Посвящается Тони Талликаро, который наверняка понятия не имеет, кто я такой, но благодаря его книге «Все, что вы хотели узнать о монстрах, но боялись спросить» я полюбил жанр.

Во-первых, большущее спасибо Майклу Макбрайду, который был вынужден читать главы этой книги по мере их написания. Благодарю моих читателей-добровольцев Тода Кларка, Адрианну Джонс, Ронду Уилсон, Джо Конрата, Джонатана Пиччинини и Элизабет Снид Уайт за поиск опечаток и отзывы. Также выражаю благодарность Дону Д’Ория, Стефани Ростан, Монике Верма, Норму Рубенстайну, Джо Мори, Грегу Ламберсону и моей жене Дженис.

Есть около сорока восьми тонн людей, достойных моей благодарности (я их взвесил) по тем или иным причинам, но я обязательно кого-нибудь забуду, а потом этот человек будет кричать: «Почему ты того-то поблагодарил, а меня нет?!» — и начнет клеветническую кампанию, которая заденет большое количество людей и в конце концов закончится трагедией, оборвав шесть или семь жизней. Поэтому я поступлю как полный слабак и поставлю здесь точку. Лучше перестраховаться.

1946 год

— Надо было брать больше патронов, — произнес Томас, вытирая кровь с усов. Он обтер мокрые пальцы о дуб, на который опирался, а затем взял за ствол свое пустое ружье, как бейсбольную биту. Фил удивился, что металл не обжег тому ладони. — Какого черта мы не взяли больше патронов?

Фил не ответил. Все они знали почему: в эти выходные они не воевали с нацистами, а просто разбили лагерь у озера. Ружье они с собой взяли только потому, что Кристина беспокоилась из-за медведей. Фил ей уступил — почему бы и нет? — он и представить себе не мог, что ему понадобится оружие сильнее, чем рыболовный крючок. Война ведь закончилась. Одного полностью заряженного ружья было более чем достаточно, чтобы пару дней защищать их от представителей дикой природы.

Хотя Кристину оно не защитило. Она умерла первой.

Эти твари прикончили и Дарлу, но вместо того, чтобы разорвать на части, утащили ее. Томас, Фил, Микки и Нэнси бросились за ней через лес, зовя ее по имени. Когда через полчаса они нашли Дарлу, выглядела она хуже Кристины. Они бы, наверное, и вовсе не узнали девушку, если бы не те щегольские туфельки, на которых она настояла, несмотря на то, что это был отдых на природе. И уж конечно же, они бы не узнали ее когда-то белую блузку. Или ее лицо.

Микки кричал и божился, что отомстит. И он дрался против существ, подкарауливших их, как храбрый воин. Хотя, если бы они знали, сколько было этих тварей, Томас, наверное, не стал бы расходовать пулю, которую милосердно выпустил Микки в лоб, прежде чем они убежали.

По крайней мере, их враги потеряли больше. Три мертвых человека против пяти мертвых тварей. К сожалению, после этого оставалось еще пять — и это только те, которых они видели, — а Томас уже не мог бежать из-за ноги — возможно, навсегда останется калекой. В глазах Фила все еще стоял туман: после нападения одной из тварей он ударился о землю головой. Нэнси единственная среди них не выглядела ужасно.

— Думаете, они умеют лазить по деревьям? — спросил Томас.

— Не знаю. У них две руки и две ноги. Думаю, умеют.

— А может, нет. — Томас закашлялся, и на его нижней губе повисла нитка красной слюны. — Не надо самих себя дурачить. Я никуда не смогу пойти. Спрячьте меня где-нибудь и уходите, если, конечно, не хотите переть меня на своих спинах.

Фил кивнул:

— Ты и Нэнси спрячетесь на дереве, а я пойду за помощью.

— Нет, — произнесла Нэнси. — Иду я. Ты слишком сильно ранен.

— Я в порядке.

— У тебя кровь на голове и речь невнятная. Иду я.

— Яс тобой.

— Дорогуша, ты меня только тормозить будешь. — Она потянулась за ружьем Томаса. — Дайте его мне, чтобы в случае чего я могла забить их до смерти.

Томас секунду колебался, затем передал ей оружие. Нэнси чмокнула его в губы.

— Я приведу помощь. Клянусь. — Она взглянула на Фила. — Не дай им добраться до него.

— Не дам, — пообещал тот.

И Нэнси убежала.

Втащить Томаса на дерево было нелегко, но треск в ближайших кустах заставил того двигаться быстрее, несмотря на искалеченную ногу. Они взобрались футов на тридцать от земли и стали ждать.

Первую тварь они увидели минуты за три до того, как та увидела их. Она тут же издала обезьяний гортанный крик, и вскоре к ней присоединились еще две. А потом еще три. И еще шесть.

Но хоть они и звучали как обезьяны, лазить так же не могли. Твари лупили по дереву, пинали и пытались трясти его, но все же никто из них не мог взобраться на ветви.

«Пока что мы в безопасности», — подумал Фил.

Томас умер от потери крови незадолго до наступления темноты, так что Филу стало не с кем разговаривать.

К концу второго дня он уже разговаривал сам с собой.

1953 год, 8 лет

Тоби Флорен был готов к вторжению марсиан. И даже более чем. Если бы эти зеленые убийцы из космоса посмели появиться в его доме, он обрубил бы их щупальца своим карманным ножиком, стянул их лазерные пушки, а потом расщепил тварей. А если бы никто этого не видел, то он заодно расщепил бы и миссис Фолкнер и свалил все на пришельцев. Тоби взял всего две или три ягодки ежевики на ее дворе, да и то не самые крупные, а она кричала на него так, словно он был грабителем банков в маске, кравшим золотые слитки.

Тоби подумал, что его ножик против грабителей будет работать еще лучше, чем против пришельцев, так что, если нападут грабители банков, он и к этому был готов.

Тоби ткнул ножиком воздух. Мама заставила его положа руку на сердце пообещать, что он никогда не будет вынимать лезвие, если ее или папы нет поблизости, так что Тоби сделал выпад одной ручкой.

— На! — воскликнул он, представляя, что ножик погружается прямо в одно из набитых присосками щупалец пришельца.

А что, если бы их захватили марсианские грабители банков? Это был бы величайший день в истории.

Любые марсиане, грабители они или нет, были обречены, если из-за них в его городе будут проблемы. Как только он увидит их командира, метнет в него

ножик. Командир пришельцев, конечно, пригнется, но Тоби предвидит это движение и метнет ножик в стену, от которой тот срикошетит и поразит незащищенный мозг марсианина. Без своего командира остальные пришельцы быстро станут боготворить Тоби, а он использует их безрассудную клятву верности против них же самих, уничтожив всю их армию с помощью взрывного устройства, установленного на космическом корабле.

Прекрасно.

Он снова ткнул воздух. Тоби почти было выпустил лезвие, но, если он случайно порежется, родители узнают, что он нарушил их правила, и заберут ножик. К следующему дню рождения, он был уверен, они позволят ему открыть лезвие без присмотра, а еще пойти в лес дальше, чем...

Тоби оглянулся. Он был так поглощен своими фантазиями, что не обращал внимания на то, куда идет. Не обращал внимания довольно долго. Вокруг все показалось незнакомым.

Как любил говорить папа: «Не есть хорошо!»

И что ему было делать? Если он продолжит идти, то, вероятно, будет все больше и больше углубляться в лес. Если позовет на помощь, родители узнают, что он потерялся, и запрут его на заднем дворе. В заднем дворе ничего плохого не было: там находились качели, песочница и несколько порядочных муравейников, но с лесом он ни в какое сравнение не шел.

К счастью, Тоби забрел не настолько далеко, чтобы не услышать родителей. Так что он просто останется на месте, подождет, пока мама и папа позовут его на ужин, а затем побежит на звук их голосов. И они никогда не узнают, что он ушел дальше положенного.

Тоби улыбнулся. План был отличный.

Он был почти уверен, что ушел недалеко. Нужно было по-настоящему сильно углубиться в лес, чтобы не услышать крик мамы.

Тоби уселся на землю, прислонился к дереву, сложил губы в трубочку и принялся насвистывать. У него начинало неплохо получаться. Не так чтобы выходила настоящая мелодия, но теперь он уже мог насвистывать ноты, отличающиеся друг от друга. Раньше ему удавалось только пищать и беззвучно выдувать воздух, а не сегодня завтра он сможет насвистеть мелодию из «Одинокого рейнджера».

Некоторое время Тоби сидел, посвистывая и играя своим нераскрытым ножиком.

Естественно, он надеялся, что не потерялся. Не хотелось портить такой чудесный денек нотациями.

А что, если лес был населен призраками? Не важно, какой у тебя длинный и острый нож — он не спасет тебя от призрака. Тоби не особо знал, что призраки могут ему сделать — они не могут распылить, как пришельцы, или выпить кровь, как Дракула, но они же должны сделать хоть что-нибудь плохое, правильно? Может, утащить к дьяволу?

Ему на самом деле стоило следить за тем, куда он шел. Теперь он всегда будет это делать.

Затряслись кусты.

Ничего необычного в этом не было — кусты в лесу всегда тряслись. Но эти звучали так, словно их тряс кто-то большой.

Тоби встал. Звук раздавался где-то поблизости. Там могло прятаться много всякой нечисти, но Тоби быстро решил, что никого не боится. Никто никогда не смел называть Тоби Флорена трусом. Он пойдет прямо к тем кустам, выяснит, что же их так трясет, и даст понять захватчику, что не собирается мириться со всякими сомнительными делишками в своем лесу.

Кусты снова зашуршали. На секунду смелости у Тоби поубавилось, но затем она вернулась с полной силой, и он пошел вперед, готовясь встретить опасность лицом клицу.

Тоби замер. В футах десяти от него было большое скопление кустов, и там явно что-то пряталось. Не пришелец или какая-нибудь скукотища вроде оленя, а... человек?

— Эй? — позвал он.

Тоби закричал, когда из листьев показалось нечто.

Оно не было огромным — может, с папу размером. Коричневые волосы по всему телу. Запавшие желтые глаза. Когти. Зубы.

Тоби не понимал, то ли оно рвануло к нему, то ли он просто подумал, что оно это сделало, но он развернулся и побежал, не особо заботясь о направлении. Ножик выскользнул из руки, но это было неважно: он все равно не поможет против этого монстра.

Тоби бежал сломя голову.

Не похоже было, чтобы монстр его преследовал. Но Тоби не оборачивался, чтобы это проверить.

Он не останавливался, пока его нога не запнулась о корень или камень и он не полетел на землю, успев лишь выставить руки, чтобы не упасть лицом вниз. От ладоней до плеч пронзила такая сильная боль, что на долю секунды Тоби показалось, будто его руки просто отломились. Но не отломились, слава богу, и он снова вскочил и побежал дальше. Тоби все еще не смел обернуться, боясь увидеть пару огромных мокрых челюстей, летящих к его лицу.

Через пару минут он заставил себя остановиться.

Наконец Тоби оглянулся. Никто за ним не бежал.

Оно было настоящим. Тоби был совершенно в этом уверен. Может, и не существовало в действительности никаких призраков, или космических кораблей с пришельцами, летящих в сторону Земли, или вампиров в гробах, но в лесу точно был монстр — с длинными, острыми когтями и жуткими клыками. Тоби знал разницу между воображаемыми монстрами, которые ему нравились, и настоящими, которые не нравились.

Теперь он окончательно заблудился.

Тоби уже больше не волновался из-за проблем с родителями: он просто не хотел умереть в этом лесу — ни от голода, ни от зубов монстра.

Он крикнул как можно громче:

— Мама! Папа!

Ничего.

Он снова закричал:

— Мама! Папа! Я потерялся!

А что, если монстра привлечет звук его голоса? Что, если оно найдет его первым?

Но рискнуть стоило. Плача, он позвал родителей еще раз — так громко, что даже горло заболело.

Далеко впереди раздался голос мамы:

— Тоби?

Он побежал в ее сторону.

 1960 год, 15 лет

В следующий раз, когда Тоби встретил монстра, на его волосах все еще оставались следы мочи Ника Уайлера. Ник не помочился на Тоби по-настоящему, слава богу, но оросил унитаз, прежде чем голова Тоби погрузилась в непроглядные глубины.

— Давай быстрее! — торопил Лэрри Гейдж за несколько секунд до того, как Тоби окунули. Лэрри, без всяких сомнений, был самой большой сволочью в старшей школе Ориндж-Лиф. Благодаря телосложению он мог бы попасть в футбольную команду, если бы его интересовали драки с равными по силе. Лэрри держал Тоби у перегородки туалетной кабинки, прижав его голову возле детально прорисованного, но неправильного изображения вагины.

— Я пытаюсь, — твердил Ник.

Он стоял возле унитаза, стараясь облегчиться, но стеснялся. Тоби сам мучился из-за отсутствия дверей в туалетах, так что мог понять, почему Нику сложно помочиться с двумя парнями в кабинке.

Тоби еще немного посопротивлялся, но больше для вида. Он был невысоким, худощавым и в меньшинстве и знал, что не выйдет из туалета, не окунувшись, если только не появится учитель, ищущий курильщиков. О том, чтобы звать на помощь, речи не шло. Лэрри запугивал с помощью унижения, а не боли, но, если придется, он мог причинить боль.

— Давай, давай! — воскликнул Лэрри, пнув Ника сзади по ноге. Тоби услышал, как несколько капель ударились о воду и еще немного — о сидушку.

— Может, сам сделаешь? Я сегодня мало пил.

— Ты прикалываешься? — Лэрри посмотрел на друга в полном недоумении. — Просто выдерни затычку у себя из хера и поссы, наконец.

— Если бы ты вышел из кабинки на минуту...

На мгновение Тоби решил, что Лэрри отпустит его и сосредоточит свое внимание на том, чтобы выбить дерьмо из Ника. Но его оптимизм быстро угас, когда Лэрри стукнул Тоби об стену — так сильно, что тот прикусил язык. Он поморщился, почувствовав привкус крови во рту.

Звук сильной струи мочи, бьющей о воду в унитазе, наполнил кабинку. Ник наконец-то справился.

— Хорошо, достаточно, — сказал Лэрри. — Нужно торопиться.

— Я не могу остановиться, раз уж начал!

— Боже мой!

— Просто дай мне закончить!

Лэрри стоял, явно закипая от ярости, пока Ник продолжал сложный процесс опорожнения. Тоби молился, чтобы учитель или какой-нибудь другой взрослый посетитель зашел и спросил, почему три подростка собрались в одной кабинке в туалете, но к тому моменту, когда струя уменьшилась до струйки, а потом до брызг, Тоби знал, что миг его колоссального унижения почти наступил.

Лэрри отпихнул Ника до того, как тот закончил. Ник ударил его по руке.

— Я купил эти штаны за свои бабки!

Не обращая внимания на друга, Лэрри опустил Тоби на колени перед унитазом, а затем быстро толкнул его голову в сторону ароматной жидкости. Тоби зажмурился и задержал дыхание, когда его лицо опустили в теплую воду. Он сжал губы и отчаянно пытался не вдыхать, пока вода закручивалась спиралью вокруг его головы.

Как только вода полностью ушла, Лэрри отпустил его шею. Они с Ником, смеясь, вышли из кабинки. Очередной дрищ успешно опущен.

Могло быть хуже. Было хуже несколько раз. И все же щеки Тоби горели от стыда, и, пока он кашлял, давился и задыхался, ему казалось, что его вот-вот стошнит.

Тоби вышел из кабинки, открыл кран и попытался вымыть мочу из волос. Он, конечно, мог сдать этих придурков, чтобы их отстранили, но отстранения были временные, и школьный совет не сильно поможет, если эти головорезы решат подстеречь его возле крыльца с монтировками и битыми бутылками в руках.

Ладно, он на самом деле не верил, что Лэрри и Ник убили бы его или хотя бы отправили в больницу. Максимум, что они могли сделать, — это ударить его в живот и оставить на теле несколько небольших синяков. Но в Ориндж-Лиф существовал кодекс чести — не стучать на своих сверстников. Даже на ужасных, заслуживающих осуждения и смерти сверстников. Никто не любил доносчиков. Если Тоби пойдет к родителям или учителю, его будет чмырить каждый школьник.

Он и так уже прослыл Чудиком в школе, где серьезно не хватало других чудиков. А если бы он стал Чудиком-доносчиком, то мог бы распрощаться с возможностью завести друзей — настоящих друзей, — а может, и подружку. В начальной и средней школе друзей у него было немного, но, по крайней мере, дети там с ним иногда разговаривали. Однако большинство его полудрузей перешли в старшую школу Уэст-Энд, а он проживал в захолустье, в районе Ориндж-Лиф, так что пришлось начинать все с нуля.

В любом случае когда-нибудь он отомстит Лэрри и Нику. Тоби каждый день подтягивался. Сейчас он мог подтянуться одиннадцать-двенадцать раз. А к концу года, кто знает, какие мускулы он нарастит?

— Пора кого-то окунуть! — сказал бы Лэрри, заталкивая Тоби в кабинку. Тоби упал бы на колени, а Ник ржал и ржал бы над тем, как легко было его одолеть. Но он перестал бы смеяться, когда Тоби вдруг использовал бы свою животную силу и оторвал унитаз прямо от пола!

— Мать честная! — возопил бы Ник. — Сколько раз он подтягивается?

Тоби разбил бы унитаз о лицо Лэрри, раскалывая фарфор и разбрызгивая мерзкое содержимое вокруг головореза. Пока Лэрри падал бы без сознания на плиточный пол, Ник стоял бы, застыв от ужаса.

— Пожалуйста, не убивай меня, — захныкал бы он.

Тоби покачал бы головой и усмехнулся:

— Я не убийца.

Но затем бросил бы на Ника строгий взгляд, от которого у того застыла бы кровь в жилах. — Окуни-ка себя сам.

— Но меня тогда поднимут на смех!

— Не заставляй повторять дважды.

Ник засунул бы свою голову в унитаз, рыдая, как маленький мальчик, а Тоби, довольный, но слишком взрослый, чтобы тыкать пальцем и смеяться, смотрел бы, как тот раз за разом дергает смыв.

Может, он позволил бы другим ученикам пройти по одному мимо туалета, чтобы засвидетельствовать разгром и запомнить урок, или, возможно, сохранил бы случившееся в тайне и лишь приподнимал бровь, когда Лэрри и Ник позволяли бы себе лишнего. В любом случае Тоби Флорен был бы победителем.

Но это все было бы потом. А сейчас ему нужно идти обратно в класс с мокрыми волосами и горящими от стыда щеками.

Тропинка закончилась входом в пещеру. Пещеру! Тоби знал, что они были где-то в этом лесу, но не в шаговой же доступности от его дома. Как что-то подобное могло от него скрываться все это время? Он столько лет уже мог бы зависать в пещере!

На левой стороне входа были ржавые металлические петли, почти что превратившиеся в пыль, но самой двери давно не было. Однако перед входом лежала большая куча хвороста. То ли ветер нанес, то ли кто-то положил его сюда. Маскировка из него получалась плохая. Должно быть, это проделки матери-природы. Вход в пещеру не был четко прямоугольным, но его явно сделал, или как минимум улучшил естественный вход, человек.

Тоби убрал с пути ветки и заглянул внутрь. Там царила сплошная темнота.

Он снял рюкзак, залез в пещеру и копался там, пока не нащупал маленький карманный фонарик, который использовал для чтения. Тоби включил его и посветил внутрь. Фонарь не сильно помогал, но, по крайней мере, мог уберечь от падения в открытый карьер и полета длиной в восемь сотен футов — вниз, навстречу смерти.

Он вернул рюкзак на место и шагнул в проход. И тут же сморщился — здесь ужасно пахло. Не так, словно кто-то умер, а словно кто-то уже полгода как не может вынести мусор. Отвратительно. Тоби сделал еще шаг вперед и обвел вокруг фонариком.

Каменный потолок нависал достаточно низко — так, что Тоби мог поскрести его кончиками пальцев, если бы протянул руки вверх. Пещера была очень узкой — не настолько, чтобы вызвать приступ клаустрофобии, но лечь на полу поперек он бы не смог. Дальней стены Тоби не увидел, поэтому медленно и осторожно двинулся вперед.

Он мог побиться об заклад, что Лэрри, Нику и Фрэнку не хватило бы смелости войти в подобную неисследованную пещеру. Эти сосунки стояли бы у входа и ныли: «Там внутри могут быть летучие мыши! Там внутри могут быть летучие мыши!» Лузеры.

Через несколько шагов луч наткнулся на дальнюю стену. Одни камни. Ничего особенно интересного не было. Тоби пробежался фонариком по периметру, и там... снова ничего.

И все? Одна маленькая комнатушка?

Тоби медленно обернулся по кругу, освещая фонарем пещеру, — на самом деле складывалось впечатление, что это было единственное помещение, длиной, быть может, как две его классные комнаты. Не впечатляло. И все же было интересно, каково его предназначение. Очевидно, что кто-то использовал пещеру для чего-то, иначе не было бы петель и знака. Это могло быть началом шахты. Возможно, владелец был некомпетентен и после того, как привез все оборудование и покопал пару дней, понял, что добывать здесь нечего. Он со смущенным видом отправил всех по домам, установил знак и объявил себя банкротом.

Или на работников напали крысы. Гигантские крысы. Ну, не гигантские, не пятифутовые, но крысы в два раза крупнее обычных: с блестящим засаленным мехом, пылающими красными глазами и текущим из ушей гноем. Когда рабочие бурили, обрушилась часть стены, и тысячи крыс хлынули на них. Ближайших трех человек они сожрали мгновенно, за секунды превратив визжащие фигуры в скелеты, как если бы корову опустили в кишащую пираньями воду. Остальные запаниковали и открыли огонь, убивая одну крысу из пяти, что вгрызались в их плоть. Владелец в самый последний момент добрался до своего автомобиля и рванул с места, переехав в спешке помощника. Он распрощался с идеей построить шахту и сочинил подробную историю, чтобы избежать тюрьмы.

Ага.

Тоби еще раз провел фонариком по кругу. Немного досадно, но все же он нашел пещеру! Поблизости могли быть и другие.

Целая система пещер. Если бы он ориентировался в них, то мог бы привести сюда девушку. Они были темными, немного пугающими, романтичными...

Раздался рев.

Звук, исходящий из пещеры, так напугал Тоби, что он уронил фонарик.

Снова что-то заревело. Словно бы сам Господь кричал из стен.

Тоби рванул к выходу — или, по крайней мере, попытался. Он наступил на фонарь, нога подвернулась с болезненным треском, и Тоби рухнул на землю.

Он пополз на четвереньках в сторону выхода, из-за чего нога болела еще сильнее, но Тоби совершенно об этом не беспокоился. Он боялся, что вся пещера рухнет и погребет его под тоннами камня и земли.

Тоби выбрался наружу, а пещерный свод так на него и не обрушился. И теперь единственным звуком было его лихорадочное дыхание. Что, черт возьми, это было? Что издавало шум? Ему не послышалось, и маловероятно, что это был Господь. Но что тогда?

Он получил исчерпывающий ответ, когда из пещеры появился монстр.

Тоби никогда не думал, что бывает такая вещь, как парализующий страх. Конечно, тебя могли держать хулиганы или ты мог замереть перед надвигающимся с ремнем в руках отцом просто потому, что знал — убежишь, и наказание будет еще суровее, но Тоби и представить себе не мог, что можно прирасти к месту от испуга. Мышцы болели от усилия двинуть ими, и все же он не мог шевельнуться. Тоби просто стоял на коленях, уставившись на ужасное зрелище.

Он его помнил. Очень хорошо помнил.

Монстр был покрыт густой коричневой шерстью, не считая нескольких проплешин на руках и ногах. Он стоял вертикально, как человек, хотя руки и ноги оказались немного кривыми, словно были сломаны и срослись не совсем правильно. Его когти — о боже, его когти были огромными — изогнутые белые лезвия не меньше трех дюймов в длину на каждом пальце.

Желтые глаза глубоко утоплены в глазницах.

Челюсти, с почти по-мультяшному большими и острыми зубами, будто бы появились из фильма ужасов.

Тоби помнил, что монстр был больше, хотя тогда, конечно же, он сам был меньше. И все же перед ним стояло существо, вызывающее благоговение и страх. Существо, которое было твердо намерено сожрать Тоби, сжевать его лицо, пока он, парализованный, лежит на земле. И не просто сжевать — отгрызть за один укус.

Монстр внимательно рассматривал Тоби. Он сузил свои запавшие глаза, словно изучал, прикидывая, какую часть тела откусить в первую очередь.

Чудище двинулось вперед. Тоби отметил, что на пальцах ног тоже есть когти, хоть и далеко не такие длинные и острые, как на руках. Казалось, что монстр мог порвать его на несколько больших лоскутов плоти, просто наступив на него.

Хоть тело Тоби все так же оставалось недвижимым, его голос внезапно заработал, и он издал долгий, громкий крик.

Монстр вздрогнул, словно от удара.

Тоби снова закричал.

Монстр все так же стоял, не шевелясь, и смотрел на него.

Тоби чувствовал, как пот катится градом по его лбу, рукам и шее, и все еще не мог встать, его руки дрожали. Он просто ждал, зная, что в любой момент монстр мог испустить еще один вопль — боевой клич — и броситься на него, словно пума.

Он отчаянно желал, чтобы у него было оружие.

Возле его правой руки лежал камень, но Тоби не мог шевельнуться, чтобы схватить его.

Монстр продолжал смотреть на него с настороженным видом, словно ждал, что Тоби выкинет что-нибудь неожиданное.

«Сделай что-нибудь! — приказал себе Тоби. — Чего разлегся? Вставай и беги!»

Быть съеденным лесным монстром, надо признать, довольно классный способ умереть... но только не тогда, когда просто лежишь и ничего не предпринимаешь!

Хватай камень! Хватай камень! Он же прямо тут, идиот!

Тело явно не собиралось помогать ему выбираться из этой ситуации.

Монстр присел. Он находился меньше чем в пяти футах.

Тоби снова хотел закричать, пока легкие не разорвет в клочья, но вместо этого услышал, как произнес:

— Привет.

Привет? Какого черта?

Монстр не отреагировал. Что было неудивительно: дикие хищники обычно не отвечают на дружеские приветствия.

Затем он слегка склонил голову, словно был заинтригован.

— Привет, — повторил Тоби. — Я Тоби Флорен. Извини, что зашел в твою пещеру. Я не знал, что ты там. У тебя, наверное, есть секретный ход или что-то вроде.

Зачем он с ним разговаривает? Что ожидает услышать в ответ?

Конечно, ты разговариваешь со злым псом, чтобы успокоить его, так что...

— Как тебя зовут? — спросил он.

Естественно, монстр не ответил.

— Меня зовут Тоби Флорен.

Да, это он уже сказал, но слова не имели значения, пока он продолжал говорить успокаивающим тоном.

— Я живу примерно в четырех милях отсюда. Белый дом с голубыми ставнями. Не знаю, видел ты его или нет. Надеюсь, не видел. Последнее, что я прочитал, — «Робинзон Крузо».

Его еще не съели, значит, это работало.

Монстр облизнул зубы толстым черным языком.

Тоби замолчал.

Вот и все. Он умрет в пятнадцать лет. Девственником. Его самым большим достижением в жизни было то, что он развлек этих задир Лэрри и Ника.

По крайней мере, он не плакал.

Правда, вокруг не было никого, кто мог увидеть, плачет Тоби или нет, так что он мог и поплакать.

Затем монстр, не отрывая от него глаз, поднялся. Тоби подумал, что пот к этому моменту должен был бы уже перестать литься градом, но его одежда уже промокла насквозь, а он все продолжал потеть.

Тоби не знал, работают ли его мышцы или нет. Он не смел сдвинуться с места.

Монстр сжал и разжал кулаки, затем резко наклонил голову влево. Послание было довольно четким: вали отсюда.

Тоби был счастлив ему подчиниться. Он встал, стараясь не делать резких движений, и попятился. Наступив на поврежденную ногу, он ощутил укол боли — видимо, потянул лодыжку, — но идти мог, поэтому продолжал пятиться, шаг за шагом, по тропинке. Монстр стоял и смотрел на него, пока Тоби не зашел за поворот и деревья не скрыли их друг от Друга.

Ему хотелось побежать, но он не хотел повредить ногу еще больше, особенно скатившись вниз по склону горы. Тоби просто придерживался быстрого, но безопасного ритма и надеялся, что монстр не передумает по поводу своих планов на ужин и не погонится за ним. Чудище могло просто играть с Тоби, позволяя отойти на безопасное расстояние, чтобы затем наброситься и сожрать его с потрохами. Он очень надеялся, что это не так.

Что это было за существо? Зачем ему такие зубы, кроме как пугать людей до смерти? Как он вообще мог закрыть рот с такими зубищами?

Было ли оно тем же существом, что он видел много лет назад? Не могло быть им, правда? Как оно жило здесь так долго и никто его не обнаружил?

Он оглянулся. Кажется, никто его не преследовал.

Придя домой, Тоби решил ничего не говорить родителям о случившемся. Они могли поверить ему, а могли и начать искать в его комнате травку. В обоих случаях ему не разрешат туда больше ходить, а Тоби твердо был намерен вернуться. Это было какое-то неизведанное существо — если, конечно, он не пропустил очень важную тему по естествознанию, — и Тоби собирался получить все лавры за его открытие. Возвращаться к пещере после наступления темноты он не мог, но, если нога не разболится, он вернется туда в выходные, и на этот раз с фотоаппаратом.

И с папиным ружьем.

Большую часть вечера Тоби провел в приемной травмпункта. Оказалось, что он в самом деле потянул лодыжку, хоть и несильно, и ему пришлось прижимать к ней пакет со льдом, что было неприятней боли от самого растяжения.

— Как ты ее повредил? — сразу спросила мама.

Тоби попытался придумать оправдание, правдоподобное и при этом мужественное.

— Прыгал через препятствия.

— Как ты ее на самом деле повредил?

Откуда она все время знала, когда он врал?

— Споткнулся.

— Нужно быть аккуратнее.

— Я это обдумаю. Я слышал много хорошего о подобном образе жизни.

Когда они пришли домой, папа смотрел «Караван повозок»[1] по телевизору.

— Что случилось? — спросил он, отводя взгляд от экрана.

— Споткнулся.

— Нужно быть аккуратнее.

— Вы, ребята, наверное, всю ночь не спали, придумывали такой поразительный совет.

— Никто не любит умников.

— Но кто-то же должен.

— Только не в этом доме.

Папа одарил его взглядом, в котором отчетливо читалось, что он не в настроении шутить, как, собственно,в восьмидесяти процентах случаев. Они перекусили жарким из свинины и картофельным пюре, а затем разошлись спать.

Тоби подумал, что его поврежденная нога вынудит школьных задир найти на некоторое время другую мишень. Это, признаться, была не самая здравая его мысль. Он всегда старался держать голову высоко поднятой, даже когда его волосы были все в обсосанных леденцах и соплях, но эта неделя, наверное, вышла самой адской из всех, проведенных в этой чертовой школе.

Расстроенный до невозможности, он лег в кровать. Школа отнимала весь его день, а работа в гастрономе — вечера по вторникам, средам и четвергам. Он, конечно, мог улизнуть из дома, когда родители лягут спать, но поиск доказательств существования монстра в дремучем лесу после наступления темноты выходил за рамки «выдающейся смелости» и превращался в «самоубийственную глупость». Тоби, несомненно, понимал, что стоило подождать, пока лодыжка окончательно не заживет, прежде чем снова рискнуть туда сунуться, но у него не хватало терпения.

Он надеялся, что монстр не переберется в другое место. Возможно, он был бродячим (доказательств у Тоби не было, но ему казалось, что так и есть) и в конце концов, после наступления в Огайо зимы, ушел бы в более теплые края. Но если он жил в этой милой маленькой пещерке, то мог поторчать тут подольше. Монстр не узнал бы, реши Тоби вернуться с большой пушкой, правда? Он был умней, чем, скажем, пудель миссис Фолкнер, но все равно оставался тупым животным, верно?

В субботу Тоби проснулся в шесть пятьдесят восемь — за две минуты до сигнала будильника. Он встал и оделся как можно тише, чтобы не разбудить родителей, затем взял фотоаппарат из ящика письменного стола. Фотоаппарат был не особенно хороший, да и сам он был не ахти каким фотографом, но этого будет достаточно, если он сможет подобраться поближе.

Затем Тоби вытащил ружье из шкафа в прихожей, куда его положили в день его тринадцатилетия: отец решил, что Тоби показал себя достаточно ответственным и не было необходимости запирать ружье в родительской спальне. Подразумевалось, что Тоби не будет трогать ружье, предназначенное для охоты и защиты от незваных гостей. Ему никогда прямо не запрещали украдкой вытаскивать его из дома и брать с собой в лес для охоты на монстра, так что этим утром он собирался нарушить не букву закона, а его дух. Когда фотография попадет на обложку научного журнала и принесет папе новое позолоченное ружье и богатство, его простят — Тоби был в этом уверен.

Он положил пакетик с сухофруктами, термос с холодной водой и небольшую аптечку в рюкзак, а затем закинул его за спину. Повесил фотоаппарат себе на шею, поднял ружье и тихо вышел через заднюю дверь. Да, наверное, они не одобрят всего, что касается ружья. Конечно, он не собирался входить на кухню с отрезанной головой монстра в руке. Ружье было скорее на случай крайней необходимости. Подобная находка ценится живой гораздо больше, чем мертвой. Он стал бы более популярен среди детей в школе, если бы разнес этой хреновине голову, но Тоби Флорен не был из тех, кто ставит бессмысленный социальный статус превыше научного прогресса.

Он осторожно шагал по лесу. Хоть Тоби и желал поскорее добраться до пещеры, он не хотел оступиться и повредить лодыжку еще больше. Если его вынесут из леса на носилках, его социальную жизнь это не улучшит.

Через милю или около того нога действительно начала болеть, и Тоби засомневался в правильности своей экспедиции, даже не касаясь всей этой части о «смертоносном монстре». Правильно или нет, но он не собирался поворачивать назад. Тоби не мог себе представить, как какие-нибудь знаменитые люди говорят: «Всегда позволяй растянутой лодыжке мешать тебе в твоих достижениях, потому что она вроде как болит, а путь к успеху должен быть максимально комфортным!»

Тоби продолжал фантазировать. Если он доберется до пещеры, а монстр бросил ее, у Тоби будет довольно паршивое настроение все оставшиеся выходные. Но пока он сохранял оптимизм. Монстр будет на месте.

Добравшись до поляны, Тоби стянул ружье с плеча и выставил перед собой, готовый стрелять — с предохранителя не снял, но положил палец на спусковой крючок. Он осторожно двинулся через поляну в сторону тропинки, сохраняя бдительность. Монстр не застигнет его врасплох. Ни за что.

Пока он шел по тропинке, страх стал возвращаться. Тоби выбросил его из головы усилием воли. Для страха места не было. Сегодня был день для мужества, черт возьми.

Тоби долгое время смотрел на вход в пещеру. Хворост, который он сдвинул в прошлый раз, оставался на том же месте.

Каким бы смелым ни был Тоби, он не мог просто так зайти внутрь. В пещере совершенно точно не было никаких потайных ходов, но явно были места, которые нельзя моментально рассмотреть в свете карманного фонарика и в которых может спрятаться монстр. Если он там, нужно либо дождаться, пока он выйдет, либо выманить его оттуда.

Тоби решил ждать. Пока что.

Он прождал около часа, пристально (но с безопасного расстояния примерно в пятьдесят футов, скрывшись за парой деревьев) следя за входом в пещеру и прислушиваясь к любым намекам на шаги, двигающимся среди кустов животным или скрежещущим зубам. Ничего.

Монстр мог спать. Рыскать где-нибудь. Или быть в Индиане.

Следующий шаг — выманить его.

Тоби поднял камень размером с кулак. Затем он решил, что вряд ли ударит монстра и лучше взять камень поменьше, который не разъярит зверя, поэтому бросил этот и поднял другой, размером с серебряный доллар. Тоби прислонил ружье к дереву, размахнулся и метнул камень в сторону входа в пещеру.

Он промахнулся на добрых десять футов, что было довольно позорно. Тоби выбрал другой камень, хорошенько прицелился и снова кинул. И опять промах.

Боже. Неудивительно, что хулиганы докапывались до него.

Он подумывал подойти поближе, а затем решил, что лучше потратить время на пристрелку, чем оказаться слишком близко, когда монстр выйдет. Тоби взял третий камень, облизнул указательный палец и поднял его, чтобы проверить сопротивление воздуха, заключил, что ветра нет, и как можно сильнее швырнул камень.

Он полетел точно в центр входа и исчез из виду.

Тоби прислушался, но не услышал ни ворчания, ни кряхтения, ни другого признака, что попал в монстра. Он минуту подождал, а затем поднял еще один камень и кинул. Не так эффектно, как предыдущий, но этот тоже попал в пещеру.

И снова ничего.

Хорошо, нужно принимать решение. Осмелиться и войти внутрь или продолжать бросать камни?

Камни. Безошибочное решение.

Он метнул еще один камень, который тоже попал в проем. У него уже достаточно неплохо получалось.

— Ну давай, ты, урод зубастый. Покажи свою безобразную морду, — проговорил он и бросил еще один камень. — Выходи оттуда, большая тупая обезьяна!

Из пещеры появился монстр.

У Тоби свело живот, когда он увидел, как тот вышел на свет — неторопливо, словно недовольный сосед, который решил выяснить, что же его разбудило в четыре часа ночи. Чудище огляделось по сторонам, а потом посмотрело прямо на Тоби.

Их взгляды встретились.

Монстр двинулся в его сторону.

Блин!

Он не бежал, но в его поступи чувствовалась явная угроза, словно от хищника, который знает, что его жертва никуда не сбежит, и не торопится нанести смертельный удар. Тоби тут же забыл об идее сфотографировать монстра и быстро схватил ружье, ругаясь вполголоса.

Конечно, нельзя приписывать животным человеческие эмоции, но эта тварь явно была раздражена.

«Я умру! — думал Тоби, пока вертел в руках ружье и едва не уронил его на землю. — О боже, я умру!»

Монстр уже был меньше чем в десяти футах. Тоби хотел закричать в новой попытке его разжалобить, но не смог произнести ни звука. В его теле ничего не работало, когда это было нужно!

Но затем он направил ружье в грудь монстра и нажал на спусковой крючок.

Долю секунды Тоби лихорадочно гадал, почему же ружье не выстрелило. Потом сообразил, что оно не было снято с предохранителя. Однако же монстр отшатнулся, издал жалобный стон и закрыл лицо когтистыми руками.

Тоби снял ружье с предохранителя, но не выстрелил. Отойдя на несколько шагов назад, чтобы между ним и монстром стало побольше пространства, он уже не ощущал, что через пару секунд наступит жуткая смерть. Монстр продолжал закрывать лицо руками, едва не скуля, как испуганный щенок.

Тоби почувствовал себя немного смелее.

— Вот так вот, говнюк! — закричал он, размахивая стволом ружья перед монстром. — Я гораздо страшнее тебя, а?

Фотография. Нужно было сделать фотографию. К сожалению, Тоби не знал, как сделать снимок, целясь при этом в существо, желающее его сожрать. Он отошел еще на пару шагов назад, а затем попробовал, удерживая одной рукой ружье, второй достать фотоаппарат. Как только ствол качнулся, Тоби передумал. Наверное, он пропустит фотосъемку.

Нет. Он именно из-за этого тут и появился, рискуя собственной шкурой. Если он не добудет доказательств, то все окажется впустую. Ему нужна хоть какая-то награда за грядущую боль в ноге и ночные кошмары.

Тоби усмехнулся. Ответ был очевиден. Он положил ствол ружья на ветку, целясь в монстра. Убедившись, что ветка выдержит вес ружья, Тоби поднял фотоаппарат левой рукой и посмотрел через видоискатель.

Улыбочку...

Он торопливо сделал снимок. Наверное, не очень хорошо получится, но Тоби не хотел жадничать. Он убрал фотоаппарат и снова схватил ружье обеими руками.

Что теперь?

Он мог пристрелить монстра. Разворотить ему грудь, сделать фотографии трупа со всех мыслимых углов, а затем привести сюда представителей закона. Он бы стал знаменит на весь мир. Самый крутой парень в Ориндж-Лиф. А может, и во всем Огайо.

Монстр убрал руки от лица.

Нет, он не будет его убивать. Нельзя так вот просто убить кого-то. Чудище могло оказаться последним представителем своего вида.

Или одним из тысяч, которые в этот момент окружали Тоби. С этой позиции ситуацию он не рассматривал. Тоби нервно оглядел деревья вокруг, но подкрепления не заметил.

Монстр больше не скулил, хоть и выглядел испуганным. И грустным.

Он не мог убить это существо, даже если бы оно не было научным открытием. Ведь это он, Тоби, вторгся на его территорию. И оно отпустило его, когда могло убить.

Тоби опустил ружье. Заплатил добром за добро. 

Конечно, рука оставалась в напряжении, готовая вмиг поднять ружье обратно, если монстр набросится на него. Но тот не набросился. Он просто смотрел на Тоби.

— Э-э... извини, — пробормотал Тоби.

Монстр не отреагировал на его извинение. Сказав это, Тоби почувствовал себя глупо. Он не мог точно разгадать выражение лица монстра, особенно со всеми этими зубами, но оно казалось почти благодарным.

Интересно, он один тут жил?

Сколько ему лет?

Хотя монстр определенно не был милашкой, Тоби не мог не пожалеть его... но в случае необходимости снес бы ему голову без колебаний.

Они долгое время смотрели друг на друга.

— Ты... говоришь? — спросил Тоби. — Ты говоришь по-английски?

Тоби был на девяносто девять процентов уверен, что монстр не разговаривает, а он задает глупый вопрос, но, если монстр все же разговаривал, было бы гораздо глупее стоять тут и пялиться друг на друга вместо того, чтобы общаться с помощью языка.

Монстр не ответил, продолжая смотреть.

— Яне причиню тебе вреда, — пообещал Тоби, надеясь, что тон его голоса донесет смысл послания. — Если останешься на месте, я не буду использовать ружье. — Он похлопал по стволу, показывая монстру, о чем говорит. Затем решил, что похлопывание по стволу ружья походило скорее на угрозу, чем на ободрение, и быстро замотал головой. — Я не буду стрелять.

Не было похоже, что монстр его понимает, но, по крайней мере, чудище не нападало.

Тоби похлопал себя по груди.

— Тоби, — проговорил он. — Я Тоби. — Он произнес еще медленней и как можно отчетливей. — Тоби.

Существо, казалось, прищурилось, хоть по его ввалившимся глазам было сложно определить. Тоби не имел понятия, что это значит.

Он начинал расслабляться. Наверное, это была плохая идея, учитывая, что недалеко от него стоял дикий зверь. Тоби был абсолютно уверен, что испытывает судьбу, оставаясь здесь, и что лучше всего уйти от монстра подальше, пока тот относительно спокойный.

— Пока, — сказал Тоби. — Ну... увидимся или вроде того.

А теперь предстояло самое сложное — повернуться к нему спиной.

Тоби отступил на несколько шагов назад, не сводя с монстра глаз, но понимал, что не может смотреть на неровную тропинку и чудище одновременно. Он повернулся и медленно пошел прочь, воображая, что его уши — это тонко настроенные роботизированные приборы, способные услышать малейшее движение за спиной. Если монстр выдохнет, он услышит. Если монстр моргнет громче, чем нужно, он услышит. Если монстр вообще хоть что-нибудь сделает...

Он услышал.

Тоби развернулся, едва сдерживая желание вскинуть ружье. Монстр сделал еще шаг в его сторону. Он не выглядел ни агрессивным, ни угрожающим — просто направился следом. И все же Тоби не мог позволить, чтобы монстр шел за ним до дома.

— Кыш! — сказал он. — Уходи!

Монстр остался на месте. Он щелкнул двумя когтями, и Тоби почувствовал, как свежая струйка пота сбежала по его спине.

— Не ходи за мной. Я иду домой. Тебе туда нельзя.

Монстр облизнул губы.

Черт.

Что ему было делать? Бежать? Проделать дыру в лице монстра? Обмочиться и пасть замертво?

Все это не подходило. Ну, «бежать» вроде бы звучало неплохо, но только не с его растянутой лодыжкой.

— Стой, — предупредил Тоби. — Сто-о-ой.

Боже, он надеялся, что монстр не подумает, будто он ведет себя покровительственно.

Тоби подождал несколько секунд, пока не решил, что монстр не собирается двигаться в его сторону. Он снова отвернулся и продолжил движение. Уши робота... уши робота...

Он успел сделать несколько шагов, прежде чем услышал шорох, но, обернувшись, увидел, что монстр остался на своем месте. Просто обычный лесной шорох. Никакой угрозы. Тоби снова сосредоточился на тропинке перед собой.

Еще семь раз он поднимал ложную тревогу, прежде чем монстр пропал из виду. Тоби шел домой, ощущая облегчение, что его до сих пор не съели... и радость от этой встречи.

Тоби лежал в кровати с больной ногой на подушках. Фотоаппарат покоился в изголовье.

О монстре он родителям не рассказал. Они бы ему поверили, обязаны были поверить — по крайней мере, после того, как он проявил бы пленку и предъявил им доказательство, но он еще не был готов делиться своим открытием.

Это был его монстр.

Если он расскажет о нем людям, то, наверное, станет знаменитым, но потом нагрянет правительство и заберет монстра. Они запрут чудище в клетке и станут исследовать или достанут скальпели и начнут резать его на куски. И его открытие станет всего лишь кусками плоти под микроскопом, а челюсти монстра окажутся на всеобщем обозрении над камином у мэра.

Может, ему стоило подержать это в тайне еще немного. Зачем отдавать свое открытие кому-то на растерзание? А его лес? Самым лучшим в этом лесу было то, что никто никогда не ходил по территории возле его дома. Поблизости жила только миссис Фолкнер, которая передвигалась с помощью ходунков и почти не выходила из дома. Какая-то женщина раз в неделю приносила ей продукты. Если люди узнают о монстре, лес наводнят туристы, ученые — все подряд. И Тоби потеряет свое любимое место.

Он мог бы обучить монстра. Сделать фотографии покачественней. Постараться получше с ним пообщаться. А если монстр нападет, то пусть уж Тоби застрелит его, а не какой-нибудь полицейский. Зачем отдавать кому-то свои лавры?

Вот что ему нужно было сделать. Никому пока не говорить. Будет еще много времени, чтобы рассказать о монстре всему миру.

Как ни странно, то, что Тоби чуть не изуродовали, положительно повлияло на его популярность. Он всегда считал, что нужно победить в драке, чтобы поднять свой социальный статус, но, видимо, ученики старшей школы Ориндж-Лиф решили, что Тоби достаточно проявил себя против двух более сильных противников. Интересно, что бы было, если бы он вправду смог нанести удар? Он стал бы президентом класса?

Через пару дней его свежеприобретенная популярность немного поутихла и число учеников, желающих поговорить с ним, уменьшилось. И все же ему теперь не нужно было оставлять пустой стул между собой и людьми за столом на обеде, а Джей Ди перестал вести себя как придурок.

Через две недели после того, как его отмутузили, он почувствовал, что в состоянии принести немного пищи Оуэну.

Пистолет. У Лэрри на самом деле был пистолет. Что тут вообще происходит? Они же вроде бы хулиганы, а не убийцы!

Он снова бросил взгляд на Ника, чтобы увидеть его реакцию на подобное безумие. Но у того был свой пистолет, который он направлял прямо на Тоби.

Тоби не знал, как реагировать. К своему удивлению, он скорее злился, чем боялся, хотя страха все равно было много. Он хотел одновременно и напасть на них, и заплакать, и — да — закричать.

Лэрри и Ник с поднятыми пистолетами медленно приближались, двигаясь в такой нарочитой манере, что смотрелось это почти постановкой. Нужно ли было Тоби бежать? Там росло много деревьев, за которыми можно было спрятаться, но ему не удастся убежать от хулиганов, и даже если он будет петлять, то получит пулю в спину прежде, чем уйдет от них на пятьсот футов.

— Хватит валять дурака, — сказал Тоби. — Они же могут выстрелить. Это же преднамеренное убийство.

— Если только это не будет случайно.

Они не могли на самом деле планировать убить его. Это невозможно. Ситуация вышла из-под контроля, но не настолько же! И хотя Тоби раньше и обдумывал множество способов погибнуть, вариант смерти от рук одноклассников никогда не приходил ему в голову.

— И что вы собираетесь делать? — спросил он.

— Хотим заставить тебя поплатиться, — ответил Ник.

— Вас же посадят.

— Не посадят, если тело не найдется.

— Они выяснят, что это были вы.

— Думаешь? Я так не считаю. Готов поспорить, ты не ожидал, что мы придем за тобой с пушками, а?

— И у моего отца есть связи, — добавил Лэрри.

Они продолжали приближаться. Тоби даже не мог нафантазировать сценарий, в котором он героически побеждает двух злодеев. Если они говорили всерьез, то ему конец.

Но, конечно же, это не так. Они просто не могли говорить всерьез.

— Вставай на колени, — сказал Лэрри.

Тоби тряхнул головой.

— Нет.

— Знаешь, что быстренько поставит тебя на колени? Пуля. Ты когда-нибудь видел, как разлетается коленная чашечка?

— Кругом кости и кровища, — сказал Ник.

— Ужасно.

—Отвратительно.

— И очень-очень больно.

— Вы этого не сделаете, — твердил Тоби.

— Я же не дурак.

— А что глупее? — спросил Лэрри. — Повестись на шутку или получить пулю в колено из-за того, что ты слишком туп, чтобы понять, что мы не шутим?

Аргумент был сильный. И все же была велика вероятность, что Лэрри и Ник просто валяют дурака, а шансы, что они искренне собирались пристрелить его, если он не подчинится, крайне малы. Прежде чем дать им еще больший повод для насмешек, он собирался окончательно убедиться, что...

— На. Колени.

Глаза Лэрри были холодными и безразличными.

Тоби встал на колени. Теперь он был просто в ужасе.

Лэрри и Ник подошли к нему.

— Посмотрим, насколько ты умный, — проговорил Лэрри. — Знаешь, как руки кладут за голову? Как во время казни?

Тоби кивнул.

О боже...

— Ну так делай.

Тоби завел руки за голову, сплетя пальцы вместе.

— Это не смешно, — проговорил он. — Вы только наживете кучу проблем. Вас отчислят.

— Отчислят за убийство? Не особо суровое наказание.

— Я имею в виду, отчислят за розыгрыш.

— Какой розыгрыш?

— Ребята, ну хватит...

— Почему бы тебе не помолиться немного? — спросил Лэрри. — Так положено делать, когда готовишься умереть, да? Положено молиться. Так что давай, Тоби, молись.

— И погромче, — добавил Ник. — Мы хотим послушать.

Тоби поколебался, затем зашептал:

— Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое, пожалуйста, позволь этим придуркам узреть свою ошибку...

— Ну вот, ты запорол отличную молитву, — сказал Лэрри. — Тогда умоляй.

— Нет.

— Умоляй сохранить тебе жизнь.

— Не буду.

— Готов поспорить, что будешь, — проговорил Лэрри, прижимая ствол пистолета к его лбу. Тоби едва не вывернуло, но он сдержал порыв. — Упрашивай меня не убивать тебя.

— Нет.

— Давай. — Лэрри заверещал фальцетом. — «Пожалуйста, Лэрри, не стреляй мне в голову». Давай, говори.

Тоби демонстративно молчал.

— Ну тогда как насчет такого: «Пожалуйста, Лэрри, не стреляй мне в живот, потому что это гораздо больнее». Уверен, ты сможешь это сказать.

— Нет.

— Нет. Нет. Нет. Как заевшая пластинка.

Не хочешь говорить — не говори. Просто закрой глаза. Закрой глаза и считай до десяти.

— Нет.

— Хватит это талдычить! — Лэрри закричал с такой яростью, что Тоби едва не потерял равновесие. — Як твоей башке пушку приставил, пора бы уже отнестись посерьезней! Быстро закрыл глаза!

Тоби глаза не закрыл. Он просто не мог этого сделать.

— На счет десять ты умрешь, — сказал Лэрри. — Готов?

— Давай на пять? — предложил Ник.

— Хорошо, на пять. Тебе осталось жить пять секунд. Страшно, наверное.

— Пять... — начал Ник.

— Четыре...

— Три-два-раз! — закричал Ник.

Они вместе нажали спусковые крючки. Оба пистолета щелкнули.

Хулиганы загоготали. Лэрри поставил ногу Тоби на плечо и опрокинул его на землю.

— Не могу поверить, что ты повелся! Ты вправду думал, что мы тебе голову собираемся снести? Нуты и дебил!

Тоби был не в состоянии злиться: он испытал слишком сильное облегчение оттого, что не умер. Но они все смеялись, и Тоби почувствовал, что облегчение сменяется яростью. Он привстал.

— Я иду в полицию, — сказал он.

От этого Лэрри и Ник засмеялись еще больше, если такое вообще было возможно.

— Я серьезно.

— Да? Пойдешь до того, как пожалуешься мамочке, или после?

Ник, буквально согнувшись пополам, заржал так, словно это было самое уморительное оскорбление из всех когда-либо произнесенных. Тоби не мог вспомнить, приходилось ли ему испытывать такую сильную ярость. Он хотел вдавить свои пальцы Лэрри в глаза и оторвать его голову от тела.

Но он довольствовался лишь тем, что схватил Лэрри. Ему было плевать, побьют ли его снова или нет. Нужно было сделать удар. Всего лишь один хороший удар.

— Эй, ничего себе, — произнес Лэрри. Когда они вместе повалились на землю, он все еще смеялся. — Не слишком грубо, а?

Тоби ударил его.

Удар получился слабым и попал Лэрри в плечо, а не в лицо, но Тоби явно стало лучше, несмотря на то, что кулак взорвался от боли.

Ответный удар Лэрри попал ему прямо в нос. Судя по хрусту и мгновенно хлынувшей крови, он причинил больше вреда, чем удар Тоби. От жуткой боли у него помутилось в глазах.

Он стал молотить по Лэрри как можно сильнее и быстрее. На лице хулигана отразилось скорее удивление, чем боль: он без особых усилий парировал бесчисленные удары. Ник, очевидно, полагал, что веселье продолжается, да и сам Лэрри все еще усмехался.

Лэрри схватил Тоби за нос и сжал.

Внезапно смех стих.

Тоби даже не помнил, как вытащил охотничий нож и вытянул его из кожаных ножен. Но Лэрри теперь выглядел очень напуганным.

Ухватившись за рукоятку обеими руками, Тоби вонзил лезвие ему в грудь.

Долю секунды он ощущал едва ли не эйфорию, а затем на него обрушилось осознание того, что он совершил, и он в ужасе закричал:

— О боже, извини!., я не... о боже...

Лэрри лежал с широко раскрытыми от шока глазами, его тело подергивалось.

Тоби не был доктором, но точно знал, куда воткнул лезвие и что люди с торчащим в сердце восьмидюймовым охотничьим ножом не выживают.

— О боже... Иисусе...

Он поднял глаза на Ника, словно ожидая от того помощи. Ник зажал руками рот и выглядел так, словно задыхался.

Презрения в глазах хулигана больше не было — только паника. Тоби знал, что его паника была еще сильнее. Он хотел свернуться калачиком и кричать, кричать, кричать.

Но этого сделать он не мог.

Лэрри умирал. Его уже было не спасти — возможно, даже если бы в десяти футах стояла машина скорой помощи. И ему точно нельзя было помочь, таща через весь лес. Не имело значения, как он будет исправлять содеянное, он уже убил человека. Возле него на земле лежал окровавленный труп, и это сделал он.

А Ник был единственным, кто об этом знал.

Если он выпустит Ника живым из леса, то сядет в тюрьму.

Тоби не мог провести остаток жизни за решеткой. Тем более из-за такого никчемного садиста, как Лэрри.

Он извлек нож из груди хулигана. Тоби не мог смотреть на лезвие, не мог видеть кровь, иначе сошел бы с ума и не смог бы совершить то, что задумал.

Для извинений и объяснений времени не было. Он должен был двигаться быстро и добраться до Ника, пока тот все еще в

шоке. Тоби бросился на более крупного парня, чувствуя, как возвращается злость — злость за то, что Ник привел к этому, разрушил жизнь Тоби. Злость была гораздо лучше страха, беспомощности.

Ник повернулся и побежал.

Приглушенным голосом, словно говорил из гроба, Тоби успокаивал его, обещал, что все будет хорошо, что он не причинит ему боли, что Лэрри в порядке. Ник убегал все дальше, а Тоби делал то, что отказывался делать под дулом пистолета, — умолял и нес всякую бессмыслицу.

Ник упал на землю.

Разве Тоби метнул нож? Нет, тот был все еще в его руке. Ник просто споткнулся, вот и все.

Тоби не чувствовал ног, когда бежал к упавшему мальчику. Он размахнулся и всадил лезвие в поднятую для защиты раскрытую ладонь. Тоби колол снова и снова — лезвие резало руки, грудь, лицо Ника. Прошло довольно много времени, прежде чем он смог остановиться.

Тоби был весь в крови. Пропитан ею. Если бы он смотрел на эту сцену со стороны, то преисполнился бы отвращением к мальчику с ножом. К душевнобольному мальчику. Жуткому мальчику. К психованному мальчику, измазанному красным. К смертоносному зверьку, которому нужно было пустить пулю в лоб, которого следовало оттащить подальше, чтобы его вид не пугал зевак.

Наконец он отполз от Ника, оставив нож в горле хулигана. Его вырвало.

Что он наделал?

Ничего не было. В лесу не было двух мертвых детей. Не существовало такой реальности, где бы это могло произойти.

Он был убийцей.

Он убил Лэрри и Ника. И это была не самозащита.

Тоби оглянулся на тело, ожидая, что Ник сядет, вытрет бутафорскую кровь с подбородка и пронзительно заржет над своим угарным розыгрышем. Не будь таким наивным, Флорен! Мы же понарошку умерли! Такой дохляк, как ты, никогда не сможет нас убить!

Ник оставался мертвым.

Пытаясь счистить кровь, Тоби принялся тереть руки о землю, набрал ее в ладони и стал втирать в руки и лицо, изо всех сил пытаясь скрыть красное. Он стер грязь, но алые пятна на коже никуда не исчезли.

Зачем он взял нож? Зачем он вообще взял эту сраную хреновину?

Тоби прикусил запястье, чтобы не закричать. Крик — плохо. Крик привлечет людей.

Он просто хотел сдохнуть.

Нет. Не хотел. Он справится.

Лэрри и Ник были ужасными людьми. Они заслужили смерть. Еще худшую, чем получили. Они должны были умереть медленно, мучительно, так что Тоби оказал им услугу. Без них мир стал лучше. Они не приносили ничего, кроме несчастий. Они сами были во всем виноваты. Преследовали его в лесу — когда делаешь что-то подобное, сильно рискуешь. Подвергаешь жизнь опасности. Он в этом был не виноват.

И они этого заслуживали. На все сто.

Он был убийцей. Хладнокровным убийцей. Преступником.

Тоби глубоко вдохнул. Нужно успокоиться. Разобраться с этим. Сделанного не воротишь, поэтому сейчас он должен разобраться, как выйти сухим из воды.

Забрызганный кровью мальчик. Мальчик с сумасшедшими глазами. Хихикающий помешанный мальчик, к которому лучше не подходить.

Думай.

Знал ли кто-нибудь, где они были? Если бы Тоби преследовал с пистолетом ребенка в лесу — неважно, с заряженным или нет, — сказал бы он кому-нибудь, куда направляется? Навряд ли. Они бы хотели иметь возможность все отрицать впоследствии. То есть они либо никому не сказали, либо солгали. Это хорошо.

Нос все еще кровоточил, но Тоби не вытирал кровь.

Мальчик, которого следовало посадить в клетку, чтобы люди могли тыкать в него палками.

Видел ли кто-нибудь, как они вошли в лес? Этого он узнать никак не мог. Если они срезали путь через его двор, а мама была в гостиной, то она могла видеть их, но только если стояла лицом к окну. Она знала, как выглядят Лэрри и Ник и что они сделали, — мама, ничего не сказав, не позволила бы им просто пройти в лес.

Так что была высока вероятность, что никто не знает, где они.

Дьявольский мальчик. Мальчик, по которому плачет преисподняя.

Прекрати!

Если он хорошо спрячет тела, то все может обойтись.

Лес — огромный; здесь тысяча мест, где можно спрятать тело.

Но мог ли он спрятать тела так, чтобы их не нашла полиция с собаками? Если он закопает их поглубже, то, может...

А что, если скормить их Оуэну? Он бы, наверное, начисто обглодал кости, а то и съел бы их. И при худшем развитии событий, если бы кости нашли, власти подумали бы, что Лэрри и Ник встретили свою жуткую участь в когтях и зубах неведомого монстра.

Ты не можешь сваливать вину на Оуэна. Он же твой друг.

Господи, о чем он только думал? Конечно же, он мог свалить вину на Оуэна! Ведь тот просто дикий зверь.

В любом случае останки бы не нашли. Он бы убедился в этом. План был далеко не самым надежным, но лучше Тоби не придумал, если, конечно, не считать варианта двинуть в полицейское управление и во всем признаться. Но это закончилось бы плохо.

Если бы у него было время рассиживаться, без спешки обдумывая варианты, он бы, наверное, дошел до чего-нибудь получше, но прямо сейчас нужно было действовать быстро. Он не мог заниматься этим в темноте, как и рисковать оставить тела на ночь. Лэрри и Ника хватятся к тому времени. Так что лучше всего скормить трупы Оуэну.

Сможет ли он заставить себя сделать такое?

Да. Если он смог убить их, то сможет и скормить животному.

Но в плане был один изъян. Ну, на самом деле изъянов было много, но один — особенно большой: Тоби не мог оттащить тела к пещере. До рассвета он не справился бы и с одним, не говоря уж о двух. Так что нужно было привести Оуэна к ним.

Ему нужна была приманка.

Тоби лежал в ручье, погрузившись в ледяную воду в надежде, что она смоет с него кровь.

 — Не смотри ты так на меня. Ты же знаешь, что я не могу каждый день сюда выбираться. Я же не виноват, что у тебя других друзей нет. Если бы ты почаще выходил из своей пещеры, то мог бы завести знакомства. Встретился бы с какой-нибудь милой лосихой или типа того, замутил бы межвидовую любовь. Где твоя Оуэнетта?

Оуэн похлопал себя по животу.

— Ты ее съел? Что, правда? Это чертовски грубо. Ты не должен есть свою самку, если, конечно, ты не черная вдова или что-то типа.

Оуэн снова похлопал себя по животу, на этот раз более настойчиво.

— Хорошо, хорошо, я просто пошутил. Черт. Да знаю я, что ты голодный. И у меня для тебя сегодня особенный сюрприз. — Он постучал ногой по синей сумке-холодильнику. — Надеюсь, тебе понравится, потому что этот лед тяжеленный.

Тоби снял с сумки крышку, раздвинул в стороны несколько кубиков льда и вытащил коробку мороженого.

— Это ассорти, — объяснил он, — так что здесь есть и шоколад, и ваниль, и клубника. Тебе понравится.

Оуэн потянулся к коробке. Тоби шлепнул его по руке.

— Не сейчас. Нужно сделать все правильно. — Он достал два рожка из сумки. — Так, один из них сломался, но, раз уж я такой добрый, я дам тебе целый.

Он порылся внутри и извлек железную ложку, затем открыл коробку. Оуэн зарычал.

— Потерпи немного. Удача улыбается терпеливым. Как думаешь, многим лесным монстрам люди носят мороженое? Не многим. Так что ты счастливчик, Оуэн, и, когда попробуешь эту вкуснятину, все твои проблемы забудутся.

Было прохладно, но снег еще не выпал, и даже в сумке-холодильнике мороженое подтаяло. Зачерпнуть целую ложку было легко. Тоби убедился, что захватил все три вкуса, а затем положил получившийся шарик на рожок.

— Извольте, сэр, — провозгласил он, передавая рожок Оуэну. — Быстро не ешь, а то в голову ударит.

Тоби не очень-то и удивился, когда Оуэн забросил рожок целиком в рот. Глаза монстра расширились, насколько вообще ввалившиеся глаза могли расшириться, а затем он восторженно поднял два больших пальца вверх.

— Ага, классная вещь, да? — спросил Тоби. — Но лучше его смаковать.

Он приготовил себе рожок с одним клубничным вкусом и медленно лизал его.

— Видишь? Надо лизать. Так гораздо лучше и вкус длится не полсекунды.

Оуэн попытался вырвать рожок из рук Тоби, но тот отвел руку за спину.

— Не-а. Есть еще, но тебе придется подождать, пока я закончу. Сам знаешь.

Оуэн похлопал себя по животу.

— Серьезно, тебе надо немного расслабиться по поводу еды. Я тоже голодный, но я же не прыгаю вокруг тебя, чтобы ты меня покормил. Надо развивать в тебе изысканный вкус. Любое животное может закидывать еду в рот. Ты должен учиться оценивать изысканность пищи. Например, этого мороженого.

Он повернул рожок по кругу, слизывая лакомство.

Оуэн не сводил глаз с рожка.

— Высунь язык, — сказал Тоби, высовывая свой как можно дальше.

Оуэн продолжал пялиться на мороженое.

— Ну давай, высовывай, — настаивал Тоби, коверкая слова из-за высунутого языка. Он покачал им и указал на него свободной рукой. — Покажи мне язык!

Оуэн слегка наклонил голову, а затем высунул язык.

— Отлично! — воскликнул Тоби.

Он передал рожок с мороженым Оуэну. Тот закинул его целиком в рот.

Тоби сделал себе еще одну порцию.

— Лижи, — сказал он. — Просто лижи. Смакуй нежный сливочный вкус. — Он медленно лизал мороженое. — Вот так. Видишь, как я делаю?

Оуэн повел языком снизу вверх.

— Правильно! Получилось! — Он отдал Оуэну и этот рожок. — Теперь запомни: надо лизать.

Оуэн съел рожок целиком.

После еще одной попытки Тоби сдался и разрешил Оуэну съесть оставшееся мороженое прямо из коробки.

 1963 год, 18 лет

Тоби подбросил свою выпускную шапочку высоко в воздух, надеясь, что ее подхватит ветер и унесет прочь и он ее никогда больше не увидит. Не унес. Она приземлилась на траву прямо перед ним, но все было в порядке, потому что школа закончилась.

Никакой больше школы! Никаких больше учебников! Никаких больше неодобрительных взглядов учителей! Никаких больше кретинов, проверяющих на прочность твое решение не убивать или, как минимум, не вести их навстречу неминуемой и жестокой гибели!

Мама и папа с гордостью смотрели с трибуны. Они бы гордились еще больше, если бы Тоби пошел в колледж, но его это не интересовало. Трудно поверить, что было время, когда он не считал школу пустой тратой времени. Тоби обратился в несколько университетов, просто чтобы потянуть время, и был принят в два из них, несмотря на невысокие оценки с девятого класса, но его жизнь шла не туда.

Он не знал точно, куда именно шла его жизнь, но уж точно не к очередной учебе. Без Ориндж-Лиф, съедающей все будние дни, Тоби мог больше ходить на работу, зарабатывать больше и жить отдельно. Но не в общежитии с соседом по комнате. Он стремился к свободе.

Мельком

1964 год

— Мы подготовили тебе подарок к новоселью! — сообщила мама, в возбуждении проходя во входную дверь. В руках она держала коробку, обернутую оранжевой и зеленой глянцевой бумагой — настолько большую, что ей приходилось обвивать ее руками, словно обнимая.

— Что это? — спросил Тоби, ставя коробку на пустой обеденный стол. Он всегда задавал этот вопрос, получая подарок, что было глупо, потому что весь смысл упаковки был в том, чтобы он не мог узнать о содержимом, не распаковав. Это было похоже на его привычку говорить:

«Привет, это я», звоня родителям по телефону. Кто еще это мог быть?

— Открой и узнаешь, — как всегда, ответила мама.

Пока мама и папа наблюдали, Тоби разорвал оберточную бумагу.

— Швейная машинка?

— Это просто коробка.

Тоби разорвал заклеенную крышку и заглянул внутрь. Он вытащил другую обернутую коробку, на этот раз голубой и фиолетовой глянцевой бумагой.

— У мамы явно было много свободного времени, — заметил папа.

Пришлось открыть восемь обернутых коробок, чтобы добраться до подарка — самой современной кофеварки, в которую

Тоби тут же влюбился. Хоть он и купил дом миссис Фолкнер, когда она преставилась, мама с папой все равно жили в соседнем, а со своей собственной кофеваркой исчезал еще один повод забежать к ним, так что, наверное, подарок был и не таким уж хорошим.

Расчищая свою комнату, Тоби обнаружил непроявленный рулон фотопленки с того дня, когда он фотографировал Оуэна. Тоби хранил его на дне ящика. Комод переехал вместе с ним в новый дом, и он оставил пленку, где она и лежала. Наверное, Тоби никогда и не собирался ее проявлять, но она устраивала его и как сувенир.

1973 год, 28 лет

Лежа в постели накануне приезда родителей на Рождество, он понял, что не видел Лэрри уже больше недели.

Конечно, Лэрри не посещал его каждый день, но за тринадцать лет Тоби точно мог сказать, что без его визита не проходило и двух дней подряд. Визиты не всегда были длинными, сводящими с ума кошмарами — обычно он размышлял о том, какой ужасный поступок совершил, его безжалостное воображение тут же вызывало образ хулигана (или хулиганов), и несколько минут Тоби пытался от него избавиться. Иногда и всего несколько секунд. А порой и всю ночь. Иногда он был испуган, иногда — растерян и смущен, а иногда видения Лэрри и Ника так бесили его своей бесконечной пыткой, что Тоби готов был зарезать их еще раз.

Но если он все правильно помнил, в последний раз Лэрри заявился к нему в прошлый понедельник во время ужина. Тоби представил, как втыкает ему в глаз вилку, и тот исчез.

В прошлый вторник Тоби встретил Мелиссу Томлинсон. После этого ни Лэрри, ни Ник не возвращались.

И это было не совпадение.

Естественно, как только он принялся размышлять о том, что не думает о Лэрри, сучонок объявился, но Тоби быстро развеял видение, прежде чем оно успело что-либо сказать. Пора было завязывать с этим дерьмом. Пора было жить дальше.

Мелисса была его новой коллегой. Кассир. Двадцать три года. Самая красивая девушка из всех, что он видел. Возможно, не в традиционном смысле; на самом деле, Эндрю, упаковщик, спросил: «А что это за новая страхолюдина?» Тоби пришлось бороться с желанием задушить его одним из пакетов.

Да, у нее были неровно подстриженные длинные прямые черные волосы и кривая улыбка, но в остальном все было на своих местах. Не все могут попасть на обложку «Плейбоя». Тоби она казалась богиней красоты.

Помогло еще и то, что Мелисса была с ним мила.

Она никогда до этого не работала за кассовым аппаратом, и Аннетт, на чье место она устроилась, тут же взбеленилась, хотя, насколько Тоби мог судить, Мелисса все ловила на лету. Люди же не рождаются со знанием, как использовать придуманную человеком технику. Тоби хотел подойти туда и сказать это Аннетт, и почти так и сделал, но Мелисса, казалось, со всем прекрасно справлялась, и улыбка на ее лице никогда не угасала.

А затем мистер Зак спросил Тоби, почему тот шатается без дела, и Тоби со смущенным видом вернулся на склад.

Утро он провел, таская коробки и набираясь смелости, чтобы предложить ей сесть рядом с ним на обед. Или самому сесть рядом с ней, какое бы место она ни заняла. Любой из этих двух вариантов подошел бы.

На обед Мелисса пошла домой. Как выяснилось, она жила недалеко от магазина.

Весь день Тоби тер полы и старался решить, стоит ли пригласить ее в кино, рискуя нарваться на жесткое унижение. «Робин Гуда» все еще показывали, правда он не знал, хочет ли Мелисса идти на диснеевский мультфильм. Еще шел «Серпико»[3], но он мог оказаться чересчур жестоким для нее.

Его руки так вспотели, что он уронил коробку с «Тайдом», когда пытался поставить ее на стеллаж. К счастью, мистер Зак этого не увидел.

— Привет, — произнес Тоби, подойдя к Мелиссе после окончания их смены. — Меня зовут Тоби. Мистер Зак представил нас друг другу утром.

— Угу, помню. — Тоби не знал, действительно ли ее улыбка стала шире, но ему так показалось. — Привет.

— Как прошел первый день?

Она пожала плечами:

— Неплохо. Правда, Аннетт старалась его усложнить. Думаю, ей было неловко от того, как все просто. Тут даже числа не нужно самой складывать. Твоя работа требует хотя бы силы.

Тоби усмехнулся:

— Ну, не так уж и много силы.

— Больше, чем если ты будешь жать на кнопки по восемь часов. — Она подняла руку и уставилась на нее с притворной болью. — О мои бедные, нежные пальчики!

У нее были длинные ногти, покрытые ярко-красным лаком.

— Хочешь сходить сегодня в кино? — спросил он.

Тоби не собирался вот так вот вываливать все разом, но, по крайней мере, не перепутал слова местами. Он-то уже почти ожидал что-нибудь типа: «Кино хочешь в сегодня сходить?»

— Ой, сегодня не смогу.

— Нет проблем.

— А вот завтра смогу, но нам нужно посмотреть «Спящего». Слышал о нем?

— Нет.

— Он о парне, который проснулся в будущем. Правда, это комедия. Звучит забавно.

— Я даже не знал, что он идет в кинотеатре.

— Не в Ориндж-Лиф. Придется проехать минут сорок пять. Пойдет?

— Конечно!

— Как насчет поехать после работы? Я поведу.

— Дау меня есть машина.

— Ага, ага. Но поведу я. Договорились?

— Безусловно.

 1974 год, 29 лет

— Не лучшая ее фотография, — согласился Тоби. — У нас есть другие, но тебе их нельзя смотреть.

Оуэн взглянул на фотографию Мелиссы. Он проткнул когтем краешек снимка, но Тоби на это ничего не сказал.

— Красивая,а?

Оуэн поднял большие пальцы вверх.

— Ты, наверное, не можешь об этом судить. Но мы все еще вместе, что довольно удивительно, как думаешь? Секса у нас уже не так много, но все еще достаточно — я имею в виду, что не жалуюсь.

Тоби думал, что Оуэн не понимает суть секса, даже в физиологическом смысле, но он был уверен: его друг осознает, что он влюблен. Оуэн, казалось, был очень рад за него.

— Вы скоро сможете увидеться, — пообещал Тоби.

— Когда он тебя обнимет, не паникуй, — предупредил Тоби.

— Уверяю, что я точно запаникую, когда это случится.

В десятке шагов от них она засомневалась.

— Все хорошо, — сказал Тоби. — Он совершенно спокоен, видишь?

Мелисса несколько раз глубоко вдохнула, отчего перед лицом образовалось облачко пара, и двинулась к ним.

— Мелисса, это Оуэн. Оуэн, это Мелисса.

— Он тебя понимает?

— Ага, что-то понимает.

Он подал знак «друг», и Оуэн повторил его.

— Ты еще кому-нибудь говорил?

— Нет. Ты первая.

— А когда ты с ним познакомился?

— Это зависит от того, с чего вести отсчет. Но ты все же говори с ним, а не со мной — думаю, ты его смущаешь.

— Привет, Оуэн.

Ее голос дрожал, но не было похоже, что она вот-вот потеряет контроль.

Оуэн положил руку ей на плечо.

— Ой, твою мать.

— Все хорошо. Он не причинит тебе вреда.

— У него огромные когти.

— Как и твои ногти. Тут вы родственные души.

— Давай уйдем.

Тоби кивнул.

— Хорошо. Оуэн, отпусти ее.

После явственной секундной нерешительности Оуэн убрал руку с плеча Мелиссы, а затем опустил голову.

— Он хочет, чтобы ты его погладила.

— Я не могу.

— Ты и не должна.

Мелисса несколько раз сжала и разжала кулаки, а затем сняла одну перчатку и погладила Оуэна по макушке. Он тихо, довольно заурчал.

Ее рука скользнула по его безволосой щеке.

— Странное ощущение.

— Ну, он же монстр.

— Нет, я имею в виду, ощущение, будто щека человеческая. Не думала, что она будет такой мягкой.

— Он пушистик.

— Ага.

— И ты на самом деле ему нравишься.

— Не верю, что я это делаю.

— Круто, правда?

Оуэн улыбнулся, демонстрируя свои зубы.

Она в ужасе отшатнулась, царапнув его по щеке ногтями.

Оуэн схватил ее за руку.

— Скажи ему отпустить меня! — в испуге громко проговорила Мелисса.

— Оуэн, отпусти ее.

— Пусти! — Она отдернула руку, прежде чем Оуэн успел ее освободить.

— Все хорошо, хорошо, — твердил Тоби.

— Все отлично, да, Оуэн?

Оуэн показал знаками: больно.

— Знаю, но она твой друг. Скажи ей, что она твой друг. Друг, Оуэн. Она мой друг и твой друг.

Оуэн показал знаками: друг причинил боль.

— Она не специально. Она просто испугалась. Покажи ей, что вы все еще

Друзья.

Секунду поколебавшись, Оуэн протянул свои огромные руки, чтобы обнять Мелиссу. Она вскрикнула и ударила его по лицу. На этот раз попала ногтями в глаз.

Оуэн взвыл от боли, и Мелисса отпрянула от него.

Тоби закричал:

— Ты делаешь ему больно!

Оуэн ответил, ударив когтями Мелиссу по виску. Она вскрикнула и упала в снег.

— Нет! Оуэн, прекрати! — Тоби принялся копаться в кармане, пытаясь достать пистолет. — Стоять!

Оуэн зарычал — такого громкого и свирепого рыка Тоби от него еще никогда не слышал.

— Убери его от меня! — закричала Мелисса.

Тоби вытянул наконец пистолет и направил его на Оуэна. Тот взвизгнул в ужасе и прикрыл лицо руками.

— Уходи отсюда, — сказал Тоби Мелиссе. — Быстрее!

Мелисса вскочила и рванула прочь.

Оуэн убрал руки от лица. С его щеки капала кровь. Он жалобно взвыл, а затем сделал выпад и полоснул Тоби по груди, разорвав когтями куртку и обнажив ватную подкладку.

Тоби нажал на спусковой крючок.

Кровь брызнула из руки Оуэна. Монстр снова взвыл и рухнул на колени.

— Извини,извини!

Что он наделал? Как он мог выстрелить в своего лучшего друга? Какая же он бессердечная сволочь!

Оуэн взглянул на него злобно. Зверски.

Тоби побежал за Мелиссой, зовя ее по имени. Он был таким дураком. Это бы ни за что не сработало. Каким дебилом нужно быть, чтобы привести свою девушку в лес знакомиться с долбаным зубастым монстром?

Что-то двигалось позади него. Быстро приближаясь.

Удар опрокинул его на землю, уронив лицом в снег. Когти Оуэна погрузились ему в спину. Тоби закричал, едва ощущая боль, но понимая, что все десять когтей прокололи кожу. Он это заслужил, но умирать не хотел.

Оуэн выдернул когти и побежал вперед.

— Нет! Оуэн! Не тронь ее!

Тоби поднялся. Его руки закоченели, и пистолет упал в снег. Оуэн набросился на Мелиссу. Она закричала, когда он издал рык, широко распахнув челюсти и обрушив их на нее.

Тоби подскочил к ним.

Мелисса подняла руку, чтобы защититься от Оуэна, и монстр вонзил в нее зубы. Он рванул назад, разрывая искусственную кожу, хлопок и плоть. Кровь полилась на снег.

— Оуэн, пожалуйста!

Оуэн оглянулся на него.

— Не убивай ее. Это я виноват. Я не должен был приводить ее сюда. Но если ты причинишь ей вред, я больше никогда не вернусь и ты навсегда останешься один.

У них не было жеста для «Я больше никогда не вернусь», но он молился, чтобы Оуэн его понял.

Мелисса продолжала кричать. Тоби знал: они довольно глубоко в лесу, чтобы их кто-нибудь услышал, но ему все казалось, что ее слышит весь город.

Оуэн поколебался.

А затем оторвал еще один кусок от ее руки.

Тоби развернулся. Ему был нужен пистолет. Он должен был пристрелить Оуэна, прежде чем тот убьет Мелиссу. Тоби ощущал тошноту и головокружение, но с этим необходимо было кончать, потому что Оуэн его больше не слушался. Он не мог позволить Мелиссе умереть.

Тоби поднял пистолет и нажал на спусковой крючок. Выстрел ушел в сторону, сбив снег с ветки. Оуэн оглянулся на источник шума, а Мелисса вырвалась и побежала, держа у груди покалеченную руку.

Тоби прицелился более тщательно, но пальцы не работали.

Казалось, Оуэн уже не боялся пистолета.

Тоби переложил оружие в другую руку. Снова выстрелил и снова не попал. Если так продолжится, то он случайно подстрелит Мелиссу.

Взгляд Оуэна метался между Тоби и Мелиссой, словно монстр пытался решить, на кого напасть. Хорошо. Если он побежит в сторону Тоби, тот сможет прицелиться получше.

— Сюда! — закричал Тоби, подзывая его рукой. — Иди сюда!

Монстр рванул на него.

Тоби выпустил еще две пули одну за другой. Ни одна не попала в цель. Он не думал, что намеренно пытался промахнуться, но, быть может, подсознательно...

Оуэн обрушился на него.

Они оба рухнули на землю.

Тоби ударил его в лицо пистолетом. Если уж он не мог попасть из пистолета, то хотя бы мог использовать его в качестве тупого орудия. Оуэн заскулил, как раненый щенок. Тоби ударил его снова, и пистолет выпал из его рук.

— Надеюсь, она ослепила тебя! — закричал Тоби. Он стукнул Оуэна кулаком в лицо, выставил большой палец, пытаясь выдавить здоровый глаз...

...а затем его руку сжали челюсти Оуэна.

Тоби замер. Оуэн мог без особых усилий оторвать ему руку и сожрать ее.

Они встретились взглядами. На радужке глаза Оуэна был небольшой порез, и монстр постоянно моргал.

— Оуэн, пожалуйста, не надо, — произнес Тоби,заставляя себя оставаться спокойным и ласковым. — Не причиняй мне боль. Ты же не причиняешь боль друзьям.

Тоби почувствовал, как по его ладони скользнул теплый язык.

Он отчаянно надеялся, что Мелисса бежала быстро и была уже на большом расстоянии от них, убираясь подальше из этого смертельного леса.

Рука Тоби была на месте, так что Оуэн еще не совсем озверел. Его можно было урезонить. Они все еще были друзьями.

— Отпусти меня, — мягко произнес Тоби.

Оуэн продолжал лизать его ладонь. Признак привязанности... или оценка вкусовых качеств?

Затем он разжал челюсти, ровно настолько, чтобы Тоби высвободил руку. Тоби так и сделал, а затем согнул пальцы, словно проверяя, на месте ли они или остались в желудке Оуэна.

Оуэн окинул его взглядом, который Тоби не смог расшифровать, затем вскочил на ноги и помчался в ту сторону, куда ушла Мелисса. Тоби поднялся и двинулся за ними.

Далеко Мелисса не ушла. Дорожка из красного снега обрывалась неподалеку, а она стояла, прислонившись к дереву, и восстанавливала дыхание. Боже, сколько же крови она потеряла!

— Тоби, пожалуйста, отвлеки его, — завопила она. — Ты же сказал!..

Оуэн добрался до нее.

Он вцепился ей в плечо, вырвав и сожрав кусок плоти, под которой обнажилась кость. Следующий укус оборвал ее крик.

Тоби стоял и смотрел. Он просто оцепенел.

Ему стоило отогнать Оуэна от трупа Мелиссы, но теперь, когда его девушка была мертва, мысль о том, что монстр оскверняет ее тело, не касалась его. Это уже была не Мелисса. Это была пища.

Он просто наблюдал, как Оуэн ест.

Оуэн тоже смотрел на Тоби, словно подзывая его подойти ближе.

— Зачем ты это сделал? — наконец спросил Тоби, но не настолько громко, чтобы его можно было расслышать за чавканьем. — Она же тебя не так сильно поранила. Она же не нарочно.

Оуэн продолжил трапезу.

Тоби вытер слезы и привалился к дереву, на которое клал ружье много лет назад.

— Не нужно было этого делать. Лучше бы ты этого не делал.

— Спали весь лес, — предложил Лэрри. — Просто налей бензину повсюду, запали спичку и наблюдай, как это место превращается в кромешный ад.

— Можно, — проговорил Тоби.

— Ага! А мы будем танцевать в огне. Это будет тусовка века! Го-ри, го-ри, го-ри!

— А знаешь, что самое прикольное? — спросил Ник. — Смотреть, как Оуэн с горящей шкурой носится по лесу. Как сгорает дотла. Вот веселуха. Надеюсь, у меня будет ведро воды и я смогу отказаться его облить.

— Оуэн не виноват.

— Да, конечно, он невиновный. Наверное, это кто-то другой открывал и закрывал челюсти на руке Мелиссы. А Оуэн просто большой пушистый щеночек.

— Ты знаешь, о чем я.

— Ни хера я не знаю, о чем ты, Тоби. Я лишь знаю, что ты должен уничтожить эту тварь. Возьми пулемет и всади ему в грудь шесть тысяч пуль. Сдери с него шкуру. А еще лучше — подтяни армию, пусть они сбросят аккурат на его пещеру атомную бомбу. И превратят Оуэна в кучку тлеющей белой золы.

— Как-то недостаточно болезненно, — произнес Ник.

— Мне плевать, будет он мучиться или нет. Я просто хочу посмотреть что-нибудь зрелищное. Пожар или атомный взрыв. Чтобы его стерло с лица земли.

— Он мой лучший друг.

— Ты все еще в это веришь? Тоби, я, конечно, понимаю, что я для тебя не авторитет, но позволь дать один мудрый совет: когда кто-то разрывает твою девушку на части и разбрасывает кишки по земле, он перестает быть твоим лучшим другом. Он перестает быть даже хорошим знакомым. Так что теперь это фактически территория смертельного врага.

— Но кроме него у меня никого нет.

— Ну, пока нет. Из-за него. Ты же не должен открывать валентинку с бомбой замедленного действия внутри только потому, что других нет. Если уж так нужно, езжай в Калифорнию и живи снова с мамой и папой.

— Мне твои советы не нужны.

— Знаешь, что самое печальное? Мы мертвы, и Мелисса мертва, а ты разговариваешь не с ней, а с нами. И это довольно херово. Где она?

— Не знаю. Не могу ее найти.

— Приоритеты, мужик. Она была уродиной, но выглядела гораздо симпатичней этого парня. — Лэрри указал на Ника. — И она шикарно трахалась. Даже когда не с чем сравнить, ты прекрасно знаешь, что она шикарно трахалась.

Ник кивнул:

— Та штука с игрушкой была обалденна!

— Заткнитесь оба и валите отсюда.

— Нет уж, я хочу посмотреть, как ты со всей этой херней разберешься. Идет снег, так что это очко в твою пользу. Он скроет следы. И кровь. А что будешь с телом делать?

— Не знаю.

— В промерзшую землю ее особо не закопаешь. Понадобится тяжелая техника. По ходу, тебе придется взять ее домой.

— Я этого не сделаю.

— Да, хранить изуродованный гниющий труп дома немного странно. Да и копы могут заинтересоваться такой находкой, если будут обыскивать твой дом. Так что ты и закопать ее не можешь, и домой взять. Думаю, тебе остается только оттащить ее с основной тропинки и соорудить милую самодельную наземную могилку.

Неся Мелиссу через лес, Тоби безостановочно перед ней извинялся. Она была такой легкой. Половина ее лица осталась, но глаза исчезли, поэтому и выражения никакого не было. Ни крика, ни улыбки — ничего, что могло показать, кем она когда-то была.

Он аккуратно положил ее в сугроб. Она провалилась немного — недостаточно, чтобы скрыть преступление, но достаточно, чтобы вызвать свежие слезы при виде того, как она от него удаляется.

Тоби принялся засыпать ее снегом.

Нужен был какой-то ориентир. Крест или что-то еще, чтобы увековечить память о ней.

— Даже не думай, — сказал Лэрри.

Естественно, он был прав. Это было не место, чтобы чествовать его мертвую подругу. Нужно было просто скрыть следы ужасного преступления. Все остальное значения не имело.

Он не мог оставить ее тут навсегда, но лес был огромный. Никто ее не найдет, пока не растает снег. Никто, даже Оуэн.

Тоби весь продрог. Может, даже заработал переохлаждение. Ему нужно было попасть домой, полежать подольше в ванной и попытаться заставить свой мозг снова работать, чтобы не пропустить какой-нибудь важной мелочи, из-за которой его могли посадить в тюрьму.

Я ее не убивал.

Но он убил. Он поставил ее в такое положение, пообещал ей, что все будет в порядке.

Хватит себя винить. С чисто практической точки зрения, даже если они обвинят в случившемся дикое животное, найдя тело, полиция может связать ее смерть со смертями Лэрри и Ника. А их убил ты. Так что нельзя дать себя поймать. Нельзя идти в тюрьму. Тебе всего двадцать девять, у тебя вся жизнь впереди.

Или он мог пустить себе пулю в лоб и всем сделать одолжение.

— Не делай этого, — сказал Лэрри. — Даже я думаю, что это не выход, а я, между прочим, тебя люто ненавижу.

Самоубийства не будет. Тоби не устраивало, что его найдут мертвым в гостиной, с мозгами, украшающими стены, как какая-нибудь абстрактная картина. Он постоянно делал глупости, но все же не был полнейшим дебилом — он найдет способ выбраться из этой ситуации.

Тоби, продрогший до костей и, стоило признать, очень испуганный, пробирался по снегу. Он редко отправлялся в лес ночью, и на то была причина. Фонарь, как и заряженный пистолет в кармане, не давал ему настоящего ощущения безопасности.

Никакого плана действий у него не было. Он не знал, собирался ли при возможности пристрелить Оуэна или лишь умолять его никого больше не убивать.

Никого больше не лишать жизни. Если это делало животное, это не считалось убийством.

Тоби знал, что идти в лес, когда детектив мог следить за каждым его шагом, было очень рискованно, но он должен был поговорить с Оуэном. Тоби не мог сидеть дома, пялясь в телевизор, и позволять монстру лишать жизни людей.

Холод был невыносимый. Он не помнил, чтобы раньше было так же холодно или так же сильно шел снег.

Тело Мелиссы было на том же месте. Оно превратилось в лед. Интересно, как бы она на него посмотрела, если бы однажды он сказал ей, что оставит ее изуродованный труп в сугробе? Тоби попытался представить себе взгляд человека, которого предали и оскорбили, но не смог.

Опять же, было ли это хуже, чем хранение тела в морге?

Э-э... да.

К тому времени, когда он добрался до пещеры, его лицо совершенно окоченело. Следов не было. Никаких отпечатков там, где выпавший снег мог скрыть следы. Не похоже, чтобы Оуэн был все еще здесь.

Вместо того, чтобы позвать его или швырнуть камень, Тоби вошел в пещеру без предупреждения.

Пустая.

Он посветил вокруг фонариком, стараясь найти следы крови, которые указывали бы на присутствие Оуэна. Их не было. Оуэн покинул свой дом.

Тоби сел на промерзшую землю и стал ждать, когда монстр вернется.

1975 год, 30 лет

— Тридцатка. Какой же я старый.

— Тридцать — это еще не старый, — заверил его мистер Зак. — Знаешь, сколько грехов я бы совершил, лишь бы мне снова было тридцать?

— А разве весь смысл тридцатилетия не в том, чтобы иметь силы совершить побольше грехов?

— Ну, во всяком случае, других грехов.

— Какого хрена? Ты где был? — допытывался Тоби. — Эгоистичный, равнодушный мудак. Ты даже не представляешь, через что я прошел, пока тебя ждал!

Затем они обнялись.

— Не могу поверить, что ты вернулся. Ты еще не совсем одичал? Ты меня не убьешь?

Оуэн опустил большие пальцы вниз.

— Ты все еще помнишь! Ты уже разговариваешь? Свободный английский? Ты где был? Тебе многое нужно будет объяснить.

Оуэн показал знаками: дом.

— Ага, теперь ты дома. Или ты просто удивлен, что я у тебя дома? Как видишь, я довольно херово заботился о твоей берлоге.

Глаз Оуэна вроде бы хорошо зажил. На руке была проплешина и шрам там, куда попала пуля, но, кажется, никаких трудностей с использованием конечности он не испытывал.

Оуэн похлопал себя по животу.

— Ты меня спрашиваешь про еду? Через пятнадцать секунд после возвращения? Сам доставай себе жратву.

Оуэн похлопал по животу, затем показал на Тоби.

— Ты мне хочешь дать еды? Я не хочу есть то, что ты накопаешь. Где ты вообще пропадал?

Оуэн повторил жест «еда».

— Не надо мне показывать свое нетерпение. Это ты где-то пропадал пару лет. Ты хочешь, чтобы я достал еду?

Да.

— Еду для себя?

Да.

— То есть ты хочешь, чтобы я сам себе добыл еду? В смысле, собрал еду, как в поход?

Да.

— Зачем?

Идем со мной.

— Мы далеко идем?

Да.

— Хорошо, я пойду домой и соберу кое-какие вещи. Ты будешь здесь, когда я вернусь?

Да.

— Обещаешь?

Да.

— Что будешь делать, пока меня нет?

Спать.

— Ну понятно.

Тоби закричал, когда его начали вытягивать из-под укрытия. Оно развалилось; ветки царапали лицо Тоби, пока монстр тянул его за ногу. Он услышал голодный рык — должно быть, Брут.

Тоби схватил ветку, надеясь, что она длинная, и ткнул ею вперед. Кажется, попал, но в реве слышалась скорее ярость, чем боль.

Он ткнул второй раз. Мимо. Его рука задела рюкзак, и он схватил его за лямку и махнул им как можно сильнее. Когда Тоби попал в цель, раздался убедительный хлопок. Лапа отпустила его лодыжку.

Рев Брута все еще был полон ярости.

Тоби снова махнул рюкзаком, ударив монстра в то, что, он надеялся, было лицом. Ему на живот упали теплые капли, а затем когти Брута пропахали его ногу — не сильно, но достаточно, чтобы разорвать джинсы и почти наверняка расцарапать кожу до крови.

— Оуэн!

Тоби ударил ногой. Под ботинком что-то треснуло, и Брут жалобно заскулил, словно раненая собака. Тоби рванул назад, морщась от обрушившихся на него жестких веток. Он подумал, что выбил Бруту несколько зубов, но точно сказать не мог.

Когти снова обхватили его лодыжку.

Он ударил по ним свободной ногой. На этот раз, даже не видя, он понял, что сломал как минимум пару когтей. Брут взвыл.

Тоби отползал назад, пока не врезался в дерево. Он тут же развернулся,схватился за ветку, чтобы встать, и принялся карабкаться вверх с рюкзаком за плечом. Он никогда не видел, чтобы Оуэн лазил по чему-нибудь, так что, возможно...

Брут стащил его с дерева.

Затем что-то оттащило Брута.

Вокруг все шипело и рвалось, но Тоби сосредоточенно карабкался по ветвям. Нужно было взобраться на дерево выше, чем мог достать Брут, и не попасть в когти монстра до тех пор, пока Оуэн все не уладит.

Рев боли. Оуэн.

Тоби ухватился за ветку, с которой его стащили. Нащупал ее в темноте. Он оперся на нее, вставая на нижнюю, а затем стал карабкаться дальше. В панике Тоби так сильно рванул следующую ветку, что та сломалась и он едва не потерял равновесие и не рухнул в творившийся под ним кавардак.

Он двинулся дальше.

Дерево затряслось, когда оба монстра в него врезались.

Тоби взобрался еще на несколько футов, просто на всякий случай. Его руку обжигало, словно огнем, — он ее сильно ободрал об одну из веток.

Тоби крепко держался, стараясь восстановить дыхание, и смотрел, как борются внизу две черные фигуры. Его глаза только начали привыкать к темноте, поэтому он не мог рассмотреть деталей, но, судя по звукам и очертаниям, ни одно из существ не собиралось отпускать другого живым.

Чуть дальше раздался вопль. Ребенок?

Тоби отцепил от дерева окровавленную руку, расстегнул молнию на рюкзаке и выудил фонарь. Он включил его и посветил вниз как раз в тот момент, когда когти Брута разодрали грудь Оуэна.

Взревев, Оуэн ответил тем же.

Они кружились, вцепившись друг в друга. Брут бросился на него, и оба монстра покатились по земле, рыча, царапаясь и кусаясь.

Тоби в ужасе смотрел на эту сцену. Пожалуйста, не дай Оуэну погибнуть...

Но маленькая его часть, та, что оставалась восьмилетним мальчиком, смотрела на это в изумлении, не веря, что на самом деле наблюдает за смертельной схваткой двух кровожадных монстров.

Затем Тоби поморщился, когда Брут глубоко вонзил когти в бок Оуэна.

Тот откинул голову назад и издал такой полный боли вой, что Тоби показалось, будто ему в голову воткнулась арбалетная стрела. Тоби выкрикнул имя Оуэна, мечтая хоть чем-то помочь своему другу.

Оуэн определенно не собирался сдаваться. Он припал к земле и вцепился зубами в ногу Брута. Теперь этот монстр взвыл от боли и попытался стряхнуть противника, но Оуэн держал крепко и не ослабил хватку до тех пор, пока не вырвал шесть дюймов окровавленной шерсти.

Тоби бросил единственное из рюкзака, что хоть что-то весило, — термос. Бросок вышел отличным — термос треснул Брута по затылку, но это, кажется, никак не побеспокоило монстра.

Тоби не видел глаз Брута, но мог себе их представить — красные от злобы. Брут полоснул по груди Оуэна когтями один, два, три раза.

Тоби не знал, чем помочь, но должен был попытаться. Он не мог просто спрятаться в листве и смотреть, как Оуэна разрывают на части. Лучше уж было умереть на земле. И если он будет вынужден, то до смерти забьет Брута своим чертовым фонариком.

Он спустился на пару веток, а затем прыгнул вниз. Луч фонаря сместился при приземлении, отчетливо осветив лицо Оуэна. Тот с изумлением взглянул на друга, словно говоря: «Какого черта ты делаешь?»

Брут тоже взглянул на Тоби. Несмотря на пропитанную кровью шкуру и торчащую кость, монстр все еще казался голодным.

Оуэн схватил Брута за запястье и швырнул его в другое дерево. Брут локтем ударился о ствол, руку вывернуло назад, а кость пропорола шкуру.

Руки Оуэна оказались во рту Брута, он потянул, зубы противника вонзились ему в ладони, но он не останавливался. Язык Брута мотался из стороны в сторону, кровь сочилась между пальцами Оуэна, глаза монстра были зажмурены, челюсти — крепко сжаты, но он все тянул и тянул, а потом с влажным треском щеки Брута порвались и верхняя часть головы с хрустом откинулась назад.

Оуэн ослабил хватку, и мертвое чудовище рухнуло на землю.

Раздался новый вопль.

Тоби развернул луч фонаря. Там стояли Эсмеральда и Скраффер. Последний двинулся первым, но через несколько секунд они оба прижимали к груди безвольное тело Брута.

Оуэн смотрел на них. Он поднял ладонь к глазам, когда друг направил свет ему в лицо. Тоби показалось, что он увидел блеск слезы.

Тоби взял Оуэна за руку и торопливо повел его в лес, подальше отсюда.

Мельком

1978 год

— А на последнем кадре его окунают в унитаз, а он говорит: «Буль-буль». — Тоби указал на тщательно прорисованное изображение. — Что думаешь?

Нет.

— Но он же похож на унитаз, да? Знаешь, как тяжело нарисовать унитаз, чтобы он смотрелся объемным?

Нет.

— Тот еще геморрой. Эх, если бы у тебя и вправду было получше с чувством юмора. Мне же нужно обкатать эти приколы на

ком-то, кто будет смеяться не только над тем, как я сам себе причиняю боль.

1985 год, 40 лет

Женщина в зеленом, назвавшаяся Сарой Хабли, говорила, уставившись на линолеум и беспокойно ерзая на стуле.

— Прошло уже четыре года, а я ни с того ни с сего плачу в самое неподходящее время. Мне кажется, я уже должна была справиться с этим. Не с тем, что я скучаю по нему, а с тем, что я вот так его оплакиваю. Наверное, я могла бы с этим смириться, но иногда могу вспомнить его только таким, каким он был в самом конце, а не как раньше. Я могу смотреть на наши свадебные фотографии и все равно вспоминать только последние несколько месяцев.

Теперь она не плакала, хоть и мяла в руках бумажный платок.

— Том мог шутить на эту тему. «У меня рак желудка? Блин, наверное, не стоило есть столько раков». Если бы он знал, что я все еще плачу и думаю об этом, он бы расстроился. Наверное, это все, что я должна была сказать. Я рада, что я здесь.

Люди, сидящие в круге, сочувствующе закивали. Ведущий собрания, мужчина средних лет, посмотрел на Тоби и доброжелательно улыбнулся.

— Ваша очередь.

— Нет, я, пожалуй, воздержусь.

— Ну хотя бы представьтесь.

— Тоби.

— И сколько времени вы были женаты, Тоби?

— Я не был. Я... я ошибся комнатой. Я пришел на собрание художников.

— Оно в триста первом.

— Ага, думаю, на моем флаере неправильный номер. Я просто решил, что было бы, ну знаете, жестоко выйти, когда люди рассказывают истории про рак. Извините. Пожалуйста, пропустите меня.

Ведущий странно на него посмотрел.

— Хм, вы не обязаны оставаться.

— Да всё в порядке.

Единственное, что могло заставить его чувствовать еще большую неловкость, — это необходимость встать и смущенно прокрасться к двери перед всеми этими людьми. На самом деле он понял, что попал в неверную комнату, еще до того, как группа начала общение, но, замерев, следил за Сарой, которая, казалось, молча пыталась убедить себя не бросаться к выходу.

Когда его вызвали, Тоби на мгновение подумал сочинить историю о том, как его жена умерла от рака, просто чтобы не сознаваться, что он ошибся комнатой. Но если бы он раскрылся, они бы подумали, что он какой-нибудь шизик, который получает извращенное удовольствие, посещая собрания людей, чьи супруги скончались от рака, и притворяясь, что он один из них.

Ведущий милосердно перешел к другому человеку. Тоби просидел остаток собрания, стараясь не вертеться и ни на кого не пялиться.

Он подумал, что, возможно, влюбился в нее.

С ней Тоби, естественно, этой информацией не делился. Подойти и сказать: «Думаю, я в тебя влюбился» — было самым верным способом уничтожить возможный роман. Даже сама мысль об этом казалась ему отвратительной.

И все же никто и никогда не очаровывал его вот так. Происходило ли это из-за ее грусти? Тоби так не думал. Он мог войти в любой бар и увидеть множество грустных женщин.

Тоби сидел остаток собрания, стараясь с вниманием слушать других участников.

Истории были еще более удручающими, чем он ожидал, учитывая тему обсуждения, и не один раз ему приходилось вытирать неловкую слезу.

— Хорошо, увидимся на следующей неделе, — сказал ведущий. — Всем спасибо, что пришли.

Все встали. Тоби должен был подойти и заговорить с ней. Он был просто обязан. Без сомнения, это было из разряда «Сделай, или будешь жалеть об этом всю жизнь». Когда она повесила на плечо сумочку, он подошел к ней через всю комнату и слабо улыбнулся.

— Привет, — произнес он.

Сара настороженно на него взглянула.

— Привет.

— Я просто хотел сказать, что мне жаль. Ну, по поводу вашего мужа.

— О, спасибо. Я вам признательна.

— Я не пытаюсь приударить за вами, — пояснил он. — Это было бы самое неподходящее место для подобного.

— За это я вам тоже признательна. — Она улыбнулась, совсем чуть-чуть. — Хотя похороны были бы еще менее удачным местом.

— Да уж.

Скажи что-нибудь получше, чем «Да уж», идиот! Будь остроумным!

Очаровательным! Умным!

Тоби больше ничего не добавил.

— Так вы художник?

— Ага. Извините, что оказался таким болваном и сорвал ваше собрание. Я большущий болван, но обычно не до такой степени.

Хватит говорить о том, что ты болван!

— Всё в порядке.

— Ну хорошо.

— Мне нужно идти. Успехов вам в творчестве.

— Спасибо.

Оправдания продолжить беседу не было, поэтому Тоби позволил ей уйти.

Тоби пришло на ум, что если бы он так говорил и вел себя со всеми людьми, то не жил бы жизнью, где у его лучшего друга есть шерсть. Конечно, он не был прекрасным собеседником, не блистал остроумием или природной харизмой, но был спокойным и в меру обаятельным и, казалось, искренне нравился Саре.

Тоби сказал ей, что детей у него нет. Она объяснила, что и у нее с Томом тоже никогда их не было — они хотели, но время вечно было неподходящим. От предыдущего брака у Тома осталась дочь, которая никогда по-настоящему не испытывала к Саре теплых чувств и которую Сара не видела с похорон.

Тоби рассказал о смерти своих родителей. Но не о смерти Мелиссы.

Она рассказала о смерти своего мужа. А затем о смерти своего кота, Рексфорда, которого сбила машина. Они пошутили о том, что сидят, кушают мороженое с шоколадным сиропом и разговаривают о смерти, и решили перейти на более непринужденные темы.

В школе они оба всегда были белыми воронами.

Сара получала обычно тройки и двойки, потому что только в десятом классе выяснилось, что у нее дислексия. Теперь она любила читать, но делала это медленно, и ей приходилось сильно сосредоточиваться — вокруг ничто не должно было ее отвлекать. Так что школа отнимала все ее свободное время, но в итоге это себя оправдает. Если она, конечно, определится к моменту выпуска, чем хочет заниматься.

Тоби рассказал ей, как сильно любит проводить время в лесу. Про Оуэна он не упомянул.

Они разговаривали еще больше часа после того, как мороженое превратилось в тоненький слой растаявшей слизи на дне пиалок.

— Я должна сразу тебе сказать, — произнесла Сара, теребя в пальцах салфетку. — Я не планирую сейчас ни с кем встречаться. Но друг бы мне не помешал.

— И мне тоже.

— В любом случае ты бы и не захотел встречаться с такой запутавшейся женщиной. Я полная развалина. Я подумала, что через пару недель ты, возможно, решишь разорвать нашу дружбу, так что вот. — Она вытащила из сумочки ручку, написала что-то на обратной стороне квитанции за мороженое и дала квитанцию Тоби. «Разрывай спокойно».

— Мрачновато, — отметил он.

— И все же я серьезно.

— Уверен, что мне это не понадобится. Мы только-только коснулись поверхности моих собственных проблем. Уверяю, если мы будем составлять список причин, почему один из нас должен сбежать как можно скорее, мой будет длиннее и страшнее.

— Поверю на слово. Хотя не думаю, что нам придется составлять подобные списки. Десерт ведь оказался таким вкусным.

— Согласен.

— Мне пора идти. Я обещала соседке, что присмотрю за ее дворовой распродажей, пока она отвозит детей на бейсбольную тренировку. Наберешь мне как-нибудь?

— Наберу.

Они вышли из кафе, и Сара протянула ему руку.

— Приятно было познакомиться, Тоби.

— И мне было приятно, Сара.

— Созвонимся.

— Обязательно.

Квитанцию Тоби выбросил.

1987 год, 42 года

— У него не наши глаза, — сказала Сара, забирая Гэррета обратно у Тоби. У них обоих были карие глаза, а у Гэррета — прекрасного голубого оттенка.

— Это все рецессивные черты.

— Зато у него твой нос.

Тоби наморщил нос.

— Не думаю.

— Да, точно. — Она нежно погладила новорожденного по лбу. — Он такой красивый. Можешь поверить, что я сижу тут и говорю что-то типа «Он такой красивый»? На меня не похоже. Думаешь, мы из тех родителей, которые показывают всем и каждому фотографии своего чада и рассказывают, что их мальчик — самый красивый на всем белом свете?

Тоби поцеловал ее.

— Надеюсь, что да.

Мельком

1988 год

— Ну же, Гэррет! За что ты так со мной?

— Что случилось? — спросила Сара, заглядывая в ванную.

— Он обгадил новый подгузник, пока я его менял! Он это специально. Не может быть, чтобы он собирался сходить как раз в тот момент, когда я стал менять подгузник.

— Думаешь? Он какает восемьдесят пять тысяч раз на дню. Почему один из них не может наступить, когда ты меняешь подгузник?

Тоби отшатнулся.

— Как же воняет! Может, у него какая-нибудь проблема с пищеварением или вроде того? Как-то необычно.

— Ты ведешь себя так, словно твои фекалии пахнут розами.

— Я не говорю, что мои какахи не воняют. Я говорю, что его какахи пахнут хуже.

Зайди сюда. Подойди ближе.

— Нет, мне и тут хорошо.

— Такое чувство, что они сейчас раковину разъедят. Настолько они мерзкие. Я думаю, это детское питание специально разработано правительством, чтобы люди больше не заводили детей.

— Это не сработало. Я беременна.

Тоби замер.

— Что?

— Шучу.

— Я сейчас в тебя это брошу.

— Тогда я ухожу. Я горжусь тобой. Ты хороший папочка, потому что смело встретился лицом к лицу с угрозой вонючих каках.

— Помнишь, когда-то давным-давно мы разговаривали с тобой о других вещах. Я смутно припоминаю, что существовали разговоры, не связанные с содержимым подгузников.

— Не понимаю, о чем ты. Извини.

1995 год, 50 лет

У него все болело.

Болели ноги, болела спина, болели мозги... люди, которые заявляли, что старость — это отстой, знали, о чем говорили. Сорок со своим кризисом средних лет уже казались старостью, но, не оглядываясь на историю собственной семьи, Тоби планировал здравствовать до восьмидесяти. До ста? Это уже было чересчур. Могло и так случиться, но, скорее всего, Тоби уже пересек экватор.

Позади осталось больше лет, чем впереди.

Чего он добился за полвека?

Не столь малого, полагал Тоби. Двое прекрасных детей. Чудесная жена, которую он горячо любил, даже если иногда она его бесила. И дружба монстра, чьи когти цвета слоновой кости незаметно для него стали желтыми, а зубы начали выпадать. Оуэн тогда с тревогой в глазах держал перед собой зуб, словно бы спрашивая: «Что за чертовщина происходит с моим телом?»

Довольно скоро плотоядное животное могло перейти на жидкую пищу.

Мистер Зак умер пару недель назад. «Естественные причины». Вот в каком направлении шагал Тоби. Естественные причины. «Ага, умер, но это должно было случиться».

Полтинник оказался невеселым праздником, даже несмотря на то, что сын подарил Тоби копию «Близких контактов третьей степени» на видеокассете (которая у него уже была, но Гэррет пару лет назад покрасил ее лаком для ногтей), а Ханна сделала его портрет из мармеладных драже, наклеенных на картон. Пятьдесят — слишком много. Он хотел, чтобы у него была кнопка перемотки назад.

Нет, не перемотки. Перезапуска.

Боже. Каким нытиком он был. Он мог бы исправить некоторые ошибки прошлого, если бы получил шанс, но свой жизненный путь менять бы не стал. Он был лучшим другом монстра. Кто еще таким мог бы похвастаться? Наверное, никто. Его жизнь была крутой.

Хотел бы он, чтобы Гэррет был сейчас здесь с ним. Они вместе много гуляли по лесу и хорошо проводили время, но, естественно, когда он шел к Оуэну, сын должен был оставаться дома.

Жаль. Гэррет полюбил бы Оуэна.

А Оуэн полюбил бы Гэррета.

Тоби было восемь, когда он впервые увидел монстра. Следовало признать, что его первым желанием было закричать и побежать домой, зовя маму, но ведь там не было никого, кто мог бы его успокоить, показать, что Оуэн милый. Если бы папа стоял там и держал его за руку, Тоби бы переполняло восхищение, а не страх.

Конечно же, Тоби не собирался брать Гэррета на встречу с Оуэном. Ни за что.

Когда он подошел к хижине, Оуэна там не оказалось, но он довольно быстро появился, держа в когтях полусъеденного кролика. Монстр отхватил от него большущий омерзительный кусок, а затем протянул свисающие останки, предлагая их другу.

Это было вежливо со стороны Оуэна, но Тоби никогда не принимал его предложения. Он отмахнулся, и монстр продолжил трапезу.

— Думаешь, я зациклился на том, что мне пятьдесят? — спросил Тоби. — Сара так и думает. Не знаю. Возможно, но главный вопрос в том, что, может, это нормально — зацикливаться на этом? Я бы, например, ожидал такого от людей. Сара вот тоже от радости не прыгала, когда ей стукнуло сорок, — ну ты знаешь, я тебе рассказывал. Эй, жуй с закрытым ртом. Я не хочу этого видеть.

Как всегда, Оуэн продолжил жевать с открытым ртом. Тоби не любил бывать у него сразу после убийства ради очередной трапезы.

— Это правда так необходимо делать передо мной?

Да.

— Ну хорошо. Вопросов больше нет. Все равно я дольше не могу побыть. Я обещал Гэррету, что мы начнем делать домик на дереве.

Приведи его.

— Ты каждый раз это говоришь. Не получится, приятель. Не хочу нарваться на бракоразводный процесс.

Оуэн выглядел разочарованным. Но, стоило признать, жизнь полна разочарований.

— Насколько хорошо ты можешь хранить секреты?

— Хорошо.

Тоби покачал головой:

— Этого мало. Мне нужно, чтобы ты хранил секреты лучше всех на свете. Даже лучше, чем президент. Знаешь, сколько секретов у президента?

— Нет, — признался Гэррет.

— Тысячи. Он знает такие вещи, которые разрушат все Соединенные Штаты, если он их раскроет. Видишь, насколько я серьезен?

Гэррет посмотрел на него с сомнением.

— Ты хочешь рассказать мне то, что может разрушить Соединенные Штаты?

— Нет, не настолько серьезно, но я бы хотел тебе показать то, о чем ты никогда не сможешь рассказать. Ни маме, ни Ханне, ни миссис Кингстон, ни одноклассникам — вообще никому. Как бы тебе ни хотелось, рассказывать нельзя, кто бы ни попросил.

— А если президент?

Тоби указал на землю:

— Если бы президент стоял прямо здесь и прямо сейчас, я бы ему не рассказал. Он мог бы сказать: «Проклятье, Тоби, я требую, чтобы ты рассказал мне свой секрет, или секретная служба часами будет тебя мутузить», а я бы ответил:

«Нет, не расскажу». Но если ты сможешь хранить его, тебе расскажу.

Гэррет кивнул, широко распахнув глаза.

— Я никому не расскажу.

— Можешь поклясться?

— Угу.

— Можешь на крови поклясться?

— А это как?

— Это когда мы должны порезать наши руки, сжать их вместе и поклясться на крови, что мы никому не расскажем.

Гэррет выглядел немного нерешительно, но все же кивнул.

— Я не хочу, чтобы ты по-настоящему клялся на крови. Маме это не понравится.

Но думаю, ты достаточно взрослый, поэтому пойдем прогуляемся в лес...

Из-за большого расстояния Оуэна всегда было затруднительно посещать. А стало еще хуже, когда Тоби пришлось идти туда, приковывать его (Оуэн никогда не возражал, но выказывал недовольство), идти обратно домой и забирать Гэррета, затем приходить к хижине Оуэна, отводить Гэррета назад, возвращаться к хижине, расковывать Оуэна и идти обратно домой. Это было нелепо.

В четвертый визит Тоби просто оставил Гэррета ждать на небольшом, но безопасном расстоянии. Он дружил с монстром с шестидесятых — Оуэн не собирался внезапно выпрыгнуть из ниоткуда, схватить Гэррета и убежать с ним.

— Могу я погладить его? — спросил Гэррет, как и во все предыдущие визиты.

— Нет.

— Почему?

— А ты как думаешь?

— Но он же мне ничего не сделает. Ты ведь мне ничего плохого не сделаешь, Оуэн?

Нет.

Тоби усмехнулся.

— И все же нет.

1997 год, 52 года

— А Оуэн ел кого-нибудь? Эй, Оуэн, а ты кого-нибудь ел?

Нет.

— А стал бы есть кого-нибудь? В смысле, людей.

— Конечно, не стал бы, — сказал Тоби. — Зачем ты вообще такие вещи спрашиваешь?

— Если бы я был Оуэном, я бы ел людей.

— Это все потому, что ты ненормальный мальчик. Зачем тебе есть людей? Ты бы ел только тех, кто обижал тебя?

Гэррет покачал головой:

— Я бы, наверное, с них начал. Если бы я был таким же большим монстром, я бы не стал есть только кроликов и белок.

— Он еще оленей ест.

— А я бы предпочел более сложную охоту.

— Более сложную охоту? Каких книг ты начитался?

— В той игре, которую я взял на время, ты должен охотиться на людей, потому что они — самая лучшая жертва.

— Я невероятно счастлив, что ты основываешь свое чувство нравственности на видеоиграх. Не говори с Оуэном по поводу поедания людей. Десятилетка не должен быть настолько извращенным. И хватит отлынивать от работы. Прекращай лениться.

Они делали в хижине Оуэна кое-какой необходимый ремонт, которого избегали, пока лежал снег, но с приходом весны откладывать уже не могли. Дерево в некоторых местах начало гнить, и Тоби решил, что даже создание, живущее в лесу, достойно лучших условий.

Работа в основном заключалась в том, что они ломали дальнюю стену, по одной заменяя гнилые доски на новые. Они начали снизу и были уже на полпути наверх. Энтузиазм Гэррета пошел на убыль после того, как он оторвал доску, а ему на руку высыпала целая куча муравьев, хоть, к счастью, ни один из них его не укусил.

Гэррет держал новую доску, а Тоби прибивал ее на место. Оуэн, не обладавший необходимой для данного проекта квалификацией, пристально следил за ними, словно изображая надзирателя.

Тоби слегка подергал доску.

— Думаешь, еще нужно?

Гэррет указал на точку ближе к центру.

— Вот сюда еще один.

— Да, сэр. — Тоби забил еще один гвоздь.

— Пить хочешь?

— Ага.

— Колу или «Севен-Ап»?

— «Севен-Ап»

Гэррет прислонился к стене, опершись на правую руку.

— Снова муравьи на руку заползут.

— Тут их нет.

— Ну тогда не плачь, когда они тебя покусают.

Тоби прошел к передней части хижины и поднял крышку сумки. Он покопался во льду.

— Аты что, уже весь «Севен-Ап» выпил? — крикнул он.

— Нет.

— А что ты пил до этого?

— «Севен-Ап».

— Значит, ты его весь выпил.

Тоби взял две колы. Гэррет завопил.

Тут же бросив банки, Тоби рванул вокруг хижины. Рука Гэррета провалилась прямо в дерево. Все еще крича, Гэррет вытащил руку из рваного отверстия. Она блестела от крови, а от запястья до локтя тянулась глубокая рана.

Оуэн сгреб его руками.

— Оуэн! — закричал Тоби, рванув вперед. — Отпусти его!

Гэррет молотил руками и кричал, но Оуэн крепко его держал.

«Он ему не причинит вреда, — уверял себя Тоби. — Он просто хочет помочь».

— Оуэн, дай его мне, сейчас же.

Оуэн смотрел на сопротивляющегося мальчика с беспокойством в глазах.

Затем он наклонился и облизнул рану.

У Тоби на секунду помутнело в глазах, затем все снова стало отчетливо видно.

— Оуэн!

Монстр передал ему сына. Тоби схватил Гэррета, и резкая боль пронзила его спину. Он выругался и попытался поменять положение мальчика, чтобы было удобней держать, затем покачал головой.

— Я не смогу тебя нести, — сказал он, ставя Гэррета на ноги и беря его за руку. — Пойдем, надо отвезти тебя в больницу.

Они побежали из леса.

Одно из самых тонких наблюдений по поводу старения, которые слышал Тоби, заключалось в том, что время ускоряется, когда становишься старше. В восемь лето длится бесконечно и кажется, что Рождество никогда не наступит. В пятьдесят говоришь что-то вроде: «Как, уже август?» — и удивляешься, как такое возможно, что пора уже праздновать следующий Новый год, когда ты только что отметил наступивший.

Но момент, когда Сара в ужасе смотрела на монстра, а Оуэн, в свою очередь, смотрел на нее, длился как предыдущие пятьдесят два года жизни Тоби, и в то же время каким-то образом у него не было времени представить себе, как все это может закончиться.

Оуэн, по всей видимости, был в замешательстве, но при этом рад. Сара, казалось, была в ужасе.

— Не беги, — проговорил Тоби. — Он не причинит тебе вреда.

Сара не произносила ни слова. Он видел, как она напряжена, видел, что она вот-вот готова сбежать — так же, как с собрания группы поддержки, но в тысячу раз сильнее. Однако он не мог ей этого позволить. Оуэн догонит ее, если она побежит.

— Он не причинит тебе вреда, — повторил Тоби.

Оуэн показал знаками: кто?

— Это Сара. Ты знаешь Сару. Я тебе показывал фотографии.

Оуэн заговорил:

— Тоби.

Ужас, исказивший лицо Сары, причинил Тоби боль сильнее, чем если бы коготь монстра вонзился ему в сердце и, разбрызгивая кровь, вырвал его из груди. Она закрыла рот рукой и учащенно задышала.

Оуэн показал знаками: друг?

— Да, друг, — сказал Тоби, призывая все свои силы, чтобы голос звучал твердо. — Скажи ей, что не причинишь вреда своему другу.

Не причиню вреда другу.

— Тоби, уведи меня отсюда, — проговорила Сара. — Уведи меня от этой твари.

Она теряла контроль. Тоби положил руку ей на плечо, пытаясь успокоить, но она ее стряхнула.

— Я сказала, уведи меня на хер отсюда!

Оуэн нахмурился, явно задетый ее реакцией.

— Все хорошо, хорошо. Мы идем. Оуэн, не иди за нами. Гэррет в порядке, у него все хорошо, так что о нем не беспокойся, у всех все хорошо.

Он вывел Сару, каждые две секунды оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что Оуэн за ними не следует. Он не следовал. Оуэн просто стоял там, расстроенный и одинокий.

Когда хижина исчезла из поля зрения, они побежали.

Они вышли из леса на задний двор, и Сара развернулась к Тоби; ужас сошел с ее лица, уступив место чистейшей злобе.

— Что это была за херня?

— Его зовут Оуэн, он...

— Какого хера ты делаешь с нашим сыном?!

— Дай мне объяснить.

Сара дала ему пощечину — такую сильную, что Тоби почувствовал, как на глазах наворачиваются слезы.

— Твою бывшую девушку съело огромное животное — ты что, думаешь, я не сложу два и два? Ты думаешь, я чертова идиотка?

Дверь открылась, и на заднее крыльцо вышла Бекки с Ханной на руках.

— Нет, это не так. Дай мне возможность, и я помогу тебе все понять.

— Что понять, Тоби? В чем ты меня хочешь убедить? Что творится в твоей сумасшедшей башке? Я даже описать не могу, насколько все это ненормально, сукин ты сын.

— Бекки, тебе лучше зайти внутрь, — сказал Тоби.

— Может, вы, ребята, потом этим позанимаетесь?

— Бекки, зайди внутрь! — закричал Тоби.

Бекки поколебалась, но затем зашла внутрь, закрыв за собой дверь.

Сара сделала несколько глубоких вдохов.

— Хорошо. Объясняй.

— Оуэн никогда бы не причинил вреда Гэррету.

— Ты еще и назвал его? Ты назвал эту тварь?

— Да! Потому что он не какой-нибудь там дикий зверь! Знаю, что звучит безумно...

— Ты даже не представляешь себе насколько.

— Дай мне сказать, хорошо? Клянусь тебе, я бы никогда не подверг нашего ребенка опасности. Оуэн ничего ему не сделал. Это был несчастный случай, который мог произойти где угодно.

— Гэррет сказал, что эта тварь лизала его кровь.

Эту часть сегодняшних событий было сложно обойти вниманием, и Тоби планировал принять меры — возможно, даже никогда не приводить Гэррета в лес, как бы он ни умолял его позволить увидеться с другом.

— Не было такого, — сказал Тоби. — Не знаю, с чего он это взял. Ты же видела Гэррета — он потерял много крови и едва осознавал, где находится.

— Как давно ты его туда водишь?

— Не знаю. Давно.

— Как давно?

— Это не важно!

— Почему эта чертова тварь произнесла твое имя?! — завопила Сара.

— Потому что он мой друг. Мы с ним дружим со школы. Я не знал тебя, не знал мистера Линча, не знал Бекки, а Оуэна знал! Он через все со мной прошел! Знаешь, когда я нашел его в пещере? В шестидесятом! Вот почему я знаю, что он не собирался причинить вред Гэррету! Вот почему я знаю, что он не собирался причинить вред тебе! Потому что он мой лучший друг!

Сара уставилась на него ледяными от ненависти глазами.

— Зато он причинил вред Мелиссе.

— Ты не знаешь, что там произошло.

— Если ты собираешься так жить, прекрасно. — Сара больше не кричала, и ее спокойный голос тревожил еще больше. — Можешь ошиваться в лесу со своим волшебным дружком и получать удовольствие. Делай, что тебе заблагорассудится. Но жизнями детей ты рисковать не будешь.

— Я не...

— Я ухожу. Гэррет и Ханна идут со мной. Мне не нужны тут твои психические расстройства. Не приходи к нам, не звони нам, вообще, черт возьми, тебя не должно для нас существовать, понял?

— Ты не можешь забрать детей.

— Когда ты взял Гэррета туда и позволил ему находиться рядом с той тварью, ты лишился своих родительских прав. Ты исчез из нашей жизни. Я тебя люблю, но в твоей голове сидит что-то омерзительное, и я хочу увести от этого детей.

Тоби покачал головой:

— Нет. Я тебе не позволю. Хочешь развода? Прекрасно! Неси бумаги. Я подпишу, что нужно. Но Гэррета и Ханну у меня не забирай.

— Ты уже тут ничего не выбираешь.

— Я буду оспаривать.

— Ни хера ты не будешь. Только попробуй меня остановить, и я всем расскажу о твоем драгоценном дружке. Я соберу целую чертову пресс-конференцию. Они весь лес перероют в поисках этого урода и пристрелят его. Я не блефую.

В ее голосе появились жестокие, почти садистские нотки.

— Пожалуйста, не забирай их, — тихим голосом произнес он.

— Тебе еще повезло, что я прямо сейчас не вызвала полицию. Тебе стоит пойти прямо в лес, пустить пулю в лоб той твари и привести свою жизнь в порядок. Это там ты был все это время? Сколько? Сотни? Тысячи раз? Да что с тобой? Ты разве не видишь, что это безумие?

— Вижу.

— Тогда какого хрена ты потащил туда нашего сына?

— Потому что он наш друг!

— Уже нет. Мы разделим деньги и имущество, как цивилизованные люди, и распрощаемся, но, если ты хоть когда-нибудь попытаешься приблизиться к нашим детям, это конец.

— Если бы ты провела с ним какое-то время, ты бы поняла.

— Тебе лечиться надо, Тоби. Иди в отель.

Я позвоню, когда мы будем готовы съезжать.

Мельком

1998 год

Второе пиво зашло еще мягче, чем первое. У него было еще, но он сегодня рано начал, так что будет в беспамятстве до заката. Это на самом деле было довольно странно. Он так долго страдал, а решение было прямо перед ним — в паре упаковок дешевого пива.

Тоби пил, пока не достиг состояния покоя, а потом выпил еще.

2005 год, 60 лет

Самое лучшее в положении бухого, бормочущего себе под нос идиота — это что никто тебе не верит, когда ты вываливаешь секреты о друге-монстре. Тоби был шутом гороховым в маленьком баре, как бы он там ни назывался, который он редко посещал чаще раза в месяц, да и то только когда был наполовину пьяный.

Тоби никогда ничего не говорил об убийствах, по крайней мере насколько он помнил, но он рассказывал бармену все об Оуэне. Бармен не ограничивал ему выпивку — это было не такое заведение.

Тоби сидел за столиком один, в окружении пустых бутылок, хотя многие из них остались после предыдущего посетителя. Он решал, стоит ли ему попытаться дойти до дома пешком, вызвать такси или позволить бармену с этим разбираться после того, как он вырубится.

Напротив него уселся какой-то мужчина.

— Это ты тот парень с монстром?

Мужчина — по всей видимости, он был на несколько лет старше Тоби — с растрепанными волосами и неопрятной седой бородой источал очень мерзкий запах. Даже по сильно заниженным стандартам Тоби этот парень выглядел как откровенный бомжара.

— Нет.

— Да, да, это ты! Не надо прикидываться кем-то другим, мужик.

У бомжары косил один глаз, и говорил он как хиппи. Тоби было стыдно признаться себе, но, несмотря на вонь, он был рад с кем-то поговорить.

— Никакого монстра нет, — произнес Тоби. — Я все сочинил.

— Мужик, притормози. Я все о них знаю. Лох-несское чудовище, Дьявол из Джерси, пришельцы в Зоне 51 и Ангаре 18... если залезть в Интернет и знать, где искать, можно найти правду обо всем на свете.

— Хорошо. Я дружу со снежным человеком.

— Не, мужик. То, что ты описал Джимми, не снежный человек.

— Бармена зовут Джимми?

— Не знаю. Может быть. — Мужчина поднял одну из использованных бутылок, потряс ее и допил оставшиеся там капли. — Ты разве не знаешь эту историю?

— Я вообще не знал, что есть какая-то история.

— Сорок шестой год. Несколько американских солдат, вернувшихся со Второй мировой, разбивают лагерь со своими девушками. Может, милях в ста отсюда. Все тихо и спокойно, все расслабляются, возможно даже трахаются, потому что, когда ты воюешь с нацистами, тебе не особенно много перепадает, и тут их атакуют эти твари. У них до усрачки страшные зубы и клыки, и они просто в клочья разрывают этих людей. Как на войне, мужик. Один из наших героев выживает. Девушка. Вот так вот, три обученных солдата, а выживает одна из девушек. В общем, она выбирается из леса, сходит с ума и начинает рассказывать всем, что произошло, а потом туда идет целая команда с ружьями и они просто-напросто уничтожают всех этих тварей!

— Звучит как-то неправдоподобно.

— Знаю! Безумие какое-то! В общем, в итоге правительственная операция, кучка мертвых тварей, и они такие думают: «Черт, мы же не можем, чтобы американцы паниковали из-за солдат, убивающих монстров, после того как они пережили всю эту заваруху с нацистами!» — и все засекречивают. Выжившая дамочка отправляется в психушку. Вырывает себе глаза и умирает через несколько лет.

— А что они сделали с телами?

— Отправили в подземный бункер. Некоторое время исследовали их, но так и не смогли выяснить, что же они за хрень такая, поэтому заморозили тела до того времени, когда технология станет более совершенной. И они все еще там.

Тоби засмеялся:

— Ты тупой мудак. Ты мне рассказываешь, что в две тысячи пятом году мы не можем сделать аутопсию мертвого животного и разобраться, что оно из себя представляет? Говно это, а не история.

Мужчина пожал плечами:

— Черт, да кто его знает, может, они уже наклонировали их тысячами и собираются захватить власть на всей планете. Не всей информации во всемирной сети можно доверять. Но, к слову, лес большой. Одна из этих тварей легко могла сбежать и прятаться там все это время.

— Ага.

— Я бы хотел посмотреть на нее.

— Да уж наверняка.

— Давай, мужик, ты же не можешь его утаивать. Богатством нужно делиться. Я хочу увидеть Арона.

— Он не Арон, а Оуэн.

— У тебя есть фотография?

Тоби глотнул еще пива, поболтал им во рту и проглотил.

— А откуда мне знать, что ты не из этого государственного учреждения?

— Мужик, если бы я был из подобного государственного учреждения, я бы драл сейчас какую-нибудь телку, а не болтал о монстрах в говняной дыре, как эта, уж будь уверен.

— Ну извини. Я же не знаю, где ты нашел этого супермонстра, убивающего солдат. И все же успехов тебе с телками.

— Мужик, если ты не перестанешь вести себя так эгоистично, я раструблю об этом на каждом углу. Я заставлю людей в черном прочесать весь этот лес в поисках твоего дружка. В следующий раз ты увидишь меня на обложке «Криптозоология сегодня», с улыбкой до ушей.

— Я пьяный придурок. С чего вдруг ты мне веришь, когда я говорю, что у меня есть приятель-монстр?

— Потому что ты все еще пьян, но теперь уже отрицаешь это. Да и я тоже пьян.

— А, к черту. Купи мне пивка на ход ноги и пойдем.

Руки и лицо Тоби были иссечены, но ему было плевать. Оно того стоило.

Он поставил все до одной — их оказалось по меньшей мере двадцать — бутылки из холодильника в кухонную мойку, аккуратно их уложив. Затем взял молоток с расщепом и раскрошил их, ударяя раз за разом, пока в мойке не остались только стеклянные осколки.

Было приятно, когда осколки подлетали и резали его.

Когда Тоби закончил, он не был настолько пьян, чтобы выгребать стекло голыми руками, поэтому взял полотенце и аккуратно убрал осколки из мойки в картонную коробку. Он собирался отвезти ее на свалку и спокойно выбросить.

Ему стоило стать специалистом по работе с общественностью. Кататься по школам: «Эй, дети, никогда не пейте спиртное. Я пил и однажды проснулся возле искалеченного трупа! Не стоит и говорить, что когда первым делом с утра видишь пустую окровавленную глазницу, то понимаешь: твоя жизнь идет не в том направлении».

Он выблевал все содержимое своего желудка (в том числе, казалось, и слизистую оболочку) и отполз подальше от Оуэна, неторопливо жующего все еще поблескивающие внутренности. Почувствовав, что снова в состоянии говорить, он стал кричать на Оуэна и проклинать его за то, что тот наделал. А потом всхлипывал и умолял своего друга его простить.

Когда он попытался отобрать у Оуэна еду, тот зарычал на него, и Тоби решил на время его оставить.

— Я вернусь, — пообещал он. — Ешь сейчас, сколько сможешь, потому что остатки я закопаю.

Вечером, когда Тоби вернулся, на костях мало что осталось. Поразительно, как много Оуэн мог съесть. Тоби выкопал яму, жалея, что не совершил символический акт с разбиванием бутылок после того, как ему для физического труда понадобились руки, спрятал кости и ошметки бедного старика, который всего лишь хотел увидеть монстра.

Нет, старика, который хотел все разрушить.

Оставшуюся часть две тысячи пятого года он провел, пытаясь, пока был трезв, побороть чувство вины и предугадать, когда в его дом ворвется полиция.

Никто его даже не опросил. Тоби знал: это, по всей видимости, из-за того, что у мужчины не было ни работы, ни родственников — никого, кто бы по нему скучал. Но втайне его прельщала мысль, что мужчина мог быть частью секретной правительственной организации, работая под прикрытием, и что его исчезновение обнаружилось бы после того, как наступил бы крайний срок для отправки отчета по диковинному существу по имени Оуэн, которое сдружилось с человеком.

2010 год, 65 лет

— Что ж ты сперва не позвонил? — спросил Тоби. — Когда встречаешься с сыном впервые за двенадцать или тринадцать лет, хочется встретить его побритым и в чистом доме.

— Я подумал об этом, но... не знаю, я подумал, что это будет странно. Да и не люблю я по телефону болтать.

— Хорошо выглядишь.

Тоби говорил правду. Гэррет вырос красивым, здоровым молодым человеком. Уж точно не как его папаша. У него были хорошие часы и обручальное кольцо.

— Спасибо.

— Как Ханна?

— У нее все хорошо. Были кое-какие проблемы, но она с ними справилась.

— А мама?

— У нее тоже все хорошо. Ты же знаешь, что она вышла замуж?

— Ни слова от нее не слышал. Но это логично. Прошло так много времени.

— Ага. Она, на самом деле, уже довольно давно замужем, но это не так важно.

Тоби кинул.

— Так почему ты решил ко мне приехать?

— Мне не нравится, как все закончилось. Как мы тебя оставили тут одного.

— Ты не виноват. Ты же был всего лишь ребенком.

— Но теперь-то я не ребенок. Мэриэнн и я... Вот, это ее фотография. — Гэррет передал Тоби мобильный телефон, на котором была фотография красивой брюнетки. — Мы уже три года женаты.

— Красивая!

— Знаю.

— Она была беременна?

— Нет. Мы, наверное, просто нашли друг друга и не видели причин присматриваться и дальше. Но в прошлые выходные мы очень долго говорили и решили попробовать завести ребенка.

— Поздравляю!

— Спасибо. В смысле, мы, насколько я знаю, еще не добились своего, но хотим это сделать. И дополнительные льготы довольно неплохие. Но такие решения заставляют тебя взвесить всю твою жизнь, и я вспомнил тот день, когда поранился, и подумал: «Я не могу все так оставить». — Он задрал рукав и показал Тоби свою руку. — Посмотри на этот шрам. Вот так я познакомился с Мэриэнн. Сказал ей, что получил его в поножовщине.

— Правду ей не рассказал?

— Рассказал, и через три секунды она заявила, что все это чушь. Именно тогда я понял, что хочу на ней жениться. В смысле, я ей просто рассказал, что проломил доску, а не об... ну, знаешь...

— Об Оуэне.

— Он все еще жив?

Тоби усмехнулся:

— Конечно, жив. Все такой же болтун.

— Живет все в той же хижине?

— Угу.

— А мы можем... — Гэррет выглядел так, будто вот-вот заплачет. — Мы можем сходить туда и... привести дом в порядок? Знаю, довольно глупая причина для шестичасовой поездки, но...

— Да вовсе не глупая. — Тоби поднялся с дивана. — Пойдем сейчас. Он будет рад тебя видеть.

— Ну, не обязательно прямо сейчас. Там темно.

— Пойдем. По поводу темноты не беспокойся — у меня есть отличный новый фонарь. Оуэн будет в восторге. Ремонтировать там нечего, но я давно собирался там покрасить.

— Я хотел с тобой сначала поговорить по поводу твоих комиксов.

— О, ты слышал о них?

— И следил за ними. Их, на самом деле, Мэриэнн нашла.

— У меня все еще сохранились почти все оригиналы, кроме парочки, которую уничтожил Оуэн. Я их все отдам тебе, когда будешь собираться домой. Можешь сделать с ними что угодно: сохранить, продать, но хочу, чтобы ты их взял.

Гэррет встал.

— Это было бы замечательно. Спасибо, пап.

— Пойдем, пойдем! Чудесный лесной монстр ждет нашего прибытия.

Кто-то снял Оуэна на цифровую камеру. Запись с нападением появилась в сети раньше, чем на место преступления прибыла полиция.

Это была пожилая пара, прогуливавшаяся по тротуару. Возможно, в своем собственном районе, хотя слишком рано было это утверждать, так как тела все еще не опознали. Мужчина почти комично обернулся — словно танцор, делающий пируэт, — когда когти Оуэна вонзились ему в лицо.

Тоби ехал туда, где произошли убийства — не очень далеко от его собственного дома, милях в четырех. Немного дальше, чем он предполагал, учитывая, что Оуэн был ранен по крайней мере дважды. Должно быть, ярость и страх гнали его вперед.

Тоби не имел ни малейшего понятия, как этого добиться, но знал, что должен убить Оуэна. Он не мог позволить ему причинить вред — зверски убить кого-нибудь еще. Несмотря на долгие годы дружбы, он должен был уничтожить монстра.

Но как он собирался его найти? Опустить окно машины и прислушиваться к крикам?

«Информация пока не подтверждена полицией, — сказал голос по радио, — но, возможно, есть и третья жертва — предположительно, шестнадцатилетняя девушка...»

Боже...

Впереди показались синие и красные проблесковые огни. Тоби подумывал позвонить в полицию и сообщить ему известное, но что полезного он мог сказать? Что это создание зовут Оуэн? Что оно убило его сына?

Ну почему он не прикончил его много лет назад? Пристрелил бы из ружья, когда была такая возможность.

Прекрати. Не время терзаться сожалениями.

«...настоятельно рекомендуем оставаться в закрытых помещениях до тех пор, пока ситуация не разрешится».

— Отличный совет, — сообщил Тоби радио.

Он свернул вправо, скрываясь от припаркованных полицейских машин, а затем снизил скорость, пробираясь по проулку.

— Оуэн! — крикнул он из окна. — Выходи, Оуэн! Это Тоби!

Если бы полиция его остановила, он бы сказал, что зовет внука.

— Оуэн!

Тоби медленно объезжал целый квартал, постоянно выкрикивая имя Оуэна, но его друга нигде не было. Похоже, полиция начинала оцеплять район, и, когда он проезжал мимо, его пропустил молодой полицейский.

И что теперь делать?

Куда пойдет Оуэн?

Глупый вопрос. Дикий зверь во время массовых убийств не мог обдуманно пойти в какое-либо место. И Тоби всего лишь нужно было двигаться по следу из трупов до тех пор, пока ему не повезет или пока полиция не разберется с Оуэном первой.

— Оуэн!

Он свернул в следующий жилой комплекс. Этот квартал был богаче предыдущего — Тоби любил изредка проезжать здесь в рождественские праздники из-за потрясающих праздничных огней.

Он продолжал выкрикивать имя Оуэна.

— Что случилось? — спросил мужчина, прогуливающийся по тротуару. — Вы потеряли собаку?

— Нет. И вам нужно уйти с улицы.

— Почему? Что происходит?

— Просто уйдите с улицы. Тут небезопасно.

Тоби свернул за угол. Может, он зря тратил время? Может, было бы лучше поехать в полицию и все им рассказать?

— Оуэн!

И тут появился Оуэн.

Он стоял между двумя домами, весь скользкий от крови. Тоби ударил по тормозам, припарковался, вышел и, подождав, когда по улице проедет автомобиль, захватил пистолет.

— Боже, Оуэн, что же ты наделал? — спросил Тоби, ступая на газон. — Почему у нас всегда все через задницу?

Оуэн показал знаками: боюсь.

— Я тоже.

Тоби хотел извиниться, вымолить прощение у своего друга прежде, чем сделать то, что было необходимо сделать, но вместо этого он молча поднял пистолет и направил его на Оуэна.

Оуэн развернулся и побежал.

Тоби выстрелил.

Промах. Он был почти уверен, что сделал это намеренно, и мысленно выругал себя, нырнув между домами за Оуэном. Ему казалось, что он вот-вот умрет от инфаркта, если, конечно, не истечет кровью раньше, но Тоби заставил себя двигаться настолько быстро, насколько могло выдержать его измученное болью тело.

За задними дворами домов, между которыми бежал Тоби, начинались дворы следующего ряда. Добежав туда, Тоби увидел женщину в открытом дверном проеме заднего крыльца, которая, скорее всего, выглянула посмотреть, откуда раздается стрельба.

Неужели она не слышала, что на свободе бегает дикий зверь? Разве она не знала, что, когда раздаются выстрелы, нужно спрятаться в доме?

Сердце Тоби еще на один шаг приблизилось к инфаркту, когда Оуэн набросился на нее, словно лев. Они оба исчезли в доме.

Тоби закричал. Он чувствовал, как его тело стремится отключиться. Разве Оуэн не видел, что иного выхода из этого безумия не было?

Он подошел к дому и, шатаясь, пробрался через дверной проем. Женщина лежала на спине: ее окровавленное тело подергивалось, вокруг были разбросаны внутренности. Оуэн даже не стал ее есть. Он просто убивал.

На совести Тоби оказалась еще одна смерть. Сколько их уже было? Даже сосчитать было сложно.

Кровавый след вел через гостиную на кухню, но, даже если бы не было визуального ориентира, крик ужаса подсказал бы Тоби, где находится Оуэн. Он перешагнул через тело женщины и побежал вперед.

Тоби вбежал в кухню как раз в тот момент, когда Оуэн вырвал зубами горло мальчика-подростка. Мальчик стоял перед Оуэном, закрывая того от пули. Тоби знал, что это глупо: подросток умирал, если уже не умер, но он все равно не мог рисковать его жизнью.

— Оуэн, пожалуйста! — закричал Тоби.

Тело мальчика рухнуло на керамический пол.

Оуэн бросился на Тоби.

Он такого не ожидал, и, прежде чем Тоби смог нажать на спусковой крючок, Оуэн, оскалив зубы, повалил его на пол.

Пистолет вылетел из его руки и заскользил прочь по мокрой плитке.

Оуэн заскрежетал зубами. На лицо Тоби упала большая капля окровавленной пены. Монстр поднял лапу, но затем остановился.

Тоби попытался сказать что-нибудь подходящее к ситуации, что-нибудь вроде: «Оуэн, это я — Тоби, твой лучший друг!» — но его сковал страх.

Станет ли он последней жертвой Оуэна или всего лишь очередным трупом в ряду убийств в эту, как ее могла бы окрестить пресса, Ночь зверя?

Оуэн посмотрел на него, опустил руку, затем подскочил и рванул из кухни обратно в гостиную.

Несколько секунд Тоби не шевелился, стараясь отдышаться. Затем он вернул себе пистолет и двинулся из кухни, но поскользнулся на луже крови и тяжело рухнул набок, сбив дыхание.

Он лежал словно в трансе.

Тоби гадал, будет ли Сара выплевывать проклятья ему в лицо — или на его надгробный камень?

Придется ли ему говорить с Мэриэнн?

А с Ханной?

Наверное, все же лучше умереть.

Нет. Это была малодушная мысль. И жалкая. Мысль лузера. Он не мог уйти, оставив это дело незаконченным.

Тоби встал, подождал, пока пройдет приступ головокружения, и выбежал из дома. Снаружи Оуэна видно не было.

Он обошел весь двор, выкрикивая имя монстра и стараясь услышать крики боли.

Ничего.

Наконец Тоби сел в машину и возобновил поиск за рулем. Оуэн мог спрятаться и зализывать раны или все еще передвигаться в поисках новых жертв. Тоби следовало предполагать второе.

Следующее сообщение, через две минуты, было о смертях, свидетелем которых только что стал Тоби. Также сообщали о семидесятилетием мужчине, бегающем по району и размахивающем пистолетом, поэтому гражданам следовало опасаться не только дикого зверя, но и вооруженного маньяка.

Семидесятилетний. О боже!

Минут пятнадцать новых смертей не было — по крайней мере, о них ничего не сообщалось. Тоби проехал мимо бессчетного количества полицейских машин, но ни одна его не остановила. Очевидно, свидетелей, видевших машину маньяка, не было.

Затем последовало сообщение о возможном нахождении монстра в парке. Тоби был там пару раз с Гэрретом и Ханной — милое местечко с несколькими магазинами и ресторанами. Он попытался представить Оуэна, свободно бегающего среди дюжин покупателей и посетителей ресторанов.

Где он был? И куда направлялся?

И вдруг Тоби понял, что знает ответ.

Мельком

Тоби лежал на земле, истекая кровью и умирая.

А все могло быть совершенно по-другому...

Американский телесериал в жанре вестерн. — Прим. ред.

«Argosy» считается первым американским журналом бульварной литературы (pulp fiction). Выпускался с 1882 по 1978 г. — Прим. ред.

Кинофильм Сидни Люмета о борьбе полицейского с коррупцией в собственном департаменте, вышедший в 1973 году. Главную роль исполнил Аль Пачино. — Прим. ред.

Герой одноименного рассказа Вашингтона Ирвинга. — Прим. пер.

Панчлайн в комиксах — ключевая шутка. — Прим. пер.

Небольшой комикс, занимающий не больше одной страницы. Такой вид комикса чаще всего встречается в газетах и журналах. — Прим. пер.

Джулиус Генри — Граучо — Маркс (1890—1977) — американский актер, комик, участник комик-труппы, состоявшей из пяти братьев Маркс и специализировавшейся на комедии абсурда. — Прим. ред.