Так же как предлог для Второй мировой войны был сформулирован при окончании Первой мировой войны, так и поводом для «перестройки» стали события конца Второй мировой войны.

Внутри правящих кругов США и нарождающихся мондиалистских (то есть стремящихся к мировому господству) структур существовали совершенно разные взгляды как на военно-политическое сотрудничество США и Советского Союза в борьбе с Германией, так и на отношение к нашей стране в целом. Одно крыло — назовем его пропрезидентское (имея в виду Ф. Д. Рузвельта) — придерживалось в основном прочного союза с СССР во время войны и не собиралось отказываться от него после, второе же крыло — назовем его антисоветское — было диаметрально противоположного мнения. Столь дифференцированное отношение проявлялось в довольно серьезной борьбе между двумя группировками. Особенно эта борьба обострилась в то время, когда Красная Армия стала одерживать победы на фронтах, освобождая свою территорию и выходя на европейский театр боевых действий. Тогда американскому президенту и английскому премьер-министру пришлось не только поставить свои подписи на Ялтинских соглашениях, что само по себе мало что значило в реальной политике, но и выполнять эти договоренности на деле.

Антисоветское крыло зондировало официальных правителей на предмет срыва договоренностей и пересмотра ими послевоенной внешней политики. Так, еще в августе 1943 г. Управление Стратегических Служб США передало на рассмотрение высшего руководства страны Меморандум 121, в котором излагалась версия о «возможном направлении стратегии и политики в отношении Германии и России». В частности, в п. 3 говорилось: «Попытаться повернуть против России всю мощь непобежденной Германии, все еще управляемой нацистами или генералами. Это, вероятно, приведет к завоеванию Советского Союза той самой могущественной и агрессивной Германией, которая объявила войну против России и против нас в 1941 г.» [1.01.СС.109–110].

Пожалуй, главным действием этого крыла стало то, что они приступили к поиску контактов с еще не побежденной Германией. Переговоры шли через связку: глава американской миссии в Берне Аллен Даллес — германский начальник личного штаба Гиммлера генерал СС Карл Вольф. Считается, что «Дело <…> „Вольфа-Даллеса“ было наиболее крупной операцией против Ф. Рузвельта и его курса, начатой еще при жизни президента и призванной расстроить выполнение ялтинских соглашений» [1.02.С.6].

Советской стороне это стало известно незамедлительно, после чего последовал обмен информацией на уровне Народного Комиссариата Иностранных Дел СССР и Государственного департамента США [1.03.СС.261,303–308].

Позже это стало предметом переписки между И. В. Сталиным и Ф. Д. Рузвельтом. На вопросы И. В. Сталина Президент США отвечал уклончиво. Поначалу он тянул время, одновременно пытаясь задействовать все рычаги, чтобы через доверенных лиц повлиять на вышедшую из-под его контроля ситуацию [1.04.СС.210–212,217,222–223].

Что конкретно происходило между Рузвельтом и противниками его курса, теперь можно только догадываться, но очевидно, что давление с его стороны было максимально сильным — ведь наносился удар по престижу самого Ф. Д. Рузвельта. Складывалась ситуация, когда лицо с самым высоким официальным статусом в стране не в состоянии контролировать действия ближайшего круга подчиненных.

Весной 1945 года из сферы дипломатической конфликт мог перейти и в открытую военную фазу. В этом деле имелся свой особый конфликтный потенциал и лежал он, как ни парадоксально, не на оси «немцы»-«русские» или «американцы+англичане»-«русские», а на оси «русские»-«русские (не советские)». В последнее время возникла и часто обсуждается ситуация в конце войны с казаками, воевавшими на стороне Гитлера в Великой Отечественной войне и сдавшимися в плен. Здесь надо привести следующие соображения. Ни Америка, ни Англия не могли открыто объявить войну СССР: приказать воевать американским или английским солдатам и офицерам после четырехлетних совместных с русскими усилий, в кратчайший срок перепропагандировать их — задача непосильная. С немцами тоже проблема: войска были измотаны войной, а главное, фанатизм был еще крепок, немцы были готовы воевать, но только не за интересы третьей стороны, хотя потенциал для этого все же был. А вот предателей, перемещенных лиц и бывших белогвардейцев еще можно было заставить воевать — им было нечего терять. А это уже causus belli. (При этом могли вмешаться и другие силы.) Особенно этот фактор мог возыметь действие, если принимать во внимание исполнение Советским Союзом предварительных договоренностей и переброску огромного контингента войск с Европейского театра военных действий на восток — на войну с Японией. При этом стоит еще принять в расчет и то, что И. В. Сталину летом 1945 г. пришлось иметь дело не с прежними своими контактерами — Ф. Д. Рузвельтом и У. Черчиллем, а с новыми политическими игроками — Г. Трумэном и К. Эттли. Поводов для противоречий и разногласий было более чем достаточно: «…После войны, в 1945 году, по плану Маршалла, в оккупированном США, Англией и Францией Западном секторе Германии „мировая демократия“ планировала в обязательном порядке провести стерилизацию всех мужчин призывного возраста, подозреваемых в участии в боевых действиях». А ведь в конце войны в созданном фольксштурме (народный штурм) призывной возраст был от 14 до 60 лет. То есть планировалось стерилизовать все мужское детопроизводящее население Германии!

А с учетом того, что Германия тогда была наводнена оккупационными войсками, во многом состоящими из разных народов и рас: алжирских французов, арабских подданных Великобритании, американских негров и евреев, то понятен их замысел — превратить немецкий народ в некую смешанную расу, из которой за несколько поколений уже без особого труда можно будет вытравить национальные особенности, генетику <…>

В 1945 году на пути этой садистской преступной акции плана Маршалла встал Сталин, который предупредил Запад, своих вчерашних союзников, что, если они начнут стерилизацию, он начнет против них войну [32.СС.33–34]. О том, что существовал непосредственно военный замысел, говорит не так давно опубликованный документ из Государственного архива Великобритании. В апреле 1945 г. было проведено планирование операции «Немыслимое» (очень красноречивое название!) по развязыванию войны с Россией в Европе (при этом не забывалось и о соприкосновении английских и советских оккупационных войск в Иране). (Опубликован в [1.05.СС.99-123].) Там же утвердительно отвечается и на вопрос о том, знало ли советское руководство о британских планах продолжения войны.

Поэтому нет ничего удивительного, что СССР и «антирузвельтовская» часть США в конечном итоге встали на путь конфронтации.

При всем том, что Ф. Д. Рузвельт был болен с детства, психически и физически он не был недееспособным политиком. Только сильная, энергичная личность могла выиграть выборы в столь не простой стране, как США, да еще и поставить непреодолимый рекорд — сделать это четыре раза!!! Тем более что самые трудные первые выборы пришлись на кризис экономики и общества. Война, конечно же, не пощадила и его, но не она была причиной его внезапной смерти.

Ф. Д. Рузвельт, на наш взгляд, был обречен не только по тем соображениям, что он со своей стороны содействовал срыву переговоров в Берне. Дополнительным стимулом к его устранению было еще и то, что на посту Президента США должен был оказаться человек, который пошел бы на конфронтацию с СССР. Ф. Д. Рузвельт никак не устраивал тех, кому был выгоден афронт с Россией. Была или нет, для большей логичности такого поворота на 180°, необходимость убирать с поста премьер-министра Англии У. Черчилля, неизвестно, но фактом остается то, что летом 1945 г. на мировой арене появились два новых игрока — Президент США Г. Трумэн и премьер-министр Англии К. Эттли.

Умер Рузвельт внезапно. 12 апреля 1945 г. он отдыхал в Уорм-Спрингсе. Был приятный весенний день, светило яркое солнце, и ничто не предвещало трагедии. Президент США позировал художнице Елизавете Шуматовой, был в прекрасном самочувствии, много шутил. Внезапно его лицо побледнело, и сеанс был прерван — у Рузвельта разболелась голова. Через два часа все было кончено.

Смерть Ф. Д. Рузвельта развязала руки всем, кто был скрытым противником его курса вообще и на сближение с СССР в частности. Она позволила совершить кардинальный поворот, в результате которого государственная машина Америки должна была изменить направление движения. Конфронтация между СССР и США стала возможной. Агрессивное крыло руководства США было представлено разного рода масонскими ложами, где особое место, с нашей точки зрения, занимал Совет по Международным Отношениям (СМО). О нем — в ряду других организаций — речь пойдет еще ниже, а пока отметим, что именно на СМО в присутствии Г. Трумэна, Г. Моргенау, Б. Баруха прибывший из Европы А. Даллес озвучит свои печально знаменитые тезисы: «Окончится война, кое-как все утрясется, устроится. И мы бросим все, что имеем, — все золото, всю материальную помощь на оболванивание и одурачивание людей.

Человеческий мозг, сознание людей способны к изменению. Посеяв там хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности верить. Как? Мы найдем своих единомышленников, своих союзников в самой России.

Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия гибели самого непокорного народа, окончательного, необратимого угасания его самосознания. Из литературы и искусства мы, например, постепенно вытравим их социальную сущность, отучим художников, отобьем у них охоту заниматься изображением, исследованием, что ли, тех процессов, которые происходят в глубинах народных масс. Литература, театры, кино — все будет изображать и проставлять самые низменные человеческие чувства. Мы будем всячески поддерживать и подымать так называемых художников, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства, — словом, всякой безнравственности. В управлении государством мы создадим хаос и неразбериху…

Мы будем незаметно, но активно и постоянно способствовать самодурству чиновников, взяточников, беспринципности. Бюрократизм и волокита будут возводиться в добродетель. Честность и порядочность будут осмеиваться и никому не станут нужны, превратятся в пережиток прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркомания, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, предательство, национализм и вражду народов, прежде всего вражду и ненависть к русскому народу — все это мы будем ловко и незаметно культивировать, все это расцветет махровым цветом… И лишь немногие, очень немногие будут догадываться или даже понимать, что происходит. Но таких людей мы поставим в беспомощное положение, превратим в посмешище, найдем способ их оболгать и объявить отбросами общества. Будем выбрасывать духовные корни большевизма, опошлять и уничтожать основы духовной нравственности. Мы будем расшатывать таким образом поколение за поколением, вытравлять этот ленинский фанатизм. Будем браться за людей с детских, юношеских лет, главную ставку будем делать на молодежь, станем разлагать, развращать, растлевать ее. Мы сделаем из них циников, пошляков, космополитов. Вот так мы и сделаем».[1] (Тезисы доклада А. Даллеса на закрытом заседании СМО. Цит. по: [41,СС.167–168; 1.06.С.1; 19.СС.26–27; 51.СС.117–118].)

И.В. Сталину было доложено об этом выступлении в кратчайшие сроки. Начальник Секретариата Л. П. Берия Б. А. Людвигов впоследствии вспоминал, что эти слова вызвали у Сталина резко отрицательную реакцию [52.С.6.прим]. Исходя из того, что высшему советскому руководителю стала известна достоверная информация о переговорах в Берне, текст выступления в СМО, а также было своевременно доложено о взрыве первой американской атомной бомбы [1.07.С.260], можно сделать довольно смелое предположение о том, что именно возле американской верхушки находился информатор И. В. Сталина. К настоящему времени есть свидетельства, пусть и не самого надежного характера, о том, что в числе агентуры могли быть жена президента Элеонора Рузвельт и/или личный секретарь Рузвельта Локлин Карри [1.08.СС.465–467,526]. Она или он (они вместе?) переориентировали внимание И. В. Сталина на США как на самое приоритетное направление. Во всяком случае, именно на Америку как на главного врага Сталин указывал в своих замечаниях на заседании Комиссии по реорганизации разведывательной и контрразведывательной деятельности, при обсуждении проекта постановления ЦК КПСС «О главном разведывательном управлении МГБ СССР» в декабре 1952 г., буквально за два с небольшим месяца до трагической гибели: «В разведке никогда не строить работы таким образом, чтобы направлять атаку в лоб. Разведка должна действовать обходом. Иначе будут провалы, и тяжелые провалы. Идти в лоб — это близорукая тактика.

Никогда не вербовать иностранца таким образом, чтобы ущемлять его патриотические чувства. Не надо вербовать иностранца против своего отечества. Если агент будет завербован с ущемлением патриотических чувств — это будет ненадежный агент.

Полностью изжить трафарет из разведки. Все время менять тактику, методы. Все время приспосабливаться к мировой обстановке. Использовать мировую обстановку. Вести атаку маневренную, разумную. Использовать то, что бог нам представляет.

Самое главное, чтобы в разведке научились признавать свои ошибки. Человек сначала признает свои провалы и ошибки, а уже потом исправляется.

Брать там, где слабо, где плохо охраняется.

Исправлять разведку надо прежде всего с изжития лобовой атаки.

Главный наш враг — Америка (выделено мной. — А.Ш.). Но основной упор надо делать не собственно на Америку. Нелегальные резидентуры надо создавать прежде всего в приграничных государствах. Первая база, где надо иметь своих людей, — Западная Германия. Нельзя быть наивным в политике, но особенно нельзя быть наивным в разведке. Агенту нельзя давать такие поручения, к которым он не подготовлен, которые его дезорганизуют морально. В разведке иметь агентов с большим культурным кругозором — профессоров (во времена подполья послали человека во Францию, чтобы разобраться с положением дел в меньшевистских организациях, и он один сделал больше, чем десяток других).

Разведка — святое, идеальное для нас дело.

Надо приобретать авторитет. В разведке должно быть несколько сот человек-друзей (это больше, чем агенты), готовых выполнить любое наше задание. Коммунистов, косо смотрящих на разведку, на работу ЧК, боящихся запачкаться, надо бросать головой в колодец.

Агентов иметь не замухрышек, а друзей — высший класс разведки. Филерская служба, по-моему, должна быть разбита по различным управлениям». Цит. по: [1.09.С.335; 20.С.335].

Характеризуя И. В. Сталина как руководителя и не стесняя себя только послевоенными временными рамками, нужно отметить его безусловную высокую управленческую культуру, его информированность во многих вопросах общественной и экономической жизни. Это отмечают его современники, которые могли наблюдать его непосредственно и оставили свои свидетельства в воспоминаниях, это же находят в нем и более поздние исследователи. Даже его враги обращают свое внимание на его выдающиеся способности и учат на этом примере своих последователей. Никто не может отказать ему в таланте, работоспособности, умении побеждать и, если надо, «держать удар». Внешняя среда по отношению к И. В. Сталину и советскому народу была не равнодушно-нейтральной, а агрессивной. Недаром люди, видевшие лицо И. В. Сталина на похоронах, отмечают, что это было лицо человека, изнуренного беспрестанной борьбой. Все то время, что И. В. Сталин руководил СССР, было очень сложным и динамичным. Не так уж много ему выпало покоя. В начале пути стоял Л. Д. Троцкий и его приспешники. Затем годы коллективизации, которые он в беседе с У. Черчиллем не задумываясь назвал самыми трудными в своей политической жизни. Индустриализация шла с колоссальным напряжением. Даже чистка 1937–1938 годов могла повернуться еще таким образом, что закрутила бы в свой водоворот и его. Великая Отечественная война — это вообще особая тема. Одним словом, ему не давали управлять страной в спокойной обстановке. Что-то построить он мог, только предварительно это отвоевав.

Полагаю, что будет справедливым, если мы при рассмотрении этого вопроса сфокусируем внимание на И. В. Сталине. Конечно, мы не можем поставить перед собой задачу раскрыть все вопросы, что связаны с управлением страной при Сталине позднего периода. Мы лишь наметим штрихи к тому, как умело выполнял свои обязанности И. В. Сталин и делегированная им элита. Конечно, у И. В. Сталина были ошибки, просчеты, но, по сути, из них он извлекал пользу, опыт, умея обернуть их во вред противнику. Загадка Сталина как вождя не только в его героическом характере, не в том, что он реализовал себя как вождь народа, а в том, что в принципе не самый остепененный дипломами и не получивший систематического образования лидер оказался на много порядков выше по своим интеллектуальным способностям, чем многие и многие сановные профессора и искушенные западные политики.

Формально, начиная с конца 1930-х годов, И. В. Сталин не нес никакой ответственности: власть принадлежала ему во всех отношениях. Посредственные люди, которые не могут представить это во всей полноте, трактуют этот факт как вседозволенность и только, приходя к неверным выводам. Но фактически внутренне Сталин оставался тем же, что и раньше — требовательным к себе и другим. Вот свидетельство человека, наблюдавшего Сталина в последние годы: «В связи с одним из возникших на пленуме вопросов, говоря про свои обязанности, Сталин сказал:

— Раз мне это поручено, значит, я это сделаю. А не так, чтобы это только было записано за мною. Я не так воспитан…

Последнее он сказал очень резко» [1.11.С.210].

Все то, о чем сейчас наша наука управления говорит как о чем-то новом, применялось И. В. Сталиным на практике. Свидетели и исследователи выделяют у него: знание психологии управления;[3] понимания необходимости делегирования полномочий;[4] то, что сейчас называют междисциплинарностью знаний;[5] редкую предусмотрительность.[6]

Сейчас мы замечаем его способности так воздействовать слабыми усилиями на сложную систему, что это позволяло добиваться огромных результатов,[7] т. е. он обладал незаурядным талантом руководителя.[8]

Когда это было возможно, Сталин только критиковал недостатки: «Я имею в виду тип болтунов, я сказал бы, честных болтунов (смех), людей честных, преданных Советской власти, но не способных руководить, не способных что-либо организовать. У меня в прошлом году была беседа с одним таким товарищем, очень уважаемым товарищем, но неисправимым болтуном, способным потопить в болтовне любое живое дело. Вот она, эта беседа.

Я: Как у вас обстоит дело с севом?

Он: С севом, товарищ Сталин? Мы мобилизовались. (Смех.)

Я: Ну, и что же?

Он: Мы поставили вопрос ребром. (Смех.)

Я: Ну а дальше как?

Он: У нас есть перелом, товарищ Сталин, скоро будет перелом. (Смех.)

Я: А все-таки?

Он: У нас намечаются сдвиги. (Смех.)

Я: А все-таки, как у вас дела с севом?

Он: С севом у нас пока ничего не выходит, товарищ Сталин. (Общий хохот.) <…>

И когда снимаешь с постов таких болтунов, отсылая их подальше от оперативной работы, они разводят руками и недоумевают: „За что нас снимают? Разве мы не сделали всего того, что необходимо для дела, разве мы не собрали слет ударников, разве мы не провозгласили на конференции ударников лозунгов партии и правительства, разве мы не избрали весь состав Политбюро ЦК в почетный президиум (общий смех), разве не послали приветствие товарищу Сталину, чего же еще хотите от нас?“ (Общий смех.)» [1.14.СС.517–518].

Но иногда словами дело не ограничивалось — времена были суровыми — и тогда за «общим смехом» следовали слезы. От любимой фразы Лаврентия Павловича: «Ты что, песок кушать хочешь?», в обморок падали наркомы…

Одним из самых негативных моментов в управлении является проникновение в систему чужеродных элементов и информации. Возможно ли было при Сталине проникновение чужой идеологии внутрь нашей системы, как это бывает во всех без исключения социальных системах? Да! Оно было, но именно в своей минимальной мере. Оно четко идентифицировалось, за его размерами внимательно следили; на малейшее поползновение выхода за установленные пределы информационно-управленческий центр адекватно реагировал. Использовать в своих интересах столь безупречно действующую систему со стороны в принципе было невозможно. Отсюда — и в свете последующих событий это легко просматривается — и был сделан стратегический вывод: чтобы совершить задуманное разрушение Советской империи, необходимо было устранить главный несущий элемент конструкции.

Об этом безусловно печальном, трагическом для всех нас событии к настоящему времени существует довольно большая литература [1.15;1.16;1.17.СС.71–72;18.СС.132–137,156-158;1.18;1.19.СС.167–175], и не имеет смысла пересказывать и интерпретировать ее. Мы обращаем внимание на общий ход событий.

В мае 1952 года, после работы ревизионной комиссии, в которую входили, кроме специалистов, член Политбюро ЦК ВКП(б), заместитель Председателя Совета Министров СССР Л. П. Берия, член Политбюро ЦК ВКП(б) Н. А. Булганин и помощник И. В. Сталина А. Н. Поскребышев, отстранили с поста начальника охраны И. В. Сталина генерала Николая Сидоровича Власика. Н. С. Власик был на этом посту с 1935 г., а до этого — со времен гражданской войны — был личным шофером Сталина. При этом стоит обратить внимание на то, что существовали перерывы в его деятельности — он то был заместителем начальника охраны, то переводился в управление по охране членов Политбюро. Так, начальником Управления охраны № 2 он был с 15 апреля и до конца 1946 г. В чудом сохранившихся мемуарах он связывает эти два факта — свое отстранение и смерть И. В. Сталина воедино: «Спустя три месяца после моего ареста Сталин умер…» [1.20.С.3]. Ф. И. Чуев приводит свидетельство дочери Власика, которая передала слова своего отца, сказанные в период между его арестом и смертью Сталина: «Дни Сталина сочтены. Ему мало жить осталось» [59.С.325]. После этого был отстранен А. Н. Поскребышев, а также «генерал-майор С. Ф. Кузьмичев, служивший в личной охране Сталина. В январе 1953 г. было арестовано 5 человек из ближайшего окружения Сталина по обвинению в шпионаже» [1.21.С.94].

Без ближайших помощников А. Н. Поскребышева и Н. С. Власика И. В. Сталин остался в опасной изоляции, точнее, можно указать, что в данном случае его самого использовали, для того чтобы он оказался в самоизоляции. И бессменный личный секретарь, и начальник личной охраны при жизни И. В. Сталина были лицами всемогущими, они случайно взошли на самый верх, спускаться же вниз было для них смертельно опасным. Они не просто были обязаны Сталину чисто по-человечески, без него они превращались в опасных свидетелей, могли пострадать и их близкие. Поэтому они могли предпочесть умереть сами, только бы не допустить смерти Хозяина.

И. В. Сталин либо сам, либо по подсказке «органов» удалил от себя еще двоих своих друзей из «старой когорты» — В. М. Молотова и А. И. Микояна. Выступая на Пленуме ЦК партии, он сказал следующее: «Нельзя не коснуться неправильного поведения некоторых видных политических деятелей, если мы говорим о единстве в наших делах. Я имею в виду товарищей Молотова и Микояна.

Молотов — преданный нашему делу человек. Позови, и, не сомневаюсь, он не колеблясь отдаст жизнь за партию. Но нельзя пройти мимо его недостойных поступков. Товарищ Молотов, наш министр иностранных дел, находясь под „шартрезом“ на дипломатическом приеме, дал согласие английскому послу издавать в нашей стране буржуазные газеты и журналы. Почему? На каком основании потребовалось издавать в нашей стране буржуазные газеты и журналы. Почему? На каком основании потребовалось давать свое согласие? Разве не ясно, что буржуазия наш классовый враг и распространять буржуазную печать среди советских людей — это, кроме вреда, ничего не принесет. Такой неверный шаг, если его допустить, будет оказывать вредное, отрицательное влияние на умы и мировоззрение советских людей, приведет к ослаблению нашей, коммунистической идеологии и усилению идеологии буржуазной. Это первая политическая ошибка товарища Молотова.

А чего стоит предложение товарища Молотова передать Крым евреям? Это грубая ошибка товарища Молотова. Для чего это ему потребовалось? Как это можно было допустить? На каком основании товарищ Молотов высказал такое предложение? У нас есть еврейская автономия. Разве этого недостаточно? Пусть развивается эта республика. А товарищу Молотову не следует быть адвокатом незаконных еврейских претензий на наш Советский Крым. Это вторая политическая ошибка товарища Молотова. Товарищ Молотов неправильно ведет себя как член Политбюро. И мы категорически отклоняем его надуманные предложения.

Товарищ Молотов так сильно уважает свою супругу, что не успеем мы принять решение Политбюро по тому или иному важному политическому вопросу, как это становится известным товарищу Жемчужиной. Получается, будто какая-то невидимая нить соединяет Политбюро с супругой Молотова Жемчужиной и ее друзьями. А ее окружают друзья, которым нельзя доверять. Ясно, что такое поведение Политбюро недопустимо.

Теперь о товарище Микояне…» [1.22.С.9].

После этого выступления выступавшему оставалось жить недолго. Я не хочу бросать тень на В. М. Молотова и А. И. Микояна, но здесь возможны любые версии.

Нельзя исключать и «зарубежный след», что возможно обосновать следующим: «В 1945 году в одном из немецких замков Нижней Силезии Советская Армия захватила десятки вагонов архивов, содержащих самые секретные сведения Западной Европы и, прежде всего, тайные архивы масонских организаций Германии, Франции, Бельгии и других стран.

Собранные документы давали глубочайшее представление о механизме тайной власти и подрывной заговорщицкой деятельности „вольных каменщиков“ во всем мире. Они давали полную информацию о технологии „незаметной“ работы мировой закулисы.[9]

Сталин и политическое руководство СССР сразу поняли огромное значение масонских архивов даже для укрепления их собственного режима.

В первые годы существования архивов, примерно до смерти Сталина, его документы серьезно изучаются, даже делаются переводы ряда материалов, исследуется технология тайной власти Запада. Многие захваченные документы позволяли Сталину воздействовать на определенную часть правящих кругов Запада, не заинтересованных в оглашении, а значит — и укрепить свои позиции в мировой политике» [1.23.С.4]. Использовать эту информацию или, говоря языком современных спецслужб, реализовать ее, означало политическую смерть управленческой элиты Запада.

Вряд ли, конечно же, произошло наложение всех этих факторов в данной детективной истории. Скорее всего, имелся только один или два. Движущими мотивами убийства могли быть только политика и единоличная власть. И то, и другое указывает больше всего на Н. С. Хрущева [1.18].

М. С. Горбачев на XXVII съезде КПСС назвал период управления страной Л. И. Брежневым «застоем». Я бы рискнул предложить называть весь период 1953–1985 гг. — между гибелью И. В. Сталина и приходом к власти М. С. Горбачева — «Большим Застоем». В него попал бы срок с марта 1953 г. по октябрь 1964 г. — т. н. «оттепель» (или второе, ерническое, название, которое встречается иногда в литературе — «слякоть»), собственно период брежневского правления (или, пожалуй, царствования) и период с ноября 1982 г. по март 1985 г., который кто-то метко назвал «гонкой на катафалках». Полагаю, что можно указать на некое единство всего этого периода. Ряд наших исследователей из числа коммунистов-ортодоксов спорят со своими оппонентами, утверждая с цифрами в руках, что этот период не был «застоем» как таковым, т. к. «Застой… — 2. Остановка, задержка, неблагоприятная для развития, движения чего-нибудь. 3. Время замедленного развития экономики, пассивного, вялого состояния общественной жизни, мысли» [2.01.С.225]. Указываемый период, в нашем понимании, характеризуется количественным ростом при существенном отставании качественных показателей.

Исходя из нынешних представлений о состоянии советской системы, вторая половина 70-летнего коммунистического правления представляется как возвратный путь. При сохранении внешнего лоска, при непрерывном росте экономики, при сохранении движения по импульсу, заданному И. В. Сталиным, на самом деле страна давно повернула назад: «Очевидно, что вся история СССР четко распадается на две части: сталинский и послесталинский периоды. Причем эти две части истории — почти равные по времени, но разнонаправленные. 35 лет движения по социалистическому пути и 35 лет движения вспять к полному капиталистическому финалу. 35 лет власти сталинской ВКП(б) и 35 лет власти КПСС. Сколько шло созидание — столько и разрушение» [2.02.С.157]. С позиции сегодняшнего дня мы можем легко различить, что история второй половины XX века в нашей стране содержит два прочно связанных между собой процесса: это — эволюционный этап (1953–1985) и революционный этап (1985–1991) в разгроме СССР. Воззрения коммунистов ортодоксального толка, правда, описывают все семьдесят лет как серию победных маршей, но таковы казусы их сегодняшней пропаганды. Совсем наоборот, мы за эти семьдесят лет прошли весьма сложный, противоречивый и до конца еще не определенный путь, еще не все наши победы проявили себя в многообразии причинно-следственных связей, и неизвестны все те подводные камни, что мы прошли, их не заметив.

Следует отметить, что тенденции к развалу СССР были и «при Сталине» — да-да, они и тогда закладывались, но при этом тщательно маскировались. Конечно, преждевременно считать, будто в балансе центробежных и центростремительных сил сразу же после смерти Сталина перевес получили первые. Нет, система, заложенная Сталиным, имела несколько поясов стабильности, и врагу пришлось проходить их каждый шаг за шагом — иначе и не могло получиться в силу соблюдения законов диалектики, законов сохранения системы или, согласно воззрениям английского ученого Уэшби, закону сохранения многообразия. Лишь только к настоящему времени, на рубеже веков, мы подошли к последней черте — к продаже земли в РФ. Такова была сила сталинской системы, что только за полвека мы смогли достичь ее последнего рубежа.

Время, «когда генсек губит СССР», началось не в 1985 г., а гораздо ранее. Было огромное количество причин, которые привели к столь большой катастрофе. Можно отметить, что тенденции к развалу системы в лучшем случае обозначались, но ничего по сути не делалось для их исправления. Шло разложение (спаивание, разводы, аборты, преступность, «несуны», дедовщина) низов и западнизация (турпоездки, невозвращенцы, «вещизм») верхов. Была существенная разница в информировании населения. Был идеализм на одном конце и неприкрытый цинизм на другом. Социальное расслоение и формирование будущих классов, криминализация и коррупция. Ряд перекосов в национальной политике. Нелегитимность и пагубность при выборах первых лиц от Кремля до колхоза. Зримый всеми тотальный дефицит товаров и услуг. Все это камнем лежало на каждом. Тем более что в каждой статье, в каждом публичном выступлении, в каждом телесюжете звучало: «Жить стало…» Честно сказать, жить стало невмоготу. Ситуацию намеренно выводили из поля здравого смысла и превращали в абсурд. Требовалось ее разрешение, и наша вина не в том, что мы поддержали М. С. Горбачева в 1985–1988 гг., а в том, что мы не сделали раньше этого сами… А доверившись, допустили высокую степень неопределенности и получили самый печальный результат.

Открывая в этой книге серию глав с ключевым названием «Задача», я хочу предварить первую из них небольшим комментарием. Чтобы избегнуть упреков в расплывчатости, лучше с самого начала сделать уточнение, что хотя речь в них и пойдет прежде всего о тех или иных крупных политических фигурах, внесших свой вклад в сокрушение Советского Союза и ликвидацию социализма, но обобщенно эта деятельность может трактоваться и по отношению к другим, менее значительным и менее заметным лицам. Не только указываемые в заголовках, но и другие лица, как в центральном аппарате, так и на местах, как в СССР, так и в странах социалистического лагеря, в принципе решали те же задачи, только каждый из них на своем уровне. Трактуется деятельность указываемого лица и в том смысле, что действия подобной направленности совершались как до него, так и после него.

Естественно, что наипервейшей задачей Н. С. Хрущева было совершить перехват власти и удержать управление. И все события 1953–1956 гг. стоит рассматривать именно через эту призму. Это — арест Л. П. Берии и высшего руководства органов МВД-МГБ, борьба с антипартийной группой сталинцев и примкнувшего к ним Д. Т. Шепилова… Надо отдать должное смелости Хрущева и указать, что уже тогда он дал старт к последующему разрушению незаслуженно унаследованной им страны. Приведем пример из важнейшей области государственного строительства — геополитической: В октябре 1954 г. первый секретарь ЦК КПСС Н. С. Хрущев побывал на Ляодунском полуострове. Хрущев объявил о решении передать Китайской Народной Республике город Дальний и военно-морскую базу Порт-Артур, а также о выводе всех советских войск. <…>

Командующий генерал <…> Шевцов хотел убедить Хрущева и Булганина в необходимости усилить 39-ю армию двумя дивизиями.

С начала доклада не прошло еще и трех минут, как Хрущев с силой ударил ладонью по столу и буквально крикнул: «Хватит болтать! Ты лучше скажи, зачем вы здесь стоите? <…> Да, да, я спрашиваю: зачем вы со своими войсками стоите здесь, на Ляодуне?»

Командующий к ответу на такой вопрос готов не был. Как-то недоверчиво посмотрел еще раз на Хрущева и спокойно сказал: «Для защиты дальневосточных рубежей нашей Родины».

Хрущев снова обрывает его и сердито заявляет: «Это политика царская, империалистическая. Кого же и от кого вы собираетесь теперь здесь защищать? Ты мне лучше скажи, сколько надо времени, чтобы здесь не осталось ни одного вашего солдата, даже вашего духа».

<…> Начальник штаба генерал В. В. Турантаев… начал говорить: «Никита Сергеевич! В Южной Корее (он показал на карте) сейчас кроме ее войск находится полностью укомплектованная 8-я американская армия и тот самый генерал, с которым в апреле 1945 г. соединились в Германии войска нашего 1-го Украинского фронта. И только в составе этой армии имеются 500 танков. Затем там располагаются соединения 15 государств, введенных туда, считай, американцами с помощью ООН, так вот, достаточно уйти нам отсюда, как американцы, если они захотят, через трое суток будут здесь, на Квантуне».

<…> А Хрущев прерывает Турантаева и заявляет: «Не будут. Это бывшее руководство нашей страны назахватывало, наарендовало чужих земель: в Китае, Корее, в Финляндии, а нам теперь с этим приходится разбираться».

Турантаев пытается возражать: «Нет, Никита Сергеевич. То, что делало в этом отношении старое руководство страны, было направлено на обеспечение безопасности нашей Родины. И нам уходить отсюда нельзя. Здесь мы являемся еще и в какой-то мере базой для Китайской Народно-Освободительной Армии, поддерживаем в ней дух революционности и боеготовности».

Хрущев прерывает Турантаева и громко говорит: «Пусть китайцы сами беспокоятся о себе. Мы и так им уже дали много и безвозмездно. И я хочу, чтобы командующий сейчас мне сказал: сколько надо времени, чтобы никого из вас здесь не осталось. А то вот те же войска империалистов, о которых сейчас говорил начальник штаба, отрежут вас здесь, как это сделали в 1904 г. японцы, и вы создадите нам огромные хлопоты по выручке вас отсюда».

Но Турантаев не успокаивался: «Дайте нам еще две дивизии, и мы не допустим, чтобы нас отрезали».

Хрущев: «Не дадим! Уйдете вы отсюда, уйдут и американцы». (К слову, американцы не ушли до сегодняшнего дня.) <…>

«Так сколько же месяцев вам, командарм, надо, чтобы убраться отсюда?»

Швецов ответил: «Месяца три-четыре».

Присутствовавший генерал Пенионижко (должность не указывается. — А.Ш.) бросил реплику: «Мало!»

Хрущев: «Даю пять. И чтобы по истечении этого срока никого из вас не осталось. А теперь давайте перейдем к разговору: что китайцам продавать, а что так отдавать». <…>

Уже в двадцатых числах октября из полученных наших газет станет ясно, за сутки до этого разговора в кабинете командарма, 12 октября 1954 г., «Правда» опубликовала «Совместную декларацию правительств СССР и КНР», в которой говорилось о выводе советских войск из района Порт-Артур — Дальний. <…>

«Все то, что здесь (имеется в виду — на Квантуне. — А.Ш.) настроено русским царем, нами и японцами, — казармы, склады, дома, водохранилища и т. п. — отдать китайцам бесплатно, безвозмездно. А то, что мы привезли сюда из Советского Союза, — продать».

Сидевший со мною рядом А. М. Пенионижко попросил разрешение задать вопрос и получил его.

«Как я понял, — сказал он, — казармы, другие строения и сооружения отдать бесплатно, а то, что мы привезли в казармы, так называемое вещимущество: кровати, пирамиды, вешалки, умывальники, кухонный и противопожарный инвентарь — продать. А оно, это имущество, в сравнении с жильем ничего не стоит. Словом, получается — дорогостоящее отдать, а мелочевку продать?» <…>

У Серова (председателя КГБ при Совете Министров СССР, генерала армии. — А.Ш.) в его кабинете <…> состоялся со мною примечательный разговор: все ли мне понятно, что говорил Никита Сергеевич при встрече с командованием армии? Я ответил: «Не все, но в принципе понятно: мы уходим отсюда». Серов сказал: «Так вот, повторяю, что обо всем том, что будет здесь делаться не так, как сказал товарищ Хрущев, будешь информировать меня». Я ответил: «Хорошо!» [2.04.СС.383,390].

Я бы не стал давать столь развернутую цитату, раскрывающую обстоятельства предательства Н. С. Хрущевым геополитических интересов СССР, если бы не напрашивающаяся аналогия с Верховным Главнокомандующим Вооруженными Силами СССР М. С. Горбачевым. Поневоле приходится довольствоваться историческими аналогиями. И еще одна любопытная деталь — описанное произошло 13 октября 1954 года! А 14 октября 1964 года, ровно через десять лет, Н. С. Хрущева сняли с его постов — первого секретаря ЦК и Председателя Совета Министров СССР.

Кроме «отступления» с завоеванных геостратегических позиций армия и флот подверглись и другой «атаке сверху»: разоружению. «С начала 1960-х годов, по настоянию Хрущева, были отправлены в распилку и переплавку мощные боевые корабли Военно-Морского Флота, подлежали недопустимому сокращению или полному уничтожению тяжелые самолеты. А с ними и вообще целый ряд вооружений с заменой их на ракеты стратегического назначения. Это распространилось даже на создание новых видов стрелкового оружия. Оказались закрытыми ценнейшие оборонные НИИ. Замечательные специалисты разбрелись кто куда. Это было в чистом виде разоружение перед лицом Америки, старавшейся мощью оружия подавить нашу самостоятельность» [11.С.28]. Произошло сокращение численности Вооруженных Сил в 1955–1960 гг. на 3 980 000 человек. Обращаем внимание на то, что Н. С. Хрущев прикрыл эту сторону своего предательства разоружением. Его опытом впоследствии воспользовались М. С. Горбачев, Б. Н. Ельцин…

Следующее злодеяние Н. С. Хрущева — доклад на XX съезде КПСС. С точки зрения других, последующих событий в истории КПСС на первое место здесь стоит поставить идейное и психологическое воздействие на партию и народ. Стоит обратить внимание на то обстоятельство, что ни одна, даже самая захудалая партячейка КПСС не выступила против доклада Н. С. Хрущева. Именно отсутствие достойной негативной реакции на действия Н. С. Хрущева по очернению И. В. Сталина внутри Коммунистической партии Советского Союза привело к принятию пресловутого Постановления ЦК КПСС «О преодолении культа личности и его последствий» от 30 июня 1956 г.

Н. С. Хрущев всегда своими действиями подыгрывал внешнему противнику. ЦРУ смогло добыть текст доклада и опубликовать его в июне 1956 г. с комментарием «Русские сами признаются в своих жестокостях», и тут же в подтверждение этого еще раз появляется постановление… Не было ли это первой согласованной акцией ЦК КПСС с западными спецслужбами?

Н. С. Хрущеву нельзя было доверять ничего: «В 1950-е годы ЦРУ (очевидно, все же ФБР. — А.Ш.) тщетно искало источник утечки информации из руководящих кругов США. На эту мысль ЦРУ навели разглагольствования Хрущева и других внешнеполитических деятелей, которые часто выдавали в своих выступлениях содержание документов, полученных от Филби. Хрущев тогда имел привычку заявлять: „Американский президент еще только думает, а у меня на столе уже лежит информация об этом“» [18.С.22]. Видимо, одним из мотивов руководства КГБ СССР участия в заговоре в октябре 1964 г. и было желание положить конец утечкам информации.

Бесконечные, но такие же на первый взгляд непонятные реформы, как и нынешние, сопровождали все годы правления Н. С. Хрущева. Так, например, согласно принятому в мае 1957 г. закону «О дальнейшем совершенствовании управления промышленностью и строительством» в стране было учреждено 105 совнархозов. То есть в дополнение к и без того неважному положению дел в сфере национальной, страна была приготовлена к расколу еще и по принципу экономического районирования. Не так давно умерший В. Е. Семичастный сообщает о большом желании Н. С. Хрущева разделить местные органы КГБ пополам (наподобие обкомов — на промышленные и сельскохозяйственные!) и «разлампасить, распогонить» все КГБ [2.05.С.277], что неминуемо привело бы к снижению дисциплины, заполонению Лубянки случайными лицами со стороны, как это и произошло позднее.

Н. С. Хрущев, в конечном итоге, выполнил глубоко перспективную задачу, связанную уже не с «оттепелью», а с «перестройкой». Он провел эксперимент: насколько долго можно заниматься управленческим «абсурдом», а на самом деле скрытым подрывом и разрушением такой страны, как СССР, и при этом не вызывать подозрения и тяги к осуществлению переворота с целью смещения руководителя партии. Получилась цифра: примерно лет десять — последователю предстояло уложиться в этот же срок. Еще одно замечание на эту тему, уже не хронологического порядка, а кадрового. Если сравнивать разрушительную работу Н. С. Хрущева с «перестроечной» перспективой, то надо указать, что он все эти годы действовал в Политбюро ЦК КПСС в одиночку. Вокруг него были лица, которые оставались верны ему до конца и слушались во всем (А. И. Микоян и А. И. Аджубей), через которых он мог контактировать с внешним миром помимо МИДа; в руководстве также находились лица, которым в той или иной степени в нынешней литературе даются чаще негативные характеристики — секретари ЦК КПСС, курировавшие идеологические вопросы (П. Н. Демичев, Л. Ф. Ильичев, О. В. Куусинен, Б. Н. Пономарев, П. Н. Поспелов, Н. Н. Шаталин, М. А. Суслов). Уже благодаря первому секретарю сделали карьеру Ю. В. Андропов и Ш. Р. Рашидов. Н. С. Хрущев по возможности снял всех сталинских ставленников. Но все равно как активный разрушитель советской системы в масштабе страны Хрущев оставался в одиночестве. Такова была сила сталинских чисток. Отсюда был сделан вывод, и уже у М. С. Горбачева в Политбюро появились два общепризнанных соратника, равных ему по масштабам и замыслам — Э. А. Шеварднадзе и А. Н. Яковлев.

С исторической точки зрения еще не известно, кому больше — М. С. Горбачеву или же Н. С. Хрущеву стоит отдать главный приз в деле сокрушения СССР. Н. С. Хрущев совершил невозможное: заложил основы краха Красного Континента, сумел повернуть развитие вспять, при нем и после него страна могла еще развиваться, но глубоко внутри уже были заложены основы разрушения, что было отмечено и на Западе. В конце ноября 1964 г. в парламенте Англии на праздновании 90-летия У. Черчилля был предложен за него тост как за самого ярого врага России. Он в ответ сказал: «К сожалению, сейчас имеется человек, который нанес вреда стране Советов в 1000 раз больше, чем я. Это Никита Хрущев, так похлопаем ему!»

Наряду со многими факторами недостатков в устройстве СССР особое место, в силу того что это было федеративное государство, конечно же, занимала недостаточно продуманная национальная политика. В разных союзных республиках СССР существовали как объективные, так и субъективные различия: неравномерность социального положения, разрыв в темпах экономического роста, разница в душевом национальном доходе, демографическая ситуация, выраженная прежде всего в различном естественном годовом приросте населения, многообразие моделей хозяйственной жизни — все это и многое другое упорно свидетельствовало о том, что Союз представлял собой очень разнородное образование. Об этом достаточно написано, и мы не будем повторяться, а выделим из всего многообразия только одну компоненту — искажения в определении границ между национальными образованиями, что вызывало весьма справедливые претензии. Назовем это явление — весьма условно! — «внутренней» геополитикой.

В Российской империи этот процесс начался по неизвестной нам причине еще при Императоре Российском, Великом Князе Финляндском и проч, и проч. Александре I, «подарившем» Финляндскому Великому княжеству русский город Выборг. Прошло время — Финляндия стала самостоятельным государством, более того, враждебным, что наиболее ярко выразилось в угрозе Ленинграду — в этом одна из причин финской войны 1939–1940 гг.

«Перекосы» в национальной политике начались сразу же после прихода к власти большевиков: «Национально-государственное устройство страны было сформировано под влиянием конкретных политических обстоятельств и интересов 1920—1930-х гг. и не отличалось последовательностью. Это вызывало большие неудобства, а иногда прямое национальное угнетение, когда полновластное руководство и подчиненное население принадлежали к народам с различными культурными стереотипами. Известный пример — Нагорно-Карабахская автономная область (ИКАО). Большинство населения автономии было армянским, а руководство назначалось из Баку. Периодически это вызывало конфликты, иногда массовые (последние — в 1965 г.). Интеллигенция Армении при каждом удобном случае напоминала властям о нагорно-карабахском вопросе. Так, во время обсуждения Конституции 1977 г. на партийных собраниях в учреждениях науки и культуры Армении обсуждалась возможность переименования ИКАО в „Армянскую ИКАО“ или даже передачи ее Армении. Армянские коммунисты показывали нелогичность положения, при котором исходя из экономических соображений ИКАО была передана Азербайджану, в то время как отделенная от Азербайджана полосой армянской земли Нахичеванская АО также оставалась в составе этой республики. Армяне настаивали на передаче Армянской ССР или ИКАО, или Нахичевани. Армянские коммунисты выдвинули 16 предложений о переименовании ИКАО и 45 предложений о ее праве перейти в состав Армянской ССР. Возможно, советское руководство могло бы внять этим тревожным предупреждениям и пересмотреть решения 1920-х гг. Но это не соответствовало принципам брежневской политики, при которой изменения проводились лишь в направлении интеграции народов. Такая линия тоже не могла не приводить к росту напряженности» [63.СС.138–139].

Особенно неверными подходами отличалась деятельность Н. С. Хрущева. Причем как в то время, когда он был фигурой подчиненной, так и после того, как он стал первым лицом в стране.

Только-только 27 января 1938 года произошло его избрание Первым секретарем ЦК КП(б) Украины и «…в тот же день на пленуме ЦК КП(б) Украины кроме организационного рассматривались и некоторые текущие вопросы и среди них — о дальнейшей судьбе существовавших на Украине национальных районов с компактным проживанием населения. Таких районов насчитывалось десять, в том числе три болгарских, пять немецких и два греческих. В своей реплике Н. С. Хрущев заметил, что в этих районах украинцы подвергаются угнетению. С. В. Косиор[12] решил выяснить мнение Никиты Сергеевича и, как говорится, задал вопрос в лоб: „Что с ними делать?“ На что тот мудро ответил: „Ликвидировать их не надо, но и иметь тоже не стоит“» [2.06.С.179].

В 1939 г., после того как к нам отошли западные районы Украины и Белоруссии, он опять повторяет свои подходы к искривлению национальной политики в стране. Вот как вспоминает об этом П. К. Пономаренко, бывший в то же время Первым секретарем ЦК КП(б) Белоруссии: «Вскоре после освобождения Западной Украины и Западной Белоруссии возник вопрос об административной границе между этими новыми областями страны. Согласно постановлениям Верховного Совета СССР от 1-го и 2-го ноября 1939 г. Верховные Советы УССР и БССР должны были представить на его рассмотрение соответствующие проекты разграничения западных районов и областей между данными республиками.

Я не думал, что в этом деле могли возникнуть какие-то осложнения, поскольку этнографическая граница была довольно ясной. Она шла от востока на запад, несколько южнее городов Пинска, Кобрина и Бреста.

В один из осенних дней 1939 г., когда я находился в Белостоке,[13] мне позвонили из оргинструкторского отдела ЦК ВКП(б) и сообщили, что Н. С. Хрущев подготовил и внес в Центральный Комитет свои предложения о границе, а вот от ЦК КП(б)Б предложений пока не поступило. Работник ЦК ВКП(б) сказал, что он пошлет нам для ознакомления украинский проект. Через день мы его получили.

Проект Хрущева о границах между западными областями всех нас просто ошеломил, и в этот же вечер мы созвали заседание бюро ЦК КП(б)Б, чтобы обсудить украинские предложения и выработать свои контрпредложения.

По варианту Хрущева граница между западными областями должна была пройти значительно севернее естественной общепринятой этнографической границы, причем настолько севернее, что города Брест, Пружаны, Столпин, Пинск, Лунинец и Кобрин, а также большая часть Беловежской пущи отходили к Украине.

С этим никак нельзя было согласиться, и для наших предложений и обоснований мы привлекли обильный исторический материал, включая многие архивные документы. Наконец, и наш проект был готов.

22 ноября я был вызван в Москву со своими предложениями. По прибытии в столицу в тот же день получил приглашение от И. В. Сталина. Когда я зашел в его приемную в Кремле, там уже находился Хрущев, тоже с материалами и схемами. Он беседовал с помощником Сталина А. Н. Поскребышевым. <…> После того, как я поздоровался, Хрущев спросил меня, подготовили ли мы свои предложения о границе и в чем их суть. С должным уважением к нему, как члену Политбюро ЦК ВКП(б) и известному деятелю партии, я, как можно деликатнее, сказал: „Мы подготовили предложения, но они не совпадают с Вашими“. Далее я сказал, что мы предлагаем границу в соответствии с этнографическим составом населения и что граница, по нашему мнению, должна пройти южнее Пинска, Лунинца, Кобрина, Барановичей и Бреста, а посему эти города и Беловежская пуща должны остаться в составе Советской Белоруссии.

Хрущев вскипел и грубо спросил: „Кто Вам состряпал эту чепуху и чем Вы это можете обосновать?“ Я ответил, что предложения, которые мы вносим, составили члены ЦК Компартии Белоруссии. Мы вовсе не считаем это чепухой и готовы привести обоснования на основе статистики и истории. Хрущев заявил, что украинские историки имеют другую точку зрения, и высказал свои наметки границы. На это я ответил: „Трудно предположить, чтобы ученые могли обосновать такую границу, противоречащую понятиям этнографии, статистики и истории“.

Хрущев рассвирепел и со злостью стал кричать: „Ага, Вы ученым не верите, Вы что, больше других знаете? Да что Вы знаете? А слышали ли Вы о том, что, начиная со средних веков, на территориях, которые вы хотите включить в состав Белоруссии, жили и продолжают жить украинцы, что Наливайко, Богдан Хмельницкий и другие включали население этих территорий в свои войска, что исторические книги вовсе не упоминают в связи с этими районами о белорусах и т. д. и т. п“.

Я ему ответил: „Товарищ Хрущев, меня сейчас больше всего волнует то, в каком тоне и в какой грубой форме вы разговариваете со мной. Это ведь не личный вопрос. Даже, если вопреки нашим предложениям эти районы включат в состав Украины, никакой катастрофы не произойдет. Мы одна страна, а Украина тоже советская. Но я обязан защищать интересы Белоруссии и имею на этот счет свои предложения, которые опираются на обоснованные данные“.

В этот момент нас позвали к Сталину. Он сидел в кабинете один. После нашего приветствия он ответил: „Здорово, гетманы, ну, как с границей? Вы еще не передрались? Не начали еще войну из-за границ? Не сосредоточили войска? Или договорились мирно?“

Потом Сталин предложил нам сесть и доложить свои варианты. Хрущев и я вытащили тексты предложений и схемы. Первым докладывал Никита Сергеевич. Он развернул на столе схемы, но, излагая содержание своего проекта, ни разу не сослался на них.

Сталин выслушал, поднялся, принес свою карту и попросил Хрущева показать на схеме, как пройдет граница.

После моего выступления и ответов на ряд вопросов Сталин твердо заявил: „Граница, которую предлагает товарищ Хрущев, совершенно неприемлема. Она ничем не может быть обоснована. Ее не поймет общественное мнение. Невозможно сколько-нибудь серьезно говорить о том, что Брест и Беловежская пуща являются украинскими районами. Если принять такую границу, то западные области Белоруссии по существу исчезают. И это была бы плохая национальная политика“.

Потом, обращаясь к Хрущеву, чтобы несколько смягчить свое заявление, он заметил: „Скажите прямо, выдвигая эти предложения, вы, наверное, имели в виду другое: вам хотелось бы получить лес, его на Украине ведь не так много?“

На это Хрущев ответил: „Да, товарищ Сталин, все дело в лесе, которым так богато Полесье, а у нас леса мало“.

„Это другое дело, — заметил Сталин, — это можно учесть. Белорусы предлагают правильную, обоснованную границу. Объективность их варианта подчеркивается, в частности, что они сами предлагают район Камень-Каширска отнести к Украине. Мы утвердили границу, в основном совпадающую с проектом товарища Пономаренко, но с некоторой поправкой в соответствии с желанием украинцев получить немного леса“.

Он взял карту и прочертил линию границы, почти совпадавшую с нашим предложением. Только в одном месте сделал на зеленом массиве карты небольшой выгиб к северу и сказал: „Пусть этот район отойдет к Украине“» [2.07.СС.110–113].

Я умышленно привожу такой пример, когда во всех деталях раскрываются амбиции и поползновения конкретных исторических лиц, как происходили подобного рода операции, принятие окончательного решения. Посеять вражду между народами, оказывается, довольно просто — достаточно правящей верхушке принять решение, нанеся одной из сторон ущерб.

В годы же своего правления страной Н. С. Хрущев развернулся в полную силу — под видом тех или иных невинных на первый взгляд событий на самом деле скрывалась очень извращенная национальная политика, таящая в себе опасный потенциальный заряд. Здесь и передача Крыма (и Севастополя) Украинской ССР в 1954 г. (об этом в свое время много писалось, были слушания по этому вопросу в российском парламенте — т. к. это послужило причиной известных в начале 1990-х годов правовых споров с украинской стороной). 9 января 1957 г. восстановлена Чечено-Ингушская АССР, в которую включили три русских района: Наурский, Каргалинский, Шелковской, зато часть Пригородного района осталась в составе Северо-Осетинской АССР. Кроме Кавказа подобного рода «инициативы» были и в других регионах. Вспоминает член Политбюро ЦК КПСС, первый секретарь ЦК КП Казахстана Д. А. Кунаев: «Под руководством Хрущева я проработал около десяти лет. <…> Одна из первых стычек у нас произошла, когда он предложил мне передать несколько хлопкосеющих районов Узбекистану. Я выступил категорически против. Как раз в это время первый секретарь Южно-Казахстанского краевого комитета партии Юсупов Исмаил написал письмо Никите Сергеевичу, в котором выступил с подобным предложением. Несмотря на мои возражения, Хрущев обязал меня в партийном порядке передать Узбекской ССР Жетисайский, Кировский и Пахтааральский районы. Впоследствии все они были возвращены назад.

Кроме того, Хрущев внес предложение об организации Целинного, затем Западно-Казахстанского и Южно-Казахстанского краев. Я опять не согласился. Время показало, что я был прав — позднее все эти края упразднили.

Не сошлись наши мнения и о будущем Мангышлака. Как-то Хрущев сказал: „Мангышлак — полуостров несметного богатства. Освоить нефть там могут только туркмены. Надо его им отдать“. Мои контраргументы он пропустил мимо ушей, поэтому я попросил его переговорить с министром геологии Сидоренко. Тот поддержал меня, и Хрущев был вынужден оставить Мангышлак Казахстану» [2.08.С.11].

Застой потому и называется «застой», что решения насущных проблем всегда откладывались на «потом». Бывший Председатель КГБ В. Е. Семичастный вспоминает, что «Брежневу не раз советовали: вместо института марксизма-ленинизма создайте при ЦК КПСС институт по национальным проблемам. У нас достаточно разных марксистских университетов, институтов, кафедр, научных учреждений, а вот национальные вопросы по-настоящему никто не изучает и не разрабатывает, поэтому руководители в центрах и на местах часто творят отсебятину» [56.С.1]. А по свидетельству другого весьма информированного генерала КГБ, «США и <…> НАТО, уделяли национальной проблеме в СССР огромное внимание» [40.С.204].

Надо указать и на то, что другие деятели действовали таким же методом. Бывший первый Народный Комиссар по делам национальностей в Совнаркоме РСФСР И. В. Сталин в 1945 году существенно расширил границы Польши за счет Германии. Немцы стали уезжать в ФРГ. Пока существовало социалистическое сотрудничество, не было и не могло быть конфликтов. Но как только существующее положение было нарушено, немцы предъявили свои права [2.09.С.5].

Захват власти, совершенный в октябре 1964 г., есть некое исключение в политической биографии Л. И. Брежнева. Даже при неглубоком анализе видно, что, дойдя до высочайших постов в партии и государстве, став членом Политбюро ЦК КПСС, Л. И. Брежнев никогда и никого из своих вышестоящих начальников не «подсидел» и не «свалил». И во время работы на Украине, в том числе в такие сложные годы, как 1937-1938-й, и на фронте, и потом, в хрущевское десятилетие, он никогда не пробивался к высоким постам поверх чужих голов. В том же 1953 г., когда сразу же после смерти И. В. Сталина, согласно решению Президиума, он (единственный раз за всю карьеру) получил понижение — из кандидатов в члены Президиума и Секретарей ЦК КПСС был переведен в Главное Политическое управление Советской Армии и Военно-Морского Флота (ГПУ СА и ВМФ), — он воспринял это довольно безропотно. Правда, и здесь судьба к нему была благосклонна — его произвели в генерал-лейтенанты и оставили в Москве. Он всегда работал там, где ему поручалось, справлялся с работой и, соответственно, получал повышение, но иногда и перевод «по горизонтали». И не более того. Смещение Н. С. Хрущева с высоких государственных постов в свою пользу — первое и последнее исключение в ходе аккуратного продвижения по служебной лестнице. Конечно, всеми методами непростой аппаратной игры он владел вполне профессионально и впоследствии успешно применял их для смещения своих противников и замены их на свои проверенные кадры, но лично для себя он использовал их лишь единожды. Мотивы для такого исключения могли быть одни: Н. С. Хрущев довел управленческую элиту до определенной точки «кипения», когда требовались самые решительные меры.

Собственно говоря, Октябрьский Пленум ЦК КПСС — самый мягкий в русской истории XX столетия государственный переворот, и это многократно описано в литературе. Но кое-что ускользнуло от зоркого ока мемуаристов и исследователей. В процессе изучения тогдашней ситуации и того, что произошло потом, наше внимание привлекли два события, которые мы условно опять-таки назвали загадками. Поэтому отвлечемся ненамного от личности Л. И. Брежнева и поговорим на эту тему.

Бывший в ту пору Председателем КГБ при Совете Министров СССР В. Е. Семичастный в своих мемуарах «Беспокойное сердце», дискутируя с создателями кинобоевика режиссера Гостева «Серые волки», утверждал, что «… на деле ни один человек тогда не погиб» [2.50.С.357], имея в виду только Пленум октября 1964 г. Тогда-то да, но после Пленума?

Сразу же после Пленума, который состоялся с участием Н. С. Хрущева и А. И. Микояна 14 октября, произошло следующее. Советская делегация, возглавляемая Начальником Генерального Штаба Вооруженных Сил СССР Маршалом Советского Союза С. С. Бирюзовым и Заведующим Отделом административных органов ЦК КПСС Н. Р. Мироновым, летела в Белград на празднование 20-летия со дня его освобождения от немецких оккупантов. При подлете к городу самолет разбился.

Миронов Николай Романович, 1913 года рождения, уроженец г. Днепропетровска. Участник Великой Отечественной войны с августа 1941 г. и по последний день. Работал в обкоме партии первым секретарем Октябрьского райкома. Затем служил в центральном аппарате и начальником Ленинградского областного УГБ, генерал-майор. С 1959 г. — Заведующий Отделом административных органов ЦК КПСС. Можно сказать, что назначение Н. Р. Миронова на этот пост — крупнейшая кадровая ошибка Н. С. Хрущева, поскольку Отдел административных органов ЦК КПСС курировал КГБ при Совете Министров СССР, Главное Разведывательное Управление и МИД СССР. (Это своего рода сегодняшний Совет Безопасности). И на посту руководителя этого учреждения оказался человек, своей карьерой больше обязанный Л. И. Брежневу, чем кому бы то ни было. Именно заведующий этого отдела должен был по роду своей деятельности следить за руководителями спецслужб; при первом же отклонении от исполнения ими своих прямых обязанностей доносить о своих сомнениях первому лицу. Что же было на самом деле? Знал он о заговоре или нет? Теперь известно, что Н. Р. Миронов был активным участником смещения Н. С. Хрущева. Н. Н. Месяцев, работавший замзавом Отдела по связям с социалистическими странами ЦК КПСС Ю. В. Андропова, а с момента начала Пленума — Председателем Государственного Комитета по радиовещанию и телевидению, свидетельствует, что его новое назначение было напрямую увязано с поддержкой отставки Н. С. Хрущева и предложение за неделю до Пленума сделал именно Н. Р. Миронов [2.51.С.36; 2.52.С.211].

Самолет Ил-18 врезался в гору Авала при подлете к аэропорту Белград 19 октября 1964 г. Если это был террористический акт, то легко ли было технически исполнить его? Думается, что легко. На горе, при подходе к аэропорту устанавливается радиомаяк с такой же частотой, что и в самом аэропорту, но гораздо большей мощности, и исполнители могут за дальнейшее не волноваться… С военным самолетом ничего не произойдет — успеет увернуться, ну а пассажирский самолет не сможет выполнить такой маневр, начнет поворачивать, но будет поздно… Точь-в-точь по такому же сценарию в начале 1980-х погибли Президент Пакистана М. Зия-уль-Хак и Президент Мозамбика Ж. Э.душ Сантуш, последний — вместе с советским экипажем.

21 октября 1964 г. на месте гибели самолета побывала советская делегация, отправленная вслед за погибшей, во главе с А. А. Епишевым [2.53.С.3], который в ту пору был кандидатом в члены (с 16 ноября 1964 г. — полноправный член) ЦК КПСС, являлся начальником ГПУ СА и ВМФ (до этого назначения он служил в органах госбезопасности в должности заместителя первого руководителя). 23 октября он же выступал на траурном митинге на Новодевичьем кладбище.

Итак, погибли Н. Р. Миронов, С. С. Бирюзов и сопровождающие их лица. Мне не хотелось бы будить фантазию читателя, с тем чтобы сделать из этого чрезвычайного происшествия еще одну «загадку смерти», никто, в том числе и такой великолепно информированный свидетель тех событий, как В. Е. Семичастный, не видит здесь злого умысла, в своих мемуарах он лишь упоминает о печальном факте [2.50.СС.377–378,416.].

Если это все же и было убийство, то не ясны мотивы. Против кого в таком случае оно было направлено? — В этот список можно включать всех — сопровождающих и весь экипаж.

Нужно ли было лететь в Белград на 20-летие со дня освобождения? Да! Почему летели военные — понятно: это их праздник. Н. Р. Миронов, хотя и не дипломат и не международник ЦК, был послан как лицо весьма приближенное к только что избранному Первому секретарю ЦК Л. И. Брежневу, и пока проводились бы торжества, он должен был ввести в курс дела Иосифа Броз Тито.

Учитывая то, что именно Н. Р. Миронов по роду своих занятий должен был предотвратить заговор в ЦК против Н. С. Хрущева, но он занялся противоположным делом, его убийство могло быть вызвано: а) местью или б) началом реванша, который позволил бы Н. С. Хрущеву вернуться в свое кресло. Но почему в таком случае после первой удачи не последовали следующие шаги «реваншистов»?

Еще одна версия: мотивом могло послужить последовавшее занятие высоких постов: а) начальника Генерального Штаба ВС СССР; б) Заведующего Отделом административных органов ЦК КПСС — преемником С. С. Бирюзова, Маршалом Советского Союза М. В. Захаровым. Пост же Н. Р. Миронова спустя два года (Л. И. Брежнев долго сомневался в его кандидатуре) занял Н. И. Савинкин (1913–1993), до этого числившийся замзавом Миронова, который пробыл на этой работе аж до 1985 г. Весьма сомнительно, чтобы в своих амбициях эти люди пошли на совершение столь масштабного по тем временам теракта.

Самое невероятное, что может быть — это месть И. Б. Тито за смещение Н. С. Хрущева, с которым у него были налажены отличные отношения.

Если у этого происшествия и были авторы, то их целью могло быть запугивание руководства (прежде всего того же Л. И. Брежнева), чтобы удержать его от каких-то резких движений. Тогда это была, образно говоря, проверка на политическую волю: Сталин в подобной ситуации в ответ на очевидное убийство Кирова начал настоящее уничтожение своих врагов, Брежнев же не предпринял ничего.

Если в случае с погибшей делегацией мы выдвинули всего лишь версию, то в отношении следующей загадки все гораздо очевиднее. Напомним, что в главах о «загадках» мы говорили и будем говорить о лицах, чья жизнь или смерть принимали ключевой для судеб страны характер. (Так, возвращаясь к Н. Р. Миронову, можно, например, пытаться проанализировать, как бы могло повернуться развитие страны, останься он жив, учитывая, что обещанные ему пост Секретаря ЦК и членство в Политбюро перешли к бывшему Председателю КГБ А. Н. Шелепину.) Наш следующий персонаж вышеуказанными качествами не обладал. С октябрем 1964 г. его связывает только ранняя гибель, как это видно из следующих событий. Маленькая биографическая справка: Николай Григорьевич Игнатов, 1901 года рождения. В 1918–1932 гг. служил в армии и ВЧК-ОГПУ, затем был партработником. В 1957–1961 гг. был членом Президиума ЦК, но потом чем-то не угодил и в течение 1962–1966 гг. был выведен из Президиума ЦК, получив с понижением пост Председателя Президиума Верховного Совета РСФСР. Это и послужило мотивом для сотрудничества с заговорщиками, сыгравшими на его чувстве обиды. И надо сказать, что Н. Г. Игнатов действительно очень активно работал над смещением Н. С. Хрущева, надеясь вернуть членство в Президиуме. При этом он оказался большим авантюристом, чем все остальные; пусть не со всей очевидностью, но об этом говорится у В. Е. Семичастного: «…как мне кажется, [Игнатов] старался на обоих фронтах обеспечить „задние ворота“, чтобы иметь возможность в случае успеха или провала замыслов против Хрущева снова вернуться в Политбюро. С одной стороны, вел переговоры с Брежневым, а с другой — передал через своего охранника предостерегающий сигнал Сергею Хрущеву, а через него — и отцу, Никите Сергеевичу» [2.50.СС.354–355].

Сын Н. С. Хрущева Сергей в своих воспоминаниях со всей определенностью говорит не только о том, что на него выходил начальник охраны Н. Г. Игнатова некто Галюков, звонивший на квартиру [2.54.СС.616–620], но и о других подобных случаях — летом 1964 г. дочери Раде звонила неизвестная женщина; к зятю (мужу Рады) главному редактору газеты «Известия» А. И. Аджубею через собственного корреспондента Мэлора Стуруа приходил его родной брат — Дэвид Стуруа, работавший секретарем ЦК КП Грузии, и говорил, что его зондировал В. Мжаванадзе, активно собиравший голоса членов ЦК на Кавказе [2.54.СС.604–605.]

Дело это было раскрыто сравнительно легко. Упомянутый охранник Галюков остался на работе [2.50.СС. 354,357]. Однако Н. Г. Игнатова после Пленума никто не стал возвращать в Президиум, и он остался на своей должности. Но в душе он, видимо, не согласился с таким решением. Тем более что А. Н. Шелепин и П. Е. Шелест были избраны в члены Президиума, причем первый — без кандидатского стажа.

Н. Г. Игнатов злоупотреблял спиртным и вел нескромный образ жизни (см. [2.55.С.113]). Остро переживая свою ошибку, он рассказывал много лишних подробностей о том, что предшествовало снятию Н. С. Хрущева [2.52.СС.149–150; 2.56.СС.182–210], становясь все более непредсказуемым в своем поведении. Ему еще могли простить двойную игру, но никто не знал, что он еще расскажет, или, что хуже, сделает. Охраны от КГБ, когда он находился в Москве, ему не полагалось, а вот когда он был в поездках за рубежом, его охраняли, поскольку Н. Г. Игнатов являлся секретоносителем, к тому же его нужно было оберегать от возможных провокаций. В интервью, посвященном столетию этого партийного деятеля, его сын указал на такие обстоятельства смерти: «…умер внезапно, вернувшись из зарубежной поездки. <…> Он возглавлял партийно-правительственную делегацию в Чили и там неожиданно заболел. Нам объяснили, что его укусил зараженный клещ. Случилось это 14 ноября 1966 г. Похоронили у Кремлевской стены, со всеми почестями, положенными тогда» [2.57.С.2].

Таковы, собственно говоря, некоторые подробности о бескровном перевороте в октябре 1964 г.

Что же касается самого Л. И. Брежнева, то надо сказать, ему дают разные оценки — от самых мягких до прямо обвинительных, однако никак не аргументированных, например: «Лидером „перестройки“ скорее можно считать Леонида Ильича Брежнева, который сделал собственно для развала Советского Союза гораздо больше Михаила Сергеевича Горбачева» [2.58.С.147].

Сообщают, что сам Л. И. Брежнев, давая себе характеристику, довольно объективно оценил свой уровень: первый секретарь обкома. И тут, видимо, он был прав как никогда. Пост первого руководителя такой страны, как СССР, конечно же, был не по его способностям. Он не имел талантов, естественно, ни полководца, ни дипломата, ни теоретика марксизма. В лучшем случае его можно охарактеризовать как «верного продолжателя дела строительства коммунизма». Он не выдвинул новых стратегических инициатив, а лишь продолжил то, что было начато до него. Он умело вел аппаратную игру, назначая своих и удаляя чужих людей. Если у Н. С. Хрущева, М. А. Суслова и Ю. В. Андропова можно отметить прямо их обвиняющие моменты (в свете последующих «перестроечных» процессов), анализируя то, что они сделали, то наша оценка Л. И. Брежнева несколько иная: Брежнев не был особо проницательным политиком, он не предвидел последствий многих политических интриг. Он позволил вовлечь себя в те западные проекты, которые сыграли зловещую роль для всей советской системы (разоружение, продажа нефти, диссидентство). Так, не будучи гибким политиком, он не сделал глубокой ревизии преступлений Н. С. Хрущева, событий в Венгрии (1956) и в Чехословакии (1968). Если бы он более серьезно подошел к этому, поручив сделать основательную проработку возможного исхода этих событий, проиграв все ситуации, то СССР оказался бы готов к польскому хаосу. А ведь все возможности были в его руках. Через преданного ему К. У. Черненко он имел доступ ко всем архивам. Он смог бы понять суть внутренних противоречий, возможно, даже лучше чем И. В. Сталин, у которого в 1937–1938 гг. не было таких возможностей анализировать и обобщать, который должен был только действовать, чтобы не погибнуть. В случае же Брежнева ему была предоставлена передышка. Разумеется, мы отлично понимаем, что Л. И. Брежневу были отправлены в несистематизированном виде сотни различных сигналов, таких как известная «Записка КГБ СССР в ЦК КПСС „О планах ЦРУ по приобретению агентуры влияния среди советских граждан“» [35.4.2.СС.389–390.] т. п., и разобраться в многообразии этих сигналов было довольно затруднительно, тем не менее правильные выводы сделаны не были. К тому же он воспринимал все достаточно однобоко, как руководитель, воспитанный в определенном идеологическом русле, и «учитывал в своей деятельности» (терминология КГБ и ЦК) искусственно раздутую опасность русского патриотического уклона в обществе и партии, о чем докладывалось в записках КГБ.

В свете грядущей перестройки самой, как мне кажется, негативной стороной его деятельности стало то, что им и его людьми был сформирован клан, который занял порочную позицию, допустив формирование других кланов. Тем не менее в этой ситуации он сумел удержать власть в своих руках: «… На первых ролях оказался именно украинский, днепропетровский клан, который выдвинул своего ставленника Брежнева. Между прочим, „днепропетровцы“ получили после распада СССР практически всю Украину. С этого времени началась беспрерывная, по сей день длящаяся борьба кланов. В нынешней России их осталось четыре, не считая второстепенных, „этнических“. Это ставропольский клан, который возглавлял Горбачев; это ленинградский клан, который возглавлял Романов[17] (сейчас уже не ясно, кто его возглавляет); это мощный уральский клан, который возглавляет Ельцин. И, наконец, это московский клан, во главе которого номинально стоит Лужков, но там подводная часть айсберга совершенно другая, а Лужков, похоже, просто наемный руководитель московского клана» [2.59.С.3].

Когда клан Брежнева упрочился у власти и у всесоюзной кормушки, уверовал в свое всесилие, он смог заявить о себе как о силе, претендующей на довольно долгое существование. «…В так называемой Ленинградской программе, опубликованной в Франкфурте в 1970 году, говорилось: „Номенклатура неотчуждаема, как неотчуждаем капитал в обществе „среднего класса“. Это столь же законная основа нашего общества, как и право частной собственности при капитализме.“ <…> Именно при Брежневе появилась органическая связь между политиками и преступниками. Номенклатура была инкубатором, взрастившим мафию, которая окрепла и усилила свое влияние на общество после распада СССР» [2.60.С.46]. Кланы, прорвавшиеся к неограниченной власти в СССР, — как в центре так и на местах, — постепенно возжаждали к этой власти присовокупить собственность. Эту тенденцию заметили на Западе, где давно уже все вещи назывались своими именами. «Россия становится классовым обществом. Около трех тысяч семей образовали элиту, и они хотят оставаться элитой» [2.61.С.90]. Именно в этой среде и принимались решения о малой и большой распродаже родины.

О продаже нефти: «Во времена Брежнева держались высокие цены на нефть, мы построили нефтепровод на Запад — и Россия с подачи клана Брежнева была анонсирована как сырьевая страна… Клану Брежнева выгодно было, ничего не делая, продавать сырье: нефть, газ, и получать сверхдивиденды. Россия с этих пор начала отставать, мы в 1964 году имели относительное, а не качественное отставание от Америки, были уже страной в третьей стадии индустриального развития. Мы этот потенциал потеряли и с подачи Брежнева стали делать ставку на сырье. 17 лет „застоя“ нефтедоллары бездарно проедались, производственные мощности не обновлялись. <…> Сотни миллиардов долларов просто были проедены на сапогах, на зубной пасте, на продуктах питания и разворованы, хотя масштабы воровства тогда были меньше — кланы только укреплялись у власти» [2.59.С.3].

О закупках зерна: «Хлебные монополисты из Минсельхоза СССР, которые делали все, чтобы продолжать скупать вещь несомненной ценности — хлеб за границей, стоят в этом ряду несколько особняком в силу особой изощренности их деятельности, предполагавшей не просто неэквивалентный обмен, но предварительное разрушение внутреннего производства» [2.62.С.112,прим].

При этом стоит выделить, что подобно тому, как сейчас чиновника можно заинтересовать реализацией какого-либо проекта не иначе как указав при этом на его долю личного обогащения, так и «при Советской власти» многие и многие проекты создавались специально под интерес элиты, либо сиюминутный, либо с перспективой. «К началу 1970-х годов кланы красной элиты начинают заниматься только собой, а проекты (уже псевдопроекты) начинают тасовать под перераспределение элитных возможностей. Элитный контур выворачивается наизнанку. Клановое доминирует над общеимперским» [2.63.С.3].

Постепенно в стране вырастает параллельная империя — империя действительно грязных замыслов о том, как эксплуатировать социалистический полумир, как максимально «выжать» из доверенного в управление региона, как пробиться к столичным кормушкам. Нынешние кланы, согласившиеся на развал страны, лишь бы не потерять свой удел, есть продолжение этой теневой империи. Эта империя тогда еще только формировалась, она была еще призрачной, она еще помнила кровавый кошмар 1937 года, откуда она восстала как сказочная птица Феникс. Каждый раз, когда она показывалась из тени, она тут же становилась заметной, о ней подавали сигнал, ей не давали выйти на свет, загоняя обратно в тьму. «Образ „цеховика“, компенсирующего своей предприимчивостью абсурдность советской экономики и покрываемого советским партийным боссом, — вот предел информированности рядового гражданина нашей страны, достигнутый в ходе перестроечного периода. За чертой обсуждения по-прежнему остаются вопросы о финансовом теневом капитале, о его контроле за теневым производством, о региональных и межрегиональных „теневиках“, их связях и противоречиях, об истории накопления сокровищ в каждом из регионов СССР, о теневой религии, идеологии, политике, теневых мозговых центрах, о региональных ведомствах (министерствах), захватываемых капиталом что называется „на корню“ и превращаемых в штабы и „теневые совмины“, одним словом, о наличии, по сути дела, второй властной системы, „государства в государстве“, способного предъявить в стране новую тоталитарную модель. Вторая власть предполагает, по сути, все тот же тоталитаризм с другим знаком» [2.64.С.19.].

Несколько выходя за исторические рамки нашего исследования, укажем на качественно новую трансформацию номенклатурных кланов, которые сегодня переименованы в т. н. «Систему». «Система — специфический конгломерат коммерческих предприятий, финансовых групп, силового бизнеса, криминальных кругов — „братвы“, представителей властных структур, администраций, объединенных общими интересами и работающими под одной крышей» [2.65.С.4].

Со временем, — по мере того как плодились примеры, — это становилось все более очевидно. Всякий человек со стороны многое воспринимал как дикость. Разведчик, вернувшийся из длительной командировки, мог только поражаться подобным «парадоксам»: «На автозаводе ему показали сначала производство — водили по службам и цехам, а потом пригласили в зал, битком набитый молодыми рабочими. Конечно, бурные аплодисменты — авансом. А он <…> буквально потрясенный хаосом и низкой производительностью труда (конец шестидесятых годов, чем еще ЗИЛ мог перед ним похвастать?), вышел на трибуну и прямо таки сказал: какой же у вас, дорогие товарищи, бардак на заводе! Я бы такое, извините за выражение, и дня не потерпел в своей фирме! Вот дайте мне ваш завод на один только год, я из него конфетку сделаю, наведу порядок и дисциплину, ну, разумеется, и рублем никого не обижу! Тут уж аплодисменты были не из вежливости, а по существу, честно им заработанные» [2.66.СС.145–146].

Полагаю, что все же в годы позднего Сталина система была максимально для России XX века (но все же не до конца), — что диалектически закономерно, — оздоровлена, максимально упрощена, слова больше соответствовали действительности. Затем все опять стало уходить в сторону вышеназванного парадокса, стало больше ненужных действий, за которыми скрывался нередко чей-то материальный интерес. В развитие этого процесса был придуман гениальный ход. Между изощренными конспираторами и силами, их обслуживавшими, было заключено молчаливое соглашение по решению задачи создания абсурда как явной и неотъемлемой компоненты советского социалистического строя. Это было видно и известно всей стране, но не в виде полной и целостной картины, а представлено в виде фрагмента — каждый видел это только на своем рабочем месте или мог почерпнуть в виде беззубых фельетонов или художественного вымысла наподобие михалковских «Фитилей».

Возникает вопрос: «В чем же тут, собственно говоря, вообще дело?» Для того чтобы ответить на этот вопрос, мне хочется сделать некое допущение. Как хорошо известно из истории всего человечества, всегда была и остается при любом строе, в том числе и социалистическом, правящая верхушка и ее антипод — оппозиция. Логично допустить все же, что основная масса элиты в те годы была как минимум настроена прокоммунистически. Тогда, так же логично предположить, что ей противостояла (скрыто!) прокапиталистически настроенная оппозиция. Целью любой оппозиции всегда является неявно проводить политику по принципу: «Чем хуже — тем лучше». Всегда в правилах любой оппозиции проводить политику всяческой дискредитации нынешней власти с той целью, что, когда придет момент, этот негатив припомнить и переложить ответственность за него целиком и полностью на власть, крича «Держи вора!» громче всех. Конспираторы-дискредитаторы позднего СССР в своей деятельности ничем не отличались от любой оппозиции, единственно, что эта деятельность была скрыта за ширмой фиктивного единства КПСС.

Дело велось очень умело. Процессы в направлении прогнозируемого кризиса социализма в СССР велись не столько «самотеком», сколько сознательно: «…Все острее чувствовалось, что в обществе и в государстве накапливаются негативные проблемы и тенденции.

Под прикрытием официальной риторики развитого социализма происходило ползучее социальное расслоение общества. Основные массы рабочих, колхозников, инженерно-технических работников, служащих, учителей, врачей, военных вкладывали свои силы, знания, нервы, здоровье, энергию, умение в производство, сельское хозяйство, образование, науку и культуру. Это проявлялось во все большем и большем количестве добытого сырья, выплавленного металла, выработанной электроэнергии, выращенного урожая, разработанных новых образцов техники, обученных школьников и подготовленных студентов и т. д. Но их собственная жизнь существенно не менялась в лучшую сторону, им все больше не хватало ни времени, ни средств для удовлетворения потребностей собственной деятельности и развития своих детей. <…>

И в то же время, оберегаемые общенародным государством, формировались социальные группы и целые слои, представители которых имели в избытке богатейший выбор благ и возможностей для удовлетворения своих потребностей и прихотей.

Накапливались материальные и денежные богатства, полным ходом шел грабеж общенародной собственности. В ее порах, высасывая кровь трудового народа, действовали ловкие предприниматели и спекулянты, очковтиратели и бракоделы. Особенно хорошо чувствовали себя лица, причастные к распространению потребительских благ и услуг по общественным каналам» [2.67.СС.17–18].

В качестве платы советская номенклатура и номенклатура других соцстран получили в собственность все государственные резервы, всю экономику, все сырьевые ресурсы, всю землю и все население для их обирания, эксплуатации и вывоза. Тому клану, который победил, и надлежит в ближайшие годы владеть природными и трудовыми ресурсами. Кто не смог этого добиться политическим, кадровым, закулисно-подковерными методами, тот ввязался в открытую войну.

Искренне болеющий за свою страну журналист, заместитель главного редактора газеты «Завтра» Н. М. Анисин пишет: «„Пятая колонна“ не только грабила страну, опустошая прилавки наших магазинов, но и с блеском вставляла палки в колеса экономики. В СССР сгнивало до 30 % зерна и 40 % картофеля — не хватало крытых токов, зерносушилок, овощехранилищ. Но „пятая колонна“ подсовывала престарелым членам политбюро постановление о мелиорации: возьмите огромные деньги, заройте их в землю, улучшите ее, побольше вырастите урожай и побольше сгноите. Деньги зарывались и в котлованы бесчисленных и бессмысленных строек новых заводов. Деньги транжирились через запуск встречных перевозок (лес из Вологды — в Красноярск, а оттуда — в Вологду, уголь из Украины — в Сибирь, а из Сибири — на Украину). „Пятая колонна“ опутала трудовые коллективы инструкциями, лишавшими их стимула к труду, переливала излишки капиталов в самые неперспективные отрасли и загружала самые лучшие предприятия заказами на устаревшую военную технику, которая на повышение обороноспособности ни как не влияла.

Горбачев получил страну с мощной высокоразвитой экономикой. Но экономикой, которая, с одной стороны, работала во многом в пользу Запада, а с другой стороны — на ветер. Дефицит товаров в СССР вызывался не пороками самой экономической системы, а искусственными помехами в ее деятельности» [2.СС.38–39].

Л. И. Брежневу было вполне по силам заранее создать надежную систему передачи власти от одного первого лица в стране другому. И сделать это на законодательной основе, заложив этот механизм в Конституцию СССР. Однако, как и многое другое, этому уже не суждено было осуществиться. Таким образом смерть Брежнева стала еще одной загадкой (см. [2.68.С.6]).

Наиболее полная и, на мой взгляд, объективная ретроспектива жизни и всей деятельности Л. И. Брежнева приведена в книге, вышедшей к 20-летию со дня его смерти [2.68а]. Ее автор — С. Н. Семанов — человек чрезвычайно информированный, к тому же активный участник событий того времени, в конце концов за свою патриотическую позицию изгнанный с должности главного редактора журнала «Человек и закон». Однако и доныне, несмотря на возраст, он деятельно противостоит разрушительным процессам на фронте информационной войны. Он не озлобился на допущенное к нему несправедливое наказание и дал точные оценки и Л. И. Брежнева и того времени, в котором жил. В заключение следует отметить, что, несмотря на все негативные явления так называемого периода «Застоя», сравнение «правителя „золотого века“» с последующими правителями, несомненно, идет далеко не в пользу последних.

Обстоятельства смерти кандидата в члены Политбюро ЦК КПСС, первого секретаря ЦК КП Белоруссии, Героя Советского Союза, Героя Социалистического Труда Петра Мироновича Машерова в общем-то всем известны. Они многократно описаны в литературе, было несколько телевизионных сюжетов. Обычно обращают внимание на странную ротацию на посту Председателя КГБ БССР прямо накануне трагедии. Прежний — Никулкин Яков Прокопьевич (1913 г.-1983 г.) — находился на этом посту с 23 июня 1970 г. по 4 августа 1980 г. С 17 ноября 1980 г. — на пенсии. Новый — Балуев Вениамин Георгиевич (1927 г. рождения) — переведен с должности заместителя начальника Инспекторского Управления КГБ СССР, с 4 августа 1980 г. по 24 ноября 1990 г. — Председатель КГБ БССР. Кроме того: «Незадолго до трагедии сменили начальника личной охраны Машерова полковника Сазонкина, которого перевели в центральный аппарат КГБ республики. И мощный машеровский „ЗИЛ“, который мог выдержать столкновение с любым транспортным средством, как раз в эти дни отправили в ремонт» [25.С.414].

Коротко об обстоятельствах происшествия. Трагедия произошла 4 октября 1980 года в 15 часов 04 минуты. Как известно, его личный шофер Зайцев Е. Ф., 1919 г. рождения, накануне ночью перенес приступ радикулита. Машина в нарушение приказа МВД СССР № 0747 от 1974 г. не была технически оборудована для сопровождения охраняемых лиц.

Обращается внимание на то, что Игнатович Николай Иванович, 1940 года рождения, следователь по особо важным делам республиканской прокуратуры, который вел это дело, став народным депутатом СССР и первым Генеральным прокурором «незалежной» Беларуси, умер при невыясненных обстоятельствах в 1992 г.

Дочь П. М. Машерова — Наталья Петровна Машерова — стала депутатом парламента Республики Беларусь, считая, что это поможет ей разобраться до конца с трагедией, произошедшей с ее отцом. Пока она комментирует этот факт так: «Отец не дожил до Пленума ЦК КПСС менее двух недель. Все было решено. Он шел на место Косыгина. Я понимаю, что отец мешал многим. Именно тогда, в октябре 1980 года, „взошла звезда“ Горбачева.

Я полагаю, что, останься отец в живых, история СССР разворачивалась бы по-другому» [25.СС.441–442; 10.С.317].

Мы с этим замечанием полностью согласны.

Национальное происхождение Ю. В. Андропова давно уже хорошо объяснено в целом ряде источников. О его семитском происхождении пишут предостаточно. (См.: [2.70.С.290; 07.С.235, со слов М. С. Горбачева; 20.С.6; 2.71.С.8; 2.72.С.7; 2.73.С.55; 2.74.С.5; 2.75.С.1; 53.Т.2.СС.380,836; 2.76.СС.12–20]).

Первая задача Ю. В. Андропова состояла в том, чтобы занять максимально высокий пост. В частности, такую ключевую должность, как Председатель КГБ при Совете Министров СССР. Случилось это в результате хорошо разыгранной интриги. Первый секретарь ЦК КП Украины, член Политбюро ЦК КПСС П. Е. Шелест свидетельствовал: «18 мая 1967 года я приехал в Москву на заседание Политбюро. В повестке дня было много разнообразных вопросов. За несколько часов до заседания меня пригласил к себе в кабинет Брежнев. Немного поговорили о текущих делах, затем он мне сказал: „Сегодня на Политбюро будем решать вопрос об освобождении Семичастного от обязанностей председателя КГБ“. Для меня это было большой неожиданностью и довольно неприятной новостью. Мне хорошо была известна особая роль В. Е. Семичастного в период подготовки и проведения „мероприятий на основе партийной демократии“ в отношении Н. С. Хрущева. Безусловно и то, что Брежнев многим был обязан лично Семичастному. Не видя ни малейшей причины к постановке вопроса на Политбюро об освобождении Семичастного, естественно, я задал вопрос: „Какая причина освобождения?“ Брежнев уклонился от прямого ответа, но сказал: „Много поводов к тому, чтобы провести этот акт, позже все узнаешь“.

К этому времени поступили первые сведения о Светлане Аллилуевой (дочери И. В. Сталина), все было так „темно“, что даже мы, члены Политбюро, не все понимали, что все-таки с ней произошло. Впоследствии стало известно, что по распоряжению А. И. Микояна Светлане было временно разрешено выехать в Индию. <…>

Заканчивалось заседание Политбюро, рассмотрены все „основные“ вопросы, Брежнев как-то торопливо и нервозно сказал: „Позовите Семичастного!“ Когда он вошел в зал заседания, мы почувствовали его напряженность и недоумение, зачем его пригласили на заседание Политбюро. Но он держал себя хорошо. Неожиданно для многих членов Политбюро Брежнев заявил: „Нам надо обсудить вопрос о В. Е. Семичастном“. Члены Политбюро удивленно переглянулись. Семичастный подал реплику: „А что обсуждать?“ В ответ на это Брежнев сказал: „Есть предложение освободить В. Е. Семичастного от занимаемой должности“. Семичастный снова подал голос: „За что освободить? Мне причина неизвестна, со мной по этому поводу никто не говорил“. Но вопрос Семичастного остался без ответа. Все молчали, многие члены Политбюро не были готовы к постановке такого вопроса, тем более к его решению в такой форме. Я был буквально поражен тем, что до заседания Политбюро с ним никто не переговорил, и он был вызван внезапно, чтобы не дать даже опомниться. <…> Семичастный снова задал вопрос: „Я хочу узнать, за что меня освобождают?“ На это последовал окрик Брежнева: „Много имеется недостатков в работе органов КГБ, плохо поставлена разведка и агентурная работа, а случай с Аллилуевой тоже о многом говорит“. Семичастный на это возразил: „Вопрос о деятельности КГБ, состоянии разведки и агентурной работы нигде не обсуждался. Поездка Аллилуевой в Индию органами КГБ не санкционировалась. Ее выезд состоялся вопреки нашим возражениям“. Но и на сей раз голос Семичастного канул в молчании.

Одним словом, было „единогласно“ принято решение: „Освободить т. Семичастного В. Е. в связи с переходом на другую работу“. <…>

Тут же Брежневым было внесено предложение: председателем КГБ утвердить т. Андропова Ю. В. <…>

В Киев Семичастный приехал 23 мая…» [2.77.С.20].

Можно с уверенностью сказать, что Ю. В. Андропов пришел в КГБ не случайно, а заранее зная, что это назначение состоится. Он уже с самого начала имел четкую программу действий. Ибо первое, что он сделал на новом посту — это воссоздал во всех отношениях печально знаменитое 5-е (идеологическое) управление. (До этого существовало 4-е управление МГБ-КГБ (борьба с антисоветским подпольем, националистическими формированиями и враждебными элементами). С 15 марта 1957 г. его возглавлял генерал-майор Е. П. Питовранов. С 5 февраля 1960 г. функции управления перешли во Второй Главк.) 3 июля от Ю. В. Андропова ушла записка в ЦК. Уже 17 июля считается днем «рождения» 5-го управления. Приказ по КГБ отдан 25 июля. 4 августа с должности секретаря Ставропольского крайкома начальником 5-го управления назначается А. Ф. Кадашев. Освобожден от должности в декабре 1968 г. 23 мая 1969 г. начальником 5-го управления назначен Ф. Д. Бобков, сделавший впоследствии головокружительную карьеру.

Одной из задач Ю. В. Андропова стало удержать и расширить партийные посты как для себя, так и для своих последователей: «Андропов вскоре стал кандидатом в члены Политбюро. В свое время на пленуме ЦК партии <…> Хрущев сказал: „Мы уже обожглись не один раз и убедились в том, что нельзя в состав Политбюро вводить министра обороны и председателя КГБ“. <…> Дело в том, что когда руководитель становился членом Политбюро, аппарат за его спиной сразу выпадал из-под партийного и государственного контроля. Потому что к аппарату без него никто притронуться уже не имел права» [56.С.3].

В целом, под его руководством КГБ СССР стал весьма противоречивой организацией: «Нельзя сказать, что работа КГБ была безупречной во времена руководства этим ведомством Юрия Владимировича. Были очень серьезные ошибки и недочеты как во внешней деятельности <…>, так и внутриполитической. <…>

Деятельность Андропова всегда носила характер максимального извлечения личной выгоды, завоевания наиболее влиятельных позиций. Он с удивительной ловкостью мог совмещать в себе внешний либерализм и внутреннюю жестокость. <…> Евреи стали проявлять неслыханную активность в СССР, создавая правозащитные движения и другие различные организации, которые КГБ по мере надобности хотя и разоблачал, но делал это чрезвычайно топорно и неумело, создавая больше рекламы этим движениям, чем пытаясь искоренить их на самом деле. На этом фоне лишь подъем русского национального самосознания подавлялся беспощадно. Множество русских молодежных организаций национального толка были истреблены, а их участники получили не символические сроки, как, например, прозападные правозащитники, а совершенно реальные, полновесные 10–15 лет. <…>

…Те робкие группы, пытавшиеся культивировать русскую идею, в основном объединившиеся вокруг различных исторических обществ, литературных журналов „Москва“, „Наш современник“, „Молодая гвардия“, были под бдительным оком „шефа тайной полиции“. Он не прекращал их деятельность полностью, но и не давал работать в полную силу, то и дело натравливая на русских деятелей искусств своих идеологических ищеек, клеймящих „зарвавшихся великодержавных шовинистов“ с марксистско-ленинской, догматической позиции» [28.СС.53–55]. Совершенно ясно, что цели Запада по разрушению СССР не могли быть выполнены до тех пор, пока на пути стоял КГБ СССР сталинского типа. Предстояла длительная работа по ограничению его способностей, изъятию и уничтожению ценных методов работы, снижению бдительности, переориентированию с одних целей на другие, по дезинформации и разложению кадров, внедрению наиболее подготовленных и законспирированных представителей пятой колонны, перехвату информационных каналов, изменению структуры как центрального аппарата, так и на местах.

Другой задачей Ю. В. Андропова стало создание интеллектуального ядра, которое со временем могло бы стать главным «мозговым центром» будущих катаклизмов «внутри» системы. Именно он смог нужных и верных лиц отобрать из широкого числа конспираторов, обработать их и помочь им выдвинуться и закрепиться на нужных, ключевых постах целой плеяде будущих «перестройщиков»-разрушителей. О кадровом составе «птенцов гнезда Андропова» нами говорилось — при этом стоит понимать, что ряд «нейтралов» и патриотов выпадает из этой обоймы. О том же, что именно «Ю.В.» был инициатором таких групп, говорится в воспоминаниях одного из «птенцов» [9.С.258].

Задача, которую выполнил Андропов, носила еще и методологический характер. На июньском (1983 г.) Пленуме ЦК КПСС им была произнесена насколько загадочная фраза: «…Если говорить откровенно, мы еще до сих пор не изучили в должной мере общество, в котором живем и трудимся, не полностью раскрыли присущие ему закономерности, особенно экономические. Поэтому порой вынуждены действовать, так сказать, эмпирически, весьма нерациональным способом проб и ошибок». Сейчас об этом много высказываются. (См.: [2.78.С.48; 20.С.78; 2.79.С.60; 2.80.С.87; 2.81.С.26; 45.С.7; 2.82.С.87; 2.83.С.54; 55.Т.1.С.6; 2.76.С.88; 57.СС.89–91; 2.84.С.24].)

Каждый исследователь трактует эту фразу по-разному. Многие ищут скрытый подтекст. Но в принципе нельзя не согласиться с А. А. Зиновьевым, давшем следующую оценку: «…коммунистический <…> социальный строй просуществовал в Советском Союзе более 70 лет, а в стране о нем не было напечатано ни строчки, заслуживающей звания науки. Это можно объяснить тем, что советские правители и идеологи препятствовали правде о реальном социальном строе страны».

На посту Генерального секретаря ЦК Ю. В. Андропов во многом вел прежнюю политику, стремясь довести все до полного абсурда. С восторгом и ностальгией некоторые «пикейные жилеты» вспоминают о том, как «при Андропове гоняли прогульщиков». Эти люди не знают азов общей теории систем в приложении к социуму. А в ней говорится, что всякая система должна быть максимально живой, не «открытой» — к чему стремятся интеллектуалы, методологически обслуживающие Дж. Сороса, — и не закрытой, как это было при коммунистах. А именно гибкой, адекватно реагирующей на изменения. Тогда и только тогда ей обеспечена максимально долгая жизнь.

Последней задачей Ю. В. Андропова было вовремя умереть. Ему помогли ее решить. Впрочем, это уже из области «загадок».

Метод, применяемый к Ю. В. Андропову, по сути, надо определять как «управляемая смерть». Суть же произошедшего с ним заключается именно в доведении до смерти в нужный момент: не позже, но и не раньше: «…Факт есть факт: Андропов ладил более или менее благополучно со своими болезнями 20 лет, но как только достиг того, к чему всю жизнь стремился, — высшей власти, — смерть подобрала его» [38-2.С.7]. Вы помните свидетельство, которые мы приводили в связи со смертью М. А. Суслова о том, как приходил человек из КГБ и ускорял смерть правящей элиты? Здесь картина в принципе та же. Этим же методом, вероятно, свели в могилу и Ю. В. Андропова. (И еще один вопрос в связи с этими случаями. Кто же на самом деле руководил страной и сферами влияния: Брежнев, Андропов, или, может быть, тот человек, который отдавал приказания «из КГБ»? Да и из КГБ ли он был, а может, из ЦРУ?.. Казалось бы, риторический вопрос, но на самом деле ключевой.)

Ю. В. Андропов мог подписать себе смертный приговор и неосторожными словами. На июньском (1983 г.) Пленуме ЦК КПСС, прервав выступавшего К. У. Черненко, он вдруг сказал: «Да, кстати. Мне известно, что в этом зале находятся люди, которые позволяют в беседах с иностранцами распространять ненужную и вредную для нас информацию. Я не буду сейчас называть фамилии, товарищи сами знают, кого я имею в виду. И пусть они запомнят, что это — последнее предупреждение им». (Цит. по: [50.С.54].)

«Последнее предупреждение» действительно оказалось последним — но только для Ю. В. Андропова.

В связи с этим обратите внимание на следующий момент: мог ли Андропов предположить, что от него избавляются как от ненужного человека на посту Генерального секретаря? Вполне. Человек он, судя по многому — описанию очевидцев, его решениям и достижениям, — был далеко не глупый. В таком случае он мог предположить, что избавляются от него в пользу М. С. Горбачева. Тогда логичным становится и ухудшение отношений между ними, о котором сообщается следующее: «Горбачев после смерти Брежнева и избрания генсеком Андропова стал везде говорить, что они с ним большие друзья, дружат семьями и так далее. Зная подноготную этой ситуации, могу сказать, что это был большой блеф. Если первое время после переезда Горбачева в Москву Андропов относился к нему лояльно (именно лояльно, не более), то потом отношения изменились до такой степени, что он перестал Горбачева принимать. <…>

В последние месяцы жизни Андропов приглашал к себе в больницу других членов Политбюро, но только не Горбачева, и только накануне ухода от нас он встретился с Горбачевым и (с декабря 1983 г. по июль 1990 г. — секретарь ЦК КПСС, сначала по кадровой работе, потом второй (по вопросам идеологии), затем по сельскому хозяйству. — А.Ш.) Лигачевым» [8.С.8].

Ю. В. Андропов был связан с циниками, которые, его же уничтожив, использовали его смерть в своих интересах: «Агент Ленинградского КГБ, вернувшийся из Москвы вскоре после смерти Андропова, сообщал: „Среди персонала 1-го медицинского института, связанного с 4-м Главным управлением Минздрава СССР, циркулируют разговоры о загадочности смерти Генерального секретаря ЦК КПСС. По мнению ряда специалистов, в ГУ есть люди, которые на ранней стадии болезни Андропова умышленно вели неправильный курс лечения, что впоследствии привело к его безвременной кончине. На более поздней стадии ведущие специалисты страны были бессильны что-либо сделать, несмотря на все предпринимавшиеся ими меры. Люди, „залечившие“ Андропова, связаны с группировкой (название условное) некоторой части партийных аппаратчиков в Москве, которым пришлись не по вкусу позитивные изменения и реформы, начатые Андроповым…“» [2.85.С.13].

Раскрывая обстоятельства смерти члена Политбюро ЦК КПСС, министра обороны ЦК КПСС, Маршала Советского Союза Д. Ф. Устинова, нужно описать саму ситуацию, в которой ему пришлось работать в последние годы жизни. Те, кто имел возможность наблюдать его в это время, отмечают, что он работал с полным напряжением сил, ежедневно и по много часов, справляясь со всем объемом задач. А проблем было множество, наряду с уже привычным кругом: созданием новых образцов боевой и другой техники, строительством оборонных объектов, поддержанием на должном уровне боевой подготовки и дисциплины войск, у военных на рубеже 1970–1980 гг. появились еще две острых проблемы, мучительно требовавшие разрешения: Афганистан и Польша. Такова была ситуация, и она напрямую связана со смертью Д. Ф. Устинова и его коллег из стран социалистического блока.

Начнем с разоблачения небольшой, но весьма знаковой лжи, которую сегодня вдруг стали распространять о покойных. Не так давно о них опубликовано этакое маленькое «Прокляты и убиты»: «Генералы, униженные Афганистаном, где армия сверхдержавы, истекая кровью, не может победить горцев, кажется, увидели спасение: ввести во всех странах Варшавского договора, включая и СССР, военное положение по образцу Польши. С армией шутки плохи, но с ней не церемонятся. Железная хватка особых отделов КГБ, подчиненных Андропову, прослеживает каждое движение военачальников. При малейшем подозрении — „скоропостижно скончался“. И все.

О том, что высший военный генералитет подумывал о военном перевороте в социалистическом лагере (в той или иной форме), существует много свидетельств. Увлекал опыт других стран, когда на пути от тоталитаризма к демократии устанавливалась временная автократия военных. Заговор тогда не удался…» [64.С.3; 24.СС.633–634]. А. Н. Яковлев, по своему обыкновению, мягко говоря, клевещет на покойных. Обвинение абсурдно и алогично: нет еще никого из военачальников в мировой истории, кто в ответ на военный проигрыш стал бы свергать свое правительство, — скорее всего усилили бы военное присутствие в Афганистане. Кто знал в 1984 г. из высокопоставленных военных о том, что нас повели по пути от «тоталитаризма» к «демократии»? Однако, наши оппоненты логикой не слишком себя обременяют… Для них важнее оговорить честных людей.

Итак, повторюсь, что обвинение абсурдно и относится к серии операций по заметанию следов, касающихся прошлого, и к опорочиванию памяти понесенных нами жертв. Мотивация же вообще выходит за рамки здравого смысла и потому тем более не может относиться к области истории. А если найдется хоть кто-то, кто этому поверит, что ж — Большая Ложь и здесь собирает свою жатву.

По всей видимости, министров четырех стран объединяла договоренность ввести войска в Польшу. Это вполне очевидно — события в Польше вышли из-под контроля, несмотря на военное положение и интернирование «кого следует». В прошлом в таком случае следовала «братская интернациональная помощь». О том, что такое возможно в принципе, говорилось еще Л. И. Брежневым [2.86.СС.14–15]. Прямых подтверждений, почерпнутых из открытых источников, у меня нет, но высказать версию я могу.

Откуда ЦРУ могло получить точную информацию о том, что в Польшу будут вводить войска стран — участниц Организации Варшавского Договора? В Польше, в Генштабе армии, на ЦРУ работал полковник Рышард (в русской транскрипции — Ричард) Кухлинский. «Один из агентов американской разведки, офицер польского генерального штаба Кухлинский находился на самой вершине советского альянса. Он весьма смело предоставлял информацию о планируемых советских акциях в Польше» [60.С.44]. Другие источники подтверждают, что он сообщал в ЦРУ о планах введения в стране военного положения. В декабре 1981 года его вместе с семьей вывезли из Польши, после чего он работал аналитиком в ЦРУ [2.87.С.16]. Однако одного ценного «крота» оперативно заменили на другого, новый шпион ЦРУ был более высокого ранга. Бывший разведчик ЦРУ Петер Швейцер сообщает, что ЦРУ удалось завербовать одного из заместителей министра обороны Польши [60.С.212]. Редакция, выпустившая эту книгу, сочла нужным сделать примечание о том, что это не соответствует действительности. Однако британский публицист Нигель Уэст в своей книге приводит фамилию заместителя министра национальной обороны ПНР генерала Тадеуша Тучанского, которого называет «бесценным наследником» пана Кухлинского. Генерал жив, и хотя США — союзники Польши, он отрицает свою причастность к ЦРУ. Однако приводится выдержка из письма варшавского резидента в центр, в котором он пишет, что «приобретен агент-самородок в должности заместителя министра обороны, имеющего доступ к правительственным „дискуссиям на тему внутренней безопасности“» [2.88.С.13].

Подтверждением того, что в Польше был довольно широкий круг лиц, ознакомленных с планом вторжения, служит и свидетельство из самых последних источников: «Генеральный штаб Польши предпринял независимый анализ разработанных в СССР планов вторжения и обнаружил, что они основывались на „полнейшем непонимании ситуации, возникшей в Польше, игнорировании подлинных настроений (польского) общества и неспособности оценить мощь движения „Солидарности““» [2.89.С.144]. Кроме того, могли использоваться и технические средства. Так, например, в посольство США в Польше прибыла группа из 4 человек «Special Collections Element» с подслушивающей аппаратурой.

Итак, для того чтобы продолжить Польскую «бархатную» революцию, требовалось устранить четырех министров обороны из стран социалистического блока. По крайней мере, так было решено и так получилось. «Акция по преданию казни» (жаргон ЦРУ) состоялась…

«…Сама смерть Устинова была в определенной степени нелепой и оставила много вопросов в отношении причин и характера заболевания. Осенью 1984 года состоялись совместные учения советских и чехословацких войск на территории Чехословакии. В них принимал участие Устинов и министр обороны Чехословакии генерал Дзур. После возвращения с маневров Устинов почувствовал недомогание, появилась небольшая лихорадка и изменения в легких. <…> Удивительное совпадение — приблизительно в то же время, с такой же клинической картиной заболевает и генерал Дзур» [2.90.С.206].

Такая операция возымела вполне ожидаемый дополнительный эффект — шантаж: врач, лечивший Л. И. Брежнева, начальник Четвертого главного управления при Совете Министров СССР «…академик Чазов, приезжая на Ставрополье, делился с Горбачевым многим, в частности, регулярно информировал об образе жизни кремлевских обитателей. <…>

Будучи в курсе состояния здоровья всех руководителей Кремля, академик намекнул Горбачеву, что смерть уносит лидеров одного за другим, как только у них обостряются отношения с США. Причем заболевают они и умирают как-то странно, нелепо. Так, Брежнев, обладавший незаурядной энергией, вдруг захворал астеническим синдромом. <…>

У Черненко с невероятной быстротой развивается флегмона. Так же неожиданно наступило обострение болезни у Андропова. Военные руководители России и Чехословакии Устинов и Дзур после маневров заболели одной и той же болезнью, приведшей их к смерти. Если о смертях генсеков можно спорить, были ли они случайными, то уход из жизни Устинова и Дзура — явное доказательство того, что против них была совершена целенаправленная акция» [28.СС.180–181].

Для наглядности приведем хронологию соответствующих событий.

7 декабря 1984 г. министром обороны Венгрии назначается Иштван Олах. Предыдущий — генерал армии Л. Цинеге, был назначен заместителем Председателя Совета Министров ВНР.

20 декабря 1984 года в результате «острой сердечной недостаточности» скончался член Политбюро Центрального Комитета Коммунистической Партии Советского Союза министр обороны Маршал Советского Союза Д. Ф. Устинов.

12 января 1985 г. министром обороны Чехословакии назначен Милан Бацлавик.

15 января 1985 г. в возрасте 66 лет в результате «сердечной недостаточности» скончался член Центрального Комитета Коммунистической партии Чехословакии министр национальной обороны генерал армии Дзур.

20–24 марта 1985 г. СССР посещает министр обороны Чехословакии М. Бацлавик.

26 апреля 1985 г. в Варшаве состоялась встреча высших партийных и государственных деятелей стран — участников Варшавского Договора. Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи, заключенный 14 мая 1955 г., продлен на 20 лет с последующей пролонгацией еще на 10 лет.

20–23 мая 1985 г. в Будапеште проведено заседание Военного Совета Объединенных Вооруженных Сил государств — участников Варшавского Договора.

25–31 мая 1985 г. на территории ЧССР проведены совместные учения Центральной Группы Войск и Чехословацкой Народной Армии — численностью войск до 25 тыс. человек.

11–15 июня 1985 г. СССР посещает министр обороны Венгрии и И. Олах.

22–23 октября 1985 г. состоялась Совещание Политико-Консультативного Комитета государств — участников Варшавского Договора.

21 ноября 1985 г. в Праге состоялась встреча высших руководителей государств — участников Варшавского Договора.

28 ноября 1985 г. — 75-летие министра обороны ГДР Г. Гофмана, по этому случаю он был награжден орденом Карла Маркса, высшей наградой ГДР.

2 декабря 1985 года в результате «острой сердечной недостаточности» скончался член Политбюро Центрального Комитета Социалистической Единой Партии Германии, министр национальной обороны Германской Демократической Республики генерал армии Гейнц Гофман.

2–5 декабря 1985 г. в Берлине состоялось очередное заседание Комитета министров обороны государств — участников Варшавского Договора.

3 декабря 1985 г. министром обороны ГДР назначен генерал-полковник Гейнц Кесслер, ему присвоено звание генерала армии.

15 декабря 1985 года на 59-м году жизни в результате «сердечной недостаточности» скоропостижно скончался член Центрального Комитета Венгерской Социалистической Рабочей Партии, министр обороны Венгерской Народной Республики генерал армии И. Олах.

Конечно же, информация неполная, за пределами нашего краткого обозрения остались другие неизвестные нам приемы по срыву механизма ввода войск в Польшу. Мы можем только высказывать разного рода предположения о том, кто конкретно мог осуществить такую операцию. По моему разумению, такая операция уже может быть оценена на «отлично», и последующая «перестройка» выглядит по сравнению с ней не более чем детской задачей. Единственный минус в этой затее — то, что Д. Ф. Устинов был, по всей видимости, сторонником возвышения М. С. Горбачева, и нашим врагам приходилось лишаться одного весомого голоса. Но игра стоила свеч.

Советский Союз погубила такая же большая и сложная система, но только со знаком «минус». Эта враждебная система включала в себя руководящие круги Запада, его спецслужбы, масонские организации Запада и Востока, «пятую колонну» в СССР и странах Восточной Европы, все те элементы, которые по команде из Вашингтона повернулись против нас. Важнейшей ее составляющей была подсистема «мозговые центры США». Ее задачей была выработка методик и метрической информации по удушению России, «отбрасыванию коммунизма». Роль этой подсистемы настолько велика, что ее невозможно переоценить. В то же время ее деятельность была так законспирирована, что по разным причинам по сути невозможно было до сих пор обнаружить очевидным образом связь между деятельностью этих заокеанских учреждений и «нашей» перестройкой. До сих пор предметом более пристального внимания являлись ЦРУ и его большей частью мифическая агентура.

Теперь скажем, для чего, собственно, создавались «мозговые центры». Или, говоря языком кибернетиков: что у них было «на выходе»?

Еще в 1950-е годы в Соединенных Штатах Америки были разработаны планы внедрения в контур управления СССР с целью изменения его строя, планирования такого рода международных отношений, которые позволили бы осуществлять вмешательство во внутренние дела СССР и стран социализма. Эти доктрины заложили основы будущих действий США по слому советской системы. Наиболее действенная — директива СНБ № 20/1 — приведена в Приложении № 4. Комментарий к ней см. в: [1.06].

Доктрины начального этапа воздействия Америки на нашу страну — т. н. «сдерживание коммунизма» приведены в: [61.СС.74–75; 3.07.С.433; 3.07-1.СС.134–135; 55.Т.1.С.573; 3.08.СС.185–186; 3.09.СС.64–65; 3.10.С.45].

Мягко говоря, США странная страна. Только у нее имеется множество законодательных актов, которые касаются других стран, причем вопросов жизни и смерти этих государств. Нас больше всего интересует т. н. «Закон о порабощенных нациях» (P.L.86–90), который принят 9 июля 1959 г. Текст был подготовлен доцентом Джорджтаунского университета (Вашингтон) Львом Добрянским: «Так как, начиная с 1918 года, империалистическая и агрессивная политика русского коммунизма привела к созданию обширной империи, которая представляет собою зловещую угрозу безопасности Соединенных Штатов и всех свободных народов мира, и…

Так как империалистическая политика коммунистической России привела, путем прямой и косвенной агрессии, к порабощению и лишению национальной независимости Польши, Венгрии, Литвы, Украины, Чехословакии, Латвии, Эстонии, Белоруссии, Румынии, Восточной Германии, Болгарии, континентального Китая, Армении, Азербайджана, Грузии, Идель-Урала,[22] Тибета, Казакии,[23] Туркестана, Северного Вьетнама и других, и…

Так как эти порабощенные нации, видя в Соединенных Штатах цитадель человеческой свободы, ищут их водительства в деле своего освобождения… именно нам следует надлежащим официальным образом ясно показать таким народам тот исторический факт, что народ Соединенных Штатов разделяет их чаяния вновь обрести свободу и независимость…

Президент Соединенных Штатов уполномачивается и его просят обнародовать прокламацию, объявляющую третью неделю июля 1959 года „Неделей Порабощенных Наций“ и призывающую народ Соединенных Штатов отметить эту неделю церемониями и выступлениями. Президента… просят обнародовать подобную же прокламацию ежегодно, пока не будет достигнута свобода и независимость для всех порабощенных наций мира… Принятие этой резолюции — часть кампании по дискредитации коммунизма и имеет цель нанести удар по коммунизму в одном из его уязвимых мест — контроль над различными национальными группами».

Анализируя выступления сепаратистов во время активной стадии развала СССР, можно увидеть, что абсолютно все они действовали именно на основе этого «закона» враждебной нам страны.

Реализованная «Доктрина Освобождения», или Доктрина Рейгана, которая непосредственно была направлена на разгром СССР, была разработана в начале 1980-х гг. специалистами из мозговых центров и советологических организаций, набравшимися к тому времени большого опыта. Разработки «мозговых центров» «… были положены в основу разработанного администрацией Рейгана в начале 80-х годов плана дестабилизации своего главного противника (СССР), известного под названием „Нажим по всем направлениям“» [15.С.3].

Мотивы его «…коренились в том, что Советский Союз являлся для США главным геополитическим соперником, главным препятствием в деле установления нового мирового порядка по-американски. Эта „Доктрина“ содержит большой свод секретных документов, проходящих под общим наименованием „Мандат на руководство“ и подвергающихся корректировке каждые четыре года, накануне очередного президентского срока. В 1980 и 1984 гг. они готовились для президента Рейгана, в 1989 г. — для президента Буша, а затем — для президента Клинтона. Рейган, возглавивший „крестовый поход“ против СССР, называл „Мандат“ своей настольной книгой, потому что уже в документах того периода колоссальные природные богатства Советского Союза рассматривались американскими стратегами как потенциальный источник жизнеобеспечения США в перспективе XXI века. И не случайно в нынешних документах, входящих в категорию „Мандата на руководство“, Россия попадает в разряд „исключительно ресурсовывозящей страны“» [61.С.8].

Выдержки, непосредственно касающиеся СССР и стран Восточной Европы, из упомянутого «Мандата на руководство — 3» приведены в Приложении № 5.

Что касается самих планов, то Р. Пайпс признает, что Рейган подписал целый ряд секретных политических документов, который определял главное направление политики США по отношению к СССР: подталкивание этой страны в направлении внутренней либерализации. Речь здесь, по-видимому, идет о следующих Директивах: NSDD-32 (март 1982 г.) — посвящена «нейтрализации» влияния СССР в Восточной Европе и прежде всего в Польше; NSDD-66 (ноябрь 1982 г.) — подрыв экономики, в т. ч. через снижение цен на сырье, прежде всего на нефть (через соответствующее принуждение к этому стран Ближнего Востока), что в конечном итоге приводило к резкому сокращению валютных поступлений в СССР. В последующем к упомянутым были добавлены: NSDD-75 (январь 1983 г.) — направлена на подрыв фундаментальных основ советской системы; NSDD-166 (март 1985 г.) — сформулированы специфические цели афганской войны в контексте общей стратегии, усиление исламского фактора, разложение в Средней Азии, «угнетение» Ограниченного контингента советских войск в Афганистане. Их текстов нет в открытых источниках, и потому мы приводим лишь свидетельства знающих лиц.

NSDD (Директива по защите национальной безопасности) № 32. (Март 1982 г.)

«…Президент подписал секретную директиву по национальной безопасности № 32, санкционировавшую ряд экономических, дипломатических и тайных мер для „нейтрализации усилий СССР по удержанию в своих руках Восточной Европы. В практической плоскости самые серьезные из предпринятых тайных операций были осуществлены в Польше. Главными целями директивы № 32 были: дестабилизировать польское правительство путем осуществления тайных операций, включающих пропаганду и организацию помощи „Солидарности“; муссировать вопрос о правах человека, особенно в связи с положением рабочих и католической церкви; оказывать экономический нажим; осуществить дипломатическую изоляцию коммунистического режима. В документе, в котором подчеркивалась необходимость защитить усилия по осуществлению демократических реформ по всей советской империи, также содержался призыв к усилению пропаганды и подпольного радиовещания в Восточной Европе. Это, по мнению помощников Рейгана и диссидентов в Восточной Европе, было бы особенно полезно для того, чтобы подорвать представление о советской неуязвимости“» [5.С.12].;

Директива «рекомендовала» нейтрализацию советского влияния в Восточной Европе и применение тайных мер и прочих методов поддержки антисоветских организаций в этом регионе. <…> Через несколько недель родился документ, составленный Ричардом Пайпсом и поправленный У. Кларком. Он был весьма радикален: «Цель Соединенных Штатов — „нейтрализация усилий Советского Союза, предпринимаемых с целью сохранения власти в Восточной Европе. <…> — предписывала более активную позицию и порывала с прошлым (то есть — односторонне порывала с Ялтинскими и Хельсинкскими соглашениями. — А.Ш.) Рональд Рейган ясно изложил позицию Соединенных Штатов, которые не соглашались с советским преобладанием в Восточной Европе. Мы стремились создать широкомасштабную стратегию, имеющую своей целью ослабление советского влияния, а также укрепление внутренних сил, борющихся за свободу в этом регионе. В сравнении с такими государствами, как Болгария, Румыния и Чехословакия, Польша создавала уникальную возможность сопротивления режиму. Это не значит, что в остальных странах мы тоже не искали возможностей, чтобы как открыть, так и тайно ослабить влияние Москвы. <…> „NSDD-32“ ставила несколько принципиальных целей:

• тайную поддержку подпольной деятельности, направленной на свержение власти коммунистов в этом регионе;

• интенсификацию психологической войны, прежде всего с помощью радиостанции „Голос Америки“ и „Свободная Европа“;

• поиск дипломатических и торговых способов ослабления зависимости польского правительства от Москвы“» [60.СС.13,М3,144].

Прежде чем мы коснемся контактов и тех или иных аспектов совместной деятельности американцев и части нашей элиты, хотелось бы напомнить, что нами уже рассматривался вопрос о формировании в СССР различных кланов. Кроме общих, вполне понятных задач внутреннего характера, которые поставила перед собой элита, она еще занялась и проблемой установления сначала связей, а потом и взаимовыгодных дел с внешними контактерами. Вначале, как и всегда в таких случаях бывает, интересы могли совпадать случайно и лишь по некоторым позициям, но после совместных гешефтов, доверие могло возрастать, причем поле интересов могло расширяться бесконечно, пока в него не попало само существование Советского Союза — а на этом могли прилично, даже весьма прилично, заработать обе стороны.

В связи с этим возникает вопрос: был ли вообще заговор против СССР первой операцией «совместного советско-американского предприятия „Кремль-Белый Дом“» или нет? Четкого признания от инициаторов так и не прозвучало, да и вряд ли в ближайшем будущем прозвучит. Есть некие полунамеки, понятные только немногим. Явные свидетели пока еще помалкивают, многие исследователи уходят в сторону. Две-три цитаты, не более того, можно привести в пользу такой догадки. Вполне допустимо, что «перестройка» — далеко не первое из реализованных «совместных предприятий» между теневыми кругами СССР и Запада. С точки зрения общих интересов могут рассматриваться Карибский кризис, срыв некоторых программ в СССР, вся теневая деятельность Минвнешторга, Афганистан, финансовое обеспечение «братских коммунистических и рабочих партий», помощь «освобождающимся народам», особенно из числа тех, кого сейчас прибрали под свою опеку США.

«Разрядка напряженности», «доктрина Брежнева», или «детант» (так ее часто называли в западной печати), только внешне снижала высокий уровень конфликтности. На самом же деле началась уступка Западу, причем в самых опасных, качественных сферах. Западу была оказана существенная экономическая помощь. За счет снижения бдительности советские люди не должны были уловить тенденции уступок. Именно «разрядка» была первой битвой, выигранной американскими политиками. Затем они взяли небольшой «тайм-аут», объявив бойкот Олимпийским играм в Москве из-за ввода ограниченного контингента Советских войск в Афганистан и объявив СССР «империей зла». (Как тут не вспомнить аналогичное выражение предшественников нынешних русофобов — основатели марксизма назвали российскую империю «тюрьмой народов».) После откровенных шагов, они вновь надели миролюбивые маски и перешли к «невидимым» сражениям.

Мотивы американцев понятны — прежние подходы требовали своего логического завершения. Тем более что Запад стоял накануне глобального кризиса: «Гонка вооружений <…> становилась губительной и для самой Америки. Ведущие американские эксперты пришли к выводу, что победы в гонке вооружений над СССР им не добиться. <…>

По их прогнозам, выходило, что если не произойдет коренных перемен к середине 1990-х годов, в США ожидался колоссальный социальный и политический взрыв. <…> Единственным выходом для властителей Америки стала задача разрушить СССР изнутри, найдя для этого необходимые рычаги воздействия» [4.02.С.7].

И, забегая вперед, надо признать, что эксперты не ошиблись: крах СССР спас Америку от кризиса и началась такая эра процветания, какой эта страна не знала никогда до сих пор. Если более пристально, чем это делается обычно, отследить показатели социально-экономической жизни обеих субцивилизаций, то становится весьма приметным, что именно с середины 1980-х гг., когда СССР вошел в эпоху управляемого развала советской государственности и народного хозяйства, Запад начал успешно решать проблемы структурной перестройки экономики, снизилась безработица до порогового уровня, удалось резко поднять жизненный уровень, при этом, что самое главное, без особых потерь, не допустив инфляции. Настолько эффективно такого рода задачи Западу никогда не удавалось успешно решать. И эта проблема была решена на высочайшем интеллектуальном уровне. Западу удалось разрешить свои внутренние проблемы без каких-то социальных потрясений, без привлечения дополнительных ресурсов богатейшей прослойки общества, без напряженнейшей работы, как это, например, было в годы начала «японского экономического чуда». Одним словом, Западу удалось разрешить свои проблемы за счет усугубления наших. Первое время — в 1950-е гг. — американская и советская элиты только присматривались друг к другу. Вторая внимательно выслушивала первую, во время визитов в США советских «гостей» обхаживали, изощренно искушая показной роскошью, шел зондаж на предмет разложения и подкупа.

Как же осуществлялись связи между высшим руководством стран и их разведок? Не секрет, что всяким узким местом любой информационной работы, в том числе и обычной разведки, является осуществление контактов. Для агентуры влияния, конечно же, это тоже актуально, но здесь есть своя специфика. Ведь помимо официальных две элиты были связаны друг с другом и через неформальные каналы. И эти контакты проходили в зависимости от необходимости, то через мост Глиникербрюкке, где обменивались пойманными разведчиками, впервые — Р. И. Абель (Фишер) и Ф. Г. Пауэрс, то через установленную в кабинетах первых лиц телефонную связь [7.С.93]. Для чего вообще проходил информационный обмен с агентами влияния? С одной стороны, шли рекомендации и указания, с другой — сообщались собранные сведения. Особенно эти каналы были активизированы с началом решающих действий.

Что касается первого из лиц, к которому приковано наше внимание — М. С. Горбачеву, то его подобные контакты впоследствии отмечались весьма широко. В газете «День» (№ 22,1993 г.) помещены четыре фотоснимка и текст:

«Эти снимки принадлежат парижскому агентству „Гамма“. Они сделаны фотографом Ефимом Абрамовичем, как утверждают, агентом КГБ. Время снимков — начало 1970-х гг., место — Сицилия, о чем свидетельствует знаменитый фонтан с колесницей в Палермо. На снимках Раиса Горбачева. В то же время в Сицилии на встрече „молодых политиков“ присутствовал и ее супруг — М. С. Горбачев, недавний комсомольский работник, а потом и партийный лидер Ставрополья. Именно в это время завязались связи будущего „перестройщика № 1“ с политической элитой Запада, намечались контуры особых отношений „Горбачев-Тэтчер“. Мало что известно об этой сицилийской встрече и о другой, подобной же. Но, по-видимому, эти контакты послужили стартом политики „нового мышления“, которая кончилась исчезновением СССР» [4.03.С.119]. М. С. Горбачев уже в бытность секретарем по сельскому хозяйству мог открыто контактировать с американцами. Так, например, 4 сентября 1981 г. он принимал Дж. Кристала, как указывалось в официальном сообщении, специалиста по сельскому хозяйству и общественного деятеля. В середине ноября 1983 г. такого рода контакт повторился. На встречу в этот раз был приглашен и замзав Международного Отдела ЦК КПСС А. С. Черняев [24.С.404].

Встречался ли помимо гласных и негласных кругов М. С. Горбачев непосредственно с людьми из RAND Corporations? Да, по крайней мере, это было зафиксировано один раз. 4 февраля 1987 г. делегация СМО (Совета Международных Отношений) посетила Москву. Среди них был Г. Браун, министр обороны США в 1977–1981 гг. (при Картере), а на тот момент — член Попечительского Совета (напомню, избираемый на 10 лет) хорошо нам известной RAND Corporations.

Особое внимание в нашей литературе обращают на знаковую попытку выйти на связь с М. С. Горбачевым со стороны американцев незадолго до старта «перестройки». Весной 1984 г. — примерно за год до захвата М. С. Горбачевым власти — в Женеве в ходе конференции по разоружению руководитель советской стороны Чрезвычайный и Полномочный Посол СССР В. Исраэлян получил приглашение со стороны американского коллеги — Чрезвычайного и Полномочного Посла США (на Женевской конференции) Льюиса Филдса, только что вернувшегося из Вашингтона, встретиться «на нейтральной почве». Как сообщает сам В. Исраэлян, встреча состоялась в «.. одном из загородных ресторанов. Во время обеда ничего особенного американец мне не сообщил. <…>

Когда я уже собирался попрощаться с Филдсом, он предложил мне пройтись после обеда.

— В Вашингтоне хотели бы установить серьезный, деловой контакт с кремлевским руководством, — начал Филдс. — И вице-президент Буш готов встретиться с одним из новых советских лидеров во время своего визита в Женеву. Встреча должна носить строго конфиденциальный характер. На мой вопрос, имеют ли американцы конкретно кого-нибудь из советских лидеров в виду, Филдс однозначно ответил, что вице-президент хотел бы встретиться с М. Горбачевым как наиболее вероятным будущим лидером Советского Союза.

У меня сразу возник вопрос, почему это важное предложение делается через меня, а не по нормальным дипломатическим каналам — через наше посольство в Вашингтоне или американское в Москве. Филдс вразумительного ответа дать не смог, сказав, что лишь выполняет полученное поручение. <…>

Тем временем в середине апреля в Женеву прибыл Буш. Его выступление на Конференции по разоружению было намечено на 18 апреля, а накануне мне на квартиру позвонил Садрудин Ага Хан[25] и таинственно сообщил, что 17-го вечером со мной хотел бы встретиться „наш общий друг“. Видный международный деятель, в течение многих лет выполняющий различные ответственные и деликатные поручения мирового сообщества, Ага Хан был долгие годы близок с Бушем.

Беседу мы начали втроем. Буш кратко коснулся главной цели своего визита в Женеву — внести проект договора о запрещении химического оружия. Когда мы перешли к другим вопросам, Ага Хан покинул нас, и мы с Бушем остались вдвоем. Он сразу же перевел разговор на возможность проведения неофициальной советско-американской встречи. Буш подтвердил поручение, данное им Филдсу, добавил, что место и время встречи можно будет определить с учетом взаимных пожеланий и возможностей. Что касается содержания бесед, то, учитывая неофициальный характер предлагаемой встречи, каждый из участников был бы волен затрагивать любую тему. В качестве своего собеседника как будущего советского лидера он назвал только одну фамилию. „Вашим следующим лидером будет Горбачев“, — уверенно заявил он. Эти слова врезались мне в память. <…>

Я обещал Бушу доложить в Москву о его предложении.

Через неделю в Москве при первой же встрече с министром доложил ему о предложении Буша. Громыко внимательно выслушал, не прерывал и не задал ни одного вопроса. Когда я закончил доклад, наступило тягостное молчание. Министр смотрел куда-то в сторону от меня и о чем-то напряженно думал. Затем, обернувшись ко мне, он сказал: „Ну, как там у вас дела на Конференции по разоружению?“ Я понял, что разговор закончен» [27.С.5]. В. Исраэлян сам был не без греха — сдал разведчика, имел «другие оплошности в своем поведении» [19.С.119].

На эту «несостоявшуюся встречу» как на «знаковую» обращают свое внимание летописцы перестройки. «Знаменитая» поездка в Лондон, где М. С. и Р. М. Горбачевы смогли установить контакт и «понравиться» Западу через посредничество М. Тэтчер — еще один штрих в этой связи. Затем, после смерти К. У. Черненко, «Тэтчер предприняла поездку с единственной целью — засвидетельствовать свое почтение Горбачеву. Они смогли провести вместе час, но с ними были также старые помощники Черненко, включая Андрея Громыко, министра иностранных дел со стажем, и Андрея Александрова-Агентова, советника Леонида Брежнева по внешней политике. Мало что удалось сделать» [46.СС.5–6].

Со временем у М. С. Горбачева появилось больше возможностей. В 1991 г., во время приезда президента США «М. С. Горбачев привлек к переговорам с Д. Бушем очень узкий круг доверенных лиц, а чаще всего беседовал с ним вообще с глазу на глаз, старался при первой возможности уединиться. Так, однажды за обедом, когда еще официанты разносили кофе, Михаил Сергеевич, вставая из-за стола, сказал:

— Джордж, я прошу Вас пройти со мной.

Они вышли из-за стола и черным ходом одни с переводчиком спустились из кремлевских палат на Ивановскую площадь Кремля. У них уже давно установились доверительные отношения, и шел откровенный разговор» [7.С.388].

Переводчик М. С. Горбачева, Павел Палащенко, в обязанности которого было больше молчать и не слышать, чем заниматься своими прямыми обязанностями, был потом щедро вознагражден — его приняли в члены Фонда Горбачева и в члены Мирового Форума [51.С.281].

Сообщается о встрече с глазу на глаз с Римским папой Иоанном Павлом II, владеющим русским языком, о встрече один на один с Бушем-старшим в капитанской каюте американского военного корабля на Мальте [61.С.59].

В 1991 г. «24 января к Горбачеву попросился посол США Мэтлок. Он принес письмо от своего президента… по поводу Литвы и в связи с начавшимися боевыми действиями против Хусейна. Состоялся разговор без переводчика» [4.04.С.416]. Стоит указать на то, что Дж. Мэтлок, как и все американские послы, знал русский язык. Какие-то встречи антисоветской советской элиты были открыты, и о них сообщало ТАСС: «3 января 1991 г. председатель Комитета госбезопасности В. А. Крючков принял посла США в СССР Дж. Мэтлока и имел с ним беседу по широкому кругу вопросов, представляющих взаимный интерес»; были контакты, куда допускались третьи лица, так, например, В. С. Павлов сообщает о контактах с неким раввином Шнайером, президентом фонда «Призыв совести», который в СССР был принят на верху, потом выполнял ряд поручений, в том числе и по линии экономики: «Меня же более всего удивило в этой истории то, что совершенно в стороне от нее оказался наш МИД. Между Горбачевым — Яковлевым и определенными кругами США существовала своя, независимая от Смоленской площади связь» [49.С.305].

И были совершенно закрытые встречи: «По линии разведки в КГБ поступили данные, что в Советский Союз под измененными данными выехал опытный сотрудник ЦРУ для встречи с агентом влияния из числа советских граждан. Встреча должна была состояться в Ленинграде, однако обеспечивать ее безопасность предстояло посольской резидентуре, находившейся в Москве. Естественно, личность прибывшего сотрудника ЦРУ установили еще в международном аэропорту Шереметьево и вели за ним неослабный контроль. Делалось все необходимое, чтобы обнаружить того агента, с которым намечалась встреча. В Ленинград для координации поисковых мероприятий с местными чекистами был направлен один из лучших розыскников контрразведки генерал В. Позже он рассказал мне, что допустил непростительную ошибку, раскрыв Калугину цель своей командировки.

— Не могло быть у меня сомнений, ведь Калугин был заслуженный разведчик… генерал, заместитель начальника Ленинградского управления, — сетовал В. — Мне и в голову не могло прийти подозревать его…

Однако В. раскрыл Калугину не все детали операции. Он, в частности, не сказал, что за американским разведчиком параллельно ведет слежку бригада наружного наблюдения, прибывшая из Москвы. Она-то и сумела засечь момент, когда на одном из мостов через Неву пересеклись на встречном движении маршруты Калугина и американского разведчика, после чего последний быстро ретировался в Москву, а затем в Вашингтон, так и не встретившись со своим агентом.

— Произошло все в четверг, — рассказывал генерал В. — В соответствии с традиционным разведывательным почерком ЦРУ это могло означать, что Калугин по четвергам каждой последующей недели должен был подтверждать „сигнал опасности“, который передал разведчику, чтобы отказаться от личной встречи с ним.

И, учитывая пристрастие ЦРУ к штампам, генерал В. переключил контроль московской бригады внешнего наблюдения на Калугина. Результат не замедлил сказаться: в следующий четверг в одном из театров был зафиксирован „визуальный контакт“ Калугина с хорошо известным КГБ американским разведчиком-агентуристом из подрезидентуры ЦРУ, работающей под прикрытием Генконсульства в Ленинграде.

— Со стопроцентной уверенностью могу утверждать, что в театре Калугин условным знаком или определенным предметом на одежде повторно передал американцам „сигнал опасности“, сообщил, что может попасть в поле зрения контрразведки, — рассказывал генерал В. <…>

Калугин понимал, что находится как бы „под колпаком“. Поэтому „промашка“ генерала В. настолько испугала его, что он стал допускать непростительные для профессионала ошибки и по сути раскрылся, дав КГБ распознать, что американский разведчик прибыл в Ленинград для встречи не с кем-либо, а с самим Калугиным. Он не просчитал, что этот разведчик может находиться под контролем „москвичей“, подал ему так называемый „видовой“ сигнал опасности, который засекла служба наружного наблюдения.

А вскоре в Москве была зафиксирована длительная встреча Калугина с сокурсником по учебе в Колумбийском университете США, членом Политбюро ЦК КПСС А. Н. Яковлевым. По словам генерала В., в КГБ Яковлева тогда считали резидентом ЦРУ, но версию пришлось отбросить — уж больно высокие кресла занимал он на Старой площади. Между тем результат встречи двух „колумбийцев“ оказался неожиданным.

Калугин возвратился в Ленинград и настрочил сразу в два адреса (ЦК КПСС и КГБ СССР) письмо, в котором обвинил в некомпетентности и развале работы руководство УКГБ по Ленинградской области. Резон для писания кляузы был немалый. <…>

Вскоре Калугин подал рапорт об увольнении из органов госбезопасности, избежав служебных расследований» [61.СС.235–238]. Можно сказать, что это — чуть не единственный случай, когда одно из звеньев всей перестройки было под угрозой. Здесь, что называется, пришлось использовать аварийный канал связи.

Таким же образом пришлось действовать и в июне 1991 г., когда в ответ на выступление на заседании сессии Верховного Совета СССР Премьер-министра В. П. Павлова с просьбой предоставить ему чрезвычайные полномочия «…мэр Москвы Попов <…> обратился за срочной помощью к американцам, для того чтобы Верховный Совет СССР отказал Премьер-министру в его просьбе дать возможность добиться стабилизации в стране. Для этого он немедленно поехал лично к американскому послу господину Мэтлоку. Значит, твердо знал, что ему будет оказано необходимое содействие. Думаю, что Попов был достаточно информирован и о степени влияния на депутатский корпус и на некоторых влиятельных политических деятелей СССР. Его сегодняшние утверждения, что он поехал только для того, чтобы срочно проинформировать находившегося в США Ельцина, не слишком убедительны <…> Попов сознательно дал американцам искаженную информацию, дабы те оказали необходимый ему нажим через своих людей в структурах власти Советского Союза. Не берусь утверждать, что расчеты Попова предусматривали и то, что американцы захотят подключить Горбачева лично. <…> Появляется Горбачев, произносит обо всем и, как всегда, ни о чем пламенную речь <…>, и рассмотрение вопросов как-то непонятно повисает в воздухе. Странно, но факт — Верховный Совет СССР не сказал ни „да“ ни „нет“. Парадокс — вообще не было принято никакого решения, ограничились обсуждением» [48.С.79]. М. С. Горбачев, как мы видим, ведет себя в соответствии со своей управленческой практикой половинчатости решений и как некая «пожарная машина», которая появилась, чтобы потушить малейшие попытки отнять у него часть полномочий.

Немногим более низкий уровень: связка Э. А. Шеварднадзе — Дж. Бейкер, которые занимались проработкой ряда вопросов более детально. «Бейкер предложил наладить официальный канал для „обмена“ информацией и аналитическими материалами о внутренних событиях в обеих странах между подведомственными министерствами. На самом же деле, таким образом Бейкер предлагал способ, воспользовавшись которым Советы могли, не потеряв лица, получать от Соединенных Штатов рекомендации по проведению экономической реформы» [6.С.63]. Ай да янки! Какая откровенность — редкая по своему цинизму.

Это то, что касается правящих и интеллектуальных верхов, но для маскировки шел и массовый поток. С этой целью для еврейских кругов было дано разрешение от 28 августа 1986 г. на упрощенную процедуру выезда за рубеж по семейным делам, что стало существенным расширением возможности для более широких контактов, а также для вывоза за рубеж наиболее информированных лиц из числа ученых.

А после разгрома СССР такие вещи, как несанкционированные контакты или беседы без свидетелей, с нашей стороны стали чуть ли не нормой: «Гейтс был принят Ельциным (само по себе событие не очень примечательное — мало ли кого принимает Президент в свободное от заботы о народе время), но прибыл он на эту встречу со своим переводчиком, а переводчиков Бориса Николаевича выставили за дверь. Так, на всякий случай, чтобы не узнали ничего лишнего. Было бы понятно, если бы хозяин кабинета выставил чужих переводчиков — такое встречается, и не столь уж редко, в международной практике. А тут…» [14.С.3].

«…Будучи премьер-министром, Егор Гайдар регулярно наведывался в американское посольство в Москве и беседовал там с послом Мэтлоком — большим другом Гайдара и всего русского народа. О чем — никто толком не знает. В прессе принятые в таких случаях сообщения не публиковались. Но ведь Гайдар на тот момент был сугубо официальным лицом» [44.С.2].

Генерал-лейтенант госбезопасности Н. С. Леонов, комментируя это «явление», сообщил: «Во всем мире принято составлять подробную запись беседы, если ты вел ее в качестве официального лица или госчиновника. Какие аргументы приводили обе стороны, какие обязательства мы на себя взяли — это ведь не частности. Первыми, кто нарушил эту практику, были Горбачев и Шеварднадзе. Они начали вести переговоры, содержание которых не фиксировалось в записях. Они часто прибегали к услугам не своих, а чужих переводчиков. О чем шла речь на подобных переговорах, у нас в стране никто не знал. В ходе таких переговоров они свободно могли брать со стороны нашего государства обязательства, никого не ставя об этом в известность» [44.С.2].

Публикация этих сведений была опротестована, но, возвращаясь к теме, некоторые данные были уточнены и опять явно не в пользу высокопоставленных лиц: «…Во времена Горбачева в американском посольстве часто устраивались встречи с обязательным приглашением либеральной интеллигенции, будущих прорабов реформ» [47.С.2].; «Согласно информации, поступившей из Вашингтона от источника, близкого к спецслужбам США, премьер-министр РФ Степашин, помимо официальной программы, имел две закрытые встречи без переводчика. Так, на одной из загородных вилл состоялась его конфиденциальная часовая беседа с Клинтоном…» [4.05.С.1].

Стоит также вспомнить и обратить внимание на то, что и у Н. С. Хрущева в свое время были «неформальные» каналы общения с Западом — через зятя А. И. Аджубея.

И все-таки иногда, под тонким психологическим давлением (или расслабившись, под настроение) они рассказывают правду. «В мае 1993 года Горбачев находился с частным визитом во Франции и отвечал на вопросы о возможной „внешней помощи“ в ликвидации СССР. Он поначалу утверждал, что внешние влияния имели место, но как объективный (может быть, субъективный? — А.Ш.) фактор. А основополагающим были все же тенденции внутри страны. Однако напоследок кое о чем проговорился, и это позволило газете „Фигаро“ озаглавить интервью с Горбачевым весьма странным образом: „Надо отдать должное Рональду Рейгану“.

В этом интервью, — по заявлению корреспондентов „Фигаро“, — Горбачев впервые признает, что на встрече с Рейганом в Рейкьявике он фактически отдал СССР на милость Соединенных Штатов. Вот его слова: „Рейкьявик на деле был драмой, большой драмой. Вы скоро узнаете, почему. Я считаю, что без такой сильной личности, как Рональд Рейган, процесс не пошел бы… На той встрече в верхах мы, знаете ли, зашли так далеко, что обратно уже повернуть было нельзя…“» (Цит. по: [61.СС.182–183].) Первым этот момент «засветил» Рональд Рейган, рассказав в своих мемуарах, что был шокирован и чрезвычайно обрадован — правда, встретил это с недоверием — согласием антисоветской части московской элиты на развал СССР, которое передал М. С. Горбачев в Рейкьявике.

Впрочем, к подобным моментам может относиться и то, что в бытность свою на похоронах Генерального секретаря ЦК КП Италии Энрико Берлингуэра М. С. Горбачев в июне 1983 года сказал при выступлении: «Дорогой Энрико, мы никогда не забудем твоих советов о необходимости демократизации нашей страны» [24.С.414].

Во многом настоящий пункт — краеугольный как в плане методологии произошедшего, так и в плане написания книги. В нем предстоит — в рамках настоящего исследования — осветить такие понятия, как система, системный подход, и в частности, системный подход к социальной системе. Мы дадим свою характеристику Союза ССР как социальной системы, покажем, как вообще возможен развал систем, и лишь после этого опишем последовательность действий, примененную к системному развалу страны.

Что такое система вообще? «СИСТЕМА. Имеется несколько десятков определений понятия „система“ — от узкоспециальных до философских. Среди ряда определений, связанных с философским статусом этой категории, в качестве исходных, базисных можно взять следующие: 1) „система есть комплекс взаимодействующих элементов“ (Людвиг фон Берталанфи); 2) „упорядоченное определенным образом множество элементов, взаимосвязанных между собой, и образующее некоторое целостное единство“ (В. Н. Садовский); 3) „система есть ограниченное множество взаимодействующих элементов“ (А. Н. Аверьянов). Во всех этих определениях фигурируют понятия „элемент“ и „взаимодействие“ („связь“). Качество системы обусловливается количеством и природой элементов и характером связей между элементами. Специалисты по системному подходу чаще всего отождествляют систему с целостностью, что, на наш взгляд, не исключает признания наряду с целостными системами также систем суммативного типа. Так, толпа, собравшаяся на улице, хотя и не имеет ярко выраженных „элементов“, все же может быть проанализирована под этим углом зрения с выделением некоего системообразующего фактора. Все системы можно подразделить, таким образом, на системы суммативные и целостные»[26] [4.06.СС.279–280]. Существуют и другие определения термина «система», даваемые в различных источниках. (См. [4.07.С.513; 4.08.СС.18–21; 4.09.СС.463–464].)

Любая социальная, — а с учетом уже произведенного людьми продукта мы должны называть ее «социо-техническая» (или «социо-экономическая»), — система состоит из информационно-управляющего центра; подсистем, а на самом низком уровне иерархии — далее неделимых при таком подходе элементов; контура управления, который, в свою очередь, включает в себя объект и субъект управления (последний мы также называем информационно-управленческий центр), а также каналы связей и тезаурус; пограничных элементов, под которыми в системном подходе подразумевается не только собственно государственные институты — пограничные войска, таможня, посольства и проч., но и любой элемент в момент контакта с представителем внешней среды; внутренние связи и внешние связи, а также механизм отношений между элементами; распределение (всегда неравномерное!) информационных, финансовых, материальных и прочих потоков — в интересах одних и в ущерб другим, что неизбежно порождает внутренние противоречия. Основополагающими признаками социальной системы будут: сложность системы, наличие целеполагания произвольно выбранных подсистем, атрибутов; для большей жизнеспособности должна соблюдаться гибкость системы по отношению к таким же системам из внешней среды, в развитии систем отмечаются процессы и циклы, центробежные и центростремительные тенденции элементов по отношению к центру, мера внедрения чужих элементов и информации из внешней среды и мера энтропии.

Весь этот ряд имела и такая система, как СССР. При этом нужно отметить нечто особенное. Так, например, центром, в который стекалась вся информация с мест и в котором принимались основные решения по максимальному числу вопросов: внутренней и внешней политике, экономике, идеологии, обороны и безопасности, а также — ограниченно по делам ряда стран Восточной Европы, Азии, Африки и Латинской Америки, являлся аппарат ЦК КПСС, иногда называемый «Инстанция». Контур управления был заложен еще И. В. Сталиным, формально он был сохранен, но его наполнили другими кадрами, принципиально исказили, когда формально — все верно, но по существу — полное издевательство, довели до значительного отторжения между управляющим центром и объектами управления.

Между системой и внешней средой существовали внешние политические и торговые связи. Запад и СССР осуществляли неравноправный товарообмен, а США вел «холодную войну» на грани войны обычной. СССР в то же время был подсистемой: 1) мировой системы социализма (с политической точки зрения); 2) Совета Экономической Взаимопомощи — СЭВ (с экономической); 3) Организации Варшавского Договора — ОВД (с военной).[27]

На втором иерархическом уровне находилось 15 союзных республик. Эти подсистемы отличались друг от друга главным образом компактным проживанием обособленных наций. При этом к 1991 г. за пределами своей республики оказались 25 млн. русских.

Безусловно, имелись центростремительные и центробежные тенденции в связях, но зримых конфликтов на этой почве было ничтожно мало. При этом с 1922 по 1985 гг. шло явное грубое усиление центростремительных связей, за всякие попытки усиления центробежных официальная власть в 1922–1953 гг. карала очень жестоко. При этом часть из республик находилась под разного рода внешним влиянием: три республики Прибалтики и Калининградская область РСФСР, образующие одну подсистему, и Молдова — под влиянием мощной западной субцивилизации; Средняя Азия, Казахстан и Азербайджан — под влиянием восточной или мусульманской субцивилизации. По линии децентрализации идет формирование номенклатурных кланов: Днепропетровск (Киев) — Украина; Свердловск — Урал; Ставрополь — Северный Кавказ; Ленинград; Москва.

СССР был системой целеустремленной. Однако при этом заявленная цель — построение коммунизма — грешила абстрактностью.

Разделение системы произошло следующим образом.

Описание: «Вход — СССР, 1985 г.». Имелся сильный, единый центр. Подсистемы имели связи только с ним. Внешние связи были общими. Существовала единая граница.

Для того чтобы развалить социальную систему, предстояло захватить информационно-управленческий центр. Усилить внутренние противоречия, усилить центробежные тенденции — ослабить центростремительные тенденции. Ослабить старый центр — усилить новые центры, усилить новые центробежные тенденции вокруг новых центров. Осуществить разрыв связей — информационных, финансовых, материальных потоков со старым центром. Сформировать новые связи: сначала на неофициальном уровне — де-факто, потом придать этому юридическое оформление — де-юре.[28] Провести резонансное явление, которое должно привести к окончательному разрыву прежних отношений. Окончательно разорвать прежние внутренние связи, завершить создание новых центров, юридически оформить обособление, установить новые границы — создать по периметру максимально допустимое число конфликтов, установить самостоятельные внешние связи.

Описание: «Выход — СНГ, 1991 г». N-e число центров. Связи элементов направлены к ним. У каждого из центров свои связи с внешней средой. Новые границы, причем статус старой и новой границы одинаков. Обращаем внимание на то, что разделение системы приводит ее в состояние «полный нуль» — в состояние «набор новых систем», по некоторым не самым ценным, т. е. наиболее устойчивым параметрам суммарно формально равных прежней системе.

Чтобы более конкретно пояснить системный характер раздела СССР, напомним, что, во-первых, вся наша книга посвящена именно тому, как разваливали такую систему, как Советский Союз, а во-вторых, мы отмечаем все особенности катастрофы именно системного характера.

Особенностью разгрома СССР явилось то, что значительно большую роль по сравнению с прочими факторами сыграл фактор союзных республик. Союзные республики имели все атрибуты государственности — вплоть до того, что создали (кроме России!!!) свои МИДы. К тому же РСФСР, УССР, БССР были представлены в ООН. Дополнительной гарантией распада СССР (1-й иерархический уровень) на 15 самостоятельных союзных республик (2-й уровень) была внутренняя тенденция отделения автономных республик (3-й уровень), других территориальных образований от своих союзных республик. Для этого проводились различные мероприятия, в т. ч. и «правового» характера: в апреле 1990 г. Верховным Советом СССР было принято решение о повышении статуса автономных образований до уровня республиканских.

Отметим дополнительно, что для СССР другими альтернативами могли бы стать: постепенное поглощение другими странами (исторический пример — полный раздел Речи Посполитой в конце XVIII века); военный вариант — в том случае, если бы военная элита играла более заметную роль (Китай в начале XX века); чисто этнический вариант с элементами деления по религиозным конфессиям (Индия и Пакистан), тогда разделение прошло бы по границам: Прибалтика (Латвия, Литва, Эстония), Великая Россия (РСФСР, Украина, Белоруссия), Закавказье (Азербайджан, Армения, Грузия) и «Великий Туран» (Казахстан, Киргизия, Таджикистан, Туркмения, Узбекистан). Мусульманский Азербайджан мог войти сюда же. В этом случае остается открытым вопрос с Молдавией. Рассматривался такого рода проект в заокеанских штабах перестройки или нет, сказать со всей очевидностью трудно.

Окончательно произошел захват информационно-управленческого центра. Специалистам по управлению легко было идентифицировать этот факт: центр перестал реагировать на запросы снизу или же выдавал неадекватную ситуации информацию.

Произошло усиление центробежных тенденций, ослабление центростремительных. Впервые центробежные тенденции проявились на уровне союзных республик (Казахстан, декабрь 1986 г.).

В 1988–1991 гг. внутри союзных республик шли процессы формирования качественно новых элит. Сложились новые региональные административные, идеологические, экономические (а через банки — и финансовые), силовые элиты. Туда попали люди, возымевшие большие претензии, чем это предписывалось центром ранее, теперь же это поощрялось. Депутатские группы, военные переприсягали новым «атрибутам» власти. В Литве даже раньше, чем была провозглашена «независимость», возник т. н. Департамент охраны края. Это напоминает методы формирования государственных структур Израиля — МОССАД считается старше самого государства.

При этом в самой Москве возник независимый центр управления, который перетягивал на себя в том числе и общесоюзные функции — то есть стал параллельным центром власти, а потом избавился от старого в обмен на территориальные потери. Шло, как уже говорилось, лавинообразное разрушение связей — информационных, финансовых, материальных потоков со старым центром. Республиканские элиты перестали отдавать ресурсы, в т. ч. финансы, в общесоюзный бюджет. Прибалтика сначала установила у себя таможню, а затем, чтоб не вызывать лишнего скандала, на «законных основаниях», согласно Постановлению I Съезда народных депутатов об экономическом эксперименте, провела и другие меры. Особые усилия прилагались к тому, чтобы получить все причитающееся из союзного бюджета. В ответ в Москве разводили руками и говорили то же, что говорят до сих пор: нет ресурсов. Поскольку теперь вопросы, которые раньше первый секретарь обкома решал в Москве, стали решаться на более низком уровне.

Особую роль — в силу характера самого внутреннего устройства СССР — играл не столько раскол всего социума, сколько разгром единого системообразующего стержня, каким была Коммунистическая Партия Советского Союза[29], путем санкционирования многопартийности и лишения легитимности (в России легитимность формируется не через правовые процедуры, а через историческое право на власть; и КПСС таким правом владела именно исторически — через борьбу с царизмом в подполье, через революции, через гражданскую войну, чистки, успехи в деле индустриализации и коллективизации, жертвы в годы Великой Отечественной, восстановление, космос и ядерный щит).

За 1988-1-ю половину 1991 гг. прежде, казалось бы, нерушимая система через медленное сползание (подобный термин у С. Е. Кургиняна звучит как «механизм соскальзывания») была доведена до состояния неустойчивого равновесия. Теперь ничего не стоило слабым, но точно рассчитанным ударом по сложной системе вывести ее из этого состояния. Одним действием нужно было решить несколько задач, в частности, собрать вместе элиту Центра, противодействующую разгрому, и вывести из игры, лишив возможности действовать. Предстояло передать всю власть другому, параллельному центру, который до этого и пробовал через зондаж заявить о себе. Это было сделано в августе 1991 г.

После этого оставалось только оформить «развод по-советски», начав с наиболее чуждых западных республиканских подсистем, окончательно разорвать оставшиеся связи, завершить создание новых центров, юридически их оформить и, наконец, отчитаться перед «нанимателем».

Баланс центростремительных и центробежных тенденций устроен так, что маломощные системы, оторвавшись от прежнего слабеющего центра, попадают в поле влияния иных, более сильных центров. В данном случае, уйдя от центростремительного влияния Москвы, новообразованные государства неизбежно попадали под колониальную зависимость внешнего мира: республики Прибалтики, Украина и Молдавия «легли» под Берлин, республики Закавказья, Средней Азии и Казахстан — под Анкару и Эр-Рияд, а все вместе и Россия — под Вашингтон. Однако центростремительные тенденции в силу мощных многовековых исторических связей «не умерли» до конца и даже до настоящего времени отмечается тяга центростремительных «консервативных» подсистем к, увы, уже изменившейся Москве: это Приднестровье, Абхазия, Южная Осетия, Белоруссия.

Почему вообще это удалось в 1985–1991 гг.? Да потому, что еще раньше (1953–1985 гг.) скрытым врагам удалось занять ключевые позиции в информационно-управляющем центре, изменить распорядительные функции в свою пользу, занять страховую сферу, перекрыть сложившиеся каналы информации и снабжения материальными ресурсами, изменить механизм управления, проконтролировать, чтобы не появилось параллельного патриотического центра, и к тому же создать свои параллельные центры.

Особую роль сыграло при развале СССР наличие «внешнего фактора», что тоже имело глубоко системный характер. «Встроенность» одной системы в другую (иногда можно указать и во множественном числе, но мы здесь будем разбирать «один к одному», имея в виду Запад-СССР) имеет как бы несколько полутонов от самых видимых до столь невидимых, о которых не догадываются даже сами авторы «глубокого проникновения». Не догадываются потому, что они не входили в их изначальный замысел (по крайней мере, не до такой степени), и лишь по истечении какого-то периода времени, после реализации планов, эти эффекты могут быть отслежены ими как самоорганизующиеся явления. Такими явлениями на отрезке 1985–1991 гг. в рамках официальных встреч М. С. Горбачева с западными лидерами были его тайные контакты: «У него были частые встречи „под разными флагами“, но никто не должен был про это знать» [4.10.С.5]. Эти контакты привели к тому, что в советской печати стало появляться гораздо больше материалов о бывших явных врагах, вдруг ставших «друзьями», и это вполне закономерно — нельзя же поливать грязью тех, к кому регулярно «ходишь в гости». Последние, правда, не собирались отказываться от своих прежних военно-политических доктрин, и изменения во взаимоотношениях были унизительно односторонними. Так, например, в одночасье произошло смягчение режима допуска к нашей секретной информации под тем предлогом, что «у них это все открыто!». Другим показательным примером является атака на литературном, культурном, туристическом (для единиц), телевизионном (для всех) фронтах. В этом ряду — разрешение «самиздата», телемосты с В. В. Познером.

Наконец, на сцене незаметно появляются лица, которые прямо работают на США, периодически, по мере необходимости, взаимодействуя с внешней средой (т. н. «агенты влияния»). При этом следовало ожидать, что в США произойдут адекватные процессы, но на деле в Штатах всячески боролись с проявлениями внешнего влияния, особенно с «левой заразой» [4.11.С.316]. Постепенно «агенты влияния» занимают практически все информационное пространство, в самых необходимых ключевых точках у них есть даже дублеры. Весьма показательно и то, что время от времени ими зондируется общественное мнение на предмет выявления реакции населения на нарастание тревожных тенденций, и если таковая может выйти из-под контроля, проводятся акции успокоительных заверений о правильности выбранного курса. К числу подобных приемов зондирования можно отнести периодические выступления по телевидению о предстоящей катастрофе (например, выступление Председателя КГБ СССР генерала армии В. А. Крючкова в декабре 1990 г. или обращение группы деятелей культуры «Слово к народу»). В ответ — равнодушие наиболее активной части населения, смирившегося с захватом и думающего лишь о том, как оказаться «встроенными» в ту же заграницу: в плане экономическом, географическом, потребительском. Сюда же можно отнести появление враждебной символики: сионистской, фашистской, американской, масонской. В результате вместо массовых протестов и возмущений — непростительная толерантность.

Интеграция чуждой системы прошла через закрытые подсистемы, оторванные от основной, материнской системы и так же внутренне глубоко ей чуждые: партноменклатуру (руководящую элиту, принимающую своекорыстные решения и контактирующую больше с внешней средой, чем со своим народом); через КГБ СССР (секретоносителей фактической информации); научные кадры (секретоносителей методической информации); еврейскую диаспору (поддерживающую предпочтительность связей с Израилем); через страны Прибалтики (подсистему западной цивилизации под советской юрисдикцией), советских теневиков (легализовавшихся в кооператоров), национальные интеллигенции. Все эти подсистемы явились катализаторами процессов, они вовлекли в свою орбиту через посредство журналистов наиболее активную часть населения.

Многие специалисты-системщики сообщают об объектах, «…способных осуществлять координацию различных действий, происходящих в системе. Координирующими объектами данной группы могут быть объекты как из этой же группы, так и из других групп. <…> В животном мире, в человеческом обществе <…> координирующие и координируемые объекты формируются из одной и той же группы. Однако бывают исключения. Так, в стаде баранов предводителями бывают козлы» [4.12.С.89]. Как говорится, без комментариев.

В связи с изложенным мы должны дать более объективную справку о внешней среде и о допустимой мере проникновения чужеродных элементов в систему. Внедрение в сложную социальную систему не только в принципе возможно, но и необходимо. Тем более что это проникновение осуществляется не всегда с каким-то злым умыслом (хотя диалектика и конфликтология строятся именно на этом), иногда это происходит без злого умысла, а успешно развивающаяся система извлекает из этого еще и определенную пользу.

Система не может быть абсолютно закрыта от других систем — иначе она перестанет быть жизнеспособной, она закостенеет. Идеально функционирующая система — это гибкая система, в частности, она должна обладать целым набором индикаторов[30], которые не только могли бы выявлять опасную, пороговую степень проникновения чужих элементов, но и обладать достаточным влиянием, чтобы принудить информационно-управленческий центр к адекватным реакциям по изгнанию (уничтожению) враждебных представителей из внешней среды.

Итак, система «СССР» не выдержала такого проникновения и стала придатком (продолжением, подсистемой) системы «США» (грубо говоря, 51-м штатом США). Зачем это было нужно? Да очень просто. Через такого рода присоединение, через успех в организационной, финансовой, информационной и других войнах система «США» начинает обслуживаться системой «СССР».

Собственно говоря, то, что мы рассмотрели выше, это далеко не полная картина произошедшего, ибо мы раскрыли по большей мере структурную сторону. Но есть еще и историческая сторона: на территории СССР процессы потекли вспять, развитие замедлилось, изменилось и их направление — произошло то, что на Западе называлось «отбрасывание коммунизма». Есть и функциональная сторона: некоторые функции новая постсоветская государственность перестала выполнять. Прежде всего, безопасности, устойчивого развития, воспроизводства.

Как говорится в известном афоризме, «то, что создается веками, рушится за секунды, то что создается годами — рушится за час». Существенным моментом экспертизы «перестройки» должна быть фиксация необратимости процесса разрушения. Говоря объективно, на сегодня ни мы, ни главный противник не способны вычислить тот переломный момент (день и час, или более протяженное событие), на который можно указать, так же как и аргументировано доказать, что именно с этого момента «процесс пошел» столь далеко, что альтернативы развалу СССР уже не было. В Америке этим вопросом весьма озадачены, пытаясь прояснить его и на уровне секретных семинаров, на совещаниях политической верхушки и даже открыто — перед журналистами: так, 12 мая 1989 г. член т. н. Мирового правительства, включающего в себя три самые влиятельные масонские организации, один из руководителей Совета Национальной безопасности США адмирал Скоукрофт <…> сказал репортерам:

«— Рано радоваться: Советский Союз, знаете ли, по-прежнему остается мощной военной державой. У нас с ним большие проблемы, кроме того, на данном этапе преобразования еще не достигли необратимого характера» [6.С.66].

Если применить персонифицированный (личностный) подход, то мы в состоянии лишь сделать исходное предположение, что это может выглядеть как переход власти от М. С. Горбачева в масштабе всего СССР к Президенту РСФСР Б. Н. Ельцину в РСФСР, Президенту Украины Л. М. Кравчуку в УССР и т. д. («К лету 1990 года Буш и Бейкер решили (между собой) всерьез заняться другими нынешними советскими лидерами — помимо Горбачева, — обладавшими определенным потенциалом» [6.С.205].); если быть еще точнее, то тут можно указать на рекордное падение рейтинга самого М. С. Горбачева: «Впервые сильное падение рейтинга М. Горбачева зафиксировано в июле 1989 г.» [66-2.С.3]. В этом плане нужно отметить не только самостоятельные контакты Ельцина с теми же Штатами, но и то, что информационный и финансовый поток извне становится равным тому потоку, что был направлен на Горбачева и К°. Исторический момент необратимого распада СССР в таком случае, может быть, излишне сопрягается с персоналиями, но более точно указать его не представляется возможным. На семинарах в США с участием президента нередко шло обсуждение момента необратимости «перестроечных» процессов, и уже в январе 1989 г. был сделан окончательный вывод, что «Горбачев начал процесс более необратимый, чем он сам» [6.С.28]. Тем самым ему был подписан приговор как политическому трупу, которого можно устранять с арены.

Если посмотреть на данную тему с позиции ситуационных технологий, то тогда нельзя не признать, что был момент, когда Советский Союз окончательно удалось загнать в порочный круг. Это было примерно в 1988–1989 гг.

Говоря об этом с позиции системного подхода, мы прежде всего укажем, что необратимость процессов распада была достигнута в тот момент, когда система приобрела самодезорганизующийся характер. В этот момент наступило лавинообразное разрушение прямых и обратных связей между подсистемами. До этого момента — точки перелома — систему можно было еще сравнительно легко восстановить, вернув на «путь истинный», после — уже в принципе невозможно, или же с такими потерями, такой ценой, что проще было оставить, как есть, чем устраивать, например, гражданскую войну.

Замечательный исследователь С. Г. Кара-Мурза, подробно исследуя ход перестроечных процессов, не мог, конечно же, обойти вниманием этот вопрос и ответил на него так: «Связующим материалом, который соединил народы СССР в единое государство, был союз с русским народом. Именно наличие этого обладающего силой и авторитетом ядра („старшего брата“) уравновесило сложную многонациональную систему из полутора сотен народов.

Главный шаг, который удалось сделать интернациональной антисоветской номенклатуре к 1991 г., — подготовить и провести „Декларацию о суверенитете“. Основную роль в этом сыграли демократы РСФСР, которые группировались вокруг Ельцина. Речь не идет об ошибке — идеологи российского документа продолжают хвастаться и шумно праздновать день „независимости“ в память о принятии фатальной Декларации.

Принципиальные положения Декларации означали ликвидацию главных скреп Союза. Были декларированы раздел общенародного для СССР достояния, ликвидация единого ресурсного, экономического и интеллектуального целого. Это был „бархатный“ переворот, так что большинство депутатов не поняли, какие документы им подсунули для голосования. Чтобы они не поняли, антисоветские идеологи трудились несколько десятилетий» [29.Кн.2.С.572].

Как уже говорилось, наиважнейшим системообразующим фактором являлось наличие такого политического инструмента, как Коммунистическая партия Советского Союза. Отказ от ее главенствующей роли, юридически оформленный через отмену 6-й статьи Конституции Союза ССР, повлек за собой изъятие КПСС из фундамента государства, после чего и самому зданию недолго оставалось стоять…

Таковы взгляды на этот момент перелома. Еще раз повторюсь, что, пройдя его, система по сути дела потеряла возможности дать обратный ход.

Мы уже рассматривали и еще будем касаться контактов в связке: «антисоветски настроенная советская элита» — «западные политические круги». Но в рамках нашего исследования важнейшим является канал перетекания методической, системной, аналитической составляющих информации (например, по принципу «запрос» (из США) — «ответ» (из СССР)). И такой канал был.

С «нашей» стороны его обслуживал Д. М. Гвишиани, о котором уже говорилось, с американской — Роджер Э. Левьен, директор Международного Института Прикладного Системного анализа.

Левьен, Роджер Э., 16 апреля 1935 года рождения. Образование — бакалавр (инженерное дело), Сворт-морской колледж, 1956 г.; магистр (прикладная математика), Гарвардский университет, 1958 г.; доктор (прикладная математика), Гарвардский университет, 1962 г. Профессиональная деятельность: консультант отдела функционирования систем RAND Corporation, 1956–1960 гг.; лектор, Калифорнийский университет (линейная алгебра, линейное программирование, теория деловых игр), 1962–1967 гг.; ведущий лектор, Калифорнийский университет (системный анализ), 1969–1970 гг.; адъюнкт-профессор, Калифорнийский университет (системный анализ), 1970–1975 гг.; сотрудник отдела функционирования систем, RAND Corporation, 1960–1967 гг.; руководитель отдела науки о системах, RAND Corporation, 1967–1970 гг.; руководитель отдела внутренних программ, Вашингтонское отделение RAND Corporation, 1970–1975 гг.;с 1975 г. — директор IIASА. Автор ряда книг, в т. н. выпущенных RAND Corporation.

Местонахождение Института — г. Лаксенбург, Австрия. Адрес: International Institute for Applied Systems Analysis (IIASA) A-2361, Laxenburg, Austria.

На «внесистемном» уровне эти контакты проходили не менее интенсивно. Так, например, 10 мая 1989 г. на московской квартире министра иностранных дел СССР Э. А. Шеварднадзе состоялся разговор, в ходе которого «Бейкер убеждал Шеварднадзе в необходимости добиться согласия своих коллег на „гласность среди военных“:

— Опубликуйте свой оборонный бюджет, тогда, если вы объявите о его сокращении на четырнадцать или девятнадцать процентов, мы будем знать, с какого уровня вы его снижаете.

— Видите ли, мы бы и сами хотели получить эту информацию, — сказал Шеварднадзе. — И думаю, мы ее получим и обнародуем, так нам наверняка придется говорить об этом на съезде народных депутатов» [6.С.62].

Если до 1985 г. контакты с заграницей — даже верхушки — были ограничены, то в процессе «перестройки» встречи между обеими сторонами «совместных революционеров» стали особенно частыми: в одной из стран происходили грандиозные качественные — а потому и не столь ощутимые, в отличие от изменений количественных — изменения, и поэтому «перестройщики» постоянно нуждались в высококвалифицированной помощи. «В мае 1990 года во время проведения в Майами (США) семинара „Советско-американский диалог“ ЦРУ вывело на советскую делегацию, участвовавшую в работе семинара от Комитета защиты мира, лидера антикубинской делегации М. Каноу и помогло установить тесные контакты с ее руководителями Г. Боровиком и Ф. Бурлацким.

Помощь была взаимной. В апреле 1990 г. в городе Уоррентон (штат Вирджиния) прошла конференция по вопросу о сопоставлении показателей экономики СССР и США. С советской стороны в числе других в конференции участвовали народные депутаты СССР академики О. Богомолов и В. Тихонов, с американской — представители исследовательских центров и эксперты ЦРУ. В своих выступлениях советские представители оперировали подробнейшей информацией о положении дел в нашей стране. Американцам был дан совет: усилить давление на Горбачева, который, по мнению академика Богомолова, в связи с тяжелым положением дел в стране может пойти на значительные уступки Вашингтону. Совет американцы расценили как весьма ценный. Столь же высоко была ими оценена многоплановая информация о развитии политической и социально-экономической обстановки в СССР» [35.4.1.СС.40–41].

Опробовав уже ряд технологий в Польше — как самом слабом элементе стран социализма в Восточной и Центральной Европе, ставшем первой мишенью для Запада, — теперь их решили перенести в СССР. «Что касается стратегической цели, то <…> Ю. Афанасьев еще в 1990 году определил ее как повторение во многом „плана Бельцеровича“ в Польше. Ю. Афанасьев не скрывал, что на самом деле этот план был разработан в Международном валютном фонде. Он же отмечал, что подобный план перехода к рыночным отношениям МВФ обычно проводит в слаборазвитых странах с целью локального укрепления замкнутой валюты и окончательной денационализации экономики. Тогда же родилась идея, а точнее, она была запущена к нам организацией „Бнай-Брит“, объявить русское национальное движение фашистским как по задачам, так и по идеологии» [35.4.1.С.42].

Западные институты создавали не только документы внутреннего пользования для своих высших явных и тайных руководителей, но и, что всего опасней, документы и технологии, специально предназначенные для нас — советских граждан. (Пример приведен в Приложении № 6.) Это были прямые рекомендации, которые еще будут рассмотрены нами; публичные выступления перед ограниченными аудиториями для доверенных лиц; совместные научные семинары, юридические акты, полузакрытые материалы для руководства, используемые то явно, то в «темную» и т. п., вплоть до использования присланных материалов для публикации в печати, а главное, конечно же, подготовка в Институте Крибла.

К такого рода документам относятся т. н. Конституция Сахарова («Ныне обращают внимание на то, что „физик-ядерщик на две недели выехал в Америку и там за две недели написал совершенно внятную конституцию“» [4.13.С.3].; Программа «500 дней», подготовленная Гарвардскими «мальчиками в розовых штанишках» — кандидатом экономических наук Григорием Алексеевичем Явлинским & К°.

Помощь оказывалась и после «виктории» — иначе зачем «воевали»? Так, например, основателями Русского Центра Приватизации (РЦП) являлись: Гарвардский институт международного развития; Стокгольмский институт экономики Восточной Европы; Экономический центр Лондонской школы экономических наук. Фирма «Deloitte Touch Toh matsu International» в рекламе о себе рассказывает, что была одним из разработчиков программ по приватизации [4.14.С.3]. И эту свою помощь Запад «не ослабляет» на протяжении всех 1990-х, да и на рубеже веков тоже: «Обратимся к докладу Генерального счетного управления США, выдержки из которого опубликованы в испанской газете „Эль Паис“ от 22 января 1997 года. Гарвардский институт международного развития, возглавляемый экономистом Джеффри Саксом, с середины 1994 по середину 1996 года отредактировал сотни указов президента Ельцина. То есть президентские указы писались под диктовку из США…» [47.С.2]. Напомним также, что мондиалистский Фонд Наследия (Heritage Foundation) в 1993–1994 гг. разработал и навязал к исполнению программу для Государственной Думы 1-го созыва, называемую «Программа реформ для нового российского парламента». Периоду 1990-х гг. и современной интеллектуальной «подкормке» для российских политиков во многом посвящена книга «Измена», подготовленная Фондом развитая политического центризма [4.15].

Сущность такого рода информационной взаимосвязи, силовой и другой взаимопомощи можно легко определить как решение двуединой задачи с применением правила «тяни-толкай». Его легко описать через эффекты в механике: тяжелую повозку легче всего стронуть с места и повезти дальше, если одновременно и тянуть, и толкать. Иногда в принципе невозможно что-либо сделать, если не «идти от противного». Внимательные наблюдатели давно уже отметили такой принцип согласованных действий: «…Дело это было настолько сложным и срочным, что в одиночку здесь западные спецслужбы не справились бы. Нужна была какая-то координация действий с московским руководством. Тут, знаете, как в бейсболе: один подбрасывает мяч, а другой бьет по нему битой» [61.С.178]. Еще один пример на эту тему знаком всем. В последние годы появилось множество продуктов — мороженое, сласти, кондитерские изделия — в такой упаковке, которая открывается только, если ее потянуть как бы «изнутри», всякие попытки разорвать силой или просто резко «извне» заканчиваются неудачей, а если потянуть со стороны самой упаковки, то она поддается легко и просто. Наш случай из рода описываемых — легче всего сложная система поддается воздействию изнутри, а не извне. То же самое, например, бывает и в спортивных командных играх — один подает, второй бьет, а подкупленный игрок пропускает удар и невинно разводит руками: «не получилось…». Так и использование «пятой колонны» — словно рычаг: чтобы сковырнуть (извне!) ломом тяжелый блок, нужно хотя бы немного загнать кончик лома под этот самый блок (внутрь!), при этом загнанная часть и свободная часть лома будут представлять собой единое целое. Тогда небольшой рывок — и блок сдвинут с места.

Внешние разрушители из США всегда представляли опасность, угрожающую существованию нашего государства и физическому выживанию населения. Но опасность возросла прямо-таки в геометрической прогрессии, когда они — как это и бывает в мировой истории — объединились с разрушителями внутренними, ведь по законам синергетики «один плюс один всегда больше чем два».

СССР был далеко не первым государством, где появилось и усилилось до предельной отметки опасное вмешательство Америки во внутренние дела другого государства. Этой тенденции способствовала т. н. Программа региональных исследований. «Она начала разрабатываться еще во время войны для подготовки специалистов по различным регионам Европы, Азии и Латинской Америки, знающих местные языки, порядки и обычаи и способных выполнять в этих регионах административные функции, поистине США готовились управлять буквально всем миром! Суть этой программы заключалась в создании при крупнейших американских университетах специальных подразделений, которые должны были готовить специалистов по различным регионам мира для американских правительственных организаций как в США, так и за границей, а также координировать научные исследования по тому или иному региону и давать информацию правительству, если потребуется. Таким образом, планируемые институты должны были в основном иметь прикладной, а не академический характер.

Новизна и сложность программы региональных исследований состояла в ее междисциплинарном характере, что требовало координации действий различных факультетов. Создавало это дополнительные трудности и для участвовавших в ней аспирантов, которые за два года должны были усвоить несколько различных по характеру специальных курсов (интенсивная языковая подготовка, география региона, история, экономика, политические и социальные институты, психология и антропология) наряду с общими, такими, например, как основы дипломатии. Кроме того, будущий специалист должен был получить обычную подготовку в какой-нибудь специальности, ибо создатели программы опасались, что в противном случае выпускник окажется дилетантом, знающим обо всем понемногу и не получившим конкретной специальности. Для участников региональных программ предусмотрена также годичная практика в изучаемом регионе. Разумеется, организовать такую практику в СССР в то время было невозможно, и студенты ограничивались теоретическими занятиями» [4.16.СС.30–31]. То, что такого рода план не был осуществлен в отношении СССР в силу его особой закрытости, привело к тому, что во времена перестройки он осуществлялся уже через хорошо известный институт Крибла.

Институт Крибла — филиал Фонда свободного конгресса, или же Российский институт по проблемам демократии и свободы (РИПДС).

«Институт Крибла (руководитель которого, по его собственным словам, решил „посвятить свою энергию развалу Советской империи“), создал целую сеть своих представителей в республиках бывшего СССР. С помощью этих представительств с ноября 1989 по март 1992 года было проведено около полусотни „учебных конференций“ в различных точках СССР: Москва, Ленинград, Свердловск, Воронеж, Таллин, Вильнюс, Рига, Киев, Минск, Львов, Одесса, Ереван, Нижний Новгород, Иркутск, Томск. Только в Москве было проведено шесть инструктивных конференций.

О характере (я бы сказал: о качестве. — А.Ш.) инструктивной работы представителей Института Крибла говорит пример партийного пропагандиста Г. Бурбулиса, до 1988 года твердо повторявшего тезисы о руководящей роли КПСС и подчеркивавшего „консолидирующую роль партии в перестроечном процессе“. После прохождения инструктажа „у Крибла“ он стал постоянно твердить, что „империя (т. е. СССР) должна быть разрушена“». (Цит. по: [52.С.17].) «Господин Крибл, эдакий старый джентльмен со слегка прищуренным левым глазом, основал в 1986 г. свой институт, единственной целью которого был развал „Советской империи“. Он своих целей не скрывал и не камуфлировал, а так прямо и заявлял: все силы, энергию и деньги положит на алтарь развала. Сразу после этого стал создавать сеть представительств в СССР и странах Восточной Европы (сейчас их около двадцати, а к середине 1993 г. он намерен уже удвоить их количество) и вербовать агентов. Подготовка агентов началась с обучения, ибо, как сказано в документе, которым мы располагаем, „доктор Крибл сразу понял, что обучение было ключом, помогающим людям „Советской империи“ осуществить переход к демократии. <…>

С октября 1989 г. Институт Крибла провел более 40 конференций (это что-то вроде методических семинаров) в „бывшей Советской империи“. Конференции проходили в самых разных городах: от Москвы и Ленинграда до Томска и Иркутска, а также в Тбилиси, Риге, Свердловске и т. д. Тогда же бодро встали на ноги МДГ, „Дем. Россия“ и ряд более мелких структур“» [14.С.3].; «С начала 90-х годов в нашей стране начался расцвет „либерально-демократической идеологии“. Именно в это время в России был создан филиал Института Крибла (ныне Российский институт по проблемам демократии и свободы — РИПДС) и масса других подобных ему „новоделов“. Упомянутый институт тесно связан с „Фондом наследия“ („Херитидж фаундейншн“) — одной из влиятельных исследовательских организаций США, по инициативе которой был принят закон „О помощи борцам за свободу в Советском Союзе“. <…> Фактической реализацией помощи этим движениям занимался именно институт Крибла, возглавлявшийся доктором философии Р. Криблом (одновременно и членом совета директоров „Херитидж фаундейншн“). Приоритетной формой работы РИПДС является организация конференций, симпозиумов и конгрессов по проблемам политики, экономики и культуры. При этом упор делается на подготовку информации для американских правительственных и иных учреждений, деловых кругов, а также на формирование на территории РФ „демократически“ (т. е. прозападно) ориентированных властных структур. В настоящее время „Российский Крибл“ возглавляет <…> А. Мурашов, <…> с 1996 <…> —глава Центра либерально-консервативной политики и глава Московского отделения Российского института по проблемам демократии и свободы (РИПДС).

Когда действующий на территории РФ с 1990 г. Институт Крибла, обвиненный в 1993 году в связях со спецслужбами США <…>, прекратил свое существование в качестве американской организации, он был перерегистрирован под названием РИПДС, фактически сохранив свою прежнюю структуру. Институт перешел на самофинансирование, организовав сотрудничество с рядом зарубежных организаций на коммерческой основе. Как и ранее, „официальным поставщиком“ информации является сеть региональных представителей, сформированная в начале 1990-х» [4.17.С.4].

Посвятив уже несколько глав книги задачам, стоявшим перед отдельными политическими деятелями страны, уделим внимание сразу двум персоналиям. Тут требуется предварительно дать ряд разъяснений. Почему мы, как видно из заголовка, не только вообще берем фактор «первой леди», но и пытаемся доказать, что Раиса Максимовна Горбачева — равноценный участник принятия решений на высшем уровне? Тому служат свидетельства целого ряда непосредственных наблюдателей и активных участников событий. Они прямо акцентируют наше внимание на то, что Р. М. Горбачева играла в 1985–1991 гг. огромную роль в политике: «В государственные дела все больше и настырнее начинает вмешиваться Раиса Максимовна. Горбачев не мог отказать супруге, и она этим пользовалась. По ее рекомендациям снимались с постов высокие чиновники, прекрасные специалисты, а на их место заступали другие, зачастую вовсе не смыслящие в порученном им деле. Но зато они все отличались прекрасными внешними данными, приятными манерами, галантностью — Раиса Максимовна ценила красивых мужчин. С не угодившими ей расправлялись быстро и без лишних хлопот. Мстительность ее не знала границ» [28.СС.103–104].

«Трудно сказать, как бы сложилось будущее Михаила Сергеевича, если бы в его жизни не появилась Раиса Максимовна. Может показаться удивительным, но позиция, характер жены сыграли определяющую роль в судьбе Горбачева и, полагаю, в судьбе партии, всей страны.

Раиса Максимовна — человек с твердым, жестким и властным характером — умела подчинять своей воле других, добиваться желаемого всеми силами и средствами. Она быстро стала первой дамой страны, во всяком случае значительно быстрее, чем М. С. Горбачев по-настоящему почувствовал себя лидером партии и государства. Не стесняясь, звонила и давала поручения помощникам генсека и некоторым членам руководства страны, особенно тем, кого знала. <…>

Мне приходилось быть свидетелем, когда Раиса Максимовна изо дня в день настойчиво и неуклонно повторяла одну и ту же овладевшую ею идею и в конечном счете добивалась от супруга своего. Из-за своего довольно мягкого характера, неспособности настоять на своем, Горбачев часто находился под влиянием решений супруги. <…> В общем Раиса Максимовна на протяжении многих лет правила не только домашним хозяйством, но и всем балом перестройки. Она участвовала в формировании политики, где это, разумеется, было возможно, и расстановке кадров. Но главное — она формировала характер генсека-президента, помогала ему искать путь в бурном море политических течений…» [7.СС.116,118,125].

Самым вопиющим (автор источника называет его характерным) эпизодом стало посещение Украины: прикрепленная к Раисе Максимовне на время визита партчиновница «В. Шевченко ознакомила гостью с предполагаемым планом посещений, та спросила:

— А что делает Михаил Сергеевич?

Шевченко сказала, что он пойдет на Политбюро. А Горбачева в ответ:

— Я должна сопровождать Михаила Сергеевича всюду. Значит, я буду и на Политбюро.

„Честно признаюсь, — вспоминает В. Шевченко, — я не нашлась, что возразить. Ведь до этого не было случая, чтобы чья-нибудь супруга принимала участие в работе Политбюро. Существовали нерушимые законы партийной этики. На Политбюро обсуждались вопросы государственной важности, которые часто не подлежали разглашению. Это не кухня, где жена может чувствовать себя хозяйкой“. Разумеется, все это В. Шевченко лишь подумала, а про себя решила, что пускай сам Михаил Сергеевич разбирается с супругой. „В глубине души я и мысли не допускала, что он позволит Раисе присутствовать на Политбюро“, — говорит В. Шевченко.

Но когда через некоторое время уже вместе с М. Горбачевым, В. Щербицким (членом Политбюро ЦК КПСС, первым секретарем ЦК КП Украины. — А.Ш.) и другими вернулись к обсуждению деталей программы, Р. Горбачева повторила со свойственной ей безапелляционностью:

— Я вместе с Михаилом Сергеевичем иду на Политбюро!

В. Щербицкий просто в лице изменился… Однако он смолчал. Только нервно достал сигарету, закурил и очень выразительно на меня посмотрел. Мол, что ж вы не могли объяснить?..

Смотрю на Михаила Сергеевича. А Михаил Сергеевич — не иначе воды в рот набрал. Взяла его Раиса Максимовна под руку, и отправились Горбачевы на Политбюро.

Когда государственная чета ушла, Владимир Васильевич дал волю эмоциям…

Потом обернулся к своей супруге и с несравненным сарказмом спросил:

— Может, и ты собираешься мне Политбюро проводить?» (Цит. по: [63.СС.613–614]).

Да и сами мы — простые телезрители — могли наблюдать, что присутствие на протокольных мероприятиях, реплики и взгляды Р. М. Горбачевой значат для окружения не меньше, чем слова и мнения «Самого». Л. И. Брежнев однажды сказал: «Мы дали своим женам огромную власть. А они теперь сели нам на шею и вертят нами, как хотят». (Цит. по: [4.39.С.8].).[33]

Да и сам конец истории семейной четы подтверждает нашу версию: по сообщению СМИ, хоронили Раису Максимовну 23 сентября 1999 г. на Новодевичьем кладбище со всеми почестями, какие только могут отдаваться государственному деятелю. В 1970 г. примерно так же была похоронена П. С. Жемчужина — жена В. М. Молотова — на Новодевичьем кладбище и с исполнением Гимна Советского Союза. Самого же В.М. Молотова — бывшего Председателя Совета Народных Комиссаров СССР, и проч., и проч, хоронили без исполнения Гимна! [59.С.173].

Огромная мера влияния Раисы Максимовны на государственную политику очевидна. Теперь о том, почему автор решил их объединить в единое целое? Прежде всего потому, что после обмена мнениями между собой они вели одну и ту же, всегда согласованную политику. И это относится как к пику их активности в 1985–1991 гг., что, конечно же, для нас главное, так и до и после него.

Итак, первой задачей Горбачевых, как нам представляется, было скрыть свое прошлое. Корни Горбачевых ныне хорошо известны: «При Сталине дед по материнской линии — Пантелей Ефимович — сидел в тюрьме, по отцовской линии — Андрей Моисеевич — был сослан и несколько лет валил в Сибири кедры и пихты, и, как сейчас выяснилось, вовсе не по политическим мотивам. Дед супруги был расстрелян в 1937 году как ярый троцкист, отец Раисы Максимовны отсидел в тюрьме четыре года как противник Сталина» [4.40.С.515].

Второй задачей Горбачевых было совершить прорыв к вершинам партийной и государственной власти. Сейчас об этом довольно много литературы [24;28; 38-1.С.5.; 38-2.С.7; 39-1.С.3; 39-2.С.5;50;58.СС.77-124]. Конечно же, в рамках нашего исследования не стоит этот вопрос выделять как один из краеугольных, поэтому мы просто-напросто его упоминаем. Но прежде, чем задать вопрос, как вообще мог прийти к власти Горбачев (или Горбачевы?), мы должны вспомнить, как смогли прийти к власти в СССР Л. И. Брежнев, Ю. В. Андропов, К. У. Черненко? Тогда мы поймем, как мог М. С. Горбачев стать завотделом, секретарем парткома, первым секретарем обкома и т. д. Каким образом Михаил Горбачев за одну уборочную кампанию получил даже не медаль «За трудовое отличие», а именно орден Трудового Красного Знамени? Вопросов много. Правда, к настоящему времени стало известно, как М. С. Горбачеву «досталось» выдвижение из кандидатов в полноправные члены Политбюро ЦК КПСС: «Ким Ир Сен не захотел принять делегацию КПСС во главе с кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС М. С. Горбачевым на съезд Трудовой партии Корее в 1980 году. Он считал, что наша делегация должна возглавляться членом Политбюро ЦК КПСС» [24.СС.445–446]. Член Политбюро ЦК КПСС, первый секретарь Московского горкома партии В. В. Гришин, поехавший вместо М. С. Горбачева, по возвращении из Кореи предложил перевести М. С. Горбачева в члены Политбюро — в самом деле, молодой, самолет будет переносить хорошо — пусть ездит. (А за такими поездками — бесконтрольные связи и т. п. — вот еще один из факторов нашей геронтократии, сыгравший роковую роль в событиях.) Сказано — сделано: на первом же Пленуме ЦК.

Наряду со многими объективными факторами огромную роль сыграли партийно-номенклатурные правила выдвижения, интриги, подковерная борьба. Изучив, как это происходит на кремлевском Олимпе, кремлинологи могли давать свои советы, как продвигать ту или иную «пешку в ферзи». Это те же вопросы, которые легко, кстати сказать, осуществляются и при хорошем знании ситуационного анализа. Кремлинология и ситуационный подход применялись не только в «связке» Горбачев-конкуренты, но и в «связках» различных членов Политбюро, с учетом влияний извне и факторов изменений.

Для «мозговых центров» чрезвычайно важно было зафиксировать сложившуюся ситуацию в той системе координат, в которой только она и могла быть прогнозируема, т. е. с прицелом на приход к власти М. С. Горбачева и той части его команды (что тоже очень важно!), которая управлялась из-за рубежа. Шла напряженная исследовательская работа по определению наиболее уязвимых мест в высшей структуре власти. При этом разделялись степени влияния, оказываемые на различных членов Политбюро в таком крайне щекотливом вопросе, как выборы нового главы, делалось это как с прицелом на собственное мнение самого члена Политбюро, так и через его связи — личные, служебные, семейные. Без активного влияния извне здесь также не обходилось, Западом предпринимаются серьезные попытки создания негативного имиджа для одних (Г. В. Романов) и благоприятного для других (М. С. Горбачев). Мощная интеллектуальная и организационная подпитка из-за рубежа позволяла М. С. Горбачеву и его команде добывать упреждающую информацию, заранее зная внутреннюю позицию членов ЦК при переговорах с ними, видеть, где имеются поля совпадающих интересов с другими, прежде всего самыми старыми и влиятельными членами Политбюро ЦК КПСС.

И все же заседание Политбюро и Пленум ЦК, как бы мирно и «единодушно» ни проходило голосование, являлись предельно напряженной схваткой с неопределенным исходом. Хотя победа, как известно, и куется до боя, но исход был неизвестен до самого последнего момента. Даже то, что такая относительно новая фигура, как М. С. Горбачев, доказала определенными обещаниями свою привлекательность, к тому же не успев себя явно дискредитировать, — не давало 100 % гарантии. Многие помнили, что он на протяжении ряда лет курировал сельское хозяйство, но при этом не то что достойного рывка, которого от него ждали, но даже стабилизации показателей от него не дождались.

Те не совсем добросовестные, но очень эмоциональные исследователи, которые особенно напирают на тот факт, что, пройди голосование в марте 1985 г. по-другому, страна пошла бы по другому пути, рассуждающие на тему «если бы, да кабы», ничего еще не поняли. Безусловно, любой, даже более примитивный, прогноз баланса сил в Политбюро образца 1985 г. и внутриполитической ситуации обязывает считаться с возможностью альтернативного голосования. Выбрали бы другого, что вполне вероятно (даже при более низкой управленческой культуре в ЦК можно было бы указать на существенные недостатки и отсутствие особых способностей М. С. Горбачева, например: завалил Продовольственную программу, занимаясь в основном политиканством и самовыдвижением), — расклад сил был в целом предопределен. Любого другого лидера (Г. В. Романова или В. В. Гришина) ждало бы чисто политическое убийство, и все равно бы — через очередные 13 месяцев кресло во главе стола в зале заседаний Политбюро ожидало бы М. С. Горбачева — не в марте 1985-го, так где-нибудь в мае 1986-го. Слишком долго и тщательно готовилось восхождение Горбачева. Возможно, партию, страну и европейскую часть мировой системы социализма мог бы спасти отход от дел М. С. Горбачева. Однако, поспешу успокоить немалое число любителей порассуждать на тему «что было бы, если бы», — к тому времени уже почти «подрос» Б. Н. Ельцин.

По ходу операции возведения на трон, полагаю, были решены и тактические вопросы — кого, когда и как устранить: например, Д. Ф. Устинова — хотя и по другому поводу — совсем, а В. В. Щербицкого — с временной изоляцией. Ряду политических фигур, которых использовали при решении этих задач, тем самым был подписан своеобразный смертный приговор. Это касается столь по-разному сейчас оцениваемых Ю. В. Андропова, Д. Ф. Устинова, К. У. Черненко: «Именно Устинов, преодолевая упорное вязкое сопротивление остальных членов ПБ, буквально продавил на вторую позицию в партии вслед за Черненко сельхозника Горбачева, преследуя при этом единственную цель: перекрыть пути политического роста для Романова» [39-1.С.3].

В последние годы — с подачи Анатолия Андреевича Громыко, сына министра иностранных дел Андрея Андреевича Громыко и бывшего директора Института Африки АН СССР — возникла и принята на веру версия о том, что его отец — министр иностранных дел СССР, член Политбюро ЦК КПСС А. А. Громыко решил выдвигать М. С. Горбачева на первый пост в партии и стране в обмен на свое выдвижение на должность Председателя Президиума Верховного Совета. Лично мне не особо верится в то, что все решилось во время встречи Громыко-сына и А. Н. Яковлева. Анат. А. Громыко пишет об этом в своих мемуарах [4.41.СС.92–95]. А. Н. Яковлев подтверждает этот факт, уточняя, что посредником был Е. М. Примаков [64.С.3]. Возникает резонный вопрос, почему Громыко-старший решил сделать ставку именно на М. С. Горбачева в обмен на пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР? Неужели, предложи он такую сделку тому же Г. В. Романову, он получил бы отказ? Сомневаюсь и в том, что у Г. В. Романова была либо другая кандидатура на пост Председателя Президиума ВС, либо он лелеял амбиции обязательно самому совмещать оба высших поста — партийный и государственный.

Да, действительно, 2 июля 1985 г. А. А. Громыко был избран Председателем Президиума Верховного Совета СССР, но и это еще не довод. Скорее, его поддержка Горбачева имеет совсем другие корни, рассмотрением которых мы и займемся. Безусловно, не следует считать Громыко эталоном незапятнанности в «аскетической» жизни политического Олимпа. Справедливости ради надо указать, что Громыко был запятнан весьма сильно как лично, так и через знакомства: «Громыко тоже не без грехов. Любитель живописи, он не гнушался вывозить из советских посольств подлинники картин известных русских и европейских художников, остававшихся в посольствах с царских времен» [26.С.66]; «…министр иностранных дел СССР А. А. Громыко являлся… почетным гражданином Израиля» [4.42.С.3]. Сын перебежчика А. Шевченко — Геннадий — в своем интервью указывает: «В КГБ подозревали, что утечка секретной информации может идти от трех высокопоставленных советских дипломатов, работавших в то время в США, в том числе и моего отца. Однако Громыко сразу же сказал, когда к нему обратились за разъяснениями: „Шевченко — вне всяких подозрений“. <…> Громыко пробил у Брежнева специальную должность для отца — замминистра иностранных дел по разоружению… <…> У Громыко были прекрасные отношения с Ю. В. Андроповым, сына которого он принял на работу в МИД и „не мешал“ весьма скорому получению им ранга посла. Это позволило Громыко усидеть на своем месте, несмотря на „неблагодарность“ своего выдвиженца Шевченко. <…> Отец окончил институт с „красным“ дипломом, потом аспирантуру и защитил диссертацию… Первому шагу в его карьере способствовала его дружба с сыном Громыко, Анатолием, в студенческие годы, что помогло моему отцу познакомиться с Андреем Андреевичем» [4.43.СС.5–6]; А. А. Громыко в ЦК КПСС называли масоном [10.С.320]. В итоге «…в результате интриг удалось привлечь на сторону Горбачева Громыко» [8.С.6].

Приходится учитывать и возможный мощный «внешний» фактор в принятии решения о Горбачеве. Тогда тем более вероятно, что решить это можно было через министра иностранных дел — члена Политбюро ЦК КПСС. Исходя же из свидетельства В. Исраэляна [27.С.5], нам известно, что А. А. Громыко заранее знал о желании бывшего директора ЦРУ Дж. Буша видеть на посту генсека М. С. Горбачева и тем не менее внес именно его кандидатуру. Повлиять на него могли и во время встречи с госсекретарем США Дж. Шульцем в январе 1985 г. Таким образом, мы приходим к выводу, что А. А. Громыко был вовлечен в «игру» задолго до того, как поднялся на заседании Политбюро и заявил о поддержке кандидатуры М. С. Горбачева. Об этом же свидетельствует и то, что «…Громыко удается спровадить в США Щербицкого во главе какой-то проходной парламентской делегации» [38-2.С.7].

В подтверждение того, что на Западе заранее знали о готовящемся приходе к власти М. С. Горбачева, может служить и тот факт, что «…первая биография Горбачева „вышла в свет“ в Нью-Йорке в день его избрания генеральным секретарем ЦК». Цит. по: [58.С.509]. Да, на всех членов Политбюро и партаппартчиков рангом пониже «велись дела», но одно дело — сырые документы, а другое — подготовленная к изданию книга. США торопились с созданием имиджа для «Горби» и не хотели терять ни минуты. К тому же в глазах Запада он практически сразу стал «лучшим другом»: «…Как по мановению волшебной палочки, против него прекратились выступления антисоветских организаций, особенно Лиги защиты евреев» [18.С.218].

Сегодня можно уже совершенно уверенно утверждать, что А. А. Громыко совершил акт национального предательства, ибо он знал о выраженном, пусть не в совсем явной форме желании Запада. Исходя из многочисленных прямых и косвенных фактов, становится понятным, что к Г. Романову Громыко идти не мог, а вот М. С. Горбачев и А. Н. Яковлев навязать ему свою волю могли.

Но вернемся к нашему «герою». Для любого номенклатурщика мало занять должность, нужно еще и устоять, если не навсегда, то по крайней мере до тех пор, пока не будут выполнены все основные задачи. Поэтому следующей его задачей было удержаться в «седле» до окончания выполнения задания, поставленного Западом и номенклатурой. А для этого нужно было сыграть свою роль[34] так, чтобы никто и не заподозрил его в злом умысле до определенного момента. И эти свои актерские способности он, с помощью статистов, широко использовал: он играл перед разными слоями общества и отдельными людьми сразу несколько ролей. И до последнего часа его никто не мог раскусить, наоборот, ему же еще и помогали дурачить остальных те, кто были одурачены им прежде: «Чем сильнее его критиковали „демократы“, тем больше запутывались лидеры коммунистов, им даже казалось, что Горбачев с ними, что, защищая Горбачева, они защищают страну. И в этом была трагедия и коммунистов, и нашего народа.

Горбачев же в это время, извиваясь как угорь, продолжал свою предательскую политику, разрушая КПСС и делая вид, что он уступает только под сильным давлением „демократов“» [66-2.С.3].

Работал он как с применением отвлекающих действий, так и принимая решения двойного неоднозначного характера, — пример: антиалкогольная кампания. Заранее зная, как топорно срабатывает система партаппарата: лоб разобьет, но обязательно доведет любое решение до абсурда, можно было не опасаться за негативный результат для себя лично.

При этом приходилось еще и уничтожать следы старых грешков. Как-то М. С. Горбачев вместе с Раисой Максимовной был с визитом в Лондоне: «Он приобрел несколько костюмов у Дживса и Хока, консервативных портных в Савилору, которые шили военную форму для многих поколений королевской семьи. Раиса серьезно относилась к покупкам. Британские бульварные газеты лихорадило, когда она носилась по Лондону: размахивала золотой карточкой „Америкэн экспресс“ в „Харродзе“, приобретала бриллиантовые серьги у Картье за 1780 долларов, пропустила запланированное посещение могилы Карла Маркса, чтобы взглянуть на королевские драгоценности в лондонском Тауэре» [46.С.5]. После этого случая, не оставшегося незамеченным в СМИ, «…Горбачев полностью сменил охрану. Конечно, дело его — с кем работать… Но эти ребята служили ему верой и правдой с 1978 года, то есть семь лет. <…> Горбачев <…> перешел на новый высокий — высочайший! — пост, возможности обрел неограниченные и — бросил, иначе не могу сказать, именно бросил людей, которые охраняли его» [42.С.198].;

«Парней, что оберегали семью до избрания М. С. Горбачева генсеком, выгнали в один день — не годились. То ли много знали, то ли имели другие недостатки, но генсек мне сказал:

— Обленились, едва поспевают за мной на прогулках, да и привыкли к старым порядкам. Велел Ю. С. Плеханову заменить всех. Кстати, и врача тоже.

Хорошо зная этих сильных парней, добросовестно несших службу, не могу согласиться с таким объяснением» [7.С.123].

Пусть еще эти охранники скажут спасибо, что их отстранили без особых последствий. Вообще о своих отношениях с КГБ М. С. Горбачев скажет впоследствии так: «Я должен был действовать, исходя из этого. Жил ли во мне страх перед КГБ? Нет, страха не было. Если бы я их боялся, то ничего не смог бы сделать. Но я знал их силу! И то, что я теперь могу сказать, тогда, раньше, сказать бы не мог. Я должен был их переиграть» [16.С.136].

Знала или нет партийная верхушка в принципе об опасностях резких переходов, подобных «эпохе Горбачева»? Приближенные к ней утверждают, что да: «…В статьях К. У. Черненко в „Коммунисте“ в 1981–1983 годах <…> стала исподволь, но настойчиво проводиться мысль о необходимости разграничения функций партийных и государственно-хозяйственных органов, о недопустимости подмены, дублирования первыми вторых. И т. д. и т. п. Мысль эта приобретала дополнительную, как нам казалось, актуальность и в связи с политическим кризисом в Польше» [50.С.96]. Горбачеву же эта мысль пришлась не по вкусу. Напомним, речь идет о 1984-м - начале 1985 г. Оказывается, «что в свое время Ю. В. Андропов предлагал поставить этот вопрос в практическую плоскость, и пришлось ему возражать, спорить с ним. „Ведь, у нас, товарищи, — сказал он, обращаясь к нам, — нет механизма, обеспечивающего самодвижение экономики <…>. В этих условиях, если первые секретари партийных комитетов отдадут экономику на откуп хозяйственникам — у нас все развалится… (Интересный прогноз, не правда ли, в свете последующих событий? — А.Ш.) <…> В этом случае польский вариант нам обеспечен“. Вот так…

Как оказалось, эти рассуждения будущего инициатора политической реформы в СССР, приведшей по сути дела к отделению и отстранению КПСС от командно-руководящей роли в государственно-хозяйственной жизни страны, не были случайными» [50.С.97].

Результаты искусного лицемерия имеют столь длительное и глубокое действие, что до сих пор многие «критики» считают, что М. С. и Р. М. Горбачевы не имели злого умысла, у них якобы по неизвестным причинам «сорвалось» намеченное. Благодаря блестящему актерскому таланту и умению навести «тень на плетень», пока мы можем только догадываться о том, насколько давно Горбачев шел к цели разрушения СССР. И если примемся за анализ его первых же поступков, мы попадаем в некий лабиринт, где будем неминуемо гадать в рамках «было-не было». В то же время можно предположить, что до определенного момента М. С. Горбачев действовал по тем планам, которые исходили прежде всего изнутри страны, т. е. были разработаны заранее. Это логичнее, ведь изнутри «железного занавеса» лучше видно слабости и можно успешнее действовать. Затем планы коррелировались в соответствии с западными разработками, и на завершающей стадии, — когда «завлабы» уже в открытую ездили за рубеж, — «из-за бугра» привозились готовые рецепты.

Заняв первое место в главном партийном штабе страны, М. С. Горбачев энергично устремился вперед. «Первое время личность Михаила Сергеевича вызывала восхищение. <…> Работа — до часу, двух ночи, а когда готовились какие-нибудь документы <…>, он ложился спать в четвертом часу утра, а вставал всегда в семь-восемь. Туалет, бассейн, завтрак. Где-то в 9.15-9.30 выезжает на работу в Кремль. Машина — „ЗИЛ“. Он садится на заднее правое сиденье и — рабочий день начался. Тут же, в машине, он что-то пишет, читает, делает пометки. <…> Михаил Сергеевич просит меня с кем-то соединить. Я заказываю абонента с переднего аппарата, Горбачев берет трубку и поднимает к потолку стеклянную перегородку, отгораживая свой салон от нас. За сравнительно короткий путь до работы он успевает переговорить с тремя-четырьмя людьми. Пока поднимается до подъезда в кабинет, на ходу кому-то что-то поручает, советует, обещает — ни секунды передышки» [43.С.208].

Действительно, ни минуты передышки. Горбачеву, скажем так, было труднее, чем кому бы то ни было, потому что приходилось осуществлять тонкую, не дававшую права на ошибку, роль двурушника: с одной стороны, он был Генсеком партии, но партии уже им преданной, с другой стороны — руководителем вылезающего из небытия подполья. То, в чем сторонние наблюдатели и непосредственные участники видели лишь самую худшую сторону номенклатурных игр (интриги, подсиживание, сдачу «своих» «чужим» и т. д.), на самом деле в конце концов обернулось предательством. С виду, если разбираться сиюминутно, все объяснимо, какие-то действия адекватны все время ухудшающейся ситуации, какие-то — нет. Но по существу велось глобальное планомерное разрушение. К задачам постоянного характера относился постоянный зондаж общественного мнения по типу «запрос-ответ». Отсюда — его знаменитый вопрос: «Процесс пошел?» Здесь имелось в виду, насколько необратимыми стали преобразования разрушительного характера? Ведь стратегической, перспективной задачей было сделать развал гарантированным и после того, как Горбачевых выведут из контура управления.

Другой из наиглавнейших задач Горбачева была помощь тем из демократов, кто так или иначе оказался под угрозой разоблачения. Назовем условно такую задачу «Пожарная машина». «Сам» во многом не должен сокрушать вся и все на своем пути, он должен инициировать и далее не мешать процессам разрушения. Этот прием называется управлением без прямого вмешательства. Он находится в самом фокусе внимания прессы и наблюдателей, и его особая активность на таком поприще сразу же может быть верно идентифицирована. Громить могут и другие, а он — один, и нужно поберечься. Другое дело, что люди из его лагеря легко могут себя обнаружить, их могут подвергнуть наказанию, и вот тогда-то должен появиться М. С. Горбачев и спасти «своих», нанеся удар по «противнику» («Огонь — по штабам!»). Он «…всесторонне оберегал агентов влияния, продвинутых в <…> мозговые центры» [4.45.С.41].

В частности, так дело обстояло при рокировке главных редакторов газеты «Правда», когда В. Г. Афанасьева поменяли на И. Т. Фролова. В этом случае состоялись даже приезд «Самого» и выступление на редколлегии. Дело было 23 октября 1989 г. Предыстория этой операции такова: «Дело было в сентябре 1989-го. В „Труд“ в пятницу фельдкурьер доставил срочный пакет. В нем находился теперь известный всем, а тогда строго секретный документ — перевод статьи из итальянской газеты „Респубблика“ о пребывании Ельцина в США.

Пакет прислал тогдашний шеф ТАСС Л. П. Кравченко, известив предварительно о желании инстанции срочно опубликовать перевод. Тогдашний заведующий Идеологическим отделом ЦК КПСС А. С. Капто звонком по „кремлевке“ подтвердил политическую необходимость данного мероприятия.

Главный редактор „Труда“ под разными предлогами (впрямую отказать было непросто) стал оттягивать выполнение высокого указания. Было ясно, что статья — провокация, что к акции причастны аппаратчики значительно выше рангом, чем Кравченко и Капто.

Но, отчаявшись уломать „Труд“, цекисты дали команду переслать пакет в „Правду“, где он оказался в воскресенье во второй половине дня. Дальше — тайна. Уговорили ли Афанасьева, проявил ли инициативу дуэт ведущего номер и ответственного секретаря, но — факт налицо: в понедельник „Правда“ вышла с этим материалом.

В итоге — крах. Костры из газетных номеров на московских и иных площадях, гнев и возмущение поклонников Ельцина. Из восьми миллионов подписчиков „Правда“ лишилась сразу трех. После этого удара ни газета, ни ее главный редактор так в себя и не пришли, и в октябре Афанасьев был освобожден от должности» [4.46.С.3].

Но, как сообщают знающие истину, вся правда заключалась в том, что люди из Седьмого Управления КГБ подбросили В. Г. Афанасьеву пленку с записью переговоров Г. Х. Попова и неизвестного, за которым следила «наружка», на ней раскрывался секрет т. н. «табачного кризиса» в Москве летом того же года — его устроили люди из мэрии, с целью вызвать недовольство властями и солидно заработать. Заодно удалось помочь и заокеанским «друзьям»: Верховный Совет и Совмин велели закупить 34 миллиарда сигарет в компании «Филипп Морис». В. Г. Афанасьев решил поставить вопрос перед М. С. Горбачевым о публикации расшифровки, а у того в ответ нашелся предлог, о котором мы рассказали ранее.

Задача «Горби» в сфере управления заключалась в том, чтобы имитировать деятельность в русле правильно выбранного курса на «перестройку», но если суммировать все оправдания М. С. Горбачева, то их можно свести к такого рода заявлениям: «вот-де появились перегибы, отклонения, но я тут ни при чем, а все побочные явления скоро сами собой пройдут, потерпите — увидите».

Отмечается, что особое искусство М. С. Горбачева проявлялось в принятии половинчатых решений, так что это шло на пользу разрушителей. Особенно его прижимали в кризисных ситуациях, но он умел держать оборону и увиливать при желании: «Первый заместитель председателя Совета Министров Грузии Г. Д. Мгеладзе свидетельствует, что поздно вечером в кабинете первого секретаря ЦК Д. И. Патиашвили обсуждалась политическая ситуация в Тбилиси. В обсуждении принимал участие второй секретарь ЦК Б. В. Никольский, который „сказал, что Москва пока не дает разрешения на арест лидеров экстремистов, несмотря на то что мы неоднократно посылали свои предложения, но нам говорят, что скоро будет Закон“. Еще вечером 7 апреля в телеграмме, отправленной в Москву и подписанной Патиашвили, в числе различных мер предлагалось: „незамедлительно привлечь к уголовной и административной ответственности экстремистов, которые выступают с антисоветскими, антисоциалистическими, антипартийными лозунгами и призывами. Правовые основания для этого имеются“.

Трудно поверить, но факт: у грузинского руководства почва под ногами горела, а ему из Центра предлагали дожидаться появления Закона. Стало быть, в Москве кто-то был заинтересован в продолжении и обострении политического кризиса в Тбилиси. А ведь даже временная изоляция вождей оппозиционного движения (оснований для ареста было предостаточно, поскольку действия митингующих носили очевидный антигосударственный характер) могла повернуть ход событий и предотвратить кровавый финал» [58.СС.97,19]. Когда подобная ситуация возникла в Прибалтике, и запрашивали Москву о помощи, то в ответ сплошным потоком шли «утешения»: «Реакция горбачевского ЦК всегда была одинакова: „не поддаваться на провокации. Не вмешиваться. Это всего лишь пена на здоровой волне обновления. Она пройдет сама по себе“» [39-2.С.5].

Дополнительно отметим, что подобное происходило и в «мировом масштабе». Так, во время «бархатной революции» в Чехословакии, после того как в результате провокации начались забастовки и другие акции неповиновения, «из Москвы несколько раз звонили премьер-министру Адамецу и требовали „не предпринимать репрессивных действий“. В результате начались переговоры с оппозицией, закончившиеся капитуляцией коммунистов» [10.С.344]. Адамецу пришлось потом уйти в отставку.

Позднее американцы отмечали, что «никто не сомневался, что Москва ориентируется в том, что происходит <…> „По моему мнению, глупо было полагать, что Москва не догадывается о многом из того, чем мы занимаемся, — вспоминал Джон Пойндекстер. — У них были свои информаторы. Планируя операцию, мы, пожалуй, бились об заклад, что Москва в целом догадывалась о том, что мы делаем. Она возмущалась, угрожала, но не дошла до того, чтобы пришлось сменить нашу политику“» [60.С.159].

Между августом и декабрем 1991 г. М. С. Горбачев решал и еще одну задачу — провести зондаж военных о недопустимости реванша. Мог ведь произойти и контрход — настоящий путч. Тем более что и в открытой печати этот вариант не исключался — такого рода соображения опирались на аналитику КГБ СССР и «независимое» мнение «мозговых центров» демократов. Записка на эту тему: «Как взять „Белый дом“ без танков, десантников и спецподразделения „Альфа“. Об организационно-политических проблемах, возникших в первые месяцы деятельности президентской власти в Российской Федерации. 21 сентября 1991 г.» опубликована в: [4.47.СС.7-17]. Демократы «пугали» самих себя. Проводилась провокационная обработка военных — прежде всего маршала Е. И. Шапошникова: «Вы, военные, берете власть в свои руки, сажаете удобное вам правительство, стабилизируете обстановку и уходите в сторону» [4.48.С.26; 30.СС.209–210; 4.49.СС.1213].

Если применить к оценке правления М. С. Горбачева системно-кибернетический подход и перефразировать известные слова У. Черчилля об И. В. Сталине, то можно отметить, что Горбачев принял СССР с атомным оружием, а оставил его с сохой: «Это был жесткий, даже жестокий тип лидера, шагавший по судьбам, и даже жизням номенклатуры <…> За шесть с половиной лет пребывания в должности Генерального секретаря он полностью сменил Политбюро и основную часть Центрального Комитета — чистки, сопоставимые только со сталинскими! В сущности, он был Сталиным, но в отличие от Сталина, он не создавал, а разрушал Империю» [4.50.С.11].

В кибернетике существует понятие — обратная связь, т. е. после выполнения полученного задания объект управления должен отчитаться о нем. М. С. Горбачев именно так и поступает, он отчитывается сразу:

«Его превосходительству Джорджу Бушу,

Президенту Соединенных Штатов Америки и госпоже Буш.

Дорогой Джордж!

…Мы с тобой не раз в трудных обстоятельствах действовали решительно и ответственно, чтобы удержать развитие событий в правильном русле. В будущем тоже возможны крутые повороты, и я рассчитываю, что взвешенность, разумный выбор не изменит тебе ни при каких обстоятельствах. Я буду помогать тем, кто взял сейчас на свои плечи ответственность задело реформы, дело преобразований. Но в поддержке и помощи нуждается сейчас прежде всего Россия. Именно в России самое тяжелое экономическое положение» [16.СС.124-125].

А затем еще и с выездом на место: «Выступая в израильском парламенте (кнессете) в феврале 1992 года, Горбачев заявил: „Все, что я сделал с Советским Союзом, я сделал во имя нашего Бога Моисея“» [26.С.66]. В том же году докладывает в Конгрессе США: «Мир может вздохнуть спокойно. Идол коммунизма, распространявший повсеместно социальное напряжение, враждебность и не сравнимую ни с чем жестокость, вселявший в человечество страх, рухнул» [58.С.130,прим]. Позже он этим набивает себе цену, в частности, на семинаре Американского университета в Турции в 1999 году: «Целью всей моей жизни было уничтожение коммунизма… Именно для достижения этой цели я использовал свое положение в партии и стране. Когда я лично познакомился с Западом, я понял, что не могу отступать от поставленной цели. А для ее достижения я должен был заменить все руководство КПСС и СССР, а также руководство во всех коммунистических странах. Моим идеалом в то время был путь социал-демократических стран. Плановая экономика не позволяла реализовать потенциал, которым обладали народы социалистического лагеря… Мне удалось найти сподвижников в реализации этих целей. Среди них особое место занимают А. Яковлев и Э. Шеварднадзе, заслуги которых в нашем общем деле просто неоценимы». (Газета «Usvit» (Заря). Словакия. Цит. по: [20.СС.90–91].)

И наконец, последняя задача Горбачева. Это задача — продолжать помогать Западу в разрушении России. Теперь уже в качестве Президента Международного фонда социально-экономических и политических исследований. (Горбачев-фонд). Кстати, в этой работе чувствуется опыт зарубежных «мозговых центров». По их желанию в самой Москве у них имеется надежнейший филиал, который в меру своих интеллектуальных способностей поможет им в любом деле. Знаменателен сам факт признания высокопрофессиональной работы фонда со стороны организаций типа RAND Corporation и в какой-то мере их поощрение.

Пусть и немного, но об этом человеке мы уже рассказали. Доступные нам исследователи всегда дают ему либо негативную оценку, либо остаются в недоумении. Кроме того, что В. А. Крючков установил особые каналы с руководителями западных спецслужб, он сделал еще многое. Кресло первого руководителя единственной советской политической спецслужбы он занял совершенно не случайно.

В задачу В. А. Крючкова как специалиста по разведке входило создание и проведение либо отдельных акций прикрытия к каждому мероприятию, либо же операций прикрытия ко всей деятельности: «Каждое мероприятие по отдельности не выглядело как контрреволюция, а их связь не обнаруживала себя очевидным образом» [22.С.3]. Одной из важнейших задач разведок, может быть, даже самой важной, является задача контрразведывательная — выявление вражеской агентуры в своем стане. Только так можно будет обезопасить свою разведдеятельность: надежный тыл позволяет самому разведчику работать без опасения провала. (Причем понимается, что обратная сторона занята в принципе тем же самым.) К «эксклюзивной» задаче на посту начальника разведки и председателя КГБ СССР В. А. Крючкова относилось уничтожение любого разведчика спецслужб США, аналитика или руководителя, вознамерившегося выдать информацию относительно «совместной революции», и мы еще об этом скажем. При этом совершенно необязательно все было делать самому. Как раз наоборот, необходимо было как можно больше и лучше использовать других, заставив работать их «втемную», чтобы как можно дольше оставаться в числе и без того многочисленных «засланных казачков». В. А. Крючков в своих мемуарах по этому поводу пишет: «В донесении, адресованном лично мне, разведчик сообщал, что в ведущих капиталистических странах в ближайшее время ожидают самого тяжелого развития ситуации в Советском Союзе. „Речь идет, — писал он, — о прекращении существования нашего государства. Осведомленные источники говорят об этом как о факте, который наверняка свершится, потому что, судя по всему, в Москве никто не пытается предупредить такое трагическое развитие событий“.

Сам нелегал отказывался понимать, почему нельзя помешать всему этому…» [35.Ч.2.СС.153–154].

В. А. Крючков на закрытой сессии Верховного Совета СССР выступил перед депутатами с сообщением об агентуре влияния именно тогда, когда уже были предрешены августовские события. Таким образом он дал сигнал ряду непосвященных: он-де не желал такого исхода. И лишь спустя много времени о нем стали говорить как о таком же агенте, каких он «разоблачал» сам. Но он-то «разоблачал» деятельность того же А. Н. Яковлева и только тех, кто уже сам себя давно раскрыл: «Когда А. Головченко, журналист из „Правды-5“, брал у Крючкова интервью, то в числе заданных вопросов был и такой:

„— Однако, Владимир Александрович, есть и другая версия неудачи. Как свидетельствовал Егор Яковлев в „Общей газете“, в ночь на 19 августа российский президент вернулся из Алма-Аты от гостеприимного Н. Назарбаева в „нетранспортабельном состоянии“. Верно ли, что первоначально в планах ГКЧП была встреча Б. Ельцина в аэропорту сотрудниками КГБ, препровождение его „на отдых“ в Завидово и разъяснение смысла выступления ГКЧП? А вы позволили ему беспрепятственно проехать в „Белый дом“. Тут уж Хасбулатовы, руцкие, Шахраи, бурбулисы сделали свое дело…“

Крючков не стал отрицать того, что содержалось в вопросе, но от ответа уклонился. Он уклонился от вопроса, в подтексте которого был как бы заложен другой, куда более важный, КЛЮЧЕВОЙ вопрос: не был ли ГКЧП спланирован как грандиозная провокация для нанесения сокрушительного удара по Советскому Союзу?» [45.С.2]. Все это делалось небескорыстно: по информации газеты «Завтра» [4.119.С.1].

В. А. Крючков был удостоен награды ФРГ за сдачу ГДР и развал Берлинской стены. Вместе с М. С. Горбачевым.

В. А. Крючковым решалась и задача подстраховывания на случай провала сценария событий августа-91. Во всяком случае, только так можно трактовать его действия, когда под его руководство были сведены воедино элитные воинские соединения: 103 дивизия ВДВ и 75-я мотострелковая дивизия (согласно решению Совета Безопасности СССР № 314/3/01 от 3 января 1990 г.); 48-я мотострелковая дивизия и 27-я отдельная мотострелковая бригада (согласно постановлению Совета Министров СССР № 587-82 от 16 июня 1990 г.), а в апреле 1990 г., согласно приказу Председателя КГБ СССР № 0266, было организовано Управление по руководству специальными частями войск КГБ СССР. Готовились имитировать действия по подавлению массовых беспорядков, разыгрывая бесконечные Тбилиси-89, Баку-90, Вильнюс-91 и т. д., и на тот случай, если вдруг армия выйдет из-под контроля, не желая больше порочить свою репутацию.

Приведем и еще один пример, причем весьма знаковый, как это сейчас любят называть. Один из офицеров конрразведки сообщает: «…почти все агенты иноразведок из числа советских граждан были выявлены не в результате срабатывания какой-то системы контрразведывательных мер. В СССР в отличие от зарубежных стран такой системы не было и нет. В свое время ее пытался разработать и внедрить бывший начальник Второго главного управления КГБ генерал Григоренко. Но в начале 1980-х годов он был снят с должности в связи с осуждением его заместителя за контрабанду. Когда я пытался сделать нечто подобное на своем участке работы, руководство Второй службы поднимало меня на смех, называя подобные попытки Григоренко причудами старика» [33.С.29]. Остается прокомментировать это только в сослагательном наклонении. Дескать, может быть, если бы генералу Григорию Федоровичу Григоренко судьба позволила внедрить такого рода систему, да наполнить ее соответствующими людьми, то никакой и «перестройки» не было бы…

«Кадры решают все», — высказал известную в 1930-е годы максиму первый борец с внутренней угрозой в СССР И. В. Сталин. К нашему времени она оказалась основательно подзабытой, но актуальность ее только возросла. Запад поставил себе задачу реализовать ее в нашей стране в свою пользу. Это выразилось в том, что ему удалось создать свой филиал на территории СССР. С этих пор советский народ стал заложником самого большого в мировой истории предательства. Он стал обречен на страдания, вытеснение со своей земли и последующее уничтожение. Повторилась ситуация первой половины XX века, когда в России тоже были свои чужеродные элементы. В конце 1930-х гг. их хорошенько — однако все же не до конца — пропололи, но они вновь поднялись. (Насколько искоренено было это зловещее явление, можно судить хотя бы потому, что в годы войны у нас не было «пятой колонны», в том числе благодаря и этому факту мы единственная страна, которая устояла от гитлеровского нашествия. Описывая историю Второй мировой войны, можно пренебречь действиями абвера, в частности, полка спецназа «Бранденбург-800» — в 1941 г. его роль еще как-то была видна, затем «СМЕРШ» свел ее к нулю. В то же время партизаны на оккупированной территории наносили весьма и весьма серьезные удары, а в особых случаях — операция «Рельсовая война» — их действия имели стратегическое значение. Поэтому для понимания «виктории» Запада в «холодной войне» мы просто обязаны отслеживать и внутренний, и внешний факторы. И если задать вопрос: «Какой хуже?», ответ будет сталинский: «Оба хуже». Без этого описать полностью весь срез «совместной революции» невозможно.)

Особую роль в формировании «закулисы», как полагают иные исследователи, сыграла Коммунистическая партия. Она «…тоже была масонской ложей, но об этом знало только ее руководство. Миллионы рядовых коммунистов использовалось этой верхушкой вслепую. <…> По партийной лестнице продвигали только негодяев, что ярко подтверждает масонскую сущность руководства КПСС»[38] [4.121.С.1]. На всех ступенях КПСС были распределены кадры, в некоторых случаях имевшие иное представление о своей деятельности и задачах, Нежели остальные члены партии.

Сам термин «агент влияния» требует своего определения, и оно несколько затруднительно: «Благодаря расплывчатости термина и его новизны для открытой печати, никто толком не знает, что это такое. В сознании многих „агент влияния“ ассоциируется с „агентом ЦРУ“, „агентом империализма“ или „английским шпионом“. Благо, историческая память сохранила все, что связано с подобной терминологией. Но это не так. „Агент влияния“ — это далеко не всегда шпион и тем более уголовный преступник. Ему чаще всего даже невыгодно быть преступником. Более того, иногда он свято верит в то, что делает, и полагает, что все его поступки идут на благо Родины.

Агент влияния — это достаточно размытая категория, не имеющая четких границ» [14.С.3];

«Агент влияния — 1) должностное лицо (либо лицо, пользующееся общественным доверием и авторитетом), осуществляющее систематическую деятельность по реализации целей политики иностранного государства (формально не являясь сотрудником его секретных служб); 2) общественный деятель, проводящий политику какой-либо партии или организации в среде, не принадлежащей к этим структурам» [54.С.18];

«Агент влияния — гражданин одного государства, действующий в интересах другого государства, использующий для этого свое высокое служебное положение в верхних эшелонах власти — руководстве страны, политической партии, парламенте, СМИ, а также в науке, культуре, искусстве» [4.122.С.4].

В силу недоработанности термина и его прикладного значения складывается впечатление, что «агенты влияния» в первую очередь напрямую зависели от воли Америки, являясь субъектами ее управления. Это не совсем так. «Советская» — по географическому признаку — сторона в стане «совместных революционеров» была равным партнером «внешней», преимущественно американской (не будем забывать про западноевропейскую и израильскую) стороны абсолютно во всем. А то, что в конце «советского этапа революции» М. С. Горбачева отстранили от власти, а В. А. Крючкову пришлось посидеть в «Матроской тишине» — то «так было надо» по сценарию, и за «моральный ущерб» они были в итоге так или иначе вознаграждены.

Безусловно, что и сам термин, и практика «агентуры влияния» имеют более долгую историю: «Термин „агенты влияния“ ввел в оборот в 1943 году адмирал Канарис — очень сильный разведчик и мастер всевозможных провокаций. С тех пор этот термин прочно осел в профессиональной литературе и в курсах лекций, которые читаются в некоторых центрах западных спецслужб» [15.С.3]. Ситуацию 1943 года для руководителя армейской разведки Германии нетрудно вообразить: победоносный марш гитлеровцев по всей Европе без особого сопротивления стал возможен прежде всего потому, что в каждой стране, начиная с Испании, активно действовала «пятая колонна». И вдруг жестокая — не на жизнь, а на смерть — битва за каждую пядь советской земли… Даже около миллиона «власовцев» не сыграли существенную роль… И лишь потому, что «врагов народа» И. В. Сталин уничтожил накануне.

В современный оборот словосочетание «агенты влияния» запустил Председатель КГБ СССР В. А. Крючков. Выступая на закрытом заседании сессии Верховного Совета СССР 17 июня 1991 г., он огласил ранее секретный документ, составленный ПГУ для ЦК КПСС и датированный 24 января 1977 г.: «По достоверным данным, полученным Комитетом государственной безопасности, последнее время ЦРУ США на основе анализа и прогноза своих специалистов о дальнейших путях развития СССР разрабатывает планы по активизации враждебной деятельности, направленной на разложение советского общества и дезорганизацию социалистической экономики. В этих целях американская разведка ставит задачу осуществлять вербовку агентуры влияния из числа советских граждан, проводить их обучение и в дальнейшем продвигать в сферу управления политикой, экономикой и наукой Советского Союза.

ЦРУ разработало программы индивидуальной подготовки агентов влияния, предусматривающей приобретение ими навыков шпионской деятельности, а также их концентрированную политическую и идеологическую обработку. Кроме того, один из важнейших аспектов подготовки такой агентуры — преподавание методов управления в руководящем звене народного хозяйства.

Руководство американской разведки планирует целенаправленно и настойчиво, не считаясь с затратами, вести поиск лиц, способных по своим личным и деловым качествам в перспективе занять административные должности в аппарате управления и выполнять сформулированные противником задачи. При этом ЦРУ исходит из того, что деятельность отдельных, не связанных между собой агентов влияния, проводящих в жизнь политику саботажа и искривления руководящих указаний, будет координироваться и направляться из единого центра, созданного в рамках американской разведки.

По замыслу ЦРУ, целенаправленная деятельность агентуры влияния будет способствовать созданию определенных трудностей внутриполитического характера в Советском Союзе, задержит развитие нашей экономики, будет вести научные изыскания в Советском Союзе по тупиковым направлениям. При выработке указанных планов американская разведка исходит из того, что возрастающие контакты Советского Союза с Западом создают благоприятные предпосылки для их реализации в современных условиях.

По заявлениям американских разведчиков, призванных непосредственно заниматься работой с такой агентурой из числа советских граждан, осуществляемая в настоящее время американскими спецслужбами программа будет способствовать качественным изменениям в различных сферах жизни нашего общества, и прежде всего в экономике, что приведет в конечном счете к принятию Советским Союзом многих западных идеалов.

КГБ учитывает полученную информацию для организации мероприятий по вскрытию и пресечению планов американской разведки» (Записка КГБ СССР в ЦК КПСС «О планах ЦРУ по приобретению агентуры влияния среди советских граждан». Цит. по: [35.Ч.2.СС.389–390; 4.123.С.2]). Знающие люди утверждают, что к этому документу было и приложение, в котором назывались фамилии соответствующих лиц. Однако даже к настоящему времени это приложение так и не опубликовано.

Агентура влияния немыслима в законсервированном виде, как это часто бывает в обычной разведке. Ее задачи таковы, что к их выполнению она приступает сразу же после завершения вербовки: «Характерные признаки, присущие всем агентам влияния: <…>

Во-первых, способность влиять на общественное сознание у себя в стране. Оно может быть большим и распространяться на всю территорию и на все социальные слои, а может быть локализовано в пространстве, средствах, объектах и субъектах воздействия.

Во-вторых, непременное включение в определенную сеть. Сами они об этом могут и не знать, хотя догадываться могут многие. Агент влияния — всегда только винтик в сложнейшей машине „делания политики“.

В-третьих, объективное способствование достижению целей, поставленных „хозяином“, своими действиями. На определенном этапе эти цели (только промежуточные!) могут так же объективно соответствовать нашим собственным интересам — гласность, демократизация, права человека и прочая словесная мишура. В ряде случаев агенты влияния могут знать и конечную цель, но только в самом общем виде, и это свидетельствует только о том, что есть более высокий уровень управления, который держит самого „хозяина“ за пешку.

В-четвертых, обязательное обучение. Речь, разумеется, не идет о школьных классах, лекциях и экзаменах. Обучение может быть групповым или индивидуальным. Агентов пониже ростом вызывают „туда“, к более сильным „учителя“ приезжают сами. Формы обучения многогранны и многообразны: от типичных лекций до задушевных бесед за рюмкой коньяка или бокалом виски. Есть и лоции, и лоцманы.

В-пятых, принадлежность к числу функционеров „заднего плана“. Чем сильнее агент, тем глубже он запрятан. Это „теневики“ от политики, „серые кардиналы“. Они не правят, а направляют. Если они по каким-то причинам выходят на первый план, то, как правило, на очень короткий период времени.

В-шестых, приверженность неким, как правило, абстрактным категориям — демократии, общечеловеческим ценностям, достижениям мировой цивилизации и т. д. Все знают, что это такое, но еще никому не удалось достаточно четко выразить это словами» [14.С.3].

Борьба с русскими (по убеждениям, а не по паспорту) писателями и другими группами патриотов была лакмусовой бумажкой для «агентов влияния» в определениях «свой-чужой» и «насколько тянет». Чем больше были заслуги в борьбе с «русизмом», тем больше шансов занять соответствующее «заслугам» место в иерархии перестроечных времен.

«Агенты влияния» превратились по сути в главную несущую конструкцию Советского государства. Совмещая многие должности, они становились незаменимыми. В их задачу входило «заглушить» функции государства, извратить линию руководства страны и, наконец, попросту здравый смысл. Сначала тщательно присматривались, приценивались, затем шел захват нужного кресла, поскольку важны были не столько сами эти люди, сколько те возможности, которые открываются через их формальные и неформальные связи. Подчеркнем, что если уничтожение предполагалось по «открытой» линии, то это должен быть пост министра обороны (или начальника Генерального Штаба), если по «скрытой» — руководителя спецслужбы. «Задача агентов влияния, в зависимости от занимаемого положения, состояла в том, чтобы скрыть истинные цели „холодной войны“ <…> притупить к ним внимание, обеспечить защиту выступающих против строя в случаях их разоблачения, оправдать разрушительные процессы, дестабилизирующие обстановку в стране, инспирировать критику „против“ социалистической системы» [4.124.С.134].

Они занимались вербовкой новичков или после зондирования делали наводку на них, с тем чтобы с ними «поработал» профессиональный вербовщик; создавали группы, «прикрывали» себе подобных. Как минимум они занимались разложением вокруг себя. Целые структуры работали под их контролем — и все зазря, все попусту, все во вред. Они перекрывали каналы, по которым шла информация с ранним предупреждением об угрозе, снижали бдительность, не создавали адекватной методологии, успокаивая массы тем, что «советское общество по самой социально-политической природе своей не расположено к буржуазным влияниям»: «Ныне, когда понятие „капиталистическое окружение“ сдано в исторический архив, когда мировая социалистическая система оказывает все большее воздействие на ход международных событий, когда трудом советских людей создана мощная экономика и несокрушимая оборона, у нас есть все основания считать победу социализма в СССР окончательной. <…> Даже враги социализма вынуждены признать, что как с точки зрения внутренних условий, так и с точки зрения международных позиций Советского государства социалистический строй в нашей стране незыблем» [4.125.С.217].

Отличие «агента влияния» от обычного шпиона довольно велико. «Агент влияния» в основном действует так, что обвинение против него может быть легко опровергнуто — его деятельность имеет два или более толкований. Он все делает либо на «пользу» своей стране, либо это не преступление, а неловкий политический маневр. Любой, даже самый талантливый и проницательный контрразведчик будет пасовать перед ним. Традиционный подход к обвинению будет недоказуем, а интуицию к обвинению не пришьешь.

Как бы ни были интеллектуально подготовлены новички, но их новые «функции» тоже требовали своего рода образования. Готовность к злодейству должна была совмещаться с некоего рода «гениальностью». Они знали на что шли, проходя обучение в соответствующих центрах: «…Никто от них не скрывал цели уничтожения государства, гражданами которого они являлись, и более того, от них требовалось активное способствование достижению целей, что они и делали. Многие народные депутаты СССР слышали постоянный ноющий гундеж Бурбулиса (народный депутат СССР, член Координационного Совета Межрегиональной Депутатской Группы, в 1990–1993 гг. занимал и совмещал различные посты в российских структурах власти, последнее назначение — руководитель группы советников Президента Ельцина, в настоящее время депутат Госдумы. — А.Ш.) в кулуарах Верховного Совета СССР: „Империя должна быть разрушена“. Кстати, начинал он с подчеркивания консолидирующей роли партии в перестроечном процессе, а потом как-то сразу забыл об этом и стал говорить „про империю“» [14.С.3].

При этом стоит понимать, что каждый из них был уже заранее «морально» подготовлен на общем конвейере: «…Часть советского населения, которому предстояло стать основной силой и опорой контрреволюции, подверглась моральному и идейному разложению. Она стала прозападно настроенной и возжаждала иметь для себя западные жизненные блага, сохраняя то, что уже имела. Этот фактор послужил одним из важнейших условий успеха контрреволюции» [22.С.3]. Питательной средой для «пятой колонны» стала именно разложившаяся часть правящей верхушки, которая не имела никаких национальных корней, которая признавала лишь власть и всяческие блага, что с ней связаны: «Трудно однозначно выяснить, какие центры были здесь первичны. Но, судя по определенным признакам, можно выделить три полюса мондиализма хрущевского времени в обществе, оправляющемся после последних сталинских чисток.

Во-первых, научные круги физиков-ядерщиков. Здесь фигура академика Сахарова играет ключевую роль. По всем признакам Андрей Дмитриевич Сахаров был тесно связан с мондиалистски ориентированными учеными с самого раннего периода своей научной карьеры, когда над проектом ядерного оружия работали люди с отчетливо выраженными мондиалистскими взглядами.

Во-вторых, почти наверняка можно утверждать, что кое-какие структуры сохранились в недрах НКВД и после уничтожения аппарата Берии и чисток нового хрущевского режима, осуществленных против предшествующих поколений чекистов. По ряду косвенных признаков можно реконструировать связь этих чекистских кругов, курировавших мондиалистские проекты еще в военные и послевоенные годы, с созданным в конце 1960-х 5-м Управлением КГБ СССР, под управлением такой странной фигуры, как Филипп Денисович Бобков, ставший впоследствии заместителем Председателя КГБ СССР Крючкова. Любопытно, что ныне Филипп Бобков возглавляет службу безопасности группы МОСТ, глава которой — Владимир Гусинский — одновременно является и председателем Российского Еврейского Конгресса (правда, в связи с недавними событиями эти данные несколько устарели. — А.Ш.).

В-третьих, и это самое очевидное, мондиалистские течения сохранились в определенной части советского еврейства, увлеченной сионистскими проектами. Ясно, что эта среда естественным образом была предрасположена к таким настроениям, особенно после того, как многие евреи почувствовали разочарования в советском проекте, совпавшее с созданием государства Израиль и во многом подкрепленное антисионистскими тенденциями в СССР конца 1940-х-начала 1950-х» [4.126.С.4].

Ряд исследователей в этом контексте выносят еще более суровые оценки многим видным фигурам последней четверти XX века, которые мы приводим, оставляя на совести авторов юридическую доказанность некоторых характеристик:

«Яркими представителями „пятой колонны“ в послевоенные годы являются: Н. С. Хрущев…>, М. А. Суслов <…>, П. Н. Поспелов <…>, Б. Н. Пономарев <…>, Ю. В. Андропов <…>, А. Н. Яковлев <…>. Они „гнездились“ в партаппарате.

Другая часть обосновалась в системе Академии Наук СССР. Сначала легальной крышей „пятой колонны“ являлся Институт мирового хозяйства и мировой экономики, созданный Лениным. Во главе института Ленин поставил венгерского еврея-интернационалиста Е. С. Варгу. В 1947 г. это гнездо советских сионистов было разгромлено Сталиным, а в 1956 г. восстановлено Хрущевым под названием Институт мировой экономики и мировых отношений. Затем, в начале 1970-х гг. появились как грибы после дождя: Институт США и Канады, Институт Европы, Институт Азии и Африки, Институт Латинской Америки, Институт Мира. Организация подобных „страноведческих“ институтов позволяла их сотрудникам беспрепятственно выезжать за рубеж „для обмена опытом“, а по сути для инструктажа и подрывной деятельности.

Для создания видимости того, что они занимаются научными исследованиями, им присваивались ученые степени, вплоть до академиков. <…>

В системе Академии наук параллельно действовала другая группа академиков: А. Д. Сахаров, Е. П. Велихов, В. И. Гольданский, Р. З. Сагдеев, В. Л. Гинзбург, Ю. А. Осипьян. Ученых степеней им тогда было недостаточно. В конце 1970-х - начале 1980-х гг. они с помощью „своих“ людей в партаппарате проникли и в руководство партией — в Центральный комитет. После смерти Сталина, обосновавшиеся в ЦК хрущевцы привели в ЦК главаря „пятой колонны“ — А. Н. Яковлева, который потянул за собой целый шлейф ненавистников России: Арбатова, Шахназарова, Бунича, Аганбекяна, Заславскую, Абалкина, Гайдара…» [26.С.65]; «…Есть и более темные фигуры — собственно дилеры грязной политики: Александр Урманов, Игорь Верютин, Михаил Резников, Наталья Андриевская, Азиза Назарова…»

Александр Урманов — «уроженец Екатеринбурга <…>, где проживает до сих пор с женой и сыном. Доктор физ.-мат. наук. Руководил выборной кампанией Ельцина в Екатеринбурге. Используя информацию Крибл-института, помогал Борису Ельцину в его избрании в парламент <…>, а позже — в президенты. Он использовал также материалы института, управляя командой Бориса Ельцина в российском парламенте» [14.С.3].

Разумеется, нет нужды в том, чтобы все указанные подразделения работали не на провозглашенные официально цели — достаточно было выявить и сделать предложения отдельным лицам. Естественно, что при этом использовался не простой перебор кандидатур, а функционально-избирательный. За неимением возможности пока — по вполне понятным причинам — рассказать, как шел успешный отбор в «агентуру влияния», мы — со слов очевидцев — можем показать, как противник терпел фиаско: «Я столкнулась с тем, что каждого чиновника очень точно, глубоко и продуманно тестировали на „благонадежность“. Я увидела, что вокруг Собчака собрался целый рой всевозможных зарубежных советников, более 30 человек, которые получали зарплату из бюджета. По-моему, они были просто „цэрэушниками“. Зачем, скажите, было небезызвестному Ричарду Торренсу часами беседовать со мной на темы, весьма далекие от культуры? Зачем был нужен Собчаку советник, который ничего не советует, а только выспрашивает. Поскольку я занималась психологией, теорией общения, то отлично понимала, что меня просто тестируют, проводят такую же селекцию кадров, как и со всеми» [4.127.С.3].

Агентура могла быть интеллектуально ограниченной, но именно ее — в силу знания перспектив своих темных дел — мы должны относить к самым информированным лицам. В этом случае имелось широкое интеллектуальное обслуживание — специальное «штучное» образование, постоянные сообщения об успехах и провалах «подводного течения», новые задания. В обычной жизни за все без исключения виды образования выпускник того или иного учебного заведения должен отблагодарить обучающую сторону прежде всего тем, что действует в соответствии с полученными знаниями и установками.

Безусловно, что говорить о строго определенном круге людей и не попытаться привести установочные данные на них было бы весьма нелогичным, но «Пофамильный список „пятой колонны“ Запада в Москве был и остается величайшей тайной» [2.С.37], хотя о нем много говорится.

«Теперь о списке агентов влияния. Их несколько. Список, подготовленный в свое время в КГБ СССР — в распоряжении нынешнего МБ (ныне ФСБ. — А.Ш.) и предание этих материалов гласности — целиком в его компетенции.

В принципе каждая политическая сила в стране составляет свой список агентов влияния. Так, в ходе VII Съезда народных депутатов России были обнародованы списки депутатов, на которых „демократы“ могут твердо рассчитывать и с которыми нужно еще „работать“» [15.С.3].

К подобным же источникам можно и отнести «Краткий словарь выявленных лиц, принадлежащих к масонским ложам и другим организациям, созданным для достижения масонских целей (с 1945 по 2000)» О. А. Платонова [52.СС.80—110].

Существуют списки Межрегиональной Депутатской группы народных депутатов СССР.

Существует также т. н. Список-2200 (см.: [4.128.СС.4–5]). Это подтверждают очевидцы: «Из разговоров с людьми, видевшими этот список, мне стало известно, что в нем есть имена воротил крупнейших финансовых структур, видных парламентариев, дипломатов, руководителей СМИ, политиков, журналистов. Через весь список красной нитью проходит гомосексуально-агентурная линия. Публикация этого списка, безусловно, привела бы к крупнейшему политическому скандалу и полной дискредитации ельцинского режима. Запад должен был бы искать объяснения, почему он поддерживает политиков — бывших осведомителей „страшного“ КГБ. Народ вряд ли бы удовлетворило то, что они не только стукачи КГБ, но и агенты ЦРУ и Моссад» [4.129.С.1]. Итак, этот список не разглашен.

ЦРУ США и мондиалистские организации достаточно долго работали с агентурой, чтобы в час «X» начать использовать их самым активным образом. Таким моментом стал приход к власти в США Р. Рейгана: «Наряду с докладом Кейси принес Рейгану отчеты разведки о характере подрывных акций, проведенных против СССР, о действиях посольской резидентуры, находившейся в Москве и Ленинграде. А также сверхконфиденциальные данные о приобретенной агентуре, в том числе о позициях в государственных структурах СССР агентов влияния. <…>

Вывод директора ЦРУ был примерно таким: „Наступила благоприятная ситуация, чтобы нанести серьезный ущерб Советам, ввергнуть в полный хаос их экономику. А затем взять под контроль и под свое влияние дальнейшее развитие событий в обществе и государстве“. Все это, конечно, во благо национальных интересов США.

Рейган резюмировал так: „Здесь необходимы смелые методы“. Какие именно? <…> Кейси написал: „Я считал: нужны разведка, тайные операции, организованное движение сопротивления… нам нужны еще несколько Афганистанов“» [61.СС.89–90].

…Теперь об этом впору только анекдот рассказать. Тысяча девятьсот восемьдесят девятый год. Генералы КГБ и ЦРУ садятся перед телевизором смотреть Съезд народных депутатов. Советский достает записную книжку, что-то там изучает и восклицает: «Господи! А „наших“-то сколько!» Американец заглядывает через плечо, видит цифру, достает калькулятор и подсчитав заявляет: «Моих больше!»

«Агенты влияния» остались бы просто «пикейными жилетами», если бы не решили наипервейшую для себя задачу — не нашли бы денег для своих темных дел. Да, их снабжали и из-за рубежа, но и внутри страны деньги тоже складывались в первые подпольные банки, уже тогда они использовали бюджет для своей деятельности.

Им помогали все те, кого мы можем подозревать в теневой деятельности, кто создавал свой «общак». Если рядовой член нес рубль, то наиболее предприимчивые вносили туда гораздо большие средства. Творческая интеллигенция, академики несли деньги открыто, казнокрады и «цеховики» делали это, скрывая источник доходов.

Подобное было после землетрясения в Армении, когда в республику пошла огромная материальная помощь — стройматериалы, предметы первой необходимости, денежные пожертвования. Все это было трудно учесть, и многое могло уходить на сторону. Что касается предметов первой необходимости, любопытно отметить, что на месте оприходовалось только все новое. Кому это было надо? Оставшимся в живых после землетрясения армянам? В тот момент им было абсолютно все равно, укрываться новым одеялом или б/у. А вот для последующей перепродажи, конечно же, было необходимо только новое. Курировать помощь и восстановление разрушенного в Армении был поставлен второй секретарь ЦК КП Армении О. И. Лобов — протеже Б. Н. Ельцина на посту заведующего отделом строительства Свердловского ОК КПСС. Гуманитарная помощь для Армении, пришедшая с Запада, тоже распространялась не по назначению, во всяком случае, есть сведения, что до 70 % ушло в обмен на оружие для Нагорного Карабаха.

Обратим внимание также на создание и деятельность Фонда Культуры СССР, где Председателем был Д. С. Лихачев, а одним из членов руководства — Р. М. Горбачева. Во время перестройки одной из таких организаций был и фонд «Огонек» — «АнтиСПИД» — ВИД, образовавшийся после скромного письма некоего Б. Н. Ельцина в журнал «Огонек». (Одним из членов распорядительного совета фонда была вышеупомянутая Е. М. Альбац). Во всяком случае, эта организация, созданная специально под Ельцина, позволила ему побывать в Америке, что подтверждают источники «оттуда»: «В сентябре 1989 г. Ельцин ездил в США на средства Советского фонда по изучению и лечению СПИД и Калифорнийского института Эсален» [6.С.93]. Следующую поездку ему оплатила уже принимающая сторона: «Пригласила Б. Ельцина во Францию, взяв на себя все расходы по его приему на уровне главы государства, мало кому известная во Франции организация „Форум интернасьональ де политик“». Она была создана в 1983 году Жаном Элленстайном. До 1980 года этот господин состоял в руководстве Французской коммунистической партии, где одно время пользовался репутацией ортодоксального марксиста. Но вот с 1980 года неожиданно для всех, будто по команде, он становится «реформатором», а потом и вовсе уходит из партии. <…>

…Понимали ли в окружении Ельцина, с кем имеют дело? Очевидно, да, если во время своего визита во Францию Б. Н. Ельцин открыто братался с радиостанцией «Свобода» и представителями созданного английской разведкой и ЦРУ власовского НТС. На этом фоне «Форум» Элленстайна мог даже показаться «розовым» [13.С.3].

Старались использовать и государственные возможности, развязав «ползучую» приватизацию тех госпредприятий, которые нужны были в первую очередь: «Серьезным техническим достижением Яковлева (секретаря ЦК КПСС по идеологии, Александра Николаевича. — А.Ш.) следует считать факт, что ему удалось выстроить систему государственного финансирования деятельности советских государственных СМИ.

<…> Яковлев де-факто сдал частнику в личное пользование государственные средства массовой информации. Условия сделки были просты <…>: пропагандистская поддержка Горбачева в обмен на свободу рук в редакционных делах и „крышу“ от возможных неприятностей со стороны „противников реформ“. Вся пресловутая горбачевская гласность выросла на помоях, которыми вступившие в сделку газетчики поливали под управлением Яковлева предшественников и оппонентов Горбачева.

В прежние времена <…> мы были воспитаны <…> в убеждении, что борьба за политические свободы не имеет ничего общего с доходным бизнесом. Яковлев доказал, что это не так. Все, кто под его „крышей“ бился с гидрой коммунизма, сделали на этом хороший интерес» [39-2.С.5]; «Первое время Бычков работал начальником Управления драгметаллов Минфина, а в 1987 году возглавил Гохран.

Неприятности начались почти сразу. Уже весной 1990-го вся страна узнала о скандальном деле „АНТа“: речь шла о продаже через это государственно-кооперативное объединение шести партий ювелирных алмазов на 42 миллиона долларов. Подсчитали, что при этом страна не дополучила кругленькую сумму в 18 миллионов долларов. Деньги по тем временам сумасшедшие, но возбужденные дела развалились, а Евгений Бычков отделался строгим выговором с занесением в учетную партийную карточку» [4.130.С.26].

Американская помощь «советским братьям» была, конечно же, львиная: «С 1985 г. по 1992 г. США инвестировали „в процесс демократизации СССР“ 90 млрд. долларов». Цифра была названа в рижской газете «Диена» Рига от 30 июля 1992. Цит по: [4.131.С.438]. Хотя презренный металл использовался часто, но есть и другие способы оплаты: «Мы не дети и понимаем, что такая работа не делается бесплатно. Оплата была, хотя и необязательно прямая. В начале 1991 г., когда большая группа народных депутатов СССР, РСФСР и Моссовета выезжала в США по „линии преподобного Муна“, то только два человека — Мурашев и Лукин <…> — брали с собой жен. За жен нужно было платить самому — около 1000 долларов» [14.С.3]

Насколько мне удалось заметить, призыв к перекройке внутренних границ СССР впервые был озвучен на XXVII съезде КПСС и прошел совершенно незамеченным. Так, в выступлении одного из первых секретарей сибирских регионов прозвучало: «Нас природа наделила уникальным чудом — озером Байкал. Проблема его охраны волнует не только нас, но и всю общественность… Озеро оказалось по существу на положении дитя, у которого семь нянек, а нужен один — полновластный, ответственный перед народом и государством хозяин. (Аплодисменты)» [4.133.С.5]. Слова, вызвавшие положительную реакцию зала, произнесены человеком, который прекрасно знает, что на сопредельных территориях, выходящих к Байкалу, проживают буряты. Что это, невежество и полное пренебрежение к внутренней национальной политике или провокация? Что означает то, что зал положительно откликнулся на слова первого секретаря обкома партии? Это значит, что в нем сидели такие же «деятели».

Во время перестройки в печати эти вопросы были уже темой чуть ли не «номер один»: «Нельзя не согласиться с тем, что назревание кровавых событий в Армении и Азербайджане началось в 1987 году — уже на втором году перестройки. В начале 1987 года „Литературная газета“ опубликовала статью Игоря Беляева „Ислам“, суть которой сводилась к тому, что эта религия определенно враждебна и опасна для нашего государства, а мусульмане — народ коварный и вероломный. <…> Уже тогда в прессе началась кампания по расшатыванию народного сознания, по разрушению сложившихся у людей представлений — во всех сферах и по всем направлениям» [61.С.187].

Нами уже говорилось о том, что за годы Советской власти в некоторых местностях были установлены перекосы в определении административных границ между национальными образованиями. «Фактор несовпадения административных границ с этническими является одним из самых значительных. Достаточно указать на то, что к настоящему времени 7 млн. кв. км., на которых проживают до 30 млн. чел., являются спорными прежде всего по этому признаку» [4.С.194].

К референдуму в марте 1991 г. о существовании СССР — не позже и не раньше — в «Московских новостях» были опубликованы суммированные данные о подобных перекосах за все годы Советской власти: [4.134.СС.8–9].

Из приведенного следовало, что на геополитической арене СССР имелось до 76 конфликтных узлов и пунктов высокого конфликтного потенциала. Далеко не все из них были использованы за 1985–1991 гг. и последующее десятилетие. Многие находятся в своего рода консервации на случай новых витков дезинтеграции, что нужно иметь в виду будущему поколению руководства страны.

В годы перестройки эти — на первый взгляд далеко не первостепенной важности — проблемы стали решающими при развале Союза ССР. Благодаря тому, что изначально был совершен произвольный перекрой границ, закулисными экспертами и аналитиками было найдено нетрадиционное решение — разжечь «конфликты низкой интенсивности» (жаргон аналитиков ЦРУ). Обычно восставшие выступают против центральной власти, при этом ожидаются (последовательно) открытые выступления против властей, захват больших городов, поход на столицу, — это все прямые действия, в этом случае власть молниеносно реагирует против них и отправляет войска на подавление — в российской истории это видно на примере т. н. «крестьянских войн». Но в том-то и дело, что применены были непрямые действия — одни повстанцы выступили против других. Войска же были использованы в качестве «третьей силы», целью применения которых в первую очередь было не подавление восстания, а примирение сторон. (Лишь в Чечне, по сути, применяются традиционные меры). По армии в этом случае удар наносился как со стороны обоих незаконных вооруженных формирований, так и со стороны предателей в Центре.

Помимо того, что фактор несовпадения административных границ с этническими был использован на территории СССР, он был применен в районах компактного проживания турок в Болгарии и венгров в Румынии.

По такому же сценарию можно рассматривать и события в Югославии. Как хорошо известно, там был свой Н. С. Хрущев — Иосиф Броз Тито (недаром Никита Сергеевич сразу же начал устанавливать с ним связи, после того как укрепился в Кремле!). После Второй мировой войны он позволил обосноваться в Косово албанцам числом до 70 000 человек. Через 50 лет численность их населения стала преобладать — это было обусловлено более высокой рождаемостью и эмиграцией (в основном нелегальной), и уже в 1990-е годы США удалось столкнуть лбами «хозяев» и «гостей».

СССР и большинство восточноевропейских социалистических стран — Народная Республика Болгария, Венгерская Народная Республика, Германская Демократическая Республика, Польская Народная Республика, Социалистическая Республика Румыния, Чехословацкая Социалистическая Республика — представляли собой единую систему. (Албанию и Югославию, которые тоже относились к социалистическим странам, мы не включаем в этот список потому, что они были вне контура управления Кремлем.) Систему, несколько отличную от когда-либо существовавших. Если описывать ее в обычных понятиях, то можно отметить, что указанные страны социализма в Восточной Европе составляли в общеполитическом ракурсе часть «мировой системы социализма», в экономическом отношении — Совет Экономической Взаимопомощи (СЭВ), в военном отношении — Организацию Варшавского Договора (ОВД). Степень интеграции была настолько высока, что судьба у этих стран могла быть только общей. Всякие попытки одного из участников выйти из общей игры могли быть обречены только на провал, и какими бы неадекватными ни были реакции, они только еще крепче привязывали всех не только к Кремлю, но и друг к другу.

Если рассматривать соцстраны в контексте распада системы социализма и изменения общественного строя, то нужно анализировать указанные страны как элементы с разными системными характеристиками. Мы это сделаем в порядке от самого слабого звена в «мировой системе социализма» к наиболее сильному. Наряду с другими характеристиками одним из косвенных доказательств правомерности такого рода подхода является и применение приемов по подрыву прежних порядков: от самых «бархатных» до самых кровавых.

На место самого слабого элемента я поставил бы Польшу. (Имеется целый ряд показаний к этому: Польша занимает первое место в истории среди стран-агрессоров против России. Польша — типичная западная страна с разложившимся населением. Огромное влияние католичества, особенно в сельских районах. Огромный процент еврейства, с легкостью устанавливающего внешние связи.) Именно по этим и ряду других показателей Польша была рекомендована интеллектуальными центрами Запада для скрытого захвата и использования в качестве плацдарма для развития наступления. На второе место я бы поставил группу стран: Болгарию, Венгрию, ГДР, Чехословакию и СССР. (В целом они были неоднородны. Каждая из них обладала своими «достоинствами» и «недостатками» в глазах аналитиков Запада.) Последний — наиболее устойчивый, как показали дальнейшие события, элемент — это Румыния. Страна имела во главе самое непродажное руководство во главе с кланом Чаушеску. И этот, казалось бы, субъективный, отрицательный на первый взгляд фактор имел, однако, и свой позитив. Страна воспринималась как своя вотчина, и ее не собирались «сдавать» в отличие от временщиков в России.

Начало было ординарным и малозаметным — самому слабому элементу позволили «заглотить позолоченный крючок»: «Механизм экономической диверсии был простым. На первом этапе операции западные партнеры поставили в Польшу предприятия, заверив, что в виде оплаты будут брать произведенную на этих предприятиях продукцию. А на втором этапе… партнеры… отказались эту продукцию брать! Сбыт, таким образом, притормозили, а сумма польского валютного долга полезла вверх. Потому что в соответствии с первым этапом этой акции поставки с Запада и сырья, и оборудования, и запасных частей продолжались! Началось буквально ограбление. Но мало того. Западные бизнесмены резко повысили учетные ставки-проценты на уже выданные и выдаваемые кредиты. Теперь польский долг мог уже расти автоматически. Для полной гарантии успеха потребовались силы внутри страны, которые сумели бы резко сократить и без того скудный экспорт польской продукции на Запад. И по законам финансовой войны такие силы внутри Польши, разумеется, были найдены. <…>

Но самое интересное в этом сценарии вот что. Когда силы „прогресса“ свое дело сделали — и даже оказались у власти, — долги им за оказанные услуги Запад не простил.

Тут могут быть возражения. Польша не сумела произвести конкурентоспособную западную продукцию — сама виновата. Главный же виновник краха польской экономики, естественно, социализм, который вообще не может предложить эффективной экономики, эффективного производства. Сколько этому строю, мол, ни помогай, все равно он недееспособен. Возражения можно было бы принять, если бы не одно обстоятельство, хорошо известное западным политологам, но полностью замалчиваемое у нас. Еще в 1972 году спецслужбами Запада был разработан план финансовой войны против Польши под кодовым названием „Хилекс-5“. У его истоков стояли известные политологи, такие как Збигнев Бжезинский и Ричард Пайпс <…> К моменту прихода Рейгана в Белый дом были разработаны как минимум три сценария дестабилизации Польши. Ни Бжезинский, ни Пайпс этого не скрывали. А версия о том, что в 1981 г. Польша „сама“ не справилась со своими трудностями, ими же и классифицировалась как „наживка для дурачков“» [4.135.С.164]. Она сыграла свою роль и финансово-экономическая война ударила по народному хозяйству: «Польской экономике не хватало стабильности, страна находилась в больших долгах. Система распределения товаров началась с карточек на мясо <…> и вскоре охватила все, начиная с пеленок и кончая распределением средств гигиены.

Правительство не гарантировало населению закупок продуктов в достаточных объемах. Результатом такой ситуации были забастовки, еще более углублявшие кризис. С точки зрения финансов, страна была в полном бессилии. В 1981 г. Польше не хватало 12 миллиардов долларов для погашения ее долгов. <…> Создание стратегии крушения польской экономики <…> проводилось под покровительством „RAND Corporation“» [60.С. 115, 133].

Одновременно с этим в стране проводились беспрецедентные подрывные акции: «Как замечает <…> Генри Хайд, входивший в состав комитета палаты представителей по разведке в период с 1985 по 1990 год и выступавший с оценками некоторых из тайных операций администрации, „в Польше мы сделали все то, что делается в странах, где мы хотим дестабилизировать коммунистическое правительство и усилить сопротивление против него. Мы осуществляли снабжение и оказывали техническую поддержку в виде нелегальных газет, радиопередач, пропаганды, денег, инструкций по созданию организационных структур и других советов“» [5.С.12].

Итак, с Польшей все было кончено. Те контрмероприятия, которые намечало действительно советское руководство (прежде всего имеется в виду Д. Ф. Устинов) были сорваны, в свою очередь, западными контрмерами, о чем мы уже писали. Можно сказать, что ПНР явилась «Титаником», увлекшим за собой и СССР, и другие социалистические страны: «Действиями из Польши, направленными вовне, было инспирировано аналогичное сопротивление в других коммунистических странах Европы» [5.С.12]. То есть «виктория» в Польше теперь работала на поражение социализма в других странах. Такого рода методы известны и применяются только специалистами по системному подходу.

Этот замысел освещался в открытых работах американских советологов второго эшелона, оставшихся за рамками нашей справки. В частности, в работах американцев Р. Людвиковского и С. Брукана. «Первый на примере кризиса в Польше в 1980-е годы предпринял попытку смоделировать возможные особенности проявления подобного кризиса и в других странах. Задавшись вопросом, ограничится ли кризис только Польшей или перебросится на другие социалистические страны, автор проницательно заметил, что это не минует их, включая и Советский Союз» (Ludwikowski R. The Crisis of Communism. Its meaning, origins and phases. Cambrige, 1986). Затронув глобальную проблему выживаемости мирового социализма вообще под влиянием происходящих в мире перемен, Брукан также высказывает пессимистический прогноз ввиду господства в нем государственной собственности (Brucan S. World Socialism at the Crossroads. An Insider’s view. New York, 1987) [4.136.С.14]. Второй автор, как видим, явно приводит несостоятельные доводы о том, что фактором, который решающим образом повлияет на кризис, будет то, что в СССР и странах Восточной Европы преобладает государственная собственность. В США тоже имеются предприятия с государственной собственностью, как они есть и в Китае, а вот кризиса там нет, потому что нет измены. Это объяснимо: шли еще только первые годы перестройки, кто же будет называть вещи своими именами.

Говоря о группе стран «Болгария-Венгрия-ГДР-Чехословакия-СССР» нужно добавить, что хотя в каждой из них события и происходили по своему отдельному сценарию, но прослеживалась и «взаимопомощь»: так, например, Венгрия, раньше других подвергшаяся агрессии и сменившая руководство на более податливое, «помогала» Чехословакии, та, в свою очередь, открыв границу для передвижения восточных немцев в ФРГ, «помогла» ГДР в организации эмиграции. Польша и СССР «помогали» друг другу на взаимной основе, обвиняя с обеих сторон Сталина в тайном сговоре с Гитлером, расстреле польских офицеров в Катыни и т. п. Польша, раньше всех вступив на путь капитализма, демонстрировала его «достижения» через репортажи собственных корреспондентов московских СМИ. В контексте нашего исследования мы можем указать на то, что один из главных «победителей» в Польше оказывал «помощь» СССР, но направлена она была уже не М. С. Горбачеву лично: «…секретарь парткома АН ПНР Геремек, накопивший опыта в деле „демократизации“ своей страны, в 1991 г. стал внештатным консультантом Б. Н. Ельцина» [10.С.371]. Без понимания такого рода «парного взаимодействия» (термин советологов!) нет подлинного представления о глобальной запланированности произошедшего. (Обычный подход исследователя (например, историка, политолога) весьма ограничен — прежде всего он должен произвольно отобразить события в странах Восточной Европы, желательно в хронологической последовательности. Но исследователь системного плана, кибернетик просто обязан выделить то явление, что сколь бы ни были решающими события внутри той или иной страны, но они еще и повлекли за собой события подобного характера в той или иной форме и степени в других, чаще всего соседних странах. Иногда же такого рода исследования немыслимы без учета обоюдного фактора взаимовлияний.)

Прозападная часть руководства СССР поддерживала русофобию и удовлетворяла в этом направлении всевозможные претензии, начиная от предоставления данных о расстрелах в Катыни. Поди теперь докажи правду, когда русские сами же это и подтвердили. В отличие от неудачных «вылазок прозападников» — ГДР (1953), Венгрия (1956), Чехословакия (1968), Польша (1970) — их удачам в 1980–1991 гг. способствовало в немалой степени то, что сценарий событий предусматривал «помощь», в том числе и военную, какой-либо одной стране со стороны всех остальных стран, особенно со стороны СССР, как наиболее мощного государства, что легко провоцировало новые волны русофобии и ненависти к «лагерю социализма».

Отметим также, что Восточная Германия имела особый нюанс — ее следовало не только «освободить от коммунизма» и пустить по пути капитализма, но еще и присоединить к ФРГ. Это было явлением обратным тому, что произошло в Чехословакии и Югославии, где был спланирован и осуществлен раскол. Точнее сказать, эти две задачи должны были стать звеньями одной цепи. Все произошло быстро и неожиданно.

Нельзя утверждать о беспроблемном шествии ЦРУ по европейскому континенту, все было достаточно сложно. И сложности в том числе создавала и «третья сторона»: «Как строились „бархатные революции“ в Европе? Приезжал Грушко или кто-нибудь другой из КГБ, и дальше они совместно с местной службой безопасности делали переворот. Расследование Гавела это прекрасно показало. Но с другой стороны, в Чехословакии Михаил Сергеевич хотел видеть Млынаржа Зденека, своего приятеля. Как появился Гавел — это отдельный вопрос. В каждом случае на замысел по обрушению КГБ накладывается замысел ЦРУ, а на этот уже третья игра — Германия. И третья как раз и побеждала» [36.Ч.2.С.196].

В конце юнцов, на каком-то этапе возымел действие «принцип домино», и процессы развала социалистической системы в Восточной европе стали необратимыми.

Теперь о последнем элементе. «…Румыния с гордостью выполняла миссию бесстрашного стража марксистской ортодоксии, когда ее соседи позволили вовлечь себя в вихрь горбачевских реформ» [4.137.С.27]. Разумеется, в основе причин случившихся трагических событий лежали не идеологические, а экономические причины. Целью всех этих «перестроек», как мы понимаем, было не просто разрушить и посмотреть потом на творения рук от «мерзости запустения», а именно прекрасно заработать на тех процессах, когда все разваливается, цены прыгают на мировых биржах, вчерашние ценности начинают дешеветь. Тем более что социалистическая Румыния вела наступательную политику. «…Страна стала единственным в мире государством, выплатившим долги. И — соответственно — получившим возможность свободно распоряжаться всей — поступающей от внешней торговли ресурсами — конвертируемой валютой. 12 апреля 1989 года на Пленуме ЦК РКП Николае Чаушеску торжественно заявил всему миру о полной выплате Румынией внешней задолжности.

Но именно это очень не понравилось западному цивилизованному миру — как опасный пример для других стран» [4.138.С.141].

Председатель подкомитета по Юго-Восточной Азии и Тихоокеанскому региону Комитета по геополитике Государственной Думы член фракции ЛДПР М. Л. Монастырский в пресс-релизе «Россия и Геополитика» приводит цитату из книги Р. Эпперсона «Невидимая рука, или Взгляд на Историю как на Заговор»: «Банкирам пришлось разработать стратегию, которая позволяла им быть уверенными, что правительство, которое они ссудили, не аннулирует заем, предоставленный банками правительству.

Международные банки постепенно выработали свой план. Он был назван „Политикой силового равновесия“. Это означало, что банкиры ссужали два правительства одновременно, давая себе возможность натравливать одно на другое в качестве средства принуждения одного из них платить долги банкирам. Самым успешным средством обеспечения согласия в условиях платежа была угроза войны: банкир всегда мог пригрозить не выполнившему обязательства правительству войной как средством принуждения произвести платежи.

Ключевым же моментом здесь являлась соразмерность государств: чтобы ни одна страна не оказалась бы столь сильна, чтобы военная угроза со стороны слабейшего соседа будет недостаточна для принуждения к платежам» [4.139] (стилистика оригинала сохранена. — А.Ш.) Кроме успеха на фронте финансово-экономической войны, Н. Чаушеску готовился сделать сильный политический ход и внутри международного коммунистического движения: «В декабре 1989 года ЦК Румынской компартии выступил с инициативой проведения в Бухаресте или Москве международного совещания компартий (последнее такое совещание состоялось в 1969 году), в ходе которого румынские коммунисты намеревались открыто высказать свое мнение о „новом мышлении“, „перестройке“, „гласности“.

В соответствии с решениями XIV съезда РКП (ноябрь 1989 г.), с 10 по 14 декабря 1989 года ЦК РКП направил соответствующие письма Центральным Комитетам двадцати компартий, в том числе ЦК КПСС и компартиям стран Восточной Европы. Эта инициатива была одобрена руководством компартий Кубы, Вьетнама, Албании, КНДР, ряда развивающихся стран. После 20 декабря намечалось направить аналогичные письма ЦК компартий Китая, США, стран Западной Европы, Южной Азии и Африки. Однако ни ЦК КПСС, ни ЦК восточноевропейских компартий не ответили на предложение РКП. А 20–23 декабря 1989 года в Румынии произошел кровавый переворот, одобренный Москвой и Вашингтоном» [4.140.С.109]. Да, по плану ЦК РКП на столь представительном форуме мог бы дать бой разрушительным силам из СССР и других стран. Результаты стали бы, конечно же, известны во всем мире, в том числе и в СССР. Поэтому процесс решили ускорить…

Итак, надо признать, что кроме «советско-американской совместной революции» прошли еще болгарско-американская совместная революция, венгерско-американская совместная революция, восточногерманско-американская совместная революция, польско-американская совместная революция, румынско-американская совместная революция, чехословацко-американская совместная революция. Каждая со своими нюансами, они все вместе были направлены на изменение существующего строя, ограбление этих народов, вывода этих стран из-под нашего контура управления (за понятным исключением Албании и Югославии).

Автором же проекта «поэтапной ликвидации социализма в Восточной Европе» является Герман Кан, бывший сотрудник RAND Corporation.

Хочется обратить внимание на бросающуюся в глаза универсальность методов при разрушении мировой системы социализма и СССР. Перед «кончиной» СЭВ советский народ (за другие народы ничего не могу сказать со всей определенностью, но предположить полную аналогию могу) обрабатывали в том смысле, что мы-де кормим болгар, венгров, восточных немцев, поляков, словаков, румын, чехов. (На самом деле — американцев, западных немцев, японцев.) Мол, пора бы и прекратить. А для этого надо расстаться с СЭВом. Получилось. Когда эта Большая Ложь сработала, по этому же сценарию — мы кормим азербайджанцев, армян, белорусов, грузин, казахов, киргизов, латышей, литовцев, молдаван, русских, таджиков, туркменов, узбеков, украинцев, эстонцев — перешли на союзный уровень. Получилось… Теперь можно будет (если не хватит фантазии на большее) продолжить на российском уровне. Получится?..

У вице-президента СССР Г. И. Янаева тоже была своя задача по развалу СССР. Причем, в отдельные моменты эта задача была ключевой — никто иной ее не смог бы выполнить. К 1991 году у М. С. Горбачева было четыре прямых заместителя. По линии КПСС — Заместитель Генерального секретаря ЦК КПСС В. А. Ивашко, по линии государства — вице-президент СССР Г. И. Янаев и премьер-министр СССР В. С. Павлов, по линии Верховного Главнокомандования Вооруженными Силами СССР — Заместитель Председателя Совета Обороны при Президенте СССР О. Д. Бакланов. Из них отобрали и решили подставить под удар именно Г. И. Янаева. И свою великую историческую миссию он выполнил. Выполнил до конца и на все 100 %. Я нисколько не сомневаюсь в том, что Г. И. Янаев — искренний человек и желал блага для страны и для народа. Г. И. Янаев — не предатель, он всего лишь из той породы несостоятельных лиц, которые вполне искренне заверяют, что «хотели как лучше — получилось как всегда». Эта трагедия и его, и наша. Общая.

Зачем вообще был нужен Г. И. Янаев? Совершенно ясно, что если разобрать его «историческую» миссию, то есть ответить на вопрос, почему именно такой человек оказался на посту второго человека в государстве в столь ответственный момент, то мы можем сказать, что Г. И. Янаев был в определенном роде идеалом. Несмотря на то, что он работал в Москве с 1968 г. на первых ролях, на должностях, которые мы условно назвали «жреческими», его не допускали до выработки реальной политики. Это был человек недалекий, не обладающий даром политического чутья и предвидения, человек, никогда не пробивавший себе дорогу, а просто не отказывавшийся от автоматического движения по горизонтали или наверх. Два высших образования и кандидатская так и не сделали его интеллектуалом. Приводятся свидетельства, что он выпивал, но это еще не самое главное.

Могли ли быть альтернативы Янаеву? Да, могли быть. Таких кандидатур в Союзе было много. Но они могли отказаться — положение в стране «хуже некуда», зачем же в такой ситуации «становиться крайним»? Иные кандидаты с такого рода размышлениями могли повести себя совсем не так, как задумывали «фокусники холодной войны», и погубить драгоценные замыслы. Так вот, Г. И. Янаев был идеалом — предложение выдвинуться на вторую роль в государстве было сделано ему М. С. Горбачевым за два часа до голосования, и… согласие было дано сразу же: «Если партия прикажет…» Можно сказать, что уже с момента одного только янаевского «явления народу» кое-кто из кремлинологов мог потирать себе руки — половина дела уже сделана: для задуманного лучшего кандидата не найти. На вопрос одного из депутатов о его здоровье он умудрился сморозить, что лучше всего на этот вопрос могла бы ответить его жена. Другой «…не без ехидства спросил:

— У вас очень многостороннее образование: сельскохозяйственное, юридическое, историческое. Назовите, пожалуйста, тему вашей кандидатской диссертации, год и место ее защиты.

И бывший инженер-механик и главный инженер „Сельхозтехники“, не моргнув глазом, с трибуны Верховного Совета солгал на всю страну, на весь мир:

— С удовольствием называю тему диссертации. Моя диссертация была посвящена проблемам троцкизма и анархизма. Защищал я ее в Москве, в Институте международного рабочего движения. По-моему, ни одного „черного шара“ не получил. Год защиты, по-моему, или 1976-й, или 1977-й. Я волнуюсь. Будем считать 1976-й…

Обозревателя „Литературной газеты“ Анатолия Рубинова смутила такая забывчивость. Он начал наводить справки и сразу обнаружил, что нельзя „считать 1976-й“ — диссертация была защищена тремя годами позже. И еще выяснилось, что она вовсе не о троцкизме и анархизме! Желая познакомится с диссертацией, журналист из „ЛГ“ обратился, естественно, туда, где будущий вице-президент стал кандидатом исторических наук. Но в библиотеке Института международного рабочего движения диссертация куда-то запропастилась…

Анатолий Рубинов, однако, нашел ее в другом месте — в филиале Библиотеки им. В. И. Ленина. <…> Г. И. Янаев <…> в 1979 году <…> защитил кандидатскую диссертацию под названием „Проблемы развития прогрессивных тенденций в молодежном движении стран развитого капитализма (конец 1960-первая половина 1970-х годов)“» [4.141.С.31].

Более того, в течение всего времени нахождения на своем посту Г. И. Янаев ничего не делал: «Второй человек в государстве, Янаев, как оказалось сейчас, фактически ни за что не отвечал» [4.142.С.11]. Ситуацию кризиснее в сфере управления страной трудно было себе представить. Янаев оказался попросту вне контура управления. Другой бы из-за этого возмущался — этот молчал, ибо всем был доволен и смотрел на свою должность как на синекуру, пока его не призвали в ГКЧП.

Итак, пошляк (ответ на вопрос о здоровье), неумный (поведение во время ГКЧП), банальный врун (ответ на вопрос о диссертации), бездельник (объем работы во время нахождения на посту вице-президента), да еще и… в самой мягкой трактовке психологически неуверенный в себе человек (трясущиеся руки на единственной пресс-конференции ГКЧП 19 августа 1991 г.) — идеально управляемый человек. Зарубежных манипуляторов можно заранее поздравить — среди высшей советской номенклатуры был найден прекрасный экземпляр. Стоит, пожалуй, еще отметить, что, несмотря на явный патриотизм Г. И. Янаева, он даже как аппаратчик не был способен на «подковерную борьбу»: та резкая активность, которая в прошлом была направлена против Е. К. Лигачева в контексте борьбы между ним и М. С. Горбачевым, не затронула вице-президента. Он был ничем, и потому находился вне фокуса внимания газет и вне критики. Эта новая фигура на политической шахматной доске своей бездеятельностью, удобной позицией вне схватки, тем, что не успела себя дискредитировать до августа 1991-го, привлекла особое внимание «внешних» и «внутренних» политтехнологов.

Перед лицом новой реальности каждый ведет себя по-разному. Каждый действует в меру своего понимания реальности. Наиболее безукоризненно действуют самые информированные лица, именно они используют тех, кто понимает меньше. Те, в свою очередь, используют тех, кто имеет еще меньшее представление, и так до самого последнего человека, ну а уровень должности здесь, понятно, ни при чем.

Надо сказать, что вся реальная политика строится прежде всего на умелом противодействии противнику. Заговоры как внутри, так и вне государства довольно часто сопровождают всю политическую историю, но умение их раскрывать и упреждать есть величайшая обязанность проницательного правителя. Первый министр Королевства Франции и Наварры кардинал де Ришелье, всей деятельности которого постоянно сопутствовали заговоры дворянской верхушки, вывел несколько правил, актуальность которых не снизилась до сих пор: «Ничто столь не нужно в правлении государством, как прозорливость; ибо ее способом можно предупредить многие бедствия, коих не можно избыть, разве с великим трудом, когда приключаются оные. Как врач, который может предупредить болезни, больше в почтении того, который только старается лечить их, так и министры государственные должны часто представлять и напоминать своему государю, что гораздо нужнее рассуждать о будущем, нежели о настоящем, и что с болезнями обстоит равно, как с неприятелями государственными, лучше выступать навстречу, нежели, наждав на себя, выгонять их после нашествия. <…> Тот, кто предвидит издалече, не делает ничего безрассудно, потому что он о том заблаговременно надумается, да и трудно ошибиться, когда о чем наперед думаешь.

Надобно спать по львиному, не затворяя глаза, а иметь их всегда отверсты, дабы предвидеть все злополучия, могущие приключиться <…> Часто случается с государствами, что беды, как неудобозрительны в своем начале и о которых меньше помышляют, гораздо опаснее, и те, то самые, как наконец становятся наиважнейшими» [4.144.СС.158–159].

Победа, как известно, куется до боя, и можно точно сказать, что товарищи коммунисты и господа патриоты проиграли битву за страну задолго до перестройки. На Западе, где специально изучали лагерь патриотов 1960-1980-х гг., должны были быть довольны: он представлял собой довольно жалкое зрелище. Индивидуализм, отдельные акции одиночек при полном молчании других членов, поглощенность риторикой, отторжение столиц от провинции были столь подавляющи, что это неизбежно приводило к отсутствию связей, непродуманности кампаний, узости кружка патриотических генералов из числа литераторов и отсутствию толковых управленцев. Да, «страшно далеки они от народа».

Та же картина и в годы перестройки. Наша история — это, увы! — сплошная сдача позиций под внешним воздействием. Реального сопротивления не было ни на одном уровне, его нет как такового и сейчас — десять лет спустя мы существуем ровно настолько, насколько нам позволяют существовать. Любые попытки сопротивления лежат вне реальных процессов, а во многих случаях противник их инспирировал, организуя виртуозные провокации, чтобы потом одержать очередную «викторию». Мы терпели поражение за поражением. Конечно, можно было наблюдать искренние попытки людей повлиять на процесс, вернуть былые позиции, но они были разрозненны и бессильны: «…У ряда людей, по крайней мере, были очень искренние побуждения, но они действовали неадекватными средствами. Неадекватность этих средств была в том, что им казалось, что сначала нужно решать какие-то силовые проблемы, а потом заниматься идеологией, концепцией, средствами массовой информации» [4.145.С.2].

В 1985–1991 гг. эти попытки не пошли дальше тех форм сопротивления, что были известны и ранее. Они были примитивные и отсталые, они были либо не адекватны ситуации, либо под контролем врага. Люди, которые стояли во главе этих попыток, оказались вне реальных механизмов «делания» политической «погоды», вне структур, вне связей. У них не было разведки и многого из того, что позволяет сорвать самые реальные угрозы. При этом надо понимать, что эти люди занимались традиционной созидательной деятельностью вместо борьбы с врагом. (Созидательная деятельность здесь — пассивная форма, удары по врагу — активная форма.) Их слова не имели силу. Реальное сопротивление снизилось до противодействия отдельных людей, оно свелось к минимуму — к информированию населения о ходе катастрофы.

Даже самые верные оценки происходящего, мгновенно вызывавшие внимание и интерес, не имели такого влияния и воздействия, как ответные мероприятия тех, кого в будущем назовут «черными пиарщиками». Ю. В. Бондарев, выступая на XIX партконференции, очень четко, как настоящий системный аналитик, сказал, что страну можно «сравнить с самолетом, который подняли в воздух, не зная, есть ли в пункте назначения посадочная площадка» [4.146.С.5]. Условия, которые позволили бы сорвать перестроечные процессы — независимый центр, доступность новой идеологии, свои разведка и «фабрики мысли» — отсутствовали, поэтому не удалось перехватить инициативу и навязать свои правила игры.

Самым главным фактором в провале сопротивления являлось отсутствие единого центра, то, что называется полицентризмом. Патриотически настроенное руководство, привыкшее действовать в старом формате, занимало сильные позиции: в ЦК КПСС — секретарь О. С. Шенин, в ЦК КП Азербайджана — второй секретарь В. П. Поляничко, в ЦК КП Латвии — первый секретарь А. П. Рубикс, в Ленинградском ОК КПСС — первый секретарь Б. В. Гидаспов, в Верховном Совете СССР — народный депутат СССР, председатель депутатской группы «Союз» Ю. В. Блохин, в КГБ СССР — начальник Управления «С» (нелегальная разведка) ПГУ КГБ СССР генерал-майор Ю. И. Дроздов, начальник Информационно-аналитического управления КГБ СССР Н. С. Леонов, на ЦТ — Председатель Гостелерадио СССР Л. П. Кравченко, в МИДе — посол В. И. Боровиков, в Прокуратуре СССР — член Коллегии, начальник управления по надзору за соблюдением законов в КГБ СССР В. И. Илюхин и т. д. Все «как один» они действовали разрозненно, каждый в меру своего политического дилетантства и наивности, а иногда и с верой Главному Предателю.

Разумеется, объективные факторы сопротивления были, есть и будут всегда. Учет их велся на достаточно продуманном уровне. Их предвидели и над ними хорошо потрудились. Ведь нельзя сказать, что нас не предупреждали заранее. Предупреждали. В частности, книга «ЦРУ против СССР» Николая Николаевича Яковлева была в последний раз выпущена в 1986 г., тиражом весьма приличным, а по нынешним временам — баснословным! И все же мало кто смог уловить общность между написанным и реализуемым, между известными планами и перестроечными процессами. Или другой пример. Известные слова А. Даллеса приводились в книге А. Иванова «Вечный зов», и в экранизации они прозвучали на всю страну. Увы, спохватились очень поздно: «В. ЖДАНОВ: „…Мне вспоминается роман Анатолия Иванова „Вечный зов“, который увидел свет еще двадцать лет назад. Одну цитату из него я часто зачитываю слушателям университета трезвости, организованного в Новосибирске, где веду занятия. Герой Лохновский излагает программу разрушения и уничтожения нашей страны: будем разлагать, растлевать, ввергнем страну в хаос, в управлении создадим неразбериху, найдем способ оболгать честных людей, сделаем их отбросами общества, посмешищем…

Вы знаете, слушатели университета — простые люди. Познакомившись с отрывком из книги, они говорят: все так и получилось, как мечтал Лохновский. Некоторые прямо говорят: весь сегодняшний хаос у нас запланирован. По крайней мере, мы можем безошибочно это утверждать…“» [4.147.С.8]. Так вот «все вместе» мы и пришли к моменту кульминации.

В этой главе мы, наконец-то, ближе коснемся того, ради чего всю эту «перестройку» замышляли и сотворили. Речь пойдет о деньгах. О Больших Деньгах. О БЕШЕНЫХ ДЕНЬГАХ. О тоннах золота и килограммах бриллиантов. Ради них столько людей рассталось с жизнью…

Управляющий Делами ЦК КПСС, член ЦК КПСС, народный депутат СССР Кручина. В 5 часов 26 минут 26 августа дежурный милиционер, охранявший жилой дом в Плотниковом переулке услышал непонятный хлопок. С 5-го этажа выпал жилец, в «спешке» выбросился из окна, выбив оконную раму. Интересно знать, кто это так спешил?

Последние годы — с андроповских времен — он был Управляющим Делами ЦК КПСС, он знал не многое, он знал все! Особенно о последнем этапе: «Из аналитической записки сотрудника ПГУ КГБ СССР Л. Веселовского „О дополнительных мерах по закреплению и эффективному использованию партийной собственности“: „Средства, поступающие в виде доходов в партийную кассу и не отражаемые в финансовых документах, должны быть использованы для приобретения анонимных акций, фондов отдельных компаний, предприятий, банков, что, с одной стороны, обеспечит стабильный доход независимо от дальнейшего положения партии, а с другой стороны, эти акции могут быть реализованы на фондовых биржах с последующим размещением капитала в иных сферах с целью обезличивания партийного участия, но с сохранением контроля…“» [4.165.С.2].

Размах комбинаций, который происходил с активами, просто поражает воображение. «В апреле 1991 года в одно из управлений МВД СССР от осведомителя поступила любопытная информация: группа, в которую входят весьма солидные люди, ищет безопасные пути нелегального вывоза за рубеж денег КПСС. По долгу своей службы начальник Семенихин (фамилии некоторых лиц изменены. — Прим. авт.) немало знал о темных делишках тех, кто стоял у власти, и потому его заинтересовала полученная информация. Для выяснения подробностей начавшейся операции Семенихин на свой страх и риск решил попытаться внедрить в группу сотрудника управления Олега Кошелева. <…>

Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, сколько денег было в кубышке КПСС. Понятно, что пополнялась она не только за счет партийных взносов и прибыли от издательской деятельности. Кто может сказать, что вытворяло Политбюро семьдесят лет с золотым запасом страны? На каких условиях КПСС помогала братским партиям и диктаторским режимам? Куда подевались несчитанные-немеренные ценности, конфискованные после революции, малая толика которых красуется на стендах Алмазного фонда? Думается, здесь речь может идти о фантастической сумме <…>

В 1991 году в трех крупных российских городах появилось около десятка коммерческих банков. Никто не мог заподозрить банкиров-демократов в связях с КПСС. Но эта связь существовала. Именно в эти банки от предприятий и организаций ручейками начали стекаться деньги КПСС, не стихийно, а по заранее составленному графику. Не обошлось, правда, без накладок. „Верные ленинцы“ в Средней Азии и Закавказье, видя, как разворачиваются события, показали родному Политбюро кукиш, то есть деньги не перечислили. <…> Член подпольной финансовой группы крыл матом коммунистов бывших национальных окраин, которым партия дала все блага, а они ей устроили такую подлянку.

„Партийные“ банки действовали по следующей схеме. Во-первых, они финансировали создающиеся надежными людьми фонды, фирмы, кампании. Эти структуры, используя связи в верхах, быстро становились на ноги. Большинство из них процветают и сегодня. Во-вторых, банки проводили бойкое кредитование небольших липовых кооперативов, малых предприятий и т. п., в каждом из которых имелись два-три человека от партии. На полученные деньги они покупали валюту и вывозили ее за границу <…> Доллары оседали на счетах, открытых членами подпольной группы в швейцарском банке. Спустя некоторое время кооперативы становились банкротами. И выяснялось, что взыскивать деньги не с кого. <…>

„То, что мне стало известно, — это лишь надводная часть айсберга. В августе незадолго до путча я десять дней провел на даче с человеком, у которого находилась большая часть документов подпольной „бухгалтерии“. Финансист этот знал о предстоящем перевороте и очень нервничал. В одну из ночей, когда он напился вдрызг, я порылся в бумагах. <…> В ту ночь я сумел сделать ксерокопии нескольких документов“, — рассказывал Кошелев. В последующие два дня, пока Олег оставался на даче, имея при себе копии, он поседел. В этих документах указывались наименования банков, номера счетов, а самое главное — фамилии восьми человек, членов группы, контролировавшей всю операцию.

<…>18 августа, когда в стране было объявлено чрезвычайное положение (так в тексте. — А.Ш.) и к власти пришел ГКЧП, Семенихин и Кошелев поняли, что они вляпались по самые уши: во главе группы подпольных финансистов стоял двоюродный брат члена ГКЧП…» [4.166.С.6].

Если еще какие-то опера смогли уйти, лечь на дно и сейчас могут скрываться под псевдонимами, то те лица, которые были на виду — Кручина, его предшественник Павлов и работник одного из отделов Лесоволик — были обречены. Все они были уничтожены в те дни, как опасные свидетели: «…именно накануне путча эти средства тщательно засекречивались, вывозились за границу. <…>

Известно о таинственном визите в Швейцарию бывшего министра финансов СССР Владимира Орлова, который пренебрег всеми правилами дипломатического этикета и посещал знаменитые банки инкогнито» [4.167.С.8].

Автор статьи, журналист, работавший сначала в «Красноярском комсомольце», а потом в столичном Михаил Гуртовой знает, о чем пишет, он был председателем одной из комиссий, занимавшихся поиском «золота партии». Судьба его нелегка. Копнул не там и не в том направлении, куда надо, и сейчас давно уже ничего не пишет, даже на самые невинные темы…

В настоящее время состояние органов безопасности таково, что КГБ и МВД не в состоянии защитить не то что страну в целом, а самих себя. Впрочем, началось это не сегодня и даже не вчера.

Нелегал Молодый. «Это случилось <…> в Медыни, что в двухстах километрах от Москвы. Отец с мамой поехали туда вместе с их друзьями — летчиком-испытателем Владимиром Романенко и его женой Милой собирать грибы. Сидели вечером у костра, балагурили. Вдруг отцу стало плохо, началась рвота, он потерял сознание. Дяде Володе удалось отвезти отца в сельскую больницу. Там дежурный врач констатировал инсульт и паралич правой стороны тела. А 9 октября 1970 года, не приходя в сознание, отец скончался. Любопытно, что 13 октября почти все иностранные газеты сообщили о смерти знаменитого советского разведчика-нелегала, а у нас некролог напечатали в „Красной звезде“ только 16 октября. Видимо согласовывали…

Да, странная смерть…» [4.168.С.21].

Каверзнев. «В начале 1980-х при загадочных обстоятельствах умерли трое бывших советских разведчиков в США — в том числе известный тележурналист Каверзнев, умерщвленный во время командировки в Афганистан. Гибель всех троих произошла по той простой причине, что они слишком талантливо исполняли свои обязанности, чересчур глубоко копнули и предоставили в КГБ сведения об иностранной агентуре влияния в СССР. Наградой им за это стал приказ: убрать!» [2.С.37]. «Существует, правда, версия о том, что Александр Каверзнев заразился в Афганистане и „сгорел“ буквально в несколько дней» [24.С.393].

Агент советской разведки Орлов. Майор КГБ СССР Орлов Михаил Евгеньевич (бывший американский гражданин Гленн Майкл Соутер) в возрасте 32 лет ушел из жизни 22 июня 1989 г. Добровольно или нет?

Один из руководящих работников контрразведки Леонид Никитенко: «Русский разведчик внезапно умер в 1991 г., путешествуя по Бразилии, и КГБ, который подозревал, что, возможно, он был убит, попросил ЦРУ расследовать это дело. Используя свои контакты в бразильском правительстве, ЦРУ выяснило, что Никитенко просто умер от сердечного приступа.

„Когда появились подозрения в том, что кто-то вел нечестную игру, мы связались с ЦРУ и проясняли эти вопросы, — вспоминает Шебаршин, бывший руководитель разведки КГБ. — Наш человек, Никитенко, поехал на короткое время за границу и там умер, и мы должны были проверить и убедиться, была ли эта смерть обусловлена болезнью или явилась результатом нечестной игры. Мы получили информацию от американских коллег, что у них нет никаких подозрений в чьей-то нечестной игре, и они также исключили любые возможные подозрения, что сами были каким-то образом причастны к этому делу. Я поверил этой информации и был благодарен за нее“» [4.169.С.6].

Почему же не перепроверили информацию? Или «достоверность в точности сведений, полученных от этого источника информации, сомнений не вызывает», так, кажется, пишется в отчетах?

Первый заместитель начальника Главного Разведывательного Управления Генерального Штаба РФ генерал-майор авиации Гусев. «… 1 декабря 1992 года шофер „Волги“ Гусева ждал шефа и его жену у подъезда. В какой-то момент водитель отлучился — у него кончились сигареты. В течение этих 2–3 минут возле пустой „Волги“ появился молодой человек, как говорят на языке протоколов, „кавказской национальности“. Незнакомец быстро открыл дверь своим ключом и чем-то обрызгал рулевое колесо. После чего аккуратно закрыл дверцу и исчез.

Двадцать минут спустя „Волга“ вместе с Гусевым уже неслась по Московской кольцевой автодороге. На 74-м километре с водителем неожиданно случился легкий обморок. Судорожно вывернув руль, он оказался на встречной полосе и врезался в ехавшие по крайнему ряду „Жигули“, в которых сидели два человека. Через минуту и Гусев, и оба пассажира „двойки“ были мертвы» [4.128.С.4].

Секретно

Москва, 22 февраля 1946 г. — 21.00

(получена 22 февраля — 15 час. 52 мин.)

1. Школа международных отношений Колумбийского университета.

2. Институт перспективных исследований по Советскому Союзу им. Аверелла Гарримана Колумбийского университета.

3. Программа по проблемам советских национальностей Колумбийского университета.

4. Исследовательский институт по проблемам международных изменений Колумбийского университета.

5. Институт Центральной Восточной Европы Колумбийского университета.

6. Институт Восточной Азии Колумбийского университета.

7. Институт Южной Азии Колумбийского университета.

8. Институт Среднего Востока Колумбийского университета.

9. Институт Западной Европы Колумбийского университета.

10. Институт африканских исследований Колумбийского университета.

11. Институт латиноамериканских и испано-португальских исследований Колумбийского университета.

12. Центр по Израилю и еврейским исследованиям Колумбийского университета.

13. Совет по европейским исследованиям Колумбийского университета.

14. Центр по исследованиям в области прав человека Колумбийского университета.

15. Центр международных экономических исследований Колумбийского университета.

16. Американская ассамблея Колумбийского университета.

17. Центр по исследованиям в области социальных наук Колумбийского университета.

18. Центр международных исследований Нью-Йоркского университета.

19. Исследовательская группа по проблемам социализма и демократии Нью-Йоркского городского университета.

20. Центр им. А. Билднера по исследованиям Западного полушария Нью-Йоркского городского университета.

21. Институт по проблемам мира и развития на Среднем Востоке Нью-Йоркского городского университета.

22. Ассоциация по изучению национальностей в СССР и Восточной Европе Нью-Йоркского городского университета.

23. Институт по изучению мировой политики Нью-Йоркского городского университета.

24. Центр за выживание западных демократий Нью-Йоркского городского университета.

25. Общество по защите прав человека в Восточной Азии Нью-Йоркского городского университета.

26. Фонд XX века Нью-Йоркского городского университета.

27. Экуменический центр им. Иоанна XXIII Нью-Йоркского городского университета.

28. Исследовательский центр по христианству на Востоке Нью-Йоркского городского университета.

29. Академия по развитию образования Нью-Йоркского городского университета.

30. Институт по изучению проблем безопасности в отношениях между Востоком и Западом Нью-Йоркского городского университета.

31. Центр международных исследований Корнельского университета.

32. Программа внешнеполитических и сравнительных исследований Сиракузского университета.

33. Институт мировой политики Сиракьюзского университета.

34. Аспенский институт гуманитарных исследований Сиракьюзского университета.

35. Информационный центр по национальной стратегии Сиракьюзского университета.

36. Комитет за свободный мир Сиракьюзского университета.

37. Центр стратегических и международных исследований Джорджтаунского университета.

38. Центр по этике и общественной политике Джорджтаунского университета.

39. Институт по исследованиям в области дипломатии Джорджтаунского университета.

40. Центр современных арабских исследований Джорджтаунского университета.

41. Центр по иммиграционной политике и оказанию помощи беженцам Джорджтаунского университета.

42. Институт китайско-советских исследований Университета Джорджа Вашингтона.

43. Центр по исследованиям в области телекоммуникаций Университета Джорджа Вашингтона.

44. Вашингтонский центр внешнеполитических исследований Университета Джонса Хопкинса.

45. Институт внешней политики Университета Джонса Хопкинса.

46. Бруклинский институт Университета Джонса Хопкинса.

47. Институт оборонных исследований Университета Джонса Хопкинса.

48. Центр военно-морских исследований Университета Джонса Хопкинса.

49. Университет национальной обороны Университета Джонса Хопкинса.

50. Смитсоновский институт Университета Джонса Хопкинса.

51. Международный центр для ученых им. Вудро Вильсона Университета Джонса Хопкинса.

52. Институт перспективных русских исследований им. Дж. Кеннана Университета Джонса Хопкинса.

53. Институт политических исследований Университета Джонса Хопкинса.

54. Американский предпринимательский институт по исследованиям в области общественной политики Университета Джонса Хопкинса.

55. Фонд наследия Университета Джонса Хопкинса.

56. Институт международной политики Университета Джонса Хопкинса.

57. Национальный республиканский институт международных отношений Университета Джонса Хопкинса.

58. Институт Среднего Востока Университета Джонса Хопкинса.

59. Центр информации по оборонным проблемам Университета Джонса Хопкинса.

60. Центр по исследованиям проблем национальной безопасности Университета Джонса Хопкинса.

61. Атлантический совет США Университета Джонса Хопкинса.

62. Институт по психиатрии и международным отношениям Университета Джонса Хопкинса.

63. Стратегический институт США Университета Джонса Хопкинса.

64. Институт перспективных международных исследований Университета Джонса Хопкинса.

65. Американский институт по исследованиям в области бихейвиористических наук Университета Джонса Хопкинса.

66. Институт всемирной вахты Университета Джонса Хопкинса.

67. Центр по международной безопасности Университета Джонса Хопкинса.

68. Комитет по вопросам национальной безопасности Университета Джонса Хопкинса.

69. Центр международных католических исследований Университета Джонса Хопкинса.

70. Институт по контролю над ядерными вооружениями Университета Джонса Хопкинса.

71. Центр за национальную политику Университета Джонса Хопкинса.

72. Американский комитет за согласие между Востоком и Западом Университета Джонса Хопкинса.

73. Корпорация аналитического обслуживания Университета Джонса Хопкинса.

74. Национальный совет по советским и восточноевропейским исследованиям Университета Джонса Хопкинса.

75. Центр по изучению деятельности конгресса и президентства Университета Джонса Хопкинса.

76. Баттельский мемориальный институт Университета Джонса Хопкинса.

77. Комитет по существующей опасности Университета Джонса Хопкинса.

78. Совет за жизнеспособный мир Американского университета.

79. Национальный фонд в поддержку демократии Американского университета.

80. Граждане за Америку Американского университета.

81. Коалиция за стратегическую оборонную инициативу Американского университета.

82. Институт международного права Американского университета.

83. Институт высшей военной подготовки Американского университета.

84. Институт национальных стратегических исследований Американского университета.

85. Центр по международным отношениям Гарвардского университета.

86. Русский исследовательский центр Гарвардского университета.

87. Гарвардский институт международного развития Гарвардского университета.

88. Центр по исследованиям Восточной Азии Гарвардского университета.

89. Институт политической деятельности Гарвардского университета.

90. Центр по науке и международным отношениям при Школе государственной деятельности им. Джона Ф. Кеннеди Гарвардского университета.

91. Флетчеровская школа права и дипломатии Тафтского университета.

92. Институт внешнеполитических анализов Тафтского университета.

93. Центр региональных и международных исследований Университета Вермонта.

94. Центр советских и восточноевропейских исследований Университета Коннектикута.

95. Центр Роупера по исследованиям общественного мнения Университета Коннектикута.

96. Йельский центр международных и региональных исследований Йельского университета.

97. Центр развития внешней политики Университета Брауна.

98. Массачусетсский технологический институт Университета Брауна.

99. Центр международных исследований Университета Брауна.

100. МИТРЕ корпорация Университета Брауна.

101. Центр по изучению новой русской литературы Университета штата Массачусетс.

102. Институт исследований по проблемам обороны и разоружения Университета штата Массачусетс.

103. Американская академия искусств и науки Университета штата Массачусетс.

104. Центр международных исследований Принстонского университета.

105. Программа русских исследований Принстонского университета.

106. Совет по международным и региональным исследованиям Принстонского университета.

107. Университетский центр международных исследований Питтсбургского университета.

108. Программа русских и восточноевропейских исследований Питтсбургского университета.

109. Центр перспективных международных исследований Университета Майами.

110. Институт внешнеполитических исследований Университета Майами.

111. Программа русских исследований Университета Висконсина-Мэдисона.

112. Центр русских и восточноевропейских исследований Мичиганского университета.

113. Межуниверситетский консорциум политических и социальных исследований Мичиганского университета.

114. Центр балканских и славянских исследований Университета Чикаго.

115. Центр дальневосточных исследований Университета Чикаго.

116. Центр исследований по Среднему Востоку Университета Чикаго.

117. Региональный и языковой центр по Южной Азии Университета Чикаго.

118. Исследовательский институт по проблемам коммуникаций Иллинойского университета.

119. Русский и восточноевропейский центр Иллинойского университета в Урбана-Шампейне.

120. Центр международных отношений Индианского университета.

121. Русский и восточноевропейский институт Индианского университета.

122. Центр документации по международным отношениям Университета Нотр-Дам.

123. Гудзоновский институт Университета Нотр-Дам.

123. Мершоновский центр по исследованиям и образованию в области национальной безопасности и общественной политики Университета штата Огайо.

124. Исследовательская корпорация Комиссии Брандта Университета штага Огайо.

125. Институт советских и восточноевропейских исследований Университета Джона Кэррола.

126. Центр исследований по НАТО им. Л. Лемнитцера Кентского университета.

127. Эшленд колледж Кентского университета.

128. Центр по общественной политике им. Джона М. Эшбрука Кентского университета.

129. Центр международного развития Университета Мэриленда.

130. Центр исследований по глобальной политике Университета штата Джорджия.

131. Институт международных отношений им. У. Фулбрайта Университета Арканзаса.

132. Центр стратегической технологии Техасского университета.

133. Институт военных исследований Техасского университета.

134. Центр по аэрокосмическим доктринам, исследованиям и образованию Университета авиации.

135. Исследовательский институт по воздушной мощи Университета авиации.

136. Трехсторонний исследовательский институт Университета Дьюка.

137. Институт международных исследований Университета Южной Каролины в Колумбии / Ассоциация международных исследований Университета Южной Каролины в Колумбии.

138. Центр советских и восточноевропейских исследований Университета Канзаса.

139. Центр международных исследований им. Куингли Миннесотского университета.

140. Проект мира во всем мире им. Гарольда Е. Стассена Миннесотского университета.

141. Институт международных исследований Калифорнийского (в Беркли) университета.

142. Институт будущего Калифорнийского (в Беркли) университета.

143. Программа американо-китайских отношений Стэнфордского университета.

144. Центр по проблемам международной безопасности и контроля над вооружениями Стэнфордского университета.

145. Стэнфордский международный научно-исследовательский институт Стэнфордского университета.

146. Гуверовский институт по проблемам войны, революции и мира Стэнфордского университета.

147. Институт по проблемам глобальных конфликтов и сотрудничества Калифорнийского (в Ла Йолла) университета.

148. Калифорнийский институт международных исследований Калифорнийского (в Ла Йолла) университета.

149. Центр по международным и стратегическим отношениям Калифорнийского (в Лос-Анджелесе) университета.

150. Институт по изучению милитаризма и экономических кризисов Калифорнийского (в Лос-Анджелесе) университета.

151. Институт современных исследований Калифорнийского (в Лос-Анджелесе) университета.

152. Центр марксистских исследований Калифорнийского (в Лос-Анджелесе) университета.

153. Христианский антикоммунистический крестовый поход Калифорнийского (в Лос-Анджелесе) университета.

154. РЭНД Корпорация.

155. Центр по изучению советского международного поведения РЭНД Корпорации и Калифорнийского (в Лос-Анджелесе) университета.

156. Западный институт бихевиористических наук Калифорнийского (в Лос-Анджелесе) университета.

157. Центр культурных и технических обменов между Востоком и Западом (Центр Восток-Запад) Гавайского университета.

158. Институт морского права Гавайского университета.

159. Библиотека Конгресса США.

160. Совет по международным отношениям.

161. Ассоциация национального планирования.

162. Фонд Карнеги для целей международного мира.

163. Исследования России в университете штата Айова.

164. Программа русских исследований Американского университета.

165. Центр по исследованию России Аризонского университета.

166. Программа советских и восточноевропейских исследований Бостонского университета.

167. Центр по изучению славянских стран и языков университета Вандербильта.

168. Программа исследования России Вашингтонского (в Сиэтле) университета.

169. Центр русских исследований Вашингтонского (в Сиэтле) университета.

170. Центр русских и восточноевропейских исследований Вирджинского (в Шарлотсвилле) университета.

171. Программа русских и восточноевропейских исследований университета Джорджа Вашингтона.

172. Программа изучения России Джорджтаунского университета.

173. Русские и восточноевропейские исследования Западномичиганского университета.

174. Совет по исследованию России и Восточной Европы Йельского университета.

175. Центр славянских и восточноевропейских исследований Калифорнийского (в Беркли) университета.

176. Русский и восточноевропейский центр Калифорнийского (в Лос-Анджелесе) университета.

177. Центр славянских и восточноевропейских исследований Колорадского университета.

178. Комитет по советским исследованиям Корнелльского университета.

179. Центр русских исследований университета штата Луизиана.

180. Программа советских и восточноевропейских исследований Массачусетсского университета.

181. Программа изучения России Миннесотского университета.

182. Центр русских и восточноевропейских исследований Миссурийского университета.

183. Программа русских региональных исследований Мэрилендского университета.

184. Программа советских и восточноевропейских исследований университета Нотр-Дам.

185. Ассоциация профессоров и преподавателей университета штата Нью-Йорк для проведения восточноевропейских и русских исследований.

186. Программа русских и восточноевропейских исследований университета штата Нью-Йорк (в Бингемтоне).

187. Программа изучения СССР, стран Восточной и Центральной Европы университета штата Нью-Йорк (в Буффало).

188. Комитет по изучению Восточной Европы университета штата Нью-Йорк (в Олбани).

189. Центр славянских и восточноевропейских исследований университета штата Огайо.

190. Центр русских и советских исследований Оклахомского университета.

191. Программа советских исследований Оксидентал колледжа.

192. Центр по изучению языков и регионов СССР и славянских стран университета штата Пенсильвания.

193. Центр по изучению Центральной Европы Портлендского университета.

194. Русские исследования Рочестерского университета.

195. Центр русских и восточноевропейских исследований университета Рутгерса.

196. Исследования России в Рэдклифском колледже.

197. Совместная программа русских и восточноевропейских исследований университета штата Северной Каролины и университета Дьюка.

198. Институт славянских исследований университета штата Северного Огайо.

199. Совет по русским исследованиям Сиракьюзского университета.

200. Программа изучения России Сеттон-Холлского университета.

201. Центр русских и восточноевропейских исследований Стэнфордского университета.

202. Программа изучения России и Азии Стетсонского университета.

203. Комитет по восточноевропейским исследованиям Техасского университета.

204. Программа изучения Советского Союза Эйкронского университета.

205. Программа советских исследований университета Эмори.

206. Институт по изучению СССР.

207. Служба информации и исследований по России.

208. Национальный совет по изучению Советского Союза и стран Восточной Европы.

209. Институт социальных, экономических и управленческих исследований университета штата Аляски.

210. Американское общество по изучению народов Восточной Европы, Северной и Центральной Азии.

211. Центр по изучению Севера университета штата Вермонта.

212. Украинский институт Гарвардского университета.

213. Кафедра уральских и алтайских исследований университета штата Индиана

214. Фонд украинских исследований.

215. Центр изучения России, Восточной Европы и Азии Бостонского колледжа.

216. Бэттельский мемориальный институт.

217. Православная теологическая семинария Св. Владимира.

218. Программа исследования Советского Союза и региона Восточной Европы Гарвардского университета.

219. Факультет славянских языков и литературы университета Джорджа Вашингтона.

220. Русское отделение факультета иностранных языков и литературы университета Джорджа Мейсона.

221. Факультет русского языка и литературы Джорджтаунского университета.

222. Центр корпоративной экономики и стратегии университета Дьюка.

223. Семинар изучения России Йельского университета.

224. Лаборатория по исследованию демографических проблем Калифорнийского (в Лос-Анджелесе) университета.

225. Центр по изучению социалистической системы образования Кентского университета.

226. Русское отделение факультета германских и славянских языков Мэрилендского университета.

227. Институт восточноевропейской драматургии и театра Нью-Йоркского городского университета.

228. Советско-американский симпозиум по русской литературе Северо-западного университета.

229. Русский факультет Тринити колледжа.

230. Центр по изучению восточного христианства Фордхэмского университета.

231. Институт боевой и психологической подготовки.

232. Организация по исследованию и оценке военной истории.

233. Совет по экономическим приоритетам.

234. Центр анализа военно-морских операций.

235. Центр исследования положения религии и прав человека в закрытых обществах.

236. Центр изучения зарубежных стран Американского университета.

237. Исследования изменяющихся обществ Бруклинского колледжа.

238. Институт политической психологии Бруклинского колледжа.

239. Институт сравнительных исследований зарубежных регионов Вашингтонского университета.

240. Институт Западной Европы Колумбийского университета.

241. Бюро аграрных экономических исследований Чикагского университета.

242. Комитет сравнительных исследований литературы Чикагского университета.

243. Исследовательский институт по проблемам китайско-советского блока.

244. Фонд экономического образования.

245. Центр изучения международного театра университета штата Канзаса.

246. Центр по исследованию способов разрешения конфликтов университета Джорджа Мейсона.

247. Институт Кека по международным стратегическим исследованиям Клермонтского университета.

248. Программа исследований проблем мира Корнелльского университета.

249. Программа исследования Юго-Восточной Азии Корнелльского университета.

250. Центр международных исследований Корнелльского университета.

251. Центр международных исследований Массачусетсского технологического института.

252. Миннесотский центр международных дел Миннесотского университета.

253. Центр международных исследований Питтсбургского университета.

254. Центр изучения мирного разрешения конфликтов университета Уэйна.

255. Институт по исследованию внешней политики Филадельфийского университета.

256. Институт международных исследований университета штата Флорида.

257. Институт международных исследований университета Фэрли Дикинсона.

258. Межуниверситетский семинар по проблеме «Вооруженные силы и общество» Чикагского университета.

259. Центр исследований стратегии и внешней политики Чикагского университета.

260. Центр изучения проблем мира Эйкронского университета.

261. Центр международных исследований университета Эмори.

262. Институт международных отношений университета штата Юта.

263. Атлантический Совет США.

264. Вашингтонское отделение центра стратегических исследований.

265. Институт анализа внешней политики.

266. Институт исследования внешней политики.

267. Институт исследования современных проблем.

268. Институт международного мира.

269. Институт советско-американских отношений.

270. Международное общество по исследованию проблем мира.

271. Правительственная исследовательская корпорация.

272. Эйзенхауэровский институт исторических исследований.

273. ТЕМПО-центр — филиал военно-промышленной монополии «Дженерал электрик».

274. Русский институт Американской армии.

275. Рейтеон компани.

276. Комитет за мир с позиции силы.

277. Исследовательская Служба Конгресса.

278. Институт Поиск общей платформы.

279. Институт по гуманитарным проблемам Эспина.

280. Вашингтонский центр внешнеполитических исследований Роберта Осгуда.

281. Американская ассоциация «Национальный вклад в демократию».

282. Агентство перспективных исследований проектов по проблемам обороны.

283. Меридиан-Центр.

284. Оберлинский колледж.

Бжезинский Збигнев Альфред

Родился в 1928 г. в Варшаве в семье дипломата, который в 1938 г. получил назначение в Канаду. Женат на внучке бывшего Президента Чехословакии Бенеша. Натурализовался в США в 1958 г. Образование: бакалавр и магистр — Университет Мак-Гилла (Монреаль, Канада, 1949 г.), доктор философии — Гарвардский университет (1953). В 1953–1962 гг. — научный сотрудник, затем профессор Русского исследовательского центра Гарвардского университета; с 1960 г. — профессор государственного управления Колумбийского университета; в 1962–1976 гг. — основатель и первый директор Института по исследованию проблем коммунизма (в 1975 г. переименован в Институт международных изменений) Колумбийского университета. В 1960–1968 гг. — консультант, член Совета политического планирования госдепартмента США, с 1973 г. возглавлял Совет по международным отношениям, в 1977–1981 гг. — помощник президента Картера по национальной безопасности. С 1981 г. — советник Центра стратегических и международных исследований Джорджтаунского университета в Вашингтоне, член Совета директоров СМО, в 1981 г. награжден «Медалью Свободы». Автор около 20 книг (в том числе и в соавторстве).

Биллингтон[41] Джеймс

Родился в 1929 г. Бакалавр и магистр — Принстонский университет (1950), доктор философии — Оксфордский университет (1953). Заинтересовался Россией во время учебы в школе, вследствие парадокса — почему все европейские страны пали под ударами Гитлера, кроме СССР, первая книга, прочитанная им о России, — «Война и мир» Л. Толстого. В 1953–1956 гг. — служба в армии, лейтенант, с конца 1950-х гг. — научный сотрудник Центра международных исследований Принстонского университета, с 1973 г. — профессор русской истории этого университета. С 1975 г. — Директор Международного центра ученых им. В. Вильсона Смитсонианского института, Вашингтон. В 1985 г. в числе 6 специалистов консультировал Президента США Р. Рейгана перед поездкой в Женеву на первую встречу с М. С. Горбачевым. С 1988 г. — занимает пожизненный пост Директора Библиотеки Конгресса США. Президент Американской ассоциации славянских исследований. Неоднократно посещал СССР. Впервые приехал в СССР в 1957 г., после чего написал статью «Возрождение русской интеллигенции», работал в Ленинской библиотеке. Автор 3 книг. Специалист в области русской культуры. Член Совета по международным отношениям.

Голдмен Маршалл Д.

Родился в 1930 г. Образование: бакалавр — Пенсильванский университет (1952), магистр — Гарвардский университет (1956), доктор философии — там же (1961). В 1953–1955 гг. — служба в армии, с 1957 г. — преподаватель политэкономии, доцент, профессор, декан экономического факультета Гарвардского университета, член директората банка. В 1964–1975 гг. — член комитета демократов. С 1975 г. — содиректор Центра русских исследований Гарварда, участник семинара, проведенного советологами для Буша 12 февраля 1989 г. Автор 11 книг по советской экономике и статьи «Развестись, не став врагами», опубликованной в советской прессе [4.100.С.3].

Даллин Александр Давыдович

Родился в 1924 г. в Берлине, в США с 1940 г., натурализовался в 1943 г. Образование — бакалавр — городской колледж Нью-Йорка (1946), магистр — Колумбийский университет (1947), доктор философии — там же (1953). В1943-1946 гг. — служба в армии, в 1956–1971 гг. — ассистент, доцент, профессор международных отношений Колумбийского университета, когда там учились А. Н. Яковлев и О. Д. Калугин, в 1962–1967 гг. — директор Русского института того же университета, в 1962–1970 тт. — одновременно консультант госдепартамента, в 1971–1978 гг. — профессор истории и политических наук, затем президент Комитета планирования русских и восточноевропейских исследований Стенфордского университета. Являлся директором Гарримановского института углубленных исследований Советского Союза Колумбийского университета. Президент Американской ассоциации славянских исследований, Председатель Национального Совета по советским и восточноевропейским исследованиям, член Совета по международным отношениям. Автор 14 книг (в т. ч. в соавторстве и под его редакцией) по внутренним факторам советской внешней политики.

Кан Герман

Родился в 1922 г. Образование: Калифорнийский университет, Калифорнийский технологический институт. В 1945–1946 гг. — сотрудник корпорации «Дуглас аэркрафт», в 1952–1960 гг. — консультант правительственной комиссии по атомной энергии, с 1961 г. — создатель и директор Гудзоновского института, занимавшегося проблемами военно-политической стратегии США, консультант корпорации «Боинг», мобилизационного управления Министерства обороны США, министерства ВВС США, работал в RAND Corporation. Умер в 1983 г.

Кеннан Джордж (младший)

Племянник Дж. Кеннана-старшего.[42] Родился в 1904 г. Образование: бакалавр — Принстонский университет, 1925 г. В 1926–1949 гг. — на дипломатической службе, в том числе в консульстве в Латвии. Весной 1945 г. для Госдепартамента США составил записку «Международное положение России по окончании войны с Германией». Запад, по его мнению, должен был приложить руку к развитию событий в СССР. В 1949–1952 гг. — посол США в СССР. Автор т. н. «длинной телеграммы» от 22 февраля 1946 г. (см. Приложение № 1), был отозван из СССР как персона нон-грата, 1961–1963 гг. — посол в Югославии, руководитель отдела планирования госдепартамента. Профессор политических наук Принстонского университета. Основатель и директор Института углубленных русских исследований в Вашингтоне им. Дж. Кеннана (старшего). Председатель совета института, член Совета по международным отношениям. Автор 12 книг. 5 апреля 1989 г. выступил перед сенатской комиссией по иностранным делам с сообщениями о том, как США должны реагировать на перестройку.

Киссинджер Генри Альфред

Родился в 1923 г. в г. Фуерте, Германия. В США проживает с 1938 г., натурализовался в 1943 г. Образование: бакалавр — Гарвардский университет (1950), магистр — там же (1952), доктор философии — там же (1954). В 1943–1946 гг. — служба в разведотделе 8-й американской армии, в 1954–1971 гг. — преподаватель, доцент, профессор политических наук Гарвардского университета, директор Центра международных исследований, 1957–1975 гг. — консультант Совета Национальной Безопасности США, 1969–1975 гг. — специальный помощник Президента Никсона по национальной безопасности, в 1973–1977 гг. — государственный секретарь, с 1978 г. — председатель международного консультативного комитета «Чейз Манхэттен Банка». Член Директората СМО. Лауреат Нобелевской премии мира за прекращение войны во Вьетнаме. Автор 11 книг. По ряду сообщений является агентом КГБ. (В частности, об этом: [10.С.292].)

Пайпс Ричард

Родился в 1923 г. в г. Чешыне, Польша, в 1940 г. эмигрировал в США, натурализовался в 1943 г. Образование — бакалавр — Корнелльский университет (1945), магистр — Гарвардский университет (1947), доктор философии (1950). В 1943–1946 гг. — служба в армии. С 1950 г. преподавал в Гарварде. В 1953–1962 гг. — научный сотрудник Русского исследовательского центра Гарвардского университета, в 1962–1964 гг. — заместитель директора, в 1968–1973 гг. — директор Центра, профессор истории; старший научный сотрудник Центра стратегических исследований Стенфордского университета. В 1976 г. возглавлял т. н. команду «Б» по оценке советского военного потенциала. В 1981–1982 гг. — директор отдела Восточной Европы и Советского Союза в СНБ США. Профессор истории Гарвардского университета. Неоднократно посещал СССР. Книги: «Образование Советского Союза», «Россия при старом режиме», «Советско-американские отношения в эру разрядки» (1981). Член редколлегии журналов: «Стратегические обозрения», «Орбис», «Журнал стратегических исследований», «Сравнительная стратегия».

Райс Кондолиза[43]

Родилась 14 ноября 1954 г. Афроамериканка, не замужем. Бакалавр политических наук Университета Денвера, магистр Университета Нотр-Дам (Индиана), Доктор Школы Международных исследований Университета Денвера (докторская диссертация «Военные связи СССР и Чехословакии» приготовлена под руководством Джозефа Корбела — отца М. Олбрайт, бывшего посла, выходца из Чехословакии). Владеет русским в совершенстве. В конце 1970-х годов по обмену 1 год стажировалась в МГУ. В круг научных интересов входил Генеральный Штаб ВС СССР. С 1981 г. — научный сотрудник Программы сокращения вооружений и разоружения Гуверовского института, с 1986 г. работала в СМО, одновременно помощником директора департамента проблем ядерного стратегического планирования Комитета начальников штабов, с 1989 г. — в СНБ США специальным помощником Президента по национальной безопасности и директором отдела по проблемам СССР и Восточной Европы. Как только Буш-старший принял дела у Рональда Рейгана, для него был специально в январе 1989 г. организован семинар, в числе шести специалистов по СССР и социалистическим странам Европы была и К. Райс. Когда Ельцин приезжал в Америку, и его принимали в Белом доме, то именно она переводила ему и члену Совета Национальной Безопасности Скоукрофту, на «огонек» зашел Буш-старший. Этой встрече много уделяют внимания, при этом всегда американские источники сообщают, что Ельцин был нетрезв, слушал он только себя и беседа практически не получилась. Такова была операция прикрытия. В 1991–1993 гг. — научный сотрудник Гуверского института, с 1992 г. — ректор Стэнфордского университета, самый молодой профессор в истории университета.

Член СМО, член Совета директоров нефтяной кампании «Шеврон», член Международного совета банка «Дж. П. Морган». С 2001 г. — помощник Президента США по национальной безопасности [5.13.С.13].

Книги: «Сомнительная верность: Советский Союз и чехословацкая армия», «Эра Горбачева», «Объединенная Германия и трансформированная Европа».

Сирил Эдвин Блэк

Родился в 1915 г. Образование: бакалавр — Дьюкский университет (1936), магистр — Гарвардский университет (1937), доктор философии (1941) того же университета. С 1939 г. — преподаватель, ассистент, доцент, профессор истории Принстонского университета, в 1943–1946 гг. — консультант госдепартамента по странам Восточной Европы, в 1950–1951 гг. — научный сотрудник Военного колледжа, в 1968–1986 гг. — директор Центра международных исследований Принстонского университета, член СМО. Автор 7 книг, соавтор и редактор еще 9 книг по истории СССР и советской внешней политике.

Такер Роберт Чарльз

Образование: Мичиганский и Гарвардский университеты. В 1944–1953 гг. — атташе посольства США в Москве, в 1958–1962 гг. — профессор государства и права Индианского университета, с 1962 г. — профессор политических наук Принстонского университета, директор Программы русских исследований этого университета в 1963–1973 гг. и с 1980 г. Почетный профессор Принстонского университета, политический психолог, Президент Американской ассоциации славяноведения. Автор 11 книг и доклада «Какое время показывают часы русской истории?», опубликованного в советской прессе [4.106.СС.77–85].

Улам Адам Бруно

Родился в 1922 г. в г. Львове, в США с 1939 г., натурализовался в 1949 г. Образование: бакалавр — университет Брауна (1943), доктор философии — Гарвардский университет (1947). С 1947 г. — преподавал в Гарварде, в 1953–1955 гг. — научный сотрудник Центра международных исследований Массачусетского технологического института, с 1959 г. — старший научный сотрудник, с 1980 г. — директор Русского исследовательского центра Гарвардского университета. Участник семинара, проведенного советологами для Буша-старшего 12 февраля 1989 г. Автор 15 книг по истории и внешней политики России-СССР.

Хорелик[44] Арнольд

Руководитель группы по изучению Советского Союза и восточноевропейских стран в RAND Corporation, директор Центра по изучению действий СССР за рубежом RAND Corporation и Калифорнийского университета. Член Совета по международным отношениям. С 1987 г. — член редакции журнала «Советская экономика». Автор 4 книг по советской военной и внешней политике. Информатор Буша-старшего перед его поездкой на первую встречу с Горбачевым в 1989 г.

Шульман Маршалл Дерроу

Родился в 1916 г. Образование: бакалавр — Мичиганский университет (1937), магистр — Колумбийский университет (1948), доктор философии — там же (1959). В 1939–1940 гг. — сотрудник американского представительства при Лиге Наций, в 1942–1946 гг. — служба в ВВС, капитан, в 1950–1954 гг. — сотрудник Государственного департамента, в 1954–1962 гг. — заместитель директора Русского института при Гарвардском университете. В 1967–1977 гг. — директор Русского института при Колумбийском университете, профессор. В 1977–1980 гг. — советник государственного секретаря Вэнса, ушел вместе с ним в отставку. Директор Совета по международным отношениям (1972–1977), Член Бильдербергского Клуба. Автор 5 книг по американо-советским отношениям. Президент Американской ассоциации славянских исследователей.

Израэль Джереми

Родился в 1935 г. Образование: бакалавр — Гарвардский университет (1956), магистр — там же (1959), доктор философии — там же (1961). В 1958–1959 гг. стажировался в МГУ (по обмену на Яковлева с Калугиным). С 1961 г. — ассистент, доцент, профессор политических наук в Чикагском университете, председатель Комитета по изучению славянских стран университета, руководитель проекта «Сравнительный коммунизм». С 1983 г. — член Совета планирования государственного департамента. С 1985 г. — профессор политических наук в Центре изучения действий СССР за рубежом RAND Corporation и Калифорнийского университета, Директор RAND Corporation. Приезжал в СССР на рекогносцировку перед событиями августа 1991 г. Автор 5 книг (в т. ч. в соавторстве) по взаимосвязи внутренней и внешней политики СССР.

Совершенно секретно

Директива NSC 20/1 появилась в ответ на требование секретаря госбезопасности Джеймса В. Форрестола предоставить ему «понятную формулировку национальной политики» в отношении Советского Союза, на том основании, что без подготовки такой формулировки «нельзя принять никаких логичных решений, какую долю наших ресурсов следует отдать на военные нужды…».[46] Разработанный Штабом политического планирования, этот документ содержит наиболее полное на то время представление о целях политики сдерживания, которые было необходимо достичь.

Документ устанавливает две основные цели политики США в отношении Советского Союза: 1) сокращение мощи и влияния СССР до тех пределов, когда они более не будут угрожать международной стабильности; и 2) достижение фундаментальных перемен в теории и практике международных отношений Советского правительства. В отличие от NSC 7 (Документ 20), директива NSC 20/1 подчеркивает разницу между Советским Союзом и международным коммунистическим движением и, в согласии с аргументацией в PPS 35 (Документ 21), рассматривает возможность установления раскола между ними как средство достижения политических целей США.

NSC 20/1 делает акцент на желательности достижения результатов политики сдерживания невоенными средствами, хотя и признает возможность наступления войны, ненамеренного или умышленного. В заключительной части документа обсуждается вопрос политики США в этом случае. Примечательно, что в документе акцент делается на нейтрализации, а не на уничтожении советской власти, а также отрицается доктрина безоговорочной капитуляции, бытовавшая во Вторую мировую войну.

Раздел «Американо-советские отношения»

Во внешней политике Соединенных Штатов Советский Союз является главным объектом беспокойства. В настоящее время в Советском Союзе происходят явные перемены, и США должны постоянно следить за происходящим в СССР. К таким переменам относятся: начатые советским лидером Михаилом Горбачевым «перестройка», «гласность», «демократизация» и частичный пересмотр внешнеполитической и военной доктрины, известный как «новое мышление».

В отношениях с Советским Союзом новому президенту следует руководствоваться следующими четырьмя общим задачами:

• уменьшить советскую военную угрозу Западу за счет поддержания стратегической стабильности путем мощного и эффективного сдерживания агрессии с помощью устрашения;

• поощрять Москву и ее сателлитов придерживаться внутренней и внешней политики, более совместимой с безопасностью и ценностями Запада.

Советский Союз, как и его предшественница Российская империя, является многонациональной державой, в которой великороссы составляют едва ли не половину населения, но к 2000 году они, вероятно, станут национальным меньшинством. Чтобы заручиться поддержкой нерусских национальностей в своей борьбе за власть, лидер большевиков Владимир Ленин предоставил им право выхода из состава России и образования национальных суверенных государств. Однако к 1922 году он же использовал военную силу, чтобы вернуть их в лоно государства. Эта проблема до сих пор не нашла своего решения, о чем свидетельствуют недавние вспышки националистических настроений в Армении и все более настоятельные требования экономической, если не политической, независимости от Москвы, звучащие в прибалтийских республиках.

НОВОЙ АДМИНИСТРАЦИИ СЛЕДУЕТ РАЗРАБОТАТЬ ДОЛГОСРОЧНУЮ СТРАТЕГИЮ ОТНОСИТЕЛЬНО ДЕКОЛОНИЗАЦИИ СОВЕТСКИХ НАЦИОНАЛЬНЫХ РЕСПУБЛИК, ВХОДЯЩИХ В СОСТАВ СОВЕТСКОЙ ИМПЕРИИ. Для начала новый президент должен назвать Советский Союз его подлинным именем — последней колониальной империей в мире. Затем ПРЕДЛОЖИТЬ МОРАЛЬНУЮ И ПРОЧУЮ СООТВЕТСТВУЮЩУЮ ПОДДЕРЖКУ АНТИКОЛОНИАЛЬНЫМ НАЦИОНАЛЬНО-ОСВОБОДИТЕЛЬНЫМ СИЛАМ ВНУТРИ СССР. Одобрение, которое США получат от половины советского населения, в значительной степени компенсировало бы предсказуемо негативную официальную реакцию Советов.

Общественная оборона является ненасильственной альтернативой военной обороны. Основное ее требование — ответственность за оборону страны — должны взять на себя не правительства и войска, а сами люди. Ни одно правительство в мире не проявляло длительного интереса к общественной обороне, потому что провести ее в жизнь значило бы, что у самого населения усилилась бы способность сопротивляться репрессии со стороны самого правительства.

Преимуществом общественной обороны является то, что насилие против населения, которое защищается безнасильственными методами, не будет пользоваться поддержкой мировой общественности. При таких условиях вряд ли кто будет применять насилие в широких масштабах. Наличие регулярных военных сил обычно оправдывается ссылкой на угрозы «врагов». Если военные силы захотят свергнуть правительство, кто их остановит? «Кто сторожит самих стражей?»

При общественной обороне такой вопрос не возникнет, так как общественная оборона основывается на массовом участии всего народа, и потому профессиональная военная сила не нужна. Безнасильственные методы, применяемые против иностранного агрессора, можно также применить против местных военных сил, если они стараются захватить власть. Поэтому общественная оборона является тем видом защиты, который больше всего совпадает с идеалами свободы и демократии.

Ненасильственное общее сопротивление агрессии. Общественная оборона состоит из массового политического, экономического и общественного неповиновения с целью противодействия военной агрессии или политической репрессии.

Общественная оборона основывается на том принципе, что никакое правительство — ни демократическое, ни военно-диктаторское — не может существовать без пассивной поддержки (или по крайней мере непротивления) большей части населения.

«„Советский котел“[49]

1. Экономический кризис, устремления к независимости и антикоммунистические силы разрушают советскую империю и систему власти:

• Борис Ельцин стал врагом номер один старого порядка и имеет хорошие перспективы стать первым в истории России ее всенародно избранным руководителем, приобретшим благодаря такому мандату легитимность;

• на Украине, второй по величине республике с 50 млн жителей, набирает скорость движение в сторону суверенитета;

• белорусские власти признали и начали переговоры со стачечным комитетом, выступающим против дальнейшего правления как собственной коммунистической партии, так и Кремля;

• Прибалтийские республики используют тревожное затишье в отношениях между Кремлем для укрепления новых институтов и расширения поддержки со стороны некоренного населения, в первую очередь русских, в пользу независимости;

• Грузия объявила о своей независимости, а все остальные республики настаивают на относительно больших полномочиях местной власти;

• бастующие шахтеры настаивают в своих требованиях не только на экономических приобретениях, но также на структурно-экономических и политических переменах. Их призыв ныне получает отклик в других отраслях промышленности;

• планово-централизованная экономика потерпела необратимый крах и сменяется хаотическим набором бартерных сделок на местном и республиканском уровнях, слабо напоминающим рынок, но без складывания его в сколь-либо отчетливую систему;

• неоднократные заверения центра о контроле над общегосударственным телевидением не задушили рождение новых радио- и телекомпаний и примерно 800 новых независимых газет, которые и восполняют недосказанное в новостях;

• Коммунистическая партия Советского Союза (КПСС) распадается как регионально, так и идеологически. Находящиеся пока в зачаточном состоянии и тем не менее растущая система новых партий набирает силы.

2. Оказавшись в средоточии этого хаоса, Горбачев из пламенного реформатора превратился в консолидатора. Поступающие непрерывным потоком разведсообщения и публичные заявления свидетельствуют, что Горбачев выбрал этот курс как в силу своего собственного политического кредо, так и в результате давления на него прочих традиционалистов, которые желали бы от него применения куда более крутых агрессивных мер. Его попытки сохранить существо управляемого из центра Союза, руководство Коммунистической партии и планово-централизованную экономику без широкого использования силы, толкнули его к тактическим уловкам, которые не решают основополагающих проблем и препятствуют, хотя и не могут остановить, складыванию новой системы;

Всесоюзный референдум с его расплывчато сформулированным вопросом обещает быть блистательной пустышкой и не оказывает никакого влияния на переговоры о новом союзном договоре;

• недавно оглашенная антикризисная программа по содержанию не более чем один из многочисленных экономических планов правительства и подобно своим предшественникам содержит обещание реформ, следующих за программой стабилизации, которая не будет работать;

• в своих успешных усилиях оказывать доминирующее влияние на работу Верховного Совета СССР Горбачев раздул этот орган, превратив его в многочисленную группу с разнородным членством. Такой ход подорвал роль этого общественного института, призванного согласно первоначальному замыслу в качестве органа, объединяющего представителей Союза и республик, стать форумом, на котором выплескивались бы и улаживались споры.

Следствием политических зигзагов и провалов Горбачева стало падение доверия к нему почти что до нулевой отметки. Даже некоторые из его ближайших, только что приобретенных коллег-традиционалистов дистанцируются от него […].

3. Горбачев действительно оказался перед драматическим выбором в своих усилиях вывести СССР за рамки старой, обанкротившейся и косной системы. Его уловки несомненно помогали ему удержаться у власти и изменили эту систему необратимым образом, но они в то же время продлевали и утяжеляли агонию перехода к новой системе и означали политический пат во всеобщем уравнении сил:

• экономика вошла в штопор без перспектив на выход из него, и только счастливое стечение обстоятельств способно предотвратить сокращение валового национального продукта (ВНП) на двузначную цифру;

• инфляция в конце прошлого года оставила 20 %, а в этом будет по крайней мере в два раза больше;

• сохранившаяся привычка решать проблемы исключительно по принципу „сверху — вниз“, особенно в отношении республик, породила войну законов между разными уровнями власти и создала в дополнение к экономической неразберихе неразбериху законодательную.

4. В этой ситуации нарастающего хаоса значительно увеличилась возможность событий взрывного характера:

• общественное недовольство ухудшением экономических условий жизни способно привести к беспорядкам или широкомасштабным стачкам, в особенности в оказавшихся в последнее время в проигрышном положении промышленных центрах союзных республик с их многочисленным рабочим населением;

• неудачный маневр центральных властей, типа насильственной январской акции в Вильнюсе, могут дать новые импульсы антиправительственным силам, способным привлечь на свою сторону симпатии Запада;

• Горбачев, Ельцин и другие менее известные, но все же значительные лица могут умереть по причине колоссальной напряженности своего труда или быть преднамеренно убиты, что способно вызвать непредсказуемые последствия;

• где-то может появится новый влиятельный лидер или даже несколько, как это произошло в Польше с Валенсой или Ландсбергисом в Литве, и они начнут делать историю;

• вожди реакции, в союзе с Горбачевым или без него, могут прийти к выводу о том, что у них остался последний шанс, и они начнут действовать под флагом защиты законности и правопорядка.

5. Из всех возможных вариантов взрывного развития событий особенно роковой оказалась бы попытка реставрировать открытую диктатуру, ибо это сопровождалось бы стремлением к отказу от только что обретенных свобод и неизбежной долговременной дестабилизации обстановки. К сожалению, подготовка к введению диктаторского правления уже началась в двух направлениях:

1) Горбачев может не желать такого поворота событий, но сам увеличивает вероятность серией своих персональных назначений, своим отчуждением от реформаторов и соответственно поиском опоры у традиционалистов, которых он тем самым усиливает, а также своими попытками править посредством указов, которые не работают, зато подбрасывают мысль о введении диктатуры для их реализации.

2) Более угрожающим представляется, что верхушка армии, МВД и КГБ осуществляет приготовления для широкого использования силы в политической жизни:

а) выступлениями, статьями и заявлениями их многочисленных руководителей закладывается соответствующий психологический фундамент. Крючков осудил иностранное вмешательство и утверждал, что содействие военных в ряде случаев необходимо для восстановления внутреннего порядка. Ахромеев потребовал сильной руки. Язов дал публичные указания, позволяющие в случае надобности применять огнестрельное оружие для защиты военных объектов и памятников; признав, что командир Вильнюсского гарнизона действовал неподобающим образом, он отказался привлечь его к дисциплинарной ответственности за убийство невиновных гражданских лиц. Командующий сухопутными войсками Варенников на заседании Верховного Совета потребовал более жесткой политики в прибалтийских республиках, а ряд военачальников обращался к Горбачеву с петициями в пользу крутых мер либо требовал этого на массовых митингах.

б) Коммунистическая партия с санкции Горбачева делает все возможное для удержания своей ведущей и направляющей роли в Вооруженных Силах, обновляя свой фасад при сохранении структур Главного политического управления. На всеармейском уровне и ниже проводились партийные конференции, призванные институционализировать новые структуры. Они также почти наверняка использовались для пропаганды идеи сохранения любой ценой централизованного Союза.

Уже не первый день идет кампания за отставку или как минимум смещение ключевых постов демократически настроенных офицеров <…>

Развертывание в Москве 28 марта примерно 550 тыс. солдат и офицеров вооруженных сил и внутренних войск с участием КГБ прошло четко и организованно, и это свидетельствует о том, что командная структура для проведения таких операций уже создана.

Возможно, именно совокупность этих психологических и организационных приготовлений к использованию силы побудила Шеварднадзе повторно предостеречь о „грядущей диктатуре“.

6. Реакционеры все же преступят к действию — с Горбачевым или без него, — их первой мишенью на этот раз станут Борис Ельцин и российские демократы;

• Ельцин — единственный лидер, пользующийся массовой симпатией и поддержкой как в своей собственной республики и, что важнее всего, — на Украине;

• он постепенно и с большими трудностями толкает движение России к автономии;

• те, кто хочет сохранить управляемый из центра Союз, понимают, что не добьются своего, если Россия ускользнет из-под их контроля.

Любая попытка восстановления открытой диктатуры начнется в Москве с ареста или убийства Ельцина и других демократических лидеров, таких как мэр Попов и его заместитель Станкевич, захвата всех средств массовой информации и восстановления цензуры при одновременном запрете собраний, подкрепляемым демонстрацией силы устрашения. Будет создан Комитет национального спасения — возможно под не менее одиозным именем, — который объявит о своем намерении спасти Отечество посредством суровых, но временных мер, призванных проложить путь демократии и экономическим реформам.

8. Долговременные перспективы такого предприятия невелики и даже их кратковременный успех далеко не гарантирован;

• число воинских подразделений, на которых можно положиться при проведении репрессий, ограничено;

• будет трудно сохранить сплоченность участвующих в акции сил, если, что вполне вероятно, демократы откажутся безропотно отступить;

• любая акция против Ельцина искрой всколыхнет активность в других местах, и тогда силы госбезопасности и армии окажутся слишком растянуты при попытке установить контроль над другими российскими городами.

Даже если путч в России удастся, ряд других республик воспользуется неразберихой в собственных целях. Если путч не провалится немедленно, предпринятая попытка восстановить авторитаризм потерпит неудачу спустя несколько лет. Его предполагаемым лидерам недостает какой-либо конструктивной программы, кроме того, у них не окажется в распоряжении ни экономических ресурсов, ни политической сметки, необходимой для установления диктатуры. Скорее всего, повторится опыт введения военного положения в Польше с дополнительным элементом в виде отделения республик, но почти наверняка с большим кровопролитием и большим экономическим ущербом.

10. Даже путч скорее всего не сможет предотвратить выход плюралистических сил на доминирующие позиции уже до конца этого десятилетия. Эти силы притупляют натиск центра и укрепляются у региональных рычагов власти, в то время как силы традиционалистов, все еще контролирующие правительство и центральные учреждения, все более дискредитируют себя из-за отсутствия у них жизнеспособной, устремленной в будущее программы <…>

11. Такой медленный прогресс плюралистических сил, однако, ставит их на несколько лет перед угрозой путча и разочарования общественности в них из-за неспособности добиться быстрых улучшений. Понимая это, они, по всей вероятности, должны усилить натиск для достижения прорыва, подразумевающего в первую очередь подписание союзного договора, дающего республикам весомое слово в определении политики центра. Возможно, это им удастся. Даже сам Горбачев еще окончательно не потерян для их дела. Столкнувшись лицом к лицу с выбором: перейти окончательно и бесповоротно в лагерь традиционалистов, ненавидящих его и не разделяющих его предубеждения против использования неприкрытой силы, или снова связать себя с реформаторами, он все еще может избрать второй путь. Несмотря на всю политику оборонительных репрессий, центральная власть в то же самое время терпит или даже инициирует некоторые меры, которые могут создать основу реформаторских усилий:

• принят ряд законов, необходимых для формирования рыночной системы;

• референт Горбачева Шахназаров и Ельцин имели беседу о желательности проведения общенационального „круглого стола“, хотя декларированные ими цели сильно разнятся;

• союзное и российское правительства так или иначе формируют, хотя и чрезвычайно медленно, механизм урегулирования разногласий и разделения обязанностей по отношению к вооруженным силам и КГБ, в первую очередь через возглавляемый генерал-полковником Кобецом российский Комитет по обороне и безопасности.

Аналогичным образом была создана объединенная коллегия республиканских министров иностранных дел под председательством министра иностранных дел СССР:

• начались переговоры с прибалтийскими республиками, хотя и вновь с большими сложностями и с абсолютно разнящимися конечными целями каждой из сторон.

До сих пор эти разноплановые акции не имели оперативной значимости и не будут ее иметь, если центральная власть станет упорствовать в своих нынешних политических устремлениях. Но если бы она проявила желание сменить свой политический курс, эти акции создали бы потенциал для выхода из нынешнего тупика.

12. Реформаторы скорее всего не упустят ни одного такого продвижения с тем, чтобы затруднить переход к активизации репрессий, а затем попробовать добиться в стратегическом плане прорыва. С Горбачевым или нет, с путчем или без путча, что наиболее вероятной перспективой является до конца десятилетия, если не раньше трансформация Советского Союза в несколько независимых государств и конфедерацию оставшихся республик, включая в себя Россию. Эта конфедерация будет обладать размерами, экономическими ресурсами и накопленными производственными мощностями, достаточными для того, чтобы оставаться первостепенной военной державой, но децентрализация устройства будет удерживать ее от возобновления милитаристской, агрессивной политики прежних лет.

13. Текущая ситуация в СССР и неоднозначность ее ближайшей эволюции ставит нас перед тремя возможными вариантами развития событий в течение следующего года:

а) сохранение нынешней патовой ситуации, а значит, и стоящей перед Западом дилеммы оптимального баланса отношений с различными противоборствующими силами. Эта дилемма может стать еще острее по мере активизации борьбы и более быстрого вхождения экономики в штопор. Социальные взрывы наподобие нынешней шахтерской забастовки и вспышки страстей в Белоруссии могут в любой момент перевести ситуацию в русло открытого насилия или военного положения. Даже если дело не дойдет до этого, экономика СССР будет все более продвигаться к упадку, а выдохшийся Горбачев умножит свои призывы о помощи Западу. Хотя СССР еще мог бы попытаться предпринять какие-нибудь новые международные инициативы, например, на Ближнем Востоке и в области контроля над вооружениями, рост внутренней нестабильности сильно уменьшает его дипломатическое влияние и, вероятно, воспрепятствует эффективному продвижению таких инициатив. Рост нестабильности в стране вызовет негативный эффект в Восточной Европе в виде свертывания экономического взаимодействия и неспособности сформировать новую основу для советско-восточноевропейских отношений;

б) попытка реставрации диктатуры, которая означала бы для Запада повторения польских событий 1981 г., но, вероятнее всего, в более жестком и кровопролитном варианте. Страна по-прежнему останется в состоянии экономического паралича. Новый режим даст заверения в сохранении сотрудничества с остальным миром и скорее всего продолжит вывод войск из Восточной Европы, пытаясь, возможно, вымогать еще больше, чем нынешний. На деле внешняя политика станет более агрессивной, но такой Советский Союз не сможет восстановить ни свое прежнее глобальное влияние, ни позиции в „третьем мире“. Возможны, однако, попытки резко увеличить торговлю оружием за наличную валюту, искать приобретений на Ближнем Востоке за счет США и плотно работать с „пятой колонной“ в Восточной Европе в попытке ниспровергать формирующиеся там демократии. Кое-кто в западной Европе станет доказывать, что этот внутренний откат достоин сожаления, но Горбачев или кто-то другой, взявший власть, по сути дела не будет иметь иного выбора, кроме как восстановить порядок, и что лучший путь повлиять на ситуацию (и как-то спасти вложенные в страну западные инвестиции и кредиты) — продолжить сотрудничество вкупе с символическими жестами неодобрения. Если только репрессии не перехлестнут по жестокости события на площади Таньанмынь, достижение Западом консенсуса как в интерпретации событий, так и в принятии ответных мер будет чрезвычайно маловероятным; ускоренный прорыв плюралистических сил создаст наилучшие перспективы для внутренней и внешней стабильности, основанной на договоренности в духе сотрудничества. Но эта победа плюрализма принесет и свои проблемы. Способность плюралистических сил к эффективному управлению проблематична и не может быть гарантом еще долго, возможно, на протяжении жизни целого поколения. Национальная проблема не разрешима в одночасье, а напряженность внутри республик и между ними сохранится при самой оптимальной политико-экономической системе. Некоторые из республик не будут управляться демократами, но все они станут претендовать на помощь со стороны США. Новые лидеры, оказавшись наверху в силу местной популярности, решительности и целеустремленности, не будут иметь опыта в международных делах и станут выдвигать преувеличенные задачи и требования, что уже происходит с некоторыми из них. Несмотря на эти трудности и скорее всего затяжной процесс внутренней и внешней адаптации к новым правилам поведения, этот прорыв, в особенности если он произойдет в славянском ядре, предложил бы наилучшую перспективу для примирения между Востоком и Западом, аналогичную тем, что привела франко-германские отношения к их нынешнему состоянию».

[5.17.СС.114–119].

У нас немало людей в искусстве, чья слава, надутая и сконструированная лживой плановой прессой, делает их смешными и жалкими тенями политической декорации. Если западный литературный герой идет к одной цели — к богатству, удовольствию, счастью денежного могущества, то герои Толстого и Достоевского и почти всей русской литературы по сути равнодушны к этому благу, и мещанину западному они могут показаться наивными простаками.

ГЕРОЯМ НАШИМ нужен целый мир: добро, справедливость, правда, любовь, верность, то есть беспредельное, пока существуют воображение, мысль, мечта и память. Открывается ли смысл жизни человеку, нашедшему самородок золота? Воображение и золото освобождают и порабощают нас. Только это совершенно разное и освобождение, и порабощение. Зыбкость западно-американской доктрины — это углубляющийся кризис глобализации, уже не подвластный ни воле, ни разумению сверххищного толка правителей, а подвластный враждебной всему человечеству дикой стихии. Есть ли какой-либо смысл в уничтожении тысячами ракет и бомб не самого преступника, а природой созданной афганистанской земли и ее народа? Возмездие? Мщение? Зуб за зуб? Наказание? Смешно наказывать преступника, который не найден, не схвачен, лишь мстительным воображением Америки определен преступником, и это бессильное и провокационное воображение возбудило, как страшная эпидемия, американский народ и подчиненную Америке Европу ежедневными инъекциями прессы и телевидения.

Дело здесь не только в политике, не только в горечи краха своей мифической неприкосновенности. Я непоколебимо убежден, что малообразованные американцы любят отблеск своей «несгибаемой» личности в мировых зеркалах, в общем-то, примитивную и заимствованную мечту о самих себе как о богоизбранном народе.

Каждый народ выбирает свою дорогу к небу. Американцы считают, что их дорога к небу отмеряется смертельно-вкрадчивым шорохом бескрылых ракет, грохотом разрывов, плачем детей и женщин, парадами военной силы и безнаказанности; пожалуй, нет такого кусочка земли, где не взвизгнула бы англосаксонская пуля и не разорвался бы американский снаряд, кровью утверждая «мировую демократию». Конечно, не вся Америка переполнена дебилами, но именно Америкой сделан выбор, — какой когда-то был сделан нацистской Германией: сила выше права — патологическая доктрина господства над миром и изобилия для «золотого миллиарда», которая в реальности — последнее обещание земных негодяев. Ни на секунду не могу представить, чтобы политик, лишенный здравомыслия, стоял на позиции, полезной духу народному. Неограниченная чванливая сила, невежество и зло никогда не согласятся считать себя побежденными, покуда гибельная угроза конца не заглянет им в зрачки.

Среди множества политиков разумение, терпение и чувство собственного достоинства всегда оставались в меньшинстве, так же как и достоинство своего Отечества. Если философ неизлечим от болезни, которая называется «мысль», пытающаяся объяснить мироустройство, если писатель и художник постоянно живут в «образе» и хорошие книги и их герои совершают благие поступки, то политики одевают свои слова в роскошные смокинги, выпячивают грудь, вроде бы защищая в беде всех, кто обездолен, делают сладкие глаза, гладя в школах по головкам детей и раздавая конфеты. В то же время неизлечимой болезнью властолюбия, заискиванием перед сильными мира сего они еще ни разу не остановили кровопролития ни в одной из современных войн, оправдывая трусость и собственное безволие благопристойным гуманизмом и правами человека. «А был ли мальчик-то?» А может, бен Ладен не существует, а придуман политиками, и другой «бен Ладен» ходит по земле и совершает чудовищные преступления?

Чтобы не прослыть мизантропом, я должен бы со всей неистовостью хвалить народ, или, как его сейчас стали называть, народонаселение, его ум, бесстрашие, доброту, самоотверженность, мужество, его незабвенное прошлое, его славу. Прошлое же невозвратимо. Реально человеку принадлежит только настоящее. И все-таки порой я испытываю тихую радость, вспоминая тебя, милая моя Россия. И все, что было связано с нашей молодостью и тобой после великой войны. За последние пятнадцать лет мою родину «благочестивые демократы» предали и продали три раза, извратив добрые истины, растлив молодежь, разрушив школы, превратив детские сады в пустыри, а голодные города в туберкулезные очаги; в стране миллионы потерявших свою профессию, миллионы беспризорных, полчища проституток, насильников, грабителей, убийц… и миллионы доверчивых «наивняков»… Боже милостивый, не сделай их большими простофилями, чем они есть! За пятнадцать лет в России возник новый вид обывателя, новая его ветвь, давно взращенная в разных формах и вариантах на земле Соединенных Штатов. То есть человек тонет, захлебывается в заботах, в долгах жестокой денежной повседневности, в фантазиях о вкусном куске, комфорте и удовольствии; и его охватывает дрожь, окатывает холодным потом, когда мысль то и дело возвращается к пустеющему кошельку. Тогда он ничто. Тогда он отчаяние. Но он заколдован ложной надеждой, внушенной дьявольским лукавством властей.

Главное: мне не сегодня стало ясно, что у нас отобрали то, что мы сами отдали, что поменявшие кожу растворены в покорности, не способны к самозащите. Нет, не благоразумие, а малодушие и слабость околдовывают нас мазохистским рабством. Нас истязают ложью и пошлостью, унижают, грабят, произнося медовые слова о демократии, а мы, бедные, вконец отупевшие, самозабвенно шепчем: «Как сладостно быть свободным и не ходить на собрания в домоуправление!»

Впрочем, деятельность нынешнего правительства не может быть подвержена никакому сомнению. Оно, правительство, в поте лица работает на благоденствие, оборону и науку страны, что вызывает радостное уважение россиян и рукоплескания любимых заграничных друзей, желающих нам несокрушимой мощи и процветания. Трудно объяснить, но кто-то, наверное, хорошо знает, почему каким-то скоростным волшебным действом исчез из космического пространства шедевр российской науки — подзвездная станция «Мир», приговоренный к затоплению в безбрежных водах океана; или — как, почему, отчего и каким образом погибла лучшая из мировых подлодок «Курск»; или почему мы так спешно разоружили свою армию и так великодушно пожурили американцев, с достаточной наглостью вышедших из ПРО: «Это ошибка»; и почему с такой услужливостью уменьшаем количество боеголовок; или почему мы отказались от разведывательного комплекса на Кубе и военной базы во Вьетнаме. Однако бравые генералы бодро и твердо объяснили россиянам, что, мол, на доллары, полученные за отданные объекты, мы купим разведывательные спутники и «разные другие вещи» — и все будет в порядке.

«Надейся на лучшее, но рассчитывай на худшее» — должно быть, эта пришедшая мне в голову формула может служить каким-то сомнительным ответом. Но придет ли избавление от несуразных прелестей нашей действительности? В выгребных ямах утонули добродетели, и неистовствует вакханалия так называемого американского кинематографа со своим сексом, умственным развратом, грязным растлением душ, порождающим патологию мысли, уродства факта и слова, поощряющие звериные инстинкты, все способы надругательства и убийств. Как будто мы все разговариваем на кладбище жизни, а лица еще живущих героев напоминают лица людей, которые забыли умереть или умрут через минуту. Так что же основа человеческого существования? Дикие нравы, кровь, насилие, жестокие извращения, страх? Да, это так, и они полностью отравили и разъели американское общество, ревущее о свободе и демократии, как дикие ослы в пустыне. И Россия вступила в неблагополучный и уже ржавеющий XXI век. Официальная демагогия, тошнотворное бесстыдство непристойностей гуляют по нашей земле. Мы знаем, что терпение — замечательное русское качество, но в тумане лжи и умопомрачения как бы забыли, что жизнь человеческая чрезвычайно коротка, чтобы терпеть бесконечно.

Библия — «божественный шифр», и события библейские передают то, что ученые называют «событиями языка», доступными нам через чудесный дар Божий, через слово, которым мы выражаем мысли о человеке, очеловечивая его. В 20-х годах новаторы в языковедении мечтали обрести себя новыми через новый язык. Им мнилось, что новое слово откроет истину и освежит нацию. Но это значит — потерять себя, свою национальность, обрубить корни собственной цивилизации, объединенной одним языком в родственную общность. Без русского языка нет русской нации. Между тем происходит подмена старых названий и понятий: саммит, альянс, холдинг, консенсус и т. д. А красивенькие пришельцы из возлюбленной нами «заграницы» несметными полчищами захватили нашу прессу и телевидение, вызывая восторг неграмотных журналистов. Впрочем, в наших паспортах мы теперь «некто», люди без национальности. Россия без русских — это, надо думать, уже не Россия. Исчезает язык — растворяется культура, о которой американская «Nation» признавалась несколько лет назад: «В настоящее время из всех национальных литератур мира русская литература величайшая».

В некоторых странах писателей (а их большинство) литературоведы называют «горцами», то есть созерцающими жизнь как вид с горы; «пловцами» же называют художников, ныряющих в океан многослойной жизни, в тайные глубины сознания.

Умнейшие люди России, евразийцы, всегда понимали, как великолепно чувствовала бы себя Европа, превратив русскую цивилизацию в культуру третьего сорта, обезличенную, отравленную, потерявшую свою духовность, своеобразие, честность, всю неповторимую яркость российских черт, особенностей пейзажа, воздуха, неба… И как приятно было бы в XXI веке, разрушив посредством глобализации культуры всех народов земли, поставить на трон одну, американо-европейскую масс-культуру, или, как ее называют «интеллектуалы», общечеловеческую.

Антинациональная монархия Петра расколола три века назад национальное единство России и стала насаждать романо-германскую культуру, не сумев, однако, полностью задушить русское начало, русский язык, русские традиции. Как это ни печально, многие «демократы», поклонники заемной цивилизации, до сих пор лежат лицом вниз в ароматах чужестранной канавы и не видят негаснущих звезд в вечном над Россией небе.

ДА, МЫ ЖИВЕМ в России. Но это уже не Россия наших отцов, сделавших ее непокорной и мощной, а искривленное ее отражение в «комнате смеха». Смеяться над собой не так уж грешно в комедиях, наш же смех похож на рыдания. Экономист Шмелев считает, что «в целом XX век был для России веком регресса: за один век она пережила восемь войн, шесть революций. С 1914 года в России вымерло 3 поколения. Генофонд мы уже потеряли». Добавлю, что скандинавские народы, не потерявшие генофонд, преспокойно существующие (Швеция 300 лет не воевала), хорошо питающиеся, что полезно для интеллекта, стали в XX веке выше ростом на два-три сантиметра, но в то же время отличились перед миром не великими открытиями в науке и культуре, а первыми местами по преступности, убийствам и самоубийствам.

Между тем происходят более опасные процессы в человечестве, в том числе в России, происходят перемены в душах людей, исчезают лучшие качества: дух нравственности, любовь, мужество, самоотверженность, товарищество, верность, честь.

Все эти признаки человечности уменьшаются с каждым годом как шагреневая кожа. Человечество катастрофически поглупело, очерствело и одичало не потому лишь, что утрачивает генофонд, а потому, что, обретя космическую силу и власть гигантской гордыни, потеряло трезвое отношение к себе и в конце концов предало себя как мыслящее существо, обладающее разумением, чувством самосохранения, умеренности, милосердия, братства.

Что ж, прошла эпоха гениев, наступила эпоха дураков.

Я не только согласен с этим определением Сталина, я чувствую эту эпоху везде: в политике, в искусстве, в бытовых взаимоотношениях, в отсутствии добропорядочности, в любви, доведенной до скотства.

Прошла эпоха гуманизма, наступила эпоха респектабельных каннибалов, изощренной жестокости и крылатых ракет. У современных политиков хватает ума, коварства, лжи и мистификаций вести игру с народом, разрешая ему критически высказываться, как это позволялось и властителями в Древнем Риме, зная, что рабы сделать ничего не могу. Но игра власть имущих имеет цель: всемирная глобализация, мировое господство и благоденствие «золотого миллиарда». Глобализация — это пять миллиардов из шести, населяющих землю; голодные рабы, бомжи, как принято сейчас говорить; отдельные же государства будут низведены до бесправия колоний. Какой страшный круг в истории мечтают совершить глобалисты!.. Сладкие их сны напоминают первоначальный план «Ост», разработанный в Германии Розенбергом. План этот, наверное, был бы реализован фашизмом, если бы его не сокрушила Россия. Не стоит сильно сомневаться, что после победы над Советским Союзом с его неисчислимыми ресурсами гитлеровцы без особого перенапряжения овладели бы Великобританией и Соединенными Штатами, ибо имели сильнейшую армию, несравнимую с американской по воинскому духу.

План «Ост» рухнул. План глобализации, тоже рассчитанный на всемирное господство, едва ли будет принят малыми и большими государствами с распростертыми объятиями. Ведь всему человечеству будет предоставлена единая возможность — вздрагивать от грозных или фальшиво ласковых команд со стороны Соединенных Штатов.

И что же? Экономика или политика правит миром? Кто занимает командные высоты и дает целеуказания в жизни нашей?

Но своих политиков выбираем мы, и в главных наших бедах надо беспощадно обвинять себя, собственную леность думать, инертность и инфантильную наивность мышления, безнадежную надежду на «кривую», которая вывезет — и, даст Бог, заживем. Сладко заживем.

Народ перестал уважать себя, вернее, он робеет заставить власть имущих уважать его человеческие права. Он страшится выказывать протест «вождям», их заискиванию перед Западом, и становится не по себе, когда начинает казаться, что часть народа заражена порчей. Эта часть стала завистливой, недоброй, пропитанной желаниями беззаботной жизни, легкого богатства, удовольствии, которые ежедневно показывают, наподобие елочных игрушек, с экранов телевизоров. Эта часть развращена сексуальными зрелищами американского и русского образца, ее не трогают чужие беды, чужая боль, чужое несчастье; женщины потеряли стыд, вошло в норму «низвержение» интимного белья, но обнаженные тела не вызывают естественную чувственность, а вызывают едкий смешок жрецов аномалий.

Еще с войны я помню тевтонскую жестокость немцев. И я знаю, что гнев русских напоминает отлив и прилив. Отлив, как в океане, — беззвучен; прилив — это шум, грохот, неистовство.

Я не представляю своей жизни без России, но сейчас моя Родина стала как будто незнакомой мне, она унизительно находится в состоянии отлива. Мозг наш — словно бы в состоянии комы, а сердце продолжает биться. Вот что такое современный русский гнев. Потухший гнев правды уничтожает энергию жизни. И это смертельно опасно.

Разум дал человеку возможность выбирать. Или оккупация сытомещанских политических лицедеев и рыночных воротил, властолюбивых и жадных к добру народному? Или Великая Россия — самостоятельная, гордая, свободная, с высочайшей в мире культурой?

Я не признаю романтический консерватизм, вместе с тем я не отрицаю одного из эсхатологических положений во взгляде на историю, которая представляется мне движением перехода от цветущей сложности к упрощению, усреднению и, в конце концов, угасанию.

Россия, моя любимая Россия, обманутая, ограбленная, потрясенная несправедливостью, которая началась с несправедливости, она, Россия, в болезнях и ранах, присела на свои развалины сбоку кривой тропинки перед дышащим ледяным холодом наступившего XXI века, почти в беспамятстве пытаясь понять, как ей жить дальше и ради чего.

И все-таки, если еще не угасла искра надежды, удваивающей силы, не вытоптана скорбью русская земля до холодного пепла, если в унынии не утрачены энергия движения и жажда естественной жизни, тогда даже терпящий крушение корабль усилием всей команды достигнет спасительного берега — и зажжется в наших душах чувство освежающей радости.