Когда Касум Нажмудинов спустился в вестибюль отеля «Флорида», стрелки больших настенных часов показывали половину десятого. Принимая ключи от номера, портье улыбнулся ему, как старому знакомому:

— Бонжур, мсье!

Да, Касум уже не первый раз останавливался в этом отеле: отсюда до Национального аэроклуба Франции на улице Галилея даже прогулочным шагом можно добраться всего за несколько минут. Вот и сегодня предстоит ему пройти этим маршрутом, чтобы к десяти успеть на ежегодное заседание комиссии Международной авиационной федерации по высшему пилотажу.

Он миновал стеклянную вертушку дверей и вышел на улицу. Париж встретил его порывистым свежим ветром с Сены. Сквозь кисею туманной дымки справа от гостиницы прорисовывалась, будто на рекламном слайде, ажурная громада Эйфелевой башни, слева угадывались неясные контуры Триумфальной арки.

Старший тренер сборной СССР по высшему пилотажу неторопливо шагал мимо зеркальных витрин магазинов, огибал стоящие прямо на тротуарах столики крохотных кафе. Вокруг звучала разноязыкая речь: несколько групп иностранных туристов под предводительством бойких гидов дружными стайками спешили в сторону Елисейских полей.

Однако вся эта суета не могла вывести Касума из глубокой задумчивости. Со вчерашнего дня все еще находился он под впечатлением волнующего события, и сейчас перед его взором неотступно стоял скромный, внешне ничем не примечательный дом на улице Мари-Роз. Здесь, в квартире-музее В. И. Ленина, будто прикоснулся он душой к частице великой жизни. И невольно задавался теперь вопросом: не будь эта жизнь без остатка отдана на благо людей труда, разве смог бы он, сын колхозника из затерянного в дагестанских горах аула, стать летчиком, вырасти в рядах ДОСААФ до старшего тренера сборной страны по высшему пилотажу? Разве мог бы даже помыслить о том, что полномочным представителем советской федерации авиационного спорта станет решать во французской столице проблемы, которые волнуют спортивную общественность многих стран?

Через несколько минут начнется заседание комиссии. Двадцать два посланца национальных федераций будут уточнять правила судейства на чемпионатах самого высокого ранга, утверждать новый состав Международного жюри, разрабатывать график проведения крупнейших соревнований на ближайшие годы. Но есть в этой обширной повестке дня еще один пункт, который особенно важен для Нажмудинова: от имени советской федерации уполномочен он предложить комиссии программу обязательного упражнения на чемпионате Европы будущего года…

Стоп! Красный глаз светофора уставился на Касума так внезапно, что прервал ход его мыслей. Пережидая казавшуюся бесконечной вереницу машин, он стоял под большим каштаном. Крона великолепного красавца уже сильно поредела, и порывы осеннего ветра срывали с ветвей последние пожелтевшие листья. Вот один из них, мягко планируя, лег к ногам Нажмудинова. «Совсем как у нас в Дагестане. Ведь там сейчас тоже самая пора листопада», — подумал Касум, и от этой мысли вдруг остро кольнуло грустинкой по родине.

…В просторном холле Национального аэроклуба на улице Галилея уже царил деловой настрой. Участники встречи собирались небольшими группами, прохаживались парами, обсуждая интересующие всех вопросы предстоящего заседания. Едва завидев появившегося в дверях Нажмудинова, подошел к нему представитель польской федерации Анджей Абламович:

— День добрый!

— Хелло, Касум! — крепко пожал руку президент комиссии английский летчик Джеймс Блэйк.

— Гутен таг! — улыбнулся швейцарский пилот Эрик Мюллер.

Касум отвечал улыбкой, приветствием, пожимал дружески протянутые руки. Со многими из этих людей ему не раз доводилось встречаться на крупнейших международных соревнованиях. Тесное деловое сотрудничество связывает его и с Вернером Гарритцем из ГДР, и чехом Иржи Кобрле, и французом Жаном-Пьером Виолеттом. Каждый из них — признанный авторитет, а все вместе они — законодатели самолетного спорта. И вот сегодня выносит Нажмудинов на их суд программу обязательного комплекса:

— Уважаемые коллеги, Федерация самолетного спорта Советского Союза предлагает включить в первое упражнение предстоящего чемпионата Европы двадцать фигур прямого и обратного пилотажа из каталога Арести…

Он подробно характеризует каждую фигуру. Обосновывает целесообразность предложенной последовательности их выполнения, учитывая маневренность и энерговооруженность различных типов самолетов. Рассчитывает расход высоты на каждой фазе комплекса.

И все это — со скрупулезной точностью. Потому что любая эволюция в самолетном спорте должна подтверждаться математикой инженерного расчета и оправдываться законами аэродинамики.

— …Таким образом, уважаемые коллеги, — заключает свое выступление Нажмудинов, — по мнению Федерации самолетного спорта СССР, предложенная программа удовлетворяет всем требованиям Правил проведения соревнований и в равной мере удобна для выполнения на американских «Питцах», чехословацких «злинах», советских «яках» и других наиболее распространенных типах машин.

Наставник сборной команды страны по самолетному спорту, заслуженный тренер СССР К. Г. Нажмудинов воспитал семь абсолютных чемпионов мира.

Летом следующего года журналистские пути-дороги привели меня на аэродром ДОСААФ, где сборная команда страны по самолетному спорту завершала подготовку к чемпионату Европы. Дни тогда стояли ясные, безветренные — идеальная погода для полетов. И старший тренер Касум Гусейнович Нажмудинов с раннего утра увозил свою дружину из гостиницы на аэродром.

…Над летным полем висел апельсиновый шар спелого июльского солнца. На стоянке стройным рядком ожидали хозяев серебристо-красные «яки». Солнечные зайчики весело играли на фонарях кабин, перепрыгивали на крылья и фюзеляжи машин, около которых хлопотали техники. Начинался еще один день.

Сначала в воздух ушел разведчик. Пока он совершал предполетную рекогносцировку, пилоты не сидели сложа руки. Каждый занимался заранее порученным ему делом. Валентина Яикова и Любовь Немкова готовили все необходимое для хронометража полетов. Михаил Молчанюк еще раз тщательно осматривал парашюты. Евгений Фролов, Юргис Кайрис, Виктор Смолин и Николай Никитюк укладывали на поле полотнища громадного стартового креста — центра пилотажного квадрата. Чувствовалось, что эти обязанности привычны, а потому выполняются уверенно и быстро.

Мы с руководителем полетов находились на стартово-командном пункте, когда сквозь шумы и потрескивание приемника послышался рапорт разведчика: «Высота облачности… направление ветра… видимость…» После окончания разведки погоды пилоты получили последние указания на сегодняшнюю тренировку, и руководитель полетов разрешил взлет первой группе. Два самолета направились в специально отведенные зоны, чтобы там ожидать своей очереди, а третий занял исходную позицию над аэродромом — над «точкой», как говорят летчики.

В ту весну 1969 года начальник Махачкалинского авиаспортклуба Нажмудинов проводил отпуск в родных горах. Телеграмма из Москвы срочно приглашала его в столицу.

…Начальник Управления авиационной подготовки и авиационного спорта ЦК ДОСААФ СССР сразу же объяснил, в чем дело:

— Сборная команда страны рекомендует вас, товарищ Нажмудинов, на должность старшего тренера. Что скажете по этому поводу?

Он ответил через несколько секунд молчания:

— Предложение интересное. Но… Разрешите все-таки подумать.

Он думал. Анализировал. Взвешивал. Задавался вопросом: что может он, Касум Нажмудинов, в прошлом летчик-истребитель, а ныне летающий тренер команды Дагестана, кандидат в сборную страны по высшему пилотажу?

Конечно, за время работы в Махачкалинском авиаспортклубе удалось накопить немалый опыт. Этот опыт свидетельствовал: тренеру доверено высокое право судить о людях, об их спортивной подготовленности и человеческой содержательности. А это право очень ответственно. Здесь каждое слово ученикам надо говорить по чистой совести, от всего сердца.

Именно так поступал он всегда, тренируя сборную команду Дагестана. Уже к первым зональным соревнованиям 1963 года в Ростове-на-Дону удалось создать надежней коллектив. За короткий срок асов, конечно, не подготовишь, но выступали тогда спортсмены горной республики уверенно и ровно, а их тренера пригласили в сборную Российской Федерации.

С тех пор воздушные акробаты Дагестана неизменно или побеждали командой на соревнованиях южной зоны РСФСР, или занимали призовые места в личном первенстве. Четыре года подряд удерживал Нажмудинов звание чемпиона южной зоны России, на чемпионате РСФСР 1963 года завоевал серебряную медаль.

Пятнадцать мастеров спорта воспитал Махачкалинский авиаспортклуб за те годы, и среди них таких прекрасных пилотажников, как Эдуард Балаев, Идрис Магомедов, Ляля Насуханова. Одним из первых достиг рубежа мастера и Касум Нажмудинов, став кандидатом в сборную страны. Но все же…

До сих пор ему доводилось тренировать хотя и подающих надежды, но еще молодых, ничем особенно себя не проявивших спортсменов. А в сборной страны? Ведь там лучшие из лучших: Владимир Мартемьянов, Игорь Егоров, Алексей Пименов… Каждый — и мастер пилотажа, и во многом сложившаяся, сформировавшаяся личность. Он сам, опытный летчик и кандидат в сборную, не раз убеждался в этом и на тренировках, и на состязаниях. А вот теперь ему предлагают стать их наставником.

Спрашивается, почему именно ему, а не тому же Мартемьянову? Владимир — первый из советских летчиков абсолютный чемпион мира, признанный лидер и капитан команды. И вообще, что стоит за формулировкой «сборная команда страны рекомендует вас»?

Об этом и решил поговорить Нажмудинов с Мартемьяновым:

— Володя, скажи откровенно, тебе предлагали принять сборную?

— Было такое…

— И что же?

Мартемьянов улыбнулся:

— Как говорится, «мы тут с товарищами посовещались…» Ну, а если серьезно — посоветовался с ребятами и от имени всей команды предложил твою кандидатуру.

— По каким же соображениям?

— Хочешь, чтобы я разложил все по полочкам? Изволь. Борисоглебское летное военное авиационное училище окончил? С отличием. В истребительной авиации служил? И на поршневых, и на реактивных. Значит, этот пункт можем сформулировать так: профессионально подготовлен, по-военному дисциплинирован. А кто умеет подчиняться, тот вправе и требовать.

— Так то в армии…

— Дай слово молвить — будет и про гражданку. Ты сколько летаешь в Махачкале?

— Восемь лет. Начинал инструктором, потом доверили звено, отряд…

— Вот, вот. Со временем стал тренировать сборную республики и уже четвертый год — начальник клуба. Правильно излагаю?

— Да, так и было.

— О чем же это говорит? Ты прошел многие стадии самой трудной работы — работы с людьми. И крепко поднаторел в организационных делах. Но самое, пожалуй, главное, Касум, — есть в тебе педагогическая, наставническая жилка. Невооруженным глазом можно разглядеть. Кстати, ты сейчас на каком курсе университета?

— Да уже на третьем…

— А ведь там, кроме любезной твоему сердцу истории, и педагогика, и психология… В общем, дорогой, что ни говори, но именно тебе надо браться за дело. А на поддержку ребят, да и на мою помощь, если потребуется, можешь рассчитывать.

Что ж, многое из того, о чем говорил Мартемьянов, совпадало с его собственными мыслями.

Он согласился принять сборную после того, как капитан команды пообещал и поддержку пилотов, и свою помощь.

Новый руководитель очень нуждался в этом: на предыдущем чемпионате мира в ГДР наша сборная выступила явно ниже своих возможностей, а до очередного конкурса сильнейших пилотажников планеты на базе английских ВВС в Халлавингтоне оставалось чуть больше года. Так что сделать за этот короткий срок предстояло очень многое.

Еще вчера Нажмудинов на равных тренировался вместе с летчиками сборной команды. Сегодня они доверили ему роль руководителя. Когда наставник создает коллектив из новичков, он с первых же шагов лепит спортивные характеры подопечных на свой лад, по своим канонам. Так было у Касума Гусейновича в Махачкалинском авиаспортклубе. Теперь он получил команду, состоящую из спортсменов во многом уже сформировавшихся под влиянием специалиста с несколько иными критериями, методами, требованиями.

Нажмудинов понимал свою задачу так: прежде всего надо бережно сохранить все хорошее, полезное, что успел заложить его предшественник, Владимир Евгеньевич Шумилов. Талантливый педагог и опытный организатор, он воспитал абсолютных чемпионов мира Владимира Мартемьянова и Галину Корчуганову, привел советскую команду к победе на первенстве мира 1966 года.

Это был солидный фундамент, на котором предстояло постепенно и осторожно, но каждодневно и настойчиво строить отношения с людьми. Прививать им свои взгляды, понятия, профессиональные и нравственные категории. Искать и развивать скрытые, пока что неиспользованные резервы роста и совершенствования пилотажного мастерства.

При вступлении в новую должность он сказал товарищам просто и искренне:

— Спасибо за доверие. Я знаю, что каждый из вас больше всего хочет нашей победы на предстоящем чемпионате мира и готов ради нее на тяжкий труд. Именно так поступают настоящие спортсмены. Обещаю, что всегда и во всем тоже буду придерживаться принципиальной линии истинного спортсмена. И надеюсь, что вы поддержите меня.

Нажмудинов не случайно сразу же сделал логическое ударение на принципиальность. Сочетать постоянную уважительность к людям с нелицеприятной требовательностью — задача не из простых. Но именно в этом сочетании видел он залог успешного начала работы в сборной команде.

Поэтому с первых же дней повел себя так же, как когда-то начинал в Махачкале. Ни под кого не подлаживался, но и дал понять, что не допустит панибратства. По мелочам не придирался. Говорил то, что думал и что надо было сказать.

Другое дело — как сказать. Помнил всегда Нажмудинов одну истину: крик педагога — признак его слабости. Однако бывало и так, что новый наставник специально повышал голос. В одном случае приходилось осаживать не в меру ретивого, в другом — повелительная интонация, крутое, но не оскорбительное слово помогало по-хорошему разозлить летчика, заставить его собраться, перепрыгнуть непокорный рубеж.

Он старался выглядеть уверенным, настроенным оптимистично, хотя далеко не всегда в ту пору настроение было таким уж безоблачным. Нажмудинов снова и снова припоминал подробности сборов перед чемпионатом в ГДР. Работали ребята с полной отдачей. Тренировочное время использовали буквально до секунды. Только вот всегда ли рационально, с максимальной пользой для дела?

Уже на чемпионате выяснилось, что некоторые наши пилоты иногда не могли объективно оценить сложные погодные условия и принять единственно правильное решение. Так, вместо того, чтобы посадить самолет при ухудшении видимости ниже установленного предела, спортсмен продолжал комплекс. Это, конечно, отрицательно влияло на качество выполняемых фигур.

Просматривалась в действиях наших летчиков и еще одна тактическая слабинка. Они далеко не всегда умели правильно распределять фигуры по высоте и потому часто получали штрафные очки за нарушение верхней и нижней границ пилотажного куба.

К этим техническим просчетам во время подготовки к чемпионату мира 1968 года прибавилась и недопустимая в любом виде спорта перетренировка. И вероятно, именно здесь был тот камень преткновения, о который споткнулся даже такой выдающийся пилот, как Мартемьянов.

Значит, теперь задача старшего тренера — организовать труд разумный, посильный, максимально рациональный. Своими соображениями Нажмудинов, как обычно, поделился с командой:

— Нам нужно поставить дело так, чтобы все четко знали требования Положения о соревнованиях. Особое внимание следует уделять действиям при ухудшении погоды и правильному использованию высоты. Для этого уже перед вылетом каждый будет иметь продуманный вместе со мной план тренировки. Необходимо заранее предусмотреть, что именно делать, в какой последовательности и сколько времени затратить на каждый этап. Ну, а если будет возможность сделать что-то сверх запланированного — пожалуйста. Думаю, пользу получим ощутимую: и время более рационально используем, и силы сбережем.

…Весной семидесятого года сборная тренировалась в Ессентуках. Оставалось всего несколько месяцев до отъезда в Англию. В мужскую группу кроме Владимира Мартемьянова, воспитанника Куйбышевского авиационного института Игоря Егорова и летчика-инструктора из Новосибирска Алексея Пименова входили спортсмен кемеровского аэроклуба Валентин Пономарев, красноярский инженер Евгений Каинов и шахтер из Донецка Виктор Самойлов. Вместе с ними подготовку начали летчицы только что сформированной женской команды страны — Лидия Леонова, Светлана Савицкая, Любовь Морохова, Светлана Подоляк, Зинаида Лизунова, Людмила Мочалина, Валентина Голдобина.

Сборная команда страны по самолетному спорту не участвовала в последних перед чемпионатом мира международных соревнованиях летчиков социалистических стран в ГДР. Но Касум Гусейнович присутствовал на них.

В Магдебурге собрались тогда пилотажники, которые могли составить вполне реальную конкуренцию нашим летчикам в Халлавингтоне. Старший тренер внимательно наблюдал за полетами будущих соперников. Изучал требования, которые арбитры предъявляли к участникам встречи. Сравнивал возможности наших Як-18ПМ и Як-18ПС с чешским самолетом Злин-326, на котором летало большинство спортсменов социалистических стран. Зорко подмечал и тщательно собирал в свою тренерскую копилку даже крохотные крупицы того, что было достойно внимания, изучения и подражания.

Когда вернулся в Москву, на собрании команды подробно рассказал, как проходили соревнования в Магдебурге, какие пилотажные новинки показали лидер чехословацкой команды Тучек, ведущие пилоты ГДР Блэске и Калле, капитан сборной Польши Миколайчик.

— Касум Гусейнович, а что нового было в судействе? — поинтересовался Пименов.

— Выше всего ценили скоростной, энергичный пилотаж. Значит, для наших «яков» потребуются длинные, протяженные линии. Только тогда будет скорость, а следовательно, и условия для энергичного выполнения элементов. И еще одно надо обязательно учесть. Арбитры требовали, чтобы предельно жесткая фиксация окончания каждой фигуры сочеталась с плавностью общего рисунка упражнения. Можно не сомневаться, что так же будет в Халлавингтоне. Решим эту задачу — добьемся впечатления целостности комплекса. Не сумеем — между фигурами неизбежно возникнут разрывы, а это приведет к снижению общего впечатления.

Начались упорные тренировки на Тушинском аэродроме. Правда, здесь, в черте Москвы, особенно не разлетаешься — пространство для тренировок строжайше регламентировано…

Ну что ж, решил Нажмудинов, чем труднее, тем лучше. На любом чемпионате мира зона пилотажа ограничена намного строже. И даже самый опытный летчик чувствует себя не слишком-то вольготно в клетке площадью тысяча на восемьсот метров, где «потолок» находится в километре от земли, а нижний предел — всего лишь в сотне метров.

Значит, уже в тесном небе Тушина его питомцам придется постоянно помнить об экономии места, рационально использовать каждую горизонтальную линию и вообще стремиться к пилотажу компактному, когда весь комплекс укладывается вокруг центра зоны. А ведь именно таких навыков потребует любое из четырех упражнений, которые будут разыгрываться в Халлавингтоне.

Пословица «лиха беда — начало» имеет для пилотажника прямой практический смысл. От того, насколько правильно рассчитает он скорость, высоту и место выполнения первой фигуры в пилотажном кубе, во многом зависит качество всего комплекса в целом. Поэтому прежде всего надо заранее учесть силу и направление ветра в зоне.

Но ведь в комплексе примерно два десятка фигур. Значит, спортсмен обязан заблаговременно, еще на земле, знать расход высоты на каждую из них. Учесть расстояние, которое проходит самолет по горизонтали при выполнении той или иной эволюции. И наконец, рассчитать скорость и время, которые потребуются на ввод или вывод машины из очередной фигуры.

Предварительный теоретический расчет значительно облегчает работу летчика в воздухе, позволяет ему бо́льшую часть внимания сосредоточить на чистоте и точности выполнения всех элементов комплекса. Вот почему так много времени и сил уделял тогда Нажмудинов предполетной подготовке пилотов, особенно новичков. Привлек к этому и нового капитана команды Егорова:

— Послушай, Игорь, у тебя ведь солидный опыт прошлого первенства мира, вот и поделись им!

Чемпиону мира 1968 года в произвольном упражнении было о чем рассказать товарищам. И он охотно взялся помогать тренеру, щедро делился с новичками своими теоретическими знаниями. Одно из занятий, которое он провел с командой, так и называлось: «Расчет комплекса по месту и высоте».

Нажмудинов организовал тренировки по четкому плану, составленному вместе с пилотами. Теперь любой из них заранее и до мельчайших подробностей знал свою конкретную задачу на очередной полетный день. Это дисциплинировало людей, помогало им с максимальной отдачей использовать буквально каждую минуту, проведенную в воздухе.

Не стояла без дела и «спарка» — Злин-326. Заняв место в задней кабине этого самолета с двойным управлением, тренер отрабатывал действия всех летчиков во время подготовки отдельных фигур и целых связок. Особенно часто вывозил на «спарке» женщин, ведь у них, по сравнению с мужчинами, опыта международных встреч было все-таки значительно меньше. Впрочем, впервые предстояло выступать на соревнованиях такого высокого ранга и Виктору Самойлову, и Евгению Каинову.

Команда продолжала настойчиво шлифовать обязательный известный комплекс, но все чаще Нажмудинов планировал отработку тех фигур, которые, по его мнению, могли войти в обязательное неизвестное упражнение. Одновременно каждый кандидат в сборную вместе с тренером составлял и репетировал произвольную и финальную программы.

Касум Гусейнович настойчиво требовал:

— Сейчас нужно так подготовить комплексы, чтобы в Англии работать в основном на высотах порядка пятисот метров. Какие преимущества это дает? Прежде всего, так легче определяться по наземным ориентирам, а на их изучение и закрепление времени будет в обрез. Второй плюс — внизу значительно меньший снос по ветру. В результате вы получаете гарантию не только удержаться в зоне пилотажа, но и разместить комплекс как можно ближе к центру. К этим объективным обстоятельствам прибавьте еще и субъективное: на такой высоте любой комплекс смотрится эффектнее. К тому же судьи ясно видят мельчайшие штрихи ваших эволюции. А значит, у них будет больше оснований для верной и четкой оценки.

…Погода не радовала спортсменов. Перепадали частые дожди, заволакивался мглистой дымкой горизонт, задували порывистые ветры, но едва появлялась малейшая возможность, Нажмудинов возобновлял тренировки. Даже когда высота облачности и видимость были на пределе допустимого, старался использовать буквально каждый час. Неизвестно еще, какой погодой встретит их Халлавингтон, ведь не случайно британские острова издавна называют «туманным Альбионом».

В общем, команда тренировалась в условиях, максимально приближенных к реальным. Но при этом наставник помнил: трудности должны быть посильными для спортсменов. И действовал по надежному, многократно проверенному принципу: «от простого — к сложному». Наращивал пилотажные нагрузки постепенно. Последовательно, звено за звеном — выстраивал цепочку все более трудных элементов. Добивался автоматизма их выполнения:

— Нужно, чтобы мысль не предваряла движение и тем более — не плелась за ним. Нужно, чтобы мысль сливалась с движениями. Наша задача — научиться мыслить движением.

…У каждого летчика есть свой физический и психологический предел, дальше которого нельзя требовать от него чего-то еще более сложного. Надо было этот предел разглядеть, чтобы не травмировать психику спортсмена невыполнимостью задачи. И подвести его к чемпионату свежим, уверенным в своих возможностях.

Физическая, техническая и психологическая готовность — это и есть «пик формы», и у каждого он свой. Вот почему требовательность нужно было постоянно сочетать с бережным, осторожным отношением к пилотам. Нажмудинов не навязывал своих методов: силой человека не обратишь в свою веру. А если даже и обратишь, то получишь не единомышленника и сотоварища, а лишь исполнительного подчиненного.

И наставник убеждал. Он призывал тогда на помощь терпение, красноречие — все, чем располагал, чтобы настроить спортсменов на предложенную им методику тренировок. При этом он не скрывал, что стремится ставить перед каждым задачи труднее тех, которые, вероятно, придется решать в английском небе.

Конечно, Нажмудинов понимал, что пока не владеет командой в совершенстве, как хороший дирижер оркестром. Но все более прочное взаимопонимание уже налаживалось. В сборной царила спокойная, деловая атмосфера.

И в самых сложных условиях все летали тогда не просто старательно, а с каким-то особым спортивным азартом, неуемным стремлением сделать больше, лучше, надежнее. Набирались пилотажного опыта, обретали уверенность в себе и машине.

Особенно пристальное внимание уделял тренер произвольным комплексам. И тому были веские причины. Именно в этом упражнении советские летчики на всех предыдущих международных соревнованиях показывали высокую степень мастерства, заметно превосходили зарубежных коллег. Значит, в предстоящей борьбе за командное первенство произвольный комплекс может принести сборной заветные очки.

Много претензий предъявлял Нажмудинов к каждому спортсмену, когда тот составлял и отрабатывал свое «вольное упражнение» из фигур каталога Арести — законодательного свода всех известных элементов высшего пилотажа.

Он требовал, чтобы любой произвольный комплекс был ясным и четким, без упрощения. Содержательным без чрезмерного увеличения числа сложных фигур. Чтобы в целом у зрителей и арбитров создалось впечатление общей слаженности, гармоничной нерасторжимости и композиционной завершенности. Не скрывал, что большие надежды возлагает на Егорова — чемпиона мира 1968 года в этом упражнении.

В судьбе любого из нас есть даты, которые запоминаются на всю жизнь. Одной из таких памятных вех стало для Нажмудинова 11 июля 1970 года.

Ранним солнечным утром от бетонной дорожки Шереметьевского аэропорта оторвались два Ан-12 с советской командой на борту и взяли курс на Берлин. Там предстояло дозаправиться и уж тогда стартовать к берегам Англии. В грузовых отсеках гигантских машин приютились три спортивных самолета: два Як-18ПМ и ЯК-18ПС.

Последние дни перед отлетом промелькнули в сплошной суматохе неотложных забот. И только в воздухе пришло к Нажмудинову сознание значительности происходящего. Вот и свершилось. Он, тренер-дебютант, везет лучших пилотажников страны на чемпионат мира. Если бы всего пару лет назад кто-нибудь предсказал ему такой поворот событий, он, пожалуй, только усмехнулся бы в ответ.

Сложное состояние испытывал он, сидя у иллюминатора воздушного корабля. Как-то сложится борьба в небе Халлавингтона? Какие сюрпризы преподнесут основные соперники — американцы, чехи, летчики из ГДР и ФРГ? Окажется ли достойным ответ советской команды?

Из глубокой задумчивости Нажмудинова вывел голос Валентина Пономарева. Этот на редкость уравновешенный кемеровчанин стоял перед ним с карманными шахматами:

— Сразимся, Касум Гусейнович?

— Ох, Валя, давненько не брал я шахмат в руки, — улыбнулся Нажмудинов.

— Знаем, знаем, как вы играете, — подхватил Пономарев. — Лучше угадывайте, в каком кулаке белые. Ну вот, всегда-то вам везет…

Около шахматистов тотчас образовался кружок болельщиков. Подсели руководитель делегации Дмитрий Иванович Чумичев, член Международного жюри, председатель Федерации СССР по самолетному спорту Александр Филиппович Косс, судья Юрий Леонидович Тарасов, капитан команды Игорь Егоров. Нажмудинов сделал первый ход.

Через некоторое время тоном спортивного комментатора Игорь Егоров заключил:

— Уважаемые почитатели древней и вечно юной игры, прошу обратить внимание: противники избрали один из вариантов так называемого «английского начала». Уж не влияет ли на шахматистов приближение Британских островов?

Может быть, и крылась в шутке капитана какая-то доля истины, а может быть, все объяснялось просто тем, что Нажмудинов до мельчайших подробностей знал этот дебют. С первых же ходов он захватил инициативу и перевел партию в продолжение, которое сулило белым солидное позиционное преимущество. Фигурам черных, наоборот, явно не хватало тактического простора.

Они защищались с завидным упорством, но все чаще отступали, несли материальные потери. Стратегический перевес атакующих нарастал незаметно, исподволь, а потом как-то сразу перед Пономаревым возникла дилемма: либо расстаться с последней тяжелой фигурой, либо позволить противнику ворваться на ферзевый фланг. И любой из этих вариантов грозил черному королю матовой сетью…

— Эх, Валя, слабоват ты в теории, вот в чем беда, — подвел итог встречи Егоров. И, подняв руку тренера, как это делает рефери на ринге, провозгласил:

— В интеллектуально-весовой категории до первого разряда победу одержал Касум Нажмудинов!

А британские берега, между тем, все отчетливее проступали в легкой дымке, повисшей над волнами моря. Когда подлетали к Бристолю, все прильнули к иллюминаторам. «Аннушки» заходили на посадку со стороны залива. Едва Ан-12 приземлились в бристольском аэропорту, команда принялась за выгрузку «яков».

Из транспортных лайнеров их извлекали по частям — фюзеляжи, крылья, хвостовые оперенья — и тут же принимались за сборку. Техникам помогали все летчики. Почти тотчас на летном поле появились вездесущие корреспонденты, так что процесс сборки начался под непрерывное щелканье фотообъективов.

…Когда наши спортсмены приземлились на летном поле Халлавингтона, их самолеты сразу же вызвали общий интерес. В центре внимания оказался, естественно, Як-18ПС. Эта машина впервые выходила на международную арену. Она на сто килограммов «полегчала» по сравнению с Як-18ПМ и во многом была еще загадкой для зарубежных специалистов и летчиков.

К ней приглядывались. Осматривали во всех возможных ракурсах. Постукивали по обшивке. Чуть ли не принюхивались. И отходили, одобрительно кивая головами.

В те дни летное поле Халлавингтона напоминало Большой парижский салон — традиционную выставку последних образцов авиационной техники. Советские летчики переходили от чешских Злин-326АФ к французским КАП-10, и Касум Гусейнович обращал внимание на новинки соперников:

— Видите модернизированный «Акростар» швейцарца Швейцера? Здесь впервые применено крыло симметричного профиля. Такая конструкция во многом облегчает выполнение фигур прямого и обратного пилотажа с одинаковым радиусом.

Сам Швейцер, хотя и шутливо, однако весьма охотно рекламировал через переводчика свое детище:

— Если даже пилот ошибется в воздухе, «Акростар» все равно правильно выполнит эволюцию.

И внезапно предложил:

— Не желаете ли убедиться?

Егоров умоляюще посмотрел на руководителя делегации Чумичева.

— Ну что ж, Егоров, испытайте, что это за чудо авиационной техники.

В свободный от официальных полетов день Игорь взлетел на «Акростаре» и начал прокручивать одну за другой разнообразные фигуры известного обязательного комплекса. Нажмудинов понимал, что Егоров пытается испытать истинные возможности «универсального» самолета в различных режимах пилотажа.

Оценка летательного аппарата — дело очень непростое и щекотливое. Даже опытный пилот не всегда в состоянии сразу приноровиться к особенностям нового для него самолета. Но вот выяснить хотя бы основные черты его «характера» можно уже при первом знакомстве. И когда Егоров приземлился, то не стал, вопреки ожиданиям создателя «Акростара», расточать ему комплименты. Вежливо поблагодарив хозяина за любезность, сказал только:

— Машина, несомненно, хорошая… Много достоинств… Но, насколько я успел убедиться, в вашей конструкции все-таки немало и недоработок.

Улыбнулся и добавил тоже шутливо:

— Так что уж лучше пилоту обойтись без ошибок.

Куда более оправданное внимание привлекали «Акромастеры» и различные модификации «Питцев» команды США. Эти миниатюрные бипланы из дерева, металла и полотняных покрытий, да к тому же с неубирающимися шасси, могли показаться не очень сведущему наблюдателю несколько старомодными и даже архаичными. Но наши тренеры и пилоты на предыдущих чемпионатах мира уже не раз убеждались в прекрасных маневренных качествах и солидной энерговооруженности этих малюток.

— Конечно, американцы — соперники номер один, — напоминал Касум Гусейнович. — Но учтите, что англичанин Вильямс, швейцарец Вагнер, Калле и Блэске из ГДР тоже могут преподнести сюрприз в любом упражнении. Поэтому особенно внимательно присматривайтесь к их тренировочным полетам. Запоминайте удачные связки и наиболее выразительные комбинации, подмечайте слабые места и характерные ошибки.

…Всего в Халлавингтоне собрались пятьдесят девять летчиков из одиннадцати стран. Наша команда укомплектована полностью, она самая представительная. Из ГДР приехали пятеро мужчин и три женщины. США представляли полная мужская команда и одна пилотажница. По пять участников выставили Великобритания, Франция, Польша и Швейцария. По четыре прислали Чехословакия, Италия и ФРГ. И наконец, от Венгерской Народной Республики выступали трое спортсменов.

По условиям чемпионата, каждый участник мог выполнить два тренировочных полета по двадцать минут: опробовать машину, ознакомиться с пилотажной зоной, наметить и закрепить в памяти наземные ориентиры. Нажмудинов дал общую установку:

— Старайтесь работать так же свободно и раскованно, как и на последних прикидках в Москве. Но помните: главное внимание — ориентирам. Надо знать аэродром и окрестности, как собственную квартиру.

…Иные спортивные специалисты считают, что у футболистов существует проблема чужого поля. В чем именно она заключается, единого мнения нет. То ли травяной покров не такой, как дома, то ли местный климат отличается от привычного. А может, атмосфера негостеприимных трибун влияет… В общем, и восприятие, и толкование этого фактора субъективны.

Для воздушного акробата проблема чужого неба объективна. Потому что, хотя соревнуется он на высоте, но не может оторвать глаз от земли. Смотрит на нее потребительским взором, как на систему ориентиров, без которых невозможен пилотаж. А ведь под чужим небом — чужая, никогда прежде не виденная земля. С неизвестным ландшафтом, с незнакомыми зданиями и сооружениями. Со всеми характерными, заметными, броскими вехами, которые и относятся к категории ориентиров.

Так вот, к ним надо не просто привыкнуть. С ними надо органически сжиться. За сорок тренировочных минут. Чтобы, выполняя очередную фигуру на соревнованиях, в нужное мгновение нацелить пикирующий самолет именно на ту овальную рощицу, а вывести его в горизонтальный полет обязательно по перпендикуляру вот этой фабричной трубы. Иначе, по терминологии тех же футбольных специалистов, вполне можно «закатить мяч в собственные ворота».

Трудно передать словами чувства, обуревавшие душу наставника в те дни. Ведь многие его питомцы вообще впервые «становились на крыло» в небе чемпионатов мира. Как-то ассимилируются в нем Каинов и Самойлов? Не заробеют ли вдруг девушки? И тут память услужливо подсовывала факты к размышлению. Вот американка Мэри Гаффани… Профессиональный пилот. Больше десяти тысяч часов налета. Под стать ей и Моника Шоссер из ГДР. А рядом — Зина Лизунова… Света Савицкая… Люба Морохова… Новички.

Но чем пристальнее наблюдал Нажмудинов за их тренировочными полетами, тем больше убеждался: они выглядели в воздухе совсем неплохо. Работали уверенно и грамотно, будто за плечами каждой был уже не один чемпионат мира. Он знал, конечно, что волнуются они сейчас предельно. И потому еще более драгоценным становилось это внешнее спокойствие, эта обретенная способность запрятать, загнать в глубь собственного существа губительную неуверенность. Значит, не пропали даром домашние заготовки по принципу «тяжело в учении — легко в бою». Значит, не напрасно превозмогали физические перегрузки и преодолевали психологические нагрузки в небе Тушина.

Особенно радовала тренера Савицкая. Он невольно сравнивал ее манеру пилотажа со стилем Гаффани. Потому что у этой девушки поразительно быстро сформировался четкий, энергичный «мужской» почерк, каким отличалась и американка. Но в том-то и дело, что Светлана не копировала соперницу. У нее чувствовалась своя рука. И любой ее «автограф» в небе Халлавингтона отличался от готической скорописи Гаффани большей плавностью линий, не столь резкой динамикой переходов и связок.

Накануне первого дня соревнований команда собралась в одном из просторных холлов гостиницы летного состава королевских военно-воздушных сил. Нажмудинов сказал:

— Завтра выполняем обязательный комплекс. Облет аэродрома и зоны показал — летаем нормально. Выступить завтра с полной отдачей — значит обеспечить определенную фору в мужском командном зачете, набрать возможно больше очков в личных. Это — тактическая задача. Не менее важна и психологическая: с ходу произвести благоприятное впечатление на судей. Доказать всем, что мы готовы к состязаниям.

Он еще раз внимательно посмотрел на товарищей. Да, завтра все они — и «старики», и молодые — примут первое испытание в небе Халлавингтона. А сегодня он еще должен сказать им честно и прямо, ничего не приукрашивая, но и не сгущая красок:

— Если оценивать объективно, «Питцы» американцев на некоторых этапах комплекса, особенно на вращательных, удобнее и послушнее наших «яков». И все-таки решающее слово за человеком. За пилотом. Успех в конечном счете зависит от его умения и выдержки. Тем более, что летать придется без барографов.

Все изумленно переглянулись, а Леша Пименов шутливо констатировал:

— Выходит, что высоту будем определять на глазок. Различаю я, допустим, испуганные лица уважаемых арбитров, — значит, ниже ехать некуда. А если уже не вижу, как Касум Гусейнович грозит мне… гм… пальчиком за вялую бочку, — стоп: достиг я верхнего предела.

Когда общий смех затих, поднялся Александр Филиппович Косс:

— Международное жюри приняло решение верхний предел высоты не фиксировать прибором, а вот насчет нижней границы пилотажа в ста метрах от земли Пименов почти угадал. Она действительно будет оцениваться судьями визуально. Причем нарушение высоты решено засчитывать, если его подтвердят не менее пяти арбитров из девяти.

— Следовательно, степень субъективности судейства еще более возрастает, — заметил Егоров.

— Будем считать, что все участники поставлены в равные условия, — отозвался Нажмудинов. — Но тем не менее настоятельно прошу пилотировать по высоте с предельной осторожностью. Чтобы у арбитров не могло возникнуть ни малейшего повода усомниться в строгом выполнении условий чемпионата.

Наконец настал день, которого так нетерпеливо ждали, к которому так неистово готовились.

На летном поле Халлавингтона по осям квадрата уложены белые полотнища, образующие крест. Семь из них маркируют продольную ось, четыре — поперечную. Пересечение полотнищ — центр, средоточие пилотажной зоны. И одна из основных задач летчика — выполнить свой комплекс как можно ближе к центру креста.

Нажмудинов был доволен: жеребьевка первого комплекса сложилась для наших спортсменов удачно. Почти всем достались порядковые номера во второй и третьей десятке очередников на вылет. Времени достаточно, чтобы унять предстартовое волнение, настроиться на борьбу.

Прогнозы в спорте — занятие довольно рискованное. Тем не менее специалисты и тренеры единодушно предсказывали в женском личном зачете безусловную победу Мэри Гаффани. Газеты захлебывались от восторга, наперебой расписывая достоинства американской летчицы. «Несравненная», «великолепная», «непревзойденная» — такими эпитетами пестрели корреспонденции о пилотажной звезде первой величины.

Пилотировала она и вправду искусно. Надежно, солидно, уверенно. Пожалуй, именно эта несокрушимая уверенность больше всего подкупала, прямо-таки гипнотизировала зрителей и судей. Казалось, просто невозможно выполнить тот или иной элемент иначе — получится бледно, слабо, невыразительно…

После отличного выполнения комплекса Гаффани наверняка уверовала в прочность завоеванного лидерства. Кто может тягаться с нею? Летчицы из ГДР? Что ж, Моника Шоссер, разумеется, хорошая пилотажница, но не более того. А русские еще слишком молоды и неопытны!

В одном, пожалуй, она была права: первый в жизни мировой чемпионат действительно выбивает многих спортсменов из колеи. Но психология дебютантов знает и исключения из этого правила. Когда вывесили номер Савицкой, она осталась внешне невозмутимой, как перед тренировочным полетом в Тушине. Нажмудинов напутствовал ее:

— Помни, главное сейчас — спокойно выполнить комплекс, как ты делала дома. И еще: надо вовремя уточнить место пилотажа с учетом бокового ветра.

Сколько раз отрабатывал Нажмудинов с ней каждую из девятнадцати фигур этого комплекса — трудно даже подсчитать. И вот теперь в английском небе впервые в жизни выходит Светлана на международную арену.

…Она шла к самолету неторопливо, всем своим видом как бы подчеркивая обыденность, даже заурядность ситуации. Заняла место в кабине, не торопясь запустила двигатель, подрулила к месту старта и по взмаху белого судейского флажка начала разбег. Взлетела.

Она без помарок, как и Гаффани, выполнила первые фигуры комплекса. Все внимательно следили за работой Савицкой. Зарубежные спортсмены, наблюдая за ней, разумеется, и не предполагали, что она станет основной соперницей именитой американки. А Светлана, преодолевая естественное волнение, выполняла все так, как делала в Тушине. Продолжала укладывать фигуры аккуратненько вокруг центра зоны, и потому комплекс получался симметричным, компактным. Помнила: в обязательном известном упражнении, этой «школе» высшего пилотажа, прежде всего ценится классическая строгость, точность и соразмерность линий, чистота исполнения.

Для многих зарубежных пилотов и тренеров уверенный дебют совсем юной спортсменки оказался полной неожиданностью. А она, приземлившись, все той же неспешной походкой подошла к Нажмудинову. Сняла шлем, привычным движением поправила волосы, посмотрела на наставника выжидающе. Касум Гусейнович похвалил:

— Молодец, слетала без видимых ошибок.

Успешное выступление Савицкой придало уверенность остальным нашим летчикам. А вот Моника Шоссер выполнила комплекс явно ниже своих возможностей. Справедливости ради надо сказать, что к этому времени ветер над аэродромом внезапно усилился, и пилотировать стало значительно труднее. Нажмудинов еще раз напомнил об этом перед вылетом Зине Лизуновой:

— Видела, как сносило Шоссер на судей? Вот она и растерялась: то ли со сносом бороться, то ли фигуру выполнять. А все потому, что неправильно рассчитала вход в зону, не внесла поправку на ветер. Ты учти ее ошибку и заходи в квадрат левее, метров на двести, тогда не «полезешь» на судей. Поняла?

Та кивнула в ответ:

— Я все видела, Касум Гусейнович. Со сносом буду бороться во время выполнения фигур, а начну комплекс левее оси на сто метров.

— Хорошо, Зина! Только не упускай из виду борьбу со сносом до конца комплекса.

Арбитрам не пришлось вносить в пассив Лизуновой штрафные очки за выход из зоны. Они по достоинству оценили выдержку, расчетливость и умение советской летчицы. Как выяснилось при подведении итогов первого дня соревнований, в личном женском зачете она получила третью сумму баллов, уступив только Гаффани и Савицкой.

Совсем по другому сценарию развивалась борьба среди мужчин. Здесь не было явного лидера. Среди претендентов на призовые места называли американцев Херендена и Хилларда, англичанина Вильямса, нашего Егорова, швейцарцев Вагнера и Швейцера.

Все они, несомненно, гроссмейстеры самолетного спорта. Любой из них просто органически не может плохо выполнить фигуру или растянуть комплекс по зоне. Но ведь немаловажную роль играют и волевые, психологические качества спортсмена. Поэтому и у больших мастеров случаются срывы — пропуск фигуры или ошибка в последовательности их выполнения. Каждый из таких промахов перечеркивает всякие надежды остаться в группе лидеров. Вот почему, когда настал черед Егорова, Касум Гусейнович напомнил:

— Будь предельно внимателен. После каждой фигуры обязательно посмотри на «шпаргалку», — на память комплекс выполнять не надо.

— Все будет в порядке.

…Егоров не вошел, а буквально ворвался в зону. Трудно передать словами ту степень мастерства, с которой работал он в небе. И взятый с ходу высочайший темп сумел сохранить до самого последнего пилотажного элемента. Весь комплекс выдержал на едином дыхании. Стремительность плюс виртуозность — вот как вернее всего можно было сформулировать впечатление от этого полета.

Егоров получил самую высокую оценку за обязательный известный комплекс. Прекрасно летавший Роберт Херенден так и не смог догнать лидера, уступив самую малость, всего тридцать пять очков. Третьим призером стал спортсмен из Швейцарии Вагнер. Хорошие результаты показали Валентин Пономарев и Алексей Пименов. Так что тренерскую установку на первый день удалось выполнить. Сбылось и предсказание Нажмудинова: борьба была действительно на редкость острой, а фора нашей мужской команды очень незначительной.

— Конечно, победа Гаффани и «серебро» Херендена в обязательной программе бесспорны, — говорил тренер на разборе начального упражнения. — Но так же бесспорно и то, что Савицкая и Лизунова идут, можно сказать, не за американкой, а рядом с нею. Очень важно, чтобы и в мужском, и в женском зачетах остальные тоже не отстали. Впереди «темный» комплекс, а здесь шансы у всех, я полагаю, равные — еще неизвестно, какие неожиданности придется преодолевать.

…Для любого летчика обязательный неизвестный комплекс — это викторина на пилотажную эрудицию. Если первое упражнение спортсмен штудирует несколько месяцев, то схему второго ему выдают ровно за сутки до соревнований. И облетывать его приходится не в небе, а в уме. Летчик только мысленно прокручивает задание, теоретически укладывает фигуры в зоне, распределяя их по месту и высоте. Значит, надо заранее знать назубок как можно больше фигур из каталога Арести, чтобы любая неожиданность в комплексе не могла застать врасплох.

И все-таки основная каверза «темного» кроется не в недостатке времени для знакомства со многими его сюрпризами. Составляется он из фигур, которые предлагает международному жюри каждая команда. Так вот, каждая команда рекомендует для обязательного включения в «темный» именно такую фигуру, которая была бы полегче для своего самолета и потруднее для самолета соперника. Потому что даже самая современная машина не идеальна в пилотажном отношении.

Предложили, разумеется, свой сюрприз и наши спортсмены. Трудную фигуру, заранее отработанную и отшлифованную до блеска. Никто в команде не сомневался, что многим соперникам, в том числе и американцам, придется в небе споткнуться на этой фигуре. Однако произошло нечто непонятное.

…После заседания международного жюри, на котором утверждался комплекс, в комнату, где находилась команда, стремительно вошел Александр Филиппович Косс:

— Нашу фигуру не включили в программу!

— Как не включили?! Почему?

— Незначительным большинством голосов. Мотивировка смехотворна: якобы в сочетании с другими утвержденными фигурами она может стать не вполне безопасной для пилотажа…

Нажмудинов рассказал о случившемся на собрании команды. Заключил сообщение твердо и решительно:

— Эта явная предвзятость не должна нас смутить. Почти все фигуры, которые предложили соперники, мы с вами угадали и отработали. Теперь пришла пора показать эту работу.

Уверенность и спокойствие наставника помогли летчикам собраться, настроиться на борьбу. В Тушине фигуры «темного» они шлифовали с азартом. В небе Халлавингтона выполняли со всей силой пробудившейся спортивной злости: «Выложимся до конца, но покажем себя!»

И показали. Закрепили достигнутые ранее позиции. Первое место среди мужчин снова завоевал Игорь Егоров. Теперь он уже почти на сотню очков опережал основных конкурентов — Херендена и Хилларда. А в женском зачете это упражнение стало поистине триумфальным для учениц Нажмудинова. На верхнюю ступень пьедестала почета поднялась Зинаида Лизунова, серебряную медаль получила Светлана Савицкая, а бронзовую — Светлана Подоляк. Мэри Гаффани на сей раз не вошла даже в число призеров…

В каждом соревновании есть своя вершина борьбы. В Халлавингтоне, как и на любом чемпионате мира, таким пиком высшего напряжения стал третий комплекс — произвольное упражнение, которым завершилась полуфинальная часть состязаний. Его можно сравнить еще с генеральным сражением за самую престижную, самую желанную награду — титул победителя в командном зачете. В канун этой схватки вопрос «быть или не быть?» стоял лишь перед мужскими сборными Советского Союза и США.

Первые два упражнения не принесли заметного преимущества ни одной из них. Теперь исход поединка зависел не только от мастерства пилотов и технических возможностей их машин. На первый план выступали и такие нравственные категории, как уверенность, выдержка, воля к победе. И не случайно подготовке именно этого комплекса в Тушине было отдано столько творческой энергии, времени и сил.

Игорь Егоров уверенно лидировал после двух номеров программы. Но на заседании международного жюри возникла версия, что одна из сложных связок произвольного комплекса советского лидера не вполне соответствует предусмотренной программе. Пришлось срочно вносить коррективы в уже отработанное упражнение, перестраиваться буквально на лету.

…Он пришел в комнату тренера перед самым отбоем. Присели за журнальный столик:

— Как настроение, Игорь? Программа изменилась… Это существенно затруднит тебе работу? — спросил Касум Гусейнович.

— Да, при выполнении отдельных фигур кое-какие коррективы придется внести. И особенно надо быть теперь внимательным в расположении фигур по месту.

— Кроме того, советую начать комплекс метров на пятьдесят — семьдесят выше, чем мы вначале рассчитывали. Ведь после полубочки вниз ты теперь выходишь в горизонтальный полет, а потом сразу же — в полуторавитковый штопор. Значит, снова очень значительный расход высоты. И вот тут-то подстерегает главная опасность: как бы судьи не засчитали тебе нарушение нижнего предела. Так что лучше иметь запас для гарантии. Давай-ка подсчитаем еще разок…

Они рассчитывали, прикидывали, взвешивали. Еще и еще раз убеждались: все должно получиться.

И действительно, летал Егоров в тот день великолепно. Упражнение лидера нашей команды отличалось безукоризненной четкостью линий, углов, фиксаций. Завораживало зрителей и арбитров продуманной соразмерностью всех элементов, логичностью и чистотой связок. Элегантность, непринужденность, легкость выполнения самых сложных эволюции подчеркивали неразрывную целостность и композиционную завершенность упражнения. Это был именно комплекс, пилотажная новелла, созданная по всем правилам сюжетного развития — с завязкой, кульминацией и блистательным эпилогом. Аэродром не зрительный зал, но буквально все, кто находился в эти минуты на летном поле Халлавингтона, затаив дыхание, следили за сольным номером советского пилота.

Так сдавал Егоров труднейший экзамен не только на пилотажную зрелость. Любому непредубежденному наблюдателю было ясно: в небе — человек волевой, уверенный в своих силах и возможностях. А вот Роберт Херенден в тот день явно нервничал. И заставил изрядно поволноваться не только своих товарищей по команде, но и всех, кто видел его полет.

Собственно говоря, это произошло еще в самом начале комплекса. Едва успев крутануть две или три фигуры, американский пилот допустил грубую ошибку, которая грозила потерей многих десятков очков. Мгновенно поняв свою оплошность, опытный Херенден тут же выключил мотор и… по крутой глиссаде стал терять высоту.

У всех создалось впечатление, что отказал двигатель. На аэродроме воцарилась гробовая тишина. А самолет с заглохшим мотором продолжал под очень большим углом стремительно приближаться к земле. Казалось, ему не дотянуть до посадочной полосы… И кто бы мог в те неприятные мгновения подумать, что пилот так безрассудно имитирует вынужденную посадку?! Только лишь для того, чтобы попытаться оправдать допущенную ошибку неисправностью двигателя.

Уже у самой земли сумел Херенден выровнять машину и посадить ее с заглохшим мотором. Но когда его тут же проверили, техническая комиссия пришла к единодушному выводу: двигатель в полном порядке. Уловка американского спортсмена не удалась. Международное жюри приняло решение повторный вылет Херендену не разрешать. Кроме того, ему начислялись очень внушительные штрафные очки. Херенден не только откатывался куда-то на середину турнирной таблицы в личном зачете, но и «тащил» за собой всю команду США.

Над одним из претендентов на чемпионский титул в командном зачете нависла реальная угроза вообще остаться за чертой призеров. Наверное, во избежание именно этого на следующее утро техническая комиссия признала двигатель машины американского летчика… неисправным. Международное жюри в экстренном порядке разрешило ему повторный вылет.

И все-таки Херендену так и не удалось ни обойти, ни даже догнать Егорова в произвольном упражнении. Он стал серебряным призером. Но вот команде своей за повторное упражнение принес более шести тысяч очков. Их оказалось достаточно, чтобы американским спортсменам было присуждено первенство в командном зачете. Главному призу чемпионата — кубку имени великого русского летчика П. Н. Нестерова — предстояло отправиться за океан…

Когда стали известны окончательные итоги произвольного комплекса, советские спортсмены праздновали двойную победу: к золотой медали Егорова добавила награду того же достоинства Савицкая. Зинаида Лизунова поднялась на вторую ступень пьедестала почета. Мэри Гаффани заняла третье место.

Егоров достойно продолжал традиции советской пилотажной школы: три золотые медали в трех упражнениях! Полностью оправдали надежды тренера Алексей Пименов и Валентин Пономарев. Именно их зрелый и зрелищный пилотаж помог нашей мужской сборной завоевать серебряные медали в командном зачете.

А Светлана Савицкая? Разве две ее серебряные и золотая медали уже не стали убедительным свидетельством прозорливости наставника, его умения за такой короткий срок подготовить спортсменку высшего класса?

По результатам трех комплексов полуфинала права вступить в борьбу за звание сильнейших пилотажников планеты добились в Халлавингтоне каждая вторая женщина и каждый третий мужчина. Среди них — советские спортсмены Светлана Савицкая, Зинаида Лизунова, Лидия Леонова, Светлана Подоляк, Игорь Егоров, Алексей Пименов, Валентин Пономарев и Евгений Каинов. Вспомните слова Касума Нажмудинова, сказанные накануне чемпионата: «Люди делятся на тех, кто может, и кто — нет. Так вот, любой, кого мы берем в Англию, по моему убеждению, может!»

Эта оценка очень убедительно подтвердилась и в финале. Первое место среди женщин, обогнав и Мэри Гаффани, и Монику Шоссер, и всех подруг по команде, выиграла спортсменка из Тулы Лидия Леонова. Светлана Савицкая заняла третье место, и тут же ее малая бронзовая медаль, как по мановению волшебной палочки, обернулась большой золотой медалью абсолютной чемпионки мира: по сумме очков в четырех упражнениях Светлана значительно опередила всех соперниц. Почти сто семьдесят очков уступила ей Зинаида Лизунова, завоевавшая большую серебряную медаль. Мэри Гаффани отстала почти на триста очков и вынуждена была довольствоваться большой бронзовой медалью.

А вот мужчинам «туманный Альбион» все же преподнес напоследок свой сюрприз: погода испортилась всерьез и надолго. Поэтому международное жюри приняло решение определить окончательные результаты в мужском личном зачете по сумме трех упражнений. Так Игорь Егоров к трем малым медалям высшего достоинства прибавил большую золотую абсолютного чемпиона мира.

Возвращение на Родину… Какая сложная гамма чувств и переживаний сопутствует этому событию! И когда «аннушки» приземлились в аэропорту Шереметьево, каждого охватило непреодолимое ощущение трепетной взволнованности: дома, наконец-то опять дома!

Москва встретила их цветами и аплодисментами, вспышками блицев фоторепортеров и стрекотанием камер кинооператоров: ведь они вернулись с победой.

Принимал многочисленные поздравления и Нажмудинов. Тренер светит, так сказать, отраженным светом. Его мысли, чувства, действия — в делах подопечных. Их успех — это и его успех.

Однако Касум Гусейнович понимал, что для него и большинства летчиков сборной Халлавингтон стал лишь первым курсом пилотажной академии. Многое предстояло еще осмыслить и освоить по горячим следам только что минувших событий.

А пока… Пока Нажмудинов проводил отпуск в родном ауле Гонох. И если всего несколько дней назад говорил он: «Здравствуй, Москва!», то теперь звучало в его душе горское приветствие: «Салам алейкум, Дагестан!» Едва вставало солнце, уходил Касум в горы. Бродил по знакомым с детства, дорогим сердцу местам.

Однажды прихотливо петляющая узенькая дорожка повела его в аул Обода. Он до сих пор помнил на ней каждый выступ, каждую расщелину. И не просто потому, что несколько лет подряд мальчишкой бегал здесь в школу. Ему шел девятый, а войне — второй год, когда над горами и плато Дагестана стали появляться вражеские самолеты. Взрослые наказывали:

— Когда идешь в школу, смотри в оба. Увидишь фашиста в небе — ложись на землю.

Касум привык уважать слово старших. Завидев в бездонной вышине зловеще поблескивающую полоску металла, всем телом приникал к каменистой тропе. Но тут же переворачивался на спину, чтобы встретить опасность лицом к лицу. Внимательно следил за полетом вражеского самолета, крадущегося по-воровски, чтобы обрушить на людей смерть и разрушение.

Тогда Касуму и в голову не приходило, что он сам сможет подняться в небо. В те далекие годы все помыслы его были обращены к земле. К той самой неласковой ниве, на которой день за днем трудились отец — председатель колхоза, мать, брат, сестры, все люди родного аула.

Здесь, на каменистом плато, даже самый крохотный клочок земли ухожен, взлелеян, полит потом дедов и прадедов. И кто, как не горец, знает истинную цену каждому килограмму зерна, картофеля, бобов. Может быть, поэтому нет у аварца крепче и святей клятвы, чем слова: «Клянусь хлебом!».

Да, детство свое Касум с полным основанием мог бы назвать трудовым. Потому что это были не эпизодические уроки труда по школьному расписанию, а посильная, закаляющая тело и душу мальчика постоянная работа. Практическая помощь семье, в которой старшие действительно нуждались.

Отец Касума не знал пословицы древних римлян «в здоровом теле — здоровый дух». Но истину эту познал на собственном опыте и таким же практическим путем, как эстафету, передавал сыну. В то время родители обычно не вмешивались в школьные дела детей. Считалось само собой разумеющимся, что, если ты ходишь в школу, значит, обязан знать то, чему там учат. И отец не помогал Касуму вникать в суть теоремы Пифагора или «правила буравчика». Зато своим отношением к труду и людям преподал многие нравственные аксиомы, непреложные нормы поведения: будь честен, скромен, рассудителен, смел.

…Память цепко выхватывает из глубины прошлого нужный эпизод, и Касум Гусейнович не может сдержать улыбку, вспоминая об одном из «педагогических тестов» отца.

Темными осенними вечерами в их доме обычно собирались родственники. Расположившись у пылающего очага, вспоминали предания о набегах вероломных врагов и стойкости защитников родных аулов. Пели старинные песни. Рассказывали истории про злых духов и прочую нечистую силу. Однажды, когда все разошлись, отец вдруг сказал:

— Касум, надо пойти к дяде Магомеду в Арани. Скажи ему, что отец просит одолжить немного сахару.

До аула Арани — полчаса быстрой ходьбы солнечным днем. Ночью это время почти удваивается. Несказанной жутью наполняется все существо мальчишки, когда уходит он в стылую, ненастную тьму. В ушах еще звучат слова: шайтан… утащил в преисподнюю… В причудливых очертаниях редких деревьев и скал угадывается нечто непонятное и угрожающее. Но он все идет и идет, то трепеща, то замирая от страха. Потому что надо идти, надо выполнить поручение. Ведь он — мужчина…

Конечно, можно спорить по поводу подобных методов воспитания, соглашаться с ними или отвергать. Важно одно — такие уроки сослужили добрую службу в становлении характера и развитии судьбы Касума Нажмудинова.

Да, удивительная все-таки эта штука — память. Как часто накрепко привязывает она нас к событиям и делам давно минувшим. Возвращает в прошлое, чтобы надежно высветить дорогу к настоящему…

Касуму шел тринадцатый, а завоеванной советским народом Победе — второй год, когда над горами и плато Дагестана стали появляться мирные самолеты. Их не надо было бояться: они перевозили почту, пассажиров.

За аулом Цада Хунзахское нагорье так же плоско и гладко, как настоящий аэродром. Сюда все чаще прилетали четырехкрылые птицы. И стоило ребятишкам аула Гонох заслышать дальний гул мотора, как сразу туда устремлялась наперегонки вся босоногая орава.

…Они бежали рядом, Касум и его двоюродный брат Гаджи. Все ближе, ближе только что приземлившийся самолет. Вот уже можно вполне отчетливо различить крылья и пропеллер, даже увидеть лица хлопочущих возле машины людей… И в это время нестерпимая боль пронзила все тело Касума: острый камень глубоко рассек босую ногу. Он опустился на землю, зажал кровоточащую рану, а мимо, не замечая его беды, мчались к самолету мальчишки. И тогда на глаза Касума навернулись слезы. Не от боли — от досады. Ведь он так стремился к этой, поражающей воображение, почти сказочной птице! Все ребята увидят ее совсем близко, а он…

Нет, не помышлял еще в ту пору Касум о том, чтобы самому подняться над горами. Но вероятнее всего именно это несостоявшееся свидание с самолетом оставило в его сознании неизгладимый след. Земное притяжение было пока сильнее, однако жизнь довольно часто напоминала о небе.

Касум учился в восьмом классе школы аула Арани, когда прочитал в молодежной газете очерк о подвигах дагестанского летчика Героя Советского Союза Юсупа Акаева. Эскадрилья штурмовиков Ил-2 под его командованием наводила ужас на фашистов. И там, в небе далекой Прибалтики, защищал капитан Акаев своих земляков. Эта мысль, помнится, поразила Касума. Да, Юсуп Акаев защищал ту самую тропу в Обода, по которой бегал он в школу…

Шли годы, и самолет над аулами Хунзахского нагорья становился почти такой же привычной деталью пейзажа, как извечный хозяин здешнего неба — орел. Все увиденное и услышанное постепенно, незаметно входило в сознание, становилось частичкой бытия Касума. Каждый новый день давал ему все новую пищу для ума и сердца. И с полным правом мог бы сказать он о тех годах словами земляка Расула, сына Гамзата из аула Цада:

Этот широкий мир ждал Касума. Звал его войти в жизнь человеком, нужным людям. Человеком на своем месте. А он все сомневался: где оно, это место?

Если каждому овощу — свое время, то каждой поре жизни — своя мечта. В детстве он мечтал стать агрономом. А когда в восьмом классе решил, что будет учителем, отец одобрил стремление сына: сеять семена знаний — такое же достойное занятие, как выращивать хлеб или виноградную лозу.

Как знать, может быть, и довелось бы Касуму Нажмудинову учить детей в одном из аулов родного края. А может быть, стал бы он агрономом или механизатором. Но чем ближе подходило время окончания школы, тем сильнее притягивало его небо. И он постепенно, но все более твердо укреплялся в мысли, что прежние увлечения были почти так же неизбежны и закономерны, как скарлатина или корь в раннем детстве. И так же преходящи. Он должен был ими переболеть, прежде чем прийти к единственно настоящему, к самому главному в жизни.

Но если в детстве никогда не виденный летчик казался Касуму существом сверхъестественным, то и теперь, чем больше мечтал он о небе, тем сильнее сомневался: смогу ли? Хорошо двоюродному брату Гаджи Асадулаеву — хочет поступать в Махачкалинский мединститут. Все ясно для Алибека Казанбиева, которого вот уже несколько лет вся школа чуточку шутливо, но уважительно величает «учителем». А он, Касум? Ишь, куда замахнулся! Ребята, чего доброго, на смех поднимут, а вот отец — тот ни за что не согласится: мало тебе дела на земле предков?! И трудно сказать, какой путь выбрал бы он в жизни, как бы сложилась его судьба, если бы не помог случай.

…Десятиклассники школы аула Арани готовились к выпускным экзаменам. Касум занимался вместе с Магомедом Алибековым, Нури Камаловым, Алибеком Казанбиевым. Ребята не зря тянулись к Касуму — он хорошо знал и алгебру, и геометрию, и физику. Как-то Алибек пришел на занятия непривычно взволнованным и с места в карьер выпалил:

— Слышали новость? Магомед Казанбиев из Арадериха поступил в летное училище!

Вот это была действительно неожиданность! Касум почувствовал, как кровь мгновенно прилила к щекам: неужели Магомед Казанбиев станет летчиком? Так ведь он — самый обыкновенный парень, каких десятки в окрестных аулах. Учился, правда, лучше многих сверстников, но ведь и в табеле Касума за десятый класс только четверки и пятерки. Магомеда считали хорошим спортсменом, однако и Касум увлекался волейболом, легкой атлетикой. Значит, если приняли Магомеда, это возможно для таких простых, ничем не примечательных парней.

Радость переполняла его. Решено, он тоже поступит в летное училище. Как и Магомед Казанбиев, будет военным летчиком. Однако ожидало Касума горькое разочарование. В райвоенкомате его заявление не приняли:

— Маловат ты ростом для летчика, — решительно отказал военком, — вот в пехотное училище — пожалуйста, возьмем…

А отец по-прежнему настаивал, чтобы сын пошел по его стопам, выращивал бы хлеб на родных полях. И поступил Касум на подготовительный факультет сельскохозяйственного института. Теперь он слушал лекции о земле, но все мысли его, как и прежде, были прикованы к небу. И чем дальше, тем больше проникался он сознанием, что если останется в институте, то безвозвратно может потерять свое место в жизни, о котором так жарко мечтал последнее время.

Да, так получилось, что сама жизнь уже тогда испытывала на прочность его характер. Уже тогда экзаменовала на твердость духа и решительность поступка. Он совершил поступок. Пришел снова в Махачкалинский горвоенкомат:

— Хочу стать летчиком!

Несколько месяцев ждал, пока представилась возможность поступать в Павлоградскую военную авиационную школу первоначального обучения летчиков: там готовили истребителей. Вместе с такими же простыми парнями из дагестанских аулов — Давудом Мусаевым, Ахмедом Абдусаламовым, Омаром Нурмагомедовым прощался с Махачкалой. А когда новые друзья спросили, что же он скажет отцу, Касум ответил:

— Выращивать хлеб — занятие, достойное аварца, но разве не достойно мужчины защищать этот хлеб от врагов?

…Да, многое вспоминалось Касуму Нажмудинову, когда бродил он по знакомым с детства, дорогим сердцу местам. Однако все чаще эти воспоминания о прошлом уступали место мыслям о пережитом совсем недавно. Он снова и снова во всех подробностях анализировал перипетии борьбы в Халлавингтоне. Искал причины отдельных неудач. Прикидывал, с чего начинать после возвращения из отпуска.

По всему выходило, что начинать надо с поиска молодых, перспективных спортсменов — мужская сборная явно нуждалась в свежих силах. И не только потому, что Каинов и Самойлов выступили в Халлавингтоне не совсем удачно, не показали результатов, которых от них ожидали. Как и любой спортивный коллектив, команда не могла существовать и нормально развиваться без надежного резерва. А ведь даже одаренный летчик, как правило, становится мастером международного класса лишь года через четыре упорных и систематических тренировок по программе высшего пилотажа.

Но где найти этого одаренного? Тренеры сборной команды ездили в разные аэроклубы, изучали кандидатов на месте. Разговаривали с инструкторами и тренерами, наблюдали за полетами молодых. Задача осложнялась тем, что все эти спортсмены занимались по программе чемпионатов страны, в которой уже тогда почти не осталось фигур высшего пилотажа. Молодые летали на учебных Як-18 по кругу над аэродромом, по маршруту и «под шторкой», — так называется полет по приборам. И вот по этому, во многом еще ученическому почерку надо было распознать задатки потенциального мастера.

— Многие ребята летали вроде бы неплохо, — рассказывал мне Касум Гусейнович о той поре. — Несколько человек мы отобрали, чтобы еще раз повнимательнее приглядеться к ним у себя на Тушинском аэродроме. Но чаще всего не смогли бы предсказать, как сложится в сборной судьба даже способного пилота.

И все-таки в одного молодого летчика они поверили сразу и безоговорочно. Случилось это, когда в небо Тушина поднялся очередной из кандидатов, отобранных Касумом Гусейновичем в Калужской летно-технической школе ДОСААФ. Уже по тому, как он выполнил простейшие фигуры, угадывались и твердая рука, и точный расчет. Он пилотировал в энергичном, скоростном темпе. А четкость и вместе с тем раскованная уверенность полета дополняли штрихи к пилотажному портрету новичка. В общем, этот парень на учебном Зет-326 демонстрировал отнюдь не ученический почерк.

— Кто над «точкой»? — поинтересовался капитан сборной Егоров.

— Виктор Лецко из Астраханского аэроклуба, — назвал молодого летчика Нажмудинов.

— Что скажете, Касум Гусейнович?

— Неплохо. Линии чистые, хорошие. Летает уверенно. Надо бы присмотреться к пареньку.

После приземления Лецко подошел к тренеру; ростом невысок, но телом крепок. Черты лица еще сохранили что-то мальчишеское, задорное. В глазах — немой вопрос. Нажмудинов ответил вопросом:

— В сборной хотел бы тренироваться?

— Конечно. Только вот подойду ли? Я ведь самолетным спортом не занимался.

— Думаю, что подойдешь.

…Нажмудинов ожидал трудностей в небе Франции. Однако первая неожиданность подстерегала сборную еще на родной земле. По ряду причин не смог поехать на чемпионат Сергей Кругликов. Тренер почти физически ощущал образовавшуюся в рядах сборной брешь, испытывал сложное чувство досады и озабоченности.

Сколько сил, энергии и времени затратил он, чтобы сделать из Кругликова надежного члена команды, и вот… В канун генерального испытания сборной Егоров, Пименов, Пономарев и Лецко лишились поддержки способного, перспективного летчика. В борьбе за кубок Нестерова он, несомненно, принес бы очень нужные команде зачетные очки.

Меньше тревожился Касум Гусейнович за женскую группу. Савицкая, Леонова, Лизунова и Морохова уже в небе Халлавингтона показали и выдержку, и мастерство. Что же касается Голдобиной, то и она заметно выросла за последний год, уверенно пилотировала в Венгрии.

Советская сборная прилетела на базу французских ВВС в Салон-де-Прованс, когда там уже стояли самолеты соперников. Как и предвидел Касум Гусейнович, почти все они собрались выступать на новых или модернизированных машинах. Спортсмены Чехословакии, ГДР, Польши и Испании привезли Злин-526. Швейцарцы и летчики ФРГ прибыли на «Акростарах». У хозяев чемпионата появились новые самолеты КАП-20, у американцев — «Питц-Специаль».

Экзотическая голубизна южного неба ничуть не радовала участников: Салон-де-Прованс принимал их слишком уж пылко. Сильные порывистые ветры приносили сюда раскаленный воздух африканских пустынь. Неустойчивая погода была сущим наказанием для всех. Организаторам не раз приходилось изменять время стартов. Спортсмены при облете аэродрома попадали в немилосердную болтанку.

Обычно пилотажники не любят выступать в начале состязаний. Здесь же все пятьдесят девять летчиков из одиннадцати стран мира желали только одного: как бы при жеребьевке не угодить в число соревнующихся в середине дня, когда ветры капризничали больше всего. Именно в такую ситуацию и попал Игорь Егоров при выполнении обязательного известного комплекса.

Сколько раз репетировали Нажмудинов с капитаном это упражнение, добиваясь автоматизма в действиях летчика! И теперь Егоров пилотировал свободно и уверенно. Несмотря на порывистый ветер, ухитрялся крутить фигуры непосредственно вокруг центра зоны. Комплекс получался компактный и симметричный.

Каждая выполненная фигура приближала Егорова к апофеозу упражнения — коварнейшему колоколу с перевернутого полета. По условиям чемпионата, его предстояло выполнить с отмашкой вперед. Вот после очередной фигуры капитан вышел в перевернутый полет, вот по отвесной вертикали послал машину в зенит. Все выше, выше, выше. Скорость самолета заметно замедляется…

Но что это? Егоров не создает страховку? Держит чистую вертикаль, чтобы максимально продлить падение на хвост? Нажмудинову хочется крикнуть в эти секунды: «Не делай глупостей, капитан, не рискуй! Обязательно надо подстраховаться, и тем более при таком ветре!»

Самолет Егорова между тем так и зависает чистым перпендикуляром к плоскости земли… И начинает падать. Падает долго: десять… пятнадцать… двадцать метров. Падает отлично — точно на хвост. И отмашка просто великолепная — по амплитуде. Но… в самый критический момент сильнейший порыв ветра опрокидывает «як» на спину…

Грубейшая ошибка! Значит, колокол не будет засчитан. Ах, капитан, капитан, за фигуру, которая могла принести тебе и команде примерно триста очков, получить ноль. Теперь, даже если выполнишь заключительную часть комплекса без сучка и задоринки, все равно откатишься куда-то на середину турнирной таблицы.

Тебя можно понять: ты стремился к совершенству и потому так безукоризненно поставил эту злополучную вертикаль. А сейчас не только нужно, но просто необходимо было создать надежную страховку. Ты этого не сделал. Так что тебя свалил на «спину» не ветер. Ты сам подвел себя и команду.

Эти мысли проносятся в мозгу, пока Касум Гусейнович подходит к товарищам. Расстроенные лица, встревоженные глаза…

— Видели? Почему же он лез на вертикаль без страховки? — возмущается один из руководителей делегации. — Такой комплекс загубил!

— Надо детально во всем разобраться, — Нажмудинов внешне невозмутим. — Сейчас важнее другое. Главное, чтобы Егорова не сломила эта неудача, чтобы он смог уверенно продолжать чемпионат. Вся борьба еще впереди.

…Сдержанная собранность, скупость жеста, непроницаемое спокойствие лица. Что это — результат «работы над собой» или ставшая для горца второй натурой привычка не выказывать своих чувств? Не знаю, не допытывался.

Но только и сам видел, и свидетельствовали люди: даже в такие волнующие минуты, когда решается судьба сборной в соревнованиях самого высокого ранга, на его лице невозможно прочесть что-нибудь кроме сосредоточенности. Подобно надежной ширме, скрывает она от постороннего глаза темперамент, внутреннюю динамику характера этого человека.

Никто не должен даже догадываться о буре, которая бушует сейчас в его душе. Особенно те, кого он ведет за собой. Чтобы в их сердца не закралось и тени сомнения. Неуверенность, а тем более слабость руководителя пагубны для всякого дела.

Вот почему, когда Егоров вылез из кабины, его встретил спокойный взгляд темных глаз наставника. И хотя он ничего не спрашивал, Игорь сказал виновато:

— Не получилось, Касум Гусейнович…

— Понимаю. Что было, то прошло. Урок на будущее. В будущее и надо смотреть, Игорь. Потому что возможность занять призовое место для тебя вовсе не утеряна. Завтра — «темный». Пилотажной эрудиции тебе не занимать, вряд ли какие-нибудь неожиданности смогут вышибить из седла. Надо только как следует отдохнуть, успокоиться и собраться, чтобы наверстать упущенное.

Когда Егоров отошел, тренер сказал Пименову:

— Трудно ему сейчас, Алексей, нельзя допустить, чтобы скис парень. Уж ты вечером побудь с ним…

Каждый раз, когда мы встречались с Касумом Гусейновичем, разговор так или иначе касался его тренерских дел. Иногда я устраивал нечто вроде пресс-конференции, и Нажмудинов со свойственной ему обстоятельностью отвечал на вопросы. Порою беседа носила далекий от спорта характер, но по какой-либо ассоциации мы снова приближались к этой теме и таким образом постепенно возвращались «на круги своя». Как бы то ни было, каждый раз собеседник приоткрывался с новой, до сих пор не известной мне стороны.

И в Халлавингтоне, и в Салон-де-Провансе он, по-собственному определению, во многом еще продолжал формироваться как тренер. Это был период становления основ его творческой школы, поиска правильного курса его развития. По крупице накапливал он в кладовой памяти то, что когда-то увидел, услышал, испытал. Не как скупец, множащий мертвые богатства ради умозрительных радостей. А как рачительный хозяин, готовый в нужную минуту пустить в дело капитал, имя которому — опыт.

Последнее напутствие. К. Нажмудинов и заслуженный мастер спорта Л. Леонова.

За долгие месяцы подготовки к этому чемпионату сделано было немало. Нажмудинов не просто отдал питомцам все, что годами накапливал в тренерском багаже. Удалось заронить в души людей живую искру веры в свои силы, укрепить и развить осознанную волю к победе. Во многом, конечно, помог и новый самолет.

Казалось бы, все складывается неплохо. И все-таки… Все-таки какой мерой можно было определить степень ответственности Нажмудинова как руководителя и его волнения как человека за исход этих состязаний.

Тем более, что он обязан был знать и действительно знал незаурядную силу основных конкурентов и высокие возможности лучших образцов зарубежной авиационной техники. Команда США, в которую входили, в частности, известные летчики Клинтон Макгенри, Генри Хейг и Леонард Лауденслагер, разумеется, не собиралась так просто расставаться с кубком имени Нестерова. Американцы привезли в Киев свои излюбленные «Питцы» новейших модификаций, а также новую машину — «Лазер». На таких же машинах готовились выступать спортсмены Австралии, Великобритании, Венесуэлы. Команда ФРГ взяла на вооружение «Акростары» и «Торнадо», французы — КАП-20 и КАП-20Л. Наши друзья-соперники из ЧССР, Венгрии, Польши и Румынии тренировались к этому чемпионату на самолетах чехословацкого производства, среди которых прекрасными пилотажными качествами выделялся новый Зет-50Л.

…Ровными рядами стояли на летном поле «чайки». Монопланы и бипланы, остроносые и тупорылые, крикливо разрисованные и скромно окрашенные в два цвета. Многие из них здесь, на земле, пока оставались загадкой. До начала полетов никто не взял бы на себя смелость предсказать, какой сюрприз запрятан под тот или иной капот, какие неожиданности таятся в традиционных на первый взгляд элементах конструкций.

Пилоты стояли четким строем на торжественной церемонии открытия чемпионата. Венгры и канадцы, швейцарцы и испанцы, англичане и американцы… Шестьдесят восемь летчиков и летчиц из пятнадцати стран трех континентов начинали спор за чемпионские титулы. И никто заранее не рискнул бы предсказать, кто окажется сильнейшим в их споре. Поэтому как напутствие прозвучало пожелание президента Международной авиационной федерации Бернара Дюперье:

— Пусть победит лучший летчик на лучшем самолете!

Жеребьевка разбросала наших пилотов по всему диапазону времени первого дня соревнований. Егорову достался тридцать пятый стартовый номер, Фролову предстояло потомиться, пока прокрутят свои комплексы пятьдесят девять соперников, Молчанюк замыкал второй десяток. Но когда Лецко вытащил билетик с цифрой два, тренер пытливо посмотрел ему в глаза:

— Ну вот, Виктор, и пришла пора самого главного контрольного судейства. Только сейчас не я один, а девять арбитров будут оценивать твой полет…

Лецко ответил с завидным спокойствием:

— А мне нравится, Касум Гусейнович, выступать в начале!

Он летал так же свободно и уверенно, как и на контрольном судействе в Борках. В каллиграфическом почерке молодого мастера трудно было подметить даже незначительную помарку. При выполнении труднейшей отрицательной бочки вниз он не стал рисковать: начал сложную фигуру с хорошим запасом высоты, потому и закончил ее четко и непринужденно. «Работает тактически грамотно», — отметил про себя Нажмудинов. Можно было не сомневаться, что комплекс Виктора получит высокую оценку.

Успех застрельщика в определенном смысле настраивал и других пилотов. Следом за Лецко стартовал Алексей Пименов. Он пилотировал очень чисто, надежно и внес в «копилку» команды свою весомую долю. Когда подошла очередь Миши Молчанюка, Касум Гусейнович напомнил дебютанту:

— Никакой самодеятельности! Ты прекрасно отработал этот комплекс, вот и повтори его в точности здесь.

Михаил выполнил установку тренера. Завидная четкость и строгость отдельных элементов сочетались в его интерпретации с изяществом и легкостью выполнения комплекса в целом. Нет, не напрасно столько сил и времени затратили они с тренером на изучение повадок и возможностей нового «яка». Не зря гоняли бесчисленные «гаммы» на вертикалях. Именно благодаря твердо усвоенной «школе» пилотажа на «пятидесятом» смог теперь Молчанюк в полную меру использовать и показать основные его достоинства.

Судя по всему, советская сборная уверенно набирала очки, выходила в число лидеров первого этапа пилотажного марафона. Теперь Нажмудинов возлагал немалые надежды на опытнейшего капитана команды. И Егоров начал упражнение уверенно, в том высоком темпе, который импонирует судьям. Он элегантно, с присущей ему неповторимой манерой подлинного мастера прокрутил вокруг центра зоны начальные фигуры. Вот сделал протяжку, вот идет на очередной вираж с бочками. Хорошо начинает… и вдруг, не дойдя до ориентира, под углом в сорок пять градусов уводит машину вверх!

Все похолодело в груди тренера: ох, какую грубую ошибку совершил капитан — пропустил первую бочку! Застыло в неподвижности лицо наставника, а мозг назойливо теребит одна и та же мысль: за эту ошибку получит теперь Егоров ноль. Да, многих, очень многих заветных очков не досчитается команда.

…Когда Егоров зарулил к стоянке, Нажмудинов остался на месте. Стоял, как и прежде, внешне невозмутимый. Ждал, пока подойдет капитан. Все так же молча обменялись взглядами, потом прошлись к ангарам.

— Что случилось, Игорь? Нервный срыв.? Или техническая ошибка?

— Увлекся. Поддался азарту. А когда понял, какой ляпсус допустил, будто током обожгло.

— Ну, ну… Осечка досадная, но не более того. И у тебя, и у команды все еще впереди.

— Перед ребятами неловко. Они так старались, так здорово летали, а я…

— Еще раз повторяю: ничего страшного. Помнишь, как было во Франции? Ведь ты тогда чуть ли не с середины таблицы сумел пробиться в группу лидеров. Потому что внутренне собрался. А ребята… Что ж, разве они не понимают? И тоже по-прежнему уверены в тебе!

— И я все понимаю, Касум Гусейнович. В общем, буду стараться!

…Вероятно, в жизни каждого спортсмена бывают минуты, которые принято называть звездными. Именно такими стали для Лидии Леоновой несколько минут обязательного известного комплекса над киевским аэродромом «Чайка». Ученица Касума Нажмудинова показала, в полном смысле слова, эталон «школы» высшего пилотажа. Своим безукоризненным полетом она как бы подчеркивала случайность осечки Егорова, лидера советской команды.

Подсчет окончательных результатов обязательного известного комплекса поразил даже видавших виды международных арбитров: впервые в истории мировых чемпионатов абсолютно лучшую сумму очков в упражнении набрала женщина! Да, золотую медаль победителя в мужском зачете получил Манфред Штрессенройтер из ФРГ, но Леонова обошла его почти на пятьдесят очков! Поэтому не западногерманскому летчику, а ей в торжественной обстановке вручили специальный приз «Самому результативному спортсмену за обязательную программу».

Итак, Леонова стала чемпионкой в первом упражнении. Ее успех поддержали подруги: Любовь Немкова завоевала серебряную медаль, Светлана Савицкая — бронзовую. Весь пьедестал почета — советский!

Несмотря на досадный срыв Егорова, результаты мужской группы обнадеживали. Нашей сборной удалось опередить команду ЧССР почти на двести очков. На третью позицию вышли спортсмены Великобритании, а вот американские летчики довольствовались лишь четвертым местом. Лецко получил бронзовую медаль, дебютант Молчанюк занял почетное пятое место, Пименов — одиннадцатое.

Вечером Касум Гусейнович подводил итоги:

— Вышли вперед — очень хорошо. Но наша фора слишком незначительна, чтобы успокаиваться. И обратите внимание на исключительную плотность результатов в первой пятерке. Лецко проиграл швейцарцу Брандту всего около четырех очков, но и сумел опередить занявшего четвертое место Тучека только на десять, а Молчанюк уступил Тучеку и того меньше — семь очков. О чем это говорит? Борьба идет упорнейшая. Никто не хочет уступать. Сейчас объявили содержание «темного». Рад сообщить, что многое из этой программы нам с вами удалось предусмотреть и подготовить. Поэтому я не сомневаюсь в завтрашнем успехе.

…Много забот у старшего тренера накануне стартов неизвестного обязательного комплекса. С каждым пилотом надо снова и снова в строгой последовательности прокрутить в уме все фигуры и связки утвержденного международным жюри упражнения. Мысленно уложить их в зону, распределить по месту и высоте пилотажа. Посоветовать, как лучше бороться с ветром. И главное — вселить уверенность в сердца людей. Уверенность оправданную, основанную на точном расчете, на знании способностей летчиков и возможностей самолета.

Первым из наших спортсменов ушел на высоту Михаил Молчанюк. И не испугался молодой пилот незавидной участи застрельщика, потому что не раз и не два претерпел ее на тренировках. Сумел искусно миновать все рытвины и ухабы коварного упражнения, потому что вместе с тренером скрупулезно рассчитал еще накануне каждый свой шаг. Проявил выдержку, умение, нацеленность на успех. Задал команде верный тон.

…Когда Касум Гусейнович подошел к Молчанюку, тот сидел на траве, в тени трибуны. Светло-серый комбинезон расстегнут на груди. Вьющиеся волосы слиплись колечками от пота. Сильные руки устало опущены на землю. Но в глазах все еще светится только что пережитое возбуждение. И весь он еще живет недавно завершенным полетом:

— Касум Гусейнович, юго-западный ветер на высоте усилился метров до десяти — двенадцати, так что надо рассчитать поправку на снос при заходе.

— Учтем, Миша, а летал ты очень хорошо, просто молодцом.

Один за другим поднимались в киевское небо Пименов, Лецко, Фролов. И каждый выполнял труднейшее упражнение с такой уверенностью и четкостью, будто знал его заранее и репетировал десятки раз. Боевой настрой и завидная способность к подобному экспромту объяснялись прежде всего солидной пилотажной эрудицией воспитанников Касума Нажмудинова. Какие бы каверзные фигуры из каталога Арести ни включило жюри в «темный» комплекс, любая из них не была неожиданностью для наших пилотов. Тренер сумел предвидеть эти сюрпризы и подготовить к ним спортсменов.

Команда действовала с впечатляющей надежностью безукоризненно отлаженного механизма. С каждым вылетом «копилка» ее пополнялась все более весомыми результатами. И если начальную красную строку вписал в ее актив дебютант мирового первенства, то победную точку поставил все-таки капитан, летавший пятьдесят вторым.

Сумел собраться после досадного срыва Егоров, не перегорел за долгие часы ожидания вызова на старт. И летал в тот день так, что всем стало ясно: это на редкость волевой человек.

Чтобы увеличить отрыв от идущих по пятам преследователей — пилотов ЧССР, Великобритании и США, наша команда остро нуждалась в его успехе, и Егоров работал на команду. Работал с подлинным вдохновением и ювелирным мастерством. Понимал, что лидеры соперников — Иван Тучек, Нейл Вильямс и Клинтон Макгенри продемонстрировали пилотаж высокого класса и претендуют на места в самом начале турнирной таблицы.

Никто в нашей команде не сомневался в заслуженном и выстраданном успехе Егорова, но результат его превзошел все ожидания. После двадцать девятого места в первом упражнении капитан стал чемпионом во втором! Только Нажмудинов, лучше других знавший истинные возможности талантливого ученика, еще накануне сказал вещие слова, вселил в его душу твердую веру и оправданную надежду: «Как и во Франции, ты снова можешь чуть ли не с середины таблицы пробиться в группу лидеров».

Товарищи дружно поддержали Игоря. Гроссмейстерское выступление Лецко было отмечено серебряной медалью, Молчанюк занял пятое место, Пименов — седьмое, Фролов — девятое. Редкостная сплоченность команды! Все советские пилоты вошли в первую десятку сильнейших летчиков мира.

Высокие результаты каждого принесли команде общий успех. Она не только сохранила за собой первое место, но оторвалась от чехословацких и английских спортсменов более чем на восемьсот очков. А ведь многие соперники сумели добиться очень высоких показателей. Так, Тучек завоевал бронзовую медаль, Вильямс занял четвертое место, Макгенри стал восьмым. Не смотря ни на что, упорнейшая борьба за обладание кубком Нестерова продолжалась.

У оспаривающих личное первенство женщин «темный» комплекс лишний раз подтвердил, что никто из зарубежных спортсменок не может сравниться в мастерстве с нашими летчицами. Они уверенно обошли американку Бетти Эверест, француженку Франсуазу Жеминель, Ольгу Ковачикову из ЧССР, пилотажниц Венгрии и других стран. Вновь заняли все пять первых мест, а чемпионский титул завоевала Валентина Яикова. Когда стали известны окончательные итоги «темного», Яикова и Егоров принимали поздравления. Среди других подошел к нашему капитану корреспондент одной из американских газет. Поздравив с победой, спросил:

— Скажите откровенно, мистер Егоров, сколько вы платите за то, чтобы заниматься самолетным спортом?

Реакция летчика на неожиданность всегда молниеносна. Не промедлив ни секунды, Игорь ответил:

— Ну уж если вполне откровенно, то тридцать копеек.

— Это что же, за минуту полета? — никак не мог взять в толк мизерность суммы дотошный газетчик.

— Да нет, в год. Как член Добровольного общества содействия армии, авиации и флоту я плачу ежегодный взнос тридцать копеек, а Общество предоставляет мне возможность заниматься любимым спортом.

Много шуток и смеха было в тот вечер, когда вспоминали ребята неподдельное изумление журналиста из самой богатой державы «свободного» мира: «Неужели всего тридцать копеек в год? Невероятно!»

— Кажется, он так и не поверил, — смеялся Игорь. — Счел мой ответ за пресловутую «красную пропаганду».

— Что ж тут удивительного? — ответил Касум Гусейнович. — Среди американских спортсменов нет ни одного, кто бы летал за счет государства. Все они — обеспеченные люди, приобрели собственные самолеты. Вот почему в любой капиталистической стране заниматься самолетным спортом — это роскошь, которую могут позволить себе лишь очень и очень немногие.

Вроде бы и не имел этот эпизод прямого отношения к тому, что происходило на киевском аэродроме. Но каждый из наших летчиков испытал волнующее чувство гордости за советский спорт, за причастность к нему.

А на следующее утро первым из советских летчиков начал заключительное упражнение полуфинала — произвольный комплекс — наш капитан. Седьмой стартовый номер поставил Егорова в очень невыгодное положение: все основные соперники должны были стартовать позже. Однако это не смутило Игоря. И он виртуозно показывал притихшему аэродрому, на что способен Як-50. Первым из советских пилотов демонстрировал на новом самолете произвольную программу.

Заблаговременно составляя это упражнение, тренер и ученик постарались вложить максимум фантазии и творческого опыта в разработку логически оправданных и вместе с тем выразительных связок, без которых немыслимы композиционная слаженность и завершенность. И теперь, повинуясь уверенным действиям пилота, покоренный еще на тренировках «пятидесятый» творил чудеса. Он исполнял огневой по темпераменту и совершенный по хореографии танец. А когда Егоров завершил последнюю фигуру, затаившая дыхание многотысячная аудитория буквально взорвалась шквалом аплодисментов.

Хотя к стартам произвольной программы готовились еще пятьдесят пять спортсменов и вся борьба, без сомнения, была впереди, Нажмудинов понимал, что Егоров сделал очень серьезную заявку на одно из самых высоких мест. Он предупредил ребят:

— Игорь, по существу, бросил сейчас перчатку вызова всем основным соперникам нашей команды. Его успех теперь подольет масла в огонь, и борьба будет на редкость ожесточенной. Так что от каждого из вас я жду полной отдачи. Равняйтесь на капитана!

Что ж, тренер оказался прав. Пожалуй, ни один из предыдущих чемпионатов мира не становился ареной столь ожесточенного соперничества и свидетелем таких великолепных выступлений. Стремясь обогнать советского лидера, высокое мастерство демонстрировали чехословацкие летчики Иван Тучек и Иржи Поспишил. Яростно пришпоривали свои «Питцы» американцы Клинтон Макгенри и Генри Хейг. Никому не хотели уступать спортсмены Великобритании Нейл Вильямс и Филипп Мисон. Ведь любая из этих команд пока не потеряла надежды завоевать кубок Нестерова.

Однако спортсмены советской сборной выполнили установку тренера, не сдали завоеванных позиций, достойной концовкой увенчали труднейшую марафонскую дистанцию. Под нескончаемые аплодисменты зрителей прокрутили свои комплексы Виктор Лецко, Евгений Фролов, Алексей Пименов. Каждое из этих упражнений выгодно отличалось продуманной соразмерностью всех частей и законченностью пилотажного сюжета в целом, подкупало максимальной точностью и одухотворенным изяществом исполнения.

И все-таки самый весомый вклад в общий успех нашей сборной внес новый чемпион мира в произвольном комплексе Игорь Егоров. Он стал единственным участником соревнований, который получил за это упражнение более семи тысяч очков. На вторую ступень пьедестала почета поднялся Виктор Лецко, на третью — Евгений Фролов. Наши летчики победили в упорнейшей борьбе.

Судите сами: занявший четвертое место Тучек уступил Фролову всего немногим более сорока очков и опередил своего товарища по команде Поспишила на… восемь десятых очка. Ставший шестым Пименов, в свою очередь, проиграл Поспишилу лишь пять с половиной очков.

Очень высоко оценили арбитры пилотаж наших девчат. Они снова заняли пять первых мест, а чемпионка мира в этом упражнении Людмила Мочалина всего на несколько десятков очков опередила серебряного призера Леонову и бронзового — Яикову.

Едва международное жюри подвело окончательные итоги произвольного комплекса, аплодисменты вспыхнули с еще большей силой: в упорной борьбе с элитой мирового самолетного спорта мужская сборная команда Советского Союза одержала убедительную и впечатляющую победу! Кубок Нестерова вернулся на Родину. Свыше полутора тысяч очков выиграла наша сборная у серебряного призера — команды ЧССР. Бронзовые награды получила команда Великобритании. Американские летчики вынуждены были на сей раз довольствоваться лишь четвертым местом.

Семь долгих лет вел к этой победе Касум Нажмудинов своих товарищей, учеников, единомышленников. Всякое случалось на этом пути. Радость успеха сменялась горечью неудач, но следом за сомнениями приходила уверенность, а учебные будни подготавливали красочный фейерверк праздника.

…На киевском аэродроме «Чайка» нашу команду и ее тренеров — Касума Гусейновича Нажмудинова и Александра Федоровича Тырсина поздравляли друзья, болельщики, зарубежные тренеры и спортсмены.

Одним из первых крепко пожал руки пилотажникам и тренерам заместитель председателя ЦК ДОСААФ СССР генерал-полковник авиации Семен Ильич Харламов:

— Молодцы, так держать, ведь завтра финал. Верю в ваш успех. Подготовлены все отлично.

Опытнейший руководитель имел серьезные основания для такой оценки. Не случайно по итогам трех упражнений все десять наших пилотов вышли в финал. Так результативно и ровно не удалось выступить ни одной другой команде.

Но хотя настроение в нашей сборной было приподнятое, в тот, последний перед финалом, вечер тренер еще раз взвешивал возможности основных соперников. Выходило, что чемпионская медаль в заключительном комплексе не заказана ни Вильямсу, ни Тучеку, ни Штрессенройтеру. Кроме них в этот спор могли вмешаться и швейцарец Брандт, и англичанин Блэйк.

Из наших летчиков, по мнению Нажмудинова, на победу в финале могли рассчитывать трое — Егоров, Лецко и Пименов. Однако на кубок Арести сумма уже набранных очков позволяла претендовать, пожалуй, лишь Егорову и Лецко. К тому же из-за неудачи капитана в первом упражнении Лецко опережал его сейчас почти на двести очков.

Что и говорить, отрыв очень значительный, но Нажмудинов хорошо знал волевую натуру Егорова. Так что двум лучшим его воспитанникам предстояло вести борьбу не только с сильнейшими зарубежными пилотажниками. По воле объективно сложившейся обстановки они должны были вступить в поединок друг с другом.

Заместитель председателя ЦК ДОСААФ СССР генерал-полковник авиации С. И. Харламов поздравляет К. Г. Нажмудинова с победой сборной страны на чемпионате мира.

Счастлив тренер, который подготовил и увидел в деле команду своей мечты. Счастливы спортсмены, которым удалось доказать свой высочайший класс, осуществить давнюю мечту всех и каждого в команде.

Однако победа в спорте, как бы значительна она ни была, переживается и празднуется всего один день. Потому что завтра она — уже вчера, а вчерашним днем жить нельзя. Стало быть, завтра неуместен и даже опасен неумеренный оптимизм. Сразу после Киева Касум Гусейнович так и сказал команде:

— Впереди — чемпионат Европы, а там не за горами и очередной чемпионат мира. Так что надо уже сегодня думать о будущем. Работы у нас достаточно, успокаиваться на достигнутом никак нельзя.

Вместе с заслуженными, прославленными, познавшими радость большой победы воспитанниками продолжал Нажмудинов совершенствовать технику пилотирования на Як-50. Тренеру приходится жить с неустанным опережением времени, с постоянным «заглядом» вперед. Ведь только тогда сможет он уловить ветер перемен, предвидеть требования, которые уже завтра будут предъявляться к высшему пилотажу.

Для него и летчиков сборной это «завтра» наступало в следующем, 1977 году: во французском городе Шатору намечалось провести первый в истории самолетного спорта чемпионат Европы. Нажмудинов прекрасно понимал, что борьба здесь развернется ожесточенная. Ведь в Шатору соберутся все основные соперники нашей команды, кроме американцев. И, конечно же, чехи, англичане, швейцарцы постараются взять хотя бы частичный реванш за Киев.

Верный своей методике, Касум Гусейнович не допускал форсирования подготовки спортсменов. Требовал строгой последовательности в овладении пилотажными элементами, законченности каждого тренировочного этапа. К поединкам с сильнейшими летчиками континента готовились Лецко, Фролов, Молчанюк, Леонова, Мочалина. И вместе с ними по той же гроссмейстерской программе тренировал тогда Нажмудинов еще одного пилота — Виктора Смолина.

Этот воспитанник Ленинградского авиаспортклуба уже три года входил в резерв команды. От сборов к сборам показывал все более зрелый и, главное, стабильный пилотаж. Теперь, решил тренер, настала пора испытать его не только на пилотажную, но и на психологическую стойкость. Потому что на тренировках и товарищеских встречах, пусть даже с очень сильными соперниками, бойцами не становятся. Лишь в экстремальных условиях соревнований на самом высоком уровне, когда спортсмену действительно есть что терять, получает он настоящую моральную закалку.

Как и большинство пилотов сборной, Смолин тоже стремился включить в свой произвольный комплекс некоторые ультрасложные элементы. Хотя в Шатору он и выступал вне зачета, ему крайне важно было показать свое мастерство, заставить судейскую коллегию обратить на себя внимание. Это могло пригодиться в будущем.

…Они работали упорно, терпеливо, слаженно. Нажмудинов уже успел по достоинству оценить интеллект и дисциплинированность Смолина, и теперь труд наставника в союзе с восприимчивостью, исполнительностью и готовностью ученика к подвижнической самоотдаче приносил все более ощутимые результаты. День ото дня заметно совершенствовались и крепли сильные стороны пилотажного стиля Смолина.

Сборной страны нужны спортсмены особой формации — волевые, отважные, умеющие доказывать свое «я» в споре с сильнейшими лидерами зарубежной воздушной акробатики. Все это приходит с опытом. За плечами Леоновой было три чемпионата мира, Лецко прошел школу встреч на самом высоком уровне, но вот Фролов, Молчанюк, Мочалина успели получить бесценные предметные уроки борьбы с корифеями самолетного спорта лишь в небе Киева, и Нажмудинов ставил перед собой цель подтянуть их до уровня сильнейших.

Вместе с учениками придумывал и отрабатывал все новые элементы и связки, выгодно отличающие пилотажную манеру каждого. Стремился разнообразить и обогатить набор тренировочных упражнений, воспитывающих выдержку, оправданную уверенность в своих силах, тот драгоценный запас моральной стойкости, который так понадобится в Шатору.

В напряженные будни тренировок неожиданно для всех ворвалась праздничная весть: заслуженный тренер СССР Касум Нажмудинов и заслуженные мастера спорта Лидия Леонова и Виктор Лецко награждены орденом Трудового Красного Знамени! Так высоко оценила Родина их самоотверженный творческий труд, замечательные достижения отечественной школы самолетного спорта ДОСААФ, впечатляющую победу нашей сборной в Киеве.

На собрании команды старший тренер тогда сказал:

— Ко многому обязывает награда, но первым ответом на нее должна стать наша победа на чемпионате Европы.

…Как и ожидалось, во Франции собрался весь цвет самолетного спорта континента. Около тридцати лучших мастеров высшего пилотажа Великобритании, Испании, Италии, СССР, Франции, ФРГ, ЧССР, Швейцарии и других стран были готовы вступить в спор за обладание чемпионскими титулами в личных и мужском командном зачетах.

Кроме них, несколько летчиков из различных стран выступали по полной программе чемпионата вне конкурса. Вот в эту группу и вошел наш дебютант Виктор Смолин. Среди его соперников были Даллах из ФРГ, француз Буржэ и другие пилоты.

Июльское небо Шатору встретило спортсменов по-осеннему неприветливо. Сильные порывистые ветры чуть ли не каждый день гнали низко над аэродромом свинцово-темные облака. Шли частые, нудные дожди. К этим капризам погоды для советской команды прибавлялись осложнения совсем другого рода.

Победа наших летчиков в Киеве еще и теперь, через год, не давала покоя кое-кому из западных спортивных заправил. Если пилотажники сильнейших европейских команд жаждали реванша в честной борьбе, то всякого рода дельцы от спорта стремились к закулисной игре, к созданию неблагоприятных условий для советских участников чемпионата.

Вот когда от воспитанников Касума Нажмудинова потребовалась не только отличная летная подготовленность, но и хладнокровие, способность не дрогнуть в сложной психологической обстановке. Они выдержали этот экзамен на прочность.

Уже в начальном упражнении, обязательном известном комплексе, Виктор Лецко значительно обошел остальных призеров — Ивана Тучека из ЧССР и швейцарца Эрика Мюллера — и завоевал первую золотую медаль чемпиона Европы. Хороших результатов добились и другие советские спортсмены. Наши пилоты стали лидерами в командном зачете.

Такой поворот событий еще больше накалил обстановку. И хотя в день выполнения произвольной программы погода выдалась явно нелетная, международное жюри настаивало на проведении соревнований. Причина этой, вроде бы странной настойчивости объяснялась предельно просто: на жеребьевке Евгений Фролов вытащил первый стартовый номер, Виктор Лецко — второй. А вот основные соперники советских спортсменов — Вильямс, Мюллер, Швейцер, Тучек должны были вылетать в числе последних участников.

Могло случиться так, что наши летчики при всем мастерстве не смогут показать в капризном небе сколько-нибудь приличный пилотаж, а потом… Потом и погода могла измениться, да и почему бы не принять решение о переносе оставшихся вылетов на другой день?..

Выход из тревожного положения помогли найти коллективный опыт и находчивость тренера и спортсменов. Нажмудинов напутствовал Фролова:

— Сам понимаешь, Женя, что отказываться от вылета никак нельзя. Могут выставить ноль за невыполнение программы и снять с соревнований. Летать тоже невозможно — этак нахватаешь столько штрафных, что окажешься в конце таблицы. Поэтому придется сделать так. Ты сейчас поднимешься в зону, оценишь обстановку и, не начиная комплекса, тут же снова посадишь машину. Доложишь, что погода не соответствует требованиям Положения. Чтобы проверить твой вывод, международному жюри придется послать в зону своего представителя. Вот тогда и сам член уважаемого жюри воочию убедится, что летать нельзя.

И действительно, организаторам соревнований не удалось найти ни малейшей зацепки, чтобы обвинить Фролова в необъективности, выставить ему нулевую оценку. Однако, когда подошла очередь Лецко, его все-таки тоже вынудили взлететь. Виктор повторил маневр товарища, и опять членам жюри пришлось признать правоту советского спортсмена.

К сожалению, в недостойную игру включились и некоторые участники чемпионата. Подходили к нашим спортсменам, демонстративно смеялись, всем своим видом выказывая неодобрение: какие же вы, дескать, летчики, если испугались погоды?!

— Спокойно, спокойно, — повторял ученикам невозмутимый Нажмудинов. — Помните, что мы — полпреды советского спорта. Надо быть выше этой сомнительной игры на нервах. Ведь многие сейчас только и мечтают, чтобы любой ценой лишить нас душевного равновесия.

Нет, не доставили такого удовольствия соперникам наши пилоты. Сумели сохранить достоинство и спокойствие. На следующий же день, когда установилась нормальная погода, доказали неоспоримое преимущество отечественной школы высшего пилотажа. В призовой тройке повторилась та же комбинация: золотая медаль — у Виктора Лецко, почти сто очков проиграл ему Тучек, больше двухсот — Мюллер. И опять завидными результатами поддержали товарищи своего лидера: шестое место занял Молчанюк, седьмое — Фролов.

Среди женщин лучшей тоже стала советская летчица. Лидия Леонова завоевала золотую медаль чемпионки в произвольном комплексе. Она заняла восьмую строчку в общей таблице произвольного упражнения, обогнав около двадцати зарубежных пилотажников-мужчин.

Едва спортсмены успели завершить произвольную программу, как погода испортилась окончательно. Поэтому устроители чемпионата решили не продолжать соревнований. По итогам разыгранных упражнений первое место заняла наша команда в составе Лецко, Молчанюка и Фролова. Леонова, оставив далеко позади всех соперниц, стала абсолютной чемпионкой континента. В мужском личном зачете титул сильнейшего завоевал Лецко.

Вполне оправдал надежды наставника и дебютант. В очень упорной борьбе сумел Смолин выйти на первое место среди участников внеконкурсной группы, подтвердить свой высокий пилотажный класс.

Что ж, итоги Шатору говорили сами за себя. Нажмудинов с полным основанием мог считать нелегкий экзамен во Франции своего рода контрольно-пропускным пунктом на пути сборной к чемпионату мира 1978 года. Этот пункт успешно преодолели все участники европейского первенства. И не случайно именно они составили ядро команды, которую готовил теперь тренер к предстоящим поединкам в небе чехословацкого города Ческе-Будеёвице.

Здесь, по замыслу Нажмудинова, должен был выступить коллектив, сочетающий зрелый опыт закаленных бойцов с воинственным задором и свежими силами молодых. Вот почему, кроме трех участников мужской сборной в Шатору, он ввел в команду ветерана Егорова и новичка Смолина.

По такому же принципу сформировал Касум Гусейнович и женскую группу. В нее вошли только что доказавшие свою «готовность номер один» Леонова и Мочалина. Пилотажную уверенность и духовную стойкость этого дуэта удачно подкрепляли уже прошедшие школу киевского чемпионата Яикова и Немкова. И, наконец, Нажмудинов решил, что пришла пора испытать в серьезном деле Халидэ Айнетдинову. Выпускница Московского авиационного института, она уже успела под руководством наставника изучить многие характерные особенности Як-50, показывала стабильный пилотаж.

Кстати, именно этого качества — стабильности, постоянной надежности выполнения самых сложных элементов добивался тогда Нажмудинов в первую очередь, репетируя с летчицами обязательную программу, составляя и отрабатывая произвольные упражнения. И была тому веская причина.

Тренер, как обычно, жил и действовал «с заглядом» вперед. Уже тогда, за год до Ческе-Будеёвице, он имел серьезные основания предполагать, что на этом чемпионате полную женскую команду кроме Советского Союза выставят еще две-три страны. Значит, среди них впервые будет разыгрываться командное первенство. Значит, нужно иметь в сборной по крайней мере троих зачетниц, способных надежно выполнить все три полуфинальных комплекса и обеспечить победу команде.

Каждое первенство мира отличается от предыдущего более высокой степенью подготовленности всех участников. Поэтому Касум Гусейнович особое внимание обращал на самую тщательную отработку тех упражнений, которые летчики не совсем удачно выполнили на последних чемпионатах в Киеве и Шатору.

У Фролова, например, таким слабым звеном в общей цепи пилотажной подготовки был финальный комплекс. Немкова чувствовала себя пока недостаточно уверенно на отдельных этапах обязательной известной программы. А вот дебютанту Смолину основное внимание приходилось сосредоточить на еще более чистой шлифовке произвольного упражнения.

Тренерский совет значительно обновил программу, включил в комплексы оригинальные фигуры и комбинации. Составляя вместе со Смолиным произвольные упражнения, Нажмудинов отдавал предпочтение сложным штопорным фигурам, чтобы подчеркнуть наиболее выразительные моменты в технике пилотирования ученика. Заботился о гармоничности и естественности связок финального комплекса Яиковой. Но, пожалуй, никогда еще так плодотворно не работал он с Лецко, который успешно осваивал новую программу, демонстрируя на всех тренировках поистине гроссмейстерский почерк.

«Талант, талант!» — не раз повторял про себя тренер, руководя очередным полетом Виктора. Но что такое талант? Это ведь не вещь в себе, а производное от неустанного труда, помноженного на природные способности. Вот и школил Касум Гусейнович способного ученика усерднее и строже, чем других. И отшлифовал этот бриллиант так, что засверкал он теперь многими гранями. Вряд ли можно было сомневаться, что Лецко сумеет прибавить к прежним своим победам еще одну — в небе Ческе-Будеёвице.

Приблизительно за месяц до этих стартов команда СССР вылетала в Польшу, на традиционные соревнования летчиков социалистических стран. Проводились они по полной программе предстоящего чемпионата мира и были, по существу, генеральной репетицией перед пилотажной премьерой-78.

Значительно «повзрослел» по сравнению с Шатору дебютант команды Виктор Смолин. Хорошо смотрелись новые программы Михаила Молчанюка и Евгения Фролова. Как всегда, очень чисто и выразительно пилотировал Игорь Егоров. А Виктор Лецко летал с такой филигранной четкостью, что покорил не только друзей-соперников, но и придирчивых арбитров.

Радовали сердце тренера летчицы. На сборах и прикидочных соревнованиях он не давал им поблажек, как и мужчинам. Проводил полеты при сильном ветре. Разучивал новые упражнения в условиях ограниченной видимости. Приучал выполнять полный комплекс в меньшем, чем обычно, диапазоне высот. И вот теперь все пятеро демонстрировали завидный боевой настрой. Летали уверенно и спокойно. И почти во всех комплексах Яикова сражалась на равных с более опытной Леоновой.

Лишний раз убедился в те дни наставник: вчерашний резерв, второй эшелон шел теперь в одной шеренге с ветеранами. Что ж, таков был основной результат всей его работы. Он вел команду правильным курсом — как и любой спортивный коллектив, сборная не могла жить и развиваться без надежного резерва.

И с прославленного, именитого, и с молодого, пока что не знаменитого, по-прежнему требовал Нажмудинов одинаковой отдачи, самоотверженности, самозабвенности. «Мы — единомышленники!» — вот формула, по которой определялись отношения тренера с воспитанниками. Именно она выражала высокую степень взаимного понимания и сплоченности. Но самое главное в сообществе — и об этом Нажмудинов не уставал напоминать пилотам — единство конечной цели. То, во имя чего все делается. А цель такая: отстоять звание сильнейшей команды мира, доказать преимущества советской школы высшего пилотажа.

Все, казалось, настраивало на победу. Однако ветер несчастий всегда возникает неожиданно…

За две недели до чемпионата мира оставалось провести последнюю пробу сил. И вот здесь, в родном ясном небе, грянул внезапный гром: нелепая случайность во время тренировки оборвала жизнь Виктора Лецко — самого талантливого летчика команды, на которого возлагались самые большие надежды.

Тяжело переживал утрату Касум Гусейнович. И лучше, чем кто-либо, понимал, что летчикам трудно теперь преодолеть психологический барьер, обрести прежнюю уверенность в собственных силах и возможностях самолета. В сборную срочно ввели молодого мастера спорта из Одесского авиаспортклуба ДОСААФ Николая Никитюка.

…Этот чемпионат мира остался в памяти Нажмудинова как самый драматичный. В мужской сборной — три опытных, но только что перенесших моральную травму пилота, и два новобранца — Виктор Смолин и Николай Никитюк. И все-таки каждый из них доказал в Ческе-Будеёвице, что обладает достаточным запасом нравственной и спортивной стойкости.

Не будь этого, заранее воспитанного тренером волевого настроя, разве смогла бы наша мужская сборная завоевать бронзовые медали в командном зачете, пропустив вперед лишь чехов и американцев? И не этот ли резерв психологической прочности помог Егорову, Молчанюку, Фролову и Смолину войти в число шестнадцати лучших участников чемпионата, получить право на выход в финал? Незаурядной выдержкой подкрепил натренированные пилотажные навыки Виктор Смолин. Показал блестящий для дебютанта результат в многоборье и стал пятым среди сильнейших пилотажников мира.

Огромного успеха добились ученицы Нажмудинова. В упорнейшей борьбе с летчицами Франции и ЧССР звание чемпионок мира в командном зачете завоевали Яикова, Леонова, Немкова. В личном зачете заняли весь пьедестал почета. Яикова на этот раз сумела все-таки обойти Леонову и стать абсолютной чемпионкой мира. Большую бронзовую медаль получила Немкова. Спортивную зрелость и бойцовский характер показала дебютантка чемпионата мира Халидэ Айнетдинова.

Однако обе главные награды чемпионата — кубок Нестерова и кубок Арести — завоевали наши чехословацкие друзья. Ну что ж, в этом проявилось объективно сложившееся соотношение сил. Советскую мужскую сборную ослабило и отсутствие Лецко, и многие технические причины, связанные с состоянием самолетов, на которых выступали наши летчики.

Единство команды особенно зримо проявляется в час неудачи. Именно она становится тем горнилом, в пламени которого испытываются на прочность узы товарищества. За годы работы со сборной Нажмудинов сумел создать крепкое, надежное ядро, закалившееся в совместных испытаниях. И теперь сплачивал тренер неокрепших еще молодых летчиков вокруг коммунистов, ветеранов.

Что касается самого Нажмудинова, то его никак нельзя отнести к разряду тренеров, которые панически воспринимают любой успех зарубежных спортсменов. После Ческе-Будеёвице он внушал ученикам:

— На этот раз мужская сборная чехов оказалась сильнее. Но помните, что в конкурентной борьбе сила всегда рождает ответную силу. Вот теперь мы и должны ответить новым подъемом нашей школы пилотажа.

Немало смелых и оригинальных новинок выдержало испытание временем в творческой лаборатории Нажмудинова за последние годы. Как член Международного жюри комиссии ФАИ по высшему пилотажу он постоянно находится в самой гуще событий, веяний, направлений, которыми так богат самолетный спорт. Чутко улавливает, творчески осмысливает и успешно претворяет в жизнь самые современные требования, которые предъявляются сегодня к высшему пилотажу.

А требования эти действительно в духе времени: стремительность, точность, четкость. Все сложнее выполняемые летчиками элементы, все более совершенна техника владения самолетом, все строже судейский подход как к насыщенности комплексов трудными элементами, так и к точности их выполнения.

После чемпионата в Ческе-Будеёвице тренер и команда проделали огромную работу. Раньше многих соперников освоили и опробовали комплексы с учетом новых требований. Получили солидный запас пилотажной прочности. И уже на первенстве континента 1981 года в австрийском городе Пунитце демонстрировали строгим арбитрам безукоризненно четкие вращения на идеально чистых вертикалях. Именно этот новаторский стиль во многом определил тогда успех наших пилотов. Советские спортсмены одержали победы в командных зачетах, а Валентина Яикова и Виктор Смолин стали абсолютными чемпионами Европы.

Да, жизнь неудержимо идет вперед. И чтобы видеть, в каком направлении развивается высший пилотаж, какими будут его требования и критерии завтра, нужно многое знать и понимать уже сегодня. Вот почему Нажмудинов непрестанно учится. Вникает в методическую литературу. Следит за всеми зарубежными новинками. Снова и снова возвращается к бесчисленным записям, сделанным на чемпионатах мира и Европы. По крупицам, с критической оглядкой анализирует сверхсложные трюки американцев. Препарирует напористые эволюции чехов. Штудирует аккуратные этюды швейцарцев. Прикидывает, что может прижиться на благодатной почве отечественной школы, известной всему пилотажному миру как образец чистоты, элегантности, каллиграфического почерка.

Всю работу со сборной Нажмудинов строил на солидном фундаменте последовательности и основательности. Не терпел спешки, натаскивания любой ценой на сиюминутный успех, незакрепленный прочным умением.

Сначала очень осторожно наращивал сложности комплексов. Потом вел такую же постепенную отработку стабильности. И со временем в действиях пилотов появлялась та желанная простота и естественность выполнения самых головокружительных эволюции, которая и зовется гармонией.

Во время подготовки к чемпионату мира 1982 года Нажмудинов особенно старался уберечь летчиков от перегрузок. Но чтобы подвести команду к пику формы своевременно, нельзя было также допустить, чтобы спортсмены раньше срока расслабились, перешли на щадящий режим, начали экономить силы и эмоции задолго до главных событий. В таких случаях он предупреждал:

— Рановато, рановато еще беречь себя. Когда надо будет, я — первый ваш защитник.

Пилоты знали, что наставник держит слово и сбрасывает нагрузки своевременно. И в те дни ни один из участников сборной не давал повода для упрека в том, что тренируется не с полной отдачей.

Другой мысли, как победить в небе австрийского города Шпитцерберга, другого желания, как вернуть звание сильнейшей команды мира, у них не было и быть не могло. Все они — пилоты и тренер — чувствовали величайшую ответственность перед страной, перед советским спортом за свое выступление на этом чемпионате.

А борьба предстояла трудная. Нашим спортсменам противостояли более семидесяти летчиков из четырнадцати стран. И каких летчиков! Лауденслагер и Хейг, Штрессенройтер и Даллах, Тучек и Поспишил, Мюллер, Брандт, Гуд… Все лидеры мирового высшего пилотажа, все сильнейшие команды планеты готовились к этой борьбе.

Самый представительный по числу участников чемпионат 1982 года по праву мог считаться и самой обширной экспозицией современной авиационной техники. На летном поле Шпитцерберга выстроились «Лазеры» американцев, «Стефанс-Акро» западногерманских пилотов, французские КАП-21. На Злин-50Л выступали чехи, румыны, венгры, поляки, испанцы. Новые машины привезли англичане, канадцы, итальянцы.

И все-таки перед собою не слукавишь. Хотя тренеру по штату и не положено успокаиваться на сделанном, в самых сокровенных тайниках души Нажмудинов ожидал успеха. Всякое, разумеется, могло случиться — спорт есть спорт, но в одном Касум Гусейнович не сомневался: никогда еще команда не достигала такой степени пилотажной подготовленности, никогда еще не радовала таким единодушным стремлением победить.

На старт многодневной дистанции вышли пятнадцать команд, и среди них — три, реально претендовавшие на кубок Нестерова: ЧССР, Советского Союза и США. Но основная конкуренция развернулась все-таки между советскими и американскими спортсменами.

В начальном упражнении — обязательном известном комплексе — Смолин, Никитюк и летчик-инструктор Вильнюсского авиаспортклуба ДОСААФ Кайрис опередили американцев немногим более чем на триста очков. Мизерна такая фора в самолетном спорте, и в произвольном комплексе Лауденслагер, Хейг и Викс не только ликвидировали этот разрыв, но и обошли наших спортсменов на десять и одну десятую очка.

Таким образом, судьба главного трофея чемпионата решалась теперь в самом каверзном, «темном» комплексе. И ученики Нажмудинова сумели проявить в этом упражнении завидную выдержку и пилотажное мастерство. Золотую медаль чемпиона выиграл Смолин, а Никитюк и Кайрис подкрепили успех лидера четвертым и девятым результатами.

Они выполнили программу-максимум, опередили в «темном» комплексе американское трио на сто двадцать восемь и пять десятых очка и после шестилетнего перерыва вернули на Родину кубок Нестерова! Спор двух основных претендентов на командное первенство решили сто восемнадцать и четыре десятых очка. А ведь каждая из соперничавших сборных в сумме трех упражнений набрала почти по сорок три тысячи очков!

Наша женская сборная повторила успех мужской и также победила в командном зачете. А Любовь Немкова и Халидэ Макагонова (Айнетдинова), уступив титул абсолютной чемпионки Бетти Эверест из США, завоевали большие серебряную и бронзовую награды. Золотые медали чемпионов в отдельных упражнениях увозили на Родину Смолин, Кайрис, Леонова, Немкова, Макагонова. Всего же в активе команды было десять золотых, шесть серебряных и четыре бронзовые награды. Помимо этого, Виктор Смолин стал абсолютным чемпионом мира и обладателем кубка Арести.

…На заключительной пресс-конференции в Шпитцерберге Нажмудинова спросили:

— Что помогло вашей команде выстоять и победить в таком остром соперничестве?

— Если я скажу, что наши летчики отличаются трудолюбием, хорошей физической подготовленностью, тонким пониманием самолета — это уже будет ответом на вопрос. Но главный залог достигнутого все-таки в доверии и единстве. В подлинном товариществе и взаимной поддержке. Мы — коллективисты и по воспитанию, и по убеждению. Наш принцип — один за всех и все — за одного.

— Ваш стиль работы с командой?

— По-русски это звучит так: «Поспешай не торопясь».

— У вас есть кумир в самолетном спорте?

— Пожалуй, ближе других подходил к этому понятию Мартемьянов. Но, знаете, я все же придерживаюсь принципа «не сотвори себе кумира». Так что для меня образ идеального пилотажника носит скорее собирательный характер.

— Каким людям вы симпатизируете?

— Скромным, отзывчивым, с развитым чувством долга.

— Ваш жизненный принцип?

— Через тернии — к звездам! Думаю, что этот афоризм древних справедлив и в наши дни.

«Через тернии — к звездам!» Не этим ли жизненным принципом объясняется тренерский феномен Нажмудинова? Не здесь ли следует искать причины его творческого долголетия и способности воспитать за многие годы целое созвездие выдающихся пилотажников?

Шло время, появлялись более совершенные самолеты, усложнялся и развивался высший пилотаж, в сборную страны приходили молодые летчики… Однако Касум Гусейнович не только оставался творческим руководителем первых в своей тренерской практике абсолютных чемпионов мира — Савицкой и Егорова, но подводил к этому же рубежу все новых и новых спортсменов.

Леонова, Яикова, Смолин, Макагонова… Для каждого из них он — и на сегодня, и на «всю оставшуюся жизнь» — непререкаемый авторитет. Почему?

Этот вопрос я не случайно задал однажды Юрию Александровичу Комицыну. Как начальник Центрального аэроклуба имени В. П. Чкалова и член тренерского совета он много лет работает рука об руку с Нажмудиновым.

— Потому что Касум Гусейнович в совершенстве владеет искусством воспитателя, педагога и летчика, — ответил Юрий Александрович. — Он — подлинный руководитель процесса подготовки спортсмена на всех этапах совершенствования высшего мастерства. И что особенно ценно — приемы пилотажного воспитания одного выдающегося пилота он никогда автоматически не переносит на процесс обучения другого подающего надежды летчика. Понимает, что, используя методику тренировки сегодняшнего чемпиона, невозможно подготовить чемпиона завтрашнего. И к каждому питомцу у него — неповторимый подход. Да еще с учетом новейших достижений авиационной техники. Потому что, хотя он глубоко и всесторонне знает специфику самолетного спорта, но никогда не останавливается на достигнутом. Можно сказать, что эти знания пополняет Нажмудинов не только ежедневно, но ежечасно. Он — вечный труженик.

…Однако и ему, «вечному труженику», необходимо хотя бы иногда просто по-человечески отдохнуть. И когда после сборов или очередного чемпионата переступает Касум Гусейнович порог своей квартиры, охватывает его чувство неизъяснимой успокоенности. Не только потому, что ожидают его на короткое время уют и тишина родных стен. Главное — он это знает — здесь всегда и постоянно ждут его самые дорогие, близкие люди — жена и дочери.

Салихат Гаджиевна — врач, заведует отделением детской реанимации в одной из больниц Москвы. Заботливости ее и терпения хватает на всех и в больничной палате, и в семье. Она понимает, как нелегок и напряжен труд мужа. Всячески старается уберечь его от излишних волнений, взять на себя хотя бы малую долю его забот.

Недаром говорят: какова хозяйка, таков и дом. В этом доме неизменно царит обстановка взаимного понимания и душевной теплоты. Не потому ли еще, что обитателей его, связанных узами кровного родства, чудесно сплачивает и духовная близость?

Касум Гусейнович не только «ставит на крыло» пилотов, но и формирует характеры. Салихат Гаджиевна врачует не только тела, но и души детей. И совсем, вероятно, не случайно старшая дочь Нажмудиновых Эльмира стала студенткой педагогического института, она ведь будет не только учить, но и воспитывать. И символично имя самой младшей в этой семье — школьницы Джамили. Так назвали ее в честь героини алжирского движения Сопротивления против колонизаторов.

Тренер, врач, педагог… Людей этих профессий объединяет общее, глубинное начало — органическая потребность поделиться частичкой своего «я» с другими.

— А как же можно жить иначе? Ведь каждый человек, в конечном итоге, состоялся как личность ровно настолько, сколько сумел он отдать людям, — говорит Касум Гусейнович.

Такая жизненная позиция требует и многих знаний, и предельной организованности.

Помнится, я был поражен, когда впервые увидел библиотеку Касума Гусейновича: какая широта интересов, какой диапазон авторских имен! Рядом с трудами В. И. Ленина — книги Маяковского, Есенина, Шолохова, Блока, Гамзатова, Кешокова. Томики китайской истории соседствуют с романами Олдриджа, Амаду, а сборники сочинений Распутина и Шукшина — с «Письмами к дочери» Джавахарлала Неру.

Конечно же, многое из того, что почерпнул коммунист Нажмудинов в томах своей библиотеки, помогает ему каждый день находить правильные ответы на вопросы, которые ставит перед ним жизнь, многогранная практика тренера.

Ведь тренер сборной команды страны по авиационному спорту — это педагог и администратор, хозяйственник и дипломат, психолог и, конечно же, летчик. Все это требует от него не только знаний, расторопности, такта, но и времени, времени…

Нажмудинов потому так много и успевает, что хорошо чувствует время и знает ему цену. Каждый день наставника сборной расписан заранее, на месяц-полтора вперед. Всегда настроенный на дело, появляющийся перед летчиками только в состоянии полной готовности к работе, Касум Гусейнович и от других ждет той же отдачи.

— Тут не может быть ни малейших взаимных поблажек, — убежденно, как выношенное правило, повторяет он.

Красноречивым подтверждением этой требовательности прежде всего к самому себе могла послужить одна из последних наших встреч. Мне нужно было срочно увидеться с Касумом Гусейновичем, и, несмотря на крайнюю занятость, он согласился встретиться в Центральном аэроклубе, этом всесоюзном «штабе» всех воздушных видов спорта. Да, именно ЦАК вот уже полвека играет роль главной базы подготовки спортсменов самого высокого класса. Именно здесь комплектуются сборные команды страны, организуются их тренировочные сборы, разрабатывается методика и тактика борьбы на международных соревнованиях, чемпионатах Европы и мира.

Наша встреча состоялась в крохотное «оконце», которое Нажмудинов сумел-таки выкроить между неотложными делами. Лишь накануне вернулся он из ЧССР, с очередного заседания Международного жюри ФАИ. Только что доложил о результатах работы этого форума на заседании Федерации авиационного спорта СССР. А уже на следующий день должен быть вылететь в Австралию. Там намечалось провести крупнейшие международные соревнования с участием многих «звезд» мирового высшего пилотажа, и устроители пригласили принять в них участие воспитанника Нажмудинова, абсолютного чемпиона мира 1982 года Виктора Смолина.

Я понимал, что у Касума Гусейновича на счету буквально каждая минута, и все-таки не мог подметить ни торопливости в его словах и жестах, ни напряженности в манере поведения. Собранность этого человека естественно и органично сочеталась с непринужденностью, а лаконичность реплик и ответов ничуть не обедняла их содержательности.

Речь у нас тогда шла в основном о воспитательной работе в команде, о ее психологической подготовленности. Я спрашивал — он отвечал. Но чтобы не утомлять читателя подробностями диалога, позволю себе дать ответы Нажмудинова, так сказать в обобщенном и скорректированном виде.

— Не хочу противопоставлять самолетный спорт какому-либо другому, — говорил тогда Касум Гусейнович, — но сама специфика его такова, что он очень быстро очищает молодого человека от всяческой духовной шелухи — эгоизма, позерства, лени, самодовольства. Здесь ведь не взлетишь на самолюбии, да и самая красивая фраза никого еще долго не удерживала на высоте.

Но при этом не надо забывать, что пропуск в сборную — талант, а талант — это характер, и характер не всегда простой. Значит, и ему надо помочь избавиться от излишнего честолюбия или неуживчивости, склонности к позе или фразе.

Кто обязан это делать? И тренер, и команда. Причем в самом тесном контакте.

Тренер должен беречь свой авторитет и укреплять его в глазах летчиков. Недаром авторитет тренера считается рабочим инструментом. Авторитетный тренер имеет большее влияние на спортсменов, а это, в свою очередь, работает на команду, на укрепление ее основного ядра.

Вот и у нас в сборной за многие годы сложилось такое ядро, закалившееся в совместных испытаниях. Это и коммунисты, ветераны, и талантливая молодежь, комсомольцы. Леонова, Яикова, Немкова, Смолин, Никитюк, Макагонова… Они — и надежда моя и опора. Особенно в сплочении коллектива, в повышении его боевитости и моральной стойкости. Бывали, конечно, и у нас конфликты, правда, очень редкие, когда кое-кто забывал о своей ответственности перед командой, заболевал «звездной болезнью» или пытался нарушать режим.

Ну что можно сказать об этих случаях? Иногда такого «заблудшего» пропесочивали вместе с тренером товарищи, но чаще — и это для меня особенно отрадно — сама команда брала провинившегося в оборот, наставляла на путь истинный. Что ж, вот уже много лет не было в сборной случая, когда бы приходилось расставаться с кем-либо окончательно и бесповоротно.

Вряд ли можно прописать какие-то «патентованные» средства для создания в команде здоровой обстановки. По моему мнению, на решение этой задачи должно работать все: общая атмосфера, установившаяся в сборной, тон, взятый тренером в общении с пилотами, и, разумеется, личность самого тренера…

Эта последняя фраза Нажмудинова вспомнилась мне несколько дней спустя, во время разговора с заместителем начальника Центрального аэроклуба СССР имени В. П. Чкалова Евгением Семеновичем Шацких. Я спросил тогда:

— Как вы думаете, почему вот уже много лет в сборной Нажмудинова на диво чистая атмосфера?

Он ответил:

— Я бы сказал, что Нажмудинов партиен во всех своих делах и поступках. Что это значит? Мне кажется, что Михаил Иванович Калинин в одной из своих статей очень лаконично и метко выразил суть этого понятия, сказав, что самое ценное у партийного работника — умение празднично работать в обыкновенной будничной обстановке.

…Касум Гусейнович Нажмудинов умеет превратить будни очень нелегкой повседневной работы в праздник истинно творческого труда. Как ему это удается? Ответ, по крайней мере, двузначен.

Специалист, создавший за семнадцать лет работы со сборной страны свою школу высшего пилотажа, Нажмудинов — универсальный тренер. Под невозмутимостью этого человека скрывается изобретательность и практичность, психологическая напористость и чутье на таланты, аналитический склад ума и редкостный дар предвидения путей развития самолетного спорта. Такова формула профессиональной мудрости.

Наставник, воспитавший за семнадцать лет работы со сборной страны семерых абсолютных чемпионов мира, Касум Гусейнович — прирожденный педагог. В каждом ученике видит он не просто летчика, спортсмена, но прежде всего — человека. Неповторимую и сложную, своеобразную и противоречивую личность, со всеми ее заботами и страстями, проблемами и мечтами. Он обладает чуткой способностью «настраиваться на волну» этой личности, устанавливать с нею естественный контакт.

И здесь срабатывает закон обратной связи — профессиональной и человеческой. Осознанная вера в правильность установок специалиста-летчика и прочувствованное доверие к советам старшего друга рождают в людях ответную потребность к действию, окрыленность и желание раскрыть свое «я». Они-то и превращают будничные дела каждого дня в праздничность творчества.

В одной из наших бесед я спросил Касума Гусейновича:

— Какое качество вы считаете основным для тренера?

— Любовь к делу, которому служишь, и к человеку, которого к этому делу приобщаешь, — ответил он.

…Вместе с секретарем Федерации самолетного спорта СССР Семеном Павловичем Жучковым мы как-то подсчитали, сколько победителей и призеров мировых и европейских первенств воспитал заслуженный тренер СССР, кавалер двух орденов Трудового Красного Знамени Касум Гусейнович Нажмудинов.

Список получился очень внушительным. Его по праву открывали абсолютные чемпионы мира Светлана Савицкая, Лидия Леонова, Валентина Яикова, Халидэ Макагонова, Игорь Егоров, Виктор Лецко, Виктор Смолин. Десятки фамилий учеников Касума Гусейновича чемпионов и призеров в отдельных упражнениях, в командных зачетах золотыми буквами вписаны в историю высшего пилотажа.

Заслуженные мастера спорта, мастера спорта международного класса, мастера… Каждому отдал коммунист Нажмудинов частичку своей жизни, своего таланта. Каждого носит в своей памяти и в своем сердце. И любой из них может с чувством огромного уважения и признательности сказать об учителе словами песни: «Да разве сердце позабудет того, кто хочет нам добра, того, кто нас выводит в люди, кто нас выводит в мастера?»

…В его библиотеке есть сборник стихов поэта, который сказал:

За свой век в самолетном спорте Касум Гусейнович Нажмудинов нажил бесценное богатство — уважение людей. Достиг, казалось бы, всего, что только можно пожелать в жизни. Но он не был бы самим собой, если бы хоть на день остановился на славной дороге «через тернии — к звездам!». И дорога эта продолжается…

Фамилия: Корычева

Имя: Лариса

Отчество: Алексеевна

Дата рождения: 1 февраля 1950 г.

Образование: среднее специальное, окончила Ивановское художественное училище.

Когда и где начала заниматься парашютным спортом: 1967 г., Ивановский авиаспортклуб ДОСААФ, командир звена В. Панов.

Спортивные звания: 1971 г. — мастер спорта СССР;

1978 г. — мастер спорта СССР международного класса;

1983 г. — заслуженный мастер спорта СССР.

Спортивные достижения: 1971 г. — 4 мировых достижения в прыжках на точность приземления;

1972 г. — чемпионка ВВС по прыжкам на точность приземления;

1973 г. — приз журнала «Крылья Родины» за лучшие результаты в прыжках на точность приземления;

1975 г. — абсолютная чемпионка Вооруженных Сил;

1978, 1979, 1981 гг. — абсолютная чемпионка Военно-Воздушных Сил;

1976, 1978, 1980—1984 гг. — чемпионка СССР по упражнениям;

1980 г. — бронзовый призер XV чемпионата мира по прыжкам на точность приземления;

1982 г. — абсолютная чемпионка мира;

1983 г. — абсолютная чемпионка СССР, абсолютная чемпионка VIII летней Спартакиады народов СССР;

1984 г. — чемпионка СССР по прыжкам на точность приземления, серебряный призер чемпионата СССР по двоеборью, чемпионка мира по групповым прыжкам на точность приземления и в командном зачете в сумме многоборья;

1985 г. — абсолютная чемпионка СССР.

Тренеры: Л. Павлов, В. Жариков, А. Самсонов.

Количество мировых и всесоюзных рекордов: 35.

Общее количество прыжков: 6200.

Однажды прыжки с парашютом показывали по телевидению. У Ларисы тогда мелькнула мысль: а смогла бы она так? Эта мысль пришла и ушла. В то время Лариса считала прыжки недоступными для себя. Потом она узнала, что в Иванове есть авиационно-спортивный клуб ДОСААФ и даже одна из ее сокурсниц посещает в нем занятия. Оказывается, все просто — можно прийти в клуб и записаться, если здоровье позволяет.

В 1967 году Лариса Корычева переступила порог Ивановского авиаспортклуба.

…В группе начинающих, в которой она занималась, прошел слушок: зачет будет принимать Евгений Моторин — чемпион страны, мастер спорта, на счету которого более тысячи прыжков! Моторина в Иваново знали все спортсмены и поклонники парашютного спорта.

Лариса готовилась к зачету, как к самому большому экзамену в жизни.

— Очень волновалась, — вспоминает она, — боялась опозориться. Я так старалась, что чуть ли не наизусть все выучила. А в подвесной системе могла с закрытыми глазами выполнить все упражнения.

Тогда она получила оценку «отлично». Моторин, обращаясь к аудитории, сказал:

— Берите пример с Корычевой — она просто молодчина.

Это было настоящим счастьем для Ларисы…

Первый экзамен на смелость вся группа выдержала. Но в парашютном спорте, как правило, большой отсев. Из вчерашних перворазников — так принято называть тех, кто уже совершил несколько первых прыжков, — остаются единицы. Причины тому разные: одни не могут совмещать работу или учебу с занятиями в авиаспортклубе, ведь парашютизм требует полной отдачи всего свободного времени, другие — испытали себя и решили, что для них этого достаточно, третьи поняли, что этот вид спорта им не под силу. Но кто остался, кто по-настоящему познал всю прелесть парашютизма, тот, как Лариса, — сколько бы ни прыгал, все мало.

Мало… У нее более шести тысяч двухсот прыжков! Только трое среди женщин планеты — Валентина Закорецкая, Александра Швачко и Майя Костина — имеют больше спусков с парашютом, чем Лариса. Но это сегодня. Тогда же, в шестьдесят седьмом, делая первые шаги в большой спорт, Корычева хотела самоутвердиться, доказать, на что она способна. И велико было желание научиться хорошо прыгать… «Значит, — сказала себе, — надо работать, тренироваться на земле, наверстать упущенное в физической подготовке, ведь в школе и в училище мало занималась спортом, иногда даже уроки по физкультуре пропускала».

Как-то во время занятий на подвесной системе, где спортсмены отрабатывают элементы выполнения спиралей и сальто в свободном падении, к Ларисе подошел Моторин. У девушки тогда было несколько десятков прыжков, ей уже разрешали прыгать с задержкой раскрытия парашюта, но не более десяти секунд. Она не всегда еще могла стабильно падать: то в «штопор» сорвется, то начнет кувыркаться.

Если же удавалось пролететь эти несколько сотен метров не вертясь, сердце пело. Выйдешь из самолета, раскинешь на всю ширину руки и ноги, всем телом почувствуешь упругий поток воздуха — и летишь… Красота! И она, чтобы научиться стабильно падать, вместе с друзьями много работала на тренажере. Он был простеньким — спортсмены брали обычную подвесную систему от старого списанного парашюта, привязывали ее за ремни к вертящейся балке, подвешенной на крюк под потолком, и часами учились выполнять спирали и сальто. Они отрабатывали группировку, скольжения влево, вправо, словом, упражнения эволюции, которые потребуется выполнять в воздухе.

Моторин долго смотрел на работу молодой спортсменки, затем сказал:

— Если так будешь «крутить» в воздухе — получится хорошо. Только не напрягайся, свободнее, но руками работай жестче, не забывай о положении ног. Вот так. Давай еще: левая спираль, — помощник стал поворачивать подвесную влево, — правая рука высоко, подтяни ближе к голове, так… Левая ладонь — ты поставила ее прямо — она рассекает воздух и все, поверни под углом — хорошо…

И так, лежа в подвесной системе вниз лицом, Лариса «крутилась» до тех пор, пока ремни не впивались в тело до боли.

В 1969 году Корычева с успехом защитила диплом и сразу поехала на зональные соревнования Российской Федерации. Команда Ивановской области заняла первое место и завоевала право участвовать на чемпионате Российской Федерации. Он проходил в Егорьевске. Там присутствовал выдающийся парашютист, заслуженный мастер спорта, заслуженный тренер СССР Павел Андреевич Сторчиенко, человек, подготовивший целую плеяду абсолютных чемпионов мира — Лидию Еремину, Владислава Крестьянникова, Татьяну Воинову, Евгения Ткаченко, Леонида Ячменева. Он внимательно следил за молодыми спортсменами. Сторчиенко всегда думал не только о сегодняшнем дне сборной, об основном составе, но и о завтрашнем, о ее резерве. И тех, на кого он обратил внимание, кто, как ему казалось, может стать большим спортсменом, Павел Андреевич приглашал на весенние сборы. Надо сказать, что глаз у него был метким, в людях ошибался редко.

Ларису Корычеву Сторчиенко тоже приметил, хотя она и не стала призером.

В апреле 1970 года в Ташкенте собрались не только лучшие спортсмены нашей страны — Лидия Еремина, Александра Хмельницкая, Тамара Коссовская, Леонид Ячменев, Олег Казаков, Владимир Гурный, — но и парашютисты Югославии и Венгрии. Шла подготовка к X чемпионату мира.

Вот в таком созвездии Лариса Корычева начинала свой путь в большой спорт. Он не был легким. Мне довелось присутствовать на этом ташкентском сборе как корреспонденту журнала «Крылья Родины». Помню ее хмурое, расстроенное лицо после неудачного прыжка — приземлилась далеко от зачетного круга, у арыка. Даже не заметила, что я ее фотографирую. Бросила купол на растянутое прямо на траве брезентовое полотнище — стол для укладки парашютов. Медленно сняла каску, а сама озабоченно о чем-то думает.

— Корычева, очнись, — крикнул Павел Андреевич, — подойди, полюбуйся своими художествами.

Лариса подбежала к оптической трубе, у которой стоял в грозной позе Сторчиенко, и остановилась молча.

— Это тебе не картинки рисовать, — начал он строго, — тут работать надо руками и ногами. А какие паузы между спиралями?! Ячменев за это время целый комплекс прокрутит, а ты теряешь его попусту. Вообще, зачем зря утюжить воздух, — махнул он рукой, — учись на земле, смотри, как прыгают Хмельницкая, Еремина, Ячменев. Больше пользы будет. И еще, — вспомнил он, — после задержки велено было приземляться в зачетный круг, а ты куда ушла? Иди, укладывай парашют и вон свободная «труба», — показал он рукой на оптический прибор ТЗК, — смотри и учись.

Лариса молча пошла к парашюту, на глазах — слезы. Постояла минуту-другую, затем встряхнулась, словно сбросила что-то тяжелое, и принялась за укладку.

Опытный наставник знал: отстранение от прыжков на некоторое время только на пользу. Пусть посмотрит, как прыгают другие, поучится. Но для Ларисы, как и для многих других, это было самым суровым наказанием.

— На этих первых сборах, — вспоминает Корычева, — я очень старалась обратить на себя внимание, хотелось доказать, что не только рисовать могу, но и в спорте на что-то способна. Мне казалось, что нужно как можно больше прыгать. Но Сторчиенко требовал, чтобы я больше занималась физкультурой, тренировалась на земле, набиралась сил. И он был прав, ведь до этого я серьезно не занималась спортом, правда, посещала секцию художественной гимнастики, любила ходить в стрелковый тир, но так, ради спортивного интереса. Теперь надо наверстывать упущенное — стать сильной, тренироваться, чтобы развивать быстроту реакции, ловкость. Помню, в дневнике тогда записала: «Все зависит от тебя самой — работать надо, работать, работать…»

В конце сборов проводился зачетный тур. Корычева выступила неплохо, показала мастерский норматив в прыжках с выполнением комплекса фигур в свободном падении, но в упражнении на точность приземления ее подвела нестабильность — то опускалась почти в самый центр зачетного круга, то отклонение составляло несколько десятков сантиметров.

На следующих сборах, проходивших в Киеве, наша сборная тренировалась вместе с чехословацкими спортсменами, среди которых были парашютисты с мировой известностью. Это — Гелена Томшикова, Вацлав Кумбар, Вацлав Гинек, Иво Скотак. Несколько месяцев спустя они стали победителями на чемпионате мира в Югославии. Учеба у таких мастеров несомненно оставила след в душе Ларисы. Она сама стала прыгать стабильнее, появилась уверенность, что вполне способна выполнить нормативы мастера спорта.

В тот год Корычева поехала на зональные соревнования с твердым намерением — покорить мастерский норматив. Первым разыгрывалось упражнение — прыжки с высоты двух тысяч метров с задержкой раскрытия парашюта тридцать секунд и выполнением комплекса акробатических фигур в свободном падении. Лариса отработала его успешно, вновь покорив норматив мастера спорта по этому виду прыжков.

— А в прыжках на точность приземления, — рассказывала она, — не хватило опыта. Вышла на последнюю прямую, а мысли не дают покоя: чувствую недоход по цели, думаю — «не мастер», замечаю небольшой переход, думаю — «мастер». На самой работе — как лучше зайти и обработать мишень — не могла сосредоточиться, собраться, не могла сконцентрировать внимание только на главном. «Мастер», «не мастер» — а в итоге девять метров от центра зачетного круга. Правда, тогда я завоевала право поехать в Омск и участвовать в чемпионате России, но и там не смогла справиться с собой. Выступила плохо.

Корычева очень переживала свою неудачу. На обратном пути почти всю дорогу думала, анализировала. Многое поняла. В трудную минуту ей на помощь всегда приходил командир звена Варлен Панов, мастер спорта, рекордсмен мира, опытный наставник. Он привлекал спортсменов душевной чуткостью, умением найти подход к каждому, успокоить, подбодрить.

— Сама виновата, — сказал он после возвращения, — перестаралась, перегорела. На соревнованиях нужно делать то, чему ты научена, через себя не перепрыгнешь. Ты устала, отдохни немного, и за работу. Ты можешь прыгать хорошо, но надо тренироваться. Приходи, подумаем, составим план занятий…

И снова Лариса записала в дневнике: работать, работать, работать, и подчеркнула два раза.

Все свободное время теперь отдавала она занятиям в авиационном клубе, физической подготовке. О приглашении на тренировку сборной команды страны даже и не мечтала — столько неудач. И вдруг пришло письмо: «Вызывается кандидат в сборную команду страны…» От радости Лариса чуть не подпрыгнула, ведь думала, что после проигрыша на чемпионате РСФСР никто и не вспомнит о ней. Вспомнили! Вернулась надежда.

Она словно на крыльях полетела к начальнику цеха, где работала художником, и одним духом выпалила:

— Меня вызывают на сборы по парашютному спорту!

— Нет, голубушка, — строго прервал начальник цеха, — или ты работаешь, или… сама понимаешь.

Лариса поняла и написала заявление об увольнении с работы.

На сборах она познакомилась с парашютистами из команды Военно-Воздушных Сил. Мастер спорта Владимир Маляев, узнав, что Лариса уволилась с работы, стал уговаривать: «Иди к нам на службу, слышал, нужны телефонистки, машинистки, прыгать у нас будешь много, мастером станешь…»

Лариса согласилась.

Началась новая жизнь. Здесь она стала тренироваться под наблюдением опытного парашютиста-наставника Льва Алексеевича Павлова. Он был старшим тренером сборной команды Военно-Воздушных Сил. Под его руководством начинали путь в большой спорт такие мастера неба, как Валентина Закорецкая, Владимир Алексеев, Валентина Семина, Татьяна Ровкова.

— С Павловым мы много спорили, — вспоминает Лариса, — не во всем наши точки зрения на технику выполнения тех или иных элементов совпадали. Мне часто казалось, что он просто придирается. Как-то в сердцах он бросил: «Ты никогда не будешь мастером спорта международного класса!» Вначале я чуть не заревела — так обидно было, ведь кое-что уже получалось. А он… Потом разозлилась — ах так? Доказать!

Видимо, уже в то время Лев Алексеевич уловил эту, я бы сказала, не такую уж плохую черту моего характера — желание доказать, что могу все делать лучше. Павлов умел, как оказалось, незаметно завести меня. А я думала — недолюбливает. Как-то подруга сказала: «Ты знаешь, Лариса, как Павлов о тебе отзывается. Он говорит, что никто, кроме Корычевой, не может так хорошо прыгать на точность…» Потом, когда получила травму и Лев Алексеевич отвез в медпункт, мне передали, что он очень хвалил меня, называл «замечательной спортсменкой» и умолял быстрее вылечить, поставить на ноги. Надо же, подумала, а со мной, когда говорит, все недоволен, никогда не похвалит, доброго слова не скажет. Оказывается, он был резок со мной, чтобы заставить больше работать на земле, усерднее тренироваться, еще лучше выполнять прыжки.

Павлов — смелый, инициативный, талантливый тренер. При поддержке заслуженного мастера спорта СССР Николая Яковлевича Гладкова, награжденного за большие заслуги в развитии парашютного спорта золотой медалью Международной авиационной федерации (ФАИ), а также мастера спорта, рекордсмена мира Анатолия Васильевича Ванярхо Лев Алексеевич сделал немало, чтобы военные спортсмены стали ведущими в стране, особенно в новом, возникшем в начале семидесятых годов, виде парашютного спорта — групповой акробатике, ставшей, по мнению тренера и многих его единомышленников, вершиной мастерства парашютистов.

Датой рождения парашютного спорта принято считать 26 июля 1930 года, когда впервые под Воронежем были совершены групповые прыжки. И с этого времени неустанная забота Коммунистической партии и Советского правительства о развитии спорта смелых, создание необходимой для этого материальной базы, широкой сети аэроклубов при оборонном Обществе, возведение парашютных вышек в парках культуры и отдыха за короткое время превратили парашютизм в подлинно народный массовый вид спорта. Первыми в его историю вписали свои имена Л. Минов, Я. Мошковский, Н. Евдокимов, А. Фотеев, Н. Остряков, К. Кайтанов, Н. Камнева, Л. Кулешова.

Тридцатые годы были годами поисков, ко всем событиям того времени можно было смело прибавить слова «впервые», «первый». Это была пора экспериментов. Не оставался в стороне и парашютный спорт.

В 1935 году были проведены первые всесоюзные соревнования, на которых в основном выполнялись одиночные и групповые прыжки на точность приземления. В послевоенные годы в программы всесоюзных первенств стали включать прыжки с задержкой раскрытия парашюта, в которых оценивался стиль падения спортсмена и точность задержки. Была разработана целая система штрафов за допущенные спортсменом в падении клевки и рыскания, непроизвольные развороты. Каждая доля секунды выше или ниже установленного времени тоже давала штрафные очки. Позже, когда большинство спортсменов овладели устойчивым падением и оно перестало являться отличительным показателем мастерства, в программу ввели выполнение акробатических фигур в свободном падении. И вот уже три десятилетия программа внутрисоюзных, международных соревнований и чемпионатов мира стала классической: одиночные и групповые прыжки на точность приземления и упражнение с выполнением спортсменом комплекса акробатических фигур в свободном падении.

Но спорт не стоит на месте. Поиски нового велись во многих странах мира. На наших соревнованиях разыгрывались новые упражнения, например, передача эстафетной палочки в свободном падении тремя-четырьмя парашютистами. Это увлекательное упражнение существовало несколько лет, было включено в таблицу рекордов. Кстати, в этом виде прыжков, инициатором которых была Федерация парашютного спорта СССР, всегда лидировали советские спортсмены.

Все большую и большую популярность завоевывала воздушная акробатика. Группа спортсменов, покинув самолет на двух-трехкилометровой высоте, падая с нераскрытыми парашютами, сходится в круг, берется за руки, образуя кольцо, «звезду», «снежинку» или какую-то другую фигуру.

Но как всегда бывает: одни поддерживают новое, другие встречают его в штыки. И хотя с 1973 года групповая акробатика была признана Международной парашютной комиссией и включена в перечень мировых рекордов, в нашей стране она нашла тогда настоящую поддержку только среди парашютистов Военно-Воздушных Сил.

Лев Алексеевич Павлов создал группу из лучших парашютистов ВВС и начал тренировку в новом виде прыжков. Через некоторое время сборная ВВС стала недосягаемой для других команд. Если взглянуть на таблицу мировых рекордов начиная с 1973 года, то сразу заметишь, что большинство побед завоевано именно военными парашютистами СССР. И неизменной участницей женской команды ВВС была Лариса Корычева.

К тому времени она уже стала мастером спорта, рекордсменкой мира в одиночных и групповых прыжках на точность приземления, чемпионкой первенства парашютистов Военно-Воздушных Сил, обладательницей приза журнала «Крылья Родины» на чемпионате СССР. И в команде она, как говорится, была не последней скрипкой, а надежной участницей.

Работа не прошла даром — в 1979 году Корычева стала абсолютной чемпионкой ВВС, завоевала на VII Спартакиаде народов СССР серебряную медаль в сумме двоеборья, а команда Украины, за которую она выступала, заняла первое место.

Заслуженный тренер СССР Вячеслав Филиппович Жариков:

— Честно говоря, мы, тренеры, пригласили на сборы Ларису Корычеву без особого энтузиазма. Она очень медленно шла вверх. А тут еще перерыв… Сможет ли тренироваться? Правда, иногда показывала неплохие результаты по упражнениям, но не было стабильности. Второе место, занятое на стартах VII Спартакиады народов СССР в Киеве, заставило нас задуматься. Но у нее не было опыта международных встреч. Сомнения вызывал и возраст — почти тридцать лет. Настояли тренеры ВВС. В сборной прыгала неплохо, многое выполняла на достаточно высоком уровне, но еще над бо́льшим предстояло работать. Например, в прыжках на точность приземления заходы строила грамотные, но на малой высоте работала довольно резко, что не позволяло добиться стабильных результатов. Нравились в ней самостоятельность, стремление самой проанализировать каждый прыжок. Она не подойдет к тренеру до тех пор, пока сама не «прокрутит» еще раз весь прыжок, пока не поймет, что, почему и как выполнила. Потом скажет: «Вот то-то у меня не получилось, не могу понять почему. Обратили внимание? Пожалуйста, посмотрите еще раз, надо разобраться». Каждый прыжок она записывала в дневник. И постоянно искала, как лучше выполнить тот или другой элемент. Это ее выделяет среди спортсменов сборной. С ней легко работать, потому что все замечания понимает, как говорится, с полуслова, а главное, ко всему сказанному подходит творчески. Своим трудолюбием и старанием Лариса заставила поверить в нее.

В 1980 году Корычеву включили в основной состав сборной, выезжающей на чемпионат мира в Болгарию. И как видно по результатам, не ошиблись. Женская команда сборной заняла второе место, в чем немалая заслуга дебютантки Корычевой, а в личном зачете она вошла в десятку сильнейших парашютисток мира по двоеборью и завоевала бронзовую медаль в прыжках на точность приземления.

Лариса Корычева больше любит прыжки на точность приземления. Когда она идет на цель, ее охватывает азарт, стремление в каждой попытке поразить нулевую мишень. И это у нее получается — большинство медалей, призов, рекордов завоевано именно в этом упражнении. Труднее дается акробатика. Но здесь помогли те же прыжки на точность приземления. Лариса многое переняла из них для изучения акробатики. Например, поэтапность работы, начиная от отделения от самолета до выполнения последнего сальто.

Что это значит — одиночная акробатика? Это прыжки с высоты двух тысяч метров с задержкой раскрытия парашюта тридцать секунд. Во время свободного падения необходимо выполнить комплекс акробатических фигур — спиралей и сальто. В последние годы на внутрисоюзных и международных соревнованиях комплекс строится из шести фигур. Например, левый комплекс — это спираль (разворот на триста шестьдесят градусов) влево, спираль вправо, сальто заднее, спираль влево, спираль вправо, сальто заднее; правый — фигуры те же, только первую спираль начинают вправо; есть еще «крест» и обратный «крест». Меняется только направление первой и третьей спирали. Оценивается время комплекса и чистота выполнения каждой фигуры. За работой спортсменов в воздухе следят семь судей по оптическим приборам, а с появлением видеозаписывающей аппаратуры — по экранам телевизоров. За малейшую ошибку, допущенную спортсменом при выполнении фигур, — штраф.

В свободном падении.

Международная авиационная федерация приняла решение провести XI чемпионат мира в ЧССР. Он проходил под лозунгом: «Через спорт — за мир, дружбу и сотрудничество между народами во всем мире». Город Лученец, в котором находится центр подготовки чехословацких парашютистов, расположен в южной части Словакии. Это место выбрано не случайно — привлекают хорошие погодные условия, прекрасный ландшафт, уютный город, гостеприимный народ. Парашютисты здесь могут тренироваться чуть ли не круглый год.

Это был один из самых представительных чемпионатов мира — в нем участвовало сто девяносто два спортсмена из двадцати семи стран. Программа соревнований состояла из трех упражнений: предстояло совершить десять прыжков на точность приземления, четыре — с выполнением комплекса акробатических фигур в свободном падении. По этим прыжкам определялся победитель в сумме двоеборья в личном зачете среди мужчин и среди женщин. Для подведения итогов в командном первенстве необходимо было сделать еще четыре групповых прыжка.

Нужно ли говорить, что каждый чемпионат мира является проверкой мастерства спортсменов, их физической и психологической подготовленности, выдержки. В течение десяти дней шла упорнейшая борьба.

Чемпионат начался соревнованием женщин в прыжках на точность приземления. Спортсменки, отделившись от самолета Ан-2 на восьмисотметровой высоте, должны были поразить нулевую мишень в центре зачетного круга — «шайбу» диаметром всего пять сантиметров. Результаты определялись при помощи электронной аппаратуры, привезенной из Советского Союза. За попадание точно в нулевую цель спортсмен получал высшую оценку — 0,00 м. Малейшее отклонение от нее — штраф. Побеждал тот, кто набрал наименьшую сумму штрафных сантиметров за десять прыжков.

Первые четыре тура выявили лидеров, которыми стали команды ГДР, Чехословакии, Советского Союза, КНР, отдельные участники из Болгарии, Канады, США. Результаты оказались очень плотными. То и дело на электронном табло после приземления очередной спортсменки зажигаются три цифры — 0,00! Точное попадание. Долгое время лидируют наша дебютантка Елена Буркова и американка Черил Стернс, абсолютная чемпионка мира 1978 года, неоднократная рекордсменка мира в прыжках на точность приземления и одиночной акробатике.

Отлично прыгали китайские спортсменки — в пятой попытке они все поразили нулевую мишень. Но в дальнейшем, видимо, не выдержали накала борьбы и сложных метеорологических условий: в середине дня, как правило, усиливался ветер, его порывы иногда достигали предела, допустимого на соревнованиях, — семи метров в секунду, возникали активные восходящие и нисходящие термические потоки, особенно над песчаным кругом приземления. В такие моменты участниц спасали только предельная собранность, ювелирная точность в управлении куполом, мгновенная реакция.

— Лариса, какой из прыжков на этом чемпионате мира был самым трудным для вас?

— Пожалуй, последний на точность приземления. Не столько трудный, сколько ответственный. Я уже знала, что могу стать призером по двоеборью, даже абсолютной… По акробатике была третьей, по прыжкам на точность приземления шла четвертой. На последней попытке надо было показать нулевой результат или по крайней мере не более одного сантиметра, чтобы не пропустить вперед спортсменку из ГДР Ирину Валькофф. Ирина очень сильная парашютистка, абсолютная чемпионка мира восьмидесятого года, чемпионка мира по акробатике семьдесят шестого года и здесь, в Лученце, она вновь завоевала золотую медаль в этом упражнении. Перед решающей попыткой в прыжках на точность приземления она была пятой. Разрыв минимальный — два сантиметра! Необходимо было показать результат не больше одного сантиметра.

— Как вы настраивались на прыжок?

— После девятого тура уложила парашют и пока ждала следующего, последнего и решающего, не старалась снять напряжение ни на секунду, как бы постоянно находилась в работе, наблюдая за прыжками.

Я обычно долго настраиваюсь на прыжок. Минут сорок или даже час сижу и смотрю. Точка отделения — фиксирую в памяти, отмечаю про себя, как купола стоят. Вот у этого спортсмена удачный заход — так бы и я зашла на цель… А этот — поздно вышел на прямую. А как бы сработала сама, окажись на его месте? Вот так бы… Все время изучаю обстановку. Сила ветра, направление «колдуна», высота… Все до мелочей. И мне не скучно, даже интересно. Я вся в работе. Чем ближе прыжок, тем, кажется, легче. Обстановка ясна. Появляется уверенность — смогу сработать! Еще и еще раз прочерчиваю свой путь с отделения до самого приземления.

— А тот решающий прыжок на чемпионате?

— В самолете мне повезло — иллюминатор оказался выпуклым. Я смогла засунуть голову туда и наблюдать за снижающимися парашютистами. Кружили мы долго, пока набирали высоту и ждали своей очереди. Я все смотрела и следила, как работают мои соперницы. Воздушная обстановка за время подъема на высоту явно изменилась. Поняла, нужно заходить по курсу немного левее, чем прежде. Чувствовала себя хорошо, уверенно, должна сработать нормально.

Потом, уже у открытой двери самолета, следила за ориентирами на земле. Вот она — точка, где пора отделяться. Пора! Вышла из самолета, секунда, другая и дернула вытяжное кольцо. Купол мгновенно раскрылся. И тут ощутила какую-то радость, вдохновение, азарт. И так захотелось пройти этот путь, который десятки раз проложила в мыслях. Знала, что ударю по этому крохотному «пятачку». Точно вышла на последнюю прямую, купол такой послушный, словно живой, повинуется каждому моему движению. Иду уверенно — вот он, этот заветный «ноль»! Бью пяткой по нему. Невольно вырывается из груди — «ноль»… Поднимаю глаза — на табло 0,01! Один сантиметр! Так точно, казалось, ударила по центру. Надо же — один сантиметр! Но ведь не два. Значит, спокойнее, значит, все в порядке. И снова резанула мысль: «Если бы два — тогда все. Тогда не быть мне абсолютной». Как же все-таки надо быть внимательной до последней секунды. Отругала себя, а в душе счастливая…

Она радовалась этому дню. Хотя он был совсем нелегким — столько отдано сил. Участницы состязаний выполнили по три прыжка. Погода была неспокойная — «термики» и неустойчивый по силе и направлению ветер усложняли работу под куполом. Лариса прыгала великолепно — дважды поразила нулевую мишень и на последнем — один сантиметр! В награду за многолетний труд, настойчивость, мастерство — большая золотая медаль ФАИ за победу в личном двоеборье и серебряная медаль за второе место в командном зачете.

Спорт — это вечное стремление достичь его вершин. Постепенно взятых вершин у Ларисы Корычевой немало. Но эта — на XVI чемпионате мира в Лученце — высшая. Абсолютная чемпионка мира! Сильнейшая парашютистка планеты!

— Лариса, что главное, по-вашему, в спорте?

— Не останавливаться на достигнутом. Искать и идти вперед. Иметь свое личное отношение ко всему, что ты делаешь, к каждому элементу, над которым работаешь. Надо, чтобы все это шло от тебя, изнутри. Если будешь идти по шаблонной схеме, делать только то, что тебе предлагают, то не будет личностного отношения. А без этого не будет никакого творчества, никакого движения вперед. В парашютизме — творчеству нет границ, каждый прыжок неповторим.

Если у меня что-то не получается, я не нахожу себе места, пока не доберусь до причины неудачи. А потом, когда пойму, в чем дело, эта мысль буквально преследует меня, привязывает как болезнь. Например, заметила, что руки длинные во время «крутки» фигур, значит, нужно локти ближе прижимать к телу. И вот, что бы я ни делала — сижу, например, за столом — локти к телу, разговариваю с кем-то, читаю, помню — локти… Так в любую секунду. Или корпус. Даже на зарядке не делаю упражнений, чтобы распрямляться полностью, все выполняю сгорбившись. Только на сгиб вперед. Еще: руки, чтобы видеть всегда, на зарядке, тренировке — руки в поле зрения. Долго искала позу, в которой легче «крутить» фигуры: на тренажере, в воздухе, искала до тех пор, пока не нашла. Работать, работать и работать. Но если чувствуешь, что устала, устала психологически, надо переключиться, выполнить в свое удовольствие комплекс, например, или уговорить тренера сходить на «звезду». Я чувствую эту границу и тогда сразу меняю задание.

Парашютизм интересен тем, что нет прыжков одинаковых, похожих. То меняется воздушная обстановка, то прыгаешь на акробатику. Вот ставлю себе задачу, которую нужно решить. И все думаю, думаю, как ее выполнить. Где-то внутри созревает решение и вдруг озарение — становится ясно, как это надо делать. Было такое: чувствую, нет нужной скорости при выполнении фигур. Хожу день, другой и постоянно в мыслях вертится — почему нет той необходимой мне скорости, в чем причина? И вдруг пришла к выводу — боюсь я этой скорости. Когда начинаю «крутить» спираль, оказывается, даю себе слабинку, работаю не в полную силу, боюсь все выжать. Как только до меня это дошло, появилась жажда нарастить эту скорость, убедить себя — да, могу! Выполняю, делаю все возможное, переступаю через свой страх. И так по нескольку раз. А потом приходит навык. И я уже не могу без этой скорости.

Люблю ставить себе задачу-максимум, чтобы горизонт был всегда впереди, чтобы было над чем работать. Каждый вид спорта уважает труд, парашютизм — особенно. Тут одного таланта мало, если он, конечно, вообще есть. Нужна работа. Для акробатики дается тридцать секунд на свободное падение, половина времени уходит на разгон — достижение наивысшей скорости падения, на отработку фигур остается десять — двенадцать секунд. Секунд! В день выполняем по четыре-пять таких прыжков, — значит, в лучшем случае получается сорок — пятьдесят рабочих секунд. А в гимнастике, например, занималась по два-три часа ежедневно! Поэтому в парашютизме многое приходится наверстывать на земле.

Лариса Корычева считает, что без занятия теми «земными» видами спорта, которые помогают развивать качества, необходимые парашютисту, в воздухе делать нечего. Спортивные игры, гимнастика, теннис, легкая атлетика, особенно спринтерские дистанции, прыжки в длину, высоту — отличные помощники парашютисту. Когда ты чувствуешь себя физически сильным — это придает уверенность.

На финальных стартах VIII летней Спартакиады народов СССР заслуженный мастер спорта Лариса Корычева доказала, что она сильнейшая парашютистка не только мира, но и нашей страны.

И снова отдыхать особенно не пришлось — наступал год следующего чемпионата мира.

На счету Ларисы Корычевой тридцать пять мировых рекордов, установленных ею днем и ночью в прыжках на точность приземления, построении скоростной «звезды», передаче эстафеты в свободном падении, в групповой акробатике…

Последние соревнования по установлению новых мировых рекордов, посвященные 40-летию Победы советского народа в Великой Отечественной войне, проходили в солнечной Туркмении. Спортсмены расположились на турбазе, в одном из красивейших уголков республики — поселке Фирюза. Наверное, никогда здесь не видели столько прославленных спортсменов — чемпионов и рекордсменов мира.

Так как в Туркмению прибыли люди из разных ведомств, организаторы решили вначале провести тренировку, чтобы скомплектовать женские и мужские группы по четыре и восемь человек. При подборе важно учесть все: не только личное мастерство спортсменов, но и их умение понимать друг друга в воздухе.

Через несколько дней группы были укомплектованы. Главный судья — судья ФАИ международной категории В. Миронов объявил начало соревнований. Задача — попытаться перекрыть существующий мировой рекорд в прыжках на точность приземления ночью группой из четырех человек, результат которого равняется: один прыжок — ноль метров, на втором — отклонение одиннадцать сантиметров.

Несколько четверок женщин садятся в вертолет, и он исчезает в ночи…

Представьте, вокруг непроглядная тьма. Парашютисты стоят у открытого люка. Нужно точно рассчитать, где отделиться, ведь от этого во многом зависит успех. Далеко внизу горят огоньки, указывающие круг для приземления, мишень, старт, чуть дальше обозначена взлетная полоса.

Вот и все ориентиры. И потом, во время снижения очень непривычно работать — скрадываются расстояния, труднее правильно построить глиссаду снижения.

…Девчонки молодцы — то и дело звучит зуммер, оповещая об очередном точном попадании в цель. Успешнее других прыгает команда Ларисы Корычевой. Она уже добилась успеха среди четверок — все спортсменки в трех прыжках поразили мишень, что превышает прежний мировой рекорд. Теперь они стремятся установить рекорд в групповом ночном восьмеркой. Эта клетка в таблице высших достижений пустует. Три года подряд советские и зарубежные спортсменки пытались ее заполнить, но тщетно. Это невероятно трудно. От одной мысли, что ты должна в ночном прыжке дать «ноль» и только «ноль», ни малейшего отклонения, становится не по себе. Но парашютистки справились и с этим заданием: в одном прыжке все поразили мишень, во втором — сумма отклонений составила одиннадцать сантиметров.

Но, достигнув одного, появляется желание добиться большего. Закрыв пустовавшую клетку в ночных прыжках, девушки уже горели желанием попытать счастье днем.

— Как, девчата, самочувствие? — спросил спортивный комиссар судья ФАИ международной категории Александр Сидоренко. — Пойдете еще?

— Конечно, пойдем! — чуть ли не хором ответили они.

— Готовьтесь, сейчас заправляется вертолет и в воздух.

— Приглашаем, мы готовы, — сказал штурман.

Летчики всегда с радостью принимали на борт девчат. «От их улыбок в салоне светлее», — шутили они.

Первая попытка — шесть «нолей», и дважды судьям пришлось зафиксировать один и четыре сантиметра. Во второй попытке семь «нолей» и два сантиметра. Девчата нахмурились. Они, конечно, устали, позади напряженные ночные прыжки.

— Не унывайте, девчата! Все получится! — пересиливая шум мотора, подбадривает штурман. — Возьмите метеосводку.

А на листочке, где указана сила и направление ветра на разных высотах, крупными буквами написано: «Желаем успеха! Бить по-снайперски! Только по «нолям»!

Лариса улыбнулась, показала листочек каждой спортсменке.

На высоте тысяча двести метров парашютистки одна за другой покинули вертолет. Яркое голубое небо расцвело красочными куполами.

На земле. Главный судья соревнований Владимир Миронов:

— Судьи, занять свои места. Проверить работу «электроноля». Дюжова, внимательней.

Альбина Дюжова — чемпионка мира, мастер спорта международного класса, сегодня в роли арбитра.

Приближается к кругу Елена Буркова.

Она спокойна, работает плавно. Удар. На табло вспыхнул «ноль».

— Буркова, ноль метров ноль-ноль сантиметров, — объявляет судья.

— Елена Алексеева, «ноль»!

Следующая на подходе. Судьи еле успевают расправлять «электроноль».

Удар. На табло вспыхивает «ноль».

Судья по приземлению мастер спорта Александр Васин объявляет:

— Елена Короткова — «ноль»!

Снова удар пяткой по «электронолю». Взгляд на табло:

— Татьяна Соколова — «ноль»!

— Наталья Филинкова — «ноль»!

— Ирина Крючкова — «ноль»!

— Галина Ракович — «ноль»!

Последней снижается Лариса Корычева. Все обступили зачетный круг. И замерли в ожидании. Она идет уверенно. Удар.

— Лариса Корычева — «ноль»!

Альбина Дюжова задержала на некоторое время сброс результата. Гудение зуммера долго слышалось на старте, возвещая о рождении нового рекорда мира.

Все, кто стоял на старте, кинулись к Ларисе.

Так был установлен еще один мировой рекорд советскими парашютистками — в двух прыжках все восемь спортсменок поразили нулевую мишень!

Через год, в 1985-м, заслуженный мастер спорта Лариса Корычева одержала новую победу — стала абсолютной чемпионкой Советского Союза.

Планеризм в жизни многих прославленных людей был первой ступенькой в небо. Главный конструктор космических кораблей академик С. П. Королев начал свой путь с создания планеров. С полетов на планерах начинали и мастер авиации трижды Герой Советского Союза А. И. Покрышкин, и заслуженные летчики-испытатели СССР Герои Советского Союза С. Н. Анохин, И. М. Сухомлин, П. М. Стефановский, М. А. Нюхтиков.

Массовое развитие советского планеризма началось с 1923 года, когда в Крыму, недалеко от Феодосии, состоялся первый всесоюзный смотр конструкций планеров и их испытания, превратившиеся в соревнования на дальность и продолжительность полета. В числе участников были С. Ильюшин, О. Антонов, С. Люшин, И. Толстых, М. Тихонравов, ставшие впоследствии известными авиаконструкторами, учеными.

С тех пор планерный спорт стал любимым занятием молодежи. С каким энтузиазмом она приняла призыв комсомола «От модели — к планеру, с планера — на самолет!» В предвоенные годы в стране работало двести тридцать планерных станций, десять школ, тысяча шестьсот кружков, в которых занималось семнадцать тысяч спортсменов Осоавиахима. А где массовость — там и высокие результаты. Примером тому может служить выдающийся полет Ольги Клепиковой, совершенный на планере «Рот-Фронт» в 1939 году. Замечательная спортсменка подоблачными дорогами прошла семьсот сорок девять километров. Двенадцать лет этот рекорд оставался недосягаемым даже для мужчин, а в графе женских достижений эта цифра была изменена лишь тридцать восемь лет спустя!

В суровые годы Великой Отечественной войны тысячи планеристов пилотировали десантные планеры в тыл врага, оказывали помощь партизанам. За мужество и отвагу, проявленные в боях с фашистами, многие из них награждены высшими наградами Родины.

Больших успехов добились планеристы послевоенных лет. Особенно отличился Виктор Ильченко, 26 мая 1953 года на двухместном планере он выполнил перелет Москва — Сталинград за восемь часов тридцать восемь минут, показав среднюю скорость сто один километр в час. Это был выдающийся полет и пятый по счету мировой рекорд планериста Ильченко.

Есть что рассказать и мастерам парящего полета шестидесятых — семидесятых годов. В нашей стране и за рубежом хорошо известны имена неоднократных чемпионов СССР рекордсменов Иозаса Ярушевичюса, Иллара Линка, Виктора Гончаренко, Марины Африкановой, Регины Гармуте. Их сменило новое поколение парителей: Юрий Кузнецов, Тамара Загайнова, Валентина Кузнецова, Людмила Клюева, Эда Лаан, Антанас Рукас…

Среди планеристов высокого класса хорошо известно имя авиационного инженера Олега Пасечника, мастера спорта СССР международного класса, двукратного абсолютного чемпиона Советского Союза, победителя и призера многих международных соревнований…

— Олег Вениаминович, как вы стали планеристом?

— То, что я тоже буду летать, как-то подразумевалось само собой: мои родители — летчики. Мать, Вера Сергеевна — воспитанница Подольского аэроклуба Осоавиахима, отец, Вениамин Михайлович — участник Великой Отечественной войны, был командиром экипажа пикирующего бомбардировщика Пе-2. Поэтому мысль о полетах у меня не случайна. Проблема была другая — трудно добираться до аэроклуба. Жили мы тогда под Чеховом, а ближайший аэроклуб в Серпухове, двадцать пять километров. Хотел стать летчиком, но самолетного звена здесь не было, записался в планеристы. Решил годик, пока окончу школу, полетать на планерах. Учился у инструктора Владимира Карабанова, ныне начальника Серпуховского аэроклуба ДОСААФ. Я очень благодарен ему за науку и, наверное, его «вина», что влюбился в планерный спорт окончательно.

Мастер спорта СССР международного класса старший тренер сборной команды СССР О. Пасечник.

В начале шестидесятых годов советские планеристы предприняли ряд попыток подняться на большую высоту, используя потоки облаков мощного вертикального развития. Парители Литвы Зенонас Бразаускас, Ионас Кузьминкас и Иозас Ярушевичюс уверенно осваивали этот вид полета. Но подъемы в облаках на планерах, не имеющих самых необходимых авиационных приборов, были небезопасны. Да и восходящие потоки в верхней своей части очень узки и вряд ли было возможно выбраться выше тропосферы.

А если использовать волновые потоки?

Спортсмены приступили к изучению теории и техники пилотирования планера в волновых потоках. Первого успеха литовские планеристы добились в 1964 году — абсолютный чемпион СССР Иозас Ярушевичюс и пассажир Антанас Килна достигли высоты шесть тысяч восемьсот девяносто шесть метров, установив новый всесоюзный рекорд.

Прошло почти десять лет, прежде чем планеристы вновь вернулись к освоению волновых потоков.

…Сборная команда планеристов СССР в составе Е. Руденского, Ю. Кузнецова, Э. Лаан, И. Линка, В. Кузнецовой, О. Пасечника и тренера В. Юрьева выехали в Болгарию, где вместе с хозяевами приняли участие в высотных полетах.

Стоял ноябрь. Подготовка шла на аэродроме Софийского аэроклуба, расположенном в двадцати километрах от столицы Болгарии. Почти рядом с летным полем — гора Витоша, над которой в конце осени иногда возникают волновые потоки.

Что это такое?

Волновые восходящие потоки образуются только при определенных метеорологических условиях над определенным ландшафтом. Известно, что волновое движение воздуха возникает при обтекании им какого-то большого препятствия, например горы. Со стороны подветренного склона появляется крутящийся воздушный вал, как планеристы называют его, ротор. Над ним обычно зависают небольшие рваные облака. Вдоль по ветру может быть несколько таких роторов, а на высоте образуются вытянутые волновые потоки. В максимумах этой волны формируются характерные чечевицеобразные облака. Они очень красивы — острая передняя кромка, ровные, как бы обточенные боковые края, тающий в синеве «хвост» — словно тонкий мазок художника, проведенный уверенной рукой по синему холсту.

Такое сочетание роторных облаков внизу и чечевицеобразных вверху свидетельствует о наличии хороших волновых потоков над горой.

Советские и болгарские спортсмены тщательно готовились к полетам. Хозяева предоставили нашим парителям польские планеры «Фока-5». В дни тренировок планеристы облетали их, познакомились с местностью, приготовили кислородные приборы, теплое обмундирование, ведь на высоте минусовая температура, и стали ждать благоприятной погоды. Но над Болгарией установился мощный антициклон, стояли не по-осеннему теплые, солнечные дни. А планеристы ждали циклона, причем такого, чтобы его центр находился над Италией. Тогда наверняка над Витошей появятся необходимые «волны».

Случай представился только в самом конце сборов. Небо, правда, было затянуто серыми тучами, лишь небольшой светло-голубой «колодец» виднелся над Витошей. Иногда в нем мелькали быстро проплывающие белые барашки облаков, — значит, на высоте сильный ветер. А голубое «окошко», словно зацепившись за гору, стояло неподвижно. По одной «дырке» трудно судить, что там, за облаками. Решено было сначала провести разведку на самолете.

Через полчаса тренер советской сборной Валентин Юрьев вернулся и сообщил спортсменам:

— На высоте тысяча семьсот метров начинается волновой поток, не ахти какой, но вполне подходящий для работы. Учтите, «окно» над Витошей единственное, будьте внимательны, в облака не лезть! И туда, и обратно — только через «окно»! Руденский, готов?

— Готов!

Евгения Руденского, серебряного призера прошедшего чемпионата мира, отбуксировали к «окну». Он отцепился. Поток поднимал планер со скоростью шесть метров в секунду. Неплохо для начала. Скоро Руденский оказался выше слоя облаков, полет стал спокойнее, но и подъем меньше. Трудно было удержаться в потоке, он оказался узким, неустойчивым, иногда Евгений даже терял его. Скороподъемность тогда падала до ноля или планер вовсе попадал в «воздушную яму».

Евгений с большим трудом достиг девяти тысяч метров. Тут поток совсем исчез, причем кончался и кислород. О сложившейся обстановке доложил землю:

— Кислород на исходе, иду на снижение!

— Возвращайся! Видишь «окно»?

— Вижу!

— Поздравляем со всесоюзным рекордом! Двойным! Абсолютная высота девять тысяч и выигрыш высоты семь тысяч триста!

— Рано поздравлять, а вдруг что-то не так? — сказал Евгений, хотя в душе был рад. Ведь он первым из планеристов страны пересек девятикилометровый рубеж высоты!

Только не долго ходил он в рекордсменах. Ему еще жали руки, поздравляя с успешным полетом, а в это время Иллар Линк — один из самых опытнейших наших парителей, взлетевший чуть позже Евгения, — рапортовал по рации о достижении девяти тысяч ста метров! Но нехватка кислорода заставила спортсмена пикировать вниз.

Следующей шла прославленная наша спортсменка Эда Лаан из Таллина. К этому времени поток стал более устойчивым, более мощным. Она умело вела длиннокрылую «фоку» все выше и выше. А через некоторое время ее поздравляли с новым рекордом страны — девять тысяч пятьсот пятьдесят метров, выигрыш высоты семь тысяч метров!

Самый молодой участник сборной, не имеющий еще ни громких титулов, ни рекордов, мастер спорта Олег Пасечник взлетал последним. После возвращения Иллара он занял освободившуюся «фоку», прикрепил барограф, проверил кислородный прибор и доложил о готовности.

Короткий осенний день клонился к вечеру, и тренер уже хотел закрыть полеты, но, увидев умоляющие глаза Олега, не смог отказать.

И тут Олегу Пасечнику повезло: «окно» над Витошей расширилось, поток стал ровным и мощным. Он отцепился от буксировщика и вскоре нащупал «волну» — десять метров в секунду. Планерист быстро набирал высоту и буквально через двадцать минут достиг нижних слоев стратосферы — десять тысяч пятьсот метров! Выигрыш высоты составил восемь тысяч двести пятьдесят метров. От радости Олег не чувствовал леденящего холода, хотя минус пятьдесят шесть градусов трудно не почувствовать.

На земле его поздравляли друзья, тренер. Было приятно, но Олег еще не верил. «А вдруг барограф отказал?» — думал он. И успокоился только после того, как судьи, проверив и подсчитав все, объявили результат полета.

Команда возвращалась домой в приподнятом настроении — в один день установлено четыре всесоюзных рекорда, причем прежние перекрыты почти в два раза. А главное, появилась уверенность, что при надлежащей подготовке вполне можно замахнуться и на мировое достижение, равняющееся четырнадцати тысячам метров.

К сожалению, организовать подобные полеты не так-то легко. Нужна специальная кислородная аппаратура, костюмы, планеры с современными авиационными приборами. На Федерации планерного спорта СССР не раз обсуждался вопрос о планировании соревнований с целью установления новых рекордов. Но легко говорить, труднее сделать. Поэтому вновь к изучению волновых потоков приступили только через пять лет.

…Было решено провести тренировки над Большим Кавказским хребтом. Здесь над долинами рек Терек и Аргун, у проходящей гряды гор высотою от трех до пяти тысяч метров в осенние и зимние месяцы иногда образуются волновые потоки.

Известно, что высота ротора превышает высоту склона на триста — пятьсот метров. Значит, на Кавказе роторные облака находятся на высоте около пяти тысяч метров. Отцепляться ниже и производить подъем в роторных облаках, где сила воздушных масс бросает планер словно пушинку то вверх, то вниз, то в сторону, опасно, тем более, что у большинства планеристов, за исключением тех, кто летал в Болгарии, не было опыта подобных полетов. И все же надо учиться, ведь чем выше поднимать планер на буксире, тем меньше получится выигрыш высоты. Значит, надо пробовать подняться по восходящей стороне роторного облака до волнового потока.

Рассказывает Олег Пасечник:

— В Орджоникидзе приехали в середине октября. Было тепло и солнечно. Каждое утро мы вглядывались в небо над Кавказским хребтом — не видна ли «чечевица». Но небо было чистым, темно-синим, а вершины гор — белоснежными.

Нам выделили два самолета Ан-2, оборудованные тросами и замками для буксировки. Наши верные спутники — буксировщики Як-12 или «Вилги» — для таких полетов не годны, они не смогут затянуть планеры на такую большую высоту. Наготове стояли три «Бланика» и три «Кобры» с кислородным оборудованием. Настроение было бодрое, все горели желанием скорее испробовать силы в новом виде полетов. Но только через неделю появились в небе барашки белых облаков у вершин и чечевицеобразные мазки чуть выше — долгожданные вестники «волны».

На разведку отправились местный ас мастер спорта СССР международного класса Леонид Васьков и Владимир Извеков. Они полетели на «Бланике». А вслед за ними стартовал и женский дуэт — рекордсменка страны высотница Эда Лаан и Светлана Тимкова. Вдоль хребта наблюдалась пологая «волна». Лёне с Володей удалось достичь шести тысяч ста метров, что обнадежило нас.

Наутро снова первой вылетела эта пара. Они, отцепившись от буксировщика на высоте двух тысяч метров, долго боролись с воздушным потоком, бросавшим планер то вверх, то вниз, но так и не смогли с ним справиться. Пришлось вернуться на базу. Успех сопутствовал молодой паре — перворазрядникам Морозову и Ермакову, которым удалось преодолеть нисходящую часть ротора, зацепиться за восходящую и добраться до волнового потока. Они и стали авторами нового всесоюзного рекорда, установленного на Кавказе в двухместном планере.

27 октября стартовали мы с Леонидом Васьковым. Между Главным и Скалистым хребтами стояла гряда кучевых облаков, а над их макушками тянулся феновый облачный вал. На высоте две четыреста, когда стрелка вариометра показывала набор пять-шесть метров в секунду, решили отцепиться. Нас сильно болтало, мы стали терять высоту. Перешли к Главному хребту, но там еще хуже — бросило вниз со скоростью метров десять в секунду. Высота тысяча семьсот. Термических потоков почти нет. Высота пятьсот. Что делать? И мы решили попробовать с наветренной стороны в потоках обтекания. У самого склона вдруг снизу ударило по крыльям. Планер подбросило вверх. Мы быстро набирали высоту… Две тысячи метров… Две пятьсот… Три двести… Три четыреста…

В роторе обошлось без особых приключений, в нисходящей стороне спуск не превышал шести-семи метров в секунду, но в восходящей части работал с удвоенной силой — поднимал до двенадцати метров в секунду. «Пора надеть маску, — предупредил Леонид, — высота четыре тысячи». До шести тысяч скороподъемность была в пределах четырех-пяти метров в секунду. Нормально. Но после восьми тысяч стала падать до одного-полутора метров в секунду. Чем выше, тем уже становилась «волна», и удержаться в ней было трудно. Чувствовался сильный ветер. Кабина вся покрылась инеем, мешая обзору. Мы постоянно соскребали его, но это не помогало. Пришлось ориентироваться, глядя в форточку. Было жутко холодно. Последние метры, дались с большим трудом, буквально метр за метром скреблись вверх. Только бы не потерять «волну». Потеряешь… Тут уж не найдешь. Никаких ориентиров, даже растаяли последние чуть заметные белые мазки… Десять тысяч метров. Все труднее становится дышать, хотя кислород и подается в маску. С трудом слушаются руки и ноги… Десять тысяч сто метров… Десять тысяч сто пятьдесят… Десять тысяч восемьсот десять метров, а выигрыш высоты — восемь тысяч шестьсот сорок пять метров — таков новый рекорд страны, установленный мастерами спорта международного класса Олегом Пасечником и Леонидом Васьковым.

Полет продолжался два часа семь минут.

Олег Пасечник рассказал об этом труднейшем полете так просто, буднично, словно достиг стратосферы на реактивном истребителе в герметически закрытой теплой кабине. Хотя, думаю, и на нем не из приятных летать над горами.

Планер «Бланик» — двухместный, цельнометаллический, учебный, тихоходный. Почему избрали его? В сборной команде страны, конечно, имелась более современная, скоростная безмоторная техника, но она оказалась менее пригодной для полетов в горах. Обычно восходящие потоки имеют не очень большой диаметр, а один из способов набора высоты — спираль. У быстроходных машин спираль получается значительно большего размера, чем, скажем, у «Бланика», а тут горы — не разгуляешься. Да и как поведут себя пластмассовые планеры на высоте при столь низкой температуре?

Олег ничего не говорит о холоде, жутком, леденящем все тело. На высоте девять тысяч метров более пятидесяти градусов мороза! Пока он поднимался, ему пришлось работать в таком холодильнике более полутора часов…

— Олег Вениаминович, есть ли возможность установить мировой рекорд?

— Работа, проведенная в Орджоникидзе сборной командой страны, доказала, что волновые потоки, возникающие над Кавказским хребтом, вполне пригодны для полетов на большие высоты. Необходимы только компенсирующие костюмы, герметические шлемы, специальные кислородные приборы или скафандры. И печки — все же холодновато там, в стратосфере, — улыбнулся он. — А штурмовать мировой рекорд высоты нам надо, уж очень он долго существует — более двадцати лет. В настоящее время ведутся работы по обеспечению длительных высотных полетов всем необходимым для подъема на четырнадцать-пятнадцать тысяч метров. Пора обновить таблицу высших достижений.

— Страшно ли над горами?

— Конечно, там совсем другое чувство — непривычно, много неожиданностей. Но очень интересно. Особенно трудны первые полеты. «Ходишь» около скал — вот они, рядом, кажется, заденешь крылом. Чем ближе к ним, тем сильнее восходящий поток. Но надо быть все время начеку. Вдруг попадешь в такую зону, где тебя бросает вниз со скоростью метров пятнадцать — двадцать в секунду — почти как парашютиста в свободном падении — тут держись! Глаза в эти моменты, наверное, становятся квадратными. Не иначе. От неожиданности. Планер почти неуправляем. Но проскочишь нисходящий слой, попадаешь в нейтральную зону. Тут нормально. Тихо. Ни подъема, ни падения. Потом восходящий поток, иногда подъем достигает двадцати пяти — тридцати метров в секунду, аж крылья гнутся, а тебя вдавливает в сиденье со страшной силой. И такое повторяется не раз и не два, пока не выйдешь из ротора, не попадешь в «волну». В ней спокойно, красота, если, конечно, сразу ее найдешь. Бывало, что долго приходилось искать над острыми пиками черных скал. Не очень-то приятно… Особенно когда проходишь над ними в нескольких метрах. Брр… — передергивается Олег. — Зато потом, когда тебя подхватит долгожданная «волна», ты чувствуешь себя победителем. Тебя несет все выше и выше, под тобой весь Кавказ с его вечными ослепительно белыми снегами, с величественными вершинами… Казбек… вдали двуглавый Эльбрус… Ушба… Все под тобой! Ты выше! Сердце замирает от радости, от красоты, открывшейся перед твоим взором.

Чемпионаты мира — общепризнанная школа мастерства. Наши планеристы, увы, не часто принимают в них участие. Всего проведено восемнадцать первенств мира, а советская сборная была лишь на пяти из них.

Наибольшего успеха достигли наши спортсмены в 1972 году в Югославии. В сумме многоборья Евгений Руденский завоевал тогда серебряную медаль, а Юрий Кузнецов занял восьмое место. Казалось бы, после такого успеха должен наступить определенный перелом в отечественном планерном спорте. Всем стало ясно, что необходимо уделять ему больше внимания, чаще принимать участие в международных турнирах с тем, чтобы советские спортсмены могли перенимать опыт мастеров мирового класса.

Планеризм, по существу, довольно субъективный вид спорта. Здесь невозможно видеть весь полет, тотчас что-то подсказать спортсмену, исправить его ошибки. Тренер-планерист — это скорее организатор, который помогает выбрать маршруты, предлагает тактику, рассказывает о своих полетах. Большего он не может. Поэтому учиться приходится прежде всего у тех, кто хорошо летает, кто имеет опыт международных соревнований.

Ну, а что делать тому спортсмену, кто по праву считается лучшим парителем страны, кто признан маяком сборной команды? У кого учиться ему? Вот здесь и необходимо участие в чемпионатах мира.

В 1976-м, спустя четыре года после первого успешного выступления, советские планеристы вновь стали готовиться к очередному чемпионату мира.

Аэродром Кишиневского аэроклуба ДОСААФ является излюбленной базой для проведения тренировок и соревнований любителей безмоторного полета. Здесь чаще всего организуются сборы весной и поздней осенью — привлекают хорошие погодные условия, которые дают возможность совершать интересные дальние полеты, парить под облаками многие и многие часы.

Федерация планерного спорта СССР решила в 1978 году провести соревнования с целью обновления таблицы всесоюзных рекордов. Май и июнь — самое подходящее время для такой работы — и дни длинные, и термики сильные. Гряды белоснежных облаков так и манят парителей в небо.

…Утро 20 мая обещало хороший день. Было солнечно и тепло, кое-где виднелись разбросанные по небу белые «барашки» облаков. Тренеры В. Юрьев и В. Загайнов вместе с синоптиком внимательно изучали метеокарты. В девять утра члены сборной команды СССР собрались на предполетную подготовку.

— Товарищи, — обратился к ним Валентин Юрьев, — выслушайте задание на сегодня. Проведем соревнование на побитие всесоюзного рекорда скорости по треугольному маршруту с расстоянием триста двадцать шесть километров. Стартуют все. Маршрут указан на доске. К одиннадцати всем быть готовыми на старте у своих планеров. Задание ясно?

— Ясно, — почти хором ответили спортсмены.

— Тогда за работу.

Вырулили на старт «Вилги» — самолеты-буксировщики. Автомашины потащили планеры. Их выстроили в три ряда в порядке очередности на взлет. Спортсмены сняли чехлы и начали «обрабатывать» свои «Янтари» и «Летувы». «Обработка» обязательна — чем лучше отполирована поверхность планера, тем лучше он ведет себя в полете.

Олег Пасечник очень тщательно протер белой тряпкой крылья, фонарь, фюзеляж — все блестело на солнце.

— Работай, работай, — сказала, проходя мимо, Эда Лаан, — в воздухе он отблагодарит тебя.

— Надеюсь, — улыбнулся Олег.

— Заправился?

Члены сборной команды страны после успешных полетов в Орле.

— Олег, кого из зарубежных соперников, с которыми приходилось встречаться, вы считаете наиболее сильными парителями?

— Одним из самых сильных наших соперников является чехословацкий спортсмен Франтишек Матоушек. Его полет отличается большой аккуратностью, надежностью расчета и минимумом риска. Надо отметить, что все планеристы Чехословакии умеют летать, если надо, и парами, и даже целой командой. Они не стараются во что бы то ни стало победить в упражнении, они стремятся пройти дистанцию ровно, без срывов, показать стабильные результаты. В этом их сила. У Матоушека большой опыт, хорошая интуиция. В сложных ситуациях он ошибается редко, и обычно в одинаковых погодных условиях пролетает дальше всех.

У польских парителей преобладает школа индивидуальных гонок, хотя Франтишек Кепка, летая в паре, дважды становился бронзовым призером чемпионатов мира.

Соревноваться с сильными соперниками всегда интересно. Есть у кого учиться. Наблюдаешь, как они поступают в той или иной воздушной обстановке, сравниваешь со своим решением, проверяешь потом, кто был прав. Но надо быть самостоятельным. Если все время будешь идти за лидером, не думая и только копируя его действия, никогда сам не станешь лидером! Необходимо думать, анализировать, работать самостоятельно!

— Сегодня на вашем счету много побед. Какая же из них самая памятная?

— Первая, — не задумываясь, ответил Пасечник. — Она определила мой дальнейший выбор. Полеты на планере мне нравились, но я не собирался оставаться парителем, мечтал о самолетах. Летал в аэроклубе Серпухова третий год, когда нам сказали, что планерное звено закрывается, так как здесь якобы нет условий для парения. Но нам дали последнюю возможность отличиться, послали на соревнования, а там — «кто куда пробьется».

На зональных соревнованиях я выступил успешно и попал на первенство планеристов Российской Федерации. Там занял второе место и завоевал право участвовать на чемпионате СССР. И надо же, за победу на пятисоткилометровом треугольном маршруте я выиграл самый красивый кубок — приз генерального авиаконструктора Олега Константиновича Антонова.

Вот и получается, что первая моя победа на зональных соревнованиях помогла мне твердо определиться — избрать безмоторную авиацию.

— Первой победой на чемпионате страны была победа на «пятисотке». А какое упражнение любимое?

— «Пятисотка». Привлекает дальность, сложность прохода маршрута, да и везет мне на ней. Марина Африканова, неоднократная чемпионка и рекордсменка страны, при моей неудаче на короткой дистанции обычно шутит: «Не унывай, отыграешься на «пятисотке».

…1979 год. Орел. XI чемпионат СССР по планерному спорту. В первый же день соревнований судьи назначили самое трудное упражнение — полет по треугольному маршруту в пятьсот двадцать пять километров. Синоптики обещали хорошую для полетов погоду, нижняя кромка облаков не ниже тысячи восьмисот метров. Спортсмены не спеша вывозили на старт планеры и ставили в ряд, в порядке очередности подъема. К половине двенадцатого все планеры были подняты в воздух. Когда открыли стартовую линию, один за другим они пересекли ее и ушли на маршрут. Погода хорошая, да и дорога дальняя, поэтому задерживаться не было смысла.

Олег Пасечник стартовал тринадцатым. По маршруту выстроилась целая гряда облаков, восходящие потоки скороподъемностью два-три метра в секунду хорошо держали и можно было идти вперед без опаски. Вскоре он увидел две «Летувы» сильнейших литовских спортсменов Антанаса Рукаса и Витаутаса Шлюмба — испытателей планеров Пренайского экспериментального завода спортивной авиации. Они летели парой и некоторое время были для Олега маяками. Он смело «шел» по трассе и у первого поворотного пункта настиг их. Олег сделал вираж над поворотным пунктом и сфотографировал его. Кстати, фотопленка является единственным документом, свидетельствующим о прохождении указанной точки маршрута. Если нет на пленке заданного объекта, спортсмен получает «баранку» за все упражнение, полет не засчитывается.

Теперь шли втроем. Впереди появилась большая безоблачная «дыра», то есть промежуток, в котором отсутствуют термики, а значит, пока пересечешь его, потеряешь высоту… «Дыру» можно обойти, но с какой стороны? Где потеряешь меньше времени и высоты? Решать надо быстро, планер начал снижаться.

Шлюмба и Рукас повернули левее, а Пасечник решил обходить справа, он почувствовал, что в этой стороне лучше условия для парения. И чутье Олега не обмануло. Он вырвался в лидеры. Шел с приличной скоростью, но погода заметно ухудшилась. Кромка облаков опустилась до тысячи четыреста метров, тормозил продвижение вперед и встречный ветер. Уменьшилась сила восходящих потоков. Изредка слышались голоса соперников, но где-то сзади, издалека.

Высота неумолимо падала, и ко второму поворотному пункту Пасечник подошел, имея всего семьсот метров. Сфотографировав объект, Олег стал искать хоть малейшее облачко. Впереди виднелось небольшое вспаханное поле. Может, над ним что-то есть? Действительно, обнаружил там еле заметное облачко. Значит, есть и восходящий поток. Олег направил свой «Янтарь» к вероятной удаче. Высота неумолимо уменьшалась… Надо в считанные секунды определить силу и направление ветра, подсчитать скос потока, наметить наиболее выгодную точку встречи с ним, в какую сторону лучше делать спираль, на какой скорости, с каким креном… А если нет здесь термика? Высота почти критическая. Придется произвести посадку. Но куда? Нужна ровная площадка — пахота не лучший вариант. Желательно поближе к населенному пункту, дороге…

Опытный глаз планериста правильно определил точку. Приблизившись к ней, Пасечник почувствовал легкий толчок в крылья. «Ага, — обрадовался он, — поймал!» Стрелка вариометра сдвинулась с места и медленно поползла в обратном направлении… Олег ввел планер в спираль и стал набирать метр за метром высоту. «А если слить воду?» — подумал спортсмен. Пластмассовые планеры для увеличения скорости полета по прямой имеют специальные баки для водобалласта от ста до двухсот пятидесяти литров. В сложной ситуации, когда встречаются слабые потоки, чтобы планер быстрее набирал высоту, пилот сливает воду. «До аэродрома еще далеко, нет, не буду сливать», — подумал Олег, потихоньку «карабкаясь» вверх. Вскоре он увидел Шлюмбу и Рукаса. «Догнали все-таки». Облако Пасечника не понравилось соперникам, и они ушли к другому. Но и там, сделав несколько спиралей, умчались к следующему. Олег тоже сменил место и, найдя поток силой до двух метров в секунду, достиг высоты тысяча четыреста метров и снова пошел по маршруту в сторону аэродрома. По пути условия для парения ухудшились. Спортсмен снова оказался на критической пятисотметровой высоте, а до конечной цели почти семьдесят километров. Вокруг чистое небо. Он пристально всматривался в него, обследуя буквально каждый сантиметр. И наконец увидел спасительную белую шапку облака. Слив водобалласт на ходу, он помчался к белой точке на всех, как говорится, парусах. И выиграл, финишировав единственным из всех участников. Олег Пасечник вновь выиграл кубок генерального конструктора О. К. Антонова.

На этом чемпионате он завоевал четыре золотые медали, две серебряные и бронзовую. История советского планеризма не знала случая, чтобы абсолютный чемпион СССР из шести тысяч возможных очков набрал бы пять тысяч девятьсот тридцать одно!