В это же время на Гороховой улице в Санкт-Петербурге

— Подвал! — кричала девушка в трубку, пятясь от внезапно появившегося в квартире мужчины и даже не замечая, что случайно нажала на кнопку сброса и ее больше никто не слышит. Никто, кроме этого страшного человека.

Ее короткие иссиня-черные волосы топорщились, словно иглы дикобраза. Темно-карие глаза выпучены, невыразительный, будто скошенный подбородок и маленький ротик с аккуратными, но пухлыми губами подрагивает. Она в ужасе. Она такого никогда в своей жизни не испытывала. Она не знала, что такое бывает. Настолько страшно, что будто кто-то невидимый обхватил ледяными руками тонкую шею и не дает дышать. Настолько страшно, что сердце будто увеличилось вдвое и сильно бьет изнутри по грудной клетке. Каждое его тук-тук отдается в ушах и колотит по ребрам до боли. Сердце точно живет своей жизнью, взяло под контроль весь ее организм, оно сейчас что-то сделает — взорвется? перестанет биться? — и она умрет.

— Света, ты что? Это же я!

Морщинистый седой старик делал уверенные шаги в ее сторону. Простер к ней сморщенную ладонь, всю в старческих пигментных пятнах.

Мысли летели стремительным, неконтролируемым потоком. Что происходит? Как это могло случиться? Это невозможно! У нее был план! Все шло так, как было задумано! Он нашел подвал, спустился туда и… вышел таким? Нет, нет… Это розыгрыш… Обман… Он мошенник… Или это просто местный сумасшедший… Откуда он узнал ее имя тогда? Номер квартиры?.. Да кто угодно может узнать… Но в парадную так просто не попадешь! Только позвонив консьержу или при помощи ключа! А ключ был только у нее и у него… А как же ключ от квартиры? Она же запирала ее за ним! Или нет?..

Она продолжала пятиться до тех пор, пока сзади не появилась предательская стена. Все, отступать больше некуда.

— Кто вы? Уходите!

— Да Светка, твою мать, это я! Ты что, не узнаешь?.. Что с моими руками? — Незнакомец будто впервые увидел собственные ладони. Поднес их к глазам, стал внимательно разглядывать. — Почему я так плохо вижу… Что же это? Как же это? Чертов подвал! Я постарел!! — взвизгнул он как впечатлительная барышня.

— Это… это ты? — сглотнув, спросила наконец Светлана. Это странно, но она начала узнавать черты лица незнакомца. Незнакомца ли? Нос, скулы, глаза, овал лица… Это он! И в то же время не он… Он спустился в мистический подвал Ротонды и постарел? Прямо как в легенде? Но этого же не может быть! Будучи журналисткой, Светлана знала, что любую информацию можно подать под необходимым углом. Все мистические истории на проверку оказывались фальсификацией. Там послышалось, тут почудилось, а здесь кому-то захотелось от журналиста денег за рассказ — вот, статейка сляпана, все довольны. Народ любит загадки, народ любит верить в сверхъестественное. А она любит расследовать. И любит побеждать. И вот очередное расследование победило ее.

Пытаясь узнать в старике молодого человека, с которым она въехала в эту квартиру, она ослабила хватку и подпустила его слишком близко. В руке мужчины появился шприц, а смутно знакомое лицо растянулось в улыбке.

«Перцовый баллончик в сумке», — запоздало подумала она. Вот почему он пытался сперва подойти, усыпив ее бдительность невнятным бормотанием и ласковыми интонациями, ведь сумка стояла рядом с ней на тумбочке. Только руку протяни.

Теперь уже не протянет…

Игла быстро вошла в кожу. Ноги ослабли, девушка сползла по стене и уже не почувствовала, как ее подхватили сильные, явно не старческие руки.

«Вот он — дьявол, вот он — вход в преисподнюю», — последние мысли в ее затихающем разуме.

— А теперь ты исчезнешь…

— Света! Света, ты где? Отвечай!

Я не сразу поняла, что нас разъединили. Что за идиотская шутка? От соседки, конечно, можно многого ожидать, но не такого…

Я попыталась ей перезвонить — телефон отключен.

Я бросила полупустую бутылочку, из которой поливала ростки, прямо на пол балкона, и выскочила из квартиры. Только один человек может дать мне хоть какой-то ответ.

Алексей уже находился на нашей площадке и в момент, когда я вылетела пулей из квартиры, пробегал как раз мимо моей двери, едва в итоге не получив ею по лбу.

— Что со Светкой?! — накинулась я на него.

— Здрась… — уже начал здороваться парень. — А что с ней?

— Она мне только что звонила! Из Питера! А связь прервалась!

Он немного помолчал.

— И что? — тихо спросил, когда стало ясно, что продолжения не последует.

— В смысле — и что?! Она сказала, что вы там вместе находитесь, затем крикнула «Это не он!», потом еще что-то орала, а теперь телефон выключен! Если это какой-то идиотский розыгрыш, то так и скажи, иначе я побегу в полицию заявление писать!

Он молча глядел на меня.

— Идем! — И он возобновил подъем по лестнице, что, очевидно, означало его желание продолжить разговор в их с Беловой квартире.

Я хотела попросить его подождать, пока я возьму ключи и закрою дверь, но все же плюнула, просто притворила ее и побежала следом.

На пятом этаже, разместившись в уютной, не очень просторной гостиной, я уже подробнее и адекватнее передавала весь наш короткий разговор.

— Ситуация, — нахмурился Леша, ни разу меня не перебивший. Брови у него жидкие и светлые — очевидно, как и волосы, которые ему так не нравились, что он не желал их отращивать. И все же отчетливо видно, как они сошлись над переносицей в сильном изгибе. Губы средней толщины сжались, превратившись в ниточку, а широкие скулы заострились, будто он сильно сдавил челюсти. — Дело в том, что мы сперва собирались поехать вместе. Затем у меня появились срочные дела, и она отправилась одна. Я должен был приехать завтра.

— Она поехала расследовать или отдыхать?

— Мы планировали и то и другое, — ответил он до ужаса, до нелепости спокойно, учитывая обстоятельства. — Но это же обычное журналистское расследование, история прошлая, давно позабытая, я не понимаю… Она точно кричала? — Я кивнула, глазами передавая волнение. Он должен уже начать шевелиться! Я-то, по сути, никто, у меня даже, наверное, и заявления-то не примут. А он сожитель. Ну или «гражданский муж» — фиг разберешься в этих юридических тонкостях. — Ну, Светка-то не из тех журналистов, которых стреляют в их подъездах…

— Не Политковская и не Листьев, — подтвердила я, что понимаю его мысль.

— Именно. Кому сдалась история про какие-то ротонды, подвалы и масонские символы? Это ж просто легенда…

Я пожала плечами. Все это выглядело странно. Он вел себя как-то не так. Я не знаю, как должен был, но знаю, что не так — хоть убей. Что происходит? Или это я психую на ровном месте? Блин, пора устраиваться на работу. От безделья придумала себе детективную историю, и парень мой мечты, по совместительству чей-то гражданский муж, считает меня теперь истеричкой.

— Никто не говорит, что нападение — или что это было — связано с ее текущей работой. Может, это просто какой-то псих! Мало ли что творится в этой Ротонде, может, они до сих пор там тусуются?

— Кто? — моргнул он изумленно.

— Неформалы! Это же их излюбленное место в Советскую эпоху!

— А… — Он поднялся с кресла и заходил по комнате вокруг письменного стола. Наконец-то! Хоть какие-то эмоции! У тебя девушка пропала, вообще-то! — Блин, как это все не вовремя…

— Что не вовремя?! — возмутилась я. — Она пропала! Возможно, похищена! Как это может быть вовремя?!

— Да нет, я к тому, что собирался поужинать и отзвониться ей, перенести поездку. У меня снова дела наклевываются. Этот контракт еще… Ой, блин, — протянул он. — Если я его снова не смогу убедить подписать… Но теперь точно придется ехать.

— Конечно! — обрадовалась я. Ну слава богу. Все, моя миссия завершилась. — Позвони обязательно, как найдешь ее! Телефон мой есть?

— Что? А… Ты не поедешь?

— Я? — пришел мой черед удивленно моргать.

— Ну да. Дам тебе адрес квартиры, которую она сняла, ключи должны быть в почтовом ящике. А я тогда завтра подъеду, как и собирался.

— Одна?! Ты хочешь, чтобы я поехала туда разбираться одна?! — Он что, больной? Или законченный эгоист? К тому же Светку, судя по всему, вообще не любит.

Бабуля всегда любила повторять: «Все, что Бог ни делает, все к лучшему». А я всегда добавляла: «Да, к лучшему для кого-то. И необязательно для тебя. К примеру, проиграла в конкурсе или соревновании — это все к лучшему для победителя». А она в ответ недовольно хмурилась и отвечала: «Все тебе шуточки». Бабушка не знала такого слова «пессимист». Или знала, но не любила использовать. И вот теперь до меня начал доходить смысл ее сентенций. Она еще поговаривала: «Судьба и за печкой найдет» или «Значит, это не твое было». И вот как не поверишь? Алексей — вовсе не парень моей мечты, как оказалось. Да и ничьей мечты в принципе. Но с моими симпатиями и антипатиями разберемся потом. Сейчас главное — помочь моей непутевой приятельнице. Во что она вляпалась?

— Черт, я совсем дебил… — Леша провел рукой по лысому черепу. На этот раз он побрился под ноль. — Я чего-то так затупил… Если это бандиты какие-то, конечно, ты не справишься. Но я не думаю, что это что-то такое… Светка вечно чего-нибудь отчебучит… Ладно, если ты боишься, поехали вместе. Собирайся и спускайся к машине. На месте разберемся, что произошло.

Почему-то, когда я сбежала вниз по лестнице, мне не пришло в голову, а зачем вообще туда поеду я. Дело в том, что я была так рада, что мне не придется это делать одной, что я просто не догадалась спросить. Может, это хитрая уловка? Способ манипуляции? Предложить сперва что-то совсем уж из ряда вон, чтобы человек в итоге согласился на что-то, что от него и требовалось изначально, но на что он без первой просьбы, возможно, не согласился бы? А также, в тот момент мне почему-то не показалось странным, что слова о выключенном телефоне Алексей сразу же принял на веру и ни разу при мне не попытался набрать свою девушку.

Что ж, бабуля еще одну фразочку любила часто повторять: «Умная мысля приходит опосля».

До центра Питера добрались за час. Наш город расположен в семидесяти километрах от Северной столицы, почти на границе двух областей. Да, не совсем «в двух шагах», кто-то скажет, но электрички ходят исправно, хоть и редко, а мой дом рядом со станцией, поэтому, когда есть нужда погулять по Невскому проспекту, можно прибыть с утренней электричкой, а уехать с вечерней.

— Как она тебе все-таки сказала? Она в Ротонде была?

Блин, этот прекрасный сосед-принц на синем железном коне еще и тугодум. Или страдает провалами в памяти.

Я хотела посмотреть ему в глаза (черт знает, с чего я решила, что смогу определить по ним притворство и ложь), но он упрямо смотрел на дорогу, как победитель конкурса на самого прилежного водителя.

«Синие, — вспомнила я. — Глаза у него синие, под цвет джипа».

— Да, она сказала, что находится в Ротонде на Гороховой улице! Якобы сняла там квартиру. И, как я поняла, она находилась в тот момент в квартире, а не в парадной!

— Как ты это поняла?

— Господи, ну эхо же! Его не было!

— Может, там особенное эхо? Она мне что-то говорила про странную акустику в Ротонде. Все уши, если честно, прожужжала с этой Ротондой долбаной, только я ее не очень-то слушал. Если б знал заранее, что вся эта инфа пригодится… — он отчетливо вздохнул.

Ну наконец-то! Первый шок прошел. Начал адекватно реагировать.

Мы все время судим других по себе. Если ты быстро реагируешь на чью-то смерть, рыдаешь, плачешь, бросаешься на гроб, то тех, кто этого не делает, считаешь бесчувственными чурбанами. Бессердечными тварями. А то и виновниками — если все идет по плану, зачем убиваться? Но все страдают по-разному. Иногда молчаливая, тихая боль сильнее яркой и выразительной. Кто-то поорал, поплакал, выплеснул все эти горькие, негативные эмоции — и живет дальше нормальной жизнью. А Алексей, сразу видно, не из таких. Зря я на парня набросилась. Пора уже свыкнуться с тем, что не все такие эмоциональные, как я. И пора уже всем людям свыкнуться с тем, что все люди разные. Мне известен пример лучших подруг, которые до сих пор не разговаривают из-за того, что однажды, когда объявили траур по всей стране из-за очередной авиакатастрофы, одна поменяла свою аватарку в соцсетях на свечку и написала трогательный за душу пост, а другая — нет. На мой взгляд, они обе неадекватные, раз из-за такой ерунды не разговаривают годами, но они неадекватными считают лишь друг друга.

— О чем задумалась?

— О дружбе и соцсетях, — честно ответила я.

Он грустно хмыкнул, но больше с вопросами не приставал.

Мы въехали через арку во двор довольно старой пятиэтажки на Социалистической улице. Как я успела заметить, в историческом центре Питера вообще нет высотных зданий. Может, оно и к лучшему, они бы испортили весь вид. Хотя данная улица была вся какая-то невыразительная, унылой серо-коричневой гаммы. Что ж, под стать своему названию и моему депрессивному настроению.

— Вы здесь сняли квартиру? — задала я вопрос, ответ на который с одной стороны был слишком очевиден, но с другой все же требовался, так как это очень странная история и нужно, соответственно, все детали выспрашивать и сопоставлять. К примеру, по поводу адреса уже появились расхождения.

— Да, именно здесь! На десять дней. То есть не я снял, а Светка. Ключи должны быть в почтовом ящике — так написал хозяин. Вот и посмотрим, тут она жила или где-то еще.

«Или с кем-то еще», — мысленно добавила я. Почему-то вопрос о другом мужчине Леша не поднимал, хотя он так и напрашивался. Если она в Питер укатила не с ним, как планировалось, то с кем же? И как понимать ее фразу «Это не он!»? Она-то знала и так, что «не он», в смысле не тот, с кем она жила в нашем городе. Бред какой-то. Театр абсурда.

Со словами «сорок шестая должна быть здесь», Алексей подвел меня к третьему подъезду. Сверившись с сообщением в мессенджере, ввел код домофона. Дверь приветливо запиликала, пропуская внутрь новых постояльцев. Хотя… могу ли я так себя называть? Я же не собираюсь тут жить, в самом деле. Скорее всего, ключей в почтовом ящике не окажется, дверь нам откроет Светка и, радостно хохоча, как ребенок, сумевший провести вокруг пальца умудренных опытом взрослых, все подробнейшим образом объяснит.

…Ключи оказались в почтовом ящике.

Мы с соседом посмотрели друг на друга в небольшом смятении, живо перерождающемся в панический ужас, и бегом достигли второго этажа, на котором располагалась нужная квартира.

— Она куда-то ушла и оставила здесь ключи для тебя, — попыталась я его успокоить, пока Алексей сражался с замками. То ли они оказались чересчур сложными, то ли у него в связи с нервным потрясением подрагивали руки.

Я вспомнила, как просила его помочь открыть мою дверь. Сцена повторялась почти точь-в-точь. За исключением одного но: никакого мистического ореола в этом действии в прошлый раз не было. Не было никаких тайн и загадочных исчезновений. Не было и соперницы. Ну то есть я так полагала на тот момент…

Леша благодарно кивнул в ответ на мое глупое изречение и наконец справился с непослушной дверью.

Мы попали в квартиру. Уже через двадцать секунд стало ясно: Светлана ни разу не переступала через этот порог.

— Я ничего не понимаю, — полушепотом говорил он, прислонившись спиной к современному высокому гардеробу из светлого дуба. — Где она жила эти дни? С кем? Почему сюда не приехала? Почему домой не вернулась?

— Зная Светку, — начала я, ничуть не изменяя себе (очень уж хотелось его успокоить, да и себя тоже), — она просто-напросто, не теряя лишнего времени, тут же кинулась расследовать.

— Она тебе сказала, что уже встречалась с той семьей? — хватался за последнюю соломинку бывший мужчина моей мечты. — Ну, парня, который постарел?

— Нет! Сказала, что пыталась выйти на его семью, но вышла в итоге на масонов!

— Так где она была все-таки? На Гороховой? Зачем она туда пошла, если не встретилась с семьей еще?

Господи, сколько вопросов! Как будто я тоже журналист и знаю, с чего они обычно начинают свои расследования. То есть хотелось бы, конечно, но уже не в этой жизни.

— Ну, значит, сперва хотела посмотреть на мистическое, а может, просто хорошо распиаренное местечко. — И я пожала плечами, мол, не знаю, это лишь мое предположение.

Алексей сверился с часами в телефоне.

— Ладно, я поеду по делам. Заночую у себя, наверно. Ты оставайся пока здесь… Тебе никуда не надо? — спросил он меня, видя ошеломленное выражение лица. — Светка говорила вроде, что ты не работаешь.

— Да, но…

— Вот и славно. Если что, звони. — Он продиктовал номер телефона, я машинально записала.

Только когда он направился в прихожую, я посмела, догнав его почти уже в дверях, возразить:

— Зачем мне тут оставаться? Я тоже могу заночевать в своей квартире. А завтра, если Светка так и не объявится, отправимся в полицию вместе.

— А если она вернется? — поспорил он, и, в принципе, логика в его словах была. Или мне так показалось на тот момент. — Ключей в ящике нет, она позвонит в дверь, решив, что я уже приехал. Ты ей откроешь и все объяснишь. Заодно пусть она сама объяснится. А то что это за фокусы? — фыркнул он, но впрочем, почти безэмоционально.

— А ты?

— Я вернусь завтра утром. Так рано, как смогу. Позвоню в дверь. Больше никому не открывай. Только ей и мне.

— Ты как будто ребенка одного оставляешь, — прыснула я. Все это казалось нелепостью. — У меня даже вещей никаких с собой нет.

— Это не страшно, хозяин квартиры сказал, что здесь полно всего. Халаты, постельное белье, полотенца и прочее.

— А если хозяин сам заявится?

— Зачем ему? Блин, у меня где-то был номер… — Он покопался в телефоне. — Нет, с ним общалась Светка, а я, видать, так и не записал себе… Ладно, может, дома найду, вроде на листике каком-то его контакты были записаны на всякий случай. Но я не думаю, что он приедет. Если что, его зовут Аркадий. Вроде… Или как-то так. Или Афанасий. Дедок лет семидесяти, по ее словам. Другим не открывай. — И он ушел. Причем так быстро, словно боялся, что я опять стану задавать вопросы, а ответов у него не окажется.

Я вернулась в комнату на несгибающихся ногах, как какой-то робот, и плюхнулась в кресло. Что сейчас произошло, кто-то может мне объяснить? В какую авантюру меня втравили? В то же время пока все более или менее логично. Обращаться в органы действительно рановато. Все, что мы имеем, это Светкин возглас: «Старик, отойди!.. Это не он!.. Подвал!», после чего ее телефон оказался вне зоны доступа. С момента звонка прошел час. Для полиции маловато, они все равно скажут, что нужно выждать трое суток. Следующий пункт: почему меня сюда привезти и бросили здесь? Алексей прав, я не работаю. Какая мне, по сути, разница, ночевать в своей квартире или в этой? Мой город скучный, а это — Питер! Ключи мне оставили, я могу даже погулять. Хотя нет, постойте… Меня же здесь оставили как раз на случай возвращения Светки. То есть не возращения, а прибытия, ведь, судя по всему, она сюда даже не заглядывала.

Оставшись наедине с собой и своими мыслями, я могла наконец более внимательно осмотреть жилище. Комната довольно просторная, напротив двух кресел маленький стеклянный столик, а за ним электрический камин, выложенный белым камнем. Обои двухцветные, нижняя часть благородного серо-синего оттенка, верхняя белая с маленькими синими вкраплениями. Белый камин с фигурками из гжели на верхней полке как нельзя лучше сюда вписывался. Кресла и плотные шторы тоже были синими. В углу железная кровать с кованой спинкой, выкрашенной белой краской, с серым покрывалом с длинным ворсом, будто шкура какого-то животного. Остальная мебель — стенка с гардеробом, сервантом и полками — как я уже говорила, из белого дуба.

Я прошла во вторую комнату. Она оказалась гораздо меньше, метров восьми. Обои с яркими жирафами и медведями. В углу старая мебель — письменный стол с допотопным телевизором и облезлая тумба. Никаких сидений нет. По центру — маленький овальный коврик с цветным абстрактным рисунком, по виду новый. Выход на лоджию из кухни, тут просто окно. Очевидно, эту квартиру сдавали как однокомнатную, потому что здесь не предполагается жить, нет даже какой-нибудь несчастной раскладушки в углу. Сюда заходить нет никакого смысла, идем дальше.

Кухня просторная, не чета моей. Здесь поместилось абсолютно все: и шкафы, и разделочные столы, длинный обеденный стол почти в центре, возле него кожаный диван и два стула с высокими спинками. Куча разной современной кухонной техники вполне уместилась на запасном столе у другой стены. Да еще и можно спокойно передвигаться, не боясь задеть бедром углы мебели, оставляя себе памятные синяки, или скинуть случайно тостер на пол, который еле куда-то уместился. Проход к двери в лоджию свободный, но сама лоджия совершенно пуста, нет даже каких-нибудь сломанных великов, тазиков, коробок и прочего хлама, который обыкновенно на них хранят.

Холодильник забит едой. Это хозяева так постарались? Или Светка все же успела сюда заглянуть? Дело-то не долгое, достала ключ, сунула пакеты с едой на полки (еда действительно находилась в пакетах с лейблом супермаркета, который был в этом же доме — я это заметила, когда въезжали в арку) и ушла, вернув ключи туда, откуда взяла. Но почему тогда не вернулась до сих пор?

Я полезла в пакеты, но чеков не нашла. Из скоропортящегося были только йогурты и хлебобулочные изделия, все со вчерашней датой. Но купить могли и сегодня.

Перекусив, я решила зайти в интернет и почитать побольше об этой Ротонде. Заодно посмотреть по карте, как далеко она отсюда находится. И здесь меня поджидал сюрприз. В почтовом ящике было новое письмо, отправленное полчаса назад. В поле «От кого» значилась Светлана Белова. Светка!

Я тут же кинулась читать.

«Лариска, я на пороге открытия великой тайны. Все упирается в масонов, а наш учредитель от них просто тащится. Собирается телеканал создавать, генеральным продюсером станет, и карьера моя пойдет вверх. Так и вижу себя ведущей передач про загадки истории (типа тех, что идут нескончаемым потоком по бесноватому РенТВ и иже с ним). Пока все вроде идет по плану, я начала разбираться в масонских символах и — будешь смеяться! — уже вижу их повсюду, даже там, где им неоткуда взяться, но… смущает меня что-то мой спутник. На всякий случай пишу письмо с отложенной автоматической отправкой. Если со мной что-то случится или я просто забуду отменить (и такое возможно), оно тебе придет. Итак, я сделала дубликат его ключей, спрятала вот здесь . Там за шкафом остались черновики моей статьи-расследования.

P.S. Если со мной все хорошо и я вернулась в наш отсталый городишко, просто удали письмо или проигнорируй. Чмок-чмок».

— Какой спутник?! — кричала я на кружку чая. Она ведь безответная и постоять за себя не сможет. В принципе, можно и швырнуть ее в стену, но надо сперва допить молочный улун, а то вытирай его потом с пола. — Ты совсем с ума сошла, да?!

Я встала и заходила по кухне, благо что габариты позволяли.

Светка сказала мне, что сняла квартиру на Гороховой, в том самом знаменитом доме с Ротондой. В том самом подъезде. В реальности оказалось, что сняла она квартиру на Социалистической улице (даже само название нагоняет скуку). Светка сказала мне, что она со своим парнем отдыхает в Питере. В реальности оказалось, что ее парень все это время был в нашем городе и знать не знает, с кем она туда (то есть уже сюда) отправилась. Зачем она врет?

Или не врет?..

Я вернулась в большую комнату, которые обычно именуют залами, и сунула руку за шкаф. Ничего не удалось нащупать. Я сбегала на кухню за телефоном, который оставила на обеденном столе, и посветила в тонкую щель фонариком. Нет, ничего здесь не лежит.

Я еще немного походила в смятении, затем обулась и вышла из квартиры. У меня две точки начала расследования — известный дом на Гороховой и гео-тэг из письма. Вот с этого и начнем. А если Алексей посмеет меня отругать за то, что я отлучилась из дома, пусть живет тут сам! И сам разбирается с тем, что произошло со Светкой. Он, однако ж, уехал заниматься своими делами!

Погода в регионе мне никогда не нравилась. Вот и сейчас, невзирая на то, что с утра сквозь грозную череду облаков проклевывалось скромное и ласковое солнышко, откуда-то наползли темно-серые тучи, да и ветер усилился, словно пытаясь выиграть соревнование по краже шапок с голов прохожих.

Я ни шапок, ни кепок никогда не носила, но в моем тонком плаще присутствовал капюшон — самый бесполезный атрибут на летней одежде, я вам скажу. В этот поздневесенний сезон уши мерзнут только от сильного ветра, но погреть их с помощью капюшона как раз не удастся, ветер просто-напросто его сдувает.

Проигнорировав вход на станцию метро, я упорно двигалась дальше, придерживая непослушный капюшон рукой — будто не желая дарить его жадному ветру и словно забыв, что он надежно прикреплен к одежде, и тот ураган, который сможет его оторвать, унесет и меня саму.

Дом, в котором то ли Светлана, то ли Алексей, то ли они оба сняли квартиру находился в пешей доступности от обоих мест. Я выбрала сперва Ротонду — нерациональный выбор, учитывая, что у меня нет пока обещанных ключей, но она оказалась первой на пути, до своеобразной закладки топать оттуда еще минут десять-двенадцать.

Выйдя на Гороховую, я пересекла Семеновскую площадь и оказалась на чистенькой набережной. Удивительно, что в прежние времена, о чем можно судить по романам, к примеру, Достоевского, районы, примыкающие к Сенной площади считались своеобразным гетто: там жили бедняки и преступники. Разбой, кражи, ограбления — привычное дело. Сейчас эти места вызывали лишь благоприятные эмоции. Пройдя по скромному, с точки зрения архитектуры, мосту, водруженному над Фонтанкой, я оказалась лицом к лицу к двум великолепным зеленым трех- и четырехэтажным зданиям в стиле классицизм. Нужное мне было по левую руку. Белая колоннада в центре фасада здания, увенчанная треугольным фронтоном. Казалось бы, именно за ней притаились все главные загадки этого города. Ан нет. Я уже знала, что нужный подъезд — чуть левее (точнее, правее, если стоять напротив колонн, как я сейчас). Сами парадные расположены со двора.

Я обогнула дом и вошла в арку, чтобы попасть во двор. Изнутри здание имело совершенно другой вид, вызвавший во мне вздох разочарования. Ну почему так всегда и везде в нашей стране? Халтура, пыль в глаза и вопиющее безобразие. И прекрасное лицо, увы, не всегда означает хотя бы в какой-то степени приличную изнанку… Давно не крашеные желтые стены тут и там обнажили уже клочки серого бетона. Унылый дворик — типичный «совок». Здесь нет даже современных ярких желто-красных детских площадок. Качели с оторванными перекладинами, низкий зеленый заборчик, огораживающий скромный палисадник, и куча автомобилей, обступивших этот забор плотным рядом — так, что не протиснуться. Интересно, как водители выезжать будут? И сколько усилий им стоило так припарковаться?

Я начала вспоминать занятия в автошколе, которую так и не закончила. Параллельная парковка — это самый «страшный страх», вот и все, что осталось в памяти от этих занятий.

Железная дверь нужного мне подъезда вся обклеена объявлениями. Тут тебе и телефон вахтера, и памятка о том, как вести себя на экскурсии, и контакты охранного предприятия, а также железная табличка с именем репрессированного в 1937 году Муравьева. Помимо всего прочего, стандартный замок-домофон. Кода я не знала, а ключей, повторюсь, еще не было. Мне просто хотелось понять, что это за место и с чем его едят.

Я наугад позвонила в парочку квартир — никто не ответил. Но я почему-то не спешила продолжать свой маршрут. Может, потому, что с появлением ключей повысится градус ответственности и мне уже придется что-то делать? А сейчас я просто могла стоять, читать черный текст на белых листах и оправдывать себя тем, что составляю план действий, провожу разведку и прочее, прочее…

Запиликавший домофон заставил меня сдвинуться на два шага в сторону, иначе бы выходящий ударил меня железной дверью.

— Вы на экскурсию? — спросила меня строго женщина средних лет в повязанном вокруг головы платке.

Я на всякий случай кивнула и в ответ получила информацию о часах, когда проводятся экскурсии в Ротонде. Женщина напоследок ткнула в номер телефона на бумаге, по которому надобно звонить, и собиралась уйти по своим делам, но я, совсем неожиданной даже для себя самой, спросила:

— А вы не видели здесь девушку?

— Девушку? — удивилась тетя. Я думала, она добавит, что девушек за свою жизнь повидала полным-полно, чтобы побудить меня конкретизировать свой вопрос, к примеру, дать словесное описание, но она просто молчала. Очевидно, она была не глупа и поняла, что я так и так что-то еще скажу по теме.

— Да. Брюнетка с короткой стрижкой. — Я полезла в сумочку за телефоном. Как назло, он никак не хотел находиться.

Женщина уже стала сама задавать наводящие вопросы:

— Она пропала где-то в этом районе? Или живет здесь? Я всех знаю, кто здесь живет…

Но тут я нашла все же телефон, быстро открыла в нем галерею и отыскала нашу совместную фотку. Она только одна, к сожалению, и Светка на ней в полупрофиль. Не факт, что ее кто-то вспомнит, даже если видели неоднократно… Но попытаться стоит.

Не отвечая на ее вопросы, я сразу же сунула ей снимок под нос.

— Не встречали ее здесь? В парадной?

Сердобольная жительница дома с Ротондой внезапно изменилась в лице.

— Это ты? — полюбопытствовала она почему-то, тыча пальцем в мое лицо на изображении. Как будто и без того не было ясно. Может, я поторопилась, посчитав ее умной?

— Я, — не стала я скрывать того, что скрыть нельзя, да и незачем. — А вот Светка.

— Понятно, — хмуро изрекла тетя и резко куда-то пошагала. Наверно, вспомнила, что у нее какие-то дела, а я ее тут отвлекаю на всякие фотографии.

— Постойте! — взмолилась я, бросившись за ней вслед. — Вы видели эту девушку? Да или нет?

Чуть-чуть на меня обернувшись, но так, чтобы не встретиться глазами (или мне так показалось?), она выразительно покачала головой из стороны в сторону. И ускорила шаг. К чему такая перемена? Что я ей сделала? Или что ей сделала Светка? Она ее явно узнала!

— Найди уже работу, господи! — прикрикнула я на себя, возвращаясь к парадной. Выдумываю истории на ходу! И если бы я не погналась за этой леди, могла бы проникнуть в подъезд!

Но делать нечего, нужно сперва сходить за ключами, а потом уже разбираться с жильцами и квартирами. Я представила себе, как хожу от двери к двери, пытаясь вставить ключи в замок, пробуя их все поочередно (и двери, и ключи, и замки) и глупо хихикнула. Особенно забавно будет, если жилец вернется с работы, подойдет к своей двери, а в ней в этот момент копаюсь я! И что я скажу? Арендовала жилье и забыла номер квартиры? М-да, задачка…

Я покачала головой и отправилась на Садовую улицу. Грусть-тоска моя только усилилась, когда взор наткнулся на затянутое зеленой строительной сеткой здание, находящееся в аварийном состоянии. Садовая, 61 — последний сохранившийся дом в Санкт-Петербурге, где жил великий Лермонтов. В нем он написал свое известнейшее стихотворение «Смерть поэта», принесшее ему одновременно и славу, и проклятие. Я слышала, что здание сейчас принадлежит Мариинскому театру, приобретено под застройку гостиницы. И вместо того чтобы отреставрировать объект культурного наследия и устроить в нем музей в честь великого поэта и прозаика, его вскоре просто уничтожат… Ладно, можно очень долго рассуждать на тему, почему для людей финансовая прибыль и товарно-денежные отношения важнее духовных и культурных ценностей, но на данный момент передо мной стоят другие задачи, тем более я вроде как дошла до нужного места.

Двор-колодец, окруженный лишь серыми многоэтажками, наводил смутную тревогу. Пройдя сквозь арку, я повернула направо, куда указывал тэг. А дальше начинался квест. Точка на карте висела возле одного из домов, но не на нем. Что имелось в виду? Я же не могу обыскать все здание. Каким образом? Звонить в квартиры? Обойти все парадные? Глядя на карту дома, я решила, что на месте все станет понятно, но наивно заблуждалась: вот, я здесь, стою на этой дурацкой точке, а ясности так и не прибавилось.

Ладно, перед тем как заходить в чужой дом, надо более тщательно осмотреть конкретный участок земли. Нужно доверять Светке, она хоть иногда и взбалмошная, но в серьезных вещах умеет быть ответственной и скрупулезной, без этого в журналистику лучше и вовсе не соваться. А я верила, что Белова — отличный работник, которого ценят (во всяком случае, она мне неоднократно этим хвасталась).

Итак, что мы имеем? Я внимательно осмотрелась. Кусты. Кусты — вот что мы имеем. И там тоже кусты. И вон там.

Я глубоко вздохнула и шагнула на газон. Здесь, в этой части двора, ничего не было, даже пресловутых качелей. Просто место для выгула собак. Я сморщилась. Нет, лучше не думать.

Я сделала еще два шага и присела: не то чтобы я что-то разглядела сквозь изжелта-зеленую траву, скорее, просто от безысходности. И вот тут реально увидела его! Люк! Хорошо, что трава не успела сильно разрастись. В то же время дворники должны были тогда ее скосить, и я бы все равно увидела то, мне нужно. Однако они не утруждают себя этим каждую неделю… Впрочем, это все не важно, главное, что на дворе конец апреля, и я увидела обыкновенный железный люк. Все бы ничего, но на его и без того неровной сероватой поверхности был накорябан какой-то странный знак. Кривоватая и вроде как подчеркнутая буква «С», а над ней треугольник вершиной вверх. Я сразу вспомнила детские игры. Буква словно испугалась большого и страшного монстра и спряталась «в домике», ведь именно так мы, детишки, его изображали — уголком над головой. Невзирая на детские ассоциации, знак несколько пугал. Чем его сотворили? Ногтями? Я представила себе, как Светка стирает ногти в кровь, выводя таинственный символ, сидя на корточках, а местные жители просто проходят мимо чудаковатой молодой женщины… Вряд ли. Наверно, это просто дети. И не обязательно ногтями, взяли какую-нибудь железку. Господи, когда ж я уже работу найду, а? Сижу и придумываю себе невесть что…

Но ведь она указала мне на это место! В письме! Если даже не она наносила загадочный символ, может, где-то здесь в действительности притаился ключ от квартиры в доме с мистической Ротондой?

Итак, как поднять люк? Я разглядела в нем сбоку маленькое отверстие, а рядом — металлическую палку с крюком. Не специально ли для меня ее здесь оставили? Я вставила крюк в дырочку и потянула люк на себя — он поддался. Опустив тяжелый металлический предмет рядом с собой, я заглянула в открывшуюся дыру. На ум внезапно пришла легенда о том, что в подвале Ротонды сектанты, совершив определенный ритуал, встречаются с самим дьяволом… Зачем я об этом вспомнила? Я действительно думаю, что кто-то могущественный и недобрый, приспешник Сатаны или он сам, воспарит сейчас над канализационной пропастью и цапнет меня за руку?

Я прыснула. Давно заметила, что таким способом лучше всего бороться с тревогой, страхом и нерешительностью — доводить идею до абсурда. Так, чтобы стало смешно. Тревога и страх испаряются, а скованность магическим образом трансформируется в решительность.

Уже увереннее я сунула руку вниз, сперва дотянулась до верхней ступеньки железной, чуть ржавой лестницы. Ничего. Потом пошарила возле самой дыры с внутренней стороны. И вот оно! Ниша! Маленькая ниша в бетоне. Но и ее хватило, что спрятать одинокий ключ. Я так удивилась, нащупав какой-то предмет, что едва не столкнула его вниз… Хороша бы я была, коли пришлось бы спуститься и искать вещицу на дне зловонных вод… Я сразу вспомнила испанский фильм «Бар» и снова хихикнула. Ага, руки перестали трястись, теперь я уже точно ничего не уроню!

Я достала ключ, быстро сунула его в сумочку и вернула люк на место. А то оправдывайся еще перед прохожими… Но зря я так волновалась, двор был пуст и в эти минуты, и в следующие, когда я, отойдя от люка на асфальтированную тропинку, достала ключ и стала его разглядывать.

Когда говорят «ключи от квартиры», всегда представляется именно связка ключей, да еще и на брелоке. Минимум два ключа от замков, один от почтового ящика и еще один от домофона. А здесь… Просто ключ. Довольно маленький, но точно от замков, которые врезаются в дверь, а не, скажем, от банковской ячейки или от амбарного замка на каком-нибудь сарае. А то ищи-свищи эти банки и сараи. Хотя бы в этом меня не обманули. Жаль, на нем не написан номер квартиры.

Я вернулась к дому с Ротондой и попыталась дозвониться до консьержа. Никто не ответил. Но в объявлении сказано, что звонить нужно с шести до десяти вечера, а сейчас только полчетвертого. Вернусь сюда вечером, ничего другого мне не остается.

Ключи так и лежали в почтовом ящике, где я их оставляла. Внутри ящика прибит гвоздик, сам ящик по идее должен запираться на замок, но он сломан. Не зная, где ключ, его не найдешь. Впрочем, если хозяин не заморачивается, то почему я должна? Зато если Алексей или Светлана приедут, им не придется ждать меня у дверей. А то оправдывайся потом, почему уходила надолго…

Мне пришлось прервать мыслительный процесс, потому что, как только я сунула ключ в замочную скважину, не успев даже попытаться его повернуть, я уже поняла, что что-то не так. От моего движения дверь немного отошла от косяка. Она не заперта! Но я же помню, что закрывала ее!

«Хозяин», — решила я и уже спокойнее распахнула дверь в квартиру.

— Эй, есть кто дома? — громко позвала я, переступая через порог. Никто не отозвался.

Я прошлась по всем помещениям. Никого. Что за чудеса? Все вроде на своих местах, ничего не украдено.

Я вернулась в прихожую и заперла дверь. Подергала. Что со мной? Я раньше не отличалась рассеянностью.

«Ну да, а кто в облаках все время витает? Небось опять о женихах думала — о тех, которых нет. Или о расследовании — о том, что завела от безделья».

Я еще раз обошла арендованные пенаты. Не то чтобы я всерьез рассчитывала обнаружить вора спрятавшимся под кроватью или за занавеской, при том что я и в первый раз заглянула в эти «нычки» и не могла его не заметить, но просто для меня невозможно было сейчас сидеть спокойно и ничего не делать. Меня трясло.

Я влезла в шкафчик на кухне и нашла пузырек с валерьянкой. Она мне никогда особо не помогала, но валокордина и корвалола здесь нет. Будем спасаться чем бог послал.

Запив две маленькие желтые таблетки водой из-под крана (тут установлен дорогой немецкий фильтр), я позвонила Алексею. Выяснилось, что Светлана домой не возвращалась. Но это и понятно, иначе кто-то из них мне бы позвонил. Я же в свой черед поведала, как провела эти часы.

— Сегодня вечером вернусь на Гороховую и попробую открыть хоть какую-то дверь, — подытожила я свой рассказ.

— Так что это за ключ? Какого-то мужика, с которым она тут живет?

Недовольный тон Алексея был оправдан. Я весьма обтекаемо передала суть Светкиного письма, стараясь не касаться болезненной темы (загадочный «спутник», на которого она ссылалась), но совсем не упоминать его было нельзя, ведь ключ-то физический, да и квартира, которую можно им открыть, самая настоящая.

— Угу. — И тут же добавила, чтобы хоть немного смягчить удар: — Если я правильно поняла.

— Не нужно идти одной, жди меня, я скоро приеду. Часть дел перенеслась на завтра, так что освободился пораньше.

Меня такой поворот устроил. Все-таки на экскурсию лучше идти вдвоем. Кто знает, сколько человек посещает это увеселительное, разукрашенное мистическими красками мероприятие? Чем больше людей, тем выше вероятность затеряться среди них. Алексей, возможно, даже отвлечет внимание гида, пока я буду возиться с дверью. Или наоборот.

Я налила себе кофе и подошла с горячей чашкой к окну. Мне кажется или ветер стих? Впрочем, я себя знаю. Когда я дома, погода прекрасная. Но стоит мне выйти на улицу — всегда какой-то ураган, ливень, снегопад и прочий апокалипсис. Я стопроцентная, закоренелая, неисправимая неудачница. Надо уже к этому привыкнуть. Вот и кофе у меня всегда какой-то не такой: то недостаточно крепкий, то недостаточно горячий, то, наоборот, холоднее, чем надо, то вдруг слишком сладкий. Поэтому, налив себе любимый напиток, я всегда сначала отпиваю глоток стоя и частенько даже подхожу к окну, чтобы успеть распробовать и заодно полюбоваться видом. Все лучше, чем усесться поудобнее на диван и выяснить, что нужно возвращаться на кухню и исправлять содержимое чашки.

Итак, я пила кофе, смотрела в окно и на третьем глотке поняла, что и сахара чересчур, и горячо, и слишком крепко. Я долила еще молока, чтобы исправить все три недостатка разом, и отправилась в комнату.

Будущая детская расположена между кухней и большой комнатой, поэтому, направляясь по коридору в свою комнату, я прошла мимо приоткрытой двери и решила заглянуть. Дело в том, что мне внезапно стукнуло в голову, что квартиру снимала не я, платила не я, поэтому, если Леша вдруг решит остаться, то нам как-то нужно будет поделить пространство. Хотя… я-то могу и уехать. Это не моя девушка пропала, а стало быть, это не мое расследование. И тем не менее я уже осталась…

Итак, во второй комнате все, как я и помнила: стол, тумба, широкий пустой подоконник (в зале на окне герань и парочка кактусов) и коврик на полу. Нет никаких спальных мест. Я еще раз внимательно осмотрела пол и стены и заглянула за занавеску: вдруг сложенная раскладушка притулилась за ней и в первый раз я ее не заметила?

Но нет, там пусто. Я оставила штору в покое, повернулась, и… Стойте! В прошлый раз я поверхностно осмотрела все помещения, боясь, что тут побывали воры, и не обратила внимания на стены, поэтому сейчас для меня стало открытием, что на одной из них, той, что слева от окна, висит картина. И как я ее не заметила раньше? Комната настолько пуста, что я просто не могла ее не увидеть!

Я подошла поближе. Да нет же, быть этого не может. Она висела здесь, когда мы приехали. Не могла не висеть. Откуда же ей взяться иначе?

Я подошла к ней и зачем-то сняла с одинокого хлипкого гвоздика, прибитого немного криво. Я не сразу поняла, что меня так сильно настораживает. А потом… Чистая! На ней ни пылинки. Она будто только что из магазина. Я провела рукой по стене. Пыль. Ее так много, что она осела даже на обоях.

Весь мир будто замер. Давящая тишина. Настолько давящая, что зазвенело в ушах. Никаких криков детей с улицы, лая собак, с которыми хозяева вышли на прогулку, грохота от соседей сверху, которые вдруг решили позаниматься на беговой дорожке, звуков дрели от соседей сбоку, которые внезапно учинили ремонт… Время остановилось. Только я, картина и моя догадка. Дверь! Дверь была открыта! Я не могла ее не запереть! Какой бы я ни была лапшой, мечтательницей и так далее, но когда касается других — а это ведь чужая собственность — я могу быть собранной. Я в этом очень похожа на Светку, только я и в обычных обстоятельствах не такая взбалмошная. И не такая веселая и яркая. В то же время, была бы у меня ее жизнь… И была бы у нее моя… Кто из нас выглядел бы унылым, несчастным, рефлексирующим и депрессивным, а? Я никогда не узнаю.

Картина… Я почему-то не хотела больше держать ее в руках, словно на ней обитали бациллы тифа вкупе с вирусом Эбола, и вернула ее на стену. Потом сделала три шага назад, чтобы рассмотреть с удобного расстояния. На черном фоне золотой цветок, похожий на распустившийся бутон розы. Не картина даже, а какая-то поделка, даже рама отсутствует. Хотя нет, видно, что это сделано не своими руками, чувствуется поточное производство: слишком ровные линии, слишком все качественно. Просто сувенир на стену.

Я ощутила настоятельное желание убраться из этой комнаты подальше. В итоге вернулась на кухню и опять поставила чайник. Мне нужно подумать.

Стоя возле окна с очередной чашкой кофе в руках, я пыталась придумать адекватное объяснение. Кофе на этот раз был как никогда вкусным, достаточно горячим, крепким и сладким, не больше и не меньше желаемого, но на сей раз мне было все равно.

Хозяин квартиры. У него свои ключи, ведь так? Не может же он единственный комплект отдать неизвестно кому! Да, но и ходить, когда взбредет в голову, к арендаторам — так себе сервис, на одну звезду в отзыве. Может, он звонил? Не мне же ему звонить, у него нет моего номера. А мне его номер так и не предоставили, поэтому я даже свою версию проверить не могу. Вот приедет Алексей, и я спрошу еще раз. Самого Алексея тут не было, иначе бы он сказал об этом еще по телефону. А вот о звонке арендодателя мог и забыть поведать.

Итак, хозяин пытался дозвониться, положим, до Светки. Как мы знаем, телефон отключен (на всякий случай я тут же потянулась к сотовому проверить — так и есть, все еще «вне зоны доступа»). Что он станет делать в этом случае? Да, позвонит Алексею, но что если договаривалась обо всем моя приятельница и его номера у хозяина просто нет? Правильно, тогда он приедет и позвонит в дверь. Никто не откроет. Тогда достанет уже свои ключи и откроет. Допустим, он что-то тут забыл. Или, наоборот, привез. К примеру, постельное белье или еще что-то. Алексей сказал, что все тут есть, но я же не проверяла. И он тоже. Так вот, хозяин вспомнил, что что-то важное забыл оставить для гостей, вот и привез это. Никакого криминала, никакой мистики. Но картина?.. Неужели он приехал, только чтобы ее повесить? Ну это же бред!

Я решительно поставила чашку на стол и быстро вернулась в детскую. Включила свет, чтобы изгнать из себя крупицу страха, появившуюся, как только черно-золотая картина вновь предстала взору. Чем она меня берет? Как гипнотизирует? Или это самовнушение? Я уже решила, что картина странная, вот теперь я так и на нее и реагирую. Господи, да я сама же сто раз высмеивала Светку за ее мистицизм и страсть к непознанному! Просто вся эта история так на мне сказалась, вот и все.

Черный цвет меня смутил. Он мог скрывать кое-что… Я подошла близко к картине и ощупала ее. Нет, а версия была красивой… Я решила, что хозяин прикрепил маленькую камеру к картине. Она должна быть черной, и на черном фоне картины ее не было бы видно. Вот почему он мог так быстро прибежать. Допустим, боялся, что его ограбят (ага, особенно комнату, в которой ничего нет). Или что мы тут притон устроим. Возможно, квартира реально сдавалась как однокомнатная, как я успела уже подумать, как только приехала сюда, поэтому, чтобы знать, что его не ослушались и не проникли на запретную территорию, он и решил повесить камеру. Но к чему такие сложности? В таких случаях обычно всего-навсего врезают замок в дверь табуированной комнаты и запирают ее.

И все-таки это единственное, что приходит на ум. Не веря самой себе, я сняла опять картину. Пощупала ее даже с задней стороны, что вообще не имело никакого смысла. Камера, которая будет стену снимать?

— Блондинка, — вздохнула я и положила картину на подоконник.

Ладно, эту проблему пока оставим на потом. Сейчас передо мной стоит другая: нужно еще одно спальное место. Где его взять? Подождите-ка… В моей комнате два кресла. Что, если они раскладываются?

— Моя комната, — прыснула я вслух, заходя в гостиную и попивая кофе, который все равно казался слишком сладким, но теперь был холоднее, чем нужно. — Я тут даже не ночевала еще.

Выяснилось, что мое вечное, казалось бы, невезение наконец ушло в долгожданный отпуск (да ладно в отпуск, скорее просто вышло на обеденный перерыв), так как, пристроив чашку на кофейный столик и приподняв подушку одного и кресел, я установила, что оно раскладывается. Более того, так как кресла похожи, как однояйцевые близнецы, могу сделать вывод, что раскладываются оба. Итого четыре спальных места — если брать в расчет, что среди жильцов есть одна пара. А то это нереально странно: сдавать квартиру, в которой только одна кровать на две комнаты!

Остается только перетащить одно из кресел в маленькую комнату, и дело в шляпе. Мы сможем тут жить вдвоем.

Когда довольно долго живешь одна, без какого-либо мужчины в квартире, это накладывает определенный отпечаток. Привыкаешь все делать сама. Короче, не догадавшись подождать Алексея, я сама начала передвигать кресло-кровать. Оно оказалось до одури тяжелым и неудобным для транспортировки: у меня попросту не хватало рук, чтобы поудачнее его обхватить. Короче, я сдалась, когда предмет мебели был уже почти в дверях комнаты, и теперь выходить и входить стало трудновато. Блондинка, что тут скажешь…

Вот тут-то я и вспомнила, что ожидается приезд дюжего мужика. Чтобы он на меня не ругался, могу вот как помочь — выберу место во второй комнате, где будет теперь стоять кресло. Как показывает практика, мужчины хороши именно в простых задачах: сказать откуда и показать куда, из пункта «А» в пункт «Б», как говорится, и ничего лишнего, никаких творческих потуг и экстравагантных решений. Поэтому я считала, что обязана ткнуть в место, где он будет ночевать (ну, может статься, что я сама, ведь он, как оплативший весь этот уикэнд, имеет право выбрать себе лучшую комнату).

Короче, я снова оказалась в маленькой спальне. Хм, наверно, поставить кресло лучше вот сюда… Кивая самой себе, я зачем-то посмотрела на картину, лежащую на подоконнике. Мне кажется или она немного сместилась? Брр… От этих мыслей меня передернуло. Да нет же, ничего не может никуда двигаться само по себе. Видимо, я просто схожу с ума.

Тут меня и застиг звонок в дверь.

Я сперва испугалась, затем вспомнила, что это Алексей, и возмущенно покачала головой. Что с моими нервами, а? Это Питер так на меня влияет или мое дурацкое расследование?

— Ну что? — спросил он с порога. — Готова?

Я глянула на часы.

— Да, можно идти.

— А это что? — кивнул на кресло, так и оставленное мною в проходе.

— А это я пыталась сделать перестановку.

— Ну-ну, — безэмоционально хмыкнул он. Вместе с тем в парне чувствовалась какая-то доселе в нем невиданная нервозность. Что приключилось с ним? Проблемы на работе? Ну да, он все бубнил про какой-то контракт…

На Гороховую мы отправились на его машине, хотя погода, как я уже говорила, наладилась и можно было пройтись. Но Леша, видимо, из тех людей, которые, едва купив транспортное средство, тут же разучиваются ходить.

Мы въехали в арку и еще долго ждали места, чтобы припарковаться. За это время возле дверей набралось около семи человек. Когда мы подошли к дверям, выяснилось, что все они пришли на экскурсию. Вскоре консьерж открыл дверь, пропуская группу внутрь.

Консьержем-гидом оказался молодой крепкий русоволосый парень с длинной дохлой косичкой по имени Артем. Он провел нас длинным коридором с темно-красной ковровой дорожкой до железной двери по левую сторону. За ней открывалось просторное помещение. Стены, выкрашенные бежевой краской, сильно отличались от картинок в интернете. Оказалось, что жильцы решили бороться с вандализмом и закрасили все надписи. Многие надписи, по легендам, повидали и Цоя, и Шевчука, и Кинчева, поэтому некоторые туристы возмутились таким положением вещей. Но Артем рассказал про теорию разбитых окон: чем чище помещение, тем меньше желание в нем мусорить и разрушать все вокруг. Поэтому жильцы собирают пожертвования от любопытных посетителей и на эти деньги облагораживают подъезд.

В центре зала на полу металлический круг, похожий на люк. Люк находится на железной площадке, такой же круглой, к которой ведут секции по четыре ступени с трех сторон, также железные (или, возможно, чугунные). Вокруг площадки, словно стражники, возвышались колонны количеством шесть штук, свежевыкрашенные в милый бирюзовый цвет, который ну совсем не сочетается ни с масонами, ни со всякой дьявольщиной. На старых фотографиях колонны тоже голубого оттенка, но стены были грязно-желтыми, на фоне которых очень ярко выделялись надписи, сделанные черными, синими и красными маркерами. Те снимки вызывали в душе смутную тревогу, которая сейчас, в облагороженном месте, пока не проявлялась.

Площадка огорожена с двух сторон резными перилами, тоже темно-бежевыми, как и перила лестницы. Прямо на меня смотрела железная лестница из восьми решетчатых ступенек. Она выводила на небольшую площадку, откуда разделялась на две — одна вела налево в тупик, вторая изящным винтом обвивала второй этаж и заканчивалась на третьем. Если задрать голову, можно увидеть через мелкие дырочки железных ступеней ярко-бирюзовые стены третьего этажа, купол Ротонды и шестирожковую люстру, освещающую срази три этажа. На третьем есть еще окно, одно-единственное, на подоконнике которого вполне комфортно себя чувствовали два цветка в горшках. Окно выходило на юг, и я вдруг вспомнила свой несчастный огородик на балконе с северо-восточной стороны дома. На третьем этаже было три квартиры, на втором только одна, на нем не было даже площадок, просто лестница внезапно приводила к железной двери по левую сторону и, будто не замечая этого, шла дальше на третий, где уже была широкая площадка с перилами. Только возле двери строго по ее ширине удлинялась одна из ступенек, на которой едва уместился грязный темно-серый коврик.

На третий этаж консьерж нас привел, чтобы провести акустический эксперимент. Если подойти близко к перилам и, соответственно, к колоннам и что-то прошептать, то звук, обойдя стены и купол Ротонды вернется к тебе сзади, и кажется, что ты шепчешь самому себе со спины.

Мы вернулись на первый этаж. Снова провели эксперимент. Возле стен акустика обыкновенная, но если подойти к Ротонде и что-то еле слышно прошептать, то человек, который находится с другой стороны Ротонды, услышит тебя так, будто ты шепчешь ему прямо в ухо. По легендам, Ротонду построили для проведения масонских собраний и обрядов инициации. Акустический эффект нужен был для того, чтобы можно было тихо говорить, и при этом тебя все хорошо слышали. Учитывая, что это тайное сообщество, находка казалась целесообразной.

Под лестницей с одной стороны примостилась вешалка для верхней одежды. Сперва я подумала, зачем она здесь, но затем вдруг почувствовала духоту, и меня бросило в жар. Я читала в отзывах, что здесь странная энергетика, и, невзирая на то, что в помещении объективно прохладно, не намного теплее, чем на улице, мне через пять минут нахождения в парадной стало жарко и неуютно.

Господи, послушайте меня… «Энергетика»! Что дальше? Начну верить в энергетических вампиров и стану бегать по бабкам-знахаркам снимать порчу?

Под другой лестницей расположилась стойка с брошюрами и стол-витрина с фотографиями прежней Ротонды. В этом углу я чувствовала себя как в музее, единственное, что не вписывалось в интерьер, это ваза с искусственной сакурой. Сразу видно, насколько жильцы любят свою парадную и ценят чистоту, красоту и порядок.

Пока народ толпился возле витрины, я вернулась на площадку. Мне не давал покоя люк. Я присела и начала всматриваться. Что-то знакомое было на крышке… Точно, знак почти стерся, но это был тот самый! Который кто-то накорябал на канализационном люке на Садовой!

— Тоже ищете вход в таинственное подземелье?

Резкий голос над моей головой заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. Гид стоял в нескольких шагах, но казалось, что наклонился надо мной.

— А что, оно здесь есть?

— Нет. — Молодой человек скромно улыбнулся и перекинул косичку со спины на плечо. — Это все легенды, на самом деле никакого подвала тут нет. Есть дверь, за которой спрятаны коммуникации и прочая хрень, интересная только работникам ЖЭКа, так что в теории вход в подвал мог быть там когда-то, но сейчас все заложили.

— А тут? — я кивнула на круг под ногами. — Куда ведет этот люк?

— Это не люк, это просто часть оформления Ротонды.

Перепроверяя его слова, я дернула «люк» на себя, просунув мизинец в дырку — он не поддался. Или заварен, или не люк.

Парень снисходительно прыснул, наблюдая за моими телодвижениями, мол, блондинка, что с нее взять, и вернулся к остальным. Я же встала и повертела головой, чтобы найти компаньона. Оказалось, что он стоял на лестнице. Я быстро передала ему ключ и вернулась в центр Ротонды, чтобы наблюдать за людьми, толкущимися возле стендов. Кто-то уже отошел в сторону и разглядывал маленькие картины, висевшие тут и там на стенах первого этажа. Приглядевшись, я поняла, что это тоже фотографии, вставленные в рамочки.

И тут…

— Диа́блэ, — кто-то грозно прошептал мне прямо на ухо.

Я вздрогнула и тут же обернулась. За спиной никого не было. Как это? Что за мистика? Ах, ну да, акустика Ротонды…

Я попыталась вычислить шутника, переводя взор с одного посетителя на другого. Все, казалось, заняты чем-то своим. Гид? Он с кем-то тихо переговаривался. Они стояли вплотную к стене, так что их слышно не было. Это не они.

Я посмотрела наверх. Человек должен был стоять возле колонн, как и я.

Алексей рассчитывал, что я буду следить за консьержем, но я не выдержала и ринулась вверх по ступенькам. С непривычки свернула налево и попала в тупик. Здесь не было квартир, только большой стенд для записок. Бытует мнение, что если написать желание на стене этой парадной, то оно непременно сбудется. Впрочем, из-за этого и процветал вандализм. Теперь, чтобы свести его к минимуму, понимая, что дурачки, верящие в чудеса, не переведутся никогда, для желаний отвели специальное место. К стенду были приклеены десятки записок: и на белых листочках в клеточку, и на цветных стикерах. В глаза бросился знакомый угловатый почерк. Темно-розовый стикер был приклеен поверх остальных бумажек, стало быть, свежее послание. «Хочу, чтобы мое имя было во всех газетах!» Светка? Вроде ее почерк. Она часто оставляла мне записки, когда я поливала ее цветы в ее отсутствие. Значит, она тут все-таки была. На нее это очень похоже: верить во всякую муть.

— Спускаемся! Не мешаем жильцам! — заявил гид. — Экскурсия закончилась! Возле выхода ящик для пожертвований.

Не успела я подумать над репликой «Не мешаем жильцам», как заметила, что домой вернулась женщина — та самая, которую я встретила сегодня у двери парадной. Пройдя мимо толпы людей с таким видом, словно их не замечает (привыкла, наверно), она стала подниматься по винтовой лестнице на свой третий этаж. Я стояла на другой лестнице, как я уже говорила, и почему-то отвернулась к стене, чтобы она меня не заметила. С женщиной по-хорошему стоило еще раз поговорить, чтобы разобраться: померещилась мне реакция на снимок Светки или она правда ее знает — но не сейчас.

Алексей спустился, пройдя мимо нее, и подошел ко мне.

— Ну? — вкрадчиво осведомилась я.

Он просто покачал головой отрицательно и сразу пошел к выходу. Я последовала за ним и в итоге вышла из парадной последней.

Уже в машине он сказал:

— Я проверил только первую дверь слева. Затем увидел, что какая-то женщина заходит и идет к лестнице. Тут уже не до проверок, сама понимаешь.

Я с грустью кивнула. Он отдал мне ключ и завел мотор.

— Ты не говорил мне ничего, когда был на лестнице? — неожиданно спросила я. Глупости это все…

— Что?

— Ну… что-то вроде «диаблэ».

— Как?

Смутившись, я пояснила:

— По-французски это означает «дьявол». Ну, может, что-то другое…

— Нет.

— Ну, нет так нет. — Уже когда мы остановились возле дома, я снова задала вопрос: — А ты не видел никого на лестнице тогда?

— Когда?

Боже, он общается как робот… Или он уже успел забыть, о чем я спрашивала? Прошло несколько минут, и если его голова забита чем-то другим, то вполне возможно. В то же время когда у тебя девушка пропала, голова должна быть забита именно этим, а экскурсия в Ротонду — часть нашего расследования.

— Когда все столпились у витрин, а я была в центре Ротонды на кругу. Ты сказал, что жительница зашла в парадную. А кроме нее и меня еще кто-то был на лестнице?

— Хм… дай подумать. Вроде нет. Я же был занят замком. Если кто-то стоял на лестнице, то я мог и не заметить.

Да, но тогда заметила бы я… Я ведь почти сразу поднялась к стенду с записками.

— А что?

— Ничего, забей.

Мы зашли в квартиру. Все выглядело так, как и перед уходом, ничего не изменилось. Так же приоткрыта дверь в загадочную комнату, где внезапно появилась картина. И так же в проходе другой комнаты замерло кресло, будто, услышав звон ключей, решило выглянуть в прихожую посмотреть, кто пришел.

— Это мы, — тихо ответила я креслу.

— Что? — удивился Алексей. — Это ты кому?

— Говорю, кресло надо подвинуть.

— А-а. Сейчас.

Я хотела помочь, но Алексей проявил себя настоящим джентльменом и отправил меня на кухню. Я только крикнула ему вдогонку, в каком месте, по моему мнению, оно хорошо бы встало. Впрочем, как я уже говорила, комната была почти пуста, так что в любом случае найдет, куда приткнуть.

Я поставила чайник и достала с полки дошираки. Для позднего обеда или раннего ужина сойдет. Не буду же я в чужой квартире еще и готовить, мне этого в своей хватает. Сказать по правде, готовку я никогда не любила, я реально это делала от скуки и от нехватки денег, ведь пообедать в ресторане или даже купить готовое блюдо в кулинарном отделе супермаркета выйдет значительно дороже. Единственное, что мне интересно — печь пироги. Правда, обидно, что я их пеку только для себя да соседки сверху…

Маленькие прямоугольные упаковки обнаружились мною еще при первом детальном осмотре кухни и тоже вызывали вопросы: их купил тот же человек, что и заполнил холодильник? Или они тут долго находились? Срок годности большой, вычислить невозможно.

— Ты не знаешь, это хозяева оставили? — показала я на полки кухонного шкафчика. Помимо лапши быстрого приготовления, тут ждали своего звездного часа еще и разные крупы с макаронами. А под мойкой обнаружился картофель в мешке.

Он индифферентно пожал плечами и принялся за еду. Я насытилась дошираком, а Алексей полез в холодильник и достал кучу разной нарезки: сыры двух видов, колбаса и буженина. Я не стала маячить перед его носом и ушла в большую комнату. Споров, кто где будет ночевать, не возникло. После трапезы он вернулся в маленькую комнату и почти не выходил оттуда. Я же почти не выходила из своей, несмотря на то, что очень хотелось поделиться результатами расследования и своими догадками. Да, у меня их было немного, но, может, у него больше? Но приставать с разговорами первая я не торопилась. Если я на ночь глядя зайду к нему в комнату, он может понять меня не так. Возможно, он с теми же мыслями не заглядывал ко мне. Короче, остаток вечера, который можно было провести за обсуждением сложившейся ситуации, мы потратили впустую.

Ночью не спалось. Я влезла с мобильного в интернет и забила в поисковой строке «масонские символы». Очень скоро я увидела его — тот самый, что на крышке люка и, может быть, на металлическом кругу в центре площадки Ротонды. До этого я знала только о знаменитом глазе в треугольнике. Но оказалось, что и этот символ считается одним из самых популярных в масонстве. То, что я приняла за С, оказалось буквой G, просто завиток справа был очень маленьким или его не успели дорисовать. По одним данным, это означало «Геометрия», по другим — «Бог» (God). Сверху был не просто острый угол — это, оказывается, циркуль. А снизу другой угол, тупой, с частыми мелкими черточками, как у линейки. Эти две части символа и вправду ассоциировались с геометрией, но в масоны, настолько я знаю, принимались только верующие христиане, поэтому трактовать букву «Джи» действительно можно по-разному.

Потом я еще долго слышала шаги в коридоре и нервное покашливание через стену. Алексею явно тоже было не до сна. Он вроде бы даже переставлял мебель — судя по странному шуму. В какой-то момент в голове вспыхнула искорка мысли «зайти к нему?», то так же, как и любая искра, она быстро погасла.

В какой-то момент я все же провалилась в темную бездну сновидения, потому что, когда в очередной раз кто-то прошелся по коридору и что-то уронил на пол, я, открыв глаза, удивилась, заметив, как посветлело в комнате. На часах было уже девять.

— Извини, если разбудил, — буркнул недовольно Леша, увидев меня в коридоре. — Крышку уронил.

— Ничего страшного, у нас полно дел, нужно было вставать. Я себя знаю, могу и до полудня дрыхнуть, — хихикнула я над собой, закрывая дверь в санузел.

Когда я, почистив зубы, оказалась на кухне, Алексей поинтересовался:

— Что ты имеешь в виду «у нас полно дел»? В смысле это у меня полно дел, я на работу опаздываю, а ты-то?

— А я-то, — подчеркнула я интонационно, — думала, что мы займемся расследованием. Мне столько мыслей пришло в голову, но мы с тобой почему-то это вчера не обсудили. — Пощупав чайник, я убедилась, что он горячий, и полезла в шкафчик за пакетированным чаем. Кофе почему-то не хотелось. — Во-первых, нам снова нужно на экскурсию. Мы проверили только одну дверь.

— Ну, по будним дням экскурсии после шести.

— Да, но я хотела еще переговорить с той женщиной. Помнишь, которая вернулась домой во время экскурсии? Это же она тогда узнала Светку по фотографии.

— В смысле? — Я вспомнила, что не говорила ему об этом. Рассказала сейчас, понимая при этом, как глупо все это звучит. — То есть тебе показалось, — выделил он, — что она ее узнала? Это как? А если нет? И ты предлагаешь пытать бедную женщину из-за того, что она как-то не так на фото посмотрела?

Я вздохнула.

— Что-то ты больно разговорчив сегодня.

— В смысле?

И вот опять это «в смысле». В том смысле, что раньше ты молчал! Или ты по утрам только такой активный? Ну тогда мы точно не уживемся, у меня вот от утренних бесед всегда раскалывается голова…

Уживемся! Я рассмеялась. Неужели я все еще рассматриваю этот вариант?

Алексей недовольно меня разглядывал, словно ожидая какого-то ответа и заранее зная, что он ему не понравится.

Ах, ну да, я же раскритиковала его, да еще и заржала. Он же не знает, что я смеюсь над собой, а не над ним.

— В смысле, что, когда нам надо что-то обсудить, ты молчишь…

Он послушно закивал и сразу перестал выглядеть таким далеким и чужим, как в остальное время.

— А сейчас мне некогда, потому что я опаздываю. И кстати, ты это… — он вдруг запнулся и еще раз на меня посмотрел. Будто что-то не решался сказать. — Короче, если я тебе нужен, куда-то поехать, с кем-то поговорить и так далее, то звони, я помогу. Но только ночевать буду у себя.

Я возмущенно хлопнула глазами.

— В смысле? — повторила его я. — Конечно, у себя! Я что, тебя в свою комнату приглашала?

Он долго на меня смотрел — безо всяких эмоций на сей раз. Затем уточнил:

— У себя в городе. В Светкиной квартире. Здесь я больше не останусь.

— Что так? — уже с интересом спросила я. Хотя нет, вовсе не ради любопытства. Просто хотелось замять эту тему с тем, что я неправильно поняла его реплику. А то вдруг поймет, что я и впрямь рассматривала вариант с приглашением…

— Ну… Не нравится мне здесь. А ты нормально спала ночью? — без перехода спросил он с некоторой долей волнения. Я кивнула. — Эта комната… — Он нахмурился. — Ладно. Забей. — Вышел в прихожую и стал обуваться.

— Погоди! — бросилась я вслед. — А что с комнатой? Там холодно? Дует от окна? Можем поменяться.

— Да нет. — Почему-то он уже не хотел на меня смотреть. Сперва обратил свое пристальное внимание на шнурки, которые завязывал, затем на вешалку в шкафу, с которой снимал одежду, после — на себя самого в зеркале, застегивающего ветровку. Обычно мужчины не любуются собой, когда одеваются. Напялил и пошел. И плевать, что одна пуговица не застегнута, а кепка съехала набок. Значит, он делал это нарочно, чтобы можно было чуть дольше не смотреть на меня. В то же время он всегда выглядел с иголочки, откуда я знаю, как он собирается? Может, всегда на себя в зеркало смотрит. — Эта комната… — повторил он и невольно дернул головой в сторону двери. — Какая-то странная.

— Странная? То есть?

— Да еще и картина эта, — говорил он дальше, будто меня не слыша. — Ладно. Забей.

Я заглянула в приоткрытую дверь. Картина висела на стене.

— Так зачем ты ее повесил? Если она тебе так не нравится.

— В смысле? — удивился он. — Я не вешал. Так, — он взялся за ручку входной двери, — если соберешься куда, звони, я приеду. Только заранее звони, я не знаю, как у меня с делами.

— Слушай! — не выдержала я. — Прекрати так себя вести, как будто это мне надо! Света — твоя девушка, и она пропала! А ты говоришь «если ты хочешь», «если надо», «если соберешься». А ты-то что намерен делать?!

Он удивился внезапному крику, даже дверь закрыл, которую успел отпереть и распахнуть.

— Лариса, я намерен дождаться положенного трехдневного срока и написать заявление. Я оставил тебя в этой квартире на случай, если она вернется. А ты возомнила себя сыщиком.

Он быстро ушел, подозреваю, чтобы я не успела возразить.

— Проклятье, — покачала я головой.

Как же мне все это не нравилось! Не могу объяснить даже, что именно. Да, моя знакомая пропала. Не скажу, что прям подруга — но добрая приятельница, соседка. Учитывая, что у меня в нашем городе других друзей нет, то можно сказать что и подруга — смотря что вкладывать в это понятие. Мы общались, шутили и смеялись. И не один пуд блинов, пирогов и пирожных был съеден вместе. И вот после странного звонка она исчезает. Да, это не может нравиться. Точно так же не может нравиться то, что меня забрали из моей милой уютной квартирки и привезли в арендованную, где все чужое. Но я имею в виду нечто иное. Мне не нравится, как ведет себя Алексей. Есть какая-то недосказанность и нелогичность в его действиях. Или мне это только кажется? Мне не нравится последнее Светкино письмо. Мне не нравится, что один из них врет. Мне не нравится «Диаблэ!» в моем ухе. Можете называть это интуицией, а можете хорошей аналитикой. Но мне все в этой истории не нравится — хоть убей.

Я зашла в его комнату. Кресло собрано, стоит в углу возле окна. Странно, почему там? Будет дуть. Я определила для него другое место. Но тогда картина была бы перед глазами. Неужели он переставлял ночью кресло? Так, чтобы на нее не смотреть? Я же слышала какие-то звуки. Вот бред… Взрослый мужик, а боится какой-то ерунды.

Я подошла к картине. То ли роза, то ли еще какой-то цветок, ее напоминающий, потому что написан довольно схематично. Возможно, пион. Как он сказал? «Я не вешал»? Значит, у меня провалы в памяти. Я помнила, что положила ее на подоконник, но, видимо, все-таки пристроила на прежнее место на стене. Или он меня не так понял и отвечал про что-то другое.

Позавтракав, я отправилась на Гороховую. Долго стояла под дверью, затем решила позвонить. На третьем этаже всего три квартиры. Если женщина была дома вчера в будний день, то, возможно, она дома и сейчас. Я успела позвонить всего в две квартиры, потому что во второй, тридцать четвертой, мне повезло. Ответил женский голос.

— Простите, это не с вами я вчера разговаривала возле подъезда?

— Возле парадной? — то ли уточнила, то ли поправила меня она. — Да. По поводу пропавшей девушки?

— Да, Светы. Можно с вами поговорить?

— Не понимаю зачем, но ладно, заходите.

Домофон доброжелательно запиликал, приглашая меня внутрь, и, когда я поднялась по лестнице, одна из дверей в квартиру оказалась приоткрыта — туда я и зашла, даже не посмотрев на цифры, логично заключив, что открыли для меня.

Давешняя женщина стояла в дверях. Без платка на голове я ее не сразу узнала. Застиранный до бледно-синего цвета халат, невзирая на туго завязанный пояс, при каждом движении немного распахивался. Наверно, халат ей стал чуточку мал. Тонкая полоска губ и нисходящие борозды на коже с обеих сторон от них намекали на сложный характер, а отсутствие паутинки морщин возле внешнего уголка глаз — на тяжелую безрадостную судьбу. Впрочем, мне часто говорят, что я люблю фантазировать. Возможно, я и сейчас наделила незнакомку чертами и жизненным путем, которых у нее и не было вовсе. Но в любом случае достатком тут не пахло, об этом говорила не только старенькая домашняя одежда, но и обстановка в целом.

— Трубы здесь нельзя менять, дом старый, «строение инженерных коммуникаций не позволяет», как они сказали, — заметила она мой взгляд, обращенный в угол кухни, в которую меня гостеприимно привели, где нависали над раковиной и обеденным столом почерневшие от грязи, жира и ржавчины трубы, словно ветви плакучей ивы над быстро текущей рекой.

Правда ли это? Вот так и вселяйся в дома, представляющие историческую ценность. В тот же время квартира ей могла достаться и по наследству, а денег на ремонт и замену труб на пластиковые просто нет, но стыдно в этом признаваться. Я в очередной раз задумалась, как на нас влияет мнение других, подчас совсем посторонних людей. Кто я ей? Почему нельзя сказать правду? Даже если бы я стала ее осуждать, что с того? Но я-то как раз и не стану. Уж я-то знаю, как тяжело в нашей стране честным людям достаются деньги. Хоть я сама успела сменить только два места работы, но вся моя семья, все друзья, что у меня были, и все бывшие коллеги нищенствуют всю свою жизнь.

Вежливо кивнув на ее реплику, я осмелилась задать тот самый вопрос, из-за которого сюда и пришла:

— Моя подруга. Мне показалось, что вы ее узнали по фото. — Она молчала. — У вас изменилось лицо, — быстро добавила я, чтобы придать веса своим словам. Дескать, это не просто беспочвенные обвинения и нелепые догадки, у меня есть аргументы.

— Изменится тут, конечно, — фыркнула она недовольно и посмотрела на край стола.

Стол был пустым, мне даже чаю не налили. Впрочем, и обычных предметов, как то: сахарница, вазочка с вареньем, баночка кофе, кружки хозяев — на нем тоже не было. Такое ощущение, что, пока я снимала плащ и полусапожки, она быстро убрала с кухни какой-то компромат, для которого и освободила перед тем все пространство. А теперь смотрит на край столешницы, чтобы я не поняла обмана по ее глазам. Чушь, опять сочиняю… Эта тетка настолько обыкновенная, она просто как анекдотичная зарисовка к быту совкового периода, туда же отлично вписывался и интерьер кухни с прихожей (в других местах квартиры мне пока не удалось побывать). Ну не может она быть шпионом или агентом ФСБ.

— Что вы имеете в виду? — подгоняла я хозяйку. А то я уже сюжет шпионского боевика-триллера почти успела придумать, а она все молчит. Сказала «А», говори и «Б».

— Таскалась она все сюда… Уж месяца два или три будет. — Я ойкнула. Надеюсь, что незаметно для нее. В голове билось: «Три месяца?! В смысле?! Она же пару дней только назад приехала, чтобы написать статью!» — Все к мальчику моему клеилась, — продолжала тем временем тетя. — Девочка из провинции. Вы не подумайте, — я нахмурилась на слове «провинция», и вот это она уже заметила, — я не питаю иллюзий. Я знаю, где я живу. Дом, как говорят, престижный, но сами понимаете, что картинка внешняя и то, что внутри — разные вещи. Мы простые небогатые люди, мужа нет у меня. Да и Питер не Москва, все деньги там у них, — кивнула она почему-то в сторону окна. Только потом до меня дошло, что оно выходит на юг. — Но есть такой стереотип о провинциалках, вот эта девочка из таких. Хотя говорит правильно, ударения все правильно ставит, и словечки умные использует, это я не спорю.

— Она журналист, — вступилась я за приятельницу. Слово «журналист» прозвучало с преувеличенной гордостью. Впрочем, зачем я вру сама себе? Вовсе не за Светлану я сейчас заступилась. За свою мечту.

Она немного помолчала, затем легонько кивнула. Будто слишком сильное качание головой могло расцениваться как комплимент врагу, но и от правды отступить нельзя.

— Дело даже не в том, кто как говорит и откуда родом. Про таких, как она, говорят «провинциалка». Деловая, цепкая, хитрая.

Дальше я слушала про провинциалок и мою соседку. Речь женщины так и строилась в дальнейшем из лаконичных, рубленых фраз и простейших слов. Вот вам и культурная столица. В то же время глупо ожидать, что в двадцать первом веке кто-то будет разговаривать как персонажи «Войны и мира».

— А при чем здесь ваш сын? — вернула я ее к насущному. Видно, что с целеустремленными молодыми девушками у женщины свои счеты. Вероятнее всего, одна из таких и стала причиной отсутствия у нее мужа.

— Ой, а Петя мой… как бы это… Немножко неразвитый. Но очень добрый, — быстро добавила она, будто я собиралась тут же казнить ее отпрыска за то, что он «неразвитый», и она хотела смягчить приговор. — Доверчивый. Она повиляла перед ним, — женщина тут начала креститься, точно матюгнулась или помянула нечистого, — прости, Господи… Ну а он чего? Много ли девок видит?

— Немного? — перепросила я.

— Ой… Петя! — позвала она громко. — Петя, поди, тут гости! — Понизив голос, добавила для меня: — Он застенчивый.

Громкий топот из комнаты и дальше по коридору в сторону кухни. Кухня, кстати сказать, располагалась очень далеко от входных дверей, и длинный коридор успевал сделать поворот. Почему-то у меня началась паника. Во-первых, мне уже обрисовали Петю как умственно отсталого, хоть и не такими словами, но суть я ухватила, а во-вторых, он шел как раз от дверей и, судя по звукам, габариты там такие, что мимо него к выходу я никак не просочусь.

Но неожиданно в проходе (у кухни не было двери) появился довольно симпатичный юноша, если не считать такого выражения лица, словно он одновременно и здесь, и где-то далеко. Юноша, увидев меня, заулыбался и опустил глазки. Рост у него — почти два метра. Косматый, небритый. Волосы каштановые, ниже ушей. То ли спал, то ли в их семье не принято использовать расческу. Или просто не дался, ведь у матери самой вполне сносная прическа.

— Что сказать-то надо? — строго вопрошала у него родительница.

— Здрасьте, — ответил он странным голосом. Но вряд ли глухой, ведь на нее он не смотрел и соответственно не мог прочитать по губам.

— Здравствуйте, — вежливо сказала я.

— Иди, Петя, иди. — Когда Петр вернулся к себе, она продолжила: — Видишь, э-э, как тебя зовут-то? Я забыла.

Какая тактичная все-таки дамочка. Ведь я так и не представилась. Совсем уже с ума сошла со всей этой историей.

— Лариса.

— Ну а я Людмила Григорьевна. Так вот, Лариса, я вижу, что ты совсем другая. Уж я-то людей повидала в жизни, можешь мне поверить! Не знаю, как ваши пути-дорожки пересеклись с этой твоей…

Я поняла, что она о Беловой, и честно ответила:

— Мы соседи.

— Ну разве что.

Возникла неприятная пауза. Мою почти подружку снова гнобили, а я так и не узнала за что. Может, и вовсе ни за что?

— Так что со Светкой-то? Она встречалась с вашим сыном, вы на это намекаете?

Я еле сдержалась, чтобы не прыснуть со смеху. Мать обижать не хотелось, но… Я знаю Светку. Да, возможно, не так хорошо, как думала — на это указывают последние события. Вранье, тайны, странная история, в которую меня каким-то образом втянули (хотя тут Белова, по сути, ни при чем, она же не звала меня расследовать собственное исчезновение). Однако я точно знаю, что с таким парнем она не загуляет. У меня пример перед глазами. Возможно, Алексей тоже не лучшая партия, но поверьте, он их тех, кто сразу производит впечатление. Фигура, стать, лицо. Не само даже лицо, а скорее его выражение. Смотришь на него, и начинает казаться, что этот человек сможет решить все твои проблемы, что с ним как за каменной стеной. Кто же знал, что этот человек не только не решит их, но даже подкинет тебе свои?..

Ладно, хватит жаловаться. Светка и мне тоже не посторонний человек.

Людмила Григорьевна посмотрела на меня уставшими глазами.

— Не думаю, что она встречалась с моим сыном в этом смысле. И не думаю, что он вообще понимает, что такое встречаться. Но она постоянно вертелась рядом. Сын самостоятельный, ходит в магазин за продуктами, ходил с собакой гулять, пока не померла она. Пару раз приходила раньше и заставала ее в квартире. Она тут же уходила. На мои расспросы ничего не отвечала. Дескать, из жалости общается. Мол, Петеньке не с кем разговаривать. Якобы он сам к ней подошел на улице возле дома. А его знаю. Он не такой. Первым никогда не подойдет.

Значит, она подошла сама зачем-то. Может, это была часть ее расследования? В связи с этим мне пришла в голову одна мысль.

— Скажите, пожалуйста, вы не в курсе той давней истории со студентом, который якобы попал в подвал Ротонды и вернулся стариком?

Она помолчала, посмотрев на меня, как мне кажется, с удивлением.

— Деточка, ну это же сказки. Я помню эту историю, как и десяток других.

— Света пару дней назад сказала мне, что пытается выйти на эту семью и взять у них интервью, или как там это называется. В общем, статью писать. Только я не поняла, жив ли этот «старик» до сих пор, или она просто искала каких-то родственников или их потомков. Это возможно? — Она просто пожала плечами. Стало быть, этот миф ее совсем не интересует. Может, у нее тогда есть информация по другой легенде? — А еще Света сказала, что вышла на масонов каким-то образом. И якобы они связаны с этим местом. Вы знаете что-то об этом?

— Ты меня спрашиваешь! Это твоя подруженька. Неужели ты не поняла, с кем общаешься? Эта девица постоянно врет!

— То есть?

Я хотела каких-то примеров вместо голословных заявлений, и неожиданно я их получила.

— Вот где-то пару месяцев назад, когда я ее впервые застукала в квартире, она сказала, что Петя сам попросил, а ей стыдно было отказать. Тем более парадная с историей, ей интересно было посмотреть. Она сказала, что приехала издалека и сегодня все равно уезжает. И что ты думаешь? Уже в следующие выходные я ее снова застаю в квартире! На почте не было очереди, а к сестре я не пошла, нога заболела у меня. Вот и вернулась через пятнадцать минут, а сыну сказала, что надолго. Так она тут как тут! И как успела?

Мне только и оставалось, что моргать от изумления. Я не понимаю, что происходит. Кто из них врет? Алексей сказал, что Светка собиралась ехать и заниматься расследованием вместе с ним. Мне она сказала, что сняла квартиру в этой парадной с каким-то мужчиной. Она его не называла, и я решила, что это Алекс. Оказалось, что нет. И теперь эта женщина утверждает, что Светка любым путем пыталась проникнуть к ним в квартиру и постоянно крутилась возле ее сына. Но вот только этот парень совершенно не годится на роль «героя-любовника». То, как она о нем говорила… Даже не знаю. Может, я снова придумала себе историю, но казалось, что он или сильно ей нравится, или имеет над ней какую-то власть.

— А что Петр говорит?

— О ней? Ой, — она отмахнулась, — что он может сказать?

Ну хоть что-то же он говорит… Жаль, что она отвечает так немногословно, когда это касается ее сына, зато знакомую мою готова с утра до ночи поливать грязью. В каком виде она их застает? Неужели в постели? Она могла наврать мне, говоря, что Петя не знает, что это такое. Если у него здоровый организм, то отсталость в развитии не помеха. Отсюда ее ненависть к незнакомой девушке? Или она все-таки застает их за общением? Но если второе, то по обрывкам фраз можно установить, зачем она приходила, с кем она еще общалась и так далее.

Подумав, я все же задала этот вопрос, аргументировав его точно так же, как и в своих мыслях (за исключением, конечно, моих подозрений в ее неискренности).

— Разговаривал в основном он. Что меня и удивляет: Петечка не очень болтливый. А она будто ходила по квартире и вынюхивала. Но что тут вынюхивать? Думала, если живем в историческом центре в знаменитой парадной, значит, богатые? У нас нет ни шиша!

То, что у вас «нет ни шиша» хитроумная Светка поняла бы сразу. Это не объясняет, почему она продолжала ходить сюда. Понятно, что у матери на уме только два потенциальных греха — соблазнение ее невинного сынули и ограбление. Но я уверена, что настоящие мотивы кроятся не в этом.

— А он-то о чем говорил? Попробуйте вспомнить, вдруг это важно? Он, к примеру, назвал какое-то интересное место Санкт-Петербурга, и она туда направилась. А там ее, может, еще кто-то видел. Вот так и восстановлю ее маршрут. Сами знаете, что полицейские этим сейчас не займутся, а время уходит.

Она действительно задумалась, вспоминая. Спасибо, не перевелись еще сердобольные в наш суровый, циничный век. А может, ей просто было скучно.

— В последний раз, помню, говорил о ком-то, — кивнула она. — Слышала «он» да «он». И будто с ревностью звучало. Или со злостью. Хотя, повторюсь, мальчик добрый. А кто этот «он», я не спрашивала. Не до этого. Мне лишь бы ее выпроводить.

Ну, здесь понятно. Мужчина угрозы, по ее мнению, не представляет для сына. Итак, кто — он? Алексей? Или кто-то еще? Допустим, тот, с кем она на самом деле сюда приехала (и пару месяцев назад, возможно, с ним же приезжала). Или когда она со мной говорила, она все же имела в виду Петра? Ведь он живет в этом подъезде, хоть и не снимает, как я думаю. Но Света могла и не знать таких тонкостей.

Итак, у нас минимум двое мужчин в истории, максимум трое. Надо бы найти этого третьего, если он есть.

— А вы всех жильцов знаете?

— Конечно!

И тут я вспомнила, что она мне это уже говорила в нашу первую встречу.

— Можете припомнить мужчин? Желательно одиноких.

— Ну не стал бы Петенька о них говорить. Хотя… Он сдружился с двумя вахтерами, которые тут экскурсии проводят. Ну как сдружился… Пару раз выходил их рассказы послушать про Ротонду. Задавал какие-то вопросы. Сперва через меня, потом привык к ним и вроде сам уже подходил.

М-да, это хорошо, но они-то здесь не живут. Или живут? На всякий случай я уточнила этот момент.

— Нет, не живут.

— А все-таки кто живет из мужчин?

— Из именно одиноких Василий. Он же старший по дому. И он занимался облагораживанием несколько лет назад. За то, что все непотребства стерли со стен, домофон поставили и экскурсии проводят — это ему спасибо. — Взгляд женщины, как только она заговорила о незнакомом мне Василии, сразу потеплел. Я постеснялась спросить, а она не говорила, есть ли в их с Петей семье мужчина. В случайно оброненной ею реплике значился только муж, вернее его отсутствие.

Я оглядела еще раз кухню. На плите чайник и маленькая кастрюля. В раковине две тарелки и две ложки. Наверно, нет. Был бы — суп варился бы в кастрюльке побольше. Да и тарелок было бы три.

— И всё, больше никого? Что он за человек? Хороший?

— Нет, — одновременно с моими двумя последними вопросами произнесла она. — Ах, да, — тут же улыбнулась она. Лишь бы я не подумала, что «нет» относилось не к первому вопросу. — Он положительный во всех отношениях! Не пьет, не курит.

— Вы сказали «нет»? — вернула я ее к главной теме. Про плохую Свету и хорошего Василия мне слушать надоело. — То есть имеются тут еще одинокие, правильно я вас поняла?

— Да, есть еще новый жилец. Ну такой тоже, — сморщилась она. — Прощелыга какой-то. Лучше бы твоя подруженька с ним связалась, два сапога пара.

— Вы их видели вместе? — обрадовалась я.

— Нет, я имею в виду, характер сразу видно. Лучше бы она с ним, а не… Ой, ну он позже въехал. Месяц где-то назад. — Предваряя мой вопрос, быстро сказала: — Как зовут, не помню. Имя какое-то редкое.

— Ясно. А какая квартира его?

Она опять долго на меня смотрела. Наверно, она из тех людей, кто считает, что видит людей насквозь. Достаточно пристально всмотреться в чье-нибудь лицо — и вуаля, все мысли как на ладони. Я выдержала взгляд. Тогда она молча показала глазами на раковину. Ну да, там стена. Стена, видимо, общая с заинтересовавшей меня квартирой.

— А Василий живет на другой лестнице. Это когда входишь в парадную, в Ротонду сворачиваешь налево, а туда — направо. У нас одна квартира на втором и три на третьем, а там две на втором и одна на третьем.

— Как у вас все сложно, — нахмурилась я. В Ротонде четыре квартиры, но всего в парадной, выходит, семь. Она не среагировала. — Ладно, я пойду, — поднялась я. Хотела из вредности добавить «спасибо за чай», но не стала нарываться. Кто знает. Может, я не последний раз тут в гостях. — А можно мне переговорить с вашим сыном? Я быстро, — тут же добавила я, обуваясь, но Людмила Григорьевна хмуро покачала головой.

— Мальчику приходится несладко, — пояснила она. — Ходят тут… А он потом скучает и мучается. — Она отвернулась и стала смотреть в стену. Понятно. Светка все же влюбила в себя юродивого. Зачем ей это?

— А можно водички попить? — для правдоподобности я потерла шею, мол, в горле такая сухость, сейчас задохнусь, право.

Людмила Григорьевна бросила взгляд на мои обутые ноги и молча вернулась на кухню.

Итак, на меня смотрели две двери. Времени секунд десять-двадцать. Я вспомнила слова «ходила… вынюхивала» и строчки из письма «спрятала за шкафом». Могло это произойти в этой квартире?

Я робко постучалась в первую дверь. Кто-то замычал по ту сторону. Видимо, это Петечка.

Я приоткрыла дверь.

— Можно? — шепнула я, глядя ему в лицо открытым и добрым взором. Петр смотрел на меня точно так же и кивнул. Я крикнула в сторону кухни: — А можно еще таблетку аспирина, пожалуйста?

И, не дожидаясь ответа, вошла в небольшое неубранное помещение. У полированного письменного стола отсутствует один ящик, предметы раскиданы тут и там, все вперемешку: и мятая одежда, и книги, и какие-то мелкие игрушки. То ли просто сувениры, то ли психологический возраст Пети был еще меньше, чем я думала. Красная машинка-кабриолет покоилась на кровати. Кто же тут сувениры хранит? Это же не полка. В общем, ужас, как я могла подумать, что у Светки с ним роман?

Ага, а вот и шкаф возле окна.

— Петя, ты часто в магазин ходишь? — полюбопытствовала я, большими шагами проходя комнату по диагонали в направлении окна.

— Через день. В полдень.

Петр смотрел на меня с большим удовольствием, но как только наши глаза встретились, он опустил голову и уставился на старенький узорчатый ковер.

Я мгновенным движением сунула руку за шкаф. Начала ощупывать пространство. Да, прямо на глазах у Петра. Хотя он смотрел вниз и не могу утверждать, заметил ли мои телодвижения.

Пусто.

Я разогнула спину и вздохнула. Опять мимо. Где Светка спрятала свои записи?

Я уже не слышала звона посуды и вообще никакого шума с кухни и поняла, что пора возвращаться в прихожую. И успела бы, если бы не…

Письменный стол тоже стоял возле окна. На нем разбросаны рисунки. Ну зачем я посмотрела? Это всё дурацкие голливудские фильмы про странных детишек, которые рисуют что-то страшное, а главный герой, как водится, детектив с высоким IQ, по изображением что-то понимает и даже вычисляет убийцу. Так вот, заметив рисунки, я тут же начала их изучать, и верхний привлек мое внимание. Из-за него я потеряла драгоценные секунды, уничтожив в итоге все результаты работы по налаживаю доверительных отношений с «источником информации». Не выйдет из меня никогда журналиста…

Итак, рисунок. Использовался исключительно черный карандаш. Дьявол с рогами, условный, но не менее от этого устрашающий. Рисунок и так производил впечатление и вселял в душу необъяснимую тревогу, но надпись меня добила окончательно. Неровными крупными печатными буквами внизу было выведено DIABLE.

— Что ты тут забыла?! — неприятный визг острым лезвием вошел в мои уши и даже мое сердце. — Ты такая же, как и она! Уходи!

Я еле успела схватить плащ, прежде чем была выдворена из квартиры.

Дома я первым делом отправилась в странную комнату. Все было так, как я оставляла перед уходом. Дверь в квартиру на этот раз была заперта. Кто же приходил вчера? Жаль, что я забыла спросить Алексея о номере хозяина. Он вроде собирался посмотреть в квартире какой-то листочек…

Налив себе кофе, я вернулась зачем-то в эту детскую, села в кресло, на котором спал Алексей, и начала планировать дальнейшие действия.

Когда меня выперли из тридцать четвертой квартиры, был уже полдень. Ну, может, без нескольких минут. И Петя никуда не собирался. Значит, в магазин пойдет завтра. Тем более, когда он отвечал на мой вопрос, он сказал только «через день» и не добавил что-нибудь вроде «сейчас как раз иду». В то же время это не аргумент: Петя не из тех, кто общается стандартными репликами. Но сегодня я все равно уже не успею, если он отправился в ближайший магазин за хлебом, то уже благополучно вернулся. Попробую выловить его завтра и побеседовать. А сегодня нужно снова попасть на экскурсию и проверить остальные двери. Есть квартира на втором этаже с входом прямо с винтовой лестницы, как я уже говорила, и есть три двери на третьем этаже. Алексей, по его словам, проверил первую слева. Людмила Григорьевна с сыном жили в той, что посередине. Остается еще таинственная правая. Новый сосед, если я правильно поняла планировку, живет как раз за той дверью, что была проверена. Кухня у них слева от входа и кивала она головой именно на ту стену. Значит, новый жилец с редким именем ни при чем. Но второй одинокий мужик живет на другой лестнице. С другой стороны, жильцы той, второй, лестницы тоже имеют выход в Ротонду — через коридор, и теоретически Светка могла иметь в виду какую-то из этих квартир тоже, говоря: «Мы арендуем в Ротонде».

Завершив мыслительный процесс, я поднялась с кресла и то ли из вредности, то ли по каким-то другим, неясным даже для меня мотивам повторно сняла картину с гвоздя и опять определила ее на подоконник.

Чтобы чем-то себя занять, я приготовила обед и ужин на двоих человек (если Алексей приедет, останется только разогреть), а ближе к шести не спеша собралась и отправилась на Гороховую.

Вахтер, он же гид, сегодня оказался другой. И слава богу, а то могла примелькаться и вызвать подозрения. Ключ я определила в карман плаща, чтобы быстрее в случае необходимости до него добраться.

Вахтер оказался более эмоциональный и словоохотливый, чем прошлый, но мне это было на руку, он перетягивал на себя внимание группы. Когда он стал рассказывать про акустические эффекты и все подошли ближе к столбам, я замерла возле двери второго этажа и, наоборот, сделала шаг назад. Глядя на всех, я достала ключ и, не поворачиваясь, попыталась на ощупь вставить ключ в замочную скважину. Получилось далеко не сразу даже нащупать замок, стоя к двери спиной. Со стороны казалось, что я просто немного устала и прижалась к двери как к опорной точке. Вскоре я убедилась, что ключ не подходит ни к одному замку — а их было два. Хоть не три, и то слава богу.

Когда народ потихоньку потянулся к витринам, я быстро поднялась на третий этаж. Подошла к двери Людмилы Григорьевны. Обернулась — никто не смотрит в эту сторону. Витрины расположены как раз под этим витком лестницы, и площадка закрывает меня от тех, кто внизу. Если бы кто-то был на первом этаже в центре Ротонды или на втором, где я стояла минуту назад, меня могли застигнуть за этим неблаговидным занятием. Я мгновенно повернулась к двери и попыталась всунуть ключ. Замок тут был только один, и снова мимо. Осталась последняя дверь — та, что справа. Я на всякий случай подошла к перилам лестницы, чтобы убедиться, что никто не собирается подниматься. И тут…

— Диаблэ.

Снова прямо в ушах! Как будто кто-то прошептал сзади. Я вздрогнула и обернулась. Никого. Только эта таинственная дверь была у меня за спиной. Но я бы слышала, как кто-то ее открывал. Значит, снова акустические фокусы Ротонды. Но этот человек должен стоять тоже возле столбов. Потеряв контроль над собой, я мгновенно слетела с лестницы вниз.

— Девушка, осторожнее, — предостерег меня экскурсовод. — Эта лестница слишком коварна, чтобы так бегать. Можно и шею себе свернуть.

Он говорил с улыбкой, но мне почудилась угроза в его словах. Я ничего не ответила, а просто вернулась на третий этаж. Это паранойя. Мне все это кажется. И перемещения картины, и «дьявол» по-французски, и лицемерие вахтера. И дело, видать, не в безработице. Я просто схожу с ума.

Итак, никого рядом нет. Я быстро подошла к последней двери и проверила все замки. Ключ не подошел ни к одному. Да что происходит-то? Очередной обман от Светки? Но зачем?! Я вообще ничего не понимаю!

Я сделала два шага назад и повернулась лицом к Ротонде. И тут…

— Вы здесь квартиру снимаете? — прозвучало прямо над ухом.

Я снова вздрогнула и начала приглядываться к столбам. Где он притаился?

— Я тут, справа.

Я посмотрела направо. Молодой человек приятной наружности с гладкими черными волосами почти до плеч смотрел на меня, весело улыбаясь. Какие они все тут улыбчивые сегодня!

— Простите, я привыкла, что тут аномальная слышимость, — пояснила я то, что не смогла сразу обнаружить говорящего.

— Так вы снимаете?

— Нет. С чего вы взяли? — с вызовом спросила я.

— Простите, мне показалось, что вы шли от этой двери. — Улыбаясь, он показал глазами на ту самую дверь, с которой я боролась минуту назад и проиграла сражение. Черт! Что конкретно он видел? Такое ощущение, что он все понял и просто издевается. Но как? Что можно было понять?

— Я просто прислонилась к стене возле двери, чтобы отдохнуть.

— Вам тут понравилось, не так ли? — Я пожала плечами, предполагая, что это праздная болтовня, но не тут-то было. Когда он пояснил свой вопрос, у меня замерло сердце, а грудную клетку будто сжало каким-то незримым прессом — так, что невозможно вздохнуть. Итак, он заявил: — Я вас тут и вчера видел. Потому и решил, что вы тут живете.

— А вы? — набросилась я. Ведь всем известно, что лучшая защита — нападение. Чего он пристал вообще? Он что, следит за мной?

Возникло нестерпимое желание позвонить Алексею. Настолько нестерпимое, что почти прослушала его ответ.

— Я снимаю, да. — Выразительными карими глазами он показал теперь на другую дверь, ту, что слева от Петиной, тридцать третью. — Я тут недавно, поэтому не знаю всех жильцов. Вот и решил, что… — Он вздохнул и театрально развел руками. — Жаль, жаль… Всегда фантазировал замутить… ой, простите, вступить в интимную связь с сексапильной молодой соседкой. И вот…

— Спасибо, что поделились своими фантазиями, хоть вас никто и не спрашивал, и простите великодушно, что не оправдала ваших ожиданий.

Он задорно рассмеялся и даже зааплодировал.

Не знаю почему, но парень вдруг начал жутко раздражать. Все в нем казалось напускным и ненатуральным: тон, выбор слов, манера поведения, даже эти длинноватые, зачесанные назад волосы и их иссиня-черный цвет. Яркий сине-зеленый модный пуловер и отутюженные брюки. Его образу не хватало шейного платка, тогда бы я решила, что это режиссер авторского кино или художник в стиле ню.

— Я Юлиан, а вы?

Не ответив, я резко отправилась к выходу, но художник-слэш-режиссер не отставал. Я хотела проверить квартиры на другой лестнице, где жил одинокий мужчина, он же старший по дому, потому назойливость нового знакомого напрягала.

— Вы вроде в Ротонде живете? — кивнула я на оставленное место, когда мы оказались в общем коридорчике.

— Да, но я решил вас проводить.

— Не замерзнете?

— Нет, меня согреет ваше горячее сердце.

— А, так вы все-таки о сердце моем думаете, а я-то уж решила… — завершить фразу мне помешали посетители Ротонды, которые как раз сейчас направились к выходу.

Я развела руками, мол, не смогу договорить, но он хихикнул и кивнул, дескать, и так понял вашу мысль.

— Так как вас все-таки зовут, о прекрасная голубоглазая барышня?

— Ну Лариса. И что?

— Какая вы дерзкая, Ну-Лариса. Сразу видно бунтарскую душу. Обычно люди просто называют свое имя. — Он помолчал, разглядывая меня с озорным блеском в глазах, а после добавил: — Вы интересная.

— А вы были бы значительно интереснее с усиками и бородкой клинышком. Не приходило в голову обзавестись?

Пока он стоял в растерянности, я скорым шагом покинула странную парадную с ее подозрительными жильцами.

Зайдя в квартиру на Социалистической, я первым делом отправилась в маленькую спальню, забыв даже разуться. Картина покоилась на подоконнике.

Выдохнув и посмеявшись над собой, я вернула ее на стену, достала телефон из сумки и набрала Алексея.

— Какие-то новости? — сразу спросил он меня.

— Не столько новость, сколько вопрос. Ты точно проверил первую дверь? — Я на ходу начала разуваться, придерживая трубку ухом у плеча, но она сместилась, и ответ я не услышала. Тогда я догадалась нажать кнопку громкой связи. — Ты что-то сказал? Я не расслышала.

— Нет, я переспросил. Про какую дверь ты говоришь?

Господи, ну почему он такой тугодум? Или это я невнятно объясняю?

— На экскурсии ты сказал, что успел проверить только первую дверь слева. На третьем этаже. Так?

— Да.

— Ты ничего не путаешь?

— Хм… — Это «хм» мне не понравилось. Черт его знает почему. Интуитивно. — Нет, вроде не путаю.

— Но тогда не сходится! Я проверила все остальные двери. Есть только вариант, что квартира располагается на другой лестнице в этой же парадной.

— А, ну так-то я один только замок проверил. А в двери их два было.

Я так и села на обувную тумбу.

— Ты точно помнишь?

— Ага. Вроде. Это все?

— Что — все?

— Все, зачем ты звонила?

Я вздохнула.

— Ну как бы да. Мы же расследование проводим как-никак. А ты не потрудился мне сообщить, что та квартира осталась в числе подозреваемых. Вернее, ее хозяин. — И тут я охнула. — Это он! Это точно он!

— Кто? — без интереса спросил он.

— Жилец этой квартиры! Тридцать третьей! Я не стала ее проверять. Но он со мной познакомился. Жуткий тип. Бесит.

— Вот оно что… Ты думаешь, это у него Светка поселилась?

— А у кого еще? Есть на примете еще один дядечка, по имени Василий, но это вряд ли. — Снимая плащ, я в двух словах рассказала, что за дядя и откуда. — А какой ты замок проверял? Верхний или нижний?

— Слушай, тебе вообще не кажется странным, что ключ только один, а замков два? — «Ой, мне вообще все здесь кажется странным, особенно ты, мой сердечный друг», — подумала я, но произносить не стала, потому что Алексей продолжил говорить: — Я сразу понял, что он не от этой двери и не стал дальше проверять. И какой замок проверил, не помню. А там уже тетка какая-то пришла.

Я закивала, мол, помню, но тут же поняла, что он меня не видит и сказала:

— Да-да, знаю. Но бывает, что жильцы запирают только на один замок дверь, а второй не используется. Ну разве что перед длительным отсутствием. Поэтому она могла сделать копию только от одного — от основного! Если он пойдет, скажем за хлебом, мы сможем попасть в квартиру!

— Хм, я об этом не подумал.

«Ты вообще непонятно о чем думаешь!» — чуть не ляпнула я в раздражении, но в итоге просто нажала кнопку сброса.

Итак, операция провалена, потому что союзник не дал мне необходимые сведения. Союзник ли?

Я снова покачала головой. Нужно сходить в аптеку и купить валерьянку. Картина меня пугает, союзники настораживают, озабоченный мужик, просто пытающийся познакомиться, вызывает панику. Со мной явно что-то не то. Дело в том, что это я привыкла все планировать, несмотря на взрывной, как считают некоторые, характер, анализировать и раскладывать по полочкам. И когда другие ведут себя не так, мне начинает казаться, что это неспроста и что тут что-то нечисто. Но они всего лишь другие — и все. У Алексея просто были вот такие мысли. Ну а у меня другие, и завтра я попробую влезть в квартиру Юлиана. Впрочем, учитывая, что он жаждал со мной познакомиться, может, незаконное проникновение и вовсе не потребуется.

Хихикнув над собой из-за этих глупых мыслей (уж лучше, право, переступить закон, чем замутить с таким типом), я поужинала, приняла душ и улеглась на кровать с книжкой. Последнее время современная литература меня, к сожалению, не радует. В отличие от всех моих одиноких и незамужних сверстниц, я предпочитала детективные и приключенческие романы любовным, но то ли авторы перестали стараться, то ли у меня изменился вкус, короче, чаще всего, вместо того чтобы наслаждаться чтением, я то и дело отвлекаюсь на собственные мысли. На сей раз меня и вовсе сморил сон. Проснувшись, я плюнула на неинтересную книгу, выключила свет и влезла под одеяло. Организм лучше знает, что ему надо. Спать — значит, спать.

Меня разбудил какой-то непонятный шум. Дверь хлопнула? Или что-то упало?

Я села на постели и прислушалась. Вроде ничего. Что это было? Если дверь, то это явно у соседей. Ко мне некому приходить. А если что-то упало, то вполне может быть и у меня. В принципе, можно ревизию отложить и на завтра, но я в чужой квартире и, как уже говорила, уважаю чужую собственность. Вдруг промедление грозит порчей имущества? Ну, к примеру, банка варенья взорвалась в холодильнике. Или упала с полки на стол или кожаный диван и разлилась, потому что, скажем, крышка не была плотно завинчена. Проще отмыть сразу, чем потом, когда высохнет.

Помычав от неудовольствия и проклиная себя за чрезмерную ответственность, я поднялась с кровати, накинула оставленный хозяином для гостей халат, который оказался мне велик на три размера, и включила свет.

В комнате все осталось на своих местах. Значит, не тут упало.

Я вышла в коридор. Дверь в маленькую комнату была открыта настежь, и в большое окно струился яркий лунный свет. Полнолуние. Почему-то это напугало, хотя должно было, наоборот, приободрить и прибавить смелости, ведь света хватало даже на коридор. Первым делом я подошла к входной двери и дернула за ручку. Заперта. Повинуясь безотчетному порыву, я закрыла дверь на щеколду. Теперь никто сюда не войдет без моего на то желания, хоть с ключами, хоть без.

Я прошла вперед по коридору и оказалась на кухне. Помещение тоже неплохо освещалось, но, не доверяя теням в углах, я зажгла общий свет. Нет, все на месте, ничего не упало и не разбилось. Откуда шел звук?

И тут… словно шепот в моей голове. Наверно, именно его называют внутренним голосом.

«Это оттуда».

Я даже не стала спрашивать у внутреннего голоса «откуда — оттуда?». Я знала, что он имел в виду. Детскую.

Я вернулась в коридор и замерла на пороге. Откуда-то снизу пополз по моему туловищу липкий страх. Он все разрастался, в середине спины достиг гигантских размеров, замер на мгновение, а затем резко вошел внутрь тела — прямо в сердце. Какая-то необъяснимая дрожь прошлась по рукам. Ну уж нет, в двадцать первом веке вы меня так просто не напугаете!

Все еще трясущейся незнамо отчего рукой я потянулась к выключателю. В комнате вспыхнул свет.

Ну вот, никого нет. И ничего не валяется на полу. Да и откуда ему падать? Если только монитор со стола навернется, но он стоит вплотную к стене, а не с краю. Так что…

— Дурочка, — хихикнула я снова над собой и, дав себе зарок завтра прямо с утра побежать-таки за валерьянкой, собиралась уже выключать свет и отправляться спать, как тут… — Нет-нет-нет… — шептала я с придыханием, не в силах сделать ни шага и даже закричать.

Я наконец-то заметила это. Ведь я смотрела на пол и по углам, а не на стену.

Картина изменилась!! Она изменилась!!!

Раньше на черном фоне был изображен золотой раскрывшийся бутон розы. А теперь там был масонский символ. Сверху угол, острым концом вверх, как вершина пирамиды, снизу плавная изогнутая линия, намекающая на тупой угол, а в центре буква G. Тот самый знак, который я видела и на люке на улице, и в центре Ротонды на полу. Откуда он здесь?! Что происходит?!

— Дыши, — шептала я себе, — дыши.

Я привыкла всегда искать рациональное объяснение — и более того, находить его. Логическое полушарие у меня развито сильнее. Надо просто отвлечься от пугающих мыслей, победить страх и подумать.

В успокаивающем свете старенькой трехрожковой люстры я осмелилась сделать пару шагов вперед. Пригляделась. Картина на первый взгляд та же. Тот же черный фон, дерево без рамок, та же блестящая золотистая краска. Но почему рисунок не тот?!

А впрочем… Я походила по комнате, пытаясь увидеть картину с разных ракурсов. Могло мне показаться, что это цветок? Может, она такой и была? Просто я не знала, что это за знак, и сознание дорисовало привычную картинку. Я окончательно успокоила себя этими мыслями и подошла уже совсем близко к черному куску дерева. Это не кобра и не ядовитый паук, значит, не укусит, а если и укусит, то не смертельно.

Я представила себе, что картина меня тяпнула за палец, и расхохоталась. И снова прием помог. Я теперь решилась снять картину с гвоздя, рассмотреть каждый сантиметр и ощупать. Краска качественная, не пачкалась. От той картины тоже золотистых блесток не оставалось на пальцах. Какова вероятность, что их две, а хозяин квартиры ночью почему-то решил их поменять? И поперся в квартиру, где уже кто-то живет, с этой странной целью? Что за бред? Нет, она была такая же. Просто линии тут на знаке более плавные, чем те, что я видела на изображениях в интернете и на всяких железных люках. Поэтому показалось, что это цветок, вот и все. Никакой мистики.

Я вернула картину на стену, но почему-то никак не могла ее повесить ровно. Как я уже говорила, гвоздь был вбит криво, и картина чуть-чуть кренилась на один бок. До этого вроде ровно висела, нет? Я просто забыла, наверно.

Короче, я в итоге сдалась, оставила все как есть и вернулась в постель, предварительно выключив везде свет.

Однако уснуть этой ночью так и не смогла. И уже не шум меня тревожил — отнюдь. Мне не давала покоя строчка из письма. «Я начала разбираться в масонских символах и — будешь смеяться! — уже вижу их повсюду, даже там, где им неоткуда взяться».

Да-да, Светке перед ее загадочным исчезновением тоже везде начал мерещиться этот таинственный, пугающий символ… Я следующая?

Ровно в полдень я стояла за деревом неподалеку от нужной парадной, словно какой-то разведчик. Я хотела прийти пораньше, заодно проверить тридцать третью квартиру, но вот незадача — утром меня все же сморил сон, я поспала буквально пару часиков, но в итоге сумела добраться сюда только к двенадцати. Что и говорить, встав после сна, я первым делом кинулась не зубы чистить или включать чайник, а проверять невероятную картину на стене детской. На ней все еще был масонский символ. А уходя, я как заправский шпион оторвала у себя волос (благо что они у меня длинные) и прищемила его дверью, чтобы понять, заходит кто сюда в мое отсутствие или нет.

Пять минут первого. Все еще никого. Я решила походить, но мне это быстро наскучило: палисадник маленький, в общем-то, как и сам двор, гулять тут особо негде, тем более, стоило отвернуться от парадной, начинало казаться, что именно в этот момент Петр выйдет на улицу, а я его пропущу, и я нервно оборачивалась. Чуть дальше обнаружился низенький пенек от свежеспиленного дерева. Судя по диаметру, это был знатный вековой дуб, и его ветви, скорее всего, уже лезли в окна жильцам и вообще заслоняли собой дневной свет. Поэтому дальше я ждала с удобствами.

Дверь парадной открылась лишь в половине первого. Но вышел на улицу не Петя, а его мать. Хорошо, что я сидела вдалеке, и она меня не заметила. Стараясь соблюдать дистанцию, я вышла через арку вслед за ней и увидела, как она скрывается за стеклянной дверью ближайшего супермаркета. Итак, вместо Пети в магазин сегодня отправилась Людмила Григорьевна. Это из-за меня? Она теперь не пустит сына на улицу до тех пор, пока я не уеду в свой город? На всякий случай станет выжидать полгода, я же не сказала, насколько я здесь. Я ведь такая же, как Светка, по ее словам, а значит, тоже буду пытаться соблазнить ее наивного сына-дурачка, чтобы завладеть жилплощадью в центре Северной столицы. Что ж, кто знает, как бы я себя вела на ее месте.

Но я-то на своем, я ищу подругу, и мне до зарезу надо переговорить с человеком, с которым она часто общалась накануне исчезновения.

«С Алексеем ты переговорила — и что? Ноль результата, он тоже не в курсе ее планов и перемещений, как оказалось. С чего ты взяла, что беседа с Петром даст больше?»

Внутренний голос был прав. Но я не могла ничего не делать. В полицию обращаться действительно рано. А вот если у меня уже будет круг подозреваемых, я смогу поделиться этими сведениями.

Недолго думая, я подошла к двери и нажала на домофоне номер их квартиры. Я была уверена, что никто не ответит, но, к счастью, тут же услышала голос.

— Мама, ты что-то забыла?

— Да, кошелек, — рискнула я.

— Кто это?

Ну и какой он после этого аутист? На звонки домофона отвечает, на телефон, скорее всего, тоже, мать узнаёт по голосу, не боится общаться с незнакомцами… Впрочем, я мало знаю об аутизме, к тому же диагноз толком назван не был, так что про голос матери я, наверно, погорячилась. Но логичнее для человека его психотипа бросить трубку домофона, поняв, что это не она.

— Это Лариса, я приходила к вам вчера, помните?

Раздалось приятное и слуху, и сердцу пиликанье — он вспомнил.

Единственное окно Ротонды на третьем этаже заливало светом ее купол и люстру оригинальной формы в его центре. Шесть маленьких рожков будто светились какой-то фосфорной смесью. Лестница же и пол Ротонды утопали в мягком полумраке.

Поднимаясь по железным решетчатым ступенькам и держась за крашеные деревянные перила, я внезапно подумала, что это может оказаться подставой. Ребенок-аутист, не способный на агрессию и, соответственно, не вызывающий ни в ком испуга, — образ, навязанный его матерью. А по факту это здоровый высоченный мужик лет двадцати. В самом расцвете сил, как говорится. И вот он спокойно открывает мне дверь… Я также вспомнила, что в прошлый раз мне никто не ответил на домофон, а Петя ведь должен был быть дома. Почему именно сейчас он впустил незваную гостью?

Я попыталась воспользоваться своей техникой избавления от страха, уже не раз мной оговоренной, и представить себе, что мы с ним сидим на полу, как дети малые, и играем в машинки, но почему-то стало только хуже. Картинка ни умиления, ни смеха не вызвала.

Я замерла возле нужной двери, но подумать мне не дали — дверь гостеприимно распахнулась.

Петя молча посторонился, пропуская меня внутрь и уставившись в пол. Когда я зашла, он прикрыл дверь, но не стал ее запирать. И то слава богу, это меня чуть-чуть приободрило. Если что, сумею быстро ретироваться.

«Если он ударит по голове чем-нибудь тяжелым, какая на фиг разница, открыта дверь или нет?»

Ну да. Но я тогда просто не буду поворачиваться к нему спиной.

— Ты хотела поговорить о Светлане? — спросил он, все еще не глядя на меня.

Кивнув, я потянулась к молнии на сапогах, но Петя остановил меня.

— Не разувайся.

Так даже лучше. Как раз можно остаться в прихожей под этим предлогом — не хочу запачкал пол. И к выходу поближе.

Но и тут моим планам не суждено было сбыться. Петя опять пошел наперекор моим мыслям, молча пошагав на кухню. Мне пришлось топать за ним. В сапогах и плаще, который я едва успела расстегнуть к тому моменту.

— Вы долго с ней общались? — полюбопытствовала я, сев поближе к окну. Не хотелось пропустить возвращение Людмилы Григорьевны. Я рассчитывала успеть спрятаться от нее на запасной лестнице. Только бы шею себе не свернуть, когда буду лететь с третьего этажа вниз как разъяренный гепард.

— Пару месяцев. — Я ждала продолжения, глядя в окно, но Петя молчал. Тогда я перевела на него взор, а он, чувствуя моя взгляд, наконец поднял на меня глаза и сказал совершенно не по теме: — Ты красивая.

У меня похолодела спина. Снова. Как ночью в детской, когда я увидела, что картина изменилась. Сидела бы в своей деревне и горя бы не знала…

«Маньяк!» — стучало в голове. Возможно, он и Светку красивой посчитал. Она если и не красавица, то из тех, кого принято называть «эффектная». Блестящие угольно-черные волосы, яркая одежда, вызывающий макияж, громкий смех. Мужчины на таких заглядываются. И вот, как в «Коллекционере» Джона Фаулза, не самый умный, немного даже ущербный парень похищает девушку, которая ему нравится. Он называл их бабочками. Умерла одна — нашел другую.

Меня…

— А Света тоже была красивая? — на всякий случай спросила я.

Он просто пожал плечами, снова уставившись куда-то вниз, на столешницу.

— Я ее ищу. Ты мне поможешь?

Он кивнул.

— Постараюсь.

— Когда ты ее видел последний раз?

Петя задумался. В этот момент он перестал походить на дурачка. Я снова подумала, что меня разыгрывают. Лицо напряглось, брови сошлись у переносицы, взгляд направлен в сторону — вспоминает. Затем глаза вновь перевелись на верхнюю часть обеденного стола. Он показал пальцами «четыре».

— Четыре дня назад? — догадалась я. Он кивнул. — Петя, ну ты же можешь нормально разговаривать, зачем притворяешься?

Приподнявшимися бровями он показал удивление, а затем снова свел их у переносицы. Обиделся? Задумался? Над чем?

— Мама говорит, что нет. Не могу.

— Неважно, что говорит мама. Вы обсуждали со Светкой какого-то мужчину, это так? — Помедлив, он кивнул. — Кого? — Он молчал. Я за это время успела перевести взор за окно и заметить, что к арке приближалась Людмила Григорьевна. В руках она несла тяжелые пакеты. — Вспомни, пожалуйста, поскорее. Твоя мама возвращается.

Я поднялась со стула, подгоняя его. Он молча показал головой на стену — смежную с тридцать третьей квартирой. Точь-в-точь, как его мать в тот раз. Почему-то я в тот момент подумала, что если от цифр 666 убрать одну «шестерку» и поделить пополам, получится тридцать три. Можно подумать, что тот, кто живет в квартире 66 — на две трети дьявол, а Юлиан, стало быть, только на одну треть. Бред. Просто после масонского символа, который меня преследует, я уже вижу знаки везде. Что ж, даже если так, с дьяволом, который дьявол только на одну треть, я уж как-нибудь справлюсь.

Уже на пороге я быстро спросила, кое-что вспомнив:

— На том рисунке ты написал DIABLE. Это про него? — Я тоже показала жестами на тридцать третью квартиру.

Он кивнул. Не закрывая двери, спросил:

— Ты придешь еще?

Что в таких случаях нужно отвечать? Парень одинок. Но я не обязана захаживать к нему в гости. Да, Света ходила, но я не знаю, какими мотивами она руководствовалась. Вполне возможно, не самыми благородными.

Мама уже, скорее всего, достает ключи от домофона. Мне нужно бежать, я не могу долго раздумывать над ответом.

— Постараюсь. — Именно так. Не да и не нет.

Его сей ответ, по всей видимости, удовлетворил, потому что он снова кивнул и тут же закрыл дверь.

Я было кинулась к лестнице, но… Тридцать третья, та самая, что почти дьявольская, манила и звала к себе. Ключ, дотоле смирно покоившийся в кармане плаща, вдруг зазывно завибрировал. Показалось? Просто переместился от телодвижений. И все же…

Я в два прыжка очутилась возле двери с цифрами «33» и попыталась сунуть ключ в замочную скважину верхнего замка. Одновременно с этим услышала, как открылась дверь в парадную. Ну все. Как теперь объясняться с обиженной матерью, я не знаю. В то же время я имею право быть где угодно, если я не на ее территории. Подъезд — это общая территория пока еще.

Ключ не подошел. Шаги были слышны уже на пороге Ротонды. Хорошо, что на третьем этаже большая площадка перед дверями, и она меня пока не видит. Хотя что толку? Сейчас ведь поднимется.

Дальше произошло следующее. Я только хотела вставить ключ во второй замок, как дверь открылась сама по себе, и чьи-то сильные руки втолкнули меня в квартиру еще до того, как Людмила Григорьевна могла меня разглядеть.

— Да перестань ты брыкаться! — захохотал Юлиан, потому что я действительно по инерции тут же начала отбиваться. Представьте, что вас запихнули в чью-то квартиру помимо вашей воли. Проблема в том, что в эту-то квартиру я сама секундой назад пыталась попасть, и странно, конечно, делать вид, что этого не было.

— Пусти меня, тогда перестану! — логично, как мне казалось, парировала я.

Он убрал руки. Я вздохнула и, вместо того чтобы дать ему по роже за такие выкрутасы и сбежать, развернулась к двери и посмотрела в глазок.

— Да ушла она, ушла…

— Кто? — ошеломленно спросила я.

— Та, от которой ты решила спрятаться в первой попавшейся квартире, которую еще и своими ключами зачем-то пыталась открыть… Знаешь, что я думаю о блондинках? Если вы не умнее куриц, то вас, в принципе, можно есть. Как считаешь?

— Да ты… Да ты… — я даже задохнулась от такого хамства и не смогла ничего ответить.

Он приложил палец к губам, мол, тихо. Ага, не на ту напал! Он, значит, оскорблениями будет сыпать, а я в ответ помалкивать должна. Дескать, знай, баба, свое место. Не дождется!

— Знаешь, кто ты? — продолжала я, он опять шикнул и показал на дверь.

Ах, ну да. Мой голос будет слышен в подъезде.

Я снова приклеилась лицом к двери, а зрачком — к дверному глазку и увидела, как Людмила Григорьевна проходит мимо в направлении своей квартиры. Мы с Юлианом молчали и даже дышали через раз, поэтому я услышала, как открылась соседняя дверь и женский голос с порога что-то спросил — что именно, уже не разобрать. Дверь закрылась.

— Так зачем ты прячешься от нее? Что тебе сделала старушка?

— А зачем тебе эта информация? — Я отвечала на первый вопрос, и второй услышала уже одновременно со своим голосом. — Старушка?! — возмутилась я. — Да она на пять лет тебя моложе! — Тут я, конечно, загнула. Парню было максимум двадцать восемь, а Людмила Григорьевна заметно старше. Просто выбесило его отношение к женщинам. От «зрелой» до «старушки» шаг длиною в тридцать лет, как минимум.

— Очень смешно, тоже люблю этот фильм.

— При чем тут фильм? Это женская солидарность. Нельзя так говорить. Ладно, спасибо, что спас, предоставил укрытие и так далее, мне пора. Чао.

Я снова повернулась к двери.

— Погоди! Вот так просто и уйдешь, да? Не разбивай мне сердце, молю!

— Ты переигрываешь.

«С таким талантом только в ТЮЗ», — мысленно добавила я, покачав головой.

— Типичная баба, — фыркнул он. — Только и делает, что критикует. Даже чаю не выпьешь? — без перехода предложил он.

Я хихикнула, дескать, что за нелепица, но уже в следующую секунду согласилась. Действительно блондинка. Просто я подумала, что для расследования мне так и так пришлось бы с ним переговорить. Конечно, хотелось это сделать в присутствии телохранителя или хотя бы Алексея, но за эти пять минут он меня не убил. Может, обойдется. Главное, следить, чтобы не подсыпал чего.

Минуту спустя я уже сидела на его кухне, стена которой была общей с тридцать четвертой квартирой. Как я успела заметить, квартиры зеркально отражали друг друга, только здесь дверь находилась ближе к кухне, чем у Людмилы Григорьевны.

— Ты так внимательно следишь за моими действиями, — недовольно бубнил Юлиан, раскладывая пакетики чая по чашкам из прозрачного стекла, — боишься, что отравлю, или что?

Я фыркнула, мол, что за несуразица, и демонстративно отвернулась к окну. Так что, если он все-таки воспользовался случаем и что-то подсыпал, я об этом узнаю, только когда эта дрянь подействует.

— Ты был знаком со Светланой Беловой? — наконец спросила я.

— Я много с кем был знаком. И не всех знавал по имени. В именах, знаешь ли, нет ничего особенного. Помнишь, как у Пушкина? «Что в имени тебе моем?» — с чувством принялся декламировать этот клоун. — «Оно умрет, как шум печальный / Волны, плеснувшей в берег дальний, / Как звук ночной в лесу глухом». Имя — это только возможность различать детей. Если в семье родился один ребенок, и его называют, допустим, «сын», ну там… «Сына!» — зычно позвал он, это было так внезапно, что я вздрогнула. — «Ужинать!» То что в этом плохого? Он не поймет, что к нему обращаются?

— А в детском саду и школе его тоже сынулькой величать будут али как? — незаметно для себя, я перешла на его манеру речи. Ну вот, а только недавно сетовала, что никто не изъясняется на языке Толстого. Бойтесь своих желаний, как говорится.

— Вот! — обрадовался он, будто я не спорила с ним, а совсем наоборот. — Чтобы различать детей. Соображаешь?

— Надо же, — фыркнула я в очередной раз (рядом с этим человеком вообще только и можно что фыркать, топать ногой и возмущаться), — человек с именем Юлиан говорит что-то об именах.

— Так ведь правильно! Юлиан — это то, что отличает меня от Миш, Саш и Андреев.

— Да, и тебе очень подходит, — сказала я, отпив горячего чаю. — Не могу себе представить, чтобы из Миши или Саши получится такой придурок. — Его это, казалось бы, не задело, он лишь улыбнулся краешком красиво очерченных губ и чинно отпил из кружки, без простолюдинского хлюпанья. Даже у меня так не всегда получалось. Разозлившись на это, я вернулась к теме: — Ты знаешь Светку?

Я протянула ему телефон с фото, чтобы не отвертелся. А то опять начнет про плохую память на имена.

— Хм…

— Что? На лица у тебя тоже хреновая память?

— Фи, как вульгарно вы, барышня, выражаетесь. Вы в культурной столице!

— Ага, в культурной столице, в которой мне трижды нахамили на улице, дважды в супермаркете, а также попалась на глаза сотня объявлений на асфальте о сексуальных услугах. Сплошные «куколки», «Танюши», «Анфисы» и номера телефонов. И все за минувшие сутки.

— Какой у тебя, однако, был насыщенный день!

— Это случалось неоднократно и в прошлые мои приезды в Питер.

— А часто ты наведываешься к нам? И где живешь?

— Не меняй тему! — рявкнула а я так, что стекла зазвенели, а соседи снизу застучали швабрами.

Я думала, он продолжит выкобениваться, но он просто вернул мне телефон, кивая.

— Видел ее.

— Где?

— Здесь.

— Господи, здесь — это где? — продолжала я злиться. Казалось, что парень специально играет на моих нервах. — В этой квартире? В доме? В стране? В мире?

— Ну не притворяйся. Ты же поняла где.

— Блин, в квартире? Вы встречались, что ли? — Он закатил глаза, мол, какая несусветная глупость. — Скажи хоть: тепло или холодно?

Он передал густыми черными бровями верхнюю степень изумления и опустил глаза на свой яркий пуловер, после чего сказал такое, за что мне до дрожи захотелось кинуть в него кастрюлей:

— Ни то ни другое. Я одеваюсь по погоде.

— Ты издеваешься, да?! — Я вскочила. — Ладно, иду писать заявление. Милиция разберется, кто из нас холоп.

Странноватый житель дома с Ротондой заржал в голосину.

— Да сядь ты, расскажу. Знаешь, скукотища адская в великом и прославленном Санкт-Петербурге, ну и захотелось себя поразвлечь. Вот в прежние времена, когда сие была столица… — Я вновь поднялась, ибо после слов «расскажу» уже успела сызнова устроиться на стуле. Блин, «сызнова», я уже и сама начала выражаться и даже думать на его наречии. — Ой, ну не забалуешь с тобой! — он показал жестами, чтобы я села. — Короче, Светлана эта, или как там ее, крутила с соседушкой моим. — Он показал головой на смежную стенку. Ту самую, за которой я пару минут назад сидела с Петей, тоже обсуждая Белову. Вся эта история снова начала походить на какой-то дешевый фарс или розыгрыш. Такое ощущение, что снимается какая-то паршивая передача, но при этом с гигантским бюджетом, ради которой всех настоящих, нормальных жильцов временно определили в гостиницы и санатории, а для жертвы, то бишь меня, заселили пустующие квартиры всякими неадекватами. — У бедолаги проблемы с башкой. Она этим и воспользовалась. Извини, что приходится так говорить о твоей подруге.

Я попыталась понять, всерьез он извиняется или опять дурачится, так и не поняла, и в итоге просто спросила:

— Для чего?

— Что для чего?

— Для чего, — уже громче и увереннее заговорила я, чтобы и до недалеких дошло, — по твоему мнению, умный ты человек, Светлане был нужен Петр? Ты сказал «воспользовалась».

Он пожал плечами:

— Что-то она планировала, судя по обрывкам разговоров, которые до меня долетали, и его, видать, использовала для этих целей. Он же дурачок, баб не видел нормальных. Сиськи покажи ему разок — и дело в шляпе. — Юлиан гаденько улыбнулся. — Будет плясать под твою дудку.

— А ты, видимо, показывал, да? Проверял, как это работает?

— Ой, ну ладно, не злись. Это лишь мое предположение.

— И ты выдаешь его за факт!

— Ой, ну говорю ж, не злись. Я не хотел рассказывать, но ты настояла! — поднял он палец вверх. — Помни об этом, это твой выбор. Я пытался увести разговор в сторону. Ты знаешь, девушка-то она так себе… Как человек в смысле. Как баба — норм.

— Отлично! Ты и это успел проверить.

Он весело фыркнул.

— Кто-то ревнует! Так чего ждать? Милости просим, спальня через стенку. Очень удобная такая, красивая. Вчера только зеркала на потолок повесил.

Пока он самозабвенно рассказывал о каких-то там зеркалах из Италии и доделистых рабочих, которые весь день их встраивали в потолок, я в очередной раз задумалась над тем, какими разными мы видим людей, ведь уже несколько человек, притом малознакомых, сказали про мою приятельницу, что она плохая. А я ведь этого не замечала. Она притворялась? Но почему со мной, а не с другими? Или я так паршиво в людях разбираюсь? Мне всего девятнадцать. Все говорят, как хорошо быть молодыми, жаль, что молодость не вечна и так далее, но я впервые пожалела, что у меня слишком мало жизненного опыта. Захотелось быть постарше.

Итак, у нас имеются двое людей, которые говорят, что Света вешалась на Петю. Оба уверены, что у нее был свой интерес, возможно, корыстный, возможно, какой-то еще, пока неясно. Дальше. У нас имеются двое мужчин, которые полунамеками, но все же подсовывают в подозреваемые друг друга. Ведь если я правильно поняла аутиста (аутиста ли?) Петю, то Светка была влюблена в Юлиана и крутила, соответственно, с ним. Юлиан же это отрицает и утверждает, что шуры-муры были у Светы с Петром. Это же говорила и его мать.

— Ты так внимательно слушаешь, тебе правда интересно?

— Нет, — честно ответила я, — просто я не слушала вообще.

— Ясно, могла и сказать, — явно обиделся типчик.

— Знаешь, что? Показывай.

Я уже в который раз встала с удобного стула с высокой спинкой и кожаным сиденьем. К слову, в этой квартире, в отличие от соседской, пахло достатком. Сдается, про зеркала из Италии он не врал, но вовсе не они меня сейчас интересовали. Я вспомнила про записи, которые Света, по ее словам, спрятала где-то в нише за шкафом. У Пети, кстати, я ничего такого не находила. Возможно, правду говорит только он, и Белова действительно часто общалась с Юлианом. Так часто, что именно с ним и была, когда позвонила мне. Установить я это смогу, лишь обыскав жилье на предмет ее черновиков для статьи.

Он посмотрел на меня удивленно и слегка, как мне показалось, разочарованно, но послушно повел в спальню.

В центре маленькой комнаты стоит железная кровать. Черные кованые ветви с листьями сплетаются причудливым узором в изголовье и достигают роста взрослого человека. Со стороны ног узор попроще и сама спинка намного ниже. На кровати только матрас в целлофане. На потолке действительно зеркала, маленькие каплевидные кусочки выложены интересной мозаикой и соединены то ли пластиком, то ли каким-то другим, более дорогим, материалом. На полу лакированные доски, стены крашеные. Больше никакой мебели, кроме кровати, нет. В комнате витал запах свежего ремонта: лак, пластик, краска и что-то химическое, так пахнет на складах со стройматериалами.

— Тебе тоже тут призраки мерещатся? — кивнула я на полиэтилен на матрасе. — Или сам Сатана?

— Нет. Сам слишком велик, чтобы захаживать к таким простым людям, как я. А в призраков я не верю. Если человек умер, он отправляется куда-то туда… — Он сделал неопределенный взмах рукой, будто показывал не наверх или вниз, как обычно делают в таких случаях, а куда-то в сторону.

Поэтому я полюбопытствовала:

— Туда — это куда?

— В параллельное пространство, — с пафосом ответил он.

Я решила не церемониться и прямо спросила:

— Где ты спишь? Явно не здесь.

— Пока там. — Он показал на другую дверь. Мы прошли в соседнюю комнату, которой оказалась просторная гостиная. Размеры комнат примерно совпадали с теми, где я жила сейчас, только расположение помещений немного иное. — Вот на этом самом диване.

— Да ладно, — отмахнулась я. Невзирая на фешенебельную обстановку, диван был весьма потертым. — Это не твое, сразу видно. Он тебе не подходит.

— Зато удобный.

Но я продолжала спорить:

— Он даже к имени твоему не подходит. А к кашемиру и льну, что сейчас на тебе, и подавно.

— Далось тебе мое имя. Хочешь, я его на диване напишу, прямо на спинке? Тогда подойдет? А если одежда не устраивает, так я могу ее и снять, знаешь ли.

— Ой, знаю, что можешь. От таких, как ты, вообще чего угодно можно ожидать. А вот можно ли ожидать маленькую услугу?

— Все что ни пожелаете, моя госпожа. — Это наглец даже поклонился и руку за спину убрал. Я ж говорю, актер ТЮЗа, ни больше ни меньше.

— Принеси водички попить, в горле пересохло. — Я натурально так покашляла.

Юлиан почему-то сморщил свой прямой аристократический носик.

— Хм, ну актриса из тебя никудышная. — Подумав, добавил: — Если только в ТЮЗе.

Пока я стояла с открытым ртом, пытаясь понять, что не так (в прошлый же раз сработало, Людмила Григорьевна поверила), он уже скрылся на кухне. Когда я наконец очухалась, мне пришлось уже бегом достичь угла гостиной и попытаться заглянуть в нишу за мебельной стенкой. Со стороны стены с окном мебель была придвинута вплотную. Я присела и заметила, что плинтус спилен. Видимо, ради экономии места. Сама мебельная стенка занимала не всю стену гостиной, она заканчивалась комодом явно из другого набора, так как отличались и цвет, и стиль, и возраст (за комодом чувствовалась старина), а за ним вольготно ощущал себя пуфик в углу, к нему можно было вполне еще один такой же впихнуть. Но ладно, хозяин — барин. Итак, просунуть в эту нишу руку, даже тонкую ладонь, невозможно, а стало быть, и спрятать ничего не получилось бы.

Я побежала в сторону пуфика. Сдвинула его к самому углу, села и сунула руку за комод — насколько позволяла ширина промежутка между стеной и мебелью. Раскрытая ладонь вошла целиком, но никаких бумаг я, к сожалению, не нащупала.

Только я начала подниматься, как услышала шаги прямо за спиной. От испуга я просто села на пуфик, разом оборачиваясь лицом к двери.

Юлиан стоял на пороге комнаты с фужером в руках. Содержимое, кстати, было желтого цвета.

— Устала? — с напускной заботливостью поинтересовался он моим самочувствием. Догадался?

— Да, вот решила присесть. Это мне? Давай, — скороговоркой пробубнила я. — А почему у тебя в доме желтая вода?

— Это сок, — прыснул он. — Я фильтр пока не поставил, а вода тут так себе. Отдает болотной тиной. Даже кипяченая. Вот на Байкале, к примеру… Ты была на Байкале? — Я не могла ответить, потому что поглощала кисловатый апельсиновый сок. Засим покачала головой, возвращая фужер. — Ну так вот, я какое-то время жил в Иркутске. И теперь обычную здешнюю воду просто не могу пить.

— Сочувствую. — Я резко вскочила с пуфика, оказавшись с ним лицом к лицу. — Ладно, я пошла. Покеда.

— Да погоди ты! — он задержал меня за руку, когда я пошагала к двери. — Что, так сразу уйдешь?

— А что? — Я часто-часто заморгала, мол, не понимаю.

— Ну… Не останешься?

— А? Что? Где? — Я моргала еще чаще.

Юлиан вздохнул и направил полный отчаяния взор к потолку. То ли молился, то ли подумывал и сюда зеркала повесить.

— Ясно, я понял, иди. Но если что, — с пафосом говорил он мне уже в спину, — этот дом для тебя всегда открыт! Ми каса эс ту каса.

Знаний испанского на это хватило, потому я кивнула. Уже на пороге полюбопытствовала:

— А что за комод у тебя такой интересный?

— Понравился? — Я кивнула. — Так и понял, раз ты присела возле него, а не на удобный, хоть и старенький диван у стены… Сразу видно: у тебя отличный вкус! Так вот, этот комод — настоящая находка. Антикварный, из лавки одного моего знакомого. Вчера доставили. — Тут его лицо озарилось, и он завопил с чувством: — Вернись! Посмотришь повнимательнее!

— Я уже насладилась им, спасибо. В другой раз.

«Вчера!» — уже на улице думала я. Значит, если записи есть, то они остались за шкафом, возле которого пристроился комод. Нужно всего-то отодвинуть комод.

Я на ходу достала телефон и набрала Алексея.

— Да.

— У меня есть подозреваемый, но ты мне нужен, чтобы сдвинуть комод.

— Что? Какой комод?

— У него в квартире.

— Чего?! — Впервые я получила от Алексея яркие, насыщенные эмоции. Наверно, он сперва подумал, что я опять прошу его передвинуть мебель в квартире на Социалистической.

— Потом объясню. Ты когда сможешь подъехать?

— Ой… — он помолчал, что-то обдумывая. — Часа через полтора буду у тебя.

— Окей.

Зайдя в дом и поднявшись по лестнице, я первым делом присела перед дверью и присмотрелась. Вот он — волос. Никто в квартиру не входил. Спасибо прочитанным шпионским триллерам и детективам.

На кухне я поставила чайник и стала думать, как провернуть дельце. Нужно, чтобы кто-то отвлекал Юлиана, пока кто-то второй будет отодвигать комод. Да, ключ может и не подойти ко второму замку, но тогда операция отменяется, ведь окажется, что Светка имела виду кого-то другого. А что если он поменял замки? Можно такое делать в арендуемом жилье? Наверно, можно, с согласия хозяев. Но я тогда не представляю, как можно, находясь в квартире вместе с жильцом, передвигать мебель. Придется идти на радикальные меры и спаивать его. Дождаться, когда вырубится. Подсыпать чего-то не хотелось. Совесть не позволит, ведь неизвестно, как это скажется на его здоровье. Придется рассчитывать на то, что он пьющий. Только вот я — нет. И как это обыграть? Он ведь заметит, что я не пью… Короче, лучше идти пока по первому плану. Я зову его на свидание (но надо предупредить, что это, скорее, «предсвидание», чтобы он ни на что не рассчитывал), а Леша за это время входит в квартиру, сдвигает комод и ищет записи. Потом с этим можно в полицию. Это уже доказывает, что они общались теснее, чем он мне наплел. Да, лучше бы это сделали уполномоченные люди при официальном обыске, но я же не уверена, что записи там есть. Нас с Алексом еще и посадят за клевету или лжесвидетельство. Или оговор? Не помню, как это официально называется в Уголовном Кодексе.

Наконец прозвучал долгожданный звонок в дверь.

Я сразу поняла, что что-то не так. И сразу поняла, что предстоит какой-то важный разговор, который мне очень не понравится. Но почему сейчас? Когда у нас столько дел? Когда пропал близкий человек?

Оказалось, что именно сейчас и именно поэтому. Потому что промедление грозило серьезными последствиями. Но лучше бы он помедлил. Я летела в пропасть, и мне это не нравилось. Я лучше бы еще немного побыла в тумане неизвестности, окутывающем океан безграничной веры в людей…

— Надо поговорить, — сказал он, проходя в гостиную, даже не разувшись. И не закрыв дверь. — Я больше так не могу.

Я нахмурилась, но дверь заперла. Последовала за ним, села на кровать.

— Ну?

Он плюхнулся в кресло, закрыл лицо одной рукой. Вторая нервно сжимала подлокотник.

«Что с ним?» — подумала я. Тогда я еще не знала…

— Это зашло слишком далеко.

— Ты решил обратиться в полицию? — догадалась я. То есть решила, что догадалась. — Отлично. Но сначала нужно убедиться, что это именно тот человек. Поэтому мы должны влезть в его квартиру и сунуться за шкаф…

— Лариса! — рявкнул он на меня. От неожиданности я ойкнула и замолчала. — Остановись! Нет никакого расследования. Никто не пропал. Сосед этот ни при чем. Нет никаких записей!

— Что?!

— То есть, может, и есть, но они у Светки, а не в какой-то там квартире…

— О чем ты говоришь? Ты с ума сошел? Что происходит?

Алексей еще раз вздохнул. Видно, что разговор давался ему нелегко. Но жалеть его не стану. Ведь та я, которая это пишет, уже все знает… А вот другая я пока пребывала в счастливом неведении, омраченном, впрочем, некоторым смятением из-за творящейся несуразицы. Как это нет никаких записей? Светка в письме сказала, что есть. Как это они при ней? Она же пропала, а если никто не знает, где она, стало быть, невозможно сказать, что у нее с собой. Откуда ему знать?

— Эта статья… Короче, слушай. Газета принадлежит одному очень богатому бизнесмену и меценату. Он сейчас инвестировал деньги в создание местного телеканала. Там будут какие-то полуисторические, полумистические передачи.

— Я знаю, Светка рассказывала об этом в письме, — с нетерпением перебила я. — Она хочет стать ведущей какой-нибудь передачи.

— Да. Инвестор заметит ее, если она напишет умопомрачительную статью о масонах. То есть по ее мнению. Но что можно написать о Ротонде, о которой уже снято много передач? Материал должен быть, по ее словам, нестандартным, душещипательным, сумасводящим. Понимаешь?

— Нет, — честно ответила я.

— Ну вот, — кивнул он, будто я ответила, что поняла. Посмотрел на свои колени, сжал еще раз подлокотник посильнее и добавил: — Короче, чтобы привлечь внимание к статье, ей нужно сперва привлечь внимание к себе.

Он посмотрел на меня, и тут до меня наконец дошло. Я хоть и блондинка, но не тупая. А если и тупая, то не совсем. Процентов эдак на семьдесят пять, не больше. Во всяком случае не курица, как считает Юлиан.

— Она решила сымитировать свое похищение?

— Ага. Причем так, чтобы даже дело возбудилось и чтобы менты ее искали. И чтобы изучали ее перемещения и чтобы наконец нашли в какой-нибудь заброшке. Вырвали, так сказать, из лап маньяка.

— Я не поняла. Она что, о маньяке пишет? А как же масоны?

— Они, родимые. Ведь именно ими интересуется инвестор.

— Слушай, я, может, и дура, но только на три четверти. Одна четверть настаивает, что это нелогично. Какая связь между масонами и маньяками? Как вообще можно разыграть похищение маньяком, ежели ни один садюга по округе не расхаживает? Скорее, это ты будешь подозреваемым как сожитель.

— Доказательства должны привести к местному шишке, который, по слухам, входит в масонский орден и который якобы был против ее расследования. И который якобы проводит страшные ритуалы с жертвоприношениями.

— Ни хрена себе…

— Ну да, она все просчитала, все спланировала, я и сам толком не знаю. Моя задача была крайне мала. Хоть и невыносима.

— Какая задача?

Он посмотрел на меня и запнулся.

— Ей же нужно было официальное расследование. Я отказался заявлять, потому что на мне административка, я скрываюсь. Потому у нее живу, а не по месту прописки. Должно пройти три месяца. Если меня не найдут, то я не буду платить штрафы, а поверь мне, они приличные.

— Подожди… ты хочешь сказать, что я… я была нужна… — я запнулась.

— Да, чтобы затеять собственное расследование и написать заявление. Заявление по закону может написать любой гражданин, необязательно, как ты выражаешься, сожитель или родственник.

— Но… Но я бы не скоро поняла, что она пропала! Мы за последние два месяца очень редко общались! — хотела добавить «из-за тебя», но не стала.

Он вздохнул.

— По сценарию, это я должен был к тебе обратиться. Ты как нельзя лучше подходишь для этих целей. Менты вряд ли стали бы искать в Ротонде, именно ты должна была наплести кучу странных версий про масонов, про подозрительных жильцов дома на Гороховой и так далее. Она говорила, что один из жильцов родственник этого шишки-масона, который то ли депутат, то ли еще кто, не помню. Тут даже самый отсталый и ленивый мент свяжет политику и исчезновение известной журналистки. То есть в будущем известной, а сейчас просто интересующейся опасной темой. А там уже другие подхватят и разовьют тему с масонами, опираясь на материалы ее будущей статьи.

— Да что за бред? А если бы я отказалась? Да, я пока не работаю, и что? У меня своих дел не может быть?

— Но ты же не отказалась, — глядя в пол, как недавно Петр, пробормотал Алексей.

«Петя все же аутист, сторонящийся людей, а у тебя какое оправдание?» — со злостью подумала я.

Чувство вины — тут же пришел ответ.

— Но вы не могли этого знать! — настаивала я, уже предчувствуя, какой ответ мне дадут, и заранее краснея.

Алексей помолчал, собираясь с духом.

— Светка считает, что… ну… Короче, что ты втюрилась в меня и побежишь за мной… ну…

— Говори уже! — рыкнула я. Странно, не знала, что я на такое способна. Подбородок предательски задрожал.

— Ну, по ее словам, ты как собачонка за ней побежишь, если я поманю… Но… Лариса! — повысил он голос. — Я был против этого! Я ей сказал, что это мерзкий план. Мы поругались… Это было за сутки до ее звонка тебе. И когда ты ко мне обратилась… Я понял, что она все же следует своему плану. Я просто начал подыгрывать, а сам пытался с ней связаться. Я возвращался домой, ведь я же знаю, что никто ее не похищал, значит, она должна вернуться рано или поздно. Но она, видимо, сняла еще где-то квартиру или вселилась в гостиницу.

— Подыгрывать… — прошептала я. — Но мог же и не… — я не договорила.

— Да, блин, знаю! — Так непривычно было слушать его и смотреть на него, когда он проявлял эмоции. Как будто другой человек. — Но… Я решил, что она не поняла, что мой отказ окончательный! Я не хотел ее подставлять, я хотел, чтобы она сама объяснилась!

Неужто и впрямь переживает? Настолько, что перестал походить на себя? Или таким и был всегда? Ведь некая тормознутость и невовлеченность в процесс сейчас как нельзя лучше объяснились. Во-первых, он знал, что это постановка. Во-вторых, изначально был против этого. И все же… Мог же сказать. Мог сразу сказать!!!

— А мужик… а старик… а записи… а комод? — Не могу объяснить, что это было. Шок? Я не хотела до конца признавать, что надо мной посмеялись. Что все мое расследование — туфта. Что все мои чувства были как на ладони и единственная подруга это видела и не просто тихо потешалась со своим любовником на пару, а еще и использовала в своих целях… И что эти цели настолько меркантильные, зыбкие и незначительные, что это просто мерзко… Я бы поняла, если бы от моей покладистости зависела чья-то жизнь, а тут… Честолюбие и еще вилами по воде писаная новая должность на еще не существующем канале!

— Лариса! — снова повысил он голос, как строгий экзаменатор, возмущенный тем, что самый способный ученик не выучил предмет и несет какую-то чушь.

Как я уже говорила, я провалилась в какую-то пропасть, выйти откуда мне помог стакан воды, сунутый прямо в руку. Я даже не заметила, когда Алексей успел сходить на кухню и приблизиться ко мне.

— Отойди, — прошептала я и одним глотком осушила хрустальную емкость.

Я думала, он уйдет, но он вновь устроился в кресле, уставившись в стену. А я хотела, чтобы он ушел. Я впервые хотела, чтобы он ушел…

— А зачем она выдумала какого-то старика в разговоре со мной по телефону? — Прошло время, и я наконец смогла нормально изъясняться. — Вы же хотели, чтобы я думала, что вы оба занялись расследованием, и она пропала почти у тебя на глазах? Или я не так поняла?

— Все так, — кивнул он. — Но со Светкой никогда не знаешь… У нее семь пятниц на неделе. Мы с ней поругались, и я решил, что она переписала сценарий мне назло и специально ничего не сообщила. Я сперва испугался, когда понял, что в деле появился какой-то еще мужик, решил, что она и впрямь попала в опасность, но потом понял, что она выдумала его из ревности. Следовательно, то письмо, которое она тебе прислала — тоже фарс. Нет никакого спутника. Возможно, она в качестве мести хочет навлечь на меня подозрения. Она же тебе по телефону сказала, что со мной была?

— Ну да, — кивнула я. — То есть это я так поняла, что с тобой.

— Хорошо, что я попался тебе на глаза в семидесяти километрах от предполагаемого места похищения, — сморщился он, выделяя интонационно последние слова и намекая на то, что никакого похищения не было вовсе. — А то ты кинулась бы писать заяву, и я бы оказался в числе первых подозреваемых.

— Ну да, и штрафы бы все заплатил, — не преминула я съязвить. Для него же это главное. А моя боль никому не интересна, кроме меня самой.

Он считал мой тон.

— Ну зачем ты так? Лариса, я… — Пауза. — Ладно, сейчас это не имеет значения. Тебе не до этого все равно. — Алексей поднялся. — Квартира, как я понял, оплачена до понедельника. Хочешь — оставайся. Нет — собирайся, довезу.

— Не надо, я сама.

— Что — сама?

— На электричке.

— С вещами?

— У меня их почти нет.

Он постоял в растерянности. Затем понял, что уговаривать меня бесполезно, и кивнул.

— Ладно, как знаешь.

И ушел.

Только когда хлопнула входная дверь, я дала себе волю и разревелась.

Электричка в мой город на сегодня осталась только одна, придется ждать до шести вечера. Я походила по квартире, собирая вещи. Так как в Питер мы отправлялись впопыхах и никакая поездка изначально вообще не планировалась, их оказалось по-спартански мало.

Я включила телевизор, чтобы как-то скрасить досуг, но быстро поняла, что это не мое. Сплошная реклама и тупые передачи. Я лучше дождусь нужного часа в тишине и спокойствии, хмуро размышляя о жизни в целом и о конкретно моей в частности — такое занятие для меня типично — или хотя бы книжку почитаю. В квартире их не наблюдалось, но в памяти телефона накопилось немало.

Но я так и не успела определиться с выбором, чем себя занять, так как в дверь настойчиво позвонили. И еще раз. И еще. И снова.

Я думала, что это Алексей, и так же настойчиво игнорировала. Потом я решила, что это хозяин квартиры. Может, он объяснит мне, что произошло с картиной? Конечно, я не буду спрашивать напрямик, дескать, тут изображение меняется само по себе, вы не в курсе, что за ерунда? Он решит, что я психованная. Просто как-нибудь выведу его на разговор.

В общем, любопытство пересилило ненависть к людям и к конкретному человеку в частности, и я отправилась открывать дверь.

Вот тут меня поджидал сюрприз. На пороге стоял человек, которого я меньше всего чаяла тут увидеть. Нет, не Светка, это было бы как раз логично. Леша рассказал ей, что признался мне во всем, и она поспешила извиняться, к примеру. Ну, или поржать, что ей ближе.

Но нет. На пороге переминался с ноги на ногу Юлиан.

— О как! — не удержалась я от восклицания.

— Прекрасная принцесса упорхнула как пугливая птичка колибри, и я — каюсь! — отправился следом. Не удержался. Потом подумал, что с пустыми руками приходить моветон, и затарился в местном магазине. Кстати, — он заговорщицки понизил голос, — он у вас так себе.

— А у нас и не Сенная площадь.

— Так ты пустишь, нет?

Мне было уже настолько все равно, что я шагнула в сторону, любезно пропуская незваного гостя внутрь. У него в руках действительно был пакет, из которого он тут же выудил пузатую бутылку, по всей видимости, с коньяком, виноград и шоколадные конфеты.

— Я не пью, — сморщилась я, глядя на бутылку.

— Я тоже. Ставь чайник.

Я прыснула. Спасибо ему хоть на этом. Я была уверена, что сумею рассмеяться еще очень нескоро.

Мысли снова метнулись к недавнему разговору. У всех так бывает, что, когда тебе вдруг хорошо, ты начинаешь думать о том, как плохо тебе было до этого? И вместо того чтобы радоваться, начинаешь жалеть себя прежнюю — ту, что страдала? Пусть прежняя ты — это всего лишь та, что была две минуты назад. Впрочем, возможно, я просто пессимистка.

— Я рад, очень-очень рад, что ты грустишь, — сказала эта наглая физиономия, без приглашения присаживаясь за обеденный стол.

— Это еще почему? — Я спрашивала, с чего он взял, что я грущу (я тешила себя иллюзией, что хорошо умею маскировать свои переживания для окружающих, хотя сегодня уже выяснилось, что это не так), но он понял вопрос неверно.

— Потому что, возвращаясь из магазина на крыльях любви, я встретил неожиданное препятствие. Прямо на моих глазах в твою квартиру звонил какой-то мужлан. Я вышел из парадной, устроился во дворе на детских качелях и поставил судьбе условие: если он выйдет раньше чем через полчаса, а ты будешь невеселой, значит, ты моя судьба. Если хоть одно условие не соблюдается, значит…

— Не судьба, — закончила я за него, уже откровенно хихикая.

— Ага. Люблю, когда блондинки быстро соображают, это редкость.

Я подняла полные негодования очи к потолку, начиная мысленно молиться Всевышнему, дескать, за какие такие грехи ты послал мне это чудо чудесное, но вскипевший чайник меня отвлек.

— И вот, — продолжил типчик, — на двадцать девятой минуте он ушел. Я выждал еще пару минут, вдруг ты его обратно призовешь, но нет. И слава богу.

— Это точно, — кивнула я, разливая кипяток по чашкам.

— А у тебя глаза заплаканные. Неужто обидел принцессу, аспид?

— Это точно, — повторилась я, имея в виду «аспида».

— Где ты его откопала?

— Видимо, на кладбище. Только там можно кого-то откопать.

— Хм, выглядит живым. — Юлиан почесал мужественный, немного выступающий подбородок и продолжил: — Короче, тебе очень повезло. Мужлан ушел, и появился прекрасный принц.

— Тебе тоже очень повезло. Я обычно никому не открываю без предварительного звонка. Так что в следующий раз будь любезен…

— Конечно! А ты как думала? Что я приду и своими ключами дверь открою? Ну, это только ты так можешь. А я-то позвоню предварительно. В дверь, ага. Как и сейчас сделал.

Я кинулась в него пустым фантиком от конфеты, которую только что слопала, но он не долетел.

— Блондинка, — фыркнул этот наглец. — Вообще-то нужно шарик скатать сперва, а потом уже кидаться. А ты свернула его в ту же форму, что и был с конфетой. Цилиндрическую. А там воздух внутри, соображаешь?

— Где ж мне соображать? Я же блондинка.

Он сарказма не понял, скомкал мой фантик и кинул мне в лицо, попав по щеке. Я лишь ойкнула. Не от боли, разумеется — от обиды и негаданности данного события.

— Физика! — с пафосом пояснил он, будто говорил о какой-то богине, которой поклонялся.

Я уже открыла рот — или чтобы его прогнать, или чтобы хотя бы выяснить, для чего он на самом деле пришел (но ведь не с целью признаться мне в любви, в самом деле, никогда в это не поверю), — но тут мой телефон издал призывный звук.

Оповещение от электронной почты. Еще одно письмо от Светки. Опять отложенное? Хотя нет, постойте. Алексей ей наверняка все рассказал. Написала с извинениями. Даже не позвонила. И не пришла. Конечно, заочно такие вещи говорить проще, нежели в лицо.

Против воли я снова представила, как они смеялись надо мной. Надо же, иногда нам кажется, что мы так тщательно скрываем свои чувства, эмоции и свой интерес, но окружающим это заметно — иногда даже заметнее, чем нам самим.

— Что с тобой?

Он прав, я действительно грустная. Пара шуточек от незваного гостя этого не исправят.

Я неожиданно разревелась и рассказала ему все. И даже не заметила, как мы переместились в гостиную.

— Бедная девочка, — Юлиан прижал к себе мою голову, стоя вместе со мной на пороге комнаты. — Вот мерзкий тип. Я ему рожу набью. Где ты его откопала вообще?

— Откапывают трупы на кладбище, — повторила я свою шутку, отстраняясь, — а Леша живой человек.

— Перестанет быть живым, когда я ним поработаю, вот увидишь.

— Ты невнимателен, я говорила, что он сосед, — напомнила я, вздыхая. — Точнее, сожитель соседки.

— Знаешь, у меня была похожая история.

— Серьезно? — встрепенулась я. Почему-то всегда радует, если узнаешь, что кто-то прошел через те же испытания, что и ты. Ты вроде не садист при этом, не злорадный человек, но все равно… Может, не радует прям, но подбадривает — это точно.

— Да. — Мы все это время стояли, Юлиан вдруг решил, что светским людям это не подходит, и устроился в кресле, с барским видом закинув ногу на ногу. — В первом классе я предложил Люське донести до дома ее ранец и мешок со сменкой. Она рыжая такая была, веснушчатая, но симпатичная. Нравилась мне очень. А она мне такая: «Я уже Витьке Лопухину отдала!» И, блин, почему я сразу не заметил, что у нее в руках и за спиной ничего нет? И тут этот мелкий мужлан появляется из-за угла с ее ранцем и сменкой! Тоже так больно было, помню, всю ночь проплакал!

— Так! — Я сцепила зубы, чтобы не сказать какую-нибудь гадость, а то и матерное слово. Потом их все же пришлось разомкнуть. — Если ты издеваешься…

— Да нет же! Клянусь, все так и было! Витька Лопухин! Он уже тогда неудачником был. Сейчас, слышал, по квартирам ходит, всякую дрянь впаривает. Типа ножей каких-то, которыми только плавленый сырок разрезать можно. Нормальные люди разве такими вещами занимаются?

От ответа меня снова спас мобильный. Оказывается, я его оставила на кухне.

— Надеюсь, когда я вернусь в комнату, тебя здесь уже не будет, — резко сказала я и пошагала к телефону.

— А, так ты хочешь, чтобы я в спальню переместился? Уже бегу! Раздеваюсь на ходу!

Чтобы его не слышать, я вышла на лоджию с телефоном и ответила на звонок прежде, чем успела прочитать, кто желает со мной пообщаться.

Оказалось, это Светка.

— Лара, Ларочка… — она говорила будто из подземелья.

— Отлично! — возмутилась я. — На письмо я не ответила, решила так меня достать?

— Меня похитили, он ушел, я добралась до сумки, он оставил ее… У меня второй телефон в потайном кармашке…

— Ой, хватит комедию ломать! Мне Леша твой все рассказал! Пошла ты, знаешь…

— Стой! Стой, умоляю! — завывала Светка так громко и отчаянно, что я даже пожалела, какие таланты пропадают. Я бы ей «Оскара» дала, вот честное слово. Не ДиКаприо, конечно, но некоторые из получивших желанную статуэтку явно похуже моей знакомой (уже язык не поворачивается называть ее подругой или даже приятельницей). — Это правда! Меня держат в усадьбе!

— В какой усадьбе, что ты несешь?!

— Клянусь! Быстрее, сделай что-нибудь, Лара! Он скоро вернется!

— Если ты знаешь, где ты и кто тебя похитил, звони в полицию!

Я уже потянулась к кнопке сброса, но очередной крик бывшей подруги меня остановил:

— Я не могу, это старый телефон! Половина кнопок не работает! Зарядка мигает! Пожалуйста, поверь мне… — она уже откровенно рыдала.

— Где ты?

— В усадьбе… — Звонок прервался. Но я могла поклясться, что она что-то произносила после слов «в усадьбе». Будь это шутливый звонок или звонок-квест, вряд ли бы она прервала его на первом слоге нового слова. Этот слог был таким невнятным, что я толком не поняла, то ли «зу», то ли «су». То ли мне просто показалось…

— Ну актриса! — фыркнула я, поворачиваясь, и вздрогнула от испуга. Прямо за спиной (а теперь уже лицом к лицу) стоял Юлиан. — Господи, как ты меня напугал! Что ты трешься возле меня? — Почему-то его внезапное появления вызвало тревогу. Или разговор так на меня повлиял? Неужели я ей поверила? — Зачем ты приперся на лоджию? Кто тебя звал сюда? — Короче, весь свой гнев на Белову я выместила на Юлиане.

— Как это зачем приперся? Я ждал тебя в спальне, которая, уж прости за критику, больше напоминает детскую… Что это за обои такие? Ну явно не повышают потенцию, знаешь ли… Бегемотики какие-то или медвежата… Да и ложе так себе — кресло. Надеюсь, хоть раскладывается.

— Приятно знать, что с потенцией у тебя проблемы, — едко сказала я, выходя обратно в кухню, — раз тебе медвежата с жирафами помешали. Было бы все хорошо, ты бы и внимания не обратил. И вообще, с чего ты взял, что это спальня? Это детская и есть.

— А у тебя дети, что ли, планируются? — Он оценивающе оглядел мою фигуру, особенно примеряясь к животу. На радость мне, он был плоским. Юлиан это разглядел и нахмурился.

— Так, все, хватит, катись! Неужели у тебя нет других дел, кроме как ходить в гости к малознакомым людям?

— Есть! Есть у меня дела, прямо сейчас, — он сверился с часами, — нужно заехать за одной милой леди и свозить ее в театр.

— Ага, видишь, сколько баб у тебя? Так я и знала. Ну зачем тебе еще и я?

— Да нет, это просто милая старушка, которая помогла мне с жильем. Я до этого мотался по жутким квартирам, а она замолвила за меня словечко хозяину, да еще и договорилась о хорошей цене. А я ее теперь вывожу в свет, так сказать. Но я рад, что ты ревнуешь, это прогресс в наших отношениях.

— У нас нет отношений. Катись к своей старухе!

Он захохотал.

— О да, детка! Это самая пылкая, страстная, горячая ревность из всех, что я видывал на своем веку! А ты говоришь: «Нет отношений».

Наконец он покинул квартиру. А я, заперев за ним замки и прислонившись спиной к прохладному железу входной двери, начала думать о том, что я очень редко плачу у людей на груди, тем более у малознакомых, тем более у мужчин. Возможно, Юлиан и прав, и какое-то странное подобие отношений у нас все же имеется. Хотя бы неадекватная, невменяемая, противоестественная дружба. На данный момент Юлиан уже проявил себя лучшим товарищем, чем Светка, которую я знала целый год.

Что это она удумала? Звонок похищенной жертвы! Ну надо же! В голливудских фильмах через один такое показывают. И как удачно: кнопки выломаны, осталась только зеленая трубочка, и вот она ее нажимает, и старенький телефон выдает список последних вызовов. Еще раз нажимает, и он вызывает последнего абонента в списке, в смысле самого недавнего. Номер, кстати, у меня не определился, точнее, определился, но как незнакомый, просто набор цифр. Так что реши я уточнить, кто звонит, перед тем как ответить, это бы меня не спасло от общения с ней. Но я помню, что она реально пару раз звонила мне с другого номера, я просто не внесла его в память телефона. Но… нет, я ей, конечно, не верю, просто удивляюсь, возмущаюсь и даже немного восхищаюсь продуманностью этих махинаций. Специально позвонила с другого номера, чтобы сказать, что сумела добраться до потайного кармана дамской сумочки, зубами перегрызла неподдающийся шов жестких ниток, непослушными дрожащими пальцами извлекла… э-э, ну ладно, я слишком увлеклась. Короче, вы поняли.

Чтобы отвлечься, я начала чистить картошку. Пожарить или пюре? А, не важно. Потом решу. Надо что-то делать…

Но привычные действия не спасали. Мозг-то продолжал работать.

Вот для чего присылать мне письмо? Я не могу понять. И что в нем было, коли она решила позвонить? По ее плану я должна была уже знать содержимое. Но она ничего про письмо не сказала…

Клубней оказалось слишком мало, я справилась за несколько минут. Впрочем, чего я ожидала от арендованного жилья? Могли и вовсе ничего не оставлять.

Помыв руки, я снова взялась за смартфон.

«Лара, это второе письмо с отложенной отправкой. Если я и это письмо не отменила, значит, со мной точно что-то случилось. Первое я все-таки могла забыть, но это нет. Ведь если я все рассчитала правильно, значит, при условии, что я верно поняла роль моего помощника, я уже должна пропасть или где-то должен появиться мой прохладный некрасивый труп. А ты уже должна была прибежать за разъяснениями кое к кому, или он к тебе. И он тебе, скорее всего, все растрепал. Я знаю, что ты меня сейчас ненавидишь. Но дело дрянь, Ларка. Парень оказался не так прост, как я думала. Я была уверена, что справлюсь с ним, мужики ведь малахольные (все — как я считала), покажи ему грудь, и он за тобой побежит как собачка. Лара, но обращаться никуда нельзя! Если я еще жива, я должна написать статью, и там будет вся правда. Если нет, то это сделаешь ты. Да, ты! Почти мою память. Найди мои записи, отредактируй и отправь главреду по этому адресу…» — далее шел имэйл.

— Господи, ну что за бред? — в очередной раз недоумевала я. То есть я должна была поверить, что, вместо того чтобы вызвать полицию, раз уж ее какой-то мужик не то похитил, не то убил, она хочет, чтобы я написала статью! Я в курсе, что Светка тщеславна и честолюбива, но не настолько же…

А если настолько?..

Я резко встала. Мечтой всей ее жизни было стать журналисткой с именем. Вдруг она что-то такое раскопала…

Я заходила кругами по кухне, затем переместилась в гостиную и села на кровать.

А для чего звонить? Вот в чем смысл? Она призналась мне в письме, пришедшем за полчаса до звонка, что меня обманывала. Не таким, конечно, текстом, но фраза «ты меня сейчас ненавидишь» должна была меня насторожить и направить к Алексею за ответами. И, следуя дальше своему плану, она звонит уже после и просит, чтобы я ее спасла. Не сходится… Она как будто удивилась, что я все знаю, что я сержусь. Она как будто вообще об этом не думала. Ну кем, кем надо быть, чтобы, обидев человека настолько сильно, разыгрывать свое похищение и свой почти что побег и умолять о помощи, отыгрывая все эмоции на уровне какой-нибудь Гвинет Пэлтроу?

— Тебе просто не хочется думать, что тебя опять разыграли, — монотонно говорила я себе, сидя на краешке кровати, раскачиваясь и держась за голову руками. — Тебе просто хочется, чтобы оказалось, что с ней и впрямь что-то случилось. Может, это такая месть? Злорадство. Мне реально хочется, чтобы ее держали в плену и пытали, потому что она этого заслуживает.

Я заглянула внутрь себя, очень глубоко, в самое нутро своей души. Нет. Мне не хочется этого. Честно. Что тогда? Значит, интуиция? Будучи материалистом, я не очень-то в нее верила. Но я верю в то, что подсознание быстрее считывает какие-то факты и передает в сознание уже обработанную информацию, какой-то результат. К примеру, если человек вдруг резко отпрыгивает в сторону и сам не знает почему, а в следующую секунду туда падает сосулька, это говорит только о том, что он что-то услышал или почувствовал какую-то вибрацию, какое-то маленькое изменение в окружающем пространстве. Он просто просчитал это так быстро, что не успел толком понять. Но успел среагировать. Так же и я сейчас. Если я начинаю верить Светке, может, я тоже считала что-то в ее интонациях, выборе слов и нелогичности в действиях?

Я схватила телефон, сумку, быстро обулась, накинула плащ и выбежала из дома. Подбегая к мосту через Фонтанку, я на ходу достала телефон и быстро написала сообщение Алексею: «Если и я пропаду, знай, что это Юлиан». Лучше так, чем никак. Да, прошло только двое суток с момента ее исчезновения, но когда у тебя уже два исчезновения и оба указывают на конкретного человека, тут любой полицейский зачешется, Алексу останется только прийти и показать текст сообщения. Впрочем, учитывая, что административка для него важнее всего, он, возможно, не захочет этого делать…

Сунув телефон в карман, я нырнула в арку, добежала до двери парадной и набрала квартиру Юлиана. Он не ответил. Отлично, его история косвенно подтверждается. Впрочем, если это он похититель, то вполне мог поехать в место заточения жертвы, а мне сказать, что в театр. Я набрала номер квартиры Пети. Ответила Людмила Григорьевна. Пришлось сбросить. Что же делать? Может, сказать ей правду?.. Но не успела я повторно набрать цифры «34», как дверь парадной распахнулась сама. Часто замечаю, что, когда сильно ломаешь голову над каким-то решением, так сильно, что испытываешь уже настоящую физическую боль, как будто лобная доля сейчас расколется как грецкий орех, проблема вдруг как-то решается сама — более простым способом, чем можно было вообразить. Короче, на улицу вышел какой-то мужичок, невысокий, поджарый, в кепке, с жиденькими рыжеватыми усиками, и уставился на меня любознательными светло-голубыми глазами:

— Девушка, вы на экскурсию?

— Нет, я к другу, — довольно резко ответила я, грубо протискиваясь между ним и дверью, и даже ударила дяденьку плечом. — Простите, — прокричала я уже внутри парадной. Не знаю, слышал ли.

Я летела по неудобной спиралевидной железной лестнице так стремительно и так самоуверенно — не держась за перила — что даже споткнулась на предпоследней ступеньке. Я успела сесть и вытянуть вперед руки, а то неприятного вида синяк вскоре надолго поселился бы на моей симпатичной физиономии, портя всю красоту.

А вот теперь нужно действовать тихо. Не хочу, чтобы соседи слышали мое приближение. Поэтому не могу просто нажать на кнопку звонка. В то же время мне нужно убедиться, что его нет дома. Домофон он мог и не услышать или проигнорировать. Вдруг для похода в театр ему требовалось переодеться в какой-нибудь претенциозный черный фрак?

Ладно, я ведь даже не уверена, что ключ подходит. Для начала нужно дверь открыть, а затем уже раздумывать на тему присутствия хозяина.

Мысленно перекрестившись, я достала ключ и сунула в нижний замок — до этого пробовала верхний. Ключ вошел. Я возликовала, но тут же сникла. Чему я радуюсь? Тому, что парень, который, хоть и бесит, но немножко успел мне понравиться (все мы, женщины, противоречивы, чего уж скрывать), реально в этом замешан? Тому, что он и в самом деле встречался с моей бывшей подругой и врал мне, что ее почти не знал? Или тому, что он ее теперь, скорее всего, держит в заключении как пленницу и вскоре, возможно, убьет?

Я похолодела внутри. Настолько, что руки перестали слушаться, и я сумела отпереть треклятый замок только с двенадцатой попытки. Мое счастье, что хозяина дома не было — такое долгое звяканье в своей двери он бы точно не оставил без внимания.

Зайдя внутрь, я не стала запирать дверь, просто плотно закрыла.

Ковролин в комнате был светлым, пришлось скинуть сапоги: недавно шел дождь, на улице грязновато, я точно оставлю следы. Конечно, я не заботилась о порче интерьера и финансовых затратах убийцы, который закажет чистку покрытия. Я заботилась о том, чтобы он не узнал о моих подозрениях.

На антикварном комоде теперь стояли такие же старинные и такие же красивые позолоченные часы. Я их аккуратно сняла и поставила на диван, затем принялась двигать комод. Он оказался тяжелее, чем я предполагала. Он что, кирпичами наполнил такую дорогую историческую вещицу?

Я стала открывать ящики один за другим — все пусты. Только в нижнем обнаружились книги — толстые, тяжелые, в фаянсовом переплете. Явно очередной антиквариат.

Я быстро достала фолианты и покидала на пол. Выдвинула первый ящик, чтобы удобнее было схватиться за предмет мебели, и снова потянула. Дело пошло быстрее. И тут…

Шаги. Я не закрывала дверь в комнату и теперь слышала шаги из парадной. Они приближались к двери этой квартиры. Что делать?!

Я заметалась по гостиной. Я, конечно, могу сунуть книги обратно и водрузить часы сверху, как и было, но себя-то я куда дену? Под диван не залезть — места нет. В соседней комнате тоже пусто, одна лишь кровать прямо посреди. Если только за портьеру, да вот незадача — они красиво собраны кистями.

Шаги удалялись, затем хлопнула дверь.

— Уф! — утерла я пот со лба.

То ли Людмила Григорьевна вернулась домой, то ли жильцы тридцать пятой квартиры.

Я продолжила тянуть на себя комод. Наконец ниша оказалась достаточной ширины, чтобы я в нее пролезла и подобралась к краю шкафа. Уже ни на что не надеясь (я известная неудачница), я сунула ладонь за шкаф и… нащупала какие-то листы!

В полумраке комнаты, воцарившемся буквально минутами назад ввиду клонящегося к горизонту солнца, я не могла различить почерк, поэтому, позабыв о конспирации, включила общий свет.

Листы посыпались из моих ладоней, как пух одуванчика на ветру, когда я поняла, что эти записи действительно выведены Светкиной рукой. Я посмотрела на свои пальцы. Они дрожат. Почему? Я же знала, что мое короткое приключение может закончиться именно так. У меня же была версия, что Светка все-таки не обманывает. Надо успокоиться. Это все он… Неужели он успел мне настолько понравиться? Он же бесит, бесит… Это какая-то извращенная помесь симпатии и антипатии.

А может, дело вовсе не в Юлиане и не в Светке? Может, дело в том, что первым из всего написанного мне попался на глаза именно этот символ — G «в домике». Он был начертан грубыми штрихами прямо в центре листа и обведен несколько раз. Человек настолько сильно корябал эти черточки снова и снова, что острие синей гелевой ручки даже порвало бумагу в нескольких местах. Масонский символ. Он ее преследовал повсюду. С некоторых пор — и меня тоже. Мне казалось, что если мне дадут задание нарисовать этот знак, то я буду его выводить не менее ожесточенно и маниакально, чем это делала Светка. Возможно, тоже порву лист… Ведь он слишком белый, чистый и невинный для такого мистического, таинственного знака…

Я тряхнула головой. Что со мной? Я будто в каком-то гипнотическом трансе. Продолжаю разглядывать символ, вместо того чтобы заинтересоваться текстом будущей статьи. Может, там какие-то подсказки?

Очередной звук шагов с лестницы заставил меня поторопиться. Я вернула комод на место, поставила на него часы и убрала книги в нижний ящик. Вроде все осталось, как было до моего вмешательства.

Уже на улице я поняла, что бегу и держу листы в вытянутой руке… Я резко встала, поднесла верхний лист из тонкой стопки ближе к лицу. Мне показалось? Знак изменяется прямо на глазах… Что происходит?! Как это возможно? Я же в центре города, а не в этой чертовой квартире!

Ах, нет, это просто капли… Начался дождь, и гелевые чернила не выдержали напора небес. Надо убрать бумаги, а то текст станет нечитаемым.

На ходу убрав листы, я достала телефон и позвонила Алексею. Не думала, что свяжусь с ним так скоро после нашего последнего разговора. Не думала, что вообще когда-нибудь стану с ним разговаривать, за исключением эсэмэски, написанной в панике. Но больше не к кому обратиться.

Он ответил через секунду, будто ждал звонка:

— Да, Лариса, слушаю!

«Слушаю». Военный выискался. Еще бы фамилию свою назвал.

— Я была в квартире Юлиана, — скороговоркой выпалила я, стараясь не обращать внимания на дождь, барабанящий по пальцам и волосам. Почему-то я в тот момент забыла о скучающем капюшоне, который мог стать мне защитником. — Ключ подошел. За шкафом были записи, о которых говорила Светка. Ее история подтвердилась! Это он ее похитил! Нам нужно в полицию!

— Подожди, дай подумать…

— Некогда думать! — И здесь до меня дошло, что о звонке Беловой он не знает. Я быстро пересказала наш последний, вселяющий тревогу разговор. — Ты понимаешь? Он держит ее где-то! В какой-то усадьбе!

— Как можно держать человека в усадьбе? Они все национализированы. Это теперь парки-музеи, которые по ночам закрываются.

— Я не знаю, может, это заброшенная усадьба? Она не успела сказать, связь прервалась! Нам надо писать заявление!

— Лариса, будь на месте, я выезжаю. Но в ментовке нас продержат до поздней ночи, а в поисках не продвинутся. Нужно самим разобраться. Ты прочти ее записи, возможно, в них подсказка. А я попробую вспомнить все наши разговоры. Она обсуждала со мной планы по написанию статьи. Может, эта усадьба имеет какое-то отношение к ее работе? Иначе зачем она туда поперлась?

— Возможно. Ладно, я жду тебя в квартире.

И я дала отбой.

На первом листе, не считая таинственного знака, неоднократно уже меня напугавшего, приводилась историческая справка.

«Как известно, масонский орден образовался на границе XVI–XVII веков во Франции. В переводе означает «вольные каменщики». Основной версией возникновение ордена считается происхождение от строительных гильдий, но мне ближе более романтическая версия — древний орден тамплиеров». В скобках пометка: «Не нужны тамплиеры здесь? А то перегруз информацией». До конца листа еще какие-то имена, даты, свод правил и законов — все о масонах.

Дальше автор потихоньку подводил нас к мистической Ротонде, и весь второй лист был посвящен именно ей. Перечислены все легенды, особого упоминая, однако, удостоился миф не о постаревшем студенте и даже не о лестнице в преисподнюю, откуда поднимается в наш мир Люцифер, а предположение о том, что в Ротонде местная масонская ложа проводила свои собрания, и даже давались намеки на кровавые жертвоприношения. Белова приводила как факт покупку Зубовыми здания у купца Евментьева и дальнейшую его перепланировку в 1856 году именно под эти нужды, так и появилась в парадной Ротонда, по мнению автора (в Сети же я этих сведений не нашла, только как красивую легенду, да и, по некоторым источникам, граф Андрей Зубов только снимал помещения в доме, а не выкупил его целиком). В статье указывается, что граф Зубов не просто член масонского тайного сообщества, он — основатель местной ложи и сам принимал в нее новых членов.

На третьем листе приводилось генеалогическое древо графов Зубовых, а на четвертом описание усадьбы, принадлежащей Зубовым.

Я достала телефон и вбила в поисковую строку «усадьба графов Зубовых». Оказалось, что в регионе действительно имеется заброшенная усадьба Зубовых с милым и романтичным названием «Отрада». Она находится в Петродворцовом районе Санкт-Петербурга, в Ломоносове.

Итак, Света указывает, что в 1887 году Владимир Дондуков-Корсаков продал имение графу Платону Александровичу Зубову (тайный советник, меценат). Сейчас имение находится в плачевном состоянии, многие постройки сгорели. В интернете есть фотографии дворца XVIII века, довольно скромного по размерам, который почти уже превратился в руины (впрочем, его везде называют «господским домом», а само имение — дачей Зубовых, так что размеры оправданы).

«Согласно данным выписки из Росреестра, — пишет дальше автор, — здание с 2012 года принадлежит частному лицу (указано имя), а до этого в течение четырех лет объект находился в собственности Петербурга. Не так давно в Сети было выставлено объявление о продаже этого памятника регионального значения».

Я позвонила Алексею.

— Леш, неподалеку имеется заброшенная усадьба графа Зубова. Зубовы, по легендам, были масонами. Правда, тут не указывается, тот же самый род Зубовых владел этой усадьбой или нет. Те, что владели усадьбой, относятся к Платону Зубову. А про Ротонду просто пишется везде про какого-то Андрея Зубова.

— Но усадьба рядом? — с интересом спросил он.

— Да!

— Тогда нужно ехать, жди меня, скоро буду. — И он отключился.

Слава богу, я-то уж думала, он меня засмеет. Все мои догадки притянуты за уши. Те ли Зубовы, или не те. В этой ли усадьбе держат Свету (если вообще держат и это не затянувшийся розыгрыш), или нет. Может, она где-то ближе к нашему городу? Но тогда я точно не смогу ей ничем помочь. В полицию с таким не сунешься. А вот если она все-таки близко, есть шанс ее спасти.

Я не могла больше сидеть и ждать. Сунула листы в сумочку и стала обуваться. Вызову такси, это недалеко и вряд ли будет стоить целое состояние. Если там никого нет — значит, никого нет. Значит, Светка снова меня обманула, провела, посмеялась. Ну что ж теперь. Лишний раз смогу убедиться, что людям не стоит верить.

Уже набрав номер и услышав ответ оператора, скинула звонок. Если ее держат в заточении и мучителя поблизости нет, я, возможно, сумею ей помочь. Найду ее, покричу-позову, авось ей кляп не вставили после звонка, и она укажет на свое местонахождение. Я ее развяжу, и мы вместе поедем прямиком в отделение. Но что если человек, похитившей ее, тоже там? То есть я же не знаю, кто ее похитил и с какой целью. Из разговора это было непонятно. Это мог быть Петр, это с тем же успехом мог быть Юлиан (учитывая, что именно в его квартире я обнаружила листы, эта версия наиболее вероятна). Ни с кем из них я одна не справлюсь, здоровые мужики. К тому же история с ее похищением вовсе необязательно связана с ее статьей, следовательно, там вообще может находиться целая банда или обезумевший маньяк с бензопилой в руках.

Да, но тогда нет никакой связи и с Зубовыми, а стало быть, имение ни при чем и ее могут держать где угодно. Не сходится…

Я вернулась в комнату прямо в обуви и села в кресло. Стойте! Она говорила «усадьба зу…» или «усадьба су…» Это как мне послышалось. Скорее всего, это означало «усадьба Зубовых»! Иначе слишком много совпадений. Слог «зу», масоны, то, что у Зубовых осталась полуразрушенная усадьба в этом районе… Нет-нет, это не может быть простым совпадением!

Я набрала еще раз Алекса, но он не ответил. Видимо, едет и ему неудобно разговаривать. Что ж, я не могу больше ждать. Вдруг от меня реально зависит чья-то жизнь?

«Они смеются над тобой. Они снова смеются над тобой», — шептал внутренний голос, пока я повторно вызывала такси.

Адрес усадьбы был в записях Светки, я просто назвала его водителю.

— Это где? — удивился он. Я назвала район и сказала, что это старая усадьба.

— Красивые места решили посмотреть? — улыбался он, поглядывая в зеркало заднего вида. Не повезло, словоохотливый попался. Не люблю общаться с незнакомцами.

— Да, — лаконично ответила я. Затем добавила: — И можно поскорее? Не терпится полюбоваться.

— Такая красивая усадьба? — удивился тот. — Ни разу не был. Даже не знал, что там что-то есть. Петергофское шоссе, — мы как раз сейчас по нему ехали, — ассоциируется всегда с Петергофом, — хохотнул он и попытался порадовать меня какой-то историей, связанной с его посещением Петродворца.

Будний день и половина седьмого — мы ожидаемо встали в пробке. Шофера это, казалось бы, совершенно не расстраивало, он все чаще на меня оборачивался, улыбался все шире, а истории рассказывал все веселее. Но мне было не до смеха. Если бы я сразу среагировала на ее звонок… В то же время что я могла сделать? Я не знала, куда ехать. Только благодаря ее записям я поняла — вернее, предположила.

Чтобы дать понять водителю, что меня его заигрывания не интересуют, я снова попыталась дозвониться до Алексея. Гудок идет, но никто не берет трубку. Что с ним случилось? Наверняка он заметит пропущенные, только когда уже прибудет на Социалистическую. А мне он нужен там. В общем, я написала ему эсэмэс с адресом усадьбы и сообщила, что уже еду туда.

…Опускающиеся на город сумерки чувствовали себя одиноко и призвали на пиршество туман, чтобы угнетать город и его жителей вместе. Виднеющиеся руины некогда внушительного господского дома были поглощены этим жутким и опасным дуэтом — низко стелющейся дымкой тумана и необъятным сероватым сумраком.

Водитель долго не мог поверить, что привез меня по адресу, что никто из нас — ни я, ни навигатор — не ошиблись. Затем он предложил мне дождаться моего приятеля в машине (очевидно, услышал стандартные в такие случаях бормотания: «Ну где же его носит? Ну возьми же трубку!», когда я пыталась дозвониться), но я вынуждена была отказаться: возможно, моя помощь требуется незамедлительно. Покрутив напоследок пальцем у виска, сердобольный паренек укатил к следующему клиенту, а я, пожелав ему, чтобы тот оказался более адекватным, сделала первые робкие шаги по направлению к усадьбе. Невзирая на то, что территория никак не была огорожена (во всяком случае с этой стороны), рядом с дорогой стоял знак, повествующий о том, что это частные владения. Ну да, я помнила из статьи, что усадьбу купили.

Путь к зданию пролегал через какой-то водоем, скорее всего, пруд, и, когда до ушей донесся резкий короткий звук, а я, вздрогнув, посмотрела в направлении шума, то мне показалось, что на фоне мутной воды что-то шевелится.

— Света, — позвала я шепотом. Почему-то страшно стало только сейчас. О чем я только думала? Сюда и в обычных-то обстоятельствах не стоило соваться, а тут вечер, туман, да еще и подозрения на маньяка, оборудовавшего себе здесь логово. А может, тут продолжают посвящать в масоны? В Ротонде же теперь нельзя — жилой подъезд! Вдруг я случайно наткнусь на какой-нибудь тайный обряд, который видеть непосвященным нельзя, и меня за это прикопают неподалеку или утопят в этом самом пруду?

Я почему-то, словно загипнотизированная, шла к воде. Что-то светлое снова пошевелилось в паре метров от берега. О господи! Это рука! Это рука утопленницы…

Я встала на месте, не в силах не то что сделать шаг — дышать… Но вот светлая кисть утопленницы как-то странно крякнула — визгливо, но вместе с тем печально — и улетела. Боже, это всего лишь птичка… Я схожу с ума.

Утерев со лба пот, я уже решительнее направилась к зданию. Второй этаж был почти целиком разрушен. В таком случае и от полов первого этажа не стоит ожидать стойкости. Я могу провалиться в подвал, и эта заброшенная усадьба станет уже моей камерой заключения, моей темницей, моей гробницей… И потом окажется, что Светки тут никогда и не было. Я умру ни за что. Просто потому что снова поверила ей и в который раз придумала сама себе какую-то историю!

«Алексей», — вспомнила я. Он знает адрес. Даже если я куда-нибудь провалюсь и сломаю себе ногу, мне не придется здесь гнить, принимая мучительную кончину.

Я взошла на крыльцо. Левая створка двери держалась на одной петле, вместо правой — черный проем. Что за ним? Стоит ли туда идти?

Я вздохнула, мысленно перекрестилась, вспомнила первые слова уже, казалось бы, позабытой молитвы и сделала шаг в чернеющую пустоту.

«Фонарик!» — вспыхнула идея внутри моей черепной коробки, словно интернетный мем про лампочку в голове.

Я осторожно потянулась к молнии на сумке. Если здесь кто-то есть, лучше бы ему меня не слышать. В то же время луч света в этом царстве мрака и безнадежности не заметить будет нельзя, так что не все ли равно? Надо просто рискнуть и громко позвать Светку.

В противовес собственным мыслям я еще аккуратнее продолжила расстегивать сумочку — почти беззвучно. Достала телефон, включила в нем нужную функцию. Вот, так-то лучше. Посветила вокруг себя.

Большое помещение, деревянные полы, голые стены, пустые проемы окон. Даже осколков нет. Возможно, владельцы единожды сюда все-таки наведались и навели порядок.

Я пошла дальше. Впереди коридор, слева лестница наверх. Куда? Логика подсказывала, что вряд ли пленников будут держать на втором этаже, когда часть здания просто отсутствует, их там не запрешь, и они могут спрыгнуть, поэтому я отправилась вдоль коридора, игнорируя ступеньки, однако жизнь неоднократно показывала, что реальный мир плевать хотел на логику и здравый смысл. В этом мире может быть все что угодно. Даже то, что рациональному объяснению поначалу не поддается.

Короче, я услышала звуки. Именно со второго этажа. Это были звуки флейты. Флейта в пустующем здании заброшенной усадьбы! Как такое возможно?!

Тихая жизнерадостная мелодия, которая задумывалась композитором как поднимающая настроение, в эту минуту наводила на меня лютый ужас. Лучше рык зверя, чем это. Лучше звук натачиваемого ножа, чем это! Лучше душераздирающий крик жертвы, чем это!!! Потому что этому неоткуда взяться!!!

Телефон хитрой, гладкой змеей выскользнул из моих рук. Одинокий светодиодный глаз смотрел теперь не в сторону, а вверх. Именно в этом месте в потолке, осыпавшемся когда-то, образовался небольшой проем, и белый луч показывал мне на второй этаж, будто намекая: нам туда, зачем ты здесь?.. Иди же наверх, но только возьми меня с собой. Я освещу твой путь.

— Не нужен мне такой путь, — прошептала я, сжав ладонями уши. Я не могу больше это слышать… Леша, где ты?! Я не пойду туда одна…

Мелодия не прекращалась. Она играла и играла, она звала меня на танец. На танец смерти — если верить моим ощущениям, которые кричат о том, что это будет последний танец в моей жизни.

Я бы, наверно, сошла с ума или выбежала бы в ужасе из этого про́клятого здания, если бы телефон не решил, что света, как указания, недостаточно, и не стал играть. Таинственная мелодия второго этажа добралась и до него, он ликует с ней в один голос! Мистический дуэт в моих ушах… Предательский телефон, который выбрал не свою хозяйку, а демона, живущего в этом здании, и подпевает теперь ему…

«Нет, просто кто-то звонит! — проснулся здравый смысл в моей затуманенной голове. — Может, это Алексей, ответь!»

Точно, это же просто мелодия звонка, которую я сама выбрала. Я не в параллельной вселенной, о которой с придыханием говорил в тот раз Юлиан, поскольку мне звонят живые, настоящие, реальные люди! Нужно ответить и попросить о помощи!

Я резко села и подобрала телефон. Не поднимаясь, нажала на зеленую трубку. Это правда был Леша.

— Лара, где ты?

— Я в усадьбе, — прошептала я, нервно водя взглядом по сторонам. Уверена, что напоминала в тот момент какого-нибудь мелкого зверька, оказавшегося за пределами безопасной норки и ищущего теперь возможность куда-нибудь забиться.

— А? Не слышу.

— В усадьбе. — Я хотела, чтобы моя вторая реплика прозвучала громче первой и вроде бы предпринимала усилия для этого, но почему-то на выходе получилось то же самое.

Повезло, что Леша на сей раз расслышал.

— Я понял. Я подъехал, но не разберусь, где вход. Ты возле какого здания?

— Я внутри, — снова прошептала я, все так же ежесекундно оборачиваясь. Мне надо было выйти и поискать машину с горящими фарами. Вдруг он рядом? Но я не могла. — Леша, помоги, — взмолилась я. — Мне страшно, тут кто-то есть.

— Что?! — В трубке я услышала хлопок двери. Вероятнее всего, он вышел из машины. Или, напротив, сел? Он хочет меня бросить? — Я иду. Только скажи точнее, где ты.

Слава богу, я собралась и смогла более-менее внятно объяснить:

— Главное здание. Двухэтажное. Возле пруда.

— Понял, вижу его. Спрячься пока.

Он отключился. Зачем он это сделал? Я надеялась, что дождусь его именно так — слыша его голос в трубке.

— Лара! — услышала я его голос с улицы. Но почему-то не со стороны входа. — Лариса!

Я поняла, что он шел с другой стороны. Пруд большой и является хорошим ориентиром. В сумраке, очевидно, Алексей не может найти вход. Или просто кричит, чтобы я знала, что он приближается.

Я нашла в себе силы подняться. Музыка продолжала играть. Но тише. Или мне так показалось? Раньше мы были с ней наедине, возможно, это повлияло на мое восприятие. А теперь есть Алексей, я его слышу, и мне уже кажется, что она стала тише.

Я пошла вперед — на голос. Может, в здании есть пролом с той стороны, и он так войдет? Или хотя бы увижу его в окно, мне станет спокойнее.

Коридор поворачивал вправо, и я вместе с ним. Через несколько шагов я вышла на большое пространство, которое в былые времена, возможно, использовалось как бальная зала, и замерла на месте. Впереди были тени. Сами по себе, без людей, которые могли их отбрасывать. Что это? Призраки? Нет, нет, должно быть логическое объяснение… Передо мной была тень, шла неровным горизонтом от потолка — пола второго этажа, который тут обрывался совсем. Я видела эту неровную линию с провалами и углами. А вот над ней были человечки. Головы, плечи, руки… Они были видно примерно по пояс. Это не могли быть деревья. Очертания именно человеческие — не спутаешь. У одного согнуты руки — домиком над головой. Масонский символ. Снова он…

Я собралась с духом и посмотрела наверх. Надо мной еще есть потолок. А вот если сделать три шага вперед, его не будет. Я обернусь и увижу их. Почему они стоят молча? Почему не шевелятся? Зачем они пугают меня?

Один шаг. Еще один. Последний. Я стояла ровно на теневом горизонте. Я не хотела наступать на тени человечков, хотя моя собственная уже влилась в их дружную молчаливую компанию. И оборачиваться и смотреть вверх я тоже не хотела. Что я увижу там?

«Правду. Есть какое-то объяснение. Всегда и всему!»

Я вздохнула и сделала все-таки еще один шаг. Моя стопа приземлилась на руку теневому человечку. Ничего не произошло. Это просто тень…

Но тень решила отомстить и тоже наступила мне на руку чуть ниже плеча.

Я завизжала и обернулась.

Оказывается, Алексей способен на яркие эмоции, в частности — испуг. Он тоже вскрикнул и отпрыгнул от меня. Получается, что это он меня трогал.

— Черт, ты чего так орешь?! Напугала до чертиков!

— Тени! — показала я на пол.

Он проследил за моим взглядом, сделал пару шагов, чтобы заглянуть наверх. Мы посмотрели туда одновременно.

Они стояли дальше от края, чем я думала. Видны только светлые овалы голов. Но даже с расстояния и в полумраке было заметно, что у них нет лиц!

— Что это? Что это такое?! — схватила я его за руку.

— Черт его знает… Но это явно не люди. Пойдем посмотрим.

— А музыка?! Ты слышишь ее?!

— Прекрати паниковать! Идем наверх посмотрим. Или иди в машину, а я тут все осмотрю.

Как будто я знаю, где он припарковался! Я представила себе, как снова иду мимо затянутого мрачным синеватым маревом пруда, вздрагивая от каждого шороха, и ищу темный автомобиль на неосвещенной обочине пустынной дороги…

— Нет, идем вместе!

— Хорошо. Держись рядом.

Мог и не говорить. Я как вцепилась в его руку, так и не отпускала. Мы вернулись по коридору к лестнице.

— Осторожно! Тут ступенек нет половины.

Я вспомнила о телефоне и начала подсвечивать нам путь. Мы пошли сперва к тому месту, где кто-то стоял возле края и отбрасывал тень. Оказалось, что это манекены. Всего лишь. Поставленные в разные позы. Пять штук. Остается только догадываться, это какой-то знак, оставленный специально для нас, или просто какие-то дурачки балуются.

Потом мы пошли на звуки мелодии. Она раздавалась из другой части дома, там, где оставалась нетронутой крыша, а на полу кое-где валились пакетики от чипсов и даже чья-то рваная и грязная ветровка. То ли подростки устраивают здесь романтические тусовки, то ли бомжи используют здание как ночлежку.

На кирпичной кладке проема окна стояла магнитола и крутила какой-то диск. Алексей нажал на кнопку, мелодия затихла.

— Вот и все чудеса! — хмыкнул он.

— Господи! — возмутилась я, оттого что меня снова провели. — Что за шуточки? Кому это надо? Зачем?

— Не знаю зачем, а вот кому, вполне понятно.

— О чем ты?

— То есть? — вроде бы удивился он. — Светке твоей, вот кому.

«Моей?» — билось в сознании, пока мы спускались по лестнице. Это было так непонятно, что я даже не нашла в себе силы возразить ему вслух. Ну вы подумайте, а? Он с ней живет, почти соглашается на ее авантюры, которые представляют собой жестокий обман других людей, но она «моя».

Я сперва обрадовалась, когда он вывел меня из здания, а то мне начало уже казаться, что оно заколдованное и я из него никогда не выйду, но уже на крыльце я резко встала.

— Что?

— Мы должны поискать Светку. Вдруг она все-таки здесь?

— Тут никого нет!

— Мы же не все помещения осмотрели. А подвал? Есть же еще подвал. Наверняка, — кивнула я, соглашаясь с собственными выводами. — Это довольно большой дом. Может, музыку использовали как раз для того, чтобы мы крики не услышали?

— Спускались мы в тишине, — поспорил он со мной. — Услышали бы.

— А если она уже устала кричать? А если у нее кляп во рту?

— Если кляп во рту, зачем музыку включать?

— А если она стучит в стену?

— Спускались в тишине, — устало повторил он, — услышали бы.

— Ты издеваешься, да? Это твоя девушка!

Он начал злиться.

— Моя девушка любит приколы, как выяснилось! А ты готова ей все простить. — Я молчала. Он прав. Но дело не в прощении. Как поговаривают в англоязычных странах, ‘the punishment doesn’t fit the crime’ или «наказание не соответствует преступлению». Тут дело серьезное, и я свои обиды пока должна отложить на потом. — Ну хорошо, — вздохнул он. — Упрямая как…

— Как кто? Или что?

Вместо ответа он молча вернулся в дом. Я пошла за ним.

Он тоже достал телефон и в слабом свете двух белых лучиков мы обошли все здание. В дальних комнатах обнаружился мусор, куски кирпича и битое стекло — короче, все то, по чему я скучала, гуляя одна в другой части здания. Надо же, а я успела порадоваться, что кто-то тут прибрался.

Входа в подвал, если таковой имеется, обнаружено не было.

— Придется обойти всю усадьбу.

— Да, это но на рассвете. Мы сейчас ничего толком не увидим.

— Но… — И снова это чувство. Даже не знаю, как объяснить. Что он недоговаривает? Что он не очень сильно любит свою девушку? Что не хочет ее искать? Но он ведь приехал… Или это все моя беспокойная натура? Он просто умный мужик, а я глуповатая блондинка. Мною руководят эмоции, им — разум. Вот и все. — Хорошо, — в итоге согласилась я.

Мы снова оказались на крыльце.

— Машина дальше по дороге, — показал он направление, когда мы направились в обход здания.

— Подожди… А может быть вход в подвал снаружи? Я видела в американских фильмах такое.

— Может, почему нет?

Я посветила телефонным фонариком на стену. И вот оно… Я шла от пруда сразу к центральному входу, а железная дверь, похожая больше на люк, расположена почти на углу здания, и я в тот раз не заметила. Тем более в тумане и сумерках.

— Это то, что я думаю? — на всякий случай уточнила я.

— Вполне.

Мы приблизились. Я хотела открыть, но Леша меня отстранил. Вспомнил, что он мужчина.

— Держись за моей спиной. — И он достал из кармана складной ножик.

Липкий страх снова вернулся в мое сердце. С одной стороны, с оружием спокойнее, но с другой, коли о нем вспомнили, стало быть, существует вероятность, что придется пустить его в ход. Вот от этих мыслей и стало по-настоящему страшно. Я ведь первая выдвинула версию о маньяке. Это вполне может оказаться правдой.

Я стала светить на дверь, чтобы найти замок, и таковой обнаружился быстро — это был стандартный шпингалет. А вместе с ним под свет фонарика попалось еще кое-что… Масонский знак, написанный чем-то жидким и темно-красным.

— Это кровь? — мой голос дрогнул.

— Хм… Не знаю.

Алексей не стал размышлять над какими-то символами, а просто сдвинул шпингалет. Ну да, я знала, что для мужчин важнее конечная цель, и они не любят уделять много внимания мелким деталям. Только вот незадача: говорят, что дьявол кроется в деталях. А история у нас вырисовывается именно дьявольская. Масоны, лестница в преисподнюю и злосчастное «диаблэ», уже дважды кем-то проговоренное мне прямо в ухо.

За дверями обнаружилась железная лестница. Алексей спускался первым. Наконец мы оказались на ровной поверхности и начали светить во все стороны.

…В трех метрах от ступенек прямо на полу валялся грязный, испачканный чем-то бурым матрас. Рядом проходила тонкая чугунная труба, на которой одним кольцом висели наручники. Второе кольцо было защелкнуто, но, слава богу, никаких отрубленных кистей в своем плену не держало. Но вздохнуть свободно и забыть об этом месте мне не давали некоторые предметы, оставленные возле матраса, а также надпись на стене, сделанная кровью — в строчку прямо над трубой, так близко к ней, будто тот, кто писал, не мог по каким-то причинам дотянуться куда-то повыше.

Сумочка, которая точно принадлежала Светке. Туфли, которые точно принадлежали Светке. Надпись, которая точно адресовалась мне…

«Лара, я была здесь».

— Надо звонить!

— Звони!

— Надо звонить! Ты что, не понимаешь?!

— Так звони! Она этого и хочет!

— Ты не веришь?..

— Я тебе рассказывал…

— Но ты уверен?..

Вздох. Еще один.

— Нет! В том-то и дело!

Мы помолчали. Я обратила свой беспокойный взор на ровную поверхность пруда. Он теперь меня не пугал и даже не завораживал. В подвале были более пугающие и заворачивающие вещи…

— Но ведь может оказаться, что это правда! Может ведь?

— Что ее похитил какой-то маньяк и держал тут?

— Да!

Алексей вздохнул и тоже перевел взгляд на пруд. Наверно, пытался понять, что именно я там так тщательно высматриваю.

— Я не знаю, — наконец изрек он.

— Я тоже, — хмыкнула я. — Это все ваша затея, ваш план. Так расскажи мне, по плану все идет или нет.

— Слушай, я уже говорил, что не хотел этим заниматься! Но…

— Но?

— По первоначальному плану она должна была со мной связаться. С другого телефона, который отследить нельзя.

— И?

— И не связалась.

Зато связалась со мной… Тот единственный звонок, который почему-то позволил ей похититель. И почему-то она набрала именно меня. Ах, ну да, она говорила, что это последний вызов, что кнопки сломаны, что она не может никому другому позвонить. Да вот только… Планируя такую операцию, она неужели не связывалась с Алексеем именно по этому телефону? Ну хотя бы проверить, что он до сих пор работает?

— То есть что-то пошло не так?

— Откуда мне знать? Я ж говорю, я отказался. А она нашла себе какого-то хахаля, без стыда и совести, который согласился. Возможно, они переписали сценарий.

— Возможно, — тихо сказала я.

Мы помолчали. Он вдруг спросил:

— Как ты поняла, что это ее вещи?

— А? — Я успела уйти в свои мысли и не сразу поняла, о чем он.

— Ты там сказала, что это ее сумка и ее обувь. С чего ты взяла? Надпись я могу понять. Ларис не так много. Но вещи-то? Или ты просто предположила?

Я покачала головой.

— Это не просто предположение. Туфли мои, я их отдала ей. Я их купила, но они оказались мне малы. Знаешь, так иногда бывает. В магазине пройдешься туда-сюда по ровному полу, и вроде ничего. А на колдобинах… Короче, я поняла, что не смогу разносить. А ей понравились.

— А сумка?

— Мой подарок.

Он хмыкнул.

— Как удобно… Чтобы ты сразу поняла.

О господи… А ведь он прав! Какое совпадение… Мои туфли. Моя сумка. Да еще и надпись с моим именем. Чтобы наверняка. Чтобы и до тупых дошло.

Но я не могу поверить… Все еще не могу… Как можно зайти так далеко в своих розыгрышах?! До такой степени?! Неужели будущая статья стоит этого? Откуда она взяла, что ее возьмут работать на канал? Да, Светка взбалмошная, эгоистичная, странноватая временами… Но не настолько же!

Я схватилась за голову. Что-то росло во мне. Что-то нехорошее. И оно вырвалось на волю.

— Зачем ты втянул меня в это?! — Я настолько взбесилась, что даже толкнула его.

— Что? — на секунду-другую он впал в ступор. Затем: — Это ты меня втянула в это, забыла?!

— Это твоя девушка! — логично парировала я и опять толкнула его в грудь. Это он виноват! Пусть получит!

— Я собирался ра… Ладно, забей, не важно.

— Что не важно? Что собирался? — Он молчал. Расстаться с ней? Ну, допустим. Но не успел, а пока не расстался, он ответственен за нее. Он должен разбираться с этой историей, а не я! У меня своя жизнь!

«Ну да, огородик на балконе и пироги по вечерам».

Мы молчали, пока он снова не заговорил:

— Я… Это месть мне, понимаешь?

— Что? Но… Ты же… Ты сказал ей что-то?

Алекс пожал плечами.

— Какие-то вещи иногда понятны без слов.

— А я тут при чем?! Зачем я ей нужна?!

Он как-то странно на меня посмотрел, но ничего не сказал.

— Делай как знаешь, — наконец проговорил он.

Опять я! Снова баба должна принимать решения! Все всегда на наших хрупких плечиках!

— Р-р-хм! — выдала я что-то нечленораздельное, чтобы выразить свое глубочайшее возмущение, и снова его толкнула.

— Так, я пойду в машине посижу. Надумаешь что-то — сообщи.

— Стой! — крикнула я в широкую спину. Спина замерла. — Там ведь кровь! Пусть компетентные органы проведут расследование, сделают экспертизы всякие и так далее. Проверят алиби этого жильца… Юлиана. Если это Светкина инсценировка, пусть отвечает сама.

— Ты хочешь, чтобы ее посадили? — Спина зашевелилась и повернулась, чтобы дать мне возможность посмотреть на лицо ее обладателя.

— Я не… Так она же на это и рассчитывала, ты сам говорил! Чтобы полиция начала расследование, а она потом появилась живая и здоровая и рассказала, что ее схватили масоны! Или я не так поняла?

— Так. Только менты не идиоты, и это не прокатит. Я ей еще тогда это сказал.

Я помолчала, еще раз обдумывая сложившуюся ситуацию.

— Я звоню. Мне плевать.

— Хорошо. Но я, прости, не могу в этом участвовать. Я говорил, на мне административка. Я подожду тебя в машине.

Проклятье… Но делать нечего. Я набрала 112 и обрисовала ситуацию. Подруга занималась журналистским расследованием. Пропала. Я нашла ее записи, где указывалось на эту усадьбу. Приехала с приятелем, мы влезли в подвал и нашли ее вещи и кровь повсюду (на матрасе ведь она тоже была, а если это не кровь, то пусть сами это установят). Наконец меня связали с ближайшим отделением, и я снова стала повторять эту бредовую историю. Прошло еще несколько часов, пока кто-то приехал. В сериалах они приезжают значительно быстрее…

Начальник опергруппы, назвавшийся капитаном Рубцовым, хоть и общался со мной демонстративно вежливо, испытывал ко мне (или к ситуации) сильнейшее раздражение, которое с трудом мог скрыть. Но они хотя бы взяли образцы крови на анализ (эксперт, посветивший ультрафиолетовой лампой, подтвердил, что это кровь), соответственно, мы скоро узнаем, Светина кровь или нет. «Ага, — поправила я себя, — это в сериалах быстро, а в суровой реальности результатов можно ждать неделями». Слава богу, мне никуда ехать не пришлось, показания я давала у них в машине и подписывала там же, подложив под лист бумаги какую-то папку. Хорошо, что с собой был паспорт. По моей версии выходило, что Алексей — знакомый, которого я вызвала, чтобы он меня отвез в усадьбу Зубовых. Это не совсем правда и могло увести следствие по неверному пути, но мы с Лешей договорились, что я не должна его впутывать. Он предупредил их сразу, что с собой нет паспорта, чтобы не попытались записать в понятые. Оказалось, что это не проблема: так как многие отказываются становиться понятыми, вот уже много лет действуют поправки к УПК, и при осмотре места происшествия понятые теперь необязательны, их с успехом заменяют фотокамеры. Леша вздохнул свободно, когда к нему пропал интерес, и ушел ждать меня в машину.

Через пару часов мы были дома на Социалистической.

— Ну что теперь? — спросил Алексей, хмуро разглядывая чашку чая, которую я перед ним поставила.

Свой чай я тоже не спешила пить.

— Я рассказала им про Юлиана. Но мне кажется, они не очень заинтересовались им. И никак не могли уловить связь между Ротондой на Гороховой и усадьбой на окраинах Санкт-Петербурга.

— Она не так очевидна, как тебе кажется. Может, ее и нет.

— Но как же нет, если Светка там была! И в усадьбе, где оставила мне надпись своей кровью, и в Ротонде, причем в последней была неоднократно. Ее там видели и Людмила Григорьевна, и Петя, и Юлиан, в квартире которого за гардеробом я нашла записи, сделанные ее рукой!

— Ты сказала им?

Я покачала головой.

— Я же не могла признаться, что влезла в чужую квартиру! Я сказала, что нашла записи здесь — в арендованной ею квартире.

— Могла сказать, что нашли их при нем. Ты же вправду была у него в гостях, в теории ты могла их извлечь еще в тот свой приход.

Я нахмурилась.

— Ну да, я не догадалась.

— А он ведь обязательно скажет, что ты была у него.

Эти слова меня расстроили и даже немного напугали. Что, если он скажет, что я навязывалась ему? Тогда выйдет, что я специально оговорила человека. Эх, лучше бы я сказала о своих предположениях до того, как достала статью. Пусть бы они сами ее обнаружили. В то же время ну кто бы дал ордер на обыск при таких эфемерных уликах? Они даже не косвенные — никакие. Света написала мне и сказала по телефону, что сняла квартиру в Ротонде вместе с каким-то мужиком. Юлиан — неженатый мужик, живущий там же. Вот и вся связь. Людмила Григорьевна утверждала, что не видела их вместе. Их видел вместе только ее сын — юродивый Петя, чьи показания они не примут к сведению. Я переслала Светкин имэйл оперативнику еще в машине, но имени своего «напарника» приятельница не назвала ни разу. Странное, кстати, совпадение. Не часть ли это ее плана?

— Остается ждать, как будут развиваться события, — пожала я плечами, подытоживая. — Больше мы ничего не можем сделать.

— Надо же, — скупо улыбнулся он, глядя на меня, как мне почудилось, с изрядной долей умиления, — ты решила прекратить свое расследование? Ты ли это?

Я хмыкнула.

— Зацепок больше все равно никаких нет. А те, что имеются, мне не подвластны — нужны оперативно-разыскные мероприятия.

— Ну что, возвращаемся в город?

Я немного помолчала. Не отпускала меня эта история.

— Давай завтра, — взглянув на часы, ответила я. — Уже полночь, и столько всего произошло, у меня просто нет сил собираться и ехать куда-то.

— Понял.

— Или, если у тебя дела, поезжай, а я завтра вернусь сама на электричке.

— Ну, завтра у меня отгул, мне никуда не надо. Заночуем, а завтра вернемся.

Мы перекусили и улеглись в разных комнатах. Алексей даже и не вспомнил, что поклялся здесь больше никогда не оставаться на ночь, или же почему-то перестал бояться этой картины.

Я не стала собирать вещи, на это элементарно не осталось сил, и потом их все равно было не так уж много. И просто легла спать — поверх покрывала, прямо в одежде.

Разбудил меня звонок телефона. Это был оперативник, с которым я общалась вчера в усадьбе, Рубцов. Спросил, где я. Я ответила, что пока в Санкт-Петербурге. Он велел никуда не уезжать и прийти сегодня к следователю, которому передали дело. Или это еще не дело? Вроде ведется пока доследственная проверка. Я спросонья туго соображаю, поэтому почти не запомнила разговор. Но адрес и телефон нужного человека записала. Мои контакты ему, скорее всего, тоже дали.

Умывшись и поставив чайник, я пошла будить Лешу, но его в комнате не оказалось. Кресло было собрано. Ветровка, однако, висела, значит, ушел куда-то недалеко.

Он вернулся, когда я уже позавтракала.

— Ты где был? — с любопытством спросила я, когда он появился на кухне.

— Мусор выносил, мы же уезжаем.

— Так долго? Я уже кофе успела выпить.

— В магазин зашел. Ты собрана? — заметил он, что я в одежде.

— Нет, я так спала. Отъезд, кстати, отменяется. Для меня во всяком случае. — Я вкратце пересказала разговор с Рубцовым — как сама запомнила его.

— Ясно. Ну, благодари Светку за такой подарочек. Таскаться будешь еще долго к ним.

— Ты как будто эксперт по этой части, — хмыкнула я.

— Да, довелось столкнуться как-то раз. Поэтому специально без паспорта хожу, чтобы не стать нигде официальным свидетелем.

— Предусмотрительно, — похвалила я, а затем спросила: — Ты уедешь? — Странно, мне вроде все равно, но прозвучало будто бы с мольбой и отчаянием. С волнением как минимум.

— Ну, я же им не нужен, — развел он руками. — Но я если я нужен тебе, то останусь. — Он выделил местоимение «тебе».

Фраза поставила меня в тупик. Действительно, нужен ли он мне? Как это понять? Когда-то был нужен. Потом уже нет. Затем какими-то редкими моментами я снова склонялась в пользу постыдного, мучительного «да». А сейчас? Я честно не знаю.

В итоге я просто пожала плечами. Правда, и только правда.

Но эта правда, видимо, не пришлась ему по душе (ну, скажем так, она редко кому приходится), и он все же уехал. Молча.

У следователя, носящего длинное, труднопроизносимое имя Ростислав Александрович, я оказалась около двух. Тучный мужчина, потный, невзирая на довольно прохладную погоду и неотапливаемое помещение, вел себя более спокойно — в укор Рубцову — однако пару раз не преминул выставить меня то ли дурочкой, то ли сумасшедшей. Все мои действия вызвали у него недоумение. Может, он прав? Может, я реально полоумная? Не зря у меня нет друзей, не зря я не лажу с родней и не зря не задерживаюсь ни в одном коллективе. Но я никого не убивала и не похищала — это неоспоримый факт, для него настолько же очевидный, как и для меня. Ну и слава богу. Вообще беседа оставила двоякое впечатление. С одной стороны, приятно, что меня не подозревают — во всяком случае мне так показалось — и вроде бы верят всему, что я говорю. С другой, как я уже сказала, считают чокнутой дурочкой и фантазеркой. Для него было странно все: почему я поехала жить в эту съемную квартиру, когда у меня есть своя (тоже съемная), почему приставала с разговорами к жильцам дома с Ротондой, почему, наконец, поперлась на ночь глядя в заброшенную усадьбу. Слава богу, догадалась приятеля с собой прихватить. Я лишь кивала, скромно потупив глазки, и вздыхала каждый раз в ответ на его «странно!». Я же не могла назвать истинную причину своего приезда — Алексей попросил. Ведь, по моей версии, это мой приятель, а не Светкин. Разумеется, никаких результатов экспертиз у него еще не было, более того, он только сегодня их официально запросил. Распечатку звонков с обоих Светкиных номеров он тоже обязательно запросит, но на мой вопрос, позвонят ли мне с этой информацией, хмуро пожал плечами. «А зачем вам?» Как это, блин, зачем? Это моя пропавшая подруга.

— Мы работаем, не нужно отвлекать нас звонками. До свидания. Из города не уезжайте. — Примерно так закончился разговор. Ах, ну да, забыла главную фразочку: — Если найдем вашу подругу или… — тут он запнулся, но, к моей величайшей радости, нашел в себе такт не продолжать, — короче, мы вам сами сообщим.

И туда, и обратно я добиралась на метро. Поднявшись по мучительно длинному эскалатору на своей станции, я отправилась в магазин: продукты почти закончились. Я не стала рассказывать следователю, что квартира снята до понедельника. Просто молча уеду в последний день. Не буду же я связываться с хозяином и оплачивать другие дни. Если надо будет, или Алексей привезет меня, или сама доберусь на электричке. Таким образом, еды потребовалось немного — хлеб и полуфабрикаты. А возле подъезда меня поджидал сюрприз: Юлиан сидел на качелях, в глазах его была грусть-тоска. Ну-ну, сейчас начнет заливать, как он соскучился.

— Приветствую, — с преувеличенной экспрессией произнес он, как только я приблизилась. Заметил пакеты: — Давай донесу.

Он простер ко мне руку, но я отпрыгнула. Спину в области поясницы закололо маленькими иголками страха. Все указывало на него. Почему он еще на свободе? Конечно, следствию виднее, но я не горю желанием приглашать его к себе в квартиру. Так недолго последовать за Светкой.

В ответ на его недоуменный взгляд нужно было что-то ответить.

— Ты чего с пустыми руками в гости ходишь? В прошлый раз была бутылка и фрукты хотя бы. И что я сейчас вижу? Ни шампанского, ни ананасов.

— Ну нету у нас ананасов! — развел он руками, хихикая и в точности повторяя интонацию Куравлева.

— Что же это за дрессировщики такие? — Я тоже сделала вид, что веселюсь до упада. Улыбалась вроде искренне. — А ну марш за ананасами! И в моем, кстати, — кивнула я в сторону супермаркета, — магазине их нет, я только что проверила.

— Ну да, — тут же скуксился он. — Он у вас паршивенький. Хорошо, моя повелительница, привезу все, что вашей душеньке угодно. А после посидим на кухне и побеседуем.

— О чем? — тут же напряглась я. Надеюсь, он не собирается снова мне жаловаться на свою безответную любовь, которую он пережил в первом классе? Впрочем, говорит со всей серьезностью на этот раз, так что вряд ли.

— О расследовании этом странном.

Я тут же заинтересовалась:

— С тобой связывались? — Он кивнул. — Я нашла место, где ее предположительно держали. Оказалось, что это не розыгрыш, все куда серьезнее.

— Ага, и сегодня с самого утра всех жильцов парадной трясут как грушу или яблоню, словно погадать по плодам решили. Четное количество насыпало — похититель среди жителей нашего дома, нечетное — искать в другом месте.

— Я уверена, что они руководствуются другими методами в своей работе. У тебя спрашивали про алиби, так? Что ты сказал?

Он закатил глаза.

— Ты еще… Если хочешь, обсудим все это более основательно, но не здесь. — Он обернулся на мамашу с коляской, которая как раз минуту назад вышла во двор и уже почти с нами поравнялась. Затем, заговорщицки приблизив губы к моему уху, прошептал: — Клевещут на меня.

— Кто?

Его взгляд мне не понравился. Знает, что я? Но я это и не собиралась скрывать. Я просто передала следователю содержание своих бесед с Людмилой Григорьевной, ее сыном и самим Юлианом.

Ответ оказался неожиданным:

— Петенька, кто ж еще. — Я расширила от удивления глаза, и Юлиан счел необходимым пояснить: — Он сам вертелся вокруг меня на днях, в гости напросился, нес какую-то дичь. — Парень закатил глаза. — Юродивый, что с него взять. Вроде пытается что-то сказать, а слова подобрать не может. Так я из него ничего и не вытянул. А когда он ушел…

Драматическая пауза меня выбесила.

— Ну?!

— Не досчитался я пятихатки, что на столе лежала. Вот так.

— Тьфу на тебя!

— А что? Я серьезно! Парень неадекват. Решил, что это его деньги.

— Ну купил он себе полтора килограмма конфет, и что? Тебе жалко? Короче, вали по своим делам, а мне подумать надо.

Удивительно, он даже не сказал «фи, как грубо» или что-нибудь наподобие. Привыкает ко мне.

«И это плохо, — тут же подумала я, — а то и я к нему привыкну».

От этих неприятных дум сразу захотелось чего-нибудь сладкого. Шоколада или какую-нибудь выпечку. «Пирог», — вспомнила я. У меня на кухонном столе дома так и остался испеченный пирог. Надо было взять его с собой, но собиралась я в спешке.

Вернувшись в квартиру, я открыла духовой шкаф и снова тяжко вздохнула. В теории я и тут что-то могу испечь, но муки в квартире нет.

Налив себе очередную порцию кофе и отрезав горбушку от свежего, очень мягкого и приятно пахнущего батона, я подошла к окну. Отпивая пробный глоток, задумалась.

Я сделала, как хотела Светка. Затеяла расследование, привлекла органы, вплела эту историю про масонов и постаревшего студента (а еще и удивлялась потом, отчего следователь косо смотрит и намекает, что я ку-ку). Но дальше-то что? В чем был ее план, если он правда существовал? Как она собирается выкрутиться, если ее похищение — фальсификация? И какова вероятность, что в тот момент, когда она планирует сфабриковать свое похищение, ее реально похищают? Да и зачем? Кому это надо?

— Это явно сделал человек, который был в курсе ее планов, — сделала я вывод, разбавляя слишком крепкий кофе кипятком из чайника. — Алексей? Или тот, второй, с кем она была, когда звонила?

Я снова подошла к окну и с жадностью уставилась на тротуар, будто в надежде, что кто-то из прохожих поднимет транспарант с нужным именем.

Тот, второй — это Юлиан. Теперь уже очевидно. С ним тоже связались? Я говорила и следователю, и Рубцову, что некоторые из соседей видели их вместе. Увы, доказать это нельзя. Может, на двери парадной висит камера? Если есть договор с охранным предприятием, то и камера наверняка имеется, я просто ее не заметила. Возможно, они заходили в подъезд вместе. Впрочем, он снова отвертится. Дескать, подержал соседке дверь, что такого? Я же джентльмен. В общем, все упирается в распечатку звонков. Если они созванивались, то он уже не сможет врать, что она встречалась с Петей, а не с ним.

И тут я кое-что вспомнила. Как он сказал? Петя напросился в гости? Сделал вид, что хочет поговорить, но ничего толком не сказал? Жаль, я не запомнила, что Юлиан точно сказал: Петр вертелся вокруг него или все же по квартире? Зачем аутисту приходить к соседу, которого он ненавидит и считает чуть ли не дьяволом во плоти? Может, чтобы подбросить ему улики? Может, записи изначально были спрятаны не в тридцать третьей квартире, а в тридцать четвертой, а? Ну почему, почему Света не называла имени? Тем более если подозревала своего кавалера? Этому должно быть объяснение.

Шум за стеной прервал мои мысли. К сожалению, это было не слева за стеной, где квартира соседей, а справа, где расположена детская. В этот раз я не прикрепляла волосок к двери, когда уходила. Понять, был ли кто здесь в мое отсутствие, нельзя. А вдруг он не просто был — что, если он еще не ушел?..

Страх, резко воцарившийся в моей душе, заставил меня задрожать всем телом. Так, спокойно, дыши. Я снова сама себе напугала. Там никого нет. Если бы был, я бы раньше услышала. Он бы как-то проявил себя.

Не веря доводам разума, я все же взяла в руки нож. Так гораздо лучше. Но страх почему-то не торопился меня покинуть. Ага, он не из тех, кто сбегает, он из надежных спутников. Ну что ж, оставайся, милый, ты мне почти не мешаешь.

Стараясь ступать бесшумно, я пошла по коридору в сторону приоткрытой двери. На кого я похожа? Сжимая в руках холодное оружие, подкрадываюсь к пустующей комнате… Прав был следователь, со мной что-то не так.

Звуков, кстати, больше не было. Может, мне вообще показалось? Может, мне в принципе все это кажется? Внезапно появившаяся на стене, а потом изменившаяся картина — уж точно. Хорошо, что я об этом хотя бы догадалась промолчать. Масонов и так хватило за глаза.

Выставив нож перед собой, я зашла в комнату. На первый взгляд все в порядке… А, нет. Картина. Снова картина. Будь она неладна! Валяется теперь на полу. Но главное, что в комнате никого нет.

«Это если не считать картину живой. Ты ведь считаешь, что она меняется».

— Нет, я не считаю ее живой! — крикнула я в пространство и подошла к стене, возле которой лежал поверженный враг.

Выглядит так, словно она просто упала с гвоздика, потому что покоится прямо под ним. Траектория полета прекрасно прослеживается. Никакой мистики.

Но раньше-то не падала…

Все еще сжимая нож одной рукой, второй я потянулась к черному куску дерева. Подняла. Рисунок не поменялся. Плавная буква G, сверху острый угол, который ее накрывает, словно купол, снизу тоже угол, но тупой. Могла я это принять за лепестки? Нижнюю и среднюю часть — вполне, но верхняя… Острый угол. Он вообще не похож на бутон, тем более раскрывшийся. Что же произошло? Неужели картину и впрямь поменяли? Кто? Зачем?

Неожиданный звонок в дверь заставил меня подпрыгнуть. Блин, пора уже лечить нервы…

Открывая дверь, я совсем забыла о предметах в своих руках, потому удивилась изумленному выражению лица Юлиана.

— Оригинально ты гостей встречаешь… Оригинальный вы человек! — он в точности скопировал интонацию Крачковской, но мне было не до цитат из любимого фильма (точнее из Булгакова), потому что я углядела у него в руках букет.

— Розы? — с надеждой спросила я.

— Да, конечно. Дарить другие цветы…

— Моветон, — закончила я за него излюбленным словечком, которое так и рвалось из его уст, — да-да, поняла. Заходи. — Я сама втащила его за ворот бежевой водолазки в квартиру.

— Э-э, хм, я стесняюсь спросить, а зачем тебе все-таки нож? Без него дверь не открывается?

— Что? А, нет. Я даже не заметила.

— Ну а я заметил. Тяжело не заметить нож, которым тебе едва не проткнули глаз, когда заталкивали в квартиру…

— Розы дай, розы! Нужно сверить!

— Господи-боже… Барышня действительно не в себе… Ни тебе «Ой, какие цветочки!», ни спасибо, ни как поживаете, ни «Я соскучилась».

— Ты дашь уже цветы или нет?!

— Фи, как некультурно. Подарки принимать ты явно не умеешь. Мы поработаем над этим, такая прекрасная леди обязана знать правила этикета. — Я замахнулась ножом. — Ой-ой! Бери-бери.

Он передал мне букет.

— Посмотри! — взывала я, положив на тумбочку картину и приложив один из девяти ярко-желтых бутонов — самый распустившийся среди них.

— Хм… Что я должен увидеть? А это с твоей стены? Почему такая безвкусица висит у тебя в квартире?

— Потому что это не моя квартира! — рявкнула я. Надоел он со своими вопросами уже.

— А почему ты в ней живешь тогда?

— Р-р-хм!

— Ладно-ладно, я все сделаю. Что надо сделать-то? Что сверять?

— Похож рисунок на картине на раскрывшийся бутон розы или нет?

— Что? Нет, конечно. Помилуй боже. Был бы я художником, я…

— Ой, заткнись! — перебила я новый поток пафосного выпендрежа и плюхнулась прямо на эту тумбу, в последний момент успев убрать с нее картину. — Я ничего не понимаю.

— А что надо понять? — В двух словах я передала ему историю о меняющийся картине. — Покажи, где она висела, — вмиг посерьезнел он. И не только тон изменился — глаза. Они даже оттенок свой меняли в зависимости от ситуации и его настроения, а не просто выражение, как у всех других людей. Когда он шутил и смеялся, они были светло-коричневыми в рыжину и излучали тепло. Когда был строгим, вдумчивым и серьезным — они приобретали темно-каштановый оттенок и будто бы подчиняли себе. Я уже поняла, что в такие моменты лучше долго в них не глядеть…

Чтобы и сейчас не смотреть, я быстро повела его в детскую, попутно что-то добавляя к уже поведанной истории.

Не знаю, почему я все ему рассказываю. Информация о том, что в гости заходил Петр, не должна была окончательно снимать с него подозрения. Хотя этим теперь должны заниматься компетентные органы. В любом случае такая откровенность с малознакомым человеком никогда не доводит до добра. Пусть у меня мало жизненного опыта, но такие вещи знаю даже я. Просто когда человек так себя ведет, кажется легкомысленным и ветреным, это дает иллюзорное чувство, что он все равно забудет все, что ты ему расскажешь. И ты относишься к этому как к беседе со случайном попутчиком в поезде — все сказанное тобой канет в Лету. Но ведь не канет. Это ложное чувство, которое он, возможно, вызывает специально. Умышленно вводит тебя в состояние расслабленности и доверия. Еще одна психологическая уловка, на которую я попалась? Или на этот раз я не ошиблась, поверив другому живому существу? Что ж, поживем — увидим.

В то время как меня посещали экзистенциальные размышления, Юлиан деловито осматривал стену и крючок на картине.

— Гвоздь висит криво, — резюмировал он по окончании проверки, — следовательно, и картина не может ровно висеть.

— Но висела!

— Значит, это была другая картина, — с уверенностью заявил он. — И у нее была кривая петля, на которой она держалась, в результате угол и сторона искривления состыковывались с углом и стороной искривления гвоздя, что в итоге нивелировало все искривления.

— Че?

Будто не слыша меня, он продолжал:

— Поэтому она и висела ровно. Понимаешь? Физика!

Я хлопнула себя ладонью по лбу — надеюсь это выглядело не менее театрально, чем все те жесты, которыми он меня любит баловать, — на что он предложил исправить ситуацию.

— Как? Будешь крючок исправлять и на этой картине?

— Браво, блондинка! Тебе пора перекраситься. Неси молоток.

— Но… — я беспомощно поглазела по сторонам, уже позабыв, что, кроме всякой рухляди, в комнате ничего нет. — Я не знаю, есть ли он здесь.

— Не понял.

— Я ж говорю, это не моя квартира! Я тут четвертый день живу! Я не знаю, есть ли тут молоток!

— Так, не паникуй. Я поищу.

После получасовых поисков инструмент отыскался на стеллаже за унитазом. В следующую минуту я узнала, что владеть теорией и владеть практикой — абсолютно разные вещи. Пятерка в аттестате по точным наукам не помогла Юлиану открыть в себе слесарные или столярские способности. Пару раз стукнув по металлической петельке, он сорвал ее с самореза, при помощи которого она прикреплялась к дереву. Таким образом, петля осталась в одной стороне, картина в другой, Юлиан с молотком в руке — в третьей.

— Это невозможно сделать, — возвращая мне молоток, официально-деловым тоном ответил Юлиан — ну словно обсуждал условия предстоящего сотрудничества перед подписанием контракта, а не испортил предмет интерьера в чужой квартире.

— Теперь уже точно, — кивнула я, оглядывая результаты его труда. Уж лучше бы я Алексея попросила, с виду он более рукастый.

Господи, о чем я думаю? Квартира оплачена по понедельник, больше моей ноги здесь не будет, какая мне разница, криво висит картина или ровно? Проблема в том, что она теперь вообще никак не висит, и лучше бы я не подпускала к ней Юлиана.

Здесь я вспомнила о том, что он хотел со мной обсудить исчезновение Светланы и расследование, а он — о том, что пакет с ананасом остался на полу прихожей, в итоге мы переместились на кухню. Там же, на холодильнике, отыскалась широкая ваза из желтого стекла, в которой вскоре с комфортом устроились красивые розы на длинных стеблях. В окно струился золотой солнечный свет — такой редкий в нашем регионе; за столом орудовал большим тесаком необычный парень с рыжевато-карими глазами, нарезая кружками сочный яркий ананас на оранжевой стеклянной доске; тонкий аромат лимонных роз потихоньку наполнял пространство, и я вдруг подумала, что обилие желто-оранжевой гаммы должно возродить в моей душе если не счастье, то хотя бы покой и тихую радость.

— Ну, — надкусывая ананас, вернула я его к главной теме, — так о чем ты хотел поговорить?

— Как там твой мужлан? Не возвращался?

— Я поняла, «мужлан» — твое любимое слово. — Он не среагировал, посему я просто ответила на вопрос: — Мы с ним вместе нашли место, где держали Свету.

— Как удачно совпало, — фыркнул он недоверчиво. — Дай угадаю: он сам указал тебе на это место?

Я покачала головой:

— Вообще-то я.

— Ну допустим.

— А давай допустим, что ты сам будешь что-то рассказывать. Ты же хотел со мной поговорить, не так ли? Или это был повод со мной встретиться?

Он закатил глазки.

— Раскусила! Что поделать, умная попалась блондинка…

— Как театр?

— Что?

— Как — что? Ты же уехал от меня в тот раз на какое-то представление, которое собирался посмотреть с прекрасной милой пожилой дамой.

— Насчет прекрасной и милой ты загнула, дорогая, но в целом все так и было. Я просто весь спектакль проспал и посему не смогу удовлетворить твое любопытство. А сам театр украшен с размахом, скажу я тебе. Много позолоты в интерьере, даже чересчур. Цены в кафе бомбические. Старушка моя очень сильно по этому поводу ругалась и даже запустила в официанта эклером. Ну вот и все, что осталось в памяти.

— Негусто. Что же ты с ней по театрам расхаживаешь, коли она вредная такая?

— Приходится терпеть, — хмыкнул он, — ради жилья. Но вообще-то она нормальная. Ладно, если мы достаточно пообщались и хорошо теперь знаем друг друга, то, может, переселимся в спальню?

— А может, ты переселишься в свою квартиру на Гороховой?

— Хорошо, я понял, нравственная ты моя. Давай еще пообщаемся.

— Да, давай. В детской. Помоги перетащить туда второе кресло.

— Да ну? Зачем туда?

— А затем, что у тебя там потенция хромает. Мне будет спокойнее. Я слишком быстро устану от общения, если придется тебя отшивать каждые пять минут.

— Так ты не… — с широкой улыбочкой он уже готовился сказать «не отшивай» или что-то вроде того, но осекся. — А, ну да, понял тебя. Я действительно слишком часто к тебе пристаю. Что со мной? Совсем позабыл с тобой о хороших манерах.

Мне надоел этот ничего не значащий разговор, и я попросила:

— Расскажи мне еще про них. Про Свету и Петю.

— Ты что, куколдингом решила заниматься? Кто она тебе?

— Знакомая. Соседка. Возможно, подруга. Я же рассказывала.

— Из того, что я слышал — вряд ли подруга.

— И все-таки я расследую странные обстоятельства ее исчезновения.

— Но зачем? Этим занялись компетентные органы.

Надо же. Не успела я подумать, как сильно они отличаются между собой — Алексей и Юлиан, и тут же всплывает такая схожесть. Леша всегда говорит одно и то же про органы. Вот теперь и Юлиан. Может, дело не в схожести, а том, что мужчины слишком ленивы? Или это мне такие попадаются? Хотя, учитывая, какую деятельность развел житель дома с Ротондой, его ленивым можно назвать с огромной натяжкой. Может, профит настолько большой? Я же не знаю, какие у него мотивы. Неужели только постель? Думается, у такого парня очередь из девушек выстроилась от его двери и до Тамбова. Выбирай любую. Но он почему-то выбрал меня и бегает ко мне домой каждую свободную минуту. Здесь явно что-то не то. Кто же из них врет? Петр или он?

— А в какой день, ты говоришь, он у тебя был?

Юлиан пожал плечами.

— Я не помню точно, все дни похожи как один.

— А где ты работаешь?

— А ты? — с ехидцей спросил он.

Я кивнула, мол, подкол принят. И в то же время я и не живу с таким размахом. Квартира в историческом центре Питера, театры и оперы, потолки с зеркалами.

— Хотя бы примерно? Год назад? Неделю? Два дня?

— Да, два-три дня, думаю.

— И он ходил, ты говоришь, по всей квартире?

— Да, как у себя дома! И даже деньги стырил! Я ж говорил тебе.

Говорил, да. Вопрос: не специально ли? Вдруг он понял, что я что-то нашла в его квартире. Я в спешке могла и наследить. Комод, к примеру, не до конца придвинуть. Или «наследить» в прямом смысле — в прихожей, когда разувалась. Может, он как раз перед этим полы помыл, кто знает. И вот он понял, что я что-то искала и, вероятно, нашла. Что ему остается? Только намекнуть, что подложить это «что-то» туда могло третье лицо.

Я поднялась.

— Поехали.

— Куда? — опешил он и заморгал длинными черными ресницами.

— В театр, блин.

— Билеты нужно доставать заранее…

— К тебе домой!

— Ого. Отличное решение. Мне как раз сегодня постельное белье из египетского шелка привезли…

— Рада за тебя. Мне надо с Петром поговорить.

— Ах вот ты зачем едешь… — Юлиан сразу погрустнел, но послушно довез меня до своего дома и даже не приставал по пути. Я спокойно могла и дойти на своих двоих, но его же в квартире не оставишь. А так я по-хитрому избавилась от гостя. Пока Петя не подтвердит его слова, лучше с ним не общаться.

«Но если Петр и впрямь подсунул листы, он же в этом не признается», — подсказал внутренний голос. Да, но я и не буду спрашивать напрямую. Придумаю что-нибудь. Главное — изыскать возможность поговорить с ним наедине, без мамочки.

У Юлиана был черный «Лендкруизер». Странно, что не какой-нибудь спорткар вроде «Феррари» или «Альфа Ромео». Ему бы больше подошло. Однако, если ему часто приходится возить пожилых женщин, тогда выбор оправдан, старушка в «Феррари» попросту не влезет и не вылезет.

— Можно тебя попросить? — сказала я заискивающе, когда он извинился, что не успел вовремя подбежать к моей двери и подать ручку (надеюсь, что искреннее, а не издевался, как обычно).

— Заранее согласен на все, моя принцесса.

— Людмила Григорьевна меня недолюбливает и не подпустит к сыну. А мне нужно с ним еще раз поговорить о Светлане. Ты не мог бы как-то отвлечь ее по-соседски? Ну там, не знаю, покажи ей свои новые потолки!

— О нет! Я ж говорю, она для меня старая. А если увидит мои зеркальные потолки, всенепременно меня захочет. — Я только закатила глаза, собираясь ответить какую-нибудь гадость, как он быстро добавил тоном, вселяющим оптимизм: — Может, и не придется нам ничего придумывать. Вон смотри, Василий Иванович с тортиком «Полет». — Я проследила за его взглядом и заметила, как из только что припарковавшейся старенькой «Лады» вылез тот самый рыжеватый мужик с усиками, который в тот раз мне дверь открывал. В руках у него был пакет и отдельно коробка с тортом, перетянутая веревочками. — Он ей всегда его покупает.

— Кто? Кому? — И тут же до меня дошло: — Точно! Она же рассказывала мне о Василии этом. Она, по-моему, в него влюблена.

— Он, по-моему, тоже, — продолжали мы шептаться в кустах палисадника, как какие-нибудь пятиклассники. Кузнецова втюрилась в Сидорова! Даже училка заметила и рассадила их! Новость дня! — У них всегда по четвергам сходка, — добавил Юлиан. — По пятницам потому что он в сады уезжает грядки пропалывать.

— Меня пугает твоя осведомленность. Что-то говорил про куколдинг, а сам вуайеризмом занимаешься. За посторонними людьми подглядываешь. Я-то хоть только знакомыми интересуюсь.

— Ой, — отмахнулся он, — такие вещи трудно не заметить, это знают все в парадной.

— Ты тут только месяц живешь!

— Ну вот я месяц назад и узнал! — невозмутимо ответил он.

Мы молча проводили дяденьку глазами, он, запирая автомобиль, обернулся на нас, увидел меня и сильно нахмурился — я это видела даже с расстояния и даже учитывая, что у него довольно жидкие и узкие серо-рыжие брови. Он узнал меня? Но почему такая реакция? Или это не со мной связано?

— Ой, заметут нас, заметут, — тут же вспомнила я другой великий советский фильм.

— Не дрейфь. Где-то через полчаса она к нему отправится. Вот тогда с Петей своим и поговоришь.

— Ладно. Спасибо за совет.

Юлиан сделал пару шагов к дому, но быстро заметил, что я осталась возле машины.

— Ты чего замерла? Идешь?

— Я тут подожду.

— Чего?!

— Когда полчаса пройдет.

— Спятила, да? Пойдем, у меня посидишь.

— Ой, да знаю я вас! Посидишь, — передразнила я, стараясь придать своему тону шутливые и слегка игривые нотки, но внутренне напряглась: я пока еще не знаю, можно ли ему верить. Да, я уже у него гостила, и ничего со мной не сделали, но тогда я была безопасна для него. А сейчас… Если он врет по поводу Петра, этому должна быть причина. А значит, он в курсе, что я что-то у него нашла. И из безопасной глуповатой блондинки, с которой он не прочь замутить, я превращаюсь в потенциальную свидетельницу, способную поселить его за решетку.

— Ну, начались капризы на ровном месте, — выразительно закатил он глазки. Это вроде должно было быть обидным, но выглядело забавным. — Ты как раз услышишь, что она ушла! У тебя будет лучшая позиция — соседняя квартира с общей стенкой. Я тебе даже стакан дам, чтобы лучше слышать.

Пришел мой черед закатывать глаза.

— За кого ты меня принимаешь? Лучше тогда караулить у входной двери. Невозможно будет пропустить кого-то, кто пройдет мимо, у вас тут феноменальная слышимость в парадной.

— Как хочешь, — пожал он плечами, но заметно расстроился. Я же внутренне возликовала: ежели у него был какой-то коварный план, то пусть попробует его воплотить, пока я стою прижавшись к входной двери. Я ее специально запирать не буду.

Был ли план, или не был — узнать мне так и не довелось: не успели мы прикрыть входную дверь (не запирая ее, как я и хотела), как со стороны площадки донеслись торопливые тяжелые шаги, слева направо, то есть из нужной квартиры к лестнице.

— Вовремя же мы… — произнесла я полушепотом, прячась от дверного глазка.

— Ты чего? — захохотал он. — Посмотреть не хочешь? Она же не увидит тебя с той стороны! Глазок не так работает, блондинка!

— Да тише ты! — буркнула я и обернулась к двери, но поздно: тот, кто шел, уже скрылся. — Я уверена, что это она. Ты же сам сказал — не пройдет и получаса.

— Ну смотри, хозяин — барин, — подозрительно легко согласился выпустить меня Юлиан. Ну и слава богу.

Я сделала пару шагов по железной площадке и позвонила в тридцать четвертую квартиру.

— Кто?

— Петя, это я. Ведь я обещала прийти. — Маленькая ложь: я не давала никаких обещаний и явилась только потому, что кое-что нужно было выяснить. В ином случае так он меня и увидел бы здесь, ага. Правильно Ротонду называют входом в преисподнюю, и от парадной, и от ее жильцов периодически в дрожь бросает.

Петр открыл мне дверь, я показала знак «тихо» и кивнула в сторону его комнаты. Он молча прошел туда. Входную дверь я и здесь не стала запирать. В прихожей и кухне говорить опасно: Юлиан может подслушать. А комната Пети — самая дальняя от его квартиры по планировке.

Петр, как всегда, тихо уселся в кресло и уставился в пол. Я не стала тянуть кота за хвост и сразу спросила:

— Петя, помнишь, что ты мне рассказывал о соседе Юлиане? Что он плохой человек, дьявол… Почему ты ходил к нему тогда?

Парень удивленно вскинул голову, но смотрел куда-то мимо меня.

— Откуда знаешь?

— Он мне сказал, — не стала я юлить. Значит, это правда? Значит, зря я на Юлиана всех собак повесила?

Петя вздохнул и, вновь опустив голову, ответил:

— Я просто искал Свету.

— У него? С чего ты взял, что она там?

— Где ей быть?

— А листы ты ему подбросил?

— Какие? — Петя посмотрел в сторону окна, возле которого стоял стол.

Я сделала пару шагов и оглядела столешницу. С прошлого моего прихода кое-что изменилось: половину стола занимали книги, серьезные — Шопенгауэр, Кант и прочие немецкие философы, — а рисунки теперь лежали стопкой с другой стороны. Верхний почти вызвал у меня истерику: черным карандашом был выведен масонский знак.

— Зачем ты это рисуешь? — Петя пожал плечами. — Нет, ты должен ответить! — Я взяла лист и подошла к нему. — Что это? — сунула я ему под нос результат его творчества.

— Я видел его.

— Символ? Где?

Пауза. Я ждала ответа и тоже молчала. Наконец:

— Не знаю.

Отлично! Может, на Светкиных черновиках?

— Ты спрятал у Юлиана записи, оставленные тебе Светой, так?

— Я ничего у него не прятал… Он дьявол, он обманывает…

— Дьявол! — хмыкнула я высокомерно. — Это ты мне в парадной слово «Диаблэ» нашептывал? Намекал на соседа?

Он отрицательно покачал головой, чем вызвал у меня почти шок. Я была уверена, что это он. Врет? Не успела я переспросить, как он сам задал мне вопрос:

— Ты когда снова придешь?

— Зачем? — возмутилась я. — У нас не получаешься общаться. Ты мне врешь.

— Я не вру! — неожиданно вскочил он, и мне пришлось отпрянуть. Такой детина влепит пощечину — и голова с плеч, как от острозаточенного топора. — Это он врет! Он дьявол! Я слышал шепот, духи, живущие в парадной, предупреждали…

— Дьявола не существует, духов тоже, проснись уже, — фыркнула я и направилась к выходу, не замечая даже, что держу в руках его рисунок. Зачем я только пришла? Псих он или притворяется — не важно. Я ничего от него не добьюсь. Пусть работает полиция.

— Он ее похитил! Я знаю!

— Откуда? Ты видел это? — Он покачал головой. — Ну и о чем тогда мы говорим? — пожала я плечами, хватаясь за ручку входной двери.

— Но я слышал.

— Что? — обернулась я на него в надежде узнать что-то важное.

— Она кричала.

— Что именно?

— Не знаю. — Как гром среди ясного неба он начал гладить меня по плечу. Наглаживал частыми, короткими движениями, как успокаивают умалишенных или капризных детей, и смотрел куда-то вниз и в сторону от меня. Почему-то это сильно напугало. Как минимум — стало неприятно. Захотелось увернуться от непрошенной ласки, но я опасалась, что он может отреагировать на это с агрессией. — Не знаю, — повторил он. — Она боялась.

— Тебе показалось, — спокойно ответила я. Спорить с больными — дело опасное, но я специально выбрала нежный и будто бы сомневающийся тон. — Когда это было? — на всякий случай уточнила я.

— За день.

— До чего? — Боже, он специально так изъясняется? Наверно, зря я везде ищу обман и интриги. Парень действительно недееспособен.

— До того, как ты пришла…

Черт, сходится! Она звонила мне реально за день до того, как я очутилась впервые у них в квартире. Но это ничего не доказывает. Во-первых, он мне тогда сказал, что видел ее последний раз четыре дня назад и не говорил, что слышал ее позже, так что мог просто выдумать. Во-вторых, как по крику можно понять, что это именно Света? Скорее всего, это была очередная пассия Юлиана, вот и все.

От этой мысли я скривилась, открыла наконец-то дверь и лоб в лоб столкнулась с давешним мужичком, который уже руку занес для звонка.

— Не пришла еще мамка? — игнорируя меня, спросил он Петю. Тот покачал головой. — Понятненько. Ну скажи ей, что я ее жду. — И только я собиралась уходить, как… — А ты, голубушка, пойдем-ка со мной.

— Я?

— Ты, ты. Сказать надо тебе пару словечек.

Тон у мужчины и в целом был дружелюбным, а в особенности подкупали уменьшительно-ласкательные формы слов (ну или «словечек» — кому что ближе), поэтому я, вернув рисунок Пете, спокойно последовала за дядей вниз. Выйдя из Ротонды в коридор, Василий Иванович замер ровно посередине ковра (ни дать ни взять педант, а может, и того хуже — перфекционист) и заговорил:

— Вот что, деточка. Не мое это дело, но я тебе так скажу: повидал я многое, и людей знаю. Так вот, парень ентот, с которым ты ходишь, тебе не пара, так и знай. До добра не доведет.

Да, он так и сказал — «ентот» и «ходишь», чем вызвал во мне бурный всплеск умиления. Чего греха таить, он мне с первого взгляда понравился, еще в тот день, когда я ему врезала дверью. Есть такие, про которых почему-то сразу думаешь: «Хороший, видать, человек». Может, усы? Или глаза? Не знаю. Но взгляд действительно добрый, отеческий. На самом деле заботится.

Или я опять ошибаюсь? Не знаю, после Светки и Алексея не стоит так доверять своим ощущениям. Люди, увы, бывают подлыми и умеют притворяться.

— Откуда вы знаете, он же недавно заселился, — попыталась я поспорить, но вяло, просто чтобы извлечь из него чуть больше информации. Наверняка за его суждениями кроется нечто большее, чем самое первое впечатление, когда можешь судить только по внешности. Полагаю, была какая-то история. Вот эта история мне и нужна, авось приведет к разгадке.

Но я ошиблась…

— Он — да, недавно, но знаю его семью. Я тут давно уже живу, с детства, считай. Я только увидал его и сразу понял, что яблоко недалеко упало.

— Подождите, он же снимает!

— Да, но у своей семьи…

— Как это?! — Господи, жильцы дома с Ротондой меня с ума сведут. Все-таки версия с заговором или телешоу сейчас кажется самой вероятной. Сюда явно собрали самых чудиков с какой-то не очень хорошей целью. И Светка моя им чем-то не угодила. Вот-вот настанет моя очередь…

Василий Иванович сверился с часами. Конечно, такой человек обязательно пунктуален.

— Если хочешь и есть время, расскажу. Но я гостей жду, так что долго болтать не могу.

— Годится, — кивнула я. Поздним вечером я по Питеру еще не гуляла. Надеюсь, что город безопасный, все-таки много туристов, но проверять не хочется. А стрелки часов тем временем уже неумолимо приближались к девяти.

Он повел меня коридором к другой лестнице — там никаких изысков, обычный лестничный пролет любого стандартного подъезда — и остановился перед единственной дверью на третьем этаже. Квартира оказалась тоже стандартной, без выкрутасов и очень походила на своего владельца: все здесь было по своим местам, никаких капризов, никакой лени наподобие «Посуду я завтра помою» или «Расставлю по полкам потом». Мне кажется, когда бралась со стеллажа книга и не дочитывалась, она также возвращалась на полку с закладкой внутри.

В гостиной стоял разложенный стол со старомодной тканевой скатертью, на ней покоился знакомый мне торт, а также две тарелки с вилками и сырно-колбасные нарезки. Что предполагалось класть в эти тарелки, я не знаю, наверно, основное блюдо еще запекается в духовке или тушится в сотейнике.

— Итак, — поторопила я, потому что он начал медленно раскладывать салфетки под тарелки, вместо того чтобы начать рассказ, — по вашим словам, Юлиан снимает квартиру у собственных родственников.

Василий кивнул.

— Квартира принадлежит политику Щербинину, в этом году баллотируется в мэры. Поддержка у него так себе, скорее, для количества кандидатов, но тем не менее человек в городе не последний. Раньше ему принадлежал металлургический завод, потом он его продал, кажись, своему родственнику. Квартира официально вроде тоже не на нем записана, на жену или любовницу, а может, тещу — не знаю, но им не положено, сама понимаешь, они же все типа честные! — Василий Иванович фыркнул, а я со знанием дела кивнула. Хотя не только чтобы подмазаться. Я хоть и молода, все равно примерно понимаю, как это работает. — Ну так вот, Юлиан этот в хороших отношениях с матерью Щербинина, она сестра его бабушки. Бабушка его родная вроде умерла, а ее родным внукам на бабку наплевать, ну вот они и играют в дочки-матери, ну то есть в бабушки-внуки. — Я хмыкнула. — Юлиан выходит кто Щербинину? Племянник?

— Что-то вроде двоюродного племянника.

— Ну да. А семья их так себе. Я человек простой, рабочий, на металлургическом, кстати, том самом проработал почти двадцать лет. И когда они выкобениваются своим знатным происхождением, ну сразу понятно, что для города делать ничего не будут! Светские, блин, люди. Высший свет… блин. — Было видно, что Василий еле сдерживался, чтобы не матюгнуться. Наверно, постоянно напоминал себе мысленно, что рядом находится малознакомая девушка. Я же толком не понимала, что плохого в том, чтобы быть светским человеком. Ну, допустим, вместо завода он построит театр. Или выделит деньги на ремонт старого. Чем это хуже? Учитывая, что у нас в стране вечно производят что-то, что или работает хуже условного немецкого, или вовсе не работает — ничем. — Вот и остальные там такие же, можешь не сомневаться, — продолжал мужчина, недолюбливающий аристократию. — Старушку я эту тоже видел, ходит вся в украшениях и норке, пройдешь мимо — не посмотрит даже или одарит таким взглядом, сразу грязью себя почувствуешь. Парень этот попроще вроде, но с таким влиянием… — Он пожал плечами, мол, чего можно ожидать, он явно стал таким же.

— А что с его семьей? — неожиданно заинтересовалась я. — Бабушка, вы сказали, умерла. А родители?

— Мать вроде тоже померла, отец не знаю, не слышал. Мать у него, говорят, красивая была, но я ее ни разу не видел. Щербинин тут жил до политической карьеры, по праздникам собирались они всей семьей, Юлиан маленький с родителями приходил. Так что жильцы, кто постарше, знают.

Тут мне пришла в голову одна мысль. А что, если…

— Вы сказали, что Щербинин кичится своим знатным происхождением. А к какому знатному роду он относит себя?

— Ой, деточка, не знаю, мне неинтересно, я этими Долгоруковыми не интересуюсь. — Ясно. Мог бы не говорить. С одной стороны, у таких людей весьма узкий кругозор и насладиться общением, как, к примеру, с Юлианом и ему подобными, не удастся, но с другой, такие умеют работать руками. Вот Василий бы точно не сломал картину, и она бы сейчас так и висела на стене, а не валялась на тумбе в прихожей, причем висела бы ровно… — Но если тебе интересно, — добавил он, — в листовках этих с предвыборной агитацией указано все. Род как-то связан с нашим городом.

Да ну? Учитывая, что Петербург был столицей, очень многие знатные роды связаны с ним.

Я вздохнула и, поблагодарив его за беседу, отправилась на выход. Что и говорить, на пороге столкнулась с Людмилой Григорьевной. Сегодня какой-то день столкновения в дверях! Она одарила меня сперва удивленным, а после ненавидящим взором, а своего кавалера — негодующим, требующим сиюминутных объяснений, но я не стала их ждать, пусть разбирается со своей ревнивой дамочкой сам. У меня куча дел.

Искать листовки нет никакого смысла, когда у тебя имеется интернет. Василий, как совершенно несовременный человек, даже не додумался мне посоветовать искать информацию именно там, хорошо, что я догадалась сама. Под слишком горячий и недостаточно сладкий кофе я установила, что Щербинин относился (или сам себя относил) к древнему роду графов Зубовых, что меня совершенно не удивило. Вот она — еще одна ниточка, связывающая дом с Ротондой и имение «Отрада», где мы с Алексеем нашли Светкины вещи.

Я еще раз взяла Светкины листы в руки. Где там это было… Ага, вот. Усадьба выставлена на продажу. У Светки есть фамилия прошлого владельца, некто Махмудов. Видимо, она воспользовалась сайтом Росреестра. Хотя вроде бы, не зная кадастрового номера, выяснить информацию о владельце нельзя. Возможно, она просто отправляла официальный запрос от редакции.

Я нашла телефон приемной Щербинина, но звонить в половине одиннадцатого вечера — довольно глупая затея, придется отложить на завтра. Я хотела уже выключать свет и укладываться спать, но заметила что-то в нижней стороне листа, где Светка писала о владельце усадьбы. Ее текст занимал примерно половину или даже первую треть, оставшееся пространство было пустым. Так как это последний лист в стопке, я не придавала этому значения, но сейчас читала с яркой лампой и заметила какой-то синеватый след. Возможно, от чернил. Рядом были чуть блестящие потертости, словно от ластика. Или пролила что-то? В любом случае, если тут были заметки карандашом, я их уже не восстановлю. Или нужно будет изучать при дневном свете. А сейчас, как тщательно ни всматривайся, все равно не разберешь, что тут было.

Я убрала листы, приняла душ, проверила замки на двери (я теперь всегда запиралась на щеколду, когда дома одна, даже днем) и легла спать.

Утром меня поджидал сюрприз. Спала я крепко, видимо, сказалась усталость, как эмоциональная, так и физическая, ибо день был насыщенным во всех смыслах, короче, ничего не слышала. Однако, умывшись и позавтракав, я обнаружила, что Светкин черновик пропал. Все листы разом.

— Не может быть, — бормотала я, обходя все помещения, даже санузел, и проверяя все замки. Дверь была заперта, в том числе на щеколду. Открыть снаружи нереально. Только со сверхспособностями!

Мистическая квартира продолжает удивлять, м-да… Господи, сделай так, чтобы я сама их куда-нибудь засунула! Я была уставшая, сильно хотела спать, мозг не соображал, я на автопилоте их куда-то запихнула, и все. Скоро найдутся сами. Благо что у меня отменная память. Я взяла чистый листок из органайзера, записала на нем имя владельца усадьбы, воскресшее в моем сознании, стоило мне чуть-чуть напрячься и сдавить виски, и позвонила в приемную Щербинина. Ответил мне милый девичий голос.

— Добрый день, — с уверенностью заговорила я, — я секретарь Махмудова Валентина Арсеновича. Он интересуется, вы надумали покупать усадьбу?

— Что, простите?

— Усадьбу Зубовых! — Я назвала адрес, по которому располагалась усадьба.

— Секундочку… — В ушах заиграла приятная мелодия, а в душе, напротив, завыли волки. Что я делаю? В лучшем случае это бредовая выходка, которая ничем мне не грозит. Люди посмеются и забудут. В худшем… Даже думать не хотелось. Возможно, это уже я скоро буду оставлять странные послания подругам своей собственной кровью над трубой, к которой меня прикуют наручниками. Проблема только в том, что у меня нет подруг… Да и в принципе нет людей, которым бы хотелось хоть что-то написать. — Вы еще здесь? — Голос девушки звучал испуганно. Или я снова выдумываю на ровном месте…

— Да, — уверенно произнесла я. Нужно догадку довести до логического завершения. Верна или не верна.

— Соединяю…

— Алло! — гаркнул взволнованный мужской голос. — Кто это? — Я повторила легенду с секретарем Махмудова. — Что за шутки? Мы подписали договор несколько недель назад! Кто это?

— Простите, — промямлила я и отчего-то закашлялась. Впрочем, собственный кашель подсказал идею, как выкрутиться из создавшейся ситуации. — Я тяжело болела, только сегодня вышла на работу. Не знала. Он мне поручил заниматься документами.

— Какими документами? Я же сказал, все решено!

— Начальника сегодня нет, а я не знала… Простите, что потревожила. Всего доброго. — И я повесила трубку.

Итак, Юлиан и его родственник Щербинин — владельцы усадьбы Зубовых! Вот уже несколько недель!

Я взяла в руки чашку с недопитым и уже остывшим кофе и заходила по квартире. Что это мне дает? Ведь следствию известно все то же самое, что и мне, и им не пришлось даже для этого выдумывать секретарш. Но Щербинин на свободе. Возможно, с ним побеседовали, как и со мной, но на этом все. Означает ли это, что непричастен? Но откуда столько совпадений?

Я поняла, что не успокоюсь, и позвонила Рубцову.

— Ну что? — Отличное начало разговора. А вдруг у меня есть ценная информация, как у свидетеля? Кстати, есть. Я тут же ею и поделилась. — Знаю, но территория не огорожена, камер нет, пока нельзя установить, кто там был до вас.

— А кровь Светкина?

— Результаты экспертизы еще не готовы, ждем.

— Но ведь…

— Послушайте, Лариса… Львовна, да? — Я угукнула. — Не надо никакой самодеятельности, своим вмешательством вы можете все испортить. Просто сидите тихо, как надо будет, с вами свяжутся.

— Но квартира оплачена до понедельника…

Не знаю, зачем я это сказала. Чтобы позлить его? Вряд ли. Просто пришлось к месту.

— О черт… — буркнул он и отключился.

Ну и как это понимать? «О черт, хрен с тобой, уезжай» или «О черт, какие тупые, говорят же «сиди», плевать мне, что у них там оплачено»?

Вздохнув, я отправилась в ближайший супермаркет за мороженым и пирожными: нервной системе нужна срочная сладкая помощь. Уходя, снова зажала вырванный волосок между косяком и дверью.

В магазине, выбирая сладости, внезапно услышала из соседнего прохода… «масоны». Да-да, именно это слово! Женским голосом, довольно тихо, но людей вокруг было мало, поэтому я сумела расслышать. Это мне? Это очередной знак?

Я ворвалась в соседний ряд с коробкой пирожных тирамису в одной руке и «Наполеоном» в другой и увидела двух дамочек.

— А фасоны этих двух платьев все же отличаются…

— Ну да, ну да… — согласно закивала вторая, и тут ее недоуменный взор уперся в меня. Наверно, мое внезапное появление произвело неизгладимое впечатление. Я же прибежала преступников ловить, которые то ли в сговоре со Светкой сводят меня с ума, то ли, наоборот, ее похитили из-за ее расследования. «Фасоны» спутать с «масоны»! Это же надо дойти до такого… Как будто шпионы так просто будут обсуждать эти темы в проходе супермаркета… А вдруг они нарочно? И теперь делают вид, что обсуждали платья?

— Хватит! — рявкнула я на себя, вернула коробочки на полку и ушла из этой части магазина с пустыми руками. Прямо возле кассы влезла в холодильник и достала первое попавшееся мороженое. Расплатившись, с мороженым в пакете, который оказался для покупки слишком велик, я добралась до арендуемых пенатов.

Волосок оставался на месте. Отлично. Хоть тут никаких сюрпризов.

Я зашла в квартиру, разулась, сняла плащ и хотела уже лечь на кровать с книжкой, но внезапная жажда погнала меня на кухню. Выпив стакан воды, я поняла, что мороженое уже не хочу, и полезла в морозильную камеру, чтобы его убрать. Сперва я ничего не заметила, но, сдвинув упаковку пельменей и пристроив купленное лакомство, увидела… это.

Белые листы, исписанные синими чернилами. Светкин черновик статьи. Внутри морозилки! Как это может быть?! Тем более оставляла я листы вроде бы в комнате, на столе возле лампы — там, где и работала с ними в последний раз.

Я кинула тонкую стопку на стол, испуганно отходя на безопасное расстояние, словно пятясь от ядовитого паука.

— На автомате принесла на кухню, — успокаивала я себя, — вместе с чашкой, которая переночевала там же, на столе возле лампы. А так как не ожидала их найти на кухне, вот и не увидела!

Психология, нейрофизиология, оптические иллюзии или как там еще это объяснить… Потом проверяла морозилку на предмет мороженого и машинально убрала туда листы. Вот и все. Всему всегда есть логическое объяснение.

Делая неуверенные шаги к столу, я почти себя убедила, пока не разглядела верхний лист. Это был последний лист в стопке, который сейчас лежал наверху — тот самый, с какими-то потертостями, как после ластика. Верхнюю треть, как я уже говорила, занимала информация о владельце усадьбы. Но теперь к ней прибавилось еще кое-что. Светкиным почерком прямо в центре листа теми же синими чернилами было написано: «Нужно провести параллель с моей прошлой статьей-расследованием о Щербинине».

Я так и замерла, чуть наклонившись над столом, не в силах поверить собственным глазам. Этой фразы там раньше не было!!!

— Господи… — бормотала я, приклеившись взором к синим угловатым буквам. Как это можно объяснить рациональным путем? Волосок оставался зажатым между косяком и дверью. Светка вошла в квартиру, нашла собственный черновик, который, допустим, случайно свалился и закатился под стол, дописала что-то конкретно для меня, сунула листы в морозилку (зачем?!) и ушла, вернув волосок на место? Клянусь, он был прикреплен именно там, сантиметр к сантиметру, потому что, приседая и проделывая свой шпионский фокус, я заметила маленькое пятнышко от краски с краю двери. Если стоять в полный рост, его вообще не видно, диаметр пятна — полсантиметра максимум. Я прикрепила волосок на палец выше пятна. Это кем надо быть, чтобы проверить дверь на волоски, запомнить нужное место и вернуть его? У меня тонкие светло-русые волосы, дверь светло-коричневая, ну никак эта приманка не могла броситься в глаза, его, этот волос, просто не видно!

— Значит… значит… — бормотала я вполголоса, все еще не отрывая глаз от мистического листа бумаги, но так и не смогла дать внятного вывода. Значит — что? Что из этого вытекает? Окей, дверь до моего прихода не открывалась. Тогда два варианта: первый — эти строчки уже были написаны, я просто забыла; второй — написавший находится в квартире.

В квартире!!!

Спина похолодела. Затылок пронзило тупой болью. Но это не мигрень и не удар сзади. Это страх и желание выпутаться из ситуации как можно скорее. Мозг должен думать сейчас напряженнее, чем обычно, все ресурсы организма посланы туда. А вот и мурашки побежали по ногам, а сами ноги будто бы немного сложились в коленях. Ах, ну да, все ресурсы отправлять в головной мозг нельзя, нужно оставить что-то и на члены, ведь, вполне вероятно, мне прямо сейчас придется убегать со всех ног…

Но где? Где конкретно в квартире он притаился? Маленькая двухкомнатная квартирка с лоджией. Где тут прятаться? Какая-то потайная ниша? Кладовка с замаскированной дверцей? Ни подвала, ни чердака тут нет, второй этаж многоквартиного дома. Что еще? Думай, думай…

Я подняла глаза. Лоджия и кухня соединялись дверью и широкими окнами во всю стену. И через стекло я увидела, что одна створка окна лоджии приоткрыта. Ну да, я же сама оставила проветриваться еще вчера, когда уходила к следователю. Вернувшись, закрыла дверь из кухни в лоджию, а там окно осталось открытым. Но как он мог проникнуть в квартиру?

— Он? — поправила я себя. Почерк-то Светкин, значит, именно Белова внезапно превратилась в человека-паука и забирается теперь в квартиры второго этажа по внешней стене. А может, она такой и была всегда, я ведь знаю ее всего лишь год. Может, она ночами спасает регион от преступности, кто знает.

Я дернула на себя дверь лоджии. Не поддалась. Чтобы открылась, нужно ручку опустить, но ручка расшатана, конструкция из хлипкого пластика, и видно, что устанавливалась давно. Я дернула сильнее, не опуская ручку — дверь распахнулась и по инерции покатилась дальше и ударилась о косяк разделочного стола. С лоджии проникнуть в квартиру можно без проблем, как оказалось. Идем дальше.

Я действительно пошла вперед. Лоджия, как я уже говорила, пуста, здесь укрыться негде. Я приблизилась к полуоткрытому окну. Высунулась наружу. Неподалеку пожарная лестница. Можно дотянуться?

Я попыталась провести следственный эксперимент: вылезла из окна по пояс и потянулась к лестнице. Светка ростом ниже меня, соответственно, руки должны быть короче моих. Но я не достала. В то же время я слишком далеко и не тянулась — боялась свалиться. Если бы передо мной стоял вопрос жизни и смерти, я бы рванула к лестнице не раздумывая. Но из окна к лестнице направление, как мне кажется, проще, чем наоборот. Повиснуть на оконной раме в случае чего? Она не настолько крепкая, думается мне. К тому же окно было полузакрыто. Это как так надо сигануть на лестницу, при этом немного закрыв за собой створку? Или ветром? Или ногой задела?

— Бред, бред… — шептала я, возвращаясь в кухню. Светка — та еще штучка, но представить ее акробаткой, без страховки выполняющей странные номера в пяти метрах от земли, из-за какой-то странной статьи о масонах и местном политике… Не понимаю.

Я вернулась к столу и принялась тщательно изучать верхний лист. И тут я вспомнила, как она хвасталась мне недавним приобретением — ручками «пиши-стирай». Специальные гелевые чернила, которые удаляются при помощи ластика, помещенного на другом конце ручки, как у любого карандаша. Она меня застала тогда за разгадыванием судоку и посоветовала, увидев кучу исправлений в маленьких квадратиках. Но я к судоку быстро охладела, поэтому ничего покупать дополнительно не пришлось. А Светка, выходит, использовала эти ручки в работе. Ведь статья, хоть и являлась черновиком, была написана без исправлений. Значит, где-то она стирала и писала сверху для экономии места. Вот они — потертости и синие пятнышки, на которые я обратила вчера внимание. Она зачем-то стерла эту последнюю фразу, где была отсылка к какой-то прошлой статье.

Я побежала за телефоном, который остался в сумочке в прихожей, и открыла браузер. Уже через пять минут я узнала, что стереть написанное можно даже утюгом, а не только специальным ластиком, потому что в этих ручках используются термочернила, и следовательно, чтобы восстановить стертую надпись, надо сунуть лист бумаги в морозильную камеру. Я с утра не заглядывала туда. Выходит, что или я лунатик и сама сунула бумагу в морозилку, или… это сделал кто-то другой. Кто-то, кто хотел направить меня на нужный путь расследования.

Кто-то, кто жил со мной все это время…

Я начала планомерный обход дома. Простукивала стены, изучала планировку с рулеткой, найденной в стеллаже санузла, внимательно осматривала все вокруг. Должно же быть что-то… Как листы попали в морозильную камеру? Неужели я сошла с ума?

Потратив сорок минут впустую, я села в кресло, продолжая размышлять. Я просто очень хотела мороженое. Ночью или поздно вечером на автомате открыла, проверила — там пусто (только пельмени, оставленные для жильцов сердобольным хозяином), а в руках был Светкин черновик. Так действуют руки, пока занят мозг: если открыли, но ничего не достали, значит, надобно что-то туда положить. Вот и все, никакой мистики.

Да? А как же картина? Она не менялась? И вообще, в момент, как мы заселились с Алексеем, ее вроде и вовсе тут не было. Я ведь запомнила, что комната практически пуста. Или мне кажется, или я помню пустые стены, я ведь разглядывала этих жирафов, будь они не ладны! Так что происходит? Где он?

Я заглянула под все столы, под свою кровать и за шторы. Все, я сдаюсь.

«Человек-паук», — напомнила себе я. Очень медленно, словно невидимый оператор включил покадровую съемку, я подняла голову кверху. Нет, никого. Простые побеленные потолки. К тому же, если это реально человек-паук, ему ничего не стоит забираться в квартиру каждый раз, когда ему что-то нужно сделать, по стене через окно, и возвращаться к себе таким же путем. Так что тогда?

— Надо уезжать, — шепнула себе я и кинулась собирать вещи.

Собрав, села и вспомнила Рубцова. Он просил не уезжать из города. Что же делать? Снимать другую квартиру? Заселяться в отель? Но у меня совсем нет денег… Связаться-таки с хозяином? А то он подозрительно добрый. Накупил всего и притом планомерно сводит с ума. Фанат фильма «Газовый свет»? Может, я участвую в каком-то эксперименте? Тогда я должна была подписать документы и обговорить причитающийся гонорар.

Кто-то, может, и подписал, но только не я. Один из них пропал, точнее одна, но другой-то доступен. Только позвони.

Общаться с ним не хотелось, но все же я взяла телефон, и тут я вспомнила: он говорил, что не будет тут больше ночевать, спрашивал, нормально ли я спала… Может, с ним тоже что-то такое происходило? В таком случае то, что происходит, может быть не связано с исчезновением Светки. Надо поставить владельца квартиры на место, пригрозить полицией, пусть свернет свои опыты…

— Стой! — остановила я поток почти бессвязных мыслей. Масонский символ на картине! Как можно было решить, что это не связано со Светкой? Скорее, это не связано с хозяином квартиры. Но попытаться стоит.

И я набрала Алексея. Он не ответил, но перезвонил буквально через несколько минут.

— Какие новости?

— У меня почти никаких, — вздохнула я. — Светка не вернулась?

— Куда?

— В смысле куда? В вашу квартиру! Оставался малюсенький шанс, что это ее тупой розыгрыш, но она должна была уже понять и…

— А, нет, — не дал он мне договорить. Впрочем, правильно сделал. От нервного перенапряжения я несла полнейшую чушь.

— Леша, помнишь, ты спрашивал меня о квартире? И сказал тогда, что не останешься в ней больше? Что произошло в ту ночь?

— Хм… Не помню уже.

— Ты еще говорил о картине. — Повинуясь безотчетному порыву, я поднялась и направилась в детскую. Просто чтобы убедиться, что она опять не поменялась. Сперва испытала шок, выразившийся примерно следующим междометием: — Боже-ты-мой-ма…

— Что такое?

Но я быстро вспомнила, что Юлиан над ней поработал, и, сломанная, она уже давно покоится на тумбочке в прихожей. Ага, вот она, вижу. Ничего не изменилось.

— Нет-нет, нервы сдают… В этой квартире что-то странное происходит, — начала я делиться наболевшим, хоть и не хотела. — Вещи то исчезают, то появляются, то видоизменяются. И я подумала, что ты тоже что-то видел…

— А, нет. Слушай, мне нужно тебе кое-что рассказать, наверно… Ты будешь там? Я приеду.

«Зачем?» — хотела спросить я, но вместо этого почему-то сказала:

— Окей, — и повесила трубку.

Что еще он может мне сказать? Он все сказал в прошлый раз! В тот самый, когда разбил мне сердце и взорвал мою веру в людей! Раз и навсегда!

Бушуя, я ходила по спальне, сжимая виски и качая недоуменно головой. Зачем я тогда согласилась? Надо было слать его подальше… В то же время это может быть полезно для расследования. Если у Светки был еще какой-то коварный план и она посвятила в него Алексея, это может помочь в ее поисках.

Шло время, Алекс задерживался. Я сверилась с расписанием. Так и есть, его не поменяли, электричка в начале седьмого. У меня есть в запасе два часа. Вещи собраны. Только вернуть ключ туда же, откуда мы его взяли. И все. Провалитесь вы все: Светка, квартира, Алекс, Юлиан, Петя, расследование и странная квартира. Надоели!

Я перекусила, и только тогда он появился.

— Извини, пробка, авария на трассе.

— Ну окей… — промямлила я, даже не пытаясь делать вид, что меня все устраивает и я не раздражена хотя бы немного.

Он, видимо, это считал по моему тону и еще раз извинился. Затем прошел в спальню, сел в свое любимое кресло (а впрочем, оно же осталось в одном экземпляре, не на кровать же ему садиться) и опять начал играть в молчанку.

— Ну! — поторопила я. Раньше его молчаливость казалась признаком мужественности, надежности, мудрого спокойствия. Теперь она только злила, ведь я-то знала, что это трусость и чувство вины. А еще неумение подбирать слова.

— Ты же не говорила следователю обо всех этих странностях с квартирой, да? — с надеждой, настолько ярко выраженной, словно он Богу молился, а не задавал мне стандартные вопросы, произнес Леша.

— Ну, — повторила я. Затем, смягчившись, пояснила: — Он и так считает, что я это все выдумала. Еще не хватало говорить, что у меня картины на стенах меняются.

— Ясно. И не следует. Короче, ты только не обижайся, я думал, ты уже поняла, но раз ты паникуешь… Картину я повесил. И поменял потом на другую.

Я не сразу заметила, но у него с собой черный непрозрачный пакет. Оттуда он достал первоначальное изображение — распустившийся бутон розы.

Я не поленилась, поднялась с кровати и взяла картину. Да, это она. Повернула другой стороной — петля действительно кривится на одну сторону. Потому, как и говорил Юлиан, «кривоватость» нивелировалась, и она висела ровно. И потому-то я вначале не заметила ее: картины просто не было, когда я делала обход, он повесил ее чуть позже, перед тем как уехать. А когда остался на ночь, поменял на другую. Хотя нет, масонские символы появились вроде бы позже. Ведь, когда он уходил в тот раз, пожаловавшись на картину, я заглянула в комнату и она еще была прежней! Видимо, мне показалось, я ведь не приглядывалась.

— Но зачем?! Чтобы меня напугать?

— Не напугать. Светка тебе должна была написать что-то по поводу того, что ее этот знак преследует. Ну вот, чтобы он и тебя «преследовал», — фыркнул он иронично. Мне же это казалось несмешным, потому я даже не улыбнулась. — Она заказала у знакомого мастера две почти одинаковые работы. Ночью я их поменял. Ты просто не сразу заметила, что картина изменилась, вот и испугалась.

— Но ты же говорил… — Я покраснела от собственной глупости. — Ах, ну да, специально. Он кивнул. Конечно, потому-то он прекрасно себя чувствовал, когда второй раз здесь ночевал. Ему уже не надо было притворяться. — Погоди! А черновик!

— Какой черновик?

— Светкиной статьи! Это ты положил его в морозилку? Но когда? Ты был здесь?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ну, когда я за мороженым ходила! Ты заходил в квартиру, так? И волосок еще приделал, как он висел? — Он смотрел на меня, как на полоумную, поэтому я гепардихой метнулась на кухню, где оставила черновик Светкиной статьи, и, прибежав обратно, сунула ему под нос. — Вот! Тут было стерто одно предложение. Это было написано ручкой «пиши-стирай». Стертое проявляется на холоде!

Он смотрел непонимающе.

— Вот! — я ткнула в нужную надпись.

— Вот это, про Щербинина? — Он провел рукой по листу бумаги. — Эта надпись появилась?

— Да!

— Ты не путаешь?

— Ты издеваешься?! — разоралась я. — Ты уже признался, что планомерно сводил меня с ума, по приказу Светки переставляя разные предметы. Признайся теперь и в этом. Ты изменил статью!

— Господи, послушай себя. — Он говорил так спокойно, что хотелось его ударить. Ведь становилось понятно, что не врет. Или врет, но так виртуозно, что хоть медаль ему вручай. И зачем? Зачем признаваться в одном обмане, но не признаваться в другом? Что происходит? — Как я мог войти, у меня же ключей нет. Ключи у тебя. Или ты в ящике оставила? Но я был в другом месте, я могу позвонить, и тебе подтвердят…

— Нет! Я и впрямь их ношу с собой теперь. Да и волосок этот…

— Какой волосок? О чем ты говоришь? — Казалось, еще немного, и он станет крутить пальцем у виска, не боясь меня обидеть. Хотя о чем это я? Боялся бы обидеть — изначально бы не ввязывался в эту авантюру. Пусть он утверждает, что отказался, но ведь играл сперва по ее сценарию! Даже картину подменил, ирод! Боялся бы обидеть — выбрал бы меня, а не ее…

Но мне это уже не надо.

— Не важно. То есть ты не убирал листы в морозилку, я правильно поняла?

— Д-да… Ты можешь подробнее объяснить? — Я объяснила. Так последовательно, спокойно и логично, как смогла. — Ты не думаешь, что ты случайно сунула бумагу в морозилку?

— Конечно, думала. Но раз ты признался в этом, — кивнула я на вторую картину. То есть первую. С цветком, короче.

— Нет-нет! Я же говорю, я в этом больше не участвую. Значит, есть кто-то еще с ключами. Или ты сунула сама. Вот тебе два варианта.

— Я хочу уехать, — простонала я, в измождении опускаясь прямо на журнальный столик перед креслом, в котором он сидел, и закрывая голову руками. — Это невыносимо. Я устала от загадок. Я на это не подписывалась!

— Я понимаю тебя… — тихим голосом смел этот гад посочувствовать.

— Нет, ты не понимаешь! — Да, чем спокойнее он, тем раздраженнее я. — Ты мне сказал, чтобы я ее тут ждала! Это все, на что я подписалась! И вот во что это вылилось!

— Извини. Давай вернемся вместе. Все равно туда еду.

— Я не могу. Капитан велел оставаться в городе.

— Город, пригород — какая разница? Ты же не за границу едешь.

— Большая, между городами семьдесят километров. Это немало.

— Слушай, если ты им понадобишься, тебя все равно найдут. Или вызовут повесткой. Ты не обязана тут куковать. Эта квартира доведет тебя до психушки.

Надо же, какой заботливый! А то, что именно он едва не довел меня до психушки, это нормально, да?

— Я сама уеду. На электричке.

— Ну как знаешь. — Он снова боялся на меня смотреть, и его блуждающий взгляд зацепился за верхний лист черновика. — Кстати, я помню этого Щербинина. Это политик, да? Он ей ад устроил за ее статью.

— Что? — удивилась я. — Она мне не рассказывала.

— Да, это было четыре месяца назад, на новогодних праздниках. Мы так и познакомились.

— Расскажи, — неожиданно попросила я. Что это изменит? Чтобы я знала, в каких обстоятельствах можно таких принцев встретить? Но тут уже стоит слово «принц» заключать в кавычки. Тем не менее мне почему-то очень хотелось знать.

— Какие-то придурки подкараулили ее во дворе, избили и сломали ноут. Я вовремя вмешался, тоже от друга поздно шел, друг как раз в этом дворе жил. А она топала из редакции, дорогу сокращала.

— С остановки…

Светка давно уже копит на машину, но все никак не купит. Журналистам небольших изданий платят мало. Однако работать в каникулы все равно приходится… «Такая ли уж это работа мечты?» — вдруг подумала я.

— Ну да, наверно, я так и не удосужился выяснить, где ее редакция расположена. Парни хлипкие были, увидев меня, разбежались. Я ВДВшник, в тельняшке был и куртке нараспашку. Мы с друганом служили вместе и встречаемся всегда. Ну вот. Но ей один козел успел вмазать по лицу.

— Господи, синяк под глазом! — вспомнила я.

— Да! Так ты в курсе?

— Нет! Она сказала, что упала! Тогда очень скользко было, снег сперва растаял, когда резко потеплело, а потом все замерзло. Я еще смеялась над ней, дескать, как это можно так упасть — на лицо, не на нос даже, а на скулу. Я тоже упала за пару дней до того, и у меня фингал был на бедре и рука ободрана. Но я ей почему-то поверила… Зачем она соврала?

— Не знаю.

Зато я знаю. Она никогда не жаловалась. Не потому что такой оптимистичный, неунывающий человек. Не потому что не хочет расстраивать близких людей. А потому что любит блистать, любит, чтобы ей завидовали, любит смотреть на всех свысока. Избили — это не для нее. Да, мужики, да, она хрупкая девушка, но тем не менее. Избили — значит, ты слабый. Отобрали компьютер и сломали — значит, ты слабый. Это как буллинг в школе, мучают всегда самых слабых, тех, кто не может дать отпор. Она мне вообще не собиралась с фингалом показываться, я ей звонила, помню, на днях, рассказывала как раз, как упала, звала в гости на блины, но она не пришла. Я чисто случайно ее встретила в подъезде потом. Вот она и ляпнула первое, что пришло в голову — просто повторила мою реальную историю. Упала. Даже место то же назвала. Чтобы я поверила. На улице она шла в больших солнцезащитных очках в пол-лица, невзирая на зиму, но, зайдя в подъезд, сняла их. Мы встретились на первом этаже. Свет у нас не ахти, но именно там, возле почтовых ящиков, хорошая лампочка. Даже макияж не скрыл синяк на скуле. Про комп вообще ничего не стала говорить; видно, просто купила новый. А может, так и не купила, раз черновик ее последней статьи — на бумаге.

— Ясно.

— Вот, мы тогда разговорились, ей пришлось рассказать, кто они, я ведь явился в роли спасителя. Она сказала, что написала разоблачающую статью про политика Щербинина, который собирается баллотироваться в мэры. Я ее просил больше не связываться с ним. Но она вряд ли послушала.

— Не послушала, — кивнула я. — Новая статья, которую она планировала. Это про него опять.

— Не про Ротонду разве? Ты же говорила.

— Да, но она связала их.

Алексей закатил глаза, мол, что за бред.

— Она совсем помешалась на своей работе. Тебе везде видится мистика, а ей вселенские заговоры и прочая конспирология.

— Да нет, это она работает в газете про сверхъестественное. А я как раз с ней спорила всегда.

Алексей на это лишь посмеялся — скупо, сдержанно, но тем не менее.

— А потом она приходила ко мне и пересказывала ваши разговоры. Говорила, как ты делаешь вид, что ни во что не веришь, а у самой глаза загораются, стоит ей наплести какую-нибудь историю, очередную легенду, о которой она пишет для «тупого быдла», как она сама выражалась.

— А как тогда связана чушь для тупого быдла и политика? Что у них за газета, не пойму?

— Там разные разделы, я не знаю, зайди на сайт. Последнее время она одна закрывала собой их все. И мистику, и погоду, и политику, и новости. И все у нее было для тупого быдла. Ей просто хотелось сделать себе имя, хоть на чем.

— Странно так говорить о своей девушке.

— Ну, это я уже позже понял. Когда есть с чем сравнивать, так сказать. — Он вздохнул. — У тебя не бывает так, что один человек говорит гадости про другого, или смеется, или там не знаю… Вот, а для тебя все эти факты, которые выдаются за негативные, на самом деле имеют знак «плюс», и в итоге ты начинаешь думать гадости о том, кто говорил гадости о другом? А о том, втором, с которым ты вроде не общаешься и о котором ничего особо не знаешь, начинаешь думать хорошо и даже испытывать сильную симпатию?

— Нет. Надо сразу выбирать тех, о ком всегда будешь думать хорошо, я так считаю.

— Но ведь такое не всегда удается. И потом… — Он смотрел на меня, долго подбирая слова. Вздохнул. — Ладно, забудь.

— Хорошо, забуду, — грубо ответила я, глядя ему прямо в глаза. Он понял. Он понял, что я поняла, что именно он пытается мне сказать вот уже некоторое время. Он понял, что я отказала. Если бы раньше… Но все в этом мире всегда происходит не вовремя.

Обиженно поджав губы, он встал, молча обулся и вышел. Что самое удивительное — хлопнул дверью. От человека его склада личности ожидать такого было невозможно. Но в этой квартире давно уже происходит все самое невозможное.

До электрички оставалось двадцать минут. Я просто не успею. Вздыхая, я снова открыла расписание. Утренняя в шесть. Боже, какое безумное время. Кто так рано куда-то едет? Это во сколько им вставать приходится, чтобы на нее успеть?

Я еще раз вздохнула, понимая, что остаюсь тут еще на одну ночь и полдня. Я могла, конечно, уехать с Алексеем, раз уж он предлагал, но… Наш странный разговор закончился не очень, и бежать за ним вдогонку с криками «Так ты подвезешь, да?» я уже не могла.

Впрочем, разницы особой, когда ехать, нет. В квартире, как выяснилось, ничего загадочного не происходит. Картину поменял Алексей. Я случайно сама сунула черновик в морозилку, вот и проявилась ранее стертая надпись. Это Светкины наброски, это ей решать, что должно быть в статье, а что нет. Отсылку к какой-то прошлой статье, из-за которой ее избили, она в итоге решила не включать. Неплохо бы, кстати, ее почитать. Но, главное, само жилище безопасно, так что можно тут еще раз переночевать, тем более все оплачено.

Я открыла браузер, но долго тупила, сперва забыв, зачем я его открыла, а потом вспоминая название газеты, в которой трудилась бывшая подружка. Все дело в том, что слова Алексея все же немного порезали мою душу, из-за чего я не могла собраться с мыслями. В голове крутилось: «Смеялась… опять смеялась…» И из-за увлеченности ее парнем, и из-за интереса, с которым я слушала все ее байки. Мне казалось, что это она склонна к мистицизму, а я нет, но вышло все наоборот… Мне казалось, что это я к ней несправедлива, из-за того что вечно ей завидовала, из-за того что слушала людей, которые говорили про нее гадости, но вышло все наоборот… Это она говорила обо мне гадости всегда. А я еще и пыталась ее отстаивать перед малознакомыми людьми. Даже ее парень о ней и слова доброго не сказал с тех пор, как мы начали расследование, о чем тут можно говорить? Надеюсь, что менты ее найдут. А с меня хватит. Пошло это расследование к черту. Я ей ничего не должна.

Сопротивляясь мыслям, порожденным спокойным разумом, мои строптивые руки все равно вбили в строку поиска ключевые слова. Бунт на корабле, все с вами ясно… Хотя, вероятнее всего, подсознательно я понимала, что, пока гештальт не закрыт, меня не отпустит эта история. Нужно довести затеянное до конца.

Первым же результатом в поиске была статья с колоритным названием «Кандидат в мэры Щербинин, ратующий за семейные ценности, изменяет жене с родственницей». Статья вышла четыре месяца назад, по срокам все сходится.

Громогласное обвинение в инцесте в тексте самой статьи себя не оправдало, скажу сразу. «Родственница», с которой у Щербинина был роман, — это жена его двоюродного брата. С двоюродными и троюродными вообще обычно не общаются (хотя я, может, зря сужу по себе), а тут еще его жена… Седьмая вода на киселе и в любом случае не родня по крови, так что никаких намеков на инцест в заголовке не должно было быть. В то же время этого термина и не прозвучало, Света знала, как привлечь внимание к статье заголовком, который по факту не обманывал, а просто чуть-чуть искажал действительность.

«Вот это и есть настоящая журналистика, — сказала я себе с досадой, — ты никогда с этим не справишься, прекрати мечтать, сие не для тебя».

«Юродивая», — вспомнился яркий эпитет, даруемый мне моей соседкой почти всякий раз, как мы общались, и неизменно сопровождаемый противным звонким смехом.

К статье даже прилагались фотографии, где Щербинин нежно обнимал за талию симпатичную крашеную шатенку средних лет, отдельно приводились фотографии его законной супруги — блондинка, исколотая ботоксом настолько, что перекосился рот, а блефаропластика сработала почему-то только на одном глазу, второй так и был наполовину закрыт веками. Не уродина, конечно, много таких стареющих жертв пластической хирургии, но не чета будущему мэру. Шатенка была весьма и весьма мила, но чуть полновата на мой взгляд. Хотя для сорока с гаком лет, на которые она выглядела, в принципе нормальная комплекция. Однако сомнительно, чтобы он ее выбрал для длительных отношений или второго брака. Скорее всего, найдет себе очередную блондинку, но помоложе, которая пока ничего себе не колет.

«Щербинин настолько обнаглел, что на глазах у всех крутит роман с женой двоюродного брата, бывшего владельца металлургического завода Крупина С.Е., который, по слухам, спонсирует его предвыборную кампанию. Ну что, господин Крупин, хорошо вам быть дойной коровой с оленьими рогами?»

В конце журналистка, подписанная Светланой Беловой (соседка никогда не брала псевдоним, говоря, что так проще потом доказать авторство статей, а так как она грезила, что станет известнейшей телеведущей или хотя бы востребованным корреспондентом, ей это было важно), не то чтобы агитировала, но намекала, что чем жить в Северной столице, возглавляемой такими людьми, лучше переехать куда-нибудь подальше.

Подготавливала себе почву под Москву? Или просто вкинула для красного словца? Со Светкой никогда не знаешь…

Ближе к ночи произошла еще одна странная вещь. Я поужинала, отправилась в душ, а потом стала разбирать постель. Я люблю пару часиков перед сном почитать, с этой целью потянулась к прикроватной тумбочке, на которой вроде бы оставляла телефон, но он загадочным образом исчез. Я поискала на полу, отодвинула тумбу, посмотрела за ней, потом походила по квартире — его нигде нет. Городского телефона, чтобы позвонить на свой, тут не было, а запасного, как та же Светка, я не имела. Я решила, что от всего взвалившегося на мои плечи просто стала рассеянной (тут же нет Алексея, который мог украсть мой телефон, а само по себе ничего никогда не исчезает), и легла спать пораньше.

Неожиданно быстро уснула, я обычно еще раз пять встаю водички попить, прежде чем засыпаю, но на этот раз надвигающийся сон завоевал меня очень быстро, такому блицкригу и самая мощная армия проиграла бы, не то что я.

Проснулась я от какого-то шума. Ну, тут ничего нового… Слабый утренний свет пробивался сквозь плотные шторы. Пять утра? Шесть? Семь? Если пять, то, может, я успею на первую электричку в свой город?

Я нехотя поднялась, выискивая глазами часы. Электронного будильника здесь не было, обычный белый квадратный на батарейках мерно тикал на телевизоре, который я ни разу больше не включала. Приглядевшись, я поняла, что время около восьми. Ясно, народ собирается на работу — те, кому к девяти и кто близко живет от места, где трудится. Вот они меня и разбудили.

Потерев лицо, я стала лучше соображать. Сегодня же суббота! Хотя нет, постойте, объявили же рабочую субботу перед майскими праздниками, чтобы какой-то один день, как водится, куда-то там перенести… М-да, плохо иметь работающих соседей, когда ты сам — вольный художник. Но ничего не попишешь. Да и сама я не художник, к сожалению, и очень скоро вернусь в этот жуткий водоворот под названием «офисная жизнь».

Раз уж я встала, пойду хоть водички выпью. Может, еще заснуть смогу…

Но моим наивным чаяниям не суждено было сбыться. Заснуть я смогу еще очень нескоро… А все потому, что шум доносился, оказывается, из соседней комнаты.

Я так и застыла на полпути к запертой двери в коридор, когда за стеной зашуршали. Что это? Крысы? Может, все это время со мной жил какой-то милый зверек — питомец хозяев? Может, в объявлении даже об этом говорилось, просто мне никто не потрудился сообщить? Господи, пожалуйста, пусть это будет хомячок, крыска или черепашка…

Да-да, черепашка Светкины черновики в морозилку убрала. Если только это черепашка ниндзя.

Нет, не получилось. Уже второй раз проверенная система избавления от страха дает сбой. Это Питер виноват или это я повзрослела?

Шум затих. Только тогда я решилась приблизиться к двери, приложилась к ней ухом и прислушалась. Тишина, но не полная. Какие-то отдаленные звуки, но они могут доноситься откуда угодно, дом многоквартирный все-таки. Но этот, предыдущий шум, могу поклясться, исходил от этой чертовой комнаты!

Я приоткрыла дверь. Она немного скрипнула. Проклятье! Еще не хватало, чтобы он, или она, или оно, меня услышал и пришел за мной. Но если не за мной, то за кем или за чем он приходил?

Я вышла в коридор на цыпочках. Сразу бросилась в глаза непривычная темнота. Уже отвыкла вставать в такую рань… Хотя нет, постойте. Коридор всегда освещался окном из маленькой комнаты, которое расположено прямо напротив двери, а сама дверь прямо напротив входа в квартиру. Поэтому первым делом мне всегда попадалась на глаза пыль на железной двери, я постоянно думала, что хозяева не трудятся ее мыть. А теперь — темнота. Потому что дверь в детскую закрыта! Но почему? Я точно не закрывала ее…

Это я, это я закрыла, я точно знаю, не помню, но знаю, знаю, что это именно я, потому что больше некому, потому что нет ничего сверхъестественного на этом свете, даже изменившаяся картина имела логическое объяснение, и это имеет, имеет… Имеет!

Наверно, умный человек проверил бы сначала кухню, чтобы знать наверняка, что больше в квартире никого нет, что опасность исходит только из-за закрытой двери детской. Наверно, умный человек открыл бы входную дверь — просто на всякий случай, ведь я была к ней так близка. Но мне всего девятнадцать, и, хоть вся эта история мне неоднократно попортила нервы и много раз уже удивляла, я все равно, хоть убей, не была готова к тому, что увидела…

Я начала медленно открывать дверь вовнутрь, и в какой-то момент она дальше не открылась — ей что-то мешало. И я увидела в проеме ноги, которые и объясняли причину внезапно оказавшей отпор двери. За ней было чье-то туловище. Судя по ногам — женское.

Страха вначале не было, во всяком случае — острого. Недоумение его пересиливало. А еще — надежда.

— Эй, — осторожно позвала я. Пьяная Светка вошла в квартиру, которую сняла еще неделю назад, добралась до детской и грохнулась. И спит прямо на полу.

Спит ли?.. Я вспомнила, как запирала на ночь входную дверь на щеколду. Даже имея запасные ключи, она никак не могла войти, увы.

Сделав над собой усилие, я протиснулась в щель и оказалась в комнате.

…Тело Светки лежало на полу. Трупные пятна на руках и ногах, которые были видны через порванные во многих местах черные колготки и задравшиеся рукава кофты, указывали на то, что соседка мертва уже несколько дней. Но не это самое ужасное…

На лице у нее, прямо на чистом большом, лишенном челки лбу был вырезан ножом тот самый масонский знак, который и ее, и меня преследовал повсюду. От него она бежала, с ним и закончила… Я следующая?

Несмытая кровь возле неровных линий означала, что вырезали ей символ еще при жизни. Не отсюда ли кровь на матрасе и на стене? Бедная, она использовала больную кровоточащую рану как чернильницу…

Но не это самое ужасное!

Маленький овальный коврик посреди комнаты был теперь немного сдвинут. И я увидела наконец то, что позволило моему логическому полушарию объяснить все странности, происходящие в квартире. Нет никакого ниндзя, карабкающегося по стенам и влезающего в окна. Алексей с двумя картинами тоже не все, увы, объяснял.

Люк в полу! Драный люк в долбаном полу! Но куда он ведет?! На первый этаж?

«Двухэтажная квартира!» — взорвался разум разгадкой. А я-то, как дура, волоски приклеивала. Светка все это время жила подо мной? Это она сунула черновики в морозилку, чтобы показать мне, где копать нужно? Почему не сказала? К чему таинственность? Она разыграла похищение? Но откуда рана на лбу? Она настолько полоумная, что и пытки над собой сфальсифицировала? Но кто ее тогда убил?

Господи, мозг сейчас взорвется…

Звуки где-то подо мной.

Вот тут-то и появился он — страх. Хотя нет, не просто страх. Ужас — самый настоящий животный ужас, парализующий все части тела, органы, волю… Сердце не билось, легкие не вздымались в груди, кровь не текла по венам, руки не двигались, мозг отключился.

Только уши, они слышали, слышали эти звуки… Кто-то поднимался по винтовой лестнице к люку!!!

«Беги!» — наконец активизировался мозг. Но ноги не слушались…

«Телефон!» — новая спасительная мысль. Но телефон украли… Да-да, мозг потихоньку отогревался, начинал соображать… Когда я мылась в душевой, кто-то поднялся и забрал у меня телефон, чтобы я не смогла позвонить в полицию, позвать кого-то на помощь…

Я медленно подняла руки к лицу и сжала рот. Так, руки отмерли тоже. Глаза нашли в углу старенький стол с монитором. Мозг приказал: «Руки! Монитор на пол, стол двигаете к люку, ставите на него ножками, и он не сможет подняться сюда».

Но руки только и делали, что продолжали сжимать уста, давить на подбородок и тереть губы. Лишь бы не пискнуть от ужаса, не закричать, не звать на помощь. Ведь он услышит.

Но он и так рядом, на лестнице! Не услышит, так увидит!

Что же делать?!

Я снова посмотрела на стол. Пока я буду двигать его, он успеет поднять люк.

Я обернулась на дверь. Пока я буду отпирать замки и спускаться вниз по лестнице, он услышит и встретит на меня на лестничной площадке первого этажа.

Соседи! Восемь утра, не все еще на работе… И не все ведь работают. Ага, а кто не работает, тот уже уехал на все майские праздники на дачу или куда-нибудь подальше. А если кто-то и остался, то мне все равно не откроет. Я ведь сама никому не открываю. А если истерически кричать и барабанить в дверь, опять же он услышит, поймет, что я увидела труп, и выйдет прямо на площадку, хоть с первого, хоть со второго этажа… Подняться выше? Но спуск будет отрезан! А если выше никто тоже не откроет, тогда что? Верхний этаж станет моим склепом… Он не допустит драки, он не дурак. Вколет мне что-нибудь — и привет… Или это женщина? Тогда точно с кулаками не полезет, у нее явно что-то припасено для меня… Что же делать? Надо решаться на что-то…

Бежать! Бежать!

Звуки под люком пропали. Он будет поджидать меня на первом этаже? Тогда план не сработает. Бежать нельзя… Вылезти в окно? Есть пожарная лестница не так далеко от лоджии, я помню… Ага, свалюсь и шею себе сверну, вот ему подарочек! Нет, я должна выжить, я должна рассказать, что у меня здесь труп девушки, которую ищут…

Снова звуки под люком. Это мой шанс. Беги!

И я побежала. Протиснулась в дверь, больно ударившись бедром, отперла щеколду, ни разу не обернувшись, потом остальные замки, распахнула дверь и вылетела на лестничную клетку.

Что-то невидимое душило меня, не хватало воздуха, сердце билось, как сумасшедшее, где-то в районе шеи, словно пыталось вырваться на свободу через уста и оставить меня одну. Ну нет, оно мне пока еще нужно… Сердце, останься!

На лестнице я замерла. Снова сомнения. А если он успеет выйти из той, другой, квартиры? Поймать меня и затащить внутрь — дело пяти секунд, я и вскрикнуть не успею. А дальше точно отправлюсь вслед за Светкой.

Я наконец обернулась — впервые после побега. Через две полуоткрытые двери я все еще видела ее ноги… И никого рядом.

Я так и стояла, бросая пугливые взгляды то вниз на первый этаж через перила, то обратно в квартиру на ее синюшные ноги в черных колготках. Дождаться, когда он все-таки вылезет из люка? И я увижу его. Уже не отвертится. И догнать уже не сможет. Я толкну входную дверь ему в лицо, полечу вниз по ступенькам, выбегу на улицу, попрошу у кого-то телефон…

Но там никого не было. И, соответственно, я продолжала стоять на площадке, молясь, чтобы кто-нибудь догадался выйти на лестничную клетку и спасти меня. Неужели никому никуда не надо? Будний день, утро!

Я сделала пару осторожных шагов к соседней двери, чтобы позвонить, но поняла, что из такого положения не вижу детскую, и он может появиться неожиданно, и я уже не смогу убежать… Возможно, это было глупо, вот так просто стоять, когда внутри труп твоей знакомой, которую ты ищешь вот уже столько дней, когда ты знаешь, что убийца где-то рядом, но я просто не представляла, что мне делать. Одной, без телефона, в, по-видимому, абсолютно пустой парадной, где только я, мертвая Светка и ее убийца.

Я наконец собралась с духом и шагнула к другой двери, той, что справа, оттуда немного был виден мой коридор, и, продолжая пялиться в полумрак своей квартиры, я начала шарить рукой по стене. Должен же быть где-то здесь звонок… Если я посмотрю на стену возле соседской двери, то я его упущу. А так, я хотя бы знаю, что его еще нет в коридоре. В парадной тоже было тихо. Мог он открыть дверь нижней квартиры так, чтобы я отсюда не услышала? А может, он перестраховался и она так и была открыта?

Наконец я нащупала звонок. Трель показалась невыносимо громкой. Боже, он теперь знает… Знает, что я опасна, что я ищу новых свидетелей, меня надо убирать немедленно…

Не дожидаясь шагов по ту сторону, я ломанулась вниз по лестнице. Пробегая перед средней дверью первого этажа — той, что прямо под моей, — едва не закричала.

Кнопка домофона никак не желала находиться, я была в панике; тяжело дышать, лоб в испарине, у меня, похоже, инфаркт…

Домофон тихо пиликнул, дверь открылась, я вылетела наружу. Босиком, в тонкой пижаме, с всколоченными от пота волосами, с ужасом в распахнутых глазах… Немудрено, что несколько прохожих от меня шарахнулись. Наконец какой-то парень сжалился и спросил, что случилось.

Так, надо собраться. Что ему сказать, чтобы он не испугался, не вызвал «неотложку» и не отказался помочь?

— Подруга осталась на ночь, ей плохо, я думаю, она умерла… А у меня телефон пропал, вызовите скорую, пожалуйста! И сходите со мной к ней!

Парень послушно достал телефон.

— Я вызову, а вам следует ожидать в квартире их приезда, — разумно заметил он.

— Нет-нет, вы не понимаете, я очень боюсь покойников, она не дышит, — несла я какую-то чушь, силком таща парня к крыльцу. Дверь парадной я все это время мониторила, чтобы никто не вышел. Но в такой панике чего только не упустишь. Я уже не была уверена, что мне все это не приснилось. Но так всегда бывает, когда происходит что-то поистине ужасное. — Тем более они будут перезванивать, спрашивать, как пройти в подъезд, у нас домофон, а вы-то уйдете, а я без телефона…

Парень вроде согласился с доводами, и в парадную мы заходили вместе. Я замерла на верхней ступеньке.

— Что не так? — спросил он меня, но тут же заговорил в трубку: — Да, здравствуйте, вот тут девушка из дома… э-э… — Я назвала адрес, вместе с квартирой, он повторил, — говорит, что ее подруге помощь нужна… Я не знаю.

Он попытался передать мне трубку, но я его проигнорировала. Мы как раз начали подниматься, и я вдруг поняла, чем это все закончится. Хотя никогда не осознавала в себе экстрасенсорных способностей ранее. Но мне хватает прочитанных детективов, триллеров и шпионских романов.

— Там спрашивают о симптомах, — проинформировал он меня, — я не знаю, что отвечать. Если скажу, что она не дышит, они хрен знает когда приедут…

Парень, видать, в этом знаток и не раз набирал заветные цифры 112 в своем телефоне. Но мы уже поднялись на второй этаж, и я еще с площадки, не заходя даже в квартиру, определила, что трупа там уже нет. Ноги пропали. Или он ее переместил.

— Вы можете зайти со мной? — спросила я парня и, не дожидаясь ответа, смело переступила порог.

Я тут же метнулась в детскую. Как я и ожидала, Светка исчезла. Опять. Я бы подумала, что это очередной ее розыгрыш, но трупные пятна, синюшное лицо… Но что за убийца подбрасывает тебе труп, а потом забирает? К чему это все? Чтобы меня сочли сумасшедшей и суд не принимал мои показания?

— Я ничего не понимаю, — честно сказала я парню, который все же не стал заходить в квартиру, но и звонок не сбросил. Я слышала, как он просил оператора подождать. — Она пропала из квартиры.

— А где она живет? — живо поинтересовался он, как мне показалось, с изрядной долей облегчения. Дескать, нет больной (или мертвеца), нет и проблем. — Может, домой ушла? — пояснил он свой вопрос.

Я, чуть подумав, кивнула.

— Ей, наверно, стало легче, и она ушла, — послушно повторила я его версию. На всякий случай я его попросила постоять на лестнице, пока я еще раз не обойду все помещения, аргументировав это тем, что дверь-то осталась открытой и мало ли кто успел войти.

Наверно, идеальный мужчина все-таки после этих слов зашел бы в квартиру и проверил бы все сам, но, увы, мы в России, и таких я не встречала. Может, мне не повезло. А может, я выглядела еще хуже, чем представляла себе, и его нужно представить к медали за одно лишь то, что он вообще куда-то со мной пошел и выслушал.

В квартире никого не было. Никаких изменений, кроме того что исчез труп Светки, а коврик теперь лежал четко поверх люка, как и прежде, соответственно, ничто не выдавало его наличие. Наплевав на парня, у которого, скорее всего, какие-то дела (может, человек на работу шел и теперь из-за меня опоздает), я стала сдвигать стол — сперва вместе с монитором, но поняла, что это слишком тяжело. С трудом, охая и вздыхая, сняла эту громоздкую вещь, определив на пол, а стол пододвинула в центр комнаты, поставив ножкой на люк. Потом сверху добавила монитор. Пусть теперь попробует без спроса влезать в мою квартиру. Затем отпустила парня и заперлась на все замки, в том числе на щеколду, а ключи оставила висеть в одной из замочных скважин, чтобы уж наверняка.

Представив себя солдатом-призывником, я оделась за сорок секунд, почти не уделяя внимания тому, что на себя натягиваю. Мятое, цвета не сочетаются, да и волосы не чесаны — бог с ним со всем. Так хотя бы смогу бегать по городу. Потом обулась. Лучше грязь разнесу всюду, но босиком ты меня больше не застанешь!

Итак, что теперь делать? Надо было с телефона сердобольного парнишки позвонить в полицию и попросить Рубцова.

Я вспомнила наш последний с ним разговор про самодеятельность, которая наказуема, а также беседу со следователем. Они и так считают, что я постоянно что-то сочиняю. Как я докажу, что труп был? Пока они приедут по этому надуманному, с их точки зрения, поводу, преступник уже сто раз перепрячет тело. И потом, как они ордер получат? На основании чего?

— Я сама пущу их в свою квартиру — ту, что я арендовала, — заговорила я с креслом. — А они уже через люк окажутся в другой. И проверят ее. Вдруг труп еще там?

Нет, нет… Не годится. Нужно сперва убедиться, что он действительно там. Но…

Я похолодела от собственных мыслей. Идея — после всего, что я пережила! — открыть люк и спуститься во вторую квартиру может прийти в голову только очень нездоровому человеку. Добро пожаловать в сумасшедший дом. Не дай бог оператор перезвонит пареньку, а тот все расскажет в подробностях. Он, скорее всего, видел манипуляции со столом и монитором через две открытые двери. Капец…

Если бы был кто-то, кому я могла доверять! Чтобы спуститься вместе с ним! Но, увы.

Объявление. Алексей мне так и не предоставил номер телефона хозяина, но это объявление где-то есть. Надо его найти и посмотреть, что именно предлагалось жильцам. Может, Алекс тут ни при чем. И Светка тоже. Может, им посчастливилось снять жилье у маньяка? Может, тут везде камеры понатыканы, а этот извращенец-садист сидел внизу и смотрел, упиваясь интересными картинками из ванной? И из спальни — когда въезжали пары. А Светка, может, раскусила его? Спустилась на свой страх и риск — она смелая и любопытная, как и положено журналистке с призванием — и получила удар по голове. Кстати, от чего она умерла? Я не разглядела — так сильно была занята жуткими порезами на ее лице, образующими таинственный масонский символ… Ее задушили? Или все же ударили? Отравили? Так или иначе, без трупа никто не установит. Ну вот, а потом, пока она валялась еще полуживая где-нибудь на полу или кушетке, этот маньяк вырезал ей на лбу знак. Но зачем? Видел ее записи? Вполне себе версия.

А усадьба?! Снова не сходится. Тогда необходимо признать, что Алексей прав, и все это было лишь маскарадом, в том числе ее похищение, звонок мне с просьбой ее спасти и надпись над трубой ее кровью. А вот труп… А что если это тоже маскарад? Я же не знаю, как далеко она может зайти. Что если это грим? Эх, почему я не догадалась ее потрогать! Но для меня было так очевидно, что передо мной мертвец, что и в голову не пришло такое. Да и пересилить себя я бы не смогла, я была так напугана ее видом! Это первый труп в моей жизни, все знания основаны на детективных романах и сериалах типа «Следа». Зато это объясняет, куда делся труп — он просто встал и ушел. Точнее ушла. Снова посмеиваясь, как обычно. Ну что, Светочка, недостаточно поиздевалась над подругой, да? Да и какие мы подруги после этого, одно название. Соседки всего лишь.

Итак, Светка — если она жива — украла мой телефон специально, чтобы я никуда не позвонила, найдя ее «труп» в квартире. Чего она добивается? Чтобы я решила, что схожу с ума? А с чего ей вдруг заниматься газлайтингом? Мы наследство не делим. Любовников тоже.

И тут я вспомнила. «Она мне мстит». А когда я спросила, при чем тут я, Алексей отмолчался. И вот он признается, что увлечен мною, а не ей. И, по его словам, она это тоже поняла. То есть это месть нам обоим? Господи, ну это насколько полоумной и злопамятной надо быть, чтобы устроить такое! Тем более я-то ей ничего не сделала! Я не уводила ее парня! Я тихо-мирно по нему сохла, любуясь им всякий раз, как он проходил мимо в нашем скромном тихом подъезде. Бред, бред…

Другая версия звучит чуть лучше. Ее реально похитили и убили. И теперь все те, кто пытается убедить меня в обратном, на подозрении. Но Алекс не мог ее похитить, он был в нашем городе. В то же время кто, как не он, мог иметь доступ во вторую квартиру и вообще знать о ее существовании? В смысле о том, что они соединены.

Оставаться в квартире я больше не могла. Это слишком для моих нервов. До вечерней электрички еще куча времени, да и оставалась вероятность, что я просто сама потеряла телефон где-то здесь, но и это меня не остановило. Я взяла свои вещи и крадучись пошагала в коридор. В открытую дверь детской видно, что помещение осталось без изменений. Стол посреди, сверху монитор. Никаких трупов. Так как я уже была обута, я просто покинула апартаменты.

Тихо спустилась на первый этаж. Как только нужная дверь попалась на глаза, я не отрываясь смотрела на глазок. И чувствовала ответный взгляд, хотя, возможно, это всего лишь мои фантазии. Повернув к двери парадной, я ощущала уже взгляд в спину, что было еще более невыносимо, и, когда до спасительного выхода оставалось всего пару шагов, я побежала. Упершись лбом в холодную железную дверь, чуть-чуть перевела дух и нажала наконец на кнопку. В квартире точно кто-то был, ведь труп не мог сам собой исчезнуть. Но есть вероятность, что они уже ушли, пока я сидела и думала. По-хорошему надо бы вернуться. Звонить соседям, хоть кто-то из них в курсе, что это за квартира такая и кто в ней живет. Связаться с хозяином, допытаться, кому он ее сдал. Вызвать его, наконец, сюда и заставить открыть дверь на первом этаже. Но… Моральные силы меня покинули. Пока я бродила по улицам, я боролась с двумя своими «я», одно из которых утверждало, что совершить все эти действия и связаться наконец с правоохранительными органами — мой гражданский долг, а другое убеждало, что это все не мое дело. Меня втянули в эту историю против моей воли, ради своих корыстных планов и тщеславных интересов, я и так уже заявила об исчезновении человека, дальше пусть все движется без меня. Полиции так и так известен адрес, по которому я проживаю вот уже шестой день. Пусть получают ордер и исследуют все поверхности. Был или не был там труп — они установят достаточно быстро. А я жила только на втором этаже, с меня и взятки гладки.

Я очень долго бродила по узким питерским улочкам в поисках интернет-кафе. Теперь у каждого человека есть выход в Сеть с домашнего компьютера и мобильного, или почти у каждого, поэтому бизнес сей потихоньку изживает себя. Только когда я существенно замерзла от промозглого северного ветра, я вспомнила, что теперь почти во всех почтовых отделениях тоже есть доступ к Всемирной паутине.

Уже через пятнадцать минут я сидела за стареньким, громко шумящим компьютером и искала объявления о сдаче квартир на Социалистической улице. Наконец я нашла ее. Даже в двух разных объявлениях. Точнее не так, сперва я нашла объявление трехмесячной давности. Там она сдавалась как одноэтажная, то есть только та, в которой я жила. А затем, после долгих поисков, я нашла другое объявление, старое, ему больше года. Но как я была вознаграждена! В то время данная квартира сдавалась как двухэтажная! Объявление содержало даже фотографии первого этажа. Я чуть не закричала, увидев винтовую лестницу, упирающуюся в белый люк в потолке. Снизу он, оказывается, закрывается на щеколду. Хозяина звали действительно Аркадий Афанасьевич. И, к сожалению, в тексте нигде не указывалось, почему это вдруг он начал сдавать двухэтажные хоромы как обычную двухкомнатную квартиру на втором этаже. Может, потому что сам теперь живет внизу?

Тупо пялясь на фотографию лестницы, на которой я уже, казалось бы, изучила все мельчайшие детали, я продолжала размышлять над тем, знала ли Светлана, какую арендует квартиру, и знал ли это Алексей. С какого сайта бронировала пенаты Белова, я не ведала. Может, ушлый арендодатель сдавал сразу две квартиры — по отдельности? Тогда о люке знают только те, кто снизу. Но это же нечестно (ну да, в современном мире всем наплевать на это слово) и рискованно. «Нижние» могут ограбить, допустим, «верхних», а кто будет отвечать? Если «нижние» снимают неофициально, то владелец. Неужели ему не все равно?

Я попросила листочек и ручку и выписала номер телефона, указанный в объявлении. Позвонить, однако, было неоткуда. Впрочем, ничего не мешает купить новый телефон с сим-картой, ведь паспорт у меня с собой.

Я зашла в ближайший магазин, но цены меня обескуражили. Мой смартфон был еще в свое время, то есть года три назад, когда я его покупала, очень недорогой, сейчас такие не продаются вовсе. На самый дешевый из представленных на витрине у меня не было денег не то что с собой — в принципе. Ведь мне нужно рассчитать скопленные деньги на несколько месяцев, пока не найду работу.

Я вспомнила, что в соседнем доме с тем, где я жила, вернее через дорогу, была вывеска «Телефоны б/у». В кошельке только полторы тысячи, на карте еще пять. Вдруг хватит? Но потом все равно придется возвращаться сюда и оформлять новую симку…

Выйдя из магазина, я с сожалением обнаружила, что с неба моросит мелкий неприятный дождик. Зонта в сумочке и пакете не оказалось. Оставила в квартире? Я же вроде брала его с собой в Питер! Проклятье… Так или иначе, путь мне сейчас предстоит только один…

Чем ближе к Социалистической, тем сильнее бьется в груди тревога. Она давит на сердце, давит на шею, будто в попытке удушения, она давит на уши, создавая мерзкий, неприятный звон. Трусливое желание бежать на вокзал почти поработило мою душу и мой разум, но ноги не слушались — упрямо шли к цели.

— Вот ты где, — знакомый голос прогремел над ухом, когда я уже взялась за ручку стеклянной двери магазина.

Едва не вздрогнув от испуга, я обернулась и узрела перед собой улыбающуюся физиономию Юлиана.

— Как ты меня нашел? — удивилась я.

Он взял меня под локоток и увел подальше от крыльца.

— Дорогая, если тебе нужен телефон, а денег нет, так и скажи. Неужели я своей девушке не подарю какой-то драный айфон? — высокомерно прыснул он. — А такие места, — кивок в сторону сэконд-хэнда, — не для тебя.

— Драный айфон мне не нужен, у меня есть свой смартфон на Андроиде, только его у меня украли. А обгрызенное яблоко — это для таких, как ты.

— Это каких же?

— Таких, которые любят пускать пыль в глаза. — Он закатил эти самые глаза, дивясь то ли моей невежественности, то ли непосредственности. — Ты не ответил: как ты меня нашел?

— Хотел свозить прекрасную леди в конноспортивный клуб, туда нужно на целый день, вот и прибыл пораньше. — Здесь он внимательнее меня оглядел. — Хотя, сказать по правде, ты выглядишь сегодня не как леди. Бордовые леггинсы и зеленый свитер, хм… Для наездницы, конечно, туалет удачнее, нежели вечернее платье, но что с лицом и прической? Тебя даже кони испугаются. Думается мне, поездку стоит отложить. — Я молчала, он нахмурился и, видя, что не реагирую на критику, попросту продолжил: — Вот, позвонил — ни одна живая душа не отворила мне дверь. Сидел у твоего подъезда, как брошенная в студеную пору собака. Уже и не чаял свидеться. Наконец мое безграничное спартанское терпение лопнуло, и я пошел вон со двора. Вот и увидел тебя через дорогу.

— Врешь ты по поводу спартанской выдержки, меня не было дома всего ничего. От силы час. Ладно, идем, Хатико.

Вздохнув, я направила стопы в сторону чертовой квартиры. Я хотя бы сейчас не одна. Да, спутнику не стоит доверять, но раз он прикидывается паинькой и влюбленным, что ему мешает и дальше это делать? А мне нужно нижний этаж двухуровневой квартиры осмотреть.

— И где ты прохлаждалась этот час, позволь спросить?

— Там не было холодно, там было жарко, — вспомнила я уютный угол в почтовом отделении, в котором отопительный сезон еще не закончился, а котельная трудилась на славу.

— И где ж ты жарилась тогда?

Я хихикнула, но не ответила. Однако позволила себе признать: Юлиан из тех людей, кто умеет прибавить света в темную, мрачную, безвыходную пещеру жизни и одновременно сломать источник света, когда он у тебя уже есть.

— Так что ты говоришь, у тебя с телефоном? Украли? — уточнил он по пути.

Я нахмурилась. Не хотелось рассказывать в деталях. В итоге я ограничилась простым:

— Ну да.

— Вот гады. Давай я тебе новый куплю. Здесь неподалеку нормальный торговый центр. Не любительница айфонов — куплю что-нибудь другое, в чем проблема?

Какой же он говорливый сегодня. Хотя, что я вру — всегда. Полная противоположность Алексею, из которого и слова не вытянешь: ни когда очень надо, ни когда уже все равно…

— Проблема в том, что мне нужен именно мой. Я к нему привыкла. Не понимаю людей, которые часто меняют телефоны, компьютеры, машины, квартиры… Неужели не привыкают? Или неужто тогда им так легко расставаться с тем, к чему они привыкли?

Мы уже подошли к входной двери в парадную. Дрожащей рукой я потянулась к коду.

— Отлично, мне нравится ход твоих мыслей! Если ты ко всему быстро привыкаешь и не любишь ни с чем расставаться, значит, и со мной будет именно так! — Юлиан самодовольным жестом откинул длинные черные волосы со лба.

— Ага, — рассеянно ответила я, так как было недосуг с ним спорить и вообще следить за ходом его мыслей.

Мы вошли в темный подъезд.

— Но как ты намерена телефон свой отыскать? — не давала ему покоя эта тема. — Ты знаешь, кто вор?

— Есть несколько человек на подозрении, — кивнула я, нервно оборачиваясь на дверь нижней квартиры. Мы как раз прошли площадку первого этажа и двинулись дальше по лестнице. — Но всего одно место на примете, где я могу отыскать свой телефон. Вот туда-то нам и надо.

— Окей. Я готов. Но ты же ведешь меня в свою квартиру?

— Ага, — повторила я.

И тут до меня дошло, что ключи-то я по привычке сунула в свою сумочку. Как я собиралась уезжать? Ведь хозяину они нужнее, чем мне.

«Тому самому хозяину, который, возможно, шпионит за своими гостями? У такого не грех и украсть их. А то, пока полиция за него возьмется, успеет еще кому-нибудь сдать».

Я быстро отворила дверь, однако не решилась первой переступить порог.

— Ты чего? — удивился моему поведению Юлиан, а я внимательно его в этот момент разглядывала. Играет? С одной стороны, он никак не связан с этой квартирой, и просто нелепо включать его в список подозреваемых. Светка, владелец и Алексей — вот кто в топе. Но с другой стороны, он как раз связан с усадьбой. Его родственник купил ее, и все они потомки рода Зубовых, которым она ранее принадлежала.

На этот раз глаза его отливали бронзой и вообще были как никогда яркими, будто осыпанные золотистыми блестками, как ногти после экстравагантного маникюра. А может, это просто моя жизнь внезапно заиграла красками, и раньше мне все казалось более серым, чем было в действительности.

— Зайди ты первый, — попросила я.

Он вошел, я следом. И не стала запирать дверь. Вдруг снова придется спасаться бегством?

Он вопросительно посмотрел на меня. Ого, кажется типчик впервые не уверен в себе. Да, я успела привести нервы в порядок, но ужас, сковывающий мое нутро, все равно не скроешь.

— Посмотри, пожалуйста, нет ли кого в квартире?

Он уставился на меня теперь уже с жалостью. Отлично. Я паренька мысленно ругала, что он оставил девушку в беде, а тут мужчина, пару раз уже чуть ли не в любви признавшийся, тоже подумывает вызвать санитаров… Или мне это кажется? Все моя дурацкая мнительность, которая от таких подруг и таких влюбленностей, что были у меня в жизни, будет только расти и набирать обороты.

— Ладно, — наконец сказал он и послушно прошелся по комнатам. Я стояла в прихожей, одной ногой на пороге. — Никого.

— Чудесно. Идем.

Я повела его в детскую и откинула в сторону край овального половика — коварного, несмотря на свою яркую расцветку и чистоту, что должно было вызывать в душе радость, теплоту и легкость. Теперь я уже знала настоящую функцию, которую он выполнял здесь… Ножка стола стояла прямо в центре, поэтому целиком сдвинуть половик я не могла, но и откинутого края хватило, чтобы обнажить люк с маленьким кольцом-ручкой.

Юлиан присвистнул. Затем свел густые, но вместе с тем аккуратные брови у переносицы: задумался.

— Ты хочешь сказать, что не знала об этом? — дошло до него.

Я кивнула, затем попросила:

— Ты можешь спуститься туда?

— А ты?

— Я лучше останусь, — вдохнула я и отвела взор в сторону: не хотела, чтобы он видел мой страх.

— Лара, что случилось? — с заботой спросил он. — Тебе сдавали квартиру как одноэтажную, что ли?

— Тебе можно верить? — в следующий же миг я подумала саркастически: «Ну да, конечно!» и одновременно с этим он ответил:

— Конечно! — И тон, и взгляд серьезнее, чем обычно.

Однако у «конечно» разные значение бывают… Мне вспомнилось, как мы в детстве, шутя, всегда отвечали на эту реплику: «"Конечно, да" или "конечно, нет"?» Хотя слово-то ни при чем, значение одно — уверенность, просто важен контекст.

— Ну хорошо. — Я еще раз вздохнула, уже не знаю, в который раз за сегодняшний день. Ну хотя бы в обморок еще не грохнулась — и то ладно. — Я нашла тут труп. — Его глаза вспыхнули, как два ярких месяца в полнолуние. Он такого не ожидал. — Труп Светки, моей подруги, — пояснила я. — Она лежала вот здесь, возле двери. Я была в квартире одна, дверь заперта на задвижку, никто не мог войти. В комнате до этого никого не было. Мой телефон пропал тогда же. Вернее, чуть раньше.

— И ты догадалась, что есть люк? — восхитился он мной. Вряд ли играл. Но, к сожалению, ошибся. А жаль. Почему-то мне хотелось доказать ему, что мною есть за что восхищаться… Глупые бабьи мысли и желания. На самом деле нами и так должны восхищаться. Это все проклятые Светки, Лешки и прочие люди пошатнули мою уверенность в себе и растоптали мое чувство собственного достоинства. И теперь единственное, что мне остается делать — это пытаться понравиться этому странноватому парню, который, скорее всего, замешан и в похищении, и в убийстве… М-да, пасть ниже уже, по-моему, нельзя.

— Нет, коврик был сдвинут, и я его увидела.

— Ты не была там? — Он с интересом поглядывал на этот люк. Мне вдруг подумалось, что вовсе не лестница загадочной Ротонды ведет в преисподнюю, как утверждают легенды, нет — этот люк открывает туда вход…

— Нет. Я выбежала из квартиры. Он был еще там.

— Он?

— Она, они, — пожала я плечами.

— Ясно. Это было час назад? — деловито спросил он, снимая монитор со стола.

— Примерно.

Вместе мы отодвинули стол.

— Идем. — Он посмотрел мне в глаза. — Ничего не бойся, ты со мной.

Как же хотелось в это верить…

Вниз вела точно такая же лестница, как на фотографиях — хозяин ничего не поменял за это время. Она не скрипела, не шумела, не болталась — постороннего мог выдать только звук тяжелых шагов. Это-то я и слышала. Что, получается, преступник не хрупкого телосложения? Но, учитывая, что под подозрением мужчины, и оба довольно высокие и не худые, это нам ничего не дает. К тому же сейчас мы шепотом переговаривались, и это могло заглушить немного шум наших шагов. Да и как выглядит владелец квартиры, я, увы, не знаю, а его тоже пока нельзя списывать со счетов.

— Вряд ли он здесь, — ответил он мне шепотом, когда я на всякий случай показала знак «тихо». — Глупо оставлять труп в квартире, значит, он его куда-то повез, пока ты копов не вызвала.

Мне было приятно, что спутник мне верил, но я-то сама не могла до конца доверять ему, поэтому особо радоваться не спешила.

— Может, он уже вернулся, — так же тихо ответила я.

Спустившись, мы оказались в такой же небольшой комнате, но обставлена она была побогаче. На полу качественный и, судя по всему, новый паркет, у стены угловой диван, скорее всего, раскладывающийся, тут и там картины в громоздких позолоченных рамах, на единственной стене, где их не было, большая плазма на регулирующемся кронштейне, обои — под шелк, нежного салатового цвета. Хозяин в какой-то момент посчитал, что жалко сдавать эту квартиру, и теперь сам тут живет?

Юлиан вышел из комнаты первым, посмотрел направо-налево, затем подозвал меня рукой. Сперва мы направились в гостиную, а оттуда уже, убедившись, что в помещении никто не затаился, по коридору на кухню.

Вскоре мы убедились, что в квартире никого нет. Однако было кое-что другое, что меня обрадовало даже сильнее, окажись тут преступник с явкой с повинной в письменном виде, самостоятельно закованный в наручники. Мой телефон! Он просто лежал на обеденном столе.

Стол был из добротного дуба, широкий, длинный, едва вместившийся в габариты кухни, окруженный высокими деревянными стульями с резными спинками, поэтому синий смартфон сразу бросился в глаза.

— Это твой?

Я все-таки взяла его в руки, чтобы убедиться.

— Да!

— Отлично. — Мы замерли возле стола. — М-да, — присвистнул Юлиан, осматриваясь. — Квартира-то эта полюксовее твоей. — И задал мне вопрос, за который захотелось его стукнуть посильнее: — А что ты эту-то не выбрала? — Я лишь закатила глаза к потолку в бессильной ярости. Он то ли издевается, то ли невнимательно слушает. — Ну ладно-ладно, не серчай. Пойдем теперь внимательнее посмотрим, коли тут никого нет.

Мы еще раз обошли все помещения, выискивая следы то ли преступника, то ли недавно гостившего здесь трупа. А может, грима, который использовался Светкой, чтобы выдать себя за мертвячку. Короче, в этой истории до сих пор ничего не понятно, и я, в принципе, толком и не знала, что именно ищу.

Поэтому на вопрос Юлиана:

— Нашла что-нибудь интересненькое? — только пожала плечами. — Я тоже. Он хорошо подчистил за собой. Ну что, будешь вызывать?

— Кого? — И тут же поняла: — Полицию?

Я задумалась. Перспектива связаться с Рубцовым и сказать ему, что я видела в съемной квартире труп пропавшей соседки, который потом исчез, но до этого, скорее всего, был спущен на этаж ниже и повторно пропал — уже навсегда, вообще мне не улыбалась.

— Не знаю, — сморщившись, ответила я.

Мне просто хотелось уехать.

Я проверила телефон. Мне никто не звонил. С моего телефона тоже. Но я-то уже знала, что брали его для других целей… Вкладка с расписанием осталась открыта. Я убедилась, что электричку не отменили.

— Что там? — заинтересовался Юлиан.

— Электричка в шесть, — невпопад ответила я. В то же время я просто дословно озвучила свои мысли.

— Зачем электричка? Я довезу, куда тебе надо.

Словно боясь повторно лишиться телефона, я сунула его в дамскую сумочку, которую все это время носила на плече, и внутри обнаружила листочек с номером телефона.

— Телефон владельца квартиры, — пояснила я, доставая бумажку. — Точнее, он им был какое-то время назад.

— Я не понял. Вы у кого квартиру-то сняли? Сами не знаете?

— Ну как ты слушаешь, — попеняла ему я на невнимательность или плохую память. — Снимала Светка. Алексей то ли знает у кого, то ли не знает. Обещал поискать бумажку с контактными данными, да так и не нашел. Я проверила все объявления в данном районе и наткнулась на эту квартиру, узнала по фотографиям.

— Умничка, — похвалили меня. — Звони. С ним обязательно нужно встретиться. Это первое, что надо было сделать, когда странности только начали происходить.

Так как меня немного пристыдили, я в ответ разразилась язвительным замечанием:

— Откуда тебе знать, как нужно вести себя с хозяевами квартир? За тебя же твоя родственница договаривалась, и снимаешь ты тоже у родственников! Конечно, тебе легко у своих же что-то выяснять, когда надо!

— Ого, справки навела? — И он самодовольно заухмылялся. — Польщен.

— Зря. Я просто тебя подозреваю — как и всех остальных.

— В чем? В том, что я сначала похитил твою подружку, потом держал ее в какой-то усадьбе, затем привез к тебе в квартиру, оставил так, чтобы ты труп нашла, потом спустил зачем-то по неудобной лестнице в квартиру ниже этажом, а оттуда тоже куда-то дел, наверно, в суп сварил. Ну и какая в этом во всем логика?

Все еще морщась от слов «в суп сварил», я недовольно ответила:

— Не знаю. Но выясню.

— Эх… — Он театрально закатил глазки. — Ты вот что сделай. Позвони этому хмырю, договорись о встрече. И хорошенько его потряси. Знал ли он, кому сдает? Сколько квартир он сдавал, одну или сразу две? Кому? Должен был заключать договор, чтобы платить налоги, а для этого нужен паспорт арендатора.

— Потряси, — фыркнула я. — Как будто это так легко! Как будто он все расскажет! Здесь нужен мужик. И лучше — при погонах и должности.

И все же я послушно набрала номер с листочка. Никто не ответил. Ну и слава богу, я пока не придумала, что буду говорить. Тут же позвонила Алексею. На том конце тоже не захотели брать. Что это такое? Может, мне вирус какой в телефон занесли?

— А этому мужлану ты на кой звонишь?

— А ты на кой подглядываешь в экран моего телефона? — возмутилась я. — Что за беспардонность? — Он молча ждал ответа, буравя меня строгим взглядом. — Одна я к «этому хмырю», как ты скажешь, не поеду! Вдруг он и впрямь извращенец какой? Или маньячелло.

— Так я с тобой поеду! Какие проблемы? Звони!

На этот раз я закатила глаза. А после все-таки опять взялась за телефон. Но не успела нажать на кнопку, как экран ожил сам — перезванивал владелец квартиры. Я вдруг подумала, что люди с нечистой совестью не перезванивают — мало ли что? Вдруг их в суд вызывают? Хотя вроде бы должны вызывать повесткой… Ну, может, звонит следователь и требует явиться на допрос? Преступники вряд ли отвечают на незнакомые номера.

Уже в следующую секунду, ответив на звонок, я догадалась о причине проявленного этикета: человек мог подумать, что я новый клиент, то есть жилец, это его хлеб — отвечать и перезванивать. Не перезвонишь — найдут другое жилье.

Ответил мне голос, как показалось, старческий. Я попросила Аркадия Афанасьевича.

— Я слушаю.

— Добрый день. Я по поводу квартиры. — Я специально не уточнила какой. И назвала в единственном числе.

— Слушаю, — повторил мужчина уже более заинтересованно. Наверняка его, как и всех остальных, просто достал телефонный спам. Законодательно реклама, распространяемая посредством телефонной связи, запрещена и наказывается штрафами, но всем на это наплевать. И вот, подвинув в сторонку десятки банков, страховых компаний, провайдеров и соцопросов, потянул к нему руки его будущий доход — как ребенок из колыбели при виде матери.

— Я жилец вашей квартиры на Социалистической. — Я назвала дом и квартиру. Верхнюю.

— Да, это моя квартира. У вас все хорошо? Что-то не устраивает? Я могу чем-то помочь?

Юлиан, стоявший ко мне вплотную и прижавшийся ухом к моему телефону с другой стороны, заметно покивал.

— Да. Мне нужно с вами переговорить лично. Где мы можем встретиться?

Аркадий Афанасьевич удивился такой напористости.

— Я могу завтра приехать и на месте посмотреть, что не так. Могу еще что-то привезти, если нужно.

Юлиан отчетливо закачал головой вправо-влево.

— Нет, мне нужно сегодня с вами поговорить. Прямо сейчас. — Так как я была девушкой донельзя вежливой и стеснительной, то все же добавила: — Если это возможно.

— Ну хорошо. Хм, дайте подумать… А вы сможете приехать ко мне сами? Я живу на окраине в частном секторе.

Юлиан кивнул и показал даже большой палец.

— Да, диктуйте адрес.

К частному сектору мы подъехали меньше чем через час. У Юлиана неподалеку был припаркован «Лендкруизер» черного цвета, что и оказалось таким подспорьем в деле, ведь на общественном транспорте я бы добиралась дольше. Всю дорогу я наслаждалась классической музыкой. Кажется, это был Вивальди, но, к сожалению, я в этом не сильна. Сказывается недостаток образования, да и в принципе невысокий культурный уровень моей семьи, мне просто некому было прививать отличный вкус. Я почему-то подумала, что с Юлианом бы прекрасно ужилась, каждый день бы у него училась чему-то новому…

«Да, как похищать и убивать людей, например». Черт, он же под подозрением, не надо об этом забывать. Черновик Светкиной статьи я нашла у него в квартире. Однако сама-то квартира принадлежит не ему. Я вот в своей мертвеца нашла, но я ведь никого не убивала! И это значит, что Юлиан может оказаться невиновным.

— А твой родственник не приходит посмотреть на квартиру?

— Что-что? — удивился он, высматривая нужный номер дома. Молодец какой, будто для себя старается, а не для постороннего, в сущности, человека. А вот я уже и номер дома забыла. А, нет, помню, 91. Мы проехали 73-й, так что скоро будем на месте.

— Я просто удивилась, что хозяин ни разу не пришел. Я в своем городе снимаю у знакомой, бывшей коллеги, и мы с ней часто созваниваемся, поэтому она в курсе, что в квартире все хорошо. Вот мне интересно, как у других это происходит. Твой родственник тебя не контролирует?

— Нет. Мы не общаемся. А вот и дом. Он сказал, зеленый, да?

Я угукнула, продолжая думать о его семье. Не общается с видным политиком, который баллотируется в мэры города? Когда есть такая видная родня, к ним обычно постоянно обращаются с разными вопросами и просьбами. Да хоть на работу пристроить или фонари возле дома организовать. Из статьи я знала, что Щербинин крутил с женой брата. Это может быть мать Юлиана? Я же не знаю, сколько их в семье. Двоюродных братьев и сестер может набраться много.

Мы затормозили напротив нужного дома, перешли через дорогу и, едва войдя в калитку, увидели на хлипкой с виду лавке, будто сколоченной на скорую руку из каких-то остатков дров и спиленных бревен, заросшего щетиной мужика лет шестидесяти, худощавого, наполовину седого, но бодрого. Он сидя курил и глядел прямо на нас. Пальцы подрагивали, как у завзятого алкаша, а половины зубов не было — по этой причине я по голосу решила, что общаюсь со стариком.

— Добрый день, — поздоровались мы.

— Добрый, — кивнул мужчина, затягиваясь. — Это вы мне звонили?

— Да. — Мы замерли прямо напротив лавки. Других мест, чтобы присесть, не было, а пристраиваться так близко (лавочка была маленькой) к незнакомому человеку мы постеснялись. — Скажите, пожалуйста, — начала я, — вы сдаете квартиру как одноэтажную или двухэтажную?

Мужик удивился.

— Двух. Вы что, второй этаж не нашли? На фотографиях же все есть. И ключи в ящике я от обеих квартир оставлял.

Мы переглянулись с Юлианом. Я выдала историю следующего содержания: приехали с друзьями в Питер, арендовали квартиру наши друзья, но сами быстро уехали. Жили только на втором этаже, не знали, что есть лестница вниз. Люк был прикрыт ковриком. И вот у меня пропал телефон. Совершенно случайно заметили люк, и телефон мой нашли в квартире внизу. Вот тут-то и полезли искать объявления, но увидели, что два месяца назад сдавалась только верхняя квартира. Кто же живет внизу?..

— Я сам жил какое-то время внизу. Квартира дочкина, дочка умерла, разбилась в аварии. Она сделала внизу хороший ремонт на деньги, что получала при сдаче, да и работа у нее хорошая была. Квартира на втором этаже ее мужа, на первом наша изначально. Так они и познакомились. А я тут с мамкой живу уже давно. Они квартиру объединили, муж тоже зарабатывал прилично. Но развелись, он уехал в Европу работать. Или Америку — уж не помню. В общем, квартиру ей оставил вторую, она ведь двойная уже стала. Как дочь умерла, я стал верхнюю сдавать. И коврика, кстати, никакого нет там. Но сам никуда не лазил! — в голос мужчины закрались нотки обиды и возмущения такими несправедливыми, хоть и не высказанными прямым текстом обвинениями. — Кто ж я, по-вашему? Я жил внизу. С ногой проблемы у меня, на второй этаж тяжело мне подниматься. И уж по лестнице этой дрянной точно бы не набегался. Но за две-то квартиры можно больше получить. Вот я и переехал обратно к мамке. У нее здоровье плохое уже, а тут помогать надо по дому и по земле. Сейчас посевной сезон, участок три сотки картошкой засаживаем целиком, ну и так, остального по мелочи. Вот, помогаю. А квартиры в объявлении давал и совмещенные, и отдельно как двухкомнатную — но только верхнюю. По этой же причине. Кто-то что-то украдет, а мне отвечай… На разных сайтах. Дочкина подружка помогает мне с этими вещами. Они как сестры были, со школьной скамьи вместе. Да и приходит иногда, помянуть-то… — Мужчина скинул сигарету прямо на землю под ногами и приложил пальцы к уголкам увлажнившихся глаз. Мне сразу стало его очень жалко. — Внезапно это все… Вот жисть-то… Есть судьба, наверно, кому сколько прожить. Да только здоровье подкосило у мамки моей, очень Аньку-то она любила.

Аркадий Афанасьевич никак не тянул на убийцу, да и не простого к тому же, а с театральными эффектами. Ну не сочетался этот простой сельский, хоть и живущий в Северной столице, мужик, сажающий картошку по весне и выкапывающий по осени, ухаживающий за больной старенькой матерью, выпивающий из-за утери дочери, с хитрым виртуозным убийцей, вырезающим масонские символы на лбу у своих жертв и держащим их перед этим в заброшенной усадьбе.

Я, честно говоря, настолько растерялась от его откровений, что уже собиралась, извинившись, уйти, но благо спутник помнил еще, зачем мы здесь.

— Когда вы были последний раз в квартире?

— Ой, да вот перед заездом новых жильцов и был. Ваших, стало быть. Всего на десять дней сняли, но заплатили много и вперед, мне-то что? Я потом еще сдам. Убрался вместе с Юлькой, подружкой Аньки моей, помогает она мне. Ключи в ящике оставил.

— Но вы виделись с ними? — с надеждой спросила я. Неужели это след в никуда? Сейчас скажет, что деньги перевели на карточку, а расчет шел через сайт, в итоге никакой информации…

— Виделся с девушкой, — кивнул он. — Заезжала сюда деньги отдать. Настаивала на наличке, да и парочку вопросов о квартире задала.

— Каких?

— Да вот как раз про два этажа. Как люк работает. На фотографиях не видно, что он закрывается. Да еще и задвижка снизу есть. Но коврика, повторюсь, никакого не было там. Комната та почти пустая, хлам какой-то в углу, и все.

В душе появился неприятный холодок. Она все рассчитала! Даже ездила вопросы задавать! Даже ковер купила, чтобы скрыть люк и выдать квартиру за обычную одноэтажную! Но зачем?! Просто чтобы попугать меня картиной? Не проще ли было снять стандартное жилье, но в момент моего отсутствия менять предметы?

«Не проще, — тут же ответила я себе, — ведь я бы так и поняла, что у кого-то есть ключи. Это не произвело бы такого эффекта, как если квартира заперта изнутри на задвижку и в ней связка ключей торчит, однако предметы появляются, меняются и исчезают».

Я достала телефон и снова открыла единственную нашу совместную фотографию с Беловой. Кто же знал, какую роль она сыграет в моей жизни! А Светка ведь, помню, еще и не хотела фотографироваться! При ее безумном стремлении прославиться, она до странности не любила позировать на камеру. Хотя это был тот момент, когда у нее еще не до конца прошел фингал. Она его усиленно замазывала, и на снимке даже не видно ничего, но, возможно, она боялась, что будет заметно. Потому-то, кстати, она там в полупрофиль — выставила «безопасную» часть лица.

— Да, эта девушка приезжала.

Итак, уже второй человек определил мою соседку по этой, не самой удачной с точки зрения композиции и света, фотографии.

— Одна?

— Нет, была с мужчиной.

Я замерла. С каким? С Алексеем? Ведь Юлиан стоит рядом со мной.

— Вы запомнили его? — тут же активизировался спутник. — Как он выглядел?

— Нет, она сказала, что он ждет в машине. Представились молодоженами, сказали, Питер хотят посмотреть. Я удивился, на кой им двоим столько места, но она рьяно цеплялась именно за двухэтажную квартиру. Ну а мне-то что? Денег больше. Я ж говорю, отдельно нижнюю не сдавал.

— А машину вы хотя бы запомнили? — с интересом спросил Юлиан. Я бы даже не догадалась. Хорошо, что не одна приехала.

— Нет, — махнул он рукой, — темно было на улице, они ближе к одиннадцати приехали, я спать ложился, а мать уже десятый сон видела. Но для молодежи это не время, вы вечно ночами гуляете! Я только вышел ее провожать на крыльцо. Он припарковался вон там, — кивнул он в сторону «Лендкруизера», — где вы примерно. Помню, что темный джип. А так-то я в иномарках особо не разбираюсь.

— То есть как этот? — не подумав, ляпнула я и тут же поймала недовольный взгляд от Юлиана.

— Ну да, типа вашего.

— Скажите, а вы для всех гостей продуктами холодильник заполняете? Или только для нас?

Мужчина удивился.

— Никаких продуктов я не оставлял.

Ясно. Значит, хитроумная Светка и тут все спланировала: закупила продуктов специально для меня, чтобы занималась расследованием и ни на что не отвлекалась. Если уж она про коврик придумала, то это — сущие мелочи.

— Спасибо.

Мы распрощались с мужчиной и до машины шли в молчании. «Темный джип» — это может быть и Лешин синий «БМВ». Скорее всего. И тем не менее снова нет стопроцентной уверенности. Ведь Светка, по словам Петра, встречалась с Юлианом. Да и я в курсе, что у нее был кто-то еще, когда она мне звонила, я видела Лешу собственными глазами. Почему бы ей с этим «кем-то еще» и не приехать к владельцу квартиры? А «кто-то еще» — это явно мой спутник, в квартире которого я нашла Светкин черновик. Тогда Леша и не знал, что за хоромы она сняла. Ключи в ящике были только от «верхней» квартиры. С другой стороны, я все еще не знаю, не подбросил ли Петя черновик Юлиану. Юлиан может быть вообще ни при чем.

А усадьба его предков?..

— Не занимайся глупостями, — резко бросил он.

— Что? — Вздрогнув, я стала вертеть головой по сторонам. Мы, оказывается, уже подъезжали к дому на Социалистической. Ну ничего себе меня из реальности выкинуло! — Какими-такими глупостями?

— Ты меня подозреваешь, это очевидно. Я читаю это по твоим губам.

— Что? — повторилась я. — По каким-таким губам?

— Ты проговариваешь иногда шепотом слова. Их не слышно, но по губам я считал «Это Юлиан». Так вот — нет! Это не Юлиан! Это кто угодно, хоть мужлан твой, хоть дедок этот, хоть его мамка, хоть их кошка. Но не я!

— А ты лучше за дорогой следи, а не за губами моими! — возмутилась я. Читает он тут, видите ли. Я хочу быть для окружающих закрытой книгой. Чем меньше о тебе знают, тем сложнее будет тебя обмануть, подставить, унизить, напугать, манипулировать…

— Как же? Я так хочу к ним присосаться поцелуем, что не могу на них не смотреть!

— Присосаться бы кувалдой к твоей башке!

— Фи, как грубо. Когда же я из тебя великосветскую барышню сделаю, а? Давай вечерком в театр съездим? Или в оперу? Ты была когда-нибудь в опере?

— Нет.

— Ну вот, решено! — с довольным видом постановил он, паркуясь возле дома.

— «Нет» — это был ответ на другой вопрос. Мы никуда не съездим, потому что я возвращаюсь домой. — Куда ты идешь? — потому что он тоже вышел из машины и направился следом за мной.

— Как куда? В опасную квартиру. Вдруг у тебя там снова трупы появились?

— Типун тебе на язык! Я заберу вещи и поеду на вокзал. — Глянув на часы, я пригорюнилась. До электрички еще пять часов.

— Что такое?

— Ничего, долго ждать просто.

— Подождем. А потом я тебя отвезу на вокзал. А хочешь, сразу отвезу домой? Где ты живешь?

Не хотелось, чтобы он знал, где я живу.

— Ладно, отвезешь меня на вокзал. — Максимум, что он будет знать — направление. Это не страшно, а иначе от него вообще не отвяжешься.

— Какая ты скромница! — с улыбкой обернулся он на меня. — Я уже готов жениться.

Так как мы поднимались по лестнице, я язвительно предостерегла:

— Смотри не грохнись и шею не сломай себе.

— Надо говорить: «Будьте внимательнее на ступеньках, сударь».

Против воли я прыснула.

— Ты слишком много балаболишь. Я тебя не выдержу долго.

— Так разведемся, в чем проблема? Открывай, — через полминуты напомнил он, потому что мы так и стояли на площадке перед дверью. Я была настолько поражена его отношением к браку, что забыла достать ключи из сумки и попросту стояла с открытым ртом. То есть для него это так просто, да? Понравился кто-то — женился. Что-то не то — тут же развелся. Ну и ну. Хорошо, что он герой не моего романа. Мне бы, главное, свинтить из этого города. И пусть разбираются сами. Возможно, Светка объявится в своей квартире на пятом этаже, и я похвалю сама себя, что не сглупила, не пошла по уготовленной ею мне дорожке и дальше и не вызвала полицию на несуществующий труп.

«А что, если она действительно мертва?»

Нет, нет, лучше думать о чем-нибудь другом…

— А если я твоей маме не понравлюсь? — игриво промолвила я, заходя наконец в квартиру. — Или, напротив, так сильно понравлюсь, что она не позволит тебе развестись?

— Ты женишься на конкретном человеке, а не на всей его семье, — со всей серьезностью ответили мне, — так что их разрешение спрашивать никогда не нужно. Да и мамы у меня нет. — Пока я не успела задать уточняющие вопросы, он быстро сказал: — Где чемодан? Я донесу до машины.

— Спасибо, но у меня только пакет.

— Чего? — У него глаза на лоб полезли от моего аскетизма. — Не встречал еще таких женщин. Теперь точно женюсь.

Я слабо хихикнула (мысленно все еще проводила расследование), взяла пакет, вернула ключи в почтовый ящик для хозяина, и мы уехали наконец из этого жуткого места.

Юлиан только на вокзале узнал, что электричка у меня в шесть вечера, и настоял на том, чтобы довезти меня до моего города.

— Если не хочешь, чтобы знал, где ты живешь, назови адрес подруги, в чем проблема? А оттуда сама доберешься.

— У меня нет подруг, вот в чем проблема. Была одна, но, даже если она разыграла свою смерть, я с ней больше общаться точно не намерена. К тому же, учитывая, что она моя соседка, конспирация выйдет так себе.

Он странно хмыкнул, и мы в итоге договорились, что я попрошу высадить, когда мы будем недалеко от моего дома. Так как на улице день, а у меня вещей кот наплакал, джентльменский кодекс позволил Юлиану так поступить. Но я решила схитрить и попросила меня высадить возле моего дома, говоря, что мне отсюда идти всего ничего (в общем-то, не врала — пару метров от силы). Подождав, когда он уедет, быстро забежала в подъезд, пока ему не пришла в голову идея вернуться и проследить.

Через минуту я звонила в Светкину дверь. Никто и не думал отворять.

— Че наяриваешь? — вышла тетя Зина, местная поддавоха, но при этом знающая все и обо всех. Уж как она совмещала разгульный образ жизни и шпионский, я не ведаю. — Нет подруженьки твоей уже давно. И хахаля ейного нет.

— С понедельника?

— С понедельника, — кивнула Зинаида.

— Но…

— Ты ж сама с ним уезжала! Аль память отшибло у бедняжки?

— Господи-боже, что ж ты злая такая, а?

— А потому что везет все другим, но не мне! У меня вот не было таких ухажеров! Не знаешь, что такое побои терпеть и из горящего дома почти голышом на мороз выскакивать!

Пока мне не пришлось в деталях выслушивать эту историю вот уже в семнадцатый раз, я быстренько ретировалась и перевела дух, только скрывшись за собственной железной дверью. Какой бы Зинаида ни была, она никогда не заявлялась без спросу, даже чтобы продолжить недавно начатый спор.

Итак, по версии соседки, ни Светланы, ни Алексея с тех пор, как я приехала в Питер, в доме не наблюдалось. Она живет через стенку и уж точно должна знать. Если только в очередной запой не отправилась, но выглядела сейчас более или менее свежей, а стало быть, не пила как минимум три дня. Что же это получается? Это Леша жил подо мной все это время?

Я вышла на балкон, чтобы убедиться, что его джипа под окнами нет (когда стремглав летела к собственному подъезду, ничего не замечала вокруг). Но это мало что значит, возможно, он отъехал по делам и скоро вернется.

Я провела ревизию в холодильнике, выбросила некоторые продукты, а также зачерствевший пирог, и отправилась в магазин. Затем устроилась возле компьютера и перечитала Светкину статью о Щербинине. Фотография шатенки не давала мне покоя. Черты лица были знакомыми, но я ее никогда не видела. Может она быть матерью Юлиана? Он сказал, что мамы у него нет. Нет и не было или нет, потому что она умерла?

Я полезла в соцсети и не нашла ни Юлиана, ни Щербинина, ни Крупина. Фамилию Юлиана я не знала, только догадывалась, но имя-то редкое, город и примерный возраст знаю, я понадеялась, что этого будет достаточно. Затем я стала искать жену Щербинина. По ее фотографиям я понимала, что этот человек обязательно будет в Инстаграме или похожей соцсети, где упор делается на «фоточки», а не посты с мудрыми мыслями. Имя ее я тоже нашла в статье, оно было достаточно редким — Эвелина. И да, таковая обнаружилась в нужной соцсети. Совместных снимков с мужем не было — наверно, ему нельзя и он на этом настоял. Но из всяких салонов-курортов-ресторанов были, и немало. Но на одной фотографии месячной давности она была в черном платье и темном платке на голове на фоне какой-то церкви. Описания к фотографии не было, и какая-то подписчица предположила: «Это ты на отпевании?» Эвелина написала ответный комментарий: «Да ты что! Зачем мне? Это я после службы! Такая легкость в душе! Дала пожертвования!» (переписка приведена с исправленной пунктуацией и орфографией). Ну да, ну да, у «них» же модно быть религиозным. Они не понимают, что вера — она в сердце, а не в службах и пожертвованиях, да еще и напоказ. «Как зачем? — ответила ее знакомая. — Я бы пришла, пусть соперница сверху посмотрит. Она мертва, а я жива. Победила!»

«Хороша победа, — мысленно осудила я комментарий. — Кто-то умер, а кто-то другой этому радуется. Ну и ну».

«Я не думаю, что сверху! — высокомерно написала Эвелина Щербинина. — Изменщикам один путь, если не покаются! Мой покаялся, а она спилась. Туда ей и дорога! Черти прибрали!»

Поразительная откровенность для жены публичной персоны! Да еще и столько пафоса! Наверно, дело не в искренности, а в глупости. Я бы не приводила эту переписку здесь, если бы не одно но — последний комментарий от знакомой (наверно, даже родственницы, учитывая тематику и осведомленность).

«Да, так ей и надо. Только мальчика жалко, он-то у них нормальный».

У меня сжалось сердце. От этих слов мне почему-то тоже стало «жалко мальчика», только вот я не знала какого. Не факт, что речь о Юлиане. Смотря сколько лет этой знакомой-слэш-родственнице. В профиле ни одной фотографии нет. Если это женщина в возрасте (к примеру, та самая, что помогла Юлиану с квартирой), то он для нее и впрямь мальчик.

Я стала искать в Сети информацию о семье бизнесмена Крупина, но ничего не нашла. Он шел только в связке с Щербининым, как человек, оплативший предвыборную кампанию. Что ж, если эти дамочки такие словоохотливые и любящие косточки перемывать ближним своим (непонятно, как это сочетается с христианством, ну да ладно), можно на этом сыграть. Я создала профиль в этой соцсети и написала обеим в ЛС. «Можно с вами поговорить о Юлиане?»

Шли часы. Эвелина отмалчивалась, но она была оффлайн, видимо, очередное посещение салона красоты, или что-нибудь в этом духе. А вот пользователь под ником Antonina1955 вскоре ответила.

«Вы кто?»

Ожидаемо. Ну и что теперь?

«Вы же переписывались о нем с Эвелиной не так давно? У меня важный вопрос по теме. Я его друг». И даже врать не пришлось. Мы же и впрямь почти друзья. И действительно вопрос имеется.

«Я знаю всех его друзей».

Ого, а вот это неожиданно. Ну и что теперь?

«Я друг его мамы. Хочу узнать, что произошло».

«А где вы были, когда случилась трагедия? Почему не помогли мальчику?»

«А вы?» — не удержалась я.

«Я помогла!» — гордо ответила Антонина и добавила меня в черный список. Продвинутая бабуля, что сказать. Я вот и не сразу нашла, где он здесь и как им пользоваться. Может, и не бабуля вовсе. «Мальчик» и «1955» — еще не аргументы, в интернете можно назваться как угодно и писать что угодно.

Ладно, можно считать доказанным, что мать Юлиана была любовницей политика Щербинина? Как я поняла, политик остался с женой, а любовница спилась, сделав сына сиротой. Но о какой трагедии идет речь? Если они ее так проклинали, странно убиваться из-за ее смерти. Конечно, имелось в виду, что для сына это трагедия, но так обычно называют внезапные смерти, как мне кажется, а не когда обсуждают того, кто спился. Короче, вся семейка какая-то чеканутая.

Не успела я это подумать, как мне прилетел ответ от Эвелины.

«Пошла на…» — далее шло непечатное слово. Да еще и предложение начиналось со строчной буквы вместо прописной, а после матерного словца не стояло вообще никакого знака препинания. Ну хоть бы восклицательный знак добавила, что ли. Я ж говорю, долбанутые они все. И зачем я в это лезу?

— Затем, что Светку, похоже, реально прибили.

И что теперь делать? Я надеялась, что хотя бы один раз она в своей квартире в разгар журналистского расследования (читай: сфабрикованного похищения и убийства) появилась. А раз нет, то вывод напрашивается только один…

От недобрых мыслей засосало под ложечкой. Я потянулась к телефону с намерением позвонить Рубцову. Придется сознаваться, что я скрыла от следствия важную улику — труп моей пропавшей соседки. Да еще и потеряла его потом.

И тут я похолодела. Отпечатки в нижней квартире! Там же теперь и мои, и Юлиана! Как я докажу, что там не жила? Ну зачем, зачем мы обыскали квартиру?! Не специально ли Юлиан это сделал? Ведь это он предложил, а я, как дура, согласилась.

Я сбросила Рубцова, не успев нажать вызов — звонок даже не прошел — а затем набрала консьержа и попросила у него номер Василия Ивановича: я была уверена, что он оставлял им свой телефон, как старший по дому. Понимая, что придется долго объяснять, кто я и что мне надо, я соврала, сказав, что экскурсия произвела на меня такое неизгладимое впечатление, что я хочу пожертвовать много денег на облагораживание парадной и у меня даже есть идеи, как именно их потратить. Мне, хоть и не сразу, поверили, и уже через пять минут я общалась с Василием Ивановичем.

— Помните, вы говорили о маме Юлиана? Ну, что она красивая была?

— Деточка, я ж ее не видел, — начал он, — я же от других…

— Знаю-знаю, — перебила я в нетерпении, — но вы же можете устроить мне встречу с кем-то, кто знал ее в лицо? Такие все еще живут в вашем доме?

Василий помолчал немного, вспоминая.

— Да, Федор дружил с Щербининым, еще когда молодыми они были. Живет в соседней парадной. Приходи, дочка, я пока дома. Свожу тебя к нему, познакомлю. Сам давно у него не был, нужно обсудить обустройство детской площадки. Подписи собираю.

— Я сейчас в другом городе, но попытаюсь приехать.

— Давай-давай. Я поздно ложусь, а вот к Федору надо успеть до десяти.

Я сверилась с часами. Боже мой, уже шесть. Откуда столько? Ну да, пока доехали, пока в магазин, пока статью перечитала, с родней Юлиана пообщалась… Я подскочила, вспомнив, что в нужном направлении электричка идет в шесть сорок пять, и кинулась собираться. Благо что станция недалеко от дома.

…Федор Никитич опознал по фотографии мать Юлиана, звали ее Татьяной, женщиной она была, по мнению пожилого мужчины, милой и воспитанной. До связи с политиком алкоголь не употребляла. Однако муж держал ее в ежовых рукавицах. Сторонник домостроевщины, тиран, наворовавшийся бизнесмен, который, по версии и Федора Никитича, и Василия Ивановича, набрал кредитов и добился признания завода банкротом, а сам не так давно потихоньку распродал все помещения сторонним фирмам. Затем купил другое производство — какую-то фабрику в области, они точно не знают. Про дальнейшую судьбу семьи — тоже. Они перестали приезжать и ни с кем из местных больше не общались. Политики только в своих листовках близки к народу, а так — чем выше они забираются по карьерной лестнице, тем дальше, соответственно, от простых людей. Про кредиты и банкротство металлургического завода они узнали благодаря родственникам, которые там работали. По слухам, деньги, вырученные от продажи помещений, и ушли на предвыборную кампанию Щербинина.

У Федора Никитича я получила адрес, где до смерти проживала семья Юлиана. Есть у них загородный коттедж, но адреса он не знает, а вот квартира, доставшаяся Татьяне от родителей, расположена на Садовой улице — той самой, где я недавно искала «закладку» Светкину и где скорбела о любимом поэте.

На звонок домофона никто не открыл, хотя уже наступил поздний вечер. Но, может, там теперь никто и не живет? От Федора Никитича я узнала, что у Юлиана нет родных сестер и братьев.

Потревожив нескольких соседей, я получила номер квартиры милой старушки, которая все про всех знает (такие просто находка для шпионов, журналистов и оперативников, храните их, небеса), и вот уже около одиннадцати вечера мы с ней сидели за круглым столиком, накрытым белой ажурной салфеткой, за травяным чаем и мило беседовали. Повезло, что старушка оказалась совой. Я представилась невестой Юлиана (опять же не соврала, ведь он мне уже предлагал пожениться — хоть мы даже не целовались ни разу, но это ведь мелочи, правда?) и на этом основании задавала вопросы о его семье.

Итак, узнав про измену из статьи Беловой, Сергей Крупин жену избивал, унижал, обзывал, а потом бросил. Бизнес был записан на него, имущество тоже. Она осталась с сыном здесь, в просторной трехкомнатной квартире — бывшей коммуналке, а он один жил в коттедже и, по слухам, водил любовниц. То есть сам изменял и считал это естественным, а когда жена, да еще и с родственником, то достойна самой страшной казни как минимум. Ну да, знаем таких, слышали. В то же время, может, он ей так мстил уже после ее измен, а в браке был верен? Кто знает, но даже если и так, образ отца Юлиана складывался почти демоническим. От такого бати Юлиан и впрямь мог получиться «дьяволом на одну треть», как я его шутя называла вначале.

— А как же ей не закрутить-то с родственником, — продолжала возмущаться старушка, поправляя и без того ровно лежащую салфетку, — когда она никого больше не видела? С подругами общаться не давал, с родней тоже, да и не было у нее почти никого, только троюродные — так, седьмая вода на киселе. А родители умерли почти сразу, как она замуж вышла. Друг за другом тихо ушли, больные были. Некому заступиться. Не видела она нормальных мужиков-то! Серега-то поначалу казался ей нормальным. Потом поднялся в бизнесе и полезла из него вся эта бесовщина. Ревновал к каждому, как говорят, столбу. Орал на всех. Сына зашугал. Тот долго ходил затюканный и понурый. От такого отца и доброго слова не услышишь. Но мальчик получился красивым, в маму пошел, и, когда подрос и девки стали заглядываться, крылья-то у него распустились… Вот, а когда измена вскрылась, Серега и от сына отказался собственного, подумал, что и его нагуляла где.

— Можно же тест сделать.

— Ой, да вы молодые деловые все больно, все вам бумажки, вот внук у меня начал встречаться с девочкой, и тут же справку друг у друга потребовали от венеролога, что, мол, не заразные оба. Ну разве это любовь? Один расчет. Почему вам современным не обидно, когда вас просят анализы сдать или тест на отцовство сделать, я не понимаю. А вот она, поди, отказалась. И я бы отказалась. А если я знаю, от кого я сына родила, почему я должна тесты делать? Он же верить должен мне! Я жена его! А коли не верит, так почем женился тогда?

Логика в словах пожилой женщина была железная, посему я кивнула. Интересно, правильно ли мы, «молодые», как она нас назвала, делаем в таких случаях? Рушат ли «бумажки» всю романтику? Не является ли просьба о справках тем самым червем сомнения, который будет потихоньку сжирать яблоко любви?

— Ну вот, и остались они в бедности. Я говорю: «Таня, Танюша, Танечка, подавай ты на развод! Отсуди ты у него половину! Он к тебе так, ну и ты к нему!» Она мне: «Да вы что?» — и уходит. Не любила о личном разговаривать. Ну а я что? Лезть буду? Она мне как родная, я ж с родителями общалась ее и на коленях ее вот такусенькую держала, когда к ним в гости приходила. Но разве ж она помнит? Я-то ей никто. И советоваться со мной не стала бы. Ну вот, и стала попивать помаленьку. А потом все сильнее. Подала на развод все-таки. Но не успели они развестись. Нашли ее в квартире. Сын-то и нашел. Юлиан твой. Неужто не рассказывал? — с изумлением повторила она. Она и до этого спрашивала, я каждый раз отвечала, что это для него болезненная тема, сказал только, что матери у него нет. А как и почему — ни слова. Я снова это повторила. — Ну да, ну да. Тяжело ему пришлось. Отец даже с похоронами не помог.

— А что случилось-то? Водка паленая?

— Да нет. Самоубилась она. — У меня отвалилась челюсть. Собиралась ведь новую жизнь начать, раз на развод подала. Зачем? — Новую жизнь, — фыркнула пожилая дама, когда я озвучила свои мысли. — Все хуже и хуже выглядела день ото дня. Вся красота ушла ее, а такая была — пареньки молодые и те заглядывались. Так и не поняли, то ли случайно смешала алкоголь со снотворным, то ли нарочно траванула себя.

Я молчала. Она тоже. В комнате воцарилась такая стойкая, давящая тишина, что даже стрелки часов, казалось, ходили с оглушительным шумом.

— Ужас, — прошептала я, поднимаясь. Мне не хотелось больше оставаться в этом доме. Дом на Садовой мне казался теперь еще хуже, чем дом на Социалистической, где меня пытались убедить, что я не то сошла с ума, не то живу с полтергейстом, и чем дом на Гороховой, где, по легенде, в замурованном подвале обитает сам Сатана.

Дом, конечно, ни при чем — это люди, которые в нем живут, и события, которые с ними происходят.

И только выйдя из погрузившего меня в сильнейшую печаль дома в прохладную и бодрящую вечернюю атмосферу улицы, я поняла, что у Юлиана появился мотив. Статья моей бывшей подруги полностью разрушила его жизнь.

— Стойте! — прокричали сзади, когда я, изучив в каком-то немом опустошении сперва подсохшие лужи под ногами в свете фонарей, а после пасмурное небо надо головой, на котором даже не было видно звезд, уже сделала пару шагов по направлению к дому. — Эй! Невеста!

Я обернулась. Мне догоняла веснушчатая девушка с каштановыми волосами. Несмотря на легкомысленный прикид (зеленые колготки и кожаная мини-юбка в сочетании с красно-белым свитером с оленями) и довольно длинные волосы, собранные в конский хвост, девушка выглядела на двадцать пять или даже старше. Может, все дело в плохом свете, создаваемом фонарями и неоновыми вывесками, а может, в бледной и сухой коже, которая на питерском ветру еще больше раздражалась, чем обычно, и добавляла лет.

— Вы мне?

— Да, вы ведь невеста Юлиана?

— Ну да.

— Слушайте… не выходите за него замуж, мой вам совет.

— Это еще почему? — насторожилась я.

— Я с ним в школе училась. Он все за мной бегал, — хмыкнула она несколько высокомерно, однако в уголках глаз заиграл ностальгический огонек. — Но я тогда не обращала на него внимания, хоть и жили по соседству. А уже после школы встречаться начали. Он немножко… как бы это… повернутый.

— На чем?

— Ой, да на предках своих, графах каких-то. Постоянно что-то то о масонах говорил, то о этих… рыцарях каких-то, не помню точно.

— Тамплиерах?

— Ну да. Вроде одни произошли от других, а его семья уже от этих. Его предок там каким-то главным был, и как это… В ложе принимал.

— В ложу? — поправила я. — У масон ложа.

— Ну да! Точно! — обрадовалась девушка, что я ее все-таки поняла. — Он сдвинутый на всю голову. Мне уж подружки все кричали, сбегай от него, пока тебя в жертву не принес. Но потом разругались мы, и слава богу. — И вот она, любимая фраза бабушки. Я еще за пять секунд почувствовала, что сейчас ее услышу: — Все, что бог ни делает, все в лучшему.

— Да, к лучшему для кого-то, но необязательно для тебя, — грубо ответила я и, резко развернувшись, пошла к светофору.

Всю дорогу до дома на душе скребли кошки. Не кошки даже — пантеры. Раздирали душу в клочья. Это бред, конечно, никаких жертвоприношений масоны не практиковали. Это вам не сатанисты и не индейцы (тоже, кстати, под вопросом, конкистадоры могли и присочинить, дабы оправдать кровопролития). И тем не менее услышанное мне очень не понравилось. И внешний вид этой девушки тоже — каштановые волосы в сочетании с веснушками намекали на то, что в детстве девушка была рыжей. А длина и густота волос позволяли сделать вывод, что в школе она, скорее всего, ходила с косой ниже талии.

Вот что меня тревожило: Юлиан говорил о детской влюбленности, но о том, что потом встречался со своей рыжей, не сказал! Да, мужчина должен быть целеустремленным, но не настолько. Настолько сдвинутые меня всегда пугали.

Ну, Лариса, все тебе не как и не эдак. Один слишком тихий, молчаливый, аморфный, безынициативный… А другой слишком болтливый, активный, напористый и, похоже, психопат-фанатик… А можно их слепить и одного сделать, а? Ну пожалуйста! Желательно еще и так сделать, чтобы этот объединенный не оказался замешан в похищении и убийстве.

Увидев угол дома, я встала как вкопанная, поняв, что машинально пришла на Социалистическую, откуда сбежала сегодня же впопыхах, роняя, как говорится, тапки. Я здесь больше не живу. И что теперь? Неужели я до такой степени сумасшедшая, что переночую в этой двухуровневой квартире? После того, что было?! Да, стол с монитором стоит на крышке люка, я попросила Юлиана его опять сдвинуть, когда мы поднялись, но тем не менее…

Надо вызвать такси и возвращаться в свой город. Я проверила кошелек. М-да, не густо. Кое-какие накопления покоились дома в обычном ящике письменного стола — у меня не столько сбережений, чтобы организовать достойный тайник. Но я в такой спешке возвращалась в Санкт-Петербург, что не вспомнила о деньгах. Даже банковскую карточку оставила с пятью тыщами на ней.

Я продолжала переставлять ноги в сторону арки — просто чтобы не стоять — и, на ходу достав телефон, попыталась через сайт высчитать, сколько будет стоить поездка, но вскоре услышала позади себя осторожные шаги и в страхе замерла.

В этой полуночной мгле, едва ли освещаемой жалким светом высоких фонарей, и двор, и тротуар были безлюдны. На набережной гуляли люди, но здесь, чуть дальше от туристических мест, никто не предавался романтике: все сидели по своим норам и, может быть, даже уже видели не первый сон. Я пожалела, что приехала не в разгар белых ночей: сейчас было бы чуть-чуть светлее, да и туристов больше. Но не я же выбирала, в самом деле. Это все Белова, ее звонок, перевернувший всю мою жизнь…

Шаги приближались, вдалеке вырисовывался грозный мужской силуэт. Не могло быть и мысли о том, чтобы ждать такси здесь, и я резко свернула в арку, а сразу затем нырнула в парадную. Возле двери «нижней» квартиры замерла и прислушалась. Никаких звуков. Поднявшись на один пролет к почтовым ящикам, я привычно сунула руку внутрь и на гвозде нащупала связку. Хозяин так и не приехал. Или уже приехал, убрался и оставил ключи для новых жильцов. Впрочем, квартира оплачена по понедельник, а сегодня еще суббота. По идее, он должен был подождать, а не делать выводы из нашего разговора, что мы якобы сразу съедем.

Дверь парадной запиликала, пропуская кого-то внутрь. Не моего ли преследователя? Я резко схватила ключи и понеслась вверх по ступенькам. Открыла дверь, а заперев, прижалась к ней спиной, стараясь побыстрее восстановить дыхание: опасность может быть и внутри, и побегу я уже обратно, на улицу.

Кто-то прошел мимо площадки второго этажа и, не задерживаясь, продолжил подниматься. Это просто жилец данного подъезда… Я схожу с ума!

Находиться в кромешной тьме этой жуткой квартиры было невыносимо, и я протянула руку к выключателю. Вроде он где-то здесь… Ага, нащупала.

Я ожидала нового подвоха от судьбы в виде перегоревших лампочек или вылетевших пробок, но нет — зажегся яркий свет.

Я пробежалась по всем помещениям, даже в санузел заглянула. Никого. Стол с монитором так и сторожил вход с тыла. «Тыл» — это, конечно, ни разу не «снизу», но этот предательский лаз, я считаю, можно так называть.

Хватит, довольно. Звоню Рубцову. Даже представить себе не могу, что я выслушаю за укрывательство трупа (есть такая статья — недонесение о преступлении, но это вроде бы только о терроризме, а стало быть, мне, по идее, ничего не грозит), но это лучше, чем разгадывать этот ребус самой и сходить от этого с ума. Пусть разбираются уполномоченные люди.

Я снова потянулась к телефону, но не успела ничего нажать, как он сам завибрировал в моих руках. Я не сразу поверила своим глазам — мне звонил Алексей.

— Да?

— Не разбудил? Прости, только сейчас заметил пропущенный. Я звук отключал в телефоне.

— Нет, я не сплю. А почему ты шепотом разговариваешь?

— Я на слежке.

— За кем ты следишь? — удивилась я.

— За Юлианом твоим, за кем еще! Он вернулся в усадьбу.

— Что?! Не поняла. Ты в усадьбе?

— Да! Я вел его от его дома. Наверно, следы заметает, гад. Улики сжигать будет или закапывать. Мне тоже пришло письмо от Светки с отложенной отправкой. Она очень сумбурно написала там, но все указывает на него. А он теперь еще и в усадьбу приехал.

— Вызываю такси. Жди меня в том же месте, где в тот раз припарковался. Помнишь?

— Помню. А на хрена тебе сюда? Я сам его словлю. Он мне расскажет, где теперь Светку держит! — Я молчала. Он ведь не знает… — А ты чего звонила?

— Ничего. Жди меня на месте.

Я вызвала такси. На дорогу до усадьбы у меня уж точно денег хватит, это ближайший пригород. Подумав, взяла с кухни нож и сунула в сумку — лучше, чем ничего.

В половине первого ночи дороги были пусты. Очередной водитель странно посмотрел на полоумную туристку, посещающую ночами заброшенные усадьбы, и тоже что-то посоветовал. То ли не ходить одной, то ли дождаться друзей (он решил, что у нас тут тусовка, я не стала разубеждать). Я поблагодарила, расплатилась и вышла из машины.

Расстегнула сумочку и достала нож. Так, где же джип Алексея? Я просила меня ждать. Вот он, пруд. Чуть дальше виднеется полуразрушенное здание. Именно на этом месте я в тот раз оказалась, выйдя из такси, но темно-синий «БМВ» был оставлен чуть дальше, поэтому Леша подходил к дворцу с тыла.

Я бодро пошагала вперед, мысленно повторяя какую-то считалочку. Можно было ему позвонить, но вдруг он в данный момент следит за преступником, спрятавшись за каким-нибудь булыжником или углом здания, а звук он все-таки включил, и предательский звонок выдаст его?

Я шла дальше вдоль трассы и начала обдумывать этот странный Лешин звонок. Письмо от Светки? Почему именно сейчас? Как это удобно, заманить жертву в пустующую усадьбу… Теперь я боролась с искушением позвонить уже Юлиану. Территория немаленькая, но в ночной тишине я услышу, как у него заиграет мелодия, и точно буду знать, что Алексей не соврал. Хотя Юлиан наверняка оставил телефон дома, чтобы нельзя было доказать, что он тут был.

Впереди показались очертания джипа. Я замедлилась, пытаясь высмотреть силуэт человека внутри. Он должен быть на водительском месте, но вот незадача — там никого нет. Автомобиль просматривался насквозь. Хотя в такой темноте можно и не увидеть. Мне кажется, что я рассматриваю ствол дуба через заднее и лобовое стекла одновременно, но, может, это не дерево, а все-таки водитель, пересевший на место пассажира?

— Леша, — позвала я — специально тихо. Вдруг преступник рядом?

«А вдруг преступник Алексей?»

От кучи противоречивых мыслей заболела голова.

Я делала неуверенные шаги вперед, шепотом подзывая Алексея, пока не подошла достаточно близко, чтобы увидеть номер. Это не Лешин джип! Это «Лендкруизер» Юлиана! Значит, Алексей не врал. Во всяком случае, Юлиан точно где-то здесь. А уж с какой целью…

Я походила вокруг машины, пока не услышала плеск воды. Надеюсь, это птица… А вдруг Юлиан топит труп Светки? А вдруг Алексей топит Юлиана?

— Хватит, — покачала я головой и решительно полезла за телефоном. Набрала Рубцова. Ответил мне сонный голос, который далеко не сразу понял, кто ему звонит. Неужели номер не определился? Или на нем висит куча дел, поэтому вспомнить, кто такая Лариса Савушкина, довольно-таки тяжело?

Я рассказала ему в двух словах, что происходит.

— То есть вы выслеживаете в заброшке потенциального похитителя вашей подруги? — уточнил он недоверчивым тоном, когда более или менее разобрался с вопросом, кто его потревожил в час ночи. — Я правильно вас понял?

— Ну да! — Говорить о трупе в квартире я пока посчитала излишним. По моим словам, я копала под жильца Ротонды, о котором им рассказывала, и его след вывел меня сюда. Здесь его машина, и я думаю, что он уничтожает улики.

— Черт, Лариса… Сидели бы тихо-мирно дома, как я вас и просил…

— Я не знаю, что случилось с моей соседкой! — И ведь и вправду до сих пор не ведаю. Действительно ли она мертва или это был очередной спектакль? Куда делся из квартиры ее труп и как он вообще там оказался? Если она жила все это время подо мной, то кто ее убил и почему она от меня пряталась?

Капитан полиции злобно выругался. А остыв, обрадовал:

— Хорошо, я скоро приеду. Ждите на месте.

И дал отбой.

Но я не могла ждать на месте. Меня Алексей должен был тоже ждать на месте, кстати, и вот где он? И что за звуки доносятся от пруда?

И я пошла вперед.

Над поверхностью пруда нависало синеватое марево. С севера подул неприятный влажный ветер, не позволяющий легким свободно вздыматься. И он услужливо принес откуда-то, явно не издалека, жалобный крик — как призыв о помощи. Или мне показалось? Это ведь со стороны разрушенного дворца, да? Придется туда идти.

— Может, дождаться Рубцова? — трусливо предложила я себе полушепотом, но тут же вспомнила, как долго они не приезжали в прошлый раз. А ведь повод был посущественнее — кровь и наручники в подвале. И кровавая надпись, адресованная, вероятнее всего, мне. И Светкины вещи. А что теперь? Житель Ротонды приехал на ночь глядя на территорию усадьбы, которую недавно приобрел его родственник. Что в этом преступного для непосвященного во все этапы моего расследования человека? Может, он замеры какие делает для будущего строительства?

Господи, хорошо, что Рубцов вообще не послал меня. Имел право. Сейчас мне мой собственный звонок уже казался глупостью. И просто замечательно, что я не вызвала его на пропавший труп.

«Ага, они могли хотя бы засаду устроить возле парадной, ждать, когда он труп понесет. Тогда-то и надо было звонить! А сейчас уже поздно…»

Ну что поделать… Если все-таки Леша прав и Юлиан прячет улики (а я даже знаю какие — труп Светки), то тут уже не важно, Рубцов все-таки получит тело жертвы, и о том, что я видела его еще в квартире, можно уже и не сознаваться. Тут важно, чтобы он меня не увидел. Или чтобы Леша защитил.

Все эти мысли на автомате прокручивались в голове, пока я шагала к полуразрушенному зданию. Проблема в том, что хоть умом-то я и понимала, что Юлиан, скорее всего, преступник (черновик статьи за шкафом, показания Пети, принадлежность к роду Зубовых, рассказ его бывшей зазнобы, смерть его матери из-за Светкиной статьи), но сердце отказывалось это принимать. Я помнила его глаза, его улыбку, его шуточки… Как можно быть таким лицемером? И как можно настолько плохо разбираться в людях? Подруга, которая смеялась за спиной… Парень, который помогал этой подруге меня использовать… И, наконец, парень, который мою подругу и убил…

А как он мог оказаться в квартире?! И тут же ответ в голове: «Ключи в ящике. Любой мог взять и сделать копии».

Боже, как меня бесит собственный мозг… Пусть он уже заткнется, тошно слушать…

Я подошла к зданию и споткнулась на пороге. Блин, в телефоне же есть фонарик!

Достав мобильный, я быстро включила в нем нужную функцию, направила луч света вперед и… завизжала, увидев прямо перед собой силуэт человека. Ноги подкосились, я села прямо на порог и только тогда поняла, что это один из манекенов, найденных нами с Алексеем в прошлый наш приезд сюда. Посветив на него фонариком, я обнаружила, что его руки теперь сложены иначе, он будто указывал направление.

Следуя этому направлению, я пришла к лестнице и стала подниматься. «Осторожнее, — напомнила себе, — там дальше пол отсутствует».

Неужели это попытка убить меня, подстроив несчастный случай?

На вершине лестницы меня поджидал еще один манекен, который теперь указывал на комнату слева — ту, в которой мы тоже успели побывать. Там еще стояла магнитола в проеме бывшего окна.

— Леша, — позвала я еще раз дрогнувшим голосом. Ответом мне послужила давящая на уши, пугающая тишина.

Придется заходить…

Подсвечивая себе путь, я вошла в помещение. Сразу напряг какой-то неприятный запах. Посреди комнаты стоял стол, которого точно здесь раньше не было, на нем черная скатерть, а сверху какие-то предметы — даже горящие свечи не давали разглядеть. Мне нужно было подойти ближе, чтобы рассмотреть их. Не дай бог там лежит несчастная кошка, убитая сатанистами… Но нет, это оказались белые перчатки, Новый Завет и череп. Надеюсь, ненастоящий. Но в то же время был бы понятен запах тлена и разложения… Сверху на книге стоял циркуль буквой «Л», воткнутый иглами с обеих сторон прямо в обложку. Циркуль — это же из масонского символа, означает геометрию. Череп означает смерть, которую по масонским заветам нужно любить. Белые перчатки — это тоже из масонства. Весь этот натюрморт был окружен длинными красными свечами в посеребренных подсвечниках. Я ощутила себя Пьером Безуховым, который готовится к посвящению в орден. Я помню, что там тоже фигурировало Священное Писание и череп. Что же здесь планируется? Какой-то масонский ритуал? Надеюсь, все-таки без жертвоприношений, на которые намекала Светка в своей статье.

Я сделала шаг вперед и достала циркуль из книги. Что за… Я посветила на него фонариком, чтобы убедиться. На концах металлических палочек с иглами была кровь. Я брезгливо откинула инструмент и стала огибать стол. Зря… Между столом и стеной с зияющими провалами окон на цементном полу лежала Светка. Все тот же символ вырезан у нее на лбу. И теперь было понятно, чем его сделали.

Уже нельзя было надеяться на грим: запах разложения ударил в ноздри — сильнее, чем на пороге и возле стола. Это точно мертвое тело.

Я в ужасе зажала рот руками и попятилась. Луч теперь из-за прислоненного к устам телефона указывал на стену напротив, между двух окон. Поэтому я не увидела и даже не услышала того, кто подкрался сзади…

— Тихо, — прошептали мне прямо в ухо. — Он где-то здесь.

Сильные руки обняли мое туловище за талию, прижимая к себе. Я попыталась вырваться — не тут-то было. Хватка железная.

— Да говорю же: тихо, не дергайся. А то он услышит.

Кто — он? Ведь не узнать по голосу Юлиана было невозможно.

— Кто? — решила я ему подыграть.

— Мужлан твой. Он твою соседку убил.

— Да-да, конечно! — уже громче сказала я. — Пусти, не то закричу!

— Ладно, только не кричи и не убегай! Я все объясню, клянусь!

Он правда выпустил. Я сделала два шага назад и тут вспомнила, что приближаюсь к трупу, поэтому замерла. Рискованно стоять так близко к нему, но от Светки почему-то хотелось держаться еще дальше. Подумав, я сделала шаг в сторону, не понимая, что загоняю себя в угол. Ведь он стоял ближе к выходу, а я теперь и в окно выпрыгнуть не успею…

Я направила ему луч света прямо в лицо и велела:

— Ну, объясняй!

Он даже не сморщился. Правильные аристократические черты подтверждали принадлежность к графскому роду. Как я сразу не догадалась, что он может быть фанатиком? Светский образ жизни, театры, речь, манеры… Нигде не работает. Он будто живет в прошлом. Он будто граф Зубов, принимающий в святой орден новых членов. Мертвую Светлану Белову и пока еще живую Ларису Савушкину.

— Нет времени!

Я сделала шаг назад.

— Найди!

— Хорошо. — Он вдруг смутился, а я воспользовалась этим, чтобы сделать еще шаг к столу. Хотя бы буду бегать вокруг него и так выгадаю лишние секунды жизни. Возможно, к тому моменту подоспеет полиция. Только вот обегать еще и труп уж очень не хотелось… Я быстро представила себе, как спотыкаюсь о ногу Светки и падаю прямо на ее безжизненное тело. Сморщившись, я остановилась. Нет, лучше смерть от руки прекрасного Юлиана. — Блин, я даже не знаю, с чего начать… — мучился тем временем он сам, излюбленным жестом проводя рукой по гладким черным волосам.

— Начни хотя бы вот с этого, — ткнула я рукой в лежащее тело.

— Я же говорю, этот твой… сосед ее кокнул!

— Ой, да что ты несешь?! — возмущенно прикрикнула я.

Я уже говорила, что до ужаса эмоциональна? Ну вот. Похоже, эта пагубная черта характера сведет меня в могилу, окажется камнем на моей шее, когда меня потопят в здешнем пруду. В эмоциях я забыла о плане побега, который придумала несколько секунд назад, и сделала даже шаг вперед — к душегубу, всплеснув перед его носом руками.

— Я нашла ее черновик за твоим шкафом! Будешь утверждать, что это Петя сделал? Она писала мне о бойфренде, она звонила мне в момент похищения, и сосед был у меня на глазах в этот момент! А усадьба? Я провела расследование — она принадлежит твоей семье. И раньше принадлежала графам Зубовым, к которым ты, вероятно, себя относишь. Что, нравится тебе быть аристократом, да? Настолько, что ты готов фанатично следовать масонским обрядам? Похищать и убивать людей?

— О чем ты говоришь?! Масоны никогда не похищали и не убивали людей! Это орден благодетели и веры в Бога!

— Мне сказала твоя рыжая!

— Какая рыжая?! — Он настолько искренне вытаращил глаза, что я просто не могла ему не верить. Для чего этот спектакль, когда мы с ним вдвоем? Но уже чисто из вредности я продолжала:

— Та, в которую ты был влюблен в первом классе! И с которой потом встречался! Она сказала мне, что ты чокнутый фанатик!

— Господи! — то ли театрально, то ли искренне (я толком не поняла) поднял Юлиан руки и обхватил ладонями свою голову. — Да я бросил ее почти сразу! Потому она, обидевшись, несет теперь какую-то ахинею. Я только не понимаю, почему именно тебе…

Ага, зато я понимаю. Я ведь представилась невестой!

— Но ты ведь любил ее…

— В первом классе! — крикнул он так, словно пытался пробудить какого-то монстра, спящего на дне пруда. — Люди очень сильно меняются, когда взрослеют, знаешь ли! И потом… Когда влюбляешься в кого-то, с кем невозможно быть вместе, он всегда тебе кажется идеалом. А в реальности-то все не так… Она оказалась туповата, да и как человек так себе.

И вот тут появился Алексей. С каким-то поленом в руках. Он медленно и очень тихо шел от двери к нам, явно готовый обрушить бревно на голову преступника. Юлиан, стоявший лицом ко мне и спиной к проходу, его пока не видел. Мне нужно быстро принять решение. На чьей я стороне? Если это все-таки действительно Алексей, то я пропала… Я в одиночку с ним не справлюсь. Но что если это Юлиан? Мы должны его скрутить до приезда полиции, и я пока играю роль красной тряпки, отвлекая на себя внимание.

— А что ты делаешь тогда здесь?! — крикнула я так же громко, чтобы шагов за спиной Юлиан не услышал. — Улики прячешь?

— Какие на хрен улики? Я решил, что он опять трупешник мне подбросил, и угадай что? Так оно и оказалось!

В подкрепление своей мысли он ткнул в Светку пальцем, для чего чуть-чуть развернулся и боковым зрением увидел, что кто-то крадется со спины. Он резко обернулся и перехватил полено. Они начали бороться и в итоге повалились на цементный пол.

— Лариса, помоги! — взывал Алексей, но я оставалась стоять в ступоре. Слова «опять трупешник подбросил» не давали мне покоя. И вовсе не из-за того, что Юлиан вдруг перешел на сленг, позабыв этикет и манеры аристократа. Фанатик бы играл свою роль до самого конца. Но вот что это за преступник такой, который будет жаловаться будущей жертве на то, что ему мертвеца подбросили? У меня не складывался пазл.

Лешины пальцы добрались до шеи Юлиана, который лежал под ним на спине. Бревно валялось по соседству. Я могла спасти Юлиана, но… Я не знаю, я ничего не знаю…

— Леша, а ты знал, что квартира двухэтажная?

— Что? — безэмоционально молвил он, что в такой стрессовой ситуации скорее пугало, чем наоборот, а Юлиан, хрипя и пытаясь отодрать чужие пальцы со своей шеи, прошипел:

— Конечно, он знал!

А ведь и правда. Не мог не знать. Это он сидел в джипе, пока Светка договаривалась с хозяином. Это он привез меня. Это он разыграл комедию с картинами. Но зачем ему убивать свою девушку?

Алексей будто понял, что я в нем сомневаюсь, и начал приводить аргументы:

— Ты видела, что он сделал с ней? — Легкий кивок в сторону трупа, который, исходя из их позиции, был наполовину спрятан столом с длинной черной скатертью. — Чертов фанатик. Вырезал ей символ на лбу.

— А откуда ты знаешь? — мой голос дрогнул. Он не мог этого видеть со своего места!

Пауза.

— Потому что он убил… — хрипел под ним Юлиан и повернул голову в мою сторону. В глазах стояла мольба.

И снова смешное перемешалось со страшным. Я не могла понять, то ли я в цирке и сейчас клоуны разыгрывают передо мной и кучей детишек забавную сценку, то ли я в каком-то слэшере, где маньяк прямо на моих глазах убивает друга, а то и немного больше чем друга, а я ничего не могу с этим поделать.

— Я нашел ее здесь, — наконец ответил Алексей.

Слишком долго думал… Или время для меня растянулось? Или он просто устал от драки, да еще и сдавливал горло сопернику, поэтому тяжело было разговаривать? Могло быть и так, и так…

— Леша, перестань, — наконец сказала я. — Мне нужно с ним поговорить.

— Зачем?

— Леша, ты убьешь его! — крикнула я.

— И что? Одной гнидой меньше.

Он не оставил мне выбора. Я подняла с пола бревно и ударила его по затылку. Боясь убить или вызвать серьезную травму, била специально несильно, и, видимо, зря. Он поднялся, держась за голову, сфокусировал взгляд сперва на деревяшке, а после на мне, и, пошатываясь, грозно направился в мою сторону.

— Леша… — в отчаянии позвала я.

Ведь где-то там внутри есть нормальный парень, в которого я когда-то влюбилась. Может, не влюбилась, но хотя бы испытывала симпатию. Главное — до него достучаться.

— Ты! — схватил он меня за плечи и затряс. — Это все из-за тебя!

— Что? Что из-за меня?

Полено снова сыграло свою роль. Юлиан прытко вскочил на ноги и доделал мою работу. На этот раз Алекс потерял сознание, рухнув мне под ноги.

— Ты что, убил его? — шепотом спросила я и тут же попятилась. Конечно, убил. И Светку убил. И меня убьет. Что же я наделала?

— Да нет, — приложившись ухом ко рту соперника, сообщил он радостную весть, — вроде дышит.

— Вроде?!

— Сядь, успокойся, отдышись. — И он показал мне на проем окна.

Ну да, я сяду, а он толкнет! И труп прятать не надо — спишут на несчастный случай. Или суицид. Мол, приревновала к соседке, грохнула сперва ее, затем и его (на полене найдутся мои потожировые, отпечатки, микроволокна с одежды, слюна и еще куда всего — на радость Рубцову и следователю) и покончила с собой таким затейливым образом. Прыгать лицом вперед страшно, да и не смертельно, коли этаж второй. А вот вперед затылком — самое оно.

— Лучше ты сам там садись! — предложила я в ответ, не понимая даже, что говорю в рифму с ним.

— Ладно, пока есть время, пока он в отключке, я тебе все расскажу.

Времени было немного — сюда на всех парах мчался Рубцов (то есть я надеялась на это), но говорить ему об этом пока рановато.

Он реально устроился на кирпичной кладке в оконном проеме и начал рассказывать.

— Светка твоя познакомилась со мной пару недель назад. Сперва за дурачком местным бегала. Она провела расследование и выяснила, что одна из квартир парадной принадлежит видному политику, кандидату в мэры города, который относит себя к старинному роду, предки которого состояли в масонской ложе, более того были венераблями, то есть председателями, и принимали новых членов. По слухам, это все проходило в Ротонде, тебе это рассказывали на экскурсии, но я лично думаю, что все происходило здесь, в усадьбе. Хотя она была приобретена в конце девятнадцатого века, так что могло быть и то и другое, ложе просто из Ротонды потом перебазировалось сюда. Но Светке твоей было все равно, так глубоко, как я, она не копала. Факты можно подать под тем соусом, под которым выгодно, главное, чтобы в статье было: а) мистические легенды, — принялся он перечислять, загибая тонкие пальцы, — так как тематика газеты подразумевает это; б) политика и важные персоны города; в) масоны. С этой статьей она планировала сделать карьеру.

— Стать телеведущей на новом канале, — пробормотала я.

— Да, что-то такое. Короче, через Петю, которого подослала к старожилам, она выяснила, в какой квартире живет, то есть жил, Щербинин. Он оформил квартиру на каких-то друзей или теток, официальным путем она узнать этого не могла. А теперь скажи мне вот что: она говорила тебе, что живет с Юлианом?

Я покачала головой.

— Как ты думаешь: почему?

Я пожала плечами. Этот вопрос меня мучает уже давно, а ответов нет.

— А потому что последние несколько дней своей жизни она провела со мной.

— Но ты ведь и есть Юлиан! Что ты меня за идиотку держишь?

Он хмыкнул.

— С чего ты взяла? Ты видела его фотографии? Знаешь его в лицо?

Я нахмурилась. А ведь и правда. Я провела расследование и установила, что мать Юлиана была любовницей будущего кандидата в мэры Щербинина и покончила с собой, из-за чего у Юлиана появился мотив для мести журналистке, написавшей статью, изобличающую эту порочную связь. А Юлианом мне представился он сам — брюнет с длинными гладкими блестящими волосами и выразительными карими глазами, которые сейчас, в ночной мгле, казались просто черными.

— Но ведь старший по дому тебя опознал! — вспомнила я. — Он видел нас вместе и предостерег меня. И ты теперь будешь отрицать, то ты Юлиан?

— Жильцам дома я известен под именем Юлиан, да. Старший по дому, видите ли, очень щепетильный человек и сразу в налоговую побежит докладывать. Или как минимум владельцу квартиры нажалуется. А мне жить негде, вот и друг мой Юлиан любезно предоставил квартиру. Сам договорился с родственницей, а в ответ я ее всячески развлекаю. Юлику сейчас некогда, раньше он ее в свет выводил, а мне заняться нечем, к тому же отрабатываю, ведь я живу на хате бесплатно. В доме с Ротондой Юлиана последний раз видели разве что в девятилетнем возрасте, Щербинин сам в этой квартире уже десятилетиями не появляется, у него коттедж за городом. Я представился ей Дон Кихотом, очень, знаешь ли, люблю Сервантеса. А то назовусь настоящим именем, она ляпнет в парадной, позовет меня, допустим, и начнутся вопросы. Я давно заметил, что бабам нравятся всяческие загадки. Вот и я был для нее загадкой.

— Вот почему она не называла тебя по имени в письмах.

Дон Кихот, или как там его, продолжил:

— Плюс к тому, я был ей нужен: она через меня пыталась выяснить подробности о жизни Юлиана. Как будто я о друге своем каких-то гадостей ей наговорю и все его секреты выдам, ага! Держи карман шире. Мне было смешно, и я кучу всего набубнил ей — фантазия у меня богатая. Пущай свою статью напишет, думал я. «Из достоверных источников стало известно», — хмыкнул он. — Или как там они пишут. Я решил, карьера ее не оборвется с очередной лживой, высосанной из пальца статьей, но крови я ей попорчу.

— Зачем тебе ей что-то портить, если ты с ней съехался? — И вот очередной человек, живя со Светкой, ее возненавидел. Возможно, наша дружба продержалась целый год по той причине, что мы довольно редко виделись и не имели никаких общих дел.

— Вначале мне было интересно, я не перевариваю Щербинина — не только из-за Юлиана, который тоже родственничка презирает. Из-за него завод закрылся, а там полгорода работало. Ну пятая часть, не важно. Вся моя семья работу потеряла, а этому политику предвыборную кампанию организовали на эти деньги. Где справедливость? Вот я и решил ей помогать, она обещала, что после ее статейки политическая карьера Щербинина завершится. Во всяком случае в мэры точно не выберут. Но потом я понял, что она и сама не ангел — вся гнилая изнутри. План, которым она со мной поделилась, решив меня в него вовлечь, был ужасен. Я должен был ее связать и бросить в усадьбе в подвале. Хахаль ее должен был написать заявление, а потом найти самостоятельно и освободить из плена.

— А зачем, по ее версии, ее надо было похищать? — не могла я понять.

— Ну, якобы увидела масонский обряд в заброшке, и ее связали, чтобы не путалась под ногами. Привлечет внимание. Газетенка желтая, им нормально. В суд уже неоднократно за клевету привлекали, им не привыкать, юристы ходят на заседания как на работу. Зато инвестор какой-то клюнет на талант и выведет ее карьеру на новый уровень. Ну, ты и сама в курсе. Проблема в том, что хахаль отказался связываться с органами. Поэтому ей нужна была ты. Именно ты будешь инициатором расследования, напишешь заявление и дашь странные показания, в которых тоже будут упоминаться масонские символы и прочая мура. Заявление и свидетельские показания — это официальный документ, ей для статьи в самый раз. Так вот, приехав в очередной раз с едой и питьем и, кстати, с мыслями уже ее выпускать, я обнаруживаю бездыханное тело.

— К чему все эти ужасы, по вашему первоначальному плану? Наручники, кровавая надпись над трубой, символ на двери…

— Ну, символ для тебя и для ментов. Наручники она заранее туда отволокла, с матрасом вместе. Все должно было выглядеть естественно, легкое обезвоживание, общее истощение и чуть ли не шрамы на руках от наручников. Но я же говорю, я обставил все по-своему. И когда я ее по-настоящему похитил, она, конечно, перепугалась. Звонила тебе и оставила сообщение кровью.

— А сумочка и туфли?

— Что — сумочка и туфли?

— Это были мои подарки! Алексей сказал, что она специально их оставила для меня. Он пытался меня убедить, что это фарс, и почти преуспел в этом. Но теперь-то я знаю, что это все по правде было!

— Значит, она в запланированный день похищения специально так оделась. Мне показалось, кстати, что она меня подозревает в нечестной игре. Но любопытство и упорство не дало ей повернуть назад. А твои вещи — как залог, что ее опознают в случае чего.

— Господи…

— Ну я же говорю, что не собирался ее убивать! Это твой мужлан сделал!

— Да с чего ты взял, что это Алексей?

— А кто ж еще-то?

— К примеру, Щербинин. Упреждающий удар, так сказать. Узнал, что готовится статья, которая, хоть и ложь наполовину, а может, и на три четверти, но накануне выборов ему даже такое не нужно. Никто не будет голосовать за полоумного фанатика. А учитывая, что он в своей предвыборной агитации делал акцент на знатное происхождение, простой народ вполне может поверить Светкиным байкам, — вспомнила я Василия Ивановича.

— А откуда он мог знать, что она здесь?

— Ты сказал своему приятелю, а он — своему родственнику.

— О чем ты? — прыснул он так задорно, что я сразу поверила. Не говорил. И тот, другой, тоже. — Юлик со своим, с позволения назвать, родственничком не общался уже лет пять. И с собственным отцом почти полгода — с тех пор, как он ушел от них. Я узнал, что Щербинин усадьбу прикупил, от Антонины Викторовны, которая мне и квартирку подогнала. Так что знать никто не мог. Кроме него, — он выразительно изогнул черную бровь.

— Ну хорошо. А ему зачем?

Брюнет легкомысленно пожал плечами.

— Не знаю. Мне плевать.

Я замолчала. Столько было вопросов, связанных с этой историей, столько нестыковок, что сразу все и не вспомнишь. Но взгляд мой наткнулся на горящие свечи — единственный источник освещения, и я спросила:

— Зачем вся эта атрибутика?

— Не знаю, у мужлана своего спрашивай. Когда я приехал, тут это уже было. Видать, хотел и тебя до кучи грохнуть, но повесить на меня, выставить полоумным фанатиком.

— Хорошо, а что за маскарад со стариком? Светка в ужасе кричала мне о том, что к ней вернулся какой-то старик, и Леши там не было, это явно твоих рук дело!

Он снова хмыкнул — задорно так, беззаботно. Будто не сидели мы над гниющим трупом молодой девушки и едва не убитым ее любовником в заброшенной усадьбе в час ночи. Как это может быть весело? Или он тоже живет в этом странном мире, когда смешное переплетается со страшным? Когда специально заставляешь себя смеяться, лишь бы не бояться? Может, мы одинаковые?

«Нет», — ответило что-то глубоко внутри. И это «что-то» невозможно обмануть. Жаль, очень жаль…

— Она же любила байки сочинять. Для себя разоблачала их, а для других подавала за истину. Вот я и придумал ей пару баек. Когда тут были, — обвел он глазами помещение, — я ей тоже концерт устроил. Со второй магнитолы. Она тебя попугать хотела, заставить поверить, что духи предков Зубовых тут бальные вечера устраивают. Все пыталась представить себе твое лицо, когда ты наконец додумаешься в усадьбу приехать. Все гадала, будут тебе призраки мерещиться или поймешь сразу, что это фальсификация. Ну я ей самой устроил тогда. Считай, что за тебя отомстил. Испугалась знатно! Магнитолу выключила — а флейта продолжает наяривать! И тени вдалеке стоят, будто танцуют… Потом ругалась страшно. А что, другим можно подлянки делать? А старик… Это я уже перед тем, как ее усыпить и сюда привезти. Мы же собирались вместе это делать. Оформили бы усадьбу в должном стиле, как перед масонским обрядом, и заковал бы я ее в наручники. Но я пошел по своему плану, как уже сказал. Искала она все этого студента постаревшего. Вот я ей его и устроил. — Снова неприятный смешок, от которого кровь стынет в жилах. — Вколол ей снотворное, очнулась она уже здесь.

— Со шрамом на лбу?

— Нет, этот вопрос задашь мужлану, когда он очнется.

— Да? Ну если это он во всем виноват, то почему ты, по собственным словам, пошел по своему плану?

— Ой, ну говорю же, бабенка гнилая оказалась. Да еще и другану моему много крови попортила своей статьей. Вот я за него и решил немного отомстить. Но убийство — это не мое. Я ж говорю, приехал и обнаружил ее задушенной.

— А зачем, по ее мнению, ты помогал ей? Какой-то левый парень, который чудесным образом оказался в нужной квартире! Не верила она в совпадения! Неужели только из-за закрывшегося завода?

— Не верила в совпадения, но верила, что крутит мужиками, как хочет! Верила, что в нее невозможно не влюбиться. Дурачок Петя это доказал. Я привел какие-то примеры из жизни другана, когда дядя мог помочь, да не стал, и из своей тоже — про завод. Вот и согласен помогать. В чем проблема? Она бы и простой влюбленностью ограничилась.

Эти слова мне не понравились и заставили шестеренки головного мозга шевелиться значительно быстрее и продуктивнее. И все же я продолжала задавать вопросы:

— Итак, ты приехал, нашел ее труп. Что дальше?

— Я еле успел ее забрать отсюда. Этот гад специально задушил ее здесь, чтобы меня подставить. Или Щербинина, или Юлиана, я уж не знаю кого. А может, это был ее окончательный план? Ты думала, что Юлиан фанатик, но более фанатичных, чем она, я не встречал в своей жизни. Она готова была жизнь свою отдать взамен на славу. — И тут я вспомнила ее просьбу дописать ее статью после ее смерти, и мелкая неприятная дрожь пробежалась по моему телу. А ведь он прав. Она еще более безумна, чем он. Была… — Ну ладно, это я приукрашиваю, вряд ли она просила ее убить. Но я не могу знать, за что он так с ней обошелся. Я просто не хотел, чтобы это стало моей проблемой. Я как раз приехал, чтобы ее выпустить, как я уже сказал. Она бы ничего не доказала. Она не знала, кто я. Какой-то безымянный друг какого-то дальнего родственника политика, которому вроде принадлежит, а по документам и не принадлежит квартира, где я жил… Ничего бы она не сделала мне. И не хотел я, чтобы ее нашли закованной в наручники, как она спланировала, не хотел, чтобы получила она эту славу и эту работу мечты. Поэтому я попугал ее немного и приехал освобождать. И получил труп. И только я погрузил труп в машину и поехал к Алексею этому на хату, как встретил по пути полицейскую машину. Выходит, мы едва не пересеклись на территории с вами.

— Мы ждали их около часа…

— Да я и тащил ее около часа, у меня машина была с другой стороны припаркована. Ну я ему и вернул подарочек.

— Откуда у тебя ключи? Ах, ну да, — тут же ответила я сама, — в ящике.

— Ну конечно.

— Это ты снимал с ней двухэтажную квартиру?

— Нет! Говорю же, не я. Он. Но я был в курсе, где она хату сняла. Она просто решила поселиться у меня. Лямур-тужур и плюс расследование. Она еще надеялась тайну Ротонды разгадать. Жесткий рационализм поразительным образом сочетался в ней с неким фанатизмом в конкретных моментах — ее карьера и Ротонда. Клянусь, она на миг поверила, когда я сказал, что нашел вход в подвал Ротонды, а потом вышел оттуда стариком! А по поводу ключей… Она у меня ключи позаимствовала, ну а я назло у нее. Так я и узнал, что за квартира там. И вернул мужлану этому труп.

— Ага, мне в итоге вернул…

— Я не знаю, как он оказался у тебя на этаже! Я его внизу оставлял. Потому я и удивился, когда ты мне про труп поведала. Ты не должна была его увидеть.

— Блин, — хлопнула я себя по лбу. — Я же ему сказала, что уезжаю. Он думал, что меня нет дома. Но зачем он забрал мой телефон?

— Может, чтобы ты не успела вызвать полицию, пока бы он разбирался с проблемой?

— Не сходится. Он же думал, что меня нет.

— Черт, ладно, каюсь. Не удержался и поднялся к тебе. Ты была в душе в тот момент. И я взял твой телефон, чтобы переписку почитать. Вдруг у тебя кто-то есть?

— Придурок.

— Да, говорю же, каюсь, мне стыдно. И, видимо, забыл внизу.

— Хорошо, допустим, он жил зачем-то в нижней квартире или просто в тот раз приехал и нашел труп. Решил зачем-то выгрузить его на верхний этаж. Но это все еще не дает тебе право называть его убийцей. У него не было мотива!

— Не верь ему, — пробормотал Алексей с пола, приходя в себя. — Это он убил.

— Э! Ты там помалкивай! — возмутился Юлиан (привычнее все же его так называть), спрыгивая с оконного проема.

— Квартиру Светка снимала, — продолжал тот сиплым голосом, даже не предпринимая попытки встать (видимо, Юлиан очень сильно его приложил, хорошо хоть, не убил), — все, что я знал, я тебе сказал. Адрес, ключи в ящике, имя. Листика с номером не нашел. Все перерыл. Обо всех своих грехах и сомнениях я тебе уже рассказал. Этот фанатик…

— Да заткнись ты! — возмутился Юлиан и пнул поверженного в бок. — Лариса, не слушай его!

— Этот фанатик Светку соблазнил. Ты же видишь, он ее похитил, о квартире на Социалистической знал, он сам признался…

Алексей с большим усилием, читающимся по сморщенному лицу, приподнялся — одним только плечом — чтобы посмотреть мне в глаза.

— Но… — я запнулась.

— Послушай только этот бред — подбрасывать труп? Зачем? Он жил с ней — прямо под тобой, в нижней квартире, на первом этаже, обсуждал с ней этот план, обсуждал тебя! И убил ее. И вырезал этот мерзкий знак, больной ублюдок…

— Заткнись! — Юлиан быстро подскочил, ударил его снова в бок.

Я тут же спрыгнула и приблизилась к ним.

— Прекрати! Убьешь его! — А в голове стучало: «Они смеялись надо мной… Смеялись… Она жила надо мной с Алексеем и смеялась надо мной… Она жила подо мной с Юлианом и смеялась надо мной… Ей всегда доставалось то, что нужно мне, и она все равно смеялась надо мной…»

Юлиан, словно меня не слыша, еще раз замахнулся ногой, но на сей раз чтобы пнуть теперь Лешу по голове и отключить его (или убить?), а я подхватила полено и успела ударить брюнета по затылку.

Он медленно повернулся всем телом — движения при этом были такими, словно туловище ему больше не принадлежит, — бровями передал шок от неожиданного предательства и рухнул прямо на Алексея.

— Ай! — скривился тот от боли.

— Леша, ты как?

— Убери его…

Я с трудом переложила тело Юлиана в сторону и тут же обернулась, чтобы помочь Леше подняться, но он уже это сделал без моего участия.

— Давай его свяжем. Я на первом этаже веревку видел где-то в углу…

— Не надо, скоро уже Рубцов приедет.

— В смысле? — удивился Алексей.

— Я его вызвала, еще когда приехала сюда. Но прошел уже почти час… Не знаю, где его носит. Видимо, не считает… Что? — по мимике Алексея я поняла, что сделала что-то не то. Во всяком случае не то, чего он хотел.

— Зачем ты вызвала ментов?!

— Как это зачем? Ты же сам сказал, что он где-то здесь и уничтожает улики! Я беспокоилась, что мы вдвоем не справимся! Что не так-то?

Он быстро остыл.

— Все так, — сказал кивая, — просто… Я даже не знаю, как с ними объясняться. И тем более ты в курсе моей проблемы, не хочу с ними связываться.

— Ну… на этот раз придется! Ты же не сбежишь снова в машину, пока я буду Рубцова здесь ждать? А если он, — показала я глазами на Юлиана, — нападет на меня?

— Так я ж говорю, давай его свяжем! Жди здесь, пошел за веревкой.

Леша как очень уже поспешно вышел из помещения. Я кинулась следом за ним. Внезапная мысль-воспоминание яркой вспышкой озарила мой разум, и я крикнула вдогонку:

— Что ты имел в виду?

— Что? — крикнул он мне с лестницы, но не остановился.

— Ты сказал: «Это все из-за тебя», что ты имел в виду?

— Не помню.

— Остановись! — крикнула я, когда ступеньки под его ногами закончились, а под моими еще нет, однако, против ожидания, он направился не к выходу, а в коридор за лестницей. Но и не остановился. Что происходит? Он правда ищет веревку? Почему он тогда не хочет поговорить?

Я нашла его в одной из дальних комнат с обвалившимся в центре полом.

— Осторожно! — успел предостеречь меня он, видя, что я зашла и не заметила дыру. Конечно, куда уж мне. Я всегда пру напролом, смотрю вперед — на тех, с кем мне срочно нужно переговорить, а не под ноги. С досками, асфальтом либо травой мне общаться еще не приходилось, и надеюсь, что до такого сумасшествия я никогда не дойду. Поэтому вроде как смысла смотреть вниз не вижу. Возможно, когда-то это будет стоить мне жизни (открытый люк, к примеру, — да-да, тот самый, с масонским знаком, все по законам драматургии), поэтому стоит пересмотреть свои взгляды и свое поведение, пока не поздно.

Я послушно замерла на месте, а сам он тем временем копался в груде хлама в углу.

— Когда я ударила тебя по голове, ты сказал: «Это все из-за тебя», — повторила я свой вопрос, конкретизируя, — что ты подразумевал? Что именно из-за меня?

— Ну ты же меня ударила, — хмуро ответил он — снова через небольшую паузу.

Такие, как Юлиан, всегда бубнят безостановочно, врут ли, правду ли говорят — не всегда и разберешь. Лживые слова вырываются из них так же легко, как и истина. Но такие, как Алексей, обычно тугодумы. А ложь требует большего времени, ведь ее еще нужно выдумать. Не знаю, по этой ли причине, или по какой-то другой, еще менее рациональной, но я поняла, что он меня обманывает.

— А соседка с пятого сказала, что ты с понедельника так и не появлялся в Светкиной квартире. Но по твоим словам, ты туда ездил и даже листик с контактами хозяина искал…

— Ты веришь всему, что эта выпивоха говорит? — грубо сказал он.

Где-то невдалеке раздался вой полицейской сирены. Рубцов? Но зачем сирену врубил? Хотя ему самое время уже появиться. Я этот клубок без правоохранительных органов уже, похоже, и не размотаю. Или так размотаю, что меня же на этих распутанных нитках и повесят…

Услышав сирену, он ускорился. Шустро схватил моток старой грязной пеньковой веревки и стремительно пошел ко мне. Я не знаю почему, но в этот момент сработал сигнал «Опасность!». Доводов разума ноги не услышали (ведь он шел в сторону выхода — дверного проема с отсутствующей дверью, — где я на данный момент и стояла, с чего же я взяла, что именно ко мне) и понесли меня прочь. Я выбежала из помещения, направившись к коридору, который должен был вывести меня в холл к лестнице и центральным дверям, но Леша быстро меня догнал. Схватив, перекинул через плечо и понес зачем-то обратно.

— Что ты делаешь?! Пусти! — брыкалась я, но все было впустую.

Скинув меня на пол, он начал меня связывать — руки к туловищу, ноги оставил свободными. Я визжала, брыкалась, просила указать причину — бесполезно. Конец веревки остался свободным и он начал опускать меня прямо в дыру в полу — в сырую темноту неизвестности. Не то ли это место, где держали Светку? Да, мы зашли в тот раз снаружи, но подвал-то, как я понимаю, проходит подо всем зданием, даже если не подо всем — мы сейчас находились как раз в нужной части дворца. Я представила, что теперь, как она, буду жить на грязном, окровавленном матрасе и писать каким-нибудь бывшим подружкам или полузабытым родственникам послания над трубой, к которой буду приковала, и завизжала еще сильнее.

— Не брыкайся, — наконец сказал он громко, перекрикивая мой визг, — не то случайно уроню и ты себе что-нибудь сломаешь.

Я посмотрела вниз. Настолько темно, что ничего не видно. Какой глубины этот подвал? Метров пять, не меньше — совсем не видно даже очертаний пола. Может, тут его и нет? Может, это врата в преисподнюю? Может, они не только в Ротонде? Светка исполнила свою мечту, вселившись в преисподнюю, и исчезла из нее. А я исчезну в ней. Одно не лучше другого.

Мне снова вспомнилась бабуля с ее позитивным мировоззрением и верой в заботу Высших Сил. Может, она была не так уж и не права, говоря, что я всю жизнь одна, потому что Бог меня очень любит? Он просто не хочет отдавать меня никому из таких мужчин…

— Лучше быстрая смерть, чем медленная, — гаркнула я какую-то глупость, ведь он предостерегал против переломов, а умирать с поломанными руками и ногами — чем не жуткая, медленная смерть? Когда необработанные раны будут загнивать, когда я буду корчиться на пыльном полу от боли, а глаза ослепнут от темноты… Впрочем, быстрее умру от жажды.

— Хорош молоть чушь! Пока они тебя будут искать, я успею сбежать. Не надо было никого вызывать. — Алексей, наверно, и не понимал, что говорил рифмами. Ну хоть в этом мы похожи, у меня это частенько непроизвольно выходит. Впрочем, какая разница, поэт он или прозаик, если он убийца?

— За что ты Светку убил? — спросила я, как только ноги коснулись пола, а конец веревки пятью секундами позже упал мне прямо на лицо.

Ответ был неожиданным:

— Она хотела убить тебя!

— Что?! — осипшим голосом перепросила я. — Как это?!

Не верю, не верю… Смеяться и называть юродивой — это одно, но убить?.. Впрочем, она давно уже забрала себе мою жизнь — ту жизнь, которой у меня никогда, к сожалению, не было: мою профессию, моих мужчин, смелость и раскованность, которые больше бы подошли человеку с моей внешностью. Что удивительного в том, что она решила забрать и ту мою жизнь, которая реально у меня была? По этой-то жизни я уж точно не заплачу.

— Новый ее план. Похищение неизвестной журналистки никому не интересно. А вот убийство подруги журналистки, которое заставило ее взяться за расследование — вот это да. Она бы это выкрутила, как предостережение ей — мол, не суйся. Тут и до дурака дойдет, что журналистка-то связалась с опасными людьми и могущественными организациями — с масонами, не меньше. А поставили синяк да ноутбук сломали — это детский утренник. Я-то отказался, но этот смазливый — отказался ли? Откуда мне было знать? А этот полоумный из другой квартиры — отказался бы, если бы отказался этот? А скольких еще она соблазнит? Если она задумала что-то, отговорить нельзя. Такой уж человек. Я спасал тебя, дура! — Сейчас Алексей сам на себя не был похож. Он говорил так быстро, что я даже не успевала толком вникать, лишь запоминала, чтобы потом разобраться. А может, шок не позволял мне понимать услышанное… — Я нашел ее в подвале здесь — в наручниках, изуродованную и обессиленную, и задушил. Потому что даже в таком состоянии она продолжала выдвигать какие-то безумные теории и новые планы и встретила меня фразой о том, что от тебя надо избавляться! Когда мы с тобой спустились туда, я так удивился… Дебил этот труп из собственного подвала выкрал и к нам в квартиру сбагрил. Я-то решил, что ты уехала, а как увидел этот труп… У меня в голове отключилось что-то, и я просто выкинул его наверх, чтобы не видеть пока, чтобы подумать, что с ним делать. Представь себе, я уже в призраков поверил! Решил, что она сама ко мне вернулась мстить! А потом ты проснулась, я услышал, как ходишь по квартире, и понял, что натворил… Мне жаль, что тебе пришлось ее найти. И еще… Я тебе в тот раз не мог сказать, потому что ты не должна была знать о другой квартире и люке, но это я забыл закрыть дверь, когда картину вешал. Я наврал, что вешал при тебе. Когда ты ушла, я поднялся в квартиру, повесил картину, но вышел по привычке через дверь, а ключей-то у меня нет. Не стал возвращаться, ушел так, не закрыв ее. — «Ага, значит, моя рассеянность ни при чем», — машинально зафиксировал мой мозг. — И черновик именно я в морозилку сунул ночью, она при мне его писала, я знал, что там проявится информация о Щербинине. Мне нужно было, чтобы ты их семью подозревать начала, я надеялся, что их посадят за ее убийство. А этот гад, видать, следил. Сутки с трупом в машине катался. Или где он его держал, не знаю. Короче, когда я ночью уезжал из квартиры, сунув листы в морозилку, трупа еще не было. Весь следующий день в делах провел, потом мне пришлось сознаться тебе про картину, но, повторюсь, я не мог тебе сказать про черновик… А после нашего разговора снова пришлось ехать по делам, и вернулся я в квартиру под тобой опять глубокой ночью. А там… — Он вздохнул. — Короче, когда ты убежала, мне пришлось спускать труп вниз и быстренько выносить в мешке из дома. Я вернул его сюда и решил представить так, словно этот фанатик ритуал какой-то задумал. Стол, череп, свечи — тут все уже было приготовлено Светкой. Для тебя.

На этих словах он просто меня покинул. Ну и как мне жить с этим? Она хотела забрать мою жизнь, а я, хоть и косвенно, не своими руками, но все-таки забрала ее…

Я попыталась освободиться от пут — не получилось. Ходить в темноте боялась — вдруг реально обо что-то споткнусь и сломаю себе шею. Поэтому я просто сидела и думала. Что он имел в виду? Это мое убийство хотели представить как ритуальное? Но кто бы в это поверил?

Здесь я вспоминала, как Светка упоминала в черновиках недавний случай в Австралии. Она бы провела параллель, что масонский орден по всему миру проводит жертвоприношения. Здесь уже инвестор — или кто он там — не обошел бы ее вниманием. Но как она собиралась дурить полицию и уйти от подозрений?

Тут я услышала голос наверху, который меня звал. Юлиан!

Ах, ну да! Юлиан! Вот как она собиралась выйти сухой из воды. Юлиан не знает Светку, но я более или менее ее знаю. Во всяком случае знаю, что она умна. Она решила, что друг Юлиана — это именно Юлиан. Она просто хотела убить меня руками Алекса и подставить Юлиана — родню Щербинина. Она бы представила это как то, что он шестерка председателя местной масонской ложи и поставляет им жертв для ритуалов — что-нибудь в этом духе. И вот я, несчастная, никому не нужная подружка журналистки Лариса Савушкина, оказалась в числе жертв. А ей самой удалось сбежать и провести расследование.

Ой, блин, я же забыла отозваться на клич…

— Юлиан! Я здесь! Внизу!

Он подбежал к дыре в полу и увидел меня.

— Черт… Как ты туда забралась? Где вход?

— Наверно, там, где ты Светку держал…

— Я плохо изучил подвал. Но попробую найти. Жди здесь.

— Я никуда и не ухожу, знаешь ли! Сижу тут.

— Ты ничего себе не сломала? Все хорошо?

Господи, какие все заботливые… То подставляют, обманывают и кидают тебя под поезд, а то вдруг резко — ничего себе не сломала? Они одинаковые. Оба. Все…

— Да, все хорошо. Встреть Рубцова на улице, проводи его сюда.

— Кого?

— Капитана полиции!

— Ах, ну да, он же приходил к нам тогда… А где этот твой? Мужлан.

— Мужлан сделал ноги. Ты идешь меня спасать или так и будешь бубнить?

— Окей! Одна нога здесь, другая там!

— Пусть лучше обе будут там… То есть здесь. То есть там, где я… Короче, ты понял. — Но он даже не дослушал, до меня донеслись удаляющиеся тяжелые шаги еще посередине моей последней фразы. — Ну окей. Жду тебя здесь.

Я еще говорила сама с собой минут пятнадцать. Может, меньше: в темноте и одиночестве время тянулось довольно медленно. Однако в итоге спасать меня явилось трое: Юлиан, Рубцов и еще какой-то человек в штатском. Рубцов заботливо предложил вызвать скорую, но я себя чувствовала прекрасно. Ночь, свежий воздух, кто-то незримый плещется в пруду и пугающе крякает — что еще нужно для счастья?

Ранним утром мы оказались в доме с Ротондой. Поднимаясь по разветвленной железной лестнице, я бросила беглый взгляд на стенд с записками. По дороге к дому мы встретили телевизионщиков, которые мчались на всех парах в усадьбу. Не знаю, кто слил им информацию, но стало ясно: желание Светки, написанное на ярком стикере, уже начало сбываться. Ее имя точно будет везде: и в новостях на ТВ, и во всех газетах — все, как она и хотела. Сатане, живущем в подвале Ротонды, не откажешь в юморе.

— Осторожно, держись за перила, — предостерег меня спутник, видя, как я выворачиваю шею, выискивая с расстояния розовое пятнышко с угловатым почерком.

По дороге я настаивала, чтобы он меня высадил на Социалистической, но брюнет покрутил пальцем у виска. Мы не говорили о путешествии, которое проделал Светкин труп, но рассказали, что квартира оказалась двухэтажной, и, возможно, Рубцов начнет поиски Алексея оттуда. Короче, я в итоге согласилась, что путаться под ногами у следствия пора бы прекратить, так в итоге и попала в гости к Юлиану в на одну треть дьявольскую тридцать третью квартиру.

Я сразу прошла в гостиную и у него на глазах открыла нижний ящик антикварного комода. Одним из фолиантов оказалось раннее издание романа «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский».

— Почему именно Сервантес? — спросила я, аккуратно листая страницы и продолжая стоять возле комода.

— Я же сказал. Нравится.

— Чем? Борьбой с ветряными мельницами? А ты с чем борешься тогда? — Он молчал. — Или с кем?

Вздохнув, он устроился на своем любимом потертом диване, положил руку на спинку, закинул ногу на ногу и, повернувшись ко мне всем корпусом, громко ответил:

— С журналистами. Я знаю, что не смогу их победить, поэтому я Дон Кихот. Но они просто не должны существовать — вот мое мнение. Эти крысы бегают, суют свой нос повсюду и думают только о громких заголовках! А о последствиях — нет.

Его слова острыми ритуальными кинжалами пронзали мое сердце. Я опустила взгляд и отложила книгу. Если бы не рыжая, я, может, и сейчас бы не поняла — даже после этой красочной тирады о жестоких журналистах. Но рыжая девочка Люся, разбившая ему сердце в первом классе, и сейчас поломала ему всю игру.

— Алексей сказал, что он нашел ее «изуродованную», — все еще не глядя на него, заговорила я. — Шрам вырезал ты, и можешь не отрицать. Разыгрывать перед ней спектакли — этого мало, ведь так?

Я наконец перевела на него взор. Он ухмыльнулся, что мне совсем не понравилось.

— Ладно, сойти за друга Юлиана не канает, да?

Я хотела ответить «да», но ляпнула следующее:

— Фи, какие выражения! Не пристало знатным господам…

— Ой, ну ладно, — отмахнулся он, — критика принимается, но тут не до кривляний. Я отомстить ей хотел. Веришь? Жутко. Страшно. Просто вот тут свербело, как хотел, — он показал на грудную клетку. — Я спать не мог ночами. Я понимал, что она написала всю правду. Мама моя действительно с этим гадом крутила. Но отчего крутила-то? Оттого что папаня еще больший гад. — Он вздохнул и отвернулся, из-за чего не видел, к сожалению, как я сочувственно кивнула. Хотя почему «к сожалению»? Ведь пришлось бы объяснять, откуда я знаю. Впрочем, про рыжую я уже раскололась, смысл молчать о старой соседке-всезнайке? — И она все это разрушила. Зачем? Чертовы журналисты. Ненавижу! Веришь? — повторил он, и этот мой кивок уже не избежал его внимания. — Лезут, лезут… Это не их дело, кто с кем гуляет! Но она ведь расследование провела, сучка… Папарацци долбаная… Фотографии сделала. Я думаю, не стоит говорить, каковы последствия для моей семьи? — резко спросил он, злобно на меня уставившись. Я даже чуть-чуть вздрогнула от этого взгляда.

— Я знаю, что твоя мама умерла, — тихо сказала я.

— Не умерла. Ее убили. Твоя подружка в том числе. И мой батя. И мой дядюшка тоже. Все они. Я думаю, она специально таблеток наглоталась. Да и не важно это. У нее жизни не было. Она в глаза боялась людям смотреть. Вот тебе большой город, но почему-то все всё обо всех знают… Всем до всех есть дело. Общаешься же все равно не со случайными прохожими, а со своими знакомыми, друзьями, родственниками… Понимаешь, да? — Я опять кивнула. — Ну вот. Но я бы не стал ее убивать. Веришь? Я просто отомстить хотел. Но так, чтобы она запомнила. Чтобы страдала, как и мама моя. Как и я сам, когда видел, к чему все идет, но не мог ничего сделать. Не мог убедить ее жить даже ради меня… Отец ее избил и бросил, лишил всего. Любовник тоже остался при своей тупой курице. Друзья отвернулись. И только я… — Он покачал головой и замолчал. Создавалось ощущение, что он пережидает момент, когда новое слово выльется не только звуками, но и слезами. Прекрасно понимаю его. Помолчав, он продолжил: — Мне нужно было оставить ей что-то на память. Чтобы она думала в следующий раз, как только захочет сломать чью-то жизнь.

— Шрам? — тихо спросила я, до конца не веря — несмотря даже на то, что я сама уже обвинила его в этом.

— Да. Ее любимые масоны. Пусть пребудут с ней до конца — подумал я.

— Но… но… — Мне бы молчать, но я не тот человек. — Это же слишком! Тебе не кажется?

— Нет! — повысил он голос. — Мне не кажется! Вы, бабы, умеете прятать все что угодно. Отрастила челку, закрасила бежевой этой дрянью, как ее… пудра, тоналка. И ходи себе. Жизнь я ей не сломал бы этим. Просто постоянное напоминание — вот и все.

— Вот и все, — эхом повторила я, затем резюмировала со странной болью и грустью, которым вроде неоткуда было взяться: — То есть она думала, что вы с Алексеем помогаете ей делать карьеру, но ты в это время вершил собственный план мести, а Леша просто бросил этот план на полпути, рассказав мне обо всем. Ах, ну да, и убив ее при этом! Эту мелочь я почти забыла! — Я немного помолчала, уставившись в угол и приводя нервы в порядок. — Зачем же ты все делал своими руками? Я понимаю, что ты не общаешься с родственником, но статья, которая планировалась, должна была заставить Щербинина поверить тебе и действовать как-то. И ты бы остался в стороне. А ты ему, по сути, помогал.

— Я не помогал ему. И скажи я ему об этом, он бы твоей Светке голову открутил. Конечно, это ее не спасло, и твой этот полоумный соседушка ее грохнул… Непонятно только, что они не поделили… Вот, но я-то не хотел ее смерти! За ту первую статью они ей морду набили и технику разломали. Он был уверен, что остановил ее навсегда. Если бы понял, что ее не остановить — а таких, как твоя подруга, остановить невозможно, я-то это сразу уяснил, — вот, она бы закончила в канаве.

— Если ты понял, что ее не остановить, то зачем это все? Похищение, шрам на память, попытки свести с ума мистификациями? — Он вздохнул. — Только ради мести, да?

— Я слышу разочарование в твоем тоне, и мне сие не по нраву. Лариса, — заговорил он нормальным языком, — она довела мою мать до суицида, ты можешь это понять? Как я мог это оставить безнаказанным? Порча имущества, до которой смог догадаться только мой недалекий родственник и, возможно, будущий мэр нашего прославленного города, это ничто по сравнению с тем, чтобы бояться за свою жизнь двадцать четыре часа кряду. Как и я боялся за мамину. Но клянусь, я ехал ее отпускать! И нашел уже труп.

Я опустила взгляд, но не потому что согласилась с ним и стыдилась высказанной критики в его адрес — я все еще была не согласна. Но я просто поняла, что никогда ему не докажу, что то, что он сделал — это слишком. Просто слишком.

— Ты знал, что она собиралась убить меня? — Я пересказала ему в двух словах наш последний разговор с Алексеем.

— Нет. Но я не удивлен. Говорю же, девчонка — атас. Пардон муа за сленг. Выходит, они с мужланом этим продолжали вести свою игру все это время.

— Это объясняет, почему он более или менее легко воспринял информацию о том, что она уже живет с другим, — кивнула я. — Он ведь знал, что это часть плана — соблазнить парня, чтобы потом его подставить.

— Ага, хорошо, что парень этот оказался не так прост, — подмигнул он мне. — Итак, они разработали новый план, в котором ты нужнее была мертвой. Только как она собиралась изменить последовательность событий, непонятно, ведь ты уже заявила о ее исчезновении. Но они бы придумали что-нибудь. Скорее всего, она сбежала, затаилась, и именно поэтому в наказание убили тебя — ее подругу. И тут уже она не могла бросить расследование и довела его до конца! Браво!

Я пожала плечами:

— Мы этого уже не узнаем, так как Алекс отказался меня убивать.

— Да. И убил в итоге свою подружку. Что ж, очень рад, что из вас двоих он выбрал в итоге тебя. А то мне пришлось бы стать некрофилом.

Я сморщилась:

— Это не смешно. Хотя я уже заметила, что с юмором у тебя проблемы. «Диаблэ» ты мне в Ротонде шептал? Петя не признался в этом. А ты там был оба раза, поскольку говорил, что видел меня на обеих экскурсиях.

— Что? — тут он неподдельно удивился. Мне пришлось подробнее рассказать, и Юлиан резко заотрицал свою причастность к этой шутке. — Шептать всякие глупости — это моветон. — Видя, что я не верю ему, Юлиан добавил: — Да брось, ты же знаешь, как я могу пугать!

Ну да, держать взаперти в заброшенной усадьбе и вырезать на лбу масонский символ — это действительно совсем иной уровень запугивания.

— Но кто же шептал мне французское слово? И не только мне, Петя тоже это слышал.

— Поверь мне, по-французски будет шептать только француз. Значит, это был призрак какого-нибудь убиенного масона. Или сам Сатана решил тебе представиться, — хихикнул он. Но мне было не до смеха. Выходит, что я все-таки повстречалась с чем-то сверхъестественным в этом прекрасном, но мистическом городе. Бойтесь своих желаний, как говорится.

И тем не менее Юлиан был дома, когда проходила первая экскурсия. Я хотела спросить, как же он не заметил копошащегося в своем замке Алексея, но быстро поняла, что ни в какие замки тот не лез. Он мне просто наврал, что пробовал крайнюю слева дверь, ведь, как я уже сказала, он знал, с кем Светка жила эти дни. Что ж, хорошо хоть, Юлиан выиграл эту битву и выйдет теперь сухим из воды, но очень жаль, что прямо посреди поля сражений оказалась я — совершенно ни в чем не повинное лицо.

Вскоре позвонил Рубцов. Оказалось, что темно-синий джип «БМВ» с названными мной номерами зарегистрирован на Светлану Белову. Вот так. То-то ее родственники обрадуются внезапному наследству. Квартиру, насколько я знала, она снимает. Снимала… Алексея, кстати, не нашли ни по одному из адресов. Соседка слышала его за стеной часа в два ночи — собирал вещи. Успел уехать до того, как прибыла полиция. Джип остался под окнами. Фамилию его я не знала, и никто из знакомых и родни Светки тоже. Кто он такой, осталось загадкой. Надеюсь, его когда-нибудь поймают. Я вроде как ему жизнью обязана — ну это как посмотреть, конечно, — но почему-то желала увидеть его за решеткой. Это тот случай, когда киллер отказался выполнять задание и оставил тебя в живых, но он все равно киллер. Убийца, как говорится, должен сидеть в тюрьме. Или там не так говорится? Ну не важно, главное, что вы меня поняли.

Я повалилась спать прямо в одежде на единственной кровати в спальне Юлиана — на голом матраце, без подушек, без одеяла, под зеркально-мозаичным потолком. Отчего он за эти дни не привел спальню в порядок, осталось непонятным. Спрашивать не было сил. Сам он устроился на своем любимом потрепанном диване в гостиной.

Спала я на удивление сладко, учитывая предшествующие обстоятельства, и крепко, а проснулась лишь после трех. Юлиан меня не тревожил, за что ему отдельное спасибо.

В какой-то непонятной и неприятной прострации, как бывает, когда спишь слишком мало или слишком много, я поползла на кухню, думая, что придется побороть лень и слабость и что-то приготовить себе на завтрак (читай: обед), но хозяин квартиры оказался джентльменом и в этом отношении: меня встретил полностью накрытый стол. Пюре, мясо по-французски, легкий салат. На завтрак я такое обычно не ем, но в благодарность впихнула в себя все, что смогла.

— Что будешь делать? — проникновенно заглядывая мне в глаза, спросил мой визави, когда я отставила наполовину опустевшую тарелку.

— Буду собираться на электричку, как раз к шести успею.

— А как же следствие? Нас еще пятнадцать раз вызывать будут.

— Вызовут — приеду. Я больше не хочу здесь оставаться.

— Хм… Причин совсем нет?

Я с грустью посмотрела на него.

— Совсем.

— Ну, может… Дай я тебя хотя бы довезу до дома.

— Нет, извини, — подумав, ответила я. Просто мне не хотелось сегодня его видеть еще целый час по пути до дома, да еще и находиться с ним вдвоем в машине.

— Понял. — Он печально вздохнул. — Но к следователю, если понадобится, звони — я всегда рад услужить прекрасной даме. Отвезу и привезу так бережно, как коробку с динамитом.

Против воли я хмыкнула.

— Отличное сравнение.

— Ну так как? Встретимся еще? — И тут же добавил: — Умоляю, не говори, что это последний раз, когда я тебя вижу!

Не так давно его пафос казался мне милым, теперь вызывал легкое раздражение и подозрение в неискренности.

— Прости, не обещаю. Мне нужно время. — Я поднялась. — Иду собираться.

Он проводил меня грустным взглядом. Что ж, как я уже говорила, не люблю обещать того, чего не смогу выполнить. Но если к Пете я зашла, хоть и не чаяла, то, может, и тут еще не конец? Кто знает.

Дома я первым делом отправилась в душ — в квартире малознакомого мужчины этого делать не хотелось, да и не было на то сил.

Стоя под упругими струями, я остервенело смывала с себя масонов, усадьбу, предательство Светки и ее убийство и подлые игры мужчин, из которых никогда нельзя выйти победителем, особенно если ты как я, а не как она… Я работала мочалкой так неистово, словно, только содрав с себя кожу, могла наконец очиститься и освободиться.

Два неначавшихся и незаконченных романа. Один притворялся влюбленным в мою бывшую подругу, чтобы по-страшному отомстить ей за смерть своей матери, другой, по словам первого, «выбрал меня», но жил все равно с ней… С той, которую затем убил… С одним неизвестно, увижусь ли я когда-нибудь, а с другим я точно не увижусь никогда. И на память мне остался лишь образ в сливовой рубашке, у которого уже ничего не спросишь. Да и надо ли? Люди живут и без ответов, и без памятных вещей, и без прощаний.

Когда кожа стала красной и начала болеть, я выключила воду. Хватит. Отмылась — от всех и от всего сразу.

Выйдя из ванной, я похолодела. И вовсе не по той причине, что в коридоре на контрасте казалось прохладно. И не по той, что я не вытерлась насухо и влага теперь испарялась с поверхности кожи, охлаждая мое тело. И дело не в том, что я что-то увидела… А в том, что услышала. Музыку. Тоненький голосочек флейты, выползая из спальни, разрезал пространство на пути к моим ушам. Откуда это здесь?! Что происходит?!

Не чувствуя ног и не смея даже дышать, я очень медленно шла в направлении своей спальни. Это ведь не мистический Питер, не странная двухэтажная квартира на Социалистической. И даже не дом с Ротондой на Гороховой. Это мой дом!! Здесь не может ничего происходить! Я здесь живу уже год!

Я зашла в спальню и увидела на полу желтую магнитолу — ту самую из усадьбы. Она проигрывала тот самый диск с бальными мелодиями. Откуда это здесь?!

Я сперва стояла в растерянности, парализованная от ужаса, затем решительно пошагала к ней, поняв, что сработала функция отложенного старта, присела и выключила. Так-то лучше. В моем доме меня никто не напугает!

Я резко поднялась, повернулась лицом к стене, где стояла кровать, и вскрикнула от ужаса. Рано я делала такие заявления… Прямо над кроватью на стене висела картина. Та самая, с масонским символом, выложенным золотой краской на черном фоне, которую я оставила в квартире на Социалистической. Кто-то починил петлю и даже вбил гвоздь в мою стену, чтобы это продемонстрировать.

Он попрощался по-своему. Только я, увы, не знаю, который из них… Вероятно, оба.

2021