— Закрой глаза, расслабься. Готов?

— Угу, — от присосавшихся к запястьям и вискам датчиков по коже пополз тревожный холодок. Сергей поёжился.

— Не волнуйся, через пару часов мы тебя вернём. Осмотришься, и домой. На рожон не лезь, договорились? Хорошо бы поставить маячки, только не вздумай рисковать. Если что-то пойдёт не так, возвращайся своим ходом. А мы уж встретим. С оркестром.

И словно ток по нервам… бум!.. трах!.. скрученное судорогой тело… мрак, разбитый на осколки отблеском воображаемой вспышки, липкая тишина. Вдруг зыбкими мазками наметились контуры, пришли звуки, за ними — запахи. Получилось, получилось же! Тренировки, тесты, медицинские, будь они неладны, процедуры. И снова тренировки, тесты и процедуры. Получилось, а радости нет, лишь вцепившаяся в горло стальным спазмом тошнота. Чёрт, никто не предупреждал, что будет больно!

Сергей осмотрелся. Город. Не слишком высокие серо-блёклые дома. Грохот. Над головой скрипит вагонами допотопный монорельс. Тёплый ветерок треплет волосы, пахнет железом, разогретым камнем и пылью. Надо бы подняться, сидящий на тротуаре человек обязательно привлечёт внимание.

Ничего подобного! Люди проходят мимо. Некоторые бросают косой взгляд, другие будто не замечают. Эй, не видите, мне плохо? Мне помощь нужна! Вы все здесь такие… э-э-э… нелюбопытные? Впрочем — к лучшему. Идите себе, а то начнёте задавать вопросы.

Сергей кое-как поднялся и сделал десяток неверных шагов. Тело словно чужое. Оно и есть чужое, спохватился Сергей, но не настолько же! По первым ощущениям — так себе тело. Тяжелее, чем он привык. Дряблая мускулатура, пузо выпирает… Тьфу, тюфяк!

Сплюнув на тротуар накопившуюся во рту горечь, Сергей сделал ещё несколько шагов. Тут его и окликнули. Не обратил бы внимания, но лёгкий хлопок по плечу вынудил обернуться. Маленький, с розовой лысиной и пегой щетиной толстячок, прищурившись, разглядывал Сергея.

— С вашего чипа поступил сигнал. Функциональный сбой в работе организма, — сказал незнакомец. Вроде бы понятные слова, но прозвучали они странно. «Функциональный сбой», будто не про организм, а про механизм… А человечек смахнул со лба испарину и почти сочувственно пояснил: — Я же вижу, вам плохо! Вы в состоянии проследовать к социальному медпункту?

Сергей мотнул головой. Может, и в состоянии. Знать бы ещё, где этот пункт находится и что это, вообще, такое?

— Тогда я вынужден оказать вам немедленную первичную помощь, — толстячок выжидающе посмотрел на Сергея, видимо, ожидая, какое решение тот примет. А какое должно быть решение? Сергей и этого не знал, а потому молчал. Человечку надоело ждать, он достал из кармана небольшое матово-чёрное приспособление, и Сергей почувствовал, как прохладный и твёрдый прибор коснулся запястья. Глаза незнакомца на мгновение закрылись, а когда он вновь заговорил, в голосе его послышалось куда больше уважения. — О, вы можете себе позволить любую помощь. Да, любую. Не обеднеете. С вашим-то уровнем кредитоспособности…

А затем еле слышно зашипело, что-то влажно брызнуло на запястье, и сразу сделалось хорошо. Легко и весело стало.

— Будьте здоровы! — пожелал толстячок казённым голосом.

— Спасибо, доктор, — запоздало поблагодарил Сергей, когда толстячок уже подошёл к машине с красным крестом на белом боку.

Сергей, озираясь, брёл по улице. Здания серые и невысокие, зато город утопает в зелени, даже из растрескавшегося тротуара пробивается несмелая травка. Транспорт почти весь, насколько можно понять, общественный, а небо свободно от машин. Улицы малолюдны, а то, что прохожие не помогли, когда Сергею было плохо, тоже понятно. Знали, что сигнал ушёл куда надо, профессионал сейчас прибудет и в два счёта справится с проблемой. Хорошо у них это устроено! Умно!

Да, Сергею город понравился. Не шумно, не людно, не суетливо. Только назойливо лезет в глаза, впивается в мозг непонятная реклама. В карманах ни документов, ни денег, ни средств коммуникации. Зато, как сказал врач, у него высокий уровень кредитоспособности. Пока не ясно, что это означает, но звучит хорошо. Конечно, этот самый уровень принадлежит прежнему хозяину тела. Ну, не для удовольствия же Сергей залез в чужой кошелёк — для науки…

Сергей остановился. Знакомая вывеска, будто из юности выпрыгнула. Кафе с названием «Майский ландыш». Такое же было недалеко от того самого дома… Знак? А чёрт его знает.

Сергей зашёл. Пусто, тихо и сумрачно. Играет тихая и непривычная уху музыка. Столики свободны, лишь за одним расположилась небольшая компания. Тусклый бледный толстяк, худой прыщавый парнишка и эффектная стройная рыжеволоска. Ни бара, ни официанта. Сергей сел у окна и стал наблюдать.

Кому какое дело до ссутулившейся за дальним столиком личности? Антоху этот человек ни капельки не интересует. Куда забавнее рассматривать окружающий мир сквозь бокал вишнёвого пива. Этот самый мир, преломившись в мутноватой красной жидкости с поднимающимися со дна строчками пузырьков, кажется таким забавным! Ладонь ощущает приятную прохладу; стенка бокала запотела, по ней, оставив блестящую дорожку, сползла капелька, поверх напитка ещё не опала весёленькая розовая шапочка пены.

Хоть пойло и дрянное, Антохе оно почему-то нравится. А Вадику нет. Антоха знает, что Вадик терпеть не может синтетический алкоголь. Тем паче он не может терпеть безалкогольные эрзацы, которыми балуется Олеська. Вадику хорошо от всего натурального. Только денег у него не так, чтобы много. И всё равно он платит за натуральное. Понять бы, какой смысл платить втридорога за то, что через несколько часов ты сможешь взять почти даром? Это не про пиво, это про всё на свете.

Олеська не умеет молчать — она всегда болтает. Много и громко, о разных вещах одновременно и, в общем-то, ни о чём: о скором отпуске, о позавчерашней вечеринке, о переводе в другой отдел, опять о вечеринке, о том, как она то ли на вечеринке, то ли на новой работе отшила какого-то там козла, который… Её никто не слушает: болтает и пусть болтает, кому от этого плохо?

Олеськины словоизвержения трассерами летят мимо Антохиных ушей. Во-первых, он слышал это, или почти это, или совсем не это, но похожее на это уже неоднократно, а во-вторых — да не интересно же! Гораздо интереснее Антохе сама Олеська: невысокая худышка с золотисто-рыжими волосами. Веснушка-конопушка, но что-то же в ней есть! И даже много-много чего. И сверху, и снизу, и посерёдке. Иначе стал бы он каждую ночь… Эх, рассказать бы Олеське, что он с ней вытворяет по ночам, да нельзя — вдруг обидится! Хотя… сама же и подогнала ему свой образ. Вроде как похвасталась, что с неё образы лепят. Пользуйся, говорит, извращенец, от меня не убудет. Пошутила, значит, а он и пользуется. И всё же то, что происходит по ночам, — личное дело каждого, а сейчас здесь сидят просто старинные, ещё со школы, друзья. И точка!

Вадик приложил запястье к столешнице, лицо его сделалось задумчивым-презадумчивым. Яснее ясного, отчего другу взгрустнулось. Пиво стоит изрядно, а суточный бюджет, выделяемый Евразийской Корпорацией рядовым сотрудникам, не так уж велик. И приходится Вадику решать: побаловать себя ещё одной кружечкой настоящего пенного или приобрести какой-нибудь образ, а то и на новый сценарий подкопить? А ещё надо поужинать. Даже порция самой дрянной синтепасты чего-то, да стоит. Корпорация заботится о гражданах. Если не хочешь неприятностей в виде понижения уровня кредитоспособности, ты обязан полноценно питаться, раз в неделю посещать спортзал (от этой мысли Антоху передёрнуло!) и раз в три месяца бывать в отпуске. Хорошо, что последнее — за счёт Корпорации.

Антоха по мелочам не заморачивается. У него и суточные побольше, и синтепиво стоит сущие копейки — хоть упейся! А на вкус и цвет, как говорится… Прикончив вишнёвое, Антоха взял малиновое. Мог бы и Вадика угостить, без проблем, но тот всякую дрянь пить не станет, ещё и морду скривит.

А Олеська пригубила коктейльчик и по новому кругу начала рассказывать, как замечательно она проведёт отпуск. Правда, ещё не решила — где. Какая разница? Ей везде хорошо, только здесь ей плохо, а плохо потому, что… не знает она, почему ей здесь плохо, каждый нормальный человек должен понимать, что если здесь, то плохо, а там, наоборот, хорошо.

Говорила она, говорила, да вдруг уставилась на незнакомца. У Олеськи такое сплошь и рядом, отвлечётся на что-нибудь и будто в ступор впадает. Сейчас ей показался странным человек у окна. Он и на Антоху произвёл необычное впечатление, но это же не повод таращиться! Так вот, Олеська на пару секунд замолчала, а потом ляпнула в своём стиле:

— Придурок какой-то. Чего он на меня уставился?

Громко получилось, и Антохе стало неудобно. Человек, явно, услышал, заметил устремлённые на него взгляды и скукожился ещё больше. Чего, спрашивается, застеснялся? Никому до тебя и дела нет, кроме Олеськи, конечно. Ей-то до всего есть дело.

Тут незнакомец решил подойти. Казалось бы, кто его звал? Сидишь, забившись в угол, и сиди. Тебя не трогают, и ты не лезь! Нет же!

Антохе сделалось неуютно. Вдруг к Олеське прицепится, отношения выяснять станет, жизни учить, или, наоборот, знакомиться начнёт. Нужно будет как-то реагировать. Антоха смерил взглядом грузную фигуру и самокритично решил, что у него супротив этого амбала шансов немного. И стало Антохе грустно из-за того, что длинный Олеськин язык опять может стать причиной неприятностей. Ведь было, не единожды было.

Но мужчина оказался не задиристый. Он спросил:

— Ребята, мне нужен совет, а больше тут и нет никого.

Антоху непривычный говор незнакомца слегка насторожил, но, поразмыслив, молодой человек решил не заморачиваться по этому поводу — в самом деле, не шпион же перед ним заокеанский. Шпиона кто надо тут же по чипу вычислит, про это и киношки есть. Личность, конечно, странноватая, но службе порядка, похоже, не интересная, раз спокойно по кафешкам шляется. Антоха кивнул на пустой стул: садись, мол, раз подошёл.

Все молчали: парни из принципа, мол, тебе нужен совет, ты и спрашивай, а Олеська только друзьям да знакомым ездит по ушам со скоростью космического истребителя. К новым людям больше приглядывается и прислушивается. Лишнего, точно, не ляпнет.

— Сергей я, — представился человек, устроившись за столом и, немного погодя, добавил, — Иванович…

— Ага, хорошо, — кивнула Олеська, хотя у неё на лице будто транспарант зажёгся, что на самом деле ничего хорошего она в этом не видит, плохого, впрочем, тоже. Ей всё равно!

— Понимаете, я приехал издалека. У нас там по-другому.

— Где это там? — подозрительно спросила Олеська, Антоха же убедился, что она угадала: «придурок!» А рубашечка-то у Сергея кокетливо так помята. Либо из натуральной ткани, либо из очень хорошо имитирующей натуральную. Не дёшево это, совсем не дёшево. Даже если и придурок, то не простой, а с деньгами. И чего, спрашивается, забыл солидно прикинутый дядя в дешёвой кафешке? Тут и возникли сомнения: нет, не шпион, конечно, а инспектор службы благонадёжности — запросто! Эти похуже любого шпиона будут. Сболтнёшь, чего не надо, и начнутся неприятности. Сам не заметишь, как до понижения уровня кредитоспособности допрыгался. Надо бы показать Сергею, что тут собрались патриоты родной Корпорации.

— Я не местный, — уклончиво ответил Сергей Иванович, и подозрения Антохи переросли в уверенность: языком трепать не стоит. А мужчина продолжил: — Я бы угостил вас пивком, да не знаю… Что-то у меня не получается заказать. Поможете?

— Там делов-то! Плати и пей! — охотно пояснил приободрённый возможностью гульнуть на дармовщинку Вадик. Лучше бы молчал, если мозгов не хватает сообразить, что тут к чему!

— Чип же у вас есть? — добавила Олеська. Вопрос риторический: чипы есть у всех. У отказников тоже, хотя, говорят, эти глупцы умеют их блокировать. За что их и лечат в принудительном порядке. Для их же пользы. Так вот, хоть вопрос и риторический, но Сергей Иванович на него ответил и при этом ненатурально хохотнул:

— Есть наверное… как же без чипа? Только у меня не получается им пользоваться. В смысле, в ваших краях.

— Какая разница, где? Это за океаном по-другому, а у нас всё везде одинаковое. Сканер вот, — Олеська кивнула на маленький, тускло светящийся кружок на столешнице, — дотроньтесь и попросите меню.

Сергей Иванович осторожно, кончиками пальцев, будто боялся, что сканер оттяпает ему руку, прикоснулся к контакту и зачем-то громко и чётко произнёс: «ме-ню!» Естественно, ничего не случилось.

«Тот ещё фрукт, клоун, блин!» подумал Антоха и вздохнул, Вадик хихикнул, а Олеська закатила глаза и объяснила:

— Говорить, как раз, не нужно! Нужно мысленно! Мысль, она как пароль, фиг подделаешь. Или для чего у вас электроды в голове? Или… — Олеська вдруг замолчала, а потом, выпучив глаза, полушёпотом произнесла: — Вы отказник?

— Я? Нет, наверное. Не знаю. Просто издалека.

И Сергей Иванович попробовал ещё раз. Он даже зашевелил губами, будто пытался разобрать невидимые строчки меню. Лючок пищепровода открылся, и на столе появились запотевшие, увенчанные шапками белой пены бокалы тёмного пива. Слава богу, не отказник, нормальный, прочипованный. И пиво совсем как натуральное, значит, вовсе не дешёвое. Вазочка с солёными орешками — вообще роскошь! Олеська заулыбалась, Вадик потянулся за угощением, Антоха насторожился пуще прежнего: странный, да ещё и деньгами сорит. А Сергей Иванович попробовал пивко, зажевал орешком и сказал:

— Замечательно у вас жизнь устроена, умно…

Сергей подул на шапочку пены и осторожно хлебнул. Нормально. Когда он разобрался, как это делается, когда вовсе не перед глазами, а будто в самой голове зажглись строчки меню, он сначала ошарашено взирал на цены. Это потом уже разобрался, какая сумма у него на счету и решил, что хозяин этого не то счёта, не то кредита не обеднеет, если Сергей угостит хороших людей хорошим напитком. Надо же их как-то разговорить, получить хотя бы первичную информацию. Опять же, не так много у него времени, чтобы найти идеальных носителей маячков. Имеет смысл попытаться использовать то, что есть.

— Молодой человек, не знаю, как вас зовут, ещё пивка? — предложил он толстячку, который первым выхлебал угощение и теперь увлечённо хрустел орешками. Тот почти влюблённо посмотрел на Сергея.

— Меня Антоном звать, Сергей Иванович, — заговорил второй, худой и подозрительный. — А этого алкоголика называют Вадимом. А она Олеська. Вы не подумайте, мы благодарны вам за угощение. Так я что хочу сказать? Среди нас отказников нет. И сочувствующих нет. Мы — патриоты Корпорации. Все как один. Вот!

— А отказники, это кто? — немного подумав, решил уточнить Сергей. — Они не патриоты?

— Нет, конечно. Патриот должен неустанно потреблять продукцию Корпорации, ибо в непрерывном росте потребления залог развития, а через непрерывное развитие достигается повышение благополучия корпорации, а значит, и каждого её члена, — явно заученно отчеканил Антоха. — Да хоть и Вадик подтвердит.

Сергей заметил, как Антон легонько ткнул Вадика кулачком в бок, толстяк, одобрительно хмыкнув, посмотрел на друга: мол, всё верно ты, Антон, изложил.

— А отказники, значит, не потребляют? — поинтересовался Сергей.

— Потребляют. Без еды и воды долго не протянешь. И одежда нужна. Они берут лишь то, без чего не обойтись, а сверх того — ни-ни… Вот и получается, что они, нежеланием потреблять, вредят Корпорации, а значит, и нам с вами, — объяснил Антон.

Сергей немного запутался. Ладно, пока не важно. Важно, что контакт налажен. Кажется, Антон принял его за кого-то… ну, милиционера, что ли? Пусть, главное — втянуть в разговор, заинтересовать. Необходимо добровольное содействие. Иначе никак. Если установить носителю маячок против желания, последствия могут быть не самые хорошие. Но дело даже и не в этом. Этика, куда ж от неё денешься.

— Наверное, думаете, кто это такой, да чего к нам прицепился? — сказал Сергей. — Думаете? Вижу, думаете. А давайте я вам кое-что расскажу. Я, в самом деле, издалека. Из тех краёв, что вам и во сне не привидятся. Про Древо Вселенной слышали? Модная такая теория. У нас сейчас только об этом и говорят. Может, и у вас что-то знают?

— Может, и знают, — встряла Олеська, — только нам не рассказали.

— Понятно. Тогда я расскажу. Возьми, к примеру, дерево. Растёт, ветвится, из толстых веток появляются веточки потоньше, потом ещё, и ещё. А основа всему — ствол. Так и вселенная. Из одной веточки начала расти другая, из неё ещё и ещё.

— А, поняла, — обрадовалась Олеська. — У нас их параллельными вселенными называют.

— Нет, тут другое. Вселенная одна, просто мы с вами из разных ветвей. Лет двести назад из нашей ветви вырос ваш побег. Поначалу и у вас, и у нас всё было одинаково. Одни и те же города, люди, события. Изменения накапливались, и теперь мы с вами живём в разных мирах. У нас придумали, как можно попасть в соседние ветви. Трудность в том, что материальное тело перенести пока не получается, можно лишь сознание. И то, не перенести, а обменять. Моё сюда, а сознание хозяина тела, в котором я сейчас нахожусь, в мою ветвь. Здесь-то и сложность. Нужно, чтобы тело идеально подходило для нового сознания. Другими словами, это должна быть моя копия. И биологически, и ментально. Если бы разделение наших ветвей произошло недавно, и проблем бы не было: двойников сколько угодно. А через двести лет… Слишком невероятно, чтобы через двести лет в разных ветвях ещё остались идентичные индивиды. И всё же наши учёные придумали способ поиска. Пока нашлась лишь одна пара, и вот я здесь.

— Обалдеть! — восхитилась девушка. — Так вы первопроходец! Герой!

— Я? Это вряд ли. Вот Гагарин был. Или Карнишевский. Их из тысяч выбирали. А мой героизм лишь в том, что я один такой исключительный оказался. Хотя готовили, пожалуй, не хуже Гагарина.

— А Гагарин, он кто? — спросил Вадим. — И этот, второй, Корниевский?

— А вы не знаете? — опешил Сергей. — Карнишевского, ладно. В вашей ветке совершить первый нуль-прыжок мог кто-то другой. Но Гагарина-то вы должны помнить…

— Да, я помню, — сказала Олеська, — кажется, я про него что-то видела. Путешественник, да? Или учёный? А нуль-прыжок это как? Это такой спорт?

— Вы тут космос-то хоть осваиваете? — ошарашенно спросил Сергей.

— А как же? — удивилась девушка. — Я на той неделе была. Правда, сейчас космос не в моде, продаётся так себе. Уж это-то я знаю, в маркетинге работаю, но для разнообразия можно, особенно, если со скидкой. Я, к примеру, на Сириусе отдыхала. Там такие пляжи…

«Да-а-а!» — восхищённо подумал Сергей. Однако, технологии! Она ж почти ребёнок, а на Сириусе отдыхала. Для разнообразия. Со скидкой. Сам он дальше Нептуна не бывал. И мало кто из его ветви бывал.

— Было бы, о чём говорить! — продолжала тараторить Олеська, видно, перестав стесняться Сергея, — Сириус — ерунда! Можно и в другой галактике побывать. Цена одинаковая. А ваша история про древесную вселенную мне понравилась. Сами придумали? Не ахти чего, но Корпорация такие сценарии для продажи ещё не предлагала. Можно использовать, если вам самим не очень нужно?

— То есть, как использовать? — спросил Сергей. — Обмен технологиями?

— Ну да, технологии. Сценарии всякие. Атрибуты. Тут целое направление развить можно. Что, мальчики, займёмся? Сергей Иванович, всё по-честному, если получится, вам пойдут авторские отчисления за идею. А вы, ребятки, начинайте думать, что под это дело можете скреативить.

— Подождите, сценарий чего? — удивился Сергей. — Фильма? Спектакля?

— Ой, ну вы даёте! — весело засмеялась Олеська. — Сна, конечно!

— Вы даже сны для себя выдумываете?

— А вы, что ли, нет?

— Да мы как-то… как-то не доросли до такого.

— Подождите, это всё, что вы тут говорили, вы это серьёзно? Вы и в космос сами летаете, по-настоящему? Это же, наверное, опасно. Совсем вы там, в вашей ветке, отсталые!

— Видимо, да, — разочарованно сказал Сергей. — Видимо, совсем отсталые. А у вас, значит, никакого космоса и нет? Есть только сны? А что ещё вы делаете во сне?

Нет, каков! Угостил пивом — хорошо, ещё раз угостил — спасибо! Но хамить не надо! Не-на-до! И Антоха сжал кулачки, потому что вопрос, который задал Сергей Иванович, совсем уж хамский. Не принято задавать такие вопросы. Мало ли кто и чем занимается во сне? Приличные люди об этом не спрашивают, потому как сами… Да будь ты хоть инспектором службы благонадёжности, да хоть инопланетянином из какой-то ветки, что тебе за дело до чужих снов? Неприкосновенность тайны сна — это святое. Это…

Кому какое дело, чем Антоха занимается по ночам? Имеет право! Заработал честным трудом на благо Корпорации.

Антохе вспомнилась прошлая ночь, и к щекам прихлынул жар. Он будто снова почувствовал, как ладонь сжимает шершавую рукоять меча. Олеська рядом. Не настоящая, конечно, образ — он этот образ в какие только сценарии не встраивал. Но в этом бою Олеська прикрывает ему спину. А потом в руках оказывается топор, от струганных досок эшафота пахнет смолой. Густая и пряная кровь отказников льётся рекой. А после всего они с Олеськой усталые и возбуждённые… И что, всем теперь рассказывать?

Они, видишь ли, в космос летают. Врёт, наверное. А даже если не врёт? Чего мы в этом космосе забыли? Мы и не такое видели! Надо бы ему объяснить, толково разложить по полочкам.

— Слушай, Сергей, как там тебя? Ты сюда слушай. Думаешь, пивом угостил, так можешь языком молоть? Я тебе сейчас всё популярно растолкую…

— Эй, прекрати, — попробовала одёрнуть Антоху Олеська.

Не лезла бы, дура, в мужской разговор. Сама небось только изображаешь недотрогу, а во сне-то, во сне что вытворяешь! А будешь выкобениваться — получше найду. У меня этих образов — мильён, и каждый не тебе чета. Может, ты мне только для коллекции нужна!

А Сергей Иванович будто и не испугался. Пододвинул ещё одну кружечку пива и так проникновенно, словно решил загипнотизировать, посмотрел в глаза.

Сергей посмотрел в глаза забавно взъерошившегося Антона. Слабоват оказался, поплыл. Может, и зря он угощал ребят креплёным пивом, видать, тяжеловато здесь оно. Ну ладно. Времени всё меньше, а дело не сделано.

— Антон, не обижайтесь, если я что-то не то сказал. Говорю же, не местный, — миролюбиво начал Сергей. — У меня прекрасная идея! Я приглашаю вас… вас всех в гости. Я имею в виду, в мою ветку.

— И что я там забыл? — похоже, от неожиданности Антон растерялся и, чтобы скрыть растерянность, присосался к пиву.

— Там тоже есть, на что посмотреть. Конечно, до вас нам далеко, но кое-что умеем. Полёт в космос не гарантирую, потому что не безопасно, разве что на Луну. А не хотите на Луну, можно в подводном городе пожить. Попутешествуем. Тоже интересно.

— Я согласна, — заулыбалась Олеська. — Я всё равно в отпуск должна идти. Мне разные впечатления позарез нужны, потому что без креатива в новом отделе никуда…

— Да ты чё, не соображаешь? — оборвал её Антон. — Ты ему веришь?

— Он же сказал, что можно, — надулась Олеська.

— Надо бы сначала выяснить, что за тип такой свалился на наши головы. Вот доложу, куда следует…

— Антоха, ты чего? Испугался, что ли? — засмеялась Олеська. — Точно, забоялся! И сиди здесь. А со мной Вадик. Он — не ты. Он не струсит. Правда, Вадик?

— Угу, — напыжился Вадим, — а это бесплатно?

— И бесплатно, и безопасно, — улыбнулся Сергей. — И пиво у нас отличное.

— Да врёт он всё. Сам говорил, нужно полное совпадение личностей, — сделал ещё одну попытку переубедить слишком доверчивых друзей Антон.

— Как раз для этого я и взял с собой маячки, — стараясь, чтобы голос звучал спокойно и монотонно, начал объяснять Сергей. — Это, знаете ли, слепки чужих психоматриц. Очень упрощённые слепки. Но для перемещения их вполне достаточно. Хозяин психоматрицы переместится в ваше тело, а вы, стало быть, в его. Технология тысячу раз успешно опробована и абсолютно безопасна.

Технология действительно безопасна, правда, опробована она в пределах одной ветви. Хотя учёные уверяют, что разницы нет. Значит, и ребятам ничего не должно угрожать. Так, по крайней мере, уверяли Сергея перед тем, как отправить в путешествие.

— И где же эти маячки? — поинтересовалась Олеська.

— Здесь, — Сергей постучал себя указательным пальцем по лбу. — Я могу внедрить их в ваше сознание. Вы ничего и не почувствуете. Кто первый? Посмотри мне в глаза. Ну, вот, я же говорил, что это не больно…