Понятно, если вы собираетесь устроить оргию на кладбище, то скорее всего вам придется все планировать заранее. Но кому, черт возьми, это нужно?

Приглашение беспокоило его с тех самых пор, как он получил его два дня назад. Он не знал почему, если не считать очевидной странности проведения оргии на кладбище, и это вызывало у него плохие предчувствия.

В ожидании Курта, Грег сидел в баре в гостиной, пытаясь читать потрепанный старый экземпляр "Склепа ужаса". Комиксы были его слабостью, и с тех пор, как он начал зарабатывать много денег, большее их количество Грег тратил на огромную и дорогую коллекцию; одной из лучших ее частей была вся линейка ужасов EC Comics в первозданном состоянии. Однако он был слишком рассеян, чтобы читать, поэтому встал и вышел из гостиной, оставив комикс все еще открытым на стойке бара.

Он прошел на кухню, прислонился к краю стойки и медленно провел ладонями вниз по лицу. Плотно закрыв глаза, он мысленно просмотрел список всех своих друзей, пытаясь понять, кто мог отправить ему такое электронное письмо. Да большинство его друзей не могли правильно написать Хэллоуин. А вот Грег был тем, кого все спрашивали, когда не знали, как пишется слово. Он бросил школу, но любил читать - все, что угодно, - и всегда хорошо писал. Из всех, кого он знал, он был единственным, кто владел книгами, на обложках которых не было ни знаменитостей, ни серийных убийц. А у большинства из них вообще ничего не было.

С самого начала он попал в “неправильную компанию”, о которой фанатично предупреждала его мать. Он был почти на сто процентов уверен, что вот эти ее предупреждения быстрее всего и были причиной того, что он в нее попал.

Грег никогда бы даже не подумал о том, чтобы пойти на оргию, если бы Курт тоже не получил приглашение.

- Это должен быть кто-то, кого мы с тобой оба знаем, - сказал Курт в тот день. - Как ты думаешь, кто это? Кто из наших друзей, по-твоему, будет там?

- Откуда, черт возьми, я могу это знать?

- Вот дерьмо. Я надеюсь, что одна из них та блондинка, которая работает в Севен-Элевен напротив пожарной части. Ты видел ее сиськи? Она конечно малолетка, но, слышишь, она придет на оргию, и я не думаю, что кому-нибудь взбредет в голову отправить ее домой, потому что завтра ей в школу.

Курт был его старым другом, а теперь и деловым партнером. Их бизнес был просто очешуительным. Его родители всегда ненавидели Курта. Мама не доверяла ему и воспринимала его как “аморального”, а папа автоматически ненавидел всех и все, что нравилось Грегу.

Когда они с Куртом были подростками, у матери Грега часто случались приступы жалости к себе. Она рассказывала всем, как они будут сожалеть обо всем после ее смерти. Она была из тех, кто для привлечения к себе внимания предпринимает фальшивую попытку самоубийства. Удивительно, как она этого так и не сделала. Естественно, она бы никогда не предприняла серьезной попытки из страха добиться успеха, потому что считала самоубийство непростительным грехом, который принес бы ей вечность в аду вместе с Иосифом Сталиным и Либераче. Короче, однажды Курт зашел повидаться с Грегом по какому-то делу. Они стояли во дворе и разговаривали, так как мама не пускала Курта в дом. Когда Грег вернулся после ухода Курта, у нее случился один из таких приступов. Она сказала Грегу, что если преждевременно умрет, то только потому, что он упорно тусуется с этим парнем! 

Она понятия не имела, насколько была права насчет этого. За всю свою жизнь Грег не мог припомнить, чтобы она когда-либо в чем-либо еще была так права. Она постоянно ошибалась во всем.

Еще одна ее любимая фишка: она всегда кричала им с крыльца, когда они садились в машину и уезжали: “Вы, мальчики, будете гореть в аду! Вы меня слышите? Вы будете гореть в аду!” И на полном серьезе грозила им кулаками.

Он подошел к окну и выглянул наружу. Свет на крыльце все еще был выключен, и передняя половина дома была темной. Ему не нужны были охотники за сладостями, слава Богу они крайне редко к ним заглядывали. Дом, в котором вырос Грег, находился в конце длинной грунтовой дороги, почти посередине его семейных двенадцати акров, и у него не было соседей. Это была единственная причина, по которой он все еще жил здесь.

После того как погибла мать - а выглядело это как случайное падение с крыльца, выходящего на задний двор, - у него возникло искушение сжечь дом дотла. Дом был наполнен всеми побоями, которые он когда-либо получал от своего отца, всеми гневными лекциями, осуждениями и унижениями от своей матери. Грег не думал, что сможет снова жить в нем. Но будучи столь отдаленным и изолированным, дом идеально подходил для их бизнеса. К тому же отец построил за домом огромную мастерскую, оказавшуюся очень полезной, и, что самое главное, она была бесплатной. И хотя дом был большим, выглядел он скромно и никогда не был местом каких-либо неприятностей или полицейской активности, не попадая в поле зрения закона. Они были очень осторожны, стараясь не привлекать к себе внимания, возможно, чересчур осторожны, чем это было действительно необходимо, ведь за долгие годы у них появились друзья в полицейском управлении и мэрии. Тем не менее, они не придавали большого значения тому факту, что зарабатывали кучу денег.

В то время, как снаружи дом оставался таким же, как и прежде, внутри Грег снес пару стен и полностью перестроил интерьер, оснастив каждую комнату всем самым лучшим. Здание больше не походило на дом, в котором он вырос.

Он решил остаться в нем до тех пор, пока не придет время и у него не будет достаточно денег, чтобы переехать в любое место куда он захочет. И каждый раз, вспоминая эти рассуждения, он думал, - Тебе уже 32 года - когда же наступит это подходящее время?

Грег уже начал задумываться, не опоздают ли они на оргию — если там действительно будет оргия, — когда увидел свет фар, скачущий по грунтовой дороге. Она была испещрена глубокими выбоинами и усеяна валунами, отпугивая нежданных визитеров. В том числе попрошаек сладостей.

Внедорожник Курта остановился перед домом, и он вошел внутрь.

- Готов ехать? - спросил он, один раз хлопнув в ладоши.

- Мне кажется, нам не стоит туда ехать.

- Что? Почему?

Грег нахмурился и покачал головой.

- Я не знаю. У меня просто плохое предчувствие насчет этого. Что-то не так.

- Ну конечно, что-то не так. Люди будут трахаться на кладбище, в этом нет ничего нормального.

- Нет, я имею в виду, что-то в самой затее не так. К тому же все это может быть опасно.

- Как?

Он пожал плечами.

- Я не знаю. Я просто не верю во все это.

- Хочешь сказать, это ловушка?

- Ну... да, что-то в этом роде. Это кажется гораздо более вероятным, чем оргия.

- Почему? Кому понадобилось заманивать нас в ловушку? Все нас любят. Во всяком случае должны, учитывая все эти гребаные деньги, которые мы разбрасываем по всему округу. И даже если там что-то не так, я туда не пойду с пустыми руками, - он расстегнул молнию на куртке и распахнул ее, показывая Глок в наплечной кобуре. - Ты тоже должен что-нибудь взять с собой.

- Так... ты действительно хочешь поехать?

- Конечно. Осмотримся вокруг, и если нам что-то не понравится, можем поехать на вечеринку в дом Сэнди. Но, чувак, у нас есть шанс потрахаться. - Он одарил меня своей самой очаровательной улыбкой и широко развел руки. - Помни, там будут наши друзья, мы просто еще не знаем, какие именно!

Грег надел куртку, сунул в карман пистолет 38-го калибра, и они сели во внедорожник. Во время движения в салоне играла музыка в стиле кантри, которую Грег ненавидел. Они договорились: в машинах Курта - кантри, в машинах Грега - рок. Как только они выехали на дорогу и направились к кладбищу Грин-Глен, Грега снова охватило беспокойство по поводу оргии.

- Мы кого-нибудь разозлили за последнее время? - спросил он.

- Только конкурентов.

- Да? Думаешь это они?

Курт покачал головой.

- Неа. Они слишком боятся нас, у нас ведь такие хорошие связи. Что тебя так беспокоит?

Все еще хмурясь, чувствуя, как внутри у него все сжалось, Грег покачал головой.

- Я... я не знаю. Просто все это кажется каким-то... неправильным.

- Это говорит религия твоей матери. Тебе так долго вбивали в голову это безумное дерьмо, что даже если ты в него не веришь, кое-что из этой херни должно остаться в твоем мозгу. Ты вечно чувствуешь себя виноватым во всем - вот откуда это берется.

Грег издал резкий смешок.

- Ты хочешь сказать, что никогда ни в чем не чувствуешь себя виноватым?

- Почему я должен это чувствовать? Виноватым в чем?

Он снова рассмеялся, но на этот раз это был искренний смех.

- Ты что, издеваешься надо мной? Мы наркоторговцы, ради всего святого! И мы... ну, я хочу сказать, мы... мы совершили, ээ...

- Ты даже не можешь выговорить это.

- Я не горжусь этим!

- Ага. Потому что это безумная гребаная религия твоей мамаши. Ты не можешь наслаждаться тем, чего достиг.

- Достиг? - Грег закатил глаза. Они уже несколько раз говорили об этом, и это всегда выводило его из себя.

- Ага, достиг. Так устроен мир, Грег. Ты решаешь, чего хочешь, а затем идешь и делаешь все необходимое, чтобы получить это, и как только ты это получишь, ты, блядь, добился успеха. Все прикрывают это благотворительностью, церковью и прочим дерьмом. И да, на самом деле так в этом мире все и работает. За что я должен чувствовать себя виноватым? Ни за что. И ты тоже.

Грег нахмурился еще сильнее, медленно качая головой из стороны в сторону.

- Это неправда. И религия не имеет к этому никакого отношения. Я имею в виду, подумай обо всех людях, которых мы подсадили на наркотики.

- Так, стоп, чувак. Мы никого никогда ни на что не подсаживали. Это не наша работа. Мы предоставляем продукт для людей, которые в нем нуждаются. Зачем он им нужен и почему они в нем нуждаются, не имеет к нам никакого отношения.

Грег с этим был не согласен. Поначалу их преступные деяния пугали, но он никогда не чувствовал себя виноватым ни перед кем из них. До тех пор, пока не увидел фотографии молодой женщины в местной газете. Ее родители попросили газету опубликовать фотографии их дочери вскоре после ее смерти, потому что хотели, чтобы люди увидели, что с ней сделал мет. Они предоставили ее фотографии такой, какой она выглядела до приема наркотика, и хронику распада, который она пережила как наркоманка. Ее звали Мэрилин Вердон, и на первой фотографии она была красивым улыбающимся подростком с длинными ярко-рыжими волосами, пышной фигурой и здоровым, сияющим лицом.

Ужасно, что наркотик сделал с ней. Грег и раньше об этом знал, и не раз видел это у других, но наблюдать распад так ясно и в хронологическом порядке было неприятно. На протяжении вереницы фотографий ее лицо постепенно сморщивалось, как будто из черепа высасывали воздух. Ее глаза глубоко ввалились в глазницы, на лице появились язвы, которые приобрели цвет "Силли Патти"[1], а волосы стали тонкими и сухими, ярко-красный цвет потускнел до цвета старой ржавчины. Ее щеки стали более впалыми, так как она постепенно потеряла большую часть зубов. На ее губах появились трещины, роскошная фигура растаяла, превратившись в тощую коллекцию костей в одежде, ставшей слишком мешковатой. На последнем снимке, сделанном за несколько дней до ее смерти, Мэрилин улыбалась, но из-за того, что она стала такой худой и хрупкой, ее улыбка казалась слишком широкой и напоминала нечто из фильма ужасов.

Ему снились сны - точнее кошмары, - об этих фотографиях, но иногда на них были другие люди, незнакомцы, которые разлагались так же, как Мэрилин Вердон, потому что он знал, что она не единственная. Было так много других.

“Если ты не делаешь Божью работу, - неоднократно говорила ему мать, когда он рос, почти всегда выкрикивая эти слова и указывая на него пальцем, - ты делаешь работу дьявола. А люди, которые делают дьявольскую работу, в конце концов отправляются к дьяволу!” Воспоминание о ее выкрикиваемых словах часто всплывало в его голове, как труп, отказывающийся оставаться мертвым.

Грег произнес это имя вслух, прежде чем смог остановить себя.

- Мэрилин Вердон.

- О, черт, - сказал Курт, откидывая голову назад и закатывая глаза. - Как бы мне хотелось, чтобы ты никогда не видел этих гребаных фотографий. Послушай, это плохо, что бедная девочка умерла. Я бы хотел, чтобы этого не случилось, и мне жаль ее семью. Это грустно, понимаешь? Но мы не имеем к этому никакого отношения, мы ведь даже не знаем, употребляла ли она что-нибудь из нашей дури.

- О, да ладно тебе, Курт. У нас самое крупное предприятие в округе.

- Но не единственное.

- Какая разница, где она взяла наркотики? Это то, что мы продаем, и вот что они делают с людьми.

- Тогда уходи из этого бизнеса.

- Что, черт возьми, мне еще делать? Я даже не закончил среднюю школу, а в наши дни чуть ли не диплом колледжа нужен, чтобы мыть гребаные полы.

- Конечно, ты бы мог найти работу по драинью гребаных полов, мог получить диплом об окончании школы и поступить в колледж, если бы захотел конечно - ты прекрасно знаешь, что достаточно умен для этого. Но деньги исчезнут. И что ты будешь делать, чтобы заработать такие деньги?

Курт был прав. И Грег ненавидел себя за это. Деньги были большие. Ему никогда не приходилось ни о чем беспокоиться. Когда он был мальчиком, он наблюдал, как его отец пьет, чтобы забыть о своих денежных проблемах, и чем больше он пил, тем меньше работал и тем хуже становились проблемы с деньгами. Все, о чем старик когда-либо говорил, когда не бил или не высмеивал Грега: оплата счетов, как свести концы с концами. С такими деньгами, которые Грег зарабатывал и откладывал, с ним такого никогда не случится. Но их у него еще было недостаточно.

Курт улыбнулся.

- Ага. Не думал, что тебе нечего будет на это ответить. Послушай, с людьми случаются плохие вещи. Ты ни хрена не можешь с этим поделать. Эта девушка умерла бы, даже если бы мы никогда в жизни не продавали наркотики, потому что она была наркоманкой, и она бы получила метамфетамин, несмотря ни на что.

- А как насчет всего остального, а? Я имею в виду, поначалу то мы сделали кое-что довольно плохое для мистера Бэджера.

Когда они были подростками, мистер Бэджер, бывший мэр, с позором покинувший свой пост, активно вел преступную жизнь. К тому времени, когда они встретились с ним, он уже управлял большей частью потоков наркотиков и проституцией в округе.

- Я имею в виду, Господи прости, - продолжал Грег, - мы убили для этого сукиного сына, и все ради того, чтобы войти в его бизнес.

- И посмотри, где мы сейчас находимся. Он мертв, а мы на вершине. И мы управляем этим гребаным округом лучше, чем он когда-либо управлял. Он страдал чрезмерной паранойей и был не способен обеспечить стабильное функционирование предприятия. Да парень был безумен, как ебанутая обезьяна. Но теперь мы здесь, и теперь мы главные, и дела идут отлично, у нас все в шоколаде. Видишь? Мы, блядь, достигли цели. Так какой смысл ворошить все это дерьмо?

Грег почувствовал, как еще один непроизвольный комментарий поднимается из горла. У него было время остановить его, но не хватило силы воли.

- А как же... мама? - тихо спросил он.

Смеясь, Курт сказал:

- Ты, блядь, издеваешься надо мной? Это была самая большая услуга, которую я когда-либо делал для тебя, лучшее, что когда-либо случалось с тобой, чувак, - на слове “случалось" он выразительно ударил кулаком по рулю. - Ты забыл, какой сумасшедшей, ядовитой сукой она была? Если бы мы этого не сделали...

- Мы?

- Ладно, ладно, я это сделал, но ты помог, а потом так старался, чтобы наша легенда была правдоподобной. Так что не строй из себя святошу и не еби мне мозги. Если бы этого не случилось, ты бы до сих пор сидел у нее под каблуком. Наверняка уже был бы безумнее, чем мешок мокрых кошек, и, черт возьми, точно не работал бы со мной в этом бизнесе, ну и естественно, не было бы у тебя всех этих денег, которые сейчас есть.

- Откуда ты знаешь, что мама была бы еще жива? Она могла бы вскоре сама по себе умереть.

- Она была не такая уж и старая. О, нет, неа, я знаю много таких людей, как твоя мама. Поверь мне, такие люди живут долго. И знаешь почему? Потому что делая всех остальных несчастными, сами они становятся счастливыми, и это счастье, блядь, поддерживает в них вечную жизнь. Кроме того, какое, черт возьми, это имеет отношение к оргии на кладбище?

- Потому что все это неправильно. Пришло время.

- О чем, черт возьми, ты говоришь, какое время?

- Я хочу сказать, все шло слишком хорошо, слишком долго, пришло время платить по счетам.

Курт расхохотался.

- Господи Иисусе! Ты говоришь прямо как твоя сумасшедшая гребаная мать! Если бы я тогда не размозжил этой сучке голову, ты наверняка был бы сейчас как она.

Еще больше нахмурившись, так и не расслабившись, Грег заерзал на сиденье.

- Ради бога, чувак, выше нос! - крикнул Курт, съезжая на обочину дороги напротив кладбища. Он заглушил двигатель, вынул ключи из замка зажигания, затем повернулся к Грегу, сильно хлопнул его по бедру и потряс за ногу. - Задумайся, чувак. Сегодня Хэллоуин, народ отрывается, а это значит, что им нужны праздничные вкусняшки. И представители нашей компании..., - он разразился лающим смехом, как делал почти каждый раз, когда называл их дилеров “представителями компании”, как будто они были туристическими агентами или чем-то подобным, - насобирают кучу гребаных денег и положат их прямо в наши карманы. А затем мы вложим наши новые деньги в наши старые сбережения. Все будут в выигрыше! Наши клиенты получат то, что хотят, представители нашей компании получат зарплату, наши деньги заведут нам новых друзей, и мы станем богаче. А теперь перестань так сильно походить на свою гребаную пизданутую мать и пойдем потрахаемся на кладбище!

Стояла свежая, холодная ночь. Облака, тонкие, как древесный дым, придавали звездам и узкому полумесяцу призрачное сияние. Курт припарковался за кладбищем. По всему периметру кладбища, сразу за оградой из кованого железа стояли, будто часовые, высокие кипарисы. Передние ворота на ночь запирались, но еще с тех времен, как они были детьми, в задней части кладбища всегда была маленькая калитка, которая по какой-то причине никогда не запиралась. Курт взял с собой маленький, но мощный фонарик, и они вошли на темное, безмолвное кладбище.

- Сегодня Хэллоуин, так что не удивляйся, если мимо проедут копы с прожектором или чем-то подобным, - сказал Курт.

- В приглашении ничего не было сказано, где конкретно на кладбище они будут находиться.

- Это место не такое уж большое. Подозреваю, здесь они будут единственной оргией.

Когда они шли по лужайке, луна и звезды смотрели на них сквозь ветви кленов и сосен, днем дававшим тень мертвым. Кладбище стало немного неряшливым и неухоженным. Трава не подстригалась так регулярно, как это было в их детстве. Детьми они периодически бродили ночами по этому месту для развлечения, останавливаясь, чтобы выкурить косяк у подножия статуи Иисуса.

Грег улыбнулся при этом воспоминании, но улыбка вышла скудная. Он был напряжен всю ночь, а пребывание на кладбище только усугубило ситуацию. Грег думал, что теперь, когда он стал взрослым, все будет по-другому, но это проклятое место все еще вызывало у него мурашки, как и тогда, когда он был ребенком. 

- Кажется, я заметил какое-то движение в той стороне, - тихо сказал Курт, поворачивая направо. Грег повернул вместе с ним.

Было пугающе тихо. Грег слышал сверчков и лягушек, но они были на приличном расстоянии позади них, вероятно, через дорогу от кладбища.

Курт резко остановился.

- Ты это видишь?

- Вижу что?

- Я, ну, я не уверен, но мне показалось, что там кто-то двигался в темноте.

Он снова собрался идти вперед, но Грег с размаха хлопнул Курта правой рукой по груди, останавливая его.

- Какого? - воскликнул Курт.

- Давай вернемся. Прямо сейчас.

- Почему?

Сердце Грега колотилось, как пулемет, ладони вспотели, а горло сжалось. Но он не мог сказать об этом Курту.

- Давай просто свалим отсюда. Я серьезно, Курт. Нельзя нам здесь оставаться. Было глупо сюда приехать. Тут явно что-то не так. Послушай, -  когда Курт снова начал говорить, Грег прошипел. - Послушай!

Долгое время они ничего не говорили. И ничего не слышали.

- Здесь никого нет, Курт,  - сказал Грег. - Мы бы их услышали. Ночь тихая, и, как ты и сказал, место не такое уж большое. Если бы здесь была группа людей, собравшаяся устроить оргию, они бы создавали неслабый шум. Здесь никого нет. Никого живого.

Курт указал в темноту впереди.

- Но я уверен, что видел, как кто-то там двигался...

- И что, поэтому ты хочешь остаться? Если люди сюда пришли повеселиться, почему они так чертовски молчаливы?

Курт медленно кивнул.

- Да, может ты и прав, - он сделал пару шагов назад, затем повернулся и сказал: - Давай вернемся.

Без меня, думал Грег, когда они направлялись обратно к калитке, он был бы уже мертв много лет назад.

- Вы здесь из-за оргии?

Вопрос, заданный ясным и приятным женским голосом слева от них, заставил обоих ахнуть. Они остановились так внезапно, что чуть не завалились лицом вниз. Курт повернулся на голос и быстрыми, отрывистыми движениями повел фонариком вокруг в поисках девушки.

- Вы как раз вовремя! - сказала она.

- Где она, черт возьми, - пробормотал Курт.

Его фонарик нашел ее... вроде как. Она стояла всего в нескольких дюймах от луча, - стройная, призрачная фигура с длинными волосами.

- Ну так что, - сказала она, - вы пришли на оргию?

- Да-да-да, - сказал Курт.

Грег почувствовал, как крик подступает к горлу, и с трудом подавил его. Нервы вибрировали прямо под поверхностью кожи.

Курт сделал пару шагов вперед, и девушка сделала то же самое. Она шагнула в луч его фонарика.

Курт наклонился к Грегу и прошептал:

- Она уже голая!

Но это не помогло Грегу почувствовать себя лучше, потому что, когда она подошла ближе и он смог рассмотреть ее более пристально, стало ясно, что с ней что-то не так. Совсем не так.

Ее ребра были слишком заметны, а кожа неправильного цвета, и на ней, казалось, были дыры, вроде язв или... чего-то, он сам не знал чего, но было похоже, будто части ее кожи отсутствовали, и когда он понял, что ее ребра реально видны - он видел настоящую кость, - крик снова поднялся в его горле, на этот раз внезапно и без предупреждения, и ...

Он вырвался и прорезал тишину кладбища будто звук циркулярной пилы. Грег закричал не из-за ее ужасного состояния разложения, а из-за ее волос. Ее длинных ярко-рыжих волос.

Мэрилин Вердон, подумал он, вспоминая все кошмары, которые ему снились о ее разрушающемся, растворяющемся лице на тех фотографиях. Но ему не пришлось долго думать об этом, потому что Курт тоже начал кричать, когда Мэрилин подошла ближе.

Сначала показалось, что на ее лице была трогательная кривоватая улыбка, но когда она подошла ближе, Грег увидел, что часть ее рта и левая щека отсутствовали, а зубы обнажены. Одна глазница была пуста, а ее груди представляли собой пустые лоскуты гниющей серой кожи.

И она была не одна.

Пока Грег пытался восстановить способность пользоваться своим внезапно похолодевшим и почти онемевшим телом, темнота вокруг них начала рожать другие бесплотные фигуры. В одно мгновение там не было ничего, кроме ночи; а уже в следующее мгновение к ним медленно приближались неясные призрачные силуэты.

Левая рука Курта ударила Грега по плечу и схватила его за куртку. Он боком побежал к калитке и потянул Грега за собой. Грег перехватил его руку и развернул Курта так, чтобы они смотрели вперед, по направлению движения, но они сразу же запнулись и остановились, потому что...

Их было очень много. Они преграждали путь к калитке, медленно материализуясь из темноты, один за другим, пока не образовали длинную шеренгу. В центре ряда стояла знакомая фигура, немного выступающая вперед относительно остальных. Она подняла руку и указала пальцем прямо на Грега.

- Вы... мальчики... будете гореть в аду! - сказала мама, ее голос был похож на дребезжащее бульканье. - Вы... слышите... мужчины? Будете гооореть в аду!

Над ввалившимися глазами во лбу была видна вмятина, в том месте, куда Курт ударил ее молотком.

Курт издал хнычущий звук, его голос предательски задрожал, когда он сказал:

- Ох, блять, чувак, ебать-колотить!

Собравшись бежать, они повернули направо, но прежде чем успели сделать больше одного шага, увидели еще больше фигур, медленно движущихся им навстречу. Все они были обнажены, с бледной кожей, из открытых дыр на их лицах и туловищах свисала мертвая плоть.

Он чувствовал их запах. Тошнотворный смрад.

Грег оглянулся вокруг и обнаружил, что они окружены. Стало трудно дышать, его сердце готово было вот-вот взорваться.

- Мальчики, вы готовы к оргии? - спросила Мэрилин. В ее ясном, счастливом голосе прозвучала явная насмешка. - Потому что мы готовы! Не так ли?

Медленно приближаясь, они начали невнятно бормотать голосами, звучавшими как забитые канализационные стоки.

Грег услышал свой собственный голос. На фоне захлестнувшей его паники, изнутри начали выплескиваться испуганные всхлипы. Он достал из кармана куртки пистолет 38-го калибра и держа его обеими руками перед собой, - руки вытянуты, локти прижаты к телу - бросился бежать. Двигаясь в том направлении, откуда они пришли, он начал беспрерывно стрелять, приближаясь к стене из вонючих трупов.

Он не получил той реакции, на которую надеялся - никто из них не упал и даже не споткнулся. Они никак не отреагировали на выстрелы. Даже не вздрогнули.

Руки обрушились на него со всех сторон, хватая за одежду, за руки, за волосы.

Выстрелы прекратились, сменившись бессильными щелчками.

Грег закричал, когда они потащили его в разные стороны, а затем повалили на землю.

Позади раздались еще выстрелы. Это Курт, пронзительно и безумно крича, несколько раз выстрелил из своего "Глока". Звуки были приглушены грохотом собственного сердца в ушах Грега.

Ногти вцепились в одежду Грега, разрывая, раздирая ее в клочья. Он почувствовал ледяные руки на своей груди и животе, когда они по кусочкам срывали с него одежду. Затем они принялись за его плоть.

Закричав, он открыл глаза и увидел над собой перевернутое лицо своей улыбающейся матери...

... только она не улыбалась. Это так выглядело издалека, потому что губ у нее не было.

- Вы будете гооореть в аду - прорычала она, и он почувствовал, как зубы впиваются в его кожу на груди, руках, ногах.

Последними звуками, которые он услышал, было довольное бормотание его захватчиков, шумно поглощающих то, что было перед ними.