталась оторвать его костлявые пальцы от своей руки.
Позади меня раздался внезапный шум, и я оглянулась через плечо, чтобы увидеть, что другой покупатель рухнул на витрину, разбросав банки и пакеты с едой по земле. Он лежал на спине среди них, кашляя, держась за горло и корчась в агонии.
Я почувствовала, как хватка на моей руке ослабла, и я повернулась, чтобы посмотреть на старика. Слезы необъяснимой боли и страха свободно текли по его обветренным щекам, пока он пытался отдышаться. Его горло явно было закупорено, но я не могла сказать, чем именно. Мой мозг медленно начал включаться, и я начала думать о том, чтобы расстегнуть ему воротник и уложить его на спину. Прежде чем я успела что-либо сделать, он открыл свой широкий беззубый рот, и я увидела, что внутри была кровь. Густая алая кровь потекла по его подбородку и начала капать на пол передо мной. Он упал на землю у моих ног, и я беспомощно наблюдала, как его тело начало содрогаться и трястись.
Я обернулась, чтобы посмотреть на другого мужчину, который тоже лежал на мраморном полу, отчаянно размахивая руками и ногами.
Я побежала в заднюю часть магазина, чтобы попытаться найти мистера Рашида. Магазин вел прямо в их дом. К тому времени, когда я нашла его и его жену, они оба были мертвы. Миссис Рашид упала на пол кухни и лежала рядом с перевернутым стулом. Кран все еще работал. Раковина была переполнена, и вода стекала по приборам и собиралась в лужу вокруг ног мертвой леди. Мистер Рашид лежал посреди ковра в гостиной. Его лицо было искажено агонией. Он выглядел испуганным.
Я побежала обратно в переднюю часть магазина. Оба человека, которых я оставила сражающимися за дыхание, были мертвы.
Я вышла на улицу. Солнце было невероятно ярким, и мне пришлось прикрыть глаза рукой. Повсюду были тела – даже в ярком свете, темные фигуры на земле были безошибочно узнаваемы. Казалось, погибли сотни людей. Я посмотрела на нескольких находящихся по близости ко мне тел. Что бы ни убило людей внутри магазина, оно убило и всех снаружи. Они все задохнулись. Каждое лицо, в которое я смотрела, было пепельно-белым, а рот каждого тела был окровавленным и красным.
Я посмотрела вверх, в сторону пересечения Мейпл-стрит и Хай-стрит. Три машины разбились посреди перекрестка. Никто не двигался. Все было тихо. Единственное, что изменялось - это цвет светофоров, когда они неуклонно переключались c красного на жёлтый и зеленый.
Вокруг меня были сотни, может быть, даже тысячи тел. Я онемела, замерзла и меня тошнило. Я пошла домой, пробираясь сквозь трупы, как будто они были просто мусором, который выбросили на улицы. Я не позволяла себе думать о том, что произошло. Наверное, я знала, что не смогу найти никаких ответов. Я не хотела знать, что убило остальной мир вокруг меня, и я не хотела знать, почему осталась только я одна.
Я вошла в квартиру и заперла за собой дверь. Зайдя в свою комнату, я задернула шторы и забралась обратно в кровать. Я лежала там, свернувшись калачиком, как только могла, пока не стемнело.
К одиннадцати часам холодного, ясного и в остальном обычного сентябрьского утра вторника, более девяноста пяти процентов населения были мертвы.
Стюарт Джеффрис возвращался домой с конференции, когда все началось. Он покинул отель на шотландской границе с первыми лучами солнца с намерением быть дома к середине дня. У него были следующие три выходных дня, и он с нетерпением ждал возможности сидеть на заднице, делая как можно меньше и как можно дольше.
Проехать практически всю страну означало не раз останавливаться, чтобы заправить машину бензином. Проехав несколько станций техобслуживания по автомагистрали, он решил, что подождет, пока не доберется до следующего города, чтобы заправиться. Будучи умным человеком, Джеффрис знал, что чем дешевле он сможет купить бензин, тем больше прибыли он получит, когда дело дойдет до возмещения своих расходов, когда он вернется на работу в пятницу. Нортвич был ближайшим городом, и именно там относительно нормальное утро за считанные секунды стало необычным. Оживленные, но довольно хорошо упорядоченные, линии движения были повергнуты в хаос и беспорядок, когда инфекция разорвала прохладный воздух. Отчаявшись избежать столкновения, так как первые несколько машин вокруг него потеряли управление, он свернул на ближайший поворот с главной дороги, который смог найти, а затем сразу же свернул направо на пустую автостоянку. Он остановил машину, вышел и побежал вверх по склону илистого берега. Сквозь металлические перила он беспомощно наблюдал, как мир вокруг него разваливается на части в течение нескольких минут. Он видел, как бесчисленное множество людей без предупреждения падали на землю и умирали самой ужасной удушливой смертью, какую только можно себе представить.
Джеффрис провел следующие три часа, сидя в ужасе в своей арендованной машине, с запертыми дверями и плотно закрытыми окнами. Машину доставили в его отель только вчера поздно вечером, но из-за внезапной дезориентации она сразу же стала самым безопасным местом в мире.
Радио в машине было выключено, а его телефон был бесполезен. Он был в двухстах пятидесяти милях от дома с пустым бензобаком и был совершенно один. Парализованный страхом и неуверенностью, в эти первые несколько часов он был напуган больше, чем в любой другой момент за сорок два года своей жизни. То, что произошло вокруг него, было настолько неожиданным и необъяснимым, что он даже не мог поверить в те ужасы, которые видел, не говоря уже о том, чтобы попытаться понять что-либо из этого.
После трех часов, проведенных взаперти в машине, физическое давление на него постепенно сравнялось, а затем перешло в психическое напряжение. Он, спотыкаясь, вышел на автостоянку и сразу же был поражен пронизывающим холодом позднего сентябрьского дня. Как будто подсознательно пытаясь убедить себя в том, что он видел раньше, он молча вернулся к главной дороге и оглядел опустошение перед собой. Ничто не двигалось. Повсюду были разбросаны останки разбитых и искореженных автомобилей. Грязно-серые тротуары были усеяны холодными, безжизненными телами, и единственный звук исходил от пронизывающего осеннего ветра, который пронизывал деревья и пробирал его до костей. Кроме трупов, которые были заперты в том, что осталось от их машин, не было, казалось, никакой очевидной причины для какой-либо из смертей. Самым близким к Джеффрису телом была пожилая женщина. Она просто упала на землю там, где стояла. Она все еще крепко сжимала ручку своей тележки для покупок в одной из своих рук в перчатках.
Он подумал о том, чтобы позвать на помощь. Он поднес руки ко рту, но потом остановился. Мир был так холодно тих, а он чувствовал себя таким беззащитным и неуместным, что не осмеливался издать ни звука. В глубине его сознания таился вполне реальный страх, что, если он закричит, его голос может привлечь внимание к его местоположению. Хотя, казалось, больше никого не осталось, чтобы услышать его. B своем уязвимом и все более нервном состоянии, он начал убеждать себя, что шум может привести к тому, что то, что уничтожило остальное население, вернется, чтобы уничтожить его. Возможно, параноик, но то, что произошло, было настолько нелогичным и неожиданным, что он просто не был готов рисковать. Расстроенный и испуганный, он развернулся и пошел обратно к машине.
В дальнем конце автостоянки, поначалу скрытый от посторонних глаз нависающими деревьями, стоял Общественный зал Уитчерча. Названное в честь давно забытого местного сановника, это было унылое, полуразрушенное здание, которое было построено (и, казалось, в последний раз поддерживалось в порядке) в конце 1950-х годов. Джеффрис осторожно подошел к передней части холла и заглянул в приоткрытую дверь. Он нервно толкнул дверь и сделал несколько неуверенных шагов внутрь. На этот раз, он действительно позвал на помощь, сначала тихо и осторожно, но ответа не последовало.
Холодное и продуваемое сквозняками здание заняло всего минуту или две, чтобы осмотреться, потому что оно состояло всего из нескольких комнат, большинство из которых выходили в главный зал. Там была очень простая кухня, две кладовые (по одной в каждом конце здания) и мужской и женский туалеты. В дальнем конце главного зала был второй, гораздо меньший зал, из которого вела вторая кладовая. Эта комната, очевидно, была пристроена как пристройка к первоначальному зданию. Еe покраска и отделка, хотя все еще выцветшая и облупившаяся, была немного менее выцветшая и облупившаяся, чем в остальных комнатах.
Кроме двух тел в главном зале, в здании никого не было. Джеффрис обнаружил, что на удивление легко перенести два трупа и вытащить их наружу. В руке седовласого мужчины, которому на вид было чуть за шестьдесят, он нашел связку ключей, которые, как он обнаружил, подходили к строительным замкам.
Он решил укрыться в холле до утра. Это казалось таким же безопасным местом, как и любое другое, где можно было спрятаться. Он был изолирован и, хотя и не в лучшем состоянии, выглядел достаточно прочным и казался теплее, чем автомобиль. Джеффрис решил, что похоже, нет никакого смысла пытаться попасть куда-то еще. Единственное место, где он хотел быть, - это его дом, но он был в нескольких часах езды отсюда. Он быстро убедил себя, что будет безопаснее пока оставаться на месте, а утром попытаться заправиться. Он выкачает бензин из одной из разбитых машин, находящихся снаружи.
Когда свет начал меркнуть, он обнаружил, что в холле нет электричества. Быстрая пробежка до конца автостоянки показала, что не только в зале не было электричества. Весь город, насколько он мог видеть, быстро темнел. Кроме нескольких мерцающих огней, он не видел никакого света – даже ни одного уличного фонаря, – и пока он смотрел, казалось, что мир вокруг него постепенно поглощается густой пеленой ночи.
Будучи арендованной, в машине Стюарта не было ничего, что могло бы помочь. Он проклинал иронию ситуации – он держал одеяло, лопату, ящик с инструментами, аптечку первой помощи и фонарик на заднем сиденье своей собственной машины. Если бы он только отправился в путешествие на своей машине, у него, по крайней мере, было бы немного света. Все, что у него теперь было, - это лишь взятая напрокат машина. Он поиграл с идеей оставить входную дверь в холл открытой и посветить фарами в комнату, но быстро отказался от этой идеи. Хотя он, казалось, был последним живым человеком в городе, закрыв дверь, он почувствовал себя немного безопаснее. С закрытой и запертой дверью он мог, по крайней мере, какое-то время притворяться, что ничего не произошло.
Незадолго до девяти часов одиночное заключение Джеффриса закончилось. Он сидел на холодном пластиковом стуле на кухне, прислушиваясь к тишине мертвого мира, изо всех сил стараясь думать о чем-нибудь другом, кроме того, что произошло сегодня и что может случиться с ним завтра. Внезапный грохот снаружи заставил его вскочить на ноги и побежать к входной двери. Он подождал секунду или две, боясь увидеть, что же вызвало этот шум. Почувствовав, что помощь и объяснения могут быть под рукой, он глубоко вздохнул, открыл дверь и выбежал на парковку. Слева от себя он заметил движение. Кто-то шел по главной дороге. Отчаянно не желая отпускать их, он закричал. Темная фигура остановилась, развернулась и побежала туда, где стоял Джеффрис. Джеффрис протянул руку и схватил Джека Бейнхэма – тридцатишестилетнего каменщика. Ни один из мужчин не произнес ни слова.
Прибытие второго выжившего принесло Джеффри внезапную надежду и энергию. Между собой они не могли найти ответов на то, что произошло ранее, но впервые, по крайней мере, начали обдумывать, что им делать дальше. Если выживших было двое, то из этого следовало, что их могло быть сто два или даже тысяча два. Они должны были сообщить другим людям, где они находятся.
Используя мусор из трех мусорных баков сбоку от зала и остатки разбитой деревянной скамейки, они развели костер в центре автостоянки, подальше от зала, арендованной машины и любых нависающих деревьев. В качестве топлива использовался бензин из искореженных обломков спортивного автомобиля. Бейнхэм разжег огонь, бросив тлеющий окурок в холодный ночной воздух. Через несколько секунд автостоянка наполнилась желанным светом и теплом. Джеффрис нашел компакт-диск в другой машине и вставил его в плеер своей. Он повернул ключ в замке зажигания. Вскоре воздух наполнился классической музыкой. Стремительные, парящие струны разрушили зловещую тишину, которая царила весь день.
Огонь горел, музыка играла чуть меньше часа, когда в зал прибыли третий и четвертый выжившие. К четырем часам следующего утра население Общественного зала Уитчерча насчитывало более двадцати ошеломленных и сбитых с толку людей.
Эмма Митчелл провела почти весь день, свернувшись калачиком в углу своей кровати. Впервые она услышала музыку вскоре после десяти часов, но какое-то время убеждала себя, что ей что-то слышится. Только когда она наконец набралась смелости встать с кровати, она открыла окно своей спальни и стало ясно, что где-то действительно играет музыка. Отчаянно желая увидеть и поговорить с кем-нибудь еще, она бросила несколько вещей в рюкзак, закрыла его и вышла из дома. Она бежала по тихим улицам, используя слабое освещение от угасающего факела, чтобы безопасно пройти сквозь кровавую массу лежащих тел, в ужасе от того, что музыка может остановиться и оставить ее в затруднительном положении, прежде чем она сможет добраться до ее источника.
Тридцать пять минут спустя она прибыла в Общественный зал.
Карл Хеншоу был двадцать четвертым выжившим из прибывших.
Оставив тела своей семьи позади, он провел большую часть дня, прячась в кузове строительного фургона. Через несколько часов он решил попытаться найти помощь. Он бесцельно водил фургон по кругу, пока в нем не кончилось топливо. Вместо того, чтобы попытаться заправить фургон, он решил просто взять другую машину. Именно в этот момент, он услышал музыку.
Быстро избавившись от мертвого водителя, Карл прибыл в Общественный зал на рассвете в роскошном служебном автомобиле.
Майкл Коллинз уже почти сдался. Слишком напуганный, чтобы вернуться домой или вообще пойти куда-нибудь, он сидел на ледяном холоде посреди парка. Он решил, что проще остаться одному и отрицать случившееся, чем возвращаться в знакомую обстановку и рисковать увидеть тела людей, которых он знал. Он лег на спину на мокрую траву и прислушался к тихому журчанию ближайшего ручья. Ему было холодно, мокро, неудобно и страшно, но шум бегущей воды скрывал мертвую тишину остального мира и немного облегчал забвение на некоторое время.
Ветер дул через поле, где он лежал, шелестел в траве и кустах и заставлял верхушки деревьев постоянно метаться. Промокший насквозь и дрожащий, Майкл в конце концов поднялся на ноги и потянулся. Без какого-либо реального плана или направления он медленно пошел дальше от ручья к краю парка. Когда звук бегущей воды затих вдали, до него донеслись неожиданные звуки музыки с автостоянки. Слегка заинтересованный, но слишком замерзший, оцепеневший и испуганный, чтобы по-настоящему волноваться, он начал следовать за звуком.
Майкл был последним выжившим, кто добрался до зала.
Майкл Коллинз прибыл в зал последним, но первым пришел в себя. Возможно, больше чем голова, его заставлял действовать желудок. Незадолго до полудня, после долгого, медленного и мучительного утра, он решил, что пришло время поесть. В главной кладовой он нашел столы, стулья и коллекцию походного снаряжения, помеченного как принадлежащее 4-й группе скаутов Уитчерча. В большом металлическом сундуке он нашел две газовые горелки, а рядом с самим сундуком - четыре наполовину заполненных газовых баллона. Через несколько минут он установил горелки на столе и был занят тем, что разогревал банку овощного супа и такую же банку печеных бобов, которые он нашел. Очевидно, оставшаяся после только что прошедших летних лагерей еда была неожиданным и долгожданным открытием. Более того, приготовление пищи отвлекало от мыслей о том, что произошло за хлипкими стенами Уитчерчского общественного зала.
Остальные выжившие молча сидели в главном зале. Некоторые лежали плашмя на холодном коричневом линолеуме, другие сидели на стульях, обхватив головы руками. Никто не произнес ни слова. Кроме Майкла, никто не пошевелился. Никто даже не осмеливался встретиться взглядом с кем-либо еще. Двадцать шесть человек, которые с таким же успехом могли находиться в двадцати шести разных комнатах. Двадцать шесть человек, которые не могли поверить в то, что случилось с окружающим миром, и которым было невыносимо думать о том, что может произойти дальше. В последний день каждый из них испытал больше боли, замешательства и потери, чем они обычно ожидали бы за всю свою жизнь. Однако то, что сделало эти эмоции сегодня еще более невыносимыми, было полным отсутствием объяснений. Отсутствие разума. В сочетании с этим был тот факт, что все произошло так внезапно и без предупреждения. И теперь, когда это случилось, не было никого, к кому они могли бы обратиться за ответами. Каждый холодный, одинокий и напуганный человек знал так же мало, как и холодный, одинокий и напуганный человек рядом с ними.
Майкл почувствовал, что за ним наблюдают. Краем глаза он заметил, что девушка, сидевшая рядом, пристально смотрела на него. Она раскачивалась на синем пластиковом стуле и пристально смотрела на него. Это заставляло его чувствовать себя неловко. Как бы ему ни хотелось, чтобы кто-нибудь нарушил тишину и поговорил с ним, в глубине души он действительно не хотел ничего говорить. У него был миллион вопросов, которые он хотел задать, но он не знал, с чего начать, и казалось, что самым разумным вариантом было промолчать.
Девушка встала со стула и неуверенно подошла к нему. Она постояла там мгновение, примерно в полутора метрах, прежде чем сделать последний шаг ближе и прочистить горло.
- Я - Эмма, - тихо сказала она. - Эмма Митчелл.
Он поднял глаза, выдавил полуулыбку, а затем снова опустил взгляд.
- Я могу что-нибудь сделать? - спросила она. - Тебе нужна какая-нибудь помощь?
Майкл покачал головой и уставился в суп, который помешивал. Он смотрел, как кружатся кусочки овощей, и желал, чтобы она ушла. Он не хотел разговаривать. Он не хотел начинать разговор, потому что разговор неизбежно привел бы к разговору о том, что случилось с остальным внешним миром, а в тот момент это было последнее, о чем он хотел думать. Проблема была в том, что это было все, о чем он мог думать.
- Может, мне попробовать найти несколько кружек? - пробормотала Эмма.
Она была чертовски уверена, что он собирается заговорить. Он был единственным человеком в комнате, который что-то делал все утро, и ее логика и здравый смысл подсказывали, что именно с ним стоило бы начать разговор. Эмма находила тишину и отсутствие общения удушающими настолько, что совсем недавно она хотела встать и выйти из зала.
Чувствуя, что она не собирается уходить, Майкл снова поднял глаза.
- Я нашел несколько кружек в магазинах, - пробормотал он. - Все равно спасибо.
- Нет проблем, - ответила она.
После еще нескольких секунд молчания Майкл заговорил снова.
- Я - Майкл, - сказал он. - Послушай, мне очень жаль, но...
Он замолчал, потому что на самом деле не знал, что пытается сказать. Эмма поняла, уныло кивнула и уже собиралась повернуться и уйти. Одной мысли о том, что этот заторможенный разговор закончится до того, как он действительно начнется, было достаточно, чтобы заставить Майкла сделать усилие. Он начал думать о том, что сказать, чтобы удержать ее за столом с ним. Сначала это было непроизвольно, но через несколько секунд он понял, что действительно не хочет, чтобы она уходила.
- Мне очень жаль, - повторил он. - Это просто со всем, что... Я имею в виду, я не знаю, почему я...
- Ненавижу суп, - проворчала Эмма, намеренно прерывая и переводя разговор в более безопасные, нейтральные воды. - Особенно овощной. Господи, я терпеть не могу этот чертов овощной суп.
- И я тоже, - признался Майкл. - Надеюсь, хоть кому-нибудь он понравится. Там четыре банки с ним.
Короткий диалог закончился так же быстро, как и начался. Ему просто нечего было сказать. Светская беседа казалась ненужной и неуместной. Ни один из них не хотел говорить о том, что произошло, но оба знали, что не смогут этого избежать. Эмма глубоко вздохнула и попыталась снова.
- Ты был далеко отсюда, когда это...
Майкл покачал головой.
- В паре миль. Я провел большую часть вчерашнего дня, бродя вокруг. Я объездил весь город, но мой дом всего в двадцати минутах ходьбы отсюда.
Он снова помешал суп, а затем почувствовал себя обязанным задать ей тот же вопрос в ответ.
- Мой дом на другой стороне парка, - ответила она. - Я провела вчерашний день в постели.
- В постели?
Она кивнула и прислонилась к ближайшей стене.
- Похоже, мне больше нечего было делать. Я просто спрятала голову под одеяло и притворилась, что ничего не случилось. Это было до тех пор, пока я не услышал музыку.
- Это был, чертовски мастерский ход с музыкой.
Майкл насыпал щедрую порцию бобов на тарелку и протянул его Эмме. Она взяла со стола пластиковую ложку и пару секунд ковырялась в горячей еде, прежде чем попробовать ее на вкус. У нее не было аппетита, но она умирала с голоду. Она даже не думала о еде с тех пор, как вчера утром отправилась за покупками.
Пара других выживших смотрели в их сторону. Майкл не знал, была ли это еда, которая привлекла их внимание, или тот факт, что он и Эмма разговаривали. До того, как она подошла, он за все утро сказал меньше двадцати слов. Казалось, что эти двое, общаясь, действовали как своего рода выпускной клапан. По мере того, как он наблюдал, все больше и больше выживших, похожих на раковины, начали подавать признаки жизни.
Полчаса спустя, и еда была съедена. Теперь в зале происходило два или три разговора. Небольшие группы выживших жались друг к другу, в то время как другие оставались в одиночестве. Некоторые люди разговаривали (и облегчение на их лицах было очевидным), в то время как другие плакали. Сквозь приглушенные разговоры отчетливо слышались рыдания.
Эмма и Майкл остались вместе. Они время от времени разговаривали, и кое-что узнали друг о друге. Майкл узнал, что Эмма была студенткой-медиком, а Эмма узнала, что Майкл работал с компьютерами. Майкл, как она обнаружила, жил один. Его родители недавно переехали в Эдинбург вместе с двумя младшими братьями. Она сказала ему, что решила учиться в Нортвиче и что ее семья жила в маленькой деревушке на восточном побережье. Ни один из них не мог заставить себя подробно рассказать о своих семьях, так как ни один из них не знал, живы ли еще люди, которых они любили.
- Что это было? - спросил Майкл.
Он уже пару раз пытался задать этот вопрос, но не сумел выдавить из себя слова. Он знал, что Эмма не сможет ответить, но ему помогло то, что он просто спросил.
Она пожала плечами.
- Не знаю, может быть, какой-то вирус?
- Но как он мог убить так много людей? И так быстро?
- Не знаю, - повторила она.
- Господи, я видел, как тридцать детей умерли всего за пару минут... Kак, черт возьми, могло что-то...
Она пристально смотрела на него. Он замолчал.
- Извини, - пробормотал он.
- Все в порядке, - вздохнула она.
Последовала еще одна неловкая, многозначительная пауза.
- Тебе достаточно тепло? - в конце концов спросил Майкл.
Эмма кивнула.
- Я в порядке.
- Здесь холодно. В стенах этого места есть дыры. Сегодня утром я стоял в углу и мог раздвинуть эти чертовы стены руками! Не потребовалось бы много усилий, чтобы разрушить это место.
- Это обнадеживает, спасибо.
Майкл быстро заткнулся, сожалея о своих неуклюжих словах. Последнее, что кто-либо хотел услышать, это то, насколько уязвимыми они были в зале. Может, здание и было ветхим и продуваемым сквозняками, но сегодня это было все, что у них было. Снаружи было бесчисленное множество более прочных и безопасных зданий, но никто не хотел и шагу ступить за порог, опасаясь того, что они могут там найти.
Майкл наблюдал, как Стюарт Джеффрис и еще один мужчина (которого, как он думал, звали Карл) сидели в глубоком разговоре в дальнем углу комнаты с третьей фигурой, которая была скрыта от посторонних глаз спиной Джеффриса. Джеффрис был первым, кто прибыл в зал, и он взял за правило говорить всем, кто прибыл впоследствии, что он был тем, кто нашел их убежище, как будто они должны быть ему благодарны. В мире, где положение и рост теперь ничего не значили, он, казалось, отчаянно цеплялся за свой самоощущаемый "статус". Возможно, это заставляло его чувствовать себя важным. Возможно, это заставляло его чувствовать, что у него есть причина выжить.
Разговор в углу продолжился, и Майкл начал внимательно наблюдать за происходящим. Он чувствовал, что разочарование начинает выплескиваться на поверхность по мере увеличения громкости голосов. Менее пяти минут назад они тихо и конфиденциально переговаривались. Теперь каждый выживший мог слышать каждое слово из того, что говорилось.
- Ни за что, я не выйду на улицу, - отрезал Джеффрис напряженным и усталым голосом. - В чем смысл? Что там снаружи?
Ему ответил человек, спрятавшийся в тени.
- Так что же нам тогда еще делать? Как долго мы можем здесь оставаться? Здесь холодно и неуютно. У нас нет ни еды, ни припасов, мы должны выйти, если хотим выжить. Кроме того, нам нужно знать, что там происходит. Насколько нам известно, мы можем застрять здесь надолго, если помощь не за горами...
- Мы не получим никакой помощи, - возразил Джеффрис.
- Откуда ты знаешь? - спросил Карл. Его голос был спокоен, но в нем слышались явное раздражение и разочарование. - Откуда, черт возьми, ты знаешь, что нам некому помочь? Мы не узнаем, пока не выберемся туда.
- Я никуда не собираюсь уходить.
- Да, мы это уже установили, - вздохнул скрытый человек. - Ты собираешься оставаться здесь, пока не умрешь с голоду, черт возьми...
- Не умничай, - выплюнул Джеффрис. - Не надо, черт возьми, умничать со мной.
Майкл почувствовал, что трение в углу может вот-вот перерасти в насилие. Он не знал, стоит ли вмешиваться или просто держаться в стороне.
- Я понимаю, о чем ты говоришь, Стюарт, - осторожно сказал Карл. - Но нам нужно что-то сделать. Мы не можем просто сидеть здесь и ждать бесконечно.
Джеффрис выглядел так, словно отчаянно пытался придумать, что бы такое сказать. Может быть, ему было трудно разобраться в аргументах. Как вы могли применить какую-либо логику и порядок к такой мрачной и необъяснимой ситуации? Не в силах найти слов, чтобы выразить то, что он чувствовал, он начал плакать, и тот факт, что он не мог сдержать своих эмоций, казалось, еще больше разозлил его. Он вытер слезы тыльной стороной ладони, надеясь, что остальные не увидят, но прекрасно зная, что все заметили.
- Я просто не хочу туда идти, - воскликнул он, наконец-то будучи честным и выдавив свои слова между вздохами и рыданиями. - Я просто не хочу видеть все это снова. Я хочу остаться здесь.
С этими словами он встал и вышел из комнаты, отодвинув свой стул назад по полу. Он с грохотом ударился о радиатор, и внезапный шум заставил всех поднять головы. Через несколько секунд зловещая тишина снова была нарушена, когда дверь туалета захлопнулась. Карл секунду смотрел на мужчину в углу, потом пожал плечами, встал и пошел в противоположном направлении.
- Весь этот чертов мир разваливается на части, - сказал Майкл себе под нос, наблюдая за происходящим.
- Что значит разваливается на части? - тихо спросила Эмма. - Это уже случилось, приятель. Там ничего не осталось.
Он оглядел свое холодное серое окружение и оглядел каждую из пустых оболочек людей, разбросанных по этому месту. Она была права. Она была мучительно права.
Мертвый внутри.
Хеншоу сидел один в темном углу кладовой, обхватив голову руками, и оплакивал жену и дочь, которых потерял.
Какой смысл было продолжать? Зачем беспокоиться? Эти двое были той самой причиной, по которой он существовал. Он пошел на работу, чтобы зарабатывать деньги, чтобы содержать и обеспечивать их. Он приходил домой каждый вечер, чтобы быть с ними. Он был предан им так, как он думал, никогда ни с кем не будет до того, как они сошлись с Сарой. И теперь, без всякой причины, предупреждения или объяснения, они исчезли в мгновение ока. И он даже не смог им помочь или удержать их. Его не было там, когда они умирали. Когда они больше всего нуждались в нем, он был за много миль отсюда.
Снаружи, в главном зале, он слышал стоны и крики других людей, которые потеряли все. Он чувствовал запах и вкус гнева, разочарования и полного замешательства других выживших, которые висели в холодном сером воздухе, как вонь гниющей плоти. Он слышал, как дерутся, спорят и кричат. Он слышал, как острая боль разрывает каждого из двадцати или около того разрозненных, отчаявшихся людей на части.
Когда шум стал невыносимым, он поднялся на ноги с намерением уйти. Он уже собирался уйти, оставив зал и остальных выживших позади, когда его разум быстро наполнился образами миллионов безжизненных тел, лежащих на улицах вокруг него, и он понял, что не может уйти. Свет снаружи начал меркнуть. День почти закончился. Мысль о том, чтобы оказаться на открытом месте, была достаточно ужасной, но оказаться там в темноте – потерянным, одиноким и бесцельно блуждающим – было слишком, чтобы даже думать об этом.
Он прислонился к двери кладовой и заглянул в главный холл. Яркий оранжевый солнечный свет сумерек лился в здание над его головой, освещая все ярким, почти флуоресцентным цветом. Заинтересовавшись источником света, он сделал несколько шагов из комнаты и обернулся. В наклонном потолке, прямо над дверью, было узкое световое окно. Кладовая, в которой он прятался, была пристроена как пристройка к первоначальному зданию, и когда он прибыл, то заметил, что у нее плоская крыша. Чувствуя, что побег близок, Хеншоу забрался на деревянный стол, вытянулся и распахнул люк в крыше. Он протиснулся внутрь и выбрался на битумную крышу.
Самый холодный ветер, который он когда-либо ощущал, подул на него, когда он стоял беззащитным на десятифутовой квадратной площади крыши. С самого дальнего края он мог видеть главную дорогу, ведущую в Нортвич, и мертвый город за ней. Двигая только глазами, он проследил за дорогой, которая уходила влево и направлялась в общем направлении Хэдли, небольшого пригорода, где он жил. Маленький пригород, где тела его любимой и ребенка лежали вместе в постели. В своем воображении он все еще мог представить их обоих, застывших неподвижно и безжизненных, их идеальные тела, испачканные темной, подсыхающей кровью, и внезапно ледяной ветер, казалось, стал еще холоднее. Некоторое время он раздумывал, не вернуться ли к ним. Самое меньшее, чего они заслуживали - это достойных похорон и некоторого достоинства. Боль, которую он чувствовал внутри, была невыносимой, и он упал на колени и обхватил голову руками.
Со своего наблюдательного пункта он мог видеть бесчисленное множество тел, и ему показалось странным и нервирующим думать, что он уже привык видеть трупы. До того, как все это случилось, он видел только одно мертвое тело, и в то время это казалось ему чем-то необычным и чуждым. Он был рядом со своей матерью, когда она умерла. По мере того, как жизнь покидала ее, он наблюдал, как она меняется. Он видел, как побледнело ее лицо и застыло выражение, и видел, как последний глоток воздуха был выдохнут из ее увядающего тела. Он видел, как ее старое и хрупкое тело стало тяжелым и бесполезным. К концу у нее было мало сил, но даже тогда потребовалась всего одна медсестра, чтобы помочь ей передвигаться. Когда она умерла, потребовались двое носильщиков-мужчин, чтобы поднять ее с кровати и унести.
Части города вдалеке горели. Огромные густые клубы грязного, черного дыма поднимались в оранжевое вечернее небо от неконтролируемых пожаров. Пока он наблюдал, как неуклонно поднимается дым, его блуждающий разум придумывал бесчисленные объяснения того, как могли начаться пожары – возможно, из-за разрыва газовой магистрали? Или разбившийся бензовоз? Тело, лежащее слишком близко к газовому камину? Он знал, что бессмысленно даже пытаться думать о причинах этого, но ему больше ничего не оставалось делать. И, по крайней мере, подобные мысли помогли ему на время забыть о Джемме и Саре.
Он уже собирался вернуться внутрь, когда его внимание привлекло одно из тел на дороге. Он не знал почему, потому что тело было ничем не примечательным посреди беспорядка и резни. Труп принадлежал подростку, который упал и разбил голову о бордюрный камень. Его шея была неловко вывернута, так что, пока он лежал на боку, его остекленевшие глаза смотрели в небо. Это было так, как будто он искал объяснений. Карлу казалось, что он смотрит на него, чтобы рассказать, что случилось и почему это случилось с ним. Бедный ребенок выглядел таким испуганным и одиноким. Карл не мог смотреть в его страдальческое лицо больше пары секунд.
Он вернулся внутрь, и холодный и неуютный общественный зал внезапно показался ему самым безопасным и теплым местом в мире.
В конце концов Карл вернулся к другим выжившим и обнаружил, что они сидят группой в одном углу темного главного зала. Некоторые сидели на стульях и скамейках, в то время, как другие сидели на корточках на жестком линолеумном полу. Группа собралась вокруг единственной тусклой газовой лампы, и быстрый подсчет голов, которые он мог видеть, показал, что он, казалось, был единственным отсутствующим. Несколько бедных сбитых с толку душ взглянули на него, когда он приблизился.
Внезапно почувствовав себя неловко (но зная, что у него нет причин беспокоиться), он сел на ближайший край группы. Он сел между двумя женщинами. Он был заперт в том же здании, что и они, большую часть дня, и все же он даже не знал их имен. Он очень мало знал о ком-либо, и они очень мало знали о нем. Как бы сильно он ни нуждался в их близости и контакте, он находил расстояние между отдельными выжившими все еще странно желанным.
Человек по имени Ральф пытался обратиться к группе. По его манерам и четкой, вдумчивой манере говорить, Карл предположил, что он был адвокатом, пока мир не перевернулся с ног на голову вчера утром.
- Что мы должны сделать, - сказал Ральф четко, осторожно, медленно и с почти тяжеловесной задумчивостью. - Так это привести себя в порядок здесь, прежде чем мы даже подумаем об исследовании снаружи.
- Зачем? - спросил кто-то с другой стороны группы. - Что нам нужно привести в порядок?
- Нам нужно знать, кто и что у нас здесь есть. Нам нужны еда и вода, нам нужны постельные принадлежности и одежда, и мы должны быть в состоянии найти большую часть этого здесь. Нам также нужно знать, чего у нас нет, и мы должны начать думать о том, где это взять.
- Зачем? - снова прервал его голос. - Мы знаем, что найдем все, что нам нужно, снаружи. Мы не должны тратить здесь время впустую, мы должны просто выйти и заняться этим.
Уверенность Ральфа явно была профессиональной маской, и при первых признаках какого-либо сопротивления он поежился. Кончиком пальца он сдвинул очки в тяжелой оправе на переносицу и глубоко вздохнул.
- Это не очень хорошая идея. Послушайте, я думаю, что мы должны сделать нашу личную безопасность главной заботой, а затем...
- Я согласен, - снова прервал его голос. - Но зачем останавливаться здесь? Есть тысяча и одно лучшее место, куда можно пойти, зачем оставаться здесь? Что делает вас здесь в большей безопасности, чем если бы вы лежали на пунктирной белой линии посреди Стэнхоуп-роуд?
Карл повернулся так, чтобы видеть сквозь массу голов и тел, и опознать говорившего. Это был Майкл - тот самый парень, который ранее варил суп.
- Мы не знаем, что снаружи... - начал Ральф.
- Но в конце концов нам придется отправиться туда, ты согласен с этим?
Он запнулся и снова принялся вертеть в руках очки.
- Да, но...
- Послушай, Ральф, я не пытаюсь усложнить все еще больше, чем уже есть. Мы должны уехать отсюда, чтобы получить необходимые нам припасы. Все, что я хочу сказать, это зачем откладывать это? Почему бы не пойти куда-нибудь еще?
Ральф не мог ответить. Карлу и, вероятно, почти всем остальным было очевидно, что причина, по которой Ральф не хотел выходить на улицу, была той же самой причиной, по которой Стюарт Джеффрис признался, что хотел остаться запертым в коридоре ранее. Они оба были напуганы.
- Мы могли бы попытаться найти другое место, - нерешительно начал он. - Но у нас здесь безопасное убежище и...
- И холодно, и грязно, и неудобно, - быстро сказал Карл.
- Ладно, это не идеальное место, но...
- Но что? - настаивал Майкл. - Мне кажется, что в данный момент мы можем в значительной степени выбирать везде и во всем.
В комнате на несколько секунд воцарилась тишина. Ральф внезапно выпрямился и снова поправил очки на носу. Казалось, он нашел причину, чтобы оправдать свое пребывание на месте.
- А как же музыка и огонь? - спросил он гораздо оживленнее. - Стюарту и Джеку удалось привести нас всех сюда, он зажег огонь и включил музыку. Если бы мы сделали это снова, мы могли бы найти больше выживших. Возможно, к нам уже идут люди.
- Я так не думаю, - сказал Майкл. - После меня сюда никто не приходил. Если бы кто-нибудь еще слышал музыку, он бы уже был здесь. Я согласен с тем, что ты говоришь, но опять же, почему
Карл согласился.
- Он прав. Мы должны найти маяк или что-то в этом роде, но сначала давайте обеспечим себе безопасность.
- Новый маяк в другом месте увидит больше людей, не так ли? - спросила Сандра Гудвин, пятидесятилетняя домохозяйка. - А разве это не то, чего мы хотим?
- Суть в том, - сказал Майкл, меняя тон и слегка повышая голос, чтобы все внезапно повернулись и обратили на него все свое внимание. - Что мы должны в первую очередь позаботиться о себе, а затем начать думать о ком-то еще, кто, возможно, все еще жив.
- Но разве мы не должны начать искать других выживших прямо сейчас? - спросил кто-то еще.
- Я не думаю, что мы должны, - ответил он. - Я согласен, что мы должны включить маяк или что-то в этом роде, но пока нет смысла тратить время на активные поиски других людей. Если есть другие, то у них будет больше шансов найти нас, чем у нас найти их.
- Почему ты так говоришь? - спросила Сандра.
- Само собой разумеется, - проворчал он. - Кто-нибудь знает, сколько людей раньше жило в этом городе?
Последовала пара секунд тишины, прежде чем кто-то ответил.
- Около четверти миллиона человек. Двести тысяч или что-то в этом роде.
- А нас здесь двадцать шесть человек.
- Ну и что? - настаивал Ральф с неловким видом, отчаянно пытаясь найти способ вернуться к разговору.
- Так о чем это тебе говорит?
Ральф пожал плечами.
- Это говорит мне, - продолжал Майкл. - Что искать кого-то другого было бы все равно, что искать иголку в стоге сена.
Карл кивнул в знак согласия и продолжил с того места, на котором остановился Майкл.
- Что там снаружи? - тихо спросил он.
Ответа не последовало.
Он посмотрел слева направо на лица, собравшиеся вокруг него. Он оглядел комнату и встретился взглядом с Майклом.
- Я тебе скажу, - тихо сказал он. - Там ничего нет. Единственные люди, которых я видел движущимися с тех пор, как все это началось, сидят в этом зале. Но мы не знаем, закончилось ли это. Мы не знаем, проснемся ли мы завтра. Мы не знаем, случится ли с нами то, что случилось с остальными.
Ральф прервал его:
- Ну же, - запротестовал он. - Перестань так говорить. От тебя никому не будет пользы, если ты будешь так говорить...
- Я пытаюсь донести до вас одну мысль...
Майкл снова заговорил.
- С тех пор, как все это началось, кто-нибудь из вас слышал, как над головой пролетел самолет или вертолет?
И снова никакого ответа.
- Аэропорт в пяти милях к югу отсюда, если бы там летали какие-нибудь самолеты, мы бы их услышали. Там есть железнодорожная станция, которая соединяет город с аэропортом, а трасса проходит по другой стороне Стэнхоуп-роуд. Кто-нибудь слышал поезд?
Тишина.
- Итак, как вы думаете, скольких людей это затронуло? - осторожно спросил Карл.
- Если бы это был единственный пострадавший регион, - ответил Майкл. - Логика подсказывает, что помощь уже прибыла бы.
- И что ты этим хочешь сказать? - тихо спросил мужчина по имени Тим.
Майкл пожал плечами.
- Наверное, я хочу сказать, что это, по меньшей мере, национальная катастрофа. Отсутствие воздушного движения заставляет меня думать, что могло быть и хуже.
Неловкий шепот полного осознания прокатился по группе.
- Майкл прав, - сказала Эмма. - Эта штука распространилась так быстро, что невозможно узнать, какая область пострадала. Это произошло так быстро, что я сомневаюсь, можно ли было что-то сделать, чтобы предотвратить его распространение, пока не стало слишком поздно.
- Но этот район может быть слишком заражен, чтобы путешествовать по нему, - сказал Тим напряженным и испуганным голосом. - Они могли перекрыть Нортвич.
- Возможно, - согласился Майкл. - Но я не думаю, что это очень вероятно, не так ли?
Тим ничего не ответил.
- Так что же нам делать? - спросил неуверенный женский голос из середины группы.
- Я думаю, нам следует убраться отсюда, - сказал Майкл. - Послушайте, если быть до конца честным, я просто думаю здесь о себе, а остальные из вас должны сами принять решение. Просто я не готов сидеть здесь и ждать помощи, когда я почти уверен, что она никогда не придет. Я не хочу сидеть здесь в ловушке, окруженный тысячами окровавленных тел. Я хочу уехать из города. Я хочу уехать отсюда, найти безопасное место, устроиться поудобнее, а потом просто сидеть и ждать, что будет дальше.
Майкл провел первые пять с половиной часов следующего утра, пытаясь найти удобное место для сна. Когда ему наконец удалось заснуть, он проспал всего сорок пять минут, прежде чем проснулся, чувствуя себя хуже, чем когда-либо. Он лежал на холодном твердом полу, и каждая косточка в его усталом теле болела.
В главном зале было ужасно холодно. Он был полностью одет и закутан в толстую зимнюю куртку, но она все равно не спасала его от холода. В данный момент он ненавидел все, но быстро решил, что больше всего ненавидит это время суток. Было темно, и в ранних утренних тенях ему показалось, что он видит тысячу шаркающих фигур там, где их не было. Как он ни старался, он не мог думать ни о чем, кроме того, что случилось с внешним миром, потому что пострадало абсолютно все. Ему было невыносимо думать о своей семье, потому что он не знал, живы ли они еще. Он не мог думать о своей работе и карьере, потому что их больше не существовало. Он не мог думать о том, чтобы пойти куда-нибудь со своими друзьями в выходные, потому что эти друзья, скорее всего, тоже были мертвы, лежали лицом вниз где-нибудь на углу улицы. Он не мог думать о своей любимой телепрограмме, потому что не было ни телевизионных каналов, ни электричества. Он даже не мог напевать мелодию своих любимых песен, потому что это навеяло бы ему воспоминания. Было слишком больно думать о воспоминаниях и эмоциях, которые, хотя и прошли всего несколько дней, теперь казались потерянными навсегда. В отчаянии он просто уставился в темноту и изо всех сил попытался сосредоточиться, прислушиваясь к тишине. Он думал, что, если намеренно ничем не заполнять свою голову, боль уйдет. Это не сработало. Не имело значения, в каком направлении он смотрел, все, что он мог видеть, были лица других, столь же отчаявшихся выживших, смотревших на него сквозь темноту. Он был не один со своей мучительной бессонницей.
Первые несколько оранжевых лучей утреннего солнца начали осторожно проникать в комнату. Свет медленно проникал внутрь через ряд небольших прямоугольных окон, расположенных на равном расстоянии вдоль самой длинной стены главного зала. Каждое из окон было защищено снаружи слоем сверхпрочной проволочной сетки, и каждое окно также было покрыто случайными слоями аэрозольной краски бесчисленными вандалами на протяжении многих лет. Майклу показалось странным и тревожным думать, что каждый из этих вандалов теперь почти наверняка мертв.
Он не хотел двигаться, но знал, что должен. Ему отчаянно хотелось в туалет, но пришлось набраться храбрости, чтобы действительно встать и пойти туда. Было слишком холодно, и он не хотел будить кого-либо из немногих счастливчиков, которым удалось заснуть. Проблема заключалась в том, что в зале было так тихо, что, как бы он ни был осторожен в своих тяжелых ботинках, каждый его шаг, вероятно, был бы услышан всеми. И когда он доберется туда, будет ненамного лучше. Туалеты больше не смывались, потому что вода в них иссякла. Группа начала пользоваться небольшим химическим туалетом, который кто-то нашел в запасах скаутов. Несмотря на то, что им пользовались меньше суток, он уже вонял. Ядовитое сочетание сильного химического моющего средства и застаивающихся человеческих отходов.
Он больше не мог откладывать это, ему нужно было идти. Он безуспешно пытался сделать это короткое путешествие немного легче, убеждая себя, что чем скорее он встанет, тем скорее все будет сделано и он вернется. Странно, что перед лицом чудовищности катастрофы снаружи даже самая простая повседневная задача внезапно показалась огромной горой, на которую невозможно взобраться.
Ухватившись за ближайшую деревянную скамью вытянутой правой рукой, он поднялся на нетвердые ноги. Несколько секунд он ничего не делал, только стоял неподвижно и пытался восстановить равновесие. Он поежился от холода, а затем сделал несколько неуверенных, спотыкающихся шагов в полутьме по направлению к туалетам. Через три недели ему исполнится двадцать девять. Этим утром он чувствовал себя по меньшей мере на восемьдесят девять.
Выйдя из туалета, он остановился и глубоко вздохнул, прежде чем открыть дверь. Он посмотрел направо и через маленькое квадратное окошко сбоку от главной входной двери был уверен, что видит что-то снаружи.
На мгновение он замер.
Он определенно мог видеть движение.
Не обращая внимания на ноющую боль в мочевом пузыре, Майкл сильно прижался лицом к грязному стеклу и выглянул наружу сквозь слои аэрозольной краски и сетки. Он прищурился на свет.
Вот оно снова.
Мгновенно забыв о температуре, ноющих костях и переполненном мочевом пузыре, он отпер дверь и распахнул ее. Он вырвался в холодное утро и пробежал через всю парковку, остановившись на краю дороги. Там, на другой стороне улицы, он увидел мужчину, медленно удалявшегося от общественного центра.
- В чем дело? - внезапно спросил голос, напугав Майкла.
Это был Стюарт Джеффрис. Он и еще трое выживших услышали, как Майкл открыл дверь и, естественно, обеспокоенные, последовали за ним на улицу.
- Вон там, - ответил Майкл, указывая на фигуру на близком расстоянии и делая несколько медленных шагов вперед. - Эй, - крикнул он, надеясь привлечь его внимание, прежде чем тот скроется из виду. - Эй, ты!
Ответа не последовало.
Майкл взглянул на остальных четверых выживших, прежде чем повернуться и побежать за неизвестным мужчиной. Через несколько секунд он догнал одинокую фигуру, двигавшуюся очень медленно и размеренно.
- Эй, приятель, - весело крикнул он. - Ты что, не слышал меня?
По-прежнему никакого ответа.
Мужчина продолжал удаляться.
- Эй, - снова сказал Майкл, на этот раз немного громче. - С тобой все в порядке? Я видел, как ты проходил мимо и...
Говоря это, он протянул руку и схватил мужчину за плечо. Как только он применил какую-либо силу, фигура мгновенно остановилась. Кроме этого, он не двигался. Он просто остановился и замер, казалось, даже не осознавая, что Майкл был там. Возможно, отсутствие какой-либо реакции было результатом шока. Может быть, то, что случилось с остальным миром, было слишком тяжело для этой бедной души.
- Оставь его, - крикнул один из оставшихся в живых. - Возвращайся в здание.
Майкл не слушал. Вместо этого он медленно развернул мужчину, пока тот не посмотрел прямо ему в лицо.
- Черт... - это было все, что он мог сказать, глядя глубоко в холодные, остекленевшие глаза трупа.
Это противоречило всякой логике, но в его внезапно испуганном сознании не было абсолютно никаких сомнений в том, что человек, стоявший перед ним, был мертв. Его кожа была натянутой и пожелтевшей и, как и у всех остальных, у него были следы темной засохшей крови вокруг рта, подбородка и горла.
Испытывая отвращение и шок, Майкл отпустил руку мужчины и отшатнулся назад. Он споткнулся и упал, а затем наблюдал из сточной канавы, как фигура, пошатываясь, снова пошла прочь, все еще двигаясь отчаянно медленно, как будто в ее ботинках был свинец.
- Майкл, - крикнул Джеффрис от входа на автостоянку. - Bозвращайся внутрь, мы закрываем дверь.
Майкл с трудом поднялся на ноги и побежал к остальным. По мере приближения он мог видеть все больше фигур, движущихся вдалеке. По их медленным, вынужденным движениям было очевидно, что, как и первый человек, которого он увидел, эти люди тоже не были выжившими.
К тому времени, как он добрался до автостоянки, остальные уже скрылись в общественном зале. Он смутно осознавал, что они кричат ему, чтобы он вошел внутрь, но в его неверии, замешательстве и недоумении их страх и паника не проявились. Он стоял, глядя в сторону главной дороги, поглощенный невероятным зрелищем, которое он теперь видел перед собой.
Примерно треть тел двигалась. Примерно каждый третий труп, усеявший улицы вокруг общественного центра, снова стал мобильным. Разве они не были мертвы с самого начала? Они только что были в коме или что-то в этом роде? Тысяча вопросов, на которые не было ответа, затопили его разум.
- Ради Христа, заходи внутрь! - крикнул еще один выживший из зала хриплым от страха голосом.
Как бы в подтверждение своих слов, ближайший к Майклу труп на земле начал двигаться. Начиная с самых кончиков пальцев на одной вытянутой руке, тело начало вытягиваться и дрожать. Пока он смотрел в безмолвном недоверии, пальцы начали царапать землю, а затем, через несколько секунд, вся рука пришла в движение. Движение неуклонно распространялось вдоль одной руки, а затем, со всемогущей дрожью, тело оторвалось от земли. Онo пошатнулось и споткнулoсь, поднимаясь на нетвердые ноги. Оказавшись в вертикальном положении, онo просто отшатнулось, пройдя в метре от того места, где стоял Майкл. Эта чертова тварь, казалось, даже не осознавала, что он там был.
В ужасе он повернулся и побежал обратно внутрь.
Потребовалось меньше тридцати секунд, чтобы новость распространилась среди всех выживших. Карл Хеншоу, отказываясь верить тому, что услышал, выбрался на участок плоской крыши, на котором стоял прошлой ночью.
Карл встал и оглядел ту же отчаянную сцену, свидетелем которой он был менее двенадцати часов назад, и увидел, что многие из холодных и искореженных трупов, которые он видел, исчезли. Он посмотрел вниз, на то место на холодной земле, где умер мальчик со сломанной шеей.
Там никого не было. Он ушел.
Прошел почти час, прежде чем кто-либо осмелился пошевелиться.
Выжившие, уже контуженные и избитые всем, через что им пришлось пройти, стояли вместе в ужасе и неверии и пытались смириться с утренними событиями. Удивительно, но именно Ральфу, адвокату, который вчера вечером казался таким авторитетным и стремился взять все под свой контроль, казалось, было труднее всего принять то, что он видел и слышал сегодня. Он стоял в центре комнаты рядом с Полом Гарнером (толстым агентом по недвижимости, средних лет), изо всех сил пытаясь убедить Эмму, Карла, Майкла и Кейт Джеймс (тридцатидевятилетнюю учительницу начальных классов) не открывать дверь и не выходить на улицу.
- Но мы должны выйти, Ральф, - сказала спокойным голосом Эмма. - Мы должны попытаться выяснить, что происходит.
- Меня это не интересует, - отрезал взволнованный и испуганный мужчина. - Мне все равно, что происходит. Я ни за что не пойду туда и не буду рисковать...
- Рисковать чем? - перебил Майкл. - Никто не просит тебя выходить на улицу, не так ли?
- Открыть эту дверь уже само по себе чертовски рискованно, - с тревогой пробормотал Гарнер. Говоря это, он покусывал пальцы левой руки. - Держи ее закрытой и не пускай их.
- Мы не можем рисковать, подвергая себя этим тварям... - запротестовал Ральф.
- Тварям? - повторила Эмма, ее тон внезапно стал ядовитым и взволнованным. - Эти твари - люди, ты, эгоистичное дерьмо. Черт возьми, твои друзья и семья могут быть там...
- Эти тела уже несколько дней лежат мертвыми на земле! - закричал он, внезапно оказавшись в нескольких дюймах от ее лица.
- Откуда ты знаешь, что они были мертвы? - спросил Майкл совершенно серьезно и спокойно. - Ты проверил их всех? Ты проверял у кого-нибудь из них пульс, прежде чем запереться здесь?
- Ты не хуже меня знаешь, что...
- А ты? - снова спросил он. Ральф покачал головой. - А ты когда-нибудь раньше видел, как ходит мертвое тело?
На этот раз Ральф не ответил. Он отвернулся и прислонился к ближайшей стене.
- Господи Иисусе, - выругался Гарнер. - Конечно, мы никогда не видели гребаных ходячих мертвецов, но...
- Но что?
- Но я никогда не видел, чтобы кто-нибудь падал на землю и не вставал в течение двух дней. Посмотри правде в глаза, Майкл, они все были мертвы.
- Послушай, Пол, - вздохнул он. - Давай на секунду будем откровенны друг с другом. Никто из нас не имеет ни малейшего представления о том, что здесь происходит. Единственное, что я знаю наверняка, это то, что я заинтересован в том, чтобы заботиться о себе и об остальных людях в этом зале и...
- Если тебя интересуют только здешние люди, почему ты хочешь пойти туда и...
- Я заинтересован в том, чтобы позаботиться о себе, - повторил Майкл, все еще каким-то образом сохраняя спокойствие. - Но мне нужно пойти туда и посмотреть, смогу ли я выяснить, что происходит, и посмотреть, не представляет ли какое-либо из этих тел угрозу для нас. Я не заинтересован в том, чтобы помогать им, я просто хочу знать,
- И как ты собираешься выяснить, что происходит? - потребовал Ральф, снова поворачиваясь лицом к остальной группе. - Кто тебе скажет?
- Эмма изучала медицину, - ответил он, быстро соображая и глядя на нее. - Ты можешь сказать нам, что с ними не так, не так ли?
Эмма неловко переминалась с ноги на ногу и пожала плечами.
- Я постараюсь, - пробормотала она. - Я могу попытаться сказать вам, мертвы они или нет, но после этого я...
- Но разве ты не видишь, что делаешь? - запротестовал Ральф, снимая очки и протирая глаза. - Ты подвергаешь нас всех риску. Если бы ты просто подождал немного и...
- Ждать чего? - перебил его Карл. - Мне кажется, что мы рискуем, что бы мы ни делали. Мы сидим здесь, в зале, который мы могли бы свалить голыми руками, если бы достаточно постарались, и мы окружены тысячами мертвых тел, некоторые из которых решили встать и начать ходить. Оставаться здесь мне кажется довольно рискованным.
Чувствуя, что разговор вот-вот скатится в знакомые воды с очередным бессмысленным спором о том, выходить на улицу или нет, Майкл ясно выразил свои чувства и намерения.
- Я выхожу на улицу, - сказал он. Его голос был тихим и все же нес в себе неоспоримую силу. - Оставайся здесь и прячься, если хочешь, но я ухожу, и я ухожу сейчас.
- Ради Бога, - взмолился Ральф. - Подумай об этом, прежде чем делать что-нибудь, что может...
Майкл не остановился, чтобы услышать конец его предложения. Вместо этого он просто повернулся спиной к остальным и подошел к главной двери, ведущей из общественного центра. Он остановился на секунду и оглянулся через плечо на Карла, Эмму и Кейт. Остальные выжившие молчали.
- Готовы? - спросил он.
После секундного раздумья Карл кивнул и направился к Майклу, за которым следовали Эмма и Кейт. Майкл глубоко вздохнул, толкнул дверь и вышел на яркий сентябрьский солнечный свет.
Было на удивление тепло. Карл (единственный, кто в последнее время был на улице достаточно долго) заметил, что вчерашний пронизывающий ветер стих. Он прикрыл глаза от света и наблюдал, как Майкл осторожно вернулся по тем же шагам, что и раньше, отходя от полуразрушенного деревянного здания и направляясь к дороге. Когда первое движущееся тело, пошатываясь, появилось в поле зрения, он инстинктивно остановился и повернулся лицом к остальным.
- В чем дело? - спросила Эмма, сразу же забеспокоившись.
- Ничего, - пробормотал он, нервничая и чувствуя себя неуверенно.
Трое других выживших подошли к нему и встали рядом. Карл заметил, что в тени у входа в общественный зал собралась толпа, чтобы понаблюдать за ними.
- Так что же мы теперь будем делать? - задумалась Кейт Джеймс.
Это была тихая, невысокая и кругленькая женщина с обычно раскрасневшимся красным лицом, которое внезапно сильно побледнело.
Майкл огляделся в поисках вдохновения.
- Не знаю, - признался он. - У кого-нибудь есть какие-нибудь идеи?
Три лица вернули три пустых выражения. Несколько секунд спустя Эмма откашлялась и заговорила.
- Нам нужно хорошенько рассмотреть одного из них, - прошептала она.
- Что ты имеешь в виду? - спросила Кейт, ее голос тоже был тихим. - На что мы должны смотреть?
- Давайте попробуем посмотреть, насколько они отзывчивы. Мы должны посмотреть, смогут ли они нам что-нибудь сказать.
Пока она говорила, Майкл сделал еще несколько шагов вперед.
- А что с ней? - спросил он, указывая на одно из ближайших движущихся тел. - А как насчет вон того?
Группа молча стояла рядом и наблюдала за мучительным продвижением жалкого существа. Движения женщины были усталыми и неестественными. Ее руки вяло повисли по бокам. Казалось, она едва волочит за собой ноги.
- Что мы собираемся с ней делать? - нервно поинтересовалась Кейт.
- Ты хочешь подойти поближе и просто посмотреть? - спросил Карл.
Майкл покачал головой.
- Нет, - сказал он. - Давайте отведем ее внутрь.
- Что, туда? - выдохнул он, указывая на здание позади них.
- Да, туда, - ответил Майкл. Его голос все еще оставался спокойным и невозмутимым, и это начинало раздражать Карла, который молча надеялся, что остальные разделяют его растущий страх и беспокойство, потому что он, конечно, не был так спокоен и уверен, как казался Майкл. - Это проблема?
- Не для меня, - сказала Эмма. - Но все же, попробуй убедить остальных.
Его это явно не волновало.
- Я думаю, нам следует отвести ее в дом и попытаться устроить поудобнее. Мы вытянем из нее больше, если сможем заставить ее расслабиться.
- Ты уверен в этом? - пробормотала Кейт.
Ее нервы явно начинали сдавать.
Майкл на мгновение задумался, прежде чем кивнуть головой.
- Я уверен, - сказал он уверенно. - А как насчет остальных из вас?
Тишина.
Через несколько неловких секунд Карл заговорил.
- Черт возьми, давай просто сделаем это. Мы никогда ничего не добьемся, просто стоя здесь вот так, не так ли?
Это было все, что Майклу нужно было услышать. С этими словами он подошел к женщине сзади, протянул и положил руки ей на плечи. Она мгновенно перестала двигаться.
Эмма пробежала последние несколько шагов и обошла вокруг, чтобы встать перед телом. Она посмотрела в ее остекленевшие глаза и увидела, что они казались рассеянными и пустыми. Ее кожа была бледной и натянутой, как будто ее туго натянули на черепе. Хотя она была уверена, что тело не могло ее видеть (она, казалось, даже не знала, что она там была), Эмма почтительно пыталась скрыть свое растущее отвращение. На правом виске женщины была глубокая рана. Темная кровь уже некоторое время свободно текла из раны и пропитала ее, некогда элегантную, белую блузку и серый деловой костюм.
- Мы хотим помочь тебе, - тихо сказала она.
По-прежнему никакой реакции.
Майкл крепче сжал плечи женщины и придвинулся ближе.
- Пойдем, - прошептал он. - Давай отведем тебя внутрь.
Карл и Кейт наблюдали за остальными с нездоровым восхищением.
- Что, черт возьми, происходит? - спросила Кейт, ее голос постепенно становился заметно слабее и дрожал с каждым разом, когда она говорила.
- Понятия не имею, - признался Карл. - Черт возьми, хотел бы я знать.
Он оглядел отчаянную сцену вокруг них. Не все тела сдвинулись с места. Большинство все еще лежало там, где упало.
- Карл, - крикнул Майкл.
- Что? - нервно пробормотал он, поворачиваясь лицом к остальным.
- Помоги нам, приятель. Не могли бы вы взять ее за ноги?
Карл кивнул и подошел к Эмме и Майклу. Он присел на корточки и схватил женщину за костлявые лодыжки, по одной в каждой руке, и, когда Майкл потянул ее за плечи, он поднял ее ноги. Она была на удивление легкой. B ней вообще не было никакого веса, и она не реагировала на то, что ее двигали.
Двое мужчин поспешили обратно в общественный зал, за ними последовали Эмма и Кейт. Когда они приблизились к дверному проему, выжившие (которые все это время продолжали внимательно наблюдать) быстро поняли, что происходит. Они разбежались, как стая испуганных рыб, на которых только что напала самая смертоносная хищная акула.
- Какого черта ты делаешь, черт возьми? - Ральф запнулся, когда Карл и Майкл пронеслись мимо него. - Какого черта ты притащил
Майкл не ответил. Он был слишком занят, руководя остальными.
- Соберитесь вокруг нее, - авторитетно сказал он. - Попробуй посадить ее.
Кейт и Эмма послушно подошли ближе, как и еще двое выживших, имен которых Майкл не знал. Карл осторожно опустил ноги больной женщины на землю, чтобы она снова стояла прямо, а затем сделал пару шагов назад, чтобы оказаться на одном уровне с остальными. Как только образовалось что-то, напоминающее круг, и он был счастлив, Майкл отпустил ее.
Секунду тело ничего не делало. Затем, без предупреждения, онo накренилoсь к Кейт, которая сморщила лицо в нервном трепете и вытянула руки перед собой, чтобы женщина не подошла слишком близко. Как только она коснулась протянутых рук Кейт, женщина повернулась и, пошатываясь, пошла в противоположном направлении к другому выжившему. Это продолжалось каждый раз, когда достигался край круга.
Когда женщина, спотыкаясь, направилась к Майклу, он впервые позволил себе заглянуть ей в лицо. На несколько опасных секунд он застыл как вкопанный, глядя на жалкое создание перед собой и задаваясь вопросом, как она могла выглядеть всего неделю назад. Несколько дней назад он, возможно, нашел бы ее привлекательной, но сегодня ее бесстрастный взгляд и натянутая, почти прозрачная кожа сразу же рассеяли всю красоту или безмятежность, которые раньше были на ее лице. На ее обнаженной плоти был неестественный блеск. Майкл заметил, что ее кожа имела серый, почти светло-зеленый оттенок и жирный блеск, и она была туго натянута на костях черепа. То, что на первый взгляд казалось темными мешками под ее застывшими глазами, на самом деле было выступающими выступами ее глазниц. Ее рот был открыт – огромная темная дыра – и толстая струйка студенистой слюны непрерывно стекала по подбородку. Он оттолкнул ее.
Женщина повернулась и, пошатываясь, направилась к Карлу. Явно неспособная контролировать или координировать свои движения, она споткнулась о собственные неуклюжие ноги и чуть не упала, пошатнувшись в его сторону. Он отпрянул и толкнул ее на землю, чувствуя, как холодный пот выступил у него на лбу, когда жалкое и больное существо поднялось на ноги.
- Она нас слышит? – задумалась Кейт.
На самом деле она не собиралась задавать этот вопрос, она просто думала вслух.
- Не знаю, - ответил Майкл.
- Наверное, - сказала Эмма.
- Почему ты так думаешь?
Она пожала плечами.
- Из-за того, как она реагирует.
Ральф, который до этого нервно наблюдал из угла комнаты, обнаружил, что его все ближе и ближе затягивает в круг выживших.
- Но она не реагирует, - пробормотал он, его голос был нехарактерно легким и дрожащим.
- Я знаю, - продолжила Эмма. - Вот это я и имею в виду. Она ходит и двигается, но я не думаю, что она знает, почему и как.
- Это инстинктивно, - пробормотал Карл.
- Я начинаю так думать, - согласилась Эмма. - Она, вероятно, может нас слышать, но она больше не знает, что означают звуки, которые мы издаем. Держу пари, она все еще способна говорить, просто не может вспомнить, как это делается.
- Но она реагирует, когда ты прикасаешься к ней, - встревоженно пробормотал Пол Гарнер.
- Нет. Она вообще никак не реагирует. Она отворачивается, потому что физически не может продолжать двигаться в определенном направлении. Держу пари, она бы просто продолжала идти по прямой вечно, если бы на ее пути ничего не стояло.
- Господи, посмотри на нее, - пробормотала Кейт. - Ты только посмотри на нее. Сколько миллионов таких людей бродит по округе?
- Вы проверили ее пульс? - прошептал Майкл Эмме, который стояла рядом с ней.
- Вроде того, - ответила она таким же тихим голосом.
- Что это должно означать? - прошипел он, раздраженный ее неопределенностью.
- Я не смогла его найти, - прямо ответила она.
- Так что ты хочешь этим сказать?
- Я ничего не говорю.
- Так о чем ты думаешь?
Эмма взглянула на него и пожала плечами.
- Не знаю, - призналась она.
- Убери
Майкл оглядел круг и заметил, что остальные внезапно либо уставились в землю, либо посмотрели на него. Чувствуя, что от него зависит сделать следующий шаг, он сделал шаг вперед и схватил больную женщину за руку. Он осторожно вывел ее из холла и повел обратно к двери, которую открыл свободной рукой. Он вытолкнул ее на солнечный свет и смотрел, как она, пошатываясь, вышла из здания и направилась обратно через автостоянку.
Изоляция и отчаяние ситуации повлияли на всех выживших, на некоторых даже гораздо больше, чем других. Карл провел большую часть дня, пытаясь (безуспешно) наверстать упущенное во сне и (также безуспешно) забыть все, что происходило снаружи. Время тянулось невыносимо и мучительно медленно. Час теперь казался пятью, а пять часов - скорее пятьюдесятью. Когда солнце начало опускаться за горизонт, он снова выбрался из общественного зала и остался один на небольшом участке плоской крыши, который обнаружил накануне вечером.
На мгновение воздух стал чистым и освежающим, и он сделал несколько глубоких, успокаивающих вдохов, прежде чем теперь знакомые запахи смерти и горящих зданий быстро вернулись, донесенные до него прохладным и порывистым ветром. Позади него раздался внезапный неожиданный шум, и он обернулся, увидев Майкла, пытающегося пролезть через крошечное окно в крыше.
- Я тебя напугвл? - спросил он, выбираясь на крышу. - Извини, приятель, я не хотел. Я искал тебя и увидел, как ты исчез здесь и...
Карл покачал головой и отвернулся, разочарованный тем, что его маленькое убежище было обнаружено. В общественном центре личное пространство было в цене, и все они были ограничены всего несколькими квадратными футами каждый. Почти каждое движение, которое каждый человек делал в помещении, было видно всем остальным. Карл ненавидел это и с нетерпением ждал возможности выбраться на крышу и провести некоторое время в одиночестве. Маленькая квадратная крыша до сих пор была единственным местом, где он мог растягиваться, царапаться, топать, кричать, бить кулаками и плакать, не чувствуя, что ему приходится сдерживать свои истинные чувства из-за эффекта, который это могло оказать на других. Глупо, что почти все остальные были мертвы, и все же он все еще инстинктивно ловил себя на мысли, что несколько оставшихся людей могут подумать о нем, а не просто быть честным и верным себе. Последствия многих и многих лет обусловленности обществом должны были исчезнуть не за несколько дней.
- Ты в порядке? - вздохнул он, когда подошел другой мужчина. - Я просто пришел сюда, побыть наедине с самим собой.
- Ты хочешь, чтобы я вернулся внутрь? - с тревогой спросил Майкл, чувствуя, что он мешает. - Если ты хочешь, чтобы я ушел, тогда я...
Карл снова медленно покачал головой.
- Нет, все в порядке.
Он был рад слышать, что он не помешал (хотя и не совсем уверен, что ему действительно рады), Майкл подошел и встал рядом с Карлом на краю крыши.
- Что, черт возьми, происходит? - спросил он так тихо, что Карл едва расслышал, что он сказал.
- Не знаю, - так же тихо пробормотал он в ответ.
- Господи, это просто какой-то конец света, - пробормотал Майкл. - Несколько дней назад все было нормально, но теперь...
- Я знаю, - вздохнул Карл. - Я знаю.
Двое мужчин некоторое время стояли молча и осматривали опустошение вокруг них. Независимо от того, как долго и как напряженно они оба смотрели, они все еще не могли смириться с видом бесчисленных тел, лежащих лицом вниз на холодной земле. Еще труднее было смириться с теми жалкими трупами, которые теперь двигались. Как мог произойти весь этот кошмар?
- Ты почти начинаешь им завидовать, не так ли? - пробормотал Карл.
- Кому?
- Тела все еще лежат на земле. Те, которые не сдвинулись с места. Я не могу не думать о том, насколько проще было бы быть...
- Это чертовски глупo так говорить, не считаешь? - сплюнул Майкл.
- Неужели? - сердито огрызнулся он в ответ.
В последовавшей за этим тяжелой тишине Карл обдумал свои слова. Черт возьми, как низко и пораженчески он вдруг прозвучал.
- Ну же, - прошептал Майкл, пытаясь успокоить его (хотя он уже знал, что не сможет).
- Я в порядке, - фыркнул Карл.
Но было совершенно очевидно, что это не так.
- Уверен? - настаивал мужчина.
Карл посмотрел ему в лицо и заставил себя на долю секунды улыбнуться. Он уже собирался ответить стандартным
- Нет, - признался он. - Нет, приятель, я не в порядке...
Внезапно, не в силах произнести больше ни слова, он обнаружил, что беспомощно всхлипывает.
- Я тоже, - признался Майкл, вытирая слезы отчаяния и боли с собственных глаз.
Двое мужчин сели на край крыши, их ноги свободно свисали со стены здания. Майкл потянулся, зевнул, а затем провел пальцами по своим спутанным волосам. Он чувствовал себя грязным. Он заплатил бы любую цену, чтобы иметь возможность расслабиться в горячей ванне или душе, и провести ночь в удобной постели. Или даже пускай она будет неудобная. Просто что-то получше, чем жесткая деревянная скамья в холодном деревянном здании.
- Ты знаешь, что нам нужно? – спросил он.
- Я могу придумать около миллиона вещей, которые мне нужны, - ответил Карл.
- Забудь на минуту обо всех практических вещах и обо всех вещах, которые у нас должны быть, таких как тепло, безопасность, ответы на миллион вопросов и тому подобное, ты знаешь, что мне нужно больше всего на свете?
Карл пожал плечами.
- Нет, что?
Майкл остановился, лег спиной на асфальт и заложил руки за голову.
- Мне нужно, блядь, хорошенько напиться. Я хочу выпить так много гребаного пива, чтобы забыть свое собственное имя, не говоря уже о чем-то другом.
- Вон там есть магазинчик, - сказал Карл, слегка улыбаясь и указывая через главную дорогу. - Не хочешь прогуляться?
Он взглянул на Майкла, который яростно тряс головой.
- Нет, - резко ответил он.
Последовало еще одно долгое молчание.
- Господи, посмотри на него, пожалуйста, - сказал Карл несколько минут спустя.
Майкл сел.
- На кого? - спросил он.
- Вон тот, - сказал он, кивая на одинокую фигуру вдалеке, которая брела и спотыкалась на краю главной дороги.
Темная оболочка когда-то была мужчиной, возможно, шести футов ростом и, вероятно, в возрасте от двадцати пяти до тридцати лет. Он шел неуклюже, одной ногой ступая по бордюру, а другой волоча за собой по канаве.
- А что с ним?
Карл пожал плечами.
- Не знаю, - вздохнул он. - Ты только посмотри, в каком он состоянии. Это мог быть ты или я.
- Да, но это не так, - зевнул Майкл, собираясь снова лечь.
- И есть еще один. Видишь в газетных киосках?
Майкл прищурился, вглядываясь вдаль.
- Где?
- Газетные киоски с красной вывеской. Между пабом и гаражом...
- О да, я вижу его.
Двое мужчин уставились на тело в здании. Он был пойман в ловушку у входа в магазин. Позади него упала витрина, блокируя любое движение назад, а разбитая машина не позволила двери открыться наружу. Тело непрерывно двигалось, продвигаясь вперед, а затем, спотыкаясь, отступая, продвигаясь вперед, а затем назад.
- Он просто понятия не имеет, что происходит, не так ли? - пробормотал Карл. - Ты бы подумал, что он сдастся, не так ли?
- Это просто движение ради движения. Он не знает, как, почему и что делать. Ему просто нужно двигаться.
- И как долго они будут продолжать двигаться? Черт возьми, когда они прекратят это делать?
- Они не прекратят. Нет никаких причин останавливаться, не так ли? У них больше ничего не работает. Смотри, смотри сюда.
Майкл встал и огляделся. Он подошел к тому месту, где наклонная крыша основной части здания встречалась с плоской крышей, на которой они стояли, и отодвинул одну шиферную плитку. Карл ошеломленно смотрел, как он возвращается к краю крыши.
- Какого черта ты делаешь, черт возьми? – ухмыльнулся он.
- Смотри, - тихо сказал Майкл.
Он подождал несколько секунд, пока одно из блуждающих тел не оказалось в пределах досягаемости. Затем, тщательно прицелившись, он бросил плитку в шатающийся труп. Он был на удивление точен, и плитка попала телу в поясницу. Тело на мгновение споткнулось, но продолжало идти, несмотря ни на что.
- Зачем ты это сделал? - спросил Карл, все еще ошеломленный.
Майкл пожал плечами.
- Полагаю, просто доказываю свою точку зрения.
- Какую? - спросил я.
- Что они не реагируют. Что они не живут так, как мы с тобой, они просто
Карл покачал головой с отчаянием и недоверием. Майкл снова ушел. Странным образом он пожалел, что бросил плитку в тело. Неважно, кто это был сегодня, всего несколько дней назад он был живым, дышащим человеческим существом. Он чувствовал себя охотником, охотящимся на невинную жертву.
- Ты думаешь, это сделал вирус? - спросил Карл. - Эмма, кажется, думает, что так оно и было. Или ты думаешь, иначе?
- Не знаю, и мне все равно, - ответил Майкл.
- Что значит тебе все равно?
- А какая разница? Что случилось, то случилось. Это старое клише, не так ли? Если тебя собьёт машина, имеет ли значение, какого она цвета?
- Так что ты хочешь этим сказать?
- Я говорю, что не имеет значения, из-за чего все это произошло. Хорошо, это имеет значение, поскольку я не хочу, чтобы это случилось со мной, но что сделано, то сделано, не так ли?
- Полагаю, что да.
- Послушай, я потерял друзей и семью, как и все остальные. Возможно, я кажусь безразличным ублюдком, но на самом деле я им не являюсь. Я просто не вижу смысла тратить время на придумывание дерьмовых теорий и объяснений, когда ничто из этого не будет иметь ни малейшего значения. Единственное, на что любой из нас имеет какое-либо влияние и контроль сейчас - это то, что мы будем делать завтра.
- Так что мы собираемся делать завтра?
- Понятие не имею! - рассмеялся Майкл.
Начался дождь. Сначала несколько изолированных пятен, которые всего за несколько секунд превратились в ливень почти муссонных масштабов. Карл и Майкл быстро протиснулись обратно через люк в крыше и спустились в зловеще тихий зал.
- Тебе полезно время от времени выходить, не так ли? - саркастически пробормотал Карл.
- В этом много правды, - ответил Майкл, изо всех сил стараясь, чтобы его услышали сквозь шум хлещущего дождя.
- Что?
- Ты прав. Я думаю, нам было бы полезно выбраться отсюда. Ты уже перестал думать о телах?
- Господи, я ни о чем другом не думал...
Майкл покачал головой.
- Нет, ты перестал думать о том, что произойдет, когда они начнут гнить? Господи, воздух будет наполнен всевозможными микробами и прочим дерьмом.
- Мы мало что можем с этим поделать, не так ли?
- Вот, черт возьми, все, что мы можем с этим поделать, - прямо ответил он. - Но мы могли бы сбежать.
- Сбежать? Куда? Так будет везде, не так ли?
- Я не знаю.
- Так что хорошего в том, чтобы убежать отсюда?
Карлу сразу стало очевидно, что Майкл мыслил более логично, чем остальные выжившие, вместе взятые.
- Подумай об этом. Мы здесь на окраине города. Вокруг сотни тысяч тел.
- И?
- И я думаю, нам следует отправиться в сельскую местность. Чем меньше тел, тем меньше шансов заболеть. Мы нигде не будем в полной безопасности, но я думаю, что мы должны просто попытаться дать себе наилучший возможный шанс. Мы должны собрать вещи и уехать отсюда как можно скорее.
- Ты действительно думаешь убраться отсюда?
- Я бы пошел сегодня вечером, если бы мы были готовы.
Несмотря на то, что каждый из выживших достиг нового уровня эмоционального и умственного истощения, ни один из них не мог даже помыслить о том, чтобы попытаться заснуть. Этот недостаток сна означал, что разрозненное тело испуганных и отчаявшихся людей с каждой минутой становилось все более напуганным и отчаявшимся. Зал был освещен только несколькими тусклыми газовыми лампами и странным факелом, и это отсутствие света, казалось, усугубляло дезориентацию и страх, которые все они испытывали. К полуночи напряжение и разочарование, испытываемые даже самыми спокойными членами группы, достигли опасно высокого уровня.
Дженни Холл, которая держала на руках своего трехмесячного мальчика, когда он умер во вторник утром, осмелилась пожаловаться на еду, которую ей дали ранее вечером. Хотя она ничего не имела в виду своими невинными комментариями, повар – обычно тихий и сдержанный Стюарт Джеффрис – принял это на свой счет.
- Ты тупая, гребаная сука, - закричал он, его лицо было буквально в миллиметрах от ее лица. - Что дает тебе право критиковать? Черт возьми, ты не единственная, кому пришлось нелегко. Господи, мы все здесь в одной гребаной лодке...
Дженни дрожащими руками вытерла с лица слезы. Она содрогалась от страха и с трудом могла координировать свои движения.
- Я не хотела... - пробормотала она. - Я всего лишь пыталась...
- Закрой свой рот! - крикнул Стюарт, хватая ее за руки и прижимая к стене. - Просто закрой свой гребаный рот!
Секунду Майкл просто стоял и смотрел, ошеломленный и оцепеневший, не в силах до конца осознать то, что он видел. Ему быстро удалось вывести себя из своего неверующего транса и действительно сделать что-то, чтобы помочь. Он схватил Стюарта и оттащил его от Дженни, оставив ее сползать по стене и рухнуть рыдающей кучей на грязный коричневый пол.
- Ублюдок, - выплюнула она, глядя на него снизу вверх. - Ты - гребаный ублюдок.
Майкл провел Стюарта через всю комнату и толкнул его на стул.
- Что, черт возьми, происходит? - потребовал он.
Стюарт не ответил. Он сидел, уставившись в пол. Его лицо раскраснелось. Его кулаки были крепко сжаты, а тело сотрясалось от гнева.
- В чем проблема? - снова спросил Майкл.
Стюарт по-прежнему не двигался.
- Мы недостаточно хороши для нее, не так ли? - в конце концов пробормотал он.
- Что?
- Эта маленькая сучка, - закипел он. - Думает, что она особенная, не так ли? Думает, что она на голову выше всех нас, - oн поднял глаза, уставился и указал на Дженни. - Думает, что она единственная, кто потерял все.
- В твоих словах нет никакого смысла, - сказал Майкл, садясь на скамейку рядом со Стюартом. - О чем ты говоришь?
Стюарт не мог – или не хотел – отвечать. Слезы разочарования навернулись на его усталые глаза. Вместо того, чтобы позволить Майклу увидеть степень его переполняющих эмоций, он встал и выбежал из комнаты, захлопнув за собой дверь.
- Что все это значит? - спросила Эмма, проходя мимо Майкла и направляясь туда, где на земле лежала Дженни. Она присела на корточки и обняла ее за плечи. - Эй, - прошептала она, нежно целуя ее в макушку. - Все в порядке.
- Все в порядке? - всхлипнула она. - Как ты можешь говорить, что все в порядке? После всего, что случилось, как ты можешь говорить, что все в порядке?
Кейт Джеймс села рядом с ними. Держа Дженни на руках, Эмма повернулась лицом к Кейт.
- Ты видела, что случилось? - тихо спросила она.
- Не совсем, - ответила Кейт. - Они просто разговаривали. Я поняла, что что-то не так, только когда Стюарт начал кричать. Одну минуту он был в порядке – ну, ты знаешь, спокоен и нормально разговаривал, – а потом он просто взорвался на нее.
- Почему?
Кейт пожала плечами.
- Очевидно, она сказала ему, что суп ей не понравился.
- Что? - недоверчиво спросила Эмма.
- Ей не понравился суп, который он приготовил, - повторила Кейт. - Я уверена, что это все, что произошло.
- Черт возьми, - вздохнула она, смиренно качая головой.
Карл вошел в комнату вместе с Джеком Бейнхемом. Он сделал не более двух или трех шагов, когда остановился, быстро почувствовав, что что-то не так.
- В чем дело? - осторожно спросил он, слишком боясь услышать ответ.
Атмосфера в комнате была такой тяжелой, что он был убежден, что произошло что-то ужасное.
Майкл покачал головой.
- Ничего страшного, - сказал он. - Теперь все улажено.
Карл посмотрел на Эмму, лежащую на полу, и Дженни, свернувшуюся калачиком у нее на руках. Что-то явно произошло, но, поскольку, что бы это ни было, оно, казалось, было ограничено внутри зала и решено, он решил больше не задавать вопросов. Он просто не хотел вмешиваться. Возможно, это было эгоистично и бесчувственно с его стороны, но он не хотел этого знать. У него и без того хватало собственных проблем, чтобы увязать в чужих.
Майкл чувствовал то же самое, но считал невозможным быть таким же замкнутым и скрытным, как Карл. Когда он услышал еще один плач, доносившийся из другого темного угла комнаты, он инстинктивно пошел на разведку. Он обнаружил, что слезы исходили от Энни Нельсон и Джессики Шорт, двух самых старших выживших. Две дамы были завернуты в одно одеяло, крепко обнимали друг друга и делали все возможное, чтобы перестать рыдать и не привлекать к себе внимания. Майкл сел рядом с ними.
- Вы двое в порядке? – спросил он.
Бессмысленный вопрос, но он не мог придумать, что еще сказать.
Энни на мгновение улыбнулась и кивнула, изо всех сил стараясь придать лицу храброе выражение. Она небрежно вытерла единственную слезинку, которая быстро скатилась по ее морщинистой щеке.
- С нами все в порядке, спасибо, - ответила она легким и хрупким голосом.
- Могу я вам что-нибудь принести?
Энни покачала головой.
- Нет, мы в порядке, - сказала она. - Я думаю, сейчас мы попытаемся немного поспать.
Майкл улыбнулся и положил свою руку на ее. Он старался не показывать своего беспокойства, но ее рука казалась обескураживающе холодной и хрупкой. Ему действительно было так жаль этих двоих. Он заметил, что они были неразлучны с тех пор, как прибыли в холл. Джессика, как он узнал от Эммы, была состоятельной вдовой, которая жила в большом доме в одном из самых престижных пригородов Нортвича. Энни, с другой стороны, вчера сказала ему, что всю свою жизнь прожила в одном и том же викторианском доме с двумя спальнями и террасой. Она родилась там и, как она не теряя времени сказала ему, намеревалась провести там и остаток своих дней. Когда все снова уляжется, наивно объяснила она, она собирается сразу же вернуться домой. Однажды она даже пригласила Джессику на чай.
Майкл снова похлопал старую леди по руке, встал и ушел. Он оглянулся через плечо и увидел, как двое пенсионеров прижались друг к другу и заговорили испуганным, приглушенным шепотом. Явно с противоположных концов социального спектра, они, казалось, тянулись друг к другу только по одной причине, кроме их схожего возраста. Деньги, положение, имущество, друзья и связи больше ничего не значили.
Эмма все еще сидела на полу два часа спустя. Когда приближалась половина третьего, она проклинала себя за то, что была такой чертовски самоотверженной. Вот она, замерзшая и неуютная, все еще баюкает Дженни Холл на руках. Что еще хуже, так это то, что Дженни сама проспала большую часть часа.
В зале было тихо, если не считать приглушенного разговора, происходившего в одной из темных комнат рядом с главным залом. Эмма осторожно выбралась из-под Дженни, уложила ее на пол и накрыла простыней. В неподвижной тишине каждый звук, который она издавала, каким бы слабым он ни был, казался оглушительным. Двигая тело Дженни, она внимательно прислушивалась и пыталась определить точный источник разговора. Она отчаянно нуждалась в спокойной и разумной компании взрослых людей.
Голоса, казалось, доносились из маленькой комнаты, в которой она раньше не была. Она осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Стояла кромешная тьма, и голоса сразу же смолкли.
- Кто это? - спросил мужчина.
- Эмма, - прошептала она. - Эмма Митчелл.
Когда ее глаза постепенно привыкли к темноте комнаты (которая, как ни странно, была еще темнее и мрачнее, чем в главном зале), она увидела, что там сидели двое мужчин, прислонившись спинами к дальней стене. Это были Майкл и Карл. Они пили воду из пластиковой бутылки, которую передавали друг другу.
- Ты в порядке? - спросил Майкл.
- Я в порядке, - ответила Эмма. - Не возражаете, если я войду?
- Вовсе нет, - сказал Карл. - Там все успокоилось?
Она вошла в комнату, спотыкаясь о его вытянутые ноги и нащупывая в темноте ближайшую стену. Она осторожно села.
- Все тихо, - сказала она. - Мне просто нужно было уйти, понимаешь, что я имею в виду?
- Как ты думаешь, почему мы здесь сидим? - риторически спросил Майкл.
После короткого молчания Эмма снова заговорила:
- Мне очень жаль, - сказала она извиняющимся тоном. - Я вам помешала? Вы двое хотели, чтобы я ушла, чтобы вы могли...?
- Оставайся здесь, сколько захочешь, - ответил Майкл.
Глаза Эммы постепенно привыкали к темноте, и теперь она почти могла разглядеть детали лиц двух мужчин.
- Я думаю, там все спят. По крайней мере, если они не спят, то ведут себя очень тихо. Я думаю, они все думают о том, что произошло сегодня. Я просто сидела и слушала, как Дженни говорит о... - Эмма поняла, что говорит ради разговора, и позволила своим словам затихнуть в тишине. И Майкл, и Карл уставились на нее. - В чем дело? - спросила она, внезапно смутившись. - Что случилось?
Майкл покачал головой.
- Черт возьми, - вздохнул он. - Ты все это время была там с Дженни?
Она кивнула.
- Да, а что?
Он пожал плечами.
- Ничего, я просто не понимаю, зачем ты беспокоишься, вот и все.
- Кто-то же должен это сделать, не так ли? - небрежно ответила она, принимая глоток воды из бутылки, которую передал ей Карл.
- Так почему же это должна быть ты? Господи, кто будет сидеть с тобой часами, когда ты...
- Как я уже сказала, - перебила она. - Кто-то должен это сделать. Если мы все запремся в таких комнатах, как эта, когда дела идут не очень хорошо, то у нас здесь не так уж много будущего, не так ли?
Эмма немедленно начала оправдываться за свои собственные действия, несмотря на то, что всего несколько минут назад она молча критиковала себя за то же самое.
- Значит, ты думаешь, что у нас здесь есть будущее? - спросил Карл.
Теперь Эмма действительно начала чувствовать себя неловко. Она пришла сюда не для того, чтобы ее дразнили.
- Конечно, у нас есть будущее, - отрезала она.
- Вокруг нас миллионы людей лежат мертвыми на улицах, и люди угрожают убить друг друга, потому что кому-то не нравится суп. На самом деле это не сулит ничего хорошего, не так ли? – задумался Майкл.
Снова молчание.
- Так что ты думаешь? - спросила Эмма. - Похоже, у тебя обо всем есть свое мнение. Как ты думаешь, у нас есть хоть какой-то шанс, или ты думаешь, что мы должны просто свернуться калачиком в углу и сдаться?
- Я думаю, что у нас чертовски хороший шанс, но не обязательно здесь.
- Где же тогда? - удивилась она.
- Ну и что у нас здесь? - начал Майкл. - У нас есть своего рода укрытие, у нас ограниченные запасы, и у нас есть доступ к тому, что осталось от города. У нас также есть неограниченный запас мертвых тел – некоторые из них мобильные, – которые будут гнить. Согласна?
Двое других на мгновение задумались, а затем кивнули.
- И я полагаю, - продолжил он. - Что есть и обратная сторона медали. Каким бы хорошим ни было это убежище, оно быстро превращается в тюрьму. Мы понятия не имеем, что нас окружает. Мы даже не знаем, что находится в зданиях на другой стороне улицы.
- Но это будет то же самое, куда бы мы ни отправились... - заметила Эмма.
- Возможно. Мы с Карлом говорили о том, чтобы отправиться за город раньше, и чем больше я думаю об этом, тем больше мне кажется, что это имеет смысл.
- Почему?
Карл объяснил, вспомнив разговор, который у него был с Майклом несколько часов назад.
- Население сосредоточено в городах, не так ли? В лесу будет меньше тел. И чем меньше тел, тем меньше проблем...
- Надеюсь, - осторожно добавил Майкл.
- Так что же нас останавливает? - спросила Эмма.
- Ничего, - ответил Майкл.
- Ты уверен, что хочешь пойти?
- Определенно.
- А что, если больше никто этого не сделает?
- Тогда я пойду один.
- И когда ты собираешься уходить?
- Как только смогу. Я бы пошел завтра, если бы мог.
Эмме пришлось признать, что, каким бы высокомерным он ни казался, логика и рассуждения Майкла имели смысл. Чем больше она слушала и обдумывала его предложения, тем больше у нее появлялась надежда. Воспламененные вновь обретенным энтузиазмом и целеустремленностью, трое выживших проговорили первые несколько долгих, тягучих часов нового дня. К четырем часам утра их планы были составлены.
Ублюдки.
Бесхребетные, гребаные ублюдки.
Как только я решил уйти, они сделали шаг назад. В этом было так много смысла. Никто не мог быть уверен в том, что произойдет дальше, и никто не знал, насколько мы будем в безопасности. Проблема заключалась в том, что все остальные, казалось, согласились с тем, что мы должны двигаться дальше, пока не придет время действительно что-то с этим сделать. Пока не пришло время выходить за дверь, все они согласились, что выбраться из города имеет смысл. Однако, когда дело дошло до этого, ни у кого из них не хватило духу пойти со мной. Они были напуганы, просто сидя и ожидая чего-то в общественном центре это должно было произойти, но мысль о том, чтобы сделать эти первые несколько пробных шагов за пределами их вновь обретенной зоны комфорта, казалась еще более ужасающей. Я стоял посреди зала, прямо перед ними всеми, и объяснял им, почему мы должны уйти и, как гребаные овцы, они кивали головами и бормотали в знак согласия. Однако пять минут спустя, когда Пол Гарнер и Стюарт встали, высказали свое мнение и объяснили им, почему они считают, что лучше сидеть спокойно и ждать гребаную вечность, сделка была заключена, и вопрос был закрыт. Внезапно мне показалось, что это я, Карл и Эмма против всех остальных. Я начинал больше отождествлять себя с телами снаружи на улицах, чем с пустыми, безжизненными ублюдками, с которыми я оказался заперт.
Короче говоря, вот и все. Мы могли бы остаться там и сгнить, а могли бы уйти. У меня не было особого выбора.
В то утро Эмма осталась, чтобы собрать наши вещи, в то время как мы с Карлом отправились в город, чтобы попытаться собрать все, что нам может понадобиться для нашего путешествия Бог знает куда. Как только мы оказались снаружи, глупость и близорукость людей, прячущихся в общественном центре, стали еще более очевидными. Там была чертова золотая жила. Почти все, что мы хотели, мы могли бы иметь, нам просто нужно было это искать. Это было похоже на покупки с кредитной картой, у которой не было лимита, и мертвые продавцы были менее раздражающими, чем до того, как они умерли. Но самое странное было то, что я стоял в магазинах и смотрел на тихие улицы. Там было множество бесцельно дрейфующих, пошатывающихся тел. По правде говоря, не было большой разницы между ордами мертвых существ сегодня и ордами столь же бесцельных потребителей, которые топтали те же улицы менее недели назад.
Мы нашли себе приличного размера машину из первоклассного гаража. Это был один из тех перевозчиков людей на семь мест. У нас было не так много вещей, чтобы взять с собой, но, казалось, имело смысл взять самую большую машину, которую мы могли найти. Мы решили, что если дело дойдет до драки, мы сможем использовать ее как временное убежище. Мы некоторое время думали о том, чтобы найти транзитный фургон или что-то подобное, но решили этого не делать. Казалось, не было особого смысла в этом, когда мы могли бы немного успокоиться без дополнительных усилий и без дополнительного риска.
Мы собрали еду и одежду, потому что никто из нас не взял с собой много вещей. Время от времени, пока мы были на свободе, у нас появлялась возможность отправиться домой за своими вещами. Сначала я не беспокоился о том, чтобы возвращаться, но Карл был уверен, что он этого не хочет. Он уже немного рассказал мне о своей жене и ребенке, и я понял, почему он не хотел приближаться к своему дому. Я жил один, и чем больше я думал об этом, тем более тревожной казалась мысль о возвращении в мой пустой дом. Воспоминаний и эмоций, хранящихся там, было достаточно – я бы не справился, если бы оставил кого-нибудь позади. В конце концов, кроме моего прошлого, все, что было, было имуществом, которое можно было легко заменить. Почти все, что я хотел, я мог взять с полок одного из заброшенных магазинов, которые мы разграбили.
Я терял всякое представление о времени. Мы встали и вышли в девять часов, но казалось, что было гораздо-гораздо позже. За неделю мои дни потеряли всякую форму, структуру и привычность. Никто особо не спал. Люди просыпались всякий раз, и старались занять себя чем-то, пока больше не могли держать глаза открытыми. Не было установленного времени приема пищи, отдыха или сна; было просто время. Каждый час тянулся и казался длиннее предыдущего.
Незадолго до одиннадцати мы с Карлом поехали в нашем серебристом фургоне, нагруженном припасами, обратно по тихим улицам в общественный центр.
Эмме удалось упаковать все свои вещи в две сумки и картонную коробку. Она сделала то же самое с вещами Майкла и Карла. Между ними тремя все, что у них было, было сведено в общую сумму из пяти сумок и двух коробок.
Она вздохнула с облегчением без трех минут одиннадцать, когда вернулись Карл и Майкл. Остальные почти не разговаривали с ней за все то время, что двое мужчин отсутствовали в общественном центре. Это было почти так, как если бы она внезапно перестала существовать. Остальные выжившие, казалось, думали, что их бросили, и Эмме было очень трудно понять, почему они так себя чувствовали. Приглашение все еще оставалось в силе для любого из них – для всех, если они захотят, – уйти с Майклом, Карлом и ею. Она догадывалась, что единственное, что их останавливает, - это неуверенность и их личные и иррациональные страхи выйти за пределы скрипучего деревянного здания. Бесчисленное количество раз за эти несколько часов она поднимала глаза и встречалась взглядом с другими людьми только для того, чтобы они снова быстро отвели взгляд. Бесчисленное количество раз она слышала, как люди перешептывались у нее за спиной. Она знала, что они говорили о ней, потому что ничто больше не было личным. Жуткая тишина в зале усиливала каждое злобное слово.
- Все в порядке? - спросила она, когда Майкл припарковал фургон перед зданием, вылез и потянулся.
- Все хорошо, - тихо ответил он, одарив ее быстрой и ободряющей улыбкой. - Ты в порядке?
Она кивнула.
Карл обошел фургон с другой стороны.
- У нас есть все, что нам нужно, - сказал он. - Что ты думаешь о нашем транспорте?
Она снова кивнула и медленно обошла большой семейный автомобиль. Внутри было семь сидений: два спереди, два сзади и три посередине. Два передних сиденья и сиденье позади водителя были пусты. Остальные были завалены припасами.
Когда она смотрела сквозь тонированные стекла окон, ей вдруг пришло в голову, что они стоят снаружи, и впервые с тех пор, как все это началось, каждому из них, казалось, было наплевать на то, что случилось с опустошенным миром вокруг них. Их окружали тела – некоторые неподвижные, некоторые движущиеся, – и все же, сегодня ее это нисколько не беспокоило. Возможно, это было потому, что они собирались уходить. Возможно, решение о том, что она больше не нуждается в защите зала, подсознательно изменило ее образ мыслей.
- У тебя были какие-нибудь проблемы, пока ты был там? - спросила она, вырываясь из своих грез.
- Проблемы? - удивленно ответил Карл. – О каких проблемах ты говоришь?
Она пожала плечами.
- Я не знаю. Господи, ты провел утро в центре города, полного ходячих трупов. Я не знаю, что ты видел. Неужели ты...
- Ничего не случилось, - резко сказал он. - Вокруг ходило много тел, но ничего не произошло.
- Но не так много, как я ожидал, - добавил Карл.
- Это потому, что они начинают расходиться, - проворчал Майкл, запихивая их сумки и коробки в заднюю часть фургона.
- Расходиться? - спросила Эмма.
- Это эффект промокательной бумаги, не так ли?
- Промокательной бумаги?
Майкл остановился и повернулся к ней лицом.
- Когда все это началось, в центре города была большая концентрация тел. Люди были на работе и в школе, не так ли?
- Да... - ответила она, не зная, к чему ведет разговор.
- Так что, если те из них, кто встал и передвигается, ходят случайным образом, само собой разумеется, что они распространились из центра города, как чернила, растекающиеся по промокательной бумаге.
- Понятно... - пробормотала она, отнюдь не убежденная в всем этом.
- Это может занять некоторое время, но это началось, и я держу пари, что именно это и произойдет.
Он снова сосредоточился на погрузке двух последних сумок в фургон. Эмма продолжала размышлять, изо всех сил стараясь следовать его логике.
- Итак, - в конце концов продолжила она. - Если то, что ты говоришь, верно, со временем по всей стране может быть одинаковое количество тел?
Майкл на мгновение задумался.
- Предположим, что так. И что?
- A то, что если это так, - тихо сказала она. - Какого черта мы утруждаем себя бегством?
- Мы не убегаем, - отрезал он, намеренно избегая очень веского смысла ее комментария. - Здесь мы
Почувствовав, что разговор открыл особенно неприятную банку с червями, он захлопнул и запер дверь фургона, и направился обратно внутрь.
Тишина, которая встретила Майкла, когда он вернулся в главный зал, была самой зловещей тишиной, которую он слышал с тех пор, как впервые прибыл туда несколькими днями ранее. Остальные выжившие – все двадцать или около того напуганных людей – остановились и уставились на него, Карла и Эмму в молчаливом унисоне. Некоторые из этих людей не узнали его за все время, что они были в общественном центре. Некоторые даже не сказали никому ни слова с тех пор, как попали туда. И все же, внезапно и неожиданно, у Майкла возникло отчетливое впечатление, что они втроем противостоят остальным. В комнате царили настоящая враждебность и гнев. Это было похоже на предательство.
Волна враждебности остановила Майкла на полпути. Он повернулся лицом к Эмме и Карлу. Все трое оказались на виду и стояли вместе в центре комнаты.
- Что все это значит? - спросил он, понизив голос.
- Так было с тех пор, как ты ушел, - ответила Эмма. - У остальных из них, похоже, есть реальные проблемы с тем, что мы делаем.
- Чертовы идиоты, - огрызнулся Карл. - Это потому, что они знают, что мы правы. Мы должны сказать им, что...
- Мы им ничего не скажем, - приказал Майкл. Удивительная властность в его голосе заставила Карла замолчать и ошеломила его. - Давай просто уйдем.
- Что, сейчас? - удивленно спросила Эмма. - Мы готовы? Нам нужно...
Майкл взглянул на нее. Выражение его лица не оставляло у нее никаких сомнений в его намерениях.
- Что мы выиграем, если будем ждать здесь? – зашипел он. - Нам лучше путешествовать при дневном свете, так что давайте воспользуемся этим по максимуму. Давайте выбираться отсюда.
- Ты уверен...? - начал Карл.
- Ты говоришь так, словно у тебя есть сомнения? - рявкнул Майкл, в тоне его голоса, казалось, слышалась насмешка. - Ты можешь остаться здесь, если хочешь...
Карл покачал головой и отвернулся, чувствуя себя запуганным и подавленным.
- О, черт возьми, - сказала Эмма, ее голос стал немного громче. - Ты прав. Давай просто уберемся отсюда.
Майкл повернулся лицом к остальным выжившим, которые все еще смотрели на него и его товарищей. Он прочистил горло. Он не знал, что сказать и зачем вообще утруждал себя попыткой что-то сказать. Просто казалось неправильным уходить, не попытавшись в последний раз убедить остальных попытаться увидеть смысл в том, что они делали.
- Мы уходим, - начал он, и его слова эхом разнеслись по холодной деревянной комнате. - Если кто-нибудь из вас захочет...
- Отвали, - выплюнул Стюарт Джеффрис, вставая со стула и подходя к Майклу. Двое мужчин стояли лицом к лицу. - Просто садись в свою чертову машину и проваливай сейчас же, - прошипел он. - Ты подвергаешь нас риску. Каждая секунда, которую ты проводишь здесь, на секунду длиннее, чем нужно.
Майкл смотрел в его усталое лицо, казалось, целую вечность. Было бесчисленное множество вещей, которые он мог бы сказать Джеффрису и другим – бесчисленное множество причин, по которым они должны были последовать за ним, а не оставаться запертыми в общественном центре, – но гнев, граничащий с ненавистью в глазах другого человека, не оставлял у него сомнений в том, что говорить что-либо было бы бессмысленно.
- Пошли, - сказала Эмма, хватая его за руку и оттаскивая в сторону.
Майкл в последний раз оглядел комнату и посмотрел на каждое из отчаявшихся лиц, которые смотрели на него. Затем он повернулся спиной и пошел.
Карл вышел первым, за ним последовали двое других. Всего через несколько секунд после того, как они сделали свои первые шаги на холодный послеполуденный воздух, дверь общественного центра захлопнулась и закрылась за ними. Чувствуя, что пути назад нет (и внезапно почувствовав нервозность и неуверенность), трое выживших обменялись тревожными взглядами и забрались в фургон. Майкл завел двигатель и выехал на главную дорогу, остановившись только для того, чтобы позволить одинокому телу с тонкой и жирной кожей, пошатываясь, пройти мимо передней части фургона.
Менее чем через час после начала путешествия Карл, Майкл и Эмма почувствовали, что их охватывает страх и скептицизм. Покинуть убежище казалось единственным вариантом, но теперь, когда они действительно оставили здание и других выживших позади себя, неуверенность и незнание начали овладевать ими. Сомнение, граничащее с паранойей, мучило Майкла, пока он боролся за то, чтобы сохранить концентрацию и заставить фургон двигаться вперед. Проблема в том, решил он, что на самом деле они не знали, куда направляются. Сначала найти безопасное и надежное убежище казалось легким делом, но теперь, когда они оказались снаружи и могли сами увидеть разрушенные остатки мира, это начинало казаться невыполнимой задачей. Казалось, что весь мир принадлежит им, но на самом деле они не могли найти ничего из того, что хотели.
Эмма резко выпрямилась на сиденье рядом с Майклом, недоверчиво глядя в окна вокруг себя, оглядываясь по сторонам, слишком боясь откинуться на спинку кресла и расслабиться. До того, как она увидела это своими глазами, казалось логичным предположить, что только беспомощное население могло пострадать от необъяснимой трагедии. Реальность заключалась в том, что земля тоже была разрушена, разорена и опустошена до неузнаваемости. Бесчисленные здания – иногда целые улицы – были сровнены с землей неконтролируемыми пожарами, которые даже сейчас все еще тлели. Почти все машины, которые двигались в момент катастрофы, вышли из-под контроля и разбились. Она считала, что ей повезло, что она была в помещении и в относительной безопасности, когда начался кошмар. Она молча задавалась вопросом, сколько еще людей, погибших в автокатастрофе или какой-либо другой внезапной аварии, могли бы на самом деле выжить, если бы судьба не преподнесла им такую жестокую шутку? Сколько людей, которые разделяли ее очевидный иммунитет к болезни, вирусу или чему-то еще, что вызвало все это, были уничтожены не более чем несчастьем и невезением? Что-то привлекло ее внимание в поле на обочине дороги. Обломки легкого самолета были разбросаны по болотистой и неровной земле на одном конце длинной, глубокой борозды. Повсюду вокруг обломков лежали искореженные куски металла, которые свободно смешивались с окровавленными останками пассажиров, которых перевозил самолет. Она задавалась вопросом, что могло бы случиться с этими людьми, если бы они пережили свой полет? Было бессмысленно думать о таких вещах, но странным образом это было почти терапевтическим. Казалось, это помогало просто занять ее мысли.
С пугающей скоростью трое выживших обнаружили, что они становятся невосприимчивыми к бойне, смерти и разрушениям вокруг них. Но, несмотря на то, что вид тысяч избитых и окровавленных тел и последствия сотен ужасных несчастных случаев стали теперь почти обычным явлением, время от времени, каждый из них все еще видел сцены, которые были настолько ужасными и гротескными, что им было почти невозможно понять, что они видели. Как бы сильно ему ни хотелось отвернуться, Карл обнаружил, что его охватывает болезненное и тошнотворное любопытство, когда они проезжали мимо длинного красно-белого автобуса. Огромная и тяжелая машина врезалась в стену дома из красного кирпича. Карл с недоверием уставился на тела примерно тридцати детей, застрявших в своих креслах. Несмотря на то, что они были крепко пристегнуты ремнями безопасности, он видел, как по меньшей мере семеро бедных подростков пытались пошевелиться. Их иссохшие руки обхватили пустые, бледные лица, и вид детей заставил его вспомнить Джемму, идеальную маленькую девочку, которую он оставил позади. Осознание того, что он никогда больше не увидит ее и не обнимет, было невыносимой болью. Было достаточно трудно попытаться смириться с его потерей, пока он был в общественном центре, но теперь, как ни странно, с каждой милей, которую они отъезжали все дальше, боль становилась еще тяжелее. Сара и Джемма были мертвы уже почти неделю, но он все еще чувствовал себя ответственным за них. Он только что оставил их лежать в постели вместе. Он чувствовал себя так, словно подвел их.
Разговоры были редкими и натянутыми с тех пор, как началось путешествие, и тишина начинала оглушать Эмму. Она видела, что Майклу приходится изо всех сил концентрироваться на вождении (дороги были завалены мусором), а Карл казался озабоченным, но ей нужно было поговорить. Зловещая тишина в фургоне давала ей слишком много времени на размышления.
- Кто-нибудь из вас двоих действительно думал о том, куда мы могли бы отправиться? - спросила она.
Сначала никто из мужчин не ответил. Молча все трое, время от времени, размышляли над этим вопросом, но было так много странных отвлекающих факторов, что оказалось невозможным, чтобы кто-либо мог что-либо решить.
- Я пытался подумать об этом, - признался Карл, - но не могу собраться с мыслями. Я забираюсь так далеко, а потом что-то вижу и...
Его слова затихли в тишине. Он казался потерянным и беспомощным. Майкл взглянул в зеркало заднего вида и увидел усталые глаза другого мужчины, беспокойно бегающие по сторонам. Он был похож на испуганного маленького мальчика.
- Ну, нам скоро нужно что-то решить, - сказала Эмма. - Нам нужен какой-то план, не так ли?
Майкл пожал плечами.
- Я думал, у нас есть один, - ответил он. - Продолжать ехать, пока мы не найдем безопасное место.
- Но что значит "безопасное место"? - спросила она. - Есть ли где-нибудь безопасное место?
- Не знаю, - вздохнул он. - Мы могли бы поспорить, что мы будем в безопасности, где угодно. Есть только тела, которые двигаются, чтобы следить за ними, и они не реагируют на нас.
- А как же болезнь? - продолжала она. - Они начинают гнить.
- Я знаю, что это так.
- Так что же мы будем делать?
Он снова пожал плечами.
- Мы мало что можем сделать. Мы не можем видеть микробов, так что нам просто придется рискнуть.
- Так ты хочешь сказать, что мы можем остановиться где угодно?
Он на секунду задумался.
- Да.
- Так почему же мы этого не сделали? Почему мы просто продолжаем ехать и...
- Потому что... - огрызнулся он.
- Потому что мы чертовски напуганы, - перебила она. - Потому что нигде не безопасно, не так ли? Везде вполне может быть пусто, и мы вполне можем, но это не имеет значения. Правда в том, что я чертовски напугана, чтобы выбраться из этого гребаного фургона, и вы двое тоже.
С ее внезапным и неожиданным признанием (с которым и Майкл, и Карл, молча согласились) разговор закончился.
Три минуты пятого.
Медленный и напряженный день подходил к концу, и Карл знал, что пройдет всего пара часов, прежде чем свет начнет меркнуть. Когда он передал обязанности водителя Карлу, Майкл (который теперь свернулся калачиком на пустом сиденье в задней части фургона, периодически засыпая) прикинул, что они должны были добраться до западного побережья примерно через час. Прошло уже два с половиной часа с тех пор, как они поменялись местами, и все еще казалось, что впереди у них нет ничего, кроме бесконечной дороги и бесцельного путешествия.
Был прохладный, но ясный день. Блеск солнца противоречил низкой температуре. Она светила вниз с медленно опускающегося положения в небе, которое было в основном голубым, но которое было усеяно многочисленными выпуклыми серыми и белыми облаками. Дорога блестела от влаги, оставшейся после ливня, через который они прошли несколько минут назад.
Эмма все еще сидела на переднем пассажирском сиденье, все еще сидя прямо, все еще постоянно осматривая мир вокруг них, надеясь, что найдет им безопасное убежище.
- Все в порядке? - внезапно спросил Карл, заставив ее подпрыгнуть.
- Что? - пробормотала она.
Она была за много миль отсюда. Она слышала, как он говорил, но не слышала, что он сказал.
- Я спросил, все ли с тобой в порядке, - повторил он.
- О, - пробормотала она. - Я в порядке.
- Он спит? - спросил он, указывая через плечо на Майкла.
Эмма оглянулась и пожала плечами.
- Не знаю.
При упоминании его имени Майкл пошевелился.
- В чем дело? - простонал он, его речь была невнятной от усталости.
Никто не потрудился ответить ему. Он снова закрыл глаза и попытался заснуть.
На обочине дороги был нарисованный от руки знак. Он был потрепан ветром и был виден лишь частично. Когда они проезжали мимо знака, Карлу удалось разобрать слова "кафе", " поворот" и "2 мили". У него не было особого аппетита весь день (по правде говоря, всю неделю), но при мысли о еде он внезапно почувствовал голод. У них действительно были с собой кое-какие припасы в фургоне, но в спешке, чтобы покинуть город, они были оставлены где-то среди различных мешков и коробок.
- Кто-нибудь из вас двоих хочет что-нибудь поесть? - спросил он.
Эмма только хмыкнула, но Майкл тут же сел.
- Да, - сказал он, протирая глаза.
- Я видел впереди вывеску кафе, - пробормотал он. - Мы остановимся там, хорошо?
По обе стороны от непрерывной дороги тянулись пустые, поросшие травой поля. Нигде не было видно ни машин, ни зданий, ни бродячих тел. В целом Карл считал, что стоит рискнуть в открытую. Ему нужна была передышка. Им всем нужно было остановиться на некоторое время, чтобы попытаться собраться с мыслями и решить, чего они на самом деле пытаются достичь.
Внезапно снова заинтересовавшись днем, Майкл потянулся и огляделся. Он тоже заметил отсутствие каких-либо явных признаков человеческой жизни. Он мог видеть стадо овец, пасущихся впереди. До этого момента он не переставал думать о том, как важно видеть животных. В городе они видели странную собаку, и над головой всегда летали птицы, но важность их выживания была для него потеряна, потому что в его голове всегда был миллион других запутанных мыслей. Вид овец в их невежественной изоляции сегодня заставил его задуматься об этом еще больше. Должно быть, необъяснимая трагедия затронула только людей. Что бы это ни было, случившееся не затронуло другие виды. Их внезапное появление в кафе прервало ход его мыслей.
Высокое белое здание появилось из ниоткуда. Большой перестроенный дом, который выглядел совершенно неуместно в окружении пышной зелени, был скрыт от посторонних глаз рядом густых сосен. Карл замедлил ход фургона и свернул налево на широкую гравийную парковку, остановившись рядом с неприметной боковой дверью. Он выключил двигатель и закрыл усталые глаза. После нескольких часов езды эффект внезапной тишины был ошеломляющим. Это было похоже на нахождение в вакууме.
Несмотря на то, что всего несколько минут назад он почти заснул, Майкл уже полностью проснулся и был настороже. Еще до того, как Карл вынул ключи из замка зажигания, он выскочил из фургона и побежал к двери кафе.
- Осторожно, - инстинктивно предупредила Эмма.
Майкл оглянулся через плечо и одарил ее короткой, но ободряющей улыбкой. Воздух был холодным и свежим, и он внезапно почувствовал себя более расслабленным и уверенным, чем когда-либо с тех пор, как они покинули общественный центр.
Он протянул руку и попробовал открыть дверь. Она не была заперта (она слегка приоткрылась внутрь), но и не открывалась полностью. Он толкнул ее плечом.
- В чем дело? - спросил Карл.
- Что-то блокирует ее, - ответил Майкл, все еще толкая дверь. - Там что-то мешает.
- Будь осторожен, - повторила Эмма.
По тревоге в ее голосе было ясно, что она далеко не так комфортно чувствовала себя в этой ситуации, как, казалось, ее спутникам.
Майкл снова толкнул дверь, и на этот раз она приоткрылась еще на пару дюймов. Он сделал несколько шагов назад на автостоянку, а затем снова побежал к двери, на этот раз ударив ее плечом. На этот раз дверь открылась ровно настолько широко, чтобы он смог протиснуть свое громоздкое тело в темное здание. Он на мгновение оглянулся на остальных, прежде чем исчезнуть внутри.
- Мне это действительно не нравится, - пробормотала Эмма себе под нос, с тревогой оглядываясь по сторонам.
Холодный ветер разметал ее волосы по лицу, и глаза наполнились слезами. Она прижала руку к глазам, чтобы защитить их от солнца, и пристально посмотрела на дверь кафе, ожидая, когда Майкл появится снова.
Внутри здания он обнаружил, что преграда, мешающая ему полностью открыть дверь, была окоченевшим и безжизненным телом девочки-подростка. Она упала на спину, когда умерла, и его жестокие толчки, чтобы проникнуть внутрь, заставили ее подняться и перевернуться на бок, давая ему эти жизненно важные дополнительные несколько дюймов пространства, чтобы протиснуться. Он осторожно взял ее за левую руку и оттащил в сторону. Вытаскивая тело, он выглянул в маленькое квадратное окошко и увидел, что Карл и Эмма стоят на парковке и ждут его. Он осторожно уложил девушку в сторону и направился обратно на улицу.
- Все в порядке, - крикнул он, снова появляясь в дверях. Ему пришлось кричать, чтобы его голос был слышен сквозь ветер. - Это было просто тело. Я просто...
Он внезапно замолчал. Он слышал звуки движения позади себя. Он слышал движение, доносившееся изнутри здания.
- В чем дело? - отчаянно спросила Эмма, когда Майкл побежал и споткнулся, возвращаясь к ней.
Затаив дыхание, он ответил.
- Там, - выдохнул он. - Там что-то есть...
Трое выживших стояли в тишине, когда одинокая фигура появилась в темных тенях дверного проема. Еe продвижение было заблокировано безжизненным телом на земле, которое двигал Майкл, онa неловко повернулaсь и, спотыкаясь, вышлa на автостоянку.
- Ты думаешь, это... - начал Карл.
- Мертвец? - Майкл прервал его, закончив фразу за него.
- Это может быть выживший, - с надеждой пробормотала Эмма, хотя на самом деле она очень мало надеялась, что это так.
По еe неестественным, нескоординированным движениям Майкл мгновенно понял, что фигура, медленно появившаяся на свет, была еще одной из спотыкающихся жертв катастрофы. Когда онa накренилaсь ближе, Майкл увидел, что это была женщина, возможно, лет пятидесяти-шестидесяти, одетая в безвкусную и свободную зелено-желтую униформу официантки. Остатки макияжа, нанесенного утром во вторник, были размазаны по ее морщинистому лицу.
- Ты меня слышишь? - спросила Эмма. В глубине души она знала, что это бессмысленно, но чувствовала, что должна попытаться добиться ответа от отчаявшейся фигуры. - Мы можем что-нибудь сделать, чтобы...
Она позволила своим словам затихнуть в тишине, когда тело приблизилось. Мир был безмолвен, если не считать порывистого ветра и безжалостного топота, топота несогласованных ног существа по гравию, когда она делала шаг за болезненным шагом к трем выжившим. Труп споткнулся о камень и упал на Карла, который инстинктивно отпрыгнул в сторону. Эмма наклонилась и помогла ей подняться на нетвердые ноги. Тело медленно прошло между ними, совершенно не обращая внимания на их присутствие, а затем продолжило путь к дороге. Дорога плавно поворачивала вправо, но путь женщины оставался относительно прямым, пока она не пересекла шоссе и не запуталась в зарослях кустарника на другой стороне.
Майкл и Эмма еще немного понаблюдали за жалким созданием. Майкл не мог не думать о том, что может с ней случиться. Мысленно он представил, как она, пошатываясь, идет сквозь темную ночь, сквозь ветер и дождь, и почувствовал внезапную и удивительную грусть. Бедная беззащитная пожилая женщина – возможно, мать и бабушка, – которая ушла на работу в прошлый вторник, как и в любой другой день, теперь ей было суждено провести, возможно, вечность, блуждая без направления и укрытия. Ему удалось быстро выработать сопротивление подобным мыслям и чувствам в городе, но теперь, когда они оказались в дикой, сравнительно негостеприимной обстановке, он обнаружил, что глубоко обеспокоен бедственным положением невинных жертв катастрофы.
Карл исчез. Эмма видела, как он ходит по кафе, и жестом пригласила Майкла следовать за ней в здание.
Короткий проход привел их в большую, темную и затхлую комнату, в которую они осторожно вошли. Вокруг многочисленных столов были разбросаны различные тела, неловко развалившиеся в удобных креслах. Майкл мрачно улыбнулся про себя, проходя мимо трупов пожилой пары. Они сидели друг напротив друга, когда умерли. Элис Джонс (так звали ее на кредитной карточке на столе) откинулась на спинку стула, тяжело опустив голову на плечи, ее сухие глаза, не мигая, уставились в потолок. Гравитация поймала ее мужа несколько иначе. Он наклонился вперед, уткнувшись лицом в остатки сухой, заплесневелой порции того, что было почти недельной давности яичницей-глазуньей, сосисками и беконом.
Из кухни донесся шум, и появился Карл с большим пластиковым подносом в руках.
- Нашел немного еды, - сказал он, пробираясь к остальным через груду трупов. - Большая часть продуктов испортилась. Хотя мне удалось найти немного чипсов, печенья и что-нибудь выпить.
Не отвечая, Эмма прошла мимо двух мужчин и направилась к большой стеклянной двери в конце комнаты. Она толкнула дверь и вышла наружу.
- Куда, черт возьми, она направляется? - пробормотал Карл.
Эмма не была вне пределов слышимости.
- Я не буду там есть, - крикнула она в здание. - Вы двое можете, если хотите.
Майкл оглядел свое ужасное окружение и послушно последовал за ней обратно на поросшую травой площадку за автостоянкой. Карл тоже последовал за ним, немного медленнее Майкла, потому что он нес еду и с трудом видел свои ноги за краем подноса. Его внимание привлекли два тела, сидевшие в кресле у окна. Женщина и мужчина, оба выглядевшие примерно его возраста, они сидели рядом друг с другом, когда разразился вирус. На столе перед ними была разложена туристическая карта, испещренная пятнами и каплями темной засохшей крови. На земле, обвившись вокруг ног своих родителей и вокруг ножек их стола, лежал маленький мальчик. Его открытое лицо застыло от боли и страха. Сразу же все, что Карл мог видеть, были отчаявшиеся лица его собственной жены и ребенка, и внезапное воспоминание обо всем, что он потерял, было почти невыносимо. Со слезами, струящимися по его щекам, он пошел к остальным, надеясь, что порывистый ветер скроет от них его плач.
Майкл и Эмма сели рядом друг с другом за большой деревянный стол для пикника. Карл сел напротив них.
- Ты в порядке? - спросил Майкл.
- Кто-нибудь хочет банку "Kока-колы"? - сказал Карл, намеренно игнорируя его вопрос. - Внутри есть еще несколько банок, если захотите. Кажется, я видел воду в бутылках...
- С тобой все в порядке? - снова спросил Майкл.
На этот раз Карл не ответил. Он просто кивнул, прикусил губу и вытер глаза тыльной стороной рукава. Он начал заниматься тем, что открывал еду, которую принес.
- Ты выглядишь усталым, - мягко сказала Эмма, протягивая руку и быстро и ободряюще сжимая руку Карла. - Может быть, нам стоит остаться здесь на ночь? Я знаю, что это не идеальное место, но...
Ее неожиданное прикосновение вызвало в Карле перемену. Внезапно и без всякого предупреждения его защита, казалось, рухнула.
- У кого-нибудь из вас двоих есть дети? - спросил он, его голос дрожал. Эмма и Майкл на мгновение переглянулись, а затем покачали головами. - У меня была дочь. Самая красивая маленькая девочка, которую вы когда-либо видели. У нее есть... Я имею в виду, что у нее было...
- Больно, не так ли? - сказала Эмма, чувствуя боль Карла и сочувствуя (но не полностью понимая) его очевидную агонию. - У моей сестры было двое сыновей. Отличные ребята, я видела их пару недель назад, а теперь...
- Господи, - продолжал он, не слушая ни слова из того, что она сказала. - Они что-то делают с вами, дети. Когда мы узнали, что ожидаем Джемму, мы были опустошены – я имею в виду, абсолютно опустошены. Сара не разговаривала со мной несколько дней и... и...
- И что же? – осторожно спросил Майкл.
- А потом она родилась, и все изменилось. Говорю тебе, приятель, ты не сможешь понять, каково это, пока сам там не побываешь. Я наблюдал, как рождалась та маленькая девочка, и все. Ты никогда по-настоящему не узнаешь, что такое жизнь, пока не побываешь там. А теперь она ушла... Я, блядь, не могу в это поверить. Я чувствую себя таким чертовски опустошенным, и я просто хочу вернуться домой и увидеть ее. Я знаю, что она ушла, но я хочу увидеть ее снова и просто...
- Ш-ш-ш... - прошептала Эмма.
Она отчаянно пыталась придумать, что бы такое сказать, но вместо этого остановилась на молчании. Она не до конца понимала степень боли Карла, но знала, что ничего из того, что она могла сделать или сказать, не заставит его чувствовать себя лучше.
- Я чертовски голоден, - всхлипнул он, заставляя разговор сменить направление.
Он схватил пачку печенья и разорвал ее. Порыв ветра подхватил пустую целлофановую обертку и унес ее прочь.
Пока они ели, Майкл печально наблюдал за Карлом. Он всегда делал все возможное, чтобы держаться особняком, и часто выслушивал критику со стороны других за то, что в прошлом был таким антиобщественным и замкнутым. Однако сегодня, наблюдая, как его друга разрывает на части горе, он был странно благодарен за то, что провел так много времени в одиночестве и что ему не пришлось оплакивать подобную потерю. Правда, иногда он жаждал общения (все чаще по мере того, как становился старше), но Карл, очевидно, страдал от такой мучительной боли, что обнаружил, что сомневается в преимуществах того, что когда-либо был семьянином. Друг-единомышленник однажды сказал ему, что они никогда не поженятся по той же причине. Его друг утверждал, что после того, как они провели и разделили свою взрослую жизнь с одним партнером, боль любой потери была бы слишком сильной, чтобы вынести ее, и разрушила бы память о годах, проведенных вместе. Однако, наблюдая сегодня за Карлом, Майкл подумал, как сильно ошибался его друг. Наличие партнера и ребенка, казалось, сделало Карла полноценным. Правда, сейчас боль разрушала его, но было бы легче, если бы он никогда не испытывал любви, воспоминаний и нежной привязанности, которые, очевидно, принесла ему его семья? Что было лучше - быть неудовлетворенным и никогда не чувствовать таких привязанностей или быть полным какое-то время, а затем быть разорванным на части агонией потери?
Чем дальше Майкл удалялся от дома и знакомых, тем более эмоциональным и менее уверенным в себе он становился.
Выжившие сидели и ели в виртуальной тишине в течение получаса. С того места, где они сидели, им была видна дальняя часть кафе. Они также могли видеть свой хорошо загруженный фургон, и мысль о том, чтобы снова сесть за руль и бесцельно ехать, снова угнетала каждого из них. Они знали, что у них не было другого выбора, кроме как продолжить свой путь, но на какое-то время свежий воздух и открытое пространство освежили их после неудобного и затхлого заточения, в котором они находились всю последнюю неделю.
Как это часто бывало, Эмма первой нарушила тишину.
- Как вы себя чувствуете? - спросила она.
Ни один из мужчин не ответил. Майкл был глубоко погружен в свои мысли, играя со сломанным кольцом от банки, а Карл аккуратно складывал пустой пакет из-под чипсов. Оба мужчины ждали, что ответит другой.
- Ты все еще думаешь, что мы поступили правильно?
Майкл посмотрел на нее с озадаченным выражением на лице.
- Конечно. А что, у тебя есть сомнения?
- Вовсе нет, - быстро ответила она. - Просто мы сидим здесь и, похоже, не очень-то продвигаемся вперед. Скоро стемнеет и...
- Слушай, если дойдет до дела, мы сможем поспать в фургоне, - вздохнул Майкл. - Это не будет проблемой. Я знаю, что это будет неудобно, но...
- Я не волнуюсь, - отрезала она, прерывая его, чтобы оправдать свои комментарии. - Я просто думаю, что мы скоро отправимся в путь. Чем скорее мы найдем, где остановиться, тем скорее сможем устроиться и разобраться...
- Знаю, знаю, - пробормотал Майкл, вставая со своего места и потягиваясь. - Мы скоро двинемся в путь.
С этими словами он направился обратно вдоль кафе к фургону. Эмма смотрела ему вслед. Она находила его очень странным человеком – одинаково вдохновляющим и раздражающим. Большую часть времени он казался спокойным, собранным и уравновешенным, но были случаи (как сейчас), когда ему, казалось, было наплевать, и его апатия приводила в бешенство. Не в первый раз за последнюю неделю их безопасность была поставлена на карту, но Майкл, казалось, ничуть не беспокоился. Она предположила, что это потому, что они еще не нашли очевидного места, где можно было бы остановиться. Она заметила, что если дела идут не так, как у Майкла, он не хочет этого знать.
- Ты в порядке? - спросила она Карла.
Он кивнул и улыбнулся.
- Высокомерный подонок, не так ли?
Майкл остановился, когда дошел до края дороги перед кафе. Он посмотрел на пейзаж пышной зеленой долины и сделал несколько долгих, медленных вдохов прохладного, освежающего воздуха. Он медленно оглядел горизонт слева направо, а затем остановился и обернулся с широкой улыбкой, расплывшейся на его усталом лице. Он поманил остальных подойти к тому месту, где стоял. Заинтригованные и обеспокоенные в равной степени, Карл и Эмма быстро вскочили.
- В чем дело? - спросил Карл, его сердце тревожно билось в груди.
- Вон там, - ответил он, указывая вдаль. - Ты только посмотри на это. Это чертовски идеально!
- Что такое? - пробормотала Эмма, пытаясь разглядеть, что же он нашел.
- Разве ты не видишь этого? - взволнованно пробормотал он.
- Видишь что? - рявкнул Карл.
Майкл повернулся так, чтобы встать между двумя другими. Он поднял руку и указал прямо через долину.
- Видишь вон ту поляну?
Через пару секунд Эмма заметила это.
- Я вижу это, - сказала она.
- Теперь посмотри немного вправо.
Она сделала, как было велено.
- Все, что я вижу - это дом, - уныло сказала она.
- Вот именно. Это
- Значит, ты нашел дом в лесу, - вздохнул Карл. - И это все? Черт возьми, сегодня мы уже проехали тысячу домов. Что в этом такого особенного?
- Ну, вам двоим было трудно это увидеть, не так ли?
- Ну и что?
- Так о чем это тебе говорит? О чем вам говорит расположение такого дома?
Эмма и Карл переглянулись и пожали плечами, уверенные, что упускают главное (если вообще можно было что-то упустить).
- Понятия не имею, - пробормотала Эмма.
- Он изолирован, не так ли? Его нелегко найти. Это будет совсем в стороне от проторенной дороги.
- Значит, мы не пытаемся спрятаться, не так ли? Кажется, больше не от кого прятаться...
Эмма все еще не могла понять, в чем дело. Карл, с другой стороны, начинал понимать эту идею.
- Дело не в том, чтобы прятаться, не так ли, Майк? - сказал он, внезапно усмехнувшись. - Все дело в изоляции. Люди, которые жили в таком доме, должно быть, были довольно самодостаточны.
- Именно так, - прервал его Майкл. - Представьте себе это место зимой. Господи, пара дюймов снега, и ты застрял там, где стоишь. И эти люди были фермерами. Они не могли позволить себе остаться без тепла и света, не так ли? Я предполагаю, что тот, кто жил в этом доме, привык бы быть в опасности и был бы готов практически ко всему. Держу пари, у них есть своя собственный генератор и все такое.
Эмма наблюдала за двумя мужчинами, которые стали гораздо более оживленными, чем когда-либо за последнюю неделю.
- Нам и так будет нелегко туда добраться, - продолжал Карл. - И вы видели, в каком состоянии бедняги остались бродить по улицам, не так ли? Они никогда нас не найдут.
- Это прекрасно, - просиял Майкл.
После борьбы за выживание практически каждую секунду с тех пор, как началась катастрофа, кусочек удачи наконец-то выпал на долю Майкла, Карла и Эммы. На самом деле это был не более, чем неожиданный шанс. Долгожданная случайность.
Они снова были в дороге чуть больше часа с тех пор, как вышли из кафе. Майкл, безусловно, был прав насчет изолированности дома в лесу, поскольку его оказалось невозможно найти. Им потребовалась большая часть последних шестидесяти минут, чтобы найти дорогу, которая пересекала долину, и их кратковременная эйфория от того, что они, наконец, добились некоторого прогресса, снова быстро уступила место отчаянию и меланхолии.
По сторонам кажущихся бесконечными извилистых дорог, по которым они ехали, росли высокие деревья, из-за которых практически невозможно было видеть очень далеко в любом направлении. Раздражение внутри фургона быстро нарастало.
- Это чертовски смешно, - вздохнул Майкл. - Где-то здесь должно быть хоть что-нибудь.
Майкл снова вел машину, а Эмма сидела прямо позади. Она наклонилась вперед и ободряюще положила руку ему на плечо. Он инстинктивно отстранился, раздраженный и расстроенный.
- Успокойся, - вздохнула она, изо всех сил стараясь успокоить нервы своего спутника, несмотря на то, что ее собственные были изодраны и порваны. - Не волнуйся, мы доберемся туда.
- Доберемся куда? Черт возьми, все, что я вижу, - это деревья. Я понятия не имею, где мы находимся. Мы, наверное, едем не в том направлении...
- Понял! - крикнул Карл.
- Понял что? - огрызнулся Майкл.
Карл внимательно изучал страницы дорожного атласа.
- Кажется, я нашел, где мы находимся на карте.
- Молодец, - саркастически сказал он. - Теперь ты можешь найти этот чертов дом?
- Я пытаюсь, - ответил он. - Это нелегко. Я не вижу никаких ориентиров или чего-то, с чем можно было бы свериться.
- Так ты видишь какие-нибудь здания поблизости?
- Подожди...
Карл изо всех сил пытался сфокусировать взгляд на карте. Его швыряло из стороны в сторону, когда Майкл шел по извилистому маршруту узкой дороги.
- Что-нибудь есть? - нетерпеливо настаивал Майкл.
- Я так не думаю, - в конце концов ответил Карл. - Послушай, ты не мог бы немного притормозить? У меня возникли проблемы...
- Послушай, если ты не можешь найти никаких зданий на этой дороге, - сердито перебил его другой мужчина. - Как ты думаешь, ты мог бы сказать нам, как добраться до другой дороги, которая действительно может куда-то привести?
Еще одна пауза, пока Карл снова изучал карту.
- Здесь вообще не так уж много всего...
- Черт, - выругался Майкл. - Должно же быть что-то...
- Не мог бы ты успокоиться, - сказала Эмма сзади. - Мы
Майкл в отчаянии ударил кулаком по рулю, а затем развернул фургон за резким поворотом дороги. Ему пришлось бороться, чтобы сохранить контроль над автомобилем, а затем он был вынужден резко повернуть в другую сторону, чтобы не врезаться в заднюю часть автомобиля, который врезался в живую изгородь.
- Если я все правильно понял, то скоро мы доберемся до другого поворота дороги, - сказал Карл, чувствуя, что им нужно какое-то определенное направление. - Сразу за поворотом есть перекресток. Поверни направо, и через пару миль мы окажемся на главной дороге.
- Что хорошего в главной дороге? Мне просто нужна дорога со зданиями.
- И я пытаюсь найти тебе такую, - крикнул Карл. - Черт возьми, ты хочешь поменяться местами, потому что все, что ты сделал, это критиковал все, что я пытался...
- Едем, - вздохнула Эмма, прерывая их спор.
Не сбавляя скорости, Майкл свернул за крутой поворот.
- Хорошо, вот и перекресток, - сказал он. - Здесь направо или налево?
- Направо... - ответил Карл.
Он не был полностью уверен, но не осмеливался признаться в этом. Он повертел карту в руках, а затем снова перевернул ее.
- Ты уверен?
- Конечно, я уверен, - крикнул он. - Просто, черт возьми, поверни направо.
Кипя от гнева и не соображая толком, в пылу момента Майкл облажался и повернул налево.
- Черт, - прошипел он себе под нос.
- Ты идиот, какого черта ты это сделал? - закричал Карл. - Ты спрашиваешь меня, в какую сторону ехать, я говорю тебе, а потом ты едешь в противоположном чертовом направлении. Зачем утруждать себя вопросами? Почему бы мне не выбросить эту чертову карту в окно?
- Я выброшу тебя из гребаного окна, - пригрозил Майкл.
Он замолчал, когда дорога резко сузилась.
- Продолжай ехать, - предложила Эмма. - Ты ни за что не сможешь развернуть фургон здесь.
Ширина дороги тревожно сузилась, и асфальт под их колесами стал неровным и ухабистым.
- Что это, черт возьми, такое? - спросил Карл, все еще в ярости. - Ты ведешь нас по гребаной грунтовой дороге!
Вместо того чтобы остановиться и признать свое поражение, Майкл вместо этого сильнее надавил ногой на акселератор, заставив фургон резко подняться вверх. Переднее правое колесо с грохотом въехало в глубокую выбоину, заполненную темной дождевой водой, которая брызнула вверх, забрызгав переднюю часть фургона. Он включил дворники, чтобы очистить грязное ветровое стекло, но вместо того, чтобы очистить стекло, они вместо этого лишь размазали жирную грязь прямо по его полю зрения, еще больше уменьшив и без того ограниченную видимость.
- Там, - сказал он, прищурившись вдаль и посмотрев немного дальше по дороге. - Впереди есть поляна. Я попробую там развернуться.
Это была не столько поляна, сколько отрезок дороги, где с одной стороны не было живой изгороди и где когда-то были ворота в соседнее поле. Майкл затормозил фургон почти до полной остановки и включил первую передачу.
- Подожди! - крикнул Карл. - Там, внизу!
Он указал в просвет между деревьями на другой стороне дороги. Майкл снова воспользовался дворниками, чтобы очистить ветровое стекло.
- Что? - спросил он, немного успокоившись теперь, когда они остановились.
- Я вижу eго, - сказала Эмма. - Там есть дом.
Усталый и блуждающий взгляд Майкла наконец остановился на изолированном здании. Он повернулся и посмотрел на Карла и Эмму.
- А ты как думаешь? - спросил Карл.
Вместо того чтобы потрудиться ответить, он снова нажал ногой на акселератор и отправил фургон в полет по трассе. Как у бегуна, внезапно увидевшего финишную черту, в его действиях появилась новая энергия и стальная решимость.
Пошатывающееся тело появилось из темноты деревьев на обочине дороги (только пятое, которое они видели с тех пор, как покинули кафе) и направилось к фургону. Его рефлексы замедлились от усталости, Майкл вывернул руль влево и обогнул несчастное существо, задев фургон о живую изгородь с другой стороны. Долю секунды он смотрел в зеркало заднего вида. Труп, спотыкаясь, пересек дорожку и направился через подлесок на другой стороне, совершенно не обращая внимания на фургон, который только что пронесся мимо, промахнувшись в нескольких дюймах.
Майкл заставил фургон преодолеть еще один небольшой подъем. Оказавшись наверху, выжившие смогли ясно разглядеть здание на близком расстоянии. Дорожка, по которой они ехали, вела прямо к входной двери большого дома.
- Выглядит идеально, - тихо сказала Эмма.
Неровная дорога с каждым пройденным метром становилась все менее четкой. Онa пологой дугой пронеслась через густой лес, а затем пересекла небольшой горбатый каменный мост. Сам мост перекинулся через пологий ручей, который извивался вниз по склону холма.
- Это ферма, - пробормотал Карл с поразительной проницательностью, когда они проезжали мимо брошенного трактора и плуга.
- Но я не вижу никаких животных, - пробормотала Эмма, размышляя вслух.
Майкл опустил стекло и вдохнул прохладный воздух. Она была права – он не видел и не чувствовал запаха ни одной коровы, свиньи, овцы, курицы, утки или лошади.
- Должно быть, это была пахотная ферма, - сказал он, останавливая фургон в центре большого двора, усыпанного гравием, прямо перед домом.
Ничего больше не сказав, он вылез и потянулся, радуясь, что наконец-то выбрался с водительского сиденья.
Кажущееся спокойствие их изолированного местоположения противоречило беспорядку и опустошению, которые они оставили позади. Трое выживших молча стояли рядом и осматривали окрестности. Они стояли во дворе фермы, площадью около двадцати квадратных метров, окруженные ручьем, хозяйственными постройками и лесом, и заваленные ржавой сельскохозяйственной техникой и неиспользованными припасами. На дальней стороне двора (напротив того места, где дорожка пересекала мост) стояли два полуразрушенных деревянных амбара. Сам фермерский дом представлял собой большое традиционное кирпичное здание с наклонной серой крышей, усеянной зеленым и желтым лишайником. С фасада дом казался примерно прямоугольным. Три каменные ступени вели к деревянному крыльцу, которое было единственной выступающей частью. Сбоку от здания был приколот неуместно выглядящий бетонный гараж с серой металлической дверью. Вьющийся плющ покрывал от половины до трети фасада здания, и неконтролируемые листья начали выползать из дома по крыше гаража.
- Это выглядит идеально, - продолжала восхищаться Эмма. - Что вы двое думаете?
Oна сначала посмотрела на Майкла, стоящего ближе всех к ней, ожидая ответа. Не в первый раз за сегодняшний день он, казалось, был за много миль отсюда, погруженный в свои личные мысли.
- Что? - пробормотал он, раздраженный тем, что его потревожили.
- Я сказала, что это выглядит идеально, - повторила она. - Что ты об этом думаешь, Карл?
- Неплохо, - небрежно сказал он, прислоняясь к борту фургона. Он намеренно пытался скрыть тот факт, что пребывание на открытом месте пугало его. Он не знал, кто (или что) наблюдал за ними. - На сегодня хватит.
Майкл медленно поднялся по ступенькам к входной двери. Он открыл крыльцо и вошел внутрь. Двое других наблюдали издалека, желая знать, есть ли кто-нибудь дома, но слишком неуверенные, чтобы подойти ближе. Майкл, с другой стороны, слишком устал, чтобы тратить время впустую. Он постучал в дверь кулаком.
- Привет, - крикнул он. - Эй, здесь есть кто-нибудь?
Карлу показалось, что громкость его голоса выбила его из колеи. Он с тревогой огляделся.
Когда через несколько секунд на его крики и стук не последовало никакого ответа, Майкл попробовал открыть дверь. Она была не заперта, и он вошел внутрь. Эмма и Карл мгновение смотрели друг на друга, прежде чем последовать за ним. К тому времени, когда они оба стояли в коридоре, он уже побывал во всех комнатах внизу и пробирался через второй этаж. В конце концов, он снова появился на верхней площадке лестницы.
- Ну? - спросила Эмма.
- Похоже, все в порядке, - задыхаясь, ответил он, спускаясь вниз.
- Есть кто-нибудь дома?
Он кивнул и указал на комнату справа от них. Эмма заглянула через дверь в большую и уютную гостиную. Единственное тело – тучный седовласый мужчина в халате, брюках и тапочках - лежало, болезненно скрючившись, на полу перед богато украшенным открытым камином. Чувствуя себя немного спокойнее теперь, когда он знал, что это было единственное тело, Карл вошел в гостиную и подошел к трупу. На земле рядом с безжизненной рукой мужчины лежало нераспечатанное письмо.
- Это, должно быть, мистер Джонc, - пробормотал он, читая адрес на лицевой стороне конверта. - Мистер Артур Джонс, ферма Пенн. Славное у вас тут было местечко, мистер Джонс.
- Никаких следов миссис Джонс? - удивилась Эмма.
- Больше никого не смог найти, - ответил Майкл, качая головой. - И он выглядит слишком старым, чтобы здесь могли быть маленькие Джонсы.
Эмма заметила, что Карл сел рядом с телом. Он смотрел ему в лицо.
- В чем дело? - спросила она. Но ответа не последовало. - Карл, в чем дело?
Он покачал головой, посмотрел на нее и улыбнулся.
- Извини, я был за много миль отсюда.
Карл быстро отвел взгляд, надеясь, что двое других не заметили внезапной тревоги и беспокойства, которые он почувствовал.
Майкл сел в удобное кресло и прикрыл глаза от раннего вечернего солнечного света, заливавшего комнату.
- Так это подойдет? - спросил он. - Думаешь, нам стоит остановиться здесь?
- Тут полно места, - ответила Эмма. - А снаружи есть ручей для воды.
- И добраться до него нелегко, - добавил Карл, заставляя себя включиться в разговор и игнорировать мистера Джонса. - Черт возьми, у нас и так было достаточно проблем с его поиском.
- И это ферма, - сказал Майкл. - В этом месте должно быть что-то гораздо большее, чем просто этот дом.
- Например, что? - задумалась Эмма.
Майкл пожал плечами.
- Не знаю, - усмехнулся он. - Давай выясним?
С этими словами он вскочил со своего места и вышел из комнаты. Карл и Эмма последовали за ним, когда он шел по коридору со входом на кухню, и деревянной лестницей слева от него, и рядом комнат справа. Он заглянул (но не вошел) в гостиную и небольшой кабинет, когда шел в заднюю часть дома. Он остановился у задней двери и оглянулся на двух других через плечо.
- Вот так, - сказал он, снова ухмыляясь. - Я же тебе говорил. Это должно помочь.
Заинтригованные, Карл и Эмма посмотрели мимо него. На небольшой лужайке за домом стоял большой газовый баллон, установленный на прочном бетонном основании.
- Интересно, что там в сарае, - пробормотал Карл, глядя на деревья в левом нижнем углу сада.
- Наверное, просто инструменты, - предположила Эмма. - Ну, знаешь, газонокосилки, что-то в этом роде.
- Тогда что это такое? - спросил он, кивая в маленькую кладовую слева от него.
Эмма вгляделась в полумрак и увидела, что все, что, как она думала, должно было храниться в сарае, было помещено в этой маленькой комнате.
- Есть только один способ выяснить это, - сказала она, прошла мимо Майкла и открыла дверь.
Она повела их троих через лужайку.
Было очевидно, что это было гораздо больше, чем просто обычный садовый сарай. Он был слишком большим и прочным, чтобы быть сараем для горшков, и слишком маленьким, чтобы иметь какое-либо отношение к фермерским магазинам. Карл толкнул дверь и заглянул внутрь.
- Что там внутри? - закричал Майкл, с интересом наблюдая за другим мужчиной.
Карл появился снова.
- Ты не поверишь, - выдохнул он. - Это всего лишь чертов генератор!
- Что? Для производства электричества? – спросила Эмма.
- Я чертовски надеюсь на это, - вздохнул Майкл себе под нос. - Это то, что они обычно делают.
- Он работает? - спросила она.
- Не знаю, - ответил Карл. - Я попробую запустить его позже.
- У нас еще много времени, чтобы попытаться сделать это, - добавил Майкл, поворачиваясь и направляясь обратно к дому. - Думаешь, нам стоит остановиться здесь? - саркастически спросил он.
Ни Карл, ни Эмма не потрудились ответить, но это не имело значения. По отдельности они все решили остановиться в первый же момент, как прибыли. Ферма Пенн казалась им идеальным местом, чтобы сидеть и ждать. Однако, чего они будут ждать, можно было только догадываться.
К восьми часам Майкл уже спал. Свернувшись калачиком на диване в гостиной деревенского фермерского дома, он спал самым лучшим и самым неожиданным сном с тех пор, как началась катастрофа. Судьба в последнее время обошлась со всеми жестоко, но, по крайней мере, для этого одного человека наступила долгожданная передышка в кошмаре.
В доме было тихо, если не считать его тихого храпа и приглушенных звуков усталого разговора Эммы и Карла. Хотя они так же устали, как и Майкл, ни один из них не чувствовал себя способным закрыть глаза даже на секунду. Независимо от того, насколько комфортным и мирным неожиданно стало их окружение, они знали, что мир за стенами здания был таким же негостеприимным и испорченным, каким он был с первых минут трагедии на прошлой неделе.
- Я мог бы попытаться запустить его сегодня вечером, - зевнул Карл, все еще говоря о генераторе в сарае за домом. - Но меня это просто не беспокоило. У нас еще много времени. Я попробую сделать это утром.
Мысли о ремонте оборудования заставили его почувствовать себя странно расслабленным. Это напомнило ему о работе, которую он когда-то выполнял. Он с нетерпением ждал завтрашнего дня, чтобы приступить к работе.
Эмма и Карл сидели по обе стороны камина, закутавшись в пальто, потому что в комнате было на удивление холодно. Майкл заранее приготовил дрова для камина, но они решили не разжигать его, опасаясь, что дым привлечет внимание к их местоположению. Их страх был иррациональным, но неоспоримым. Скорее всего, они были единственными живыми людьми на много миль вокруг, но они не хотели рисковать, каким бы незначительным он ни был. Анонимность, казалось, добавляла им безопасности.
В большой комнате было уютно темно. Низкий, танцующий, оранжевый свет исходил от трех свечей, которые отбрасывали странные мерцающие тени на стены. После неловкого молчания, которое длилось добрых десять минут, Эмма заговорила.
- Как ты думаешь, с нами здесь все будет в порядке? - осторожно спросила она.
- Какое-то время с нами все будет в порядке, - ответил Карл тихим и приглушенным голосом.
- Мне это нравится.
- Все будет в порядке.
Отрывистый разговор быстро затих. В следующий раз тишину нарушил Карл.
- Эмма, ты же не думаешь...
Он остановился, прежде чем закончил свой вопрос, явно неуверенный в себе.
- Что думаешь? - настаивала она.
Он откашлялся и неловко заерзал на стуле. С некоторой неохотой он начал снова.
- Ты же не думаешь, что фермер вернется, не так ли?
Как только он заговорил, он пожалел о том, что сказал. Это звучало так чертовски нелепо, когда он произнес это вслух, но, тем не менее, тело фермера весь вечер крутилось у него в голове. В эти дни смерть, казалось, не была такой же окончательной, как всегда раньше, и он задавался вопросом, может ли старик каким-то образом найти дорогу обратно в свой дом и попытаться вернуть то, что принадлежало ему по праву. Он знал, что они могут снова избавиться от него, если понадобится, и что в реанимированном состоянии он не будет представлять большой угрозы, но его нервировала только мысль о возвращении тела. Его мысли были иррациональными, но даже при этом волосы на затылке снова начали покалывать от холодного страха.
Эмма покачала головой.
- Мне очень жаль, - пробормотал он. - Глупо так говорить. Чертовски глупо так говорить.
- Не беспокойся об этом, - настаивала она. - Все в порядке.
Эмма отвернулась от Карла и смотрела, как призрачный шепот серого дыма змеится от ближайшей к ней свечи и растворяется в воздухе. Она почувствовала, что Карл наблюдает за ней, и на мгновение это заставило ее внезапно и неожиданно почувствовать себя неловко. Ей было интересно, чувствует ли он, о чем она думает. Она задавалась вопросом, знал ли он, что она разделяет его собственные глубокие, темные и необоснованные страхи по поводу тела фермера. Логика подсказывала ей, что с ними все будет в порядке и что он останется внизу – в конце концов, тела, казалось, поднялись
- Все в порядке? - тихо спросил Карл.
Она повернулась, улыбнулась и кивнула, а затем снова повернулась и снова посмотрела на горящую свечу. Она уставилась на мерцающее желтое пламя и вспомнила, как пару часов назад они втроем перекладывали тело фермера и фермерского работника, которого нашли упавшим у стены гаража. Избавиться от мистера Джонса было труднее всего. Когда-то он был крепким, хорошо сложенным мужчиной, который, как она представляла, работал каждый свободный час каждого дня, чтобы его ферма работала гладко и прибыльно. Однако к тому времени, когда Карл и Майкл собрались сдвинуть его неуклюжую тушу, его конечности окоченели и исказились от трупного окоченения. Она с ужасом и отвращением наблюдала, как один из мужчин схватил его за плечи, а другой-за ноги. С неуважением они бесцеремонно протащили его через то, что раньше было его домом. Она вспомнила выражение раздражения, столь явное на лице Майкла, когда они не смогли протащить неуклюжую тушу фермера через парадную дверь.
Они отнесли два тела в сосновый лес, который граничил с фермой. Майкл и Карл разделили вес трупов, и она вынесла из дома три лопаты. Она с ледяной ясностью вспомнила, что произошло дальше.
Разложив тела на земле, Майкл повернулся и пошел обратно к дому. Эмма и Карл инстинктивно взяли по лопате и начали копать.
- Какого черта ты делаешь? - спросил Майкл.
- Копаю, - ответил Карл.
Его ответ был фактически правильным, но он полностью пропустил точку зрения другого человека.
- Копаешь что?
Подумав на мгновение, что ему задали вопрос с подвохом, Карл сделал паузу, прежде чем ответить.
- Могилы, конечно, - ответил он, прежде чем осторожно добавить. – Хочешь спросить зачем?
- Именно об этом я и собирался тебя спросить.
- Что ты имеешь в виду?
Эмма стояла прямо между двумя мужчинами, наблюдая за развитием разговора.
- Зачем беспокоиться? В чем смысл? - запротестовал Майкл.
- Прости? - перебила она.
- Зачем утруждать себя рытьем могил?
- Чтобы положить туда окровавленные тела, - отрезал Карл, раздраженный тем, что его допрашивают. - Есть какие-то проблемы?
Вместо ответа Майкл просто задал еще один вопрос.
- Так когда ты собираешься сделать остальное?
- Что? - вздохнула Эмма.
- Если ты собираешься похоронить этих двоих, - объяснил он. - То с таким же успехом можешь закончить работу и похоронить гребаные тысячи других трупов, валяющихся по всей стране.
- Не говори глупостей, - сердито запротестовал Карл. - Мы не можем...
- Ради Христа, просто оглянись вокруг. Там, должно быть, миллионы тел, и ни одно из них не было похоронено.
- Послушай, мы отняли у этого человека дом. Тебе не кажется, что, по крайней мере, мы должны ему...
- Нет, - перебил Майкл, его голос был раздражающе спокойным и ровным. - Мы ему ничего не должны.
В этот момент он повернулся и пошел обратно к фермерскому дому. Свет начал меркнуть с пугающей скоростью, и он почти скрылся из виду, когда крикнул остальным через плечо.
- Я возвращаюсь внутрь, - крикнул он. - Мне холодно, я устал, и я не могу больше тратить здесь время. Здесь бродят всякие твари, и я...
- Все, что мы делаем, это... - ответил Карл.
Майкл остановился и обернулся.
- Все, что ты делаешь, - это тратишь время впустую. Вы двое стоите здесь, рискуя своими шеями, пытаясь сделать то, что даже не нужно делать. Я возвращаюсь в дом.
С этими словами он ушел, а Карл и Эмма остались наедине с двумя безжизненными телами у их ног. Они молча стояли рядом, оба не зная, что им делать дальше. На секунду Эмма отвлеклась. Ей показалось, что она заметила движение в глубине леса. Она не была уверена, но ей показалось, что она мельком увидела другое тело, шатающееся между деревьями неподалеку. Мысль о том, что рядом будет еще больше тел, заставила холодную ночь казаться еще холоднее, и вернула ее внимание к трупам на земле.
Эмму раздражали поведение и манеры Майкла, но больше всего ее расстраивал тот факт, что он был прав. Он был холоден, бессердечен и бесчувственен, но он был прав. Хотели ли они похоронить тело из чувства долга перед фермером или из инстинкта, не имело значения. Похороны не послужили бы никакой реальной цели, кроме как заставить их двоих чувствовать себя немного лучше и менее виноватыми в том, что они делали. Но они просто пытались выжить. Ферма и все, что в ней находилось, больше не были нужны мистеру Джонсу.
В угасающем свете они пришли к молчаливому компромиссу. Вместо того, чтобы похоронить тела, они просто накрыли двух мертвых людей легким слоем рыхлой почвы и опавших осенних листьев.
- О чем ты думаешь? - спросил Карл, внезапно отвлекая Эмму и возвращая ее в холодную реальность гостиной.
- Ни o чем, - солгала она.
Карл вытянулся в кресле и зевнул.
- Что же нам делать дальше? - спросил он.
Эмма пожала плечами.
- Не знаю. Если ты говоришь о сегодняшнем вечере, я думаю, мы должны попытаться немного поспать. Если ты имеешь в виду утром, я не уверена. Прежде всего нам нужно решить, останемся ли мы здесь.
- А ты как думаешь? Как ты думаешь, нам следует остаться здесь или...
- Я думаю, что было бы глупо уходить прямо сейчас, - сказал Майкл, удивив двух других, которые повернулись, чтобы посмотреть на него.
Он крепко спал всего несколько мгновений назад, и его внезапное вмешательство напугало Карла и Эмму.
- Как долго ты не спал? - спросил Карл.
- Недолго, - зевнул он. - В любом случае, отвечая на твой вопрос, я думаю, что мы должны остаться здесь на некоторое время и посмотреть, что произойдет дальше.
- Ничего не случится, - пробормотала Эмма.
- Я чертовски надеюсь, что ты права, - сказал он, снова зевая. - Я думаю, что мы должны провести завтрашний день, пытаясь точно выяснить, что у нас здесь есть. Если мы в безопасности и под защитой, тогда, я думаю, нам следует остановиться.
- Согласен, - сказал Карл.
Он хорошо скрывал свои мотивы. Не то, чтобы Карл особенно хотел остаться на ферме, просто, по крайней мере, в течение нескольких дней, он не хотел никуда уезжать. По дороге из города он видел больше смертей, резни и разрушений, чем когда-либо думал, что это возможно. Старые, крепкие стены дома защищали его от остального разрушенного мира.
- Я иду спать, - сказал Майкл, вставая и потягиваясь. - Я мог бы проспать неделю.
Эмма проснулась первой на следующее утро. Была суббота – хотя, казалось, это уже не имело значения, – и по количеству слабого света, который просачивался сквозь щель между занавесками, она догадалась, что было раннее утро, вероятно, около четырех или пяти часов.
Через несколько секунд дезориентации она вспомнила, где находится и как сюда попала. Она посмотрела на потолок над кроватью, на которой спала, и уставилась на многочисленные выпуклости, трещины и пузыри. Ее взгляд скользнул по стенам, где в полумраке она начала считать узоры на обоях. Дизайн состоял из пяти различных пастельно-розовых цветов (которые в полумраке выглядели серыми), напечатанных на кремово-белом фоне. Цветы были напечатаны в строгой и повторяющейся последовательности вращения.
Эмма насчитала двадцать три витка цветов на обоях, прежде чем остановилась, чтобы спросить себя, что она делает. Она поняла, что подсознательно заполняла свой разум всяким хламом. Она поняла, что гораздо легче думать об узорах на стенах и прочем подобном дерьме, чем о том, что случилось с миром за пределами фермы Пенн.
Со стороны кровати раздался внезапный стон, и она мгновенно застыла от страха. Лежа совершенно неподвижно, она внимательно прислушивалась. В спальне с ней что-то было. Она была уверена, что слышит, как что-то движется по полу рядом с кроватью, и на мгновение ей стало слишком страшно, чтобы пошевелиться. Ее сердце колотилось в груди с тревожной яростью, и она затаила дыхание, окаменев от мысли, что то, что было там, рядом с ней, могло почувствовать ее присутствие.
Прошло десять долгих и ужасающих секунд, прежде чем ей удалось набраться достаточно смелости, чтобы наклониться к краю кровати и посмотреть вниз. Волна прохладного облегчения захлестнула ее, когда она увидела, что это Майкл, спящий на полу, плотно свернувшись калачиком в тонком спальном мешке. Она откинулась на кровать и вздохнула.
Она была уверена, что Майкл спал где-то в другом месте. Они поговорили вместе на лестничной площадке перед ее комнатой в течение нескольких минут после того, как Карл ушел искать кровать. В доме было четыре спальни – три на втором этаже и одна на чердаке, – и она отчетливо помнила, как Майкл вошел в одну из комнат, примыкающих к ее. Так почему же он сейчас спит на полу рядом с ее кроватью? Было ли это потому, что он думал, что она может нуждаться в его защите, или потому, что он сам нуждался в компании и поддержке в темные часы только что прошедшей ночи. Какова бы ни была причина, она решила, что это не имеет значения. Она была рада, что он был там.
К этому моменту она уже полностью проснулась и, казалось, не было никакой перспективы, что она снова заснет. Раздраженная и все еще уставшая, она прошаркала обратно к другой стороне кровати и свесила ноги с края. Она опустила ноги вниз, пока они не достигли голых лакированных половиц, а затем отпрянула от внезапного холода, который пробежал по ней, когда ее пальцы коснулись полa. Температура в комнате была низкой, и ей было холодно, несмотря на то, что она спала практически полностью одетой. На кровати были одеяла и простыни, но она не чувствовала себя в состоянии ими воспользоваться. Она не знала, принадлежала ли кровать одному из тел, которые они оставили в лесу, и эта мысль заставила ее почувствовать себя неловко до такой степени, что она не чувствовала себя достаточно комфортно, чтобы снять одежду и спать в кровати. Тем не менее, несмотря на то, что она спала полностью одетой на кровати мертвеца, ей было там удобнее, чем в любой другой момент за последнюю неделю.
Осторожно, на цыпочках, чтобы не разбудить Майкла, она прокралась по холодной комнате к окну и раздвинула шторы. Майкл пошевелился и пробормотал что-то неразборчивое, прежде чем перевернуться на другой бок и тихонько захрапеть, в блаженном неведении о том, что Эмма наблюдает за ним.
Прислонившись к прохладному стеклу, она посмотрела вниз, на унылый мир. Ранний утренний туман стелился по земле, тяжело оседая. Птицы пели и летали между верхушками деревьев, вырисовываясь черными силуэтами на фоне тусклого серо-фиолетового неба. На несколько коротких и блаженных мгновений Эмме было легко поверить, что с остальным миром сегодня все в порядке. Она не часто вставала примерно в четыре двадцать пять (это было точное время, если верить будильнику рядом с кроватью), но она представляла, что примерно так, должно быть, начинался каждый день.
Она заметила одинокую фигуру, бесцельно бредущую по недавно вспаханному полю к северу от фермы. За последние несколько дней она видела тысячи жалких созданий, но мгновенно решила, что именно этого спотыкающегося ублюдка она ненавидит больше всего. Ее сердце упало как камень, когда она впервые заметила, как он неуклюже пробирается сквозь туман. Если бы она этого не видела, то, возможно, смогла бы продлить иллюзию нормальности еще на несколько минут. Но это было все, что это было – иллюзия нормальности, которая давно исчезла и которая никогда не будет восстановлена. И вот она оказалась в ловушке того же отчаянного и непонятного кошмара, в котором застряла прошлой ночью, и позапрошлой ночью, и позапозапрошлой ночью... Она заплакала и вытерла глаза, расстроенная и раздраженная. В течение нескольких блаженных секунд все казалось нормальным, но теперь она чувствовала себя как в аду. Она чувствовала себя такой же холодной, пустой и безжизненной, как тело в поле.
- Все в порядке? - внезапно спросил голос из темноты позади нее.
Вздрогнув, Эмма затаила дыхание и быстро обернулась. Майкл стоял перед ней, его обычно яркие глаза все еще были затуманены сном, а короткие волосы были спутанными и непослушными.
- Со мной все в порядке, - пробормотала она в ответ, ее сердце все еще колотилось.
- Я тебя напугал? - спросил он извиняющимся тоном. - Извини, я старался производить как можно больше шума, вставая, но ты...
Эмма покачала головой, давая понять, что это не имеет значения. Ее мысли были далеко. Он мог бы закричать ей в лицо, и она бы ничего не заметила.
Майкл сделал еще один шаг ближе к ней, и она заметила, что он тоже спал в одежде. Она отвернулась, чтобы выглянуть в окно, и продолжила вглядываться в туманный горизонт, отчаянно надеясь, что заметит еще какое-нибудь движение. Боже, она надеялась, что этим утром они увидят что-нибудь еще. Но не еще одно отвратительное тело; она хотела увидеть что-то, что двигалось бы разумно, целеустремленно и целенаправленно, как она. Она хотела найти кого-то другого, кто был бы по-настоящему жив.
- Что ты ищешь? - спросил Майкл.
Она пожала плечами. Она не хотела отвечать ему честно.
- Ничего, - буркнула она. - В этом нет никакого гребаного смысла, не так ли? Там ничего не осталось.
Майкл повернулся и молча вышел из комнаты, оставив ее одну смотреть на мертвый мир.
Было двадцать минут десятого, когда Майкл, Карл и Эмма собрались вместе в одной комнате. Они были на кухне. Карл и Эмма сидели в каменном молчании друг напротив друга за круглым сосновым столом, в то время как Майкл изо всех сил пытался наскрести немного завтрака из скудных остатков ограниченных запасов, которые они привезли с собой из города.
Атмосфера на ферме Пенн была тяжелой и удрученной. Майкл чувствовал себя подавленным – возможно, хуже, чем когда–либо за последние несколько дней, - и он изо всех сил пытался понять, почему. Он ожидал, что сегодня почувствует себя немного лучше. В конце концов, они втроем наткнулись на место, где могли бы безопасно укрыться на некоторое время. Место, которое предлагало изоляцию и защиту, и все же было удобным и просторным. Он выглянул через широкое кухонное окно на двор фермы и решил, что, должно быть, легкий восторг, который они испытывали прошлой ночью, делал холодную реальность сегодняшнего утра такой трудной для восприятия.
Печеные бобы, которые он готовил, начали прилипать ко дну кастрюли и подгорать.
- Что-то горит? - проницательно пробормотал Карл.
Майкл хмыкнул, помешал и поскреб бобы деревянной ложкой. Он ненавидел готовить. Причина, по которой он готовил еду этим утром, была той же самой причиной, по которой он первым приготовил еду в общественном центре в Нортвиче. У него не было ни духа общности, ни реального желания нравиться другим. Приготовление пищи было не более чем кратким отвлечением внимания. Спасение горящих бобов каким-то образом отвлекло его от мыслей о внешнем мире и обо всем, что он потерял на несколько драгоценных секунд.
Подавленный и отстраненный, он подал еду и отнес первые две тарелки к столу. Эмма и Карл смотрели на завтраки, которые с грохотом падали перед ними, с презрением и безразличием, так как ни один из них не чувствовал голода. На каждой тарелке была большая порция печеных бобов, ложка яичницы-глазуньи (приготовленной из обезвоженной смеси, обычно используемой альпинистами) и три сосиски для хот-дога, сваренные в рассоле. Эмме удалось слегка улыбнуться в знак признательности, но Карл этого не сделал. Он принюхался и уставился на свою еду, чувствуя усталость и тошноту.
Эмма взяла вилку и начала осторожно ковырять и тыкать в еду. Она посмотрела на двух других и заметила, что они оба делают то же самое. Каждый из выживших, казалось, изо всех сил старался не говорить и не делать ничего, что могло бы привести к тому, что им придется разговаривать или даже смотреть на других. Всех троих крепко сжимал и душил теперь уже знакомый парадокс – каждый из них жаждал безопасности и нормальности разговора, но они знали, что такой разговор неизбежно приведет к тому, что они будут говорить о вещах, которые каждый из них изо всех сил старался забыть.
По мере того, как тянулись долгие минуты, терпение Эммы иссякало. В конце концов она сломалась.
- Послушайте, - вздохнула она. - Мы просто будем сидеть здесь или нам действительно стоит подумать о том, чтобы сделать что-то конструктивное сегодня?
Майкл поднял глаза и потер усталые глаза. Карл начал есть свою еду. Набив рот подгоревшей фасолью, недоваренной сосиской и яйцом в порошке, он получил предлог не разговаривать.
- Ну и что? - сердито настаивала Эмма.
- Мы должны что-то сделать, - тихо согласился Майкл. - Я еще не знаю, что именно, но мы должны что-то сделать...
- Нам нужна приличная еда, - сказала она, отодвигая свой нетронутый завтрак.
Майкл на мгновение задумался.
- Наверняка есть и другие вещи, которые нам тоже нужны.
- Например?
- Я не знаю...Одежда, инструменты, бензин...
- Сначала нам нужно знать, что у нас здесь есть.
Карл внимательно наблюдал за Эммой и Майклом, пока они разговаривали, следя за разговором, переводя взгляд с одного лица на другое.
- Ты прав. Первое, что мы должны сделать, это осмотреть этот дом сверху донизу и посмотреть, что именно у нас есть. В фургоне будет мало места, так что мы не хотим ни на чем удваиваться.
Майкл остановился, чтобы перевести дух.
- Карл, ты знаешь, что тебе понадобится для генератора?
Пораженный внезапным упоминанием своего имени, Карл уронил вилку.
- Что?
Майкл нахмурился.
- Ты знаешь, что тебе нужно, чтобы разобраться с генератором? - повторил он, раздраженный тем, что другой мужчина не слушал его.
Он покачал головой.
- Нет, еще нет. Я посмотрю позже и попробую разобраться с этим.
- Мы должны сделать это сразу после завтрака, - предложила Эмма. - Я думаю, мы должны осмотреть дом сверху донизу, затем выйти, взять то, что нам нужно, и вернуться как можно быстрее.
- Чем скорее мы начнем, - добавил Майкл. - Тем скорее вернемся.
Ему не нужно было больше ничего говорить. Эмма уже встала со своего места. Она соскребла нетронутую еду в черный пластиковый мешок для мусора и вывалила тарелку в миску с холодной водой в раковине. Не сказав больше ни слова, она быстро улыбнулась двум мужчинам, все еще сидевшим за столом, и побежала наверх, чтобы начать работать, убирать и обыскивать дом.
Побуждаемый к действию внезапными действиями Эммы, Майкл тоже вскочил и начал заниматься собой. Карл, с другой стороны, не торопился. Он остался сидеть за столом, играя – а иногда и поедая – холодную еду на своей тарелке.
Прошлой ночью трое выживших заключили негласное соглашение остаться на ферме Пенн на некоторое время. Это казалось относительно безопасным, безопасным и удобным, и могло стать намного-намного большим. Только когда они обыскали дом в поисках припасов, истинный потенциал их местоположения, наконец, стал очевиден Эмме и Майклу. Карл тоже признал это, но все еще не был уверен. Он еще не был до конца уверен, что они где-нибудь будут в безопасности.
Эмма начала с верхней части дома и спустилась вниз. Она начала сo спальни на чердаке странной формы, которую Карл вчера быстро объявил своей собственной. Унылая комната была освещена только светом, который просачивался через маленькое окошко в передней части дома. Кроме кровати, шкафа и пары других предметов мебели, там не было ничего примечательного.
Майкл пробирался по комнатам на втором этаже. Еще три спальни разумных размеров и старомодная ванная комната. Он обнаружил мало такого, чего не ожидал найти. Одежда (слишком старая, большая и поношенная, чтобы кто-либо из них мог подумать о том, чтобы носить ее), личные вещи и безделушки и мало что еще. Когда он сидел на краю большой двуспальной кровати, на которой Эмма спала прошлой ночью, и просматривал явно антикварную шкатулку с драгоценностями, он внезапно обнаружил, что очарован ценностью предметов, которые в ней хранились. Меньше месяца назад кольца, серьги, ожерелья, браслеты и броши (которые, как он предположил, принадлежали миссис Джонс –
К тому времени, как Карл заставил себя встать и выйти на улицу, двое других почти закончили свои дела. Они встретились в коридоре и подошли к задней двери, где стояли вместе и планировали свой следующий шаг. Воодушевленные неожиданной новизной того, что у них наконец-то появилось какое-то конструктивное и целенаправленное занятие на короткое время, Эмма и Майкл говорили с тем, что можно было бы назвать энтузиазмом, об оставшейся части дня, которая их ждала. У Майкла был грандиозный план наполнить фургон припасами, обезопасить себя на территории дома и заставить генератор работать. Как бы это ни напоминало ему обо всем, что он потерял, его целью было заставить телевизор или стереосистему работать до наступления темноты. Он хотел принести пиво обратно в дом, чтобы выпить и забыться. Он знал, что это будет всего лишь иллюзия нормальности, и он также знал, что, когда все закончится, боль реальности станет почти невыносимой, но это, казалось, не имело значения. Он знал, что все трое были морально и физически истощены. Если они не заставят себя остановиться в ближайшее время, то это будет только вопросом времени, прежде чем кто-нибудь сломается. Он был чертовски уверен, что, выжив до сих пор, он не собирался идти ко дну.
Менее чем через час Майкл, Карл и Эмма были готовы покинуть ферму Пенн. Завернувшись в столько слоев одежды, сколько смогли найти, они втроем стояли рядом с фургоном и морщились, когда холодный и порывистый осенний ветер дул в их открытые и незащищенные лица.
Сомнения и неуверенность.
Их эмоции начали приобретать почти циклический характер. В свою очередь, каждый из них почувствовал полное отчаяние и страх, а затем внезапный, недолгий восторг и надежду. Последнюю неделю они провели, шатаясь от кризиса к кризису. С тех пор, как он покинул город, эти кошмарные ситуации перемежались краткими моментами успеха и реальных достижений, такими как вчерашний поиск дома и осознание его полного потенциала сегодня утром. Как Майкл уже обнаружил, к своему эмоциональному потрясению, временная передышка, которую им дали эти успехи, сделала темную реальность их разрушенной жизни еще более трудной для восприятия. Никто не осмеливался думать о том, что может произойти дальше. Никто не осмеливался думать о том, что может произойти сегодня вечером, завтра или послезавтра. Каким бы неопределенным ни было чье-либо будущее, выжившие теперь, казалось, не могли с уверенностью ожидать своего следующего глотка воздуха.
Они стояли в тишине почти пять минут, когда Майклу удалось выйти из транса и забраться в фургон. У каждого из них в усталых головах вертелся тысяча и один вопрос, на который нельзя было ответить, и этот постоянный шквал вопросов, казалось, мешал им что-либо сказать. Кто-то придумал бы, что сказать или о чем спросить, только чтобы отвлечься и сбиться с пути другой мрачной и болезненной случайной мыслью.
Следуя примеру Майкла, Карл и Эмма забрались в фургон и сели на свои места. Майкл повернул ключ зажигания и завел двигатель. Шум, производимый мощной машиной, эхом разносился по пустынной сельской местности.
- Есть идеи, куда мы направляемся? - спросила Эмма с заднего сиденья фургона.
Она поерзала на кресле, засовывая драгоценный ключ от фермерского дома в карман своих обтягивающих джинсов.
- Нет, - ответил Майкл с поразительной честностью. - А у тебя есть?
- Нет, - призналась она.
- Чертовски блестяще, - выругался Карл себе под нос, прислонившись к окну сбоку.
Майкл решил, что, что бы они ни делали, ожиданием они ничего не добьются. Он включил передачу и поехал по длинной неровной тропе, которая вела к дороге.
- Я уверен, что приезжал сюда на каникулы с мамой и папой, когда был моложе, - вздохнул он через пять минут и три четверти мили спустя.
- Так ты знаешь, как тут передвигаться? - с надеждой спросила Эмма.
Он покачал головой и выехал на гладкую асфальтированную полосу.
- Нет. Но что я действительно помню, так это то, что здесь было множество маленьких городков и деревень, соединенных такими дорогами, как эта. Если мы продолжим двигаться в каком-нибудь одном направлении, то обязательно где-нибудь что-нибудь найдем.
Он начал нажимать ногой на педаль акселератора, заставляя фургон двигаться по извилистой колее.
- Надеюсь, мы сможем вспомнить дорогу назад, - пробормотала Эмма.
- Конечно, найдем, - уверенно ответил он. - Я просто буду продолжать ехать в одном направлении. Мы не повернем ни направо, ни налево без крайней необходимости, мы просто поедем прямо. Мы доберемся до деревни, возьмем то, что нам нужно, а потом просто развернемся и вернемся домой.
Карл закрыл глаза и прислонился головой к холодному стеклу. Он попытался сосредоточиться на звуке двигателя фургона. На несколько секунд шум заставил его перестать думать о чем-либо другом.
Майкл был прав.
Через пятнадцать минут после того, как они выexaли на дорогу, они наткнулись на маленькую деревушку Пенмайр. Приблизившись, они увидели, что это была не столько деревня, сколько короткий ряд скромных магазинов с несколькими парковочными местами и перекрестк. Тихая деревушка была такой маленькой, что табличка с надписью "Добро пожаловать в Пенмайр – Пожалуйста, ведите машину осторожно" находилась чуть более чем в ста метрах от таблички с надписью "Спасибо за посещение Пенмайра – Счастливого пути". Но компактные размеры деревни успокаивали. Они могли видеть все с главной дороги. Не было никаких темных углов или скрытых переулков, которые можно было бы исследовать.
Майкл остановил фургон на полпути по главной улице и вылез, оставив двигатель включенным на случай, если им понадобится срочно уехать. По первому впечатлению открывшееся им зрелище было удручающе знакомым. Это было именно то, что они ожидали найти – несколько тел, разбросанных по тротуару, пара автомобилей, врезавшихся в здания, пешеходов и друг друга, и странное идущее тело, бесцельно бродящее и спотыкающееся.
- Посмотри на их лица, - сказал Карл, выходя на холодный утренний воздух. Это был первый раз, когда он сказал больше двух слов с тех пор, как они покинули ферму. Он стоял на изломанной белой линии посреди дороги, уперев руки в бока, и просто смотрел на жалких существ, которые, пошатываясь, проходили мимо. - Господи, - прошипел он. - Они выглядят чертовски ужасно...
- Какие именно? - удивилась Эмма, обходя фургон спереди и становясь рядом с ним. - Те, что на земле, или те, что движутся?
Он на секунду задумался и пожал плечами.
- И тe и другие, - в конце концов ответил он. - Кажется, между ними больше нет большой разницы, не так ли?
Эмма медленно покачала головой и посмотрела на тело в канаве у своих ног. На безжизненном лице бедняжки застыло выражение удушливой боли и страха. Его кожа была тугой и натянутой, и она заметила странный зеленоватый оттенок его холодной плоти.
Внезапно позади Карла раздался глухой удар, и он с тревогой обернулся, чтобы увидеть, что одна из неуклюжих спотыкающихся фигур подошла к фургону. Мучительно медленно онa развернулaсь, а затем, совершенно случайно, направилaсь к испуганному выжившему. Несколько долгих секунд Карл никак не реагировал. Он просто стоял и смотрел в еe холодные бесстрастные глаза, чувствуя, как ледяной холод пробегает по всей длине его тела.
- Черт возьми, - прошипел он. - Посмотри на его глаза. Только посмотри на его гребаные глаза...
Эмма отпрянула при виде жалкой фигуры. Это был мужчина, которому, как она предположила, должно было быть около пятидесяти лет, когда он умер (хотя неестественная напряженность и оттенок его кожи затрудняли определение). Тело пошатнулось вперед неестественными, нескоординированными и вялыми движениями.
Карл был ошеломлен – его внимание было захвачено смертельной комбинацией болезненного любопытства и беспокойного страха. Когда труп приблизился, он увидел, что оба зрачка мужчины расширились до такой степени, что тусклая радужка каждого глаза, казалось, почти исчезла. Глаза непрерывно двигались, никогда не останавливаясь ни на одном объекте, и все же казалось, что какая бы информация ни передавалась от мертвых глаз к мертвому мозгу, она вообще не регистрировалась. Тело придвинулось еще ближе к Карлу, глядя прямо мимо него. Оно даже не знало, что он там был.
- Черт возьми, - выругался Майкл. - Будь осторожен, ладно?
- Все в порядке, - вздохнул Карл. - Чертова тварь даже не может меня видеть.
С этими словами он поднял руки и положил ладони на плечи мужчины. Тело мгновенно перестало двигаться. Вместо того, чтобы сопротивляться или как-то реагировать, он просто упал вперед. Карл чувствовал, как вес тела (которое оказалось неожиданно легким и истощенным) полностью поддерживается его руками.
- Они словно пустые, - прошептала Эмма себе под нос.
Она сделала несколько неуверенных шагов ближе к трупу и заглянула ему в лицо. Теперь, когда она была ближе, она могла видеть тонкую молочно-белую пленку, покрывающую оба глаза. На его коже были открытые язвы (особенно вокруг рта и носа), а жирные волосы были жидкими и узловатыми. Она посмотрела вниз на остальную часть тела – вниз, на гибкое туловище, завернутое в свободную грязную одежду. Она осматривала грудную клетку в поисках признаков дыхания. Она не видела никакого движения.
Майкл наблюдал за ней так же пристально и с таким же восхищением, как она наблюдала за телом.
- Что значит "пустые"? – спросил он.
- Пустые, - пробормотала она, все еще глядя на мертвеца. - В них ничего нет. Они двигаются, но не знают почему. Это почти, как если бы они умерли, но никто не сказал им перестать двигаться и лежать спокойно.
Он задумчиво кивнул и посмотрел, как еще одно существо бесцельно бродит по дороге немного впереди фургона. Карл снова посмотрел в лицо телу, которое он держал, а затем опустил руки, позволяя ему снова свободно двигаться. В ту секунду, когда он ослабил хватку, труп начал, спотыкаясь, удаляться.
- Итак, если они не думают, почему они меняют направление? – спросил он.
- Просто, - ответила Эмма. - Они делают это неосознанно. Если ты понаблюдаешь за ними, они изменяют направление только тогда, когда не смогут двигаться дальше.
- Но почему? Если они не могут принимать решения, то они не должны понимать, что застряли. Когда они натыкаются на стену, разве они не должны просто остановиться и подождать?
Она пожала плечами.
- Это всего лишь базовый ответ, не так ли? - сказал Майкл.
Она кивнула.
- Предположим, что так. Это просто самый простой ответ. Господи, даже амебы и дождевые черви могут реагировать. Если они натыкаются на препятствие, то меняют направление.
- Так что ты хочешь этим сказать? Они всё-таки думают или не думают?
- Я не совсем уверена... - призналась она.
- Ты говоришь так, как будто у них все еще могут быть некоторые возможности для принятия решений...
- Предположим, что да.
- Но, с другой стороны, они, похоже, работают на автопилоте, просто двигаются, потому что могут.
Эмма снова пожала плечами, начиная раздражаться.
- Господи, я не знаю. Я просто говорю тебе то, что думаю.
- Так что ты думаешь? Как ты думаешь, что на самом деле с ними случилось?
- Они почти мертвы.
- Почти мертвы?
- Я думаю, что около девяноста девяти процентов их тел мертвы. Мышцы и органы чувств отключились. Они не дышат, не думают и не едят, но я думаю, что внутри них все еще что-то работает. Что-то на их самом базовом уровне. Самый элементарный из элементов управления.
- Например? - спросил Майкл.
- Не знаю.
- Есть предположения?
Эмма, казалось, неохотно согласилась. Она совсем не была уверена в том, что говорила. Она импровизировала, и ей приходилось думать на ходу.
- Я действительно не уверена, - вздохнула она. - Господи, я полагаю, это инстинкт. У них больше нет понимания личности или цели, они просто существуют. Они двигаются, потому что могут. Никакой другой причины.
Сознавая, что стала центром внимания, Эмма отошла от фургона к ряду магазинов справа от нее. Она чувствовала себя неловко. В глазах двух ее спутников ее ограниченный медицинский опыт и знания сделали ее экспертом в области, в которой никто ничего толком не знал.
На холодной земле перед пекарней тело хрупкого и пожилого старика изо всех сил пыталось подняться. Его слабые руки бесполезно болтались по бокам.
- А что с ним не так? - спросил Карл, осторожно заглядывая Эмме через плечо.
- Не знаю, - пробормотала она.
Майкл, который последовал за двумя другими, толкнул Эмму в плечо и указал на перевернутое инвалидное кресло, которое лежало в нескольких метрах от тела. Она перевела взгляд со стула на тело и обратно, а затем присела на корточки. Борясь за контроль над своим желудком (гниющая кожа старика издавала ядовитый запах), она оттянула одну из его штанин и увидела, что правая нога была искусственной. В ослабленном состоянии тело не могло оторвать еe от земли.
- Видишь, - сказала она, снова вставая. - Чертова тварь даже не знает, что у нее только одна нога. Бедняга, наверное, уже много лет передвигается в инвалидном кресле.
Не интересуясь искалеченным телом и чувствуя тошноту и беспокойство, Карл побрел прочь. Он в одиночестве шел вдоль ряда молчаливых магазинов и грустно заглядывал в окна каждого здания, мимо которого проходил. Там был банк – его двери были распахнуты настежь – и рядом с ним магазин оптики. Два трупа неподвижно сидели на пыльных стульях, ожидая встречи со своим давно умершим окулистом. Рядом с оптикой был продуктовый магазин. Карл вошел внутрь.
Внутри магазина было сыро и затхло. Резкий запах гниющей пищи пропитал влажный воздух. Запах подействовал как нюхательная соль, внезапно напомнив Карлу обо всем, что произошло. За долю секунды ему вспомнился кошмар Нортвича, потеря его семьи и все остальное, что произошло на прошлой неделе. Он вдруг почувствовал себя беззащитным, уязвимым и небезопасным. Постоянно оглядываясь через плечо, он начал наполнять картонные коробки всеми скоропортящимися продуктами, которые мог найти в крошечном магазинчике.
Эмма и Майкл прибыли в магазин через несколько секунд. Чуть больше, чем за четверть часа они втроем перенесли большую часть товара в заднюю часть своего фургона. Меньше, чем через час они вернулись на ферму.
Майкл и Эмма сидели друг против друга за кухонным столом. Было почти четыре часа. Карл работал с генератором снаружи большую часть дня. Задняя дверь была открыта. В доме было холодно.
- Должно же быть что-то, что их заводит, - пробормотала Эмма. - Я не могу понять, почему они продолжают двигаться, и все же...
- Черт возьми, - выругался Майкл. - Оставь это в покое, ладно? Какое это имеет значение? Почему нам не должно быть наплевать, что они делают, если они не представляют для нас опасности. Господи, мне все равно, даже если я проснусь и обнаружу, что сто и одна из этих гребаных тварей стоят вокруг дома и исполняют чертову песню и танец. До тех пор, пока они не приблизятся ко мне и...
- Ладно, - отрезала она. - Ты высказал свою точку зрения. Извини, если я не разделяю твою близорукость.
- Я не близорук, - запротестовал Майкл.
- Да, это так. Тебе наплевать на всех, кроме себя...
- Это неправда.
- Да, это так.
- Нет, это не так. Я тоже забочусь о тебе и Карле. Я просто думаю, что мы должны смотреть фактам в лицо, вот и все.
- Мы не знаем никаких фактов. Мы ни хрена не знаем.
- Да, знаем, - вздохнул он. - Для начала, это факт, что не имеет значения, что случилось с остальным населением, пока с нами ничего не происходит. Это факт, что не имеет значения, почему погибли миллионы людей. Какая разница, если бы мы знали? Что мы могли сделать? Что, если мы найдем какое-нибудь гребаное чудо-лекарство? Что мы будем делать? Провести остаток жизни, сортируя пятьдесят с лишним миллионов трупов за свой счет?
- Нет, но...
- Но ничего, - отрезал он.
- Я ничего не могу с собой поделать, - тихо сказала она, обхватив голову руками. - Это просто медик во мне. Меня учили...
- Забудь все это, - взмолился он. Майкл уставился на Эмму. Она почувствовала, как он прожигает ее взглядом, и подняла глаза. - Послушай меня, - продолжал он. - Забудь обо всем. Перестань пытаться понять, что произошло и почему. Я не близорук и не эгоист, я - реалист, вот и все. Что ушло, то ушло, и мы должны максимально использовать то, что осталось. Мы должны сказать "к черту все остальное" и попытаться построить какое-то будущее для нас троих.
- Я знаю это, - вздохнула она. - Но все не так просто, не так ли? Я не могу просто отвернуться и...
- Ты должна отгородиться, - сказал он, хлопнув рукой по столу и повысив голос. - Господи, сколько раз я должен это повторять, ты должна отгородиться от прошлого.
- Я пытаюсь. Я знаю, что больше никому не могу помочь, но я не думаю, что ты думал об этом так, как я.
- Что ты имеешь в виду? - спросил Майкл, садясь на свое место.
В его голосе была одинаковая смесь беспокойства и раздражения.
- Я хочу убедиться, что мы в безопасности, так же, как и ты, - объяснила она. - Но ты перестал задаваться вопросом, действительно ли все кончено?
- Что?
- Кто сказал, что это
Майкл понял, о чем она говорит, и внезапный холодок пробежал по его спине.
- Так о чем ты думаешь?
- Я не знаю, - призналась она, снова наклоняясь вперед. - Послушай, Майк, я думаю, ты прав, сейчас мы должны позаботиться о себе сами. Но мне нужно знать, что бы ни случилось с остальными - со мной этого не случится. Просто потому, что мы убежали так далеко, не обязательно означает, что мы невосприимчивы, не так ли?
- И ты думаешь, что мы должны...?
Слова Майкла были прерваны внезапным громким треском снаружи, который эхом разнесся по тихому дому. Он вскочил со своего места и побежал туда, где работал Карл. Он обнаружил, что мужчина сидит на траве, обхватив голову руками. Через полуоткрытую дверь сарая он мог видеть ящик с инструментами на земле, который явно был пнут или брошен в гневе.
- Все хорошо? – спросил он.
Карл что-то проворчал себе под нос, прежде чем встать и снова исчезнуть в сарае.
- С ним все в порядке? - крикнула Эмма из безопасности задней двери.
Майкл повернулся и пошел обратно к ней.
- Думаю, да, - вздохнул он. - Думаю, у него некоторые проблемы, вот и все.
Она задумчиво кивнула и вернулась в дом. Майкл последовал за ней в гостиную. Она села рядом с большим окном во внутреннем дворике и уставилась в сад. Был яркий солнечный день, и она могла видеть сарай с того места, где сидела. Усталая тень Карла была отчетливо видна внутри.
Осторожно (так как он не был уверен, что беспокоит Эмму) Майкл сел на подлокотник дивана позади нее. Он взял старую газету с соседнего кофейного столика, пролистал несколько страниц и снова бросил ее обратно.
- Если предположить, что у нас иммунитет и мы переживем все это... - тихо начал он.
- Да... - пробормотала Эмма.
- Как ты думаешь, мы сможем что-нибудь сделать из того, что осталось?
Она на мгновение задумалась.
- Не знаю. А ты?
Он встал, прошел в другой конец комнаты и прислонился к стене.
- Мы можем чувствовать себя здесь комфортно, я в этом уверен. Господи, мы могли бы превратить это место в чертову крепость, если бы захотели. Все, что нам нужно, где-то там. Вопрос только в том, чтобы оторваться от наших задниц и найти это...
- Пугающая перспектива, не так ли? - перебила она.
- Я знаю. Это будет нелегко, но...
- Я думаю, что самое важное - это решить, хотим ли мы выжить, а не можем ли мы это сделать, - она повернулась лицом к Майклу. - Послушай, я знаю, что у нас может быть все, что угодно – черт возьми, мы могли бы жить в Букингемском дворце, черт возьми, если бы захотели...
- ...как только мы уберем оттуда трупы...
- Ладно, но ты меня понял. У нас может быть все, что угодно, но мы должны спросить себя, есть ли что-нибудь, что облегчит нам с этим справиться? Я не хочу ломать себе кишки, строя что-то, если мы просто закончим тем, что будем здесь заключенными, считая дни до нашей смерти от старости.
Майкл вздохнул. Ее честность причиняла боль.
- Я согласен. Так чего же ты хочешь? Признав, что мы все потеряли все, что когда-либо имело для нас значение, как ты думаешь, ради чего стоило бы сейчас выживать?
Она пожала плечами и снова отвернулась к окну.
- Пока не знаю, - призналась она. - Я не уверена.
Мысли Майкла понеслись вскачь. Он не осмеливался думать о будущем, потому что до вчерашнего дня, казалось, не было большого шанса, что у кого-то из них оно действительно будет. Однако, как всегда одинокий, он понимал, что на самом деле ему было нужно очень мало. Кров, еда и защита - вот и все. Было много аспектов его жизни до катастрофы, которые он был рад наконец-то потерять. Вопрос был в том, исцелит ли время его, Карла и Эммы душевные раны и позволит ли им жить с тем, что осталось?
Их безмолвные и личные размышления были прерваны еще одним неожиданным шумом снаружи. Рев механизмов, за которым последовало низкое, равномерное механическое пыхтение, сопровождаемое криком восторга от Карла.
- Черт возьми, - улыбнулась Эмма. - Ты только послушай это!
Майкл вышел из комнаты и был на полпути к задней двери, когда появился Карл, бегущий в другую сторону.
- Сделал это! - задыхаясь, выдохнул он. - Я, блядь, сделал это!
Он замедлил шаг, гордо прошел на кухню и щелкнул выключателем на стене. Флуоресцентное освещение замерцало и ожило, наполнив комнату резким, безжалостным и совершенно прекрасным электрическим светом.
Трое выживших продолжали работать по дому чуть позже девяти часов вечера того же дня, поскольку наличие электрического света существенно увеличило продолжительность их полезного дня. Как только их припасы были сложены, а фургон и дом надежно защищены на ночь, они остановились, измученные. Эмма приготовила еду, которую они съели, просматривая найденное видео.
Майкл, который сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, оглянулся через плечо сразу после одиннадцати и заметил, что Карл и Эмма заснули. Несколько мгновений он пристально вглядывался в их застывшие лица и наблюдал, как мерцающий свет телевизионного экрана отбрасывал на них нервирующие, постоянно движущиеся тени.
Это был странный вечер. Кажущаяся нормальность сидения и просмотра телевизора беспокоила Майкла. Все казалось таким обыденным, когда они начали смотреть фильм полтора часа назад – в течение нескольких минут, каждый из них в частном порядке перенесся в не столь давнее время, когда население страны насчитывало миллионы, а не сотни, и когда смерть была окончательной и неизбежной, и ничего больше. Возможно, ночь казалась такой странной и неправильной именно по этой причине. Им троим напомнили обо всем, что они – не по своей вине – потеряли.
Майклу показалось неутешительно типичным и все более раздражающим, что он в конечном итоге так подумал. Прошло то время, когда он мог наслаждаться дешевым и веселым комедийным фильмом, подобным тому, который он только что просмотрел, потому что это было временное приятное отвлечение, почти обезболивающее для мозга. Теперь почти все, что он видел, слышал и делал, казалось, вызывало в нем глубокие вопросы и ожесточенные эмоциональные споры, с которыми он не хотел иметь дело. Во всяком случае, пока нет.
Его недостаточная концентрация на фильме была такова, что он не заметил, что фильм закончился, пока последние титры не появились на экране в течение доброй пары минут. Снова погруженный в мрачные мысли, он остался сидеть на заднице, ожидая, когда закончится пленка. Когда музыка стихла и сменилась нежной тишиной, он открыл банку пива и растянулся на полу.
Некоторое время он лежал неподвижно и внимательно прислушивался к окружающему миру. Карл слегка похрапывал, и Эмма ерзала во сне, но, кроме этого, они оба были тихими. Снаружи постоянно доносился стук и грохот генератора в сарае, и он слышал порывистый ветер, пробивающийся сквозь верхушки высоких сосен, окружавших ферму. Помимо всего этого, Майкл почти мог слышать зловещее низкое ворчание далекого, но быстро приближающегося шторма. Сквозь полуоткрытые шторы он наблюдал, как первые несколько капель холодного дождя застучали по окну. Сначала шум испугал его, и он приподнялся на локтях. На секунду он увидел определенное движение снаружи.
Внезапно испуганный, взволнованный и переполненный адреналином, Майкл вскочил, подбежал к окну и прижался лицом к стеклу. Он всмотрелся в темную ночь, надеясь на несколько тревожных секунд, что механические звуки, издаваемые генератором, подействовали так же, как классическая музыка в городе, привлекая внимание выживших, которые, в противном случае, остались бы в неведении об их прибытии на ферму Пенн. Он ничего не видел. Как только он очистил стекло, дождь снаружи и конденсат внутри снова закрыли ему обзор.
Остальные все еще спали. Быстро соображая, Майкл побежал на кухню и взял фонарик, который они намеренно оставили на комоде на всякий случай. Свет от фонарика был ярким, и он последовал за зыбким кругом света к задней двери дома, которую осторожно открыл. Он вышел на холодный вечерний воздух и огляделся, не обращая внимания на проливной дождь, который промочил его насквозь.
Вот оно. На этот раз ближе. Определенное движение вокруг генератора.
С колотящимся в груди сердцем он направился дальше в сад, к сараю, а затем остановился, когда был всего в паре метров от него. У стен небольшого деревянного здания собрались четыре растрепанные фигуры. Даже в тусклом свете и при отвлечении ветра, дождя и приближающейся грозы, было очевидно, что перед ним были еще четыре жертвы болезни, вируса или чего-то еще, что поразило население на прошлой неделе. Майкл с любопытством и беспокойством наблюдал, как одно из тел столкнулось с дверью. Вместо того, чтобы повернуться и, пошатываясь, снова уйти, как он ожидал, грязное существо вместо этого начало пробираться вокруг сарая, спотыкаясь и скользя по грязи.
Что-то было не так.
Майклу потребовалась большая часть минуты, чтобы решить,
Когда три из четырех тел оказались в задней части сарая, временно не мешая, Майкл протиснулся мимо оставшегося и открыл дверь. Он проскользнул внутрь и, изо всех сил стараясь сосредоточиться на оглушительном шуме генератора, нашел панель управления, которая регулировала машину, и выключил ее.
Вытерев насухо лицо и руки грязным полотенцем и остановившись, чтобы отдышаться, Майкл вышел на улицу.
К тому времени, как он закрыл дверь сарая, он был один. Четыре призрачные фигуры растворились в ночной темноте.
Несмотря на то, что Майкл лег спать в изнеможении, он проснулся, встал и оделся к шести часам следующего утра. Он провел еще одну неудобную и почти бессонную ночь, ворочаясь на жестком деревянном полу рядом с кроватью Эммы. Он был рад, что проснулся раньше нее. Она не сказала ничего такого, что заставило бы его подумать, что она возражает против его присутствия, но он был тихо обеспокоен тем, каковы, по ее мнению, были его причины. Независимо от того, о чем она могла думать, а могла и не думать, ему стало намного лучше
Несмотря на то, что до его двадцать девятого дня рождения оставалось всего пару недель, Майкл провел последние несколько темных часов, свернувшись калачиком в страхе, как испуганный ребенок. Его разум был полон иррациональных фантазий, подобных которым он не испытывал с тех пор, как ему исполнилось восемь или девять лет. В предрассветных сумерках он спрятался под одеялом от монстров, притаившихся под кроватью и за дверью шкафа, и обнаружил, что сидит в темноте, выпрямившись, уверенный, что что-то ужасное и неопознанное поднимается к нему по лестнице. В глубине души он знал, что это были не более чем глупые мысли, и что звуки, которые он мог слышать, были просто незнакомыми скрипами и стонами старого дома, но это не имело ни малейшего значения. Страх было невозможно игнорировать. В детстве его всегда спасала от кошмаров комната родителей, но не сегодня. Сегодня нечему и некому было помочь, и горькая реальность за дверью фермерского дома была хуже, чем любой кошмар, который он когда-либо видел.
Как только утренний свет начал проникать в дом, он почувствовал себя увереннее. Неприятный страх, который он испытал, быстро сменился неприятной глупостью, заставившей его почувствовать себя почти смущенным из-за того, что он был так напуган ночью. В какой-то момент только что прошедших долгих часов, когда завывающий снаружи ветер выл и хлестал по деревьям с невероятной и безжалостной свирепостью, он заткнул уши и крепко зажмурил глаза, всем сердцем надеясь, что заснет и проснется где-нибудь в другом месте. Хотя никто больше не видел и не слышал его, при холодном свете дня ему стало стыдно за то, что он позволил появиться искорке в своей дерзкой и высокомерной внешности.
Это был крепкий, безопасный и надежный дом, и Майклу не нужно было беспокоиться. Несмотря на все, что он вообразил в темноте, никому и ничему не удалось проникнуть на ферму Пенн. Все еще одурманенный сном, он, спотыкаясь, прошел на кухню и зажег газовую плиту. Постоянный низкий рев горелки странно успокаивал, и он был рад, что тяжелая тишина раннего утра наконец-то была нарушена. Немного расслабившись, он вскипятил чайник воды и налил себе кружку крепкого черного кофе, который быстро выпил. Он приготовил себе завтрак, но смог съесть не больше пары ложек.
Скучающий, усталый и беспокойный, он отчаянно нуждался в том, чтобы найти себе какое-нибудь занятие. Как он уже недавно обнаружил, в эти дни незанятая минута, как правило, казалась часом, а пустой час, казалось, тянулся больше суток.
Открытая дверь из кухни вела в большое подсобное помещение, куда Майкл бесцельно забрел. Вчера он провел там некоторое время, но не более получаса. В самом дальнем углу комнаты была груда пустых картонных коробок и другого мусора, от которого выжившие еще не смогли избавиться. Для них троих это была наименее важная комната в доме, и поэтому они уделяли ей мало внимания, кроме как использовали ее как временный склад. Майкл секунду или две думал о том, чтобы попытаться привести комнату в какой-то порядок, но, по правде говоря, его это не беспокоило. Он хотел чем-то заняться, но это должно было быть что-то интересное. Ему нужно было нечто большее, чем просто что-то, что могло бы его отвлечь. Он хотел чего-то такого, что захватило бы его воображение и полностью завладело бы его вниманием.
Высоко на стене напротив двери, через которую он только что прошел, была деревянная полка. Немногим больше искореженной деревянной доски, поддерживаемой тремя ржавыми скобами, полка была завалена всяким хламом. Заинтригованный, Майкл подтащил стул через всю комнату и забрался наверх, чтобы посмотреть поближе. На первый взгляд там, казалось, было очень мало интересного – какие–то старые садовые инструменты и химикаты, выцветшие и пожелтевшие книги и газеты, стеклянные банки, полные гвоздей, болтов, шурупов и тому подобного, - но затем он наткнулся на неожиданную и безошибочную форму. Это был приклад винтовки. Он осторожно потянул за него, опасно балансируя на стуле, любуясь покрытым паутиной и грязью оружием. Инстинктивно он снова потянулся и нащупал путь вдоль полки, сначала слева, а затем справа от того места, где он нашел винтовку. Вытянув пальцы во всю длину, он схватил пыльную картонную коробку и подтащил ее поближе. Теперь, встав на цыпочки с винтовкой под мышкой, он приподнял крышку коробки и увидел, что она полна патронов. Как ребенок с новой игрушкой, он поднял коробку, спрыгнул и отнес все обратно на кухню.
Эмма встала в половине девятого, а Карл поднялся через три четверти часа. Они нашли Майкла сидящим за кухонным столом, тщательно чистящим винтовку. Он работал над этим более двух часов, и работа была почти завершена.
Майкл взглянул на Эмму и заметил, что она выглядит усталой. Он задавался вопросом, спала ли она так же мало, как и он. Хотя они спали (или не спали) всего в нескольких футах друг от друга, он не осмелился потревожить ее в темноте ночи.
- Что ты делаешь? - в конце концов спросила она его, как только приготовила и выпила очень ей необходимую кружку кофе.
- Я нашел ее, - ответил он, подавляя зевок. - Я подумал, что попробую привести ее в порядок.
- Для чего она? - спросил Карл.
Это были первые слова, которые он произнес с тех пор, как спустился вниз.
Майкл пожал плечами. Невозмутимо и с полным отсутствием сарказма или юмора в голосе он ответил:
- Стрелять по всяким штукам, - сказал он. – Ты что не знаешь, для чего используют оружие?
- Я знаю, - раздраженно бросил он. - Но для чего мы собираемся ее использовать?
Он положил винтовку и посмотрел на Карла.
- Не знаю, - ответил он. - Черт возьми, надеюсь, она нам никогда не понадобится.
Винтовка явно заинтересовала Карла. Он сел рядом с другим мужчиной и поднял ее. Потратив на это все утро, Майкл, казалось, был раздражен тем, что кто-то еще осмелился вмешаться.
- Положи ее, - сказал он. - Я еще не закончил с ней.
- Ты когда-нибудь пользовался такой? - спросил Карл, внезапно оживившись.
- Нет, но...
- А я - да, - продолжал он с энтузиазмом. – Раньше я выполнял кое-какую работу для парня, который стрелял.
- Мне это не нравится, - сказала Эмма с другого конца комнаты. Она стояла рядом с раковиной. - Нам это не нужно. Мы должны избавиться от нее.
- Мы даже не знаем, стреляет ли она еще...
- Не вижу причин, не узнать об этом, - прервал его Карл. - Не возражаешь, если я попробую?
- Черт возьми, я потратил несколько чертовых часов, пытаясь привести ее в порядок... - запротестовал Майкл.
Карл не слушал. Он вскочил со своего места, схватил пригоршню патронов и направился к входной двери. Майкл посмотрел на Эмму. Удивленные его внезапным исчезновением, они оба на секунду замерли, прежде чем последовать за ним.
К тому времени, когда они добрались до входной двери, Майкл уже слышал, как винтовка несколько раз взвела курок и выстрелила. К счастью, Карл оказался достаточно благоразумен, чтобы попытаться выстрелить из неe перед зарядкой.
- Он в безопасности с этой штукой? - тихо спросила Эмма, когда они вышли в холодное серое утро.
- Не знаю, - ответил Майкл, бурча себе под нос, все еще злясь на то, что другой мужчина посмел отобрать у него винтовку.
Он пронзительно смотрел, как Карл заряжает ее.
- Знаешь, это нормально, - взволнованно пробормотал он. - Это как раз то, что нам было нужно. В наши дни никогда не знаешь, что ждет тебя за углом...
- Не знаю, что пугает меня больше, - пробормотала Эмма. - Тот факт, что по сельской местности разгуливают мертвецы, или он с этой гребаной винтовкой.
Майкл выдавил улыбку, которая быстро исчезла, когда Карл поднял винтовку и приготовил ее к стрельбе. Он сильно прижал приклад к плечу, закрыл один глаз и прицелился вдаль.
- Какого черта ты делаешь? - потребовал ответа Майкл. - Ты что, блядь, совсем тупой? Меньше всего, что нам нужно, это чтобы эта чертова штука ударила тебе в лицо, и ты - история...
- Все в порядке, - ответил он, не двигаясь и не опуская винтовку. - Я знаю что делаю. У нее небольшая отдача.
- Просто положи еe, ладно? - взмолилась Эмма.
- Смотри сюда.
Озадаченный Майкл встал у него за спиной и посмотрел вдоль ствола винтовки. Карл целился в просвет между деревьями, в сторону вспаханного поля в нескольких сотнях метров от них. Он прищурился в сторону горизонта и увидел одинокую фигуру, неуклюже спотыкающуюся в неровной грязи.
- Оставь его, ладно?
- Я собираюсь подстрелить его, - сказал он, шаркая ногами и прицеливаясь в фигуру. - И что он сделает? Господи, он, наверное, даже не узнает, что в него стреляли.
- Ты должен пристрелить его первым, - цинично прошипела Эмма.
- О, я попаду в ублюдка, - сказал он и с этими словами нажал на спусковой крючок и выстрелил.
В течение долгой секунды оглушительный звук выстрела раздавался и эхом разносился по безмолвной сельской местности.
- Попал по нему? - раздраженно спросил Карл.
Фигура на поле перестала двигаться.
- Он остановился, - выдохнул Майкл. - Черт возьми, он слышал выстрел. Это должен быть выживший.
Ошеломленный, Карл отпустил приклад винтовки. Все еще держа ствол, он сделал несколько осторожных шагов вперед.
- Я не попал в него, не так ли? - с тревогой спросил он. - Черт, я только пытался...
- Заткнись, - огрызнулся Майкл. - Ты в него не попал.
Пока они смотрели вдаль, фигура на поле снова начала двигаться. Однако вместо того, чтобы пробираться дальше по грязным полям, онa теперь изменилa направление. Грязный мужчина шел к дому.
- Он идет сюда, не так ли? - спросила Эмма, сомневаясь в том, что говорили ей ее глаза.
- Похоже на то, - удивленно пробормотал Карл.
Майкл ничего не сказал. Он смотрел еще секунду, пока не убедился полностью, что мужчина направляется к ним, прежде чем выбежать ему навстречу. Помимо выживших в Нортвиче, это был первый человек, которого они увидели за неделю, который, казалось, действительно мог реагировать на внешний мир. Он не мог позволить себе выпустить его из виду. И подумать только, всего несколько мгновений назад Карл целился в него из винтовки.
Эмма погналась за Майклом, а Карл следовал за ней по пятам.
Вид с фермы вводил в заблуждение. Между Майклом и мужчиной был скрытый провал, который увеличивал расстояние между ними на пару сотен метров. Не обращая внимания на неровную, липкую грязь под ногами и боль от спринта, а теперь и на подъем из провала, он продолжал двигаться на большой скорости, стараясь не выпускать одинокого незнакомца из поля зрения на каждом шагу. Он заставил себя двигаться все быстрее и быстрее. Он хотел окликнуть его, но не смог. Во рту у него пересохло, а сердце колотилось от нервного возбуждения.
- Подожди, - простонал Карл.
Он был на небольшом расстоянии позади Эммы. Не в такой форме, как ему хотелось бы, он находил бег слишком утомительным. Эмма остановилась и подождала, пока он догонит ее, постоянно пристально наблюдая за Майклом. Она смотрела, как он перелезает через металлические ворота с пятью перекладинами. Теперь он был в том же поле, что и человек, который продолжал подходить к нему все ближе и ближе.
- Ты в порядке? – задыхаясь, спросила она Карла.
Он притормозил, покачал головой и остановился рядом с ней. Согнувшись пополам от усталости, он положил руки на колени и вдохнул как можно больше прохладного, освежающего воздуха. Он поднял глаза и увидел, как Майкл остановился и подошел к неизвестному мужчине.
Майкл вытер капли пота с лица и сплюнул, чтобы прочистить горло от мокроты.
- Черт возьми, - сказал он между глубокими, напряженными вдохами. - Ты в порядке? Господи, должно быть, шансы на то, что мы найдем тебя в таком состоянии, были...
Внезапно он потерял равновесие в скользкой грязи и упал на колени, приземлившись у ног другого мужчины. Он посмотрел ему в лицо, и за долю секунды вся надежда и восторг, которые он испытывал, внезапно исчезли. Это был просто еще один труп. Лицо мужчины было пустым, холодным и лишенным всяких эмоций. Его рябая кожа туго обтягивала череп и имела знакомый серо-зеленый оттенок и прозрачность. Его грязная, рваная одежда была свободной и плохо сидела на нем. Он был так же болен, как и все остальные жалкие ублюдки, которых они видели.
Удрученный, Майкл поднялся на ноги и повернулся, чтобы сообщить новость остальным.
- Это никуда не годится, - крикнул он, изо всех сил стараясь, чтобы его голос был слышен сквозь порывистый ветер. - Это ни к черту не годится. Этот ублюдок такой же, как и все остальные.
Ни Эмма, ни Карл не слышали, что он говорил. Сбитые с толку, они смотрели, как тощий мужчина продолжал приближаться. Он поднял свою гниющую голову, казалось, почти глядя на Майкла, который все еще смотрел в другую сторону. Следующее движение мужчины было настолько неожиданным, что никто, особенно Майкл, не успел среагировать.
Звук одиноких скользящих шагов, хлюпающих по густой грязи, насторожил его. Он повернулся и оказался лицом к лицу с мерзким существом. Прежде чем он успел что-либо сделать, он бросился на него, схватив его своими изможденными руками. Больше от неожиданности нападения, чем от его силы, Майкл поскользнулся и растянулся на земле. Внезапно вынужденный действовать, Карл бросился на защиту своего друга и схватил за плечи труп, который теперь крепко держал Майкла своими костлявыми пальцами. Хотя тело было слабым, оно держалось с дикой и неожиданной решимостью, которую оказалось трудно сломить. Карлу удалось немного приподнять его ослабленное тело, ровно настолько, чтобы Майкл смог просунуть руки под его костлявый живот и оттолкнуть его вверх и в сторону. С одной жестокой и контролируемой демонстрацией силы он поднял тело в воздух и откатился в безопасное место по жирной грязи.
- Все хорошо? - закричала Эмма, бросаясь к Майклу.
Он вытер с лица брызги вонючей грязи и кивнул, все еще пытаясь отдышаться. Он уже устал от бега, зверская скорость и шок от неожиданного нападения выбили его из колеи.
- Со мной все в порядке, - выдохнул он.
Тело на земле лежало на спине, извиваясь и пытаясь снова выпрямиться. Ему как раз удалось приподняться на локтях, когда Карл пнул его обратно повалив на землю.
- Чертова тварь, - прошипел он. - Ты, гребаная тупая тварь.
Тело продолжало извиваться. Не обращая внимания на ненависть Карла и его сравнительную силу, он снова поднялся. Карл снова пнул его ногой вниз.
- Чертова тварь, - сплюнул он в третий раз, прежде чем пнуть труп по голове.
Его ботинок с тошнотворным стуком врезался в левый висок, и он перестал двигаться. Через пару секунд все началось снова.
- Оставь его, - сказал Майкл. Ему удалось встать, и Эмма потащила его обратно к дому. - Давай, Карл, просто оставь его.
Карл не слушал. Он начал яростно набрасываться на фигуру, лежащую на земле. Он пнул его в область левой почки, заставляя его кататься снова и снова от него.
- Карл! - взмолилась Эмма. - Карл, давай же!
Она ясно видела ненависть и разочарование на его лице. Он посмотрел на нее на долю секунды, прежде чем снова обратить свое внимание на гниющий труп в грязи. Он плюнул в его пустое лицо, прежде чем отпустить с еще одним жестоким потоком ударов. Не обращая внимания на удары, которые он получал, каждый раз, когда его сбивали, существо постоянно пыталось снова подняться. Ошеломленный, Карл, затаив дыхание, сделал шаг назад.
- Только посмотрите на это! - крикнул он, указывая на жалкое существо, извивающееся в грязи. - Ты только посмотри на эту чертову тварь! Он не знает, когда с него хватит.
Эмма ясно слышала в его голосе отчаяние и необузданные эмоции. Его голос был близок к слезам, но она не могла сказать, были ли это слезы боли, гнева, страха или горя.
- Давай же! - снова закричал Майкл. - Не трать зря время. Давайте вернемся к...
Он замолчал, когда заметил, что с ними в поле была еще одна фигура. Эмма схватила его за руку.
- Смотри, - прошептала она едва слышно.
- Я вижу. Что, черт возьми, происходит?
Вторая фигура шла к выжившим с тем же медленным, ленивым намерением, что и первая несколькими минутами ранее.
- Карл, приближается еще один, - сказал Майкл, изо всех сил стараясь сдержать нарастающую панику в голосе.
- И еще один, - выдохнула Эмма.
Третье существо тащилось по полю к ним.
Майкл взял ее за руку и подтолкнул ее обратно к воротам.
- Иди, - тихо сказал он. - Возвращайся в дом.
- Хорошо, - пробормотала она, ее глаза наполнились испуганными слезами.
Она перелезла через калитку и сделала пару нерешительных шагов вперед, прежде чем остановиться и оглянуться. Одного последнего взгляда на приближающиеся тела было достаточно. Она повернулась и изо всех сил побежала обратно к фермерскому дому.
- Карл! - крикнул Майкл. - Мы уходим. Возьми себя в руки...
Карл поднял глаза и, наконец, увидел приближающиеся два трупа. В последней вызывающей вспышке гнева и разочарования он еще раз пнул все еще двигающийся труп в голову. Он попал ему прямо в лицо и почувствовал, как его кости трескаются и ломаются под силой его ботинка. Густая багрово-черная, почти свернувшаяся кровь капала из зияющей дыры там, где раньше были нос и рот. Наконец существо затихло. Молча удовлетворенный, Карл повернулся и побежал за остальными.
- Я иду, - крикнул он.
Он побежал обратно по грязи и перемахнул через ворота, чуть не потеряв равновесие, когда из ниоткуда на него набросилось четвертое измазанное тело. Он бежал быстрее, чем когда-либо бежал раньше, прекрасно понимая, что его жизнь может зависеть от того, доберется ли он до безопасного фермерского дома.
К тому времени, как трое выживших добрались до дома, первое изувеченное тело в поле снова поднялось на нетвердые ноги. Онo неуклюже повернулoсь и последовалo за одиннадцатью другими телами, которые приближались к изолированному зданию.
- Что, черт возьми, происходит? - выругался Майкл, толкнул дверь фермерского дома и впустил Эмму внутрь.
Карл последовал за ним секундой позже и, когда второй мужчина вошел в здание, Майкл захлопнул за собой дверь и запер ее. Эмма сползла по стене у подножия лестницы и обхватила голову руками.
- Бог его знает, - вздохнула она, измученная и запыхавшаяся.
Карл протиснулся мимо Майкла, чтобы заглянуть в одно из маленьких стеклянных окошек во входной двери.
- Черт, - прошипел он себе под нос. - Их там целая куча, чертова уйма. Отсюда я вижу по меньшей мере десять тел.
Он казался странно очарованным всем, что происходило снаружи. В то время, как Эмма и Майкл довольствовались тем, что закрыли дверь и заперлись от остального мира кошмаров, Карл был переполнен адреналином. Казалось, он почти готов к драке.
Майкл сел на ступеньку рядом с Эммой и нежно положил руку ей на плечо.
- Они изменились, - сказала она, все еще низко опустив голову. - Я не знаю, что случилось и почему, но они изменились.
- Я знаю. Я видел это прошлой ночью, - прошептал он. - Когда вы с Карлом спали.
Эмма подняла глаза.
- Что произошло?
- Я вышел, чтобы выключить генератор, а их было четверо, они околачивались возле сарая.
- Ты ничего не говорил...
- Я ничего не думал об этом до сих пор. В любом случае, как только я выключил генератор, они исчезли.
- Не думаю, что они подходят ближе, - сказал Карл, все еще прижимаясь лицом к стеклу, все еще не понимая их разговора. - Похоже, они снова начинают отдаляться.
- В какую сторону они направляются? - спросил Майкл.
- Не уверен. Возможно, направляется к задней части дома.
- Вернемся к генератору? – задумалась Эмма.
- Может быть, но почему?
Она пожала плечами и снова подняла голову.
- Не знаю, - пробормотала она, протирая усталые и заплаканные глаза. - Прошлой ночью эти тела ушли, как только был выключен генератор?
- Думаю, да, - ответил Майкл.
- Ну, тогда все понятно, не так ли?
- Что понятно? - настаивал он, внезапно почувствовав себя немного глупо и смущенно, потому что, хотя она, казалось, понимала кое-что из того, что происходило, a он понятия не имел.
Он уважал мнение Эммы, но хотел бы сам понять, что происходит с некогда человеческими оболочками, бродящими по пустынной сельской местности. Возможно, она была только частично квалифицированным врачом (если это так), но эта часть квалификации, казалось, делала ее последним выжившим авторитетом в том, что осталось от человеческого состояния.
- Они начинают приходить в себя.
- Но почему? Почему сейчас?
- Я не знаю. Помнишь, как они вдруг встали и начали двигаться?
- Да...
- Значит, это, должно быть, одно и то же.
- О чем, черт возьми, ты говоришь? - прервал его Карл, отворачиваясь от событий снаружи, чтобы посмотреть на остальных и присоединиться к их разговору.
- На самом деле не знаю, - призналась она. - Возможно, они были не так сильно повреждены, как мы сначала подумали.
- Господи, - засмеялся он, не в силах поверить в то, что услышал. - Они не могли быть не так сильно повреждены, не так ли? Они мертвы, ради всего святого!
- Я знаю это, - вздохнула она. - Так что, может быть, выжила лишь малая их часть. Единственные реакции, которые мы видели, были базовыми и инстинктивными. Меня учили, что прямо в середине мозга есть комок желе, который может отвечать за инстинкт. Может быть, это та их часть, которая все еще жива?
- Но они не напали на меня прошлой ночью, не так ли? - напомнил ей Майкл. - Я прошел прямо мимо этих ублюдков и...
- Может быть, они только вчера вечером начали реагировать? Это происходит постепенно. Из того, что ты мне рассказал, кажется возможным, что они были в таком состоянии всего несколько часов.
- Это звучит как чушь собачья, - сердито огрызнулся Карл.
- Я знаю, что это так, - призналась Эмма. - Но ты придумай лучшее объяснение, и я выслушаю. Однажды утром все падают замертво. Несколько дней спустя половина из них встает и снова начинает ходить. Через несколько дней после этого, они начинают реагировать на внешний мир, и их глаза и уши снова начинают работать. Ты совершенно прав, Карл, это - чушь собачья. Это действительно звучит, как чушь собачья...
- Но это происходит, - напомнил ему Майкл. - Неважно, насколько нелепо или надуманно все это звучит, это происходит.
- Я знаю, но... - начал Карл.
- Но
Разговор резко оборвался, и в доме воцарилась мертвая тишина. Отсутствие шума нервировало Карла.
- Так почему же эта тварь напала на тебя? - спросил он, глядя прямо на Майкла в поисках ответа, который, как он знал, тот не мог дать.
- Не знаю, - признался он.
- Я уверена, что в первую очередь они реагируют на звук, - сказала Эмма. - Они что-то слышат и поворачиваются в ту сторону. Как только они видят,
- В этом есть смысл... - начал Майкл.
- Ничего не имеет смысла, - пробормотал Карл, не обращая на него внимания.
Майкл продолжил:
- Шум от генератора прошлой ночью, выстрел сегодня утром...
- Так что, нам просто нужно вести себя тихо и не попадаться на глаза, - вздохнула она.
- И как, черт возьми, мы собираемся это сделать? - потребовал Карл, внезапно и неожиданно взбешенный. - Откуда ты собираешься взять гребаную бесшумную машину? Мы собираемся поехать за едой на гребаных велосипедах? В гребаных камуфляжных куртках?
- Заткнись, - сказал Майкл спокойно, но твердо. - Ты должен попытаться справиться с этим, Карл.
- Не относись ко мне снисходительно, ублюдок, - прошипел Карл.
- Послушайтe, - огрызнулась Эмма, вставая и становясь прямо между двумя мужчинами. - Не могли бы вы оба, пожалуйста, заткнуться? Как говорит Майкл, Карл, у нас нет другого выбора, кроме как попытаться справиться с этим как можно лучше...
- Так что же мы тогда будем делать? - спросил он немного спокойнее, но его голос все еще дрожал от равной смеси разочарованного гнева и страха.
- Нам нужно больше припасов, - тихо сказал Майкл. - Если они все время становятся все более осведомленными и более опасными, то я думаю, что мы должны выйти прямо сейчас и взять столько вещей, сколько сможем унести. Тогда мы должны вернуться сюда как можно быстрее и затаиться на некоторое время.
- И как долго это, вероятно, продлится? - спросил Карл, явно начиная снова заводиться. - Неделю, две недели? Месяц? Десять гребаных лет?
- Я не знаю, - ответил другой мужчина, столь же взволнованный. - Откуда, черт возьми, мне это знать?
- Заткнитесь! - крикнула Эмма, немедленно заставив замолчать двух мужчин. - Ради Бога, если ни один из вас не может ничего сказать, не споря, тогда вообще не утруждайте себя разговорами.
- Извини, - пробормотал Майкл, проводя пальцами по спутанным волосам.
- Так что мы будем делать? - спросила она.
Вместо того чтобы ответить или принять какое-либо дальнейшее участие во все более трудном разговоре, Карл ушел.
- Куда ты идешь? Карл, вернись сюда. Нам нужно поговорить об этом.
На полпути вверх по лестнице он остановился и повернулся к ней лицом.
- О чем нам еще говорить? В чем смысл?
- Дело в том, что мы должны что-то сделать, и я думаю, что мы должны сделать это сейчас, - сказал Майкл. - Мы не знаем, что будет дальше, не так ли? Завтра все может быть в сто раз хуже.
- Он прав, - согласилась Эмма. - У нас здесь достаточно вещей, чтобы продержаться несколько дней, но нам нужно достаточно, чтобы продержаться несколько недель. Я думаю, нам следует выйти сейчас и забаррикадироваться, когда мы вернемся.
- Что ты имеешь в виду? - спросил Карл, теперь уже гораздо тише и спокойнее. Он сел на ступеньку, на которой стоял. - Я не хочу запираться здесь...
- Может, и не стоит, - сказал Майкл. - Может быть, нам стоит попробовать по-другому, попытаться изолировать ферму снаружи.
- И как мы должны это сделать? - задумалась Эмма.
- Построим забор, - просто ответил он.
- Это должен быть чертовски прочный забор, - добавил Карл.
- Тогда мы построим чертовски крепкий забор, - объяснил Майкл. - Сегодня мы достанем все необходимые материалы и начнем. Признай, мы не найдем лучшего места для проживания, чем это место. Мы должны защитить его.
- Нам нужно защитить себя, - сказала Эмма, поправляя его.
- Поехали, - сказал он, снимая ключи от фургона с крючка на стене у входной двери.
- Сейчас? - спросил Карл.
- Сейчас, - ответил он.
Майкл открыл дверь и направился к фургону, остановившись только для того, чтобы забрать винтовку с того места, где Карл оставил ее во дворе перед домом.
Карл вел фургон, в то время как Майкл и Эмма сидели сзади вместе, составляя список всего, что, по их мнению, могло им понадобиться. Майкл сознательно передал ключи Карлу. Ему не понравилось, как Карл вел себя этим утром. Конечно, все трое в данный момент были на грани, но его положение казалось более шатким, чем у двух других. Каждый раз, когда он говорил, в его голосе звучали несомненная неуверенность и страх. Логика Майкла заключалась в том, что отвлекая его и давая ему определенную роль, на которой он мог бы сосредоточиться, его разум был бы занят, и любых проблем можно было бы временно избежать. Он мог полностью посочувствовать бедному ублюдку. Он знал, что лично он мог бы справиться с тем, что происходило вокруг него в данный момент, но если бы случилось что-то еще, он не был так уверен, что смог бы справиться.
Менее, чем через две минуты, пытаясь составить список, двое выживших остановились - оба быстро поняли, что это пустая трата их драгоценного времени и что они больше не могут позволить себе даже пытаться быть конкретными. Правда заключалась в том, что они не могли рисковать, тратя время на поиски вещей, которые, по их мнению, могли им понадобиться, вместо этого у них не было другого выбора, кроме как заполнить фургон всем, что они могли достать, и останавливаться только тогда, когда не оставалось места ни для чего другого.
Карл ехал в сторону деревни Байстер на феноменальной скорости. Майкл молча желал, чтобы он сбавил скорость, но знал, что не сделает этого. Он обнаружил, что ускоряется с такой же скоростью всякий раз, когда в последнее время вел машину. Вождение было обманчиво сложным, потому что, несмотря на тишину, каждая дорога была усеяна сотнями случайных препятствий – разбитых и брошенных автомобилей, сгоревших обломков и остатков разрушенных зданий. Повсюду были разбросаны неподвижные трупы и множество других блуждающих тел. Когда Майкл сел за руль, он обнаружил, что нервное давление заставило его продолжать ускоряться. Он был уверен, что Карл тоже испытывает тот же липкий, ядовитый страх.
Прежде чем они добрались до деревни, они миновали огромный, похожий на склад супермаркет, ярко раскрашенный и совершенно не сочетающийся с пышной зеленой сельской местностью, которая его окружала. Карл ударил ногой по тормозам, быстро развернул фургон и поехал обратно к большому зданию. Это была важнейшая находка. Они догадывались, что почти все, что им нужно, будет внутри. Что еще более важно, наполнение фургона припасами там означало, что им не нужно было приближаться к центру деревни. Более того, это означало, что они могли держаться подальше от зараженных останков местного населения.
- Блестяще, - пробормотал Карл себе под нос, въезжая на парковку и притормаживая фургон. - Это чертовски блестяще.
Он осторожно повернул руль и повел их машину по широкой и осторожной дуге. Кроме четырех неподвижных машин (две пустые, в одной из которых лежали три неподвижных тела, а в другой - обугленные остатки) и одного тела, которое спотыкалось и ковыляло к ним, они, казалось, были одни.
- Ты можешь подъехать как можно ближе к главным дверям, - посоветовал Майкл, стоя позади Карла. - Мы хотим как можно меньше находиться на открытом месте.
Немедленным ответом Карла было делать и ничего не говорить. Подумав пару секунд, он включил первую передачу и снова тронулся с места. Он отъехал от здания и остановился, когда стеклянные входные двери оказались прямо за ним.
- Что он делает? - тихо спросила Эмма.
- Я думаю, он собирается сдать назад, - ответил Майкл таким же тихим голосом. - Это то, что я бы сделал. Если бы я был за рулем, я бы постарался, чтобы мы почти касались дверей, чтобы...
Он внезапно замолчал, когда Карл включил заднюю передачу и нажал ногой на педаль акселератора. Сила внезапного и неожиданного движения отбросила Эмму и Майкла вперед на их сиденьях.
- Господи Иисусе! - закричал Майкл, перекрывая визг шин, рвущихся через парковку. - Какого черта ты делаешь?
Другой мужчина не ответил. Он оглядывался через плечо, глядя мимо Эммы и Майкла в сторону дверей супермаркета. Двигатель взвыл, когда фургон помчался обратно к безмолвному зданию.
- Карл! - бесполезно протестовала Эмма.
Она обернулась, чтобы посмотреть назад, а затем присела на корточки, закинув руки за голову и приготовившись к удару. Фургон врезался в стеклянные двери, а затем внезапно остановился – оглушительный шум двигателя немедленно сменился оглушительным треском разбитого стекла и зловещим скрежетом металла о металл. Карл со всей силы нажал на тормоз, и Майкл выглянул в окно сбоку от него. Фургон остановился на треть внутри здания и на две трети на парковке. Они практически втиснулись в дверной проем.
- Ты тупой гребаный идиот! – закричала Эмма.
Не обращая на нее внимания, Карл выключил двигатель, открыл заднюю дверь, используя рычаг управления правой ногой, вынул ключи из замка зажигания, а затем вылез через задние сиденья. Он вышел в супермаркет, его ботинки хрустели и скрежетали зазубренными осколками стекла по мраморному полу.
- Хороший ход, - пробормотал Майкл себе под нос, наблюдая за Карлом.
Он спокойно признал, что неортодоксальная парковка другого человека, хотя и повредила внешнюю часть их фургона, значительно облегчила их ситуацию. Он не только благополучно провел их внутрь здания, но и сумел одновременно заблокировать вход, и вход будет заблокирован до тех пор, пока они не решат уйти. Он был впечатлен, но не хотел, чтобы Карл знал, что он одобряет это. Майкл был уверен, что ему действительно трудно смириться с недавними событиями, и он считал важным твердо стоять на ногах. Если бы он укрепил свою уверенность, похвалив свои рискованные и очень прямые действия, что бы он сделал дальше?
Майкл последовал за Карлом в супермаркет, а Эмма последовала за ним несколько секунд спустя.
- Черт возьми, - нахмурилась она, с отвращением скривив лицо.
- Воняет, не так ли? - сказал Карл, поворачиваясь, чтобы посмотреть на остальных.
Майкл прикрыл нос и сделал несколько осторожных шагов вперед. Воздух был тяжелым от тошнотворного запаха гниющей пищи и гниющей плоти. Более того, неприятный запах был удушающим. Вонь тяжело повисла в воздухе, и он чувствовал, как она покрывает его горло и пачкает одежду и волосы. От этого Эмму тошнило. Ей пришлось бороться с подступающей желчью в животе.
- Нам нужно двигаться дальше, - предложил Майкл. – Нам не нужно оставаться здесь дольше, чем это необходимо.
- Я согласна, - сказала Эмма. - Я не могу выносить эту вонь...
Ее слова были злобно оборваны, когда она потеряла равновесие из-за шатающейся фигуры, появившейся из ниоткуда. Спотыкающееся существо бесшумно тащилось по проходу с быстро разлагающейся пищей. Эмма закричала и инстинктивно оттолкнула труп и он упал на пол. Майкл стоял и смотрел, как останки изможденной продавщицы с мышиными волосами лежали неподвижно в течение секунды, прежде чем ее иссохшие руки и ноги снова начали дергаться, когда она отчаянно пыталась подняться на свои нетвердые ноги. Прежде чем она успелa подняться, он пнул ее в лицо, и она снова упала.
- Нам нужно осмотреться, - сказал он, беспокойно оглядываясь по сторонам. - Здесь их наверняка будет больше.
Он был прав. Оглушительный грохот фургона, когда он протаранил стеклянные двери, привлек нежелательное внимание еще пяти оборванных трупов, которые были пойманы в ловушку внутри здания. Неуклюжие останки четырех сотрудников магазина и одного водителя-курьера медленно приближались к трем выжившим. Избитое тело на полу протянуло костлявую руку и схватило Майкла за ногу. Он стряхнул ее и снова пнул существо в голову.
- К черту все это, - выплюнул он. - Мы должны убрать их отсюда.
Он снова огляделся и заметил двойные двери за витриной пекарни, заваленной черствым, заплесневелым хлебом. Не говоря больше ни слова, он схватил тело у своих ног за плечи и потащил его по полу. Он пинком распахнул двери и швырнул останки человека в комнату, заполненную холодными, безжизненными печами. Пробираясь обратно к Эмме и Карлу, он схватил следующий ближайший труп (оператор регистрации) и избавился от него точно таким же образом.
- Карл, - крикнул он, направляясь к третьему существу. - Если ты поторопишься, у них не будет времени среагировать.
Карл глубоко вздохнул и крепко схватил ближайший труп за голову. С его дергающимися конечностями, вырезающими отчаянные, нескоординированные дуги в застоявшемся воздухе, он подтащил его к пекарне и толкнул через двойные двери. Он столкнулся с телом мертвого оператора регистрации, который за долю секунды до этого сумел подняться на ноги.
Чувствуя, что необходимы быстрые действия, Эмма подбежала к остальным и втолкнула в двери останки пожилой уборщицы, которая, без ведома Карла, шаталась в опасной близости. Она опустила плечо и бросилась на жалкую фигуру. Неожиданная сила удара отправила шаркающую тушу (которая обладала всем весом и сопротивлением безвольной тряпичной куклы) в пекарню.
Менее чем за три минуты выжившие очистили основную площадь от трупов. Как только последний из них был благополучно протолкнут через двойные двери, Майкл выкатил перед собой вереницу из двадцати или около того тележек с покупками, чтобы они не могли протиснуться наружу.
- Давайте двигаться дальше, - сказал он, задыхаясь, вытирая грязные руки о джинсы сзади. Он выпрямился и упер руки в бока. - Просто берем все, что сможем. Сложите все в коробки и положите у фургона.
В молчании они принялись за работу.
Пока Майкл упаковывал банки с фасолью, супом и спагетти в картонные коробки, он нервно оглядывался по сторонам. Холодные, бесстрастные лица тел в пекарне смотрели на него через маленькие квадратные окошки из безопасного стекла в дверях. Они все еще непрерывно двигались. Они кричали, чтобы выбраться, но у них не было сил освободиться. Следили ли они за ним? Если бы они не действовали быстро, запирая ублюдочных тварей, напали бы они на них так же, как напало на него ранее одинокое тело в поле?
- Господи Иисусе, - вдруг сказал Карл.
Он стоял в противоположном конце здания от Майкла и Эммы, недалеко от того места, где фургон проломил входные двери. Его голос жутким эхом разнесся по огромной, похожей на пещеру комнате.
- В чем дело? - спросила Эмма, сразу же забеспокоившись.
- Ты не захочешь знать, что происходит снаружи, - зловеще ответил он.
Эмма и Майкл смотрели друг на друга долю секунды, прежде чем бросить то, что они делали, и подбежать к тому месту, где стоял Карл.
- Черт, - прошипел Майкл, подходя ближе.
Даже на расстоянии он мог видеть,
Карл уже собирался начать загружать коробки в заднюю часть фургона, когда заметил огромную толпу больных и гниющих тел снаружи. Их холодные, мертвые лица были плотно прижаты к ветровому стеклу и всем остальным открытым участкам стекла. Еще больше существ безуспешно пытались протиснуться в небольшую щель между бортами фургона и остатками погнутых дверей супермаркета.
Эмма смотрела сквозь фургон на массу гротескных лиц, которые смотрели на нее темными, пустыми глазами.
- Как они...? - начала она. - Почему их так много?
- Они слышали, как мы вломились, - прошептал Майкл. - Там снаружи тихо. Они бы услышали фургон и грохот за много миль вокруг.
Карл осторожно наклонился внутрь фургона и огляделся.
- Здесь куча этих гребаных тварей, - прошипел он, его голос был достаточно громким, чтобы его услышали остальные. - Их должно быть, по меньшей мере, тридцать или сорок.
- Черт, - выругался Майкл.
- Что? - спросила Эмма.
- Это только начало, - ответил он. - Черт возьми, это был адский шум, который мы подняли, когда вошли сюда. Все здание, наверное, уже окружено.
В течение нескольких опасно долгих секунд трое выживших стояли вместе в тишине. Они обменялись неловкими, неуверенными взглядами, пока каждый из них ждал, когда кто-нибудь другой сделает шаг.
- Нам нужно убираться отсюда, - в конце концов сказал Карл, констатируя очевидное.
- У нас есть все, что нам нужно? - спросил Майкл.
- Плевать, - отрезал другой мужчина. - Нам просто нужно убираться.
Майкл немедленно начал загружать коробки и пакеты с едой и припасами в фургон.
- Вы двое, идите внутрь, - сказал он, продолжая работать.
Карл загрузил еще две коробки, а затем забрался обратно на водительское сиденье.
- Я заведу мотор, - крикнул он.
- Оставь это, - крикнула Эмма в ответ. - Ради бога, оставь это на последнюю возможную секунду, хорошо? Чем больше мы будем шуметь, тем больше этих чертовых тварей нам придется пережить.
Он ничего не сказал, когда пролез через щель между передними сиденьями и соскользнул на свое место. По указанию Майкла Эмма последовала за ним и опустилась на пассажирское сиденье, так же молча. Они оба в ужасе уставились на стену мертвых лиц, смотревших на них в ответ. Изо всех сил стараясь сосредоточиться, Карл попытался вставить ключ в замок зажигания. Его трясло от страха. Чем больше он старался не обращать внимания на тела и держать руки ровно, тем сильнее они дрожали.
- Последняя пара коробок, - крикнул Майкл, запихивая все больше и больше в заднюю часть фургона.
Он оставил достаточно места, чтобы тот мог забраться внутрь и закрыть заднюю дверь.
- Забудь об остальном, - крикнула Эмма. - Просто залезай внутрь.
Карлу удалось вставить ключ в замок зажигания. Он посмотрел вверх и направо. Одно из ближайших тел в несчастной толпе подняло неуклюжую руку в воздух над головой. Онo медленно свелo свои слабые и больные пальцы вместе, чтобы сформировать изможденный кулак, который без предупреждения обрушился на окно водительской двери.
- Майкл, - крикнул он, его голос дрожал от напряженных эмоций. - Ты еще не залез?
- Почти, - ответил другой мужчина. - Последняя коробка.
Карл наблюдал, как второе тело подняло руку и ударило в бок фургона. Потом еще и еще. Реакция распространилась по оборванным телам, как огонь по сухому лесу. Через несколько секунд внутри фургона зазвенело оглушительное крещендо глухих ударов и безжалостных грохотов. Он повернул ключ зажигания и завел двигатель.
- Я в деле, - крикнул Майкл, забираясь в фургон. Он протянул руку и схватился за заднюю дверь, которую захлопнул. - Поехали!
Карл нажал на акселератор и осторожно снял ногу со сцепления. Секунду не было никакого ответа, затем последовало медленное, рывковое движение, когда фургон медленно двинулся вперед, скованный искореженными металлическими остатками входных дверей супермаркета. Еще один рывок вперед, и они были свободны от двери, но все равно продвигаться было трудно, сам объем тел, окружающих переднюю и боковые части автомобиля, мешал им двигаться. В ужасе Карл сильнее надавил на акселератор и полностью убрал ногу со сцепления, и на этот раз фургон свободно тронулся с места. Большая часть тел была отброшена в стороны, но многие другие были утащены под колеса.
- Черт возьми, - пробормотал Майкл, наблюдая за происходящим позади них через небольшую щель между коробками и пакетами с едой.
- В чем дело? - спросила Эмма.
- Они не лягут, - сказал он. - Эти ублюдки просто не хотят ложиться.
Он с ужасом и полным недоверием смотрел, как толпа хлынула за ними. Хотя их медленная походка явно не шла ни в какое сравнение с фургоном, неумолимость и бессмысленное упорство гниющего сборища заставили ледяной холод пробежать по всей длине его позвоночника. Им не было смысла следовать за фургоном, но они все равно шли.
- Почти приехали, - пробормотал Карл себе под нос, направляясь к выходу с автостоянки.
- Продолжай ехать, - крикнула Эмма хриплым от эмоций голосом. - Ради Христа, не останавливайся.
Одинокая фигура, спотыкаясь, вышла перед фургоном, и вместо того, чтобы тратить драгоценные секунды, пытаясь избежать тела женщины, Карл вместо этого врезался прямо в него. По инерции фургон пронес труп несколько метров, прежде чем он соскользнул под передний бампер и был раздавлен колесами. Когда они выехали со стоянки и свернули на дорогу, Майкл продолжал наблюдать за изуродованным телом на земле. Его ноги были разбиты и раздроблены – это было ясно – и все же он все еще пытался двигаться. Нахлынувшая толпа невежественно спотыкалась об него, но все равно продолжала двигаться, ничего не замечая. Вытянув скрюченные, сломанные пальцы, он волочился по земле, дюйм за дюймом, дюйм за дюймом.
Я не знал истинного значения слова "страх", пока мы не вернулись на ферму. Только тогда реальность нашей ситуации обрушилась на меня. В последние несколько дней жизнь стала казаться почти сносной – мы прожили с нашей невероятной ситуацией почти неделю, и первоначальный шок и отчаяние на некоторое время начали утихать и сменились чем-то, напоминающим чувство цели. Мы нашли себе безопасное место, где могли бы спрятаться вместе и переждать бурю, разрушившую остальной мир вокруг нас. Но тела на поле и посещение супермаркета все изменили. Внезапно, найдя какую-то защиту, мы снова оказались незащищенными и уязвимыми. И ситуация, казалось, ухудшалась с каждым часом, практически с каждой минутой. Пока мы ехали обратно по дорогам, усеянным гниющими человеческими останками и другими разрушенными остатками общества, я начал задаваться вопросом:
Как только мы вернулись на ферму, быстро распаковали фургон. Мы буквально забросили коробки и сумки в дом. Я наблюдал за Эммой и Карлом, пока мы работали, и видел, что они явно были так же напуганы, как и я. Страх было невозможно скрыть. Каждое неожиданное движение заставляло нас замирать и переводить дыхание, а каждый внезапный звук заставлял наши сердца сбиваться с общего ритма. Даже шелест ветра в кустах больше не был просто невинным фоновым шумом. Вместо этого, это стало шепотом предупреждением и напоминанием о том, что мы должны быть постоянно настороже.
Несколько долгих часов спустя, мы втроем оказались за кухонным столом.
- Так что же мы будем делать? – спросил я.
Я не мог больше просто сидеть и ждать.
Карл пожал плечами, Эмма сделала то же самое. К ее чести, она, по крайней мере, ответила мне.
- Не знаю, - пробормотала она.
Я постоянно думал о нашей ситуации, но мне еще не удалось придумать никаких конструктивных идей, кроме как запереть все двери, сидеть, прятаться в темноте и ждать. Это ничего бы не дало, но в тот момент это казалось самым простым вариантом.
- С нами все будет в порядке, если мы сможем держать их подальше от дома, - сказала Эмма некоторое время спустя.
- И как мы собираемся это сделать? - инстинктивно спросила я.
- Построить стену или забор? - предложила она.
Мы уже обсуждали создание какого-то барьера раньше, и это все еще казалось разумным.
- Я не хочу сегодня снова туда ехать, - жалобно проворчал Карл.
- Я тоже, но если мы ничего не предпримем, - сказал я, - то действительно окажемся здесь в ловушке. Мы не можем рисковать, издавая звуки.
- Так как же мы должны построить забор, не производя никакого шума? - спросила Эмма.
Правильный вопрос, на который у меня не было ответа.
- И что мы собираемся использовать, чтобы построить этот барьер? - добавил Карл.
Еще один вопрос, на который я не мог ответить.
- Не знаю, - честно ответил я. - Я полагаю, нам просто придется использовать все, что мы сможем найти, валяющееся вокруг. Ради всего святого, это же ферма. Там наверняка найдется много всякой всячины, если мы хорошо поищем...
Эмма взяла со стола ручку и клочок бумаги. Она начала набрасывать очень простой план дома.
- Знаешь, - пробормотала она, рисуя на бумаге. - Там будет не так много работы, как ты думаешь. Послушайте, мы могли бы соорудить что-нибудь от стены дома по всей длине двора, а затем продлить это прямо к ручью.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чем она говорит. Из ее грубого наброска ничего не было сразу видно, пока она не перевернула его. Как только я сориентировался и смог связать рисунок с домом, лесом, генератором, ручьем и мостом, все начало обретать смысл. Используя заборы, которые у нас уже были, мы могли бы сократить объем работы, которую нам приходилось выполнять, практически вдвое. В данный момент у тел все еще были проблемы с ходьбой и передвижением, с какой-либо координацией – они никак не могли пересечь ручей. Он не был особенно глубоким или широким, но им было достаточно трудно сохранять равновесие на сухой, твердой земле.
- Так что же мы используем, чтобы построить этот забор? - снова спросил Карл.
Я задумался на несколько секунд.
- Это не обязательно должен быть забор, не так ли?
- Что ты имеешь в виду? - спросил он в замешательстве.
- Это просто должна быть баррикада, - объяснил я, и в голову мне внезапно пришла сотня и одна идея. - Все, что мы хотим сделать, это не допустить, чтобы эти твари приблизились к дому, не так ли? Не имеет значения, как мы это сделаем. Мы могли бы построить забор, выкопать траншею или просто припарковать машины и тракторы вокруг этого места. Этого было бы достаточно, чтобы не пустить их.
- Ты прав, - согласилась Эмма.
- Хорошо, значит, они сильны числом, - продолжил я. - Но, по-отдельности их легко остановить. Эмма, я видел, как ты сегодня взвалила на плечи тело мужчины вдвое больше тебя, и ты практически швырнула его через всю комнату.
Мой разум лихорадочно работал. Все это казалось таким простым и таким очевидным. Построить забор от боковой стороны дома до нижней части двора, а затем поперек, пока он не встретится с ручьем. Использовать мост в качестве точки входа и каким-то образом заблокировать его. Сделать то же самое в задней части дома и отодвинуть барьер достаточно далеко, чтобы закрыть сарай для генератора и газовый баллон. Просто и безопасно.
Я взял у Эммы бумагу и ручку и начал рисовать поверх ее основных пометок. Возможно, чувствуя, что я беру верх, она встала и ушла. Чувствуя, что разговор окончен (не то, чтобы он внес большой вклад), Карл тоже встал со стула и вышел из комнаты.
На короткое время мои планы и наброски принесли желанное отвлечение от кошмара, которым был внешний мир.
Пока я был занят своими мыслями, время пролетело относительно быстро. Не успел я опомниться, как утро закончилось, и было уже далеко за полдень. Эмма и Карл нашли другие способы занять себя, a я остался один на кухне, чтобы все обдумать и спланировать.
К половине третьего я достиг той стадии, когда я точно знал, что я хочу сделать и как я хочу это сделать, но я не был уверен, какие материалы мы должны были использовать. Возможно, по глупости, я взял ржавую винтовку с того места, где мы ее оставили, лежащую на одном из кухонных блоков, и вышел на улицу.
Тел видно не было. День был сухой и ясный, но холодный. По мере того, как лето угасало и умирало, а наступала осень, температура неуклонно падала. Легкий ветерок шелестел в деревьях и кустах, но в остальном мир был безмолвен.
В двух больших сараях на краю двора я нашел немного древесины и несколько столбов для забора. Там также было немного колючей проволоки. Пока я был там, я осмотрел сами амбары. Они казались крепкими, но не несокрушимыми. Деревянные стены и листы гофрированного металла на крыше каждого из унылых зданий также выглядели так, как будто они собирались пригодиться. Вдобавок ко всему этому, я обнаружил множество предметов сельскохозяйственного оборудования, разбросанных по всему месту. Я не знал, для чего нужна была половина этого, но я знал, что все это можно было каким-то образом использовать, чтобы построить барьер между нами и остальным больным населением.
Я направился обратно к фермерскому дому, чувствуя себя необычайно спокойным и уверенным. Ужас и мучительный утренний страх, по крайней мере на какое-то время, утихли и отошли в сторону. Передышка длилась недолго. Свет начинал меркнуть, и по мере того, как быстро приближалась ночь, одна невинная и неожиданная мысль проникла в мой усталый мозг, и медленно и систематически разрушала уверенность и чувство цели, которые я провел предыдущие часы, молча накапливаясь внутри cебя.
Я подумал о друге с работы.
Всего на долю секунды я представил его лицо, и память обо всем, что я потерял и оставил позади, внезапно вернулась. Вместе с этим потоком неожиданных воспоминаний пришел столь же неожиданный поток боли и необузданных эмоций.
Мне показалось, что я просидел несколько часов в одиночестве на ступеньках крыльца фермерского дома и плакал. Я представил себе лица моей семьи и друзей, моих коллег по работе, моих клиентов, людей в гараже, которые починили мою машину пару недель назад, женщину, которая продала мне газету в то утро, когда все это началось... когда я увидел каждого из них, горькое осознание того, что они ушли навсегда, показалось мне гвоздями, вбитыми в мою плоть. И за каждой тупой болью следовала вторая боль. В то время как все, кого я знал, гнили на улицах – либо неподвижно лежали на земле, либо тащились в бесконечной агонии, – я выжил. Почему я? Почему я должен был жить среди всех этих других? Я подумал о двух своих братьях – Стивене и Ричарде. Я не видел их уже пару месяцев. Я надеялся, что они такие же, как я, и что они выжили. Мысль о том, что они похожи на тех гребаных монстров, которых я видел этим утром, была слишком невыносима...
Но что я мог сделать?
Почему я должен так себя чувствовать?
Я ничего не мог сделать, чтобы что-то изменить в этом.
Я взял себя в руки и вошел в дом. Меня переполняла глубокая боль, которая, как я знал, никогда полностью не исчезнет. Но я был обязан самому себе попытаться построить что-то из того, что осталось.
На возведение ограждения вокруг дома у троих выживших ушел весь следующий день. Они работали почти постоянно – начиная сразу после восхода солнца и останавливаясь только тогда, когда работа была наконец выполнена. По мере того, как свет угасал, сосредоточиться и закончить работу становилось все труднее. Карл, Майкл и Эмма, каждый по отдельности, изо всех сил старались сосредоточиться на поставленной задаче и игнорировать растущий страх, который принесло приближение темноты. Страх привлечь к себе внимание был постоянным и безжалостным. В течение всего дня генератор оставался выключенным. Насколько это было возможно, они работали в безопасности под покровом тишины.
Несмотря на свою прежнюю очевидную апатию, Карл работал так же усердно, как и двое других, чтобы завершить жизненно важный барьер. Большую часть времени Эмма стояла на страже с винтовкой, и в некотором смысле эта работа оказалась самой трудной из всех. Она никогда раньше не держала в руках заряженное огнестрельное оружие и, хотя Карл показал ей, как заряжать и стрелять из него, она сомневалась, что сможет им воспользоваться в случае необходимости. Неприятные, часто противоречивые мысли наводняли ее разум с приводящей в бешенство регулярностью. Она стала презирать бродячие трупы, которые вяло тащились по остаткам ее мира. Теперь они были настолько больны и дисфункциональны, что ей стало почти невозможно понять тот факт, что совсем недавно каждый из них был человеческим существом с именами, жизнями и личностями. И все же, если один из них попадется ей на глаза, она задастся вопросом, сможет ли она нажать на спусковой крючок и убить его. Она даже не была уверена, произведет ли пуля какой-нибудь эффект. Она была свидетелем того, как эти существа были избиты и разбиты почти до неузнаваемости, только для того, чтобы продолжать постоянно двигаться, казалось бы, не обращая внимания на боль, которую, несомненно, причинили их травмы и болезни. Независимо от того, какой физический ущерб был нанесен, они продолжали идти, несмотря ни на что.
К счастью, дом был изолирован. За долгие часы, проведенные снаружи, появилось лишь несколько тел. Всякий раз, когда они замечали движение, трое выживших бросали свои инструменты и исчезали в безмолвных тенях фермы и ждали, пока иссохшие существа не проходили мимо или не отвлекались на другой звук и снова не удалялись.
Майкл произвел на себя впечатление своей изобретательностью и способностью приспосабливаться. Как он и планировал, они использовали ручей в качестве естественного барьера вдоль одной стороны фермы, застроив берег с их стороны камнями и валунами из воды. Используя высокие двери одного из сараев, они создали крепкие ворота с висячим замком через каменный мост, который тянулся по всей ширине воды. Две толстые и съемные поперечные балки обеспечивали дополнительную прочность и безопасность на те часы, которые они проведут взаперти в фермерском доме. Большая часть стен и крыш двух амбаров была снесена, чтобы обеспечить дополнительные материалы для строительства и укрепления жизненно важной границы. Теперь остатки зданий стояли уныло, заброшенные за забором, голые кости их пустых каркасов поднимались в воздух, как ребра туши животного, лишенного плоти.
В других местах ограждение представлялo собой не более чем набор тщательно расставленных препятствий. Груды сельскохозяйственной техники и ненужных мешков с химикатами были расставлены так, чтобы создать, как они надеялись, непроницаемую блокаду. Майкл оценивал успех каждой секции барьера по тому, сможет ли он пройти или перейти на другую сторону. Если бы у него были проблемы, то у усталых и болезненных тел наверняка не было бы никаких шансов.
Когда вечер понедельника подходил к концу и приближались ранние темные часы утра вторника, Майкл стоял снаружи, проверяя и перепроверяя, надежно ли поставлен барьер. Все, что он мог найти, что им не понадобилось бы, было прислонено к забору или использовано для его возведения повыше. Пока он работал в своей холодной изоляции, ему пришло в голову, что прошла неделя с того дня, как начался кошмар. Самые долгие семь дней в его жизни. За это время он испытал больше боли, страха, разочарования и откровенного ужаса, чем когда-либо мог себе представить. Он отказывался позволять себе думать о том, что может ждать его завтра.
В среду вечером. Девять часов.
Майкл приготовил еду для себя, Карла и Эммы. Казалось, он позволил себе немного расслабиться теперь, когда между ними и остальным миром возник приличный физический барьер. Эмма заметила, что теперь он начал занимать свое время случайной работой по дому. Она как бы невзначай упомянула, что полка в комнате наверху оторвалась от стены. К тому времени, как она в следующий раз прошла мимо комнаты, Майкл закончил ремонт. У каждого из выживших росло жгучее желание – на самом деле почти гортанная, основная потребность – чем-то себя занять. Занятость помогaла им забыть (почти до степени отрицания), что мир за их дверью рухнул и умер.
Они втроем просидели на кухне почти два часа, прежде чем еда была готова, и Майкл наконец смог подать ужин. Это был самый долгий промежуток времени, который они добровольно провели в обществе друг друга с момента поездки в Байстер, несколькими днями ранее. Атмосфера была приглушенной, как и следовало ожидать. Разговор был скудным. Майкл занимался готовкой (как обычно), Эмма читала книгу и, по большей части, Карл делал очень мало.
Эмма нашла немного вина. Она обнаружила несколько бутылок, спрятанных на пыльной полке, втиснутой между двумя кухонными блоками и, не теряя времени, откупорила бутылку белого и налила три больших стакана, передав по одному Карлу и Майклу. Обычно Карл не пил вина, но сегодня он был готов сделать исключение. Ему хотелось напиться. Он хотел быть так чертовски пьян, что не cмог бы вспомнить свое собственное имя. Ему хотелось вырубиться на кухонном полу и забыть обо всем как можно дольше. Он даже не особо беспокоился о том, чтобы проснуться на следующее утро.
Еда была хорошей – вероятно, лучшая еда, которую они ели вместе, – и это в сочетании с вином помогло сохранить тревожное чувство нормальности. Это чувство нормальности, однако, имело нежелательный побочный эффект, помогая им вспомнить все о прошлом, которое они пытались забыть. Майкл решил, что лучший способ справиться с тем, что они потеряли, - это попытаться поговорить об этом.
- Итак, - начал он, задумчиво пережевывая набитую в рот еду. - Вечер среды. Чем вы двое обычно занимались в среду вечером?
Наступило неловкое молчание. Та же неловкая тишина, которая, казалось, всегда наступала в любом разговоре, который осмеливался затронуть тему того, каким был мир до прошлого вторника.
- Я либо училась, либо пила, - в конце концов ответила Эмма, также чувствуя, что имеет смысл поговорить. - Или, возможно, и то, и другое.
- Пьешь в середине недели?
- Я могу выпить в любой день.
- А как насчет тебя, Карл?
Карл поиграл со своей едой и сделал большой глоток вина.
- Я был бы на дежурстве, - медленно произнес он. Он явно не был уверен, стоит ли говорить о прошлом. Он только начал говорить, и это уже причиняло ему боль. - Я не могу пить посреди недели, но я бы наверстал упущенное в выходные.
- Ты был завсегдатаем паба или клуба? - спросила Эмма.
- Паба, - ответил он очень определенно.
- A что насчет твоей маленькой девочки?
Последовала неловкая пауза, и Эмма задумалась, не зашла ли она слишком далеко и не сказала ли что-то не то. Карл снова посмотрел на свою еду и сделал второй глоток вина, на этот раз опустошив бокал. Он схватил бутылку и налил себе еще, прежде чем продолжить.
- Мы с Сарой часто ходили днем в местный ресторан, - начал он, и его глаза увлажнились от слез. - Мы были частью толпы. Там всегда был кто-то, кого мы знали. Мы начинали пить около трех или четырех часов, а уходили незадолго до закрытия. Там всегда были дети возраста Джеммы. У них была игровая площадка, и у нее были ее друзья, и они обычно...
Когда боль стала невыносимой, он остановился и выпил еще вина.
- Извини, - инстинктивно пробормотала Эмма. - Мне не следовало ничего говорить. Я как-то не подумала.
Карл не ответил.
- Почему ты ничего не должна была говорить? - спросил Майкл.
- Что?
- Почему ты извиняешься? И почему ты не хочешь говорить об этом, Карл?
Карл поднял глаза и уставился на другого мужчину, по его лицу текли слезы боли.
- Я не хочу говорить, потому что это чертовски больно, - выплюнул он, почти с трудом выдавив слова. - Ты не представляешь, каково это.
- Я тоже потерял родных людей...
- Ты не потерял ребенка. Ты не представляешь, каково это. Ты не мог...
Майкл знал, что он прав. Он не был уверен, разумно это или глупо, но отчаянно чувствовал, что должен заставить этот разговор продолжаться. Он решил, что они не смогут двигаться дальше и сделать что-то из оставшейся части своей жизни, пока им не удастся стереть остатки прошлого.
Карл снова уставился в пространство.
- Я бы все отдала, чтобы снова вернуться на лекции, - вздохнула Эмма. - Глупо, не правда ли? Раньше я делала все, что могла, чтобы избежать их, а теперь я просто хочу...
- Ты просто не можешь себе представить, каково это, - сказал Карл себе под нос, прерывая ее. - Это убивает меня.
- Что? - мягко сказал Майкл.
- Каждое утро я просыпаюсь и мечтаю, чтобы все закончилось, и я был мертв, - объяснил он. - Каждый божий день - боль сильнее, чем в прошлый. Я все еще не могу смириться с тем, что они ушли, и я просто...
- Сейчас больно, но станет легче, - сказал другой мужчина, начиная сожалеть о своих предыдущих словах. - Со временем должно стать легче, это должно...
- Будет ли это? Ты ведь не знаешь это наверняка, не так ли?
- Нет, но я...
- Тогда просто закрой рот, - сказал Карл, его голос вдруг стал удивительно спокойным и ровным. - Если ты не знаешь, о чем говоришь, ничего не говори. Не трать свое гребаное время, пытаясь заставить меня чувствовать себя лучше, потому что ты
С этими словами он встал и отошел от стола, не сказав больше ни слова. В течение нескольких долгих секунд единственными звуками, которые можно было услышать в доме, были тяжелые, вялые шаги, когда Карл поднялся наверх и заперся в одиночестве в своей комнате.
Некоторое время спустя Майкл открыл еще одну бутылку вина. Он не спрашивал, он просто налил Эмме еще один стакан. Она не сопротивлялась.
- Я действительно облажался, не так ли? - тихо сказал он.
Она кивнула.
- Мы оба это сделали. Очевидно, что он борется. Мне не следовало спрашивать его о его маленькой девочке.
Майкл немедленно снова занялся обороной.
- Может быть и нет, но я все равно думаю, что он должен говорить, - объяснил он. - Господи, мы не можем двигаться дальше, пока не разберемся со всем, что произошло. Мы не можем начать что-либо строить, пока не разберемся со всем, что...
- Значит, ты со всем разобрался? - спросила она, перебивая его.
Он помолчал мгновение, а затем покачал головой.
- Нет, - признался он. - А у ты?
- Я еще даже не начинала. Честно говоря, я даже не знаю, с чего начать.
- Я думаю, что мы все должны начать с того, что причиняет боль больше всего. С Карлом - это его дочь. А как насчет тебя?
Она выпила еще вина и задумалась над его вопросом.
- На самом деле не знаю. Все болит.
- Хорошо, так когда это тебя больше всего беспокоит?
И снова она не смогла ответить.
- Не знаю. Вчера я думала о детях моей сестры, и это действительно беспокоило меня. Я не так часто их видела, но мысль о том, что я могу больше их не увидеть...
- Где они жили?
- За границей. Муж Джеки переехал в Кувейт со своей работой на пару лет. Они должны были вернуться следующим летом.
- Они все еще могут это сделать.
- Почему ты так думаешь?
Он пожал плечами.
- Мы все еще не знаем наверняка, пострадали ли от этого какие-либо другие страны, не так ли?
- Не уверена, но...
- Но что?
- Но... я думаю, что мы бы уже что-нибудь услышали, не так ли?
- Не обязательно.
- Да ладно тебе, Майкл. Если бы там кто-нибудь остался, мы бы что-нибудь услышали. Ты говорил об этом еще в Нортвиче на прошлой неделе.
При упоминании названия города, из которого они бежали, Майкл сразу же начал думать о толпе выживших, оставшихся в убогих окрестностях общественного центра Уитчерча. Он представил себе лица Стюарта, Ральфа, Кейт и других, и задался вопросом, что с ними стало. К счастью, прежде чем он успел слишком много подумать, Эмма задала еще один вопрос.
- Так что же тогда насчет твоей семьи?
- А что с ними? - спросил он.
- По кому ты скучаешь больше всего? У тебя была девушка?
Майкл глубоко вздохнул, потянулся и зевнул, а затем провел пальцами по волосам.
- Я встречался с девушкой по имени Мари около шести месяцев, - начал он. - Но я совсем о ней не думал.
- А почему?
- Мы расстались три недели назад.
- Ты скучаешь по ней?
- Больше нет. Я так же не скучаю по своему лучшему другу, с которым она трахалась. Есть много других людей, по которым я скучаю больше.
- Например?
- Таких, как моя мама. Прошлой ночью, когда я пытался заснуть, я думал о ней. Тебе знакомо это чувство, которое возникает, когда ты вот-вот заснешь и тебе кажется, что ты слышишь голос, или видишь лицо, или что-то в этом роде?
- Да.
- Ну, мне показалось, что я слышала свою маму прошлой ночью. Я даже не могу сказать тебе, что, по-моему, она сказала. Я просто услышал ее на долю секунды. Как будто она лежала рядом со мной.
- Это была я, - улыбнулась Эмма, отчаянно пытаясь придать легкость разговору, который становился все более мрачным.
Майкл выдавил из себя улыбку, прежде чем вернуться к своему напитку. Эмма пристально посмотрела на него. Очень замкнутый и независимый мужчина с самого первого дня, она начала замечать признаки того, что в нем может быть что-то большее, чем она думала сначала. Он был резок, самоуверен и иногда агрессивен, но она начинала понимать, что, несмотря на его кажущиеся эгоцентричными эмоции, он искренне беспокоился о благополучии ее и Карла.
Разговор на кухне продолжался до тех пор, пока оставалось вино. Со временем их дискуссии становились все менее глубокими и сфокусированными, все более тривиальными и банальными до такой степени, что к ранним часам утра четверга почти все, о чем они говорили, было незначительным и бессмысленным.
За те часы, которые они провели вместе, Эмма и Майкл узнали о сильных и слабых сторонах друг друга, хобби, интересах, фобиях и (теперь бессмысленных) устремлениях и амбициях. Они говорили о своих любимых книгах, фильмах, пластинках, телевизионных программах, концертах, музыкантах, актерах, продуктах питания, политиках, авторах и комиках. Они узнали и о других важных аспектах жизни друг друга – их религиозных убеждениях, политических взглядах и моральном положении.
Наконец они поднялись в спальню, которую невинно делили, незадолго до двух часов ночи.
В последующие дни Карл провел много часов, запершись в одиночестве в своей спальне на чердаке. Казалось, не было особого смысла выходить наружу. Что оставалось делать? Конечно, он мог бы поговорить с Майклом и Эммой, но зачем беспокоиться? Каждый разговор, независимо от того, как он начинался, казалось, заканчивался тем, что каждый из них втайне тонул в полном и абсолютном негативе. Они либо заканчивали тем, что говорили о том, как мало у них осталось, либо о том, как много они потеряли. Карлу было слишком больно говорить дальше. Он решил, что для всех заинтересованных будет проще всего, если он просто не будет беспокоиться.
Его спальня была широкой и просторной, занимая практически всю длину дома. Находясь высоко, здесь было относительно тепло и комфортно и, что самое главное для Карла, он был изолирован. Не было никакой необходимости, чтобы кто-то поднимался наверх по какой-либо другой причине, кроме как для того, чтобы увидеть его. И поскольку никому не было нужды его видеть, никто вообще не поднимался наверх. Вот так ему это начинало нравиться.
Несмотря на то, что спальня была стильной и старомодной, казалось, что ею недавно пользовались. Когда они только приехали туда, Карл решил, что еe использовали как временную базу для навещающего внука, возможно, отправленного в сельскую местность, чтобы провести свои каникулы на ферме. Мебель была скудной – односпальная кровать, шкаф с двуспальной кроватью, комод, два ярко раскрашенных табурета, книжный шкаф и потрепанный, но удобный диван. На верхней полке шкафа Карл нашел деревянную коробку с коллекцией игрушек, несколькими старыми книгами и парой биноклей, которые, как только он очистил линзы, он использовал, чтобы наблюдать, как мир за его окном медленно гниет и разлагается.
Время приближалось к половине четвертого пополудни, и он слышал, как Эмма и Майкл работают во дворе. Он не чувствовал абсолютно никакой вины за то, что не был там с ними, потому что не видел никакого смысла во всем, что они делали. Он был счастлив сидеть сложа руки и ничего не делать. Ладно, это было скучно, но что еще оставалось делать? Казалось, ничто не стоило ни риска, ни усилий.
Он даже не знал наверняка, какой сегодня день.
Он сел на табурет у окна и пару секунд пытался сообразить - сегодня пятница, суббота или воскресенье. Раньше, когда жизнь была "нормальной", и он был на работе, каждый день имел свое собственное "ощущение" и атмосферу – неделя начиналась с тягостного чистилища, которое было утром в понедельник, а затем медленно улучшалось по мере приближения вечера пятницы и выходных. Все это, казалось, больше не имело значения. Каждый новый день был таким же, как и предыдущий. Вчерашний день был таким же разочаровывающим, скучным, серым и бессмысленным, каким, несомненно, будет и завтра.
Сегодня – какой бы ни был день – было довольно тепло и ясно для этого времени года. Примостившись на одном из деревянных табуретов и поднеся бинокль к глазам, он мог видеть на мили вокруг холмистые поля. Мир был таким тихим и свободным от отвлекающих факторов, что даже на расстоянии он мог различить мельчайшие детали, такие как драматическая башня и шпиль далекой церкви. Когда солнце начало медленно опускаться за горизонт, он увидел, как цвет исчез со шпиля, и он превратился в чернильно-темный силуэт, вырисовывающийся на фоне светло-фиолетового и голубого раннего вечернего неба.
Недалеко от церкви Карл увидел прямую дорогу, по обе стороны которой стояли узкие коттеджи и магазины. Тишина сцены внезапно нарушилась, когда в поле зрения появилась тощая собака. Нервное существо замедлило ход и, затаив дыхание, поползло по дороге, низко опустив нос, хвост и брюхо, и обнюхивая тела и другие кучи мусора, очевидно, охотясь за едой. Пока Карл наблюдал, собака перестала двигаться. Она подняла морду и понюхала прогорклый воздух. Она медленно повернула голову (очевидно, следуя какому-то невидимому движению), а затем отпрянула от чего-то в тени. Собака вскочила и начала яростно лаять. Карл не мог ее слышать, но по еe оборонительному положению тела и повторяющимся сердитым рывкам головы он мог сказать, что она в опасности. В течение нескольких секунд после первого звука, собака привлекла внимание примерно четырнадцати тел. Со злобным, инстинктивным намерением и вновь обретенной скоростью, они окружили беспомощное существо и набросились на него и разорвали животное на части.
Даже после всего, что он видел – разрушений, резни и гибели тысяч людей, – это внезапное и неожиданное нападение потрясло Карла. Тела с каждым днем становились все более бдительными и смертоносными. Теперь они, казалось, собирались вместе и двигались стаями, животный инстинкт вел их вперед.
Он не мог понять, почему Майкл и Эмма прилагали такие усилия, чтобы выжить. Шансы были сложены против них. Какой смысл было пытаться создать будущее существование, когда это было так очевидно бессмысленной задачей? Все было разрушено. Все было кончено. Так почему же они не могли просто принять это и увидеть правду, как мог он? Зачем продолжать поднимать такой гребаный шум из-за пустяков?
Карл знал, что никогда не будет спасения от этого порочного, измученного мира, и все, что он хотел сделать - это просто остановиться и отключиться. Он хотел на время ослабить бдительность и не оглядываться постоянно через плечо. В темные часы, проведенные в одиночестве, он пришел к выводу, что никогда больше не обретет такого покоя, пока его жизнь не закончится. Но даже смерть больше не приносила с собой никакой уверенности.
Снаружи, на закрытой площадке перед домом, Майкл работал над фургоном. Он проверил шины, масло, уровень воды и почти все остальное, что мог придумать для проверки. Важность фургона для них трудно переоценить – без него они оказались бы в затруднительном положении. Без него они оказались бы в ловушке на ферме Пенн, не имея возможности забрать припасы (что, как они знали, им придется сделать в какой-то момент, в ближайшем будущем) и не имея возможности уйти, если что-то случится, что поставит под угрозу безопасность их дома. И они тоже почти начали думать об этом месте, как о доме. В мире, полном темной дезориентации, в безопасных и прочных стенах фермерского дома они наконец обрели хоть какую-то стабильность.
- В следующий раз, когда мы выйдем, мы должны взять еще один такой, - сказал Майкл, проводя руками по пристегнутому крылу фургона со стороны водителя.
Он произнес это так, как будто они могли бы просто сбегать в магазины, когда им в следующий раз захочется. Его небрежный тон полностью противоречил реальности их ситуации.
- Логично, - согласилась Эмма.
Она сидела на каменных ступенях, ведущих к входной двери. Она сидела там последние полтора часа, просто наблюдая, как Майкл работал.
- Возможно, нам следует попробовать что-нибудь менее изысканное, - продолжил он. - Все было хорошо, но нам нужно что-то, что поможет нам выбраться из любой ситуации. Если мы где-то находимся и дороги перекрыты, скорее всего, нам придется найти другой способ сбежать. Мы могли бы в конечном итоге проехать через поля или...
- Я не вижу, чтобы мы часто уезжали отсюда. Только за едой или...
- Но ты никогда не знаешь наверняка, не так ли? Черт возьми, может случиться все, что угодно. Единственное, в чем мы теперь можем быть уверены, - это в том факте, что мы ни в чем не можем быть уверены.
Эмма встала и потянулась.
- Глупые ублюдки, - улыбнулась она.
- Хотя я знаю, о чем ты говоришь, - продолжил он, собирая свои инструменты и начиная их убирать. - Если мы останемся здесь, то сможем сделать практически все, что угодно. Мы могли бы построить кирпичную стену вокруг дома, если бы захотели. И действительно не пускать этих ублюдков.
Эмма не ответила. Она стояла на верхней ступеньке лестницы и смотрела вниз, через двор, на быстро темнеющую сельскую местность.
- Свет меркнет, - пробормотала она. - Лучше поскорее зайти внутрь.
- Я не думаю, что это теперь имеет большое значение, - тихо сказал Майкл, поднимаясь по ступенькам, чтобы встать рядом с ней. - Неважно, насколько темно, эти чертовы твари просто не останавливаются. Возможно, ночью здесь даже будет безопаснее. По крайней мере, они не могут видеть нас, когда темно.
- Они все еще могут нас слышать. Возможно, они даже могут нас учуять.
- Не имеет значения, - повторил он, глядя ей в лицо. - Они не смогут добраться до нас.
Эмма кивнула и повернулась, чтобы войти внутрь. Майкл последовал за ней в дом.
- Карл дома, не так ли? - спросил он, закрывая дверь.
Эмма выглядела озадаченной.
- Конечно, он дома. Он уже несколько дней не выходил из своей чертовой спальни. Как ты думаешь, где еще он может быть?
Он пожал плечами.
- Не знаю. Он мог выйти на задний двор. Просто решил проверить.
Она покачала головой и прислонилась к стене холла. В доме было темно. Генератор еще не был запущен.
- Поверь мне, - сказала она усталым и низким голосом. - Он внутри. Я посмотрела в окно и увидела его раньше. Он снова был там с этим окровавленным биноклем, прижавшись лицом к стеклу. Один Христос знает, на что он смотрел.
- Как ты думаешь, с ним все в порядке?
Эмма вздохнула в ответ на вопрос Майкла. Ей было до боли очевидно, что с Карлом
Майкл почувствовал ее разочарование.
- Он пройдет через это, - оптимистично сказал он. - Дай ему время, и он оправится от всего, что случилось.
- Ты действительно так думаешь? - спросила Эмма.
Майкл на мгновение задумался.
- Да... A почему бы и нет?
Она пожала плечами и исчезла на кухне.
- Не знаю. Он действительно страдает, в этом я уверена.
- Мы все страдаем.
- Я это знаю. Черт возьми, мы говорили об этом снова и снова. Он потерял больше, чем мы. Мы с тобой жили сами по себе. Он делился каждой секундой каждого дня со своей женой и ребенком.
- Я знаю, но...
- Но я не уверена, что ты понимаешь. Я не уверена, что полностью понимаю, как сильно ему больно. Не думаю, что когда-нибудь смогу.
Майкл начинал раздражаться, и он не совсем понимал почему. Ладно, Карлу было больно, но никакие надежды, молитвы и слезы не вернут ничего из того, что кто-либо из них потерял. Как бы тяжело это ни звучало, он знал, что они втроем могли выжить, только глядя вперед и забывая обо всем и обо всех, кто ушел.
Он наблюдал, как Эмма сняла пальто, повесила его в прихожей, а затем зажгла свечу и поднялась наверх.
Оставшись один в темноте, Майкл прислушался к звукам скрипучего старого дома. Снаружи начал дуть сильный ветер, и он слышал, как первые несколько капель сильного дождя ударили в кухонное окно. В холодной изоляции он больше думал о Карле, и по мере того, как он это делал, его разочарование и беспокойство продолжали расти. Дело было не только в Карле, решил он. Благополучие каждого из выживших имело первостепенное значение для всех них. Жизнь с каждым днем становилась все более опасной, и они не могли позволить себе рисковать. Им всем нужно было двигаться в одном направлении, чтобы продолжать выживать. Впервые с тех пор, как все это началось, это перестало происходить. Начинало казаться, что он был с Эммой, и что Карл просто случайно тоже оказался там, далекий и лишний.
Он знал, что им придется привести его в чувство.
Карл был их "стеклянной челюстью". Он быстро становился их "ахиллесовой пятой", и каждый раз, когда они покидали безопасный дом, он был опасно беззащитен.
Прежний ветер и дождь быстро переросли в воющую бурю. К половине одиннадцатого на изолированную ферму обрушился яростный шторм, который прорвался сквозь верхушки окружающих деревьев и сотряс секции наспех сооруженного ограждения вокруг здания. Постоянные потоки движущихся, проливных дождей хлестали из зловещих, клубящихся облаков над головой, превращая некогда мягко струящийся ручей рядом с домом в дикий поток белой воды.
Впервые за несколько дней выжившие запустили генератор. Казалось разумным предположить, что шум шквалистой погоды заглушит постоянный механический стук механизмов. Устав сидеть в темноте, Майкл решил, что стоит рискнуть ради небольшого комфорта.
Относительно расслабившись и не обращая внимания на ужасающие условия снаружи, Майкл, Эмма и Карл сидели вместе в гостиной и смотрели видео в тепле открытого камина. Майклу быстро наскучило видео – плохо дублированный фильм о боевых искусствах, который он видел несколько раз с тех пор, как они забрали его из супермаркета в Байстере, – и все же он был рад сидеть там, где сидел. В то время как то, что осталось от населения, страдало снаружи, ему было тепло, сухо, и к тому же тут хорошо кормили. Даже Карла подмывало спуститься с чердака. Их совместный вечер дал короткую, но столь необходимую передышку от чередующегося давления и скуки того, что осталось от их жизней.
Эмме было трудно смотреть фильм. Не только потому, что это был один из худших фильмов, которые она когда-либо имела несчастье видеть, но и потому, что он вызвал в ней ряд неожиданных и неприятных эмоций. Несмотря на то, что фильм на некоторое время хорошо отвлек ее от всего, что происходило вокруг, он также напомнил ей о жизни, которую она вела. Она не могла ни с чем по–настоящему отождествиться – персонажи, их акценты, места действия, сюжет и сопутствующая музыка казались чужеродными, и все же, в то же время все это было мгновенно знакомо и безопасно. В сценe, изображающей автомобильную погоню по оживленным улицам Гонконга, она обнаружила, что наблюдает за людьми на заднем плане, занимающимися своими повседневными делами, а не за жестокими физическими действиями, происходящими на переднем плане. Она наблюдала за людьми с некоторой долей зависти. Как ново и неожиданно было увидеть чистый город и увидеть, как люди движутся разумно и целеустремленно, действуют и реагируют друг на друга. Эмма также почувствовала холодное беспокойство внизу живота. Она не могла не смотреть в лица каждого из актеров и не думать о том, что могло случиться с ними за годы, прошедшие с момента создания фильма. Она видела сотни разных людей – каждого со своей уникальной личностью, семьей и жизнью – и знала, что практически все они к настоящему времени были мертвы.
Конец фильма быстро приближался, и огромная битва между героем и злодеем была неизбежна. Создатели фильма были менее чем утончены в своих методах привлечения внимания. Главный герой заехал на огромный склад и теперь оказался один. Освещение было скудным и мрачным, а чересчур драматичный оркестровый саундтрек нарастал до очевидного крещендо. Затем музыка внезапно прекратилась и, пока герой фильма ждал появления своего противника, в доме воцарилась тишина.
Эмма вскочила со своего места.
- В чем дело? - спросил Майкл, сразу же забеспокоившись.
Несколько долгих секунд она не отвечала. Она неподвижно стояла посреди комнаты, ее лицо было сосредоточенным.
- Эмма... - настаивал Майкл.
- Ш-ш-ш... - прошипела она.
Не обращая внимания и не проявляя интереса, Карл склонил голову вправо, чтобы видеть мимо Эммы, которая стояла на пути телевизора.
Она выглядела испуганной. Майкл был встревожен.
- В чем дело? - снова спросил он.
- Я что-то слышала... - ответила она тихим голосом.
- Вероятно, это был просто фильм, - сказал он, отчаянно пытаясь все преуменьшить.
Во рту у него пересохло. Он нервничал. Эмма была не из тех, кто поднимает шум без причины.
- Нет, - отрезала она, хмуро глядя на него. - Я слышал что-то снаружи; я уверена, что слышала.
Саундтрек к фильму снова ожил, поразив ее. С сердцем во рту она наклонилась и выключила телевизор.
- Эй, я смотрю, - запротестовал Карл.
- Ради всего святого, заткнись, - рявкнула она на него.
Майкл тоже это услышал.
Не сказав больше ни слова, Эмма выбежала из гостиной в темную кухню. Она быстро обошла стол и стулья, подошла к окну и вытянула шею, чтобы выглянуть наружу.
- Там что-нибудь есть? - спросил Майкл, стоя у нее за спиной.
- Ничего, - пробормотала она. Она повернулась и направилась из комнаты к лестнице. Она остановилась на полпути и повернулась лицом к Майклу. - Послушай, - прошептала она, поднося палец к губам. - Вот, ты слышишь это?
Он затаил дыхание и внимательно прислушался. Несколько мгновений он не слышал ничего, кроме ветра, дождя и постоянного ритмичного механического стука генератора. Затем, всего на долю секунды, он снова услышал новый шум. Его уши, казалось, зафиксировались на частоте звука, и он каким-то образом поднялся и стал отличаться от остальной части рукопашной схватки. Когда он сосредоточился, шум стирался, затихал и менялся. В свою очередь, это был звук того, как что-то стукнулось о деревянные ворота над мостом, затем другой, менее явный шум, затем более громкий стук. Не говоря больше ни слова, он подбежал к Эмме и протиснулся мимо нее. Она последовала за ним, когда он исчез в их спальне. К тому времени, когда она вошла в комнату, он уже стоял в дальнем конце, глядя в окно в полном недоумении.
- Черт возьми, - сказал он, глядя вниз. - Просто посмотри на это...
С некоторым трепетом Эмма пересекла комнату и заглянула ему через плечо. Хотя на улице была кромешная тьма и проливной дождь размывал ее обзор через стекло, она ясно видела движение по другую сторону ограждения. По всей длине баррикады тянулись огромные толпы тел. Они часто видели там одного или двух из них раньше, но никогда
- Их там сотни, - прошептал Майкл хриплым от страха голосом. - Гребаные сотни.
- Но как? - спросила Эмма.
- Генератор, - вздохнул он. - Даже при такой погоде они, должно быть, слышали генератор.
- Господи.
- И свет, - продолжил он. - Сегодня у нас был включен свет. Они, должно быть, видели его. И еще был дым от камина...
Эмма покачала головой и продолжала смотреть вниз на гниющую толпу, собравшуюся вокруг дома.
- Но почему их
- Подумай об этом, - ответил Майкл. - Мир мертв. Здесь тихо, а ночью темно. Я полагаю, что достаточно было одного или двух из них, чтобы увидеть или услышать нас, и этого было достаточно. Первые несколько человек, двигавшихся к дому, привлекли следующих, и они привлекли следующих, и так далее, и так далее...
Когда они вдвоем посмотрели вниз на полчища трупов, одно из существ, стоявших на каменном мосту, перекинутом через ручей, подняло свои изможденные руки и начало трясти и колотить по деревянным воротам.
- Что происходит? - спросил Карл, наконец-то поднявшись со своего места и поднявшись наверх.
- Тела, - тихо сказал Майкл. - Сотни тел.
Карл прокрался вперед, волоча усталые ноги по земле, и выглянул во двор.
- Чего они хотят? - пробормотал он себе под нос.
- Бог его знает, - выругался Майкл.
Другой мужчина уставился на вздымающуюся толпу с болезненным любопытством. Эмма повернулась к Майклу и взяла его за руку.
- Они не пройдут, не так ли? - спросила она.
Он чувствовал, что должен попытаться успокоить ее, но не мог солгать.
- Не знаю, - ответил он с жестокой честностью.
- Но у них нет никакой реальной силы, не так ли? - спросила она, изо всех сил пытаясь убедить себя, что они все еще в безопасности в доме.
- Сами по себе они ничто, - пробормотал он. - Но сегодня здесь их
Эмма заметно вздрогнула от испуга. Ее испуг мгновенно превратился в ледяной страх, когда луна на мгновение пробилась сквозь разрыв в тяжелом облачном слое и осветила еще больше отчаявшихся фигур, шатающихся по полям, окружающих ферму, и приближающихся к дому.
- Черт, - встревоженно огрызнулся Майкл.
- Что мы будем делать? - спросила Эмма.
Она посмотрела вниз и увидела, как часть толпы, выстроившейся вдоль реки, хлынула вперед. Несколько существ, уже пошатнувшихся в жирной грязи, упали и были унесены пенящимися водами.
Майкл поднял глаза к облакам и провел пальцами по волосам, отчаянно пытаясь очистить свой разум и избавиться от всех отвлекающих факторов, чтобы он мог мыслить здраво. Затем, без предупреждения, он выбежал из спальни и побежал вниз по лестнице и по коридору к задней двери. Глубоко вздохнув, он отпер дверь и побежал к сараю, в котором находился генератор. Условия были ужасными, и он промок насквозь за считанные секунды. Не обращая внимания на холод и порочный, кружащийся ветер, он распахнул деревянную дверь и щелкнул выключателем, который остановил машину, внезапно заглушив ее постоянный стук и погрузив ферму в полную темноту одним движением.
У Эммы перехватило дыхание в тот момент, когда погас свет. Темнота объяснила внезапное исчезновение Майкла, и она выбежала на лестничную площадку, чтобы убедиться, что он благополучно вернулся внутрь. Она почувствовала облегчение, когда услышала, как захлопнулась и заперлась задняя дверь.
- Ты в порядке? - спросила она, когда он, задыхаясь, поплелся обратно по лестнице.
Он кивнул и откашлялся.
- Я в порядке.
Двое выживших стояли на верхней площадке лестницы, крепко держась друг за друга. Если не считать приглушенного рева ветра и дождя снаружи, в доме было тихо. Отсутствие каких-либо других звуков было жутким и нервирующим. Майкл взял Эмму за руку и повел ее обратно в спальню.
- Что, черт возьми, мы будем делать? - прошептала она.
Она села на край кровати, а Майкл выглянул в окно.
- Не знаю, - ответил он инстинктивно и честно. - Мы должны подождать и посмотреть, исчезнут ли они, прежде чем что-либо предпринимать. Сейчас нет ни света, ни шума, которые могли бы их привлечь. Они должны уйти.
- Но что мы будем делать? - снова спросила она. - Мы не можем жить без света. Господи, скоро зима. Нам понадобятся огонь и свет...
Майкл не ответил. Вместо этого он просто уставился на толпу разлагающихся трупов. Он наблюдал за телами вдалеке, все еще тащившимися к дому, и молился, чтобы они перестали интересоваться и отвернулись.
Эмма была права. Какое качество жизни у них было бы, если бы они прятались в темном доме без света, тепла или другого комфорта? Но какова была альтернатива? В эту холодную и пустынную ночь, казалось, не было никакой.
Быстро устав от всего этого, Майкл отвернулся от окна, взял Эмму за руку и вывел ее из комнаты. Температура была низкой, и прижимать ее к себе было приятно и успокаивающе.
Карл остался один в спальне, прислонившись к окну, наблюдая за толпой за баррикадой со страхом, беспокойством и растущей ненавистью. Он даже не заметил, что двое других покинули комнату.
На следующее утро Эмме наконец удалось заснуть немного позже двух часов, но к четырем она снова проснулась.
В ее спальне было темно и холодно. Она внезапно проснулась и резко села в постели. Воздух вокруг ее лица был ледяным, а дыхание конденсировалось прохладными облаками вокруг рта и носа.
С тех пор как они приехали на ферму, они с Майклом делили эту комнату. В присутствии Майкла там не было ничего зловещего или предосудительного – он продолжал спать на полу в промежутке между кроватью и внешней стеной и незаметно отводил взгляд или выходил из комнаты всякий раз, когда она одевалась или раздевалась. Ни один из них никогда не говорил об их необычном устройстве сна. Оба они молча продолжали радоваться теплому комфорту и безопасности, когда рядом был еще один живой, дышащий человек.
Это было первое утро, когда Майкла не было рядом. Он часто вставал первым, но до сегодняшнего утра она всегда чувствовала, как он встает и выходит из комнаты.
Она инстинктивно наклонилась вправо (как она часто делала первым делом) и, обнаружив, что ей трудно сфокусировать взгляд в раннем утреннем сумраке, протянула руку, надеясь, что ее вытянутые пальцы дотянутся до успокаивающего тела ее спящего друга. Однако этим утром ее усталые глаза не обманули ее – там, где она ожидала найти Майкла, вместо этого она обнаружила только его смятый спальный мешок. Он определенно был там, когда она легла спать, потому что она отчетливо помнила, как слышала его сопение и храп, когда он засыпал рядом с ней. Она наклонилась еще немного, подняла пустой спальный мешок и поднесла его поближе к лицу. Он пах Майклом, и все еще был теплым от тепла его тела.
Если бы это было чуть позже, она бы не слишком волновалась, но было всего четыре часа. Возможно, он не мог заснуть. Может быть, он просто ушел в другое место, потому что был беспокойным и не хотел ее будить.
Независимо от причины, Эмма встала, натянула пару джинсы и толстый махровый халат, который она оставила висеть на спинке стула с другой стороны кровати. Она на цыпочках пересекла темную спальню, вытянув руки перед собой, чтобы дать направление и сохранить равновесие. Лакированные половицы под ее босыми ногами были холодными, и она вздрогнула, когда протянула руку, чтобы открыть дверь.
На лестничной площадке было значительно больше света. Плотные шторы, задернутые на окне ее спальни, закрывали почти весь ранний утренний свет. Она взглянула на короткий лестничный пролет, который вел в комнату Карла на чердаке, и увидела, что его дверь открыта.
Она прокралась по лестничной площадке к верхней площадке лестницы и выглянула в коридор.
- Майкл, - прошипела она.
Мертвая тишина в здании усилила ее голос до неожиданно громкости.
Ответа не последовало.
- Майкл, - позвала она снова, на этот раз намеренно немного громче. - Майкл, Карл... Где вы?
Она подождала мгновение и сосредоточилась на тишине дома вокруг нее, надеясь, что зловещая тишина скоро будет нарушена ответом одного из двух ее спутников. Когда такого ответа не последовало, она сделала пару осторожных шагов вперед и снова позвала.
- Майкл, - позвала она в четвертый раз, теперь ее голос звучал на полную громкость. - Господи, ответь мне, пожалуйста.
Еще один шаг вперед. Она снова остановилась, подождала и прислушалась. Она подняла ногу, чтобы сделать еще один шаг, но затем, прежде чем она смогла опустить ее снова, гнетущая тишина была нарушена глухим стуком снаружи. Она замерла, в страхе прикованная к месту. Она слышала этот звук прошлой ночью.
Еще один глухой удар.
Еще один.
Еще.
Затем внезапно раздался звук тысячи тел, бьющихся своими гниющими кулаками об ограждение вокруг дома.
В отчаянии Эмма побежала вниз. Непрекращающийся шум, доносившийся снаружи, становился все громче. Этим утром все было по-другому, резче и уже намного-намного громче, чем прошлой ночью. Прошлой ночью тела колотили в ворота усталыми, неуклюжими руками. Этим утром они звучали более определенно. Этим утром они звучали
- Майкл, - снова прошипела она, все еще не приблизившись к тому, чтобы найти кого-либо из своих спутников.
Она оглядела пустой коридор в поисках каких-либо признаков жизни.
Шум снаружи достиг всемогущего крещендо, а затем прекратился. Смущенная и испуганная, Эмма подбежала к входной двери и уставилась во двор.
Ворота через мост были распахнуты.
Огромный поток спотыкающихся тел несся к дому.
Через несколько секунд раздался еще один шум, на этот раз из кухни. Это был треск стекла. Эмма вбежала в комнату и остановилась как вкопанная. К широкому кухонному окну плотно прижимались бесчисленные больные и разлагающиеся фигуры. Пары холодных, затуманенных и невыразительных глаз следили за каждым ее движением, и остатки онемевших, тяжелых рук начали биться о хрупкое стекло. В жалком ужасе она наблюдала, как серия неровных трещин быстро проложила себе путь через окно от нижнего правого угла до диагонально противоположного угла.
Эмма повернулась и побежала. Она споткнулась о ковер в коридоре и побежала, потом упала в гостиной, приземлившись неуклюжей кучей на ковер. Она подняла глаза и увидела через французские окна, что еще больше гниющих лиц смотрело на нее снаружи этой комнаты. Забыв о Майкле и Карле, она знала, что ее единственный шанс – забаррикадироваться в спальне Карла на чердаке - самой высокой и, как она надеялась, безопасной части дома.
Когда она побежала обратно по коридору к лестнице, входная дверь распахнулась под напором тысячи отчаявшихся тел снаружи. Как плотина, которая вышла из берегов, в считанные секунды внутри оказался неостановимый поток отвратительных существ. Она с трудом протиснулась мимо первых нескольких трупов и добралась до лестницы. Она взбежала по лестнице, а затем остановилась на долю секунды, чтобы оглянуться вниз. Весь нижний этаж дома был устлан кипящей массой извивающихся, гниющих тел.
Она вбежала в свою комнату (так как она была ближе всех) и захлопнула за собой дверь. Борясь в темноте, она отшвырнула стул в сторону и пинком пробралась сквозь груду выброшенной одежды Майкла. Подойдя к окну, она откинула занавески и выглянула наружу, чтобы увидеть, как ее худший кошмар стал реальностью. Ограждение вокруг дома былo снесено по крайней мере в трех местах, которые она могла видеть. Бесчисленные фигуры продолжали, пошатываясь, приближаться к дому, и двор превратился в вздымающееся море тел. Фургон – ее единственное средство спасения – был безнадежно окружен. За остатками забора, насколько она могла видеть во всех направлениях, сотни тысяч темных фигур неумолимо тащились к ферме Пенн.
Позади нее раздался внезапный грохот, и Эмма, обернувшись, оказалась лицом к лицу с четырьмя трупами. Она могла видеть больше их на лестничной площадке, огромное количество тел заставило их войти в комнату. Ближайший из группы из четырех – что–то, что когда-то было полицейским, - на мгновение уставился на нее, прежде чем шагнуть вперед. Она закричала и отчаянно попыталась открыть окно.
Когда тела приблизились, она повернулась и пнула первое существо прямо в его иссохшие и гниющие яички. Онo не дрогнулo и не выказалo ни малейшего проблеска эмоций. Вместо этого онo потянулoсь к ней злобными, похожими на когти пальцами и схватилo ее за волосы, дернув вниз на кровать.
Как только первые острые когти вонзились в ее кожу, кошмар закончился.
Этот сон привел Эмму в ужас.
Она проснулась в ледяном поту и в течение нескольких неуверенных мгновений была слишком напугана, чтобы пошевелиться. Как только ей удалось убедить себя, что это был всего лишь сон и что она в безопасности (или в безопасности настолько, насколько она могла ожидать), она наклонилась вправо, чтобы убедиться, что Майкл все еще лежит на полу рядом с ней. Волна прохладного облегчения окатила ее, когда она протянула руку и положила ее ему на плечо. Она подержала еe там несколько секунд, пока полностью не убедилась, что все в порядке. Мягкие, ритмичные движения его тела, когда он дышал, были удивительно успокаивающими.
В дни, месяцы и годы до того, как ее мир перевернулся с ног на голову, Эмма часто пыталась проанализировать скрытый смысл снов. Она прочитала множество книг, в которых предлагались объяснения метафорам и образам, которые заполняли ее разум, пока она спала. Ее мечты изменились с тех пор, как они приехали на ферму Пенн. В видениях, которые она видела во сне этим утром, не было ничего тонкого или скрытого. Они недвусмысленно показали ей ужасающую версию будущего. Версия будущего, которое могло бы так быстро и легко осуществиться.
Вылезая из постели (и стараясь при этом не потревожить Майкла), Эмма подошла к окну и откинула шторы. Несколько секунд она крепко зажмуривала глаза – отчасти из-за яркого света, льющегося сквозь стекло, но в основном потому, что боялась того, что может увидеть снаружи. Она тяжело вздохнула с облегчением, когда наконец осмелилась открыть глаза и увидела, что по ту сторону барьера осталось всего тридцать или сорок фигур. Большая часть толпы, собравшейся прошлой ночью, снова ушла в пустыню, возможно, ее отвлек какой-то другой звук или движение. С тех пор как они выключили генератор, фермерский дом во всех отношениях казался таким же мертвым и пустым, как и любое из сотен тысяч других зданий, разбросанных по сельской местности.
Эмма услышала шум внизу. Было почти восемь часов, и тот факт, что сейчас был разумный час для того, чтобы вставать, в сочетании с тем фактом, что она знала, что ограждение вокруг здания все еще целo, давал ей успокаивающее чувство безопасности и защиты. Чувствуя уверенность, что в доме все в порядке, и все еще стараясь не беспокоить Майкла, она натянула кое-какую одежду и спустилась вниз. Она нашла Карла на кухне.
- Доброе утро, - сказала она, входя в комнату.
Она зевнула и потянулась. Кроме бормотания чего-то невнятного, Карл не остановился и не оторвал взгляда от того, что делал.
Эмма стояла и с минуту смотрела на него. Он был полностью одет и, очевидно, умылся и побрился. Он рылся в кухонных шкафах и собрал кучу еды и припасов на столе.
- Что ты делаешь? - осторожно спросила она.
- Ничего, - пробормотал он, все еще не поднимая на нее глаз.
- По-моему, это не похоже на "ничего".
Карл не ответил.
Чувствуя его явное нежелание разговаривать, Эмма обошла его и направилась к плите. Она подняла чайник и встряхнула его. Довольная тем, что внутри было достаточно воды, она снова поставила его и зажгла газовую горелку. Чайник и плита были холодными и неиспользованными. Что бы там ни делал Карл, это, очевидно, было важно, потому что он не потрудился приготовить себе что-нибудь выпить с тех пор, как встал. Одна вещь, которую трое выживших быстро обнаружили, что у них было общее, - это необходимость выпить горячего напитка, прежде чем они смогут функционировать утром.
- Хочешь кофе? - дружелюбно спросила она, решив не позволить его враждебности остановить ее.
-Нет, - резко ответил он, все еще избегая смотреть ей в глаза. - Нет, спасибо.
Эмма пожала плечами и насыпала кофейные зерна в две кружки.
В комнате царила гнетущая атмосфера. Единственный звук исходил от кипящего на плите чайника. Карл продолжал рыться в шкафах и ящиках. Эмме стало не по себе. Он явно что-то замышлял, но явно не хотел говорить, и она не могла придумать, как бы незаметно спросить его, что он делает. Она быстро пришла к выводу, что ей следует просто спросить прямо еще раз, и что она должна продолжать спрашивать, пока не получит ответы, которые она хотела.
- Карл, - начала она. - Что именно ты делаешь? И, пожалуйста, не оскорбляй мой интеллект, говоря мне, что это ерунда, когда чертовски очевидно, что это не так.
Он продолжал игнорировать ее.
Эмма заметила, что в кладовке, примыкающей к кухне, у стены стоял хорошо упакованный рюкзак.
- Куда ты собираешься? - спросила она.
По-прежнему никакого ответа не последовало.
Чайник закипел. Эмма приготовила чашку кофе для себя и одну для Майкла. Она отхлебнула обжигающе горячего напитка и посмотрела прямо на Карла поверх края своей кружки.
- Куда ты собираешься идти? - снова спросила она нарочито тихим и спокойным голосом.
Карл повернулся к ней спиной и прислонился к ближайшему кухонному блоку.
- Я не знаю,- наконец ответил он.
Эмма догадалась, что он лжет. Было очевидно, что, хотя он и притворялся беззаботным, он точно знал, куда идет и что планирует делать.
- Уходишь? - вздохнула она, чувствуя, что начинает уставать. - Ты действительно думаешь, что я в это поверю?
- Верь во что хочешь, - отрезал он. - Для меня это не имеет значения.
- Тебе нельзя выходить из дома, это слишком опасно. Черт возьми, ты же видел, скольким из этих тварей удалось добраться сюда прошлой ночью. Если ты действительно думаешь, что ты...
- В этом вся чертова проблема, не так ли? - сказал он, наконец поворачиваясь к ней лицом. – Я видел, сколько тел было здесь прошлой ночью - слишком много, черт возьми. Оставаться здесь больше небезопасно.
- В наши дни нигде не безопасно. Посмотри правде в глаза, Карл, это место настолько безопасно, насколько ты можешь себе представить.
- Нет, это не так, - возразил он. - Мы здесь в затруднительном положении. Бежать некуда. Если этот забор рухнет, нам конец...
- Но разве ты не видишь, что мы можем преодолеть это? Когда они здесь в большом количестве, мы просто затыкаемся и сидим тихо. Если мы будем молчать и не попадемся им на глаза достаточно долго, они исчезнут.
- И это то, чего ты хочешь? Ты счастлива сидеть и прятаться часами каждый раз, когда эти чертовы твари приближаются? Они становятся сильнее с каждым днем, и пройдет совсем немного времени, прежде чем...
- Конечно, это не идеальное место, но какова альтернатива?
- Альтернатива - вернуться домой. Я знаю Нортвич, как свои пять пальцев и знаю, что там есть и другие выжившие. Я думаю, что у меня будет больше шансов вернуться в город. Было ошибкой приходить сюда.
Эмма изо всех сил пыталась осмыслить то, что она услышала.
- Ты что, блядь, с ума сошел? - пробормотала она. - Ты знаешь, на какой риск пошел бы, если бы...
- Эмма, я ухожу. Если у вас нет ничего конструктивного, чтобы сказать, тогда сделайте мне одолжение и вообще ничего не говорите.
- Но ты все это
- В количестве есть безопасность, - сказал он, снова поворачиваясь к ней спиной. - Эти чертовы твари доказали это прошлой ночью, не так ли? В моём понимании - больше выживших должно равняться большему шансу...
- Ты ошибаешься, - прервал его Майкл.
Он стоял в дверях кухни. Ни Эмма, ни Карл не знали, как долго он там пробыл и как много слышал. Он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди.
Карл покачал головой.
- Уехать отсюда было бы чертовски глупо, - добавил Майкл.
- Оставаться здесь тоже кажется чертовски глупым поступком, - огрызнулся он в ответ.
Майкл глубоко вздохнул и прошел дальше на кухню. Он сел на край кухонного стола и наблюдал за другим мужчиной, отчаянно пытаясь занять себя и избежать зрительного контакта с двумя другими выжившими.
- Убеди меня, - сказал Майкл, забирая у Эммы свой кофе. - И как много ты об этом думал?
На секунду Карл разозлился, почувствовав, что Майкл покровительствует ему. Но потом он решил, что его голос звучит так, как будто он, по крайней мере, собирается выслушать то, что он должен был сказать.
- Я долго и упорно думал об этом, - ответил он. - Это не то, что я просто решил сделать по прихоти.
- Так каков твой план?
- Вернуться в Нортвич и постараться добраться до Oбщественного центра. Посмотреть, кто еще там...
- И что потом?
- А потом найду безопасное место, где смогу обосноваться.
- Но ты сказал, что не хочешь запираться и прятаться. Разве ты просто не собираешься делать это где-нибудь в другом месте, а не здесь? - спросила Эмма.
- Между общественным центром и тем местом, где я раньше жил, есть склад коммунальных работ. Прямо вокруг него чертова
- Как ты собираешься попасть внутрь?
- Я просто войду туда.
- А что, если в Общественном центре никого нет?
- Я заеду на склад сам.
Майкл перестал задавать вопросы, сел и задумался на несколько секунд.
- Так когда ты собираешься ехать? - спросил он.
- В ближайшие несколько дней нам придется отправиться за припасами, - ответил Карл. - Я подумал, что попробую найти какой-нибудь транспорт, пока мы будем далеко от дома, а потом поеду на нем оттуда.
- Мы могли бы съездить за припасами сегодня, - сказал Майкл, удивив Эмму, которая посмотрела на него с выражением полного недоверия на лице.
- Какого черта ты делаешь? - прошипела она ему. - Господи, ты тоже думаешь поехать?
Майкл покачал головой.
- Мне кажется, ты пойдешь на все, чтобы мы ни попытались сказать или сделать, чтобы остановить тебя.
Карл кивнул.
- Я бы поеxaл сейчас, если бы мог.
- Тогда, похоже, нет никакого смысла в том, чтобы Эмма или я тратили наше время, пытаясь убедить тебя, что ты совершаешь ошибку.
- Я так не думаю. Хотя вы правы, вы бы зря потратили свое время.
- И если мы попытаемся помешать тебе уйти, мы, вероятно, закончим тем, что выбьем дерьмо друг из друга, и конечным результатом все равно будет то, что ты уйдешь. Я прав?
- Ты прав.
Он повернулся лицом к Эмме.
- Значит, у нас не так уж много выбора, не так ли?
- Но, Майк, в конце концов он умрет. Он там и пяти минут не протянет.
Майкл вздохнул и посмотрел, как Карл исчезает в кладовке.
- Это не наша проблема, - сказал он. - Наш приоритет - обеспечить нашу безопасность, и если это означает, что Карл уйдет, то Карл уйдет. Думай о нем как о почтовом голубе. Мы отправим его в путь сегодня и, если немного повезет, если что-то не получится, он привезет с собой остальных выживших из Нортвича, если ему удастся их найти.
Эмма кивнула. Она понимала все, что он говорил, но все равно ей было трудно это принять.
- Он гребаный идиот, - прошипела она себе под нос.
Как только было принято, что отъезд Карла в город неизбежен, выжившие быстро заставили себя действовать. Он стремился уехать как можно быстрее, а Майкл и Эмма стремились максимально использовать его присутствие. Поездка подальше от дома была необходима для всех них, независимо от того, оставались они или уезжали. Наличие трех пар рук вместо двух означало, что теоретически Майкл и Эмма могли собрать больше припасов и таким образом отложить свою следующую экскурсию на несколько драгоценных дней.
Холодным и сырым воскресным утром они вернулись в Пенмайр, первое место, которое они посетили после того, как наткнулись на пенсильванскую ферму на прошлой неделе. Напряжение в фургоне быстро возросло, когда они подъехали к главной улице деревни. Неудивительно, что когда звук двигателя нарушил хрупкую тишину, возник нежелательный интерес множества жалких существ поблизости. Слишком напуганные, чтобы поначалу пошевелиться из-за страха быть поглощенными больной толпой, которая быстро собралась вокруг них, Эмма, Майкл и Карл были вынуждены ждать больше часа на заднем сиденье своего потрепанного автомобиля, молча скорчившись на полу, спрятавшись под одеялами и пальто, пока тела не ушли.
Майкл припарковался рядом с небольшим супермаркетом. Как только толпа вокруг фургона рассеялась, Эмма осторожно открыла ближайшую к зданию дверь фургона и тихо исчезла внутри. Пока Майкл и Карл начали поиски альтернативного транспорта, она собрала столько банок с едой и другими скоропортящимися продуктами, сколько смогла найти, и загрузила их в заднюю часть фургона. Каждое ее движение было медленным и обдуманным. Каждый шаг был тщательно скоординирован, чтобы она оставалась безмолвной и вне поля зрения остального мира.
Рядом с супермаркетом было два больших гаража. Майкл быстро нашел "Лендровер", который соответствовал его потребностям, и принялся искать ключи в офисe и следить за тем, чтобы бак был заполнен бензином. Он выкачал дополнительное топливо из других автомобилей, разбросанных по двору, и загрузил его в заднюю часть своего нового транспорта в металлических канистрах. Работая, он наблюдал, как время от времени, мимо, пошатываясь, проходили тела. Он был уверен, что один или двое из них видели его. Он догадался, что они привыкли видеть движущиеся тела и что их гниющие мозги не могли отличить его от миллионов других болезненных тел, все еще тащившихся по тихим улицам. Звук все еще казался им главным стимулом.
Случайно Карл наткнулся на идеальную машину, которая была идеальна для городa. В темном и узком переулке между двумя магазинами он нашел мотоцикл. Он выглядел ухоженным и мощным и, хотя его опыт езды на мотоциклах был скудным, он знал, что это было бы идеальное средство передвижения. Это дало бы ему гораздо большую скорость и маневренность, чем любое четырехколесное транспортное средство. Он нашел ключи от мотоцикла в кармане одетого в кожу трупа неподалеку. С трепетом (но понимая необходимость защиты и не имея времени или желания искать в другом месте) он осторожно снял кожаную куртку с разлагающегося тела и снял шлем. Голова трупа была иссохшей и светлой, а плоть неожиданно сухой и обесцвеченной. Не решаясь завести двигатель, он отпустил тормоз и направил мотоцикл обратно в супермаркет, где Эмма и Майкл с нетерпением ждали его.
Эмма забралась на водительское сиденье фургона, когда он приблизился, стремясь поскорее уехать.
- О'кей, - прошептал он. - Это должно сработать.
Она кивнула, но ничего не сказала. Причины ее молчания были двоякими. В первую очередь, она не хотела привлекать внимание кого-либо, бродящего поблизости, но, кроме того, у нее не было ничего, что она хотела бы сказать Карлу. По мере того, как шло утро, она молча все больше и больше злилась на его эгоистичные намерения. Она не только считала его дураком за то, что он
- Что ты об этом думаешь? - прошептал Карл Майклу, возвращаясь к фургону.
Майкл даже не мог притвориться, что его не интересуют ни мотоцикл, ни Карл. Он хмыкнул в обиженном признании.
- Готова отправиться в путь? - спросил он, явно адресуя свой вопрос Эмме.
Она кивнула.
- Я готова.
- Я нашел "Лендровер", - продолжал он. - Ты заводи фургон, а я попробую завести его. Если он заведется - я уеду, если нет, приготовьтесь впустить меня обратно внутрь.
Она снова кивнула. В горле у нее пересохло, а сердце бешено заколотилось в груди. Она знала, что как только они запустят первый двигатель, их поглотят тела.
- Я поеду следом, - сказал Карл.
- Как скажешь, - пробормотал Майкл, возвращаясь к "Лендроверу".
Оказавшись внутри машины, Карл забрался на мотоцикл и стал ждать. Эмма посмотрела в сторону гаража и подождала, пока Майкл устроится поудобнее. Он поерзал на сиденье, вставил ключ в замок зажигания, а затем показал Эмме большой палец. Она завела фургон, и через пару секунд прибыли первые тела, со всех сторон устремившиеся к выжившим. Майкл завел "Лендровер", медленно переехал через высокий бордюр и выехал на дорогу. Карл завел мотоцикл, предприняв три попытки, прежде чем взревевший двигатель ожил после двух недель безделья. Оглушительный рев двигателя, казалось, привлек внимание каждого трупа на мили вокруг. Огромная толпа устремилась к месту происшествия так быстро, как только позволяли их гниющие ноги.
Когда тело за телом безжалостно сталкивалось с бортами "Лендровера", Майкл опустил ногу и проложил кровавую дорожку через жалких существ. Эмма сделала то же самое, следуя за ним по пятам, а затем Карл попытался двинуться вперед. Мотоцикл был мощным – гораздо сильнее, чем он ожидал, – и неожиданная сила застала его врасплох. На секунду он чуть не потерял контроль. Он остановился и взял себя в руки. Ближайший труп наклонился к нему, ухватившись за его куртку сзади скорее по счастливой случайности, чем по здравому смыслу. В ужасе Карл оторвал ноги от земли и ускорился прочь от развалин заброшенной, мертвой деревни, оставив тело позади, тянущееся за ним.
Проехав несколько миль, Карл обрел достаточно уверенности, чтобы попытаться использовать мотоцикл в полной мере. Он мчался вместе с фургоном и "Лендровером", обгоняя, а затем отступая, срезая между ними и прокладывая себе путь через обломки, тела и руины, которые лежали на его пути. К тому времени, когда они добрались до дороги, которая вела от главной дороги обратно к ферме Пенн, он почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы рвануться вперед. Он проехал по каменному мосту, отпер ворота и стал ждать Эмму и Майкла. В ту секунду, когда они оба проexaли и оказались в безопасности в пределах баррикады, он захлопнул тяжелые ворота и защелкнул восемь массивных висячих замков, которые они использовали для защиты. Рядом уже лежали тела – возможно, остатки вчерашней толпы. Закрывая ворота, он увидел, как двадцать или тридцать темных фигур появились из леса и, спотыкаясь, направились к дому, безнадежно следуя за мотоциклом, фургоном и "Лендровером". Хотя они все еще были неуклюжими и вялыми, они двигались с пугающей решимостью и разумом. Неделю назад они бродили бесцельно и без направления. Этим утром было ясно, что у этих существ была цель.
Карл подкатил мотоцикл ближе к дому, опустился на колени и начал осматривать его на предмет явных повреждений. Ему пока не хотелось заходить внутрь. Теперь, когда его решение покинуть дом стало очевидным, он чувствовал себя оторванным от остальных. Ему больше не место на ферме. Ему казалось, что его больше не должно быть там, и он чувствовал себя одиноким и странно ненужным. Краем глаза он заметил, что Эмма подошла к нему, чтобы заговорить, и на секунду ему стало немного лучше.
- Ты в порядке? - спросила она.
Он встал и отряхнулся.
- Со мной все в порядке, - ответил он. - Ты как?
Она кивнула. Ее голос был усталым и бесстрастным. Карл почувствовал, что она разговаривает с ним скорее из чувства долга, чем из какого-либо реального желания.
- Послушай, - начала она. - Я знаю, ты сказал, что уверен в этом, но ты задумывался...
- Я не хочу этого слышать, - отрезал он, прерывая и заглушая ее слова.
- Ты не знаешь, что я собиралась сказать...
- Я могу догадаться.
Она вздохнула и отвернулась. Подумав секунду или две, она повернулась, решив высказать свою точку зрения.
- Ты уверен в том, что делаешь?
- Настолько, насколько кто-либо может быть уверен в чем-либо в данный момент...
- Но ты так рискуешь. Тебе не нужно уезжать. Мы могли бы остаться здесь еще на некоторое время и, возможно,
- Мне нужно уезжать. Дело больше не только в том, чтобы выжить, я уже решил это.
- Так зачем же ты едешь?
- Оглянитесь вокруг, - вздохнул он, указывая на дом и окружающий его барьер. - Тебе этого достаточно? Дает ли это тебе всю необходимую защиту и безопасность?
- Я думаю, что мы в полной безопасности, насколько это возможно...
- Я не знаю. Господи, прошлой ночью мы были окружены.
- Да, но...
- Просто ответь мне на один вопрос, Эмма. Что бы ты сделала, если бы эти твари прорвались через баррикаду и проникли в дом?
Эмма с трудом нашла, что ответить.
- Что бы произошло? Насколько я вижу, у тебя не было бы большого выбора. Ты могла бы запереться в комнате и сидеть тихо, или ты могла бы попытаться добраться до одного из фургонов и попытаться уйти таким образом. Или ты могла бы просто сбежать.
- Пешком у меня не было бы никаких шансов.
- Именно это я и имею в виду. Этот дом окружен милями и милями
- Но нам не нужно бежать... - запротестовала Эмма, повысив голос.
- Но ты могла бы. Там, в городе, на каждой улице есть сотня мест, где можно спрятаться. Я не хочу провести остаток своего времени взаперти в этом чертовом доме.
Эмма села на ступеньки перед домом, подавленная и расстроенная. Майкл был занят разгрузкой припасов из задней части фургона. Он уже, казалось, делал все возможное, чтобы игнорировать Карла.
- Я беспокоюсь о тебе, вот и все, - тихо сказала Эмма. - Я просто надеюсь, что ты понимаешь, что если с тобой что-нибудь случится по твоей вине, это все...
- Я это знаю.
- И ты все еще готов рискнуть?
- Да, - сказал он просто и определенно.
Карл прислонился к мотоциклу и пристально посмотрел Эмме в лицо. Это был первый раз за несколько дней, когда они вдвоем установили что-то похожее на реальный, целенаправленный контакт друг с другом. Глядя в его тусклые, усталые глаза, Эмма почувствовала, как ее прежний гнев смягчается и превращается во что-то похожее на жалость. Мужчина, стоявший перед ней, был не более чем оболочкой. Он был меньше, чем наполовину, тем мужчиной, которым был, когда они впервые встретились. Он потерял все, включая, казалось, все направление и разум. Она знала, что он больше не беспокоился о том, чтобы выжить. Все его разговоры о том, чтобы найти убежище и добраться до выживших, были чушью собачьей. В глубине души она знала, что все, чего он хочет, - это вернуться домой.
- Значит, планируешь уехать сегодня вечером? - спросил Майкл.
Через час после возвращения из Пенмайра Карл все еще был на улице, готовясь к отъезду, заправляя мотоцикл и загружая свои немногочисленные пожитки. Он поднял глаза и кивнул Майклу.
- Думаю, да, - спокойно ответил он.
- Ты уверен, что хочешь рискнуть?
Он пожал плечами.
- Мы все рискуем, что бы мы ни делали, - ответил он. - Я не думаю, что это больше имеет значение.
- Ну, я думаю, ты напрашиваешься на неприятности. Тебе следует, по крайней мере, подождать до утра, когда...
- Со мной все будет в порядке, - настаивал он.
- Хорошо.
Майкл сел на влажную землю рядом с мотоциклом. Он оглядел двор, сначала быстро проверив, что барьер вокруг дома кажется надежным, а затем поднял глаза высоко, вглядываясь в окружающие деревья, слушая, как капли воды от предыдущего сильного дождя стекают с листа на лист, прежде чем упасть на землю.
- Послушай, - сказал он, чувствуя, что его долг снова попытаться убедить другого мужчину не уходить - Ты уверен, что знаешь, что делаешь?
Карл вздохнул.
- Господи, только не ты тоже. Я уже достаточно наслушался дерьма от Эммы...
- Это не чушь собачья. Мы просто беспокоимся, что...
- Беспокоишься из-за чего?
- Я не знаю, - солгал он, чувствуя себя неловко и не желая раскрывать свои истинные чувства. - Я думаю, мы просто беспокоимся, что ты поступаешь неправильно. Я слышал все, что ты говорил о желании вернуться в Oбщественный центр, и я понимаю, почему ты думаешь, что тебе нужно ехать, но...
Карл прекратил то, что делал, и посмотрел на Майкла.
- Но...?
- Я думаю, ты в замешательстве. Я думаю, что ты прошел через слишком многое, чтобы справиться с этим, и у тебя
- Я не гребаный псих, если ты так думаешь, - огрызнулся Карл на удивление спокойным голосом. - Я точно знаю, что делаю. Дело в том, что я просто не чувствую себя здесь в безопасности. И прежде, чем ты это скажешь,
- Эта пародия на забор, - раздраженно перебил Майкл, - удержалa тысячу этих ублюдков прошлой ночью.
- Я знаю, но их там
- Я не согласен.
- Мы сделаем ставку на это сейчас, и я вернусь в следующем году и посмотрю, как у тебя дела.
Майклу не показалась забавной попытка Карла изобразить черный юмор.
- Хорошо, значит, мы не так
- Лучше, чем я когда-либо думал, - согласился он.
- Так зачем же уходить сейчас? Там тебя разорвут на куски.
Карл на мгновение задумался. Он проделал хорошую работу, скрывая свои истинные чувства и эмоции от двух других большую часть прошлой недели. Они вдвоем были так поглощены строительством и защитой своей драгоценной
- Я просто хочу вернуться туда, где я всё знаю, - в конце концов признался он. - Я знаю, что сильно рискую, но думаю, что риск того стоит. Если я собираюсь провести остаток своих дней, прячась от этих чертовых тварей снаружи, я мог бы с таким же успехом спрятаться где-нибудь поближе к месту, которое я знаю лучше всего, где я действительно хочу быть.
- Но подумай о других рисках, - сказал Майкл усталым и низким голосом. - Подумай о телах, которые просто гниют на земле. Каждый город будет наполнен болезнями.
Карл только пожал плечами.
- Я ничего об этом не знаю и все равно ничего не могу с этим поделать. Я зарабатывал на жизнь починкой гребаных двадцатитонных прессов, не имеет значения, если ты скажешь мне, что там микробы и болезни, потому что я ничего не могу с этим поделать. Мне придется рискнуть там точно так же, как вы с Эммой поступите здесь.
- Но мы не будем рисковать...
- Откуда ты это знаешь? Откуда ты знаешь, что здесь, в воздухе или в ручье нет холеры, брюшного тифа или тысячи других болезней, о которых мы даже никогда не слышали?
Майкл знал, что он прав. Спорить не было смысла.
- Тебе не обязательно уезжать, - сказал он, быстро решив полностью сменить тактику. - Пожалуйста, останься здесь с нами. Просто сделай мне одолжение и подумай об этом хотя бы пару дней, хорошо?
Карл покачал головой.
- Все, что я делал на прошлой неделе - это думал об этом. Послушай, в этом нет ничего личного. Ты был тем, кто продолжал говорить нам, как важно заботиться о себе, не так ли?
- Да, но...
- Так неужели ты не видишь, что это все, что я делаю. Ты продолжай делать то, что лучше для тебя и Эммы, а я позабочусь о себе. Мы все можем уехать завтра...
- Не говори так, - прервал его Майкл, внезапно разозлившись. - Ты не можешь так говорить, если...
Не обращая на него внимания, Карл продолжил.
- Возможно, завтра нас всех уже не будет, но через десять лет мы все еще будем здесь втроем. Я просто не могу запереться здесь, сидеть и ждать, пока что-нибудь случится. Если все, что мы собираемся делать, это прятаться до конца наших дней, то мы могли бы просто покончить с этим сейчас.
- Я понимаю, о чем ты говоришь, - вздохнул Майкл, понимая, что ничто из того, что он мог сказать или сделать, не убедит Карла остановиться. - Я все прекрасно понимаю, но все равно думаю, что ты гребаный тупой ублюдок.
- Это твое мнение.
Майкл встал и сделал шаг ближе, прежде чем снова остановиться.
- Просто останься еще немного, ладно? Утром все может снова измениться.
Карл поднял глаза и выдавил из себя улыбку.
- Вот это меня и пугает, - пробормотал он устало и покорно. - Я не могу остаться. Мне нужно ехать.
Чувствуя, что продолжать разговор дальше бессмысленно, Майкл повернулся и пошел обратно к дому.
К шести часам Карл был готов к отъезду. Его мотоцикл, нагруженный сумками, стоял рядом с воротами. Одетый в кожаную одежду и ботинки, снятые с трупа в Пенмайре ранее в тот же день, и держа в руке только что продезинфицированный аварийный шлем, он стоял у входной двери фермерского дома с Эммой и Майклом. Это было оно. Он знал, что пути назад нет и нет смысла откладывать неизбежное.
Он взглянул на двух других.
- Готов? - спросила Эмма.
Он кивнул и сглотнул. Во рту у него пересохло.
Стояла холодная ночь с безжалостным, пронизывающим ветром. Эмма застегнула молнию на своей ворсистой куртке и глубоко засунула руки в карманы.
- Последний раз, когда я спрашиваю, - сказал Майкл, стараясь, чтобы его услышали сквозь шум ветра. - Ты уверен в этом?
Карл снова кивнул.
- Как никогда, - сказал он и с этими словами натянул свой аварийный шлем.
Шлем помог ему почувствовать себя еще более отделенным от двух других, и это внезапное ощущение расстояния облегчило ему сделать первый шаг и уйти.
Трое выживших вместе направились к мотоциклу.
- Я открою ворота, - сказал Майкл. - Ты выкатываешь мотоцикл и заводишь его. Как только я услышу двигатель и увижу, что ты двигаешься, я запрусь. Хорошо?
Карл поднял обтянутую кожей руку и поднял большой палец, показывая, что понял. Он бросил последний взгляд через плечо на фермерский дом, который покидал, и забрался на мотоцикл. Он щелкнул ногой по подставке для ног и откатился вперед на пару неуверенных метров.
- Подожди у дома, - сказал Майкл, жестом показывая Эмме, чтобы она отошла и не мешала.
Они понятия не имели, что будет ждать их по ту сторону ворот на мосту. Стремясь максимально дистанцироваться от остального мира за баррикадой, Эмма медленно пошла назад к дому. Она внимательно наблюдала, как Майкл осторожно отпер каждый из восьми висячих замков и поднял деревянный засов, которым были заперты ворота.
- Готов? - спросил он.
Карл стоял верхом на мотоцикле, крепко вцепившись руками в руль. Он кивнул.
Медленно и осторожно Майкл толкнул одну сторону ворот. Карл снова покатил мотоцикл вперед, пока не сел на другой стороне моста. Он снова оглянулся через плечо и увидел, что другой мужчина тоже сделал несколько шагов вперед. Он держался за край ворот, готовый захлопнуть их, как только Карл уедет. Они пробыли там всего несколько секунд, но Майкл уже заметил движение в кустах.
Несколько секунд спустя все было сделано. Карл поднял ногу и ударил ею по педали, заводя мотоцикл. Могучий двигатель заурчал и с ревом ожил, посылая в сторону Майкла облако дыма и тепла. Как только первые несколько любопытных трупов появились из тени леса, Карл ускорил шаг. Закрывая ворота, Майкл увидел, как мотоцикл вильнул, когда Карл уклонился от первого тела, которое, пошатываясь, встало у него на пути. Дрожащими руками он опустил деревянную перекладину на место и защелкнул каждый из тяжелых навесных замков.
Эмма стояла всего в нескольких футах позади Майкла. Он обернулся, и ее внезапное неожиданное появление поразило его. Он затаил дыхание, а затем инстинктивно протянул руку и крепко обнял ее. Тепло ее тела успокаивало. Он положил голову ей на плечо и беззвучно заплакал по мужчине, который только что покинул ферму Пенн. Майкл уронил свои слезы на ветер, но в глубине души знал, что за ними кроется нечто большее. Он внезапно почувствовал себя раздавленным чувством вины за то, что позволил другому выжившему уйти.
Bечерняя тишина была такова, что прошло почти десять минут, прежде чем звук двигателя Карла окончательно растворился в ночи. Эмма вздрогнула, представив, какой эффект произведет этот шум на жалкие останки населения разрушенного мира, по которому сейчас путешествовал Карл. Рев двигателя и свет фар привлекли бы внимание сотен, возможно, тысяч тел, каждое из которых, пошатываясь, последовало бы за Карлом, пока он не исчез бы из поля зрения или слышимости. Но, в конце концов, ему придется остановить мотоцикл. Что тогда произойдет? Думать об этом было невыносимо.
Ночь была ужасно холодной.
Как только они полностью убедились, что больше не слышат отдаленный звук мотоцикла, Эмма и Майкл вошли внутрь и заперли за собой дверь фермерского дома.
Карл мчался по бесчисленным извилистым и узким дорогам, надеясь и молясь, что он все еще движется в правильном направлении, надеясь и молясь, что скоро увидит дорожный знак или какой-нибудь другой сигнал, подтверждающий, что он движется в правильном направлении. Ему нужно было найти автостраду, которая приведет его на юго-восток, почти прямо в сердце Нортвича. Горькая ирония заключалась в том, что теперь он отчаянно хотел вернуться в город, из которого он, Эмма и Майкл ранее так стремились сбежать.
Ехать на большой скорости в темноте было труднее и требовало большей концентрации, чем он ожидал. Ему было трудно привыкнуть к мотоциклу – прошло уже около десяти лет с тех пор, как он регулярно ездил на нем, и даже тогда мотоциклы, к которым он привык, были далеко не такими мощными, как этот. Состояние дорог делало путешествие еще более опасным. Несмотря на отсутствие какого-либо другого движущегося транспорта, они были завалены беспорядочными кучами мусора, искореженными, ржавеющими обломками транспортных средств и гниющими человеческими останками. Помимо бесчисленных неподвижных препятствий, Карл постоянно ощущал вокруг себя призрачные тела. Хотя они не могли причинить ему никакого вреда, пока он ехал на большой скорости, одного их зловещего присутствия было достаточно, чтобы отвлечь и расстроить его. Он знал, что одного промаха будет достаточно. Одна потеря концентрации, и он мог потерять контроль над мотоциклом. Если бы это случилось, он знал, что у него было бы всего несколько секунд, чтобы вернуться к управлению мощной машиной до того, как прибудут тела.
Яркая фара мотоцикла была достаточно мощной, чтобы осветить значительную часть разрушенного мира, по которому он путешествовал. Несмотря на все, что он видел за последние несколько часов, дней и недель, некоторые из зрелищ, которые он видел сквозь чернильную тьму, пробирали его до костей. Когда он подъехал к машине, стоявшей лицом к нему, мертвый водитель поднял свою быстро разлагающуюся голову и уставился на него. В ту долю секунды, когда он увидел это, он понял, что тело смотрело не мимо него, а прямо на него. В этих безжизненных, тусклых глазах он увидел полное отсутствие эмоций и в то же время парадоксальное дикое намерение, которое пробрало его до костей. Такие отвратительные видения и тот факт, что он знал, что впервые с тех пор, как начался его кошмар, он был совершенно один, заставляли холодную, темную ночь казаться еще холоднее и темнее.
Тысячи и тысячи жалких, разбросанных тел повернулись и, спотыкаясь, направились к источнику звука, который разрушил в остальном всепоглощающую тишину. Большую часть времени он шли слишком медленно, и когда наконец добрались до того места, где только что стоял мотоцикл, Карла уже давно не было. Однако иногда судьба и обстоятельства ухитрялись позволять некоторым телам приближаться к нему в опасной близости. Он быстро понял, что лучший способ справиться с ними - просто прорваться сквозь них с безжалостной свирепостью. Пустые трупы не оказали никакого сопротивления. Темный силуэт мертвой молодой женщины, спотыкаясь, вышел на середину дороги и направился к быстро приближающемуся мотоциклу. Вместо того чтобы тратить время и силы на то, чтобы уклоняться от нее, Карл вместо этого заставил мотоцикл двигаться все быстрее и быстрее. Он столкнулся с телом в полный рост. Оно было гнилым, разложившимся и полностью разрушилось при ударе.
Если не считать света от мотоцикла, мир был окутан практически непроницаемой тьмой. Единственный другой свет исходил от полной луны, которая время от времени осмеливалась выглянуть из-за покрова густых, клубящихся облаков. Резкий свет, который затем пролился на мир, был холодным и жестоким. Отбрасываемые им тени делали гротескные зрелища, окружавшие Карла, еще более невыносимыми.
Он знал, что не может позволить себе остановиться – даже на самое короткое мгновение.
Карл знал, что у него нет другого выбора, кроме как продолжать двигаться вперед. Даже если бы он решил развернуться и вернуться на ферму Пенн, у него было бы мало шансов предупредить Эмму и Майкла о своем возвращении. Толпы тел набросятся на него прежде, чем он сможет проехать через ворота или пересечь ручей.
У него не было выбора, кроме как продолжать ехать, пока он не достигнет безопасной и надежной базы выживших в Нортвиче.
Он пожалел, что они вообще покинули город.
Внутри фермерский дом казался таким же холодным и пустым, как и весь остальной мир снаружи. В течение нескольких часов Майкл и Эмма сидели вместе в полной темноте и почти полной тишине, оба постоянно думая о Карле. Хотя они могли понять, почему он решил уйти, ни один из них не мог полностью согласиться с тем, что он сделал. Дом Майкла казался ему за миллион миль отсюда, но в глубине души он знал, что возвращаться туда не за чем. Все, что он оставил после себя, - это знакомство, собственность и имущество, и все это больше ничего не значило. Конечно, были вещи, имеющие сентиментальную ценность, которые он хотел бы иметь при себе сейчас, но даже эти несколько драгоценных вещей не стоили того, чтобы рисковать своей жизнью. Тем не менее, он смирился с тем, что Карлу пришлось оставить после себя гораздо больше, чем ему или Эмме. Возвращение в Нортвич никогда не вернет его семью, но, если это означало, что он сможет быть в мире с самим собой до конца своих дней, Майкл предположил, что стоит рискнуть.
Без работающего генератора в доме было темно, холодно и неприветливо. К позднему вечеру мрак был таким, что Эмма и Майкл едва могли видеть друг друга, несмотря на то, что они сидели в противоположных концах одной комнаты. Разговор был скудным. Хотя оба думали о тысяче и одной вещи, которую они хотели сказать друг другу, ни один не осмеливался сказать ни слова. Оба выживших чувствовали себя безутешными и опустошенными. Несмотря на то, что Карл провел большую часть последних нескольких дней взаперти в своей комнате, было до боли очевидно, что он пропал. Все казалось незавершенным. Ничто больше не казалось прежним. И более того, все, о чем Эмма и Майкл могли думать, - это о том, что может случиться с их спутником на дороге. Чем больше они оба думали об этом, тем легче становилось смириться с тем, что он сделал и почему он это сделал. Самое болезненное было не знать, жив он еще или нет. Он все еще ехал в сторону Нортвича? Неужели он доехал? Был ли он с выжившими или с ним что-то случилось по дороге? Неужели количество тел в городе оказалось для него слишком большим, чтобы иметь дело с ними? Как бы они ни старались, ни Майкл, ни Эмма не могли избавиться от этих постоянных темных мыслей. Гнетущая атмосфера в конце концов оказалась невыносимой для Эммы. Она поднялась в спальню, предпочитая какое-то время побыть одна.
В полночь Майклу тоже было достаточно. Последние пятьдесят минут он провел, периодически дремля в кресле и зевая. Каждый зевок был долгим и настойчивым, и они следовали один за другим, один за другим, отчего у него кружилась голова и слезились глаза. Ему отчаянно хотелось спать, но он ничего не предпринимал, несмотря на то, что Эмма поднялась наверх больше часа назад. На какое-то время он задумался, стоит ли вообще тратить силы на то, чтобы ложиться спать. Оказавшись там, сможет ли он отключить свой разум на достаточно долгое время, чтобы заснуть? Он мог бы поспать в кресле, в котором сидел, но это было неудобно, и он проснулся бы окоченевшим, с ноющим телом и все еще усталым. Через несколько минут после двенадцати он заставил себя встать и подняться наверх.
По какой-то причине Майкл решил попробовать поспать в другой комнате. Они с Эммой спали в одной комнате каждую ночь с тех пор, как приехали на ферму Пенн. Хотя он отчаянно хотел и ее компании, и уверенности в ее присутствии, сегодня вечером он решил, что будет лучше, если он поспит в другом месте. Возможно, он молча следовал какому-то подсознательному и ошибочному моральному кодексу, которого он не знал, и ему было все равно. Какова бы ни была причина использования другой спальни, это не сработало. Один в темноте он даже не мог заставить себя закрыть глаза больше, чем на пару секунд, не говоря уже о сне. Менее чем через час после первого подъема по лестнице он зажег свечу и тихо спустился обратно. Изо всех сил стараясь не шуметь больше, чем было абсолютно необходимо, он налил себе выпить, развел огонь в камине и сел читать книгу.
Двадцать минут спустя Эмма (которая тоже не могла уснуть и, по понятным причинам, забеспокоилась, услышав шум внизу) на цыпочках вошла в гостиную. Найдя Майкла, свернувшегося калачиком на ковре перед камином, она протянула руку и нежно потрясла его за плечо.
- Черт возьми! - закричал он, развернувшись и сев одним испуганным движением. - Господи, ты напугала меня до чертиков. Я не знал, что ты здесь, внизу.
Ошеломленная неожиданной силой его реакции, Эмма села на ближайший стул. Она подтянула колени под зад и сознательно попыталась уменьшить свое тело до минимально возможного размера. Несмотря на огонь, в доме все еще было ужасно холодно.
- Извини, - пробормотала она. - Ты выглядел так, словно спал.
- Ты шутишь, не так ли? Я, черт возьми, всю ночь глаз не сомкнул.
- Я тоже.
Майкл допил свой напиток, потянулся и оглядел гостиную. Сегодня вечером дом казался намного больше – возможно, даже слишком большим, – и внезапный уход Карла был очевидной причиной, почему это так казалось. Комната, в которой они сидели, была заполнена случайными мерцающими тенями от огня, запертыми внутри, так как шторы на всех окнах были плотно задернуты. Выжившие боялись выпускать даже самую тонкую полоску света в ночь, опасаясь привлечь в дом еще больше блуждающих тел. Когда им нужно было поговорить друг с другом, Эмма и Майкл оба инстинктивно разговаривали приглушенным шепотом, который эхом разносился по пустому дому, и когда им нужно было пройти в другую комнату, они тихо крались, стараясь не издавать ни единого лишнего звука. Они не осмеливались делать ничего, что могло бы предупредить внешний мир об их присутствии на ферме, и постоянное угнетение вызывало у Майкла чувство клаустрофобии. Ему хотелось кричать, или слушать какую-нибудь музыку, или смеяться, или делать что угодно, кроме как сидеть и смотреть, как стрелки на часах на стене медленно продвигаются еще на час. Но они оба знали, что не могут позволить себе рисковать.
Майкл взглянул на Эмму, свернувшуюся калачиком на стуле. Она выглядела усталой и грустной. Ее глаза были тяжелыми, и она глубоко задумалась.
- Иди сюда, - тепло сказал он, протягивая к ней руки.
Не нуждаясь в дальнейшем поощрении, она соскользнула со стула и села рядом с ним. Он нежно обнял ее за плечи и притянул к себе. Он легонько поцеловал ее в макушку и крепко обнял.
- Сегодня чертовски холодно, - прошептала она.
- Ты устала? – спросил он.
- Измотана, - призналась она. – А ты?
- То же самое. Но все равно не могу уснуть.
- И я тоже. Слишком многое крутится у меня в голове. Я не могу отключиться.
- Мне не нужно спрашивать, о чем ты думаешь, не так ли?
Она покачала головой.
- Трудно думать о чем-то другом, не так ли?
Майкл еще крепче прижал ее к себе.
- Просто жаль, что он не остался, - сказал он, его голос внезапно прозвучал неожиданно напряженно и надтреснуто от эмоций. - Я все еще думаю, что мне следовало остановить его. Я должен был запереть этого тупого ублюдка в его комнате и не отпускать его. Я должен был...
- Ш-ш-ш... - прошептала Эмма. Она слегка отстранилась от Майкла, чтобы позволить себе заглянуть глубоко в его глаза. Низкое оранжевое пламя костра высвечивало блестящие слезы, которые свободно текли по его лицу. - Никто из нас ничего не мог сделать, и говорить так просто бессмысленно, у нас уже был этот разговор. Мы оба знаем, что причинили бы больше вреда, чем пользы, если бы попытались остановить его...
- Я просто хотел бы, чтобы он был сейчас здесь... - продолжил Майкл, с трудом выговаривая слова между рыданиями и глубокими вдохами воздуха.
- Я знаю, - прошептала она успокаивающим и тихим голосом.
Двое друзей снова крепко обняли друг друга. После короткого мгновения неловкости и нежелания они, наконец, оба начали свободно плакать. Впервые с тех пор, как они потеряли все в то отчаянное осеннее утро две недели назад, они оба потеряли бдительность, расслабились и заплакали. Они плакали обо всем, что потеряли и оставили позади, они плакали о своем отсутствующем друге и они плакали друг о друге.
Неожиданное и столь необходимое излияние эмоций, которое разделяли Эмма и Майкл, действовало как предохранительный клапан – рассеивая непреодолимое давление, успокаивая встревоженные умы и разрушая ненужные (и воображаемые) барьеры. Как только их слезы высохли (это могло произойти через несколько минут или часов – ни один из них не был полностью уверен), они начали расслабляться, а затем, постепенно, снова свободно разговаривать. Майкл приготовил им обоим горячий шоколад, который они выпили вместе, наблюдая, как гаснет огонь.
- Знаешь, - зевнул Майкл, лежа на спине и наблюдая за мелькающими на потолке тенями. – Я бы купил такой дом, если бы мог себе это позволить.
Эмма, лежавшая под прямым углом к нему, положив голову ему на живот, улыбнулась про себя.
- Я тоже.
- Неужели? - спросил он, приподнимаясь на локтях и глядя на нее.
- Да, правда, - ответила она. - Это дом мечты, не так ли? Капелька краски, и тут могло бы быть красиво.
Он вздохнул и снова зевнул.
- Если не считать полмиллиона гниющих тел по ту сторону забора, все в порядке, не так ли, - саркастически пробормотал он.
Эмма проигнорировала его. Она попыталась подавить зевок, но не смогла.
- Я устала, - сказала она.
- Хочешь лечь спать? - спросил он.
- Нет смысла. Я не смогу уснуть.
- Я тоже.
У Майкла болели локти, и он снова лег на спину. Он почесал щеку, а затем потер подбородок. Он не брился три или четыре дня. Он не мог точно вспомнить, сколько времени прошло, но это, казалось, не имело значения. Он заложил руки за голову и грелся перед огнем.
- Если бы не тела, - сказал он тихим голосом. - Тогда я мог бы смириться с этим.
- Что ты имеешь в виду?
- Не пойми меня неправильно, я хотел бы, чтобы все было так, как было, - объяснил он. - Все, что я хочу сказать, это то, что я мог бы справиться со всем этим намного лучше, если бы мертвые тела оставались мертвыми. Я могу справиться с тем, что нас осталось всего горстка, мне просто трудно смириться с тем фактом, что это постоянная гребаная битва.
- Это не битва.
- Да, это так, - настаивал он. - Конечно, это так. Если мы хотим есть, то мы должны бороться за это. Мы должны улизнуть, захватить как можно больше, а затем улизнуть обратно, как чертовы мыши. Если мы хотим тепла и света, то мы должны быть готовы к тому, что нас окружат эти чертовы твари снаружи. Это гребаная битва, и это несправедливо.
На секунду Майкл показался ей избалованным ребенком. Но Эмма знала, что он прав, и соглашалась со всем, что он говорил. Разве это не было достаточным наказанием, чтобы потерять все, что когда-либо имело для них значение? Почему теперь они должны были продолжать так страдать?
- И что меня действительно поражает, - продолжил он. - Так это тот факт, что эти чертовы твари уже мертвы. Мы не можем их убить. Держу пари, если всадить им чертову пулю между глаз, они все равно продолжат нападать на тебя.
Эмма не ответила. Она знала, что ему важно поговорить, но этот разговор ей не особенно хотелось продолжать. Она напомнила себе, что это явно идет Майклу на пользу. Слишком долго каждый из них сдерживал свои страхи и эмоции, боясь расстроить двух других и нарушить хрупкий мир и убежище, которые они нашли на ферме Пенн. За последние двадцать четыре часа Карл доказал, что держаться за личную боль и разочарование не обязательно лучшее, что можно сделать. Его внутренний конфликт и личные пытки вынудили его предпринять действия, которые с того места, где она стояла, казались равносильными самоубийству.
- Хочешь еще выпить? - спросил Майкл, нарушив ход ее мыслей.
- Что? - пробормотала она, слушая вполуха.
- Я спросил, не хочешь ли ты еще выпить.
- Нет, спасибо. А ты хочешь?
Он покачал головой.
- Так почему же ты тогда спросил?
- Не знаю. Наверное, просто хотел что-то сказать.
- Что плохого в том, чтобы ничего не говорить?
Майкл прикрыл глаза.
- Слишком тихо, - ответил он.
- А что плохого в молчании?
- Это позволяет слишком много думать.
- Разве тебе не хочется подумать?
- Нет, больше нет. Я хочу отдохнуть от размышлений.
- Но это глупо так говорить. Ты всегда думаешь, не так ли?
Он зевнул, потянулся, потом убрал руки назад и снова закрыл лицо.
- Есть мысли и есть мышление, не так ли?
- А что, есть разница?
- Конечно, есть. Ты когда-нибудь сидела с группой друзей и говорила ни о чем конкретном?
- Да...
- У тебя когда-нибудь был один из тех бессмысленных разговоров, в которых ты часами обсуждаешь действительно чертовски глупые вещи? Знаешь, когда ты обнаруживаешь, что споришь о цвете шорт твоего любимого супергероя или о чем-то подобном?
Эмма улыбнулась.
- Я не могу вспомнить, чтобы говорила о шортах супергероя, но я знаю, что ты имеешь в виду.
- Я помню, когда я был ребенком, во время летних каникул мы вставали рано и часами пропадали в парке. Мы были там большую часть дня и на самом деле ничего не делали. Мы гуляли, играли, дрались и...
- Тебе нужно отключиться, - сказала Эмма, когда голос Майкла затих в тишине. - Мы оба знаем. Мы не были созданы для такой жизни. Твой разум и тело не справятся, если ты все время будешь двигаться на полной скорости.
- Так когда же мы с тобой собираемся отключиться? - спросил он. - Когда мы сможем что-то сделать, не беспокоясь о последствиях?
- Не знаю.
- Потому что я думаю, что ты права, нам обоим это понадобится, Эм. Я думаю, что каким-то образом нам придется попытаться найти способ сделать это.
- Медитация, - предложила Эмма. - Мы могли бы медитировать посменно.
- Ты что, издеваешься?
- Нет, я серьезно. Как ты и сказал, мы должны научиться отключаться и отстраняться от всего. Если мы этого не сделаем, то один или даже мы оба, вероятно, сильно проиграем.
- Итак, когда тебе в последний раз удавалось отключаться и отстраняться? - спросил он полусерьезно.
Эмма на пару секунд задумалась.
- Около шести месяцев назад, - засмеялась она.
Как только их разочарования были озвучены и обсуждены, Майкл и Эмма проговорили несколько часов. Их долгий и бессвязный разговор касался всего и ничего.
- Ты родился в Нортвиче, Майк?
- Прямо на улице. А как насчет тебя?
- Нет, я просто там училась.
- Тебе понравилось?
- Все было в порядке.
- Просто хорошо?
- Да, все было в порядке.
- Мне понравилось. Ладно, значит, там была справедливая доля пентхаусов и справедливая доля дерьмовых дыр, но так бывает везде. Это был мой дом.
- Я предпочитаю находиться в таком месте, как это. Не в данный момент, конечно, но до того, как все это случилось, я всегда былa счастливее за городом, вдали от шума, бетона и людей.
- И я. Раньше я старался убегать так часто, как только мог. Я просто садился в машину, ехал пару часов и смотрел, где я в итоге оказался. Я бы пошел и лег в поле, или прогулялся вдоль реки, или еще что-нибудь...
- Ты ведь не ходил на рыбалку, не так ли?
- Нет, а что?
- Потому что я ненавижу рыбалку. Это чертовски варварский вид спорта.
- Чертовски скучный вид спорта.
- Я раньше разбивалa лагерь. Я собиралa рюкзак и палатку и ехалa куда-нибудь в отдаленное место.
- И что ты там делалa?
- Ничего.
- Эмма, ты скучаешь по телевизору?
- Я скучаю по шуму и нормальности этого, но не по чему-то еще.
- Я скучаю по погоде.
- По погоде?
- До сих пор я никогда не осознавал, насколько сильно полагался на прогнозы погоды. Я действительно скучаю по тому, чтобы знать, что будет дальше с погодой.
- Хотя это уже не имеет значения, не так ли?
- Предположим, что нет. В любом случае это не имело особого значения, но я все равно хочу знать.
- Один только взгляд на выключенный телевизор напоминает мне обо всем, что сейчас ушло. Ты раньше смотрел много фильмов?
- Раньше я смотрел больше фильмов, чем что-либо еще.
- И держу пари, ты никогда по-настоящему не слушал радио.
- Нет, не очень часто. А почему ты спрашиваешь?
- У меня есть теория, что люди, которые смотрели много фильмов и не слушали радио, всегда были сильными личностями.
- Это почему же?
- Потому что ты из тех людей, которые знают, чего хотят, если не слушают радио. Если ты слушаешь радио, тебе приходится часами слушать дерьмовую музыку, дерьмовую рекламу и бессмысленные разговоры, чтобы хотя бы пару минут послушать то, что тебе нравится.
- Я полагаю ты в чем-то права. Хотя я в этом не убежден.
- Я никогда не слушала радио, даже в машине. Я всегда былa любителем компакт-дисков или кассет. Ты всегда знаешь, что хочешь послушать.
- Так чем же все это закончится, Эм?
- Что ты имеешь в виду?
- Я не знаю. Все когда-нибудь уладится само собой.
- Я в этом сомневаюсь. Чертовски глупый вопрос на самом деле.
- Я знаю, извини.
- Я думаю, что будет еще хуже, прежде чем станет лучше.
- Ты так думаешь? Черт, как может быть еще хуже?
- Болезнь. На улицах гниют миллионы тел, не так ли?
- А как же тогда насекомые?
- А что с ними?
- Гниющие тела и больше болезней будут означать больше насекомых, не так ли?
- Возможно.
- И крысы. В городах будут, блядь, сотни крыс. Эмма, есть ли кто-нибудь, кого ты можешь назвать тем, кому ты рада, что он мертв?
- Черт возьми, что это за вопрос?
- Ну же, будь честна. Есть ли кто-нибудь из всех людей, которых ты знала, кому ты действительно рада, что он мертв?
- Нет. Господи, ты временами бываешь несносным.
- Нет, я не такой, я просто не заморачиваюсь ерундой. В моей жизни было несколько людей, о которых я больше не беспокоюсь.
- Например, кто?
- Я работал с парнем, который был полным ублюдком. У него была жена, которая просто души в нем не чаяла. Она сделала бы абсолютно все, чтобы сделать его счастливым. У нее было две работы на полставки, а также она присматривала за тремя детьми.
- И что он сделал?.
- Ничего. Абсолютно ничего, черт возьми. Он был квалифицирован и все такое, просто не мог оторваться от своей задницы и сделать что-нибудь со своей жизнью.
- Так почему же ты хотел его смерти? Что он тебе сделал?
- Я не говорил, что хочу его смерти. Он ничего мне не сделал.
- Так почему же ты его ненавидел?
- Я не говорил, что ненавижу его. На самом деле он был довольно смешным.
- Так почему же ты радуешься, что он мертв?
- На самом деле не знаю. Он просто всегда выводил меня из себя. Предположим, это было потому, что я не мог быть таким. Он был просто пустой тратой места. Он ничего не добавил к своей семье, он просто брал у них. Это никогда не казалось правильным.
- Как ты думаешь, ты бы женился когда-нибудь?
- Не знаю. Возможно. Мне бы хотелось в конце концов остепениться и завести семью.
- Так ты когда-нибудь был близок к этому?
- Нет. Я всегда думал, что сразу узнаю, когда встречу женщину, на которой собираюсь жениться, но этого так и не произошло.
- Я обручилась, когда мне было восемнадцать.
- Сколько тебе сейчас лет? Господи, не могу поверить, что я никогда раньше не спрашивал о твоем возрасте.
- Мне двадцать три.
- Так почему же не дошло до свадьбы?
- Потому что я делала всю работу, пока он сидел на заднице, как и твой приятель. Господи, он разбил мне сердце. Я бы сделала для него все, что угодно, но он не был готов ничего сделать для меня.
- Значит, ты, должно быть, рада, что его нет рядом?
- Не совсем. На самом деле я все еще скучаю по нему.
Еще час, и практически постоянный поток вопросов, откровений и личных признаний почти иссяк. К трем часам они вдвоем растянулись на ковре перед тем, что осталось от огня в камине, расслабляясь в угасающем тепле слегка тлеющих углей. Майкл проснулся, когда Эмма зашаркала во сне и захрапела. В свою очередь, его внезапные испуганные движения разбудили ее.
- Ты в порядке? - спросил он, высвобождаясь из ее ног.
Их тела невинно сплелись в ночи.
- Со мной все в порядке, - пробормотала она, ее слова были приглушены сном.
Майкл поднялся на четвереньки и пополз вокруг, пока не оказался в положении, аналогичном положению Эммы. Измученный, он снова рухнул рядом с ней. Он инстинктивно протянул руки и обнял ее за талию, крепко прижимая к себе и подсознательно защищая и оберегая ее от всего, что могло произойти в оставшиеся темные часы ночи.
К трем тридцати Карл быстро приближался к окраинам города Нортвич. Он ехал со все более осторожной скоростью – по мере того, как продвигалось его путешествие, росла и его усталость. Когда его усталость достигла опасного уровня, он был вынужден сосредоточиться еще сильнее, и эта дополнительная концентрация быстро истощила его и без того сильно истощенные запасы энергии и решимости.
По мере того, как темные тени некогда знакомого города окутывали его, сердце начинало колотиться в груди все сильнее и сильнее, а в его усталом мозгу постоянно бушевали противоречивые эмоции. Хотя часть его чувствовала утешение и уверенность в том, что путешествие почти подошло к концу, в то же время его охватил холодный ужас и трепет при мысли о том, что может ждать его на пустынных улицах Нортвича.
В тусклом свете раннего утра все выглядело удручающе невыразительным и похожим. Прошло некоторое время, прежде чем Карл окончательно убедился, что зелень сельской местности наконец уступила место жесткому пластику и бетону разлагающегося города. Отсутствие какого-либо освещения удивило и дезориентировало его. По какой-то глупой причине он почти ожидал найти в городе хоть какой-то свет. Как бы то ни было, видимость в городе оказалась точно такой же, как и за городом. Изменились только очертания серых теней, окружавших его.
Он замедлил мотоцикл до самой низкой скорости, на которой осмеливался ехать, и отчаянно огляделся по сторонам, надеясь увидеть что-нибудь знакомое, что укажет ему правильное направление. Он знал город как свои пять пальцев, но сегодня вечером не увидел ничего, напоминающего знакомую достопримечательность. Несмотря на то, что он снизил скорость, он все еще проезжал мимо дорожных знаков слишком быстро, чтобы успеть прочитать хоть один из них. Большинство из них были покрыты слоем грязи и чем-то, похожим на лишайник или мох.
Память подсказала ему, что автомагистраль, по которой он ехал, делила город пополам с востока на запад, и он знал, что в какой-то момент он наткнется на другой перекресток, который приведет к автомагистрали, ведущей на север и юг. Он миновал скользкую дорогу, а затем выругался себе под нос, когда понял, что это был съезд, который привел бы его недалеко от Oбщественного центра Уитчерча, а затем в сторону пригорода Хэдли, где он жил со своей семьей. Стараясь избегать обломков, разбросанных по проезжей части, он развернул мотоцикл.
Как только он съехал с автомагистрали, дороги сузились, и количество препятствий на пути Карла, казалось, увеличилось. Высокие офисы в центре города, квартиры и магазины выстроились по сторонам дороги, по которой он ехал, заставляя его чувствовать клаустрофобию и ловушку, и еще больше усиливая тошноту и панику, от которых он уже страдал. Он повернул направо, в сторону Хэдли и Oбщественного центра, прежде чем был вынужден резко затормозить. Дорога перед ним была перекрыта по всей ширине бензиновым танкером, который был опрокинут и теперь лежал на боку, как безнадежный труп выброшенного на берег кита. Освещение было настолько слабым, что он не видел крушения, пока не оказался почти возле него. Он ударил по тормозам, потянул и направил мотоцикл так хорошо, как только мог, наклонившись набок всем своим весом, чтобы отчаянно попытаться заставить машину развернуться по максимально жесткой дуге. Как раз в тот момент, когда он подумал, что ему удалось избежать столкновения, мотоцикл вылетел из-под него, и он покатился по неровному асфальту. Он столкнулся с остатками сгоревшей машины и на мгновение замер, оглушенный и неспособный пошевелиться. Затуманенными глазами он беспомощно наблюдал, как мотоцикл заскользил по земле к цистерне, посылая дождь искр, взлетающих в холодный воздух, когда он скреб по поверхности дороги. Ошеломленный, на шатающихся ногах, он заставил себя встать и подбежать к мотоциклу. Застонав от боли и усилий, он поднял его и запустил заглохший двигатель. Имея в запасе драгоценные секунды, он сумел уехать прежде, чем несколько ближайших тел из шаркающей толпы оказались рядом с ним. Он упал с мотоцикла и был на земле менее тридцати секунд, но уже десятки существ роились поблизости. Он сбежал, проложив безжалостный и кровавый путь прямо через центр отчаянного сборища.
Теперь, когда у него появилось представление о том, где он на самом деле находится, дороги постепенно стали более знакомыми. Хотя безжалостная тьма и его приторный страх были одновременно жестокими и неумолимыми, он был уверен, что находится в невыносимой близости от Oбщественного центра, который выжившие использовали в качестве базы. В тенях вокруг него было какое-то движение, и он почувствовал, что поблизости находятся тысячи тел. Но потом, наконец, свет от мотоцикла осветил поворот на дорогу, которую он искал. Только этот последний поворот, за которым сразу же последовал резкий поворот направо на парковку, и он был там. На мгновение придя в восторг, он объехал знакомые машины (машину Стюарта Джеффриса, которая использовалась в качестве маяка в ту первую ночь, и автомобиль бизнес-класса, на котором приехал он сам) и с визгом остановился у Oбщественного центра. Он ударил кулаком в дверь.
- Открывайте! - отчаянно крикнул он, стараясь перекричать рев мотоцикла. - Откройте эту чертову дверь!
Он с тревогой оглянулся через плечо и увидел, что темные силуэты бесчисленных спотыкающихся фигур вливаются на автостоянку вслед за ним. Несмотря на их вынужденное, кропотливое движение, они приближались с пугающей скоростью и решимостью.
- Откройте эту чертову дверь! - заорал он.
Вытянув руку перед собой, Карл схватился за ручку и дернул ее вниз. К его удивлению, дверь открылась.
Карл ускорился и въехал в холл. Оказавшись внутри, он спрыгнул с мотоцикла и захлопнул за собой дверь. Когда тяжелая дверь встала на место, он почувствовал глухие тошнотворные удары, когда отвратительные существа снаружи врезались в здание. Дрожа от страха, он закрыл вход и прислонился к стене. Он в изнеможении соскользнул на землю, сбросил шлем и обхватил голову руками.
Брошенный мотоцикл упал по диагонали на всю ширину прихожей. Двигатель заглох, но колеса все еще бешено вращались, а яркий свет фар безжалостно горел в густой темноте.
В холле не было никакого движения. Несмотря на панику и шум его прибытия, никто не пошевелился.
Ноги отяжелели и налились свинцом от страха и усталости, он поднялся на ноги, опираясь на стену позади себя. Во рту у него пересохло, и он обнаружил, что не может крикнуть. Он перешагнул через брошенный мотоцикл, проковылял мимо темных и тихих кухонь и туалетов и вошел в главный холл.
Затем он перестал двигаться.
Он вытаращил глаза.
Парализованный неверием, опустошением и абсолютным ужасом, он упал на колени.
Безжалостно яркий фонарь на передней части мотоцикла наполнил часть зала резким, искусственным светом, и этот жестокий и яркий свет открыл зрелище настолько ужасное, что поначалу Карл не мог понять, что он видит. Даже после всего, что он видел за последние пару недель, это новое отклонение вызывало у него отвращение. Он чувствовал, как слабеют его ноги, и чувствовал, как к горлу подступает желчь.
Голый деревянный пол Oбщественного центра был устлан человеческими останками.
Двигаясь не раздумывая, он встал и, спотыкаясь, сделал несколько шагов вперед. Кровь и кости смешались у него под ногами, когда он пробирался через жуткий лабиринт холодной серой плоти и багрово-красной крови. Он начал быстро соображать, подыскивая объяснения, которые не мог ни доказать, ни опровергнуть. Может быть, трупы были останками существ извне? Может быть, они каким-то образом нашли путь в Oбщественный центр, и выжившие были вынуждены уйти? Перед ним на земле лежало тело. Полуголoe, его обнаженная кожа была разорвана в клочья. Борясь за контроль над своим животом, он наклонился и схватил одно обнаженное плечо, перевернув тело на спину. Хотя это был не тот, кого он узнал, он сразу понял, что это был не один из болезненных, истощенных ублюдков снаружи. То, что осталось от плоти на лице, было чистым и относительно без отметин и, если не считать бесчисленных ужасных увечий, труп, казалось, был в остальном здоровым и нормальным. Не было никаких сомнений в том, что это было тело одного из выживших.
Карл начал всхлипывать. Он стоял в центре комнаты и постепенно начал осознавать звуки, доносящиеся из темноты перед ним.
- Есть там кто-нибудь? - с надеждой крикнул он.
Ответа не было.
- Эй... - попытался он снова. - Тут кто-нибудь есть?
Из тени появилась фигура, частично освещенная светом от мотоцикла. Внезапно воспрянув духом, Карл сделал несколько шагов вперед.
- Слава Богу, - пробормотал он. - Что случилось? Как, черт возьми, им удалось проникнуть внутрь?
Фигура медленно приблизилась. Каждый неуклюжий шаг, который он делал вперед, выводил его все дальше на свет от мотоцикла. Еще два шага, и Карл увидел, что тело повалилось вперед, а голова тяжело повисла на плечах. Он медленно поднял голову и посмотрел на Карла знакомыми холодными, бесстрастными глазами. Больной и гниющий труп без предупреждения бросился на него.
- Черт! - заорал он, отходя в сторону.
Существо потеряло и без того неустойчивую опору в луже густой темной крови и соскользнуло на землю.
Карл взял себя в руки и уставился на жалкий труп, который изо всех сил пытался подняться.
- Черт! - снова закричал он в отчаянии. - Ублюдочная тварь! Ты, чертов ублюдок!
Он сделал шаг ближе и пнул существо в лицо, со всей силы ударив его ботинком прямо в челюсть. Онo снова упалo на землю и тут же снова началo выпрямляться. Карл обрушил всю свою ярость и разочарование на жалкую тушу, пиная и колотя ее, пока она, наконец, не замерла. Онa быстро разлагалaсь.
Плача от боли, изнеможения и тоски, и не в силах смириться с тем, что он обнаружил, Карл вернулся к мотоциклу. Он знал, что его возможности ограничены – он мог остаться в центре или рискнуть на улице. После многочасового путешествия он не мог решиться вернуться туда снова.
Используя тусклый свет фары, чтобы ориентироваться, он потащился обратно через Oбщественный центр и направился в маленькие комнаты в дальнем конце здания. Используя последние остатки энергии, которые он мог собрать из своего усталого и ноющего тела, он вылез из люка в крыше и выбрался на плоскую крышу.
Карл часами сидел на краю крыши, постоянно подвергаясь ударам знакомого сильного холодного ветра, и наблюдал, как мертвый город разлагается вокруг него.
Солнце начинало подниматься.
Мысль о том, что наступит еще один день, наполнила его ужасом.
Когда Майкл проснулся, Эммы не было.
Одурманенный сном, он схватил ближайший джемпер с того места, где бросил его прошлой ночью, и натянул его через голову, прежде чем прошаркать через гостиную, чтобы найти ее. На улице было холодное серое утро, и в доме было тихо, если не считать шума Эммы, работающей на кухне. Она не заметила, как Майкл вошел в комнату, пока он не подтащил стул по полу, отодвинул его от стола и не сел.
- Привет, - тихо сказала она. - Хорошо спал?
Он кивнул, но ничего не сказал. Учитывая все обстоятельства, он хорошо выспался, но слишком устал, чтобы вступать в разговор без крайней необходимости. Он знал, что почувствует себя более общительным, когда у него будет несколько минут, чтобы как следует проснуться.
- Кажется, я уже целую вечность на ногах, - продолжала Эмма. - Пару часов назад меня разбудил шторм. И я была здесь, разбирала вещи, которые мы взяли.
Приоритетом вчерашнего дня было благополучно доставить Карла обратно в город. Хотя само по себе это не заняло слишком много времени, чтобы организовать все это, впоследствии было много связанных с этим размышлений, расспросов и самоанализа, которые, казалось, мешали Эмме и Майклу делать почти все остальное. Припасы, которые они собрали в деревне, были оставлены в куче коробок и мешков на полу кухни. Эмма усердно работала с тех пор, как встала, и почти все уладила.
Майкл прочистил горло и потер глаза.
- Ну, как ты себя сегодня чувствуешь? - спросил он тихим, ровным и подавленным голосом.
Она прекратила то, что делала, подняла глаза и коротко улыбнулась.
- Я в порядке, - ответила она. - А как насчет тебя?
- Со мной все в порядке.
Молча и независимо они оба все еще были заняты мыслями о Карле, хотя ни один из них не хотел говорить о своем пропавшем коллеге другому. Эмма поймала себя на том, что гадает, что он нашел в городе, в то время как Майкл, более пессимистично задавался вопросом, добрался ли он туда вообще.
- Так что мы собираемся делать сегодня? - неожиданно спросила Эмма.
- Не знаю, - ответил он. - Почему, ты что-то хочешь сделать?
Она пожала плечами и вернулась к своей работе, задаваясь вопросом, что вообще заставило ее задать такой глупый вопрос. Может быть, это было просто инстинктивно? Какова бы ни была причина, отсутствие каких-либо достойных ответов угнетало. Полное отсутствие какого-либо позитивного отвлечения и интереса к их жизни вкупе с постоянным страхом перед всем, что находится за стенами фермерского дома, начинало угнетать ее. Безжалостная скука, страх и разочарование нависли над ее головой, как черная грозовая туча. И тот факт, что Карл ушел, только усилил ее негатив еще больше.
- Может, нам стоит что-нибудь приготовить, - предложил Майкл, уловив грусть Эммы.
Не очень хорошее предложение, конечно, но это было все, что он мог придумать.
- Например, что?
Он с трудом нашел, что ответить.
- Я не знаю. Черт возьми, должно же быть что-то, что мы могли бы сделать. Господи, мы могли бы привести себя в порядок, или украсить комнату, или испечь гребаный торт... Я не знаю.
- Может быть, мы могли бы просто посидеть здесь и посмотреть на часы, пока не заснем. Тогда мы могли бы завтра встать и сделать то же самое снова...
Отношение Эммы причиняло боль. Майкл прекрасно понимал, что она чувствует, но тот факт, что прошлой ночью им удалось немного расслабиться, сделал ее явный гнев и незаинтересованность еще более неприятными и трудными для проглатывания. Может быть, именно по этой причине она была такой? Неужели сейчас она наказывает себя за то, что наконец-то позволила себе отбросить несколько барьеров и раскрыть свои истинные чувства, мысли и эмоции?
Майкл задавался вопросом, будет ли так всегда.
Я проспал около часа, свернувшись калачиком на крыше. Было чертовски холодно, но лучше замерзнуть там, чем возвращаться в коридор. Я не мог заставить себя вернуться внутрь. Я знал, что в конце концов мне придется пройти через это, чтобы добраться до мотоцикла и снова выйти, но не сейчас.
Что мне больше всего запомнилось в то утро, так это то, что оно было серым. Все было серым. Небо было серым, здания выглядели серыми, улицы и тела были серыми. Весь цвет исчез, высох и сгнил.
Я впервые взглянул на часы сразу после пяти, и мне потребовалось чуть больше времени, чтобы решить, что я собираюсь делать. Самые долгие три часа за всю мою кровавую жизнь я провел, сидя на крыше общественного центра под ветром и дождем, размышляя обо всем, что я оставил в городе, и о том, должен ли я вернуться обратно. Я знал, что должен что-то сделать. Я не мог подойти так близко, а потом просто развернуться и вернуться, не так ли? С той секунды, как я покинул свой дом в первое утро, все, о чем я думал, были Джемма и Сара. Вот почему я не мог понять смысла того, чего пытались достичь Эмма и Майкл. Для меня не было смысла продолжать, если со мной не было Джеммы и Сары.
Какое-то время я даже подумывал о самоубийстве, но я такой гребаный трус, что не мог решить, как это сделать. У меня не было с собой ни таблеток, ни выпивки, ни наркотиков, и я не мог их достать из-за толпы этих гребаных тварей, окружающих меня. И перспектива тысячи гниющих трупов, сражающихся за меня, не стоила того, чтобы думать об этом. Раз или два я действительно стоял на краю крыши и готовился к прыжку, но здание было недостаточно высоким. Я бы, наверное, просто сломал руку или ногу и в конечном итоге лежал бы там в агонии и ждал, когда они доберутся до меня. Господи, какая чертова ирония во всем этом. Миллионы людей лежали мертвыми вокруг меня, и все, что я хотел сделать - это присоединиться к ним, но я не мог. Если бы я взял винтовку с собой с фермы, я подумал, что мог бы сделать это таким образом. Быстро и просто. Черт возьми, прошло уже несколько недель с тех пор, как что-то было быстрым и легким.
И в последовавшие за этим долгие одинокие минуты меня мучила еще большая ирония. Я продолжал думать о Саре и Джемме, и каждый раз, когда я представлял их драгоценные лица, мне просто хотелось остановиться и сдаться. Но я знал, что Сара не хотела бы этого. Если бы она могла увидеть меня на той крыше, она бы меня распяла. Если бы она знала, что я подумывал о том, чтобы сдаться и покончить со всем этим, она, вероятно, сделала бы это за меня. И если бы я был честен с самим собой, я бы чувствовал то же самое, если бы наши позиции поменялись местами. Если бы она выжила, а я был бы тем, кто умер, я бы хотел, чтобы она была в безопасности и попыталась сделать что-то из того, что осталось от ее жизни.
Поэтому я решил вернуться домой.
Я спустился обратно в холл, прошел через него и завел мотоцикл. Даже не потрудившись подумать о том, что может быть снаружи, я просто завел двигатель, распахнул дверь и выехал в холодное утро.
Я добрался до Хэдли за несколько минут. Добравшись до вершины Грэшем-Хилла, я заглушил двигатель и пустил мотоцикл на свободном ходу по направлению к нашему поместью. Мне было страшно, и я так чертовски нервничал, что было трудно соображать. Я даже не остановился, чтобы подумать о телах. Я был слишком занят, глядя на все вокруг и думая о том, как сильно все изменилось. Вероятно, там не было ни одной живой души с тех пор, как я уехал в тот день, когда все это началось, но все выглядело совершенно по-другому. Я прошел мимо паба, где мы были в последний обычный воскресный вечер. Автостоянка заросла сорняками, а вокруг мусорных баков в поисках пищи бродили крысы. Двери были распахнуты настежь, внутри было темно и холодно. В последний раз, когда я был там, он был полон звуков, света и людей.
Поскольку я не производил никакого шума, тела, казалось, не обращали на меня никакого внимания. Если я двигался медленно и не торопился, они даже не поднимали глаз, когда я проходил мимо. Я слез с мотоцикла и вытолкнул его на нашу дорогу. Потом я увидел наш дом и остановился. Часть меня хотела развернуться и убежать, но я знал, что должен продолжать. Но что, если я войду, а Сары и Джеммы там не будет? Хуже того, что если бы они были там, и они стали бы подобны существам, которые все еще бродят по улицам? Что бы я ни нашел, мысль о том, чтобы уйти и ничего не знать, казалась намного хуже. Я знал, что должен продолжать.
Я вытолкнул мотоцикл на подъездную дорожку и подошел к входной двери. На крыльце лежала почта и, как гребаный идиот, я поднял еe и начал рассматривать. Счет за газ и счет по кредитной карте. Я даже открыл эти чертовы штуки, чтобы посмотреть, сколько я должен. И я осмелился возненавидеть тела за то, что они следовали своим инстинктам...
С тех пор как мы уехали из Нортвича, я каждый день носил с собой ключи от дома. Я никогда раньше не думал о том, чтобы вернуться туда, но по какой-то причине я просто не мог их отпустить. Дрожащими руками я отпер дверь и вошел внутрь.
Я был таким же, каким был, когда покинул его. Все было там, где я и ожидал найти. Туфли Джеммы стояли у двери, моя кружка стояла на кухонной столешнице, пальто Сары висело на столбе у подножия перил. Я снял свой аварийный шлем и просто стоял там и осматривался. Это было похоже на самый странный гребаный сон, который я когда-либо видел. Если бы я призакрыл глаза и не обращал внимания на запах, я мог бы почти представить, что ничего никогда не происходило. На всем был слой пыли в полдюйма, но в остальном он все еще выглядел как дом.
Я остановился у подножия лестницы и посмотрел вверх.
Это была
Я знал, что ничего не могу для них сделать и что, поднявшись в спальню, я не верну своих девочек, но я должен был подняться. Мне потребовалось около десяти минут, чтобы подняться по лестнице. Я поднимался по одной ступеньке, заставляя себя взбираться все выше и выше, и в то же время пытаясь контролировать свои эмоции, и не дать себе выбежать из дома и сесть обратно на мотоцикл. В конце концов я оказался наверху, стоял на лестничной площадке, держась дрожащими руками за ручку двери спальни.
Я внимательно слушал. Из комнаты не доносилось ни звука. Я кашлянул, но реакции по-прежнему не последовало.
Мой разум был наполнен воспоминаниями о моей семье.
Я толкнул дверь и стал ждать.
Ничего не произошло.
Я посмотрел на кровать и увидел, что они обe все еще там, все еще укрытые одеялом, которым я накрыл их перед уходом. Я мог видеть только несколько завитков волос Сары, выглядывающих из-под одеяла. Как бы мне ни хотелось их увидеть, я не хотел смотреть ни на одну из них. Я хотел запомнить их такими, какими они были, и мне было достаточно просто знать, что они все еще вместе. Я наклонился и поцеловал их обeих через постельное белье, прежде чем попрощаться. Я закрыл глаза и сказал им, что люблю их и что всегда буду думать о них.
И это было все, что я сделал. Я не хотел их беспокоить или двигать. Я просто хотел знать, что они обe все еще там. Я просто хотел быть уверенным, что они все еще вместе. Я не мог выбросить из головы кошмарную мысль о том, что кто-то из них мог уйти и что моя прекрасная маленькая девочка могла быть где-то одна.
Как бы то ни было, с ней все было в порядке. Она лежала в безопасности в постели, крепко свернувшись калачиком рядом со своей мамой.
А потом возник вопрос о том, что делать дальше.
Выжившие ушли – я надеялся, что они двинулись дальше, но в глубине души я знал, что с ними случилось что-то чертовски ужасное.
Моя семья была в безопасности и мирно отдыхала, и я знал, что больше не вернусь домой.
Я не ожидал, что останусь один. Попасть в муниципальное депо, о котором я говорил раньше, внезапно показалось мне не очень подходящим вариантом. Ладно, я мог бы туда попасть, но что тогда? Я уже обнаружил, что у меня не хватило духу покончить с собой. Так что же мне оставалось - просто сидеть и голодать или ждать, пока я умру от обезвоживания, одиночества, скуки или старости?
Фермерский дом, из которого я только что уехал, был самым безопасным из оставшихся мест.
Майкл вошел с улицы в дом.
- У нас проблема, - сказал он, его лицо было взволнованным.
Сразу же обеспокоившись, Эмма прекратила то, что делала, и бросилась к нему в коридор.
- В чем дело?
- Фургон, - ответил он. - Это полный пиздец. Там вытекает масло и всякая дрянь. Похоже, внизу что-то треснуло.
- Так ты можешь это исправить? - спросила она.
Разумный вопрос. Майкл уныло покачал головой.
- Понятия не имею, черт возьми, - признался он. - Я могу водить машину, заправлять ее бензином и менять шины, но это почти все.
- Так что же нам делать? Мы можем обойтись без него?
- Мы можем, но мы чертовски рискуем. Что, если то же самое случится с "Лендровером"?
- Так что же нам делать? - снова спросила она.
- Мы выйдем и возьмем себе другой фургон, - ответил он.
И вот, менее чем через час, Майкл и Эмма снова оказались вне относительной безопасности фермы Пенн и направились обратно в одну из мертвых деревень, разбросанных по разлагающейся сельской местности.
На этот раз, обычно острое чувство направления Майкла подвело его. Отвлекшись на тело, выскочившее на них из ниоткуда на перекрестке, он свернул не туда, что вскоре вывело их на длинный прямой участок узкой дороги. Дорога поднималась более чем на милю, прежде чем стала более ровной. На вершине подъема деревья и кусты, которые окружали их раньше и закрывали обзор, исчезли. Повсюду вдруг стало пусто, просторно и открыто. Заинтригованный, Майкл проехал через открытые ворота и выехал на широкое поле, усеянное несколькими машинами. Они прибыли на пыльную автостоянку на вершине утеса, откуда с дальней стороны поля открывался вид на океан. Ни один из них не думал, что они находятся так близко к побережью. В суматохе и дезориентации последних нескольких недель весь их мир чувствовал себя так, словно его вытянули и исказили до неузнаваемости. Карты и атласы были забыты и отложены в сторону, поскольку они изо дня в день боролись за выживание. Как ни странно, океан был последним, что Майкл ожидал увидеть.
Немного более расслабленные, чем раньше (возможно, потому что на этот раз они не могли видеть поблизости ни одного тела), они подъехали к той части автостоянки, откуда открывался лучший вид на кажущееся бесконечным водное пространство под ними, и остановились. Майкл выключил двигатель и откинулся на спинку стула.
- Я все испортил, не так ли? - улыбнулся он.
- Не имеет значения, - пробормотала Эмма, слегка приоткрывая окно.
Шум ветра и моря был громким и желанным. Помимо того, что на какое-то время разрушила всепоглощающую тишину мира, это также маскировало любой звук, который они могли издавать вдвоем.
Вид океана наполнил Майкла неожиданным сочетанием эмоций. В детстве он всегда любил море и, увидев его сейчас, вспомнил несколько воспоминаний о детских каникулах, когда небо всегда было темно-синим, солнце огромным и жарким, а дни казались бесконечными. Воспоминание о тех давно минувших невинных днях наполнило его теперь уже знакомой печалью и горем. Но эти тяжелые, отчаянные чувства также сопровождались легким восторгом, потому что на этот раз они вдвоем были свободны от ограничений фермы и барьера и, по крайней мере, на короткое время, вдали от миллионов тел, которые мучили их жизни.
- Безопаснее всего было бы взять одну из этих машин, - сказал он, указывая на парковку. - Мы найдем ту, которая в лучшем состоянии, опорожним еe, а затем отвезем обратно.
Эмма кивнула и продолжила смотреть на море.
- Думаешь, отсюда безопасно выбраться? - спросила она.
- Не знаю, - ответил он. - Там ничего такого нет. Пока мы будем вместе, все будет в порядке.
Не нуждаясь в дальнейшем поощрении, Эмма открыла дверцу и вышла наружу. Порывистый ветер был сильным и освежающим, и он нес с собой безошибочно узнаваемый запах соленой воды внизу. Она посмотрела на горизонт и просто осмелилась на несколько секунд представить, что ничего не произошло. Она пыталась сделать это много раз раньше, но в ее поле зрения всегда было что-то, что напоминало ей об ограниченности разрушенной оболочки мира, в котором она существовала. Однако, глядя на непрерывную воду, по крайней мере, за короткое время было относительно легко притвориться, что все в порядке. Она сделала еще несколько шагов вперед и посмотрела вниз, на песчаный пляж. Ее сердце упало, когда она увидела, как единственное пошатывающееся тело спотыкается в пенящемся, плещущемся прибое. Каждая надвигающаяся волна выводила жалкое существо из равновесия. Она наблюдала, как онo изо всех сил пыталoсь встать, но былo снова опрокинутo, когда пришла следующая волна. В воде лежало второе тело, одетое только в плавки. Очевидно, несчастные останки утреннего купальщика двухнедельной давности, раздутое, распухшее и обесцвеченное тело постепенно прибивало к берегу.
Майкл не видел тел. Он все еще грезил наяву, когда сел на траву рядом с их машиной.
- Знаешь, - начал он. - Сидя здесь, мы могли бы почти убедить себя, что ничего не произошло.
Эмма ничего не ответила. Несколько секунд назад ей пришла в голову та же мысль, но появление тел в прибое внизу повергло ее в уныние. Она не считала справедливым портить своему другу удовольствие от этого момента.
Майкл растянулся на траве, откинулся на спину и оперся на локти. Он посмотрел на Эмму и улыбнулся.
- Знаешь, чего я хочу? - спросил он.
- Чего? - спросила она, изображая интерес.
- Бутерброд, - ответил он. - Я хочу большой толстый бутерброд на свежеиспеченном хрустящем хлебе. Я хочу салат, нарезанную ветчину, тертый сыр и майонез. О, и я выпью стакан свежевыжатого апельсинового сока, чтобы запить его.
- У нас на ферме есть консервированная ветчина и немного майонеза, - сказала Эмма, садясь рядом с ним. - И у нас есть апельсин.
- На самом деле это не одно и то же, не так ли?
Она покачала головой.
- Нет. Думаешь, мы когда-нибудь снова будем есть что-то подобное?
Майкл на несколько мгновений задумался.
- Мы могли бы это сделать. Держу пари, что в конце концов мы могли бы испечь хлеб с сыром, и у нас была бы ветчина, если бы мы смогли поймать и убить свинью. И я полагаю, мы могли бы выращивать фрукты и овощи, если бы построили теплицу...
- Ты должен заняться участком, - пошутила она.
- Я мог бы, - сказал Майкл. Он печально вздохнул и посмотрел в небо. - Я не знаю, это чертовски глупо, не так ли?
- Что глупо?
- Все, что мы только что сказали. За несколько секунд нам удалось выполнить примерно шестимесячную работу. Шесть месяцев, чтобы получить гребаный сэндвич с салатом и стакан апельсинового сока...
- Я знаю, - посочувствовала она.
Майкл зевнул и потянулся. Он посмотрел на Эмму, которая вдруг, казалось, глубоко задумалась. Недавно он узнал, что это не всегда хороший знак. Можно было немного подумать, но слишком глубокая концентрация на всем, что произошло, часто приводила к реальным проблемам.
- С тобой все в порядке? – спросил он.
Она улыбнулась, кивнула и посмотрела на него сверху вниз.
- Я в порядке, - ответила она.
- Но...? - настаивал он, чувствуя, что ей нужно поговорить.
Он уставился на нее и, как только они встретились взглядами, она поняла, что не может не ответить ему.
- Мы действительно поступаем правильно здесь? - спросила она.
- Что, сидим на парковке и смотрим на море? - легкомысленно ответил он.
Эмма невесело покачала головой.
- Нет, я говорю о доме и о том, чтобы быть в сельской местности.
Майкл внимательно сел, почувствовав серьезность в ее голосе.
- Конечно, - ответил он, защищаясь. - А что, у тебя начинают появляться сомнения?
- А в чем тут сомневаться?
- Стоило ли нам вообще покидать город? Был ли Карл тем, кто имел право вернуться туда?
- У меня нет сомнений...
- Так в чем же тогда дело? Ты не думаешь, что мы сможем что-нибудь сделать из того, что осталось?
- Я не уверена. А ты?
- Возможно, мы сможем это сделать. Тела разлагаются. Со временем они должны исчезнуть, и если бы мы могли...
- А как насчет болезни?
- По всей стране есть тысячи больниц, полных лекарств.
- Но мы не знаем, какие использовать.
- Мы можем это выяснить.
- Но если мы больны и нам нужны лекарства, нам нужно знать, какая у нас болезнь, не так ли? Как мы ee диагностируем? Ради бога, ты знаешь разницу между малярией, брюшным тифом и подагрой?
- Нет, но есть книги...
- Так какие у нас шансы?
Майкл встал и подошел к Эмме. Хотя она все еще старалась избегать зрительного контакта, он встал прямо перед ней, так что у нее не было выбора, кроме как посмотреть ему в лицо.
- У нас есть шанс, - сказал он, его голос звучал тихо и странно обиженно. - Ладно, я признаю, что это может быть не такой уж большой шанс, но для меня это все равно гребаный шанс, и я им воспользуюсь.
- Я знаю, - вздохнула она. - Мне очень жаль...
Пара несколько секунд молчала. Оба смотрели в глаза друг другу, их умы были полны путаных мыслей.
- Слушай, давай вернемся, - наконец сказал Майкл. - Находиться здесь небезопасно.
С этими словами он отвернулся и оглядел автостоянку. Примерно в ста ярдах от них стояла машина. Ничего особенного – обычный семейный седан, но это была самая большая машина в этой области. Когда Эмма последовала за ним, он подошел к ней и открыл дверцу. Останки водителя и его пассажирки неподвижно сидели на своих местах. Они оба были одеты в деловую одежду, и Майкл задался вопросом, что они делали, сидя в этом открытом и изолированном месте так рано утром во вторник, когда впервые произошла катастрофа. Возможно, незаконный служебный роман или супружеская пара, проводящая несколько драгоценных минут вместе, прежде чем отправиться на работу? Независимо от причины, он осторожно наклонился внутрь машины и отстегнул оба ремня безопасности. Осторожно (и с выражением отвращения и сосредоточенности на лице) он схватил водителя и потащил его труп по траве, оставив его на земле рядом с другой машиной. Затем он вернулся и проделал то же самое с пассажиром.
Ключи все еще были в замке зажигания. Он завел двигатель и жестом пригласил Эмму сесть внутрь.
- Следуй за мной, - сказал он, внезапно встревожившись и почувствовав себя неуютно уязвимым теперь, когда они издавали шум, который мог предупредить об их присутствии любые близлежащие тела. - Хорошо?
Она кивнула и села за руль. Майкл подбежал к "Лендроверу", завел его и отъехал.
В колонне две машины выехали со стоянки и направились обратно к ферме.
Прежняя дезориентация Майкла усилилась, когда они возвращались домой. Дороги, по которым они ехали раньше, выглядели еще более незнакомыми, когда он снова попытался сориентироваться на обратном пути. Путешествие осложнялось тем, что он то и дело оглядывался в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что Эмма все еще следует за ним. Он чувствовал себя на удивление неуютно без нее на соседнем сиденье. Он привык полагаться на то, что она будет рядом, гораздо больше, чем он думал. Ему все еще казалось, что он едва знает ее, но правда заключалась в том, что он разделил с ней больше боли, отчаяния и грубых эмоций, чем с любым другим человеком за двадцать девять лет своей жизни до сих пор.
Он повернул "Лендровер" в крутой поворот дороги, а затем ударил по тормозам, близость столкновения заставила его снова сосредоточиться на безопасном возвращении в фермерский дом. Еще один быстрый взгляд в зеркало показал, что Эмма все еще была рядом.
Извилистая дорога постепенно открывалась и становилась все прямее. На близком расстоянии он мог видеть ряд из трех изолированных серых коттеджей. Из одного из зданий появилась одинокая фигура и, пошатываясь, вышла на середину дороги. Фигура остановилось и повернулось к нему лицом.
- Черт возьми, - пробормотал себе под нос Майкл, глядя на жалкое тело перед собой. - Ты только посмотри на эту чертову тварь.
Он сильнее надавил ногой на акселератор, "Лендровер" быстро набирал все большую и большую скорость. В этот самый момент Майкл сосредоточил весь свой сдерживаемый гнев, страхи и разочарование на этом жалком существе. На несколько секунд ему показалось, что уничтожив его, он каким-то образом возместит потерю почти всего, что когда-либо имело для него значение.
По мере того, как Майкл мчался вперед, расстояние между двумя машинами увеличивалось. Обеспокоенная, сбитая с толку и уверенная, что что-то не так, Эмма ускорилась, пытаясь не отстать от него.
Тело посреди дороги подняло свои усталые руки в воздух над головой и начало махать Майклу.
- Господи Иисусе, - пробормотал он.
Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать истинную важность того, что он видел, и к этому времени он был почти рядом с телом. Оно двигалось с большей направленностью, целеустремленностью и намерением, чем он видел у любого из трупов раньше. Инстинктивно он нажал ногой на тормоз и резко остановил "Лендровер". Еще до того, как он остановился, он знал, что на дороге перед ним стоит
- Слава Богу, - выдохнул маленький человечек, подходя к Майклу. Он поднял глаза, когда Эмма остановила машину недалеко от "Лендровера". - Слава Богу, - повторил он. - Вы - первые люди, которых я увидел за последние недели...
- С тобой все в порядке? - спросила Эмма.
Она уже вышла из машины и направлялась к мужчине.
- Я в порядке, - быстро ответил он, болтая, как нервный ребенок. - Мне лучше теперь, когда я увидел вас двоих. Я думал, что я единственный, кто остался здесь. Я собирался...
- Как тебя зовут? - резко спросил Майкл, перебивая его.
- Филип... Филип Эванс, - ответил он.
- А где ты живешь?
Маленький человечек указал на свой дом.
- Вот, - просто сказал он.
- Тогда давай зайдем внутрь, - предложил Майкл. - Это не очень хорошая идея для всех нас - стоять здесь вот так.
Филип послушно повернулся и повел остальных обратно к своему коттеджу. Эмма оглядела его с ног до головы и последовала за ним в дом. Он был невысокого роста и бедно одет. Заметная сутулость заставляла его казаться намного ниже, чем он был на самом деле, а его грязная одежда была изношена и, очевидно, не чистилась и даже не менялась в течение нескольких дней, может быть, недель. Его усталое лицо было румяным, рябым и небритым, а волосы сальными, взъерошенными и неухоженными. Филип постоянно почесывался.
Они вошли в низкую парадную дверь и обнаружили, что внутри дом был таким же мерзким, отвратительным и убогим, как и его владелец. Темный, сырой и затхлый, он был идеальной питательной средой для бесчисленных смертоносных микробов и болезней. Майклу сразу же захотелось развернуться и уйти, но он знал, что не сможет. Независимо от того, какими были его первые впечатления о Филипе Эвансе, он был выжившим и, как таковой, он чувствовал себя обязанным попытаться что-то сделать для него. Он был первым выжившим, которого они увидели с тех пор, как покинули город. Более того, он был первым выжившим, которого они нашли с той первой ночи в Oбщественном центре в Нортвиче.
- Садитесь, - сказал Филип, закрывая за ними дверь и пропуская их обоих в гостиную. - Пожалуйста, садитесь и устраивайтесь поудобнее.
Эмма посмотрела на диван рядом с собой и решила остаться стоять. Он был покрыт скомканными обертками от еды, крошками и другим, менее легко узнаваемым мусором.
- Могу я предложить вам выпить? - вежливо спросил он. - Извините, я просто так удивлен, что вижу вас обоих. Когда я услышал шум ваших двигателей, я подумал, что...
Его слова стали тише, когда он исчез на кухне, чтобы принести напитки (несмотря на то, что ни один из выживших не принял его предложение). Радуясь, что на мгновение остался один, Майкл воспользовался возможностью поговорить с Эммой наедине.
- Так что ты думаешь? - прошептал он.
- О чем? - спросила она.
- О нем, - прошипел он. - Как ты думаешь, что нам следует делать?
Она на мгновение задумалась. Она знала, что должна была сказать, но не особенно хотела этого говорить.
- Он выжил, и мы должны предложить взять его с собой, - сказала она с явной неохотой.
- Но...? - настаивал он, чувствуя, что она говорит ему не все.
- Но, посмотри на состояние этого места, - продолжала она, указывая на их холодное и затхлое окружение. - Господи, этот дом отвратителен. Меня тошнит от одного того, что я стою здесь и, судя по его виду, он наверняка заразен, не так ли?
- Мы ведь не знаем этого наверняка, не так ли? – спорил Майкл, несмотря на то, что был полностью с ней согласен. - Мы должны попытаться что-то сделать для него, не так ли?
Она удрученно кивнула, а затем сменила кислое выражение лица, когда Филип вернулся в комнату, продолжая говорить.
- ...и после этого, когда мы не смогли его найти, мы решили, что что-то определенно не так, - пробормотал он усталым голосом.
Маленький человечек остановился, чтобы откашляться. Это был сильный, хриплый звук, похожий на хриплый кашель курильщика ранним утром, и он изо всех сил пытался отдышаться.
- С тобой все в порядке? - спросил Майкл.
Филип поднял глаза и кивнул, его лицо раскраснелось.
- Все хорошо, - прохрипел он. - Думаю, просто подхватил какую-то инфекцию.
Он нес круглый металлический поднос, который поставил на стол, смахнув слой мусора на грязный ковер одним движением руки. Он протянул Эмме отколотую кружку, а затем передал одну Майклу. Эмма заглянула в свою чашку и понюхала ее. Это был неразбавленный лимонный напиток. Она взглянула на Майкла, который сдержанно покачал головой и жестом велел ей поставить кружку.
- Ты знаешь, что случилось? - спросил Филип.
- Понятия не имею, - ответил Майкл.
- Я обыскал деревню, но больше никого живого не нашел. Я не умею водить машину, поэтому не смог добраться до города. Я просто застрял здесь, ожидая, когда кто-нибудь придет, - он на секунду замолчал и снова посмотрел на Майкла. - Вы двое из города? Вас там много?
- Мы приехали сюда из Нортвича чуть больше недели назад, - ответила Эмма. - И теперь нас только двое. Мы оставили там несколько человек, но кроме них мы никого не видели, пока не нашли тебя.
Филип опустился в кресло с выражением горького разочарования на лице.
- Это плохая новость, - пробормотал он. - Я застрял здесь в ожидании и ничего не мог сделать. Мой телефон не работает, электричество отключено и...
- Филип, - прервал его Майкл, - просто послушай меня минутку. Что бы здесь ни случилось, насколько нам известно, это произошло по всей стране. Почти все мертвы...
- Я видел некоторых людей, - пробормотал маленький человечек, не слушая его. - Но они неправильные. Они приходят, когда слышат меня, но они больны. Они часами колотят в дверь, пытаясь проникнуть внутрь, но я просто запираю ее и сижу в задней комнате, пока они не уйдут.
- Мы думаем, что тебе следует пойти с нами, - продолжил Майкл. - Мы живем в фермерском доме в нескольких милях отсюда, и мы оба думаем, что для тебя было бы лучше, если бы ты...
Филип все еще не слушал.
- Вы знаете, что заставляет их так себя вести? Мне это действительно не нравится. Мама нездорова, и ее расстраивает, когда я говорю ей, что...
- Твоя мать тоже здесь? - спросила Эмма.
- Конечно, - ответил он.
- Она может пойти с нами, - предложил Майкл. - Мы должны собрать твои вещи и убраться отсюда как можно быстрее.
- Ей не понравится уезжать, - пробормотал Филип. - Она живет здесь с тех пор, как они с папой поженились.
- Может быть, ты сможешь вернуться, - сказала Эмма, чувствуя, что Майклу не терпится поскорее уехать, и делая все возможное, чтобы деликатно убедить Филипа уйти.
Филип на мгновение задумался, а затем кивнул.
- Ты права, - наконец сказал он. - Наверное, будет лучше, если мы все будем держаться вместе. Я пойду и скажу маме.
С этими словами он повернулся и направился к двери в углу комнаты. За дверью была узкая, извилистая лестница, по которой он начал подниматься. Эмма инстинктивно последовала за ним, но Майкл остановил ее.
- В чем дело? - спросила она.
- Позволь мне пойти первым.
Филип уже был наверху лестницы и ждал, затаив дыхание. Когда Майкл приблизился, он поднес палец к своим потрескавшимся губам.
- Пожалуйста, помолчи, - прошептал он. - Маме со всем этим немного трудно справиться, и я не хочу ее пугать. Она очень старая, и последние несколько месяцев ей было нехорошо.
Майкл кивнул и выдавил улыбку, несмотря на то, что воздух наверху лестницы был прогорклым, и он ясно слышал зловещее жужжание мух - переносчиков микробов совсем рядом.
Филип слегка приоткрыл дверь и просунул голову в комнату матери. Он остановился и повернулся лицом к двум другим.
- Дай мне минутку, хорошо? - попросил он.
Он исчез в комнате и закрыл за собой дверь, но Майкл немедленно последовал за ним. Филип ничего не заметил.
- Мама, - тихо сказал он, присев на корточки у края кровати. - Мама, здесь есть люди, которые могут нам помочь. Мы собираемся поехать с ними на несколько дней, пока все снова не уляжется.
Майкл стоял на небольшом расстоянии позади Филипа. Эмма осторожно вошла в комнату и подошла, чтобы встать рядом с ним. Он наклонился и схватил ее за руку. С явным напряжением и страхом в голосе он прошипел ей, чтобы она быстро спускалась вниз.
- Почему? - тихо спросила она.
Она сделала один шаг вперед, чтобы получше разглядеть мать Филипа, а затем закрыла рот от ужаса и отвращения. Кожа миссис Эванс была обесцвечена и обветшала, волосы были жидкими и сальными. Мухи жужжали вокруг ее разлагающейся плоти и питались ее постоянно извивающимся телом. Майкл подошел к кровати и откинул грязные простыни, которыми была укрыта старая леди. Не обращая внимания на протесты Филипа, он уставился на ее изможденное тело. Она была привязана к кровати крепкими веревками, которые туго натянулись на ее испачканную ночную рубашку. Она была мертва с того первого утра.
- Мне пришлось связать ее, - с тревогой пробормотал Филип. - Она не захотела оставаться в постели. Когда доктор видел ее в последний раз, он сказал, что она должна оставаться в постели, пока ей не станет лучше...
- Филип, - вздохнул он. - Твоя мама умерла.
- Не будь дураком, - усмехнулся маленький человечек, недоверчиво смеясь. - Как она может быть мертва? Ей нехорошо, вот и все. Черт возьми, как она может быть мертва, ты, придурок?
- Это случилось с миллионами людей, Филип, - сказала Эмма, изо всех сил стараясь держать под контролем свои нервы и желудок. - Я знаю, это звучит безумно, но большинство людей, которые...
- Мертвые не могут двигаться, - крикнул он, положив руку на плечо матери. - Как она может быть мертва, если она движется? Ответь мне на это?
- Живые люди не гниют, - ответил Майкл. - Теперь твой выбор прост: либо иди с нами сейчас и оставь ее здесь, либо вы оба останетесь.
- Я не могу пойти без мамы, - причитал он. - Я не могу оставить ее здесь одну.
Майкл взял Эмму за руку и мягко подтолкнул ее обратно к лестнице.
- Подожди меня у входной двери, - быстро сказал он. - Я спущусь через пару секунд.
Он повернулся, чтобы попытаться урезонить Филипа.
- Ну же, просто прими это, хорошо? - начал он. - Твоя мать умерла. Возможно, она все еще двигается, но она все равно мертва. Она такая же, как и те другие люди, которых ты видел снаружи.
Эмма с тревогой прислушивалась, спускаясь по лестнице. Она ждала Майкла на нижней ступеньке.
- Что ты собираешься делать, если останешься здесь? - продолжал он. - У тебя, вероятно, мало еды или питья, и твое здоровье похоже не в порядке. Мы - твой лучший шанс, Филип. Собери свои вещи и пойдем с нами.
- Только не без мамы. Я не могу уехать без нее.
Майкл удрученно покачал головой.
- Нет, - просто ответил он.
Без всякого предупреждения что-то внутри Филипа оборвалось. За долю секунды кроткий человечек превратился в неуправляемое животное. Его страхи и разочарования накапливались с тех пор, как начался кошмар, он внезапно взорвался яростью и дикими эмоциями, бросившись на Майкла и отправив его в полет через спальню. Удивленный силой и жестокостью неожиданного нападения, Майкл потерял равновесие и, споткнувшись, вылетел в дверной проем. С Филипом, отчаянно державшимся за него, двое мужчин скатились по лестнице и упали в кучу у ног Эммы.
- Возвращайся в машину! - закричал Майкл, изо всех сил пытаясь удержать другого мужчину. - Заводи гребаный двигатель!
Несмотря на скорость и намерения одержимого человека, Филип был слаб и невысок ростом, и Майклу не потребовалось много усилий, чтобы одолеть его. Он развернул его и схватил за тощую шею в опасно тугом захвате. Он потащил Филипа к входной двери коттеджа, не обращая внимания на его жалобные, хриплые крики.
На дороге между машиной и фургоном лежали три тела. Эмма пробежала мимо них, забралась в машину и завела двигатель. Трупы – к которым присоединились другие из теней поблизости – начали толпиться вокруг нее. Она изо всех сил пыталась разглядеть что-то между ними и с тревогой ждала появления Майкла.
Другие тела реагировали на звуки борьбы внутри здания и направлялись к коттеджу. Эмма надавила на педаль газа, надеясь, что звук двигателя машины отвлечет их и даст Майклу и Филипу шанс выбраться. Пара спотыкающихся фигур неловко развернулись и, пошатываясь, направились к машине. Такое же количество продолжало приближаться к дому.
Майкл поднял глаза и увидел, что в дверном проеме лежат трупы. Филип, почувствовав, что его на мгновение отвлекли, сумел высвободиться. Он отошел на несколько шагов от Майкла и вытер слезы с глаз, не обращая внимания на опасность приближающихся трупов.
- Почему я не могу взять ее с собой? - взмолился он, все еще отказываясь принять горькую правду.
Майкл схватил его за руку, чтобы вытащить из дома, но он отпрянул и снова сумел вырваться. Чье-то тело протянуло руку и схватило Филипа за плечи. Другоe схватилo его за ногу. В ужасе он начал брыкаться и кричать.
- Уберите их от меня! - заорал он. - Пожалуйста, снимите их!
Майкл оторвал от себя тварей и вытолкал их обратно на улицу. Он поднял глаза и увидел, что около двадцати фигур окружили машину Эммы, и он мог видеть ее испуганное лицо, смотрящее на него через стекло. Он знал, что должен сделать выбор, и он должен был сделать его немедленно. Продолжать пытаться убедить Филипа уехать без матери или просто уехать без них обоих. Он оглянулся на жалкую оболочку мужчины, который стоял посреди его гостиной, хныча и всхлипывая.
Решение было принято.
Майкл выбежал в дверной проем, расталкивая тела в стороны, и остановился только для того, чтобы закрыть за собой дверь, надеясь дать Филипу хоть какой-то шанс. Он пробился сквозь оборванную толпу, забрался в "Лендровер" и завел двигатель. С того места, где он сидел, все, что он мог видеть, была масса гротескных, разлагающихся лиц, уставившихся на него. Он пару раз коротко нажал на клаксон и, когда Эмма сделала то же самое в ответ, нажал на акселератор и тронулся с места. Разлагающиеся тела почти не оказывали сопротивления.
Он смотрел в зеркало, пока не убедился, что Эмма следует за ним, а затем опустил ногу.
Семь миль до фермы Пенн.
Лабиринт извилистых проселочных дорог, которые окружали ферму и соединяли ее с многочисленными деревнями и маленькими городками поблизости, сбивал с толку и дезориентировал. Майклу было трудно сосредоточиться, потому что он был занят другими мыслями. Правильно ли он поступил, оставив Филипа здесь, или ему следовало приложить больше усилий, чтобы утащить его из дома? Он знал, что бедная растерянная душа не бросила бы свою мертвую мать без гораздо большего убеждения, и он также знал, что у них не было такой роскоши, как время для споров. Когда дело дошло до этого, решение было довольно четким выбором между Эммой и Филипом. Он не мог вынести мысли о том, чтобы рисковать безопасностью Эммы даже на секунду, но в то же время он чувствовал себя виноватым, когда вспоминал жалкого, испуганного маленького человечка, которого он оставил дрожащим в одиночестве в застойной обстановке дома своей покойной матери.
Незадолго до этого на автостоянке, в те несколько драгоценных секунд, когда он стоял на открытом месте рядом с Эммой, он позволил себе почувствовать слабый проблеск оптимизма. На мгновение им показалось, что они были за много миль от тесного фермерского дома и блуждающих тел. Он чувствовал себя сильным и в безопасности, когда глубоко вдыхал холодный морской воздух. Но реальность вернулась с удвоенной силой. Теперь слишком распространенное чувство клаустрофобического отчаяния вернулось.
На дороге появился Т-образный перекресток. Это выглядело знакомо, и Майкл почувствовал, что они, наконец, движутся в правильном направлении. Затем указатель, который он видел раньше, вскоре за ним последовали ржавые обломки синего автомобиля "универсал", который, как он помнил, врезался в основание старого дуба. Без сомнения, они наконец-то вышли на дорогу, которая приведет их обратно на ферму.
Возвращаясь по той же дороге к ферме, но приближаясь к ней с противоположной стороны, Карл ехал обратно. Чувствуя онемение и слабость от нервов, каждый мускул в его теле болел от тяжелой и смертельной усталости, он взглянул вниз на управление мотоциклом. Он все еще ехал с бешеной скоростью, но не осмеливался сбавить скорость, так как стрелка на индикаторе уровня топлива опустилась до минимально возможного уровня. Он не планировал совершать две длительные поездки на одном и том же баке с бензином. Теперь бензина в баке оставалось совсем немного.
Заставляя себя продолжать ехать, он обогнул еще одно из блуждающих тел и еще больше увеличил скорость. Тело развернулось и схватилось за воздух, наполненный угарным газом там, где только что был мотоцикл.
Меньше чем за три мили до финиша нервозность Майкла возросла. Всякий раз, когда они уезжали, он чувствовал в глубине души постоянный и очень реальный страх, что с фермой что-то могло случиться. Если бы ворота или любая другая часть барьера рухнули, то их дом вполне мог быть окружен десятками безжалостных разлагающихся трупов. Хотя ехать было еще далеко, он инстинктивно начал искать поворот, который вел к дорожке, ведущей от дороги к дому. Это было где-то слева от них, но он знал, что будет трудно разглядеть под тем углом, под которым они будут приближаться.
Они промчались мимо деревьев, кустов и зданий, выстроившихся вдоль дорог, на опасной скорости, но Майклу и Эмме было все равно. Оба по отдельности были готовы рискнуть определенной степенью безопасности, чтобы вернуться домой в кратчайшие сроки.
Карл был почти там.
Всего пара сотен ярдов оставалась между ним и поворотом на дорогу, ведущую к ферме. Он так же постоянно искал неуловимый перекресток. Вокруг него были тела, спотыкающиеся о дорогу, в какую бы сторону он ни посмотрел. И снова тишина остального мира, казалось, непропорционально усиливала каждый звук, издаваемый мотоциклом. Как за извращенным Крысоловoм, за ним следовала растущая толпа беспокойных трупов, привлеченных хриплым ревом мощного двигателя.
Сердце Карла упало, когда тот же самый рев внезапно оборвался и затих.
У него кончилось топливо. Чертовски близко к фермерскому дому, но
Когда мотоцикл остановился, он лихорадочно пытался решить, что делать. Он быстро снял шлем и швырнул его в несколько ближайших тел, прежде чем бросить мотоцикл и пуститься бежать. Измученный, разгоряченный и усталый, он побежал вниз по дороге и по направлению к трассе с тем, что казалось сотнями трупов в близкой (но медленной) погоне и с большим количеством роящихся вокруг него деревьев и окружающих теней. Он смутно слышал тихий механический звук вдалеке, но был слишком напуган, чтобы остановиться. Он должен был продолжать двигаться. Он добрался до поворота на трассу и побежал вверх по склону в направлении фермерского дома.
В этот момент показались "Лендровер" и машина, оба все еще в плотной колонне и оба вне поля зрения Карла. Дезориентированный и удивленный неожиданным появлением стольких тел, Майкл пропустил поворот. Звук их машин привлек множество трупов по пути, но почему их так много здесь сейчас? Был ли их коллективный интерес вызван шумом "Лендровера", когда они впервые покинули ферму Пенн этим утром?
Эмма поморгала Майклу фарами и нажала на клаксон, не уверенная, знал ли он, что проехал поворот на трассу. Взбешенный тем, что позволил себе отвлечься на толпу, он резко затормозил и попытался развернуться. Дорога была невыносимо узкой, и его отчаянный поворот на три точки занял гораздо больше поворотов, чем следовало. Каждый раз, когда он разворачивался или ехал вперед, все больше и больше неуклюжих существ оказывалось под колесами "Лендровера".
Эмма пробилась сквозь гниющую толпу и ускорилась вверх по холму, обратно к дому. Неровная дорога казалась хуже, чем когда–либо, - колеса машины были меньше и менее проходимыми, чем большие колеса фургона и "Лендровера". Каждый провал и впадина на неровной земле заставляли ее наклоняться вперед в своем кресле и потрясали ее до глубины души. Слабые и беззащитные тела были отброшены в сторону, но казалось, что их все больше и больше впереди. Она снова прибавила скорость и умудрилась на мгновение взглянуть в зеркало заднего вида. Майкл ехал по дороге прямо за ней.
Карлу удавалось обогнать тела. Теперь, когда он бросил мотоцикл, звук, который он издавал, значительно уменьшился и, в свою очередь, это уменьшило влечение к нему оборванныx трупов вокруг. Но он быстро уставал. Воздух был сухим, и у него болели легкие. Он знал, что не может позволить себе остановиться, но в то же время ему становилось очень трудно продолжать бежать. На секунду он снова услышал шум, который слышал в конце дороги, и на этот раз понял, что его громкость неуклонно возрастает. Трупы, тащившиеся к нему вверх по склону, постепенно прекратили преследование и, спотыкаясь, снова начали спускаться, отвлеченные этим новым звуком. Карл оглянулся через плечо, а затем снова повернулся, чтобы посмотреть вперед. На близком расстоянии он мог видеть ворота и барьер, а сразу за ними - ферму Пенн.
Появилась машина Эммы, а Майкл в "Лендровере" следовал за ней. Карл огляделся и с трудом мог поверить в то, что видел. Он стоял посреди дороги, размахивая руками и громко крича, отчаянно надеясь привлечь внимание одного из выживших. Эмма заметила его, но в то же время три близкие темные фигуры тоже услышали его тревожные крики и бросились на него. Они повалили его на землю, он брыкался, бил кулаками и изо всех сил пытался подняться. С инстинктивной злобой и гневом существа рвали его плоть злобными, скрюченными пальцами.
Эмма ударила по тормозам и выскочила из машины. Майкл подъехал вплотную сзади (дорожка была слишком узкой, чтобы затормозить рядом с Эммой) и побежал в сторону Карла.
- Черт возьми, это Карл, - крикнул он, схватив первое из трех тел и отбросив его в сторону. - Откуда он появился?
Эмма схватила за плечи другого трупа и оторвала его от лежащего на земле человека. Майкл пинком отбросил последнего, а затем помог Эмме усадить Карла в машину. Их уже окружали сотни больных фигур.
- Возвращайся в дом, - закричал он, запихивая Карла на заднее сиденье машины и толкая Эмму на переднее.
Прежде чем он успел закрыть дверь, она снова ускорилась и понеслась вниз по последнему склону к воротам, перекинутым через каменный мост.
Майкл плечом пробился сквозь тошнотворную толпу к "Лендроверу" и сумел пробиться обратно на водительское сиденье. Он захлопнул и запер дверцу, а затем посмотрел вверх и вниз по дорожке. Все больше и больше тел сходилось на дороге впереди. Должно быть, их привлек частый шум из дома в последние день или два. Возможно, их мозг начал функционировать более четко и разумно, чем раньше? Может быть, эти сотни трупов на самом деле оставались рядом с фермой и ждали в засаде, потому что знали, что выжившие прятались там? И теперь объединенный шум от мотоцикла, "Лендровера" и машины, за рулем которой сидела Эмма, казалось, вывел их всех до единого на открытое место.
Он включил первую передачу "Лендровера" и поехал вперед, уничтожая все трупы, которые по глупости оставались на его пути. Но теперь их были буквально сотни, может быть, даже больше тысячи. Он заметил, что Эмма остановилась недалеко от ворот, и ее машину уже завалили оборванные фигуры. Почему она не открыла ворота и не вошла? Внезапно его осенило жестокое осознание. Kлючи были у него.
Как одержимый, он помчался по дорожке. Просто вокруг было слишком много этих чертовых тварей. Он никак не мог выйти из машины и отпереть единственный висячий замок, которым они запирали ворота, когда покидали ферму. Вокруг было слишком много тел, чтобы он рискнул оказаться на открытом месте. Был только один вариант. Он поехал дальше и проломил деревянные ворота, разбрасывая щепки во все стороны. Он проехал через пыльный двор и резко затормозил прямо у ступенек, ведущих к входной двери дома. Он с тревогой оглянулся, чтобы убедиться, что Эмма следует за ним. Она выскочила во двор с телом, вцепившимся в капот машины, отчаянно пытаясь разбить ветровое стекло усталой и сморщенной рукой.
Зная, что у него буквально несколько секунд в запасе, Майкл выхватил ключи от "Лендровера" из замка зажигания и достал ключи от дома из кармана куртки. Он выскочил из машины, взбежал по ступенькам и попытался отпереть дверь. Его руки нервно дрожали.
- Открой эту чертову дверь, - закричала Эмма.
Замок щелкнул, и они оказались внутри. Майкл жестом пригласил Эмму сесть, а сам вернулся за Карлом. Другой выживший едва мог пошевелиться. Он был физически и эмоционально уничтожен.
Еще несколько секунд, и они втроем вернулись в фермерский дом с запертой и надежной входной дверью.
- Отведи его на кухню, - приказала Эмма.
Майкл втащил Карла внутрь и уложил на холодный и твердый кафельный пол.
- Думаешь, с ним все будет в порядке? - спросил он, затаив дыхание.
Она пожала плечами.
- Не знаю, - пробормотала она, осматривая его раны.
Ничего слишком глубокого. Ничего явно серьезного. Просто лёгкие телесные повреждения.
Их отвлек глухой стук с другой стороны комнаты. Майкл поднял глаза и увидел, что у кухонного окна собралась толпа тел. Тяжелыми, нескоординированными руками они начали безжалостно барабанить по стеклу.
- Наверх, - крикнул он. - Двигайся!
Эмма не стала спорить. Вдвоем они схватили Карла и потащили его в спальню.
Как только они уложили его на кровать Эммы, Майкл вышел из комнаты и медленно обошел верхний этаж дома. Он выглядывал практически во все окна и в ужасе смотрел на кошмарное зрелище, которое его встретило. Его худшие опасения оправдались.
Дом был полностью окружен.
- Господи, - прошипел Майкл, глядя вниз из окна комнаты Эммы. - С каждой секундой появляется все больше и больше этих гребаных тварей. Их там тысячи, блядь.
Эмма сидела рядом с Карлом, который неподвижно лежал на кровати. Она встала, подошла к Майклу и посмотрела через его плечо на двор фермы внизу. Он был прав – вокруг дома уже собралась плотная толпа из сотен отвратительных фигур, и их число постоянно увеличивалось. Они постоянно вливались в щель, где раньше были ворота на мосту.
- Почему они продолжают приходить? - спросила она вполголоса. - Мы пришли сюда, потому что думали, что их будет меньше, так почему же они продолжают приходить сюда?
Она знала, что Майкл не мог дать ей никаких определенных ответов на ее вопросы, но она все равно чувствовала необходимость спросить.
- Я не знаю, - ответил он. - Я все еще думаю, что это должно быть из-за шума.
- Но мы не производили никакого шума.
- Мы сравнились с остальным миром. Господи, сколько раз мы уже проходили через это? Вся планета, черт возьми, молчит. Каждый раз, когда кто-то из нас двигается, ты должен слышать это на мили вокруг.
- Значит, звук автомобильных двигателей...
- Продолжает их привлекать. И даже когда звук стихает, я думаю, что они остаются рядом, потому что знают, что мы рядом.
- Ты действительно так думаешь?
Он печально кивнул.
- Это объяснило бы, почему их сейчас здесь так много, не так ли?
- Значит, если мы останемся дома, будем вести себя тихо и какое-то время не попадемся им на глаза, то они должны...
Он покачал головой с безропотной грустью.
- Я не думаю, что это больше сработает, - вздохнул он.
- А почему бы и нет?
Вместо того чтобы ответить ей, Майкл просто слегка приоткрыл окно спальни. Внезапный резкий шум, когда он распахнул торчащее окно, вызвал волну возбуждения, быстро распространившуюся по гниющей толпе внизу.
- Ты только послушай, - прошептал он.
Эмма сделала, как ей было сказано, и вскоре услышала холодный, чужеродный звук, исходящий от орд больных внизу. Шарканье усталых, налитых свинцом ног, случайный гортанный стон, звук неуклюжих тел, спотыкающихся и падающих – каждый отдельный незначительный шум в сочетании создавал постоянный, леденящий душу саундтрек.
- Теперь уже слишком поздно для нас просто сидеть и притворяться мертвыми, - объяснил Майкл. - Дошло до того, что они сами по себе производят достаточно шума, чтобы привлекать сюда все больше и больше людей. И с толпой такого размера не имеет значения, насколько мы тихи, ублюдочные твари все равно будут приходить.
Когда до нее дошло, Эмма отошла от окна, села на стул и положила голову на руки.
- Так что же нам теперь делать? - с тревогой спросила она.
Майкл не ответил.
В комнате воцарилась тяжелая и зловещая тишина, нарушаемая только шумом снаружи и стоном Карла от боли.
- Как у тебя дела? - спросил Майкл, его голос все еще был тихим шепотом.
Карл не ответил. Эмма встала и наклонилась над раненым мужчиной. Она оглядела его с ног до головы, подумала секунду или две, а затем вернулась к Майклу.
- Трудно сказать, как он, - вздохнула она, шепча так, чтобы Карл не мог ее услышать. - Он измотан и все еще в шоке. Он не выглядит слишком сильно раненым физически, но он действительно страдает.
- Он тебе что-нибудь сказал?
- По какому поводу?
Майкл закрыл окно и отошел от стекла.
- О том, что он нашел в городе, если вообще туда попал? И почему он вернулся?
Она покачала головой.
- Он ничего не сказал. Я думаю, нам следует...
Майкл не слушал. Он подошел к краю кровати и опустился на колени рядом с Карлом. Карл не отреагировал. Он лежал неподвижно, уставившись в потолок.
- Приятель, - осторожно начал Майкл. - Карл, ты меня слышишь?
Он с трудом сглотнул и кивнул.
- Ты в порядке?
- Нет, - ответил он усталым голосом, чуть громче шепота.
Глаза Карла закрылись, а затем снова открылись. Не поворачивая головы, он посмотрел на Майкла, затем снова на Эмму, а затем снова на Майкла.
- Ты добрался до Нортвича? - спросил Майкл. - Ты видел...
- Я добрался туда.
Майкл взглянул на Эмму.
- Так что же случилось? Почему ты вернулся?
Он снова посмотрел в потолок, облизнул пересохшие губы и с трудом сглотнул.
- Там никого не было, - пробормотал он.
- Где, в Oбщественном центре? Тебе удалось вернуться в Oбщественный центр...
- Они ушли. Там никого не было.
- Так куда же они направились?
Карл медленно приподнялся на локтях, помолчал секунду, сделал глубокий вдох и снова сглотнул.
- Я не думаю, что они куда-то ушли. Когда я добрался туда, дверь была открыта. Внутри было полно тел.
- Какие тела? Те, что снаружи, или...?
Он покачал головой.
- Выжившие. Я не думаю, что они были мертвы так долго.
- Что случилось? - спросила Эмма.
- Тела, должно быть, попали внутрь. Их так много, что у выживших не было ни единого шанса. В это здание есть только один вход, так что выхода не было...
Он откинулся на кровать, утомленный разговором.
- Черт возьми, - выплюнул Майкл, быстро вставая и проходя через комнату.
Он пнул ногой дверь спальни, и она захлопнулась, послав внезапный звук, похожий на выстрел, эхом разнесшийся по дому и заставивший существ снаружи снова зашевелиться. Впервые с тех пор, как он несколько недель назад увидел, как мир вокруг него умирает, он не мог мыслить здраво. Он не знал, что делать. Они зашли в тупик и, казалось, не было никаких вариантов. Ферма находилась в осаде, и единственное другое убежище, о котором они знали, исчезло.
Эмма почувствовала его страх и подошла, чтобы встать рядом с ним.
- О чем ты думаешь? - осторожно спросила она, хотя на самом деле не хотела этого знать.
Ее разум тоже был полон безнадежных мыслей.
Майкл не ответил. Он повернулся лицом к стене, не желая, чтобы она видела, как на его глазах навернулись испуганные слезы.
- Мы должны что-то сделать, - настаивала она. - Мы просто будем сидеть здесь и ждать или мы...?
- У нас, блядь, нет особого выбора, не так ли? - огрызнулся он. - Мы можем рискнуть на улице или посидеть в этой комнате и подождать, пока снова не станет безопасно. И это займет чертову вечность...
- Дом все еще в безопасности...
- Я знаю, что это так, но какая нам от этого теперь польза? Зайди в любую комнату внизу, и там будет сотня этих гребаных тварей, пялящихся на тебя через окно. Как только они увидят тебя, они, блядь, взбесятся и прежде, чем ты это поймешь, мы вернемся к началу...
- Что ты имеешь в виду?
- Я имею в виду, что потребуется всего лишь немного неосторожного шума или несколько таких тварей, чтобы заметить одного из нас, и мы вернемся к тому, с чего начали. Мы могли бы сидеть в этом гребаном доме в тишине шесть месяцев, пока все, кроме горстки, не исчезнут, и у нас все равно были бы проблемы. Все, что нужно, это чтобы один из них увидел нас и начал колотить в дверь, а потом это услышали бы другие, потом еще, потом еще...
- Так что ты хочешь этим сказать?
Он пожал плечами и вытер глаза.
- Я не знаю... - пробормотал он, стараясь не дать Эмме понять, о чем он на самом деле думает.
Но она была умна и настойчива, и она уже поняла это для себя.
- Я думаю, ты хочешь сказать, что мы должны уехать. Я не думаю, что мы можем здесь больше оставаться.
Он кивнул.
- Не знаю, куда мы пойдем и как мы отсюда выберемся...
- Но у нас нет никакого другого выбора, не так ли?
Майкл не ответил. Он снова вытер глаза и оглядел комнату. Почти минуту он ничего не говорил.
- Мы должны держаться подальше от глаз и ушей этих чертовых тварей, - в конце концов объявил он - И мы должны собрать как можно больше вещей вместе. Нам просто придется пробиваться с боем.
- Но как? Как мы доберемся до машин?
- Мы подождем пару часов, пока стемнеет, - перебил он. - И посмотрим, не исчезнут ли некоторые из них. Я попробую запустить генератор и...
- Зачем?
- Затем, что это их отвлечет, не так ли? Если за домом раздастся более громкий звук, они, скорее всего, пойдут искать нас там, не так ли? В любом случае, мы подождем и дадим Карлу шанс прийти в себя и взять себя в руки, тогда нам просто придется пойти на это.
С этими словами он вышел из спальни, чтобы начать собирать свои вещи из верхних комнат дома. Эмма осталась на месте, прислонившись к стене спальни. Теперь, когда разговор закончился, в здании воцарилась неловкая тишина. Обманчивый покой, однако, был недолгим. Она быстро снова осознала присутствие тел снаружи. Она стояла там в абсолютном безнадежном ужасе и слушала, как волочащиеся шаги сотен и сотен гниющих трупов приближаются к ним все ближе и ближе.
Хотя сумерки начали быстро сгущаться, казалось, прошла целая вечность, прежде чем наконец наступила темнота. Каждая нервная, болезненная минута тянулась невыносимо, почти до такой степени, что каждая последняя секунда, казалось, тянулась целую вечность. За то время, пока тусклый серый свет полностью сменился черным, Карл не пошевелился. Он неподвижно лежал на кровати, все еще глядя в потолок. Эмма задавалась вопросом, осознавал ли он вообще, что происходит вокруг него, или он стал полностью замкнутым и кататоническим. Как бы то ни было, она решила, что не хочет его беспокоить. Она не осмеливалась рисковать, по крайней мере, так он вел себя тихо. Она боялась, что если она попытается помочь ему или даже заставит его попытаться пошевелиться, он может внезапно повернуться и сломаться, и что любая его реакция может спровоцировать еще одну нежелательную и ужасающую реакцию со стороны огромной толпы за пределами дома.
И Эмма, и Майкл успели упаковать свои немногочисленные пожитки. Вдвоем они проделали то же самое с вещами Карла, которые были упакованы в черные пластиковые мешки для мусора. Они сложили свой багаж в тени на верхней площадке лестницы, не осмеливаясь приблизиться к передней части дома из-за страха быть замеченными. У них не было возможности легко добраться до более важных припасов внизу. Как бы сильно они ни нуждались в своей одежде, они оба знали, что еда и другие предметы, оставленные на кухне, вполне могут иметь решающее значение для их дальнейшего выживания.
Майкл и Эмма прошли друг мимо друга на лестничной площадке рядом с дверью спальни. Они остановились там на несколько секунд и заговорили друг с другом тихим, встревоженным шепотом.
- Ты в порядке? – спросил он.
В полумраке глаза Эммы выглядели усталыми и испуганными.
- Со мной все в порядке.
- Карл в порядке?
- Без изменений.
- С ним все будет в порядке?
- Не знаю.
- Господи, ты же училась на врача.
- Отвали, это намного превосходит все, что я изучала. Я даже не знаю, все ли со мной будет в порядке, не говоря уже о ком-то другом.
- Извини.
- Забудь об этом.
- У тебя много вещей?.
- У меня есть моя одежда и кое-какие мелочи. А как насчет тебя?
- То же самое. Однако нам придется спуститься вниз и попытаться собрать кое-что из вещей на кухне.
- Так как же мы собираемся это сделать? В каждой комнате чертовски огромные окна. Мы никуда не можем пойти, чтобы нас не заметили снаружи.
- Я знаю.
- Нам придется уйти с тем, что у нас есть, не так ли?
- Я думаю, нам повезет, если мы возьмем хотя бы эти вещи.
- Так что же мы будем делать?
Майкл пожал плечами.
- Уйти ни с чем и начать все сначала где-нибудь в другом месте, я полагаю, - вздохнул он. - Делать то, что мы делали, когда приехали сюда. Найдем что-нибудь, что выглядит хотя бы наполовину прилично, устроимся, а потом выйдем и найдем припасы.
- Но не повторится ли то же самое снова?
- Возможно.
Это был не тот ответ, который Эмма хотела услышать. Это было то, что она ожидала от него услышать, но все еще надеялась на немного большее поощрение.
- Так как же нам выбраться отсюда? Ты думал об этом?
Майкл снова пожал плечами.
- Нам просто придется бежать отсюда. Приведи Карла в чувство, нагрузись всякой всячиной, а потом берись за дело. Нам придется пробиваться с боем.
- Думаешь, мы сможем это сделать?
Третье небрежное пожатие плечами. Последовало несколько мгновений неловкого молчания.
- Снаружи их все еще так много? – спросила Эмма.
- Не могу сказать, - ответил он. - Возможно. Я видел, как некоторые из них уходили, но столько же все еще идут по мосту.
- Они не могут попасть внутрь, не так ли?
- Нам повезло. Она там крепко заперта, но...
- Но что? Они не могут войти, не так ли? - перебила она, снова ища поддержки у Майкла.
- Но их тысячи, - продолжал он. - Их огромная масса может нанести некоторый ущерб.
- Я не думаю, что они смогут проникнуть внутрь силой.
- Я не знаю. Но опять же, вчера в это время я не думал, что они пройдут через барьер...
- Но они не прошли, мы их впустили.
- Это не имеет значения, не так ли? Факт в том, что они здесь. И не имело бы значения, как они попали внутрь, если бы им удалось попасть сюда. Не имело бы значения, проломят ли они окно или мы впустим их через парадную дверь. Факт в том, что мы в полном дерьме, что бы там ни было.
- Когда мы собираемся это сделать, Майк?
- Как только сможем. Мы обманываем себя, если думаем, что сегодня вечером нам станет хоть немного лучше. Мы ничего не выиграем, если будем ждать.
Сейчас половина десятого, и я чувствую себя намного лучше.
Я знаю, что отсюда нет выхода, но я все равно чувствую себя лучше, потому что знаю, что что-то должно произойти. Мы не собираемся сидеть здесь, как гребаные заключенные, до конца наших дней. Сегодня вечером что-то должно произойти.
Когда я бежал обратно к дому, я был быстрее, чем многие из них. Я мог бы убежать от них. Они - ничто, просто мешки из кожи и костей. У них нет никакой силы, и ни один из них не может причинить мне боль.
Я продолжаю видеть лица Сары и Джеммы и слышу, как Сара говорит мне, что делать. Она говорит мне, что хочет, чтобы я сделал это. Она говорит мне, что хочет, чтобы я оторвал свою задницу и встал на защиту.
Я слышу, как Эмма и Майкл снова говорят о том, чтобы уехать.
Единственный способ, которым мы можем это сделать, - это если мы будем сражаться.
Когда я буду готов, я покажу всем этим ублюдкам снаружи, кто здесь главный. Они слабые и больные, а я сильный.
Я собираюсь их убрать.
По одному за раз.
Без четверти десять.
Майкл сидел в кресле в углу спальни с закрытыми глазами. Он устал и нуждался в отдыхе, но заснуть не мог ни на секунду.
Эмма села на край кровати, где все еще лежал Карл. Она позаботилась о том, чтобы расположиться так, чтобы, хотя было темно, она все еще могла ясно видеть обоих мужчин. Она с тревогой наблюдала за ними в тусклом свете, ожидая либо того, что Майкл откроет глаза и решит, что им следует двигаться, либо того, что Карл полностью придет в сознание. Теперь она немного меньше беспокоилась о Карле. Он казался гораздо спокойнее. Обычно он был неподвижен и обеспокоен, но сейчас его лицо казалось относительно спокойным, почти до такой степени, что казалось расслабленным.
Стараясь не шуметь больше, чем было абсолютно необходимо, она встала и подошла к окну. Осторожно выглянув во двор внизу, она увидела, что бурлящая масса темных, вздымающихся тел осталась. Бесконечное море качающихся, гниющих голов. Сотни из них требовали, чтобы они приблизились к дому, и их количество все еще было главной проблемой, потому что по отдельности трупы были медленными и немыми. Пока она смотрела, она увидела, как пятеро или шестеро из них потеряли равновесие на илистом берегу и беспомощно упали в ручей, не в силах подняться и выбраться снова. Она увидела, как еще один из них зацепился за зазубренные остатки одного из столбов ворот на мосту, пойманный в ловушку и неспособный двигаться. Остатки его рваной одежды зацепились за большую деревянную щепку, но он не знал, как освободиться.
Была еще одна причина, по которой тела приводили ее в ужас.
Дело было не только в их ужасающем внешнем виде и в том факте, что их гниющая плоть была восприимчива ко многим неизвестным и смертельным болезням. Эмма была болезненно очарована и испытывала отвращение к этим существам, потому что меньше месяца назад каждое из них было похоже на нее саму. Индивидуум. Человек. Человеческое существо с четкой и идентифицируемой личностью и индивидуальными вкусами, навыками и убеждениями. Что пугало Эмму – что на самом деле пронизывало ее до глубины души – так это то, во что превратились эти когда-то обычные, нормальные люди. Скорее всего, многие из ее друзей и семьи пошли тем же путем. И кто мог сказать, что когда она умрет, она тоже не проведет остаток вечности, бесцельно таская свое разлагающееся тело по их мертвому миру?
Одно или два тела не представляли угрозы. Группа, скажем, от десяти до пятнадцати человек, вызывала беспокойство, но ничего такого, с чем они не могли бы справиться. Но сегодня вечером, в холодной темноте за пределами фермерского дома она могла видеть сотни и сотни их, черт возьми.
- Не лучше? - неожиданно раздался голос из тени позади нее, на мгновение напугав ее.
Она быстро огляделась. Это был Майкл. Он встал со своего места.
- Они все еще здесь, - ответила она, и ее сердце тревожно забилось в груди. - Они все еще идут.
- Прости, - сказал он тихим голосом, чувствуя, что напугал ее. - Я не хотел, тебя напугать.
Она кивнула и снова отвернулась, чтобы посмотреть в окно.
- Как ты думаешь, они знают, что мы здесь? - спросила она.
- Я не знаю, - ответил он. - Я думаю, они чувствуют, что в нас есть что-то другое. Это может быть просто из-за шума, который мы издаем, это может быть из-за того, как мы двигаемся...
- Но чего они хотят от нас?
- Я не думаю, что им что-то нужно.
- Так почему же они здесь?
- Инстинкт.
- Инстинкт?
- Да. Как я уже сказал, мы разные, вот и все. Все, что осталось от их мозга, говорит им, что мы не такие, как они, и их тянет к нам. Я не думаю, что они хотят причинить нам какой-либо вред, они просто хотят знать, кто мы такие. Если они реагируют на одного из нас, то это потому, что они заботятся о своей собственной безопасности.
- Они думают, что мы представляем угрозу?
- Да, я так думаю.
Майкл сделал еще несколько шагов ближе к Эмме и нежно обнял ее. На секунду она невольно отпрянула от его прикосновения. Своим ответом она ничего не имела в виду. Она хотела быть рядом с ним, но в то же время ей хотелось побыть одной. По правде говоря, она больше не знала, чего хочет.
- С тобой все в порядке? - обеспокоенно спросил он.
- Я в порядке, - ответила она, поворачиваясь к нему лицом, но не совсем умудряясь смотреть ему в глаза. - Я просто устала, - пробормотала она. - Вот и все.
- Уверена? - настаивал он, не убежденный ее ответом.
Она покачала головой, и ее глаза наполнились жгучими слезами.
- Нет, - наконец призналась она, протягивая руку и крепко обнимая его. Она притянула его ближе и уткнулась лицом ему в грудь. - Я не думаю, что мы когда-нибудь выберемся из этого дома.
- Все будет хорошо, - сказал он инстинктивно и без какой-либо степени убежденности в своих словах.
- Ты все время это говоришь, - всхлипнула она. - Ты продолжаешь это говорить, но ты не знаешь, правда ли это, не так ли?
Она была права. Майкл знал об этом и решил, что лучше ничего не говорить. Все еще крепко держа Эмму, он подошел ближе к окну и выглянул наружу. Как она уже предположила, снаружи, казалось, ничего не изменилось.
- Пошли, нам пора, - внезапно объявил он.
- Что? - запротестовала Эмма, отстраняясь от него. - О чем, черт возьми, ты говоришь. Мы еще не готовы идти...
- Лучше не станет, - сказал он на удивление спокойным и бесстрастным голосом. - Мы могли бы ждать здесь месяцами, но мы обманывали бы самих себя, если бы думали, что когда-нибудь станет лучше.
- Но как же Карл? - нервно огрызнулась она. - Мы не можем уйти отсюда, пока он...
- Ты оправдываешься, - вздохнул Майкл. - Мы оба придумывали гребаные оправдания всю ночь. Мы просто должны это сделать.
Она знала, что он прав, и не стала спорить. Правда заключалась в том, что они оба избегали неизбежного. Но внезапно Майкл, казалось, решил что-то предпринять, и она наблюдала за ним с быстро нарастающим беспокойством. В его голосе была вновь обретенная сосредоточенность и направленность, которые она понимала, но которые также пугали и беспокоили ее. Она знала, что это действительно так. Она знала, что Майкл был прав и что уход был их единственным шансом, но это не делало его легче принять или смириться с этим. Она смотрела, как он стянул через голову толстый джемпер и затянул шнурки на ботинках.
Майкл поднял глаза и заметил беспокойство на ее лице.
- Ты в порядке? – спросил он.
Она быстро кивнула, но скрыть свой страх было невозможно. Ее ноги отяжелели от нервов. Она едва могла дышать.
- Послушай, я собираюсь попробовать запустить генератор, - продолжил он. - На заднем дворе их меньше, и...
- Что, всего пятьсот вместо тысячи?
- Их стало меньше, - продолжал он. - Я посмотрю, не отвлечет ли их шум.
С поразительной силой Майкл, казалось, отключил свои эмоции и сосредоточил все свое внимание и усилия на задаче, которая предстояла. Он направился к двери, а затем остановился и повернулся лицом к Эмме. Он выглядел готовым что-то сказать ей, но не сказал.
- Ты уверен в этом? - спросила она.
Он пожал плечами.
- Нет, - ответил он с жестокой честностью. - Но я не могу придумать другого варианта. А теперь сделай мне одолжение, пожалуйста, и постарайся разбудить Карла. Подготовь его к отъезду. Как только я вернусь внутрь, нам придется пойти на это.
С этими словами он повернулся и исчез в темноте, оставив Эмму одну, уставившуюся в пространство, где он только что был, отчаянно пытаясь разобраться во внезапном замешательстве вокруг нее.
Майкл прокрался вниз по лестнице, боясь, что даже малейший шум может оказать разрушительное воздействие на огромную толпу у дома. Возможно, даже что-то столь незначительное, как наступление на расшатанную, скрипучую половицу, станет последней каплей, которая может привести гниющие массы в неистовство, которое может увидеть, как они врываются в дом.
С колотящимся в груди сердцем от холодного, темного страха и всем телом, покрытым липким потом, Майкл опустился на четвереньки и пополз по коридору, стараясь не попадаться на глаза каждому окну и каждой двери. Он добрался до задней части дома всего за несколько секунд и осторожно поднялся на ноги, прячась в тени и прижимаясь всем телом к ближайшей стене.
Выпрямившись, он смог ясно разглядеть лужайку за домом через маленькое квадратное окошко из грязного стекла. Снаружи все еще было много тел, но на этой стороне дома их число казалось меньшим и гораздо более рассеянным. Он наблюдал, как темный силуэт одного из жалких существ, спотыкаясь, прошел мимо. Как только онo прошлo, он молча повернул ключ в замке и толкнул дверь. Затаив дыхание, он проскользнул в самую узкую щель, какую только смог, а затем захлопнул за собой дверь. Он был снаружи.
За последние несколько дней он видел тысячи жалких трупов, и все же в это самое опасное время он все еще не мог оторвать от их глаз. Стоя совершенно неподвижно, он наблюдал за их движением. Они шатались, их ноги были тяжелыми и нескоординированными. По большей части их головы были опущены и, казалось, потребовалось больше усилий, чем кто-либо из них мог собрать, чтобы поднять глаза.
Сарай, в котором находился генератор, находился примерно в двадцати метрах от того места, где он стоял. Он знал, что если побежит к нему, это привлечет больше внимания. Имело смысл попытаться идти медленно, чтобы соответствовать напряженному темпу трупов вокруг него. Но медленное движение, казалось, бесконечно увеличивало умственные усилия и напряжение, связанные с каждым шагом. Теперь он был в нескольких дюймах от первых нескольких тел и знал, что одного неверного движения будет достаточно, чтобы вызвать смертельную цепную реакцию во всей огромной толпе.
Шаг за болезненным, волочащимся шагом он двигался по лужайке за домом. Тела, спотыкаясь, проходили мимо него, некоторые даже сталкивались с ним, и все же он заставил себя сосредоточиться и не паниковать. Ему хотелось убежать. Ему хотелось пинать и колотить по окровавленным трупам вокруг себя и пробиться к генератору. Это было похоже на игру с огнем. Душевная боль была такой, словно ее заставляли лечь в обжигающе горячую воду и не двигаться. Каждая секунда была агонией, но каждая альтернатива была хуже.
Еще один труп встал у него на пути. На долю секунды он позволил себе заглянуть в его холодные и затуманенные глаза, прежде чем быстро опустил взгляд на землю. Он поморщился от отвращения, когда тело врезалось в него, и инстинктивно поднял руки, чтобы защититься. Туловище было слабым и гнилым. Его руки без усилий протолкнулись сквозь разлагающуюся плоть существа в грудную полость. Прикусив губу, чтобы не закричать от отвращения, он осторожно высвободился и направился к генератору.
Осталось четыре метра. Ветер был холодным, а воздух влажным от проливного дождя, но Майклу было все равно. Три метра, потом два метра. Почти на месте. Онемевшими, дрожащими руками он потянулся к ручке двери. Сопротивляясь искушению хоть немного увеличить скорость, он распахнул дверь и исчез внутри. Порыв ветра подхватил дверь и захлопнул ее за ним, и он проклял шум, который раздался в тишине, как выстрел.
В сарае был фонарь, который они специально оставили там на всякий случай. Используя тусклый свет умирающей лампочки, он осмотрел панель управления машины. Прошло уже несколько дней с тех пор, как они в последний раз пользовались генератором, и он молился, чтобы он заработал сегодня вечером. Он вспомнил инструкции Карла (он научил Майкла и Эмму управлять системой) и начал заводить машину. Он поднял глаза и увидел сквозь хлопающую дверь (которая постоянно открывалась и закрывалась на ветру), что вокруг были тела. Он щелкнул выключателем, чтобы запустить генератор, и когда он закашлялся, захлебнулся и вышел из строя, все до единого тела, которые он мог видеть, немедленно повернулись и направились к сараю. Он снова попробовал включить генератор, и снова он заглох. Еще раз и тот же ответ. Испуганный и неспособный соображать, он в четвертый раз попробовал завести машину. Наконец генератор ожил и начал успокаивающе пыхтеть и стучать. Клубы грязного дыма поднимались в клубящийся ночной воздух.
По всему дому и по всей окружающей сельской местности примерно полторы тысячи тел начали двигаться в сторону механического шума. Более полутора тысяч тел, пошатываясь, направились к Майклу.
Времени на раздумья не было. Он пинком распахнул дверь и побежал обратно к дому, пробиваясь сквозь плотное море неуклюжих тел. Он пинал, бил кулаками и пробрался к задней двери, к которой бросился. Пока он дергал за ручку, более дюжины пар скрюченных, гниющих рук вцепились в него, хватая за волосы, одежду, плечи, ноги и руки. Он кричал и извивался, пытаясь освободиться, но это было бесполезно. Он мог вырваться из хватки одного трупа только для того, чтобы быть пойманным бесчисленным множеством других. Он начал чувствовать, что его затягивает обратно в охваченную болезнью толпу.
- Майкл! - услышал он крик Эммы.
Он поднял глаза и увидел, что она была по другую сторону задней двери. Она толкала дверь, изо всех сил пытаясь открыть ее, несмотря на огромное количество болезненных трупов снаружи. Майклу удалось сделать пару шагов вправо и просунуть одну руку обратно в здание. С силой и решимостью, которых у нее никогда раньше не было, Эмма схватила его и потащила обратно в дом. Вместе с ним внутрь они втащили тело, и пока Майкл пинал и бил несчастную тварь, Эмма захлопнула дверь, отрубив при этом изможденную руку.
Тело на полу на мгновение замерло, и Майкл присел на корточки, пытаясь отдышаться.
- Все хорошо? - спросила Эмма, крича, чтобы ее было слышно сквозь шум, доносившийся из обезумевшей толпы снаружи.
Он кивнул.
- Думаю, да, - выдохнул он.
Она повернулась, чтобы выглянуть в окошко в двери. Маленькое оконное стекло было заполнено массой темных, опасных теней, каждая из которых отчаянно пыталась проникнуть внутрь.
- Нам нужно... - начал Майкл, но его прервал еще один шум, на этот раз из передней части дома.
Он посмотрел на Эмму долю секунды, прежде чем встать и побежать по коридору.
Это был Карл.
- Черт! - крикнул Майкл Эмме. - Что он делает?
Двое выживших беспомощно наблюдали, как их друг отпирает входную дверь. Он поднял руку к задвижке, а затем остановился и обернулся, чтобы посмотреть через плечо, когда услышал, что другие приближаются.
- Готовы? - спросил Карл, улыбаясь от возбуждения и ложного предвкушения.
Его лицо было гротескным и почти неузнаваемым. Поцарапанный, окровавленный и в синяках, его черты были еще больше искажены темными тенями осажденного дома. Казалось, он пребывал в блаженном неведении о том, что ждет его по ту сторону двери.
- Черт возьми, - выдохнул Майкл. - Он собирается ее открыть! Он потерял рассудок. Он совсем, блядь, с ума сошел!
Эмма приросла к месту от страха. Она не могла ни двигаться, ни даже думать. Ее губы сложились в безмолвные слова отчаяния и ужаса.
Карл поднял ржавую винтовку, которую они нашли, и снова улыбнулся Майклу.
- Давай, Майк, - крикнул он. - Они наши. У нас с тобой их будет чертовски много!
Майкл слышал, как тела сражаются, чтобы попасть в дом с новой целью и яростью. Он уже собирался попытаться поговорить с Карлом и объяснить ему, когда тот открыл дверь.
- Немедленно поднимайся наверх! - крикнул он Эмме.
Он схватил ее за руку и потащил вверх по лестнице. Он последовал за ней, но остановился и повернулся назад, поднявшись всего на пару ступенек.
В блаженном неведении Карл полностью открыл дверь, и в течение одной секунды, которая, казалось, длилась дольше десяти, ничего не произошло. Мгновение тишины и неожиданного спокойствия, которое внезапно было нарушено приливной волной гниющей плоти и костей, ворвавшейся в дом. Сила волны была такова, что Карла снесло с ног и швырнуло о ближайшую стену. Через несколько секунд коридор был заполнен, и Карл полностью исчез из поля зрения, поглощенный и уничтоженный огромной и неудержимой толпой.
Быстро повернувшись, Майкл побежал вверх по лестнице вслед за Эммой. Она пряталась в спальне Карла на чердаке. Он захлопнул за собой дверь.
- Тащи эту чертову кровать! - заорал он. - Помоги мне подтолкнуть ее к двери.
Взявшись с разных сторон, они вдвоем протащили тяжелую деревянную кровать по всей длине комнаты и повернули ее боком так, чтобы она полностью блокировала дверь.
- А где Карл? - спросила Эмма, хотя уже знала ответ.
Майкл не потрудился ответить. Он подбежал к окну и выглянул наружу. Спальня находилась в передней части дома. Было темно, но он мог разглядеть их "Лендровер" и вторую машину во дворе внизу.
- Нам нужно выбираться, - сказал он дрожащим от волнения голосом. - У меня все еще есть ключи от "Лендровера"...
- Но как насчет наших вещей? Господи, все наши вещи...
- Забудь об этом, - отрезал он.
- Но как мы собираемся выбраться отсюда? Мы не можем просто...
Майкл проигнорировал вопросы Эммы. Он открыл окно и высунулся наружу. Несколько тел внизу заметили его, и их свирепость, казалось, возросла, когда он вышел на крышу.
- Следуй за мной, - сказал он, на мгновение повернувшись лицом к Эмме.
Она подошла к окну и посмотрела вниз.
- Я не могу... - захныкала она.
- Ты должна это сделать. У тебя нет выбора.
Изо всех сил стараясь сохранять спокойствие и контролировать свое тело и эмоции, она наблюдала, как Майкл осторожно пошаркал вокруг и спустился вниз по наклонной крыше, пока его ноги не уперлись в водосточный желоб. Лежа плашмя, прижавшись животом к плиткам, он пополз в сторону, пока не оказался прямо над крыльцом. Оказавшись там, он остановился и снова посмотрел в окно спальни.
- Давай, - прошипел он.
Эмма посмотрела на него, а затем перевела взгляд на массу тел во дворе. Все больше и больше из них реагировали на голос Майкла. Неуверенная, она взобралась на подоконник и осторожно выставила одну ногу наружу. Двигаясь мучительно медленно, она затем опустилась вниз, пока не свесилась из окна. Она снова остановилась, парализованная страхом.
- Ты можешь это сделать! - крикнул Майкл, почувствовав ее беспокойство.
Он молился, чтобы она не почувствовала его.
Он спустился с последних нескольких футов на крышу крыльца, а затем на мгновение замер, чтобы восстановить равновесие. Он взглянул вниз на колеблющееся море фигур внизу и увидел, что теперь он был достаточно близко, чтобы видеть лица сотен трупов, собравшихся вокруг дома. Всего в нескольких метрах от его ног бесконечная колонна существ пыталась ворваться в здание.
Эмма все еще изо всех сил вцеплялась в подоконник, слишком боясь пошевелиться. Звук из дома отвлек ее, и она оглянулась через открытое окно спальни, чтобы увидеть, что кровать, загораживающая дверь, отодвигается в сторону. Количество тел, вошедших в дом, было поразительным. Это была огромная масса трупов, которая заставляла дверь открываться. Пока она смотрела, в комнату начал вливаться густой и постоянный поток невыразительных фигур.
- Шевелись! - закричал Майкл, отвлекая ее.
Она посмотрела вниз и увидела, как он спрыгнул с крыши крыльца во двор внизу. Это было падение примерно на десять футов, и он неуклюже приземлился среди тел, подвернув лодыжку. Не обращая внимания на боль и неуклюжие, хватающие руки, которые тянулись к нему, он протиснулся к "Лендроверу" и отпер дверь. Пиная и колотя кулаками держащиеся за него трупы, он пробился внутрь и завел двигатель.
Еще один новый звук означал еще одну волну тел, на этот раз все они направлялись к Майклу.
Эмма подняла глаза. Тела в спальне были совсем близко. Ей нужно было двигаться. Она вытянула ноги сзади и легла на наклонную крышу, постоянно двигая пальцами ног, надеясь нащупать желоб и использовать его для поддержки. Она проследовала по маршруту Майкла через крышу, а затем остановилась, когда оказалась над крыльцом. Отвлекшись на свет во дворе, исходящий от фар "Лендровера", которые Майкл только что включил, она с ужасом и недоверием смотрела, как он тронулся с места.
- Майкл! - закричала она.
Она смотрела, как "Лендровер" отъезжает от дома. Майкл медленно развернул его по широкой дуге и, наконец, остановился, когда оказался как можно ближе к передней части дома и крыльцу. На долю секунды Эмме показалось, что он собирается оставить ее.
Она спрыгнула на крышу крыльца и зацепилась ногой за расшатанный шифер, который рухнул на землю под ней. Пошатнувшись, она попыталась восстановить равновесие и наклонилась вперед. Пока она отчаянно пыталась ухватиться за что-нибудь твердое, чтобы уцепиться, под ее весом освободилось еще больше досок, и она упала во двор, масса тел остановила ее падение. Через несколько секунд она была полностью поглощена.
Майкл выскочил из "Лендровера" и нырнул в толпу, окружившую Эмму. Он схватил ее за шиворот и рывком освободил, подталкивая к машине, в которую она тут же нырнула. Она скользнула на пассажирское сиденье и потянулась к нему. Она взяла его за правую руку, которую он протянул, и притянула к себе. Но коллективная сила существ была слишком велика, и они забрали его у нее, повалив на землю.
Майкл почувствовал, что вот-вот умрет.
- Готова? - спросил он, затаив дыхание.
Эмма кивнула и с трудом сглотнула.
Майкл включил передачу и убрал ногу со сцепления. На одно отчаянное мгновение показалось, что объем тел, окружающих "Лендровер", может оказаться слишком большим, чтобы он смог преодолеть его. Двигатель взревел, но не тронулся с места. Он снова ускорился, на этот раз неуклонно увеличивая мощность, пока двигатель не заорал, требуя, чтобы его отпустили. Одним внезапным, судорожным движением они начали продвигаться вперед, прорубая кровавый проход прочь от своего дома и наружу сквозь гниющие массы.
Эмма оглянулась через плечо на то, что осталось от фермы Пенн. Сквозь слезы она уже видела, что фермерский дом превратился в пустую скорлупу. У каждого окна двигались темные, призрачные фигуры.
Мы ехали несколько часов, останавливаясь только один раз за все это время, чтобы выкачать больше топлива из разбитой машины на пустынном участке дороги.
Мы сдались на ночь, когда я больше не мог бодрствовать, чтобы вести машину. Мы ехали по извилистой дороге, которая вела вдоль одного из открытых краев высокогорной долины, когда я заметил пустую автостоянку. Эмма не хотела садиться за руль. Мы решили отдохнуть.
Я припарковал машину, заглушил двигатель и вышел. Возможно, это было глупо, но, похоже, это больше не имело значения. Если бы поблизости были какие-нибудь тела (а я их не видел), то что бы они могли с нами сделать? Что они могли у нас отнять? У нас ничего не было, и мы могли бы запереться в "Лендровере", если бы нам это понадобилось.
Мы были в прекрасном месте, и в течение короткого времени казалось, что ничто не имеет значения. Луна стояла высоко и гордо в небе, и ночь была тихой. По ту сторону долины от нас поднимался крутой, зазубренный горный склон. Это было самое отдаленное и негостеприимное место, какое мы могли надеяться найти.
- С тобой все в порядке? - спросила Эмма, подходя и становясь рядом со мной.
Я кивнул и инстинктивно притянул ее ближе. Тепло ее тела успокаивало.
- Хочешь уехать? - внезапно спросила она меня.
- Не знаю, - честно ответил я. - А ты?
Она пожала плечами.
- Есть ли в этом какой-то смысл?
- Должно же быть место, куда мы можем поехать, - сказал я. - Туда, куда они не смогут добраться. Еще одна ферма Пенн...
Я посмотрел ей в лицо и замолчал. Она улыбалась, и выражение ее лица, казалось, говорило мне, что, хотя она действительно хотела мне поверить, она этого не сделала. Слезы боли и разочарования покатились по ее нежным щекам из усталых глаз.
В тишине мы вместе забрались на заднее сиденье "Лендровера" и легли там на пол, крепко обняв друг друга.
- Все будет хорошо, - услышал я свой голос.
Она коротко улыбнулась, а затем уткнулась головой мне в грудь.
Нам больше нечего было терять, кроме наших жизней. Мы лежали там в темноте и ждали утра.
Перевод: Грициан Андреев
Бесплатные переводы в нашей библиотеке:
BAR "EXTREME HORROR" 18+
или на сайте:
"Экстремальное Чтиво"
около 3.05 м.