В первой части тетралогии «Меч Прометея» читатель познакомился с навигатором Глебом Танаевым, принимавшим участие в земной экспедиции на планету с зоной повышенной энтропии, где наш герой ценой собственной жизни спас экипаж корабля от энтропийного выброса.

Однако его гибель оказалась необычной. Погибло только тело навигатора. А его разум, память и всё, что составляет человеческую личность, перешло в гигантский инопланетный компьютер, созданный на этой планете исчезнувшей древней цивилизацией антов.

Долгие столетия провел Танаев, лишившийся своего тела, в виртуальном состоянии внутри гигантского компьютера, без всякой связи с внешним миром.

Станция антов вместе с навигатором оказалась внутри кокона свернутого пространства, и если бы не гигантский объем информации, доступ к которой был для него открыт, если бы не возможность строить бесконечно разнообразные виртуальные миры, Танаев наверняка сошел бы с ума.

Но настал день, когда могущественная внешняя сила сломала оболочку станции антов. И произошло это после того, как Танаев нашел способ создать для себя новое искусственное тело, обладавшее уникальными возможностями.

Один из князей мрачной империи хаоса и тьмы заинтересовался необычным пленником, сумевшим победить саму смерть, и решил превратить его в своего вассала, поскольку планировал начать захват Земли и остро нуждался в помощниках, знакомых с районом предстоявшего вторжения.

Однако склонить на свою сторону Танаева Хорсту, в самом начале их общения называвшему себя Хронстом, не удалось.

Несмотря на всю привлекательность предложенной ему возможности покинуть свою тысячелетнюю тюрьму, Танаев, узнав о планах Хорста захватить его родную планету, вступает с ним в отчаянную борьбу, казавшуюся на первый взгляд безнадежной. Слишком уж неравны были силы… На какое-то время Танаев попадает в плен к Хорсту, но в конце концов, воспользовавшись помощью Зухрин, рабыни темного князя, и вспыхнувшим на корабле Хорста восстанием, похищает корабельную шлюпку и направляется на ней к Земле вместе с Зухрин.

Во время их долгого пути искусственный организм Танаева начал изменяться под влиянием волшебного зерна Мальгрита и заклятия, наложенного Хорстом.

Эти две противоположные силы, воздействуя на Танаева, вернули ему прежний человеческий облик, сохранив, однако, многие из необычных способностей, заложенных в его искусственное тело.

Танаев надеялся опередить начало вторжения и предупредить людей о грозящей опасности, но во время перехода через черную дыру свернутого пространства их маленький корабль попал в зону замедленного времени, и они даже не смогли определить, сколько столетий пронеслось над Землей, пока длилось их космическое путешествие.

Совершенно неизвестный мир далекого будущего поджидал их на том месте, где когда-то находилась их родина…

С этого момента начинается вторая книга тетралогии «Меч Прометея», названная «Огонь Прометея».

На Земле остались лишь отдельные небольшие очаги сопротивления, противостоящие вторжению темных полчищ Хорста. Вся промышленность уничтожена тотальными бомбардировками, предшествовавшими вторжению.

Осуществить интервенцию и довольно легко сломить сопротивление защитников Земли захватчикам удалось благодаря внедрению на Землю своих тайных агентов, способных к масштабному гипнотическому воздействию на окружающих.

Еще до завершающей фазы интервенции объединенное правительство Земли тайно эвакуировало часть кораблей на другую планету, где была создана научная и военная база, способная по прошествии довольно длительного времени противостоять захватчикам. Однако, для того чтобы предпринять атаку на захватчиков, флоту людей необходимо было провести разведку и установить, что изменилось на Земле за прошедшие столетия и в каких районах еще сохранились очаги сопротивления, способные стать плацдармом для будущего десанта.

Осуществить такую разведку обычными способами не удавалось, поскольку все команды посланных на Землю кораблей подвергались воздействию «пси-ходелов» — так были названы могущественные гипнотизеры Хорста, способные полностью изуродовать человеческую психику. В результате экипажи всех посланных на разведку кораблей переходили на сторону противника, и корабли не возвращались.

Только Танаев, создавший свое новое тело искусственным путем и укрепивший психику во время управления гигантским компьютером антиэнтропий-ной станции антов, был способен противостоять воздействию психоделов Хорста.

Его тайно перевезли из космической тюрьмы, в которую он был помещен пособниками Хорста, на звездолет землян, а затем собирались высадить на Землю с заданием провести такую разведку.

Но перед самой высадкой флот землян подвергся массированной атаке и был практически уничтожен. Крейсер, на котором находился Танаев, был сильно поврежден, и Танаеву пришлось совершать высадку на Землю на десантном планере, не приспособленном для посадки на высоких космических скоростях.

В результате неуправляемой посадки планера Танаев попадает в так называемую «дикую» зону, удаленную от сохранившихся на Земле людских поселений на сотни километров, и начинает свой нелегкий пеший поход на север, где, по слухам, сохранилась знаменитая Валамская обитель, расположившаяся на месте бывшего Валаамского монастыря.

В этом трудном походе сквозь дикие, разоренные захватчиками области родной планеты навигатор не раз вступает в схватки с чудовищными монстрами и бывшими людьми, превращенными психоделами Хорста в еще более опасных чудовищ.

Добравшись в конце концов до Валамского монастыря, он узнает от его настоятеля Александера, что для того, чтобы добиться победы над слугами Хорста, необходимо обрести огненный меч Прометея.

Танаев отправляется за мечом в еще более трудный поход через огненный портал, ведущий в мир, весьма смахивающий на преддверие ада.

Об этом походе и повествует третья книга серии

«Меч Прометея», названная автором «Визит к Прометею».

Визит этот оказался весьма не простым. Далеко не сразу Танаеву удается добраться до замка Прометея. Вначале слуги Хорста обманом заманивают его в проклятый город, где отбывают свой срок в нижнем мире те, кто совершил на Земле тяжкие преступления. Однако и здесь, в этом преддверии ада, Танаеву удается найти друзей и отправиться вместе с ними в поход к Храму Смерти, резиденции Черного Арха — древнего бога смерти, еще не зная, чем окончится для него схватка с этим новым могучим противником.

Проникнув внутрь храма, в котором обитал Черный Арх, Танаев понимает, что это гигантское строение является на самом деле космическим кораблем, законсервированным в нижнем мире прибывшими на нем на заре времен титанами.

Арх, личность которого была заключена в компьютер этого корабля, всю свою силу черпает именно из него. Воспользовавшись опытом, который Глеб приобрел на станции антов, он предлагает Арху переселиться в созданное для него искусственное тело, тот вроде бы попадает в устроенную ему ловушку и, переселившись в созданное для него Танаевым тело, покидает корабль, но лишь для того, чтобы в проклятом городе обрести еще большее могущество.

В схватке с ним Танаев теряет своих друзей, а захваченный им корабль титанов, израсходовав свою энергию в этой битве, совершает вынужденную посадку.

Теперь Танаеву не остается ничего другого, как пуститься на поиски Прометея, ради встречи с которым он и отправился в этот полный опасностей нижний мир.

После долгих злоключений ему удается в конце концов добраться до замка древнего бога, подарившего людям огонь, и получить от него помощь, но не меч, на который он рассчитывал. (Слишком опасен был для своего хозяина этот меч богов.) Прометей вручил Танаеву ключ от корабля титанов, способный вернуть кораблю израсходованную в битве с Архом энергию.

С момента, когда Глеб Танаев покинул замок Прометея, начинается эта, последняя книга тетралогии.

Возница, управлявший огнедышащими лошадьми, высадил Танаева у самого края платформы призрачного поезда, точно в том месте, откуда недавно забрал, чтобы доставить в замок Прометея.

В проклятом лесу все еще продолжалась ночь. Возможно, та самая, во время которой он отправился к замку. Представление о времени в этом вывернутом наизнанку мире не подчинялось логике. Глебу казалось, что он провел в замке много часов, да и сама дорога в оба конца заняла немало времени — однако никакого признака рассвета в мертвом каменном лесу не наблюдалось.

Только отблески солнечных лучей, отраженные от поверхности Сатурна, служившего луной этому миру, пробивались сквозь редкие облака, но этого света оказалось вполне достаточно для обостренного ночного зрения, которым обладал Танаев.

Взглянув с высоты платформы на короткие обрубки рельсов, уходившие в никуда, он удивился их странному красноватому цвету. Уж не кровью ли их натирали? Собравшись спросить об этом возницу, он обернулся, но тот уже исчез вместе с каретой.

Танаев вновь остался один. Спустившись с платформы, он нагнулся над рельсами, чтобы проверить свое предположение. Нет, это была не кровь. Обыкновенная ржавчина.

Когда он отправился отсюда в замок Прометея, эти рельсы сверкали, как новенькие. Сколько же времени прошло с момента его отъезда? Если можно было назвать отъездом его путешествие по воздуху в старом шарабане, запряженном четверкой огнедышащих коней.

Не зря Сатурна, титана, перешедшего на сторону Зевса во время великой битвы титанов с будущими богами Олимпа, Зевс назначил богом времени, и не зря планета, висевшая над горизонтом, носила его имя. Время здесь существовало по собственным, неподвластным остальной вселенной законам.

Чтобы хоть отчасти вернуть себе ощущение реальности происходящего, Танаев сунул руку за пазуху и нащупал теплую пластину корабельного ключа, врученного ему Прометеем.

Ключ капитана — ключ, способный вернуть кораблю всю его утраченную энергию и наверняка обладающий еще и другими, неизвестными Глебу свойствами. Не зря же Прометей, принявший облик простого смертного и назвавшийся Тамилом, сказал, что этот кусочек металла воплощает для него надежду на освобождение из проклятого мира. Надежду на возвращение в мир, для которого когда-то он сделал так много. Он нарушил волю богов ради того, чтобы помочь людям, и был за это прикован на долгие тысячелетия к скале Кавказского хребта, а затем, освобожденный Гераклом, был навечно сослан в это мрачное преддверие ада…

Ключ, способный открыть отсюда дорогу на Землю, должен обладать огромной мощью, но Танаеву было известно лишь одно его свойство — способность оживить мертвый, лишенный энергии космический корабль антов.

Вот только для того, чтобы совершить подобное, следовало отыскать этот самый корабль. К сожалению, несмотря на всю свою уникальную память, Танаев так и не смог обнаружить знакомую тропу, ведущую сквозь колючий хрупкий подлесок каменных кустов назад, к кораблю.

Проклятый лес все время менялся и жил собственной, недоступной человеческому пониманию жизнью. Напрягая до предела ментальный слух, Танаев попытался обнаружить какие-то признаки жизни в окружавшем его мертвом пространстве, но ничего живого здесь не было, а та нечисть, что таилась за ветвями каменных деревьев, не излучала ментальных полей.

Он надеялся нащупать хотя бы временною ловушку. Когда он наткнулся на нее, она излучала вполне ощутимое чувство опасности, но, сколько ни старался Танаев, он так ничего и не обнаружил. Видимо, от избушки с каменным старцем его отделяло слишком большое расстояние.

А жаль, избушка могла бы стать неплохим ориентиром на пути к кораблю. Как бы там ни было, выбираться из леса ему все равно придется. Доверяясь только собственной интуиции, которая, впрочем, не подводила его почти никогда, Глеб наконец двинулся вперед, оставив светлый кусок неба, где за облаками скрывался Сатурн, у себя за правым плечом. И почти сразу же пожалел об этом. Подлесок в этой стороне оказался настолько густым, что ему все время приходилось менять выбранное направление, обходя стороной совершенно непроходимые заросли, и это продолжалось до тех пор, пока он не заплутал окончательно. К тому времени кроны деревьев над его головой сомкнулись настолько плотно, что рассмотреть светлое пятно планеты на потемневшем перед рассветом небе уже не представлялось возможным.

Наступил момент, когда следовало остановиться, обдумать создавшуюся ситуацию и, разумеется, не только выбрать правильное направление движения. Ему следовало понять, почему он вообще оказался в этом лесу. Вознице ведь ничего не стоило доставить его прямо к кораблю. Но тот этого не сделал, почему? Разумеется, на это могли быть причины, о которых Глеб не мог даже догадываться, но невольно напрашивался вывод о том, что власть Прометея в этом мире оставалась весьма ограниченной. Разумеется, хозяин замка больше не несчастный пленник, прикованный к кавказской скале, но и не тот всемогущий бог, на чью помощь он так рассчитывал, к которому шел, не считаясь ни с какими опасностями, потому что надеялся, что тот сможет помочь остановить вторжение черных на Землю или хотя бы подскажет, каким образом их можно одолеть.

Пробираясь через огненный портал, сражаясь со стражами проходов, Глеб мечтал об абсолютном мече, способном рассекать скалы, но меча он не получил, а если бы получил, это все равно бы не решило проблемы. Даже с таким оружием полчища черных не остановить. Их орды заполнили большинство континентов на его родной планете. Только империя Новой Сибири еще свободна, если можно назвать свободой тот жестокий строй, которым она управлялась, — но по крайней мере, там не было черной нечисти. И только там еще оставалась надежда. Пусть призрачная, иллюзорная, но все-таки надежда. Только там можно было собрать армию, подготовить ее, вооружить и направить на черную нечисть. Ему придется вернуться к той точке, с которой началась его дорога в нижний мир, но вернется он все же не с пустыми руками.

Космический корабль антов — неплохая награда за все трудности этого похода. Его вооружение явится хорошим подспорьем для будущей армии. И даже не столько вооружение, сколько технологии, на тысячелетия обогнавшие земные и заложенные в его машинах, информация, заключенная в его компьютерах. Глебу понадобятся инженеры, конструкторы и талантливые военачальники.

А для того чтобы создать всю эту огромную военную машину и заставить ее действовать, Глебу понадобится власть. Теперь у него в руках появился инструмент, способный помочь овладеть этой властью. Исторический опыт многих поколений свидетельствовал о том, что власть можно захватить силой, вот только удержать ее с помощью одной только силы не удастся. Нужны соратники, люди, преданные ему, люди, которым он сможет полностью доверять.

Они у него уже были — трое мужчин, ставших ему друзьями, и Карин… Пусть они стали здесь не людьми, ну, скажем, не совсем людьми. Они все равно были его друзьями, они ему близки и дороги, не меньше, чем Карин, ну, почти не меньше…

Он растерял их всех из-за своей непродуманной попытки одним махом вырваться из этого преддверия ада и подарить им свободу. Попытка не удалась, в результате он остался один, но сейчас не надо об этом думать, он займется их поисками, как только выберется из мертвого леса… Кстати, почему его называют мертвым? Конечно, здесь нет жизни в нашем, человеческом, понимании — нет воды, нет пищи. Но какие-то призрачные существа, не излучавшие привычных биополей, сумели приспособиться и выжить в этой невероятной экологической сфере. На самом краешке сознания Глеб все время ощущал их присутствие и знал, что в любой момент они могут материализоваться, как тот филин, что принес ему послание от Прометея, или возница со своими огнедышащими лошадьми, доставивший его к замку.

Здесь наверняка есть существа намного опаснее тех, с которыми ему уже приходилось встречаться. Они притаились в эфемерности, на грани воплощения, и ждут… Интересно, чего? Неверного шага с его стороны, неосторожного движения, или будет достаточно не понравившейся им мысли?

Понять это было важно, потому что Глеб чувствовал — ему не найти дорогу к кораблю, пока он не уяснит, каким образом эти существа связаны друг с другом и с тем, кто ими управляет. А в том, что здесь существует такой центр управления, подчиняющийся единой воле, он убедился еще во время своего визита к Управдому, существу, управлявшему живыми домами проклятого города и обладавшему видимой полнотой власти, но тем не менее не сумевшему решить ни одной из стоявших перед его сородичами проблем.

Выяснить эту зависимость, обнаружить «центр управления», как Глеб решил называть для себя неведомого хозяина этого мира, было тем более важно, что та же самая зависимость наблюдалась между нечистью, заполонившей его родную планету, и неведомой волей «хозяина», направлявшего их действия.

В отдельности, сами по себе, эти твари обладали лишь простейшими инстинктами и не могли осуществить хорошо спланированную операцию по нейтрализации обороны планеты и уничтожению ее космического флота. Так кто же за ними стоит? Хорст или все-таки Арх?

Какое место занимает в темной иерархии Арх, которого он выпустил на свободу? И что изменило его появление на сцене в существовавшем до сих пор равновесии сил?

Танаев совершил на своем долгом веку немало ошибок и за каждую из них расплатился в полной мере. Похоже, весь лимит уже выбран. Он взвалил на себя непомерный груз, неподъемный для одного человека, решившись во что бы то ни стало помочь Земле избавиться от нашествия. И если сейчас он вновь ошибется, на Землю ему не вернуться, он останется здесь, превратится в одно из тех полупризрачных существ, что заполняют этот лес, или в одного из жителей проклятого города.

Ни та, ни другая перспектива Глеба не устраивала, и поэтому, дождавшись, когда закрывавшие небосклон облака пепла слегка поредели и сквозь них просочился бледный свет Сатурна, он вновь повернулся к нему правым плечом и упрямо побрел вперед.

Часа через полтора, а может быть, значительно позже — чувство времени в этом мире все время обманывало его, — Танаев ощутил какое-то изменение в окружающей обстановке. Что-то начинало проявляться, выкристаллизовываться из ментального колдовского мира, в который своими корнями уходил весь каменный лес. Что-то не слишком большое, но достаточно опасное. К тому же существо, рвавшееся наружу, в реальный мир, было не одно. По крайней мере дюжина, и с разных сторон, словно они собирались окружить его. В отличие от него существа из ментального мира могли видеть все, что происходило в реальности, и легко, без всяких усилий, изменяли свое положение в пространстве.

Танаев остановился, достал из ножен короткий меч, восстановленный Бартоном из принесенного им с Земли обломка шунгитового лезвия. Вкрапления шунгита сразу же загорелись призрачным синеватым светом, и это означало, что ему придется иметь дело с какой-то нечистью.

Они появились все сразу — все тринадцать. Ну, конечно, чертова дюжина! Он узнал их тут же — собратья Рила, попытавшегося обыграть его в кости в первый день появления на Титане, заманившие его в ловушку проклятого города. Они появились слишком близко, в двух шагах от Глеба, чтобы не дать ему времени воспользоваться мечом. В руках у них поблескивали полированные каменные дубинки, и Танаев решил, что даже с его фантастической реакцией и силой противостоять этой банде он не сможет — слишком большое значение в рукопашной схватке имело число нападавших.

«Ну, что же… — подумал Танаев, — мы не выбираем свой конец, он сам выбирает нас». И удивился тому, что может философствовать в такой момент.

— Убейте его! — выкрикнула чертовка, единственная женская особь в этой банде, и он сразу же узнал ее — ну, конечно, Тала. Она не оставляла его своим вниманием все это время, следила за ним, дожидалась своего часа и вот дождалась наконец.

— Он стрелял в меня! Он пролил мою кровь! Убейте его!

Но они почему-то медлили, чего-то ждали, и вот еще один старый знакомый вышел вперед и остановился напротив Танаева. Рил смотрел на него без всякой злобы, с какой-то странной печалью, словно предстоящее расставание с этим человеческим существом почему-то вызывало у него сожаление.

— Стрелял не он. В тебя стрелял железный человек, — проговорил Рил, и раскаты его командирского баса сразу же дали понять, кто здесь главный.

— Но он отдал приказ! — возразила Тала, все время пытавшаяся прорваться к Танаеву, однако ее крепко держали за руки двое косматых типов, больше походивших на обезьян, а не на чертей, хотя короткие рожки у них все же имелись.

— Убери меч! — приказал Рил. — Надо поговорить!

И Танаев легко подчинился, потому что знал — меч он в любой момент успеет выхватить из ножен, и гораздо раньше, чем одна из этих дубинок опустится на его голову. Вряд ли они полностью отдавали себе отчет в том, в какое опасное предприятие ввязались. Конечно, ему не выдержать схватки со всей этой бандой, но многих из них он заберет с собой.

— О чем будет разговор? — небрежно спросил Танаев, всем своим видом стараясь показать, что не испытывает ни малейшего страха перед этой чертовой дюжиной.

— О важном, человек, о важном. О твоей судьбе и о нашей. Так что забудь про свой меч и слушай. Когда я отвел тебя в проклятый город, я думал, ты оттуда не вернешься. Но ты вернулся и даже сумел разрушить его непроходимые стены. Когда ты сумел войти в Храм Смерти, я был уверен, что уж оттуда-то ты точно не вернешься, но ты не только вернулся, но и сумел каким-то образом завладеть самим храмом, изгнав из него Черного Арха. Тебе дано право разговаривать с богами, и я до сих пор не могу понять, как такое могло случиться. Не могу поверить, что в нашем мире появился человек, наделенный такими возможностями.

Рил надолго замолчал, пристально всматриваясь в Танаева, словно хотел навсегда запомнить его облик. Молчание затянулось, и Танаев спросил:

— Так чего же ты хочешь?

— Ты ведь не собираешься оставаться в нашем мире?

— Не собираюсь.

— Значит, ты знаешь, как отсюда выбраться?

— Знаю.

— Мы хотим уйти с тобой, а взамен обещаем стать твоими верными помощниками и слугами.

Подобного предложения Танаев никак не ожидал. Что же это за мир такой, где даже чертям становится тошно? Конечно, нельзя верить ни одному слову Рила, в любой момент, как только станет выгодно, он предаст его, но все равно это было весьма любопытное предложение, особенно в его нынешнем положении.

— И вы согласны идти туда, куда я скажу, и делать то, что я вам прикажу, даже в том случае, если это покажется вам совершенно ненужным?

— Согласны! — гаркнули все разом. Все — кроме Талы. Глеб знал, что с ней он еще хлебнет горя, но отказываться от неожиданно подвернувшейся удачи не собирался.

— Тогда вам придется пойти со мной в крепость Черного Арха и помочь освободить моих пропавших друзей. Только после этого я собираюсь покинуть вашу планету, и если вы поможете мне в этом деле — обещаю взять вас с собой.

Секунду казалось, что они передумают, они мялись, обменивались какими-то непонятными знаками, а Рил демонстративно похлопывал себя дубинкой по ладони, словно проверяя ее вес.

Неожиданно Тала вырвалась из рук державших ее чертей и бросилась к Танаеву с воплем:

— Ты задумал погубить нас всех?! Сейчас я покажу тебе крепость Арха!

Смерть похожа на сон, или, может быть, это его сон был похож на смерть.

Роману Усердову необходимо было разобраться в этой загадке, поскольку она касалась его самым непосредственным образом.

Он участвовал в операции по отражению очередного нашествия лесных монстров и заработал пулю в затылок. Кто-то из его верных друзей, солдат Ахенского гарнизона, последнего оплота Сибирской империи, наградил его этим «подарком». Самым странным в теперешнем положении Романа было, пожалуй, то, что он совершенно точно знал — он убит.

Боли он не чувствовал, и даже особого сожаления мысль о том, что его убили, у Романа не вызывала. В конце концов, жизнь в Ахене за последние пять лет, после того как нашествие черных монстров захлестнуло провинцию Араса и окончательно отрезало гарнизон от путей снабжения, превратилась в ад.

Странно, но даже постоянное грызущее желудок чувство голода теперь исчезло. Он лежал среди каких-то развалин, затянутых пеленой дыма, и очутился здесь сразу же после того, как пуля армейского карабина ударила ему в затылок, проломила кости черепа и выплеснула его мозги на землю.

Осторожно приподняв руку, Роман ощупал голову и убедился в том, что страшная рана — последнее его воспоминание о мире, который он покинул, теперь исчезла. Ленивая истома и полное безразличие к собственной судьбе завладели его измученным телом, получившим лишь после смерти долгожданную передышку.

Марш-бросок через Таманские болота, в котором участвовал его батальон, получивший приказ любой ценой отразить нападение, грозившее гибелью столице провинции, вымотал их до полного изнеможения. Когда усталость переходит опасную для организма грань, организм начинает защищаться всеми доступными ему способами. Так что все происшедшее с ним вполне могло оказаться сном. За последнее время он научился спать на ходу, не выпуская из рук карабина и не переставая раз за разом переставлять налитые свинцом ноги, по колено погружавшиеся в болотную жижу.

Однако мир, в котором он очутился, был слишком реален и совершенно не походил на мир Таманских болот.

Сухой раскаленный воздух обжигал легкие, но, к своему удивлению, Роман обнаружил, что может не втягивать в легкие этот горячий, пахнущий серой воздух без всякого вреда для себя. Ни боли, ни усталости — нет даже необходимости дышать. Странный и благословенный сон, если только реальностью не была пуля, раздробившая его затылок и не оставившая после себя ни малейшего следа.

Он попытался пошевелиться, и в конце концов ему удалось сесть, опершись спиной на обломок стены какого-то здания. Его армейский комбинезон исчез вместе со всей амуницией и оружием. «Странный, однако, сон…» — подумал Роман, ощупывая свое тощее жилистое тело, лишенное теперь малейших признаков одежды и всех знакомых примет. Даже привычных шрамов от старых ранений он не сумел нащупать. Роман старался не делать резких движений, чтобы не спугнуть этот благословенный сон, вот только это мало помогло ему.

— Долго еще ты собираешься здесь валяться? — неожиданно раздался за его спиной громкий раздраженный голос, похожий на голос ефрейтора Славинского, невзлюбившего Романа с самого начала его появления в батальоне «Диких изюбрей».

Резко обернувшись, Роман выругался сквозь зубы, приготовившись проснуться и вновь очутиться в гнилом и вонючем мире, который только что покинул без всякого сожаления. Однако этого не произошло. Он по-прежнему сидел совершенно голый, среди горы обломков, и никакого ефрейтора за его спиной не было. Вообще никого не было вокруг. Однако голос, идущий словно бы из-под земли, продолжал звучать у него в ушах:

— Тебе надлежит отправиться к коменданту тройки, чтобы оформить свое прибытие по всем правилам!

— Где я нахожусь и что со мной происходит? — осмелился спросить Роман, не надеясь особенно на ответ, но ответ, к его удивлению, последовал. И голос, в котором недовольство теперь звучало уже намного отчетливее, произнес:

— Каждый раз одно и то же! Каждый раз они об этом спрашивают, словно сами не могут разобраться в очевидном! Вставай, несчастный! Ты навсегда покинул свой прежний мир и должен начать новую жизнь здесь.

— Если я умер, то никому и ничего уже не должен! — довольно резонно заметил Роман. — Оставьте меня в покое! Я устал, у меня такое чувство, словно мне только что проломили голову, и я собираюсь хорошенько отдохнуть.

— Это, конечно, не мое дело. Но если ты и дальше собираешься здесь валяться, тебя заберут ролы.

— Кто такие эти ролы и какого дьявола им от меня надо?

— Ролы — это те, кого ты в своем прошлом мире называл чертями, — они черненькие, с рожками и очень любят лакомиться свеженькой человечинкой. Особенно им нравятся те, кто недавно прибыл к нам и еще не успел пропитаться запахом серы.

— Это что, ад? — не сумев скрыть предательскую дрожь в голосе, осведомился Роман.

— Ну, не совсем. Скорее, это его преддверие.

Беседовать с вещавшим из-под земли собеседником казалось Роману глупо. И все происходящее с ним слишком походило на бред, лишенный малейшей логики.

Ведь если он действительно умер, его материальное тело должно было остаться на Земле. Но оно было здесь, сухое, истощенное, но все еще покрытое упругими мышцами. Тело, которое могло не дышать, не испытывать боль и даже способное заинтересовать этих самых неведомых ролов своими гастрономическими качествами. Пока он не узнал правила поведения в новом мире, ему следовало соблюдать максимальную осторожность.

Подумав об этом, Роман рывком поднялся на ноги и осмотрелся, надеясь обнаружить хоть что-нибудь, чем можно было бы прикрыть наготу. Мужчина, оставшийся без штанов, чувствует себя неуверенно в каком угодно мире, даже в аду.

Нашлась какая-то обгорелая тряпка, торчавшая из-под обломков стены и послужившая ему набедренной повязкой. Прикрывшись, он почувствовал себя гораздо уверенней. И теперь уже более решительно стал исследовать окружавшие его развалины, собираясь обнаружить источник донимавшего его голоса, который теперь, когда он начал активно действовать, замолк и не отвечал больше ни на один его вопрос.

Спустившись с груды обломков на некое подобие разрушенной улицы, Роман обрел возможность осмотреться и получить более полное представление о месте, в котором оказался.

В глубине улицы заполнившие этот район развалины постепенно переходили в целые здания, не похожие ни на одно известное Роману строение. Все вместе они представляли собой беспорядочное нагромождение высоких серых башен, уходивших своими крышами в низкие облака, закрывавшие здесь все небо.

Солнца не было, и невозможно было определить, в какой стороне оно может находиться. Ровный красноватый свет, казалось, просачивался со всех сторон. Призрачным светом здесь было пропитано все, даже камни.

И где-то далеко, за этими крышами, вспыхивали зарницы, и доносился отдаленный грохот сражения.

«Однако и здесь воюют», — подумал Роман, испытывая тревогу и неуверенность после полученного предупреждения о таящихся в этом мире опасностях.

В конце концов он сдвинулся с места и направился к ближайшему зданию, надеясь отыскать хоть что-то, способное на первое время послужить ему оружием. Но двери в круглой глухой стене ближайшего дома не оказалось. Помянув всю местную нечисть недобрым словом, Роман направился к следующему строению, но и здесь ему не удалось обнаружить ни малейших следов окон или дверей. Башни походили на замурованные склепы, и это пришедшее на ум сравнение ему совершенно не понравилось.

Вновь неожиданно и резко прозвучал возглас невидимого существа, очевидно, следящего за каждым его шагом,

— Ну, куда тебя понесло! Здесь только мертвые дома, жить здесь невозможно, потому что в мертвых домах нет воды и нет пищи.

— Тебе-то что за дело? Что ты ко мне привязался?

— Должность у меня такая! — вздохнул голос, который теперь утончился и стал похож на голос ребенка. — Встречать и провожать таких, как ты. Без решения троянцев ты не сможешь здесь жить. Не пройдя регистрацию, в конце концов ты попадешь в нижний мир, и там, поверь мне, намного хуже: скрежет зубовный, постоянные муки, стенания — тебе это надо?

— Мне это не надо, вот только в твои страшилки я не слишком верю. Если у тебя должность провожатого, зачем же ты прячешься?

— Я не прячусь. Просто ты все время смотришь не в ту сторону, вот и не видишь меня.

— Так покажись!

— Еще чего! Испугаешься, бегай потом за тобой!

Вообще-то Роман был не робкого десятка и побывал в таких переделках, которые большинству его сверстников и не снились. Но почему-то предупреждение невидимого существа подействовало на него самым серьезным образом. Было в этом тонком, почти визгливом голосе нечто такое, от чего мороз продирал по коже. Окружавшая Романа обстановка, развалины и гарь, стелившаяся над землей, отзвуки далекого сражения не лучшим образом действовали на его психику. Но больше всего угнетала неясность ситуации, неопределенность его нового положения. Сон или явь? Потусторонний мир или все-таки бред? Ответы на эти вопросы следовало найти как можно скорее.

В конце концов, решив, что лучший способ борьбы с неизвестностью — идти к ней навстречу, он обратился в черноту ближайших развалин, из которых недавно слышался сопровождавший его голос.

— Ладно, выходи! Я не дочь купца из «Аленького цветочка», как-нибудь выдержу!

— А кто такая дочь купца? — неожиданно заинтересовался голос.

— Сказка у нас есть такая, «Аленький цветочек» называется. Девушке там очень хотелось посмотреть на невидимое чудовище, которое с ней разговаривало, вот как мне сейчас! — И Роман вновь повторил не то просьбу, не то требование: — Выходи!

— Все так, вначале просят: «Выходи… Выходи», а потом задают дёру.

— Выходи или убирайся к дьяволу! Мне и без тебя забот хватает!

Послышалось шуршание, и на вершине груды камней, перегораживавших улицу, появилась чья-то морда.

Морда показалась Роману скорее странной, чем страшной. Она была длинной, непропорционально узкой, с огромными водянистыми глазами и синей кожей, лишенной малейших признаков волос. Пасть у нее все-таки имелась, и довольно большая, а когда сверкнули длинные изогнутые клыки, Роман невольно попятился и подхватил острый осколок камня, который заприметил еще раньше, чтобы использовать его, если понадобится, в качестве метательного снаряда. В земном мире он неплохо метал ножи, но то были хорошо сбалансированные, специально приспособленные для метания клинки, и обломок, оказавшийся у него в руках, вряд ли был способен их заменить.

Любое метательное оружие, за исключением бумеранга, обладает одним существенным недостатком — будучи выпущено из рук, оно уже не возвращается обратно. Поэтому Роман не спешил воспользоваться своей находкой. Он медленно пятился и внимательно следил за каждым движением вызванного им монстра, который постепенно выбирался из камней и теперь был уже виден до пояса.

Его торс покрывала короткая черная шерсть, а лапы, похожие на лапы гориллы и снабженные грудой мускулов, были такой непомерной длины, что все еще не могли вырваться из-под камней наружу, хотя сам торс уже возвышался над вершиной каменной груды не меньше чем на два метра.

«Если он выберется полностью и неожиданно бросится на меня, я не успею отскочить!» — подумал Роман. Тварь выглядела воплотившимся ночным кошмаром, и чудо-юдо из «Аленького цветочка» казалось по сравнению с ним безобидной детской страшилкой.

Собрав все мужество, Роман остался на месте. В конце концов, он обещал этой твари, что не побежит, и теперь собирался доказать, что десантника из батальона «Диких изюбрей» испугать не так-то просто.

— Молодец, что не побежал! — просипела тварь и, полностью освободившись от скрывавших ее камней, как-то совершенно неожиданно оказалась рядом с Романом. Только что она стояла на каменной груде, в десятке шагов от него, и вот, пожалуйста, уже стоит на расстоянии вытянутой руки, нависнув над ним всем своим безобразным, непропорционально сложенным телом, снабженным длиннющими кривыми ногами, которыми, однако, монстр не пользовался для передвижения. Каким-то непостижимым образом выбравшись из-под камней, он как бы размазался в пространстве и мгновенно оказался рядом.

— Ну что, пойдем к троянцам? — вполне дружелюбно осведомился монстр, который, по крайней мере в данный момент, очевидно, не собирался использовать Романа в качестве обеденного блюда.

— Троянцами у нас называли тех, кто жил в древнем городе Троя. Ваши тоже оттуда? — поинтересовался Роман.

— Нет! Наших зовут троянцами потому, что их всегда трое. Они принимают вновь прибывших, судят их и назначают им сектор для проживания, соответствующий их преступлениям.

— Преступлениям? Каким преступлениям?

— Тем, которые ты совершил в своем прежнем мире!

— Но я не совершал никаких преступлений!

— Полно врать, те, кто не совершает преступлений, сюда не попадают! Только тяжкие грехи тянут душу в нижний мир.

— Нет у меня никаких грехов! — почему-то с отчаянием в голосе провозгласил Роман, понимая уже, что, если хорошенько поискать, грехи найдутся у каждого.

— Вот и отлично. Тройка разберется и, если грехов у тебя немного, назначит тебе самый лучший сектор. Отправят к следопытам или к охотникам — у них и пища получше, и работа не бей лежачего. Но самое главное — не позволяй им осудить тебя по всем девяти пунктам! Если им это удастся, тебя немедленно отправят в нижний мир на вечные муки. Ты должен доказать свою невиновность хотя бы по одному пункту обвинений!

— И как же я это сделаю?

— Спорь с ними, доказывая лживость обвинений, если они ложны. Приводи свои собственные аргументы, тебе дано право перебивать любого, выступающего на этом процессе, пользуйся этим правом с умом. И хватит болтать, нас давно уже ждут троянцы!

Монстр неожиданно вцепился в плечо Романа своей огромной лапой и, прежде чем тот успел хоть как-то воспротивиться этому насилию, потащил его за собой с немыслимой скоростью. Они неслись над самой землей, но, как Роман ни старался, он ничего не смог рассмотреть — все слилось в сплошную серую пелену. Да и весь этот полет длился, как показалось Роману, всего несколько мгновений.

Не успел Роман прийти в себя от неожиданности, как очутился в каком-то помещении, заполненном незнакомыми ему предметами. За столом, покрытым красным сукном, восседали три необычные личности, настолько необычные, что Роман мгновенно забыл обо всем остальном.

В центре стола возвышалась грузная фигура, по общему облику, если не считать морды, вполне человеческая. Но именно тогда, когда монстр походит на человека, его облик способен вызвать настоящий ужас.

Язык не поворачивался назвать эту раздувшуюся маску жира, похожую на морду бегемота, человеческим лицом, и только глубоко запрятанные маленькие глазки напоминали о том, что это существо некогда было человеком.

Справа от него восседал, словно для контраста, высокий и худой как жердь субъект с жвалами на месте рта, которые непрерывно шевелились. Из отверстия между ними то и дело показывалась капля мутноватой жидкости. Фасеточные глаза этого существа, одетого в зеленый кафтан, довершали сходство с ядовитым насекомым.

Третий субъект, сидевший слева от председателя, с первого взгляда показался Роману обычным человеком, но позже он понял, что на его лице полностью отсутствует кожа и мышцы. Лишь губы и глаза остались на месте, все остальное заменили обнаженные кости черепа.

На этом субъекте как-то особенно нелепо смотрелся форменный голубой кафтан, до предела измызганный и рваный.

Вся эта странная троица была занята изучением каких-то бумаг, которые сидевший слева черепоголовый субъект неторопливо доставал из лежавшей перед ним толстой папки и, бегло просмотрев, передавал председателю. Тот, едва взглянув на бумагу, тут же отдавал ее насекомому, складывавшему полученные бумаги в толстую папку, находившуюся на самом краю стола. Когда в поступлении бумаг наблюдался небольшой перебой, лапа насекомого начинала бесцельно и судорожно двигаться рядом с папкой, и порой казалось, вот-вот должна была сбросить всю документацию на пол.

На Романа троица не обращала ни малейшего внимания, словно предоставляя ему возможность осмотреться и до конца проникнуться значительностью происходящего.

А посмотреть здесь было на что. Помещение напоминало средневековый музей пыточных орудий. Стояли какие-то каменные столы с каменными же шестернями и захватами для рук и ног, стены рядом с ними были покрыты подозрительными темными пятнами, напоминавшими засохшую кровь.

В отдаленном углу грузный человек в кожаном фартуке, похожий на кузнеца, возился с горном, и вдруг Роман с ужасом понял, что никакой это не кузнец и попал он не в музей, а в настоящую пыточную камеру… Он уже знал после лежания на острых раскаленных камнях, на которых очутился, едва прибыл в этот мир, что боль здесь вполне настоящая, несмотря на то что раны и царапины заживают почти мгновенно — очень удобно для палача… Не надо беспокоиться о состоянии жертвы. И муки «подопечного» могут достигать уровня, который и не снился земным палачам.

Сглотнув неожиданно застрявший в горле комок, Роман вновь уставился на сидевшую за столом троицу, впервые пожалев о том, что камень, который он собирался использовать в качестве метательного оружия, потерялся во время стремительного путешествия, перенесшего его в этот зал.

Великан, встретивший Романа сразу после прибытия и посоветовавший, как ему следует вести себя на процессе, все еще неподвижно торчал за его спиной, возможно, для того, чтобы пресечь малейшие попытки Романа к сопротивлению. Сейчас лицо монстра было каменно неподвижным, на нем не осталось и следа прежнего дружелюбия, которое почудилось Роману в первые минуты знакомства с этим существом.

— Это что, суд? Может быть, объясните, куда я попал, господа хорошие?! — прокричал Роман председателю, не сумев скрыть в голосе предательскую дрожь.

— Объясни ему, Карл! — не отрываясь от бумаг, приказал председатель. Карлом оказался тот самый, похожий на кузнеца человек. Он неторопливо снял со стены плеть и огрел Романа по голой спине с такой силой, что бедняга не сумел сдержать крик. А затем Карл равнодушно произнес:

— Вопросов не задавать. Только отвечать. Ты все понял или мне повторить?

— Не надо! Я понял!

— Очень хорошо. Тогда приступим! — заявил председатель, отодвигая от себя папку.

Роман чувствовал, что ощущения ужаса и боли, которые он испытывал, стоя перед столом судилища, постепенно превращаются в гнев. Он все еще считал себя человеком, все еще не верил в собственную смерть, и твари, сидевшие за судейским столом, не имели никакого права распоряжаться его судьбой!

Он даже осмелился высказать эту мысль вслух, после чего получил еще один удар плетью по кровоточащей спине и решил, что собственное поведение следует привести в соответствие с обстоятельствами. Имеют они на это право или нет — но они его судили, и грубая физическая сила пока что была на их стороне.

— Давайте начинать, иначе мы провозимся с этим заблудшим до вечера! — прохрипела бегемотообразная личность в центре стола, и Череп, сидевший слева от нее, сразу же осведомился:

— Кто начинает процедуру?

— Процедура стандартная! Значит, начинает обвинитель. — Череп сделал вид, что он искренне огорчен этим обстоятельством, и Роман решил, что стандартная процедура ничего хорошего ему не сулит.

Услышав о стандартной процедуре, сразу же оживилось насекомое в зеленом камзоле, которое, несмотря на цвет своего кафтана и ядовитые жвала паука, все-таки всем своим остальным обликом напоминало Роману таракана.

Зеленый таракан, перебирая короткими передними лапками, пододвинул к себе толстую папку, в которую до этого складывал передаваемые ему председателем бумаги, выдернул из нее страницу и, водя лапой по невидимым Роману строчкам, прочитал по слогам неожиданно тонким голосом:

— Преступление первое, многократно повторяемое, — прелюбодеяние!

— Возражаю, — возвестил Череп, очевидно, изображавший защитника, — начинать следует с наиболее тяжких преступлений, а прелюбодеяние к таковым не относится.

— Согласен! — прохрипел председатель, и Таракан, закивав своей небольшой головкой, торопливо перелистнул несколько страниц.

— Убийство. Преднамеренное убийство! Это ужасное злодеяние было совершено заблудшим двенадцатого децембрия две тысячи сорокового года. В поселке Крайна, где его отделение остановилось на ночлег!

— Да, убийство имело место! — согласился Череп. — Но оно было совершено под давлением чрезвычайных обстоятельств. На заблудшего напали, он защищал свою жизнь и не мог знать, что в доме находятся люди, непричастные к нападению. Повторяю, он просто защищался!

— И поэтому начал палить по окнам всех соседних домов? — ядовито осведомился Таракан. — Разве он не знал, что в этих домах живут люди?

Поселок Крайна Роман запомнил на всю жизнь. Именно там его отделение попало в засаду, и трое из «изюбрей» были сразу же убиты, а еще двое ранены. Стрельба велась из окон верхних этажей, и огненные черточки пулеметных трасс врезались в землю перед самым носом Романа, успевшего быстрее своих несчастных товарищей распластаться за спасительным каменным ограждением. Уже через пару секунд он ответил из своего автомата по окнам, из которых велся огонь, и один из пулеметов захлебнулся. Потом кто-то из его отделения подавил и второй пулемет. Собственно, на этом инцидент был исчерпан, никаких «окон соседних домов» он не обстреливал.

— Это ложь! Я стрелял только по окну, из которого бил пулемет. И выпустил всего одну очередь!

Своей громкой репликой он перебил Таракана в зеленом камзоле и непроизвольно сжался, ожидая очередного удара плетью, но его не последовало. Значит, доставивший его сюда великан сказал правду — у него было право перебивать любого выступавшего своими репликами, не следовало только задавать никаких вопросов.

— Он прав! — сразу же поддержал его Череп, потрясая какой-то бумагой. — Здесь сказано, что была всего одна очередь!

— Две секунды — сорок восемь выстрелов. Он мог бы убить сорок восемь человек! — возразил Таракан, подскакивая на своем месте.

— Мог, но не убил! Мы обязаны учитывать только совершившиеся факты, и предположения нашего уважаемого обвинителя не что иное, как гнусная инсинуация! К тому же не следует забывать, что моего подзащитного самого подло убили выстрелом в спину — уже один только этот факт дает ему право на снисхождение!

— Хорошо! Перейдем ко второму пункту обвинения, к первому мы еще вернемся, когда полностью станет ясен моральный облик заблудшего! — прохрипел председатель, и Таракан тут же вкрадчиво осведомился:

— То есть, ваша честь, к прелюбодеянию? В конце концов, это наиболее интересный пункт. Многократно повторяемое преступление значительно усугубляет вину!

— Насчет многократности я возражаю! — заявил Череп. — Действительно, заблудший имел сексуальную связь с несколькими женщинами, но лишь одну из этих связей можно считать прелюбодеянием!

— Это с какой же стати? — спросил председатель.

— В большинстве случаев особы женского пола, с которыми сближался подсудимый, хоть и состояли в официальном браке формально, фактически в таковом состоянии не находились!

— Как это следует понимать?

— Их мужья погибли во время боевых действий или отбыли в неизвестном направлении, а женщина, как известно, не может долго пребывать в одиночестве, лишенная мужских ласк. Таким образом, мой подзащитный являлся жертвой, а не преступником, с трудом избегая притязаний с их стороны! И иногда, повторяю, лишь иногда, позволял им воспользоваться своей персоной! В конце концов, человек слаб и не может долго противостоять плотским желаниям, тем более столь активно подогреваемым противоположной стороной. Возьмем, к примеру, хоть эту историю с Алиной. — Череп нагнулся и что-то отчеркнул на листке бумаги своим тонким лишенным плоти пальцем. — Здесь она отмечена под номером тридцать вторым…

— Заткнись! — неожиданно для себя самого произнес Роман.

— Что ты сказал? — спросил растерявшийся Череп.

— Я сказал, заткнись! Эту историю я с вами обсуждать не собираюсь.

— Но тогда она автоматически попадет в разряд особо тяжких преступлений! Я стараюсь тебя защитить, несчастный, а ты хочешь мне помешать!

И сразу же вопреки его желанию на Романа нахлынули воспоминания настолько яркие, словно все это происходило с ним в данный момент и в данном месте, а не являлось следствием постороннего давления на его психику. Их первая настоящая ночь вдвоем… В городе им негде было уединиться, и это именно Алина предложила отправиться в туристический поход на пороги, закончившийся той памятной ночью в палатке… Помнится, его тогда поразило, что она не испытала никакой боли во время их первой близости, только наслаждение. Это заставило его усомниться в ее искренности, ведь она уверяла, что он ее первый мужчина, и почему-то это было для него очень важно. А затем, позже, наложило отпечаток недоверия ко всему, что их связало… И даже испачканные кровью простыни ни в чем его не убедили.

Слишком хорошо он знал к тому времени, на какие ухищрения могут пойти женщины, для того чтобы заставить мужчину поверить в их невинность и навсегда привязать к себе избранника. Они научились использовать секс и беременность в качестве орудий лова.

Правда, Алина казалась ему не такой, и позже Роман убедился в том, что был несправедлив к ней. Но это произошло уже намного позже той первой ночи. Когда все лучшее в их отношениях было безвозвратно испорчено взаимным недоверием.

— Ты заставил себя поверить в то, что она тебя обманывает! Ты хотел в это поверить, чтобы возвести между собой и этой женщиной определенную преграду, сохранить некую дистанцию, позволившую тебе впоследствии уйти от ответственности!

Чужой голос ворвался в его воспоминания, как раскаленная игла.

— Ну, она была слишком большой собственницей, она старалась подчинить меня, сделать своей рабочей лошадью… — пробормотал Роман, совершенно забыв, где находится.

— Но ведь это ты сделал ее своей игрушкой! Ты воспользовался ее доверчивостью и впоследствии бросил, заставив сделать аборт!

— И тем не менее это не было прелюбодеянием! — возразил Череп. — Эта женщина была абсолютно свободной, и мне непонятно, что мы здесь, собственно, обсуждаем!

— А обсуждаем мы на этот раз подстрекательство к убийству из гордыни.

— При чем здесь гордыня?! И о каком убийстве идет речь? Неужели о том эмбрионе, не успевшем еще как следует сформироваться?

— Именно о нем! У заблудшего были обширные планы на будущее, он не желал связывать себя никакой обузой, он собирался завоевывать мир, это ли не гордыня, величайший из всех смертных грехов?

Роман с тоской оглянулся, словно надеялся увидеть у себя за спиной путь к спасению, но там его не было. Только ухмылявшийся нехорошей улыбкой великан, стоявший на страже возле входных дверей, покивал ему головой, словно говоря: «Ну что, попался, братец? Тут уж ничего не поделаешь! Отвечать все равно придется, раз уж нагрешил!»

Значит, все это правда — все, что он считал поповскими бреднями? Рай, ад, десять заповедей и семь смертных грехов… Что там еще, кроме гордыни? Похоть, зависть, обжорство… Ну, в последнем его вряд ли можно обвинить. В разоренной войной империи люди голодали, какое уж там обжорство… И словно услышав его мысли, Череп сказал:

— Не предавался он чревоугодию!

— Но лишь потому, что не было к этому у него возможности! Он мечтал об обжорстве каждый день, поглощая свою скудную пайку! — возразил Зеленый.

— Все равно несовершенный грех не есть грех!

— Но разве не говорил святой Фома Аквинский, что грех, совершаемый в помыслах, еще более тяжек, чем грех, совершенный в действии!

— Аквинский нам не указ! Мало ли что он говорил!

— Странно все это! — неожиданно просипел председатель, разглядывая Романа так, словно только что его увидел. — Этот человек не должен был оказаться здесь, поскольку он не совершил полного набора преступлений. Нет в нем зависти, родителей он чтил. Верил, надеялся и даже иногда любил. Возьмите хоть ту историю с собакой, которую он спас от верной гибели в мыловаренной яме. То есть все три добродетели в нем имелись!

— И однако он здесь! — с нескрываемым торжеством перебил председателя Таракан, после чего сразу же поперхнулся под тяжелым начальственным взглядом.

— Вот и я о том же. Он здесь. И мы с вами обязаны установить, почему он здесь оказался. Однако сами мы не в состоянии выяснить все обстоятельства этого дела. В нем много неясного. Придется обратиться к экспертам!

— Но, ваша честь, это намного затянет разбирательство, а мы и так давно уже вышли из графика! К нам могут прислать ревизора!

— Пусть присылают, в любом случае это дело требует специального расследования! — И, больше не слушая возражений зеленого насекомого, к которому почему-то присоединился и Череп, председатель потряс извлеченным откуда-то из-под стола довольно большим колоколом. Сразу же после того, как раздался надтреснутый звук этого побывавшего во многих переделках звукового инструмента, у стола невесть откуда образовались двое субъектов.

К удивлению Романа, в отличие от остальных членов суда эти двое выглядели вполне респектабельно. И были похожи в своих аккуратных мантиях, париках и треуголках на земных адвокатов. К тому же они как две капли воды походили друг на друга, повторяя даже детали одежды и цвет шнурков на своих мантиях.

— Мы готовы к исследованию, ваша честь! — произнесли они хором, преданно уставившись на Бегемота.

— Тогда приступайте. Вам следует установить, что именно мы можем считать смертным грехом применительно к этому конкретному человеку и является ли таковым грехом поступок, совершенный лишь в помыслах!

— Это очень сложный вопрос, ваша честь! — начал стоявший у левого края стола эксперт. — Канонический список смертных грехов, числом семь, был составлен в VI веке древней эры римским папой Григорием Великим и включал сладострастие, в просторечии именуемое похотью, гнев, зависть, чревоугодие, уныние, вместо которого из-за неясности этого термина другие источники предлагают лень. За нею следует гордыня. В христианстве гордыня является самым тяжким из семи смертных грехов, и считается, что именно она привела к падению Люцифера, ставшего впоследствии…

— А вот об этом не надо! — перебил эксперта председатель, и тот, немедленно извинившись, продолжил:

— Гордыня отличается от простой гордости тем, что обуянный ею грешник гордится своими качествами перед Богом, забывая, что получил их от Него. При крайнем проявлении гордыни грешник, даже осознавая другие свои грехи, может судить себя сам, подобно Иуде Искариоту, беря на себя то, на что вправе лишь Бог, и совершить грех самоубийства.

Согласно ряду работ христианских теологов, именно гордыня окончательно определила место Иуды в аду, поскольку даже после своего предательства он мог покаяться, но не сделал этого.

За гордыней следует алчность, то есть жадность, но не простая жадность, а безмерная, направленная на непрерывное стяжательство и вызванная чаще всего завистью.

Вообще говоря, почти любой из смертных грехов, будучи совершен человеком, немедленно влечет за собой возникновение непреодолимой тяги к следующему.

— А что вы думаете о сладострастии? — елейным голоском осведомился Таракан. — Какое место оно занимает в вашем каноническом списке?

— Нормальное половое влечение проявляется в достаточно широком спектре явлений: потребность в нежности и ласке, потребность защитить слабое существо, желание объятий, любовь к животным, платонические чувства и прочее, — сразу же начал пояснять молчавший до сих пор второй эксперт. — Если половое влечение подвергается ограничениям извне, то это может привести к различным невротическим состояниям, а также к тому, что влечение может принять болезненные, искаженные формы.

Профессор ископаемого Кембриджского университета Саймон Блэкберн вообще подверг сомнению правомерность нахождения похоти в «черном списке» смертных грехов. Сладострастие, считает профессор, нельзя осуждать, поскольку «восторженное желание сексуальной активности и сексуального наслаждения ради него самого — это вовсе не грех, а жизнеутверждающая добродетель».

— Хватит заниматься словоблудием! — рявкнул председатель. — Я вызвал вас для того, чтобы вы прояснили, можно ли считать полноценными грехами проступки, совершенные лишь мысленно!

— По поводу такого состояния души святитель Игнатий писал: «Кровь приводится в весьма разнообразное движение страстями, которые, в свою очередь, так разнообразны, что нередко противодействуют одна другой, причем одно движение крови уничтожается другим; но все эти разнообразные движения крови непременно сопряжены с рассеянностью, мечтательностью, обильным нашествием помыслов и ласкательствующих самолюбие картин. Обильное нашествие помыслов и мечтательность всегда сопутствуются приведением крови в усиленное, неестественное движение. Это движение есть движение греховное…» Человек, позволяющий себе приводить кровь свою в такое движение и услаждающийся им, не способен к приятию благодати. Он всецело занят своими греховными помыслами, которые со временем обретают над ним все большую власть! Что же касается вашего вопроса о проступках, совершаемых лишь мысленно, то следует отметить, что мысль является своеобразным полигоном к последующему действию и не может быть поэтому менее греховна, чем само действие!

Хорошим примером, доказывающим правоту моего вывода, могут стать сновидения. Сон — это не реальность, но в то же время он не может быть отнесен к разряду явлений, не имеющих никакого отношения к реальности, поскольку благодаря процессам, проистекающим в мозгу спящего субъекта, он органически вплавляется в реальность и становится как бы ее неотъемлемой частью. И хотя это наша личная, виртуальная реальность, святые отцы Церкви дают понять — сон может стать греховным. Например, осквернение во сне — это если и не грех в прямом значении слова, то свидетельство греховности.

— А, например, блуд во сне, кража или убийство — что это? — не выдержал Таракан этого бесконечного словоблудия.

— Скорее всего, это следствие греховности, ее барометр. Или даже помысел, то есть пролог к греху. В поступке не виртуальном больше НАШЕЙ воли, и потому за него больше ответственность. (Убийство во сне и наяву — все же по степени вины заметно отличаются.) Однако последняя, десятая заповедь, как бы готовя ветхозаветных людей к совершенному пониманию Закона, гласит: «Не возжелай». Вот вам и ответ. Желаешь, значит, виновен.

— Плохо не иметь дурные помыслы, а поддаваться им. В помыслах мы не вольны, такова наша природа, омраченная грехом. Помыслы имели и святые. Наше вольное следование помыслам или борьба с ними — вот где скрыта победа или поражение! — сразу же возразил второй эксперт, разглаживая складки на мантии и как бы подчеркивая этим важность своего заключения.

— Ну, хватит! — вновь рявкнул председатель. — Единственное, что меня сейчас интересует, так это причина, по которой здесь оказался этот человек, а ваши заумные рассуждения лишь уводят нас все дальше от истины! Ты помнишь, кто в тебя стрелял? — За все время этого странного процесса председатель впервые обратился непосредственно к Роману и, оторвав свой водянистый мертвый взгляд от папки с бумагами, уставился в его глаза. Холодная волна этого взгляда прошла по всему телу бывшего человека, заставила сжаться то, что еще оставалось от его прежнего сознания, в крохотный ледяной комочек, и этот комочек почему-то полагал очень важным скрыться, не выдать себя, не открыть этому чудовищу сам факт своего существования. Роман нашел для него крохотный, незаметный уголок в своем мозге, после чего мужественно открылся навстречу этому похожему на скальпель взгляду.

— Как я мог запомнить того, кто стрелял мне в спину? — спросил он, стараясь выглядеть совершенно искренним.

— Стреляли, скорее всего, в затылок, и видеть стрелка ты и в самом деле не мог, но предположить, кто это был, ты все-таки можешь! И наверняка знаешь, у кого была причина, заставившая его поступить с тобой подобным образом!

И Роман бы, конечно, вспомнил, не смог не вспомнить, не мог не подчиниться этому разрушающему взгляду, не смог бы и дальше хранить свою маленькую тайну, но его выручил случай. Совпадение. В тот момент, когда его воля уже готова была сломиться и пропустить чужой взгляд в самые тайные уголки своего существа, дверь, ведущая в помещение судилища, с грохотом отворилась. На пороге возник невысокий человечек, закутанный в черный плащ, складки которого старательно скрывали отсутствие кожи на его красном, как панцирь вареного рака, теле.

Все трое членов суда вскочили и вытянулись по стойке «смирно», поедая глазами возникшую в дверях невысокую фигуру.

— Что здесь происходит? — осведомился прибывший.

— Допрашиваем очередного заблудшего! Процедура стандартная! — гаркнул председатель, изо всех сил старавшийся удержать в вертикальном положении свое грузное, неподатливое тело.

— Тогда почему так долго? Там у вас уже скопилась целая очередь!

— У обвиняемого не хватает девяти главных факторов. Он чист по крайней мере по трем пунктам!

— Что ты несешь, бегемотское рыло! Как он мог здесь оказаться в таком случае?!

— Именно это мы и пытаемся выяснить, ваше чернородие!

— Отправьте его в отстойник, там быстро разберутся, откуда он взялся.

— Слушаюсь, ваше…

— Без имен. Просто делайте, что вам приказано!

Талу перехватили подозрительно быстро, все произошло так, словно новые знакомцы Танаева ждали от нее чего-то подобного. Вообще весь этот эпизод показался ему хорошо подготовленной инсценировкой.

— А ну, стройся! — рявкнул Танаев, и черти, помявшись и недоуменно переглядываясь, в конце концов вытянулись в одну неровную цепочку. — А теперь слушайте меня внимательно, лохматые рыла! Если вы действительно хотите выбраться отсюда с моей помощью, вам придется изучить основы дисциплинарного устава. Противник у нас серьезный, и я не собираюсь доверять свою жизнь такому сброду, как вы. Каждый, кто хочет идти со мной, подпишет договор прямо сейчас!

— Какой еще договор?! — возмущенно спросил Рил.

— Тот самый, к которому вы привыкли, с изложением всех пунктов, с суровыми наказаниями за нарушение воинской дисциплины и с подписью кровью, разумеется, но на этот раз вашей!

— Ты что, рехнулся? Где это видано, чтобы мы подписывали такие договоры?!

— А что я вам говорила?! — взвизгнула Тала, которую все еще в целях безопасности держали за руки двое ближайших подручных Рила. — Он еще и не то придумает! Этот человек хочет всех нас погубить!

Секунду Танаев раздумывал, как ему поступить. Настаивая на своем, он рисковал потерять только что обретенную команду, но, с другой стороны, лучше уж идти одному, чем с компанией, от которой каждую минуту можно ожидать предательства или какой-нибудь подлости покруче. Наконец, набрав в легкие воздух, он вновь рявкнул, да так, что с ближайшего дерева посыпались обломки каменных веток:

— Отставить разговоры в строю! Это дело добровольное. Каждый, кто откажется подписать договор, может валить на все четыре стороны. Я никого не держу!

Это произвело на бесов впечатление, на которое он даже не мог рассчитывать. Они не привыкли к тому, чтобы ими командовали, и, как ни странно, многим из них это даже понравилось. Как бы там ни было в конце концов, договор подписали все двенадцать, за исключением Талы. Но за нее листок бумаги с нужным текстом, извлеченным прямо из воздуха, подписал сам Рил, объяснив это тем, что женщины у них неправомочны подписывать никакие документы. Танаев посчитал за лучшее не оспаривать это утверждение, а для себя решил глаз с Талы не спускать. К сожалению, у него не было ни времени, ни возможности как следует отредактировать этот документ — он получил его только после того, как договор был уже подписан.

Многие пункты показались ему весьма расплывчатыми и даже двусмысленными. Взять хоть пункт двадцать первый, в котором говорилось, что приказы Танаева являются обязательными только в боевой обстановке, и можно легко представить, какой бардак будет твориться в его отряде в промежутках между схватками. Но менять что-либо теперь было уже поздно, тем более что самого главного — гарантии собственной неприкосновенности во время этого странного похода — он все-таки добился.

Покончив с формальностями, отряд новоявленных новобранцев несуществующего космического флота Земли двинулся к опушке леса.

Первым положительным результатом подписанного договора было то, что дорогу теперь искать не приходилось. Рил уверенно шел впереди отряда, без видимых усилий прокладывая тропу сквозь заросли. Вскоре впереди, на светлеющем горизонте, обозначилось далекое зарево.

— Что творится в городе? С кем они там воюют? — спросил Танаев, с подозрением вглядываясь в огненные сполохи.

— Это не бой. Многие из людей живут не в домах, а в развалинах, — им приходится пользоваться кострами, для того чтобы приготовить себе пищу. Но вообще-то с тех пор как был разрушен купол, в городе происходит немало непонятного. Многие из местных считают, что виноват в этом пришелец с Земли, пробравшийся в храм Черного Арха и укравший у города его главную святыню.

Танаев не стал выяснять, что именно происходит в городе, не слишком надеясь на правдивый ответ. К тому же в данный момент его заботили совершенно другие проблемы.

До корабля оставалось не больше километра, его громада уже виднелась на опушке леса, и следовало придумать убедительную причину, чтобы Рилу и остальным членам его шайки не пришло в голову увязаться следом за своим новым предводителем. Не слишком-то он доверял подписанным договорам и не мог рисковать кораблем.

Глеб нанял эту странную компанию исключительно для того, чтобы воспользоваться их помощью во время освобождения его друзей из крепости Арха.

Но чтобы получить хотя бы небольшой шанс на положительное окончание этого дела, ему придется побывать на корабле и отыскать подходящее для предстоящей схватки оружие.

Хотя Рил время от времени с опаской бросал взгляды на его короткий меч, неплохо противостоявший местной нечисти благодаря шунгиту, Танаев знал, что для охранников резиденции Арха этого оружия будет недостаточно.

Но он все никак не мог придумать, под каким предлогом оставить в лесу эту честную компанию. Почему-то ему казалось, что стоит их на минуту покинуть, и они исчезнут, растают в небытии, в том самом, из которого неожиданно вывалились у него на пути. Ему не хотелось с ними расставаться не только по той простой причине, которая лежала на поверхности. Да, ему нужны будут помощники в предстоящей схватке с прислужниками Арха, но кроме этой вполне очевидной причины существовала и другая, гораздо более глубокая. Глеб хотел выяснить, что собой представляют эти существа. Почему их карикатурный облик так сильно напоминает ему бесов с картин Страшного суда, намалеванных на стенах некоторых деревенских храмов?

Вот этот, например, со вздувшейся от флюса щекой. Какое отношение он имеет к Дантову аду? Ответ на этот вопрос был важен для Танаева прежде всего потому, что проливал свет на скрытый от него смысл миссии, выпавшей на его долю. Он до сих пор, несмотря на все обстоятельства и факты, не мог поверить до конца в то, что попал в библейский ад. И хотя все вокруг прямо-таки кричало об этом, он продолжал верить во что угодно — в галлюцинации, в специально подстроенную Архом мистификацию, но только не в реальный ад, существование которого его материалистическое сознание, отточенное за время долгих межзвездных путешествий, никак не могло принять.

Вправо и влево от тропинки, по которой они шли, рос невысокий кустарник, и вокруг него, цепляясь за его каменные ветви, колеблясь и вытягиваясь, бродили грязно-белые клочья каких-то серных испарений.

Странный звук неожиданно пронесся по мертвому лесу. Он был протяжен, низок и гармонично печален. Казалось, звук этот исходит из небольшой расщелины, пересекавшей их путь метрах в сорока впереди.

Рил резко остановился, и Танаев едва не ткнулся носом в его широкую спину.

— Лемура! Это кричит Лемура. Надо найти надежное укрытие, иначе нам всем не поздоровится!

«Очень кстати! — подумал Танаев. — Как раз перед самым кораблем!»

— Что собой представляет это существо?

— Огнедышащая ящерица. Хозяйка этого леса. Если она нас заметит, спастись никому не удастся!

— Ты должен хорошо знать свой лес. Где здесь можно укрыться? — спросил Танаев, понимая уже, что осуществить визит на корабль в одиночку ему вряд ли удастся. Но тащить туда всю эту компанию он по-прежнему не собирался.

Приотстав немного от Рила, Танаев дождался, пока с ним поравняется идущий в цепочке низкорослый самец, весь заросший какой-то сваленной шерстью, сквозь которую тут и там проглядывали проплешины и язвы. Пожалуй, этот тип был самым старым из всей чертовой дюжины его спутников. Тихо, так, чтобы его вопрос не долетел до ушей Рила, Танаев спросил:

— Тебя как зовут?

— Ооном меня кличут!

— А скажи-ка мне, Оон, тебе приходилось встречаться с Лемурой?

— Те, кто с ней встретился, уже никогда об этом не расскажут! Видел раз, издали, как Лемура ребенка из города уносила. Эта тварь побольше коровы будет. Следопыты за ней погнались, так она ребенка бросила, повернулась и пыхнула на них огнем. Никого не осталось… Только пепел.

— Да. Хороший у вас городок. Лемура, Карры, дома, пожирающие людей, — как вы все это терпите?

— Ну, мы-то в городе не живем.

— Где же тогда? В лесу?

— В лесу никто не живет. Мы почти все время в виртуале летаем. Но там пусто и скучно.

— Ну и кто же вам мешает воплотиться?

Оон тяжело вздохнул, покосился в сторону Рила и, лишь убедившись в том, что тот находится достаточно далеко от них, закончил:

— Не можем мы без команды воплощаться, нужен специальный вызов.

— А кто может его прислать? Где находится тот, кто вами распоряжается?

— Этого нам не говорят. Мы простые работники. Начальству виднее. Вон Рил наверняка знает. Спроси у него.

На этом не слишком удачная попытка Танаева узнать побольше о своих спутниках закончилась, и ему пришлось вновь обратиться к Рилу:

— Сколько у нас времени? Ты по звуку можешь определить, где эта тварь находится?

— По звуку не определишь. Она все время перемещается под землей и может выпрыгнуть в любом месте.

— Пусть вылезает! Моего клинка боится любая местная нечисть! — С этими словами Танаев извлек из ножен свой короткий меч, на лезвии которого даже в сумраке каменного леса ярко блеснули кристаллы шунгита. Их блеск заставил Рила отшатнуться и недовольно проворчать:

— От твоего клинка исходит злая сила, но ее может оказаться недостаточно для того, чтобы остановить Лемуру! — Он смотрел на Танаева выжидающе, и тот понял, что Рил знает о корабле и всем своим видом показывает, что только там они смогут найти надежное убежище. «Ну уж нет, этого ты не дождешься!» — подумал Танаев. Поединок взглядов продолжался между ними какое-то время, и наконец Танаев сказал:

— На корабль я вас не пущу, пусть даже из-за этого нам всем придется здесь погибнуть. Так что, если ты знаешь поблизости подходящее место, в котором можно укрыться от Лемуры, выкладывай. Сейчас самое время это сделать.

— Ты ведь хочешь проникнуть в резиденцию Арха, чтобы спасти своих друзей? Здесь неподалеку есть вход в коммуникационную шахту. Она соединяет между собой все дома города. Вернее, соединяла, пока часть домов не погибла и не была разрушена. И она вплотную подходит к тому месту, где обосновался Арх. Можно попробовать укрыться в ней. А затем воспользоваться этим ходом.

— Что же ты раньше молчал?

— А ты меня не спрашивал, — нагло усмехнулся Рил. О Лемуре он больше не упоминал. Решив, что эта уловка не сработала, он теперь, по всей вероятности, искал другую, более подходящую.

— Насколько я помню, из-за дефицита воды дома не имеют собственной канализации. Так для чего служит эта шахта? Какие именно коммуникации по ней проходят?

— Этого я не знаю. Дома не делятся с нами своими секретами. Возможно, им для чего-то нужен горячий воздух из нижних горизонтов породы.

— Если это так, в шахте может оказаться очень высокая температура вкупе с потоком раскаленного воздуха. Сможем ли мы его выдержать?

— Придется постараться, раз уж ты решил забыть про корабль. И, кроме того, эта шахта — единственная возможность незаметно подобраться к резиденции Арха.

Танаев кивнул, соглашаясь.

— Хорошо, давайте попробуем. Показывай свою шахту.

Рил резко свернул в сторону и подошел вплотную к отвесной скальной стенке, мимо которой вот уже с полчаса шел отряд. Чтобы осуществить это, ему пришлось изломать и раскидать хрупкий подлесок, закрывавший склон перед ними. Вскоре на очищенной поверхности их взорам предстала хорошо замаскированная каменная дверь.

Очень быстро, даже не попытавшись скрыть, что ему прекрасно известно, как привести в действие тайный механизм запоров, Рил распахнул дверь, и из широкого квадратного туннеля вырвалась им навстречу волна раскаленного воздуха.

— Ну что, господин навигатор, готовы рискнуть? Готовы пойти этим путем? Или все же лучше вернуться к кораблю?

Ни на секунду Танаева не оставляло подозрение, что Рил служит Арху и ведет их в ловушку, собственно, не «их», а его одного. Слишком уж вовремя он появился вместе со своей чертовой дюжиной, сразу после того, как Танаев окончательно сбился с дороги в каменном лесу. Слишком вовремя придумал историю с Лемурой. Единственное, что противоречило этому предположению, так это договор, подписанный кровью. Не могут представители этого племени нарушать такие договоры. Даже они обязаны соблюдать какие-то правила.

Еще в самую первую их встречу, у стен проклятого города, Танаев задумался над тем, не являются ли эти существа теми самыми библейскими бесами, или, попросту говоря, чертями, в которых так охотно верили в далеком прошлом его соотечественники.

Но мир изменился. Теперь уже никто не верит в чертей, даже встретив их случайно на дороге.

Вот и он придумывает биологические основания для того, чтобы объяснить возможность пребывания этих существ в виртуальном пространстве, называет их про себя обезьянами. Его логика и мировоззрение современного цивилизованного человека упрямо сопротивлялись очевидным фактам, отказываясь принимать их в первозданном виде.

Оно и понятно, стоит признать факт существования чертей, как за этим последует и все остальное: рай, ад… Впрочем, ад он, пожалуй, все-таки обнаружил — во всяком случае, его преддверие, или чистилище, если уж называть вещи своими именами. Вот только рая пока что-то не видно.

Да и с богами ему уже пришлось пообщаться, пусть и не похожими на библейских, но, несомненно, могущественными и обладавшими большой властью в этом мире. Одного из них он собственными руками выпустил на свободу и теперь должен попытаться исправить ошибку, чем бы это ни грозило ему лично.

В конце концов, не так уж важно, как на самом деле называется этот мир. За время, которое Глеб провел в нем, с того момента, как покинул огненный портал, он узнал о нем достаточно. И недаром сказал когда-то Конфуций: «Если мы так мало знаем жизнь, что мы можем знать о смерти?» И мы действительно не знаем жизни, если не можем объяснить ее суть в понятных словах. Мы знаем жизнь только как явление, так дикарь может знать динамо-машину; но мы ничего не знаем об истинной сущности жизни. И ничего не знаем о ее цели. Лишь подозреваем, что она должна быть где-то там, в не открытой для нас дали. И именно поэтому так часто и так бездумно идем навстречу смертельной опасности.

В конце концов, если путь каждого человека предопределен, опасность становится ничего не значащей фикцией. Об этом хорошо знали варяги, слепо верившие своему Одину и мечтавшие лишь о том, чтобы погибнуть в бою с мечом в руках, поскольку это открывало им прямой путь в Валгаллу. Ему бы сейчас парочку таких самозабвенных воинов! Но приходилось довольствоваться тем, что есть.

В последний раз он оглянулся, обвел взглядом мрачный темный горизонт, завешенный серными тучами испарений, мертвые скелеты каменных деревьев, среди которых не видно было никаких следов таинственной Лемуры. Зато из глубины открывавшегося перед ним туннеля определенно тянуло запашком опасности, хорошо улавливавшимся в ментальном диапазоне его обострившимися чувствами. Но, кроме очевидной опасности, там таилось и еще что-то. Что-то неопределенное. Некая важная для него встреча… Успокоив себя мыслью, что такая встреча непременно состоится, если он сумеет добраться до своих друзей, Глеб решительно повернулся к Рилу:

— Веди. Ты ведь знаешь здесь каждый поворот. Иди первым!

Но Рил не двигался с места, лишь переминался с ноги на ногу да жалобно поглядывал в сторону Талы, словно ждал от нее совета.

— Ну, так в чем дело?

— Слишком опасен этот путь. Мы туда не пойдем! Это ведь тебе надо спасать своих друзей, а не нам!

— Вот как? А что ты скажешь насчет Лемуры?

— Лучше уж Лемура, чем это! От нее мы успеем уйти в другое пространство. Внутри туннеля это не получится.

— Почему?

— Его стены заблокированы от магического воздействия. Управдом постарался.

— Но ты ведь там был, ты знал про этот туннель, раз привел нас сюда?

— Раньше туннель был открыт для всех, но после твоего визита к Управдому он стал слишком осторожен и заблокировал туннель.

Приказать им Глеб не мог. Не было в договоре ни слова насчет прямых приказов. Там лишь говорилось, что они обязаны повиноваться ему в случае прямого нападения. И не предпринимать против него враждебных действий. Они и не предпринимали.

Глаза Талы, неотрывно следившей за Рилом, как-то нехорошо поблескивали. Танаев знал, что прямого вреда эти существа, связанные договором, нанести ему не могут. Зато они запросто могут завести его в хорошо подготовленную ловушку. Вот только зачем им это надо? Они вроде бы в самом деле хотят покинуть свой мир и даже пошли ради этого на подписание неприятного для них договора… Что-то здесь было не так, концы с концами упрямо не сходились.

И, решив не обращать внимания на дурное предчувствие, не раз предупреждавшее его об опасности, Глеб направился к туннелю, чтобы выяснить, что же за всем этим таится…

Сразу, как только прозвучал приказ ревизора отправить Романа в отстойник, великан схватил его за плечи, и они как-то сразу, минуя двери, очутились в коридоре. На какое-то мгновение Роману показалось, что они пролетели сквозь стену, и Роман вновь подумал, что все происходящее с ним похоже на бред или сон. Возможно, поэтому он воспринимал все отстраненно, словно все это не имело для него ни малейшего значения. Значение имел лишь последний вопрос бегемотоподобного судьи, прерванный появлением ревизора, или кем он там был, этот лишенный кожи субъект, с ног до головы закутанный в черный плащ.

Его появление спасло Романа от какой-то большой беды, вот только от какой, именно, он так и не смог понять.

Последний вопрос судьи, ответить на который Роман не успел благодаря появлению ревизора, все еще звучал у него в голове:

— Ты наверняка знаешь, кто в тебя стрелял! Ты должен хотя бы догадываться об этом! — Роман ворочал этот вопрос и так и этак, он проворачивал его в своем сознании и пытался вытолкнуть из памяти, отстраниться, но лишь для того, чтобы лучше вспомнить события, предшествовавшие роковому выстрелу, отправившему его в этот страшный мир.

Может быть, в этом происшествии виноват капитан Рэндол? Рэндол ненавидел его с момента появления в батальоне «Изюбрей» и не упускал ни малейшего повода, чтобы устроить ему какую-нибудь пакость! Но, судя по всему, это доставляло ему удовольствие, и он не собирался избавляться от Романа, иначе давно отправил бы его в штрафную команду… Нет, капитан не имеет к этому случаю отношения, его вообще не было на передовой в тот момент, когда они начали атаку на засевшую в развалинах нечисть, прорвавшуюся туда из соседнего леса…

Самым непонятным во всей истории с подлым выстрелом в спину было осознание ее важности. Она должна иметь какое-то продолжение в этом чудовищном мире, в который отправила его пуля, размозжившая ему затылок… А может, все же это бред? И не было никакой пули, никакого выстрела в спину? Но не может быть такого длительного и связного бреда.

Словно желая убедиться в этом, Роман вновь ощупал собственную голову, лишний раз констатируя отсутствие всяких следов той страшной раны, которая была его последним воспоминанием земного мира.

Болезненный толчок в спину вернул его к той невероятной, фантастической реальности, в которой он теперь пребывал.

— А ну, двигай! Чего встал?! Ты что, думаешь, я так и буду все время тащить тебя на себе?! — рявкнул великан за его спиной, замахиваясь для следующего удара.

После того как судебный процесс окончился так неудачно для Романа, после того как его решили отправить в какой-то непонятный отстойник, отношение к нему этого существа заметно изменилось в худшую сторону.

Стараясь избежать удара, он прибавил шаг, отметив про себя, что длинный коридор, по которому они двигались все это время, заканчивается в нескольких метрах впереди невысокой дверью.

Перед ней стоял какой-то тип, позванивая связкой ключей. Когда они подошли ближе, Романа поразил вид этого существа. Всех, кого он встречал в этом мире, язык не поворачивался называть людьми, но этот ключник был чем-то совершенно особым, именно потому, что походил на карикатуру ненормального человека.

Это был высокий, широкоплечий мужчина средних лет, со всеми признаками прекрасного здоровья и огромной силы — силы не только тела, но и духа. В отличие от всех повстречавшихся ранее существ его голова была гладко выбрита. И только изредка пробивавшиеся кое-где редкие волоски свидетельствовали, что он уже порядочно поседел.

У Ключника был непомерно широкий рот, а губы сжимались так плотно, словно у него недоставало передних зубов. Нос был большой, крючковатый и длинный.

Вытянутое вперед лицо с массивной нижней челюстью производило на неподготовленного зрителя весьма странное впечатление. Небольшие глаза сидели слишком близко друг от друга и были такого синего цвета, какого Роман никогда не видывал! Эти сидевшие неправдоподобно близко глаза вкупе с их цветом и длинным крючковатым носом придавали существу вид какой-то хищной птицы.

— Куда его? — коротко спросил Ключник у сопровождавшего Романа великана.

— Велено поместить в отстойник!

— Но там уже есть четверо! Помещение забито до предела! Они что, рехнулись?

— Я почем знаю! Мое дело маленькое — доставил, и дело с концом!

Роман по-прежнему воспринимал происходившее вокруг отстраненно, желая лишь одного — чтобы все это поскорей закончилось. Чтобы его оставили одного и не мешали сосредоточиться на припоминании событий, предшествовавших подлому выстрелу в спину. С каждой минутой, по совершенно непонятной для него причине, они приобретали в его сознании все большее значение.

Между тем Ключник, по-прежнему гремя ключами, снял со стены смолистый факел, горевший неприятным розовым светом, совершенно непохожим на свет факелов и скорее напоминавшим сияние люминесцентных ламп. Ни чада, ни искр от этого факела не было.

Затем он, словно малого ребенка, взял Романа за руку и повел за собой, предварительно отомкнув преграждавшую им путь дверь.

Почему-то это простое действие разочаровало Романа, который подсознательно ожидал, что они и в этот раз пройдут сквозь стену, не утруждая себя открыванием дверей. Но этого не случилось, и теперь он по-прежнему брел, как сомнамбула, за Ключником, отмечая краем сознания, что они спускаются все ниже по узкой лестнице, которая, однако, вскоре кончилась, ведя их в анфиладу подземных залов.

Очевидно, здесь помещался арсенал находившейся высоко над ними крепости. «Интересно, кому принадлежит эта могучая цитадель?» — подумал Роман, впрочем, почти равнодушно, поскольку все происходившее с ним едва касалось его затуманенного сознания.

Появился человек, обнаженный до пояса, подобно банщику. Он был весьма внушительного роста, старый и страшно худой. На боку у него висел большой нож в бронзовых ножнах — и поскольку его волосы, захваченные гребнем, были вздеты кверху, то лоб его казался необычайно высоким. Странная сонливость заволакивала его бесцветные глаза. И Роман подумал, что сонливость на этого человека, так же как и на него самого, навевает спертый, густой, словно кисель, воздух подземелья, пропитанный не похожими ни на что запахами.

Однако, несмотря на кажущуюся сонливость, ноги встретившего их человека легко и твердо ступали по плитам. Гибкость обезьяны сказывалась во всем его теле — бесстрастная неподвижность лица резко контрастировала со всем остальным его обликом.

Неторопливо, словно совершая какой-то непонятный ритуал, они проходили сквозь длинную анфиладу залов, высеченных в скале, со сводами, которые подпирались могучими столбами, больше походившими на утесы. Первый из залов был завален старым, уже непригодным для использования оружием. Следующий был битком набит пиками; тесно и дружно торчали их острия, охваченные пучками перьев, служивших то ли украшением, то ли оперением для точности полета. Пол третьего зала казался покрытым множеством циновок: до того густо были расставлены на нем тонкие стрелы — стоймя, одна возле другой.

Стены четвертого зала сверкали лезвиями мечей. Посреди пятого — длинные линии шлемов с гребнями уподоблялись легиону красных змей. В шестом находились одни колчаны, в седьмом — ножные латы, в восьмом — налокотники, в остальных — вилы, крюки, лестницы, канаты. Тут были даже бревна для катапульт, даже бубенчики для верблюжьих нагрудников, снабженные острыми шипами, способными нанести противнику ощутимый урон… И поскольку гора, в недрах которой расположились нижние этажи цитадели, постепенно расширялась книзу, вся пробуравленная изнутри, как пчелиный улей, то под одним рядом залов расстилался другой, а еще глубже — третий.

— Зачем вашему господину понадобилось все это барахло? Неужели он собирается воевать этим музейным оружием? — спросил Роман, не в силах сдержать изумления, прорвавшегося даже сквозь его равнодушное оцепенение.

— Это оружие не предназначено для боя! — ответил Банщик, похожий на сонную обезьяну. — Сюда попадают все те предметы, с помощью которых на Земле было совершено убийство. Все, что впитало в себя предсмертную муку убитого ими человека, хранится в этих залах.

— Но зачем?

— Об этом ты спросишь нашего господина, когда придет твой черед. — Похожий на птицу Кдючник теперь шел вплотную за его спиной.

Они миновали еще один зал. На этот раз пустой. Коридор за ним сузился. Через равные промежутки на стенах горели все те же нечадящие факелы, и за все время пути Роман не заметил, чтобы кто-нибудь ухаживал за этими факелами.

— А что такое «отстойник»? — спросил Роман, ни к одному из своих спутников не обращаясь напрямую и не слишком надеясь на ответ. — У нас на Земле так называют место, где отстаивают сточные воды, для того чтобы очистить их от примесей. От чего же вы «очищаете» здесь людей?

— От примесей, — мрачно ответил Ключник. — В отстойнике на поверхность выходят все скрытые качества, все то, что в поведении человека в обычных условиях незаметно. Кроме того, там содержат тех, кто мог бы нанести вред нашему обществу.

— То есть это что-то вроде тюрьмы?

— Можно назвать и так. Скоро ты сам все увидишь.

Чуть осмелев, Роман решился спросить:

— А существуют ли какие-то сроки? Может ли помещенный в отстойник человек надеяться оттуда выйти?

— Я таких случаев не знаю. Там содержат только особо опасных, а их не очень уж много. Так что их содержание не доставляет нам больших хлопот! — произнося эти слова, сонный Банщик неожиданно проснулся и издевательски захохотал. В этот момент они проходили зал, заполненный метательными ножами и духовыми трубками.

— Вам нравится издеваться над узниками? — не без умысла спросил Роман, стараясь отвлечь внимание своих стражей, поскольку именно в этот момент он незаметно выдернул и спрятал в рукаве куртки одну из маленьких духовых стрелок, наверняка несущих в своем зеленом наконечнике какой-то яд. Эту операцию ему удалось проделать успешно, но теперь следовало соблюдать величайшую осторожность и не совершать резких движений, чтобы случайно не оцарапать руку спрятанным в рукаве наконечником.

Как раз в тот момент, когда стрелка бесследно исчезла в рукаве, Ключник повернулся, чтобы ответить на его провокационный вопрос:

— Конечно, нам это нравится! Нас и держат здесь специально для этого! Поскольку узники могут обходиться без пищи и ухода, начальство считает, что страдание является обязательным условием их существования. Надо же нам их чем-то занимать! А так как их тела восстанавливаются уже на следующий день, то пытки можно повторять сколько угодно раз, не беспокоясь о состоянии наших пациентов. Особенно приятно, когда на стол попадает женщина, есть там одна… — И Ключник снова захохотал. — Жаль, жребий на нее выпадает не слишком часто, а больше чем одного узника в день нам почему-то не позволяют обрабатывать.

— Дурацкое правило, — согласился с Ключником обезьяноподобный Банщик. — Но новичков обрабатывают без всякого жребия, так что завтра мы начнем именно с тебя! Хочешь узнать, как это будет?

— Да нет. Спасибо. Я предпочитаю узнать это, так сказать, непосредственно!

— Он предпочитает «непосредственно»! — завопил Ключник, теперь уже захлебываясь от смеха. — Мы устроим тебе это «непосредственно», можешь не сомневаться!

Они подошли к концу коридора, который заканчивался стеной. В ней можно было различить три каменные двери. «Не слишком удобный материал для дверей — тяжелыми они должны получаться из такого материала!» — подумал Роман, и пока Ключник возился со сложным запорным механизмом самой маленькой из дверей, у него невольно мелькнула мысль: а не воспользоваться ли сейчас припрятанной в рукаве стрелкой? Ключник стоит спиной к нему и всецело занят неподатливым запором, а Банщик внимательно и с явным нетерпением наблюдает за его действиями. Если правильно рассчитать удар, удастся легко вывести из строя обезьяноподобного, а пока Ключник повернется, можно будет нанести второй удар… Возможно, ему больше никогда не выпадет столь удобный случай, вот только Роман совершенно не представлял, что делать дальше?

Лабиринт коридоров, который они оставили позади, не оставлял ему ни малейшей надежды самостоятельно выбраться из этой подземной цитадели. Но даже если это удастся, не зная правил выживания в этом враждебном мире, он протянет на свободе недолго.

Нет, придется ждать более подходящего момента… Его тюремщики говорили о том, что здесь есть и другие узники, у него появится возможность собрать информацию, и, может быть, он найдет здесь друзей, которые захотят к нему присоединиться.

Но окончательно остановили Романа не эти «мудрые» мысли. Он чувствовал, что приблизился сейчас к чему-то очень важному, к той самой загадке, которая послужила причиной его появления здесь и того непонятного убийства на Земле…

— Первый день побудешь в изоляции! — к большому огорчению Романа, изрек Ключник, утопив наконец в стене неподатливую дверь.

— Хорошенькая здесь «изоляция», — непонятно произнес Банщик, вновь издевательски захохотав.

— Завтра мы тебя обработаем, а затем поместим к остальным.

Они втолкнули Романа внутрь низкого помещения, в котором приходилось стоять, согнувшись, и со скрежетом задвинули тяжелый каменный блок у него за спиной.

Несмотря на низкий потолок камеры, впереди ощущалось довольно большое пространство. И вскоре метрах в сорока от него замерцал яркий огонек. Всмотревшись, Роман разглядел несущую факел шарообразную фигуру какого-то существа.

— Дорогой мой! — пробормотало существо, подходя ближе. — Ты не представляешь, как мы радуемся каждому новичку! Здесь они бывают так редко!

— Кто вы? — спросил Роман, делая шаг вперед и в сторону, туда, где давивший на него потолок слегка повышался и позволял выпрямиться во весь рост, обеспечив ему более полную свободу движений. Существо, заметив это, сразу же предусмотрительно отодвинулось назад, словно не ожидало от Романа ничего хорошего.

— Кто я? Ну, разумеется, твой комендант! Твой персональный комендант! Здесь, в отстойнике, каждый заключенный имеет своего собственного коменданта, который обязан не спускать с него глаз ни днем, ни ночью!

Комендант закрепил факел недалеко от двери, отступил назад, и лишь теперь, когда свет факела перестал бить в глаза, Роман смог его как следует рассмотреть. Больше всего он походил на снежную бабу. Лунообразное лицо существа сияло постоянной нестираемой улыбкой.

Он доставал Роману едва ли до пояса и вряд ли мог представлять какую-нибудь серьезную угрозу, хотя Роман давно понял, что внешний вид здешних существ ничего не говорит об их силе и ловкости. Но, похоже, комендант специально был создан с таким расчетом, чтобы его личность не внушала излишних опасений.

— И давно вы здесь комендантствуете?

— О, много лет! Много этих чертовых здешних лет! Сотни заключенных входили в эту камеру и навсегда покидали ее, а я всегда был здесь.

— И что же с ними стало, с этими заключенными?

— С ними случились разные вещи, совершенно разные, знаете ли. Все зависит от тяжести совершенных ими в прежнем мире преступлений.

— Значит, вы по совместительству исполняете и роль палача?

— Ну что вы, что вы! За кого вы меня принимаете! Для этого здесь есть совершенно другие сущности! Моя обязанность состоит лишь в том, чтобы сделать пребывание заключенного в этой камере максимально удобным!

— Ну, тогда делайте! — не сумев сдержаться, рявкнул Роман. — Делайте мое пребывание максимально удобным! Я чертовски устал за этот долгий день и хочу отдохнуть! Койка здесь имеется?

— Койка, разумеется, имеется. Но появляется она лишь тогда, когда зажигают верхний свет. Ненадолго, но все же появляется, а когда свет выключают, койка вновь убирается в стену. Так что вам придется научиться спать короткими промежутками.

— Я уж лучше буду спать на полу!

— На полу нельзя, что вы! На полу у нас хозяйничают крысодухи, и лучше им не попадаться. Когда зажигается свет, они прячутся, и тогда вы сможете отдохнуть в полной безопасности! Кстати, это произойдет совсем скоро. А сейчас не желаете ли поесть? У меня тут кое-что осталось от завтрака… — Комендант пошарил на полке у себя за спиной, достал керамическую тарелку с какими-то сухими объедками и с грохотом водворил ее на каменное кубическое возвышение посреди камеры, выполнявшее здесь роль стола. — Вот, не бог весть что, конечно, но скоро принесут ужин. Тогда и попируем. Ужины здесь неплохие, гораздо лучше завтраков.

Глядя на эти сухие объедки, Роман почувствовал внезапный острый приступ жажды, есть ему уже совершенно не хотелось, несмотря на то что с утра у него во рту не было и маковой росинки.

— Где тут у вас можно попить?

— С водой плохо! Очень плохо с водой! — завздыхал комендант. — Но вы должны понимать, что при такой высокой температуре воду добывать очень сложно, и она в большом дефиците. На ужин получите обычную порцию, двести граммов, а пока придется потерпеть.

Все это Роману весьма не понравилось, но, помня о золотом правиле не пытаться изменить то, что ты изменить не можешь, он лишь тяжело вздохнул и, скрестив руки на груди, прислонился к стене в позе терпеливого ожидания.

Вскоре Танаеву представилась возможность убедиться в том, что дорога, которую он выбрал к подземным этажам крепости Арха, была далеко не самой лучшей. Температура медленно, но неуклонно повышалась, и это впечатление еще больше усиливалось сильным ветром, дующим навстречу.

С каждым шагом противостоять изнуряющей жаре становилось все труднее, он уже использовал рукава от собственной куртки, разорвав их и соорудив нечто вроде маски, хоть немного защищавшей лицо от раскаленного воздуха, к сожалению, у него не было очков, чтобы защитить глаза, и они постоянно слезились. Окружавшие Глеба предметы то и дело превращались в туманные, смазанные образы.

Все сильнее хотелось пить, но воды во фляге оставалось уже на донышке, хотя он вошел в туннель едва ли больше часа назад, и в тот момент у него на поясе висела полная фляга. Если туннель не закончится в ближайшие полчаса, он не сможет продержаться в этой раскаленной атмосфере. Потеряет сознание, и жара очень быстро высосет из него остатки жизни.

Ощущение безнадежности его предприятия усиливалось одиночеством. Никто из его рогатых спутников не рискнул перешагнуть порог туннеля.

А Тала издевательски пожелала ему счастливого пути.

Глеб не сомневался, что его завели в ловушку, но был вынужден пойти на это. Без помощи рогатых он не смог бы выбраться из каменного леса. Правда, и лабиринт туннелей, в котором он теперь находился, был ненамного лучше. Но здесь у него появилась надежда пробраться в логово Арха с той стороны, откуда его не ждали. В том случае, разумеется, если его рогатые «дружинники» не сотрудничают с древним богом.

Но он в это не верил. Арх принадлежал к совершенно другой эпохе. У него собственные слуги, и ему подчиняются собственные демоны. Если Арх получит полный контроль над этим миром, то его исконным обитателям придется несладко. Возможно, как раз здесь и крылась причина, заставившая Рила пойти на сотрудничество со своим бывшим врагом. А его разглагольствования насчет желания покинуть свой мир — не более чем маскировка. Жаль, что их совместные действия не продолжились дальше порога магистральных туннелей. Рил выполнил поставленную перед собой задачу — столкнуть Танаева с Архом впрямую — и покинул его в самый ответственный момент. Одному сражаться с Архом — дело безнадежное, и оставалось лишь полагаться на Его Величество Случай, не раз выручавший Глеба в безнадежных обстоятельствах. Это происходило так часто, что Танаев начал серьезно верить — случайным течением событий в его жизни управляет чья-то невидимая и умелая рука.

Вот и на этот раз Случай не заставил себя ждать слишком долго. За очередным поворотом Танаев наткнулся на логово какого-то оборванца, малопригодное для жилья. Логово или скорее лежбище — состояло из груды плотно сложенных кусков пемзы, предназначенных, видимо, для защиты от жары.

Изнутри логово было забито ворохом грязных тряпок.

Танаев остановился в двух шагах, внимательно разглядывая это необычное жилище.

— Чего надо? — не слишком дружелюбно осведомился человек из глубины своего укрытия. Он не собирался вылезать из кучи тряпок, и оттуда теперь поблескивали только холодные, настороженные глаза.

— Да вот хочу разузнать, нет ли здесь прохода к подземным горизонтам крепости Арха.

— Проход был. — Человек закашлялся нехорошим сухим кашлем, и по звуку этого кашля можно было сделать вывод о том, что житель этой норы стар и болен. Танаеву пришлось ждать минут пять, пока тот снова смог говорить. — Заложили этот проход!

Слуги Арха и заложили, чтобы к ним кто попало не шлялся.

— Взорвать его можно?

— Взорвать все можно, было бы взрывчатки побольше. А ты откуда взялся такой прыткий, что к самому Арху собираешься незваным гостем явиться?

— Я из верхнего мира, который вы когда-то называли Землей.

— То-то я гляжу, на тебе метки нет.

— Какой еще метки?

— Каждому жителю проклятого города метку ставят. Чтобы не сбежал, ну, как раньше скот клеймили, так они теперь людей огнем крестят.

— И давно ты здесь живешь?

— А кто ж его знает, может, год, может, вечность, у меня часов нет, и солнца здесь тоже нет. Время никто не меряет в проклятом городе.

Старик казался совершенно беспомощным, однако Танаев своим обостренным чутьем чувствовал исходящую от него непонятную опасность, но все-таки спросил:

— Дорогу к заложенному проходу покажешь?

— Показать, конечно, можно, только я с тобой туда не пойду. Опасно там, мне еще пожить хочется.

— Ладно. Расскажи хоть, как туда добираться.

— Да я тебе сейчас покажу, здесь рядом перекресток есть, надо правильный туннель выбрать.

И старик, кряхтя, стал подниматься на ноги. Он делал это с видимым усилием, словно его тело было складной стремянкой, которую он теперь по частям воздвигал вверх, к потолку пещеры. И эти его усилия окончательно усыпили бдительность Танаева. Спасла его только фантастическая реакция. Когда старик неожиданно прыгнул к нему, его руки удлинились почти на полметра. Рукава старой куртки лопнули, и вместо человеческой плоти в воздухе мелькнули желтоватые кости.

— Нелюдь проклятая! Нигде от вас покоя нет! — Танаев успел-таки отскочить и пропустить острый, будто клинок, указательный палец скелета мимо груди, одновременно выхватывая меч.

Увидев сероватое мерцание шунгита, скелет завизжал и бросился бежать в глубину туннеля. Танаев не стал его преследовать, только головой покачал, рассматривая прореху на куртке, полученную от соприкосновения с костяным пальцем «старика».

Любая тварь этого мира, даже если она производила впечатление полной беспомощности, представляла смертельную опасность. Здесь нельзя расслабляться ни на секунду.

Но что же делать? Куда ему теперь идти? Скелет поджидал его на перекрестке трех проходов. Из того, в который он бросился бежать после столкновения с Танаевым, тянуло запашком опасности, но Глеба остановило не это. Вряд ли костлявая тварь покажет ему верное направление. Оставались еще два прохода, как в сказке: направо пойдешь — голову потеряешь, налево пойдешь — коня потеряешь. На месте стоять будешь — прямо здесь вломят.

Поскольку коня у Танаева не было, его потеря представлялась наиболее предпочтительной, и Глеб свернул налево.

Метров через сто квадратный туннель закончился свежезалитой преградой, состоявшей из какого-то пемзообразного материала, видимо, заменявшего здесь бетон. Если он не ошибся в выборе направления, то сейчас находился прямо под резиденцией заклятого врага. Танаев замер, приложив руки к камню и пытаясь проникнуть сквозь него своим ментальным слухом, это удалось лишь частично — преграда была слишком толстой, но все же он отчетливо ощутил далеко впереди сознания каких-то неизвестных ему, нечеловеческих сущностей, среди которых отчетливо выделялись четверо перевоплощенных. И еще одно создание, поразившее Глеба больше всего. Что-то с ним было не так, словно перевоплощение его оказалось неполным и в нем остались некие, отчетливо видные линии живой человеческой ауры. Эти четверо вполне могли оказаться исчезнувшими друзьями Глеба. Даже в таком искаженном преградой виде он узнал линии их ментальных полей. Да и пятый человек мог оказаться полезным в его отчаянном предприятии, раз уж ему удалось даже здесь сохранить часть своей человеческой сущности.

Слава богам, он не ошибся в выборе направления и находился сейчас прямо под крепостью Арха. Почувствовав ментальные ауры своих друзей, Глеб перестал в этом сомневаться, оставалось лишь найти способ проникнуть сквозь стену, преградившую ему дорогу.

К сожалению, побывать на корабле из-за своих рогатых спутников Глебу не удалось, и, даже если он сейчас надумает туда вернуться, неизвестно, найдет ли там нужное количество взрывчатки даже с помощью ключа, полученного от Прометея.

Конечно, на корабле имеются механизмы, способные разрушить мешавшую преграду, но на их доставку уйдет слишком много времени. Да и не позволят ему беспрепятственно добраться до корабля и уж тем более не позволят вернуться обратно с тяжелым снаряжением. Следовало придумать более быстрый и эффективный способ преодоления преграды. Способ, который подействовал бы прямо здесь и сейчас.

Танаев снял с шеи ключ Прометея и долго задумчиво его рассматривал. Филигранная цепочка заканчивалась полумесяцем, сделанным из белого металла. В центре полумесяца сверкал камень, излучавший злой кроваво-красный свет. Раньше на этом месте был изумруд. Во всяком случае, слабый свет, излучавшийся камнем, пока Глеб не вошел в туннель, был зеленым, но теперь он стал красным.

Это что-то должно означать. Танаев ощущал огромную магическую силу, заключенную в этой вещице. Наверняка это не только ключ, не просто опознавательный знак капитана корабля. Нечто гораздо более мощное и универсальное, то, что могло бы помочь своему владельцу добраться до корабля, несмотря ни на какие препятствия.

Знать бы еще, как пользоваться этим ключом-амулетом! Но Прометей ничего не говорил о скрытых возможностях ключа, возможно, опасался вложить в руки Танаева слишком большую силу, возможно, по какой-то другой, неведомой причине. В конце концов, логика богов отличается от человеческой.

Танаев прижал ключ к стене и, сосредоточившись, попытался в ментальном диапазоне передать амулету приказ разрушить преграду — ничего не произошло.

Разве что амулет нагрелся, и полыхание рубина в его центре стало заметно ярче — это означало, что амулет все же способен воспринимать ментальное излучение, но что-то Глеб делал не так! Какая-то важная часть ритуала оставалась ему неизвестной.

Зато эти манипуляции с амулетом напомнили ему о том времени, когда он свободно перемещался в ментале и встречался там со странными существами, управлявшими живыми домами города.

Не там ли находится выход из безнадежной ситуации, в которую он попал? Глеб мог попытаться вернуться на корабль и повторить штурм цитадели Арха, используя всю скрытую энергию корабля, ключ от хранилищ которой держал теперь в руках. Но это могло закончиться полным поражением, он уже убедился в том, что двигатели корабля и все его вооружение не смогли разрушить защиту цитадели древнего бога. Ключ должен снабдить его корабль дополнительной энергией — как обещал Прометей, но и этой энергии могло не хватить, чтобы уничтожить проклятую цитадель. И даже если энергии хватит, это предприятие может закончиться гибелью его друзей, заключенных в подземельях крепости. При мощности силовой атаки, способной прорвать защиту крепости, единственным ее следствием станет полное уничтожение цитадели со всеми ее обитателями. Но не этого Глеб хотел.

Он хотел освободить своих друзей, вновь увидеть Карин и еще раз попытаться вызволить их из этого страшного мира.

Первая попытка прорваться сквозь оболочку этого мира закончилась полным провалом — его друзья исчезли, были перенесены в ментал, а затем перемещены в крепость Арха. Причиной этого стала его излишняя самонадеянность, и теперь Танаев был обязан исправить собственную ошибку любой ценой.

Повторная лобовая атака с орбиты ничего ему не даст.

Он должен найти способ уничтожить возникшую перед ним преграду. Вновь и вновь его мысли возвращались к кораблю — ведь только там он мог найти необходимые средства, чтобы пробить преградившую ему путь стену.

Но эти действия не останутся незамеченными, и к его возвращению путь ему будет преграждать не жалкий скелет, а что-нибудь более серьезное.

Кстати, куда он делся, этот самый скелет? Он продолжал составлять для Танаева серьезную угрозу.

Дело в том, что в сложившемся положении у него оставалась единственная возможность получить помощь, имевшая хоть какой-то шанс на успех. Ему придется воспользоваться менталом, вновь проникнуть в мир живых домов и попросить Управдома о помощи.

И на все время, пока будет длиться это путешествие, его бездыханное и беспомощное тело будет валяться в этом проходе, представляя собой легкую добычу для любого врага. Свое первое путешествие он совершал под надежной охраной Карин. Но теперь Карин не было с ним, и его бесчувственное тело может стать легкой добычей для того же скелета и его многочисленных сородичей, чье присутствие в левом туннеле Глеб уже начал ощущать…

Перемещение в ментал и обратный переход отнимали у него все силы. Вернувшись оттуда, еще часа два он будет совершенно беспомощным. И все же придется рискнуть. Другого разумного выхода не существовало, или он его не нашел, что, собственно, одно и то же.

Но прежде чем с головой окунуться в это отчаянное предприятие, Глеб решил взвесить, имеют ли его переговоры с Управдомом хоть какой-то шанс на успех? Риск оправдан лишь в том случае, если он является платой за реальный успех, пусть даже шансы этого успеха весьма незначительны, но если их нет совсем…

В свой прошлый визит он подарил Управдому формулу синтеза белковых соединений, которая могла избавить дома от необходимости пожирать своих обитателей и вести с ними по этой причине постоянную войну за выживание.

Очень важно понять, сумели ли они ею воспользоваться? Прошло не так уж много времени с его прошлого визита, могли и не успеть, а могли и попросту потерпеть неудачу. В той формуле был заложен один хитрый фокус — магический катализатор, позволявший реакции начаться только при условии положительного эмоционального фона обитателей домов. Этим Глеб надеялся защитить людей от изгнания из города после того, как дома перестанут нуждаться в человеческих телах, использовавшихся ими в качестве пищи.

В домах люди, хоть и рисковавшие быть съеденными, находились под надежной защитой от кровавых чудовищ, обитавших на улицах. Лишившись защиты домов, они наверняка погибнут. Ничто живое не могло долго противостоять «прелестям» проклятого города.

Но в магической формуле, которую Глеб подарил Управдому, таилась теперь опасность для него лично… Формула могла не сработать при первых, плохо подготовленных экспериментах с синтезом, и тогда дома, разочаровавшись в ней, посчитали бы себя обманутыми.

С трудом можно было представить, какой прием ожидал его в ментале, если события развивались подобным образом.

Итак, у него остается два выхода — попытаться вернуться на корабль за взрывчаткой, а затем пробить стену, преграждавшую ему путь.

Или же, несмотря на все риски, проникнуть в ментал и попытаться договориться с домами. Второй вариант показался Глебу перспективнее. Тяжело вздохнув, Танаев лег на пол рядом со стеной и, вынув из ножен свой шунгитовый меч, положил его поперек груди. Хоть какая-то иллюзия защиты. Теперь главное — не выпустить его рукоятку во время транса. Может, и отпугнет его врагов вид обнаженного меча, но лишь в том случае, если он будет находиться у него в руке, а не валяться на полу. Придется все время помнить об этом. Всем своим существом Танаев понимал, что в этот раз он переходит какую-то грань. Судьба не способна вечно защищать его от опасностей, особенно в тех случаях, когда ее избранник сам сует голову в петлю. И все же он снова решил рискнуть.

Переход в ментал на этот раз чем-то напоминал посадку самолета, когда тот, идя вниз с большой высоты, неожиданно пробивает сплошную облачность и оказывается над самой землей.

Танаев, мгновенно проскочив сквозь мглу перехода, как-то сразу очутился в глубинах нереального, призрачного мира, в котором любой предмет можно было создать простым усилием воли. И передвижение на любое расстояние не представляло проблемы.

Облако, на котором он стоял, погрузившись в него до колен, вздымалось вверх высоким горбом, словно пыталось изобразить скалу. На ее вершине в огромном кресле, изображавшем по замыслу автора этой композиции трон, восседал Управдом.

На этот раз, заметив Танаева, он не потрудился принять человеческий облик. И это было очень плохим признаком. Сейчас Управдом был похож на уменьшенную копию живого дома. Башня, неуклюже сидящая в кресле, выглядела, с точки зрения Танаева, довольно комично. Но он знал, что даже намек на иронию может погубить все, для чего он сюда явился, и потому, согнувшись в низком поклоне, не спешил начинать разговор, предоставляя эту возможность самому Управдому. Первая же фраза вольно или невольно раскрывает настроение противоположной стороны, в любых переговорах выдержка дает Дополнительный шанс успеха.

— После всего, что ты сделал, у тебя хватило наглости явиться вновь?! — пророкотал Управдом, и его голос своими раскатами вызвал зарницы в дальних концах облака.

— Что же я такого сделал, кроме того, что совершенно бесплатно передал вам…

— Бесплатно?!

— Ну, почти бесплатно. Подарил пищевую формулу, способную покончить с вечной враждой между людьми и вами.

— Получив за это все, что тебе требовалось, ты нас попросту обманул. Формула не работает. Лучшим моим мастерам синтеза так и не удалось создать ни одного грамма искусственного белка!

— Значит, вы в чем-то ошиблись, что-то сделали неправильно. Переданная вам формула верна, я убеждался в этом не раз. И пришел как раз для того, чтобы проверить, все ли у вас в порядке с ее применением. Надеюсь, вы не забыли про катализатор?

— Катализатор! Бесчестный негодяй! О каком катализаторе может идти речь? О каких положительных эмоциях твоих сородичей, если они всегда и всем недовольны?! Мы пытались создать для них условия наибольшего благоприятствования, мы кормили и поили их до отвала, мы развлекали их музыкой и танцами обнаженных особей женского пола, но они всегда хотели большего! Им всего было мало, им вечно чего-то не хватало!

— Увы! — Танаев тяжело и не слишком искренне вздохнул. — Такова несовершенная природа моих сородичей. Вы должны были изучить ее, приспособиться к ней…

— Мы должны были к ней приспособиться?! Мы должны приспосабливаться к желаниям каких-то паразитов, питающихся нашими соками?!

— Ну, зачем так грубо! Когда существует взаимный интерес, всегда можно договориться, выработать консенсус.

— Здесь не место для ругательств!

— Но это совсем не ругательство!

— Все равно замолчи! Чего тебе надо на этот раз? Зачем ты явился?

— Мне нужен проход из подземных воздуховодов в нижние этажи крепости Арха.

— Всего лишь? И почему ты решил, что сможешь получить его от меня?

— Потому что взамен я готов объяснить людям, как должны они себя вести, если желают жить в гармонии со своими жилищами.

— Подлый интриган!

— Но вам ведь нужен искусственный белок, не так ли?

— Раньше мы прекрасно обходились без него!

— И сколько домов умерло из-за недостатка пищи? А сколько их погибло в схватках со своими обитателями? Я предложил вам единственно возможный выход из этой чреватой взаимной гибелью ситуации. Вы уже сделали так много в этом направлении, остался последний шаг, так неужели теперь мы не сможем договориться?

В конце концов они все же договорились. Это всегда происходит, если у обеих высоких договаривающихся сторон не остается иного выхода.

Неожиданно в камере Романа вспыхнул свет, настолько яркий, что на какое-то время он потерял способность что-нибудь видеть, а когда зрение восстановилось, Роман обнаружил, что комендант исчез. Его исчезновение произошло совершенно бесшумно. Не было ни скрипа дверного каменного блока, ни звука шагов. У Романа был отличный слух, и он не мог поверить, что за те несколько мгновений, пока его глаза привыкали к свету, комендант успел выбраться из камеры.

— Эй! Вы здесь?! — крикнул он в пустоту, чувствуя себя довольно глупо. Никто ему, разумеется, не ответил.

Впрочем, исчезновение коменданта компенсировалось появлением койки. Она выдвинулась из левой от двери стены в глубине комнаты. Роман, опустившись на колени, заглянул под койку — не столько для того, чтобы убедиться, что там не прячется комендант, сколько для того чтобы исследовать механизм, управляющий исчезновением ложа. Но ни коменданта, ни какого-либо механизма он не обнаружил.

Койка представляла собой монолитный каменный блок, который, казалось, составлял единое целое со стеной. Сверху этого довольно узкого ложа валялся грязный, набитый войлоком матрац. Одеяла, разумеется, не было, впрочем, при здешней температуре в нем и не было особой необходимости.

Роман пожалел лишь об отсутствии подушки, а затем довольно безмятежно развалился на койке, словно это не его ожидали на следующий день столь щедро обещанные Ключником и обезьяноподобным Банщиком пытки.

Если они случатся, то лишь завтра, а сегодня у него было гораздо более важное дело — попытаться понять, почему он здесь очутился. Остаток сохранившейся после перехода в этот мир памяти упрямо подсказывал ему, что для этого он должен вспомнить все, что предшествовало выстрелу в спину. Но здесь воспоминания отказывались ему служить. Самые ответственные моменты этого важного дня бесследно исчезли из памяти, и мозаика всех событий никак не хотела складываться в единую картину.

Даже в обычном состоянии память склонна проделывать с нами разные подлые штучки, не зря дети определяют память как нечто такое, чем люди забывают, и в этом определении, думается, немало правды. Быть умственно здоровым — значит быть способным забывать. А вечно помнить — значит быть помешанным, одержимым. К сожалению, сейчас он как раз должен кое-что вспомнить. И прежде всего это относилось к последнему дню его пребывания на Земле, к тому самому, закончившемуся выстрелом в затылок…

Утро Роман помнил. Утром перед рейдом его вызвал капитан Рэндол и хмуро сообщил:

— Там к тебе посетитель, монах какой-то.

Монахи в расположении части появлялись редко. Не хватало еще, чтобы его обвинили в тайных связях с общиной, которую начальство недолюбливало, считая, что ее вооруженные отряды ведут себя слишком независимо и не желают согласовывать свои действия с командованием. Монахи, хоть и считались официально союзниками имперских бригад, на самом деле организовали на севере независимый от имперских чиновников анклав. Налогов не платили, военных поставок не признавали. Правда, и в помощи имперских войск они не нуждались, самостоятельно обороняя свою территорию от темных полчищ, второй месяц теснивших имперские войска по всему фронту.

В сложившейся ситуации визит монаха к простому командиру взвода мог показаться начальству крайне подозрительным.

— Что ему от меня нужно?

— Откуда мне знать? Я в общине не служу. Ты вот что, Усердов, поосторожней с ним.

— Да на кой он мне сдался! Скажи, что меня нет, и дело с концом.

— Нет. Так не пойдет. Ты должен с ним встретиться. Общину обижать не стоит. К тому же начальство заинтересовалось его визитом, тоже хочет знать, что ему от тебя понадобилось.

«Доложили уже…» — беззлобно подумал Роман, понимая, что теперь отделаться от этого неприятного визита ему не удастся.

— Встречусь с ним в дежурке! — Как и все офицеры, он знал, что дежурка нашпигована подслушивающей аппаратурой. Но все делали вид, что ничего не ведают об этом, и Роман старательно следовал общему примеру. Зато сейчас это обстоятельство могло сослужить ему неплохую службу, поскольку секретных тем для разговора с монахом у него не было, и записи подслушивающей аппаратуры в случае чего лишь подтвердят его невиновность.

Монах оказался тощим согбенным старцем. Однако, несмотря на возраст, немощного впечатления он не производил, а его прямой требовательный взгляд излучал внутреннюю силу.

Войдя в дежурку, представлявшую собой небольшую комнату, примыкавшую к проходной, монах откинул капюшон темного плаща и с минуту молча разглядывал Романа, словно решая, стоит ли начинать разговор.

— Что вам от меня нужно? — довольно грубо осведомился Роман.

— Поговорить нужно, — произнес монах. — Видишь ли, молодой человек, завтра вечером во время атаки тебя должны убить. Так что нам есть о чем побеседовать.

После этого заявления Роман почувствовал, что его охватывает гнев. Несмотря на то что предсказания членов монашеской общины почти всегда сбывались, он резко спросил:

— Да кто вы такой, чтобы пророчествовать всякую чушь! Я не собираюсь участвовать в завтрашнем рейде, и потом моя обязанность — налаживать связь, а не лезть на рожон! С чего вы взяли… — Он вдруг остановился, осознав всю нелепость этого спора.

— С судьбой торговаться бесполезно. Неизбежное следует принимать без ропота, — заметил монах, в первый раз за время их беседы опустив взгляд, словно извинялся за неприятное известие, которое он вынужден был сообщить Роману.

— Вот вы и принимайте свою неизбежность, а меня оставьте в покое!

Роман совсем было собрался покинуть дежурку, сожалея лишь о том, что этот нелепый и непонятный разговор станет известен начальству, но его остановил вопрос монаха:

— Ты знаешь, что происходит с человеком после смерти, лейтенант?

— Его труп закапывают в землю, если обстоятельства позволят, а потом его съедают черви.

— Я не о трупе тебя спрашиваю.

— О чем же тогда?

— О том, что остается от человека после смерти. О его бессмертной части. — И видя, что Роман упорно не желает продолжать разговор на эту тему, монах тяжело вздохнул. — Да не беспокойся ты о своих железках. Не смогут они ничего записать. И наш разговор никто не услышит. Сейчас ты пойдешь со мной, и я передам тебе послание.

— Какое послание? — почему-то шепотом спросил Роман, чувствуя, что у него немеют губы.

— То самое, которое ты должен будешь передать в нижнем мире одному человеку.

— Нас не выпустят из расположения части, объявлена красная тревога, у меня нет пропуска… — Он бормотал какие-то жалкие слова, словно надеялся отгородиться ими от той неизбежности, которая смотрела на него из глаз старца.

— Не беспокойся ни о чем. Просто иди за мной

Проходную они миновали беспрепятственно. Двое часовых даже головы не повернули в их сторону, а Роман так надеялся на то, что их остановят, и вся эта нелепая история тут же закончится… Он шел за монахом так, словно тот тащил его за собой на невидимой привязи. Его отчаянные попытки хотя бы замедлить шаг или привлечь к себе внимание часовых ни к чему не привели. Его, офицера батальона «Изюбрей», похищали из расположения части, словно младенца, и он ничего не мог с этим поделать.

На улице шел дождь, унылый осенний дождь, превративший все дороги в скользкую кашу, а порывистый холодный ветер разогнал и тех немногих прохожих, что могли себе позволить без опаски пройти мимо казарм.

Однако сейчас, в камере, этот холодный ветер и этот дождь показались ему в его слишком ярком, похожем на реальность воспоминании почти райским блаженством. Раскаленный мир, куда он отправился после смерти, не мог даже мечтать о подобном дожде…

Сквозь пелену затуманенной памяти Роман будто наблюдал за собой со стороны и видел, как безвольно бредет он вслед за монахом, словно заводная кукла, механически переставляя ноги.

Но сейчас он слишком хорошо знал, чем закончится его поход, и это заставило Романа собрать всю волю и попытаться прервать цепочку событий, неумолимо приближавших его к гибели. Словно он мог это сделать сейчас, изменив в прошлом причину, по которой очутился здесь. Словно он мог остановить пулю, выпущенную из штуцера пару дней назад.

Стоп, сказал Роман себе, а почему именно из штуцера? Откуда он мог знать, какой была пуля, принесшая ему смерть?

Штуцер был только у Иоганеса, и о нем поговаривали, что он связан с общиной. Не там ли была поставлена последняя точка в его земной судьбе? Что, если слова монаха были не предсказанием, а лишь сообщением о покушении на него, подготовленном самой общиной?

Они дважды сворачивали в узкие проулки, казарма осталась далеко позади. В этой части города начали встречаться случайные прохожие, но никто из них не обращал ни малейшего внимания на странную пару — монаха, поддерживающего под руку солдата. Они словно бы стали невидимы для окружающих.

И так продолжалось, пока они не миновали окраину и город не остался позади.

Здесь Романа немного отпустила та непонятная сила, которая скрутила его так, что он превратился в безвольную куклу в руках этого странного человека, к которому он испытывал всевозрастающий страх, словно маленький ребенок, встретивший чудище из жутких снов.

— Куда мы идем? — Он не узнал собственного голоса. Вопрос прозвучал довольно жалко. Он попытался урезонить себя, попытался убедить себя в том, что он, офицер батальона «Изюбрей», человек, прошедший огонь, воду и медные трубы, сумевший вернуться живым из засады, устроенной его роте на ледяном болоте, не должен бояться этого монаха, будь тот хоть трижды волшебником, сумевшим сковать его волю. Надо противопоставить его внутренней силе свою. Только так он сумеет обрести контроль над опасной ситуацией, в которую угодил по собственной глупости.

— Даже и не пытайся, — произнес монах, не оглянувшись, и рука Романа, прикоснувшаяся в этот момент к рукоятке кинжала, безвольно скользнула вниз. Он лишь сумел повторить свой вопрос, облизнув давно пересохшие губы:

— Куда мы идем?

— Куда должно. С тобой хочет встретиться один человек.

— Почему же он сам не пришел ко мне?

— Он не может тратить время на подобные пустяки. Ты должен быть счастлив, что он пожелал встретиться с тобой.

— Так кто же он? Имею я право знать хотя бы имя человека, к которому ты меня тащишь вопреки моей воле?

— С тобой хочет встретиться настоятель нашего монастыря иеромонах Александер.

— Но он же давно умер!

— Вот видишь, наконец-то ты понял, почему он не может к тебе прийти.

После такого ответа у Романа пропало желание задавать какие бы то ни было вопросы.

Вскоре они миновали последний пост на проезжем тракте, ведущем к передовым позициям седьмой роты, державшей оборону против нескольких сотен черных тварей, упорно прорывавшихся к городу.

Но надежды Романа на то, что они в конце концов выйдут к ее охранению, не оправдались. Монах молча повернул на едва заметную тропинку, ведущую в глубину леса, и, словно за невидимую веревочку, потянул за собой Романа.

Несмотря на то что его тело беспрекословно выполняло команды монаха, голова оставалась совершенно ясной, и Роман отчетливо понимал все, что с ним происходит.

На небольшой болотистой поляне, к которой вывела их тропинка, стояла покосившаяся избушка, имевшая совершенно нежилой вид.

В ее крыше зияли огромные прорехи, а стены, обвитые плющом и поросшие лишайниками, свободно пропускали внутрь порывы осеннего ветра.

Никаких тропинок или хотя бы звериных следов, ведущих к избушке, не было. Тем не менее монах решительно взошел на крыльцо этого заброшенного строения и, распахнув дверь, вошел внутрь. Роману не оставалось ничего иного, как, подчинившись неведомой силе, последовать за ним.

«Вот здесь они меня и прикончат!» — обреченно подумал он в тот момент, закрывая за собой дверь и оглядывая внутренность избушки — одну-единствен-ную комнату, которую сейчас с большой натяжкой можно было так назвать.

Вся мебель состояла из большой развалившейся печи, давно лишенной трубы, да широкого дубового стула, на удивление крепкого, стоявшего посреди комнаты. В первый момент Роману показалось, что в комнате никого нет, но уже через минуту он заметил сидящего на стуле старика в белой рясе, с длинной бородой, спускавшейся ниже пояса. Ничего удивительного не было в том, что Роман не заметил его сразу, как только вошел в комнату. Фигура старика казалась полупрозрачной. Сквозь нее просвечивали Детали стула и трещины на противоположной стене.

Монах учтиво поклонился этому призраку и заговорил, так и не выпрямившись из своего почтительного поклона:

— Ваше распоряжение выполнено, отче Александер! Я разыскал нужного вам человека.

— Вижу. Мне необходимо с ним поговорить. Подожди снаружи.

Голос старца, несмотря на прозрачность его обладателя, звучал вполне отчетливо — вот только движения губ на его лице Роман так и не сумел заметить. Пятясь, монах вышел из избушки, и Роман остался наедине с призраком.

— Тебе сообщили, что завтра ты умрешь?

— Вы собираетесь меня убить?

— Ну что ты! Мы никого не убиваем. Убийство — самый страшный грех из всех грехов, ненавистных Господу. Мы лишь хотим использовать твою неизбежную смерть.

— Почему же она неизбежна?

— Потому, что такова твоя судьба. Потому, что твой жизненный путь на этой планете оканчивается именно завтра. Но это вовсе не означает, что ты исчезнешь: разум человека, или, если угодно, его душа, бессмертны, и именно это обстоятельство мы собираемся использовать, поручив тебе передать послание в тот мир, который вы, люди, в просторечии именуете загробным.

Дальнейшие картины в памяти Романа уже не выглядели столь отчетливо — остались только обрывки. Призрак вроде бы дотронулся до его головы, Роман помнил ощущение ожога и яркую вспышку в глазах.

Затем сразу же, без всякого перехода, он вновь очутился в казарме. Было уже утро следующего дня, и горнисты трубили подъем. Именно сегодня ему была предсказана неизбежная гибель. Вспомнив об этом, Роман ощутил внезапный озноб. Затем, внутренне собравшись, натянул сапоги и решил, что, сказавшись больным, он откажется от дежурства, несмотря на все неприятности, которыми ему грозил подобный поступок.

Он совсем уж было собрался отправиться к капитану, когда внезапный удар о грязный горячий пол прервал его воспоминания и перенес в совершенно другую действительность.

Каменное ложе, на котором Роман предавался воспоминаниям, исчезло, свет погас, и он рухнул на пол. В углах камеры почти сразу же послышался подозрительный шорох, напомнивший ему о крысодухах.

Тьма была полная, она казалась особенно плотной после ослепительного света факелов, и сколько Роман ни вглядывался, кроме радужных кругов, плывущих перед глазами в тех местах, где только что горели факелы, он ничего не видел.

Но где-то в центре камеры находился каменный куб, заменявший стол. Возможно, взобравшись на него, он избавится от этой шуршащей напасти, приближавшейся к нему со всех сторон слишком быстро.

Вовремя взобраться на спасительное возвышение Роман так и не успел. Он больно ударился об угол куба, когда другая, гораздо более острая и резкая боль пронзила его лодыжку и заставила одним прыжком очутиться на каменном столе. Почти сразу же после этого вспыхнул свет, и он на мгновение смог рассмотреть своих мучителей, метнувшихся к темным углам камеры. Лишь одна из этих тварей, размером с большую кошку, продолжала висеть на ноге Романа. Ее морда, чем-то напоминавшая увеличенную морду землеройки, заканчивалась присоской, плотно приклеившейся к его лодыжке. Приступ отвращения от вида этой синеватой твари, лишенной шерсти, едва не вывернул Романа наизнанку.

Приподняв ногу, он что было силы ударил присосавшейся к нему тварью об острое ребро куба. Тварь отвалилась и упала на пол, где и лежала теперь, извиваясь в предсмертных судорогах, но боль в ноге после этого усилилась до такой степени, что Роман едва сдерживался от крика.

Очнувшись после визита в виртуальное пространство Управдома, Танаев прежде всего проверил меч, рукоятку которого по-прежнему крепко сжимала его правая рука, и лишь потом осмотрелся и прислушался. Звуки, долетавшие до него, о непосредственной опасности не свидетельствовали, хотя в них определенно была странная составляющая. Где-то рядом ритмично раздавалось несильное шипение, словно кто-то периодически открывал клапан газового баллона. В геометрически правильной, наполненной раскаленным воздухом пещере коммуникационного туннеля ничего не изменилось, если не считать появления нового персонажа. В первое мгновение, увидев его, Танаев крепче сжал рукоятку меча, приготовившись к отражению атаки, — в этом мире любое незнакомое существо представляло собой потенциальную угрозу, но почти сразу же расслабился, обнаружив, что никакая опасность ему не угрожает.

Карикатурно уменьшенная копия одного из домов проклятого города сидела на полу туннеля и терпеливо дожидалась возвращения Танаева в реальный мир. Она именно сидела, забавно поджав маленькие ножки под свое плоское основание. Высота башенки была метра полтора, ее венчала остроконечная крыша, под которой располагались два больших, величиной с блюдце, глаза. Рот заменяла накрепко закрытая дверь, а нос отсутствовал вообще.

— Ты кто? — растерянно спросил Танаев, отправляя меч в заплечные ножны, чтобы не показать новому персонажу свои опасения.

— Я — посланец! — важно заявила башенка. — Пока ты спал, я охранял тебя от скелетов и крысодухов, их здесь много.

— Кто же тебя послал? — спросил Танаев, приподнимаясь и осматривая пол, усеянный обломками костей и десятками полупрозрачных трупов. Охрана оказалась весьма эффективной. И следовало признать, что он поступил весьма опрометчиво, уйдя в ментал в таком опасном месте, — не будь здесь этой башенки, его кости сейчас смешались бы с теми, что усеивали пол туннеля.

— Меня послал наш Главный Управдом! Он знал, что ты окажешь ему помощь в важном деле, еще до того, как ты пожаловал в наш мир. Главуправдом может предвидеть будущее. Он решил, что твоя жизнь имеет важное значение для моих сородичей, и отправил меня сюда сразу, едва ты вошел в транс.

— Мне он об этом не говорил, — пробормотал Танаев.

Выходит, его переговоры заранее были обречены на успех. Знать бы об этом раньше: он бы попробовал выторговать более выгодные для себя условия, но и то, чего он добился, Глеба устраивало.

— Так это ты будешь пробивать обещанный мне проход?

— Конечно, я! Пусть тебя не смущают мои размеры — овеществление каждого килограмма массы требует огромного количества энергии. Но во мне заложены все необходимые для данной операции инструменты.

Несмотря на это сообщение, Танаев разглядывал своего собеседника с некоторым сомнением.

У башенки не было рук, и ему казалось непонятным, как этому существу удалось отбить атаку такого количества здешних тварей, и уж совсем непонятно было, каким образом посланец собирается справиться с преградой, отгородившей от него цитадель Арха.

На первый свой невысказанный вопрос Глеб получил ответ почти сразу. Он не успел полностью прийти в себя и все еще сидел на полу, опершись спиной о стену, когда новая волна атакующих показалась в конце туннеля.

Впереди неслись скелеты, на этот раз их никто не стал обряжать в маскарадные тряпки, и от этого в мрачном сероватом свете горевших вдалеке факелов они выглядели устрашающе. Некоторые из них сжимали в руках какие-то огромные кости, заменявшие им палицы, одного удара такой палицы было бы достаточно, чтобы размозжить даже такой крепкий череп, каковым обладал Танаев.

Не слишком надеясь на помощь своего защитника, Танаев стиснул зубы и, опираясь спиной о стену туннеля, попытался подняться на ноги — это ему удалось лишь наполовину. Тело словно окаменело, никогда раньше он еще не чувствовал себя так плохо после выхода из ментала.

О своей былой боеспособности Глеб мог только мечтать, и окажись он сейчас один перед этой волной атакующих, ему бы несдобровать.

Однако его защитник в этой опасной ситуации в полной мере показал, на что он способен. Он встал на свои короткие и вроде бы не слишком надежные ножки, несколько секунд раскачивался из стороны в сторону, словно пытался установить положение, необходимое для поддержания равновесия. Танаев подумал было, что при первом же ударе палицы любого из мчавшихся на них скелетов посланец Управдома рухнет на пол. Глеб окрестил своего забавного союзника Литлбашем, используя для этого английское слово «литл» — «маленький» и половинку русского «башня». Собрав остатки сил, Глеб приготовился к отражению атаки.

С Литлбашем происходили изменения, суть которых до поры до времени оставалась Танаеву непонятной.

Раздался щелчок, и из середины туловища посланца выдвинулся гладкий полуметровый стержень.

«Он что, собирается этой пикой напугать скелетов?» — успел подумать Танаев, прежде чем со стержнем произошла неожиданная трансформация. Он разделился на четыре части, словно состоял из долек, подобно апельсину. Эти дольки изогнулись и начали утончаться, превращаясь в плоскости. Вскоре Литлбаш стал напоминать небольшую ветряную мельницу, крылья которой простирались от пола до потолка туннеля.

Когда до нападавших осталось всего несколько метров, крылья башенки начали бешено вращаться и через несколько мгновений разогнались до такой скорости, что совершенно пропали из виду.

Танаев оказался позади этого необычного пропеллера, о существовании которого теперь напоминал только непрерывный гул и тугая струя воздуха, бившая в лицо.

Почти сразу он убедился в высокой эффективности этого оружия. Первый ряд скелетов, попавший под удары невидимых лопастей, мгновенно превратился в крошево.

Очевидно, лопасти состояли из очень прочного материала, поскольку без видимых усилий перемалывали и самих скелетов, и их палицы.

Визг и вой костлявой нечисти, грохот дробившего кости пропеллера и неторопливое шарканье ног Литлбаша, медленно двинувшегося навстречу нападавшим, заполнили туннель.

Вскоре от полусотни тварей осталось едва ли больше десятка. Эти вели себя более осторожно и медленно отступали, не желая попасть под нож смертоносной мельницы. Они словно бы ждали чего-то и вскоре дождались.

Новая волна отвратительных существ появилась из-за поворота туннеля. Эти напоминали скользких червей, бегущих на длинных ножках, с выставленными вперед ядовитыми жвалами.

Почти сразу же Танаев понял, что этих невысоких тварей пропеллеру Литлбаша остановить не удастся. Из-за квадратной формы туннеля лопасти не доставали до его углов по крайней мере по полметра с каждой стороны. Нападавшие немедленно воспользовались этим, причем использовали, для того чтобы просочиться сквозь смертоносную преграду, все четыре угла, с одинаковой легкостью двигаясь как по полу, так и по потолку.

Почти сразу с десяток этих созданий очутились позади Литлбаша и накинулись на него с разных сторон. Танаев не видел, насколько эффективной оказалась их атака, и, не раздумывая, бросился на помощь своему спасителю. «Бросился» — это, пожалуй, слишком сильно сказано. Он все еще до конца не отошел от транса, однако несколько минут, подаренные Литлбашем, вернули ему часть сил, по крайней мере для того, чтобы твердо удерживать меч в руках и наносить им довольно точные удары по прорвавшимся сквозь защиту Литлбаша тварям.

Вскоре Глеб убедился в том, что укусы ядовитых гадов не причиняют его защитнику ни малейшего вреда. Даже соприкосновение с лезвием меча Танаева, которому приходилось рубить змеегадов прямо на Литлбаше, не оставляло на его поверхности никаких следов.

Танаеву удалось справиться с тварями, которые прорвались сквозь защиту Литлбаша, и в пространстве, которое он оборонял, не осталось ни одного живого врага. К счастью для него, эти ядовитые черви оказались достаточно неповоротливыми.

Теперь его задача намного упростилась. Он стоял позади Литлбаша и, как только новому противнику удавалось проскользнуть в угол, немедленно разделывался с ним. Минут через двадцать поток нападавших иссяк.

— Это ненадолго! — многообещающе сообщил Литлбаш.

Танаев чувствовал, что еще несколько минут такой бешеной рубки — и он не выдержит. Перед глазами плыли красные круги, ноги подкашивались и разъезжались на скользком полу, покрытом останками червей.

— Надо что-то делать. Давай уходить отсюда!

— Разве ты больше не хочешь добраться до Арха? — осведомился Литлбаш со своей милой непосредственностью.

— Конечно, хочу! Но еще одна такая атака, и добираться будет некому.

— Почему?

— Потому, что я устал, черт подери, потому, что еле стою на ногах! Я еще не пришел в себя после транса!

— Какие вы, люди, однако, слабые!

— Тут ты абсолютно прав! Давай делать ноги, пока не поздно!

— Ноги у меня уже есть, но если ты подразумеваешь их интенсивную работу, то в этом нет никакой необходимости. Нам всего лишь надо изменить форму туннеля.

— Всего лишь изменить форму? Но как?

— Очень просто, сделать ее круглой. При этом ее диаметр должен в точности совпадать с диаметром моего меча, — спокойно пояснил Литлбаш.

— Ты свою мельницу называешь мечом?

— Рубит она получше твоего.

— В этом ты прав. Но каким образом ты собираешься изменить форму туннеля?

— Сейчас увидишь. — И не тратя больше слов на объяснения, Литлбаш приступил к работе. «Пропеллер» вновь завертелся, на этот раз довольно медленно. А его концы вспыхнули кроваво-красным светом, почти сразу же превратившимся в ослепительно белый. Развернувшись к глухой стене, преграждавшей им путь в логово Арха, Литлбаш приставил пропеллер к ее поверхности, и на Танаева сразу же пахнуло нестерпимым жаром.

Довольно скоро в стене образовалось круглое углубление, в точности повторявшее диаметр ускорившего свое вращение пропеллера.

— Ничего себе проходческая машина! — с восхищением воскликнул Танаев. — Даже отходов породы не остается, все вплавляется в стены, нам бы такую на Земле!

Как только стены туннеля, прожженного пропеллером Литлбаша, остыли настолько, что Танаев мог стоять на его полу без вреда для себя, Литлбаш развернулся и проверил, насколько прочно закупоривает его пропеллер проход за спиной Танаева.

Сразу же стало ясно, что, пока Литлбаш прикрывает проход, ни одна тварь со стороны коммуникационных туннелей не сможет к ним пробраться. Сложность состояла лишь в том, что помощнику Глеба вновь пришлось вернуться к прерванной работе по прокладке туннеля, а в обязанности Танаева, оставшегося теперь у него за спиной, вменялось следить за появлением новых врагов и вовремя предупреждать об их появлении.

Но, видимо, твари надолго запомнили преподанный им урок, новых атак не последовало. Вскоре Литлбашу удалось удлинить проход настолько, что из-за еще остававшейся перед ними тонкой преграды начали доноситься какие-то звуки.

— Подожди! — остановил своего не в меру ретивого помощника Танаев. — Прежде чем мы войдем на территорию крепости Арха, мы должны хорошо подготовиться и выбрать правильное время.

— Оно уже выбрано. Через час в тюремном этаже сменится стража.

— Откуда тебе об этом известно?

— До того как в старой крепости обосновался Арх, она принадлежала нам, и, несмотря на защиту, созданную Архом, некоторым из ее строений удалось сохранить связь с Главуправдомом. Поэтому нам известно почти все, что происходит в крепости.

— У вас есть и ее подробный план?

— Конечно!

— Тогда ты должен знать, что находится за этой стеной! Здесь камеры, в которых разместили пленников?

— Нет, до самих камер нам придется пройти еще Два этажа. Здесь, в самом низу, находится… Но мне трудно объяснить это на твоем языке. Пожалуй, самое близкое слово — склады, но на самом деле это не совсем склады!

— Тогда что это? Как ты понимаешь, мне не помешает знать, что нас ожидает за стеной, которую ты собираешься проломить!

— Ну, что-то вроде хранилищ, только там хранятся не вещи…

— Что это значит — «не вещи»?

— Не материальные предметы, которые вы, люди, привыкли называть вещами.

— Так что же там? Может, все-таки объяснишь?

— Больше всего подошло бы слово «энергия», но это не та энергия, о которой ты знаешь и с которой не раз уже имел дело.

Танаев попытался сдержать нараставшее в нем раздражение, оно возникало почти каждый раз, когда общение с Литлбашем упиралось в стену непонимания. Не без основания Танаев предполагал, что причина этого кроется не в языковом барьере — она лежала гораздо глубже.

Литлбаш был представителем совершенно иного мира, к законам которого Глебу удалось лишь слегка прикоснуться, и каждый раз, когда ему приходилось сталкиваться с чем-то непонятным, возникало это раздражение, которое позже превращалось в неистребимое желание разрушить барьер непонимания.

— Хорошо. Давай попробуем начать с самого начала. Для чего может быть использована эта энергия? Ведь любая энергия концентрируется в определенном месте с одной-единственной целью, чтобы по мере необходимости использовать ее для какого-то действия или для создания каких-то вещей. Так для чего нужна энергия, которая находится за этой стеной? И, кстати, не знаешь ли ты, откуда она здесь взялась? Кто создал это энергетическое хранилище?

— Твой разум слишком нетерпелив, человек верхнего мира. Не получив ответа на свой первый вопрос, _ты уже задаешь следующий. Но, не уяснив ответа на первый, ты не сможешь понять сути ответа на второй.

— Ты меня специально запутываешь? Мне хорошо знаком этот метод. У нас на Земле он называется схоластикой, и с ее помощью многие деятели земной науки морочили голову тысячам людей, создавая построения бессмысленных словесных нагромождений. Изобретались даже специальные языки, известные только посвященным. Но за всей этой словесной шелухой чаще всего не скрывалось даже ничтожного грана истины. Пустота, пшик. Нуль.

— Так зачем же тогда твои соотечественники занимались этим словоблудием?

— С одной-единственной целью. Ради получения денег, знаков, с помощью которых у нас на Земле вознаграждают за сделанную работу.

— Но ведь те, о ком ты говоришь, не производили никакой полезной работы!

— Разумеется! Всегда проще создавать видимость работы, чем заниматься настоящим делом. А возведенный ими языковый барьер способствовал тому, что непосвященные не могли узнать, чем именно занимаются ученые, за ним укрывшиеся. Но мы отвлеклись от вопроса о субстанции, с которой вскоре нам придется познакомиться вплотную. Так для чего используется эта неизвестная мне энергия?

— Для создания существ междомирья.

— Это еще что такое? Что ты имеешь в виду под термином «междомирье»?

— С тобой очень трудно общаться, потому что знания вашей расы весьма ограниченны, а свои ошибочные представления о мире вы слишком часто превращаете в догму.

— Давай не будем переходить на личности. Просто постарайся ответить на мой вопрос в форме, доступной моему убогому разуму.

— Междомирье — это мир, который находится между реальным миром и астралом, в котором тебе посчастливилось побывать. А в междомирье, как и в любом мире, есть свои обитатели. К тому же весьма опасные.

— Так. Это уже кое-что. И чем же они опасны?

— Прежде всего тем, что могут свободно перетекать из одного мира в другой и появляются там тогда, когда ты их не ожидаешь.

— Согласен. Это действительно опасно. А ты знаешь какой-нибудь способ борьбы с этими существами? Ведь, если я правильно тебя понял, они в любой момент способны выйти из схватки, как только она становится для них неблагоприятной, и неожиданно возникнуть вновь.

— Ты все правильно понял. А что касается способов борьбы с ними… — Литлбаш надолго задумался. О напряженной работе его мысли свидетельствовало непроизвольное движение крыши, под которой, по всей вероятности, и располагался основной мыслительный центр Литлбаша. — Вообще-то есть один способ… — прервал наконец затянувшееся молчание спутник Глеба. — Но он тебе не подходит. Ты ведь не можешь мгновенно переходить из одного мира в другой, а этот способ требует именно такого перехода.

— Я просил тебя проинформировать меня о способе борьбы с этими существами. О способе, подходящем именно для меня.

— Но я не знаю такого способа!

— У каждого существа, у любого механизма, даже снабженного надежной броней, всегда существуют уязвимые места, и если о них известно противнику, вероятность выигрыша в схватке с ними намного возрастает… Но раз ты ничего об этом не знаешь, нам придется отыскивать уязвимые места этих существ прямо во время боя. Я не собираюсь поворачивать обратно, какие бы опасности нас ни поджидали за этой стеной, так что давай заканчивай прорубать проход.

— Как хочешь. Я был обязан тебя предупредить.

— Считай, что ты это сделал.

Литлбаш слегка двинул своей крышей, и на этот раз его жест должен был означать нечто вроде человеческого пожатия плечами. Затем он вновь запустил свою раскаленную мельницу, и уже через минуту в монолитной стене, преграждавшей им путь, появились первые трещины, свидетельствующие о том, что преграда вот-вот рухнет.

С момента, когда этот проклятый землянин предпринял вторую попытку проникнуть в его крепость, Черный Арх не покидал апартаменты на верхнем этаже самой высокой башни своей резиденции.

То, что эта башня лучше прочих защищена от любого внешнего воздействия, играло не последнюю роль при выборе места для любимых апартаментов Арха, но главная причина его нынешнего уединения была совершенно в другом.

Арх испытывал никогда прежде неведомое ему чувство беспомощности. Нити событий, из которых создана ткань окружающей реальности, постепенно выскальзывали из его рук одна за другой, и не было ни малейшей возможности остановить этот стремительно нараставший процесс.

В чем-то эта ситуация походила на мировой финансовый кризис, поразивший Земную федерацию много тысячелетий назад. Арх обожал исследовать исторические хроники различных цивилизаций в периоды наибольших потрясений, приводивших затем к их гибели. Это занятие составляло главное и, пожалуй, единственное его хобби. Особенное удовольствие доставляли ему периоды, когда течение событий в давно минувшие времена можно было интерполировать на сегодняшнее положение дел в его собственном хозяйстве.

Все началось в тот момент, когда, польстившись на предложение землянина, обещавшего ему освобождение из опостылевшего мира корабельного мозга, Арх согласился на переселение в созданное для него человеческое тело.

Многие банки и компании во времена жесточайшего финансового кризиса, поставившего экономику Земной федерации на грань уничтожения и подготовившего почву для последовавшего затем вторжения, действовали аналогичным образом. Не сумев сдержать свою неуемную жадность, они хватали все, что подворачивалось под руку, не задумываясь о других людях и не учитывая последствия своих действий.

Вот и он не учел самого важного обстоятельства, сопутствовавшего переходу в новое тело. Речь идет об утрате контроля над реальностью, в которой он оказался. Арх надеялся на свои прежние возможности — ведь, в конце концов, он по-прежнему оставался древним богом, обладавшим знаниями, недоступными простым смертным.

Вот и банки, спровоцировавшие начало кризиса, считали, что их знаний и опыта достаточно, чтобы сохранить ведущее положение в рушившейся федеральной экономике. Они предпочитали не замечать обвала и продолжали хватать, вместо того чтобы начать возвращать долги. Случилось это потому, что любой банк состоял из группы индивидуумов, каждый из которых беспокоился лишь о собственном благополучии. Многие десятилетия, с успехом управляя гигантскими денежными потоками, большая часть которых оседала в их собственных кошельках, эти дельцы были уверены, что сумеют приостановить и повернуть вспять начавшееся разрушение.

Но вдруг выяснилось, что знания и возможность их использования — вещи совершенно разные. Использование древних знаний Арха, перешедших вместе с его мозгом и памятью в новое тело, самым непосредственным образом оказалось связанным с его нынешними возможностями. Взять хотя бы скорость, с которой он мог произносить слова, пользуясь чужим речевым аппаратом. Для воплощения многих важных заклятий ее было недостаточно. И проклятый землянин, подсунувший ему новое тело, наверняка об этом знал!

Первой Арха покинула способность повелевать существами нижнего мира. Еще во время прошлой схватки с землянином демоны Асхи почувствовали неладное.

Израсходовав почти всю энергию астрала, собранную в подземных хранилищах крепости, Арх заставил корабль землянина совершить вынужденную посадку в мертвом лесу, но не смог воспользоваться плодами своей победы.

Произошло это прежде всего потому, что любой его приказ подкреплялся в случае неповиновения такой волной боли, выдержать которую не могло ни одно существо нижнего мира.

Но в тот раз, когда он отдал приказ демонам атаковать беспомощный корабль землянина, находившийся от его крепости в десятке километров, они не сдвинулись с места! И на их ухмылявшихся рожах он не заметил никаких следов болевой волны. А спустя полчаса демоны вообще исчезли из его мира, вернувшись в свой огненный ад. Арх лишился самого мощного оружия.

Конечно, не все еще потеряно — в его распоряжении оставались древние заклятия, способные поднимать из могил полуистлевшие скелеты мертвецов этого мира. Для их воплощения не требовалось большой скорости. Но некромантия — плохая замена демонам. Ожившие скелеты оказались неважными воинами и вчистую проиграли первую же схватку. Арх до сих пор не мог толком выяснить, почему это произошло и откуда взялось существо, неожиданно вставшее на защиту землянина и сокрушившее своей огненной мельницей мертвых воинов, посланных им, чтобы уничтожить хитреца, который так коварно обманул его.

Теперь, когда перед врагами осталась последняя преграда на пути к подземельям крепости, Арху не оставалось ничего другого, как воспользоваться остатками астральной энергии и вызвать из междомирья Ареса. Но это было настолько опасно, что никто, даже старый Некс, не мог бы предсказать, чем закончится появление Ареса внутри его цитадели…

В любом случае, прежде чем решиться на подобный шаг, он должен посоветоваться со старым колдуном, хотя и терпеть не мог этого гнусного старикашку, заменявшего хозяина во время его долгого отсутствия в цитадели и, возможно, поэтому не проявлявшего ни малейшей радости по поводу возвращения Арха.

Стоило Арху вспомнить о Нексе, как тот сразу же возник на пороге. Подобные неожиданные появления колдуна уже не раз вызывали у Арха подозрение, что этот наглец осмеливается проникать в его мысли, но ему так и не удалось с достоверностью это установить, слишком сильна была защита старого колдуна.

Некс стоял у порога, низко опустив голову, склонившись в смиренном поклоне, всем своим видом демонстрируя покорность и внимание.

— Что тебе нужно?! — прорычал Арх, уже зная ответ, который услышит.

— Я чувствую, когда господин испытывает во мне нужду. Враг сумел проникнуть на порог нашей крепости, моя помощь может понадобиться. Мне недоступны тайны астрала, но зато я хорошо знаком с особенностями мира, в котором вы, мой господин, отсутствовали так долго. Возможно, совет, который я могу дать, окажется полезным.

— И в чем же он состоит? — несколько смягчившись, спросил Арх, который всегда оставался неравнодушен к лести. И вынужден был терпеть кое-какие неудобства из-за того, что его приближенные вовсю использовали эту его слабость.

— Беда в том, что землянина, осмелившегося бросить вам вызов, поддерживают могущественные силы нашего мира.

— Это мне давно известно. Так же, как и имя его покровителя. Но Прометей никогда не был мне равен, даже после того, как сумел освободиться от проклятия Зевса и покинуть скалу, к которой был прикован многие тысячелетия.

— Это так, мой господин! Но есть еще кое-что… Существо, уничтожившее вашу мертвую армию, все еще находится рядом с ним и помогает землянину преодолеть последнюю преграду на пути в нашу крепость.

— Что ты о нем знаешь? Какому миру принадлежит эта тварь?

— Боюсь, что оно, подобно Аресу, принадлежит одновременно двум мирам, вот только миры у них разные. Моему господину прекрасно известно, что астрал состоит из нескольких уровней или слоев, никогда не пересекающихся друг с другом…

— Перестань читать мне лекцию об астрале и скажи, что собой представляет наш враг?

— Мне кажется, он имеет самое непосредственное отношение к проклятому городу…

— При чем тут мой город?

— Он уже давно не принадлежит вам, мой господин, только эта крепость осталась от наших прежних владений, да и она связана с городскими домами самым непосредственным образом, а это означает, что те, кто сегодня руководит городом, знают о наших планах… Был еще, правда, могущественный Храм Смерти, перед которым трепетало от ужаса все население проклятого города, но после того, как вы его утратили…

— Замолчи! Ты позволяешь себе слишком много!

Некс немедленно умолк и молчал так долго, что Арху в конце концов пришлось вновь задать вопрос:

— Ты хочешь сказать, что огненная мельница, истребившая моих воинов, имеет отношение к Управляющему городскими домами?

— Самое непосредственное, мой господин, поскольку ее носитель является прямым посланником Управдома и представляет собой не что иное, как значительно уменьшенную копию одного из домов проклятого города.

— Но почему?! Зачем домам понадобилось выступать на стороне моих врагов?

— Пока они еще и не выступили по-настоящему. Просто проводят разведку и оценивают оставшиеся у нас силы. Самое неприятное в этой истории заключается в том, что мы не можем иметь секретов от городского совета. Ведь древние связи между строениями нашей крепости и остальными домами проклятого города сохранились до сих пор в неприкосновенности.

— Ты хочешь сказать, что им известен план всех подземных этажей нашей крепости?

— Не только это, господин. Они слышат каждое слово, произнесенное в этих стенах. Уж наши-то стены точно имеют уши.

— Почему ты не сказал об этом раньше?! — Арх едва сдерживал свой гнев. Каждый раз общение с Нексом доводило его до этого состояния, и он сильно подозревал, что Некс специально добивается такой реакции, словно желает проверить, какую опасность представляет Арх в своей нынешней ипостаси для него лично. Придется поставить старика на место. Но не сейчас, сейчас не время, сейчас ему нужна любая помощь, пусть даже не слишком надежная.

— До сих пор не было необходимости предупреждать вас о возможностях нашего противника. — Словно желая подчеркнуть значение собственных слов, Некс распрямился и впервые с момента начала разговора посмотрел в глаза Арху. — Дело в том, что, пока в вашем распоряжении находилось достаточно астральной энергии, само ее присутствие глушило все проявления посторонней волшбы.

— Энергии все еще достаточно, для того чтобы вызвать Ареса, — проворчал Арх, внимательно наблюдая за тем, как отреагирует Некс на его заявление.

— Надеюсь, вы этого не сделаете. У вас не хватит энергии для его последующего укрощения. Воплотившись, Арес уничтожит не только наших врагов, но и нас самих.

— Так что же ты предлагаешь? Ждать, пока крепость будет захвачена?

— В этом нет никакой необходимости. Чтобы остановить противника, достаточно уничтожить причину, по которой он здесь появился. Жители проклятого города, помогавшие землянину захватить Храм Смерти, все еще живы и находятся в нашей подземной тюрьме. Именно они — причина атаки, которой мы подверглись. У землян весьма своеобразное чувство долга. Люди почему-то считают, что обязаны выручать попавшего в беду товарища, и будут это делать до тех пор, пока не добьются своего или не погибнут.

— Но я не могу умертвить этих перевоплощенных! Все они погибли в верхнем мире не своей смертью, и закон Ареса запрещает подвергать их этой процедуре вторично, тем более осознанно!

— Ну, зачем же осознанно?! Это может быть всего лишь несчастный случай, да и какое дело Аресу до нашего нынешнего мира? Кто о нем слышал за последнюю тысячу лет?

— А как ты думаешь, чья рука перенесла этих отщепенцев в мои подвалы в тот момент, когда они попытались покинуть пределы нашего мира?

— Я считал, что это сделали вы, мой господин!

— В какой-то мере… В какой-то мере… Я лишь включил генераторы, но луч фокусировал и направлял не я, к тому же я не знал, чем закончится эта последняя атака, она преследовала совершенно иную цель, не имевшую отношения к соратникам землянина.

Недовольно поморщившись, Арх прервал свое признание на половине. Но главное уже было сказано и, несомненно, накрепко отложилось в памяти Некса.

— Есть у тебя какой-то конкретный план или ты способен лишь исходить пустой болтовней?! — раздосадованный собственной оплошностью Арх не стал скрывать гнев. Его лицо исказилось, глаза вспыхнули внутренним огнем, которого все еще было достаточно для того, чтобы испепелить стоявшего перед ним старика. И тот, почувствовав угрозу, попятился, инстинктивно прикрываясь защитным заклятием, разрушить которое для Арха было делом одной минуты. Однако и на этот раз ему пришлось сдержаться. Время расправы с Нексом еще не настало. Но оно настанет — и очень скоро! Тогда этому интригану придется ответить сразу за все.

— План! — рявкнул Арх.

И Некс, едва не касаясь лбом пола в низком поклоне, сразу же ответил:

— Пленников следует вернуть землянину!

— Ты что, рехнулся?

— Совсем не обязательно возвращать их в целом виде. В их пищу совершенно случайно может попасть яд каменного скорпиона. Мой господин ничего об этом не узнает, чтобы сохранить свою верность заветам Ареса. А получив то, за чем он пришел, землянин уберется из замка. К тому же к группе пленных, которую мы позволим ему захватить, присоединится наш человек, который при благоприятном стечении обстоятельств сможет сделать то, что так желает мой господин! — Некс едва сдержался от ехидного замечания по поводу того, что за последнее время его господину слишком редко удается воплощать в жизнь свои желания собственноручно. Но Арх, занятый обдумыванием предложенного Нексом плана, не заметил паузы.

— У тебя есть на примете человек, которому можно поручить такую ответственную миссию?

— Конечно! Это один из новичков, недавно воплотившийся в нашем мире, его обработкой уже занялись мои лучшие палачи.

Боль, которую испытывал Роман, распятый на дыбе в пыточной камере, не шла ни в какое сравнение с той, что пронзила его после ядовитого укуса крысо-духа. На какое-то мгновение его мозг словно раздвоился и теперь равнодушно наблюдал со стороны за корчившимся под пытками телом, словно оно ему не принадлежало.

— Ну что, увеличим растяжку еще на пару щелчков? — спросил Ключник, отирая со лба испарину и обращаясь к Банщику, державшемуся за поворотный механизм дыбы.

— Нельзя. Мы порвем ему связки, и тогда пытки придется прекратить на пару дней. Некс шкуру с нас за это спустит. Этот человек нужен ему немедленно.

— Но он ведь даже не кричит!

— У него большая внутренняя выдержка, но он кричит. Еще как кричит! Ты просто этого не слышишь, потому что он кричит молча, и, поверь мне, этот крик самый страшный. Нужно лишь немного подождать, и он окончательно сломается.

— А если нет? Если нет, что тогда? Ты помнишь, что сказал Некс?

— Тогда на этой дыбе окажемся мы с тобой. Срок кончается, этот человек нужен Нексу уже сегодня.

— Тогда давай увеличим растяжку хотя бы на один щелчок!

— Ладно, давай попробуем!

Боль стала черной. Она заполнила собой весь мир, затопила сознание Романа, превратилась в непрерывный, непрекращающийся вой, вырвавшийся наконец из его наполовину разорванных легких. И тогда в глубине этой боли, на самом ее дне, появилось светлое пятно. Оно постепенно приближалось, обретало четкие очертания человеческого лица, украшенного седой бородой.

Губы старика шевелились, беззвучно повторяя одни и те же слова. Но лишь когда Роман узнал его, лишь когда не осталось последнего сомнения в том, что он видит перед собой самого Александера, святого настоятеля Валамской общины, покинувшего земной мир сотни лет назад и соизволившего встретиться с ним накануне рокового выстрела, лишь тогда Роман подчинился его приказу.

Некс сидел в своем рабочем кабинете, больше похожем на старинную лабораторию алхимика, загроможденную ретортами с таинственными жидкостями и коробками, наполненными прахом существ, давным-давно покинувших миры, в которых некогда обитали.

Он рассматривал начертанную на пергаменте пентаграмму, из которой к невидимой точке, находившейся далеко за границами пергамента, тянулись светящиеся в воздухе нити.

— Уже пора. Время вышло, — пробормотал он и вскинул голову, услышав робкий стук в дверь. Погасив линии пентаграммы, Некс небрежно двинул рукой, приказывая двери открыться, и, даже не повернув головы, чтобы убедиться в том, кто именно к нему пожаловал, спросил:

— Ну?

— Он согласен, мудрейший! — произнес Ключник, на всякий случай спрятавшийся за спиной Банщика, бесстрашно выступившего вперед.

— Так приведите его! — коротко приказал Некс.

Человек держался неплохо, хотя и опирался на плечи своих мучителей. Некс удовлетворенно кивнул. После такой обработки тот, кто послабей, теряет способность разговаривать и стоять на собственных ногах по крайней мере в течение двух-трех дней. Но этот изо всех сил старался выпрямиться и оттолкнуть от себя обоих палачей.

— Отпустите его! — приказал Некс. Но вопреки его ожиданиям бывший человек не упал после того, как сопровождающие отступили на шаг. Он упрямо продолжал стоять, опершись спиной о стену и уставившись тяжелым взглядом в переносицу Нексу. Колдуну что-то не нравилось в этом взгляде. Было в нем что-то необычное, и Некс никак не мог понять, что именно. Это была не ненависть, к которой он давно привык, и не остатки недавно пережитой боли, что-то другое… Некс всегда считал себя знатоком человеческой психики. Он и в самом деле знал о ней немало. Ведь через его «приемный» отдел проходили сотни людей ежедневно, и среди них встречались весьма любопытные личности… Но этот… Что-то в его взгляде говорило Нексу о том, что полагаться на этого человека не следует и не следует доверять ему столь ответственную миссию. Будь у колдуна побольше времени, он бы отменил акцию и начал все сначала с другим материалом. Но времени не было.

Только что поступило сообщение о том, что последняя стена, отделявшая подземный лабиринт цитадели от внешнего мира, рухнула под натиском врагов. Арх не простит ему даже малейшего промедления. В прошлую встречу он едва не сжег его, едва сдержался. И Некс знал, Арх сделает это немедленно, как только решит, что больше в нем не нуждается.

Придется рисковать…

— Ты понял все, что от тебя требуется?

Роман кивнул, не размыкая спекшихся губ.

— Ты согласен выполнить порученное тебе задание?

Роман опять кивнул.

— Отвечай! — потребовал Некс.

— Я выполню все! — прохрипел человек. Он покачнулся и едва не упал, но невероятным усилием сумел вновь выпрямиться и не опустил глаз под пристальным, оценивающим взглядом Некса.

Стена рухнула. Облако пыли на какое-то время лишило их возможности оценить обстановку, а каменные обломки стены преградили путь внутрь цитадели Арха. Однако Литлбаш быстро справился с этим новым препятствием. Пыль минут через пятнадцать рассеялась настолько, что они смогли увидеть стены пустого туннеля, уходящего в глубь цитадели на сотни метров. Его дальний конец терялся в темноте, но ближайшее от них пространство казалось совершенно пустым.

— Здесь никого нет! Никакой охраны! Они что, не знали о нашем приближении? Почему здесь никого нет?!

— Они знали! — мрачно произнес Литлбаш, вращая верхней частью своей башенки, которая свободно перемещалась во все стороны. — Так же, как и тебе, мне не нравится отсутствие наших врагов. Они готовят засаду или что-нибудь другое, нечто такое, чего мы не ожидаем. Они хотят, чтобы мы беспрепятственно прошли по этому коридору. Возможно, их цель состоит в том, чтобы усыпить нашу бдительность.

— Я тоже так думаю. И знаешь что, мой свободно вращающийся друг? Нет ничего хуже неизвестности. Любая атака всегда лучше скрывшегося от тебя врага, если, конечно, ты не уверен в том, что одержал над ним окончательную победу.

— Арх не сдастся так просто, он готовит нам какой-то сюрприз.

— А что говорят об этом в твоем Совете? Ведь они, если я правильно тебя понял, постоянно следят за всеми действиями Арха, могли бы почаще информировать своего посланца!

— Меня послали вовсе не для того, чтобы я сражался с Архом!

— Для чего же тогда? Чтобы следить за мной?

— Следить? Возможно. Смотря какой смысл ты вкладываешь в это слово. Твоя раса заинтересовала Совет, после того как ты сумел проникнуть в верхний мир. До тебя никто из людей не мог по-настоящему общаться с нами и понимать наш язык так полно, как ты. Совет считал людей чем-то вроде пищевых животных и относился к ним соответственно.

— Но неожиданно животные заговорили.

— Не только заговорили, но и сумели оказаться полезными. Твоя формула синтеза окончательно убедила Совет в том, что к расе людей стоит относиться серьезно. Но мы знали о твоих сородичах слишком мало.

— Еще бы, вас ведь интересовала в основном пищевая ценность наших тел! — Танаев не смог удержаться от сарказма, суть которого почему-то не дошла до Литлбаша.

— Вот именно! — ничуть не смутившись, подтвердил Литлбаш. — Зато теперь, после знакомства Управдома с тобой, мне поручено составить полное представление о ваших умственных способностях и о том, каким образом вам удается при минимальном количестве данных делать верные умозаключения и приходить к парадоксальным выводам.

— Это у нас называется интуицией. Мозги твоих сородичей, вернее, то, каким образом они ими распоряжаются, напоминают мне наши компьютеры.

— Что такое компьютеры?

— Машины, созданные людьми. Иногда их называют мыслящими машинами. Их выводы всегда основываются на предварительно собранных фактах и слишком часто оказываются неверны. Зато они идеально подходят для сбора, систематизации и хранения огромных объемов информации. Без их помощи движение наших звездолетов оказалось бы невозможным — человеческий мозг не в состоянии справиться с такими массивами информации, которые приходится обрабатывать компьютерам при расчете межзвездного прыжка…

Однажды мне пришлось провести внутри такого механизма, более сложного, чем наши, созданного расой, продвинувшейся в своих технологиях намного дальше людей, довольно длительное время. Поэтому я хорошо себе представляю, как работает ваш строго логический образ мышления.

— Ты хочешь сказать, что наша раса глупее человеческой?

— Я этого не говорил. Каждый из этих способов, позволяющих делать правильные выводы из множества имеющихся фактов, имеет свои преимущества и свои недостатки. Все зависит от обстоятельств.

— Как я понимаю, это всего лишь вежливая форма утвердительного ответа?

— А ты сам постарайся его найти. Если бы ваш способ мышления не имел недостатков, раса живых домов процветала бы и поныне. Но она находится на грани гибели, и разрушение вашего общества зашло уже так далеко, что вы можете не удержаться на краю пропасти. Извини за откровенность.

— Можно подумать, твоя раса находится в лучшем положении! Вы позволили своим врагам захватить почти весь мир, в котором вы обитали.

— Это так. Но я говорю сейчас не о внешних обстоятельствах, они могут оказаться неожиданными и разрушительными для любой расы. Речь идет о внутренних причинах. Ваша раса настолько хорошо изолировалась от внешнего воздействия, что даже захват всей планеты нашими общими врагами не грозит ей особыми неудобствами, ну, разве что питаться придется не человечинкой, а этими черненькими. Кстати, каковы они на вкус?

— У тебя странная манера разговора. Я с трудом понимаю, когда ты говоришь серьезно, а когда используешь этот ваш непонятный для меня человеческий юмор.

— Увы, машинам юмор вообще незнаком.

— Мы не машины!

— Но думаете, как машины, и способны руководствоваться только логическими выводами.

Некоторое время Литлбаш молчал, и Танаев по вспыхивавшим у него под крышей огонькам и по возросшей интенсивности его ментального поля понял, что его странный друг пытается пробиться сквозь многометровый слой породы своим направленным ментальным лучом. Возможно, это стало следствием их разговора. В любом случае дополнительная информация, полученная от Совета в случае успеха этой попытки, им пригодится.

— Ну как, удалось? — спросил он, когда огоньки под крышей Литлбаша погасли.

— Нет ответа. Не знаю, получили ли они мое сообщение — здесь очень трудно поддерживать связь. Как только мы разрушили последнюю часть преграды, связь вообще прервалась. Кто-то подавляет мою ментальную активность.

— Естественно. Они ведь нас ждали, и раз не было засады за этой стеной, значит, они придумали что-то другое. Кстати, вот и первые ласточки.

— Какие ласточки?

— Все время забываю, что ты не знаком с земной лексикой. Ласточки — это такие птицы, предвестники весны.

— Здесь не бывает весны.

— Знаю. И ласточек тоже не бывает. Зато бывают живые скелеты.

— На этот раз их не слишком много! — воскликнул Литлбаш, направляя луч вспыхнувшего у него под крышей прожектора на тот отрезок туннеля, в котором появились нежданные гости.

— Зато скелеты какие-то другие. Неправильные какие-то. Ты заметил, как эти уроды движутся? Рывками!

— Это не рывки. Они пропадают в том месте, где ты их только что видел, и через несколько мгновений появляются на новом месте, уже гораздо ближе.

— Ну вот, нам только исчезающих скелетов не хватало! Думаешь, тебе удастся их остановить?

— Не знаю. Если они прыгают, используя подпространство, то вполне могут оказаться у меня за спиной, благополучно миновав «мельницу», как ты называешь мои мечи.

Это сообщение очень не понравилось Танаеву. Скелетов хоть и было не слишком много, но вполне достаточно, чтобы справиться с ним, если им удастся миновать защиту Литлбаша. В рукопашной схватке одним мечом он их не остановит.

Скелеты приблизились уже настолько, что можно было без труда рассмотреть обрывки каких-то тряпок, повисших у них на костях, да и кости у этих желтоватого, а не темного цвета, как были у тех, которых они раскрошили в предыдущей стычке.

— Эти, кажется, помоложе! — заметил Танаев. — Недавно попали в могилу, истлеть как следует не успели, рубить их будет потруднее… Знаешь, что я думаю? Нам не стоит столбом стоять на месте!

— Что такое столб?

— Это сейчас не важно. С оборотами человеческой речи будем разбираться в другом месте. А теперь же нужно как можно быстрее двинуться им навстречу!

— Для чего?

— Они передвигаются равномерными скачками и последний свой прыжок рассчитают так, чтобы оказаться у тебя за спиной. Надо спутать им эти расчеты!

— Иногда в твоей маленькой голове рождаются неплохие идеи! — воскликнул Литлбаш, стремительно рванувшись вперед и на ходу распуская свою смертоносную мельницу.

Бежал он очень быстро, несмотря на свои карикатурно маленькие ножки, казалось, они не касались поверхности пола и мелькали так стремительно, что сливались в две растянутые плоскости. Танаев едва поспевал за ним. Он уже извлек из ножен меч и был готов встретить первого, прорвавшегося сквозь зашиту Литлбаша нападавшего. Это произойдет, если они ошибутся и перемещение стаи скелетов в пространстве опередит их столкновение с Литлбашем.

В мгновения, предшествующие схватке, время всегда растягивается, и глаза замечают тысячи мелких и, казалось бы, совершенно ненужных деталей. Но это первое впечатление не было верным. Мозг, ускоряя свою работу, отбрасывал все излишнее и не всегда успевал анализировать схваченные фотографической памятью Танаева детали…

Вот, например, эта самая большая дубина у несущегося впереди стаи скелета. Что она означает? Предводитель? Возможно… Если только у них есть предводители. Скорее всего, эта безмозглая груда костей, похожая на механического робота, беспрекословно подчиняется командам злой воли, поднявшей ее из могилы.

Глеб не успел додумать до конца эту интересную мысль, потому что в следующее мгновение мельница Литлбаша врезалась в переднего скелета и швырнула обломки его костей на стены туннеля, заодно превратив заинтересовавшую Танаева дубину в мелкое крошево…

Они все-таки опоздали, совсем немного, на какие-то две-три секунды, но шесть скелетов, идущих в последнем ряду, успели переместиться, прежде чем до них добрался Литлбаш, и оказались у него за спиной.

Лишь потому, что Танаев ожидал именно этого, и еще благодаря его фантастической реакции, навигатор успел увернуться от первого удара дубины… Дубины? Но ведь в руках у предводителя была одна-единственная дубина… Остальные были вооружены обломками костей, какими-то палками, у некоторых были даже длинные, похожие на мечи костяные ножи, но дубина была одна! И он хорошо видел, как мельница Литлбаша превратила ее в пыль. Что же получается? Неужели эти твари способны перемешаться в пространстве даже после того, как их превратят в пыль? Или эти два события совершенно не связаны друг с другом и, уйдя в подпространство, скелет раздвоился? Сейчас у Глеба не было времени додумать до конца эту интересную мысль. Даже если он прав, вряд ли скелеты способны двигаться одновременно в обе стороны…

— Вперед! Не останавливайся и не оборачивайся! — крикнул он Литлбашу, собравшемуся было прийти ему на помощь. И сам что было сил рванулся вперед, уходя от очередного удара дубины, просвистевшей у него над ухом и слегка задевшей плечо.

Рассвирепев от резкой боли, Танаев на бегу обернулся и нанес своим коротким мечом ответный удар, впрочем, без особого результата, поскольку меч прошел между ребрами скелета, не причинив тому ни малейшего вреда.

— Вот дьявольщина, — сквозь зубы выругался Танаев, — все время забываю, что эти твари состоят в основном из дырок!

Шунгит на лезвии меча, судя по всему, не производил на скелетов ни малейшего впечатления, и его неуязвимый противник уже занес дубину для следующего удара. Танаев понял, что на этот раз увернуться он не успеет, и, приняв удар плоской стороной меча, слегка отвел его в сторону. Скользнув по лезвию, дубина вновь обрушилась на его больное плечо.

Взвыв от боли, Танаев отпрыгнул в сторону и рванулся вслед за Литлбашем, вокруг которого вспыхнул какой-то радужный ореол, почти скрывший его фигуру-

Резкий скачок напряжения энергетических полей подсказал Танаеву, что они попали в зону перехода, которым пользовались скелеты во время своих пространственных прыжков. Если его предположения верны, скелеты не смогут пройти сквозь нее в обратном направлении. Он остановился и обернулся — бежать дальше было бесполезно. Если он ошибся, соревнование в скорости с этими костяными преследователями ни к чему не приведет, их догонят через несколько мгновений и измолотят ударами сзади.

Сейчас он смотрел на приближавшихся противников сквозь возникшую между ними энергетическую завесу. Контуры скелетов размазались, стали нечеткими, а в следующую секунду, когда первый преследователь наткнулся на энергетическую преграду, раздался звук, похожий на гул огромного трансформатора. Последовала ослепительная вспышка, в которой их преследователи исчезли один за другим, так и не успев остановиться перед возникшей на их пути энергетической стеной.

— Ты цел? — спросил Глеб Литлбаша, стараясь унять боль в пострадавшем плече. Осторожно его ощупав, он убедился в том, что кость по крайней мере не пострадала.

— Немного помяли спину своими дубинами! — с некоторым запозданием донесся ответ Литлбаша. — Но это не представляет серьезной опасности, вот если бы мы могли чувствовать боль, как люди… Да ты, кажется, ранен?

— Ерунда! Заживет до свадьбы!

— Ты собираешься жениться?

— С тобой невозможно разговаривать! Ты все понимаешь слишком буквально!

— В таком случае объясни без всяких твоих словесных выкрутасов, почему энергетическая преграда пропустила нас и не пропустила скелетов, что ты об этом думаешь?

— Они двинулись в обратную сторону, не сообразив своими пустыми коробками для мозгов, что движение внутри интерференционного поля возможно только в одном направлении. Как только они достигли зоны, в которой противоположные поля пересекались, их отбросило в исходную точку.

— А почему мы прошли беспрепятственно? — удивился Литл баш.

— Потому, что мы двигались все время в одном направлении.

— Откуда ты об этом знаешь?

— Мне пришлось долгие годы изучать достижения, накопленные цивилизацией антов, там кое-что говорилось о таких полях.

— Не мог бы ты рассказать об этом подробнее? Мне это явление показалось чрезвычайно любопытным! — Глаза Литлбаша осветились изнутри самым натуральным огнем. Они всегда начинали светиться, когда Литлбашу очень хотелось получить от Танаева какой-нибудь ответ. Это существо было неплохим психологом и достаточно хорошо разбиралось в людях. К тому же Литлбаш по мере необходимости мог использовать всю огромную сумму знаний, накопленную в хранилищах его собственной древней расы. Танаев подозревал, что его интересуют не поля как таковые, а границы знаний Танаева.

— А тебе не кажется, что здесь не место для теоретических дискуссий?

— Но ты ведь сказал, что скелеты не смогут вернуться!

— Скелеты, вполне вероятно, и не смогут! Но кто помешает нашим врагам запустить по вектору этого поля какое-нибудь другое, гораздо более опасное существо, движущееся нам навстречу? Ну вот, кажется, накаркал…

И действительно, в той части коридора, где по некоторым косвенным признакам можно было заметить выход энергетического поля в реальное пространство, возникло и через некоторое время усилилось легкое мерцание, постепенно превратившееся в нечеткую сгорбленную фигуру. Фигура по мере приближения к ним выпрямлялась, росла в размерах и в конце концов превратилась в чрезвычайно худого субъекта, обмотанного полуистлевшими тряпками.

На обтянутом коричневой сухой кожей лице, выделялись живые глаза, с интересом уставившиеся на незваных гостей.

Чуть не дойдя до Литлбаша, по-прежнему стоявшего на пару шагов впереди Танаева, существо остановилось и попыталось отвесить учтивый поклон. Что, впрочем, удалось ему довольно плохо, поскольку сгибаться у него могли далеко не все суставы. Зато голос, прорезавшийся в мозгу обоих наших друзей, звучал властно и громко. В нем даже можно было различить какие-то обертоны, совершенно несвойственные ментальной речи.

— Добро пожаловать в крепость моего господина! Хоть вы и ворвались в нее силой, он подозревает, что только чрезвычайные обстоятельства могли заставить вас решиться на столь неучтивый шаг. Так что же это за обстоятельства? Может быть, я смогу помочь вам избежать совершенно ненужного в данном случае кровопролития?

— Он что, хочет вступить с нами в переговоры? — шепотом спросил Литлбаш, старательно экранируя свою мысленную передачу от постороннего прослушивания.

— Он уже вступил! — коротко ответил Танаев, не тратя энергии на создание собственного ментального щита, поскольку полагал, что вскоре вся энергия может ему понадобиться для более серьезных дел.

— Можем ли мы считать, что вы говорите с нами от имени Арха, именуемого в этом мире Черным Ар-хом?

— О, вполне. Внутри этой цитадели ничто не может происходить без его воли.

— Кто вы в таком случае? У вас есть имя?

— К сожалению, имени у меня нет. Оно давно истлело, вместе с моим телом, так что вы можете называть меня просто посланником.

— Хорошо, господин посланник. Так чего же хочет от нас Черный Арх?

— Естественно, он хочет, чтобы вы как можно быстрее убрались из его цитадели. Ваше пребывание здесь, как это ни прискорбно, связано с появлением некоторых катаклизмов. Именно поэтому мы вынуждены просить вас удалиться, хотя законы гостеприимства…

— Хватит молоть чепуху! — рявкнул Танаев, и в ментальном поле его голос прозвучал словно громовой раскат. Литлбаш даже вздрогнул от неожиданности, а посланник, на окаменевшем лице которого при всем желании не могла дрогнуть ни одна черточка, отступил на шаг. — Твоему господину прекрасно известно, что я не уйду отсюда без членов своей бывшей команды, которые находятся у него в плену!

— А вот этот вопрос мне как раз и поручено разрешить мирным путем.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что Черный Арх намерен добровольно вернуть своих пленников?

— Именно это мой господин и собирается сделать.

Под крышей Литлбаша вспыхнуло сразу несколько огоньков, вполне успешно заменявших ему человеческую мимику.

— И ты веришь этому посланнику? Я чувствую в его словах какой-то подвох!

— Конечно, я ему не верю! Но в нашем положении не стоит пренебрегать любой возможностью выяснить, где именно находятся пленники.

На этот раз Танаеву все же пришлось воспользоваться ментальным щитом, и посланник Арха сразу почувствовал это.

— Не пытайтесь скрыть от меня ваши мысли. Вам все равно это не удастся.

— В таком случае вам не о чем беспокоиться! — воскликнул Танаев, не терявший склонность к сарказму в любой ситуации. — Так вы проводите нас к моим друзьям? Надеюсь, с ними ничего не случилось?

— Ничего существенного. В этом мире вообще не происходит ничего существенного. По крайней мере с нашими телами. Если не считать, конечно, их полного исчезновения.

Роман лежал, неподвижно уставившись в потолок. Разговаривать не хотелось — да и о чем можно разговаривать с людьми, с трудом передвигавшимися по камере и едва ли способными произнести больше Двух слов подряд. Какие-то зомби, такие же обреченные, отравленные, как и он сам. Его палачам зачем-то понадобилось перевести его в эту общую камеру. Она была просторней и удобней прежней. Койки здесь не убирались в стены, и свет никогда не гас, но все это теперь не имело для него ни малейшего значения.

Сколько ему еще осталось провести в этом мире и насколько мучителен будет конец? Этого он не знал и не хотел думать о том, что его ждет в будущем. Ничего, кроме новых мучений, он и не мог ожидать, так какая разница, какими именно они будут?

Полное равнодушие к своей собственной судьбе и к окружающей обстановке, скорее всего, было вызвано действием яда, который ему ввели во время очередной «процедуры» на дыбе.

Ключник сказал, что яд необходим для того, чтобы порученная ему миссия выглядела естественно. Он не должен ничем выделяться среди остальных пленных. Если ему удастся выполнить поручение Некса, то он получит противоядие. Вот только Роман не собирался ничего выполнять. Его мучители плохо знают человеческую психологию. Неужели они действительно надеются на то, что он добровольно вернется в эти застенки, даже если ему отведут здесь должность главного палача? Роману много чего обещали, и, кажется, ему удалось убедить своих мучителей в полной покорности. Или не удалось?

Что-то они слишком нервничали и слишком спешили, словно это им самим прижигали пятки раскаленным железом невидимые духи возмездия.

И вот теперь он лежит в общей камере, среди таких же обреченных, как и он сам. Здесь была даже одна женщина, красивая женщина, надо признать, или, вернее, она была красивой до того, как попала в эти застенки… Но даже этот факт не мог заинтересовать Романа, хотя он не видел женщин с того самого момента, как отправился в свой последний бой там, на Земле…

Кажется, ее зовут Карин, и на ней почти не осталось одежды. Жалкие обрывки тряпок не способны скрыть ее наготу и хорошо сложенную фигуру, сохранившуюся, несмотря на постоянные пыточные «процедуры».

Романа удивляло целомудренное и даже заботливое отношение к этой женщине его сокамерников. Существовала какая-то причина, объединившая этих людей в одну команду, но для Романа ничего хорошего в этом не было. Команда представляла собой надежно замкнутый круг и не допускала посторонних в его пределы. Даже теперь, когда всем им осталось жить строго отмеренное ядом время, они держали Романа на расстоянии и с подозрением наблюдали за каждым его шагом, особенно если замечали его интерес к Карин.

Роман надеялся, что по отношению к ней палачи были менее жестоки, хотя боль жертв доставляла Ключнику и Обезьяноподобному явное наслаждение, которое они охотно демонстрировали перед пытаемыми, скорее всего, для того, чтобы еще больше усилить их мучения. Нет ничего отвратительнее вида палача, жадно впитывающего каждый твой непроизвольно вырвавшийся вопль боли…

Если бы только он мог отомстить! Если бы у него сохранилась хоть малейшая надежда сделать это! Но яд каменного скорпиона поставил крест на всех его планах, и теперь даже скорое появление их освободителя не волновало Романа.

Ему поручено убить этого человека. Что ж, хоть таким образом он сможет отомстить. Он притворялся достаточно искусно, и, кажется, в конце концов, они ему поверили. Поверили в то, что его воля окончательно сломлена и он готов выполнить любой приказ гнусных тварей. Это давало ему надежду на то, что зловещую миссию не поручат никому другому, и именно он сможет предотвратить убийство человека, столь ненавистного прислужникам темного царства.

В первые часы после перевода в новую темницу Роман попытался установить контакт со своими сокамерниками, но ничего хорошего из этого не получилось. Тогда они еще не были столь заторможены и равнодушны ко всему, яд каменного скорпиона действует медленно, и он хотел воспользоваться этим обстоятельством. Возможно, вместе они смогли бы придумать, как бежать из этих застенков, и пусть ненадолго, перед самой смертью, подышать воздухом свободы. Но эти люди встретили все его попытки заговорить угрюмым молчанием и потом долго шептались о чем-то в своем углу.

Вероятно, они принимали его за провокатора, подосланного их врагами. Да и чего еще они могли ждать в этом месте от человека, которого неожиданно втолкнули в их камеру! Одно он знал совершенно точно: отрава не будет действовать до того, как он приступит к выполнению порученной ему миссии, а значит, у него еще есть время…

И Роман решил в последний раз попытаться использовать это время для того, чтобы расколоть лед отчуждения, отделивший его от товарищей по несчастью непреодолимой стеной.

— Вы хоть знаете, что все мы отравлены? Чувствуете, как по жилам у вас растекается огненный яд, сковывая ваши движения и убивая мысли? Неужели вы не видите, что я страдаю так же, как вы! Всем нам осталось жить несколько часов, не хочу умирать в одиночестве! Хотя бы поговорите со мной!

— Кто ты? — Вопрос был задан высоким жилистым человеком, по остаткам полуистлевшей одежды которого можно было заключить, что он имел в недавнем прошлом какое-то отношение к лесу… Хотя откуда взяться лесу в этом мире?

— Меня зовут Роман Усердов.

— Ты помнишь свое земное прошлое?

— Конечно, я его помню!

— Этим даром здесь обладают далеко не все. Но если так, расскажи, почему ты здесь очутился?

— Откуда я могу это знать? После смерти я очнулся в вашем мире. Меня подобрал какой-то «встречающий» и притащил в эти застенки. Потом была процедура суда. «Стандартная», как сказали они, хотя в ней было немало странного, как мне показалось, и для самих судей. Вы-то хоть знаете, что собой представляет этот мир? Это ад?

— Никто не знает этого в точности. Но, думаю, есть миры и намного хуже. Так что скорее это преддверие. То, что земная церковь называет «чистилищем». Но это всего лишь мое предположение. Однако ты не ответил на мой вопрос. Сюда не попадают без причины. В твоей прежней жизни наверняка имелись серьезные преступления. На суде тебе должны были о них рассказать.

— Вы называете это судом? Разве палачи бывают судьями?

— Здесь бывают! Ты, парень, не юли и, если хочешь говорить с нами, сначала выложи свою историю! — пророкотал самый высокий и широкоплечий из четырех его товарищей по несчастью, друзья называли его Фавеном.

Несмотря на свою незаурядную силу, он не был в этой четверке главным, скорее эта роль отводилась высокому и худому человеку, который первым заговорил с Романом.

— Моя история довольно проста, и в ней нет ничего примечательного, если не считать того, что на Земле меня подло убили выстрелом в спину во время атаки батальона «Изюбрей», в котором мне довелось служить.

— Без причины людей не убивают.

— Возможно, причина имелась, только я о ней не знаю. Конечно, у меня не со всеми сослуживцами складывались дружеские отношения, но оснований убивать меня из-за угла ни у кого не было.

— В таком случае причина твоей смерти может быть связана с какой-то очень важной миссией! — неожиданно вступила в разговор женщина, впервые взглянув прямо в глаза Роману, и он невольно похолодел от ее проницательности и от этого взгляда. Вот только об этом он не мог говорить. Не было дано ему такого права, и он пожалел, что вообще затеял этот разговор. Чтобы как-то выйти из неловкого положения, он перевел разговор на более важную для всех присутствующих тему:

— Я не знаю, почему здесь очутился, но зато знаю, что мне поручено убить человека, который собирается нас освободить.

— И кто же этот человек?

— Мне известно только его имя. Его зовут Глеб Танаев!

Молчание, последовавшее вслед за этим заявлением, показалось Роману угрожающим. Все четверо вскочили со своих лежанок и окружили его плотным кольцом, словно собираясь немедленно разорвать на части.

Неизвестно, чем бы закончилась эта немая сцена, если бы каменный блок, закрывавший вход в камеру, со скрипом не сдвинулся со своего места.

Существо, появившееся на пороге их камеры, мгновенно заставило забыть о назревающей ссоре. В дверь с трудом протиснулась небольшая башня на коротких ножках, под вращающейся крышей которой сверкала гирлянда разноцветных огней, словно на рождественской елке. А когда вслед за нею в камеру вошел человек, чье имя только что чуть не вызвало расправу над ничего не подозревающим Романом, вопль восторга и радости доказал ему, что ядовитые миазмы проникли в жилы его сокамерников еще не слишком глубоко.

Первой пришла в себя Карин.

— Но это не можешь быть ты! Ты же улетел отсюда, вырвался из этого проклятого мира!

— Не мог я улететь один, оставив вас на растерзание врагу, которого сам же и освободил. Так что можешь поверить — это я и есть. — Секунду Карин колебалась, а затем, забыв о присутствующих, бросилась на шею вошедшему.

— Кто это? — наконец осмелился спросить Роман у стоявшего рядом с ним Бартона.

— Тот самый Танаев, которого тебе поручено убить. Мы были уверены, что его нет в нашем мире, и решили, что ты выдумал это специально, чтобы втереться к нам в доверие. Но мы ошиблись. Так что добро пожаловать в нашу компанию, если ты, конечно, не собираешься и в самом деле убивать нашего друга.

Теперь уже и Танаев обратил внимание на Романа, и едва их глаза встретились, как Роман неожиданно ощутил легкое жжение в правой половине груди, в том месте, к которому прикоснулся монах, проводивший его в этот мир. Не тот ли это человек, которому он должен передать послание Александера? Но полной уверенности у него еще не было. Имя принадлежало тому самому человеку, которого он должен был отыскать в этом мире, но его именем мог назваться кто угодно. И Роман решил не спешить с признанием. Он знал, что подручные Арха умеют подделывать внешность человека. Так что и восторг друзей Танаева может быть результатом обмана или инсценировки. «Никому не верь в том мире, в который ты вскоре попадешь», — сказал ему Александер на прощание. Он и не верил.

Когда улеглись первые восторги от встречи и состоялся обмен самыми важными новостями, Танаев отозвал в сторону Литлбаша и на языке, понятном только им двоим, спросил:

— Что ты обо всем этом думаешь?

— О чем именно, навигатор? За последний день произошло столько событий, что мне трудно решить, какое из них имеет для тебя большее значение.

Постороннему наблюдателю могло показаться, что эти двое, такие не похожие друг на друга, играют в молчанку. Губы Танаева оставались неподвижными, только лампочки под крышей Литлбаша иногда вспыхивали разноцветными огоньками.

— Почему Арх решил отдать нам своих пленников?

— Ну, это мало похоже на подарок. Мы ворвались сюда силой, искрошив по дороге его лучшую гвардию. Помнишь тех скелетов?

— Это так. Но я имел возможность познакомиться с Архом достаточно близко и знаю, что он не отступил бы так просто. За всем этим кроется какая-то ловушка, и чем скорее мы разберемся в этой загадке, тем больше у нас появится шансов выбраться из нее невредимыми.

— В жизни часто возникают очень сложные, запутанные и опасные ситуации, и наибольший шанс выбраться из них с честью появляется у того, кто следует своему предназначению.

— А ты, оказывается, философ, мой друг. И если я правильно тебя понял, нам следует забрать наших друзей и возвращаться к кораблю?

— Именно этого и добивается наш враг. И в обычных обстоятельствах я бы тебе посоветовал поступить в точности наоборот. Но мне кажется, Арх недооценивает расу людей. Вы умеете находить выход из любого положения. Выяснить, как вам это удается, — одна из главных задач моей миссии.

— Так ты поэтому советуешь мне возвращаться на корабль?

— И поэтому тоже.

— Ну, так подскажи для начала, как нам отсюда выбраться? Двери ловушки захлопнулись. Идти обратно тем же путем мы не можем: если ты еще не забыл, в интерферентном защитном поле двигаться можно только в одну сторону. Если мы попробуем вернуться тем же путем, с нами случится то же самое, что случилось с надумавшими нас нагнать скелетами.

— У тебя есть два пути. Попытаться вернуться знакомым путем, а вдруг поле не сработает, не сможет действовать на человека, так же как подействовало оно на скелеты. Или, в надежде найти другой выход, идти в глубь крепости Арха, туда, где нас поджидают подготовленные засады и ловушки.

— Что значит «в надежде»?! Ты знаешь план крепости, так перестань вещать и лучше подскажи, куда именно мы должны идти?

— Но, если я это сделаю, я нарушу приказ своего Совета и не смогу наблюдать за тем, как ты справишься с безвыходной ситуацией, в которой сейчас находишься. Тем более что я предупреждал тебя о том, что Арх готовит нам ловушку, и тем самым уже частично нарушил приказ. Но ты меня не послушал, упрямо попер вперед, вот теперь и выбирайся.

— Ах, ты, тупая башня! Так ты вознамерился наблюдать за нами? А тебя самого это уже не касается? Не кажется ли тебе, что Арх в первую очередь разберет тебя самого на винтики, или кирпичики, или из чего там сделаны твои «непробиваемые» стены?

— Это не имеет значения. В любом случае я успею передать Совету результаты своих наблюдений.

По опыту своих предыдущих общений с Литлбашем Танаев хорошо усвоил, что спорить с ним бесполезно. Если уж под его упрямую крышу втемяшилась какая-то мысль, он будет следовать ей неукоснительно, особенно в тех случаях, когда это касается предписаний Домсовета.

Неожиданно для остальных окружающих Танаев разразился длинной тирадой, состоящей из междометий и отборных ругательств, которые он произнес уже не в ментале, а предоставил, так сказать, слуху всех присутствующих.

Они смотрели на него в полном изумлении, поскольку, на их взгляд, он вел себя достаточно странно. Минут пятнадцать молча стоял перед живой башней, которую сам же и привел, а затем ни с того ни с сего попотчевал ее отборной руганью.

— Тащите сюда эту мумию, этого «посланника», который завел нас в ловушку! — наконец обратился Глеб к друзьям.

— Ты думаешь, он так и ждет нас в коридоре до сих пор? — не без ехидства осведомился Литлбаш.

И действительно, в гостеприимно распахнутом проеме входа никого уже не было. В обе стороны на сотни метров просматривался лишь пустой коридор, по которому они пришли. Стены его слегка свети_лись под воздействием силового поля, а пол выглядел девственно чистым, даже обломки скелетов куда-то исчезли.

— Чуть подальше по этому коридору, если идти _Б глубину цитадели, находятся пыточные камеры. И мне почему-то кажется, что там мы найдем двух тварей, хорошо знакомых с этим подземельем, — произнес Бартон, стоявший за спиной Танаева, и, помолчав секунду, добавил: — Мне бы очень хотелось поменяться с ними ролями.

— Вас пытали?

— А ты думал, мы находились на курорте? Сейчас это уже не имеет значения. Раны на наших телах заживают в течение суток, и лишь память о перенесенной боли надолго остается с нами. Я хочу посмотреть, будут ли испытывать эти существа такое же наслаждение от собственной боли, какое они испытывали, издеваясь над нами.

— Давайте проверим, не сбежали ли они вслед за «посланником», и, если мы их поймаем, я не стану вам мешать. Любой ценой нам нужно узнать, как выбраться из крепости.

Недавним пленникам повезло. Ключник и обезьяноподобный Банщик были слишком заняты обработкой очередных новичков и не успели покинуть пыточную камеру до того, как туда вломились их бывшие жертвы, которые, не теряя времени даром, поменяли местами жертв и палачей.

Сопротивляемость к боли оказалась у обоих пыточных дел мастеров позорно низкой. Правда, Бартону пришлось срочно приспосабливать дыбу к слишком длинному телу Ключника, однако его усилия были вознаграждены сторицей. После нескольких минут доверительной беседы друзья узнали о Колодце забвения.

Он был так назван потому, что находился в самом нижнем, заброшенном горизонте туннелей. Никто толком не знал, куда ведет этот колодец, о нем среди слуг Арха ходили самые фантастические слухи. Говорили, что те, кому удалось добраться до его дна, попадали в свое прошлое, как раз в ту его часть, о которой старались вспоминать как можно реже… Но так ли это на самом деле, доподлинно никому не было известно. Из тех, кто рискнул на собственном опыте проверить слухи, обратно никто не возвращался.

Проследив мысленным взором оставшиеся в их распоряжении пути к отступлению, Танаев выбрал из всех зол меньшее. Колодец самой своей неизвестностью оставлял им хоть какую-то, пусть даже иллюзорную, надежду на успех. Остальные пути вели к скорой и верной гибели. Немаловажным обстоятельством для принятия окончательного решения стало то, что путь к Колодцу забвения не пересекал линий интерференционного поля. А если верить словам Ключника, на самых нижних этажах подземелья защитные поля вообще не действовали.

Была и еще одна, не такая явная причина — Танаев чувствовал, как его влечет к колодцу некая неведомая сила, та самая, что уже не раз помогала ему выбраться из самых безвыходных ситуаций.

Вооружившись найденным в подсобных помещениях пыточной холодным оружием, друзья, надежно связав обоих палачей, пустили их впереди группы на длинном поводке, заставив показывать дорогу к колодцу. Это давало надежду избежать ловушек, известных Ключнику и Обезьяноподобному.

Какое-то время этот прием успешно срабатывал. Им удалось беспрепятственно спуститься на два горизонта. Здесь уже не было охраняемых жилых помещений. Сооруженные в глубокой древности подземелья выглядели давно заброшенными. В одном месте им встретился прикованный к стене скелет. Оковы, державшие его, давно проржавели насквозь, а кости превратились в пыль при первом прикосновении.

— Сколько лет он здесь провисел? — поинтересовался Танаев у палачей, но в ответ получил лишь недоуменное пожатие плечами.

— Это не наша работа. Мы не знаем, кто управлял цитаделью до того, как ее захватил Арх. Ходят слухи, что ее выстроили титаны еще до первой войны. Иногда здесь встречаются довольно странные вещи.

— А защитные поля в верхних коридорах — это тоже не ваша работа?

— Нет. Мы до сих пор не знаем, каким образом они действуют. Ими никто не управляет. Иногда то в одном, то в другом месте подземного лабиринта появляются эти поля, и тогда нам приходится искать обходные пути.

С каждым следующим горизонтом Танаев сильнее ощущал притяжение колодца, словно приближался к невидимому магниту.

Когда, заинтересовавшись необычным строением породы на стене туннеля, он немного приотстал от остальных, к нему приблизился Роман. Танаев сразу же понял, что он давно ждал подходящего момента, чтобы поговорить с ним наедине.

— Ну, что там у тебя? Выкладывай.

— Толком я и сам этого не знаю. Но на Земле перед последней атакой, которая привела меня в этот мир, у меня было странное свидание с одним из валамских монахов.

Танаев сразу же прекратил изучение породы, повернулся к Роману и весь обратился в слух.

— Ты знаешь, как зовут этого человека?

— Нет. Но это и не важно. Он был всего лишь провожатым, который привел меня к их святому.

— Святому?

— Да. Его звали Александер, и он велел мне передать послание живому человеку, добровольно отправившемуся в нижний мир.

— Считай, что ты его встретил. Можешь передать свое послание.

— Увы. Не могу. Этот человек должен сам прочесть его в моей памяти. Я даже не знаю его содержания.

— Хорошо. Подойди ко мне ближе. Да не дрожи ты так! Ничего с тобой не случится! — произнес Танаев, с горечью осознавая — все самое плохое, что могло произойти с этим парнем, уже произошло.

Затем он протянул к Роману руку и коснулся на его груди пятна, излучавшего невидимое и неощутимое для посторонних тепло. Танаев почти сразу почувствовал присутствие своего учителя и услышал его голос:

— Пора возвращаться, Глеб! Даже если тебе не удалось найти то, что ты искал в нижнем мире, все равно возвращайся. Времени у нас больше нет. Приближается последний штурм Аристархова воинства. Без твоей помощи мы не сможем его отразить…

— Я запутался в лабиринтах нижнего мира, я не получил от Прометея оружие, способное остановить Аристарха! Зачем же мне возвращаться и каким, собственно, образом я должен это сделать? — прошептали его губы, словно тот, к кому он обращался через миллиарды километров, мог его услышать. Но его все-таки услышали, потому что ответ пришел, если только это было ответом. Жаркая волна тепла, идущая снизу от еще невидимого колодца, настигла его, и теперь он почему-то знал, что впереди его ждут новая разлука, новое одиночество и новая неизвестность.

Пока что им везло, на всем долгом пути к таинственному Колодцу забвения отряду не встретилось ни одной преграды.

Колодец представлял собой неровную дыру в полу. Ее внешний вид никак не соответствовал названию этого места. Впечатление было такое, словно каменный пол разворотило мощным взрывом. Зато глубина, которую колодец скрывал в своих недрах, казалось, не имеет дна. Во всяком случае, звук камня, ударившегося о дно колодца, им так и не удалось услышать, хотя Танаев выбрал для испытания достаточно увесистый булыжник. А факел, отправившийся вслед за камнем, превратился в конце концов в крохотную звездочку и исчез из вида, так и не осветив дна.

— Ну что, есть желающие узнать, куда ведет эта дыра? — спросил Танаев своих приунывших спутников.

— У нас нет веревки достаточной длины, — первым высказался осторожный Стилен.

— Неизвестно, можно ли оттуда вернуться, — заметил Бартон.

— Не понимаю, для чего тебе это нужно! Неужели нет более подходящей дороги, — не сдержала возмущения Карин.

— Там слишком темно, а я не люблю темноту. — Фавен ответил лишь после того, как к нему повернулся Танаев.

— Мое мнение не имеет значения, поэтому я поступлю так, как решат остальные, — сказал Роман, отчего-то старавшийся не смотреть на Танаева.

— Если ты туда полезешь, обратного пути не будет! — предупредил Литлбаш. Словно они собирались возвращаться обратно.

Арх сидел в узком и неудобном кресле. Никто из его приближенных не знал, почему он предпочитает именно это сиденье, а причина была банальна. Несколько рычагов, управляющих скрытыми механизмами возмездия, находились в его подлокотниках.

Глаза Арха слегка прищурились после того, как он выслушал сообщение Некса. Тот хорошо знал судьбу тех, на кого его господин смотрел с таким вот прищуром.

— Повтори!

— Они подошли к Колодцу забвения, мой господин!

— И ты посмел это допустить?!

— Но вы никогда не говорили. Вы запретили им мешать! Запретили ограничивать их передвижение… — Некс окончательно сбился с мысли, отер широким рукавом халата обильный пот, выступивший на лбу. — Я хотел как лучше, я думал, они сами себя погубят. Ведь Колодец забвения ведет к смерти…

— Что ты знаешь о Колодце забвения, несчастный?!

— Ничего! Ничего я о нем не знаю! Только то, что мой господин соизволил…

— Откуда они узнали о его существовании?

— Ключник и Обезьяноподобный проговорились… Люди поймали обоих и пытали на дыбе… Оба оказались нестойки и выдали…

— С ними я разберусь позже. Сейчас необходимо остановить наших врагов, не дать им воспользоваться колодцем!

— Но почему? Разве этот путь не ведет к гибели?

Мгновение Арх молчал, понимая уже, что Некс узнал слишком много о Колодце забвения, и теперь с этим придется что-то делать. Но опять же, не сейчас… Сейчас у него по-прежнему связаны руки, колдун ему еще нужен. Но дни этого старика, порядком надоевшего ему своей наглостью, сочтены…

— Может быть, он и ведет к гибели… Скорее всего, он ведет именно к гибели! — осторожно произнес Арх, задачей которого теперь стал выигрыш времени. Некс не должен догадаться о назначении колодца хотя бы в течение ближайших суток. — Однако сейчас я не могу допустить их гибель. На это есть очень серьезные причины, которыми я не собираюсь с тобой делиться. Твоя задача — остановить их самым простым и действенным способом! Выведи их из крепости. Открой для них резервный проход, и пусть убираются!

Этого приказа Некс ожидал меньше всего. На секунду он даже подумал, не сошел ли его господин с ума, но сразу же взял себя в руки. Привычка анализировать и оценивать ситуацию взяла верх над минутным порывом, и Некс сумел промолчать, подобострастно опустив голову.

— Я сделаю все, что вы прикажете, мой господин!

Танаев убеждал своих спутников минут пятнадцать. Самым главным аргументом было, разумеется, их теперешнее положение. И когда, наконец, ему Удалось добиться их согласия на спуск в эту смертельно опасную дыру, когда все пятеро, исключая Литл баша, двинулись к отверстию колодца, ведущему в неизвестность, за их спинами прозвучал голос Некса, так своевременно исчезнувшего сразу после того, как Танаев освободил пленников.

— Остановитесь, несчастные! Оттуда нет выхода. Каждый человек должен иметь право выбора, хотя бы из двух дорог! Таков закон этого мира.

Танаев резко обернулся. В глухой стене появился туннель, которого здесь минуту назад не было и в помине. В проеме нового прохода, скрестив руки на груди, застыла мумия их недавнего проводника.

— Прекрасный закон! Вот только непонятно, почему ты не использовал его раньше! — Танаев не пытался скрыть неудовольствие. Некстати появившийся проводник спутал все его планы. Он инстинктивно чувствовал, что в колодце скрывается нечто важное, весьма важное, и внезапное появление ходячей мумии перед самым спуском лишь подтвердило его догадку.

Теперь он уже не был уверен в том, что сумеет увлечь за собой друзей, больше всего на свете стремившихся покинуть темницу, доставившую им столько страданий.

Он не мог их за это осуждать и, уже почти смирившись с тем, что ему придется вновь остаться одному, хотел хотя бы увериться в том, что его друзьям не подготовлена приспешником Арха новая ловушка.

— Скажи мне, любезный посланник, свое подлинное имя, пусть эта маленькая уступка с твоей стороны станет знаком доверия между нами — ведь светлый квадрат неба, который мы видим в открытом тобой туннеле, может исчезнуть так же неожиданно, как появился!

— Какое отношение имеет к происходящему мое имя? К тому же здесь имя для нас значит слишком много, и, доверив его постороннему, мы становимся зависимы от него. Так что уступка была бы совсем не маленькой, и вы можете по-прежнему называть меня посланником.

Разумеется, во время этого разговора посланник не раз непроизвольно произнес мысленно свое имя. Оно довольно громко звучало в ментале — так что даже новичок, а не такой искушенный мастер, каким был Литлбаш, мог бы его услышать. Незаметно для окружающих получив от Литлбаша нужное ему слово, Танаев усмехнулся и, глядя в глаза посланнику, ласково произнес:

— Хорошо, любезный Некс, я по-прежнему буду называть тебя посланником, раз таково твое желание. — Смертельная бледность, проступившая даже на сухой пергаментной коже Некса, показала, что удар Танаева попал в цель.

— Откуда… Откуда вы узнали?

— Не только твой господин знаком с волшбой. Мы тоже кое-что умеем. А теперь отвечай, куда ведет этот проход?

— На опушку мертвого леса.

— Почему твой хозяин решил нас отпустить?

— Он считает, что ваше пребывание в его крепости становится слишком опасным.

— Первая фраза — правда, вторая — полуправда! Некс что-то скрывает, — сразу же передал Глебу на ментале Литлбаш.

Ну что же… По крайней мере Танаев узнал, что в ближайшее время его друзьям ничего не угрожает, он выполнил то, зачем пришел сюда, — вернул им свободу. И теперь каждый из них имеет право идти своим путем…

Глеб, наверно, мог бы уговорить их последовать за ним в этот черный, смертельно опасный провал, куда его тянет так, словно именно там проходит дорога его судьбы. Вот только имеет ли он на это право? После стольких страданий, которые они получили в награду за свою верность, может ли он вновь подвергать их смертельной опасности в тот момент, когда перед ними открылся путь к свободе?

— Почему бы нам не проверить, куда ведет этот проход? — спросил практичный Бартон. — До выхода не так уж далеко!

— Конечно! Конечно, вы должны это проверить! — сразу же ухватился за эту мысль Танаев.

— Что значит: «Вы должны проверить»? Разве ты не собираешься идти с нами? — нахмурилась Карин, как всегда, первой почувствовавшая, чем закончится этот разговор.

— Разумеется, собираюсь! Я лишь ненадолго загляну в эту дыру! Вы и до выхода не успеете дойти, как я вас догоню.

— В таком случае нам стоит тебя подождать, — сразу же предложил Стилен.

— Проход может закрыться в любой момент. Вам нужно спешить. Во всяком случае, я вас ждать не собираюсь! — заявил проводник, направляясь в глубь туннеля, туда, где призывно и заманчиво светлел квадрат такого желанного и такого далекого от них неба.

— А ну вернись, Некс! — рявкнул Танаев. И посланник, дернувшись, словно от удара электрического тока, повернул обратно. Его имя, произнесенное в ментале с такой силой, вынуждало старого колдуна беспрекословно повиноваться. — А вам, друзья, и в самом деле нельзя терять время. В этом он прав. Проход действительно может закрыться. У меня сложилось впечатление, что Арх не полностью владеет ситуацией в своей резиденции. Здесь многое происходит не по его воле. Я должен выяснить, кто за этим стоит. Мне кажется, что в этом колодце можно найти ответы на многие загадки нижнего мира. Идите к выходу. Я загляну в колодец и догоню вас. Вы знаете, как быстро я могу передвигаться, когда в этом возникает необходимость.

— Я не оставлю тебя! — заявила Карин, решительно направляясь к краю колодца.

— Если ты останешься со мной, у нас не будет шансов вернуться. Ты не сможешь мне помочь, зато легко можешь стать обузой, хотя бы потому, что не способна передвигаться с нужной для этого скоростью!

Глеб специально говорил эти жестокие, обидные слова, подействовавшие на Карин как пощечина, чтобы сразу же остановить ее порыв. Он чувствовал, что времени на убеждения уже не осталось, а его предчувствия почти всегда оказывались правильными.

— Прощай, друг! — обратился он на ментале к Литлбашу. — Ты стал мне верным соратником за то короткое время, что мы провели вместе, и я знаю, что только тебе могу доверить заботу о безопасности моих друзей. Проведи их через мертвый лес, подальше от проклятого города. Может быть, там, за алыми горами, они отыщут место, где смогут нормально жить! Но первым делом позаботься о том, чтобы они отыскали противоядие от прощального «дара» Черного Арха.

— Ты не собираешься возвращаться?

— Собираюсь. Но знаю, что могу и не вернуться. Я лишь принимаю меры предосторожности, на всякий случай, — кстати, это как раз то качество, которое позволяет нашей расе выходить из многих сложных ситуаций, ты ведь искал ответ именно на этот вопрос, не так ли?

— Не совсем на этот. В вашей расе есть отдельные индивидуумы, способные пожертвовать собственной жизнью ради блага других, а некоторые, вроде тебя, способны это сделать всего лишь ради удовлетворения собственного любопытства. Но как ни странно, именно это делает вас сильными.

— Как бы там ни было, ответ на то, откуда черпает свои силы моя раса, ты получил и теперь имеешь право покинуть меня. Это так?

— Не совсем. Ответ далеко не полный.

— Ну, для полного тебе придется провести рядом с нами весь остаток своей жизни!

— Возможно, я когда-нибудь так и сделаю! Я привык к твоему обществу, Танаев, к твоим странным шуткам и к твоему еще более странному поведению.

— Это как раз и является одним из главных проявлений дружбы — способность принимать наших друзей такими, какие они есть. Будем считать, что с тобой мы простились, с остальными мне проститься не удастся. Если они узнают, что я могу не вернуться, они последуют за мной. Передашь им от меня все, что следует говорить в таких случаях, но лишь после того, как вы переберетесь через алые горы.

Друзья Глеба медленно двинулись вслед за Нексом, поминутно оглядываясь и все еще не теряя надежду на то, что он передумает.

Литл баш последовал за ними. Вскоре все они скрылись за неровностями туннеля, ведущего к светлому квадрату неба.

Танаев остался один на один с черным провалом колодца, одновременно притягивавшим и отталкивавшим его. Из черной дыры определенно тянуло смертью и холодом…

Последнее было особенно странно, потому что колодец вел куда-то в недра этой раскаленной планеты, и с каждым метром температура должна была повышаться. Но здесь этого почему-то не происходило.

— Кондиционер они внутри этой дыры поставили, что ли? — пробормотал Танаев, закрепляя конец веревки на крупном скалистом обломке, способном выдержать его вес. Хотя это и не имело особого значения.

Веревки все равно не хватит, и если стены колодца в том месте, где она закончится, останутся такими же гладкими, какие они здесь, у самого отверстия, ему придется отпустить веревку… Он знал, что сделает это, хотя бы потому, что подняться обратно с такой глубины будет уже невозможно.

Простые действия, связанные с подготовкой к спуску, отвлекали его от мрачных мыслей и позволяли на какое-то время оттянуть тот момент, когда он сделает последний шаг к пропасти.

Наконец все приготовления были закончены, рюкзак с небольшим запасом воды и сушеных продуктов надежно закреплен на спине. Все свое оружие Глеб отдал Стилену, оставил лишь шунгитовый меч. Крепление его ножен тоже подверглось тщательной проверке. Во время спуска любая мелкая оплошность могла обернуться катастрофой.

Дальше тянуть было уже невозможно, и, тяжело вздохнув, Танаев двинулся к краю колодца, невольно спрашивая себя: какого черта он туда лезет?

Веревка кончилась на сороковом метре. Бросив вниз догорающий факел, который все равно должен был погаснуть через пару минут, Танаев долго следил за его падением.

Огонек постепенно становился все меньше, пока не исчез совсем, так и не достигнув дна. И на всем пространстве, которое Глебу удалось рассмотреть, пока факел не затерялся во мраке, вниз уходили гладкие отвесные стены колодца без единого намека на трещину или выступ.

Теперь у него осталось два выхода: попытаться вернуться или отпустить веревку и последовать вслед за факелом в неизвестность. Первый вариант нравился ему больше, но если так заканчивать, не стоило и начинать. Второй вариант выглядел совершенно безумным и слишком уж смахивал на самоубийство. Но в его жизни порой возникали ситуации, когда самоубийственные на первый взгляд поступки приводили к успеху. Почему бы не испытать судьбу еще раз? Впрочем, чем чаше мы это делаем, тем заметнее возрастает вероятность неудачи.

Судьба не любит, когда ее подопечный слишком часто все ставит на одну карту… «Ладно. Пусть так. Все равно у меня не хватит сил, чтобы сорок метров подтягиваться на руках. Я слишком устал для этого». Подумав так, Танаев отпустил веревку и полетел вниз, постепенно ускоряя падение и слыша, как в ушах свистит прохладный здешний воздух.

При таком ускорении удар о дно колодца должен был размозжить в лепешку даже его хорошо сработанное тело. Он начал сомневаться в том, что сам, добровольно, выпустил веревку. Возможно, она просто выскользнула у него из рук. И вот теперь он стремительно летит вниз, изо всех сил стараясь сдержать непрошеный крик животного ужаса, готовый сорваться с губ.

Прошло, наверно, минут пять этого бесконечного падения, прежде чем Танаев вновь обрел способность трезво оценивать ситуацию. Падение, определенно, замедлилось, хотя по всем законам физики оно должно было ускориться. Это могло означать лишь одно — внутри этого колодца существуют свои собственные законы, или его поддерживает какое-то постепенно возрастающее силовое поле. Теперь он падал вниз со скоростью примерно метр в секунду.

Свет, пробивавшийся из входного отверстия колодца, постепенно померк, вскоре затерялась в темноте и сама светлая точка устья. Сколько Танаев ни всматривался вверх, он больше не мог ее отыскать.

Зато внизу, у него под ногами, появилось новое пятно света, которое, по мере его замедлявшегося с каждой секундой падения, становилось все ярче.

Вскоре Глеб уже мог детально рассмотреть стены колодца и сразу же отметил, что теперь способен различить блеск отдельных каменных кристаллов, слагавших эти стены.

Когда пятно нижнего света приблизилось настолько, что его призрачная синева заполнила собой все пространство вокруг, Глеб почувствовал легкий толчок. Примерно такой, какой ощущает парашютист, совершающий затяжной прыжок с большой высоты.

Поблагодарив судьбу за то, что в очередной раз остался жив после своего безумного поступка, Танаев осмотрелся.

Он стоял в огромном каменном зале, вытесанном в скале неизвестными искусными мастерами. Потолок располагался над головой Танаева в доброй сотне метров, и отыскать на нем отверстие, через которое он сюда влетел, не было никакой возможности.

В форме колонн, поддерживавших стрельчатый свод зала, чувствовалась рука гениального скульптора, сумевшего создать из мертвой материи звучащую, впрочем, довольно мрачно, симфонию. Этому ощущению способствовала грубая, местами небрежная отделка стен, словно кто-то вытесал их наспех гигантским топором в цельной скале, да так и бросил, не завершив свой титанический труд.

Свет шел от огромной друзы кристаллов аметиста, водруженной в центре зала на постаменте. Друза была почти прозрачной, и легкий фиолетовый оттенок освещения еще больше увеличивал мрачную красоту этого зала.

Шестигранной формы помещение смыкалось на расстоянии пары сотен метров от светящейся друзы, находившейся рядом с Танаевым. Он подумал, что сместись он в своем полете на пару метров левее, и острые, как ножи, кристаллы пропороли бы его тело насквозь. Не помогло бы никакое тормозящее поле.

Возможно, эти кристаллы находились здесь как раз для того, чтобы непрошеные гости не могли беспрепятственно проникать в тайны Колодца забвения.

И сразу же возник вопрос: кому и для чего понадобилось здесь что-то прятать? Танаев почему-то не сомневался, что вся гигантская работа по созданию этого скрытого в недрах планеты помещения была проделана ради укрытия в его стенах чего-то очень важного. Возможно, он оказался здесь, следуя за своим предчувствием, именно для того, чтобы отыскать это нечто…

Но прежде чем двинуться в глубь зала, он решил проверить свое предположение, касавшееся назначения светившейся зловещим фиолетовым светом друзы.

Не лампа это была, совсем не лампа. Он убедился в этом, едва обогнул друзу и очутился с той стороны, куда были наклонены острые кристаллы. Все, что летело сверху, напарывалось на эти каменные ножи, а затем соскальзывало по их наклонным бокам в специально предназначенное для останков неосторожных жертв углубление.

Здесь валялись запыленные, но почему-то не тронутые ржавчиной доспехи, хотя кости их невезучих обладателей давно истлели, превратившись в серый порошок.

Были и не такие древние останки тех, кто решился проверить древнюю легенду о колодце, ведущем к бессмертию через забвение. Много разных легенд узнал он об этом колодце от пленного Ключника, пытавшегося словоохотливостью заслужить снисхождение своих прежних жертв. Из этих зачастую противоречивших друг другу легенд следовало, что именно здесь спрятали свои несметные сокровища навсегда покинувшие Землю титаны.

Останков скопилось уже немалое количество, и сверху этой груды валялся его погасший факел, словно символизируя собой поджидавшую здесь Глеба судьбу. Представив столь печальное завершение своего жизненного пути, Танаев торопливо пошел прочь от этой смертоносной друзы.

Раз уж судьба оказалась к нему настолько милостивой, что отклонила его полет на волосок от смерти, он обязан до конца использовать представившийся ему шанс и раскрыть тайну этого колодца.

Арх наверняка считал колодец своей собственностью. Да и не только Арх. Судя по разнообразию одежды и оружию погибших здесь людей, не один правитель пытался завладеть им.

Но колодец принадлежал тем, кто его построил, несмотря на то что они давно покинули этот мир. И хорошо защищал свою тайну.

Друза аметиста на входе — наверняка только начало. На каждом шагу незваного искателя приключений здесь могут поджидать смертоносные ловушки. «Надо помнить об этом и контролировать каждый свой шаг», — подумал Танаев и почти сразу же забыл об этих благоразумных мыслях, потрясенный величием и грозной красотой открывшегося перед ним подземного сооружения.

Пройдя почти двести метров, он остановился перед одной из стен шестигранника, привлекшей его внимание.

В центре нее виднелся какой-то знак или символ.

Подойдя ближе и с трудом дотянувшись до заинтересовавшего его изображения, Танаев смахнул с него вековые отложения пыли и, потрясенный, отошел на несколько шагов назад, чтобы лучше видеть открывшуюся ему картину.

Это был хорошо знакомый ему еще по замку Прометея символ. Огромная человеческая рука, сжимавшая в кулаке две молнии…

Древний символ титанов… Так вот кто построил этот зал!.. Прометей наверняка знал о нем, но ни словом не обмолвился об этом тайном хранилище своей исчезнувшей расы.

Что же они здесь прячут? Нечто важное и, очевидно, опасное… Нечто такое, что не должно попасть в верхний мир. Не должно попасть в чужие руки.

Танаев, вспомнив о возможных ловушках, осторожно обошел зал по периметру, но, кроме стены, отмеченной символом, здесь не было ничего примечательного. Если и существовал какой-то вход в этот зал, кроме жерла смертоносного колодца, то он скрывался именно здесь, за толстой каменной плитой, весившей не один десяток тонн, — дверь, доступная одним лишь титанам.

Что же — это логично, и если отсюда нет никакого другого выхода и он не найдет способа проникнуть через эту преграду, ему суждено погибнуть здесь от жажды и голода.

Эта мысль сразу же вызвала в нем острое желание пить. Танаев достал из заплечной сумки флягу и поболтал ее, но так и не осмелился открыть крышку. Жидкости оставалось чуть больше половины фляги, и экономить теперь придется каждый глоток. Ему нужно выиграть время, чтобы разрешить вставшую перед ним задачу. Он не верил, что ведущая его по жизни невидимая рука, та самая, что отклонила его смертоносный полет от фиолетовых кристаллов друзы, сделала это лишь для того, чтобы он нелепо закончил свои дни в этом зале. Хотя почему бы и нет? Красивая усыпальница, достойная любого героя.

По крайней мере здесь нет наружной изнуряющей жары, это поможет ему продержаться чуть дольше. От друзы ощутимо тянуло прохладой. Чтобы проверить свое предположение, Танаев осторожно приблизился к кристаллам и приложил ладонь к одному из них.

Так и есть — ладонь обожгло холодом. В каменном кубе постамента находилось какое-то устройство, охлаждавшее поверхность камня до нулевой температуры, и оно оставалось работоспособным, несмотря на тысячелетия, пронесшиеся мимо этих стен.

Может быть, именно здесь и следует искать решение? Танаев с сомнением осмотрел каменный куб, служивший постаментом для друзы. Он был грубо вытесан из монолитной глыбы. Здесь не было ни единого шва, ни единого намека на какой-либо механизм. Да и ни одно известное ему устройство не смогло бы выдержать такого длительного испытания временем. Строителям этого зала были известны неведомые нам виды энергии.

Танаев перешел к стенам и начал исследовать каждый метр пространства, каждую грань и каждое Ребро.

Постепенно им овладевало глубокое отчаяние. Из этого зала не было выхода. Отсюда действительно никто не возвращался. Все пришельцы оставались здесь навсегда. Сломленный усталостью Танаев присел напротив стены с рисунком гигантской человеческой руки, достал флягу с водой и, отпив ровно четыре глотка, глубоко задумался.

И все же должен быть какой-то выход. Всегда есть выход. Даже если тебя пожирает дьявол, выход все равно остается, правда, не слишком приятный.

Предположим, это помещение строили как хранилище и спрятали в нем нечто важное, строители были обязаны предусмотреть возможность посещения этого места его бывшими хозяевами.

Ведь рано или поздно то, что здесь спрятано, могло им понадобиться. Даже древние земные пираты, устраивая захоронения для своих награбленных сокровищ, всегда составляли карту с указанием их местонахождения. А сундуки запирались надежными замками, и довольно часто их охраняли смертоносные ловушки — самострелы, ядовитые змеи или что-нибудь подобное.

Скорее всего, одна из шести стен зала является дверью. Всё, что ему нужно, так это понять, каким образом привести в действие открывающий ее механизм, а в том, что такой механизм существует, Танаев почти не сомневался. Хотя сразу же вслед за этой мыслью непрошено явилась другая: он мог ошибаться, если строители этого зала рассчитывали на титаническую силу хозяев.

Тишина в этом обиталище давно погибших душ стояла такая, что можно было услышать движение крови в собственных жилах. И никаких запахов — стерильный воздух, не похожий на наружный, пропущенный через невидимые фильтры и охлажденный… Требовалась прорва энергии, чтобы поддерживать в рабочем состоянии обслуживающие механизмы этого зала, и, спрашивается, для чего? Чтобы сделать комфортней гибель непрошеных гостей? Это не могло быть правдой. Этот зал кого-то ждал и постоянно был готов к приходу хозяев. Значит, где-то должен быть механизм, запирающий вход в основное хранилище.

Танаев поднялся и возобновил свои исследования. Хотя мрачные мысли продолжали сопровождать его на каждом шагу. Ну, допустим, в конце концов ему повезет, и он найдет замок замаскированной в стене двери. Что толку? Замка без ключа не бывает, а ключ к такому замку должен быть не менее надежен, чем сама дверь…

«Ладно, — успокоил он себя, — не будем отчаиваться, сначала нужно найти замок, а потом уже думать о ключе».

Во время поочередного простукивания всех шести стен Глеб постепенно отдалился от той стены, на которой было высечено изображение руки с молниями, и теперь, оглянувшись, посмотрел на него с противоположного конца зала. Отсюда изображение казалось более отчетливым, но стоило подойти поближе, и оно распадалось на отдельные фрагменты, отделенные друг от друга вековыми наслоениями пыли и кристаллов кальцита. Хотя здесь совсем не было воды, отложение каменных солей все же происходило, хоть и гораздо медленнее, чем в земных условиях.

Может быть, в этом все дело? В том, что он не замечает в рисунке каких-то мелких, но важных деталей?

Глеб подтащил к стене несколько каменных обломков, выбрал из груды останков хорошо сохранившиеся доспехи и соорудил из всего этого довольно устойчивую пирамиду, позволившую ему подобраться к самому изображению.

Затем, достав меч, он начал прочищать его лезвием заплывшие от времени линии. Работа продвигалась медленно, и досаднее всего было то, что, стоя так близко к изображению, он не видел результатов своей деятельности. Только спустя полчаса Глеб позволил себе спуститься и, отступив к противоположной стене, всмотрелся в картину.

Молнии определенно стали четче, да и сама рука выглядела теперь более угрожающе. И что-то там было. Какая-то мелкая деталь, которую он не мог заметить, пока не очистил всю резьбу. Да и сейчас в этом месте еще оставалась нашлепка старых отложений, закрывавшая именно ту часть, которая была ему нужна. Пришлось вновь возобновить работу, и лишь спустя еще полчаса он понял, что рука была украшена изображением перстня.

«Ну и что? — спросил он себя. — Перстень мог быть на той руке, которая послужила оригиналом для резчика. Ничего это не значит. Или все-таки значит?»

Изображение перстня казалось каким-то неправильным. Что-то в нем было не так… И вскоре, тщательно и осторожно очистив изображение, Глеб понял, что в перстне отсутствует камень. То есть углубление, в котором он должен был находиться, имелось, но самого камня не было…

Разумеется, его могло не быть здесь изначально, но тогда непонятно назначение четкого углубления правильной геометрической формы и окружавшей его оправы, повторявшей даже мелкие детали… Почему же резчик не пожелал изобразить сам камень? И почему форма оправы кажется ему такой знакомой?

Не отрывая глаз от очищенного рисунка перстня, Танаев начал лихорадочно нащупывать цепочку корабельного ключа, подаренного ему Прометеем. Ключ от корабля? Возможно, не только от корабля?

Если вспомнить слова Прометея, этот ключ был для титанов символом спасения, дорогой, ведущей к дому.

Две пересекающиеся изломанные линии на поверхности ключа в точности соответствовали рисунку молний, а сам ключ, вернее, его форма, идеально подходил к тому месту, где должен был находиться камень на перстне титанической руки.

Не раздумывая больше ни секунды, Танаев вставил ключ в углубление, и, как тут же выяснилось, подумать все-таки следовало.

От грохота, раздавшегося за стеной, затряслись колонны древнего зала, с потолка посыпались обломки камня, а пирамида, на которой Танаев с таким трудом удерживал равновесие, мгновенно рассыпалась под ним.

Но даже больно ударившись об пол, он ни на секунду не отрывал глаз от дрогнувшей плиты, на которой была изображена рука титана.

Медленно, со скрипом и грохотом, каждую секунду рождая водопады каменных обломков и накопившегося за столетия мусора, плита двинулась в сторону. Казалось, вот-вот она остановится, застрянет навсегда, оставив Танаева погибать в этом зале смерти. Но этого не произошло. Постепенно, медленно, сантиметр за сантиметром, рывками продвигаясь в сторону, плита наконец открыла проход, достаточный, чтобы в него мог протиснуться человек.

Едва Танаев переступил порог открывшегося перед ним помещения, как плита за его спиной со скрипом повернулась и встала на место. Теперь даже Иллюзорной надежды на возвращение прежним путем у него не осталось.

Здесь было темно, как в могиле, и Танаев невольно подумал, не попал ли он из огня да в полымя. В первое мгновение, пока плита еще не отрезала его от источника света, находившегося в соседнем зале, он успел рассмотреть лишь общие очертания предметов. Огромное пространство второго зала терялось во мраке, а ближе ко входу громоздились непонятные большие предметы неправильной формы. Впрочем, они и должны были быть большими, поскольку принадлежали расе титанов, давно покинувших этот мир.

От этой мысли ему не стало легче. Ничто так не угнетает человека, как темнота в незнакомом помещении. Какой-то шорох слева от него заставил Танаева вздрогнуть и резко развернуться. Этого только не хватало!

— Есть здесь кто-нибудь?

Молчание. Шорох послышался ближе.

— Эй, вы там! — крикнул не на шутку встревоженный навигатор. — Зажгите свет и представьтесь!

Этой дурацкой фразой он хотел показать своим невидимым врагам, что не боится их, и, разумеется, не рассчитывал на какой бы то ни было эффект от своего требования. Но, как ни странно, где-то впереди, метрах в ста от него, вспыхнул слабенький желтый огонек. Он был не в силах бороться с огромностью окружавшего его мрака и блестел вдалеке, словно крохотный маячок.

— Это уже что-то! — проворчал Танаев, направившись в сторону огонька. Ему приходилось двигаться очень осторожно, поскольку он каждую секунду натыкался на какие-то валявшиеся на полу предметы. Время от времени огонек терялся за огромными плоскостями этих предметов, и тогда Танаеву приходилось медленно, чтобы не потерять направление, обходить попавшееся на пути препятствие до тех пор, пока огонек вновь не появлялся в поле его зрения.

Огонь не двигался и не колебался от движения воздуха, и постепенно, несмотря на все новые препятствия, Танаев приближался к нему.

В конце концов он остановился перед гигантской вазой четырехметровой высоты, вытесанной из огромного кристалла кварца. Огонек горел в центре прозрачного цветка, украшавшего ее поверхность. Собственно, он не горел, а светился холодным желтоватым светом, поскольку находился внутри одной из стенок этой вазы. Лишь теперь Танаев понял, что появление этого «маячка» не было ответом на его просьбу. Вероятно, свет был заслонен каким-то предметом, а когда он сделал шаг в сторону, то заметил огонек.

Он был таким слабым, что не позволял рассмотреть ничего вокруг, кроме самой вазы.

С досадой помянув недобрым словом притаившихся в темноте чертей и тех, кто вытесал эту вазу, Танаев хлопнул по огоньку ладонью. Раздался щелчок, и под потолком огромного зала вспыхнул ослепительный свет.

Когда глаза привыкли к резкому свету и Танаев смог наконец осмотреться, вздох разочарования невольно сорвался с его губ.

Зал представлял собой склад огромных по размерам предметов искусства и оружия. Все это выглядело таким старым, заброшенным и ненужным, что склад своей беспорядочностью больше всего напоминал свалку мусора. Время здорово потрудилось над всем этим хламом.

Прямо позади Танаева валялось навершие какого-то шлема высотой в три человеческих роста, некогда украшенное плюмажем, давно превратившимся в пыль.

Танаев ткнул обломок шлема носком ботинка, ожидая услышать хотя бы звон бронзы, из которой судя по цвету, был когда-то сделан этот шлем. Но звук получился глухим, словно он ударил в гнилую бочку. Даже бронза не выдержала пронесшихся здесь тысячелетий и рассыпалась от удара его ноги.

— Сюда бы археологов — еще никому не удавалось найти предметы древнейшей цивилизации титанов! — пробормотал Танаев вслух, переворачивая гигантскую перчатку, в которой свободно мог бы при желании уместиться целиком. — Только вот мне-то зачем весь этот хлам?

— Ну, не скажи! Здесь есть весьма полезные вещи! — произнес голос, донесшийся из-за груды каких-то предметов непонятного назначения. Голос показался Танаеву знакомым, и, резко обернувшись, он наполовину обнажил свой короткий меч.

— А ну, покажись! Кто ты?

— Старых друзей не узнаешь, Танаев? А ведь когда-то ты встречал меня с радостью! — упрекнул его Йоркширский виртуальный кот, частично проявляясь прямо на поверхности вазы, перед которой стоял Танаев.

Это существо до сих пор оставалось для него загадкой. Он предпочитал никому не рассказывать про виртуального кота, свободно перемещавшегося в пространстве и способного использовать для своего воплощения в реальном мире любой подходящий предмет. Боялся, что его сочтут ненормальным.

Но кот существовал и не раз оказывал ему не такие уж пустяковые услуги. Разумеется, не бесплатно. Однажды кот признался, что его приставил к Танаеву Хорст, главный враг навигатора, в качестве соглядатая и информатора. Вот только свои официальные обязанности кот выполнял не слишком охотно, и в конце концов между ними установились отношения, весьма похожие на дружбу.

— Что-то давненько я тебя не видел. Забываешь старых друзей? Или твоему хозяину стало вдруг неинтересно, где я нахожусь? — спросил Глеб.

— За тобой не угонишься, Танаев! Ты укрылся в таком мире, в который даже мне дорога заказана. Пришлось долго искать обходные пути. В конце концов я обнаружил канал, кстати, один-единственный, ведущий в этот зал и здесь заканчивающийся. Я надеялся, что ты найдешь это место. Тебя всегда притягивали старинные артефакты и сокровища, но ждать мне пришлось довольно долго.

— Что-то я не вижу здесь особых сокровищ!

— Потому что не умеешь смотреть. Вон там, у стены, стоит короб, похожий на кузов старого автобуса. Весь усыпанный костями, обломками и пылью.

— Ну, и что в нем интересного?

— На самом деле это личный сундук одного из титанов. Если в нем хорошенько покопаться, то можно обнаружить и кошель с золотом. А ты можешь себе представить размер монеты, способной уместиться на ладони перчатки, у которой ты сейчас стоишь?

— Интересно, что мне делать с монетой, которую я не смогу даже поднять!

— Ну, однажды хитрая земная бабка ухитрилась всучить туристам в качестве монеты эпохи титанов крышку канализационного люка и неплохо на этом заработала!

— Крышка была чугунная. А золотую монету такого размера не смогут сдвинуть с места и четверо Мужиков. Я еще не забыл удельный вес золота!

— Так отруби от нее кусочек, это ведь мягкий металл! А золото путешествующему по разным мирам человеку всегда пригодится!

— Похоже, я уже отпутешествовался. Дверь, через которую я сюда проник, за мной запечатали наглухо. Сомневаюсь, чтобы отсюда был выход!

— И зря сомневаешься. Я же сказал тебе, здесь есть телепортационный канал! Я его долго искал. Канал слабенький, но вполне надежный.

— Твои каналы мне не подходят.

— Этот канал универсальный. Подойдет и тебе, если найдешь портал входа. Он где-то здесь, в этом зале!

— Что значит «где-то»? Негодник ты этакий! Ты же им воспользовался!

— Ты ведь знаешь мои правила — никакой информации бесплатно, только бартер! А какой может быть сейчас с тобой бартер, если ты каждый глоток воды считаешь?

— А в долг ты мне не поверишь?

— Может, и поверю, если накинешь соответствующий процент за ожидание.

— Сколько?

— А это смотря чего!

— Ну, обычно при расчетах ты использовал сметану, хотя, убей меня, не могу понять, для чего виртуальному коту нужна сметана?

— А тебе и не следует этого понимать. Только сметаной ты на этот раз не отделаешься. Готовь пол-литра валерьянки!

— О, господи! Опять ты упьешься в дупель и загремишь в пыточную камеру своего хозяина.

— Как же, отыщет он меня! Мне известно много мест, недоступных Хорсту. Именно там я и предпочитаю напиваться.

— Ладно, черт с тобой, будем считать, что мы договорились!

— Да не поминай ты чертей в таком месте, их здесь развелось слишком много! И потом мой тебе совет: прежде чем искать портал, осмотри внимательно этот зал — здесь можно найти много полезных вещей. И не забудь заглянуть в сундук, о котором я тебе говорил. Извини. Меня, кажется, вызывают!

— Эй, погоди! А как же портал?!

Но барельеф прозрачного кота уже бесследно исчез с вазы, и на ее гладкой поверхности ничто не напоминало о его недавнем присутствии.

Танаев вновь остался один, правда, теперь его настроение заметно улучшилось. Он знал, что кот обязательно вернется, через день или через неделю — это будет зависеть от того, для чего он понадобился Хорсту, но он вернется. А время ожидания следовало использовать с толком, в этом, Йоркширец, безусловно, прав.

Танаев подошел к сундуку и попытался приподнять крышку. Она оказалась настолько тяжелой, что ему пришлось использовать в качестве рычага обломок копья, валявшийся неподалеку.

Хорошо еще, что в этом сундуке не было замка. Поддавшись в конце концов его усилиям, крышка с грохотом откинулась, подняв целое облако пыли.

Заглянув внутрь, Танаев убедился, что все вещи, которые были подвластны тлению, давно рассыпались в пыль. Хорошо сохранилось лишь золото. Пять огромных кругов размером с колесо телеги его не заинтересовали, он не смог бы их сдвинуть с места Даже с помощью рычага, а откалывать от них кусок золота ему не хотелось, потому что ценность этих монет была вовсе не в золоте. Любой нумизмат отдал бы полжизни за такую монету.

На Земле был найден единственный экземпляр монеты, отчеканенной в эпоху титанов, и стоила она несколько миллионов стандартных галактических единиц. Вот если бы найти здесь монету помельче…

Разворошив концом копья кучу пыли, скрывавшую содержимое сундука, Танаев наткнулся в конце концов на монету, которая хоть и с трудом, но все же могла уместиться в его кармане.

Скорее всего, эта была самая мелкая монета той эпохи, но отчеканена она все равно из золота. Очевидно, титаны не признавали иного металла для своих денег.

И хотя монета изрядно оттянула карман его куртки, Танаев решил с ней не расставаться. Отправив ее в конце концов в заплечную сумку, он продолжил свои исследования сундука. Больше ничего интересного ему не попалось. Вилка из какого-то сероватого металла годилась разве лишь для того, чтобы использовать ее на сенокосе вместо вил. Ложка с отломившейся ручкой, больше похожая на корыто. С каждым новым предметом Танаев все больше ощущал себя Гулливером, попавшим в страну великанов.

Жаль, что хозяев увидеть ему не удастся, а может, это и к лучшему — неизвестно, как бы они отреагировали на его вторжение.

В конце концов, покончив с проверкой сундука и не найдя в нем больше ничего интересного, Танаев занялся подробным исследованием зала.

Прежде всего он вернулся к блоку, отделившему его от зала с колодцем и смертоносной друзой. Он помнил о том, что блок не просто встал на свое прежнее место, но при этом еще и повернулся на сто восемьдесят градусов, и ключ Прометея, вставленный в барельефное изображение перстня, по-прежнему поблескивал перед глазами навигатора.

Обрадовавшись, что дорогая для него вещь не осталась по ту сторону стены, он попытался извлечь ее из барельефа.

Однако его старания не увенчались успехом, ключ словно впаялся в каменную поверхность плиты а сама плита в этом месте затвердела настолько, что даже его шунгитовый меч не оставлял на ней ни малейшей царапины.

В конце концов, потратив на бесперспективные попытки извлечь ключ пару часов и убедившись, что в его фляге почти не осталось воды, Глеб решил более разумно использовать подаренное ему судьбой время. Прежде всего нужно найти портал, о котором ему сообщил Йоркширец. Конечно, оставалась слабая надежда на возвращение кота, но тот мог отсутствовать годами, и время для него в отличие от Танаева не имело никакого значения.

По форме зал, в котором он теперь находился, был точной копией первого, разве что размеры его были побольше, да хлама, завалившего проходы между арками, оказалось столько, что местами, не разгребая эти груды полуразрушенных предметов непонятного назначения, пройти не представлялось возможным.

По логике вещей, портал должен был находиться в глубине одной из шести арок, окаймлявших зал. Но на разборку завалов у Глеба ушел бы не один месяц, и вскоре навигатор убедился, что, не зная точно, где именно нужно искать портал, он его никогда не найдет. К моменту завершения расчистки хотя бы половины арок от него останется только высохший скелет.

Помянув еще раз недобрым словом виртуального кота, Танаев решил не тратить зря силы, а подождать, пока у Йоркширца проснется совесть, — несмотря на свой строптивый нрав, заключенные договора кот соблюдал скрупулезно и, следовательно, обязан вернуться до того, как его клиент скончается здесь от жажды.

Время ожидания тянулось тягуче медленно, и Танаев с досадой подумал о том, как все на свете относительно. Вот он неподвижно сидит в зале, построенном тысячелетия назад самой загадочной расой, когда-либо появлявшейся на Земле. Каждый обломок этого хлама, каждый предмет здесь является бесценным сокровищем для земной науки, но его этот факт совершенно не волнует. Он думает лишь о том, как бы растянуть на более длительный срок оставшиеся у него пару глотков воды. Да еще о том, что огромный полупрозрачный саркофаг в центре зала таковым не является, а скорее всего представляет собой что-то вроде музейной витрины… Эта мысль заставила Глеба внутренне напрячься. Откуда, черт возьми, здесь могла взяться музейная витрина? Зал, бесспорно, был предназначен для какого-то хранилища, но уж никак не для музея.

К сожалению, ответить однозначно на вопрос, что собой представляет заинтересовавший его предмет, было не так-то просто, потому что саркофаг на две трети был завален обломками потолка, рухнувшего, очевидно, во время одного из частых здесь землетрясений.

Танаев постарался забыть о прозрачном саркофаге. В конце концов, он не ученый, да и сам этот саркофаг слишком мал для того, чтобы вместить в себя мумию одного из исчезнувших титанов.

Но тогда что же он скрывает за своими стенками? Этот вопрос возникал снова и снова, несмотря на все попытки Танаева избавиться от непонятного наваждения.

Саркофаг ощутимо притягивал его, и в конце концов, не выдержав противоборства с самим собой, Танаев встал и направился к нему. Разумеется, расчистка заставит его израсходовать дополнительную и столь драгоценную сейчас влагу, но сидеть неподвижно в неопределенном ожидании у него больше не было сил.

Удовлетворить свое любопытство Глебу удалось лишь после часа напряженной работы. Несмотря на прохладную атмосферу зала, ворочая тяжеленные каменные обломки, он покрывался потом и непроизвольно думал лишь о том, как из него одна за другой уходят такие драгоценные сейчас капли влаги.

Но зато в конце, отвалив очередной плоский обломок, закрывавший бок саркофага, он замер, как пораженный громом, — и было от чего.

В саркофаге лежал меч такой неописуемой красоты, какую могли создать только древние боги.

Прежде всего в глаза бросалось его лезвие, словно выкованное из жидкого золотистого огня. Время от времени оно слегка меняло свою форму, а иногда и цвет, переходя от застывшего золота к ярко-алому цвету зари, а затем представляя изумленному взору Танаева глубокую синеву неба…

Да что там лезвие! Гарда восхищала не меньше, и не потому, что была украшена тремя искусно ограненными драгоценными камнями. Алый рубин, зеленый изумруд и желтый топаз притаились на ее внутренней стороне, поближе к руке воина, которому некогда принадлежал этот изумительный меч — кстати, она была не такой уж огромной, эта рука, если судить по рукоятке длиной всего в полметра.

— Для титана маловата, а для человека слишком велика. Кто же был твоим хозяином? — прошептал Танаев, вплотную приникая лицом к прозрачной поверхности саркофага, скрывавшего в своей глубине дивный меч.

Линии резьбы на его причудливо выделанной рукоятке переплетались в две перекрещивающиеся спирали, чем-то напоминая рисунок, который Глеб увидел на дверях первого зала.

Танаеву казалось, что, если не отрывать взгляд от этих спиралей достаточно долго, они начинают вращаться, и тогда он слышал у себя в голове странную далекую музыку, похожую на звук арфы, которую ему довелось услышать в замке Прометея. Эти звуки не оставляли его безучастным. Они рождали в его душе какой-то неясный отклик и острое желание взять в руки чудесный меч, словно это сам меч звал его и хотел ощутить на своей рукоятке живую человеческую ладонь.

— Сколько же лет ты лежишь здесь в одиночестве и ожидании? Сколько лет мечтаешь о новом хозяине?

Ответа не было, да он ему и не требовался. Танаев уже знал, что сделает все, от него зависящее, чтобы взять этот меч в свою руку, и не имеет значения, что случится потом.

А то, что случиться может нечто весьма опасное, он почувствовал, взглянув на вытянутые и обращенные вперед концы гарды, заканчивавшиеся раструбами непонятного назначения. Они не были украшением меча. Их вид противоречил первоначальному замыслу художника, ковавшего этот меч в неземном пламени…

Медленно, словно во сне, Танаев протянул руку к мечу и вздрогнул, коснувшись стеклянной преграды, о которой забыл, всматриваясь в зачаровывающий облик меча.

Это было не стекло. Совсем не стекло отделяло его от желанного предмета.

Когда рукоятка короткого меча Танаева ударила в поверхность саркофага, та отозвалась звонким певучим гонгом, словно была выкована из первоклассной стали. И, разумеется, ни одной трещинки не появилось на ней даже после того, как Танаев со всего размаха рубанул ставший вдруг ненавистным ему саркофаг.

«Грубой силой его не возьмешь, надо искать способ, с помощью которого прежние хозяева добирались до содержимого саркофага. Прежде всего поищем запор или устройство, которое его заменяет».

Для этого Глебу пришлось очистить весь саркофаг, который теперь он предпочитал называть ларцом.

Меч стал лучше виден. Он покоился на двух подпорках, слегка приподнимавших его над дном ларца, и порой казалось, что никаких подпорок там нет, а меч просто свободно висит в пространстве, презрев законы притяжения.

Но ничего, кроме улучшившегося обзора желанного предмета, добиться Танаеву не удалось. Днище ларца оказалось вплавленным в поверхность камня, служившего ему постаментом, и никаких трещинок, швов или намеков на заклепки на ларце не было.

Может быть, запирающий механизм скрыт в самом постаменте? Чтобы добраться до него, Танаеву пришлось перевернуть очередную груду обломков, и все напрасно. Поверхность каменного параллелепипеда выглядела идеально гладкой, даже надписи никакой не было.

Отчаявшись и окончательно вымотавшись от напряженной работы, Танаев присел в двух шагах от ларца, с тоской глядя на волшебный меч и осознав наконец всю тщетность своих усилий. Воистину «близок локоть — да не укусишь!». В древних пословицах и поговорках всегда скрыто много мудрости, а иногда в них таится незаметный с первого взгляда, но очень важный смысл.

Существовали люди, которые могли укусить свой локоть. Их называли йогами. С помощью специальных тренировок они делали свое тело гибким, а мозг способным к полному очищению и растворению в нирване мира. Они умели разговаривать с деревьями и камнями. Все предметы были для них живыми, поскольку они считали, что все на свете объединено великим космосом и является его продолжением… Они были способны уловить и понять эту связь. Танаев чувствовал, что где-то здесь, внутри этой мудрости, таился ответ на то, как решить вставшую перед ним проблему…

Прикрыв глаза и слегка расслабившись, не уходя полностью в ментал, он прошептал, не размыкая губ: «Иди ко мне!» — и меч слегка шевельнулся. Глеб знал это, хотя и не видел самого меча, вернее, видел его не глазами, а своим мысленным взором.

— Иди ко мне! Ты ведь хочешь обрести хозяина! А мне ты нужен для праведного дела. Я никогда не обагрю твое лезвие кровью невинного — обещаю! — Глеб вложил в эти слова всю свою ментальную силу, и меч шевельнулся вновь. На этот раз он приподнялся и слегка развернулся в сторону Танаева, словно желал получше рассмотреть дерзнувшего обратиться к нему человека.

— Иди ко мне! — властно приказал Танаев, вложив в этот мысленный приказ всю свою незаурядную волю. Меч дернулся и ударился о поверхность ларпа-Раздался звон, и по прозрачной преграде пробежали трещины.

— Не делай этого, — послышался шепот еще не проявившегося в реальности виртуального кота, — это слишком опасно! Этот меч принадлежал когда-то самому Зевсу, и у него есть страж. Мне бы не хотелось потерять своего должника до того, как ты полностью расплатишься со мной! И даже если тебе удастся победить стража, владение этим мечом само по себе смертельно опасно!

— Исчезни! Не мешай мне! — рявкнул Танаев на кота, и шепот Йоркширца немедленно растворился в сгустившемся в плотный комок пространстве.

Что-то происходило. Что-то очень опасное рождалось в глубине этого пространственного кокона. А меч между тем, раскачиваясь внутри своего саркофага, как на качелях, наносил по его поверхности все новые удары. Трещин становилось больше, и постепенно они углублялись, покрывая уже всю поверхность ларца.

Вскоре неизбежно должен был последовать завершающий удар, который сметет преграду, столько лет державшую меч в заточении.

Однако прежде, чем это произошло, Танаев увидел, как пол в десяти шагах от него разверзся, образовав многометровую дыру, из которой наружу метнулись языки багрового пламени. Пахнуло жаром, от которого затрещали волосы на голове и задымилась одежда. От сжавшего сердце ледяного ужаса, волной хлестнувшего из огненной ямы, хотелось закричать и броситься бежать отсюда без оглядки. Но Танаев не сдвинулся с места и через несколько мгновений увидел, как в образовавшийся провал откуда-то снизу, из самого центра огненного ада, просунулась чудовищная морда пса.

Сначала одна, и сразу же за ней последовала вторая и третья. Зверь приподнялся, и теперь можно было увидеть, что все три морды соединялись с туловищем короткими толстыми шеями.

Размерами монстр был раза в два больше слона, но пока что над поверхностью дыры была видна лишь верхняя треть этого чудовища. Лапы скрывались внутри огненной дыры. Но этих трех морд было достаточно, чтобы Танаев прошептал побелевшими губами имя чудовищного пса: Цербер, страж ворот древнего ада. Бессмертный пес, убить которого невозможно… Так вот кто был хранителем меча, вот о ком пытался предупредить его Йоркширец.

Несколько раз лапы, вооруженные кривыми когтями, показывались над краем огненной пропасти, скрывавшей туловище, и, опираясь на ее край, пытались приподнять тело Цербера. Но каждый раз края отверстия, не выдержав чудовищного веса, обламывались, и тогда над поверхностью пола оставались лишь три оскаленные морды, все шесть глаз которых, обведя зал, сфокусировались наконец на Танаеве.

— Что ты здесь делаешь, смертный?! — голос пса был подобен грому, от которого с потолка посыпались каменные глыбы. Членораздельная речь давалась Церберу с трудом и прорывалась сквозь хрипы и завывания.

Но уже сам факт, что Цербер мог говорить и, следовательно, понимал человеческую речь, дал Танаеву проблеск надежды.

С трудом преодолев спазму, сковавшую горло, Танаеву удалось выдавить из себя пару коротких фраз:

— Я пришел за оружием! За силой, способной остановить Аристарха! — На секунду Танаеву показалось, что во всех шести глазах пса, размером с боль-шую тарелку каждый, на секунду промелькнул неожиданный интерес.

— Кто такой Аристарх?

— Новый хозяин тьмы и повелитель нечисти, подчинивший себе сотни миров. Ты ведь не служишь ему?

— Я никому не служу. Мой хозяин покинул меня тысячи лет назад, но и сегодня я выполняю его последний приказ. Этот меч останется на своем месте до тех пор, пока не появится человек… — неожиданно пес умолк и с заметным удивлением уставился на ларец, который весь сотрясался от яростных ударов рвавшегося на свободу меча.

— Продолжай! — попросил Танаев. — Что же ты замолчал?

Преодолевая непонятное внутреннее сопротивление, пес явно против собственного желания закончил фразу:

— Пока не появится смертный, способный заставить меч разрушить ларец, и затем сумеет удержать священное оружие в своих руках!

— Ну, так считай, что этот человек появился!

— Я не вижу в твоих руках меча Зевса!

— Сейчас увидишь! — пообещал Танаев и еще раз напряг всю свою волю, посылая призыв мечу. От завершающего удара меча, последовавшего за его призывом, ларец треснул и рассыпался на тысячи осколков, а секунду спустя правой руки навигатора коснулась невесомая рукоятка, которая на глазах уменьшалась и изменяла форму, приспосабливаясь к размерам ладони своего нового хозяина.

Затем меч сам собой развернулся, направив светящееся острие и оба раструба гарды на хранителя адских ворот.

— Теперь ты можешь убить меня, — совершенно

спокойно, даже с какой-то непонятной радостью произнес Цербер.

— Но ведь ты бессмертен!

— Только не для этого меча!

— Я не собираюсь тебя убивать!

— Тебе придется. Иначе ты не сможешь покинуть этот зал смерти, в котором покоятся останки тысяч искателей власти и богатства. Они шли сюда, ведомые алчностью, и остались здесь навсегда, а их души и по сей день стонут за моей спиной, мечтая вернуться в верхний мир.

Танаев опустил меч, направив раструбы гарды и острие лезвия в пол у своих ног, а затем решительно повторил:

— Я не стану тебя убивать!

— Тогда мне придется убить тебя! — Рыканья и завывания прекратились, пес перешел на ментальный диапазон, разобравшись в том, что Танаеву понятен мысленный язык. В ментале его голос звучал едва слышно и походил на легкий шелест ветерка. Было заметно, что мысленная речь стоит Церберу немалых усилий.

— Но ведь можно договориться! Мне кажется, что в последнем приказе твоего хозяина речь шла именно обо мне!

— Возможно. Только в этом приказе ничего не было сказано о том, что мне с тобой делать после того, как меч окажется в твоих руках.

— Вероятно, ты должен решить это сам!

Танаев чувствовал, что эта странная отрывочная беседа, больше похожая на торг, в котором на кону стояла его жизнь, помогает тем не менее избавиться от ледяного ужаса, сковавшего его после появления чудовищного пса. И еще — во время этого странного диалога Танаев ощущал непонятное тепло, исходившее от меча, и силу, идущую через рукоятку в его руку, заставляя ее приподняться. Меч не хотел больше ждать, он жаждал действия и пытался навязать СВОЮ волю новому хозяину.

— Ну уж нет! Это у тебя не получится! — стиснув зубы, прошептал Глеб и вновь обратился к Церберу: — Пропусти меня! Ведь были же смертные, проходившие через врата, которые ты стережешь! — Он старался вложить в свои слова убежденность, кото-рой не испытывал.

— Им удавалось это с помощью хитрости и обмана.

— Значит, ты не пропускаешь меня только потому, что я не хочу тебя обманывать? Или потому, что не собираюсь тебя убивать?

Этот простой вопрос заставил Цербера надолго задуматься. Две его головы повернулись к центральной и, казалось, что-то шептали ей в оба уха.

Чем дольше Танаев общался с Цербером, тем менее ужасным тот ему казался. Глеб с трудом сдержал улыбку, представив на минуту, как выглядел этот пес, когда Геракл приволок его во двор своего царя.

Мысли Танаева, завершив круг, вновь вернулись к чудовищу, преградившему ему путь домой, и к мечу, который, если верить самому Церберу, мог уничтожить стоявшего перед ним стража. Так почему же Даже мысль о таком на первый взгляд очевидном решении проблемы вызывала в нем волну протеста?

У древних богов была серьезная причина, заставившая их создать этого пса. Возможно, именно благодаря ему Земля на протяжении долгих тысячелетий была избавлена от вторжения адских чудовищ. Не мог смертный вмешиваться в решения древних богов, не имел на это никакого морального права, несмотря на то что сами эти боги давно исчезли из земного пантеона, остался разве что Прометей…

— Что мне делать, Пром? — спросил Глеб в мен-тале, почти не надеясь получить ответ. Но ответ пришел:

— Иди вперед. Не останавливайся и ничего не бойся. Пока в руках у тебя этот меч, Цербер не сможет причинить тебе никакого вреда.

Какое-то время Танаев боролся с собой, стараясь подавить бесконтрольный страх, уже почти не поддающийся усилиям его воли. Ему предстояло не только приблизиться к адскому псу вплотную, но и шагнуть в огненную купель, бушевавшую вокруг трехголового чудовища. Однажды ему уже пришлось совершить нечто подобное, когда он отправился в этот мир и был вынужден начать схватку с огненным демоном, лишь обманув которого ему удалось достигнуть портала. Воспоминание об этом придало ему немного сил и помогло обуздать страх.

Любую, даже самую трудную задачу можно разделить на десятки мелких, тогда справиться с ней будет гораздо проще. Вот и сейчас вовсе не обязательно сразу же прыгать в огненную пропасть, можно приближаться к ней постепенно — один шаг, второй…

Наконец до Цербера осталось не больше метра. Сейчас Глеб мог бы протянуть руку и коснуться его. Пес сидел спокойно, не шевелясь и не делая больше попыток выбраться наружу. Возможно, он ждал, когда Танаев сделает свой последний шаг в бездну, — и, несмотря на это, ему придется этот шаг сделать. И Глеб его сделал…

Вначале боль от пламени показалась настолько невыносимой, что ему не удалось сдержать крик, но уже через секунду боль прошла, и Танаев ощутил на своей коже леденящий холод перехода. Портал начинался сразу же за краями ямы, и переход через него ничем не отличался от десятка других переходов, которые навигатору довелось преодолеть за свою долгую жизнь.

Все так же крутилась перед глазами мешанина цветных пятен, делавшая не резким изображение окружающего пространства. Все так же гудели в голове набатом невидимые колокола — человеческая нервная система, которую Глеб так неосмотрительно ввел в свое искусственное тело, протестовала против насилия над собой.

Грубо разорванная на части стремительным переходом из одной части пространства в другую, она пыталась приспособиться к новой обстановке, но это так и не удалось ей до того самого момента, когда на другом конце перехода его разорванное на кванты тело вновь не соединилось в одно целое. Для сознания Глеба весь переход занимал один короткий миг, хотя на самом деле он мог длиться долгие годы — все зависело от расстояния, через которое со скоростью света перемещался поток квантов, секунду назад составлявший его тело.

Только что Танаева окружал раскаленный ад чужой планеты, и вот спустя мгновение он уже стоял на опушке обычного земного леса.

Но что-то здесь было не так. Что-то очень важное не давало ему покоя, и он никак не мог заставить себя сообразить: что же это такое?

Иногда случалось, что портал уводил путника совершенно в иное место, отличное от того, куда он стремился попасть. Но в данном случае дело было не в этом. Его глаза постепенно вновь обретали свою прежнюю резкость и однозначно свидетельствовали о том, что он стоит на опушке именно земного леса. Было и еще кое-что. Тысячи мелочей окружавшего его сейчас мира, каждая из которых в отдельности значила не так уж много: запах хвои, щебетание птиц, стрекот кузнечиков в траве, свист ветра в кронах деревьев. Но все вместе они слагались в мелодию родной планеты, не узнать которую он не мог. Тогда в чем же дело? Что его так сильно встревожило?

И вдруг он понял.

В его правой руке больше не было рукоятки волшебного меча! В то мгновение, когда он шагнул в огненную пасть портала, в то мгновение, когда мимо него близко, слишком близко, промелькнула страшная морда Цербера, меч был при нем.

Но сейчас меча не было, и, несмотря на все усилия, Глеб не мог вспомнить, в какой момент и при каких обстоятельствах исчез из его рук волшебный клинок, ради которого он рискнул спуститься в глубины ада.

Едва осознание происшедшего во всей своей неумолимости проникло в мозг Танаева, как краски вокруг померкли, словно кто-то пригасил на горизонте ослепительное земное солнце.

Отсутствие меча означало, что все трудности и лишения, перенесенные им в нижнем мире, оказались напрасны. Он вернулся к тому моменту, с которого начал свое путешествие, так и не принеся с собой оружие, ради которого столько раз рисковал жизнью, оружие, способное принести если и не полную победу над темными полчищами Аристарха, то хотя бы остановить их продвижение по его родной планете.

Он все никак не мог сосредоточиться, спокойно обдумать и оценить случившееся или хотя бы принять К сведению свою неудачу и выработать план дальнейших действий, что-то ему мешало. Что-то важное, накрепко засевшее в подсознании. Ощущение, мысль или простое воспоминание о том бурном потоке ослепительно радостных чувств, обрушившихся на него в те недолгие мгновения, когда он сжимал в своей руке волшебный меч.

Но теперь у него не было меча, и следовало решить, что ему делать дальше. Друзья остались далеко за пределами этого мира, и даже совета спросить было не у кого. Впрочем, в этом, похоже, он ошибался. В конце поляны, на которой он стоял, возникла туманная фигура старца, очертания которой сразу же показались ему знакомыми. «Александер, ну, разумеется, он должен был оказаться здесь в момент моего возвращения!» — почему-то со странным раздражением подумал Глеб. Возможно, причиной этого раздражения было овладевшее им разочарование, с которым он так и не мог справиться. Или история Романа, в судьбе которого Александер принял самое непосредственное участие.

Давно ушедший из этого мира настоятель Валамского монастыря был тем человеком, или, вернее, призраком, который определил жизненный путь Глеба на долгие годы вперед. У навигатора накопилось немало вопросов, на которые он собирался получить ответ у призрачного старца. Тем временем, легко проскользнув над травами поляны, Александер уже оказался рядом. Сквозь его рясу, как всегда, просвечивали деревья, и, как всегда, Танаев не мог уловить выражение его глаз.

Даже мимика лица казалась смазанной, и это мешало почувствовать настроение старца, если он вообще еще обладал таким человеческим свойством, как настроение.

— Хорошо, что ты вернулся, сын мой! — проговорил Александер как ни в чем не бывало, словно они расстались только вчера и словно не в огненные пределы нижнего мира послал он его неисчислимое количество лет тому назад…

«Сколько же прошло времени?» Почему-то именно этот вопрос первым пытался вырваться наружу, и Танаеву пришлось приложить немалые усилия, чтобы сдержаться. Отчего-то ему не хотелось первым начинать разговор. Возможно, причиной этому была обида на бессмысленность всего затеянного Александером предприятия.

— Выходит, моему посланцу все же удалось тебя найти!

— Удалось! — мрачно буркнул Танаев. — И ему пришлось заплатить за это немалую цену.

— Если ты имеешь в виду его скоропостижную гибель, то я не имею к этому никакого отношения, она была предрешена, и мне не дано писать книгу человеческих судеб. Но не рано ли ты вернулся, не помешал ли тебе мой посланец завершить миссию, ради которой ты отправился в нижний мир? — осведомился старец, многозначительно посмотрев на руку Танаева, словно хотел намекнуть на то, что цель, ради которой Танаев покидал земной мир, так и не была достигнута. И этим взглядом вызвал в сознании Танаева поток горьких и обидных слов, которые так и не успели вырваться наружу.

— Прости! Я не сразу увидел, — вдруг произнес Александер.

— Увидел что?

— Образ меча, который ты принес с собой!

— Образ? Всего лишь образ?

— Видишь ли, сын мой! Этот меч обладает собственной волей и сам решает, где ему находиться, но то, что с тобой остался его образ, может означать лишь одно — связь, установившаяся между вами, достаточно крепка. Со временем ты научишься вызывать меч по собственному желанию, в любой момент, когда он тебе понадобится!

В это было трудно поверить, и в первое мгновение утверждение Александера вызвало в Танаеве бурный протест. Но почти сразу же он почувствовал, что старец прав. Сейчас меча не было с ним, но Глеб продолжал чувствовать его присутствие и, если как следует захотеть, мог притянуть его к себе. Нужно будет лишь повторить то, что он сделал, когда меч лежал в хрустальной темнице, за семью печатями, отделенный от него непробиваемыми стенами саркофага. «Но сейчас не время экспериментировать с мечом, — остановил себя навигатор, это он сделает позже, когда останется один. — В любую минуту без всякого предупреждения Александер может исчезнуть, как случалось уже не раз. И сейчас гораздо важнее выяснить, что произошло на Земле за время моего отсутствия, выработать план дальнейших действий и проверить его под строгим взглядом учителя».

— Так что тут у вас случилось? Зачем понадобилось вызывать меня с помощью этого несчастного парня, так подло убитого из-за угла? — спросил Танаев.

— Обстоятельства изменились. Когда я советовал тебе отправиться за мечом, то надеялся, что с его помощью ты сможешь остановить нашествие или по крайней мере сумеешь перекрыть основной канал проникновения нечисти на Землю. Но пока тебя не было, многое изменилось… Аристарху удалось переместить на нашу планету такие силы, что с помощью одного-единственного меча, даже такого, как твой, с ними не справиться. Приближается час решительной схватки, вот почему ты понадобился мне здесь.

— И что же я должен буду делать? — Танаев не мог смириться с безапелляционной решимостью старца, который, не спрашивая его согласия, пытался управлять его судьбой. И хотя Александер, несомненно, принадлежал к силам света и вызывал во всех, кто был знаком с его земными деяниями, огромное уважение, а иногда и бездумное поклонение, Танаев не входил в сонм его безоговорочных поклонников, хотя и понимал, что советы бывшего настоятеля Валамского монастыря нельзя оставлять без внимания. А в былые времена вообще безоговорочно следовал им, считая старца своим учителем.

— Видишь ли, навигатор Глеб Танаев, ты давно перешагнул грань бессмертия и перестал быть обыкновенным человеком, как бы тебе ни хотелось иногда им казаться. Это дает тебе большую силу, но и накладывает огромную ответственность за каждый шаг, за каждое принятое тобой решений.

На какую-то долю мгновения неуловимые черты Александера обозначились резче, и Танаеву показалось, что настоятель улыбается.

— Сейчас я вынужден попросить тебя об услуге, которая тебе — воину и герою — наверняка не понравится.

Танаев мысленно поморщился, услышав от Александера столь высокопарное обращение к собственной особе. За этим обращением, несомненно, скрывалось нечто не слишком приятное. Еще при жизни Александер славился своим умением заворачивать горькие пилюли в сладкую оболочку лести.

— Герой слушает тебя, светлейший!

— Не паясничай и слушай внимательно! За время твоего отсутствия Валамский монастырь сумел объединить вокруг своей общины почти все вольницы, столь щедро разбросанные по северным землям. Такое усиление нашего влияния очень не понравилось наместнику Аристарха на Земле Герону. Он дважды пытался штурмовать монастырь, дважды был разбит и отброшен от его стен. Воинам Валама помогал волшебный минерал, столь щедро подаренный небом недрам обители. Шунгит покрывал наконечники стрел и мечей Валамских воинов, и каждый удар этого оружия оказывался смертельным для нечисти. Да ты и сам это знаешь, поскольку твой собственный меч, перед тем как отправить тебя в нижний мир, покрыли тем же составом.

Казалось бы, Валаму следовало закрепить успех и преследовать отступающее воинство Герона, но дело в том, что чем больше увеличивалось расстояние между коренными залежами шунгита и теми его частицами, что были использованы в оружии монастырских воинов, тем слабее оказывалось его действие…

— Я этого не заметил. Даже в нижнем мире, вдали от Земли, обломок лезвия, покрытый шунгитом, не раз выручал меня в самых сложных ситуациях!

— Это лишний раз доказывает, что не все так просто с этим шунгитом, как мы полагали вначале… Кстати, ты знаешь, почему Зевс лишился своего меча, победив перед этим с его помощью титанов?

— Нет. Такие глубины истории слишком надежно скрыты от меня пластами времени.

— Он лишился его потому, что после каждой битвы меч, израсходовав свою энергию, активно восстанавливал ее из окружающей среды и прежде всего отбирал большую ее часть у своего хозяина. Так что, несмотря на то что Зевс был титаном и богом, в конце концов он растратил все свои силы на непродуманные свары с другими богами, на бесконечную борьбу за власть и был вынужден сойти с исторической сцены.

После него мечом завладел Перун, но и его судьба оказалась печальной. Я напоминаю тебе об этом чтобы ты был осторожней и не полагался полностью на меч. Владение мечом древних богов очень опасно — поверь мне. Оно легко может закончиться твоей собственной гибелью, если ты не научишься точно рассчитывать свои силы и возможности. Используй меч лишь в случае крайней необходимости. Очень хорошо, что сейчас ты владеешь только его образом и пока не знаешь, как извлечь меч в реальный мир. В случае серьезной опасности меч сам придет тебе на помощь, как бывало уже не раз. Ну так вот, о чем это я… — Старец на секунду задумался и в это мгновение стал похож на обычного человека, даже его тело как будто бы уплотнилось. Потом он пристально посмотрел на Танаева, словно хотел проверить, заметил ли Глеб заминку и как на нее отреагировал. Очевидно, неподвижная маска на лице Танаева, привыкшего не выдавать свои чувства в обстоятельствах куда более сложных, вполне его удовлетворила. Александер вздохнул и продолжил:

— Стар я становлюсь, однако, и вскоре уже не смогу спускаться в ваш мир. Слишком труден этот переход. Так вот, Валам оказался неприступен для нечисти. Но этого недостаточно. Если мы хотим избавить нашу планету от нашествия, бессмысленно отсиживаться в неприступной крепости. Необходимо объединить все силы, которые еще способны противостоять Аристарху, и самим перейти в наступление.

— Как я понимаю, их не так уж много осталось — сил, о которых ты говоришь!

— Совсем немного, если не учитывать имперское войско.

— Так в чем же дело, с вашими способностями к убеждению…

— Я ведь просил тебя не отвлекаться и слушать внимательно. Мне совсем не просто поддерживать необходимый энергетический уровень даже для такой эфемерной оболочки, и у меня нет желания перебрасываться с тобой ничего не значащими шуточками!

Танаеву стало стыдно за свое легкомыслие, и он поспешил извиниться, подумав о том, какую бездну расстояний пришлось преодолеть этому могущему разуму, чтобы оказаться здесь, на Земле, точно рассчитав момент его прибытия.

— Проблема в том, сын мой, что канцлер, который сегодня управляет империей от имени безвольного и полностью подчиненного ему императора, ненавидит Валамскую общину. Он ни за что не согласится на совместные с нами действия даже под угрозой полного разгрома и захвата всей его территории войсками Аристарха. В этом нет ничего необычного, любая империя ненавидит слишком самостоятельные анклавы на своей бывшей территории, особенно если они могут за себя постоять. Необычно здесь то, что канцлер скорее согласится стать вассалом Аристарха, чем пойти на объединение с Валамом. И мне кажется, что с твоей помощью мы могли бы разрешить эту проблему.

— То есть вы считаете, что я смогу убедить канцлера изменить его отношение к Валаму?

— Ну, это вряд ли. Тебе даже поговорить с ним не удастся, если ты просто придешь с улицы. К моменту, когда ты получишь императорскую аудиенцию и сможешь впрямую противостоять влиянию канцлера, ты уже должен будешь подняться по иерархической имперской лестнице настолько высоко, насколько это необходимо, чтобы заставить с собой считаться.

Услышав это, Танаев растерялся и в первую минуту даже не знал, что ответить. Он ожидал от Александера чего угодно — упреков за утрату меча, за недостаточную быстроту своих действий — и даже был готов вернуться в огненный мир, чтобы исправить допущенные там ошибки. Но Александер вместо этого предложил, как ему казалось, совершенно невыполнимую задачу.

— Вообще-то я не дипломат и совершенно не понимаю, каким образом мог бы добиться успехов на имперском придворном поприще в этом клоповнике, полном интриг!

— О, это совсем нетрудно. Положение при дворе определяют всего две вещи — богатство и умение показать себя опытным воином на имперских турнирах. Богатство, как я понимаю, тебе удалось раздобыть в нижнем мире. — Усмехнувшись, Александер кивнул на его рюкзак, на дне которого покоилась золотая монета титанов, стоившая на Земле баснословное количество миллионов. — Ну, а что касается турниров — с этим ты сумеешь справиться. Поступить на службу в имперские войска не представляет никакого труда. Там вечный недобор новобранцев, особенно после каждой пограничной стычки с войсками Терона. Выдай себя за воина из свободного северного племени, такие еще остались, и ни в коем случае не упоминай даже в случайном разговоре о том, что знаком с Валамской общиной, иначе тебя сразу же повесят как валамского шпиона. У канцлера неплохая служба безопасности, и первое время, после того как обозначатся твои успехи в воинском деле, за тобой будут пристально следить.

Придется обдумывать каждый свой шаг, каждое слово…

— А почему, собственно, вы думаете, что я вообще соглашусь на это предложение? Ничего интересного для себя в императорском дворе я не вижу!

Танаев уже не пытался скрывать неудовольствие, он даже привстал с валуна, на котором незадолго до этого расположился, как бы давая понять, что беседа на этом закончена. Вот только прогнать бестелесное привидение, к которому невозможно применить физическое воздействие, оказалось не так-то просто. Александер лишь улыбнулся своей полупрозрачной улыбкой, резко выделившейся на его почти невидимом лице.

— Ты думаешь, мне доставляет удовольствие болтаться по разным мирам, по каплям собирая силы и знания для борьбы с Аристархом?

— А вам не надоело этим заниматься?

— Давно надоело! Да вот только тем, кто достиг третьей ступени просветления, приходится отвечать за все те нелепости и зверства, которые творятся на их некогда родной планете. Впрочем, она никогда не становится для нас бывшей, — с неожиданной грустью добавил Александер. И эта его грусть позволила Танаеву задать вопрос, который давно вертелся у него на языке, с тех самых пор, как он впервые увидел этого могучего призрачного старца:

— А в тех мирах… Ну, в тех, в которых обитают такие, как вы, просветленные сущности, как там живется?

— По-разному. Но, в общем, довольно скучно, во всяком случае, для тех, кто похож на тебя. Схваток нет, все время приходится решать какие-то проблемы и чисто теоретические задачи, которые затем воплощаются в реальной жизни уже совершенно другими людьми.

— Ну, что-то подобное я уже испытал, когда находился внутри компьютера антов, и не могу согласиться с тем, что это было скучно!

— Тогда ты должен понимать, почему выбор пал именно на тебя.

— Ваш выбор?

— Конечно, не только мой. Ты, Танаев, своими неожиданными и непредсказуемыми действиями все время нарушаешь мировой порядок и наши хорошо разработанные и не раз проверенные в действии планы. Поэтому твоей судьбой вынуждены заниматься существа очень высокого уровня, у которых и без тебя дел предостаточно.

— В таком случае им, к обоюдному удовлетворению, следовало бы оставить меня в покое!

Сонный часовой у распахнутых настежь ворот имперских казарм не обратил на появление Танаева ни малейшего внимания.

Помявшись с минуту в нерешительности, Глеб наконец проследовал мимо этого истукана во двор, так и не дождавшись вопроса о том, что ему здесь надо.

Поверхность плаца, через который он теперь шел, направляясь к внутренним постройкам, пестрела окурками, обрывками бумаг и обертками из-под упаковок солдатских походных пайков.

Грязь в казармах, а тем более на плацу, лучше всего свидетельствовала о том, как плохо обстоят дела в имперской армии, и лишний раз напомнила ему, какой нелегкий груз взвалил он на свои плечи, согласившись на предложение Александера.

— Что я вообще здесь делаю? — спросил он сам себя и, не найдя ответа, со вздохом подошел к небольшому строению, больше всего походившему на каптерку.

Плакат у входа сообщил ему, что здесь находится что-то вроде вербовочного пункта, как раз то, что ему нужно. Вызывала недоумение царившие вокруг тишина и запустение. Казармы производили нежилое впечатление и казались давно заброшенными, однако часовой у ворот все же имелся, и, пожав плечами, Танаев вошел внутрь каптерки.

За деревянным столом, перед большой пачкой рукописных гроссбухов, сидел в расстегнутом мундире краснолицый сержант с двойным подбородком. Он был так занят своими бумагами, что даже не поднял голову на стук входной двери. Чтобы привлечь к себе внимание, Танаеву пришлось кашлянуть.

— Что вам нужно? — осведомился сержант, по-прежнему не отрывая взгляд от раскрытого гроссбуха.

— Да вот, хотел узнать, не здесь ли производится вербовка вольнонаемников?

Его вопрос, видимо, произвел на сержанта глубокое впечатление, потому что он захлопнул гроссбух и уставился на Танаева.

— Ты кто такой?

— Танаев я, из северных Андров, решил вот завербоваться. Дома жрать нечего, работы нет, урожая второй год не видим, податься кроме как на имперскую службу некуда! — Он старался говорить медленно, тщательно подбирая фразы и понимая, что его мускулистая поджарая фигура мало похожа на фигуру крестьянина, но у него было время тщательно продумать свою легенду, и потому, не смутившись недоверчивого изучающего взгляда сержанта никак не отреагировавшего на его заявление, Глеб продолжил:

— Три года служил в дружине Рамира Серого пока того не обложили монахи. После той схватки его больше не видели, дружина разбежалась — вот я и ищу, куда бы прибиться.

— Это хорошо, что ты у Рамира служил. Значит, кое-чему обучен, непонятно только, зачем тебя в столицу занесло, здесь чужаков не любят, да и в армию не всякого возьмут.

— Мне говорили, в имперской гвардии большой недобор…

— Ишь, куда замахнулся! Имперскую гвардию ему подавай! Туда сам император воинов подбирает на ежегодных турнирах. Таким, как ты, туда путь заказан!

Добравшись до столицы, Танаев нанес первый визит в казармы, рассчитывая получить здесь нужную информацию и выработать план дальнейших действий. Необходимо было определить место, с которого его продвижение по служебной лестнице станет максимально быстрым, и он, разумеется, не собирался начинать его со службы наемным солдатом. Впрочем, сержанту об этом знать было совсем не обязательно. Поэтому, продолжая разыгрывать роль растерявшегося в столице провинциала, Танаев спросил:

— Но ведь и в регулярных частях можно неплохо заработать! Вот вы, например, производите впечатление довольного своей службой человека.

— И с чего ты это решил?

— Сукно на вашем мундире не армейское и стоит наверняка кругленькую сумму!

— Смотри, какой наблюдательный! Заработать везде можно, если есть голова на плечах.

— И все-таки я не понимаю, почему такой заслуженный ветеран, как вы, должен довольствоваться ничтожной должностью вербовщика! Вон сколько у вас наград! Они свидетельствуют о большом боевом опыте, неужели вы ни разу не пытались покинуть эти казармы для другого, более достойного вас места?

Было заметно, что стрела, выпущенная Танаевым, попала в цель. Потное лицо сержанта покрылось пятнами, и носовым платком он теперь был вынужден пользоваться почти непрерывно.

— Простым служакам путь в имперскую гвардию заказан! А здесь, в регулярных частях, хоть вакансии и образуются достаточно часто в связи с потерями, которые несет наша армия во время боев по сдерживанию неприятеля, новые назначения таких, как я, обходят стороной! В первую очередь назначения получают те, у кого есть чем за них заплатить!

Это было ценное замечание, Танаев подозревал, что коррупция давно подтачивает имперскую армию, теперь он получил этому подтверждение от непосредственного участника событий. Ему придется разработать действенный план борьбы с этим злом для того, чтобы поднять боеспособность будущих союзников Валама. Но сейчас об этом думать рано, он пока что не нащупал даже первой ступени в имперской военной иерархии, с которой мог бы начать свое восхождение. И именно эту ступеньку ему и следовало искать в первую очередь.

— Простите мою бестактность! — как мог мягче, с искренним участием в голосе продолжил свои расспросы Танаев: — Но ведь были прецеденты, когда простые солдаты после проявленного в сражении мужества приглашались к участию в гвардейском отборочном турнире!

— Таких случаев, вовсю раздутых нашим «Дрмейским вестником», было всего два, да и те, если разобраться, смахивают на хорошо подготовленную инсценировку!

Самолюбие сержанта было задето замечанием Танаева, и он на какое-то время забыл об осторожности. Этим необходимо было немедленно воспользоваться, что Танаев и сделал:

— Неужели нельзя купить это право у властей, если бы у вас были необходимые для этого средства…

— Купить в нашей стране можно все! Совсем недавно прошел слух о том, что лейтенант-полковник Храменко собирается продать свое право участия в турнире, он даже ухитрился получить на это официальное разрешение, сославшись на преклонный возраст! И знаете, сколько он запросил?

— Откуда мне, жителю глухой провинции, знать о подобных столичных событиях!

— Четыреста тысяч империалов. Он бы и рад продать подешевле, да только налог за эту сделку, который он должен заплатить в казну, составляет триста восемьдесят тысяч. Так что желающих купить у него патент до сих пор не нашлось!

И в этот момент Танаев решил, что один желающий все же есть. Теперь оставалось лишь осторожно уточнить, где можно встретиться с лейтенант-полковником, не вызвав у своего собеседника вполне обоснованных подозрений.

Впрочем, это оказалось не так уж сложно, если умело направлять беседу, используя свои психокинетические способности.

Мысли сержанта Танаев читать не мог, зато направить их в нужное русло было ему вполне по силам-

Начинать подготовку к визиту в казино, где, как он узнал из информации, полученной на вербовочном пункте, проводит все свое свободное время Хра-менко, следовало с приобретения необходимых для этого средств. Задача, стоявшая перед Глебом, лишь на первый взгляд казалась простой. Попытавшись продать монету эпохи титанов какому-нибудь нумизматическому воротиле, он рисковал немедленно загреметь в тюрьму по ложному обвинению в воровстве, или, того хуже, к нему могли подослать наемных убийц. Речь шла о сумме слишком значительной, чтобы она могла остаться не замеченной боссами подпольного бизнеса.

Если же предъявить монету в государственный банк, его, скорее всего, арестуют, что называется, «не отходя от кассы». Оставался единственный путь — обратиться за помощью к Валамским монахам, имеющим в столице довольно разветвленную сеть агентов. Александер сообщил ему необходимые для этого адреса и пароли, и вскоре Танаев вышел из неприметной церквушки на окраине столицы в сопровождении двух невзрачных фигур, закутанных в серые плащи с глухими капюшонами.

Монахи решили, что просьба Танаева сопровождать его к надежному нумизмату — дело пустяковое, забыли только спросить, о продаже какой именно монеты шла речь. Танаев же, чтобы не лишиться своих Добровольных помощников раньше времени, благоразумно решил об этом не распространяться.

Нумизматический салон, в который привели его монахи, выглядел довольно солидно. Большие коллекции в наружных витринах и внутри здания. Здесь торговали марками, старинными банкнотами и медными монетами. Золотыми наверняка тоже торговали из-под полы, так как торговля золотом в любом виде в условиях военного времени жестко контролировалась государством.

Поручительства валамцев оказалось достаточно чтобы Танаева принял в своем кабинете хозяин салона «Скрытые сокровища», сам господин Левинсон. Полное, давно небритое лицо этого человека, украшенное золотым пенсне, выражало откровенную скуку. Ну что, в самом деле, мог ему предложить какой-то никому не известный приезжий из северных пределов? Он принял его лишь потому, что не хотел портить отношений со своими постоянными клиентами из Валама, пару раз доставлявшими ему действительно ценные вещи.

— Ну, что там у вас? Показывайте! — нетерпеливо бросил Левинсон, едва Танаев успел пристроиться на краешке стула. Оба монаха в расслабленных позах стояли за его спиной, но Танаев не спешил развязывать тесемки своего рюкзака, изучая кабинет настолько внимательно, насколько это позволяли приличия.

Непосредственной опасности он вроде бы не обнаруживал, хотя за портьерами у дальней стены комнаты кто-то скрывался. «Странно, если бы в подобном учреждении не было хорошей охраны. И было бы гораздо хуже, если бы ее здесь не было», — подумал Танаев, развязав наконец тесемки и выложив на стол перед Левинсоном огромную монету, которая с трудом умещалась у него на ладони.

— Что это? — осипшим голосом произнес Левинсон. — Подделка, разумеется, но золото — оно-то хоть настоящее?

— Это не подделка, господин Левинсон. В наше время еще не научились делать запоры на молекулярном уровне. Вот, посмотрите! — Танаев стремительно проделал заранее заученную манипуляцию с замком монеты, и она распалась вдоль кромки на две одинаковые половины. Теперь на столе лежали уже две тонкие и одинаковые с виду золотые монеты.

С лицевой стороны на одной из них красовались две скрещенные молнии, а на другой был изображен орел, разрывающий цепи.

Теперь лицо Левинсона залила смертельная бледность.

— Но этого не может быть! В нашем мире не существует таких монет!

— Теперь существует. И вы можете стать владельцем одной из них.

Прошло, наверное, не меньше минуты, прежде чем Левинсон овладел собой настолько, что смог произнести несколько слов.

— Сколько вы за нее хотите? — почему-то шепотом спросил он.

— Я прекрасно понимаю, что никто в этом городе, в том числе и вы, не сможет выплатить мне ее истинную стоимость. Поэтому я снижаю цену, скажем, в десять раз. Вы выпишете мне чек на предъявителя на сумму, — Танаев на секунду задумался, — ну, скажем, десять миллионов сестерциев. Понимаю, что и такая сумма весьма обременительна для немедленной выплаты. Поэтому согласен получать ее частями, по мере необходимости. Просто откройте мне безлимитный счет в вашем банке, у вас ведь есть свой банк, не так ли, господин Левинсон?

Казалось, Левинсон не слышит его слов, его губы Дрожали и с трудом выталкивали наружу слова:

— Десять миллионов имперских сестерциев… Десять миллионов…

— Вот именно, десять миллионов! И пока вся эта сумма не будет выплачена мне полностью, я оставлю вторую половину монеты у себя в качестве залога.

— Но позвольте! Так не делают дела! — вскричал Левинсон, мгновенно приходя в себя.

— А это смотря кто! Я, например, делаю дела именно так!

Неуловимым для посторонних глаз движением Танаев поймал мелькнувшую в воздухе арбалетную стрелу и с размаха вогнал ее в стол перед самой ладонью Левинсона с такой силой, что она пробила столешницу насквозь.

— Следующая будет в вашей ладони!

— Но послушайте! — буквально взвыл Левинсон, не смея оторвать глаз от торчавшей перед ним стрелы. — Что вы собираетесь делать с такими деньгами?! На них можно купить даже пост имперского канцлера!

— Именно это я и собираюсь сделать. Так что знакомство со мной может оказаться для вас весьма полезным. А теперь составляйте договор по всем правилам. Именно для его подписания я и привел с собой двух свидетелей. Будем надеяться, что к тому времени, когда вы его составите, они придут в себя настолько, что смогут взять перо в руки.

Подготовка к визиту в армейское казино заняла у Танаева два дня, и за это время его внешность разительно изменилась. Из провинциального искателя солдатской должности он превратился в столичного щеголя.

Посещению состоятельными штатскими армейского казино никто не препятствовал, надо было лишь предъявить при входе соответствующую сумму наличных.

Помог волшебному превращению Танаева безлимитный счет, открытый в конце концов Левинсоном одном из собственных банков.

Танаев продумывал все свои действия, начиная от посещения банка и кончая парикмахерской. Следовало соблюдать максимальную осторожность. Рано или поздно секретные службы империи заинтересуются его персоной и начнут прослеживать каждый его шаг. Прежде всего необходимо было позаботиться о том, чтобы они не связали личность странного пришельца из северных земель с прибывшим на космическую станцию навигатором Танаевым, слишком бурно закончившим свое пребывание на этой станции, превратившейся после его посещения в искореженную глыбу космического мусора.

С тех пор прошло много времени, и вряд ли в архивах имперских служб сохранились отчеты об этом событии. Но Глеб никогда не был склонен недооценивать противника и потому делал все от него зависящее, чтобы в его внешности осталось как можно меньше от прежнего Танаева.

Наконец, удовлетворившись происшедшими переменами, он отправился в казино с рекогносцировочным визитом, не рассчитывая вот так сразу встретить там лейтенант-полковника. И даже если бы это случилось, он не собирался тут же приступать к делу. Разговор предстоял слишком серьезный, причем неизвестно было, как отреагирует на его предложение Храменко. Да и вообще история с продажей патента на участие в турнире соискателей за баснословную сумму не слишком нравилась Глебу. За этим могла скрываться искусно подстроенная спецслужбами ловушка — не на него, разумеется, о его появлении на Земле знать они не могли. Но ц перспектива угодить в чужую ловушку, ему совсем не улыбалась. Следовало изучить место предстоящей встречи и подготовить на всякий случай пути отступления.

У входа в казино, сразу за узкими вращавшимися дверьми, стоял швейцар в расшитой золотом ливрее. Невысокий сухонький старикашка с цепкими проницательными глазами, привыкшими оценивать состоятельность клиентов с первого взгляда. Он не казался серьезным препятствием в том случае, если возникнет необходимость срочного отступления, но за его спиной возвышались фигуры двух вышибал, тоже в ливреях, на этот раз зеленого цвета и широкого покроя, символизирующего покрой армейского походного плаща, широкие складки которого скрывали отлично накачанные мускулы.

Разумеется, и эти двое не были для Танаева серьезным препятствием, но если здесь он поднимет шум, об участии в турнире можно будет забыть.

Следовало бы поискать другой, более спокойный путь к отступлению. Но для этого сначала нужно пройти в игровой зал… За этими рассуждениями Танаев на какое-то время забыл, чего от него ждет эта троица и почему их взгляды с каждой секундой становятся все жестче.

Наконец он вспомнил, какой входной билет здесь требовалось предъявить, и торопливо полез за кошельком, туго набитым банкнотами имперского казначейства. Одна из них, совсем не маленького достоинства, перешла в руки швейцара, немедленно согнувшегося в угодливом поклоне.

Главный игровой зал был большим и длинным. Здесь стояли в ряд несколько рулеточных столов, а по бокам располагались картежные. Напротив каждого стола виднелись небольшие двери, ведущие в кабинки для серьезных игроков, желающих уединиться.

Народу в зале было маловато. Завсегдатаи появятся здесь часа через полтора, не раньше. В дальнем углу три ^{каких-то} подозрительных типа резались в карты, сопровождая игру совершенно неуместными в таком солидном заведении выкриками. Позже их скорее всего, выставят, хотя это зависело в первую очередь от суммы вступительного взноса.

Здесь старались создать для клиентов все необходимые условия. Танаев убедился в этом, когда от стойки бара к нему направилась красивая девушка в короткой юбчонке и полупрозрачной кофте.

— Вам нужен гид? — осведомилась она.

— Гид? — не сразу понял Танаев. — Разве для игры нужен гид?

— Ну, это смотря во что играть… Здесь все за счет заведения, включая выпивку, — пояснила девушка, неправильно истолковав его заминку.

— Нет. Гид мне не нужен.

— Как вам угодно, — холодно произнесла красотка, мгновенно потеряв к нему всякий интерес.

Воспользовавшись тем, что его оставили в покое, Танаев дернул дверь одной из кабинок, сделав вид, что ищет подходящее место для предстоящей игры.

Кабинка оказалась просторной, и здесь, как он и предполагал, имелось окно. Именно оно могло ему понадобиться в случае непредвиденной ситуации. «Ну откуда здесь взяться непредвиденной ситуации?» — одернул себя Глеб — его нервы, видимо, совершенно Расшатались за время пребывания в нижнем мире. Но странное чувство тревоги, появившееся, как только он переступил порог казино, его не оставляло.

Вернувшись в общий зал, он направился к стойке

бара, хотя никакого удовольствия от употребления спиртного его искусственно созданный организм не испытывал. Спиртное вообще не оказывало на Глеба никакого действия, а вкус этого пойла в любых модификациях казался ему отвратительным.

В зале уже начали появляться первые посетители и стоять столбом, привлекая к себе всеобщее внимание, не следовало ни в коем случае.

— Бутылку имперского, сорок восьмого года! — потребовал он у бармена, вызвав своим заказом его уважительный взгляд. Ординарные напитки здесь действительно выдавались за счет заведения, но вина высшей пробы стоили очень дорого, а Танаев как раз и заказал бутылку одного из самых дорогих вин.

Не успел он устроиться за свободным столиком в углу около стойки бара, в который раз убедившись в том, что вкус вина любой стоимости воспринимается им по-прежнему с отвращением, как к нему подошел один из крупье, уже начавших раскладывать возле игровых столов свои принадлежности.

— Вас приглашают четвертым партнером для игры в вист, — тихо произнес он, согнувшись перед Танаевым в подобии поклона. Бледное холеное лицо крупье ничего не выражало. На нем не было даже намека на улыбку. С таким лицом приглашают на похороны, а не на игру.

У Танаева не могло быть знакомых ни в этом заведении, ни во всей столице. Если не считать сержанта на вербовочном пункте, служащих банка и самого Левинсона, он ни с кем не общался и хорошо знал, что случайного человека для такой игры обычно не приглашают.

— Кто эти люди?

— Не могу знать, ваша милость.

— Они часто здесь бывают?

— Никак нет. Я не видел их прежде ни разу.

Все это выглядело довольно странно, но отказаться с ходу Глеб не мог. Такое приглашение могло стать началом весьма интересной беседы, к тому же по правилам данного заведения человек, отказавшийся от официального предложения участвовать в игре, не мог больше находиться в этих стенах.

Мгновенно оценив ситуацию, Танаев согласно кивнул, несмотря на то что чувство тревоги в этот момент вспыхнуло с новой силой.

Танаев поднялся из-за столика, прихватив с собой свою в прямом смысле слова драгоценную бутылку. По крайней мере этот сосуд в случае необходимости можно будет использовать в качестве не слишком надежного и, скорее всего, разового оружия.

Комната, в которую Танаева проводил крупье, отличалась от остальных. Во-первых, она оказалась значительно больше — и это было хорошо, потому что оставляла простор для схватки, если таковая произойдет. Но здесь не было окон — и это очень плохо, потому что все пути отступления были бы для него отрезаны. Замок входной двери недвусмысленно щелкнул за спиной мгновенно ретировавшегося крупье.

За игровым картежным столом сидели три странных типа, как по команде уставившихся на вошедшего Танаева.

Один из троих, пригнувшийся к столу так, словно хотел замаскировать свою слишком уж высокую Для обычного человека фигуру, почему-то показался Танаеву смутно знакомым. Двое других, невысокие, но широкие в плечах, похожие, как братья-близнецы, никаких ассоциаций не вызывали, но этот… Где же он мог его видеть? Во всяком случае, не на Земле. По крайней мере не в этот раз. Но с прошлого его посещения родной планеты прошло слишком много времени, и этот относительно молодой человек за прошедшие годы, если он и был знаком Танаеву, должен был основательно состариться.

Один из близнецов что-то старательно прятал под столом. Оружие? Вполне возможно… Чувство опасности звенело в ушах Глеба, но прежде, чем что-то предпринимать, следовало выяснить, что им от него нужно.

— Мне сказали, господа желают сыграть со мной в карты? — широко улыбнувшись, спросил Танаев, делая вид, что ни о чем не догадывается.

— Господа желают! — прохрипел высокий. — Господа желают сыграть, но совсем не в карты!

Он вскочил на ноги, опрокинув стул и откидывая полу плаща, до того скрывавшую широкое, хищно сверкнувшее лезвие.

И сразу же всё завертелось в круговерти рукопашной схватки. Потому что все трое бросились на Глеба с разных сторон, и у каждого в руках оказался боевой широкий нож, каким пользуются местные десантники.

Танаев ожидал нападения и потому перешел в боевой режим, прежде чем его тела успела коснуться остро отточенная сталь. Он ушел от направленных в него ударов и отклонился незаметными для его противников движениями. Все выглядело так, словно все трое промахнулись — лезвия вспороли пустое пространство.

Неожиданно дверь, за которой недавно исчез крупье, с грохотом распахнулась. В проеме, поигрывая бейсбольной битой, стоял бармен. Бог не обидел этого детину силушкой, и было видно, что он собирается использовать ее на всю катушку. «Насмотрел-старинных фильмов! Этого вырубить будет не так-просто!» — почти с отчаянием подумал Танаев, потому что в рукопашной схватке численный перевес всегда имел решающее значение. В боевом режиме он мог с некоторым усилием противостоять троим опытным противникам, но четверо даже для него многовато.

— Немедленно прекратить! — заорал бармен, поднимая биту над головой. — Я не позволю кровавой свары в своем заведении! Сюда запрещено входить с оружием, и вы все трое будете арестованы и переданы властям!

На нападавших эта гневная тирада не произвела особого впечатления, зато Танаев с облегчением понял, что расклад сил неожиданно изменился в его пользу. Да и выход из комнаты оказался свободен, теперь он мог бы мгновенно ретироваться. Однако, не разобравшись в том, что здесь происходит и по какой такой причине на него набросилась эта троица, Глеб не собирался этого делать.

Тем временем высокий предводитель напавшей на Танаева троицы выбросил по направлению к бармену правую руку, на указательном пальце которой кровавым цветом налился огромный рубин. Прежде чем бармен успел понять, что происходит, короткий огненный росчерк ослепительно алого цвета перечеркнул комнату и ударил в грудь человека, вставшего на защиту Танаева.

На месте удара образовалась рана, которую могло бы нанести длинное лезвие меча или световой луч лазера… Луч пробил бармена насквозь. Ошметки плоти и мгновенно свернувшейся от высокой температуры крови брызнули на стену за спиной несчастного. Он пошатнулся, выронил биту и рухнул на пол. Мгновенного замешательства, которое за этим последовало, оказалось достаточно, чтобы Танаев успел преодолеть отделявшее его от высокого противника расстояние. Прежде чем тот повернул огненный глаз перстня в его сторону, Танаев нанес ребром ладони сокрушительный удар в верхний позвонок на его шее. Короткий хруст, и, поперхнувшись собственной кровью, главный его противник рухнул на пол вслед за своей жертвой.

Увидев судьбу, постигшую их предводителя, двое оставшихся противников попятились, выставив перед собой бесполезные при реакции Танаева ножи. На потных лицах обоих проступил откровенный страх.

— Бросайте оружие, если не хотите присоединиться к этим! — Танаев указал на два трупа.

Два ножа тут же упали на пол.

— Кто вас послал?

— Прости нас, господин! Круф сказал, что убьет нас, если мы ему не поможем, — у него был перстень смерти! Мы не могли не подчиниться!

— Кто он, этот Круф?

— Точно это никому не известно! Говорят, он пришел вместе с черными. Появился он у нас сразу после того, как были захвачены южные провинции. Он купил кабак и долгое время держался в стороне от всех, но в его заведении часто появлялись подозрительные люди.

— Торговлю Круф вел честно и спиртное никогда не разбавлял! — неожиданно вступился за мертвого второй из наемных убийц.

В зале послышались шум и топот многих ног. Но, прежде чем в комнате появились представители власти, Танаев, все еще не полностью вышедший из боевого транса, молниеносным движением, оставшимся не замеченным для окружающих, снял с руки мертвеца смертоносный перстень.

Наемникам показалось, что по комнате пронеслась какая-то серая тень, и Танаев, на мизерную долю мгновения исчезнувший из их поля зрения, уже вновь стоял на прежнем месте. И почти сразу он начал смешаться к двери. Нужно было избежать встречи с полицией и официальных протоколов.

Двое убитых и двое свидетелей… Конечно, они расскажут все, что видели, вот только, не найдя в помещении Танаева, полицейские им не поверят.

Не может человек незамеченным пробраться через игровой зал, уже наполнившийся посетителями и представителями охраны порядка. Но Глеб смог.

На улице вовсю завывали сирены — быстро они добрались, словно их заранее предупредили о том, что здесь произойдет. Возможно, так все и было. Танаев нисколько не сомневался, что все случившееся — заранее подготовленная и хорошо спланированная акция, проведенная с очевидной целью помешать ему попасть на императорский отборочный турнир. О том, что он должен был здесь появиться, и о цели его визита в казино знал один-единствен-ный человек — сержант на пункте вербовки, сам же давший ему наводку на это казино. Теперь Танаев собирался встретиться с ним и получить ответы на кое-какие вопросы. Вот только сначала нужно было исчезнуть с места происшествия, а боевой транс не может продолжаться слишком долго.

Он уже чувствовал знакомую ломоту в висках и боль во всех мышцах. Еще несколько секунд, и он потеряет контроль над своим телом, только этого не хватало! Тепленьким и совершенно беспомощным попасть в руки полиции.

Для восстановления сил ему потребуется несколько часов, и теперь, если он хочет целым выбраться из этой передряги, ему понадобится укрытие…

Серой тенью перемахнув забор, окружавший обширный двор казино, Глеб оказался прямо перед двумя огромными сенбернарами, почему-то не проявившими к его визиту должного понимания.

Танаев вышел из транса и, упершись спиной в каменное ограждение, медленно сполз на землю. Сознание удалось удержать на самой грани, но перед глазами все плыло, и двое молча приближавшихся к нему псов казались не опаснее пары котят.

Почему-то они остановились в двух шагах, прекратили лаять, а потом, поджав хвосты, бросились прочь.

Танаев обернулся: рядом с ним, прижимаясь спинами к высокой стене, стояли два человека со сверкающими мечами в руках. Ему не надо было задавать никаких вопросов, только у Валамских монахов бывают такие мечи. И все же он спросил:

— Что вы здесь делаете?

— Охраняем вас.

— Выполняем приказ нашего настоятеля! — пояснил второй.

— Но вам следует немедленно уходить, полиция обыщет этот двор уже через несколько минут. Я не смогу двигаться по крайней мере еще полчаса, так всегда бывает после боевого транса. Организм расходует слишком много сил.

Старший из монахов понимающе усмехнулся.

— Что ж, в таком случае мы понесем вас! — И прежде чем Танаев успел возразить, его подхватили под руки и стремительным бегом, несмотря на его немалый вес, понесли в дальний конец двора, где виднелась калитка. Хозяева этой усадьбы предпочли исчезнуть, едва заметив боевые плащи валамцев. Танаев отнесся к этому факту с полным пониманием, даже специально обученные сторожевые собаки не могли вынести блеска ослепительной россыпи кристаллов шунгита на обнаженных лезвиях мечей — что уж говорить о людях.

Какое-то время Танаев был лишен возможности вмешиваться в происходящее, оставаясь безвольной куклой в руках своих спасителей.

Но вскоре силы начали возвращаться, и он смог самостоятельно шевелить ногами, значительно ускорив стремительное движение спутников.

— Куда вы меня тащите?

— У нас есть в столице тайные места. Сейчас мы как раз находимся недалеко от одного из них.

— А вы не боитесь, что нас выследят после этого переполоха…

— Приходится рисковать, ваша безопасность важнее проваленного убежища. Разумеется, там уже никто из наших больше не появится.

Они довольно бодро пересекли пустую улицу, с каждой минутой к Глебу возвращались силы. Дом напротив покинутой ими усадьбы не походил на жилой. Это было не то управление, не то контора, уютно расположившаяся за чугунными воротами сада, но именно это место выбрали его спутники в качестве убежища.

Танаев знал, что, кроме посвященных монахов Валама, никто не сможет управляться с шунгитовыми мечами, и потому вопрос о доверии к его спутникам отпал сам собой.

Вот только ему не понравилось, что они следили ^За ним с самого начала его появления в столице и Даже не удосужились предупредить об этом. Старший из монахов, которого звали Павел, возможно, его назвали этим именем в честь давно забытого в миру апостола, время от времени останавливался и. бросив вокруг тревожный взгляд, затем долго вглядывался в поверхность своего меча, словно старался прочесть там какие-то письмена. Вероятно, так оно и было. Танаев заметил, что мерцание кристаллов на его мече отличается от остальных, в какой-то момент ему даже показалось, что он уловил мелькнувшую на лезвии сероватую надпись, вот только слова разобрать не успел — едва появившись, надпись тут же исчезла.

Подойдя к стоявшему в глубине парка зданию, его спутники почему-то не спешили заходить внутрь. Павел даже присел на деревянную скамью у входа, словно собирался здесь хорошенько отдохнуть.

— Преследователи больше не беспокоят? — ехидно осведомился Глеб, к которому вместе с силами вернулась и его привычка шутить в минуту опасности.

— Как раз их местонахождение я сейчас и выясняю, — произнес Павел, не отрывая взгляд от лезвия своего меча. — Они слишком близко, нам не удалось оторваться. Входить сейчас внутрь здания не имеет смысла, мы там окажемся в ловушке.

— Не думал, что имперская полиция столь оперативна!

— Это не полиция. Это те, кто пытался убить вас в казино. Сейчас они предпримут вторую попытку.

— Но мне казалось, что главного я уничтожил, а оставшиеся двое были совершенно деморализованы его гибелью.

— Неужели вы думаете, что их было только трое? На такое важное дело они не выходят без подстраховки. Всё. Вам пора уходить! — Павел закончил исследование своего меча и решительно поднялся на ноги. — Мы прикроем ваш отход. Разыщите трактир «Два быка», его знает каждый горожанин. Скажите хозяину, что вас послал Павел, вам помогут.

— И поторопитесь! Они уже здесь! — добавил второй монах.

За чугунным кружевом ворот Танаев увидел нескольких человек, одетых в такие же плащи и куртки, как те люди, что напали на него в казино.

— Чего вы ждете? Уходите! — крикнул ему Павел. Эти монахи были готовы заслонить его от смерти, но именно поэтому он не мог оставить их в такую минуту.

— Сейчас уйду, вот только разберусь с этими… — Договорить Глеб не успел, от ворот сверкнул кровавый луч, направленный ему в грудь, и на этот раз он бы не успел уклониться, мышцы все еще плохо повиновались ему после недавнего боевого транса. Павел, с нечеловеческой проницательностью просчитав ситуацию, попытался заслонить Танаева, прежде всего Танаева… Себя же он пытался защитить лишь узенькой полоской меча и, конечно, не преуспел в этом. Луч, скользнув чуть в сторону, миновал меч и ударил в грудь Павлу.

Он сразу же упал, и склонившемуся над ним Танаеву удалось разобрать лишь пару слов:

— Уходи… Не дай им убить себя, иначе все было напрасно…

Скрипнув зубами от бессильной ярости, Танаев попытался дотянуться до призрачного образа меча, горевшего где-то на самом донышке его сознания, о новом боевом трансе сейчас нечего было и думать. Следующий удар энергетического луча покончит с ним. Он не знал, сколько оставалось времени до нового всплеска смертоносной энергии, но чувствовал, что совсем немного.

— Ну, где же ты? Почему ты молчишь? Сейчас ты нужен мне, как никогда! — Но меч не ответил на его призыв. Ярость и ненависть оказались плохими помощниками в стремлении Глеба войти с ним в контакт. И тогда родилось неожиданное решение, хотя он даже предположить не мог, чем закончится его попытка защититься, вызванная скорее отчаянием, а не трезвым анализом обстановки.

Торопливо нащупав в кармане куртки смертоносный трофейный перстень, Танаев извлек его и, надев на палец, вытянул руку с ярко-алым рубином в сторону нападавших.

Разумеется, ничего не произошло. Он понятия не имел, как нужно управлять кольцом и что теперь следует делать. Произнести некое таинственное заклинание? Нажать на камень, попытаться его повернуть? Ни одно из этих действий не включало смертоносный луч, разумеется, исключая заклинание, которого Глеб не знал.

Но если кольцом управляло заклинание, то само по себе оно не имело особого значения, значение имела лишь та внутренняя энергия, которую вкладывал в слова заклинания человек, владевший перстнем, и если это так…

— Помоги мне… — прошептал Танаев, вновь попытавшись дотянуться до меча Зевса. — Уж это-то ты можешь сделать! Влей в кольцо часть своей смертоносной энергии, заставь его повиноваться!

То ли меч его послушался, то ли он сам нащупал правильную формулу воздействия на вражеский артефакт, но рубин неожиданно вспыхнул ярко-алым светом, и вырвавшийся из него луч понесся к воротам, сметая на своем пути все преграды.

Если его противникам энергии хватило лишь на единственный короткий импульс, убивший Павла, то Танаеву удалось держать луч в боевом состоянии не меньше трех секунд. И за это время он успел дважды перечеркнуть чугунную решетку, за которой скрывались нападавшие.

Еще сыпались оплавленные обломки металла, еще держались на ногах рассеченные надвое тела нападавших, когда Танаев понял, что ему удалось выполнить предсмертную просьбу Павла — не только уцелеть самому, но и отомстить за его гибель.

Лейтенант-полковник Храменко пил чай и обдумывал предстоящий визит покупателя патента на право участия в имперском турнире.

Настроение у полковника было самое отвратительное, какое только и может сложиться с утра, когда тебе подают жидкий, плохо заваренный чай, да к тому же местного производства, объясняя это тем, что геройские отряды перерезали путь контрабандистским караванам еще пару месяцев назад.

Храменко знал, что политическое состояние империи непосредственно влияет на внутренний рынок и через него на повседневную жизнь любого имперца, независимо от того, какое положение он занимает. Его, к примеру, лишили любимого чая, кто-то не смог продать с таким трудом выращенного барана и остался без средств к существованию.

Кстати, о баранах, если судить о них в несколько переносном смысле, они не последним образом повлияли на сегодняшнее настроение полковника. И виноваты в этом были именно бараны, вернее, те из них, что служили в имперском отделе безопасности.

Интересно, кто бы на его месте не потерял нормального расположения духа, сидя за чашкой отвратительного чая и перелистывая пришедшее три дня назад послание, извлеченное мажордомом из официального пакета, запечатанного печатью с изображением парящего сокола, который на сургуче почему-то был похож на изогнувшегося червя. Но на что бы там ни был похож этот сокол, принадлежность письма имперскому отделу безопасности не вызывала ни малейшего сомнения, и как раз это обстоятельство и раздражало Храменко больше всего.

Храменко были известны случаи, когда люди, занимавшие гораздо более высокое положение, чем его собственное, увешанные орденами и званиями, таинственно и бесследно исчезали. А уж он-то, через своих былых соратников, точно знал, что в этих исчезновениях виновато именно ведомство безопасности.

Но чтобы они, несмотря на свое растущее с каждым годом влияние, осмелились обратиться к нему, к бывшему военному министру, сохранившему ряд важнейших привилегий, с подобным предложением, этого он не ожидал.

И потому, отставив в сторону недопитую чашку, Храменко в сотый раз занялся изучением содержимого означенного письма, словно все еще продолжал искать в его строчках скрытый смысл, которого там, скорее всего, не было.

Если опустить витиеватую вступительную часть письма, без которой даже ведомство безопасности не могло обойтись, обращаясь с посланием к чиновнику такого высокого ранга, каким совсем еще недавно являлся Храменко, в послании говорилось примерно следующее:

«До нас дошли сведения, что вы собираетесь выставить на аукционную продажу свой патент на участие в имперском турнире.

Господин Храменко! Мы убедительно просим вас не делать этого!

Вы окажете неоценимую услугу империи, если продадите свой патент частным образом, поместив соответствующее объявление в «Обозревателе новостей».

Империи он, видите ли, окажет услугу! Быстро же они научились подменять понятия! Храменко тяжело вздохнул и постучал ногтем по остывающей чашке чая. Звон старинного фарфора немного его успокоил, и он продолжил чтение:

«Нам известно, что на территорию империи проник очень опасный агент Герона, остро нуждающийся в приобретении подобного патента. В официальное агентство аукционов он не рискнет обратиться. А вот если вы решите продать патент, так сказать, неофициально, частным образом, это почти наверняка привлечет заинтересовавшего нас человека, и вы окажете неоценимую услугу Его Величеству, если будете сообщать нам обо всех потенциальных покупателях, заинтересовавшихся вашим предложением.

Со всем возможным почтением, заведующий отделом имперской безопасности, кавалер ордена Синей подвязки, генерал-полковник Семирамидов».

Вот негодяй! Он даже не соизволил лично написать эти обращенные к бывшему военному министру строчки, а лишь подмахнул отпечатанное роботом послание.

Отложив в сторону письмо, Храменко несколько непоследовательно задумался о том, как постепенно из жизни уходят старые привычки и старые вещи. Взять хотя бы этих роботов-секретарей. Совсем недавно они исполняли функции слуг почти в каждом Доме, а теперь их можно встретить только в домах самых высокопоставленных чиновников. А ведь прошло всего-то двадцать лет с момента окончания космической эры, когда последний звездолет не вернулся из экспедиции.

Старые верфи, на которых еще можно было ремонтировать разваливающиеся космические аппараты, к тому времени были захвачены врагом, никто уже не пытался возродить космическую мощь империи, и день, когда «Лазарь», ушедший к ближайшей земной колонии, не вернулся обратно, неофициально стал считаться днем окончания космической эры.

Почему это стало возможным? Храменко задавал себе этот вопрос десятки раз, ответы не сходились в деталях, но суть всегда оставалась одной и той же. Всему виной непомерная жадность продажных чиновников, их стремление любой ценой отхватить кусок побольше. Эра неограниченного потребления рано или поздно должна была закончиться катастрофой, а нашествие черных лишь ускорило этот процесс.

Сорок лет назад они могли бы остановить нашествие на дальних подступах к планете. Сто лет назад ни один потенциальный противник не осмелился бы приблизиться к зоне имперских интересов. Сегодня войска Герона захватили половину земных территорий, некогда принадлежавших императору, а завтра враг появится в столице. Впрочем, почему завтра? Он уже здесь…

Храменко взял в руки письмо и вновь перечел его от первой до последней строчки.

Что ж… Если Семирамидов не ошибся, сегодняшняя встреча обещает быть интересной. Ему еще не приходилось встречаться с захватчиками лицом к лицу… Нет, он, конечно, присутствовал на допросах пленных, но это было совсем не то. Там они говорили лишь то, что от них хотели услышать, поскольку знали: из подвалов безопасности для них существовал единственный выход — на кладбище. Знали, но все равно изо всех сил цеплялись за жизнь и лгали, лгали…

Впрочем, он не сомневался, что в девяти случаях из десяти среди арестованных не было вражеских агентов. Схваченные для пополнения отчетности рядовые граждане охотно давали против себя показания и подписывали душераздирающие признания. Император был неравнодушен к статистике, и безопасники старались ему угодить.

Сегодняшняя встреча может многое изменить в его жизни. Он дал объявление о продаже патента в «Обозревателе новостей», как рекомендовал Семирамидов, и получил на свое объявление один-един-ственный отклик, о котором, разумеется, пока что не торопился сообщать Семирамидову.

В конце концов, одной из главных дарованных ему привилегий была возможность посещать императора без доклада и без предварительно назначенной аудиенции… И если Семирамидов не ошибся, если его ждет встреча с настоящим вражеским агентом, он постарается извлечь из нее максимум возможной выгоды. Если повезет, он сумеет доказать императору, что его, лейтенант-полковника Храменко, рановато спровадили на пенсию.

Занятый этими мыслями полковник не сразу заметил, что за спинкой его кресла вот уже минут пять торчит мажордом.

С одной стороны, это хорошо, что роботы-слуги До сих пор сохранились в богатых домах. Они требуют минимум ухода, с ними не надо разговаривать и можно ограничиваться простым набором команд, а самое главное, у них не бывает любопытных ушей… Впрочем, в последнем он очень сильно сомневался и надеялся только на то, что Семирамидов не решится встраивать микрофоны в его домашних роботов ведь этот один из бывших отделов, руководимых Храменко, производил и ремонтировал механических помощников, и ему ничего не стоило вызвать хорошего специалиста для проверки. Только он почему-то постоянно откладывал проведение этой операции. Возможно, потому, что до сих пор ему нечего было скрывать от длинных ушей Семирамидова, а настораживать его без причины было бы неосмотрительно. Но теперь эту проблему придется решить.

— Что тебе нужно? — спросил он наконец мажордома, который мог бы стоять вот так, в неподвижности, несколько часов, пока к нему не обратятся с прямым вопросом.

— Там какой-то человек, сэр!

— Ну, и чего он хочет?

— Он хочет, чтобы вы его приняли, сэр!

— Так в чем же дело? Разве я запрещал впускать посетителей?

— Он выглядит как оборванец, сэр!

Не хватало еще, чтобы эта железка оценивала, кто из его посетителей как выглядит!

— Впусти его!

— Слушаюсь, сэр!

Удаляющиеся шаги мажордома возмущенно застучали по полу. Храменко не сомневался, что эти механические создания обладают эмоциями и умеют их передавать если не мимикой, которой они лишены, и не скрипучим механическим голосом, то различными другими средствами, в изобретательности которых им не было равных. А уж ему-то — человеку, начинавшему разработку и проектирование производств по их созданию, которым он занимался в юности, — были хорошо известны все способности роботов.

И еще он подумал, что в одном мажордом, безусловно, прав. Не было у него нормальных посетителей. За все те пять лет, что он коротал на пенсии, мучаясь от вынужденного безделья, пару раз его навестили официальные представители, чтобы поздравить с юбилеем и вручить ненужное ему приглашение на императорский бал или очередную бронзовую побрякушку.

Если бы он вовремя обзавелся семьей, легче было бы коротать старость, но он не сумел. Все время отнимала работа, и все его интересы замыкались на родное ведомство. Бывают работы, которые не позволяют человеку оторваться от дел даже в мыслях — у него была именно такая работа… Так кого же там принесло? Неужели этот потенциальный покупатель патента похож на оборванца? Но этот человек должен ворочать очень большими деньгами, чтобы заинтересоваться подобным предложением. Кстати, зачем ему патент? Пусть даже Семирамидов прав и это посланец захватчиков, уже оторвавших от империи половину принадлежавших ей ранее территорий. Зачем ему патент? Он что, действительно надеется с его помощью вступить в императорскую гвардию? Но тогда следует предположить, что их противники не располагают никакой информацией о том, что собой представляют турниры на самом деле. А они выполняли чисто декоративную функцию — веселое зрелище для народа… Все решается заранее, в кулуарах императорского дворца, и, уж конечно, человек с небезупречной репутацией никогда не пройдет сквозь мелкое сито, отделявшее особу императора от простых смертных.

Странный визит. Вообще вся эта история с продажей патента казалась полковнику странной, почти невероятной, и поэтому вызывала все большее любопытство. Ну, где же ты, вражеский агент, осмелившийся проникнуть в столицу? Ему не терпелось на него взглянуть, и он едва сдерживался, чтобы не отправиться вслед за мажордомом в прихожую.

Но вот наконец послышались шаги: Храменко любил по шагам угадывать облик незнакомого человека, которого до этого не видел. Однако в данном случае шаги незнакомца заглушались громкой поступью мажордома, и Храменко понял, что на этот раз его любимое занятие успеха не принесет.

Наконец в дверях библиотеки, где Храменко каждое утро пил свой неизменный чай, появилась высокая ладная фигура, совершенно не похожая на оборванца.

Плащ незнакомого покроя, с несколькими разрезами, позволявшими мгновенно добраться до карманов, в которых почти наверняка скрывалось оружие. Сапоги из мягкой кожи, чтобы преодолевать большие расстояния по пересеченной местности, заплечная сумка со множеством кармашков и молний, явно старинная, во всяком случае, не местного производства. Если это действительно вражеский агент, то вырядился он так, словно специально наклеил на себя этикетку… Настолько глуп или настолько самоуверен?

Только теперь Храменко поднял глаза и, глянув в лицо посетителю, мгновенно натолкнулся на его ледяной взгляд. У него даже мороз пробежал по коже, хотя, видит бог, за свою долгую службу он насмотрелся всякого и привык подавлять политических противников свинцовым взглядом, вошедшим в придворные анекдоты… Но дело было не во взгляде. У посетителя оказалось совершенно мертвое лицо. Не бывает лиц, на которых не движется ни один мускул, даже когда человек говорит, но у посетителя было именно такое лицо.

— Господин Храменко? — Вопрос был задан еще с порога, и Храменко молча кивнул, не поднимаясь из кресла. Он все еще не решил, как ему следует держаться с гостем, и, чтобы спрятать свою нерешительность, вознамерился обратиться к излюбленному средству всех официальных приемов — ни к чему не обязывающей светской любезности, служившей ему ширмой, из-за которой было так удобно наблюдать за людьми.

Но с этим странным посетителем и такой надежный прием не сработал, поскольку тот, даже не дождавшись приглашения присесть, с порога изложил главную цель своего визита:

— Я пришел, господин Храменко, за вашим патентом на право участия в имперском отборочном турнире.

Вот так. В самоуверенности ему не откажешь.

— А вам известна его цена?

— Известна.

— Видите ли, молодой человек, — полковник рискнул его так назвать, хотя даже приблизительно не смог определить возраст посетителя и употребил это обращение лишь потому, что свободный плащ незнакомца не мог скрыть его спортивную фигуру, — кроме денежного эквивалента, есть и другие Ценности, определяющие истинную стоимость этого документа.

— Что же, я готов обсудить с вами и эти ценности! — произнес его незаурядный гость и, не дожидаясь приглашения, уселся на свободный стул, всегда стоявший рядом с чайным столиком.

Это было нарушением этикета, почти наглостью, и Храменко упрекнул себя за то, что недостаточно полно подготовился к визиту вражеского агента и теперь начинает терять инициативу.

Словно почувствовав его недовольство, посетитель поспешил не то чтобы извиниться, но попробовать как-то смягчить неловкость.

— Нам предстоит долгий и нелегкий разговор, господин лейтенант-полковник, я не осведомлен обо всех тонкостях принятого в вашей стране этикета, так что вам придется меня простить, если я невольно проявлю бестактность.

«Он даже знает мое полное звание и не стесняется заявлять об этом!» — изумился Храменко, стараясь ничем не выдать своего удивления, хотя было чему удивляться. Приказ императора о повышении до лейтенанта был подписан совсем недавно, в связи с его юбилеем, и до сих пор оставался секретом для непосвященных.

— Насколько я понял из вашей фразы, вы недавно прибыли в империю?

— Совершенно верно. Всего несколько дней.

— И откуда, если не секрет?

Гость улыбнулся, вернее, попытался это сделать, но улыбка почему-то показалась Храменко похожей на волчий оскал.

— Давайте сначала обсудим условия нашей сделки, а уж потом я отвечу на ваши вопросы, во всяком случае, на те из них, которые не покажутся мне неуместными.

— Но эти условия напрямую будут зависеть от того, кто вы такой. Вы даже до сих пор не соизволили назвать свое имя, не собираетесь же вы заключать подобную сделку инкогнито?

— Разумеется, нет. Моя фамилия Танаев, Глеб Александрович Танаев, бывший космонавигатор.

— Я где-то слышал эту фамилию…

— Неудивительно. В свое время она много раз повторялась в имперских новостях, особенно после того, как при моем участии была захвачена имперская карантинная база. Лет двадцать тому назад, если не ошибаюсь, это произошло, так что вас можно поздравить с хорошей памятью, господин Храменко.

Танаев уже давно решил, что дальнейшее сокрытие такой важной части своей биографии не принесет ему никакой пользы. Все равно, как только спецслужбы начнут прокачивать его личность на предмет допуска к имперскому турниру, они обо всем узнают. А момент, как ему показалось, был для этого вполне подходящим. Доверительность в отношениях с Храменко стоила дороже риска, что полковник его выдаст.

Не было у Танаева времени как следует подготовиться к визиту в дом лейтенант-полковника. После успешной операции по продаже монеты титанов Левинсону он почувствовал, что на него началась настоящая охота. Чего стоила засада, устроенная в казино. Хуже всего было то, что он не знал, кто за этим стоит — Левинсону невыгодно было светиться и привлекать к себе излишнее внимание, а для имперских служб безопасности он пока что был слишком мелкой фигурой, чтобы устраивать на него охоту такого масштаба.

В любом случае следовало торопиться с обеспечением для себя надежного убежища. Таким убежищем могла бы стать служба в личной гвардии императора. Выигрыш в случае успеха был бы очень значительный, но и трудности на этом пути ожидались немалые. Однако выбора у него практически не осталось.

Монахи, своевременное вмешательство которых помогло ему выбраться из засады, устроенной в казино, после того как ему удалось использовать перстень смерти, стали относиться к нему, мягко говоря, недоверчиво. Не то чтобы они полностью отказались от общения с ним — все-таки полученные ранее от настоятеля приказы действовали на них посильнее возникших сомнений. Но тем не менее они были твердо убеждены, что ни один человек, если он не принадлежит к темным силам Аристарха, не смог бы оживить этот смертоносный перстень, и коль скоро это удалось Танаеву, значит, он тоже имеет к этим силам самое непосредственное отношение. По большому счету, они были правы, визит Глеба в нижний мир оставил в его психике глубокий отпечаток, да и аура меча, которую монахи, несомненно, почувствовали, но вряд ли могли правильно объяснить, сослужила Танаеву далеко не самую лучшую службу.

Самым обидным в этой истории было то, что перстень, из-за которого он лишился поддержки своих могущественных друзей, был полностью сожжен во время последнего использования. Рубин потерял свой кроваво-красный цвет, превратившись в бледноватый опал. Но это обстоятельство, разумеется, не могло успокоить монахов.

Свои обязанности по охране Танаева и снабжения его всей необходимой информацией после стычки у ворот, в которой погиб архидьякон Павел, они стали выполнять не слишком усердно.

А когда выяснилось, что столкновение в казино с геронцами — так монахи называли всех местных сподвижников Аристарха — всего лишь звено в целой цепи неприятностей и засад, они попросту исчезли, предоставив странного гостя его собственной судьбе. Благо повод для исчезновения у них появился вполне пристойный: следовало доставить тело погибшего архидьякона в родной монастырь.

Теперь Танаев остался один на один с неведомыми врагами и был вынужден идти напролом, хорошо понимая, что следующая засада может стать для него последней.

И все же встреча с Храменко была для него слишком важной, чтобы начинать ее с экспромта. Танаев прекрасно понимал, что сам по себе патент на участие в турнире мало что значит. Ему нужно было добиться поддержки полковника в кулуарах имперского дворца, в тех самых кулуарах, где и будет решаться успех всей задуманной им операции.

Полковник произвел на Танаева самое благоприятное впечатление, прежде всего своим бесстрашием. Ведь он не мог не знать, насколько велика потенциальная опасность, исходящая от Танаева. Не мог не читать последних новостей и наверняка получал секретную информацию благодаря оставшимся у него связям с его бывшим ведомством. Следовательно, он знал и о последней стычке Танаева, и о том, какое именно оружие тот во время нее задействовал.

Учитывая все это, Танаев несколько неожиданно для себя, поддавшись минутному интуитивному импульсу, решился тем не менее назвать полковнику свое настоящее имя, понимая, что это в какой-то мере Должно ослабить подозрение о его причастности к геройской разведке. Не мог вернувшийся на землю герой космоса сразу же стать пособником врагов своей планеты! Или все-таки мог? Трактовка происходившего на карантинной космической станции может свидетельствовать против него. Все зависело от того, кто писал архивный отчет об этих давних событиях.

Танаев не знал, какой будет реакция полковника на его признание, и сейчас с нетерпением ждал его ответа. В конце концов, в результате своих действий на космической карантинной станции он почти наверняка официально был объявлен беглым преступником, и сколько бы времени ни прошло с той поры — эта история все еще может стать актуальной если полковник решит ею воспользоваться. Глеб подумал, что в случае подобного развития событий он будет вынужден вновь уходить в сверхскоростной режим, чтобы спастись бегством из этого старинного и с виду такого гостеприимного дома.

— С тех пор, как вы исчезли из поля зрения имперской полиции, здесь многое произошло, — медленно, растягивая слова, проговорил Храменко. — И, кстати, где вы были все это время, все эти двадцать лет?

— Это долгая история и к тому же достаточно неправдоподобная, боюсь, вы мне не поверите.

— Само ваше появление в моем доме достаточно неправдоподобно. Так что давайте выкладывайте все и позвольте мне самому решать, насколько правдив будет ваш рассказ.

— Хорошо. Только прежде скажите мне, в свою очередь, совершенно откровенно, как вы относитесь к Валамской общине?

— Это важно?

— Да, — ответил Танаев коротко, но в его глазах, словно предупреждая Храменко о том, что откровенность может быть только взаимной, полыхнул огонь. — И учтите, я почувствую, если вы будете недостаточно откровенны.

— То есть сможете уличить меня во лжи? — Усмехнулся Храменко и, поскольку Танаев не ответил на эту реплику, через минуту продолжил: — Валам-ская обшина считается врагом империи лишь потому, то упорно сохраняет собственную независимость, несмотря на все наши попытки заключить с ней хотя бы договор о дружбе и взаимной помощи. Кроме того, она очень любит вмешиваться в наши внутренние дела, используя для этого обширную сеть своих тайных агентов, разбросанных по всей территории империи. И все же, несмотря на это… — Храменко остановился и уставился на Танаева долгим взглядом, в котором читались сомнение и нерешительность. Но его собеседник не проявил ни малейшего желания ему помочь, и полковник в конце концов продолжил: — Несмотря на все это, Валамская община осталась единственным местом на Земле, где нашлись силы, способные противостоять дьявольским легионам, обрушившимся на нашу планету.

В другое время я бы наверняка осудил их сепаратизм, но сейчас, на фоне коррупции и военных поражений, которые терпит империя, мне понятна их позиция. С другой стороны, мне очень жаль, что в нынешних условиях мы оказались не в состоянии достигнуть взаимопонимания. Остановить нашествие можно только совместными усилиями, только объединившись!

— Рад, что вы это понимаете. Дело в том, что и в Валамской общине многое изменилось за эти годы, но одно осталось неизменным — при нынешней власти в империи объединение невозможно.

— Вы собираетесь убить императора? — неожиданно спросил Храменко, поразив Танаева своей способностью делать далекоидущие выводы из небольшого объема полученной информации. — Для этого вам понадобилась гвардия?

— Ну что вы! Кому нужен этот безвольный старец, давно отстраненный от реальных рычагов власти!

— Вы неплохо разбираетесь в наших делах. Но в таком случае ваша цель — канцлер?

Танаев молчал, и его молчание сказало Храменко больше любых слов.

— С этой минуты мы оба становимся заговорщиками, а заговор против государственных интересов империи карается весьма мучительной смертью. Неделя предварительных пыток, предшествующая официальной казни, делает из заговорщика кусок кровоточащего мяса, и лишь затем…

— Не надо меня запугивать. Я полностью отдаю себе отчет во всех последствиях своего провала.

— Я и не собираюсь вас запугивать. Скажу больше — вместо того чтобы немедленно вызвать полицию, я по-прежнему готов выслушать вашу историю и, следовательно, сам становлюсь государственным изменником.

— А зря, пожалуй, вы не вызываете полицию. Это бы полностью вас обелило в глазах властей. Меня вряд ли удастся взять так просто, даже здесь, в вашем доме, где полно заранее заготовленных ловушек и засад. Я уверен, что вы знали об этом, но, возможно, не всё. Позвольте, прежде чем мы продолжим нашу беседу в другом месте, предоставить вам одно неоспоримое доказательство истинности моих слов!

Сказав это, Танаев исчез, а через секунду появился перед Храменко уже на другом стуле. В руках он держал светящийся кристалл внутренней памяти мажордома, который теперь неподвижно стоял перед распахнутой настежь дверью библиотеки с развороченным нутром.

— Здесь запись всей нашей беседы.

— Я подозревал что-то подобное, но до сих пор не возникало необходимости всерьез заняться проверкой. Есть что-нибудь еще в таком духе?

— Почти наверняка. Для дальнейшего разговора нам понадобится более безопасное место.

— Хорошо. Только сначала объясните, как вам это удалось? Почему вы вдруг стали невидимы?

— Все дело в скорости. С момента, когда я встал со стула, и до того, как появился перед вами, прошла примерно сотая доля секунды. А как мне удается этого достигнуть, вы узнаете из моего дальнейшего рассказа. Мне бы не хотелось, чтобы эти сведения попали в руки канцлеру, прежде чем я до него доберусь.

— В таком случае, если вы не хотите привлечь к нашей встрече внимание всех имперских агентов, вам придется переодеться, воспользовавшись для этого моим гардеробом. Вряд ли вы можете сохранять невидимость слишком долго.

— Вы правы, за мной по пятам шли боевики Терона, не осталось времени для подготовки к новому рывку, так что я с благодарностью принимаю ваше предложение.

Одежду принес робот. Не тот, которого Танаев только что вывел из строя. Мажордом был золотого Цвета, что должно было означать его более высокое положение.

Серые брюки из натурального льна в жару, стоявшую все последние дни в столице, показались Танаеву практичными и к тому же оказались ему впору. С клетчатой рубашкой из плотной байки тоже не возникло никаких проблем. Была еще легкая куртка из какой-то синтетики и шейный платок — единственная непривычная для него деталь туалета.

С трудом повязав перед зеркалом неудобный узел, Танаев ощупал карманы куртки и обнаружил в одном из них портмоне с небольшой пластиковой карточкой, на которой красовалась его фотография.

«Когда он успел?» — изумился Танаев. Впрочем, при сохранившемся в доме Храменко уровне роботизации в этом не было ничего удивительного. И все же, чтобы за несколько минут изготовить идентификационную карточку личности — нужно было располагать весьма неординарными возможностями. Кажется, риск, на который он пошел, привлекая на свою сторону этого человека, полностью себя оправдал.

Закончив переодевание, Танаев вновь вышел в библиотеку, где его поджидал Храменко, уже полностью готовый к выходу.

— Нам лучше воспользоваться общественным транспортом — после вашего «вскрытия» моего мажордома я не доверяю собственным слугам.

— Что же, это разумно, — согласился Танаев.

Общественный транспорт был представлен небольшим вагончиком, в котором при желании могли бы разместиться человек десять. Чем именно он приводился в движение, Танаев так и не понял, поскольку никакого двигателя в доступной взору части машины обнаружить не удалось. Однако гораздо большее значение для них имело отсутствие в этой машине водителя и пассажиров.

Минут через пятнадцать они вышли перед трехэтажным зданием, фронтоны которого были украшены нелепыми облупленными скульптурами. Заметив взгляд Глеба, Храменко пояснил с огорчением:

— Вот уже несколько лет никто не занимается ремонтом. И дело тут не в недостатке средств, про-

сто люди потеряли уверенность в завтрашнем дне. Кому захочется заниматься ремонтом, если завтра твой дом может перейти в руки захватчиков? Коррупция и рэкет в столице достигли небывалых размеров.

Они миновали представительного швейцара, в тени конторки которого цепкий взгляд Танаева заметил трех накачанных парней в одинаковой одежде _ то ли вышибал, то ли охранников.

— Это заведение хорошо охраняется, — пояснил Храменко, вновь упредив его вопрос.

Окружающая обстановка напоминала частную гостиницу, правда, не совсем обычного вида. Танаев заставил себя не задавать лишних вопросов, чем вызвал одобрительный взгляд Храменко.

Менеджер сразу же проводил их в отдельный кабинет с единственным небольшим столиком, накрытым на четверых.

— Мы кого-то ждем?

— Нет. Просто этот кабинет принадлежит мне, и он всегда готов принять небольшую компанию. Здесь нет подслушивающих устройств.

— Почему вы в этом так уверены?

— Ну, полностью в нашем изменчивом мире нельзя быть уверенным ни в чем. Но этот кабинет проверяют ежедневно лучшие специалисты ведомства, которое некогда принадлежало мне. — Храменко усмехнулся и поправился: — Вернее, которым мне приходилось управлять по долгу службы. Старые связи, знаете ли, сохраняются надолго. И людям, которые следят за чистотой этого места, я доверяю.

— Это возможно лишь в том случае, если начальник сумел завоевать любовь своих подчиненных, — заметил Танаев, на что Храменко предпочел не отвечать.

Они ждали довольно долго, пока появился официант, на этот раз живой человек.

— Я забыл вас предупредить, что совершенно равнодушен к пище, — заявил Глеб. — После моего рассказа вы поймете, почему это произошло, так что выбор меню за вами.

Храменко, полистав толстую книгу с золотым ободком, заказал два одинаковых фирменных блюда, состоявших из небольших, весьма аппетитных с виду котлеток, которые даже у Танаева вызвали желание их попробовать, хотя вкуса он, как обычно, не ощутил.

Видимо, Храменко был голоден, поскольку с жадностью покончил со своим блюдом, запил его каким-то странным шипучим напитком зеленого цвета, с виду похожим на шампанское, и лишь после этого обратился к Танаеву:

— Ну вот. Теперь проверка закончена, и мы можем продолжить нашу беседу.

— Проверка чего?

— Проверка окружающих улиц. Мои агенты проверяли, нет ли за нами хвоста и не устанавливают ли в ближайших зданиях подслушивающую аппаратуру дистанционного действия.

— Странный вы, однако, пенсионер, располагающий собственными агентами.

— Что поделаешь? Государственная служба при достижении определенного уровня подразумевает их постоянное наличие. Империя неплохо охраняет своих генералов и те секреты, которыми они владеют. Дальнейшее зависит уже от личности самого генерала.

— Разве чин лейтенант-полковника подразумевает генеральский статус?

— Это на два ранга выше простого генерала. У нас своеобразная система званий.

— Ну, раз вы уверены в том, что нас не подслушивают, я готов начать свой рассказ.

— Подождите еще минуту.

Храменко вынул какой-то плоский приборчик, похожий на портсигар с небольшим экранчиком посередине, и некоторое время колдовал с его кнопками.

— Ну вот, теперь мы защищены специальным полем, не допускающим никаких посторонних воздействий.

— Ваша разработка? У вас неплохо развита электронная база.

— Остатки былой роскоши. Сегодня, если этот прибор выйдет из строя, его не возьмется чинить ни одна мастерская. Но я вижу, вы пребываете в нерешительности, очевидно, не зная, с чего начать. Начните с самого начала, с того момента, как вы вошли в состав звездной экспедиции и улетели на разведку Эланы.

К этому моменту Танаев уже принял решение рассказать Храменко все, что с ним происходило. Многие годы в нем зрело желание поведать кому-то о своих приключениях, о визите в нижний мир. О схватке с Хорстом, о волшебном минерале шунгите. Лишь о мече Зевса Глеб не собирался рассказывать, этот сюрприз он решил оставить пока в тайне. Не то чтобы он не доверял Храменко, как раз ему навигатор полностью доверял, потому что благодаря своей безошибочной интуиции был уверен — Храменко говорит с ним откровенно, не пытаясь хитрить и двурушничать.

Но родной мир, в который Танаев в конце концов вернулся, всегда был слишком изменчив, а бывшие ^дРУзья легко могли превратиться во врагов. Вряд ли ^За прошедшие годы это обстоятельство сильно изменилось. Всегда нужно оставлять про запас небольшую заначку. На всякий случай.

Глеб начал свой рассказ с момента энтропийной атаки на Элане. Долгий период пребывания внутри гигантского компьютера антов обрисовал кратко, просто потому, что ничего вразумительного об этом времени он рассказать не мог — виртуальный мир гигантской электронной машины слишком отличался от материального, и передать словами его своеобразие не представлялось возможным.

Храменко умел слушать. Он не задавал лишних вопросов и не перебивал рассказчика, хотя многое в словах Танаева наверняка оставалось для него непонятным. Он слушал очень внимательно до того момента, когда Танаев начал рассказывать о проектировании собственного искусственного тела и о постепенном его создании в гигантской лаборатории станции антов.

— То есть вы хотите сказать, что вам полностью удалось расшифровать человеческий генотип? Ведь если я правильно вас понял, ваше новое тело создавалось из белковых молекул и, по сути, мало чем отличается от обычного человеческого, если не считать тех усовершенствований, о которых вы упомянули? — впервые перебил его Храменко, в голосе которого на этот раз слышалось явное недоверие.

— Удалось не мне. Вернее, не совсем мне. В то время я был частью гигантского компьютера, созданного сверхцивилизацией и располагавшего всей суммой знаний этой цивилизации. Вам придется поверить мне на слово. Хотя мое исчезновение в вашей библиотеке вроде бы должно подтвердить мои слова.

После перевоплощения в искусственно созданное человеческое тело большая часть этих знаний была мной утрачена по той простой причине, что человеческий мозг оказался не в состоянии вместить их все, но кое-что все-таки осталось. И мне очень хотелось принести эти знания на родную планету, поделиться этой драгоценностью с соотечественниками, но, как оказалось, я опоздал. К моменту моего возвращения на Земле прошла чертова уйма лет. Началось разрушительное нашествие полчищ Аристарха, мои соотечественники не испытывали никакой нужды в этих знаниях и не смогли бы ими воспользоваться. Да и встретили меня не слишком приветливо, но эта часть моей истории вам наверняка известна из хроник.

— Да, ей даже посвящена специальная глава в учебнике истории. Она называется «Захват карантинной станции космонавигатором, перешедшим на сторону врага». Так что, как видите, вы преступник с многолетним стажем.

Танаев надолго замолчал, и Храменко не мешал ему предаваться воспоминаниям, понимая, что человеку бывает нелегко погружаться в собственное прошлое, особенно если этого прошлого было так много…

— Вы женаты? — неожиданно спросил Храменко, смотревший на Танаева если и не с жалостью, то с известной долей сочувствия.

— А как вы думаете? Какая женщина могла дождаться космонавта, вернувшегося на Землю через тысячу лет? За долгие годы даже слава становится похожей на застывший камень, превращая человека в какую-то безжизненную статую… Нет, женщины, конечно, у меня были, весьма разные женщины! — пробормотал Глеб, вспомнив Карин. — Но ничего серьезного или, если хотите, слишком много серьезного. А вы? — в свою очередь, спросил он. — У вас есть семья?

— Все как обычно, четверо детей.

— Это плохо.

— Почему?

— Потому что теперь, когда вы ступили на тропу войны с имперской властью, это сделает вас уязвимым.

— Не так-то просто до меня дотянуться.

— Я знал одного типа из вашего батальона смерти. И у меня сложилось впечатление, что в случае необходимости эти парни умеют хорошо дотягиваться даже до людей, занимающих очень высокое положение.

Словно в подтверждение его слов на приборе, лежавшем посреди столика, замигал красный огонек.

— Что это?

— Кто-то пытается со мной связаться. — Храменко потянулся к прибору привычным жестом, словно собирался включить обычный мобильный телефон, но Танаев перехватил его руку.

— Не спешите. Этот звонок может оказаться совсем не тем, который вы ждете. А мы еще не обсудили самую важную часть нашего плана.

— А разве у нас уже есть план?

— Несомненно. Во всяком случае, у меня. Превратившись из человека в странный симбиоз с машиной, я не могу не планировать каждый свой шаг. Привычка, знаете ли! — Глеб попытался смягчить свои слова улыбкой, но на его каменном лице она больше походила на гримасу. — Если это полиция, — и Танаев кивком указал на аппарат, — а у меня есть предчувствие, что это именно она, нам необходимо оформить нашу сделку и реализовать завершающую часть плана до того, как здесь появятся копы.

— Сделку? Какую сделку?

— Покупку патента на Имперский турнир.

— Вы удивительный человек, Танаев! После всего что вы рассказали, помнить о каком-то патенте…

— Сколько времени у нас есть до того, как полицейские начнут ломиться сквозь защитное поле вашего устройства? Не сомневаюсь, что у них имеются для этого достаточно эффективные средства.

— Средства, конечно, имеются, но пока они поймут, что происходит, пока затребуют соответствующую технику, пока доставят ее сюда… Если вы не ошиблись и это действительно полиция, пройдет не меньше часа, прежде чем им удастся преодолеть нашу защиту.

— В таком случае не будем терять время. В первую очередь необходимо подумать о вашей безопасности.

— Почему о моей, а не о вашей?

— Потому что о своей я позабочусь сам и потому что ваша безопасность необходима для завершения разработанного мной плана. Я переведу деньги на ваш счет в качестве платы за патент прямо сейчас. До того как полиция займется расследованием вашего дела.

— Но это же будет равносильно признанию моей вины!

— Я переведу деньги под другим именем. Вы скажете, что к тому моменту, когда появился я, патент Уже был продан, но я вам не поверил, и всё остальное вы делали под угрозой оружия.

— Но в таком случае право на турнир будет принадлежать другому лицу, тому, кого вы укажете в качестве покупателя!

— У меня будет идентификационная карточка с нужной фамилией.

— Это какие-то детские игры! Вы не представляете, какой проверке подвергаются лица, допускаемые в императорский дворец! Неужели вы думаете, что там не сумеют определить фальшивку?

— Некоторый риск, разумеется, остается. Он всегда остается в любом серьезном деле. Но поверьте мне, это будет очень хорошая карточка… Может быть, вы предложите лучший план?

— План — это не моя стихия. Но кое-что я все же могу предложить. Вот этот предмет, например. — Храменко кивнул на коробочку охранного генератора. — Полиция быстрее поверит в невероятную историю, которую я им расскажу, если генератор с самого начала будет принадлежать вам. Тем более что все подобные устройства находятся на особом учете. Кроме того, если его обнаружат у меня, если будет установлено, что это именно я закрылся от полиции с его помощью, последствия могут быть самыми ужасными!

С Храменко слетела его обычная невозмутимая маска, и стало заметно, как сильно он взволнован.

— Вы боитесь за свою семью?

— Если человеку навешивают ярлык шпиона или, что еще хуже, изменника, его семья исчезает в подвалах министерства безопасности. Они всегда так делают. Это у них называется «подстраховкой».

— Успокойтесь. Я постараюсь сделать все от меня зависящее, чтобы ни с вами, ни с вашей семьей ничего не случилось. Но вы должны мне обещать, что, если мой план сработает и все получится, если мне удастся попасть на отборочный турнир, вы, в свою очередь, сделаете все, чтобы в кулуарах дворца, там, где принимаются решения о том, кто будет признан победителем турнира, это решение было при-нято в мою пользу.

— Этого обещать я не могу. То есть я, конечно, сделаю все от меня зависящее, но положительный результат не гарантирую. В кулуарных интригах люди канцлера переиграют любого. Единственное, чего мне, надеюсь, удастся добиться, так это то, что в вашем случае поединок будет вестись честно. Без ядов, галлюциногенов и прочей гадости, использовать которую они так любят.

— Этого более чем достаточно.

— Мне кажется, вы слишком самонадеянны, господин Танаев. И не полностью отдаете себе отчет о том, что вас ждет на турнире. Если мне и удастся исключить средства, о которых я только что упомянул, против вас выставят самого сильного и опытного бойца империи. Такого, которому даже вы, со всеми вашими способностями, наверняка проиграете. Поверьте, у них есть такие бойцы, их мало и о них известно очень ограниченному кругу лиц, но они есть.

— Что же, спасибо за предупреждение. Мне все равно придется попробовать. Потому что я не вижу более быстрой возможности добраться до канцлера. А пока у власти находится этот человек, никому не удастся объединить в одно целое армию империи и силы северных земель.

— В таком случае вот мой счет, переводите ваши деньги и поспешите. Нашу защиту уже начали взламывать снаружи, видите, мигает красная лампочка.

Танаев не спеша взял протянутую ему визитную карточку и пододвинул к себе коробку генератора.

— Можно им воспользоваться в качестве телефона?

— Вы ведь уже знаете, что можно.

— А установить, с какого именно аппарата поступило распоряжение о переводе, они смогут?

— Только не в этом случае. Эти аппараты не поддаются имеющимся в распоряжении полиции средствам контроля. Именно поэтому их и держат под строгим запретом.

Танаев понимал, что рискует, полностью переводя такую огромную сумму на личный счет Храменко. Даже если Храменко собирается выполнить все взятые на себя обязательства, а в этом Танаев не был до конца уверен, что-то в мыслях полковника таилось подленькое, словно в норе притаился маленький мышонок с ядовитыми зубками, в любой момент готовый выскочить и вцепиться в ногу. К сожалению, ничего более определенного Глеб не мог узнать из картины его ментального поля.

Существовал еще риск, что перевод перехватят и аннулируют службы безопасности, пристально следящие за всеми действиями Храменко.

Для того чтобы узнать номер счета подозрительного клиента, вовсе не обязательно знать номер его телефона…

Вторично такую сумму перевести будет непросто, поскольку Глеб сильно опустошил свой счет в банке Левинсона, переведя несколько миллионов в кассу Валамской общины. В трудное нынешнее время, когда огромные средства уходили на поддержание монастырской дружины в боевом состоянии, а доходы от паломников и пожертвования сокращались с каждым днем, его перевод был для валамцев существенной поддержкой. Танаев надеялся, что к тому моменту, когда империя будет готова к объединению, в Валаме появится современная армия, вооруженная самым лучшим оружием, какое только можно достать в этой разоренной бесконечными битвами стране.

Медленно, словно успокаивая его невеселые мысли, щелкали клавиши прибора, и на экране появлялись цепочки цифр. Процедура перевода шла своим чередом, запрашивались и выдавались пароли, сравнивались номера электронных счетов…

В предприятии, которое он начал осуществлять, риск предполагался изначально. Независимо ни от каких переводов. Перевернуть всю политическую систему империи, поменять местами главнейшие политические фигуры и к тому же добиться всего этого в кратчайшие сроки — невозможно без риска.

Несмотря на все свои сверхчеловеческие способности, Глеб переходил за опасную черту, приобретая множество новых врагов среди высокопоставленных чиновников империи, которые станут отчаянно цепляться за свои теплые местечки.

Этим господам абсолютно наплевать на то, что большую часть их родной планеты оккупировали инопланетные захватчики, которым вообще не знакома мораль. В захваченных районах творились чудовищные преступления против коренных жителей. Их использовали в качестве подопытных кроликов в лабораториях Герона, превращая в послушное пушечное мясо, а после обработки бросали против соотечественников. Лозунг Аристарха, позаимствованный им У древних римлян: «Пусть наши враги убивают друг друга», — активно воплощался в жизнь.

Танаев не слишком задумывался в те моменты, когда от него требовалось поставить на карту собственную жизнь или судьбу. Но сейчас речь шла о другом. На карте стояла судьба всей его родной планеты. Было от чего потерять душевное равновесие, тем более что дверь уже трещала под ударами полицейских.

— Будет лучше, если вы отдадите мне свой пистолет! — произнес он, закончив процедуру перевода и резко повернувшись к Храменко.

— Как вы узнали? — растерянно спросил Храмен-ко. — Я не собирался им воспользоваться!

— Я знаю. Но будет намного лучше, если полицейские увидят ваше оружие в моих руках. Тогда версия о том, что я принудил вас к подчинению с помощью оружия, будет выглядеть несколько убедительней.

Дрожащей рукой Храменко достал из внутреннего кармана маленький никелированный пистолет и, держа его за ствол, протянул Танаеву. Несмотря на сильное волнение, военная выучка брала над ним верх.

Танаев положил на стол прибор, с помощью которого только что закончил процедуру перевода, проверил магазин пистолета, щелкнул затвором, загоняя патрон в ствол, поставил оружие на предохранитель и лишь после этого навел его на Храменко.

Теперь оставалось ждать, когда исчезнет защитное поле. Дверь уже рухнула, и рядом, в каких-то двух шагах, они видели окруживших их кольцом полицейских. Те стояли совершенно неподвижно и молча, тоже ждали, когда рухнет поле, разрушаемое в этот момент мощным полицейским дезинтегратором.

Красный огонек на лежавшем перед Танаевым приборе теперь уже не мигал, а горел ровным алым светом. Это свидетельствовало о том, что ждать оставалось недолго.

«Хорошая выучка у этих ребят! — подумал Танаев. — Придется действовать очень точно. Секунда опоздания, и нас обоих накроет залп мощных пара-лизаторов или чего-нибудь похуже. Если парализаторов у них нет, они сразу начнут стрелять».

Но и раньше времени включить боевой режим он не мог. Сквозь защитное поле все предметы выглядели карикатурно искаженными. Недаром в законе империи был специальный пункт, запрещающий использовать свидетельства очевидцев, которых отделяло от места событий это самое поле. После того как поле отключится, придется еще выждать несколько секунд, чтобы дать возможность полицейским как следует оценить обстановку. Только после этого он может позволить себе покинуть место событий. Вот только за эти несколько секунд могло произойти все что угодно! Глеб узнал у Храменко о том, что в полиции сохранилось несколько старых боевых парализаторов, и сейчас молил бога, чтобы их здесь не было. Удар парализующего луча мог надолго лишить его способности уходить в сверхскоростной режим. Правда, если полицейские начнут использовать стрелковое оружие, все может получиться еще хуже.

Вдруг Танаев сообразил, что может не дожидаться, когда полицейские разрушат защитное поле. Он сам мог его отключить в любой момент, и это неожиданное отключение наверняка позволит ему выиграть те самые драгоценные секунды, которых у него не будет, если поле разрушат нападавшие.

— Как выключить защитное поле? — спросил он, поднимая прибор со стола левой рукой, не занятой пистолетом.

— Вы с ума сошли?! Нас немедленно расстреляют!

— Нас наверняка расстреляют, если вы не будете выполнять мои распоряжения! Как выключить поле?!

— Левая угловая кнопка, вы наверняка… — Храменко недоговорил, потому что поле, замерцав напоследок радужной пеленой, исчезло.

Открывшаяся их взорам картина напоминала сцену из какого-то боевика. Застывшие в недоумении полицейские, не получившие ожидаемого сигнала к нападению. Танаев, с никелированным пистолетом ^в Руке, нацеленным в висок Храменко. Нагло улыбаясь, он прячет в карман своей куртки бесценный прибор генерала.

Он еще умудрился напоследок помахать полицейским рукой, и этот прощальный жест вывел из состояния столбняка офицера, командовавшего операцией захвата. Раскаленная игла бластерного луча разрезала стол, за которым сидел Храменко, и метнулась к уже пустому стулу, на котором секунду назад сидел Танаев. А затем офицер упал, выронив из рук бластер, чем еще больше увеличил начавшуюся вокруг неразбериху. К счастью, его подчиненные не решились без команды применить оружие.

Позже, сидя в одиночной камере полицейского изолятора, Храменко думал: рассчитывал ли на это Танаев, выведя из строя офицера, или все получилось случайно?

Кстати, офицер не слишком пострадал и через полчаса пришел в себя. Иначе расследование этого дела велось бы совершенно в другом ключе. Теперь же, после нескольких звонков, сделанных Храменко по телефону, любезно предоставленного ему одним из полицейских, лейтенант-полковнику удалось добиться встречи с начальником столичной полиции, и уже через полчаса он подъезжал к собственному особняку на дежурной полицейской машине. Потом он долго смотрел ей вслед, оставшись совершенно один за воротами своего дома. Храменко был свободен, но не знал, как долго продлится это состояние и чем закончится подхвативший его водоворот опасных событий.

Он стоял в полной темноте и не спешил двинуться к дому, стараясь унять непрошеную мелкую дрожь, сотрясавшую все его тело. Жене и детям еще не приходилось видеть его в таком состоянии, он и сам не знал до сих пор, что способен испытывать подобный страх. Как ни странно, почти не связанный с последними событиями.

Полковник не сомневался в том, что, используя своих друзей, полностью зависящих от него из-за той информации, которой он располагал об их грязных делишках, ему удастся справиться с опасной ситуацией, в которую сейчас попал. Тогда откуда же взялся этот иррациональный страх? Почему ему кажется, что неожиданно испортившаяся осенняя погода, этот мелкий холодный дождь, проникающий даже сквозь непромокаемый плащ, имеют к его действиям самое прямое, непосредственное отношение?

В конце концов ему все-таки удалось взять себя в руки, и он уже шагнул в глубь двора, к светящемуся в темноте квадрату окна, когда какой-то шорох позади заставил его резко обернуться.

У самых ворот за его спиной находился давно сломавшийся, отключенный от водопроводной сети фонтан со странной скульптурной группой, некогда покрытой позолотой.

Сейчас одна из этих каменных фигур слегка шевельнулась, словно устраиваясь поудобней на своем каменном ложе, затем повернула голову в его сторону и спросила:

— Дрожишь? И правильно делаешь, что дрожишь!

Голос был глухим, совершенно неживым, он словно бы шел из горлышка огромной бутылки. При желании его можно было принять за свист ветра. Но это был именно голос. Голос неведомого существа иного мира, добравшегося в конце концов до него. Сердце Храменко подпрыгнуло и остановилось у самого горла. Он почувствовал, что задыхается, и, сделав несколько неверных шагов, упал на дорожку в паре шагов от фонтана.

Из ускоренного режима Танаев вышел в глухом переулке в двух кварталах от кафе, в котором произошла стычка с полицией. Это было не самое лучшее место, но он не мог больше сжигать свою нервную систему в таком бешеном темпе. Слишком часто в последнее время ему приходилось пользоваться ускоренным режимом движения, и сейчас незнакомая усталость, несвойственная его совершенному организму, навалилась на его плечи с неожиданной силой.

Чертыхнувшись сквозь зубы, словно пытаясь таким образом привести в чувство свой забарахливший организм, он привалился к ближайшему забору, стараясь хотя бы частично вернуть контроль над мышцами. Стоять столбом посреди пустого переулка было очень опасно. За его спиной в нескольких сотнях метров стремительно разворачивалась пружина полицейской операции.

Через пару минут весь район оцепят, и тогда ему не уйти. Но и выбраться за пределы опасной зоны он не мог, сил для этого уже не было. Глеб лихорадочно попытался вспомнить карту города, предусмотрительно показанную ему монахами. Перед глазами сразу же встала подробная схема нужного ему района. Хорошо, что хоть его фотографическая память не отказала, она никогда не отказывала, даже во время стресса.

Покидая любезно приютившую его тайную монашескую обитель, укрытую в подворье вполне официального храма, расположенного в дальнем пригороде столицы (несмотря на постоянные раздоры с императорской охранкой, монахи пользовались изрядным неофициальным влиянием), Танаев получил два адреса законспирированных валамских явок. Один — на самый крайний случай, а вторым он мог пользоваться в любой нужный ему момент, не опасаясь никому причинить вред.

Эта явка располагалась в пустом доме на окраине города. Лет десять назад его хозяин написал дарственную обшине на этот дом в знак благодарности за какую-то оказанную ему монахами услугу, а пару лет назад скончался, и дом перешел в собственность общины.

Естественно, местные власти об этом не подозревали. Официально дом принадлежал какому-то местному спортсмену, постоянно находившемуся в командировках вместе со своей командой.

Этот домик подошел бы ему сейчас как нельзя лучше, вот только добраться до него нелегко. Если судить по карте, Танаева отделяло от пригорода километра два, а ближайшая остановка общественного транспорта находилась от нужного ему места слишком далеко. Но дело не только в этом: полицейские в первую очередь блокируют именно такие остановки. Единственный выход — найти частную машину, которых в столице даже в обычное время было немного, а в этот поздний час и подавно.

Танаев затравленно осмотрелся. С каждой секундой времени у него оставалось все меньше, но никаких машин поблизости не наблюдалось. За последние годы, когда в столице бешено взлетели цены на бензин, весь частный транспорт куда-то запропастился.

Оставаться на месте становилось все опаснее, и, преодолевая слабость, Танаев медленно двинулся вдоль проулка, поминутно хватаясь за стены и заборы, чтобы удержать равновесие. Наверно, со стороны он походил на больного инвалида или, скорее, на пьяного. Во взгляде красивой женщины, мельком скользнувшем по нему, он прочел одно лишь презрение. И лишь после этого сообразил, что эта самая женщина сидела за рулем столь необходимой ему машины…

Он проклял собственную слабость, когда машина почти бесшумно пронеслась мимо. Голубой «Кразер» на атомной батарее… Такие машины исчезли с дорог пару столетий назад, но зато те, кому удалось сохранить этих «динозавров», могли обходиться без горючего. Правда, стоимость содержания в рабочем состоянии подобной машины с лихвой перекрывала любые цены на топливо. Позволить себе подобный раритет могли только очень богатые люди…

Пока в голове Глеба с тоской проносились все эти мысли, «Кразер» исчез за углом, и ему показалось, что двигатель машины неожиданно заглох. Его чуткий слух уловил исчезновение слабого звука мотора и подарил ему надежду на спасение.

Увеличив скорость непослушного тела настолько, насколько это было возможно, он приблизился к концу проулка и осторожно выглянул за угол стоявшего на перекрестке дома.

Перед ним открылась небольшая площадь с вывеской ночного супермаркета и стоявший на пустой стоянке одинокий «Кразер», теперь уже без водителя. Кажется, у него появился шанс исчезнуть из этого района, прежде чем его перекроют полицейские кордоны. Правда, для этого придется угнать чужую машину…

Колебания продолжались недолго. Всегда хочется оправдать собственный неблаговидный поступок мировыми проблемами, но Глеб слишком хорошо помнил о том, какую цену пришлось заплатить человечеству за лозунг «Цель оправдывает средства», и поэтому, уже не пытаясь себя оправдывать, дернул за ручку дверцы «Кразера».

Замок даже не пришлось взламывать, все-таки женщины удивительно беспечные существа. Оставлять незапертую машину посреди ночного города… Впрочем, может быть, нынче мода на угон автотранспорта в столице прошла.

Он сел за руль и сосредоточился, вызывая в памяти схему управления именно этой моделью. Среди груды барахла, хранившегося в кладовой его памяти, иногда попадались весьма полезные детали, вот только что он будет делать, когда все его нейроны заполнятся информацией до отказа…

Но пока что, слава богу, память служила ему безупречно.

— Вы собираетесь угнать мою машину? — мелодичный женский голос заставил Глеба вздрогнуть от неожиданности. Хозяйка машины стояла в двух шагах от него и подошла так тихо, что он ее не заметил, несмотря на опущенное стекло кабины.

«Что же теперь делать?» — мысли вихрем понеслись в его голове, перебирая все возможные варианты действий в этой непростой ситуации. Лучше всего было бы немедленно рвануть машину с места и исчезнуть за ближайшим поворотом. Но он еще не успел освоить управление и включить двигатель, таким образом этот вариант отпал сам собой.

— Не советую вам это делать! — продолжала между тем хозяйка машины совершенно спокойным тоном, ничуть не испугавшись необычной ситуации.

— Отчего же мне ее не угнать, раз уж она мне срочно понадобилась? — в тон ей, решив поддержать неожиданную странную игру, спросил Глеб.

— Машина застрахована по категории «Д». Дальше ближайшего перекрестка вам не уехать.

Он знал, что такое страховка по категории «Д». Постоянное слежение со всех полицейских мониторов за местонахождением застрахованного транспорта. Такая страховка стоила безумно дорого, но марка машины говорила сама за себя. Владелец подобного агрегата мог позволить себе любые капризы.

— В таком случае вам придется мне помочь! — с обворожительной улыбкой произнес он, распахивая дверцу и одним почти неуловимым движением перебрасывая тело девушки на сиденье рядом с собой.

— А это уже называется похищением, — произнесла она по-прежнему ровным голосом, почему-то совершенно не испугавшись. И это ее спокойствие не понравилось Танаеву больше всего.

— Кто вы?

— Кто я? Я хозяйка этой машины. А кто вы такой и что вы делаете в моей машине?

— За мной гонится вся полиция этого милого города, мне срочно понадобилось скрыться от погони. — Иногда правда действует лучше всего, и это был как раз такой случай. Кажется, теперь впервые она растерялась.

— Так вы что, действительно настоящий преступник?

— Выходит, что так!

— Я думала, это глупая шутка кого-то из моих знакомых… Нов этом районе города не бывает преступников, не бывает ограблений, воровства и других подобных мерзостей!

Между тем ему наконец удалось разобраться со схемой управления этого транспортного средства, он поднял стекла кабины, и «Кразер», взревев мотором, резко рванулся с места.

— Вы сожжете мне трансмиссию! Немедленно остановите машину, или я закричу!

— Кричите на здоровье. Кабина этой машины звуконепроницаема. Да и кто вас услышит? В такой поздний час лучше всего сидеть дома, а не разъезжать по супермаркетам! — Глеб впервые позволил себе отвлечься от управления машиной и взглянуть на свою пленницу. Она была одета так, словно уехала с какой-то вечеринки. Наверно, так оно и было, легкий макияж расплылся, пуговицы на жакете расстегнулись в тот момент, когда он затаскивал ее в кабину, и сквозь полупрозрачную блузку просвечивала высокая красивая грудь, не скрытая лифчиком.

Кажется, лишь теперь до нее по-настоящему начал доходить смысл происшедшего, голос снизился до полушепота, а глаза заблестели. Пока что ей удавалось сдерживать слезы, но, скорее всего, надолго ее не хватит.

— Куда вы меня везете?

— Как только мы выедем из опасного района, который через несколько минут попадет в полицейское оцепление, я отпущу вас и даже верну машину, если вы согласитесь мне помочь.

— Помочь? Так я могу вам помочь в угоне моей машины?

Кажется, несмотря на растерянность и страх, сарказм ей не изменил. Держалась она хорошо, пожалуй, даже слишком хорошо для подобной ситуации, и в Танаеве шевельнулось какое-то пока еще смутное подозрение.

— Отключите систему защиты и слежки. Я и сам смогу это сделать, но это займет слишком много времени.

— И вы обещаете, что ничего со мной не сделаете? — Ее голос на секунду дрогнул. — Ничего плохого? — На мгновение Глебу почудилась в ее тоне насмешка. Но это было бы уже слишком, и он отмел мелькнувшее подозрение.

— Обещаю!

— Тогда передайте мне панель управления.

Он протянул ей маленькую планку, похожую на клавиатуру небольшого компьютера. Эти старинные монстры тоже были до предела напичканы электроникой.

Танаеву не хотелось даже на короткое время передавать управление машиной этой самоуверенной красивой женщине: слишком красивой, слишком нарядной и слишком богатой, для того чтобы появляться на улице одной в такой поздний час. Где-то у нее должна быть охрана, и нескольких нажатий на клавиши будет достаточно, чтобы передать бодигардам сигнал тревоги.

Но, с другой стороны, он понимал, что сейчас каждая секунда на вес золота. Ему удалось стронуть машину с места лишь благодаря хорошему знанию техники и интуиции, но он не успел еще разобраться в ее сложных электронных схемах управления и в любую минуту мог потерять контроль над похищенным «Кразером». Вдали уже слышались завывания полицейских каров, и если она сейчас же не отключит постоянную следящую защиту, сообщающую на полицейский пульт их местонахождение, то новый сигнал тревоги уже ничего не изменит.

Ее пальцы стремительно забегали по клавиатуре, набирая какую-то команду. В полумраке кабины Глеб не мог рассмотреть, что именно она печатает, даже если бы знал управляющие коды.

Неожиданно ее левая рука скользнула вниз к бедру, и прежде, чем он успел сообразить, что именно она делает, ствол тяжелого пистолета уперся ему в правое подреберье.

— Не двигайтесь, или я выстрелю!

Значит, все это время она искусно притворялась и лишь выжидала подходящий момент, чтобы достать оружие… Вряд ли этот выстрел его убьет, но зато надолго выведет из строя, и его странная пленница окажется полной хозяйкой положения.

— А вы когда-нибудь ездили в одной кабине с трупом? — спросил Глеб, в свою очередь старательно разыгрывая сарказм и полное самообладание, которого у него уже не было. — Поверьте, это очень неприятно. Да и ваше красивое платье испачкается кровью. Оно все промокнет от крови! Хотите в этом убедиться? Из пробитого пулей человеческого тела вытекает не меньше литра этой липкой отвратительной жидкости!

— Замолчите!

Машина, завизжав тормозами, резко остановилась, Танаева бросило вперед и сильно ударило о руль, а эта чертовка, ожидая торможения, уперлась ногами в стенку кабины и ухитрилась смягчить толчок. Но Танаев не склонен был прощать ей предательство! Каким тоном она шептала: «Вы ведь не сделаете мне ничего плохого?» Хотел бы он видеть мужчину, который после этого замаскированного предложения не потерял бы бдительность!

Воспользовавшись ситуацией, прежде чем его спутница полностью восстановила равновесие, он нанес ей правым локтем сильный удар по кисти, сжимавшей оружие. Девушка вскрикнула, и пистолет отлетел куда-то далеко назад, за спинки передних сидений.

— Не стоит баловаться с оружием, если не умеете с ним обращаться!

— Я умею обращаться с оружием! Только вы оказались еще большим негодяем, чем я подумала вначале. Вы не только крадете машины, похищаете людей, но еще и позволяете себе ударить женщину!

Глеб без всякого сожаления отметил, что она выронила пульт управления и сжимает заболевшую руку. Теперь у него уже не осталось времени на то, чтобы уговаривать ее или пытаться самому вновь запустить машину. План приходилось менять на ходу. Он осмотрелся. Далеко позади все еще слышались завывания полицейских сирен. Они успели немного оторваться от преследователей.

Город вокруг словно вымер. Фонарей на этой уже далеко не центральной улице практически не было, и лишь ущербная луна, время от времени прорываясь сквозь редкие облака, освещала груды мусора и заброшенные развалины, в которые постепенно превращалась вся столица.

До нужного ему адреса оставалось еще несколько кварталов, следовало покинуть машину и уйти от нее подальше, до того, как здесь появятся полицейские. Но оставить здесь эту женщину он не мог. Не хватало, чтобы у полиции перед самым Имперским турниром появился его словесный портрет! Вполне достоверный и значительно отличавшийся от того, который могли дать полицейские, участвовавшие в «освобождении» Храменко. В отличие от хозяйки машины те полицейские видели его ничтожную долю секунды до того, как он отключил защитное поле и перешел в боевой режим.

Как часто с ним бывало в сложных ситуациях, пришло неожиданное решение.

— Как вас зовут? — обратился он к своей пленнице.

— Это имеет какое-нибудь значение?

— В общем-то, нет. — Он выждал секунд пять, давая ей возможность назвать свое имя, но девушка молчала. — Хорошо. В таком случае я буду звать вас сударыней.

— Не надо звать меня «сударыней», мое имя Леонарда, зачем оно вам понадобилось?

«Странное имя, — подумал он, — почти мужское, да к тому же не встречающееся в среде простых обывателей». Он успел хорошо подготовиться перед своим визитом в казино и знал об империи немало интересных подробностей, которые всплывали в его памяти, как только в них возникала потребность.

— Когда знаешь имя, с человеком проще разговаривать, а мне нужно объяснить вам в очень короткий срок нечто важное. Поэтому слушайте меня внимательно, Леона. (Он все-таки сократил ее официальное имя до неформально дружеского, и она, видимо, подавленная его серьезным тоном, не стала возражать.) Сейчас мы пройдем вместе в мотель, мимо которого недавно проехали. Там я сниму номер, один на двоих.

— И вы думаете, я это допущу? Вы думаете, я стану молчать, пока вы будете разговаривать с портье?

— Вам придется. У меня есть способы заставить вас подчиниться, и, поверьте, очень неприятные способы! Не заставляйте меня к ним прибегать.

— Зачем вам понадобилось это дурацкое похищение? Чего вы от меня хотите?

— Небольшого сотрудничества. Нам с вами придется переждать, пока закончится полицейская облава. Полицейские не знают, как я выгляжу, никто, кроме вас, этого не знает. Именно поэтому я вынужден силой тащить вас за собой. Не могу позволить, чтобы вы общались с полицией. Преступники в подобных ситуациях свидетелей ликвидируют.

Он заметил, что девушка вздрогнула, но не изменил своего тона, ему необходимо было сломить ее психологическое сопротивление до того, как оба окажутся в мотеле. Только тогда психопрессинг будет иметь успех. Прибегнуть к нему Глеб собирался лишь в крайнем случае. Вид наполовину загипнотизированного человека может вызвать у служащих гостиницы слишком много вопросов, да и для самой Леонарды подобное воздействие на ее мозг не пройдет бесследно.

Он решил укрыться в мотеле, чтобы не выдавать посторонней свое единственное надежное убежище, оставляя его на самый крайний случай.

— Но я не бандит и не преступник, каким вполне мог вам показаться. У меня нет времени объяснять вам все, но обещаю сделать это, как только мы окажемся в безопасности. Сейчас я прошу от вас совсем немного: не поднимать тревогу, пока я не объясню вам, почему оказался в столице и кто я такой. Я сделаю это, как только мы получим номер, а если и после этого вы захотите связаться с полицией, я не стану вам препятствовать.

— Свежо предание… — пробормотала она и тут же прикусила губу, оборвав незаконченную фразу. — Хорошо. Давайте попробуем.

Ему было неловко запугивать эту случайно попавшуюся на его пути девушку, но неискренность в ее голосе и воспоминание о недавно уткнувшемся в бок пистолете позволили ему закончить:

— Только не делайте глупостей. Один ошибочный шаг, одно неверное движение — и вам сразу же придется о нем пожалеть. Хотите знать, как это будет? — Он надавил на ее психику совсем немного, едва коснувшись волевых сенсоров, но ее лицо сразу же побелело от ужаса.

— Не надо, умоляю вас! Я сделаю все, что вы хотите, только не уродуйте мой мозг!

Она знала, что такое психопрессинг. Слишком хорошо знала для простой обывательницы.

До ворот мотеля они добрались без особых приключений, разве что пару раз, стараясь это сделать незаметно для своего похитителя, Леона бросала по сторонам быстрые встревоженные взгляды, словно ждала помощи, которая почему-то запаздывала.

— У вас есть охрана? — спросил он ее прямо, не надеясь на честный ответ, и неожиданно его получил:

— Разумеется, она у меня есть. Странно, что вас до сих пор не схватили. Надеюсь, в ближайшие полчаса они исправят свою оплошность.

— Хорошо, — согласился Танаев. — Пусть исправляют, но пока этого не произошло, постарайтесь сдержать обещание, которое вы мне дали. Мне бы очень не хотелось испытывать на вас свои психокинетические способности.

— Вы монстр! Я надеюсь, что вы за все ответите!

Танаев распахнул узкую деревянную дверь, ведущую в приемную этого маленького окраинного мотеля, оказавшегося внутри городской черты по чистой случайности. Впрочем, особого богатства выгодное на первый взгляд местоположение мотелю не принесло.

Денежные столичные клиенты предпочитали более дорогие отели, а этот облюбовали местные байкеры, проститутки да парочки, снимавшие номер на час торопливого секса.

Пока что Леона вела себя на удивление спокойно и не пыталась привлечь к себе внимание портье, с Деланым равнодушием глядя в сторону.

— Номер на час, сударь? — осведомился сухонький старикашка в форменной фуражке, которому, как ему показалось из-за делано равнодушного взгляда Леоны, сразу же стала понятной цель их визита.

— До утра. Мы не собираемся спешить.

— Понимаю. Такие леди не часто заглядывают в наш мотель. Вот ваш ключ, желаю хорошо провести у нас время.

Когда они оказались в просторном, но бедно обставленном номере, в котором, кроме двух тумбочек и одной широкой кровати, ничего не было, Танаев решил попытаться разговорить жертву похищения. После того как Леона поправила прическу у облупившегося зеркала, засиженного мухами, он спросил:

— Нам, наверно, стоит познакомиться, как вы считаете?

— А зачем? То, для чего вы меня сюда притащили, может обойтись и без представлений.

— И для чего же я вас сюда «притащил», как вы считаете?

— Чтобы удовлетворить свою похоть, разумеется. Можете начинать, чего вы ждете? Я не стану звать на помощь, я же вам обещала! — Она начала медленно расстегивать пуговицы своей куртки.

— Прекратите! Я не собираюсь вас насиловать!

— Ну, тогда это можно назвать и иначе — добровольно-принудительный инцидент. Помните, как в старой песне поется? «Невыносимо, когда насильно, а добровольно невыносимей!»

Она говорила все это совершенно спокойным голосом, словно играла какую-то странную и совершенно непонятную ему роль. Тянула время? Старалась задеть его мужское самолюбие и усыпить бдительность? Возможно, вот только непонятно, для чего ей все это понадобилось? О ее пистолете, который теперь лежал в его кармане, Глеб не забыл. Без него она вряд ли сможет что-нибудь сделать. А вдруг у нее есть какое-то другое оружие, о котором он не знает?

Не обыскивать же ее, в самом деле… Подобный обыск и впрямь может сойти за насилие… Возможно, это-то ей как раз и нужно — подготовить сцену для нежданных визитеров, чтобы его скомпрометировать.

Он тут же отбросил эти бредовые мысли и по своей давней привычке стал анализировать ситуацию, прохаживаясь из угла в угол комнаты. Понаблюдав за ним с минуту, Леона уселась на край кровати. При этом расстегнутая куртка девушки распахнулась, заставив его не смотреть в ее сторону.

Скомпрометировать его, не обладающего в этом городе никаким социальным статусом, — вещь невозможная! Как можно скомпрометировать человека, на которого полиция устраивает облаву? Правда, причина, по которой его ищут, ей неизвестна. И логики в ее поведении, как ни старался, Глеб не смог обнаружить. Сначала она кажется испуганной, потом приставляет к его груди пистолет, потом безропотно идет за ним в мотель…

— Кто вы, Леона?

— Леонарда Квинкадзе. Дочь бизнесмена, торгующего продовольствием. У моего отца в столице несколько крупных фирм и довольно обширная сеть знакомств. Так что вы зря на меня напали. Отец не привык прощать нанесенные его родным оскорбления!

— И что же делала дочь Квинкадзе, торгующего продовольствием, в ночном супермаркете?

— Проверяла его работу. Этот магазин принадлежит моему отцу, и он попросил меня наведаться туда с неожиданной ночной проверкой.

Это походило на правду, вот только не вязалось со всем остальным поведением девушки, в котором Танаев приметил какую-то странную заторможенность, словно она ждала подсказку от невидимого суфлера.

И самое неприятное — конфигурация ее ауры казалась ему знакомой, в ней присутствовали темные разрывы, несвойственные ауре обычного человека… Конечно, аура — явление настолько сложное и изменчивое, что в ней возможен практически любой рисунок, но так бывает лишь в особых случаях. Аура обычных людей легко поддается анализу и расшифровке характерных черт личности. Но аура Леоны представляла собой запутанный клубок, разбираться в котором детально Глеб не мог себе позволить из-за дефицита времени. Взглянув на свои наручные часы, он отметил, что они находятся в отеле уже больше часа и звуки полицейских сирен на улице стихли.

Либо полицейская облава прочесала район мотеля и ушла к дальним окраинам города, либо поисковики затаились, поджидая, когда жертва сама обнаружит свое присутствие. В любом случае оставаться слишком долго на одном месте было опасно, особенно в обществе этой подозрительной во всех отношениях девицы.

— Я хочу есть! — заявила Леона, с вызовом посмотрев на него. — Закажите ужин!

— Здесь нет обслуживания в номерах, а идти в ресторан слишком рискованно. Вам придется потерпеть.

— Я не собираюсь терпеть ваши идиотские выходки! Или вы немедленно отпускаете меня, или наконец делаете то, для чего на самом деле затащили меня в этот мотель!

Она встала и, сорвав с себя куртку, швырнула ее на кровать. Прозрачная блузка практически не скрывала совершенную форму ее высокой груди, и Танаев невольно подумал, что, если сжать эти соблазнительные холмики, они окажутся упругими и прохладными под его пальцами, и, похоже, она совершенно не будет против, если он решится осуществить это мимолетное желание…

К сожалению, он понимал, что девица сознательно провоцирует его, и вместо того, чтобы шагнуть к кровати, отвернулся к окну, в сотый раз осматривая пустую темную улицу перед мотелем.

Шорох за спиной заставил его резко обернуться. Он едва успел перехватить руку Леоны с занесенным над ним узким стилетом. Интересно, где она ухитрялась его прятать? Сжав кисть девушки, он заставил ее выпустить оружие и на какое-то время оказался в опасной близости от нее.

Полуобняв его за шею свободной рукой, она легко коснулась губами его губ и жадно впилась в него поцелуем.

Глеб почувствовал что-то, похожее на укол слабого электрического тока, и знакомый, слишком знакомый кисловатый привкус на языке. Глубоко внутри ее нечеловечески больших глаз плясали крохотные красноватые точки, словно рой мошкары вился над куском мяса… И он узнал этот рой.

Танаев оттолкнул женщину с такой силой, что, не удержавшись, она упала на кровать.

— Тала?!

— Узнал все-таки… — в ее голосе звучало неподдельное разочарование. — Если бы я была настоящей Талой, ты был бы уже мертв. К сожалению, для того чтобы попасть в этот мир, мы вынуждены использовать тела аборигенов.

— Что тебе от меня нужно?!

— Убить тебя или помочь. Это уж как получится!

Она лежала на постели в соблазнительной позе широко раскинув руки и приподняв коленку, чтобы край юбки задрался достаточно высоко, обеспечив Танаеву хороший обзор ее великолепного тела.

— Я знаю, чего стоит ваша помощь!

— Но ты не прав. Очень многие остаются довольны сотрудничеством с нами. Вот, например, сейчас ты мог бы… — Она оборвала себя на полуслове, заметив его брезгливую гримасу, и сразу же продолжила: — В нижнем мире, — она ткнула пальцем в одеяло, — решили, что ты должен участвовать в этом турнире, и мне поручили тебе помочь. Ты ведь хочешь получить приглашение на турнир?

— Возможно. Но с чего это вдруг вы вздумали мне помочь?

— Откуда мне знать? Наверно, сочли, что это самый простой способ избавиться от тебя наконец!

— Убирайся! Ничего у тебя не получится!

Тала злобно сверкнула на него глазами Леоны.

— И не подумаю! Я еще не закончила с тобой!

— Ну, что же… Посмотрим. Ты сама напросилась! — Танаев расстегнул ворот рубашки и снял с шеи небольшой серебряный крестик, подаренный ему монахами в день возвращения на Землю и весь искрящийся от усыпавших его кристаллов шунгита. Увидев его, Тала задрожала.

— Зачем тебе это?! Мы могли бы прекрасно провести время! Я помогу тебе с получением сертификата! — Постепенно, по мере того как Танаев приближался к кровати, вытянув перед собой руку с крестиком, Талу все заметнее охватывала паника. — Остановись! Переход для нас слишком болезненен, я могу погибнуть, и я отомщу тебе, если ты не прекратишь!

Он по-прежнему надвигался на нее медленно и неотвратимо. Все как всегда — заманчивые обещания, лесть, обман, а под конец угрозы. Эти твари слишком однообразны, их психика прямолинейна и похожа на психику обезьян. Вот только свою угрозу она обязательно постарается выполнить. Они всегда стараются выполнять свои угрозы, чтобы их боялись, чтобы люди трепетали от одного их имени. Демоны — так их называли в древности.

Но у него они не вызывали того вековечного страха, который испытывали обычные люди. Ему приходилось бороться с существами, которые управляли демонами, и он хорошо знал, что они собой представляют.

Но было одно обстоятельство, которое заставляло Глеба действовать максимально жестко по отношению к этой демонице, представшей перед ним в таком соблазнительном обличье. В нижнем мире он проиграл ее дружку свою последнюю рубашку и теперь собирался взять реванш за тот позор, когда был вынужден стоять перед Талой в обнаженном виде.

— Убирайся! — Он приподнял крестик и коснулся им лба Талы. (Или все-таки Леоны?) — Изыди!

Тала завизжала. Ее тело неестественно изогнулось, юбка лопнула, открывая те части тела, которые еще были закрыты от его взоров. И Глеб почти не сомневался, что это не случайность. Она все еще пыталась пустить в ход свое главное оружие — секс. Но было поздно. Никто из темных тварей не мог долго сопротивляться шунгиту.

Через пару минут все было кончено. Тело Леоны безвольно распласталось на постели. Малейшие признаки жизни покинули молодую женщину, и по ее лицу разлилась смертельная бледность. Пройдет не меньше часа, прежде чем девушка придет в себя и ничего не будет помнить о том, что с нею произошло, с того самого момента, как Тала подчинила себе ее сознание.

С минуту почти неосознанно Глеб любовался совершенными формами освобожденной им женщины. В его взглядах не было ничего сексуального, так любуются мраморной статуей в музее, так смотрят на обнаженную женщину хирурги на операционном столе. В этом прекрасном теле не было ни капли жизни. И потом, избавив ее от Талы, он мог себе позволить эту небольшую награду.

Но в конце концов, слегка пристыженный своим поведением, которое было сродни подглядыванию в замочную скважину, он укутал Леону покрывалом до самого подбородка, упрекая себя за то, что, хоть и косвенно, он виноват в том, что произошло с бедной девушкой. Ведь именно для успешной охоты за ним Тале понадобилось тело Леоны, и очень скоро ему придется отвечать на многочисленные неприятные вопросы девушки.

В очень редких случаях жертвы подобного психического насилия помнили отдельные детали происходящих вокруг них событий, и если Леона вспомнит безобразную сцену изгнания Талы из ее тела, ей будет невозможно объяснить происшедшее…

На какое-то мгновение мелькнула трусливая мысль о том, что он мог бы сбежать, воспользовавшись ее беспамятством. Но тогда некому будет объяснить ей, что произошло, никого не окажется рядом в трудный момент возвращения ее собственного сознания.

На минуту он представил, как Леона в своей изорванной одежде мечется по коридору мотеля и набрасывается на портье с теми самыми вопросами, от которых он собирался сбежать. А мерзкий старикашка с гаденькой улыбочкой объясняет даме, что она провела здесь ночь с мужчиной и, видимо, не понравилась ему, потому что тот сбежал, не расплатившись… Танаев не сомневался, что портье так и скажет, независимо от полученной из его рук суммы, чтобы обеспечить себе дополнительную мзду.

Нет, он не может так поступить. И хотя ему была дорога сейчас каждая минута, он продолжал неподвижно сидеть на стуле, отодвинув его как можно дальше от кровати, на которой лежала девушка.

За окном медленно разгорался бледный рассвет. Постепенно на лицо Леоны начали возвращаться естественные краски, беспамятство перешло в здоровый сон. Это было хорошо для нее и плохо для него. Потому что теперь придется ждать, пока она проснется. Будить человека в таком состоянии очень опасно. Собственно, теперь промедление уже не имело особого значения. Полицейская облава давно закончилась, шум на улице стих пару часов назад. И из всех опасностей, которые ему совсем недавно угрожали, осталась только одна — предстать в роли последнего негодяя перед глазами этой девушки. И почему-то эта перспектива тревожила его больше всего остального.

Когда Леона наконец открыла глаза, они оказались голубыми, совершенно непохожими на ту черную бездну, которая смотрела на него из глаз Талы. Очень быстро взгляд девушки приобрел осмысленность и остановился на Танаеве.

— Кто вы?

— Друг. Ваш друг.

— Друг — это хорошо. Странно, однако, что я вас не знаю, — проговорила девушка с некоторым со-

мнением, переводя взгляд на окружавшую ее обстановку бедного гостиничного номера. — Как я здесь оказалась?

— Это долгая история. Сразу не объяснишь. Хотите есть? — Он постарался уйти от ответа самым простым способом, но ему это не удалось.

— Да, я хочу есть. — Люди, вышедшие из гипнотранса, всегда испытывают гипертрофированный голод, на это Глеб и рассчитывал, но Леона продолжила: — Только сначала вы ответите на мой вопрос: это вы меня сюда привезли?

— Вы приехали сами. И ваша машина все еще стоит в квартале от этого мотеля, если ее не забрала полиция.

Леона нахмурилась, потерла лоб и лишь теперь обнаружила, в каком виде ее одежда. Она удивительно быстро взяла себя в руки.

— Я ничего не помню. Почти ничего. И вас тоже. Как вам удалось накачать меня наркотиками?

— Не было никаких наркотиков. Все гораздо сложнее. Вы что-нибудь знаете о демонах?

— Не смешите меня. Лучше передайте мне мою сумочку.

Он безропотно подчинился, и, как тут же выяснилось, совершенно напрасно, потому что Леона извлекла из сумочки небольшой спутниковый телефон и начала набирать номер.

«Удивительно, как много вещей из предыдущей эпохи им удалось сохранить!» — мельком подумал Танаев.

— Подождите секунду, — сказал он. — Прежде чем вызывать полицию, вы должны меня выслушать!

— Хорошо, — неожиданно легко согласилась девушка. — Я вас слушаю, но должна предупредить, я чувствую, когда мне лгут!

— Вашим сознанием завладело существо из другого мира, можете называть его как хотите — для простоты я назвал его демоном. Оно охотилось за мной и воспользовалось вами, вернее, вашим телом. — Глеб покраснел и почувствовал, что сбивается. — Так что здесь вы оказались не совсем случайно…

— И что произошло потом? — Она смотрела на него требовательно, не отводя глаз, и на какое-то время он еще больше смешался. — Ну, ну, говорите! Что произошло потом?

— Потом я выгнал демона, который похитил ваше тело, и вы заснули.

— И это все? Вы хотите, чтобы я поверила, что вы даже не попытались воспользоваться удобной ситуацией? — Она выразительно посмотрела на покрывало, под которым скрывались жалкие обрывки одежды.

— Да никто к вам не прикасался! — уже не скрывая раздражения, довольно грубо проговорил Танаев.

— Вы, наверно, великий волшебник, раз вам так просто удалось изгнать этого демона! — В ее голосе не было сарказма, только гнев.

— Я не волшебник. Но у меня есть вот эта вещь. — Он достал из-под рубашки крестик и показал ей издали.

— Дайте мне его! — потребовала девушка. Мгновение он колебался. Ее сознание только что было слито с сознанием Талы, и он не знал, как Леона отреагирует на шунгит, но, заметив на ее лице выражение возрастающего недоверия, Глеб молча протянул ей крестик. На какое-то мгновение их пальцы соприкоснулись. Рука девушки была прохладной, и от нее исходило ощущение спокойствия. Она взяла крестик и поднесла его к самым глазам, лишь теперь он понял, что Леона близорука и, видимо, из эстетических соображений не хочет носить очки.

Выражение ее лица изменилось, исчезли напряжение и недоверие, впервые легкая улыбка тронула губы девушки.

— Такой же крестик был у моего брата. Он говорил, что эти кристаллы обладают свойством отгонять от того, кто носит такой крестик, нечистую силу. Я не суеверна, но Андрей очень верил в свой крестик.

— С ним что-то случилось?

— Он погиб во время отступления имперской армии, крестик не помог. — Ее лицо вновь стало грустным. Танаев подумал, что получить этот крестик ее брат мог только у Валамских монахов. Возможно, Леона не была посвящена в дела своего брата или не хотела говорить о них малознакомому человеку. Во всяком случае, лед первых минут знакомства был сломлен, и о телефоне она больше не вспоминала.

— Мне нужно привести в порядок одежду, отвернитесь, пожалуйста!

Он выполнил ее просьбу, продолжая, однако, бросать короткие оценивающие взгляды в висевшее на стене зеркало, которое Леона не заметила или попросту проигнорировала. Это не было «подглядыванием» в том смысле, который вкладывает в него большинство мужчин, получивших возможность понаблюдать за обнаженной женщиной, в особенности если она красива, да к тому же малознакома. Сексуальная оценка возможного партнера заложена в каждом мужчине самой природой. Но отношение Танаева к женщинам было нетипично. Главная причина этого крылась, разумеется, в измененном балансе гормонов, который он заложил в свое тело при его конструировании.

Он не собирался подавлять в своем организме сексуальное влечение, но хотел сделать его более управляемым, чтобы не позволять случайным вспышкам этого чувства руководить его поступками в трудных ситуациях.

Сейчас был как раз такой случай. Наблюдая за тем, как Леона, сняв разорванную юбку, пытается отремонтировать ее подручными средствами, Глеб никак не мог избавиться от ощущения поцелуя, оставшегося на его губах до того, как он оттолкнул Талу. Ну, разумеется, это была не Леона, вот только губы были ее, и это ее грудь прижималась к нему в тот короткий миг, пока он не понял, что происходит.

Если бы не жесткий контроль, заложенный в его искусственно созданное тело, он бы сейчас, наплевав на все возможные последствия, повернулся и заключил эту прекрасную обнаженную женщину в свои объятия. Но Глеб не сделал этого и не знал, следует ли ему радоваться или огорчаться по поводу собственной выдержки.

Наконец она, закончив «ремонтные» работы и кое-как приведя в порядок свою одежду, позволила ему повернуться.

— Мне необходимо как можно быстрее вернуться домой, пока охрана моего отца не подняла тревогу. Вы говорили, что видели мою машину?

— Да, она была в паре кварталов отсюда. Вот только ее могла забрать полиция, которая гонялась за мной по всему городу.

— Полиция ее не тронет. Номер моего отца хорошо знают все местные власти. А почему они вас преследовали?

— Насколько мне известно, ваш отец владеет несколькими торговыми фирмами, пусть даже очень крупными, но все равно это не объясняет вашу уверенность. — Глеб снова попытался уйти от ответа, все еще не зная, насколько можно доверять этой девушке.

— Торговые фирмы — только наружная часть денежного айсберга, которым владеет отец. Императорская финансовая канцелярия слишком сильно зависит от его кредитов, особенно сейчас, в условиях военного времени.

— Ну что же, в таком случае я помогу вам отыскать вашу машину. — Глеб испытывал странное разочарование от того, что их мимолетное знакомство подходит к концу, так и не перейдя ни во что большее. Танаев остро нуждался в помощи, но природная сдержанность, привычка во всем полагаться на собственные силы мешали ему предпринять нужные шаги в этом направлении. Хотя один возможный вариант напрашивался сам собой…

— Вы сказали, что хотите есть, в этом мотеле нет обслуживания в номерах, но поблизости от мотеля я видел вывеску ресторана, может быть, вы позволите мне угостить вас?

Леона нахмурилась, обдумывая его предложение.

— Честно говоря, мне интересно узнать от вас подробности моего странного ночного приключения. Так что я, пожалуй, соглашусь, если это не займет слишком много времени. Вот только мой наряд вряд ли соответствует посещению ресторана…

— В машине осталась ваша накидка. Вы можете ее не снимать. В ресторанах подобного уровня не слишком строго придерживаются этикета.

К явному облегчению Танаева, машина Леоны осталась там, где он ее припарковал. Передав девушке накидку, он осторожно взял ее под руку, скорее по необходимости, чем из желания проявить галантность. Улицы столицы, почти лишенные фонарей, не располагали к прогулкам.

Леона не возразила, однако не стала опираться на его руку и шла, едва касаясь ее.

В небольшом ресторанчике они оказались единственными посетителями, и хозяин, по совместительству выполнявший обязанности бармена, поспешил им навстречу, рассыпаясь в любезностях. Он был настолько рад неурочным гостям, способным поддержать его угасающий в это трудное военное время бизнес, что даже не пытался это скрывать, алчно поглядывая на извлеченный Танаевым кошелек.

Здесь было принято рассчитываться вперед, и Танаев порадовался собственной предусмотрительности, благодаря которой долго расспрашивал монахов обо всех мелочах, связанных с жизнью в столице. Сейчас это позволило ему не выглядеть глупо в глазах этой девушки.

Он посоветовал Леоне заказать мясное блюдо. Несмотря на неурочный час, ее организм нуждался в восстановлении сил, и девушка не стала отказываться, чувствуя необычный голод.

В меню было несколько мясных блюд, какие-то пирожки с рыбой, два вида супа и большой ассортимент закусок. Танаев выбрал для Леоны бараньи отбивные, приготовленные на гриле. Сам он в пище почти не нуждался и сейчас не испытывал голода, но, чтобы не смущать девушку, заказал себе то же блюдо, присовокупив к заказу бутылку местного вина, чем вызвал одобрительную улыбку хозяина.

Наконец хозяин, бармен и официант в одном лице отсчитал сдачу с протянутой Танаевым золотой монеты и удалился выполнять заказ.

— Расскажите мне, почему за вами охотятся демоны и что вы делаете в столице?

Ее интерес к этому странному человеку, облаченному в одежду незнакомого покроя и щедро расплачивающемуся имперским золотом, возрастал с каждой минутой.

— Мне придется начать издалека, и это будет очень долгий рассказ.

Она лишь молча кивнула, ни на секунду не отрывая от него взгляда голубых глаз. В них он видел искреннее участие, которого был лишен так долго, и довольно неожиданно для себя начал рассказ о своих злоключениях, начиная с момента прибытия на карантинную станцию. Хотя за минуту до этого не собирался это делать и подыскивал способ вновь ускользнуть от прямого ответа на вопрос девушки.

Леона слушала молча, с интересом, которого трудно было ожидать от молодой женщины, вряд ли знакомой с историей тех давних лет, когда имя навигатора Танаева гремело на всех информационных каналах.

Перейдя к своему визиту в нижний мир, Глеб постарался сократить и упростить рассказ, упуская многие детали и делая его мало-мальски правдоподобным для ее ушей. Он не знал, поверила ли ему Леона, она научилась хорошо владеть собой в дворцовых салонах, которые охотно открывались перед ней благодаря богатству ее отца. За весь долгий рассказ девушка ни разу не перебила его и не задала ни одного вопроса.

Наконец он перешел к вещам более простым и насущным: к своему недавнему возвращению на Землю и к ближайшим планам, связанным со вступлением в личную императорскую гвардию.

— Зачем вам нужна гвардия? — задала Леона свой первый вопрос, по-прежнему не отрывая от него внимательных глаз.

Он так увлекся собственным рассказом, что не заметил, как на столе появились бутылка вина и блюдо, заполненное хорошо прожаренными и уже успевшими остыть ломтиками баранины.

Теперь же, остановившись и обдумывая ответ, который мог определить все их дальнейшие отношения, он медленно откупорил бутылку, плеснул вино _в бокал, попробовал его, слегка поморщился, потому что вино оказалось кисловатым и плохо выдержанным. Вряд ли в северных районах бывшего Кавказа, сохраненных империей под своим протекторатом, мог произрастать хороший виноград. Заказывать другую бутылку было бесполезно, и он наполнил ее бокал.

— Так зачем бывшему навигатору понадобилась гвардия? — повторила Леона свой вопрос.

— Я хотел бы попробовать кое-что изменить.

— И что именно вы собираетесь изменить?

— Мне не нравится, когда пришельцы из чужого, враждебного нам мира вторгаются на Землю и получают возможность по своему желанию распоряжаться людьми, превращая их в рабов, а порой и в нечто гораздо худшее.

Наконец главная, определяющая фраза, ради которой он решился на полную откровенность с этой малознакомой ему женщиной, была произнесена, и теперь оставалось лишь ждать, как отреагирует на нее Леона.

— Откуда у вас шунгитовый крестик? — спросила она вроде бы совершенно о другом.

— Наверно, оттуда, откуда он появился и у вашего брата. Есть лишь одно-единственное место, где можно получить подобный крестик!

Глеб все никак не мог решиться произнести название этого места, это была не его тайна. Хотя после всего, что он рассказал, догадаться было нетрудно.

— Валамская община?

Он утвердительно кивнул.

— Вы выбрали не самый легкий путь, — сказала наконец Леона после долгого молчания. — И не совсем верный. Ритуальный турнир — всего лишь театральное представление. Он существует лишь для того, чтобы сохранить у простого народа веру в то, что каждый желающий может приблизиться к императору. На самом деле назначения в гвардию определяют задолго до турнира, а затем разыгрывают хорошо подготовленную постановку для публики.

— Вы неплохо осведомлены о дворцовых делах.

— Мне часто приходится бывать во дворце императора. Я сопровождаю отца почти на все официальные мероприятия. Его на них всегда приглашают, а болтливость жен и дочерей высокопоставленных сановников на подобных балах превосходит все, что вы можете себе вообразить.

— Представляю. Но у меня, к сожалению, нет иного выхода. Я не знаю другого способа попасть в близкое окружение императора.

— Зачем вам император? — В глазах девушки мелькнул откровенный интерес. Казалось, она испытывает его этим вопросом. И Глеб вспомнил, что совсем недавно отвечал на подобный вопрос лейте-нант-полковнику Христенко. То ли они все здесь помешаны на любви к своему полоумному императору, то ли просто, прежде чем решить, как им относиться к малознакомому человеку, пытаются узнать, насколько он осведомлен в тонкостях дела, за которое берется.

— Ну, мне кажется, около императора всегда найдутся люди, способные изменить политику империи, — осторожно ответил Танаев.

— А вы собираетесь менять политику империи?

— Собираюсь! — буркнул Танаев, раздосадованный ее плохо скрытой иронией.

Леона молчала, наверно, с минуту, вертя в своей изящной руке хрустальную ножку бокала, затем залпом допила вино и произнесла:

— Я постараюсь вам помочь, навигатор Танаев.

Проанализировав сложившуюся ситуацию, Танаев решил, что вполне может себе позволить остановиться в гостинице.

Выправленные ему монахами документы ни у кого не вызывали сомнения, даже проверка в банковской конторе прошла успешно, и он благополучно снял со своего счета необходимую на текущие расходы сумму.

Что касается полиции, то о ней он перестал беспокоиться. Леона его не выдала, и, не сумев обнаружить ни одного свидетеля ночных происшествий, не сумев даже составить толковый фоторобот со слов участвовавших в операции по «освобождению» Хра-менко полицейских (тот, что был опубликован в газетах, вызвал у Танаева только улыбку), полиция с каждым днем теряла и те ничтожные шансы на его поимку, которые у нее были вначале.

Кроме всего прочего, немаловажное значение в выборе варианта гостиницы имело и то обстоятельство, что он должен привыкать к легальной жизни в столице. День начала имперского турнира неумолимо приближался, а от Храменко не было никаких известий. Если бы Глеб решил воспользоваться конспиративной квартирой общины, он бы затруднил ему выход на контакт в случае возникновения срочной необходимости.

Кроме того, не признаваясь в этом самому себе Глеб надеялся получить весточку от Леоны, которая обещала разыскать его, как только будет возможно. И, конечно, проще всего ей будет его отыскать, обзвонив менеджеров ведущих отелей.

Фамилия Гренаров, значившаяся в его новых документах, ей известна, и Глеб лелеял надежду, что она захочет ему позвонить просто так, без всякой на то необходимости. В мотеле между ними возникла взаимная симпатия. Он помог Леоне избавиться от чужого сознания, вторгшегося в ее психику, и мог рассчитывать хотя бы на благодарность, но ни звонка, ни записки у менеджера отеля не было. Каждое утро, спускаясь в бар, чтобы выпить чашку утреннего кофе, он был вынужден бороться с собой, чтобы не свернуть к конторке и не задать менеджеру все тот же порядком надоевший тому вопрос: не было ли для него какой-нибудь почты…

Дни тоскливо текли один за другим, а он по-прежнему пребывал в неизвестности. Хуже всего было то, что до начала турнира оставалось меньше недели, а Глеб все еще не знал, сможет ли принять в нем участие.

Удивляла таинственность, окружавшая это событие. Едва он пытался завести разговор о турнире в баре отеля, где поневоле вскоре стал завсегдатаем, благо алкоголь не оказывал на его организм никакого действия, все мгновенно смолкали и начинали переглядываться, словно он спрашивал о чем-то неприличном.

В конце концов он постарался убедить себя в том, что участие в турнире — не единственный путь к достижению поставленной перед собой цели. Существовали десятки других, гораздо более надежных способов убрать с политического горизонта империи мешавшего ему человека. Беда была в том, что убийство канцлера раз и навсегда перекроет ему все легальные пути воздействия на политику империи и, в сущности, окажется бесполезным.

Трижды Глеб назначал себе крайний срок ожидания, после которого следовало начать действовать, и трижды переносил его. Несвойственные Танаеву хандра и покорность судьбе овладели им настолько, что в конце концов он отказался даже от своих ежедневных визитов в бар и попросил приносить утреннюю чашку кофе к нему в номер.

Это случилось после того, как Глеб обнаружил в местной газете извещение о том, что человек, на помощь которого он так надеялся, лейтенант-полковник Храменко внезапно скончался от сердечного приступа. Враги Танаева вновь оказались на шаг впереди него.

В один из таких особенно пакостных дней, когда за окном моросил мерзкий промозглый дождь, а победное шествие Глеба по нижнему миру, его визит к Прометею казались выдуманной кем-то байкой, не имеющей к нему никакого отношения, он валялся в постели, дожидаясь прихода слуги из бара. Когда в дверь постучали, Глеб рявкнул: «Войдите!», забыв, что бой из бара извещал о своем прибытии звонком. Поскольку никто ему не ответил, пришлось вставать, поворачивать ключ в замке и широко распахивать дверь. За которой стоял хозяин отеля, собственной персоной. На лице Танаева было такое выражение, что этот дородный властный мужчина, привыкший командовать десятками слуг, невольно попятился.

— Для вас прибыла почта, господин Гренаров! Ее Доставили прямо из канцелярии Его Высочества! я попросил посыльного подождать, пока вы спуститесь, но он отказался и велел передать этот пакет лично вам в руки, что я и делаю, нижайше надеясь, что вы не станете спускать меня с лестницы за столь неурочное беспокойство!

Хозяин отеля не подозревал, насколько его неуклюжая шутка близка к истине. Молча выдернув пакет из рук совершенно опешившего мужчины, Танаев захлопнул дверь перед самым его носом и, не выпуская добычу из рук, вновь повалился на кровать.

В такие вот ответственные моменты, когда вся его жизнь могла резко поменять направление, он не спешил навстречу судьбе, старательно изображая полное безразличие. В конце концов, он ждал так долго, что заслужил право на небольшую месть самому себе.

Да и не ждал он хороших известий после гибели Храменко. Глеб чувствовал, что сердце его с каждой минутой ускоряет свой ритм, а пальцы, не подчиняясь логике, гладили плотную бумагу пакета, словно пытались нащупать внутри этой серой, казенной оболочки, запечатанной сургучными императорскими печатями, небольшой листочек бумаги с запиской, которая в этот момент была для него дороже всего остального.

Наконец, устав от этого странного мазохизма, он разорвал пакет. Никакой записки в нем, разумеется, не оказалось. Лишь официальное приглашение принять участие в турнире и патент, оплаченный таинственным благодетелем. Те деньги, что он перевел на счет Храменко, из-за внезапной смерти полковника так и не попали в имперское казначейство.

Нет ничего хуже обманутых ожиданий, они способны растворить в разочаровании любую радость! Именно это и происходило теперь с Танаевым. Тревожные мысли рождались одна за другой.

Леона не стала бы действовать скрытно. Для этого у нее не было никаких причин. С момента их встречи прошло уже больше недели, и она должна была дать знать о себе, если на самом деле собиралась ему помочь, как обещала. Что-то случилось? Что-то вроде внезапного сердечного приступа или случайно загоревшегося автомобиля? Если с нею действительно произошел несчастный случай, то виноват в этом он. Это его враги заинтересованы в том, чтобы он не попал на имперский турнир, и готовы остановить Глеба любой ценой! Но тогда откуда взялся этот патент? Глянцевитая бумага с вязью официальных слов, открывающих ему наконец доступ туда, куда он так стремился с момента своего появления в столице, сейчас совершенно не доставляла радости. Концы с концами не сходились, Глеб увяз в тягучей неопределенности, похожей на бесконечный дождь за окном, и решил покончить с этим немедленно.

«Если гора не идет к Магомету…» — пробормотал Танаев, срывая с вешалки непромокаемый плащ, который купил совсем недавно, рассчитывая на такую вот промозглую осеннюю погоду, и остановился перед самой дверью.

Что, собственно, он собирается делать? Отправиться к ней домой? И что он скажет охране ее отца? Увидеться с девушкой наедине ему не позволят. Он что, собирается ее спросить в присутствии отца, не потратила ли она чертову уйму сестерциев на покупку патента едва знакомому человеку?

Нет, так нельзя, если он не хочет ее скомпрометировать. Нужен какой-то план… Но в состоянии, в котором он сейчас находился, ни о каком мало-мальски разумном плане думать не приходилось. В конце концов он решил найти хотя бы ее дом и побродить вокруг в надежде на случайную удачу.

Узнать адрес самого богатого финансиста империи оказалось не так-то просто.

Такие люди предпочитают скрываться от публики, и в справочной не оказалось ни личного телефона, ни тем более адреса председателя правления фирмы

«Продукты Квинкадзе». Зато там был телефон и адрес ее офиса. Туда Танаев и отправился, решив, что по телефону толкового ответа ему не добиться, а непосредственно в конторе, если повезет, можно и разузнать кое-что…

Неожиданная мысль пришла ему в голову, когда нанятая им карета, дожидавшаяся клиентов на специальной стоянке возле отеля, свернула к центру города.

Откинув занавеску, Танаев увидел в паре кварталов позолоченные крыши императорского дворца.

Прежде чем любым способом добиваться встречи с Леоной, следовало проверить, не фальшивка ли подсунутые ему бумаги… Такой пакет вполне мог заставить его потерять несколько драгоценных дней, а если подделка обнаружится в день турнира, ничего исправить уже не удастся.

— Поезжай к императорскому дворцу! — велел он вознице, решив проверить подлинность приглашения самым простым способом, обратившись к его официальному автору.

В конце концов, ничего странного нет в том, что он захочет заранее узнать правила предстоящего турнира. Он чужестранец, прибывший из далеких северных земель, где о турнире и слыхом не слыхивали! Вряд ли его вопросы покажутся подозрительными клеркам имперской канцелярии.

Вскоре карета, внешне похожая на катафалк, с жалкими шашечками на борту, свидетельствовавшими о ее назначении, остановилась перед дворцом и немедленно вызвала гнев дежурившего у ворот караульного своим непритязательным видом.

— А ну проезжай! — заорал он, не покидая своего поста. — Здесь тебе не рынок!

Пришлось отпустить карету и последний десяток метров пройти пешком под настороженными взглядами охраны. Встретили его неприветливо и внутрь впустить отказались, наемная карета сыграла в этом приеме не последнюю роль. Пришлось ждать, пока охрана вызовет начальника караула.

Краснощекий молодой сержант долго рассматривал патент, тщательно изучал печати и разве что не нюхал бумагу. Наконец, закончив свое «исследование», он спросил начинавшего терять терпение Танаева:

— Так чего вы, собственно, хотите?

— Я хочу ознакомиться с условиями и правилами турнира!

— Эта информация общеизвестна.

— Не для меня. Я приехал издалека, специально для того, чтобы участвовать в турнире!

— Ничем не могу вам сейчас помочь. Распорядитель турнира будет во дворце только в пятницу, вот тогда и приходите, он вам все объяснит.

— Но турнир начинается в субботу. Я хочу использовать оставшееся время для подготовки!

Потеряв терпение, Танаев слегка надавил на психику упрямого сержанта и заставил его посторониться. Однако, едва он шагнул к двери, ведущей из караулки во внутренний двор, как сержант опомнился, бросился за ним и, схватив за плечо, заорал:

— Эй, вы! Вернитесь!

— Вы патент видели? — яростно прищурившись, спросил Танаев.

И в это время в воротах показалась фигура конного офицера, увешанного аксельбантами и орденскими лентами.

— Что здесь происходит?

— Этот человек пытается пройти на охраняемую территорию!

— Для чего?

— Его интересуют правила предстоящего турнира, ваша честь! Но мне приказано не пропускать посторонних на территорию дворца!

— Разве вас не предупредили о том, что на время подготовки к имперскому турниру вводятся особые правила посещений?

— Никак нет!

— В таком случае доложите вашему начальнику, что я объявляю ему выговор. Что нужно этому человеку? — спросил офицер у сержанта, игнорируя присутствие самого Танаева.

— Я хотел бы ознакомиться с правилами проведения турнира! — вступил в разговор Танаев, опередив сержанта.

— У вас есть для этого какие-то основания?

— У меня есть патент на право участия в этом турнире!

— Покажите!

Коротко взглянув на патент, офицер протянул его обратно Танаеву и заявил:

— Я сам провожу этого человека в имперскую канцелярию!

— Но у меня есть приказ… — попытался протестовать сержант.

— Я отменяю все ваши приказы! Еще одно слово, сержант, и вы отправитесь под арест!

Распорядитель турнира, как ни странно, оказался на месте. Это был человек неопределенного возраста, кривоногий и невысокий. Он прохаживался из угла в угол канцелярской комнаты и бросал на Танаева неодобрительные взгляды.

— Что же вам неясно, любезнейший? Придете в понедельник, к девяти часам, вам выдадут положенное для турнира снаряжение и оружие! Через час выпустят на арену, а еще через час, скорее всего, отвезут на кладбище. Как видите, все очень просто!

Распорядитель был очень недоволен появлением Танаева, оторвавшего его от второго завтрака. Он бы давно попросил стражу вытолкать гостя на улицу, но посетителя привел сам Кхененг, начальник внешней стражи дворца. С ним требовалось держать ухо востро, потому что этот человек имел возможность без всякого доклада в любой момент появиться пред светлыми очами канцлера и шепнуть ему нужные слова, после которых не угодившего Кхененгу человека на следующее утро видели на городской стене лишенным самой важной части тела. И хотя эта часть рядом с ним также пребывала на городской стене, но от нее уже не было никакой пользы! Содрогнувшись от представшей перед его глазами картины, распорядитель спросил Танаева гораздо любезней, чем раньше:

— Я могу быть еще чем-то полезен вам?

— Можете! — зло проговорил Танаев, и распорядитель невольно поежился под тяжелым взглядом этого человека. — Я хотел бы знать, кто внес залог за мой патент в имперскую канцелярию!

— Но это невозможно! Мы не разглашаем подобные сведения! Если человек пожелал остаться неизвестным, значит, для этого у него имелись веские основания!

— Хватит болтать! — Танаев протянул руку, и распорядитель неожиданно для себя почувствовал, что его ноги отрываются от пола, а в горло, стиснутое железной рукой незнакомца, посмевшего так непочтительно обращаться со слугой императора, не могло проникнуть ни единого глотка воздуха.

Но самым страшным и непонятным во всей этой истории было поведение стражника, стоявшего у Двери. Он вытянулся по стойке «смирно» и застыл в напряженной позе, делая вид, что совершенно не замечает творящегося в имперской канцелярии произвола.

— Я скажу! Скажу, — просипел распорядитель, — только отпустите!

Танаев поставил его перед столом, но страшная рука отодвинулась от горла чиновника всего лишь на несколько сантиметров.

— Я жду! — напомнил Танаев.

— Залог внес гражданин Краус!

И сразу же мир вокруг Танаева наполнился темными красками. Он не знал никакого Крауса, и выяснить теперь, кто этот человек, не было уже никакой возможности — слишком мало времени осталось до турнира.

Мрачные мысли сопровождали Танаева до самой гостиницы. Смерть Храменко и отсутствие вестей от Леоны казались ему сейчас звеньями одной цепи, и за всеми этими событиями ему виделась темная рука Талы. С правилами турнира он так и не сумел ознакомиться, увлекшись выбиванием имени своего благодетеля. Благодетеля ли? Тала обещала помочь ему попасть на турнир, любезно сообщив, что это и будет самым простым способом избавиться от него.

Чтобы хоть как-то развеять одолевший его сонм темных мыслей, Глеб велел вознице ехать к дому Квинкадзе, и, к его великому удивлению, тот не возразил, молча поворачивая свою карету в ближайший переулок.

— Ты что, знаешь, где он живет?!

— Кто же этого не знает! В этом доме каждый сочельник устраивают благотворительные обеды для всех желающих.

Оказалось, что узнать адрес Леоны проще простого.

Весь остаток дня Танаев провел, вышагивая вокруг высокой, неприступной для простых смертных ограды. Ему ничего не стоило преодолеть эту преграду, но врываться в дом Леоны силой — только этого ему сейчас и не хватало.

В конце концов, совершенно отчаявшись дождаться случайного выезда из ворот дома, больше похожего на замок, какого-нибудь транспорта, он дернул за тяжелое бронзовое кольцо и услышал протяжное «бом-бом» сигнального колокола.

Маленькая дверца сбоку ворот почти сразу же приоткрылась, и на улицу выглянул привратник в красной ливрее.

— Чем я могу быть вам полезен, сударь?

— Мне нужно увидеть вашу хозяйку. Леону Квин-кадзе, не могли бы вы попросить ее принять меня?

— Что вы, сударь! — Привратник всплеснул руками. — У нас такое горе, вот уже вторые сутки Леона не возвращается домой! Детективы сбились с ног, разыскивая ее! Мне приказано немедленно заявить в полицию, если кто-то будет ею интересоваться!

— Не делайте этого. Забудьте все, о чем я вас просил! — Глеб торопливо сунул в руки привратника крупную купюру и торопливо пошел прочь.

Мир вокруг Танаева окончательно потемнел, словно все небо над городом покрылось грозовыми тучами. И теперь у него не оставалось иного выхода, как только идти напролом до конца.

— Турнира вам захотелось? Ну, я вам покажу турнир!

Утром третьего дня Танаев наконец узнал, с кем ему придется сражаться на турнире. Увы, его врагами оказались вовсе не претенденты на тепленькое местечко в охране императора, как он легкомысленно рассчитывал. Схватка предстояла с теми, кто убид Храменко, похитил Леону и теперь охотился за ним.

Он узнал об этом, навестив тайную резиденцию монашеской общины, адрес которой оставили ему на самый крайний случай. Теперь такой случай наступил.

Едва успел Танаев произнести имя Крауса, желая выяснить наконец, кто внес деньги за его участие в имперском турнире, как монах, одетый в гражданский костюм, который сидел на нем не лучше рясы, вскочил и замахал на него руками:

— Не произносите этого имени в стенах нашей обители!

— Где же еще я должен его произнести, если желаю узнать наконец, что собой представляет мой враг или друг? Ведь он заплатил за мой патент!

— Это проклятый чернокнижник, давно замеченный в связи с темными силами нижнего мира. Раньше он вел себя тихо и долго ждал того дня, когда на всех нас обрушится несчастье нашествия. Теперь же осмелел, власти не трогают его. Он открыл проклятый храм в Северной слободе. Храм, официально посвященный Черному Арху. И теперь с попустительства имперских властей проводит в нем свои кровавые службы.

— Спасибо за информацию, — сказал Танаев, не слишком огорченный этой новостью. — С Черным Архом мне уже приходилось встречаться. Не думаю, что его служитель окажется хитрее своего господина.

— Ты слишком самонадеян, сын мой. В этом мире властвуют совершенно иные силы, чем в нижнем. Там тебе помогал сам светлый Прометей, здесь ты один, и если твой враг окажется сильнее, чем ты предполагаешь, ты можешь погибнуть. Не помогут устоять все твои особые способности. Ты, наверно уже заметил, что уйти в ментал отсюда, из мира Земли невозможно. И в сотни раз хуже поддается твоему воздействию человеческая психика. Кое-что у тебя получалось, конечно, с простыми людьми, но на турнире тебе придется столкнуться с настоящими мастерами черной магии. Что же у тебя останется против них? Сила и необычная скорость? В этом они не уступят тебе.

— Ты слишком хорошо осведомлен о моих способностях, монах. Кто ты на самом деле?

— Вот видишь! Тебе уже всюду мерещатся враги!

Они добились своего, ты потерял равновесие духа, а для воина в день решительной схватки оно важней любого оружия! — произнеся эти слова, монах провел рукой перед своим лицом, и сквозь маску незнакомого Танаеву валамца проглянуло светлое лицо Александера.

— Я слежу за тобой с того момента, как ты вновь появился на Земле, и должен заметить, что твои поступки после возвращения далеки от идеала! Ты поддался на провокацию Талы и зачем-то вступил с нею в схватку, растратив на это слишком много отпущенных тебе сил, которые так понадобятся в день предстоящей битвы. Тебе удалось изгнать ее и заодно озлобить. Демоны не прощают тех, кто оказался сильнее их в открытом поединке, они могут ждать годами своего часа, чтобы отомстить обидчику.

— Я знаю! Имел возможность убедиться… — пробормотал Танаев, чувствуя, что упреки Александера справедливы.

— Но этой ошибки оказалось недостаточно! — продолжал старец. — Ты увлекся освобожденной женщиной. Нет ничего дурного в том, чтобы полюбить женщину Но накануне решающей схватки дух воина Должен быть абсолютно свободен. Он обязан думать лишь о врагах и о своем с таким трудом добытом оружии, до которого ты теперь не сможешь дотянуться… Меч ревнует тебя к этой женщине, он знает, что твои чувства принадлежат не ему!

— Ну, это мы еще посмотрим! В нижнем мире он признал во мне хозяина.

— Это хорошо, а ты попробуй позвать его сейчас!

И Танаев попробовал, обнаружив в маленьком клочке замкнутого пространства, в котором хранился образ волшебного меча, лишь глухую бетонную стену. Это оказалось настолько неожиданно, что Глеб окончательно растерялся и, не выдержав испытующего взгляда Александера, отвел глаза в сторону.

— Вот видишь… У тебя остается всего один день. Ни отсрочить этот поединок, ни уклониться от него ты не сможешь. Даже если ты не придешь на турнир и покинешь столицу, враги настигнут тебя в любом месте. Тогда все будет еще хуже, потому что беглец всегда становится легкой добычей. Только воин, идущий навстречу опасности, может надеяться добыть победу в схватке.

На какое-то мгновение в голове Танаева действительно мелькнула мысль о побеге, но он отбросил ее раньше, чем Александер успел это почувствовать.

— Я приму поединок, обладая теми силами, которые у меня остались, раз уж ты не собираешься мне помогать!

— Если бы я мог! Но в этом мире от меня сохранилась лишь оболочка, сотканная из легкого эфира, ее и увидеть-то может далеко не каждый! Я могу лишь давать советы, которые ты не слушаешь!

После этого, как показалось Танаеву, незаслуженного упрека он почувствовал, что теряет терпение. Последнее время он стал замечать, что терпения у него остается все меньше, а гнев загорается все легче, лишая его остатков хладнокровия, так необходимого во время серьезного поединка. Но, даже вспомнив об этом, он не сумел сдержаться и возразил:

— Советы давать нетрудно. Однажды я послушался твоего совета и на несколько лет застрял в нижнем мире, теперь ты говоришь, что все тяготы, которые мне пришлось там претерпеть, оказались лишними, а усилия бесплодными!

— Я этого не говорил!

— Тогда скажи, как мне вернуть меч Зевса?

— Этот меч обладает собственной волей. Никто не сможет его вернуть, если он сам этого не захочет.

Вопреки желанию Танаева турнир состоялся точно в назначенный день. Он прибыл во дворец императора заранее и всю дорогу до дворца проделал с максимальной осторожностью, ожидая нападения из-за каждого угла, но никто не собирался на него покушаться.

Турнирная арена оказалась неожиданно большой. Казалось непонятным, как может такая огромная площадь, окруженная вспомогательными строениями, скрываться в дворцовом парке. Но она располагалась в нем настолько скрытно, что с улицы заметить крыши ее невысоких строений было совершенно невозможно. И человек, впервые оказавшийся перед ее воротами, не мог сдержать внутреннюю дрожь.

Был ли тому причиной череп лошади, прибитый над воротами, или надпись: «Входящий сюда никогда не выходит обратно». Это могла быть всего лишь Цитата одного из параграфов устава императорской гвардии, из которого следовало, что в гвардию можно вступить только пожизненно, или чья-то мрачная шутка, но Танаеву показалось, что в темных обводах высокой изгороди арены и в самой этой надписи кроется зловещий смысл.

У него были все основания для беспокойства и неуверенности. Дотянуться до меча, пробиться сквозь отделившую меч виртуальную стену ему так и не удалось. На турнир он пришел фактически безоружным. Ему обязаны были выдать перед поединком стандартный набор, но, как объяснил распорядитель, этим набором оружия никто не пользуется. Опытные воины предпочитают собственное, проверенное и подогнанное по руке оружие. Тем более что обладание таким оружием не запрещается правилами. Танаев тоже предпочитал собственное оружие, вот только его у него не было. Сломанный шунгитовый меч не стоило даже показывать — его длина не соответствовала турнирным стандартам. Танаева настолько расстроила недоступность меча Зевса, что он, словно назло судьбе, не стал заказывать меч у оружейников и решил, что, раз уж он не может воспользоваться добытым с таким трудом волшебным оружием, особой разницы в том, чем ему придется драться, не было.

Единственной ошибкой, как он позже понял, было лишь то, что он не стал обращаться к монахам за новым шунгитовым мечом, эффективным против разной темной нечисти. Он полагал, что в центре столицы, да еще и на официальном имперском турнире, такое оружие ему не понадобится.

Дождавшись положенного часа, когда двери, ведущие во двор арены, широко распахнулись, Танаев вошел внутрь.

Первое помещение, в которое он попал, было отделено от арены дощатой перегородкой и сильно напоминало конюшню запахом и звуками лошадиного ржания.

Это показалось ему странным, потому что нигде справочной информации по императорскому турниру, которой снабдил его распорядитель, не упоминалось о том, что поединки ведутся на лошадях. Не хватало только, чтобы ему, пешему и фактически безоружному, пришлось драться с конными противниками.

Не успев толком разобраться в назначении конюшни, он увидел высокого человека в расшитом золотом мундире, на обоих рукавах которого красовались серебряные лошадиные черепа. Заметив Танаева. человек направился к нему.

— Господин Гренаров?

Танаев едва не ответил отрицательно, но вовремя вспомнил, что в его официальных документах значится именно эта фамилия. Он утвердительно кивнул, и субъект в мундире, оказавшийся главным распорядителем, коротко бросил:

— Следуйте за мной.

Вскоре они оказались в подсобном помещении, где участников турнира готовили к предстоящему поединку. Впрочем, об этом Танаев мог только догадываться, поскольку комнаты участников были тщательно изолированы как одна от другой, так и от внешнего мира.

Они прошли в просторную комнату, где стояли козлы с различным оружием, несколько закрытых шкафов и массажный стол. Два человека в белых халатах, очевидно, медики, стояли возле стеллажа с каким-то медицинским оборудованием и склянками с лекарствами.

— Собираетесь лечить вывихи? — иронически поинтересовался Танаев.

— Отнюдь нет, господин Гренаров, — ответил за молчаливых медиков главный распорядитель. — Вывихов и легких ранений у нас практически не бывает. Задача этих людей — бальзамировать трупы погибших на турнире претендентов. Затем их, по распоряжению императора, выставляют в подземном зале, там у нас нечто вроде кунсткамеры, император любит ее посещать.

— Почему эти люди находятся именно в моей комнате? Вы заранее решили, что они мне понадобятся?

— Ничего подобного! Что вы! У нас совершенно демократические правила для всех участников! Баль-заматоры находятся в помещении каждого участника, на всякий случай, знаете ли… Неприлично было бы во время турнира переводить их с места на место. Кроме того, кровь из тела полагается откачивать, пока она не свернулась, здесь важна быстрота, а схватки бывают весьма скоротечными.

— Понятно… — протянул Танаев. От этих слов кровь у него буквально стыла в жилах, словно уже готовясь к предстоящей операции откачивания. Его чувство опасности все громче било тревогу.

Наружные двери, через которые они вошли, теперь захлопнулись, и по бокам встали двое стражников с обнаженными мечами. Они держали их перед собой, с направленными вверх остриями, словно каждую минуту готовились ринуться в атаку. Ритуальный караул или нечто большее?

Подчиняясь вежливому, но настойчивому приглашению распорядителя, Танаев двинулся к массажному столу, с опаской поглядывая на двух обнаженных по пояс массажистов, обросших горой мускулов. Ему все меньше нравилась обстановка этого здания. Ощущение опасности усиливалось с каждой минутой. От дурных предчувствий не помог избавиться даже массаж, он лишь обострил непривычное для Танаева осознание собственного бессилия. Он чувствовал себя так, словно попал в мощный поток, несущий его к неизвестной опасности, и уже нельзя было ни повернуть вспять, ни выбраться из этого потока на берег, оставалось только ждать. Нечто похожее уже было с ним, когда он попал в огненную реку, ведущую к порталу нижнего мира. Не туда ли ведет и эта дорога?..

После того как массажисты закончили работу, им занялся врач.

Танаев сидел на массажном столе в халате, накинутом на плечи, и испытывал все то же возрастающее чувство беспомощности, наблюдал за тем, как врач присоединяет датчики медицинского анализатора к его рукам. Вот только это оказались не датчики… Вернее, не только датчики — неожиданно Танаев почувствовал легкий укол в правое предплечье. Собственно, даже не укол, а легкое жжение, какое бывает, когда используется безыгольный пневматический шприц. Он попытался возмутиться, возразить, встать со стола — никто не имел права без его согласия вводить ему какие бы то ни было препараты, — но было уже поздно.

Мир качнулся и поплыл перед глазами. Те, кто рассчитывал необходимую дозу препарата, были хорошо знакомы с необычными особенностями его организма, и доза, способная свалить с ног слона, заставила Танаева безвольно опуститься на массажный стол.

Когда предметы в поле его зрения постепенно, словно изображение на проявляемой фотографии, вновь обрели четкость, он обнаружил себя стоящим посреди огромной, усыпанной песком пустой арены.

Сектор обзора почему-то уменьшился, и, с трудом приподняв руку, Глеб убедился, что на его голову надет металлический шлем.

Да и сама рука оказалась закованной в боевую металлическую перчатку непривычного золотистого цвета.

Как ни странно, чувствовал он себя довольно сносно. Его могучий организм уже заканчивал переработку введенного в него наркотика на безобидные составляющие. Только сильно хотелось пить, как всегда бывало, когда ему приходилось бороться с попавшими в организм ядами.

Глеб попытался сделать шаг и убедился, что может произвести это простое действие, только напрягая все силы своих ножных мышц. Страшная тяжесть давила на плечи. Вначале он даже подумал, что его поместили в тренировочную центрифугу, и лишь через мгновение понял, что все его тело заковано в золотой металлический панцирь. Если судить по весу этого панциря, то он и в самом деле был отлит из настоящего золота.

Возле его правой руки болтался короткий меч, прикрепленный цепочкой к металлической перчатке панциря. Его лезвие также отливало золотом. Танаев сжал рукоятку этого меча и ткнул его острием в пол арены. Лезвие легко прогнулось.

Это не сталь. Все его снаряжение было сделано из настоящего золота, чудовищно тяжелого, мягкого металла, совершенно не предназначенного для боя.

Те, кто облачил его в этот панцирь, были неплохими психологами.

И сделали все, чтобы подавить в нем всякую надежду на спасение еще до начала поединка.

С трудом приподняв голову, Танаев осмотрелся. Обычных на всех подобных ристалищах трибун здесь не было. Вернее, они были, но их закрывали непроницаемые снаружи зеркальные стекла, скрывающие от него лица тех, кто будет наблюдать за поединком. «За поединком? — спросил он себя и тут же поправился: — За его избиением».

Глеб попытался отыскать застежку перчатки на правой руке, но металл сковавшего его движения панциря казался совершенно гладким, не было заметно ни единого шва, словно его отлили прямо на тело… Неожиданно глубокий звук колокола поплыл над ареной.

Видимо, колокол оповещал о начале турнира, но для Танаева он прозвучал похоронным звоном.

Даже если ему удастся войти в боевой транс внутри этой золотой металлической клетки, это ничего не изменит. Он все равно будет двигаться медленней любого из своих противников.

Тала была права — этот турнир оказался для его врагов самым простым и легальным способом избавиться от своего давнего противника.

Отчаяние, охватившее Танаева, стоявшего посреди арены с погнутым золотым мечом в руке, было вызвано ощущением полной беспомощности и безнадежности его положения.

Он утратил бдительность, он позволил врагам заманить себя в ловушку, он даже не стал сопротивляться в тот момент, когда ему вводили наркотик и все еще можно было поправить! Теперь он сполна расплатится за собственную беспечность. Александер предупреждал его о том, что за беспечностью обязательно последует расплата.

Но сквозь отчаяние, затмевающее мозг, упрямо пробивались наружу и другие слова Александера; «Воин лишь тогда проигрывает поединок, когда сам поверит в это. Всегда должен быть выход. Всегда, из любого положения, есть выход…»

Конечно, есть! В его случае лучшим выходом будет подставить голову под первый же удар меча противника и не мучиться понапрасну…

Кстати, где он, этот противник?

Трубы взревели, и снова пророкотал колокол.

Ворота, находившиеся метрах в двухстах, в противоположном конце арены, распахнулись, и на арену вышел человек, закованный в черную броню с опущенным на лицо забралом шлема. Он был на целую голову выше Танаева, но хотя бы не сидел на лошади вопреки его худшим ожиданиям. Правда, при нынешнем раскладе это уже ничего не меняло.

Движения Танаева сейчас походили на движения манекена, снятого аппаратом замедленной съемки. На то, чтобы переставить ногу или приподнять руку, уходили долгие секунды, те самые секунды, ценой которых в рукопашном поединке становится человеческая жизнь — его жизнь.

Волна ярости прокатилась по всему телу Глеба, заставляя мышцы сжаться в бесполезном боевом трансе, его движения не ускорились, ну, может быть, на самую малость…

А трубы уже взревели вновь, и дальние ворота вновь распахнулись, выплеснув на арену двух всадников, один из которых сжимал в руках копье, а второй — металлическую сеть.

Ну вот теперь все стало окончательно ясно. Враги не надеялись на свой наркотик, они по-прежнему боялись его и старались действовать наверняка. Иначе для чего им понадобилось выпускать против него одновременно троих? Двое из них сидели на могучих, закованных в броню боевых конях, хотя сами всадники были одеты в легкие спортивные костюмы без всякого следа защиты. Она им не понадобится, их задача — довершить начатое пешим противником.

Но и этого им показалось мало! Снова взревели трубы, но на этот раз ворота не распахнулись. Зато в дальнем углу арены появилось черное пятно, словно огромная клякса упала на песок. Через секунду оно вытянулось вверх, резко меняя очертания и обретая четкость.

Гигантская черная кошка. Пантера. Откуда она у них? Эти звери давно исчезли на Земле, еще до его космической экспедиции…

Всмотревшись в огромные желтые глаза кошки с вертикальной щелью зрачка, Глеб заметил в их глубине знакомые красные искры…

Значит, и Тала здесь! Не могла пропустить столь сладостный момент, момент его поражения и собственной мести.

Скорее всего, она даже не станет вмешиваться в поединок. Просто будет вот так сидеть в своем углу и наслаждаться зрелищем…

Похоронным звоном прозвучал колокол, и троица медленно двинулась к Танаеву. Лишь черная кошка, как он и предполагал, осталась на своем месте в углу арены. Он знал, что и она вмешается в поединок, если в этом возникнет необходимость.

Его тело оставалось малоподвижным, зато мозг, как ему и положено во время боевого транса, работал в бешеном темпе, пропуская через себя за секунду такие объемы информации, каким мог бы позавидовать хороший корабельный компьютер.

Золото — мягкий металл, панцирь не защитит от удара вражеского меча. Удельный вес золота велик. На Танаева сейчас навалили около ста килограммов лишнего веса… С таким грузом невозможно уклониться в сторону достаточно быстро, не уйти из-под удара, а противники уже рядом… Причем всадники выдвинулись вперед, опережая пешего партнера. Глеб ожидал другого развития схватки…

Зачем им нужна сеть? Неужели они собираются еще и спеленать его, как младенца, прежде чем их хозяин нанесет завершающий удар? Неужели подлость его противников не имеет никаких границ? «А раньше ты этого не знал?» — спросил он себя.

В воздухе уже мелькнула сеть — широкая, не меньше двух метров в поперечнике.

Сейчас его глаза работали так же быстро, как мозг, отмечая сотни деталей, недоступных обычному зрению. Ячейки сотканы из стальных канатов. Если он попытается разорвать эту сеть голыми руками, то повредит ладони. Но на его руках золотые рукавицы, достаточно толстые, чтобы сделать руки малоподвижными. Однако мягкий металл может сослужить ему отличную службу в качестве подкладки… Его лишили скорости, но не силы… Сила осталась прежней.

Выпустив бесполезный меч, Глеб медленно приподнял правую руку и успел поймать в воздухе летящую сеть. Она все равно опустилась на его тело, опутывая со всех сторон. Но это уже не имело значения, потому что ее ячейки, поддаваясь усилиям двух закованных в блестящий металл рук Танаева, рвались словно бумажные… Всадники еще не успели приблизиться на расстояние удара, а сеть уже лежала вокруг его тела безвредными кольцами.

Воин, который ее бросил, выхватил меч, но его опередил тот, что держал копье на изготовку в приподнятой правой руке. Он метнул его, целясь в забрало Глеба, хорошо метнул. Копье должно было разрубить мягкие золотые пластины и вонзиться в его правый глаз. Мысленно Танаев уже видел, как это будет выглядеть. Отклониться он не успеет, зато его правая рука, только что поймавшая сеть, оставалась приподнятой. Малоподвижные золотые пластины не позволили ей опуститься, и сейчас это поможет ему сдвинуть руку в сторону летящей смерти. Он успеет, пожалуй, успеет…

Он действительно успел перехватить копье в воздухе и остановил его смертоносный полет тогда, когда остро отточенный наконечник уже уперся в забрало шлема…

Теперь, неожиданно для противников, в руках у него оказалось оружие. Не бесполезная золотая игрушка — меч, а настоящее боевое копье со стальным наконечником и отполированным древком. Вот только метнуть его он не мог, не удастся закованными в тяжелые рукавицы руками придать копью достаточную скорость. Зато он сможет пользоваться им, как пикой, если успеет повернуть острие в сторону противников… Выяснилось, что сделать это он не успевает… Второй всадник, приблизившись, с маху нанес своим мечом рубящий удар.

Танаеву чуть-чуть повезло… Или это было не везение, а его воплотившееся желание? Он страстно пожелал, чтобы лошадь всадника споткнулась во время удара, и она действительно споткнулась на совершенно гладкой поверхности арены…

Это подарило Танаеву сотую доли секунды, но он сумел использовать и столь ничтожное время — не Для того, чтобы выставить навстречу мечу наконечник копья, на это не хватало ни времени, ни силы. Зато он успел слегка довернуть свою кисть, сжимавшую древко копья, и лезвие меча его противника, скользнув по древку, еще больше отклонилось вправо.

Удар пришелся по предплечью. Лезвие, разрубив наплечник и закрывающие руку золотые пластины, прошло вскользь, лишь слегка задев мышцу. Однако боль от этого удара была настолько сильной, что Танаев выронил копье и сразу же увидел над головой занесенную боевую палицу третьего противника.

Она двигалась медленно, поскольку он все еще смотрел на окружающий мир сквозь призму своего ускоренного времени, вот только изменить в этом мире Глеб уже ничего не мог.

В последний раз в отчаянной попытке он потянулся к своему волшебному мечу, скрытому за пределами реальности, и вновь наткнулся на холодную, непроницаемую стену. Он еще успел подумать: «Будь ты проклят, капризный инструмент бога, разрушивший древние цивилизации!» Он хотел сказать еще что-то в равнодушную мертвую пустоту, но в это мгновение на его голову обрушился удар палицы. Мысль осталась незаконченной.

Мир вокруг Танаева завертелся и исчез, погрузившись в полную тьму.

Когда он через полчаса — или, быть может, через тысячу лет — открыл глаза, тьма вокруг него стала еще плотней. Дикая головная боль мешала думать, вновь провалиться в небытие казалось желанным спасением. Нет, он не мог себе этого позволить, он должен понять, что с ним произошло и где он теперь находится. Может быть, он ослеп после того последнего удара палицы и провалился в нижний мир? Нет, так не бывает. После ухода в нижний мир восстанавливаются все основные функции организма. Это он хорошо помнил, как и то, что еще совсем недавно вернулся оттуда.

Вернулся для того, чтобы… А вот об этом не стоит сейчас думать, потому что боль становится нестерпимой. Ощупав свое тело, Глеб обнаружил, что на нем больше нет проклятого золотого панциря. Он лежал на тонком слое отвратительно воняющей гнилой соломы.

Дико хотелось пить. Но это естественно, попытался он себя успокоить. Организм разлагает введенные в него наркотики, и для этого ему требуется вода, много воды. Эта мысль усилила жажду настолько, что он застонал сквозь зубы и попытался перевернуться на другой бок. Это ему удалось, хотя боль в голове еще больше усилилась от этого движения.

Какая-то важная мысль прорывалась сквозь огненную завесу боли: гнилая солома… В сухом помещении солома не гниет… Где-то здесь должна быть вода… Но сейчас у него не было сил заниматься поисками. Он вновь впал в беспамятство, а когда очнулся, боль чуть утихла. Во всяком случае, настолько, что он смог сесть на своем ложе и осмотреться.

Хотя в помещение по-прежнему не проникало ни единого лучика света, его зрение, способное видеть даже в полной темноте, начало восстанавливаться… Вот только пить хотелось еще сильней. Если бы он смог найти воду, это помогло бы ему уменьшить боль настолько, чтобы начать действовать. Он помнил о том, что должен начать действовать как можно быстрее. Где-то там, за стенами его камеры, неумолимый метроном отбивал отведенное на его жизнь время…

То, что он находится именно в камере, не вызывало у него сомнений. Он мог рассмотреть даже влажную каменную кладку стен, сложенных из огромных гранитных глыб.

Подвалы императорского дворца в народе называли «душегубкой». Они тянулись на многие километры, далеко за пределы здания. Построили их в незапамятные времена, задолго до того, как над ними был возведен сам дворец.

Говорили, что узников швыряли сюда для того, чтобы навсегда забыть об их существовании. Никто и никогда не приносил им пищу или глоток воды… Без пищи Глеб легко мог обходиться длительное время, правда, в этом случае для восполнения энергии ему необходим солнечный свет. Здесь не было солнечного света, не было пищи, и никто не принесет ему глотка воды, зато здесь есть влажные стены…

Опираясь о стену, он осторожно поднялся, стараясь не передать голове ни единого эха своих усилий, словно нес на плечах некий священный сосуд.

Через огромный промежуток времени ему удалось подняться на ноги. Теперь он стоял лицом к стене и пытался лизать ее потрескавшимся от жажды языком.

Стена казалась горькой, холодной и мокрой. Но не настолько мокрой, чтобы он мог почувствовать хотя бы вкус влаги. Ему придется обследовать все помещение. Возможно, здесь есть некий скрытый от него источник влаги. Временами Глебу казалось, что он слышит звук падающих на пол дождевых капель, вот только в подземельях не бывает дождей, и это всего лишь иллюзия.

Или все-таки не иллюзия? В его положении есть одно положительное свойство — теперь он, возможно, впервые в жизни может позволить себе не спешить. Пусть мир наверху катится в тартарары, а ему нужно исследовать стены камеры дюйм за дюймом, сантиметр за сантиметром…

Этим он добросовестно и занимался, когда ему показалось, что в одном месте его рука наткнулась на тонкую пленку струящейся по стене воды… Глеб приник к влажному камню губами и распухшим от невыносимой жажды ртом.

Это была вода. Настоящая чистая вода, и несколько минут он испытывал ни с чем не сравнимое блаженство. Когда жажда была удовлетворена, он смог более спокойно обдумать свое положение. Голова по-прежнему болела, особенно в верхней передней части черепа, на которую пришелся удар боевой палицы. Но это не страшно. С этим его организм справится, разумеется, лишь в том случае, если ему удастся найти здесь источник энергии…

Его внутренних запасов должно хватить дня на четыре, а потом он начнет испытывать энергетический голод. И эта проблема сразу же переросла в следующую — стоит ли ему возобновить попытки вызова меча? Если он это сделает, то резерв энергии будет израсходован в течение нескольких часов…

Пока что Глеб отложил решение этой проблемы и продолжал исследовать камеру. Он не обнаружил ничего интересного, ничего такого, что давало бы хоть малейшую надежду на спасение, и в конце концов наткнулся на небольшое отверстие в полу, заменявшее тюремную парашу.

Кто-то в далеком прошлом позаботился, разумеется, не об удобствах заключенных. В стародавние времена у этих камер, возможно, стояла стража, и чтобы избавить ее от невыносимой вони, здесь и проделали эти канализационные отверстия…

Вода, стекавшая по стене, удаляла нечистоты и продлевала мучения заключенных, избавляя их от быстрой смерти в результате обезвоживания.

Внутри невысокого каменного куба размером три на два метра не было ничего, кроме этого отверстия и охапки гнилой соломы.

Стоять здесь можно было, только согнувшись в три погибели, и вскоре Танаев убедился, что подобную позу не может слишком долго выдержать даже его могучий организм.

Стальная дверь, ведущая наружу, оказалась настолько толстой, что со стороны коридора даже сильный стук в нее, скорее всего, не был бы услышан. Дверь не имела ни зарешеченного отверстия для наблюдения за узником, ни откидывающейся дверцы для подачи пищи. Пищу здесь подавать не собирались…

Уяснив все детали своего теперешнего положения. Танаев растянулся на вонючем ложе и попытался прислушаться к окружавшему его ментальному полю, не обращая внимания на дополнительный расход оставшихся у него ничтожных запасов энергии.

Он собирался всего лишь выяснить, не находятся ли поблизости какие-то другие живые существа. Но эта попытка закончилась неожиданным болезненным ударом. Словно невидимая молния ударила в его ментальное тело из стены камеры. Скорчившись от невыносимой боли, он попытался понять, что же произошло.

И наконец сообразил, что эти стены имеют в ментале энергетическую защиту… Какое-то мощное старинное заклятие полностью отрезало здесь узника от внешнего мира, его палачи могли об этом и не знать. Хотя если вспомнить глаза пантеры на ристалище — всё они знали и всё предусмотрели. Здесь ему неоткуда ждать помощи, никто из его друзей не сможет пробиться сквозь глухую защиту таких стен.

Прошел месяц, а может быть, год. В камере, лишенной света и внешних раздражителей, время замедляет свой ход, и постепенно его ощущение исчезает вовсе. Танаев слабел, и время выходило из него, как вода из дырявого бака, унося с собой остатки сил.

Не найдя никакого источника энергии и не получая пищи, он мог протянуть, постепенно угасая, не больше двух месяцев. Мысли становились все ленивее, однообразнее. Ему все больше хотелось спать, и он все чаще засыпал, забывая о том, что собирался сделать перед этим. Собственно, дел как таковых у него почти не осталось даже в мыслях.

Если бы у него был источник энергии или пища, если бы он сумел восстановить свою прежнюю силу, он мог бы строить планы побега, имеющие пусть и ничтожный шанс, но все-таки шанс на осуществление. По крайней мере обдумывание подобных планов загружало бы его угасающий мозг. Теперь же ему оставался только сон, только забытье, подводящие его к грани, за которой не было ничего…

Или все же было? Попадет ли он в нижний мир или его враги постараются перекрыть ему и эту дорогу? Они помнят о том, сколько неприятностей он им доставил за то относительно короткое время, пока находился в нижнем мире в качестве гостя. Они постараются не пустить его туда снова, и он не сомневался, что для этого у них есть достаточно сил и средств.

Интересно, есть ли альтернатива нижнему миру? Александера там не было. Но он не Александер, слишком много грехов налипло на нем за бесконечно долгую жизнь, которую он сам для себя создал. Так что же ему остается?

«Воин проигрывает битву лишь тогда, когда поверит в собственное поражение…» Когда-то, много дней назад, эти слова его воодушевляли, поддерживали в нем мужество и силы. Но постепенно, по мере того как его организм уподоблялся догорающему огарку свечи, они превращались в звуки, лишенные всякого смысла.

Однажды, очнувшись после очередного долгого сна, Глеб почувствовал жажду, которая за последнее время появлялась у него все реже, напоминая о том, что в самое ближайшее время у него исчезнет и эта простейшая потребность.

Но сейчас его разбудила именно жажда. Со стоном он перевернулся на бок на своей гнилой соломенной подстилке. Вставать и искать на стене крохотный ручеек не было никаких сил. Не поднимаясь, он перекатился к тому месту, где, по его расчетам, ручеек должен был соприкасаться с полом. Но то ли он ошибся в расчетах, то ли ночное зрение вместе с остальными чувствами ему окончательно изменило, только холодной пленки скользящей по стене воды он не обнаружил. Зато в полу, у самой стены, он нащупал небольшую выбоину, сантиметров в десять глубиной, наполненную грязной водой.

Очевидно, вода, спустившись со стены, проделала по полу путь через всю камеру, чтобы достигнуть этого места, и вобрала в себя все нечистоты, встретившиеся ей на пути.

В ней наверняка был и крысиный помет, и что-нибудь похуже… Однако эти трезвые мысли не смогли его остановить, и он приник губами к грязной луже. В конце концов, какая разница, вскоре он вообще перестанет ощущать окружающее… Чувство брезгливости покинуло его первым, не ползти же в самом деле в другой конец камеры. Не было у него для этого никаких сил.

Но едва он коснулся губами воды, собираясь по-собачьи вылакать грязную лужицу, как его тело, от затылка до пяток, пронизала резкая боль, заставившая содрогнуться все мышцы.

Это было похоже на удар сильного электрического тока, и несколько минут Глеб не мог ни о чем думать, пытаясь унять боль и разогнать поплывшие перед глазами фиолетовые круги.

Какое-то время он лежал неподвижно, совершенно оглушенный, и даже не старался разобраться в том, что произошло. На это у него не осталось сил.

Когда же к нему вновь вернулась способность соображать, он почувствовал себя значительно лучше, хотя вначале и не придал этому особого значения.

Лишь после того, как его тело вновь обрело способность двигаться, ту самую способность, которой он был лишен последние несколько дней и уже не надеялся, что она к нему когда-нибудь вернется, он задумался над причиной происшедшего с ним изменения. Неожиданное восстановление сил могло произойти в одном-единственном случае — в случае подпитки организма солидной порцией энергии…

И наконец его мозг связал между собой, казалось бы, различные события: удар электрического тока, поразивший его после прикосновения к грязной лу-^Же, и улучшение самочувствия.

Очевидно, в воде, каким-то непонятным для него образом, сконцентрировалась солидная порция энергии. Это не могла быть электрическая энергия. Тогда что же это?

Глеб подумал о замурованном в стену могучем охранном заклятии. Оно должно было содержать в своей структуре необходимую для собственного функционирования энергию. И вот теперь эта энергия начала просачиваться наружу, постепенно переходя в тоненький ручеек влаги и скапливаясь в грязной лужице на полу…

Счастливая случайность? Возможно. Хотя Танаев не верил в случайности, да, впрочем, сейчас это и не имело особого значения. Ему было необходимо решиться на повторение болезненного эксперимента. А для этого нужна уверенность в успехе, убежденность в том, что боль, которую ему придется испытать, не окажется напрасной.

Если доверять тому, что он испытал, попытавшись напиться из грязной лужицы, то в крохотном водном резервуаре содержался запас энергии, способный убить слона.

Первый раз ему просто повезло, он едва успел прикоснуться к поверхности лужи, до того как его отбросил назад последовавший за этим энергетический удар. Теперь же, решившись на повторение эксперимента, Глеб рассчитывал каждое свое движение с точностью до миллиметра.

Выбор выглядел однозначно. Либо он сумеет получить достаточную порцию столь необходимой ему энергии, либо его мгновенно уничтожит энергетический разряд, с которым не сможет справиться его ослабевший организм.

Сколько раз в своей богатой событиями жизни ему приходилось балансировать на грани между нею и смертью? Но ни разу это не проявлялось со столь безапелляционной однозначностью.

Жизнь или смерть? Удача или полное поражение? Обе эти возможности скрывались под поверхностью грязной лужицы… Он не знал, как давно начала поступать в этот резервуар энергия и как долго она может там продержаться. Смертельно рискованный эксперимент следовало провести немедленно или не проводить совсем…

Стараясь забыть о возможных последствиях, о том, что даже от его внутренней энергетической оболочки, способной в случае смерти переместиться в другой мир, может ничего не остаться после сокрушительного разряда, Глеб вновь медленно потянулся к луже.

Слегка согнув локтевые суставы, он напряг мышцы рук, заранее отдавая им приказ отшвырнуть его тело назад, едва губы коснутся воды. Отшвырнуть в любом случае, даже если это станет его последним движением!

Удар был настолько силен, что Глеб потерял сознание. Однако на этот раз ему удалось справиться с последствиями шока гораздо быстрее — второй разряд оказался слабее первого. Очевидно, часть энергии была аккумулирована его телом после первого разряда, и отсюда следовало, что третий удар будет еще слабее… Он незамедлительно повторил свой опыт, и на этот раз даже не потерял сознание, хотя какое-то время все его тело сотрясали непроизвольные конвульсии…

И сквозь пронзавшую его мышцы боль Глеб чувствовал, что его тело заряжается столь необходимой ему энергией. Должно было пройти какое-то время, прежде чем эта энергия сможет проявить себя в действии. Но он не мог ждать. Заряд стал слабее, возможно, и потому, что энергия не могла слишком долго держаться в этом месте и постепенно рассеивалась.

Раз за разом удары становились все слабее, пока не превратились в едва заметное покалывание губ. Тогда он напился из благословенной зловонной лужи, надеясь таким образом закрепить растущую в нем внутреннюю силу.

Затем он растянулся на своей подстилке, впервые за долгие дни заключения улыбаясь и наслаждаясь теплым потоком, который омывал все его внутренние органы, снимая усталость, боль, проясняя сознание.

Теперь он мог позволить себе всерьез задуматься о том, как выбраться из заточения.

Задача казалась совершенно неразрешимой, несмотря на постепенно возвращавшиеся к нему силу и скорость реакции.

Никакая скорость не поможет ему выломать стальную дверь, броневые заклепки на которой свидетельствовали о толщине металла и его прочности.

Итак, выломать дверь он не может. Ждать, когда ее откроют снаружи, не имело никакого смысла. Могло пройти много лет, пока это произойдет. Ведь ни воду, ни пищу ему не принесли ни разу. Разве что любопытство может побудить его тюремщиков убедиться в том, как сработал их смертоносный план. Но с этим, зная необычную сопротивляемость его организма, они не будут спешить.

Так что же оставалось? Помощи извне ждать не приходилось. Ограждающее камеру заклятие продолжало активно действовать, несмотря на потерю какой-то части своей энергии. Выходит, он должен рассчитывать только на собственные силы, и поскольку этих сил явно недостаточно для того, чтобы сломать дверь или пробить стену, сложенную из гранитных глыб, оставался единственный путь.

Вернуть контроль над оружием, которое он добыл в нижнем мире. Пробиться сквозь непроницаемую стену к громовому мечу древних богов, способному разрушить эти стены. Вот только он не знал, как это сделать.

Миновала еще одна бездна бессмысленно исчезнувшего времени.

Танаеву надоели безуспешные попытки вызвать меч из виртуальной реальности, и он проводил дни в ленивой праздности. Теперь его не мучила жажда. Воды было достаточно — энергия в луже хоть и уменьшилась, но ее поступление из неведомого ему источника продолжалось, и каждый день там накапливалась достаточная порция. Его организм быстро восстановил силы — больше его не мучили боли, но появилась другая опасность.

С каждым днем его желание вырваться на свободу уменьшалось. Праздность плохо влияет на психику' воина, сейчас, когда его внутренняя энергия восстановилась, фантазии, которым он предавался, были настолько реальны, что в достаточной степени заменяли ему внешний мир, отделенный от него непроницаемыми стенами. К тому же в отличие от реальности фантазиями легко можно было управлять, подчиняя их любому своему капризу. Только воспоминание о Леоне не давало ему полностью погрузиться в свой иллюзорный мир, словно на дне его сознания притаился крохотный зверек и не давал ему покоя, напоминая о том, что это именно он виноват в несчастьях, обрушившихся на бедную девушку. Где она сейчас? Может быть, его враги удовлетворились своей победой над ним и отпустили несчастную на свободу? Но это вряд ли… Они никогда не отпускают своих жертв.

Когда в двери камеры загрохотал засов, Танаев не сразу поверил в это, приписав случившееся своему не в меру разыгравшемуся воображению. И только когда стражи швырнули в его камеру какого-то человека, Танаев приподнялся наконец на своем ложе.

Если бы он ожидал этого события, он мог бы броситься на стражей, открывших дверь. Два обычных человека, убрать их с дороги было бы нетрудно, и тогда… Но время было безвозвратно упущено, засов загрохотал вновь, и, внимательно вглядываясь в серой тьме в лицо нового узника, Глеб уловил в его чертах что-то смутно знакомое…

— Кто ты? — спросил Танаев и не узнал собственного голоса. За долгие дни одиночного заточения он почти разучился говорить. Ему пришлось прокашляться и повторить вопрос.

— Когда-то я был лейтенант-полковником Хра-менко.

— Вы тот самый Храменко, который, если верить официальным источникам, скончался от сердечного приступа?

— Тот самый. Они держали меня в этих подвалах до сегодняшнего дня. И я ничего не знаю о том, что творится наверху. Слишком много времени прошло. Так что можете не спрашивать меня об этом.

— Я и не собираюсь. Мне гораздо интереснее узнать, каким образом вы оказались в моей камере.

— Ну, это как раз просто. У них есть возможность наблюдать за вами. В потолке вашей камеры имеется скрытая система зеркал, и они знают, что вы до сих пор живы. Хотя это, по их мнению, невозможно. Вот они и решили, что мое присутствие в вашей камере поможет разрешить загадку.

— Я вас оставил в руках полиции со всеми доказательствами невиновности. Почему они вас не отпустили?

— Они меня отпустили. Был уже очень поздний час. когда это случилось. До дома я добрался далеко за полночь. Во дворе моего дома, сразу за воротами, находится большой фонтан, в центре которого есть скульптурная группа.

— Да, я помню этот фонтан. Он мне не понравился с первого взгляда. Какой-то ненормальный скульптор с извращенной психикой изваял там трех демонов, разрывающих человеческое тело…

— Это связано с нашей религией. Последние церковные догмы… Ну, да ладно. Речь сейчас не об этом. Когда я вошел во двор, полицейская коляска, доставившая меня к дому, осталась за воротами, я вошел во двор один, запер за собой ворота и направился по дорожке к дому… Фонари горели тускло, но все же давали достаточно света, чтобы видеть отчетливо этот фонтан… Неожиданно я заметил, что одно из каменных изваяний пошевелилось и повернуло ко мне свою страшную морду…

— Ничего удивительного. Существу из иного мира легче всего переместиться в наш в том месте, где существует его изображение.

— Так вы верите мне?

— Разумеется, я вам верю.

— Странно… Никто не поверил в мой рассказ. Морда этого демона — последнее, что я запомнил из моего прошлого. Очнулся я уже в императорских подвалах.

— И как же власти объяснили причину вашего заточения?

— Да никак. Ничего они не стали объяснять. Сказали, что мое заточение обусловлено высшими государственными интересами. Вот и все объяснения. Мне не позволили связаться ни с кем из моих влиятельных друзей, а через несколько дней показали газету с некрологом, из которого следовало, что я умер и мое тело похоронено на Сиамском кладбище. Там была даже помещена фотография похоронной процессии, довольно богатой, кстати, со многими знакомыми мне лицами… До сих пор не знаю, кого они похоронили в моей могиле…

— Может быть, и вас… Извините, но я должен проверить одну вещь.

Танаев опустил правую руку в энергетическую лужу и щелкнул пальцами левой. Появившийся между пальцами крохотный голубой огонек он поднес к самому лицу испуганно отшатнувшегося Храменко.

— Не двигайтесь, пожалуйста! И смотрите мне прямо в глаза! — Через минуту, убедившись в том, что в зрачках Храменко нет никаких красных искр, Глеб сказал: — Знаете, что самое удивительное в вашей истории? То, что вы, несмотря на все эти события, все-таки остались человеком.

— Что вы хотите этим сказать? — с недоумением спросил Храменко. — Что означают ваши слова о том, что я остался человеком? Вы имеете в виду мое внутреннее состояние, решимость бороться с этими палачами?

— Вовсе нет, — ответил Танаев, невесело усмехнувшись. Он уже вынул руку из лужи, неприятное покалывание в пальцах исчезло, и огонек немедленно погас. Так что его усмешка осталась не замеченной собеседником. — Я имею в виду именно то, что сказал. Существа, которые сейчас захватывают по-средние остатки еще свободных территорий Земли, умеют воплощаться в тела людей, полностью подав-ляя их сознание, и обделывать свои делишки с их помощью. Именно этим и объясняются их потрясающие военные успехи. При желании они могут использовать в своих целях любого нашего военачальника.

— И вы хотите сказать, что я… Что я был подчинен одним из этих существ?

— Вполне возможно. Кто-то же все-таки оформил для меня патент на участие в имперском турнире! А учитывая его колоссальную стоимость, вряд ли этим человеком мог быть никому не известный Краус, чья подпись стояла на переводе. Но не беспокойтесь, если они и использовали вас для своих целей, сейчас это существо ушло. А чтобы вы не мешали осуществлению их дальнейших планов, вас изолировали от общества.

— Откуда вы все это знаете?

— Ну, мне не раз приходилось сталкиваться с этими монстрами. — И вновь Танаев порадовался полной темноте, которая не позволяла Храменко увидеть выражение его лица. Он вспомнил Леону, и если бы сейчас Глеба увидели его враги, они бы пожалели о том, что связались с ним в своей тайной борьбе за власть в империи.

— Но если все обстоит именно так, как вы говорите, тогда у людей нет ни малейшего шанса отстоять родную планету! Ведь наши враги могут использовать в собственных целях кого угодно, даже самого императора! — В голосе Храменко чувствовался неподдельный ужас.

— Ну, все не так просто… На нашей планете они чувствуют себя… как бы это сказать: не слишком Уверенно, а перенос сознания в чужое тело обходится им недешево, так что они пользуются этим способом в исключительных случаях. Да и пребывание в чужом теле возможно лишь на ограниченный срок. Рано или поздно сознание хозяина выбрасывает их, а с некоторыми людьми, обладающими достаточной степенью самоконтроля, подобный фокус вообще невозможен.

Разговор в полной темноте, когда не видно лица собеседника, не слишком комфортен. Большую половину информации мы получаем не из слов, а из мимики, хотя и не всегда это осознаем. Ночное зрение позволяло Танаеву видеть лишь общие контуры фигуры Храменко, и он не спешил задавать вопросы, которых у него после появления полковника возникло великое множество. Для этого имелась и еще одна, гораздо более важная причина. Если тюремщики, подбросившие к нему Храменко, могли наблюдать за камерой, следовало придумать способ, чтобы заставить их наведаться сюда еще раз. К их следующему визиту он подготовится и не упустит своего шанса.

Вряд ли они собирались уморить Храменко голодом, хотя вполне могли сделать это, если он не добудет нужную им информацию.

— Вы говорили, что тюремщики могут наблюдать за тем, что происходит в нашей камере, а могут ли они нас слышать?

— Этого я не знаю.

Танаев надолго замолчал, обдумывая свои дальнейшие действия. Даже если он сумеет обмануть тюремщиков и заставит их открыть дверь в камеру еще раз, это мало что изменит в его положении.

Путь наверх, в помещения императорского дворца, наверняка хорошо охранялся, и чтобы сразу же вновь не попасть в подземелье, следовало действовать продуманно. Конечно, теперь, когда на нем нет золотого доспеха, весившего сотню килограммов, одолеть его будет намного сложнее. Но при достаточном количестве хорошо вооруженных охранников ему не прорваться наверх и уж тем более не удастся осуществить свои далекоидущие планы мести, которые он долго вынашивал в этой камере, лежа на гнилой охапке соломы. Все опять упиралось в отсутствие оружия. Но ведь принес же он из подземного мира меч, способный разрубать скалы и свергать тиранов! Так где же он?

— Ты совсем забыл обо мне? Забыл, что я освободил тебя и вынес из нижнего мира? — в сотый раз обратился Глеб к мечу в ментале и, естественно, не получил никакого ответа.

Но зато в его памяти встала картина хрустального саркофага в тот момент, когда из него рвался на свободу меч Зевса… Что он сделал тогда, чтобы пробудить меч? Чтобы заставить его самостоятельно вырваться на свободу? Нужны все мельчайшие детали этого события, каждый ничтожный штрих, каждая мимолетная мысль могли иметь решающее значение…

Но почему-то сейчас безотказная память Глеба не могла восстановить это событие таким, каким оно виделось ему в подземном мире. Промучившись с полчаса, он оставил это бесполезное занятие и обратился с новым вопросом к молчавшему все это время Храменко:

— А как в империи становятся канцлером? Его выбирают или на эту должность он назначается императором?

Храменко спал или слишком долго обдумывал ответ. Танаев совсем было тоже собрался уснуть, когда прозвучали его слова:

— Уж не собираетесь ли вы занять эту должность?

— Я как раз обдумываю подобную возможность.

— Весьма перспективное занятие для человека в вашем положении.

— Положение может измениться, причем совсем скоро… — Глеб не закончил фразу, потому что перед его глазами, именно сейчас, когда он перестал вспоминать подробности освобождения меча, встала короткая надпись, начертанная на древнегреческом в самом низу постамента. Стараясь разобрать малознакомый язык, он пробормотал ее вслух… И лишь теперь понял, что это и был ключ к вызову меча.

— Вообще-то канцлера назначает император своим указом, но в нашей истории бывали и исключения… — пробормотал Храменко, с некоторым опозданием отвечая на вопрос Танаева

— Помолчите! — резко оборвал его Танаев, и Храменко обиженно умолк.

— громко произнес Глеб.

И тут же на всякий случай перевел эти слова с древнегреческого на латынь: «incorporalis infinitus, aum necessitas, atis», лишь краешком сознания улавливая далеко не полный смысл этой фразы на родном языке: «Не имеющий тела, беспредельный, незыблемая власть, дружба и родство связали нас!» Затем в наступившей тишине Глеб услышал, как Храменко едва слышно произнес:

— Похоже, он рехнулся, бедняга! Это неудивительно. Столько дней провести в этом подвале! — Продолжение этого бормотания Танаев уже не слышал, потому что перед его глазами вспыхнуло цветное изображение меча, и далекий, слышный только ему голос спросил:

— Чего ты хочешь, друг-носитель?

— Явись ко мне! Выйди в реальность! Нам предстоит большое дело.

— А ты напоишь меня кровью врагов?

— В этом можешь не сомневаться! Крови будет достаточно!

И тотчас в темноте камеры вспыхнула ослепительная радуга волшебного лезвия, а в ладонь Танаева увесисто и ладно легла такая знакомая и желанная рукоятка оружия.

Свет от меча был настолько ярок, что высветились все темные уголки их небольшой камеры, все грязные разводы на потолке, все трещины в стенах. И сверкнувшие отраженным светом линзы на потолке.

Храменко в ужасе забился в самый дальний угол камеры, не осмеливаясь задать ни одного вопроса. Фигура Танаева, освещенная светом меча, вытянулась. Казалось, его голова касается потолка, а плечи упираются в противоположные стены камеры.

— Ты демон! — стуча зубами, выдавил из себя Храменко.

Не отвечая и не обращая на несчастного старика никакого внимания, Танаев приподнял меч, направил его лезвие в сторону входной двери и лишь слегка, на ничтожную долю мгновения, коснулся красного рубина на рукоятке меча.

Тотчас же в дверь ударила ослепительная голубая молния, а от грохота энергетического разряда ходуном заходили стены подвала. На месте стальной двери теперь зияла дыра, значительно превосходившая размерами ее бывший проем.

— Возможно, ты бог, и я, недостойный, посмел Разговаривать с тобой так непочтительно, прости меня, о могущественный! — Храменко попытался отбить земной поклон, но Танаев жестом остановил его.

— Прекрати. Я не бог и не демон. Я всего лишь человек, который собирается покончить с канцлером и заставить империю обратить свои войска против черных орд! Следуй за мной и не отставай! Как говорилось в одной древней книге: «Вставайте, граф, вас ждут великие дела!» Я потерял в этой проклятой камере слишком много времени и, возможно, уже опоздал! А в том, что я задумал, мне понадобится надежный помощник.

Они перелезли через груду оплавленных небесным жаром камней, все еще нестерпимо горячих, и очутились в коридоре, под потолком которого висела завеса дыма.

От светлевшего впереди выхода к ним бежала стража, на ходу взводя арбалеты.

Танаев повернул лезвие в их сторону и, вспомнив силу предыдущего разряда, лишь едва коснулся желтого камня. Однако на этот раз никакого разряда не последовало. Зато лезвие меча удлинилось, вытянулось на десятки метров вперед, превращаясь в желтоватый луч. На долю секунды луч уперся в тела несущихся к ним стражей, небрежно перечеркнул их наискось, и люди, секунду назад невредимые, полные жизни и неосуществленных желаний, превратились в куски расчлененного мяса.

Храменко, окончательно добитый этой жуткой картиной, застыл у стены неподвижным изваянием.

— Следуй за мной! — рявкнул Танаев и сам удивился незнакомым властным нотам, прорезавшимся в его голосе.

Они миновали коридор и через несколько секунд оказались во внутреннем дворе императорского дворца. Здесь уже вовсю разворачивалась операция по задержанию непонятным образом освободившихся преступников.

На стенах появились арбалетчики, во дворе напротив парадного входа выстраивалось каре закованных в сталь всадников. Откуда-то сверху, из дворцовой башни, раздался пистолетный выстрел, пуля прошелестела слишком близко, и Танаеву на несколько секунд пришлось уйти в боевой режим, чтобы избавиться от этого не в меру ретивого стрелка.

Потом он полоснул лучом по стенам. Многоголосый вопль боли долетел сверху, во двор посыпались куски человеческих тел.

Слегка опустив лезвие и направив его острие в сторону всадников, перегораживавших вход во дворец, Танаев коснулся красного камня.

Удар был такой силы, что казалось, стены дворца не выдержат. На том месте, где только что стояли всадники, осталось лишь черное пятно, а вместо обитых бронзой парадных дверей императорского дворца теперь чернел огромный провал.

Вообще-то это можно было и не делать, деморализованные зрелищем мгновенно уничтоженных арбалетчиков всадники не представляли никакой угрозы и не посмели бы преградить ему путь.

Но какая-то дьявольская сила, идущая от меча, требовала все новой крови. И, кажется, Глеб начинал понимать, какова цена обладания этим оружием. Волна разрушения и мщения подхватила Глеба и понесла вперед на своих невидимых крыльях.

Уголком сознания он понимал, что необходимо как можно скорее избавиться от меча, но не мог этого сделать. (Или все-таки не хотел, испытывая непонятное наслаждение от каждого вопля боли, от каждой прерванной человеческой жизни?) Ведь он не знал, сумеет ли вновь вызвать меч, когда это понадобится, а начатое дело необходимо было довести до конца. Эта мысль показалась ему вполне здравой, вполне оправдывающей лужи человеческой крови, заливавшей поверхность двора. «Цель оправдывает средства! Цель оправдывает средства!» — вновь и вновь звучали в голове Танаева знакомые слова. Слишком хорошо знакомые.

— Веди меня к палатам канцлера! — приказал Танаев Храменко, в глазах которого остался теперь только ужас и не было уже ничего человеческого. Он последовал за своим новым господином походкой манекена, которого тащат на веревке.

Они миновали огромный холл со множеством дверей. Ковры, древние скульптуры и драгоценные вазы украшали помещение, в котором проходили официальные императорские приемы. Сейчас здесь не было ни одного слуги и ни одного стражника. Казалось, дворец полностью вымер.

Остановившись около небольшой дубовой двери, возле которой тоже не было стражи, Храменко едва слышно произнес:

— Это здесь…

Толчком ноги Танаев распахнул дверь с такой силой, что задвижка, вырванная из дубовой притолоки, улетела куда-то внутрь помещения.

За небольшим рабочим столом, заваленным бумажными папками, среди которых высились два компьютерных терминала, сидел высокий худой мужчина в домашнем халате и старательно делал вид, что его не касается все происходящее за пределами этой комнаты. При появлении Танаева он вытащил из-под груды бумаг серебряный обруч с крупным брильянтом в центре и водрузил его на голову.

— Что вам нужно? — обратился мужчина к Танаеву таким властным тоном, что тот на мгновение растерялся. Хотя вся эта демонстрация уже утраченной власти выглядела теперь довольно глупо.

— Мне нужен человек, при содействии которого инопланетные пришельцы захватили половину империи. Ввергнувший в нищету жителей этой страны, разрушивший ее армию и растранжиривший ее богатства, — наконец справился с собой Глеб, нашел достойный ответ и сразу же понял, что фраза прозвучала слишком напыщенно и витиевато.

— Вы пришли, чтобы убить меня? — неожиданно спокойно, с легкой улыбкой спросил канцлер. — В таком случае, если можно, давайте обойдемся без громких слов.

— Вы так легко к этому относитесь? — поинтересовался Танаев, приводя меч в боевое положение. Что-то крылось за этим показным спокойствием канцлера, и он не собирался больше рисковать.

— Пробыв столько лет канцлером, устаешь от постоянного ожидания подобного визитера. И в конце концов его визит становится почти желанным.

— Вы хотите умереть?

— Разумеется, нет, но сие от меня не зависит, вы ведь все равно меня убьете.

— Почему вы так думаете?

— Потому что вы пришли сюда за властью, и поскольку сумели войти в эту дверь невредимым, то не уйдете отсюда с пустыми руками.

— Почему вы разорили эту страну? — спросил Танаев довольно неожиданно для себя. Секунду назад он поймал взгляд канцлера и понял, что его разум свободен от внешнего влияния, — взгляд был чист и почти безмятежен. Глебу действительно хотелось понять, какие цели преследовал этот человек, облеченный властью, помогая захватчикам оккупировать свой родной мир.

— Когда вы окажетесь на моем месте, то поймете что любая власть вынуждена прежде всего заботиться о себе самой. А в нынешних условиях не оставалось другого пути, кроме медленного отступления. Все ресурсы сгорали в топке бесконечной войны, ее следствием стали постоянные предательства, коррупция, разруха. И во всем этом вы обвиняете меня одного?

Танаев подумал, что если он и дальше будет слушать канцлера, который вел себя слишком странно и слишком мужественно для человека, обреченного на смерть, то может отказаться от намерения покончить с ним, и тогда это обернется неисчислимыми бедствиями для миллионов жителей этой огромной державы, некогда простиравшейся от северных морей до южных окраин…

Он обернулся, словно искал поддержки, подтверждения своей правоты у Храменко, но тот остался снаружи, будто хотел отгородиться от всего, что здесь должно произойти. Чтобы вернуть себе почти утраченную уверенность в собственной правоте, Танаев спросил:

— Это по вашему приказу меня заманили на так называемый имперский турнир, а затем бросили в подземелье подыхать от голодной смерти?

— В этой стране ни одно важное событие до сих пор не обходилось без моего приказа. Так что вы правы. — Этот человек удивлял Танаева все больше.

— Зачем вы это сделали?

— Мне давно известно, кто вы такой на самом деле, господин Танаев, и какую опасность представляете для империи. От вас необходимо было избавиться.

— Допустим, но в этой истории оказалась замешанной ни в чем не повинная женщина. Что вы с ней сделали?

— Если вы имеете в виду Леонарду Квинкадзе, то

с нею все в порядке. Ей даровали звание императорской фрейлины. Она жива и здорова.

Императорская фрейлина… Глеб хорошо знал, что это означает. Ее принудили стать дворцовой проституткой, сделали игрушкой в руках лощеных дворцовых щеголей!

Гнев, вспыхнувший в нем в ответ на это известие, подавил остатки внутреннего сопротивления, которое до сих пор еще удерживало меч, и тот словно сам собой нащупал очередную жертву…

Когда верхняя, отсеченная часть туловища канцлера, залив стол кровью, рухнула, обруч, символизирующий собой канцлерскую корону, сорвался с головы мертвеца и подкатился к самым ногам Танаева.

Очевидно, канцлер успел подать не замеченный Танаевым сигнал тревоги, потому что в его апартаменты ворвались шестеро императорских гвардейцев. Танаев убил их всех, одного за другим, испытывая при этом всевозрастающее удовольствие и не смея признаться в подобном самому себе.

Когда он вышел наконец из апартаментов канцлера, сжимая в руках забрызганный кровью серебряный обруч и держа в другой руке пылающий меч, Храменко не узнал своего бывшего соратника. Лицо Танаева исказило выражение беспощадной жестокости, глаза горели яростным огнем, казалось, сам великий демон разрушения вселился в этого человека.

— Веди к императорским покоям! — рявкнул Танаев, едва появившись в дверях.

— Нет! — Храменко отрицательно покачал головой. — В таком состоянии я не поведу вас к императору.

— Что ты сказал? Да как ты смеешь возражать мне, червь!

— Вы можете убить меня и отправляться на поиски императора самостоятельно, но пока в руках у вас этот меч, я не сдвинусь с места!

Какое-то время на лице Танаева отражалась жестокая внутренняя борьба, казалось, он вот-вот направит лезвие в сторону Храменко и убьет его, но неожиданная мысль заставила Глеба опомниться.

— Мне нужно найти Леону! С остальным я разберусь позже! — успокоил он Храменко.

Глеб нажал на зеленый камень рукоятки. Меч недовольно зашипел и несколько мгновений оставался в прежнем состоянии, словно надеялся, что хозяин передумает и вновь оросит кровью его огненное лезвие. Но Танаев снова, на этот раз более решительно, надавил на зеленый камень, и смертоносное лезвие исчезло. Танаев пошатнулся, по всему его телу прошла короткая судорога. Он чувствовал себя так, словно только что встал с постели после продолжительной болезни.

— Это оружие вытягивает из меня слишком много сил!

— Мне показалось, что этот предмет пытается управлять вашим сознанием.

— Предмет? Это меч Зевса!

— Возможно, воля его прежнего владельца была покрепче человеческой!

— Наверно, ты прав. Каким-то образом мечу удается передавать в мое сознание ощущение наслаждения, которое он испытывает во время убийства. И он ненасытен. Он создан для разрушений и смерти. — Танаев спрятал рукоятку меча за пояс. — Пойдем к императору. Я не собираюсь больше никого убивать.

Император оказался седовласым старцем. Его внешний облик полностью соответствовал тому образу, который создали многочисленные журналисты. «Могучий ум, ведущий империю к неизбежному рассвету, который лишь немного задержался, но вот-вот обязательно наступит».

Никаких следов слабоумия Танаев в нем не заметил, но упорные слухи о том, что император полностью самоустранился от дел, дошли до Валамской обшины — и эту информацию следовало проверить, прежде чем решать, что делать дальше.

Удивляло отсутствие придворных в императорских апартаментах, и лишь шесть гвардейцев личной охраны императора, дрожа от страха, скрестили перед Танаевым свои театральные алебарды.

— Уберите оружие, пусть этот человек войдет! — распорядился император, и гвардейцы охотно расступились, пропуская Танаева к трону.

Собственно, это был простой деревянный стул, хотя и более высокий, чем обычно. Разве что редкостное черное дерево, которого на Земле давно уже не найти, свидетельствовало о его ценности.

— Говорят, вы убили канцлера? — спросил император с холодным бесстрастием, глядя на Танаева, который искал и не находил во всем его облике того, что ожидал увидеть. Не видел слабости, которая сделала из этого человека марионетку в руках канцлера.

— В вашем дворце быстро разносятся новости.

— Да. Я вынужден следить за всем, что здесь происходит. Некоторые события кажутся мне неожиданными, но все они легко объяснимы. — Император говорил логично и уверенно. Слишком логично Для облеченного властью владыки и слишком уверенно для человека, которого общественность представляла в виде безвольной игрушки в руках злодея-канцдера. Что-то здесь было не так. И, как всегда, оказалось намного сложнее того, что виделось с первого взгляда.

— И как же вы объясните то, что канцлер, пользуясь вашим именем, фактически без боя сдал половину страны инопланетным захватчикам? — отчеканил Глеб.

— Он сделал это лишь для того, чтобы обеспечить нормальную жизнь в оставшейся половине государства. У нас не было средств для борьбы с силой, намного превосходящую нашу. Лучше уж половина страны, чем полный развал империи.

— Значит, вы одобрили его действия?

— Меня никто и не спрашивал. К тому времени, когда началось нашествие, моя роль в качестве главы государства свелась к представительским функциям.

— Почему же вы это допустили?

— Потому что многое в этой жизни происходит независимо от нашей воли и очень часто вопреки ей. Вот вы, к примеру, почему убили канцлера? Только не рассказывайте мне о желании спасти мир и сохранить свободу человеческой расе, меня интересуют ваши личные мотивы. Вы хотели сами стать канцлером?

— Вы угадали. Хотя этот пост интересует меня лишь как средство для сохранения остатков земной цивилизации. Видите ли, Ваше Высочество (впервые он произнес вслух этот титул и не испытал при этом чувства неловкости), я собираюсь объединить армию империи с отрядами Валамской общины. Эта коалиция сможет противостоять агрессорам.

— Не обольщайтесь. В самом начале нашествия мы безуспешно пытались договориться с монахами. Община преследует свои собственные цели и умеет использовать для этого любые внешние обстоятельства.

— Все же я хотел бы попробовать.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился император. — Вам нужен указ о назначении вас канцлером?

— Желательно, чтобы вы его подписали.

— Только избавьте меня от подписывания прочих бесконечных бумаг. Вы согласны взять на себя ответственность за все последствия ваших действий?

— Это я могу вам обещать. Никогда не перекладывал ответственности на чужие плечи.

Какое-то время император изучающе разглядывал Танаева, словно только что его увидел, затем дважды хлопнул в ладоши, и из дверцы в дальнем углу покоев появился невысокий человечек, кативший перед собой канцелярский столик со всеми необходимыми для письма принадлежностями.

Небрежно засунув за пояс свернутый трубкой указ, не удосужившись его прочитать и даже не попрощавшись с императором, Танаев отправился на поиски Леоны.

Он нашел ее далеко не сразу, поскольку Храмен-ко не знал, где находятся покои фрейлин, а вся дворцовая челядь разбегалась задолго до приближения Танаева.

Перед ним словно катилась невидимая волна страха, и это ему совсем не нравилось, потому что с этими людьми ему предстояло работать до тех пор, пока он не подберет новый штат, не обучит его и старые чиновники не передадут новым сотрудникам свои знания. До сих пор все нити управления государством сходились в канцелярии канцлера, значит, с нее и придется начинать.

Танаев рассчитывал на помощь Валамской обжины. Хотя должно пройти не меньше месяца, прежде чем его просьба дойдет до монастыря и монахи прибудут в столицу, а пока придется задействовать тех из валамцев, что обосновались в столице на своих тайных квартирах. Глеб с огорчением подумал о том, как сильно удлинились расстояния, когда воздушное сообщение между различными районами империи было прервано из-за дефицита горючего и износа самолетного парка.

Безуспешно миновав в поисках Леоны несколько пустынных галерей, в одном из переходов ему наконец удалось отловить напудренную старуху в парике, с дорогим нефритовым колье на шее. Это была какая-то дальняя родственница императора. Графиня Анаксина прекрасно разбиралась не только во внутреннем устройстве дворцовых покоев, но и в тех невидимых нитях, которые связывали дворцовых приживал, имперскую аристократию и лиц, приближенных к бывшему канцлеру, в одну прочную веревочку.

Вскоре Глеб понял, что эту старую даму с могучим торсом и громоподобным голосом, единственную из местной аристократии, которая относилась к нему без малейшего почтения и страха, он введет в круг своих ближайших помощников.

Покои фрейлин размещались рядом со спальными покоями самого императора. Что, в общем-то, понятно. Эти девицы должны были находиться в районе ближайшей доступности. У каждой из них имелась отдельная комната с табличкой на дверях. Не найдя среди них имени Леонарды, Глеб вынужден был вновь обратиться к помощи Анаксиной.

— При поступлении в имперский институт фрейлин всем девушкам меняют имена! Так решил император. У некоторых из них иностранные имена, которые довольно трудно произнести на нашем языке. Кто именно вас интересует? — Она так и не прибавила к своему вопросу уже ставшее обязательным для всех остальных слуг обращение «господин канцлер», чем вызвала у Танаева лишь легкую усмешку.

Наконец нужная дверь нашлась, Танаев постучал, но ему никто не ответил.

— К ним принято входить без стука! И эти двери не запираются изнутри, господин канцлер. — На этот раз обращение было произнесено, но с такой долей ехидства, что Танаев поспешил избавиться от вредной старухи.

— Вы свободны. Дальше я справлюсь без вас!

— Как угодно, милорд! — Она слегка присела и исчезла, недовольно шурша своими накрахмаленными юбками. В самый интересный момент он лишил ее зрелища, о котором потом долго будут судачить в столичных салонах.

Леонарда сидела за туалетным столиком, вполоборота к нему, и не повернулась, когда после повторного стука он открыл дверь и перешагнул порог ее маленькой комнатки.

Только внезапно разлившаяся по лицу бледность да стиснутые руки говорили о том, что она его узнала. Танаев испытал неожиданную робость и такую же неожиданную для него нежность. Он не знал, как начать разговор. И что вообще он должен ей сказать? «Извините, что меня не было так долго»? «Простите, что из-за меня вы оказались здесь против своей воли»? Молчание затянулось. Наконец он произнес:

— Здравствуйте, Леона! Я не мог прийти раньше… Это от меня не зависело.

— Меня зовут Лён. Так решил император!

— Плевать мне на его решения. Теперь вас снова зовут Леона. — Он замолчал, не зная, что еще нужно сказать в этой непростой ситуации. Глебу хотелось подойти к ней, обнять. Но его ноги словно приросли к полу, и когда молчание снова стало невыносимым он выдавил наконец: — Если хотите, вас немедленно отвезут домой.

— У меня нет дома… — тихо проговорила девушка, по-прежнему не оборачиваясь, и ему показалось, что в нечетком отражении в зеркале туалетного столика он заметил заблестевшие на ее глазах слезы. — Наш дом конфискован полицией.

— Вам немедленно его вернут! Теперь канцлером стал я! И могу отменять принятые прежней властью несправедливые решения!

— Тогда, может быть, вы сумеете вернуть мне и чувство собственного достоинства, которого меня здесь лишили?

Эти слова словно прорвали какую-то плотину. Глеб кинулся к девушке, упал перед ней на колени и стал целовать маленькие, стиснутые в кулачки руки.

— Простите меня, Леонарда! Простите за то, что не мог прийти раньше! Я проиграл турнир и был заточен в подземелье, но я все время думал о вас!

— Встаньте, сударь! Здесь не принято говорить о чувствах. В этих стенах торопливо берут то, что нужно, не тратя время на лишние слова. Вы тоже этого хотите?

— Вы меня никогда не простите?

— За что? Вы ни в чем не виноваты.

— За то, что я не сумел предотвратить несчастья, обрушившиеся на вас и вашу семью!

Наконец она повернулась к нему, высвободила руку и едва заметно коснулась его волос, словно хотела погладить Глеба, точно маленького мальчишку, но в последний момент передумала.

— Я вас ни в чем не виню. Но мне кажется, здесь этот разговор неуместен.

Он поднялся с колен и рывком распахнул входную дверь так, что стоявшая за ней Анаксина пробкой влетела в комнату.

— Распорядитесь приготовить карету, соберите веши графини Квинкадзе и отправьте ее домой!

— В какой именно дом я должна отправить сударыню Квинкадзе? Насколько я знаю, у нее пока еще нет титула и нет собственного дома.

— Будет, не сомневайтесь. Отправьте графиню в ее собственный дом. Я сейчас подпишу указ о его возвращении в собственность семьи Квинкадзе и пошлю гвардейцев выкинуть оттуда непрошеных гостей!

Первый рабочий день нового канцлера начался с разбора огромной кипы бумаг, которые скопились за то время, пока он устраивал первоочередные дворцовые дела, разгонял штат бывшего канцлера и назначал новых сотрудников из числа валамских монахов, которых удалось отыскать в столице.

Он не ошибся в Храменко, оказавшемся незаменимым помощником во всех внутренних делах империи. Правда, уговорить старого генерал-полковника (Танаев повысил его в звании первым же своим указом) занять должность помощника канцлера оказалось далеко не просто. Он долго отказывался, ссылаясь на то, что привык жить в провинции и столичные дела его угнетают. И только взяв с Танаева слово никогда больше не применять меч против жителей Земли, согласился временно стать его помощником и тем самым приоткрыл истинную причину своих предыдущих отказов. Он не мог забыть кровавую баню, устроенную Танаевым во дворце во время захвата власти.

Больше всего Танаева беспокоило то обстоятельство, что он до сих пор не смог обнаружить, где скрывается Тала. Он знал, что ее слова не были пустой угрозой, и, пока он ее не отыщет, чтобы вновь отправить в нижний мир, Глеб не мог жить спокойно.

Каждую ночь, несмотря на тщательно отобранную стражу, посменно дежурившую у дверей его апартаментов, он ожидал ее визита. Никакая стража не сможет его защитить, если Тала неожиданно войдет к нему в спальню под личиной того же мажордома, который каждое утро, несмотря на все запреты Танаева, приносил ему в постель поднос с чашкой кофе.

В конце концов Глеб устроил смотр всем слугам, охране и вообще всем постоянным обитателям дворца. И, разумеется, не обнаружил ни одного перевоплощенного.

Оставалось ждать прибытия делегации Валам-ского монастыря, которая вместе с обозом двигалась чрезвычайно медленно. От самых северных пределов империи, где многие тысячи лет находился Валам-ский монастырь, до ее столицы лежал путь в не одну сотню километров, и современный гужевой транспорт растягивал это расстояние до немыслимых размеров.

Танаев надеялся, что монахи, когда они наконец прибудут, найдут способ разобраться с этой проклятой демоницей, сделавшей своей главной целью охоту на него.

Особенно сильное беспокойство, смахивавшее на обыкновенный страх, донимало его по ночам, когда он боялся заснуть. Не успокаивала и стража, всю ночь стоявшая у дверей его новой опочивальни. Слишком хорошо он знал, как беспомощен человек перед ликом демона, если тому вздумается явиться ночью, пока он не отыщет Талу и не загонит ее обратно в нижний мир, не будет ему по ночам покоя.

Да и днем он мог ожидать неожиданного нападения, правда, не столь вероятного, как ночью. Днем у него будет шанс увернуться, выхватить меч, против которого не устоять никакому демону. Так что днем Тала нападать не станет. Зачем ей лишний риск, когда существуют ночи, во время которых человек должен спать?.. Как ни крепок его организм, но и ему пяток ночей подряд без сна не выдержать.

Она ждет удобного случая! Наверняка узнала про вернувшийся к нему меч, поэтому и не напала до сих пор. Затаилась где-то и ждет! Вот только где? Образ, который она продемонстрировала ему на арене ристалища, был всего лишь химерой. Пантеры во дворце не водятся.

Но всех визитеров и временных обитателей дворца, которых здесь на императорских хлебах паслось больше тысячи, ему все равно не проверить. Хотя бы потому, что их состав менялся чуть не каждый день. Вся надежда на защиту шунгитового крестика, да только во сне его и крестик не спасет.

Необходимо придумать способ найти ее убежище. В земном мире она не может слишком долго находиться без человеческого носителя. И хоть Глеб не мог проверить всех случайных посетителей дворца, его постоянных обитателей он уже проверил.

Бессонными ночами, уставившись в потолок, освещенный слабым светом масляной лампады, он перебирал в уме сотни способов, как отыскать Талу, и, отбрасывая их один за другим, вдруг подумал о самом простейшем.

Что, если попробовать ее спровоцировать? Притвориться спящим, например? Конечно, она способна отличить по-настоящему спящего человека от притворившегося спящим, проникнув в его ментальное поле, но как раз этим и можно воспользоваться! Его поле постоянно, и днем, и ночью, пока он не спит, прикрыто непроницаемым для нее щитом.

Надо попробовать слегка приоткрыться — ровно настолько, чтобы, попытавшись проникнуть в его мозг, Тала ощутила лишь сонную мешанину образов…

Конечно, это очень опасное дело. Во-первых, он может и в самом деле заснуть, оказавшись в полной власти врага. Во-вторых, тут нужен очень точный расчет: стоит ему ослабить защиту чуть больше, чем нужно, Тала прорвется сквозь нее и овладеет его мозгом. А при слишком сильной защите она почувствует, что он бодрствует.

Тогда все его старания пропадут впустую… Одному ему с этой задачей не справиться. Нужен помощник. И мужчина здесь не годился! Почувствовав присутствие постороннего мужчины в его спальне, Тала не решится на нападение, западня не сработает. Другое дело — женщина…

Во всей империи он знал одну единственную женщину, которой мог бы довериться в таком опасном деле.

Танаев отпустил карету и конную охрану за квартал до дома Квинкадзе. Подчеркивать свое особое положение перед Леоной он не собирался. Он приехал просить о помощи и подозревал, что убедить девушку оказать ему эту странную услугу, которая ему требовалась, будет нелегко.

Едва он позвонил и привратник объявил по внутренней связи, какой гость к ним пожаловал, как в доме поднялась суета, которой он так стремился избежать.

Квинкадзе встретил его на пороге усадьбы. Танаев впервые видел отца Леоны, седовласого благородного старца, которого представлял себе почему-то значительно моложе.

— Мы так рады вашему визиту, господин канцлер! У меня нет слов, чтобы выразить свою признательность за восстановленную справедливость! Я всегда был предан империи и не понимаю, за что попал в опалу. Наш дом… За время нашего отсутствия здесь как будто устроили свое стойбище варвары, боюсь, после этого я не смогу принять вас так, как подобает!

— Забудем об этом. Многое изменилось с тех пор. Мне каждый день приходится исправлять ошибки, допущенные прежним канцлером.

Танаев старался не показать, что ему приятны слова благодарности в устах этого старика, но ему очень хотелось, чтобы его визит выглядел как можно менее официальным, однако это почему-то не слишком получалось.

— У меня важное дело к вашей дочери. Вы позволите поговорить с ней наедине?

— Государственное дело, как я понимаю? — с невинной улыбкой произнес Квинкадзе.

— У меня теперь все дела государственные! — И оба, преодолев неловкость первых минут, улыбнулись друг другу почти заговорщицки.

Леона приняла его в гостиной, и по ее бесстрастному лицу, освещенному казенной улыбкой, Глеб сразу же понял, что разговор, который ему предстоял, будет намного труднее, чем он рассчитывал.

— Хотите чаю?

— Давайте без светских любезностей, Леона. Я пришел к вам по очень важному делу!

— У канцлера все дела должны быть очень важными, или я ошибаюсь?

— Я пришел к вам не в качестве канцлера, а в качестве друга!

— Да, конечно, я чуть не забыла, как многим обязана вашей дружбе! Так чем же я должна за нее заплатить?

— Вы ничего мне не должны. И не пытайтесь меня оскорбить, у вас это все равно не получится.

— Ну, почему же? Я ведь могу постараться!

— Можно подумать, это я причина всех ваших несчастий!

Она отвернулась, и Глеб заметил в уголках ее глаз блеснувшие слезинки.

— Я не знаю, кто в этом виноват, но мне показалось, что именно наше знакомство послужило толчком ко всем дальнейшим событиям! И в вашем присутствии я лишний раз чувствую, в какой грязи меня искупали в том самом дворце, который теперь принадлежит вам!

В этой фразе было маловато даже пресловутой женской логики, и все же какая-то неуловимая логика в ней таилась. Конечно, он не виноват, что Тала именно Леону выбрала в качестве жертвы, но охоти-лась-то она именно на него.

— Так чего вы от меня, собственно, хотите? — спросила Леонарда, помолчав, и было видно, как нелегко ей держать себя в руках в его присутствии.

— То самое существо, благодаря которому я познакомился с вами… — Глеб улыбнулся, стараясь показать, что и в самом деле благодарен судьбе за их знакомство, а поскольку это было правдой, притворяться ему не приходилось. — Так вот, демоница продолжает охотиться за мной. Только не подумайте, что это из-за вас. У нас с нею старые счеты, и если вы захотите, позже я вам расскажу, с чего все началось.

— И что я могу для вас сделать? Встать с мечом у вашей двери?

— Охраны у меня хватает. Да только против этой твари она бессильна. Мне нужно заманить ее в ловушку, заставить поверить, что я сплю, и спровоцировать на атаку. Я и в самом деле буду почти спать, ровно настолько, чтобы мое дыхание, цвет ауры или ритм пульса не выдали моего истинного состояния. Вы мне нужны для того, чтобы следить за мной, и если я в самый ответственный момент усну…

— Разве у вас недостаточно слуг для этого?

— Слуг достаточно. Но мужчина для этого не годится. Демоница сразу же заподозрит неладное, если в моей спальне будет находиться мужчина.

— Во дворце перевелись женщины? Зайдите к фрейлинам, там их много!

Глеб почувствовал отчаяние от того, что не может передать ей свое состояние, не умеет объяснить как следует. И еще от того, что она упрямо цеплялась за свою боль, за свое оскорбленное самолюбие, за поруганную честь, за все отвратительное, связавшее ее с императорским дворцом. Наконец он едва слышно произнес:

— Мне нужны вы… Только вам я могу доверять, и только вы можете находиться рядом со мной, когда эта тварь явится.

— В качестве подсадной утки, чтобы наверняка привлечь вашу давнюю знакомую? Ведь она уже побывала в моей голове, вы хотите пригласить ее снова?

— Я не позволю ей причинить вам ни малейшего вреда! Я буду вооружен и постараюсь раз и навсегда избавиться от этой твари!

— Вы, наверно, не понимаете, о чем меня просите. Но раз вы настаиваете, я верну вам свой долг!

— Так не пойдет, Леона! Я пришел к другу. В ту ночь в мотеле мне показалось, что мы стали друзьями. Я не собираю долги со своих друзей! — Глеб решительно поднялся и направился к выходу.

Уже у самой двери его остановил ее возглас:

— Подождите! Я должна подумать.

Ночь бесшумно опустила свое покрывало на несчастный город, в котором люди давно уже отвыкли от тех времен, когда могли спать спокойно.

На границах империи шла война, не прекращавшаяся и по ночам.

Это была странная война — не гремели залпы артиллерийских орудий, не мчалась по улицам захваченных городов вражеская конница. Ночь приносила с собой ужас и неизвестность в сотни человеческих сердец.

Если днем пограничные заставы кое-как еще сдерживали нечисть за пределами границ империи, то ночью наступало время ее безраздельного господства.

Стражи на границах прятались в заранее подготовленные укрытия и сидели там до утра, люди в городах спускались в подвалы, а те, кто не успевал спрятаться, наутро превращались в скелеты. Еще хуже бывало в том случае, если даже костей пропавшего ночью человека не удавалось найти, ибо это означало, что через какое-то время на одной из границ, а то и в самом городе, где произошло исчезновение, появится очередной зомби.

Спасало лишь то, что нечисть, свободно шляв-

шаяся по улицам ночных городов, как правило, не могла проникать в закрытые помещения.

Бывали и исключения. Демоны, такие как Тала, могли проникнуть куда угодно, но их, к счастью, было немного.

Танаев лежал в своей опочивальне и думал о том, что за два дня в библиотеке канцлера он узнал о нашествии больше, чем за все предыдущее время.

За стеной, в туалетной комнате, едва слышно урчала вода. К его удивлению, ему не пришлось вступать с Леоной в сложные переговоры и объяснения. Согласившись помочь ему, девушка беспрекословно выполняла все его указания. Только свет попросила выключить, перед тем как раздеться. Хорошо хоть не знала, что в темноте он в случае необходимости мог видеть так же, как днем.

Наконец она вышла из туалетной комнаты и смутным силуэтом скользнула в постель, осторожно, чтобы ненароком не коснуться его тела.

Он не стал включать свое ночное зрение, хотя глянуть на полуобнаженную девушку ему очень хотелось. Подглядывать стыдно — это он усвоил с детства. Он и так помнил еще по мотелю, какой великолепной фигурой она обладает, и сейчас осознание того, что эта красавица тихо, как мышь, лежит в его постели, волновало Глеба сильнее, чем он мог это представить, когда уговаривал ее на это странное ночное бдение.

Прошло минут пять, прежде чем он осторожно начал входить в транс, и сразу же почувствовал на своем запястье руку Леоны. Это была всего лишь часть уговора. Она должна все время контролировать его пульс, и в том случае, если пульс станет реже десяти ударов в минуту, немедленно разбудить Глеба.

Для большей безопасности он попросил ее надеть шунгитовый крестик, но проверить, сделала ли она это, не решился. Правая рука Глеба сжимала под одеялом невидимую рукоять меча, и теперь оставалось только ждать, сработает ли подготовленная ими ловушка.

А ночь между тем заползала в большие окна императорского дворца, словно огромная синяя медуза, и расплывалась по коврам лунным светом. Она вкрадчиво касалась его висков, навевая сон, успокаивая, помогая расслабиться и забыть обо всем, кроме предстоящего боя.

Впрочем, он уже не знал, о каком бое старался помнить, медленно уплывая на волнах лунного света.

Потом он летел на ночном облаке, а внизу под ним раскинулся огромный и когда-то прекрасный город, в котором не было видно ни одного живого огня.

Впрочем, от этого ночь не становилась менее прекрасной и менее коварной. Она медленно высасывала из него силы, и только настойчивое покалывание в районе правого запястья не давало ему полностью отдаться очарованию этой колдовской ночи, раствориться в ней, оставить на ее границе все тревоги и заботы суетливой человеческой жизни.

Резкая боль в правом ухе заставила Танаева вздрогнуть и открыть глаза. На стене комнаты обозначился едва заметный силуэт гигантского тела, а вырвавшаяся из темноты огромная рука, заканчивавшаяся кривыми ятаганами когтей, уже сорвала с него одеяло.

Пронзительно вскрикнула Леона. Еще не успев проснуться, ничего толком не соображая, Танаев нажал на желтый камень рукояти меча и наугад приподнял лезвие, стараясь защититься от летящей к нему смерти.

Обычно демоны вырывали у своей жертвы сердце — и если это им удавалось, то несчастный навечно становился их пленником. Однако на этот раз старания Талы отомстить Танаеву за все свои унижения самым изощренным способом окончились для нее трагично.

Желтое световое лезвие, от которого не было зашиты, разрубив одеяло, вырвалось на волю и в мгновение ока отсекло протянутую к груди Танаева когтистую лапу.

Раздался ужасный вой, от которого затряслись стены дворца. В дверь отчаянно заколотила стража, стоявшая в коридоре, и, не дожидаясь разрешения, ворвалась в его покои.

Леона едва успела натянуть на себя простыню. Помещение наполнилось светом фонарей, криками стражей и отвратительной вонью, идущей от кровавого пятна на полу.

— Что нам делать с этим, господин? — спросил начальник караула, указывая на валявшуюся на полу огромную лапу.

— Завтра прибейте ее на стену в гостиной.

Когда все наконец угомонились и они вновь остались одни, Леона спросила:

— Думаешь, больше она не вернется?

— Демон не может вернуться туда, где пролилась его кровь.

Потом они долго лежали рядом в темноте, не говоря ни слова и ощущая друг друга так полно, как никогда не бывает при простом прикосновении.

— Знаешь, я до последнего момента не верила

тебе до конца, — прошептала Леона. — То есть я думала, что причина твоего приглашения другая…

— Почему же ты согласилась?

Вместо ответа она повернулась к нему и поцеловала в губы долгим поцелуем, сказавшим ему больше любых слов.

Рабочий день канцлера начинался с бюрократической волокиты и распутывания дворцовых интриг. Каждый раз эти обязанности вызывали у Танаева глухую тоску.

Нет, конечно, определенные положительные моменты, которые тешили его самолюбие, все-таки были — например, право императорской подписи на всех исходящих из канцелярии канцлера указах.

Он внес это право в указ о своем назначении и использовал его в основном для модернизации имперских войск, стараясь по возможности подготовить их для предстоящей решительной схватки.

Необъятные знания, полученные им на космической станции антов, и феноменальная память помогли Глебу в срочном порядке построить несколько заводов, производящих легкое стрелковое оружие и допотопную артиллерию. Более серьезная модернизация военной промышленности постоянно упиралась в оборванные технологические цепочки. В империи не осталось заводов по изготовлению пироксилина, а чтобы его наладить, нужно было сначала организовать производство азотной кислоты. Что, в свою очередь, требовало организации производства серной кислоты и разработки давно заброшенных рудников с калийной селитрой.

Пришлось ограничиться более простым в изготовлении черным порохом. А отсутствие качественной стали повлекло за собой неизбежные уступки в качестве артиллерийских орудий.

Но это было всего лишь полдела. Ему нужен был стратегический план предстоящей битвы. План, в котором будет заложена основа успеха, а вот его-то как раз и не было…

Схватки с темными пришельцами носили эпизодический характер. Сплошного фронта не было, и захваченная территория выделялась на картах довольно условно. Силы темных могли появиться в любом месте, нанести стремительный удар, уничтожить заставу, разгромить и разграбить город, а затем исчезнуть, не дожидаясь подхода регулярных войск.

Да и сама решающая битва казалась довольно условным понятием, поскольку никто не знал, удастся ли заставить главные силы неприятеля принять в ней участие.

Лишь одно обстоятельство не вызывало у Танаева сомнения — были два места на Земле, которые неприятель ни за что не согласится потерять. Поскольку их потеря означала бы для него полное поражение.

Разумеется, это были транспортные порталы, точно такие же, как те, что вели в нижний мир. Вполне возможно, что они составляли с ними единую систему внепространственных переходов, и тот, кто владел этими переходами, полностью владел военной ситуацией, поскольку мог заранее планировать свои операции и перебрасывать в нужный момент необходимые для этого силы.

Любой ценой эти порталы следовало уничтожить или, что еще предпочтительнее, захватить. Вот только Танаев не надеялся, что у него хватит сил для того, чтобы держать их под контролем длительное время, значит, их надо уничтожить.

Но для этого нужно было сначала прорваться сквозь хорошо укрепленные оборонительные линии врага, надежно прикрывающие все подходы к транспортным порталам.

Один такой портал располагался на Кавказе, в районе Домбая. Второй — у африканской горы Килиманджаро.

Танаев давно заметил, что межзвездные транспортные артерии почему-то тяготели к горам. Возможно, там силовые поля Земли концентрировались наиболее сильно. Для того чтобы раз и навсегда разрушить эти порталы, так, чтобы в будущем их восстановление стало невозможным, необходимо понять их природу. А она оставалась для него тайной за семью печатями. Просто потому, что теория строения вселенной, на которой основывалась теоретическая база мгновенного перемещения в пространстве материальных тел, настолько отличалась от суммы всех знаний, полученных земной наукой, что понимание этого процесса оказалось совершенно недоступным Танаеву. Вся мудрость цивилизации антов была для него открыта в то время, когда он находился на Элане. Но, к сожалению, тогда его интересовали совершенно другие знания, связанные с созданием искусственного человеческого организма, а перемещение во вселенной с помощью порталов воспринималось как нечто совершенно недоступное.

Самой большой проблемой новоявленного канцлера оставалось разношерстное имперское воинство, насчитывающее в своих так называемых регулярных частях лишь пару тысяч человек. В основном это были плохо подготовленные новобранцы, загнанные в рекруты насильно и мечтающие лишь о побеге.

Были, конечно, императорские гвардейцы, воины более чем серьезные и вооруженные лучше остальных, да только их насчитывалось всего две сотни, да и те без специального распоряжения императора с места не сдвинутся. Танаев, за свое короткое канцлерство, успел уяснить, что император, совершенно не интересующийся делами собственного государства, в некоторых вопросах был упрям как осел. И императорскую гвардию не без основания считал основой своей личной безопасности.

Конечно, если удастся объединить всю эту разношерстную свору с валамскими монахами, могла получиться неплохая армия, особенно если назначить монахов офицерами, а не советниками, как на этом настаивал император.

Но валамцы что-то уж слишком долго не давали о себе знать, он отправил к ним уже трех гонцов, но те как в воду канули. Разумеется, путь до монастыря неблизкий, всякое могло случиться в дороге с гонцами, а монастырские агенты, упорно сохранявшие конспирацию, заявили, что сами не имеют вестей из общины уже второй месяц. Обоз, отправленный общиной в столицу пару месяцев назад по просьбе Танаева, затерялся где-то в пути, и только сам Хорст знал, что с ним могло произойти.

Решив, что при любых обстоятельствах нужно использовать то, что уже имеется в наличии, Танаев упорно занимался усовершенствованием доставшейся ему в наследство от прежнего канцлера армии.

По специальному указу императора, изданному задолго до появления Танаева, канцлер назначался Верховным главнокомандующим, и ему подчинялись все воинские соединения империи, за исключением личной императорской гвардии.

О любой армии лучше всего судить по тому арсеналу, которым она располагает, и по умению с ним обращаться, так что знакомство с подчиненными ему войсками Танаев начал с посещения главного арсенала империи — места тайного и недоступного простым смертным.

Рекрутов вооружали простейшим оружием из районных арсеналов, а здесь должно было храниться тяжелое вооружение, секретное оружие и военная техника, которую следовало использовать лишь в исключительных случаях, опять же по специальному указу императора, так что попасть в арсенал Танаеву удалось далеко не сразу. И он задолго до этого начал форсировать производство пусть и не слишком совершенного, зато достаточно массового оружия, которым спешно вооружал регулярные войска. Лишь после того, как Танаев пригрозил императору отречением от престола и ссылкой в Валамский монастырь, ему удалось добраться до арсенала.

Арсенал располагался в мрачном двухэтажном здании барачного типа, обнесенном забором с колючей проволокой. Вывеска на воротах, сообщавшая о том, что здесь располагается база вторсырья, вызвала у Танаева скептическую улыбку.

На первом этаже и в самом деле располагалась эта самая база, а все помещение было завалено проржавевшими обломками давно устаревшей сельскохозяйственной техники.

Зато когда его в сопровождении начальника арсенала генерала Кордина провели, наконец, к хорошо замаскированному лифту, Танаев, увидев на его табло кнопки с двенадцатью подземными уровнями, лишь тихо присвистнул.

Осмотр он решил начать с самого нижнего, наиболее старого уровня. Это почему-то очень не понравилось Кордину, и его реакция немедленно заставила Танаева настоять на своем решении.

Спускались они минут десять, и на каждом следующем уровне свет лампочки на потолке лифтовой кабины становился все более тусклым.

— У вас что, плохо работают генераторы? — поинтересовался Танаев, стараясь поймать взгляд узеньких, спрятанных под густыми бровями генеральских глаз.

— Генераторы работают нормально, господин канцлер, да только энергия на нижних этажах куда-то уплывает.

— И вы до сих пор не установили причину?

— А как ее установить? Мы пару раз меняли проводку, пытались даже выделить индивидуальные генераторы для каждого уровня. Результат тот же. Чем ниже расположен уровень, тем ниже напряжение, которое можно снять с клемм любого генератора или с силовой цепи, расположенной на этом уровне. На самом нижнем потеря энергии составляет уже шестьдесят процентов. Даже аккумуляторные фонари здесь светят вполнакала.

— Просто чудеса какие-то!

— Не стоит вам посещать эти уровни, господин канцлер! Мы и сами-то не слишком их жалуем, там происходят непонятные вещи — мне даже пришлось снять охрану с двух последних уровней, поскольку люди из нее бесследно исчезали после второго дежурства, — наконец признался Кордин в причине своего нежелания посещать нижние горизонты вверенного ему комплекса.

— Почему люди исчезают только после второго дежурства? А первое? После первого — что, никто не исчезал? И куда вообще деваются исчезнувшие? Трупов вы не находили?

— Трупов мы не находили. После первого дежурства все вроде нормально. Люди возвращались в казарму как ни в чем не бывало, разве что становились слегка заторможенными и сонными. Если их не назначали в караул в нижние уровни, они постепенно приходили в себя. Но стоило их назначить снова, даже если после первого дежурства прошло больше месяца, люди бесследно исчезали. Ни оружия, ни личных знаков, ни одежды — ничего от них не оставалось, и это при том, что из нижних уровней, кроме этого лифта, не существует выходов. Некуда им вроде бы деться.

— Почему же в ваших докладных записках ничего не сказано об этих странных событиях?

— Да потому, что моего предшественника сместили как раз после такой докладной записки. Не любит наш император необъяснимых явлений. Вы уж не губите меня, господин канцлер. Не докладывайте императору о том, что мои докладные содержали не всю информацию. До вашего назначения нами мало кто интересовался.

Танаев уже понял, что этот человек говорит ему правду, ничего не утаивая, и потому едва заметно кивнул. Он знал, что неофициальные отношения и взаимовыгодные небольшие услуги связывают гораздо теснее любых официальных. Занимая высокий пост, он нуждался в поддержке самых разных людей, и теперь, выполнив просьбу генерала Кордина, в случае необходимости сможет обратиться к нему с подобной же неофициальной просьбой.

— А вы пробовали получить с тех, кто благополучно вернулся после первого дежурства, подробный рапорт?

— Пробовал. Да только ничего не добился. Не помнят они, что с ними происходило во время дежурства.

Лифт наконец остановился на последнем, самом нижнем уровне. Дверь почему-то долго не открывалась.

— Что у вас здесь хранится? — спросил Танаев, разглядывая кнопки лифта с таким видом, словно собирался прочитать на них объяснение таинственным событиям, происходящим на нижнем уровне.

— Здесь у нас только древнее вооружение. Очень старое, оставшееся еще от большой войны. Сейчас им практически никто не пользуется. И не потому, что оно не готово к применению. Все, что выходит из строя, мы немедленно списываем и убираем из наших складов.

— Тогда почему же оно не востребовано?

— Нет специалистов, умеющих с ним обращаться. Многие системы остались без боеприпасов. С тех пор, как мы лишились последнего нефтедобывающего района, все наши оружейные заводы встали. А со временем любое неработающее предприятие начинает разрушаться.

— Мне докладывали, что в империи есть большие запасы нефти в законсервированных хранилищах. Вы что-нибудь о них знаете?

— Никто о них ничего не знает. Хотя слух о том, что они существуют, подтверждается многими официальными бумагами.

— Как такое могло случиться?

— Это все из-за мании секретности, которой страдал наш прежний канцлер. Он доверил карты и коды доступа охранных систем одному-единствен-ному человеку, и после его внезапной гибели во время авиационной катастрофы дубликаты доступа так и не смогли обнаружить.

— Но ведь наверняка не один человек знал об этих хранилищах! Там должны были трудиться сотни рабочих, десятки транспортных контор их обслуживали!

— Вы правы. Найти их местонахождение не составит особого труда, вот только никто к этому не стремится.

— Но почему?

— Из-за старинных охранных систем… Никому не хочется рисковать жизнью и соваться туда без кодов доступа. Поэтому те, кто отвечал за энергетику, предпочли забыть об их существовании. Знаете, так проще: если что-то вызывает серьезные опасения, всегда можно сделать вид, что этого просто не существует.

— Я с этим разберусь. А не возьметесь ли вы возглавить группу по поискам и освоению этих нефтехранилищ?

Вообще-то Танаев не надеялся на положительный ответ. У генерала была спокойная тихая должность, вполне ему соответствовавшая за год до выхода на пенсию. Но, к его удивлению, Кордин ответил утвердительно:

— Я здесь медленно прокисаю, в этих подземельях. И решил, что мне никогда уже не удастся заняться настоящим делом для своей страны!

Дверь наконец медленно, со скрипом, начала открываться, и, пока продолжался этот процесс, лампочка в лифтовой кабине превратилась в едва заметную красную точку. Темнота стала такой плотной, что Танаев поспешил включить свое ночное зрение, и, как оказалось, сделал это вовремя.

Слева от него, где-то в глубине помещения, мелькнул едва заметный красный огонек. Скорее, едва тлеющее красное пятнышко, неразличимое обычным зрением. Но этого было достаточно, чтобы его хорошо настроенная на неожиданные опасности нервная система отреагировала мгновенно.

Не тратя время на лишние слова, он одним движением бросил генерала на пол и сам грохнулся рядом с ним, выхватывая из-за пояса рукоятку волшебного меча.

Над их головами что-то просвистело и с грохотом врезалось в дверцу лифтовой кабины.

— Но здесь никого нет! Посты я снял, а мониторы слежения включены постоянно!

— Ваши мониторы не заметят этих тварей! — ответил Танаев, все еще не видя цели и не решаясь использовать меч в помещении, битком набитом неизвестным ему оружием. Какая-то тень возникла перед самой дверцей кабины.

Танаев успел блокировать направленный ему в лицо удар руки, вооруженной кастетом. Это была человеческая рука, хотя и обладавшая нечеловеческой силой. Танаеву удалось мгновенно опереться на нее и, бросив свое тело вверх, придать ему вертикальное положение. После чего он обменялся с противником серией отточенных профессиональных ударов. Нападавший, видимо, не ожидал такого сопротивления от своей жертвы в полной темноте.

Танаев не успел уйти в боевой транс, для этого ему нужна была хотя бы секунда свободного времени, чтобы сосредоточиться, но как раз этой-то секунды у него и не было.

Однако вскоре его противник допустил ошибку. Обладая почти двухметровым ростом, он подпустил Танаева слишком близко к себе, и тот точным ударом снизу перебил ему горло. Великан захрипел и с грохотом рухнул на пол.

Почти сразу же во всем помещении вспыхнул яр-

кий свет, и даже лампочка внутри лифтовой кабины сменила гнев на милость.

— Но это же… Это же Стефанов! — На Кордине лица не было после падения, но тем не менее ему удалось приподняться и встать на ноги. Держался он для своего возраста просто отлично.

— Кто такой этот Стефанов?

— Один из пропавших охранников. Мы месяц назад сообщили родственникам о его смерти!

— И, как видите, не ошиблись.

— Но я готов поклясться, что все это время здесь никого не было, ни одной живой души!

— Я вам верю, успокойтесь. И может быть лишь одно объяснение всем этим странным событиям. Здесь есть вход в местный портал. Никому не известный вход…

— Что такое портал?

— Туннель, не существующий в обычном пространстве, но тем не менее с его помощью можно перемещаться на огромные расстояния.

— Вы хотите сказать, что Стефанов был предателем?

— Скорее всего, нет. Я почти уверен, что человеком он перестал быть сразу же после того, как пропал. Сейчас им управляли, словно куклой. Так что вы не ошиблись с извещением о его смерти. Солдат Стефанов перестал существовать в качестве человека в день своего исчезновения!

— Это значит, что с каждым из нас может случиться то же самое?! — Кордин побледнел еще больше. Это известие напугало его сильнее всего остального. — Но ведь и я бывал в этом помещении неоднократно — выходит, и я… И со мной…

— Успокойтесь. Все не так просто. Овладеть мозгом волевого человека, который сопротивляется воздействию, они не могут, — сказал Танаев, а про себя добавил: «По крайней мере большинство из них». И сразу же приказал: — Вызывайте охрану. Пусть несут фонари — свет здесь в любую минуту может погаснуть, а мне нужно тщательно осмотреть помещение.

— Но я не могу! — неожиданно заявил Кордин. — В этом помещении соблюдается режим особой секретности, а у них нет допуска! Стефанов был последним из охранников, у кого был допуск в это помещение арсенала!

— Не нужна больше никому ваша секретность. Все, что хотели узнать наши враги, они уже узнали. И не забывайте, пожалуйста, что я все-таки являюсь Главнокомандующим имперской армии, так что выполняйте приказ, господин генерал!

Это напоминание подействовало на Кордина словно ушат холодной воды. Он вытянулся в струнку и отчеканил:

— Слушаюсь! — после чего трусцой побежал к лифтовой кабине, в которой была кнопка селектора прямой связи с караульным помещением. Вскоре весь уровень наполнился суетящимися людьми и сверканием аварийных фонарей, которые заменили вновь потускневшие лампочки.

Да только ничего они не нашли. Никаких следов портала, ни малейшей трещинки на каменных стенах. И все-таки портал здесь был. Танаев чувствовал особое завихрение в пространстве, всегда появляющееся в том месте, где существовал портал.

Танаев вспомнил лес за своей спиной после того, как он прошел мимо Цербера и вновь очутился на Земле, там тоже не было никаких следов портала.

Возможно, существовали односторонние порталы — только на выход, и возможно, существуют какие-то особые способы для их обнаружения. Слишком мало он знал об этих образованиях.

Валамские монахи знали о них гораздо больше, и оставалось только терпеливо ждать прибытия застрявшего где-то обоза из Валама.

Лишь через неделю после той памятной ночи, когда Танаев с помощью Леоны избавился от Талы, он решился встретиться с девушкой. Она, со своей стороны, не предпринимала никаких попыток увидеть Танаева и ни разу не появилась во дворце. Обоза из Валама все не было, и Глеб не находил себе места от беспокойства.

Ему нужен был кто-то, кому он мог пожаловаться на горькую судьбу человека, взвалившего на себя слишком тяжелую ответственность. И, конечно же, ему хотелось повторить ту памятную ночь, разумеется, не ее начало.

Первое настоящее свидание всегда оставляет после себя след какой-то неопределенности и незавершенности. Еще неизвестно, во что выльются отношения двух людей, неравнодушных друг к другу, когда в их жизнь жаркой волной врывается ночь первой настоящей близости.

Она может усилить чувство взаимной симпатии, а может и напрочь его перечеркнуть, превратив их отношения в банальное сексуальное увлечение.

Танаеву хотелось повторить прошлое свидание, и одновременно с этим он боялся встречи с Леоной, испытывая никогда раньше не свойственное ему чувство робости.

За его долгую жизнь у него было достаточно связей с женщинами, мимолетных и достаточно длительных, но никогда раньше он не испытывал ничего подобного. Ему, как мальчишке, хотелось повторять про себя ее имя, придумывать ей различные ласковые прозвища, которые он никогда бы не решился произнести вслух.

С утра, вспомнив о Леоне, он испытывал яркую вспышку чувств, подъем, заставлявший его мысли работать четче, словно он купался в ритме какой-то волшебной мелодии, и Глеб очень боялся, что после второго свидания это волшебство исчезнет.

Его задевало то обстоятельство, что Леоне, хоть и не по своей воле, пришлось стать любовницей многих дворцовых щеголей, которые теперь ухмылялись за его спиной. Фрейлины его величества не имели права отказывать никому из дворян. Собственно, институт фрейлин представлял собой высококлассный бордель, приносивший казне немалый доход. За право посещений апартаментов, в которых обитали фрейлины, полагалось вносить в казну изрядную сумму в виде добровольных пожертвований, и большинство дворян охотно на это шли. Подобное поведение не только не считалось зазорным, но, наоборот, всячески приветствовалось даже женами придворных, поскольку в значительной мере освобождало от условностей их самих.

Танаев собирался прикрыть эту лавочку, но не спешил с этим, опасаясь вызвать волну недовольства среди нужных ему для подготовки армии дворян.

Большинство из этих хлыщей, сотрудничавших с бывшим канцлером, он вышвырнул из дворца. Но некоторые все же остались — по той причине, что Танаев не считал возможным губить карьеру человека только из-за личной неприязни, не подкрепленной объективными фактами деятельности во вред государственным интересам.

Откладывать дальше встречу с Леоной становилось неприлично, и Танаев велел подать свою «деловую», не украшенную роскошными канцлерскими гербами карету. Вообще-то он предпочитал ездить верхом, но по городу вынужден был передвигаться в закрытой карете, чтобы не привлекать излишнего внимания столичных зевак.

Когда мажордом доложил о том, что карета подана, вмешалась ее величество Судьба, не давшая Танаеву выехать. К крыльцу подбежал посыльный и, еще не успев подняться по ступеням, закричал:

— Едут! Они едут!

— Кто едет? Говори толком!

— Монахи едут! Большой отряд входит в западные ворота!

Пришлось отложить поездку по личным делам и отправиться на встречу с валамцами, которую Танаев с таким нетерпением ждал уже второй месяц.

На площади за западными воротами стройными рядами выстроились всадники в черных рясах и капюшонах, почти полностью скрывавших их лица.

Лишь у командира с большим серебряным крестом на рясе капюшон был откинут. Танаев сразу же узнал в нем Альтера, обязанного ему спасением из плена. Это была хорошая новость. Альтер далеко продвинулся в монастырской иерархии за то время, что они не виделись, если ему доверили такую ответственную миссию.

Танаев был уверен, что договориться по всем сложным вопросам взаимодействия с этим человеком ему будет нетрудно.

Вновь прибывших разместили в имперских казармах, благо места там было более чем достаточно. Потери на пограничных заставах и дезертирство уменьшали численность имперской армии с катастрофической быстротой, и Танаеву никак не удавалось замедлить этот процесс. Боеспособность регулярных имперских частей оставалась весьма сомнительной, и Танаев все настойчивей добивался перевода под свое начало императорской гвардии — единственного по-настоящему боеспособного соединения, но император сопротивлялся этому с завидным упорством, и пока что сдвинуть с места эту проблему у Танаева не получалось.

Размещение «боевых монахов» — как повелось в народе называть валамцев — прошло без осложнений. Особых удобств в военных казармах ждать не приходилось, но валамцы их и не требовали. Это были закаленные воины, привыкшие к походным невзгодам. Позаботившись о том, чтобы вновь прибывших как следует накормили с дороги, Танаев посадил Альтера в свою подготовленную для совсем другой поездки карету и велел кучеру выехать из города. Едва они миновали городские ворота, как Танаев велел кучеру пешком возвращаться в казармы, чем вызвал его немалое удивление и недовольство.

После этого он сам взобрался на козлы и двинулся по северной дороге прочь от города. И лишь когда городская стена исчезла за линией холмов, он остановил лошадей и вернулся в карету.

— К чему такие предосторожности? В городе нечисто? — поинтересовался Альтер.

— Еще как нечисто! Я обнаружил односторонний портал прямо в имперском арсенале, а демоны повадились шляться даже в мою спальню!

— Странно, что ты до сих пор еще жив, брат мой! — с иронической улыбкой заметил Альтер.

— Жив, потому что мне удалось отправить тварь, которая меня преследовала, обратно в нижний мир, и ей пришлось оставить мне на память сувенир в виде собственной лапы.

— Расскажи-ка об этом подробнее! — попросил Альтер, сразу став серьезным. Пришлось пересказывать всю историю с Талой, начиная с первой встречи у стен проклятого города. Понимая, что Альтер не страдает праздным любопытством и его вопрос вызван искренним беспокойством за него, Танаев рассказывал подробно, не умалчивая ни о чем, даже о своем позорном проигрыше одежды после того, как он ввязался в игру в кости сразу с двумя демонами.

Когда он закончил свой рассказ описанием схватки с Талой в императорском дворце, Альтер надолго задумался.

— Ну, этой твари ты можешь больше не опасаться. Потеряв в битве часть своего тела, демоны становятся изгоями в своем мире и долго после этого не выживают. И уж конечно, у нее теперь не будет энергии для пространственных перемещений. Другое дело Рил… Кстати, тебе не удалось выяснить, кем он приходится этой Тале? Брат, любовник?

Танаев отрицательно качнул головой.

— Скорее брат, хотя кто их там разберет. Но он не появлялся ни разу, чтобы помочь ей.

— Зато теперь обязательно появится. Ты должен быть постоянно настороже!

— Ничего, пусть приходит. Не зря же я принес из нижнего мира образ волшебного меча, а сейчас, когда мне удалось извлечь его из нереальности, мне не страшны никакие демоны!

— Об этом нам сообщил Александер, и настоятель даже назначил специальный благодарственный молебен в твою честь!

— И совершенно напрасно! — смущенно пробормотал Танаев, не ожидавший подобных почестей от монастырской братии. — Я должен был сделать гораздо больше. Мне пришлось оставить в нижнем мире замечательный космический корабль, созданный цивилизацией антов, сейчас он бы нам пригодился!

— Никогда не удается осуществить задуманное до самого конца, мы всегда хотим больше того, что позволяют нам обстоятельства и наши возможности. Ты и так сделал достаточно. С этим мечом ты сможешь объединить против темных всех людей, еще способных постоять за себя!

— Меня очень беспокоит этот портал в арсенале. Мои специалисты провели там специальное расследование, удалось установить, что он функционировал достаточно длительное время и служил источником проникновения на территорию столицы самой разнообразной нечисти. Я сам принимал участие в этом расследовании и с полной уверенностью могу сказать, что портал там существует однозначно — я чувствую его энергетическое устье, но не могу установить место входа.

— Возможно, его просто нет. По распоряжению Александера специальный отдел нашей общины уже много лет занимается изучением внепространствен-ных тоннелей. Они бывают нескольких типов. Есть сквозные каналы, продвижение по которым осуществляется в обе стороны, а есть каналы, имеющие только выход и не имеющие входа, такие, как тот, по которому ты прошел мимо Цербера.

— Откуда ты это знаешь? Я еще не успел рассказать тебе о своем переходе.

— Один из наших братьев, затворник Схимон, постоянно находился в специальном трансе и мог наблюдать за твоими подвигами. К сожалению, и эта связь имеет односторонний характер — мы не могли связаться с тобой, зато смогли получить бесценную информацию о нижнем мире.

— Это очень предусмотрительно с вашей стороны! — не без некоторого ехидства заметил Танаев. — Я ведь мог не вернуться, и тогда все, что я узнал о нижнем мире, оказалось бы бесполезным. Жаль, что я не знал о Схимоне раньше, я бы мог передавать через него хотя бы односторонние сообщения.

— Тебя бы постоянно сковывало сознание того, что за тобой наблюдают. Так что настоятель поступил мудро, отложив эту новость до твоего возвращения. Да и связь эта была весьма ненадежна, слишком часто возникали перерывы и помехи. Можно считать, что это было всего лишь экспериментом.

— Ну да, и я в нем выступал в качестве подопытного кролика, которого забыли об этом предупредить.

«Вечно мы заботимся в первую очередь о выгоде, и интересы собственной общины кажутся важнее мнения человека, отправленного в чертовы круги ада!» — не без раздражения подумал Танаев. Ему пришлось подавить собственное недовольство, слишком многое сейчас зависело от Валама.

Беседа с Альтером затянулась надолго. Они обсудили множество вопросов, касающихся дальнейших стратегических планов. Но самого Танаева больше всего интересовало, что еще известно общине о пространственных каналах, созданных цивилизацией антов и захваченных тысячелетия назад их врагами.

Какую-то часть сведений об этих объектах он получил еще на энтропийной станции и сейчас обдумывал, как их можно использовать в предстоящем генеральном сражении с черными.

— Мне кажется чрезвычайно важным еще до разработки окончательного плана сражения выяснить, нет ли у наших противников двусторонних каналов, о которых мы ничего не знаем. Ибо если они есть, все наши усилия по захвату контроля над районом Домбая окажутся бессмысленными! — заявил Аль-тер, подтвердив этим догадку Танаева о том, что валамны знают о транспортных порталах не так уж много.

— Может существовать только один центральный канал, — возразил Глеб. — Внутри любой планетной системы от него можно создать множество ответвлений, которые мы и наблюдаем на Земле в настоящее время. Если мы захватим центральный канал, под наш контроль попадут и все остальные.

— Почему ты в этом так уверен, брат? Ведь даже те из наших братьев, кто занимался изучением этой проблемы всю свою жизнь, не могут утверждать этого однозначно.

— Видишь ли, брат Альтер, так уж получилось, что я знаю о каналах больше любого из ваших исследователей. В памятных блоках энтропийной станции антов, которой мне в свое время довелось управлять, находились все необходимые сведения о каналах. Слишком сложные и, к сожалению, в основном недоступные для человеческого разума, но даже те немногие сведения, которые мне удалось усвоить, позволяют с полной уверенностью утверждать, что все ответвления каналов, разбросанных по Солнечной системе, сходятся в одном месте. Каждый, кто воспользуется любым ответвлением канала, обязательно проходит через его центральный ствол, даже если конечная точка его маршрута не имеет ничего общего с Домбаем.

— То есть ты хочешь сказать, что центральный ствол похож на пересадочную станцию?

— Что-то вроде того, только не на станцию. Потому что остановок там не бывает. Путешественник мгновенно переносится из одного канала в другой, даже не успев почувствовать перемену направления.

— И ты считаешь, что если нам удастся разрушить устье этого канала… А кстати, как ты собираешься это сделать?

Танаев самодовольно улыбнулся. Поскольку решением именно этой проблемы он и занимался весь последний месяц.

— В имперском арсенале есть достаточно мощные старинные вакуумные авиабомбы. Нет только средств их доставки. — Он представил, как тягловые лошади тащат по горному склону махину весом в несколько тонн, и ему стало не до улыбок. — Доставить их к месту назначения будет, конечно, непросто, даже если нам удастся очистить от черных устье самого канала…

— В этом тебе сможет помочь наша община.

— Каким образом? У вас есть аэродром с бомбардировщиками?

— Напрасно иронизируешь. Самолетов у нас, конечно, нет, зато недалеко от Валама мы нашли склад оболочек для воздушных тепловых шаров.

— Это еще что такое?

— Слышал про шары-монгольфьеры? Это что-то подобное. В далеком прошлом на них катали туристов. Оболочки из синтетической ткани хорошо сохранились, и если их наполнить горячим воздухом и привязать к ним твою бомбу…

— То она потеряет большую часть своего веса! Но ведь эти шары работали со специальными газовыми горелками, для их работы нужны баллоны с жидким газом.

— Необязательно. Сойдут и нефтяные факелы. Мы поэкспериментировали с одним из таких шаров. Добровольца, вызвавшегося стать пилотом, искали потом двое суток. У этих шаров есть лишь один существенный недостаток — они очень большие, ведь их подъемная сила образуется за счет разницы в весе между горячим и холодным воздухом.

— Надо будет все это учесть при разработке нашей военной экспедиции. Прежде чем тащить бомбу к устью канала, придется очистить от темных весь путь ее следования, а это потребует дополнительных войск. Мне никак не удается уговорить императора передать нам свою гвардию — самое боеспособное и хорошо обученное подразделение.

— А ты пообещай ему выкуп, — посоветовал Аль-тер.

— Вряд ли он заинтересуется деньгами, он и так не знает, что ему делать со своей казной.

— Не надо предлагать выкуп деньгами. Узнай, что он ценит больше всего? Хороших лошадей, красивых женщин, старинные вина? У каждого человека есть свои слабости, мы поможем тебе выполнить любое его желание.

— Кстати, об арсенале, мне кажется, темные догадались о значении хранящихся там бомб. Не зря они провели в арсенал специальное ответвление канала… Я поставил там усиленную охрану, но она может не справиться с демоном высокого уровня. У нас нет вашего шунгитового оружия.

— Будет. Ты думаешь, для чего мы тащили за собой большой грузовой обоз? Там мешки с шунгитом. Наши мастера покроют слоем шунгита всё имеющееся у вас оружие, особенно следует подумать о пороховых пушках. Кстати, сколько тебе уже удалось изготовить?

— Пока всего пять. У нас не хватает нужных материалов, а от зарядки орудий с казенной части пришлось отказаться — слишком сложно для наших примитивных технологий.

— Ничего. Будем поджигать порох, используя старинные фитили. Ну а вместо ядер, от которых толку немного, мы будем использовать пакеты с шунгитовым порошком.

— Это прекрасная идея! На месте разрыва такого «снаряда» должно образоваться целое облако, смертоносное для темных и совершенно безвредное для людей! Но нужно время для переделки орудий и заготовки снарядов. Вообще подготовка экспедиции потребует гораздо больше времени, чем я предполагал вначале.

Чем дольше длилась эта беседа, тем больше поражал Танаева уровень роста научных и технических знаний в Валамской общине. С момента его последнего визита монахи Валама успели приготовить немало сюрпризов для темных.

Они проговорили еще часа два, и, когда Танаев высадил своего гостя около казарм — Альтер наотрез отказался ночевать в покоях канцлера, — ехать к Леоне было уже слишком поздно.

Спускаясь с подножки кареты на брусчатку двора императорского дворца, Танаев удивился тому, что парадные фонари на лестнице все еще не зажгли, хотя сумерки стали уже настолько плотными, что обычное человеческое зрение не могло бы ничего рассмотреть и в пяти шагах.

Однако Танаев увидел высокую тень, вынырнувшую из-за колонны, увидел занесенную для удара руку с оружием и сумел уклониться. Боевой тесак просвистел мимо.

Ему показалось, что в темноте сверкнули два красноватых глаза и послышалось нечто, похожее на разочарованное рычание, но разобраться с этим он уже не смог, потому что из-за другой колонны, к которой он отшатнулся, уходя из-под удара тесака, вылетела стальная сеть, брошенная хорошо тренированной рукой.

Она была слишком широкой, и уклониться от нее у Танаева уже не было никакой возможности, несмотря на всю его нечеловечески быструю реакцию.

Спустя секунду стальное кольцо затянулось вокруг его ног, резким рывком его швырнули на землю, и лишь теперь он рассмотрел на нападавших форму императорских гвардейцев.

— Что здесь происходит, черт возьми?!

— Извиняемся, ваша честь! Приказ императора.

Двое дюжих гвардейцев подхватили его под руки, приподняли и поволокли прочь от парадного крыльца дворца. Танаев расслабился, накапливая силы и стараясь понять, что здесь произошло за время его недолгого отсутствия.

Его волокли в глубину двора, мимо казарм, в которых расквартировали монахов, он мог бы сейчас закричать, и часовой у входа наверняка услышал бы его. Но Глеб представил, что здесь начнется после того, как монахи нападут на гвардейцев, и счел за лучшее промолчать. Ему только кровавой междоусобицы не хватало перед самым походом.

— Куда вы меня тащите?

Ответом ему было молчание, разве что гвардейцы Ускорили шаг, перейдя почти на бег трусцой.

— Отвечайте, сукины дети!

— Приказ императора! — И это было все, чего он Добился. Вскоре Глеб понял, что его волокут к тем

самым знаменитым подвалам, из которых он недавно с таким трудом выбрался.

Ну нет, снова хлебать воду из вонючей лужи на полу он не собирался. Прошлый раз он был безоружен, зато сейчас… Стоило подумать о мече, как рукоятка сама собой послушно легла в его ладонь. Оставалось нажать на ощупь нужный камень…

Главное — не перепутать, иначе от него самого мало останется после удара разряда такой силы… Первый зеленый, второй желтый, третий красный… Или наоборот? Странно, он никогда не задумывался над тем, в каком порядке расположены камни на рукоятке, но сейчас от этого зависела его жизнь.

Гвардейцы уже подтащили Танаева к самому входу, бросили наземь и начали открывать огромный замок, висевший на окованных железом дверях. Тянуть дальше становилось бессмысленно. Да и выжидать более благоприятного момента не стоило. Вряд ли они рискнут освободить его от сети перед тем, как бросить в камеру. Гвардейцы прекрасно знали, на что он способен, после того как Танаев однажды побывал у них на учениях по рукопашному бою и один справился с четырьмя лучшими бойцами.

Положившись скорее на интуицию, чем на память, он, на всякий случай зажмурившись, словно это могло защитить от взрыва, который, если он ошибется, разнесет его вместе с гвардейцами на мелкие кусочки, нащупал средний камень на рукояти меча и осторожно нажал на него.

Послышалось знакомое шипение светового лезвия. В сети с той стороны, где находилось лезвие, моментально образовалась широкая прореха. Лезвие, выскочившее из сети наружу, заставило гвардейцев шарахнуться в разные стороны от двери. Они даже не стали вынимать ключи из замка и бежали, не оглядываясь. Освободившись от остатков сети, Танаев не стал их преследовать. Эти люди всего лишь выполняли приказ, разбираться следовало с теми, кто его отдал.

Добежав до крыльца, Танаев в два прыжка преодолел ступеньки и заглянул за колонну, из-за которой по нему попытались нанести первый удар.

Но любитель играть с тесаком уже исчез вместе со своим оружием. Это было понятно. Непонятно другое: куда девались постоянно сменявшиеся часовые, обязанные охранять этот вход днем и ночью?

Миновав холл, Танаев свернул на императорскую половину. Здесь тоже не оказалось ни одного часового. Дворец словно вымер. Время позднее. Император неукоснительно требовал соблюдения этикета, и являться к нему сейчас без доклада означало бы проявить верх невежливости. Однако Танаеву было не до этикета.

Вспомнив о своем обещании, данном Храмен-ко, — не применять меч против людей, он выключил лезвие, и рукоятка сразу же сама скользнула за пояс.

С каждым разом связь между ним и мечом становилась все прочней, и это тревожило Танаева. Сегодня меч впервые самостоятельно отреагировал даже не на его мысленный приказ, а всего лишь на пожелание.

Если так пойдет и дальше, меч, не дожидаясь приказа, начнет убивать всех, на кого он косо посмотрит. А таких кандидатов во время разборок дворцовых дрязг, которые ему приходилось устраивать ежедневно, хватало.

Придется заняться специальной тренировкой с мечом и внимательно следить за своими мыслями. Это было утомительно, но все же лучше, чем оставлять меч на произвол судьбы в дворцовом сейфе.

Слишком много найдется желающих завладеть волшебным оружием, и сейф для них не препятствие. Танаев подозревал, что еще один комплект ключей от сейфа и столовых ящиков находится у мажордома, хотя тот это и отрицал. Возможно, ключи были не только у него.

Танаев не раз замечал, что бумаги в ящиках его стола лежали не в том порядке, в котором он их оставил. Но заняться этим руки не доходили. Постоянно требовали решения более срочные и важные дела.

Без стука открыв дверь в императорскую библиотеку и даже здесь не обнаружив вездесущей охраны, Танаев, не на шутку встревоженный, направился к императорской спальне.

Здесь, как и в любой другой комнате апартаментов Корнелия, находился трон, невысокий, так сказать, «домашнего» формата. Патологическая любовь императора к тронам давно стала в столице притчей во языцех.

Кровать здесь тоже имелась, но она занимала второстепенное место и робко пряталась в углу под балдахином.

Рядом с троном находился столик писаря, обязанного денно и ношно записывать великие мысли, буде они неожиданно посетят императора.

Корнелий сидел на троне молча, но, судя по скрипу пера, которым писарь старательно водил по пергаменту, уткнувшись в стол так, что казалось, писал он не пером, а носом, какая-то мысль недавно была озвучена. А если судить по внешнему виду императора, мысль была мрачная, поскольку император хмурился и выглядел испуганным. Аура его пульсировала так, словно за ним гнались охотничьи псы.

— Что случилось, Корнелий? — спросил Танаев с порога и, не получив ответа, продолжил: — Вы что, совсем с ума сошли, Ваше Величество?! Почему ваши люди набросились на меня?

Император по-прежнему молчал, крепко сжав губы, и не смотрел на Танаева. Его взгляд не отрывался от столика писаря, который, даже не приподняв головы на стук входной двери, продолжал скрипеть пером.

Это уже было верхом невежливости. Обычно новоявленного канцлера здесь встречали если и не с почтением, то, во всяком случае, с должным вниманием. И, сдерживая закипающее бешенство, чувствуя, как на поясе начинает шевелиться рукоятка меча, Танаев снова спросил:

— Так какая муха укусила вашу охрану, куда они все подевались и почему набросились на меня у входа?!

— Так было нужно! — довольно непонятно ответил император. Странность этого ответа и борьба с собственным негодованием заняли Танаева настолько, что он упустил момент, когда писарь встал за своим столиком во весь рост, и рост этот оказался таким, что его голова почти уперлась в потолок палаты трехметровой высоты.

В следующее мгновение рукоятка меча прыгнула в ладонь Танаева, но было поздно.

Тот, кто секунду назад был писарем, уже превратился в черного гиганта, обросшего густой шерстью, а его лапа, очень похожая на ту, что висела в качестве сувенира у Танаева в гостиной, успела нанести чудовищной силы удар по корпусу Танаева.

От этого удара так и не успевший включиться меч был выбит из руки Танаева и отлетел в противоположный угол, а сам Глеб врезался в стену с такой силой, что перед глазами у него поплыли цветные круги.

С большим трудом ему удалось сохранить сознание, но об уходе в боевой транс в таком состоянии уже не могло быть и речи. В неторопливо приближавшемся к нему гиганте он уже узнал Рила.

— Наконец-то ты мне попался, человеческий ублюдок! Сейчас ты ответишь за всё. Но я не убью тебя сразу, не надейся! Сначала я выпущу твои кишки, и пока ты будешь их подбирать, я сдеру с тебя кожу! Ты ответишь мне за все муки Талы, за каждую секунду ее страданий!

— Я не виноват в том, что твоя Тала напала на меня! Я был вынужден защищаться! — Глеб нес какую-то чепуху, не вникая в ее смысл, понимая, что никакие доводы не подействуют на взбешенного демона. Но сейчас самым важным было выиграть время. С каждой секундой в голове прояснялось, и появилась надежда если и не уйти полностью в боевой транс, то хотя бы обрести свое обычное проворство.

Ему еще повезло, что когти гиганта во время удара прошлись по сторонам его туловища, не причинив особого вреда, лишь оставили на боках глубокие царапины. Сквозь клочья разорванной куртки из них сочилась густая темная кровь, пачкая ковры опочивальни.

Император не принимал никакого участия в происходящем и продолжал молча восседать на своем троне, лишь изредка, словно китайский болванчик, кивая седой головой. «Хоть бы стражу позвал!» — мельком подумал Танаев и сразу же вспомнил, что стражи в ближайших комнатах не было и в помине.

Рилу осталось сделать последний шаг, и он уже занес страшную лапу, сведя гигантские полуметровые когти, словно огромные клеши, чтобы выполнить свою анатомическую угрозу.

Было мгновение, во время которого Танаев простился со своей долгой жизнью и даже успел подумать о том, что, возможно, скоро встретится с оставленными в нижнем мире друзьями. Вот только появиться он там должен был в совершенно ином качестве, и уж тогда ему припомнят все, что он сделал с Храмом Смерти.

Но прояснило его голову не это, а пронзительная мысль о том, что, если он сейчас уйдет из верхнего мира, дело, которое он здесь начал, останется незавершенным, а Земля полностью попадет под власть захватчиков. Он не переоценивал свои силы, просто знал, что в его руках сосредоточены все нити, и надежда на победу человеческой расы зависела сейчас только от него.

И, как бы отвечая на эту мысль, в мозгу Глеба ярко вспыхнуло имя Леоны. Она станет следующей в жертвенной цепи, которая потянется за этим кровавым чудовищем. Некому будет защитить женщину, принадлежавшую ему, его женщину…

Следующей мыслью Глеба стал приказ. Даже не приказ, пожелание. Лишь одно слово пронеслось в его мозгу: «МЕЧ!»

И меч пришел! Рукоятка не пронеслась по воздуху через всю комнату. Она растаяла в том месте, где только что лежала, и материализовалась в правой руке Танаева. А вырвавшийся из нее желтоватый луч лезвия вспорол живот надвигавшемуся на него демону еще до того, как палец Танаева нащупал нужный камень. Какое-то мгновение Рил не понимал, что поменялся ролями со своей жертвой. Лишь секунду спустя, когда водопад вонючей жижи обрушился в императорскую опочивальню из его распоротого брюха, он разразился чудовищным ревом, который сразу же перешел в захлебывающийся жалобный вой.

— Извините, Ваше Величество! Мы тут немного намусорили! — проговорил Танаев, повернувшись к императору, когда тело Рила со страшным грохотом рухнуло на пол.

Губы императора дрожали, щеки дергались, он только что освободился от транса, в который ввел его появившийся здесь демон, и был совершенно подавлен всем происшедшим. Состояние императора показалось Танаеву подходящим для завершения важного дела, которое ему не удавалось провернуть все это время.

— Чем я могу… Вы спасли меня… Это чудовище: оно требовало, чтобы я… Чтобы вас…

— Я знаю. Но вы можете отблагодарить меня.

— Хотите орден голубой подвязки? Я сейчас распоряжусь!

— Мне не нужен орден. Но ваше благополучие под угрозой. Вы убедились сегодня, что императорская гвардия ненадежна. Ее необходимо переформировать и заново обучить. А вашу безопасность на это время обеспечат мои монахи.

Император молчал, отведя взгляд в сторону, он тянул время, стараясь не смотреть на то место, где лежала отвратительная гора мяса, совсем еще недавно бывшая живым демоном. Но Танаев безжалостно продолжал:

— Это необходимо сделать, Корнелий! В сложившихся обстоятельствах я мог бы этого потребовать, но я всего лишь смиренно прошу вас немедленно подписать указ о передаче гвардии в мое распоряжение. Если вы этого не сделаете, я не смогу гарантировать, что завтра такое же чудовище вновь не появится в вашей спальне!

Последний довод доконал императора, он еще помолчал, переводя взгляд с Танаева на поверженного им демона, а затем, очевидно, решив, что сопротивление в этой ситуации бессмысленно, пробормотал:

— Хорошо. Зовите писаря… Но только ваши монахи должны будут носить форму моих гвардейцев!

Его волновала форма! В то время, когда рушились города и черные чудовища хозяйничали в человеческих жилищах, его беспокоила форма! Ему бы в куклы играть, а не руководить некогда великой державой, доведенной до ручки. Впрочем, он ею и не руководил, это им руководили всякие проходимцы, оказавшиеся поблизости.

Танаев повернулся к стене и подергал свисавший над ложем императора шелковый шнурок.

Слуг пришлось ждать довольно долго. Но когда они наконец появились, под грозным взглядом Танаева порядок в спальне был восстановлен в считание минуты, и вскоре канцлер покинул покои Корнелия с желанной бумагой в кармане.

На следующее утро Танаев вместе с Альгером проводили смотр новоприобретенного Танаевым подразделения.

Императорская гвардия состояла из двух отрядов — конного и пешего. С пешими алебардщиками все обстояло более-менее благополучно. У них чуть ли не каждый день проводились учения, их назначали в караулы и охрану дворцовых помещений, так что свое оружие и обмундирование они были вынуждены держать в образцовом порядке.

Совсем иная ситуация сложилась в конном отряде, который участвовал в параде лишь раз в год, а все остальное время фактически бездельничал. Ничто так не разлагает солдат, как длительное безделье. Азартные игры и пьянство в их казарме стали обычным делом.

Они и сейчас, знакомясь с новым начальством, сидели на лошадях скособочась, словно только что выбрались из трактира.

Больше всего Танаева беспокоили даже не сами кавалеристы, а состояние их лошадей, ведь именно им отводилось в его плане штурма портала черных главное место.

Наметанный взгляд Альтера сразу же заметил потертости от плохо подогнанной сбруи, сбитые бабки и следы многочисленных укусов насекомых на крупах лошадей.

— Вот что, господа гвардейцы, — проговорил он, медленно прохаживаясь вдоль неровного строя кавалеристов. — Похоже, вы не понимаете, какая миссия вам предстоит, и не желаете положить свои жизни на алтарь отечества!

— На алтарь чего? — донесся из строя вопрос, вызвавший смешки у остальных всадников.

Пришлось вмешаться самому Танаеву, до этого наблюдавшему за происходящим со стороны.

— Алтарь отечества есть место, частью которого являются ваши казармы, господа гвардейцы, — пояснил он наиболее доходчивым примером. — И в этих казармах вы будете сидеть безвылазно до моего особого распоряжения! А точнее, до того момента, пока каждый из вас не усвоит значение слов: «Алтарь отечества», испоганенный в настоящее время черными пришельцами из нижнего мира и вашим непотребным поведением.

Его заявление вначале было встречено гробовой тишиной, а затем дружным хохотом. Гвардейцы не принимали нового канцлера всерьез. Они вообще почти ничего не принимали всерьез — эти избалованные сыночки высокопоставленных аристократов, рассматривавшие службу в гвардии как ступеньку для карьерного роста.

Многие из них месяцами не появлялись в казармах, и лишь в дни выдачи денежного довольствия все оказывались на месте. Для перевоспитания этих оболтусов у Танаева не было времени. Нужно было сразу всех поставить на место, и для этого в его распоряжении оставался один-единственный способ. Он вынул из кармана небольшой полицейский свисток, заранее приготовленный в предвидении такого развития событий, и дунул в него.

Ворота распахнулись, и на плац хлынули полицейские, специально отобранные и проверенные Танаевым.

В созданных новым канцлером полицейских частях честно зарабатывали свой хлеб мастеровые и крестьяне. Они недолюбливали гвардейцев и были хорошо вооружены всем имевшимся в арсенале пороховым оружием.

Рассыпавшись цепочкой вдоль забора и выставив перед собой заряженные ружья, полицейские замерли в ожидании дальнейших команд.

— Проводите этих господ в казармы и никого не выпускайте до моего особого распоряжения!

Это было последней каплей. Тот из кавалеристов, что задал вопрос про алтарь отечества, дернул поводья своей лошади и направил ее на Танаева.

— Да кто ты такой, жалкий выскочка, чтобы распоряжаться императорской гвардией! — орал он, вонзая шпоры в бока лошади и переводя ее в галоп.

Танаев невозмутимо дождался, пока лошадь окажется рядом, а затем сделал шаг в сторону и, одной рукой выдернув кавалериста из седла, поставил его рядом с собой.

— Повторите, что вы сказали, молодой человек? Если не ошибаюсь, ваша фамилия Равнин?

— Граф Равнин, к вашему сведению! Если бы на вас не было короны убитого вами канцлера, я бы научил вас вежливому обращению с представителями лучших домов империи!

— Ваши слова похожи на оскорбление, граф Равнин. Вам придется извиниться передо мной в присутствии всех этих людей, или…

— Или что? Что вы сделаете? — нагло усмехаясь, осведомился Равнин. — Арестуете меня, посадите в кутузку? Наш род, по специальному распоряжению императора, не подлежит полицейским преследованиям!

— Я не стану вас арестовывать. Я убью вас завтра в семь утра на этом самом плацу. Выберите себе секундантов.

— А как же корона? Как быть с указом о неприкосновенности личности канцлера?

— Я сниму корону на то время, пока буду вас убивать!

— По-моему, ты сошел с ума! — заявил Альтер, как только они остались одни. — Равнин — родственник императора. Если ты его действительно убьешь, тебе этого не простят! Но, скорее всего, это он убьет тебя! Он известный любитель дуэлей и хороший фехтовальщик. Во время этого поединка тебе не удастся воспользоваться своими преимуществами, отличающими тебя от обычных людей. Драться придется на дуэльных рапирах, и секунданты графа будут следить за каждым твоим движением. И если они заметят что-нибудь необычное, тебя обвинят в убийстве члена императорской семьи. Ты хоть умеешь держать в руках дуэльную рапиру?

— Не слишком, но надеюсь, сегодня ты еще успеешь преподать мне несколько уроков.

— Зачем ты все это затеял?

— У меня не было другого выхода. Эти люди понимают только язык силы, и они мне нужны. Завоевать их расположение я могу одним-единственным способом, честно выиграв эту дуэль. И, кстати, откуда ты знаешь Равнина? Еще и недели не прошло, как ты появился в столице!

— Плохо ты знаешь нашу обитель! Прежде чем отправить сюда, настоятель неделю мариновал меня в монастырской библиотеке.

— Неужто этот хлыщ Равнин умудрился попасть в ваши библиотечные свитки?

— В свитки он, может, и не попал, а вот в донесениях наших столичных агентов фигурировал неоднократно. Этот Василий Равнин — тот еще пройдоха. Несмотря на то что граф он всамоделишный, за ним числится много чего, несвойственного графской фамилии.

— Например? — заинтересовался Танаев, желавший узнать о своем будущем противнике как можно больше.

— Например, он похитил девицу из хорошей семьи и увез ее к своим дружкам-лесовикам. Больше родители ее не видели, а челобитная, поданная на графа, осталась без ответа.

— Но лесовики — это же бандиты! Неужто Равнин знается с бандитами?

— Еще как знается, он их неофициальный предводитель. Бандиты ему нужны для будущих дел. Он высоко метит, этот графский подонок. Ты ему дорогу перешел, поломал планы, связанные со смещением канцлера, место которого он сам давно уже мечтал занять. И, естественно, он затаил на тебя злобу, выжидая момента, чтобы отомстить. А сегодня ты вдруг сам взял да и подставился. Не удивлюсь, если на плацу он разыграл заранее подготовленную комедию.

— Ты хочешь сказать, что он настолько уверен в своем таланте фехтовальщика, что не побоялся спровоцировать меня на вызов? Он же не мог не знать, какие обо мне ходят слухи! Помнится мне, что он даже присутствовал при выносе тела убиенного мною демона из императорской опочивальни. Неужели он надеется, что его секунданты обеспечат ему победу?

— Значит, есть у него какой-то тайный и, с его точки зрения, беспроигрышный план, чтобы разделаться с тобой. Не удивлюсь, если узнаю, что к этому поединку он готовился уже давно, и сюрпризы там могут возникнуть самые неожиданные! Не понимаю, я тебя, Глеб! Тебе такая миссия в жизни выпала, а ты рискуешь по пустякам! Ну, допустим, убьешь ты его — думаешь, его семья это так оставит? Они же на тебя охоту начнут, до самого императора дойдут! А если он их не поддержит, наймут убийц!

— Император после истории со своим писарем-демоном не может на меня смотреть без содрогания и внимает каждому моему слову. А что касается родственников, не успеют они ничего сделать. Я планирую выход военной экспедиции в начале следующей недели. И каждый солдат будет в ней на вес золота. Не для пустой забавы я дуэль затеял. Должен я научить этих сосунков уважать старших!

Утро дня дуэли выдалось ясным и на редкость для столицы солнечным. Природа словно желала выразить свое неодобрение предстоящему смертельному поединку. Всё вокруг лучилось теплом и благостью.

Танаев принял ванну, побрился и едва успел накинуть халат, как в дверь постучали. Поскольку никто, кроме мажордома, не мог себе позволить беспокоить его в столь ранний час, он, даже не обернувшись, буркнул: «Войдите!» И лишь когда за его спиной раздалось шуршание женских юбок, повернулся и, не скрывая изумления, плотнее запахнул халат.

Даму под густой вуалью он узнал не сразу и, лишь всмотревшись в посетительницу, в растерянности пробормотал:

— Как ты сюда попала?

— У меня остались во дворце старые связи.

— Но моя охрана…

— Да какой же мужчина посмеет меня остановить, если я этого не захочу?

Словно желая подтвердить свои слова, Леона откинула вуаль. Ее заплаканное лицо показалось ему настолько прекрасным, что, на секунду поставив себя на место часового, он не смог с ней не согласиться. И сразу же, как большинство мужчин, оказавшихся в подобной ситуации, начал оправдываться:

— Я собирался навестить тебя еще вчера…

— И позавчера тоже. Можешь не стараться! Я пришла не упрекать тебя. Но мне стало известно кое-что, связанное с твоей сегодняшней дуэлью. И я решила, что должна тебя предупредить даже в том случае, если ты не хочешь меня видеть.

— Вот как! Можно подумать, вся столица только и делает, что обсуждает мою предстоящую дуэль!

— Может быть, и не вся столица. Но я о ней узнала от знакомого оружейника моего отца. У него заказали дуэльную шпагу. Не совсем обычную шпагу. Ты что-нибудь слышал об «Утренней звезде»?

— Нет. Что это такое?

— Особый яд. Изготовляется специально для дуэлянтов. Не имеет запаха, не оставляет следов, и, самое главное, он бесконтактный. Действует на расстоянии.

— Как это?

— Достаточно несколько раз пристально посмотреть на него. Такая небольшая мерцающая точечка на шпаге противника, которая невольно притягивает взгляд. Ну, а потом человек на какое-то время слепнет. Затем следует смертельный удар шпаги, и никто уже не сможет установить причину смерти. Дуэль все спишет.

— Откуда ты все это знаешь?

— А чем, по-твоему, занимаются фрейлины в перерывах между работой? — Она сделала ироническое ударение на слове «работа», но Танаев понимал, что ее горький юмор — всего лишь своеобразное средство самозащиты.

— И чем же они занимаются?

— Они разговаривают. Передают друг другу дворцовые новости и сплетни, услышанные от своих кавалеров. Ну, а кавалеры, естественно, распускают в присутствии дам павлиньи перья. Хвастаются собственными победами на дуэлях. А иногда и теми способами, которыми они их достигают. Поэтому я и знаю, что такое «Утренняя звезда». А вчера вечером узнала, что такая шпага будет в руках твоего противника. Было уже слишком поздно наносить тебе визит, когда мне удалось выведать у оружейника имя человека, заказавшего эту шпагу… Пришлось ждать утра, и вот я здесь. Ты уж прости за беспокойство…

Вместо ненужных слов оправдания Глеб привлек девушку к себе и стал целовать заплаканные глаза. Сначала она воспротивилась его ласке, но постепенно напряжение, сковавшее ее тело, прошло. А через пару минут она со сдержанной страстью ответила на его поцелуй и прошептала:

— Ты ведь отменишь эту дуэль, ради меня? Хорошо?

Утро постепенно вступало в свои права. В просыпающемся лесу еще стояла гулкая тишина. А вершины огромных строевых сосен, видные со стены дворца, на противоположном от столицы берегу реки уже алели нежными отблесками зари.

Но внизу, на плацу, во внутреннем дворе императорского дворца, защищенного высокими стенами, было еще темно и сыро.

Иногда порывы налетающего от реки ветра доносили приторный запах дыма с дальнего лесного пожарища.

Танаев пришел сюда на полчаса раньше назначенного срока, специально, чтобы постоять на стене, послушать утреннюю тишину леса и подумать.

Хорошо думается, когда рядом, за твоими плечами, если хорошенько присмотреться, можно заметить Смерть. И может быть, именно поэтому ни о чем серьезном Танаеву не думалось, он встречал, возможно, последний в своей жизни рассвет и старался рассмотреть и запомнить сотни деталей окружавшего его мира, которые в обычных условиях ускользают от нашего внимания.

Он стоял на стене дворца, высоко вознесенной над остальным городом. Отсюда хорошо были видны черные камни, выделявшиеся среди лесных стволов, точно темные тела великанов, вышедших на войну.

В нескольких сотнях метров от дворца под стенами города текла река. Противоположный ее берег, поросший сосновым лесом, был плоский, песчаный и тянулся до самого горизонта.

На берегу, где расположилась столица, далеко в стороне, у самого горизонта, изрезанные водой торчали высокие выветрившиеся скалы.

Дальше по излучине, частично теряясь в предрассветной дымке, виднелись высеченные в скалах четыре колоссальные фигуры.

Эти четыре колосса сидели, положив руки на колени, и глядели они на реку.

Танаев со странной тоской разглядывал эти резные фигуры, созданные в незапамятные времена, возможно, в те самые времена, когда он путешествовал среди звезд.

Сейчас уже никто не мог сказать, что они собой представляли — забытые ли боги или никем не вспоминаемые цари? Но для него они были символом тщеславия и тщеты земных желаний.

Он собирался самым решительным образом вмешаться в эту полную суеты, никчемную земную жизнь, в которой цивилизации сменяли одна другую, оставляя после себя лишь камни.

Сейчас он не знал, имеют ли смысл его усилия? Имеет ли он право вставать на пути чужой цивилизации, пытавшейся уничтожить человечество?

Может быть, и нет. Может быть, человечество достигло того предела, за которым следует уступить место на этой планете другим. Тогда Судьба слегка подправит полет смертоносной стали и направит острие в его сердце.

Равнин почему-то опаздывал, и это уже становилось невежливым. Танаев сплюнул и начал не спеша спускаться со стены на плац, где его поджидали Аль-тер и Храменко. Оба не сказали ни слова, когда он встал рядом с ними.

Все необходимые слова были произнесены еще вчера. Оба пытались воспротивиться этой дуэли, но ничего не смогли изменить. Танаева словно невидимая волна несла вперед, навстречу судьбе. Наконец в воротах показалась кавалькада всадников.

— Этот недоносок еще смеет опаздывать! — пробормотал Альтер.

Танаев промолчал, впервые задумавшись над тем, как ему следует провести предстоящий поединок. За остававшиеся до поединка утренние часы, проводив до ворот заплаканную Леону, он постарался получить у своих советников возможно более полную информацию об этом странном яде.

Полученные сведения его не обрадовали. Собственно, это был не яд, а некое светящееся вещество, в молекулярную структуру которого заложена очень сложная импульсная программа, заставлявшая амплитуду его свечения меняться с частотой мозговых тэта-волн. При точном подборе частоты и самонастройке на объект начиналось психотропное воздействие на противника.

Само свечение, особенно со стороны, было практически незаметно. Зато тот, кому оно предназначалось, что называется, глаз не мог отвести от направленного на него клинка.

И никакого ослепления при этом не происходило. Это уже были досужие домыслы малоосведомленных людей. Да ослепление и не было нужно.

Во время фехтовального поединка достаточно ненадолго отвлечь внимание противника, затормозить его двигательные функции — и победа обеспечена. Именно это и делала «Утренняя звезда», изготовленная в имперских лабораториях неизвестными

гениями и продаваемая затем на черном рынке за баснословные деньги.

Почти час Танаеву пришлось потратить на то, чтобы установить тщательно засекреченный факт, зачем имперскому канцлеру понадобилось это психотропное оружие, не в дуэлях же он собирался участвовать! В империи официально разрешались и широко распространились поединки между дворянами, и это подсказало канцлеру остроумный способ избавления от своих политических противников и любых неугодных людей, занимавших высокое положение, простой арест которых вызвал бы в обществе совершенно нежелательный резонанс.

Была создана специальная команда секретных агентов, хорошо натренированная, блестяще владевшая рапирами и шпагами.

До поры до времени эти люди вели тихую и совершенно незаметную для окружающих жизнь. Но в один прекрасный день кто-то из них получал соответствующий приказ и вступал в дело… В его задачу входило раскрутить «объект». То есть поставить его в ситуацию, в которой тот был вынужден сам вызвать на дуэль оскорбившего его агента.

А затем в дело вступала «Утренняя звезда», и без всякого для себя риска агент устранял неугодного канцлеру человека.

Танаев мог осуждать эти действия, мог негодовать, но по крайней мере они были ему понятны. Непонятно было другое — как он сам ухитрился попасть на роль раскрученного по банальному сценарию объекта.

А что граф Равнин выполнял секретные задания бывшего канцлера, а возможно, и самого императора по устранению высокопоставленных аристократов, сомнения у него не вызывало.

И раз уж уничтоженный им канцлер не мог отдать подобный приказ, под подозрением оставался один-единственный человек — император Корнелий.

Самым сложным в утро дуэли для Танаева оказалось избавиться от волшебного меча. Не хватало только, чтобы на глазах изумленных секундантов меч вмешался в поединок. А это было вполне возможно. С каждым днем меч вел себя все более самостоятельно, и Танаеву становилось все труднее удерживать его в повиновении.

В конце концов удалось найти в императорской сокровищнице достаточно мощный сейф, расположенный в подземном хранилище. Танаев надеялся, что сюда не сможет проникнуть излучение его возбужденного поединком мозга. Если меч что-то почувствует, не поможет никакой сейф.

Но в любом случае придется позаботиться о том, чтобы поединок был максимально коротким. Слишком долго оставлять меч без присмотра опасно.

Наконец все было готово к поединку. Секунданты проверили дуэльные рапиры и, разумеется, ничего не обнаружили на клинке Равнина. «Утренняя звезда» активизировалась только во время поединка, а замена рапиры у противника, по правилам дуэли, невозможна без серьезной причины.

Каждый из дуэлянтов был обязан драться собственным клинком, и Танаев даже на секунду пожалел о запертом в подземелье оружии Зевса. Хотя, конечно, он не мог его использовать в этом поединке.

Длина и ширина дуэльной рапиры строго регламентировались специальным сводом правил и тщательно измерялись перед поединком.

Противники встали в позицию. Секундант, выбранный с помощью жребия на роль распорядителя, дал сигнал к началу поединка.

Равнин не спешил начинать атаку. Ему необходимо было время, чтобы активировать «Утреннюю звезду», а Танаева заботила противоположная задача — попытаться ускорить поединок и провести его в таком темпе, чтобы противник не успел активировать притаившийся в его рапире яд, хотя Глеб и не очень надеялся, что ему это удастся. Ведь уход в ускоренный боевой режим в этом поединке исключался. Он обязан был провести его так, чтобы секунданты Равнина ни к чему не могли придраться.

Танаеву одновременно приходилось следить за множеством вещей: за своими эмоциями, не позволяя им выйти за пределы «будничной» нормы, за поведением Равнина и за подготовкой собственной психики к отражению неизбежной психотропной атаки.

Кроме этого, он все время был вынужден контролировать себя, не позволяя мышцам непроизвольно перейти в ускоренный режим движения. Из окон казарм за поединком следили все свободные от нарядов гвардейцы. Он обязан провести поединок «чисто», в спокойном стиле, скрыв свою сверхчеловеческую реакцию и силу.

Условия получились неравными, но тут уж ничего не поделаешь, он сам позволил Равнину спровоцировать себя на этот поединок и теперь вынужден расплачиваться за собственную глупость.

Наконец, после недолгой разведки боем и обмена ничего не значащими прощупывающими выпадами, Равнин начал свою первую настоящую атаку, которую Танаев ждал с таким нетерпением.

Он немного слукавил перед Альтером, сказав, что плохо владеет рапирой. На самом деле обучение фехтованию входило в программу межпланетной подготовки навигаторов, которым приходилось встречаться с представителями цивилизаций самых разных уровней развития. И хотя теоретические знания не могли полностью компенсировать отсутствие постоянных тренировок, его феноменальная память сразу же подсказала Танаеву, что затевает Равнин.

Это была «флэш-атака», обыкновенный, но опасный прием, известный каждому новичку, часто кончающийся гибелью бойца, прибегающего к нему. Он настолько рискован, что фехтовальщики не любят его.

Поединок продолжался едва ли минуту, но Танаев уже понял, что, несмотря на инсценированный натиск, Равнин замышляет эту самую темповую «флэш-атаку», собираясь покончить со своим противником в самом начале поединка и оставляя «Утреннюю звезду» на самый крайний случай.

Граф провоцировал выпад Танаева не для того, чтобы парировать удар, но для того, чтобы выдержать его, отвести легким поворотом кисти и встретить концом своей рапиры подавшееся за рапирою тело противника.

Трудная вещь, особенно трудная при слепящем утреннем свете. Если Равнин отведет его рапиру секундою раньше, чем следует, то сам попадет в крайне невыгодное положение, из которого затруднительно найти выход в ближнем бою. Если он отведет ее секундою позже, рапира Танаева пронзит его. «Ладно, — подумал Танаев, — я использую против тебя твой же прием, сейчас главное — не дать тебе время задействовать «Утреннюю звезду».

До некоторой степени это была темповая атака против темповой атаки, Танаев хотел обмануть своего противника излишней быстротой. И ему удалось продемонстрировать точно отмеренную скорость, не выходившую за рамки возможностей обычного человека.

Выпад и удар слились у Танаева в одно целое. Это было как взрыв, как миг!

Всё произошло как раз в ту самую долю секунды, когда на клинке Равнина вспыхнул огонек «Утренней звезды», но было слишком поздно. Танаев почувствовал ударившую ему в голову волну жара, однако уже ничто не могло остановить инерцию его брошенного вперед тела.

Равнин попытался отвести клинок Танаева и всадить в него свой. Но отведенным оказался его собственный клинок. Он молниеносно скользнул мимо груди Танаева, рассекая всей своей длиной воздух, а клинок навигатора вошел в противника и пронзил его на высоте сердца.

Странное это ощущение, когда живого человека насаживаешь на стальной клинок!

Легко, страшно легко убить крепкого, живого, дышащего человека таким грубым оружием, как полоска стали!

После того как рапира Танаева попала в цель, наступила пауза. Не сразу упал Равнин. Не сразу Танаев выдернул из его тела клинок. Целую секунду стояли они на своих местах: Танаев — расставив ноги, подавшись вперед всем телом и вытянув горизонтально правую руку, Равнин — протянув свой клинок так далеко за Танаева, что его рука с эфесом слегка опиралась на левую сторону груди противника.

Неподвижно застыв, дуэлянты напоминали статуи, и можно было поклясться, что окружающие не сразу поняли смысл произошедшего.

Наконец, когда прошла эта секунда полной неподвижности, дающая возможность парившей над ними смерти сложить свои мягкие крылья, Равнин охнул и кашлянул. Тело его как-то обмякло. Рука с эфесом у плеча Танаева задрожала, потом опустилась вдоль тела, так что кончик рапиры уперся в траву. В этот момент секунданты Равнина бросились к нему, и он упал им на руки.

Оказалось, что труднее вытащить сталь, чем вонзить ее! Плоть поверженного противника облепила ее и, словно ревнуя, не хотела выпускать. Потребовалось заметное физическое усилие, чтобы извлечь оружие… И обрадоваться тому, что этот такой короткий и в то же время такой долгий поединок наконец закончился.

Оставляя плац, Танаев уже у самого выхода отдал Храменко распоряжение отыскать и обезвредить всех остальных членов законспирированной команды «Утренней звезды» и в тот же день подписал императорский указ, запрещающий поединки.

Только теперь, сломив сопротивление императорских гвардейцев и заслужив их уважение, Танаев смог по-настоящему заняться подготовкой предстоящей воинской экспедиции.

Самой трудной проблемой оставалась транспортировка вакуумной бомбы к центральному порталу черных, расположенному в кратере потухшего вулкана Эльбруса, отделенного от столицы многими километрами «диких» земель. Пройти через них

было нелегко даже хорошо вооруженному отряду, не говоря уж о дополнительном грузе, который им придется тащить за собой. Но без мощной бомбы, способной разрушить глубинную структуру портала, нечего было и затевать подобную экспедицию.

Цель предстоявшей операции приходилось держать в строжайшем секрете. Если бы черные догадались об истинных намерениях Танаева, они бы бросили все имеющиеся в их распоряжении силы, чтобы воспрепятствовать этому походу.

Задача несколько облегчалась тем обстоятельством, что никто в империи, кроме него самого да начитанного Альтера, не помнил о проведенных в глубокой древности испытаниях вакуумной бомбы, о ее возможностях и назначении.

Пришлось придумывать правдоподобную легенду, объяснявшую, для чего им понадобилась повозка необычной длины, способная выдержать девять тонн груза.

Скрыть такую махину от любопытных глаз участников похода не представлялось возможным. Для отвода глаз сделали вторую такую же телегу и открыто грузили на нее боеприпасы, продовольствие и разнообразный обозный хлам, неизбежный при любом большом походе.

Конечно, это вызывало недоумение, поскольку вьючные лошади могли нести гораздо больший груз и обладали намного большей проходимостью, чем огромная телега.

Танаев объяснил свое решение нехваткой лошадей и прошлым военным опытом, подсказывавшим, что такая транспортировка обозного имущества намного эффективнее обычной.

Вряд ли ему поверили, но многие действия нового канцлера, вызывавшие у окружающих недоумение, в конце концов оказывались эффективнее старых привычных приемов, и его солдаты научились выполнять приказы своего командующего без лишних вопросов.

Чего стоили, например, «гранатометы», сделанные из тонкостенных водопроводных труб. В тыльном конце такая труба сплющивалась, и в ней просверливалось отверстие для фитиля.

Во время боя в трубу насыпали точно отмеренную порцию черного пороха, который изготовляли в построенной по распоряжению Танаева лаборатории.

Теперь стоило навести гранатомет на цель, сунуть в отверстие зажженный фитиль, и в двадцати метрах от стрелявшего после громкого хлопка, сопровождавшегося облаком дыма, образовывалось еще и большое облако рассеянного в воздухе шунгитового порошка.

В ближнем бою против черного воинства такая «артиллерия» должна оказаться весьма эффективной, впрочем, проверить это до выхода экспедиции не представилось возможным.

Все вьючные лошади, которых удалось реквизировать в столице, тоже были загружены довольно странной поклажей. Они везли оболочки огромных монгольфьеров, предназначенных для подъема гигантской махины вакуумной бомбы на вершину Эльбруса.

Бомбу тайно погрузили ночью на вторую пятиосную телегу и тщательно замаскировали сверху обозным хламом. Вряд ли такая маскировка могла надолго сохранить тайну груза, который они собирались тащить по дорогам империи не меньше месяца. Но каждый выигранный день увеличивал их шансы благополучно добраться до цели. К тому же Танаев надеялся, что об истинном назначении этого огромного металлического цилиндра, кроме него самого и Альтера, никто не мог догадаться.

До начала похода Танаев произвел полную реорганизацию своей небольшой армии, состоявшей из двух тысяч тщательно отобранных воинов, включая тех императорских гвардейцев, которые за хорошую плату добровольно согласились участвовать в походе.

Если раньше имперская армия подчинялась од-ному-единственному генералу, команды которого во время боя слишком медленно доходили до подчиненных при помощи вестовых, то теперь, разделенная на десятки и сотни, она представляла собой конгломерат самостоятельных мобильных отрядов.

Каждым таким отрядом руководил валамский монах. Танаев мог полностью положиться на их опыт, избавив себя тем самым от множества мелочных проблем и оставив за собой лишь стратегическое планирование похода и координацию действий своих командиров.

Однако не успел обоз, в котором неотлучно пребывал и сам командующий, ревниво оберегавший две огромные телеги, дотащиться до южных ворот, случилось происшествие, показавшее, что полагаться на не очень-то знакомых людей, хоть они и были валамцами, несколько опрометчиво.

Что-то треснуло под днищем длиннющей телеги, везущей бомбу, и одно из ее десяти колес резво покатилось вперед, обогнав и саму телегу, и тащивших ее лошадей.

За строительством необычной телеги наблюдал молодой монах Сергий, недавно принявший постриг и так убивавшийся по поводу этого происшествия, что упрекать его у Танаева язык не поворачивался.

Однако обозу пришлось остановиться. Танаев отправил армию вперед, собираясь догнать ее на первом же переходе, все-таки телега двигалась быстрее пехотинцев, и занялся поисками кузнеца. Они не успели еще покинуть город, лишь подошли к его стенам. Как раз в этом месте вдоль стен в непритязательных лачугах ютился мастеровой люд, и нужный Танаеву кузнец нашелся довольно быстро.

Но проблемы на этом не кончились. Выяснилось, что для ремонта сломавшейся оси и для укрепления остальных четырех, чтобы подобное происшествие не могло повториться в дороге, нужны металлические полосы, которых у кузнеца в таком количестве не было.

— Может, на вашей повозке найдется что-нибудь подходящее? Судя по весу, вы ее железом грузили! — заявил кузнец. Он был недалек от истины, и его проницательность не понравилась Танаеву.

— Ты прав, мой друг! — заявил Танаев, по опыту знавший, что именно таким панибратским обращением он может завоевать симпатию этого простого человека, не испытывавшего к новоявленному канцлеру никакого почтения. — Мы везем здесь много железа, пошедшего на изготовление бочки, в которой содержится хороший коктейль для черных тварей. Так что ты уж постарайся, отремонтируй повозку как следует. Железо у тебя сейчас будет, и подмастерьев тебе организуют столько, сколько надо.

Отдав необходимые распоряжения сотнику охраны, оставшейся с обозом, Танаев отъехал чуть в сторону и стал терпеливо ждать. Это происшествие задержало их на целых четыре часа, но, когда наконец обоз был готов снова тронуться в путь, послышался звук, хорошо знакомый Танаеву и вызвавший недоуменное переглядывание всех остальных его спутников.

Со стороны городского центра донесся рев автомобильного мотора, и Танаев не сомневался, что теперь задержка не ограничится четырьмя часами.

— Выходит, ты нашел самый простой способ избавиться от меня? — спросила Леона, и по тому, как сверкали ее глаза, Танаев понял, что гроза только начинается.

— Я не люблю прощаний! — пробормотал он, стараясь не смотреть в ее сторону, благо в закрытой кабине автомобиля сделать это было нетрудно.

— Он, видите ли, не любит прощаний! Ты даже не соизволил мне сообщить, чем закончился поединок, который ты выиграл, если хорошенько подумать, не без моей помощи!

— Это правда! — покорно согласился Танаев. — Но всю эту неделю шла подготовка к походу, и у меня не было ни одной свободной минуты.

— А я думала, что только простолюдин может себе позволить сбежать, даже не попрощавшись с женщиной, которую он соизволил затащить в собственную постель!

— А я и есть простолюдин! — заявил Танаев, уже начавший злиться от ее не в меру колких замечаний. — И ни в какую постель я тебя не затаскивал! — Он чуть было не добавил, что она забралась в эту самую постель совершенно добровольно, но, к счастью, вовремя сдержался и неожиданно для самого себя закончил в совершенно ином тоне: — Тяжело мне было с тобой прощаться, девочка. Не знаю, удастся ли из этого похода вернуться… Потому и не приходил, — добавил Глеб покаянно. — Хотя один бог знает, как мне этого хотелось.

— Ты же сам этот поход и организовал! Мог бы и отказаться! Послать вместо себя генералов, как делал прежний канцлер! — почти зло добавила еще не успевшая остыть Леона.

— Не мог. Не мог я отказаться. Это все равно что не выйти на защиту собственного дома, когда на него напали разбойники.

— Я буду тебя ждать, — неожиданно заявила Леона. — И попробуй только не вернуться! Я тебя и под землей найду!

Танаев почему-то не усомнился в том, что она сумеет выполнить это свое обещание.

— Мне нужен укрощенный демон! — заявил Танаев Альтеру, глядя вслед удаляющемуся автомобилю Леоны.

— Зачем тебе понадобился демон? — поинтересовался Альтер, с интересом разглядывая Танаева.

— Чтобы охранять эту женщину, пока мы будем отсутствовать. Существуют какие-нибудь способы пленения и приручения этих тварей?

— Тебе лучше знать. Ты с ними общался, так сказать, вплотную. Что же касается мнения летописцев нашей общины, то оно однозначно. Демонов нельзя приручить. Эти существа крайне коварны. История знает много примеров, когда они вырывались на свободу из самых надежных хранилищ и творили вокруг неисчислимые беды. Мне кажется, тебе нужен не демон, а наш боевой дьякон. Вот, к примеру, Афанасий. — Альтер кивнул на скромно стоявшего в стороне пожилого монаха. На капюшоне его рясы были вышиты серыми нитками сразу два креста. — По эффективности в бою, если его разозлить, он превзойдет любого демона.

— И ты считаешь, что ему можно доверить охрану такой красавицы? На него можно положиться?

— Он дал обет воздержания. А наши обеты соблюдаются весьма строго.

— Тогда отправь его обратно во дворец и хорошенько проинструктируй. Пусть позаботится, чтобы к нашему возвращению здесь все было в порядке.

Они догнали основной отряд только на следующий день. И весь этот утомительный день пути, во время которого им то и дело приходилось останавливаться, чтобы вытащить свою тяжеленную неповоротливую повозку из очередной колдобины, Танаев удивлялся тому, как сильно изменилась Земля за то время, пока его здесь не было.

Исчезли огромные мегаполисы, исчезли вездесущие раньше сети шоссейных и железных дорог, исчезли хищные тени проносящихся над облаками летательных аппаратов.

Цивилизация сохранилась лишь в отдельных укрепленных районах, таких как столица империи или Валамский монастырь. Их осталось совсем немного, этих районов, и пространство между ними давно заполнили дикие леса.

Дорога, по которой со скоростью пяти километров в час еле-еле двигалась их повозка, вероятно, была когда-то бесследно исчезнувшей железнодорожной колеей. Шпалы давно сгнили, рельсы превратились в рыжую пыль, унесенную ветром, а сама колея, изрезанная оврагами и трещинами, едва угадывалась среди дикого леса.

Еще яснее становились изменения, произошедшие на Земле, когда Танаев пытался инвентаризировать пестрое вооружение своей армии, для того чтобы равномерно распределить по отрядам наиболее эффективное оружие. Чего только здесь не было! Самодельные арбалеты и пороховые ружья, гранатометы, стреляющие бумажными пакетами с порошком шунгита, и древние колесные пушки, заряжавшиеся с дульной части при помощи банников черным порохом и картечью.

Все это, за исключением, пожалуй, шунгитовых гранатометов, было совершенно неэффективно против черного воинства, состоящего, по квалификации валамцев, из пяти различных боевых категорий. К первой и наиболее опасной монахи относили огненных демонов, которые, к счастью, на Земле пока встречались чрезвычайно редко. Видимо, потому, что местный климат оказался для них слишком холодным. Но даже одной такой твари было бы достаточно, чтобы обратить в бегство все разношерстное воинство Танаева. Здесь у него не было боевого звездного корабля с его мощными защитными полями и лазерными пушками, но хуже всего было то, что он не знал, насколько эффективен окажется его меч Зевса против черного воинства. После истории с дуэлью, когда он был вынужден запереть меч в сейфе, тот вел себя довольно странно.

Волшебный клинок никак не отзывался на робкие попытки Танаева просканировать его состояние, отгородись от него непроницаемой ментальной стеной, схожей с той, которая закрывала его в ларце нижнего мира. Теперь Танаев даже не знал, сумеет ли пробудить свое главное оружие, если в этом возникнет необходимость, а провести более серьезную проверку он не рискнул, боясь окончательно прервать тоненькую ниточку контакта, все еще существовавшую между ним и мечом. Вся надежда оставалась на скрытность и быстроту передвижения.

Вот только дорога оказалась гораздо хуже, чем она выглядела в докладах разведчиков, ничего не знавших о весе махины, которую приходилось тащить вслед за войском. О быстром передвижении пришлось забыть в первые же часы похода. Они продвинулись за день не более чем на пару десятков километров, и даже это можно было считать большим достижением. Сейчас у них был хоть какой-то намек на дорогу, которая вскоре, по докладам все тех же разведчиков, должна была исчезнуть вовсе.

Оставалась скрытность. Здесь тоже обстояло не все так гладко, как хотелось бы Танаеву. Прежде всего, он не сомневался в том, что среди двух тысяч человек, составлявших основной отряд его войска, наверняка есть лазутчики черных.

Поэтому о подлинных целях экспедиции и о ее истинном маршруте знали всего три человека.

За первые сутки Танаев не отметил ни одной попытки выйти в радио- или ментальный эфир. Скорее всего, вероятные лазутчики черных не знали, что передавать.

Разрабатывая маршрут, Танаев специально запутал его неожиданными поворотами, пожертвовав кратчайшим путем ради скрытности, и пока что это работало.

Не выяснив хотя бы приблизительно цели его совершенно непонятной для непосвященного экспедиции, черные будут дожидаться, когда отряд проникнет в глубь враждебной территории как можно дальше, и лишь тогда перейдут к решительным действиям.

Пока это Танаева устраивало, поскольку давало возможность приблизиться к конечной цели маршрута настолько, насколько позволят обстоятельства. А дальше будет видно.

После ночного привала он распорядился прорубать просеку и стелить гати через болота в направлении, под острым углом уходящем в сторону от основного маршрута. Скрытность требовала очередной жертвы.

После того как повозка с бомбой погрузилась в болото по самые оси, продавив под собой хлипкую гать, к Танаеву подошел Альтер.

— Так нам ее не дотащить. Люди уже сейчас выбились из сил, представляешь, что будет, когда мы подойдем к горному хребту’?

— И что ты предлагаешь? Вернуться обратно? Без нее, — Танаев хлопнул по боку контейнера с бомбой, — нам там нечего делать.

— Это я знаю. Но здесь неподалеку, в двух километрах севернее болота, в котором мы сейчас застряли, протекает небольшая безымянная речушка. Она вроде бы течет на запад, но вскоре ее русло начинает петлять и в конце концов впадает в Зоряну. Раньше это была судоходная река, но даже сейчас, в этом я почти уверен, на всем протяжении ее течения сохраняется глубокая вода.

— И что это нам даст?

— Если мы дотащим эту дуру до Зоряны, то дальше… посмотри на нашу монастырскую карту’…

— Мне не надо на нее смотреть. Я помню ее наизусть и только сейчас понял, о чем ты говоришь. Наверно, ежедневные хлопоты этого похода совсем атрофировали мой мозг. — Танаев на какое-то время задумался, мысленным взором проходясь по извлеченной из своей бездонной памяти карте. — Где-то на сороковом километре Зоряна делает резкий поворот к югу и почти вплотную подходит к подножию Кавказского хребта. Ты предлагаешь построить плот?

— Если только плот выдержит ее вес! — Альтер с сомнением окинул взором длинную телегу, вокруг которой, как муравьи, копошились солдаты и лошади.

— Все будет зависеть от осадки, которую позволит сделать глубина реки, и от количества бревен, которое мы сможем подвести под днище телеги. Придется выслать разведку. Это задержит нас дня на два. Но зато потом это время вернется с лихвой.

— Есть еще одна проблема в плане, который я предложил, — засомневался Альтер, он всегда начинал сомневаться в собственных выводах, если Танаев вот так, с ходу, с ним соглашался.

— Ну, говори, не тяни! — подбодрил тот его.

— Армия там не пройдет. Если мы всех посадим на плоты, то потеряем всякую боеспособность, и нас можно будет брать голыми руками, а вдоль берегов — непроходимые лесные заросли. Нам придется разделиться, но в этом случае наш «подарок» отправится к месту назначения практически без охраны.

— Это не будет иметь особого значения, если нам удастся сохранить в секрете данную часть операции.

— И как ты собираешься это сделать? Исчезновение такой махины невозможно скрыть!

— Разумеется. Именно поэтому она и не будет никуда исчезать. Повозка на плоту не нужна. Она продолжит свое движение вместе с армией. Вот только бомбы на ней уже не будет. Мы соорудим макет, по внешнему виду неотличимый от нашего груза.

— Хорошая идея, и все же у меня остаются некоторые сомнения по поводу этого плана, хотя я сам же его и предложил, — заявил Альтер. — У нас в обители существует традиция: накануне любой серьезной вылазки ее план подвергается перекрестному обсуждению, во время такого обсуждения всегда выявляется много всяких недоделок и упущений.

— Ты предлагаешь провести подобное обсуждение в нашем случае? А как же тогда быть с секретностью?

— Ну, я думаю, для такого обсуждения будет достаточно и нас двоих. Я постараюсь взять на себя роль максимально объективного критика собственного проекта. И если ты не возражаешь, готов начать прямо сейчас.

— Давай. Я знаком с подобным методом отработки сложных проектов, он назывался когда-то «мозговым штурмом», но имел шанс на успех лишь в том случае, если в этом штурме участвовало много заинтересованных как в продвижении проекта, так и в его провале людей. Причем людей компетентных, знающих все детали.

— Это так. И все же давай попробуем сделать хотя бы то, что нам позволяют сложившиеся обстоятельства.

— Я вижу, тебе не терпится обрушиться с критикой на себя самого, интересно почему?

— Слишком большая ответственность лежит на нас. Слишком многое мы на себя взвалили. Второго такого шанса людям может уже не представиться. Меня тяготит ответственность, я боюсь ошибиться, Глеб! — Впервые Альтер позволил себе назвать Танаева по имени, и возможно, именно эта маленькая деталь заставила навигатора слушать его с максимальным вниманием и серьезностью.

— Хорошо! — сказал он. — Я готов, но начинать тебе.

Секунду Альтер молчал, собираясь с мыслями. Наконец он начал говорить, обращаясь словно бы и не к Танаеву, а к какому-то невидимому собеседнику, возможно, к самому господу богу.

— Давай для начала предположим, что наши враги не глупее нас. Как только наши основные силы приблизятся к порталу километров на сто, нетрудно будет угадать цель нашего похода.

Центральный портал, несмотря на все его ответвления, на Земле один, и его ценность для агрессора просто неизмерима, хотя бы потому, что сами они не умеют создавать подобные порталы. Их создала другая древняя цивилизация тысячи лет назад, и, следовательно, потеряв портал, связавший Землю с другими межзвездными порталами, черные утратят возможность всех своих военных поставок и пополнения. В такой ситуации их агрессия очень скоро захлебнется, а силы, ранее доставленные на Землю, будут обречены на уничтожение. Что бы ты сделал на их месте, почувствовав опасность, угрожающую единственной транспортной артерии, снабжающей всю их армию?

— Ну, она у них не единственная. Вспомни демонов, проникавших по пространственным каналам прямо во дворец императора!

— Я говорю о главном космическом канале, соединяющем нашу планету с базой черных. А демонов, способных ломиться сквозь «дикое», не трансформированное каналами пространство, у черных совсем немного. Даже в высшей категории подобным умением обладают считаные единицы. Да и делать они это могут только в планетарных условиях, так что не о них речь. Ну, так что бы ты сделал на месте Хорста?

— Естественно, предпринял бы все, от меня зависящее, чтобы остановить наше приближение к порталу.

— Можешь не сомневаться, они сделают то же самое. И игра в кошки-мышки с их засланными в наш отряд лазутчиками очень скоро закончится, если уже не закончилась. В районе, в котором сейчас находится наша армия, просто нет целей, достойных подобной военной экспедиции, кроме центрального портала.

— И что же нам делать? Ты предрекаешь неудачу всему походу?

— У нас всего два выхода. Или вернуться, и это будет означать нашу полную капитуляцию, или идти вперед, преследуя недостижимую цель, и начать сражение, из которого никто из нас не вернется живым.

— Хорошенькую ты нарисовал картину! Ты сам-то что выбираешь?

— Разумеется, последнее! Так уж мы, люди, устроены! Даже в безнадежной ситуации мы будем идти вперед, до самого конца надеясь на чудо.

— Если бы мы этого не делали, чудес в нашем мире не осталось бы.

— А ты много их знаешь?

— Знаю. Помнишь легенду о трехстах спартанцах, остановивших многотысячную армию царя Дария?

— Это всего лишь легенда.

— А разгром немцев под Москвой? Разве это не чудо? А то, что Россия раз за разом поднималась из-под земли, вновь и вновь вставая на ноги, после того как ее считали уже навсегда похороненной!

В этой империи остались корни великой русской нации — и я надеюсь на чудо хотя бы потому, что мое возвращение в верхний мир с этим мечом, — Глеб хлопнул себя по поясу, — чудо само по себе.

Так уж мы устроены, русские люди. Мы упрямо будем идти вперед, прошибая лбом стены, и прошибем, вот увидишь!

— Или погибнем! — грустно подытожил разговор Альтер.

— Или погибнем, но с честью! — неожиданно согласился с ним Танаев.

— Ты думаешь, это слово все еще что-то значит в современном мире?

— Для меня — да.

Вторую неделю огромный плот полз по течению реки, застревая на каждой мели. Танаев совершил ошибку, подобрав для сопровождения речной экспедиции слишком малочисленную команду. В этом решении большую роль сыграла его уже почти навязчивая идея конспирации. Хотя, с другой стороны, за весь этот длинный утомительный поход они ни разу не подверглись нападению черных. Лишь пару раз над ними на большой высоте пролетали гарпии-разведчики, но эту опасность Танаев предусмотрел — плот был опутан бесформенной маскировочной сеткой и с большой высоты должен был выглядеть как поросшая травой речная банка, которых на этой мелководной реке было разбросано великое множество.

Чем дальше они продвигались, тем труднее становилось преодолевать встречное течение. Справиться с этим помогали лошади, запряженные в постромки и тянувшие плот против течения.

За тысячелетия вся горная система Приэльбрусья изменилась — ледники растаяли, а русла рек значительно расширились и обмелели.

Наконец вдалеке показались синеватые вершины горного хребта. Плот подошел к последней излучине, за поворотом которой должно было открыться место встречи с ушедшим вперед пешим отрядом. Танаев всматривался в приближавшуюся излучину с надеждой, граничившей с отчаянием.

Из-за глубокой посадки плота всем сопровождавшим его людям частенько приходилось выполнять роль бурлаков, впрягаться в лямки и тащить осточертевшую всем махину через пороги и мели. Они вымотались так, что, если за поворотом не откроется желанный армейский лагерь, Глебу не избежать бунта среди подчиненных.

Они опоздали на четыре дня по сравнению с условленным сроком. К этому времени армия должна была захватить плацдарм на берегу реки у самого предгорья, в том месте, откуда начиналась кратчайшая дорога к Эльбрусу.

Слишком часто несогласованность в действиях отдельных частей приводила к поражению. Но плот опоздал из-за просчета Танаева. Предоставленная самой себе армия без своего командира могла и не продержаться так долго на открытом берегу реки в виду у дозоров черных.

С вершины горы плацдарм должен был хорошо просматриваться — достаточно одного удара, и от тех, кто рискнул разбить бивуак у подножия горы, внутри которой находился важнейший для черных портал, останется мокрое место…

Но кто-то там еще копошился на медленно приближавшемся берегу. Стояли какие-то палатки, развевались какие-то стяги… Неужели Альтер так здорово организовал оборону, что сумел продержаться здесь лишние четыре дня? Нет, это было бы слишком хорошо. Скорее всего, там засада врагов, поджидающих добычу. И специально замаскировавших свою ловушку под временный лагерь, построенный имперской армией.

Постепенно отличное зрение Танаева уловило картину, ничуть не похожую на временный бивуак. Лагерь, открывшийся наконец его взору, представлял собой отлично укрепленный редут, а на высокой мачте над центральным шатром гордо реяли два стяга — императорских гвардейцев и общины Валама… Через пару минут у Танаева уже не осталось никаких сомнений в том, что плацдарм удалось удержать. На берегу, в своей неизменной сутане, плот поджидал Альтер.

Они устояли, несмотря на две попытки штурма. И хотя Альтер уверял, что это был не штурм, а скорее разведка боем, по валявшимся вокруг трупам гарпий и обгоревших обезьян Танаев понял, каким жестоким здесь был бой.

— Большие потери? — первым делом осведомился он у Альгера, еще не успев сойти с плота и изучая перепаханное схваткой поле перед бревенчатой стеной редута.

— Сто двадцать убитых. Двести — раненых. Было бы меньше, если бы обоз с артиллерией подошел вовремя, но его нет до сих пор. Я посылал разведку, она не вернулась. У меня сложилось впечатление, что черные чего-то ждут. Возможно, прибытия вашей милости. С военной точки зрения, ожидание им невыгодно. Рано или поздно наши обозы с артиллерией подойдут, и тогда им будет гораздо труднее с нами справиться.

— А что, если у них нет достаточных сил для полномасштабного штурма наших позиций? — спросил Танаев, продолжая внимательно изучать дислокацию своих воинов. — Черные стали слишком беспечны. Захватив практически всю империю и рассеяв из-за этого свои войска по большой территории, они не ожидали от нас такой наглости. Не ожидали, что враг, которого они давно считают поверженным и неспособным к сопротивлению, осмелится штурмовать их главную цитадель.

— А что им стоит подбросить через портал нужные силы? Ты ведь не считаешь, что таких сил у них нет за пределами Земли?

— Не считаю, но портал, на наше счастье, работает медленно. Больше одного человека за раз он не перебрасывает, потом приходится ждать почти минуту, прежде чем можно посылать следующего. Они наверняка стали накапливать силы, как только вас заметили, а за четыре дня… — Танаев на секунду замолчал, производя в уме несложный подсчет, — они могли перебросить не более шести тысяч тварей. Но если учесть их потери при неподготовленном как следует штурме… А кстати, каковы они, вы считали?

— Около двух тысяч, если учитывать и гарпий. Их первая атака с воздуха захлебнулась в буквальном смысле от залпа наших гранатометов. Гарпии горели прямо в воздухе, ну ты же знаешь, на что способен шунгит. И вот этого они не ожидали. Не ожидали таких потерь. Вторую атаку они готовили уже гораздо тщательней и нападали осторожней, небольшими отрядами — однако и в этот раз понесли значительные потери, хотя, конечно, с первой атакой они не идут ни в какое сравнение.

— Тогда их медлительность, скорее всего, объясняется именно нехваткой сил. И нам необходимо этим воспользоваться.

— То есть ты хочешь начать штурм прямо сейчас?

— Этой же ночью. Перед самым рассветом. В предутренние часы многие из темных созданий заторможены. Даже ночные гарпии избегают полетов в это время.

— Но мы не успеем как следует подготовиться… Я хотел дождаться прихода артиллерии, прежде чем начинать штурм.

— Обойдемся без нее. Время сейчас дороже, да и втянуть пушки на эту гору слишком сложно, склон с этой стороны намного круче, чем я предполагал.

Оба помолчали, каждый по-своему оценивая последствия только что принятого решения. Луна медленно опускалась за двугорбую вершину Эльбруса, окрашивая ее в зловещий красный цвет.

Плохо подготовленный штурм укрепленных позиций черных, расположенных высоко над ними, казался Альтеру слишком безумным решением и, возможно, поэтому имел шанс на успех. Альтер знал, что Танаев умеет чувствовать невидимые простым людям росчерки судьбы, скоротечную смену обстоятельств, и, наверно, поэтому его экспромты так часто оказывались успешными.

Но, несмотря на все везение, сопровождавшее их командира, многие из тех, кого он знал, после этого штурма навсегда останутся лежать на склонах проклятой горы, слишком таинственной в лунном свете, слишком смертоносной и слишком опасной.

Он хотел было возразить, привести какие-то новые доводы, но в последний момент передумал, потому что Танаев задал ему вопрос, на первый взгляд не имеющий отношения к предстоящей битве:

— Как ты думаешь, почему они выбрали для своего нашествия именно нашу планету? В космосе тысячи миров соединены туннелями антов, могли бы

выбрать для себя любой необитаемый или заброшенный мир, вполне пригодный для жизни, но они выбрали наш, несмотря на то что его захват обходится им так дорого. Почему?

— Ученые нашей обители давно изучают этот вопрос и пришли к выводу, что обитателям нижнего мира для их полноценного комфортного существования, кроме рабов, отряды которых они так успешно пополняют на нашей планете, необходима еще и эманация зла.

— И что же она собой представляет, эта эманация?

— Что-то вроде невидимой атмосферы алчности, продажности, себялюбия… Возможно, именно ради сохранения этой атмосферы черные не слишком спешат с окончательным разгромом империи. Могли бы давно завершить ее захват, но они почему-то медлят, и это лишний раз подтверждает теорию, о которой я тебе говорю.

— Ты думаешь, мы сами виноваты в том, что сейчас происходит?

— А разве может быть иначе? Законы кармы неизменны! Совершающий зло рано или поздно получает волну обратного отката, часто она проявляется не сразу и не явно, но она бывает всегда, и сейчас она накрыла Землю.

Дождавшись момента, когда луна полностью скрылась за седловиной между двумя главами вершины Эльбруса, Танаев отдал приказ к началу штурма.

Им понадобится не меньше двух часов для того, чтобы добраться до вершины, и когда они окажутся от врага в пределах гранатометного выстрела, наступит самое подходящее время для завершающей атаки.

Многое зависело от того, насколько близко им удастся незаметно подойти к позициям врага, и еще до заката луны Танаев лично проверил снаряжение и обмундирование своих солдат.

Копыта лошадей были обмотаны тряпками, а то немногое тяжелое вооружение, которым они располагали, пришлось оставить внизу. За исключением двух небольших снятых с лафетов пушек, которые несли на плечах наиболее сильные из отобранных им гвардейцев.

О ночном подъеме громадной бомбы нечего было и думать. Ее начнут подымать с рассветом, да и то лишь в том случае, если удастся закрепиться на вершине.

Впервые Танаев не согласился со своим помощником и другом. Альтер предлагал окружить гору кольцом и начать атаку сразу со всех сторон.

Но для такой атаки у них было недостаточно огневых средств, и Танаев решил построить атакующий отряд узким клином, расположив все имевшиеся в наличии гранатометы, заряженные пакетами шунгита, в острие атакующего клина. Решение было довольно рискованным, поскольку, если им не удастся достаточно быстро прорваться сквозь войска черных, те успеют подтянуть к месту прорыва все свои резервы, и тогда их задавят численностью и сбросят с крутого склона.

Идущие во второй линии части не сумеют их поддержать и, увлекаемые волной отступающих, тоже покатятся вниз…

Зато если фактор внезапности сработает в полной мере, если им удастся подобраться к позициям черных незамеченными, если они прорвутся сквозь их передовые порядки достаточно быстро и ударят по остальным с тыла…

Если после этого им удастся закрепиться на вершине и продержаться там до тех пор, пока снизу доставят бомбу… Слишком много в этом плане оказалось «если». Но ничего лучшего Танаев так и не сумел придумать и потому с мрачным видом возглавил колонну своих войск.

За Танаевым, постепенно расширяясь, одна за другой двигались шеренги имперских гвардейцев, на чью дисциплину он мог рассчитывать хотя бы потому, что они на практике знали, во сколько жизней может обойтись малейшая неосторожность в ночной атаке на превосходящие силы противника.

Весь предыдущий день и всю предыдущую ночь, которые он провел на плоту с бомбой, Глеб ждал если уж не прямого контакта, то хотя бы какого-то знака от своих могущественных покровителей.

Но Прометей молчал, молчал Александер, и ментальный эфир не нес на своих волнах ни единого звука. Это показалось Глебу не лучшим предзнаменованием.

Словно в последний момент все высшие силы решили оставить его один на один с могущественным и коварным врагом. Оставалась последняя надежда на меч Зевса, но и волшебный клинок последнее время вел себя на редкость странно, отзываясь на его вызовы с большим опозданием. Танаев не был уверен даже в том, что в нужный момент меч позволит привести себя в боевое состояние.

Была и еше одна опасность, связанная с мечом, — даже случайное прикосновение к его рукоятке отзывалось в руке Танаева длительной жгучей болью. Мечу не хватало энергии, и он старался пополнить ее запасы при контакте с телом своего хозяина… Сейчас Глеб не смог бы предсказать, чем может закончиться контакт с мечом во время предстоящего ночного боя.

Все складывалось не лучшим образом, но Танаев уже вышел на тропу судьбы и знал, что не свернет с нее до самого конца, что бы ни ждало его там, на вершине проклятой горы.

Кто и когда ее проклял — осталось неизвестным, но люди знали, что проклятие, наложенное на Эльбрус в незапамятные времена, сохранилось до сих пор и погубило уже немало человеческих жизней.

Ночь между тем полностью вступила в свои права. Тьма сгустилась еще больше, потому что после исчезновения луны на небосклоне не показались звезды. То ли неожиданно появившиеся облака на совершенно чистом до этого момента небе были тому причиной, то ли из жерла давно потухшего вулкана поднимались какие-то испарения, закрывшие небосвод.

Танаев, до предела напрягая свой ментальный слух, прислушивался к молчанию сомкнувшейся вокруг них плотным кольцом этой судьбоносной для Земли ночи. Ничего не было слышно ни в ментале, ни в обычном диапазоне. Даже шарканье множества солдатских подошв надежно глушила старательно намотанная накануне ветошь.

Замолкли все ночные насекомые и птицы. Казалось, сама ночь чего-то ждет.

Им уже оставалось до передовой линии обороны черных не более ста метров. Пока что все шло по плану, или так только казалось? Танаев условным жестом замедлил продвижение своего отряда. Уступив настойчивым требованиям Альтера, он в конце концов отправил небольшой отряд для атаки с противоположной стороны горы, чтобы отвлечь на него внимание противника, и теперь ожидал начала этой ложной атаки.

Но ни одного звука не доносилось с той стороны.

С минуты на минуту, независимо от того, что случилось с отвлекающим отрядом, ему придется начинать штурм с уменьшенным на добрую четверть войском — иначе их обнаружат и сбросят со склона встречной массированной атакой.

Танаев нащупал рукоять меча и облизнул пересохшие губы. Впечатление было такое, как будто он коснулся шины высоковольтного напряжения… Вот будет номер, если ему в самый ответственный момент не удастся совладать с мечом…

Последние десятки метров они преодолевали ползком, цепляясь за малейшие выбоины, сухие кусты и трещины. Склон перед вершиной стал значительно круче, и их продвижение замедлилось.

Неожиданно метрах в двадцати ниже того места, где находился Танаев, раздался крик и шум падения человеческого тела.

Кто-то из его воинов сорвался со склона, и, несмотря на строжайший приказ молчать в любой ситуации, огласил окрестности громким воплем, сменившимся смачным шлепком — словно кусок мяса с размаху бросили на сковородку.

И сразу же впереди, в нескольких десятках метров перед ними, раздался многоголосый рев. Пользуясь своим ночным зрением, Танаев мог видеть все, что происходит. Но, к сожалению, он не мог поделиться этим талантом со своими воинами, и те оставались в кромешной тьме, когда на них со всех сторон посыпались удары. То, что их атаковали не только с фронта, в острие их узкого клина, но и с обоих боков, говорило о том, что черные в отличие от людей отлично ориентируются в темноте.

Танаев прокричал условленную заранее команду, вводящую в бой единственный резерв, который был у них в запасе в этой кошмарной ситуации. По этой команде все, кто наступал в первых рядах — мечники и алебардщики, — упали на землю, давая возможность гранатометчикам, находившимся у них за спиной, произвести залп из шунгитовых гранатометов.

Самым сложным для гранатометчиков было сохранить во время подъема тлеющие фитили и нести их в специально подготовленных корзинках так. чтобы противник не мог заметить ни единой искры. Но эта маскировка имела свой отрицательный эффект. Многие фитили погасли от недостатка кислорода, и залп получился совсем не таким, на какой рассчитывал Танаев.

И все же даже редкие облака шунгитового порошка, появившиеся перед его залегшим войском, сыграли свою роль.

Дикие вопли боли и ослепительные вспышки в тех местах, где нападавшие черные соприкоснулись с ядовитым для них веществом, говорили о том, что хотя бы в этой части своего плана Танаев достиг успеха.

Самым главным достижением был свет. Теперь по крайней мере люди могли видеть своих противников. Вот только помогло это им совсем немного, потому что неожиданно со стороны противника, освещенного отблесками горящих живых факелов, громыхнул ответный залп, да какой!

Вместо привычных пик, мечей да арбалетов, которые до сих пор были на вооружении черного воинства, они стреляли в людей из подствольных гранатометов, к тому же совсем не самодельных. Красноватые разрывы вспухали, словно гнойники, в рядах гвардейцев Танаева, унося после каждого взрыва сразу несколько жизней. Поле битвы немедленно превратилось в кромешный ад.

По воздуху летали куски человеческой плоти, фонтаны крови обдавали тех, кто еще уцелел, сразу же делая их похожими на покойников и лишая остатков мужества.

— Откуда у них гранатометы? — спросил Глеба довольно комфортно устроившийся за соседним камнем один из валамских десятников.

— Они быстро учатся и используют земное трофейное оружие. Возможно, что оно было похищено из нашего собственного арсенала. — Танаев ответил почти машинально. Он все никак не мог смириться с происшедшим, принять случившееся и начать действовать в соответствии с новой реальностью. А реальность была такова, что спустя всего несколько минут на вершине горы оставалось не больше десятка его бойцов против сотен врагов, вооруженных современным оружием, и никакие шунгитовые гранатометы уже не могли спасти их от поголовного разгрома.

Те из его солдат, что располагались ниже по склону, без оглядки неслись вниз, срываясь и падая в невидимые трещины.

Минут через пять после очередного взрыва гранаты, пришедшегося на верхушку камня, за которым прятался незнакомый ему монах, Танаев остался совершенно один.

Волна последнего взрыва ударила по Танаеву с такой силой, что мир в его глазах на несколько мгновений стал совершенно черным.

Когда пронеслись эти несколько мгновений (или часов?) полной темноты, к Танаеву вяло и как-то неохотно вернулось сознание. Но оно не принесло с собой возможности двигаться — его тело сковала и придавила к земле обрушившаяся от взрыва порода.

С трудом повернув и лишь слегка приподняв голову, он понял, что бой на видимом ему небольшом пространстве давно прекратился. Атаковать черных, по крайней мере здесь, у самой вершины, было уже некому.

Вопли и редкие хлопки выстрелов еще доносились снизу, оттуда, где стояли оставленные с небольшим охранением обозы его разбитой армии.

Глеб постарался хотя бы чуть приподняться, чтобы рассмотреть, что происходит у подножия горы, но это ему не удалось. Его хваленых сил, позволявших раньше легко останавливать на скаку лошадь, теперь не хватало даже не то, чтобы отбросить эти чертовы камни.

Наверно, в том, что это обстоятельство совершенно его не взволновало, виновата была контузия или рана. Хотя рана вряд ли у него имелась, он не чувствовал никакой боли и даже тревоги от своего неестественного положения не испытывал.

Волна странного оцепенения и равнодушия ко всему окружающему властно придавила его к земле, и лишь одна мысль, словно надоедливая заноза, засевшая где-то на втором уровне сознания, свербела в мозгу: «Ты должен извлечь меч наружу и помочь тем, кто еще уцелел, тем, кто еще сражается у подножия горы!» Но вот только ничего из этого благого намерения не получалось. Что-то ему сильно мешало, какое-то постороннее влияние, вовсе не похожее на давление наваленной на него породы.

Наконец, превозмогая боль, Танаеву удалось повернуть голову в сторону вершины, откуда до него доносились непонятные шорохи и странные звуки, похожие на завывание большой кошки.

Совсем рядом, в паре шагов от него, сидел на корточках синий демон и с интересом наблюдал за Танаевым.

Еще во время посещения нижнего мира Танаев усвоил, что демоны делятся на два основных класса. Первыми среди них, разумеется, считались огненные демоны, но сразу вслед за ними шли вот эти — синие. Температура их тела приближалась к ста восьмидесяти градусам ниже нуля. Дышали они парами азота. То есть вдыхать-то они могли обычный воздух, но, побывав в их нутре, тот полностью освобождался от кислорода и каким-то непонятным образом сжимался до жидкого состояния. Выдох синего демона нес в себе гибель для любых теплокровных существ, осмелившихся приблизиться к этому созданию ближе, чем на десять метров.

И хотя демон находился от Танаева значительно ближе, он, по-видимому, не собирался немедленно с ним покончить. Во всяком случае, каждый раз во время выдоха он приподнимал свою огромную, словно у вола, морду и, сложив толстые губы в трубку, выдыхал пары азота вверх, стараясь не задеть струей ледяного газа лицо человека, который внимательно его изучал и не выказывал никакого страха.

— Чего тебе надо? — спросил Танаев, собравший наконец силы, достаточные для произнесения этой фразы.

— То, что мне надо, лежит передо мной! — просвистел демон утробным свистом, непохожим на человеческий голос. — Сижу, смотрю и не могу понять… — Просвистев эту фразу, демон надолго замолчал, так что Танаеву самому пришлось продолжать этот совсем не безынтересный для него разговор.

— Чего же ты не можешь понять? — задавая вопрос, Танаев ни на секунду не прекращал попыток нащупать под слоем породы рукоятку меча, но пока

что успеха в этом его действии что-то не наблюдалось.

— Не могу понять, как такая козявка, я имею в виду тебя, умудрилась причинить столько неприятностей моему господину!

Это наглое замечание заставило Танаева удвоить усилия, и постепенно ему удалось вернуть мышцам относительную подвижность, тем более что он начал понимать — его паралич вызван вовсе не контузией, а стараниями этого разговорчивого демона, пытающегося полностью подавить его психику. Но как только Танаеву стало ясно, что причина его слабости кроется не в физических повреждениях тела, он стал бороться с ней совершенно другими методами и вскоре преуспел в этом.

Подчиняясь его тренированной воле, кровь быстрее заструилась в жилах, и мышцы рук закололо так, словно они начали оттаивать после сильного мороза.

Кончиками пальцев правой руки, которым ему удалось вернуть чувствительность, он наконец нащупал рукоятку меча. Очень ему не хотелось вновь к ней прикасаться, но выхода не было, и Глеб попросил своего ангела-хранителя, которым, не без некоторого основания, считал самого Прометея, дать ему силы хотя бы еще на один-единственный удар.

То ли его просьба была услышана, то ли он сам, своими героическими усилиями справился с наведенным демоном параличом, но только Танаев в конце концов крепко сжал рукоятку меча, сумев при этом преодолеть волну дикой боли, и продолжал ее терпеть, не извлекая меч из-под закрывавшей его породы. Он выжидал удобный момент и понимал, что у него будет одна-единственная попытка.

Самым трудным в этой ситуации было сохранить внешнюю невозмутимость и не позволить демону догадаться о том сюрпризе, который он ему готовил. Демон между тем вновь заговорил, поглядывая на Танаева с голодным вожделением:

— Не знаю, человече, что мне с тобой делать! С чего начинать.

— А в чем проблема? — поинтересовался Танаев совершенно равнодушным тоном, словно речь шла о ком-то постороннем.

— Господин приказал доставить ему твою голову в целости и сохранности, а о теле речи не было. Значит, я могу его использовать по своему усмотрению, да вот не знаю, как тебя глотать, чтобы не повредить головы!

— У нас есть такая присказка: «Чтобы ни один волос не упал с головы!» Улавливаешь суть? Если тебе было приказано доставить голову — это означает, что ты должен доставить всего меня в целости и сохранности!

— Это еще почему? — удивился демон, уже успевший представить себе в деталях предстоящее пиршество.

— Потому, что у вас считают людей не по штукам, а по головам, как скот. Никто не скажет: «шесть штук свиней», к примеру, скажут: «шесть голов свиней», ну, а если речь идет об одной голове, то так и говорят: «Доставить мне голову этого человека, да так, чтобы ни один волос с нее не упал!» Усекаешь разницу? Сам посуди, зачем твоему господину моя мертвая голова?

— Про волосы он ничего не говорил, а зачем ему понадобилась твоя голова, это ты у него спросишь!

— Как же я спрошу, если ты собираешься перекусить мне горло? Мертвые головы не разговаривают даже у вас!

— У нас все что угодно разговаривает, если это понадобится господину!

Этот спор продолжался так долго лишь потому, что Танаев давно уже понял — без посторонней помощи ему не освободить руку с мечом. Причина крылась в огромном валуне, откатившемся под воздействием взрывной волны в его сторону и оказавшемся теперь прямо над ним. Если бы не толстый слой породы, покрывшей тело Танаева после взрыва, этот камень наверняка переломал бы ему все кости, а так он только лишил его возможности двигаться, что, впрочем, мало меняло в ситуации, судя по намерениям нависавшего над Глебом чудовища.

— Хорошо, — сказал он демону, — начинай меня жрать, только лучше с ног!

— Почему? — поинтересовался демон с невинным выражением на морде, словно речь шла о том, с какой стороны очистить испеченную на костре картофелину.

— Потому что так я протяну гораздо дольше, и ты сможешь продлить свой кайф.

— Это действительно так. Но тебе будет очень больно, почему же ты это предлагаешь? — Глаза демона беспокойно забегали по сторонам, ища и не находя обстоятельства, подтолкнувшие Танаева к такой странной просьбе.

— Ничего, потерплю. Ты ведь знаешь, как мы, люди, ценим жизнь, каждую ее минуту. Если ты начнешь с ног, я проживу немного дольше.

— Это верно. Что ж, последнее желание смертника обязаны выполнять даже мы, демоны, конечно, если оно не противоречит нашим намерениям!

С этими словами демон мускулистой и чудовищно массивной лапой отшвырнул в сторону валун, придавивший Танаева, и тот с грохотом покатился вниз по склону, увлекая за собой тонны породы, а заодно и несколько десятков темных обезьян, секунду назад с завываниями проносящихся вниз по склону к невидимой для Танаева цели.

— Что там происходит внизу, мои солдаты еще держатся?

— Держатся, — подтвердил демон, ни на секунду не переставая сбрасывать с тела Танаева груды земли и камней. — Недолго им осталось. Скоро всех будем кушать.

Однако то, чего добивался Танаев, все же произошло — на какую-то долю секунды демон отвлекся, глянул вниз, и этого оказалось достаточно, чтобы рука Танаева с зажатым в ней световым мечом окончательно освободилась от плена.

Вот только лезвие получилось коротковатым, с шипением оно остановилось в нескольких дюймах от горла демона, и, несмотря на все усилия, Танаеву не хватало сил, чтобы продвинуть его дальше, на эти оставшиеся сантиметры.

Конечно, можно было попробовать приподняться и бросить тело вперед, но прежде, чем он успел проделать эту весьма сомнительную в его положении процедуру, демон сказал:

— Не делай этого! — Его синяя кожа стала серой, а глаза, до этого пылавшие красным огнем, сейчас позеленели и ни на секунду не отрывались от меча. — Откуда у тебя этот меч?!

— Из вашего мира, вестимо. Это как раз тот меч, о котором ты подумал. Так почему я не должен тебя убивать? — поинтересовался Танаев, стараясь, чтобы его голос звучал максимально нейтрально, а выражение лица соответствовало тому равнодушию, с каким синий демон несколько секунд назад обсуждал вопрос о том, с какой стороны следует начать пожирание его тела.

— Потому что холод, который у меня внутри, выльется наружу и сожжет тебя!

— Тебе-то что, какая разница? Должен вроде бы радоваться!

— Какая уж тут радость! Убить меня ты не сможешь, но твой меч отправит меня в нижний мир, и когда я предстану перед своим господином без твоей головы… Кара, которой он меня подвергнет, не может тебе даже присниться.

— Тогда давай договариваться!

— Давай! — неожиданно легко согласился демон, и эта легкость показалась Танаеву весьма подозрительной.

— Клянись подземным огнем, что не причинишь мне вреда и не нарушишь наш договор.

— Откуда ты знаешь про эту клятву? Про подземный огонь… — Было заметно, что предложение Танаева застало демона врасплох. Он беспокойно заерзал, стараясь незаметно отдалиться от смертоносного лезвия.

— А откуда у меня этот меч, как ты думаешь? И не старайся меня одурачить! Это лезвие достанет тебя на любом расстоянии, так что лучше не юли и клянись!

— Клянусь! — неохотно просвистел демон.

— Нет, ты повторяй слово в слово: «Клянусь подземным огнем не причинять навигатору Танаеву никакого вреда и впредь выполнять все его пожелания!»

— Ты что, за дурака меня считаешь? Хочешь сделать из меня своего раба?

— Предпочитаешь предстать перед твоим господином? — осведомился Танаев, без видимого со стороны усилия приподнимаясь. За время их странной беседы ему удалось скопить силы, достаточные для этого простого с виду движения. Огненное лезвие слегка коснулось кожи на ключице демона. Тот коротко взвыл от боли и торопливо забормотал:

— Клянусь подземным огнем не причинять вреда моему новому господину и исполнять отныне все его желания!

— Вот это другое дело! — удовлетворенно произнес Танаев, впервые позволив себе слегка расслабиться и прервать бешеный поток жизненной силы, изливавшейся из его тела в ненасытное лезвие меча.

Оно сразу же потускнело, приняло багровый оттенок и почти полностью вдвинулось в рукоять. Боль, пронзавшая руку Танаева так, словно он держал в руках оголенный высоковольтный провод, несколько поутихла, но совсем не исчезла.

— Что будем делать дальше? — спросил погрустневший и как-то сразу обрюзгший демон.

— Сейчас ты мне будешь рассказывать, что происходит внизу.

— Ты что, сам не можешь посмотреть?

— Не могу. У меня, наверно, кости сломаны.

— Так ты не можешь подняться! Не можешь использовать свое оружие! Ты меня обманул! Меня, Сулеймана ибн…

— Заткнись. Лучше скажи, что происходит внизу.

— Твои солдаты окружили повозку и, отчаянно отбиваясь, цепляют к ней какие-то большие разноцветные шары.

— Вот идиоты, — пробормотал Танаев, — я же приказал им не начинать без сигнала!

Солнце между тем подобралось почти к самой вершине с восточной стороны горы, и небосклон над ней окрасился в розовые тона земного рассвета. Но это обстоятельство почему-то не радовало Танаева. И, подтверждая его худшие предположения, демон злорадно заявил:

— Ты не совсем верно сформулировал клятву, которую потребовал от меня. Там было сказано «отныне» и не был обозначен срок действия клятвы.

— Подразумевалось «навсегда»!

— Мало ли что ты подразумевал. Есть определенные правила. Если срок конкретно не определен, то клятва действительна только до восхода луны. Кстати, солнце уже всходит, сейчас полетят гарпии! И у тебя до конца срока остается ровно двенадцать часов!

Огромная стая черных летучих бестий, словно дожидавшаяся слов демона, с отвратительным клекотом ринулась вниз с вершины горы, скользя на своих перепончатых крыльях, снабженных по краям острыми, как бритвы, метательными перьями.

— Ты можешь их остановить? — спросил на всякий случай Танаев, не рассчитывая на положительный ответ. На что демон, злорадно ухмыляясь, ответил:

— Мое тело слишком тяжело для вашего воздуха. Вряд ли я смогу догнать гарпий и уж тем более не смогу им помешать!

— В таком случае отнеси меня вниз!

— И этого я не могу сделать, мой новый господин! Ты сам заставил меня внести в клятву условие — не причинять тебе вреда, а мое прикосновение может оказаться для тебя смертельным. Ведь температура моего тела отличается от твоего на несколько сотен градусов.

Танаев лихорадочно искал способ заставить подчиниться эту хитрую скотину, хотя прекрасно знал, что из врага невозможно сделать друга, особенно в то время, когда идет война с его племенем. Тем более что формально Сулейман ибн… как там его?., был прав. Температура его тела на самом деле соответствовала температуре выдыхаемого им газа.

Непонятно, как при такой низкой температуре его мышцы сохраняют подвижность, а клетки — жизнь, но это уже другой, чисто теоретический вопрос, не имеющий отношения к стоявшей перед Глебом проблеме — как помочь своей армии уже не победить, но хотя бы достойно отступить, вырвавшись из ловушки, в которую он сам ее и завел.

Существовала и еще одна проблема, касавшаяся лично Танаева. Как перехитрить Сулеймана, связанного с ним клятвой, которая, вместо того чтобы обеспечить ему безопасность, сыграла прямо противоположную роль.

До восхода луны, когда закончится действие так опрометчиво сформулированной им клятвы, оставалось не больше двенадцати часов.

И все эти двенадцать часов демон не покинет его. Он будет находиться рядом с ним, «оберегая» его, не позволяя скрыться из поля зрения и дожидаясь звездного часа мести.

Альтер понял, что ночная атака Танаева на вершину Эльбруса не удалась, задолго до того, как сверху посыпались камни, вырывавшиеся из-под ног беспорядочно бегущих вниз людей.

Танаев поручил ему готовить оборонительный рубеж вокруг платформы с вакуумной бомбой на тот случай, если черные попытаются воспользоваться выдвижением основных сил отряда к вершине. Альтер добросовестно занимался поставленной перед ним задачей, но при этом не мог справиться с ощущением бессмысленности этого задания.

Он предполагал, что отчаянная атака Танаева обречена на неудачу. Не могли черные, до этого успешно осуществлявшие наступление на нескольких фронтах сразу, пропустить их отряд к своей самой важной стратегической точке. Там должна быть подготовлена ловушка, засада или какой-то другой, неизвестный им фактор из обширного арсенала черных.

Но когда он поделился своими сомнениями с Танаевым, тот только спросил:

— Ну, и что мы должны делать? Сидеть дома и ждать, пока от этого дома останутся одни головешки?

На это Альтеру нечего было возразить. Весь этот поход был сплошным безумием, но в такое уж безумное время им пришлось жить, и если разумного выхода из сложившейся ситуации не было, нужно действовать, сражаться с врагом, а не сидеть сложа руки. И в этом он не мог не согласиться с Танаевым.

За время знакомства с навигатором, надолго прерванным не зависевшими от них обоих обстоятельствами, он успел привязаться к этому человеку. И причина этого была даже не в том, что Танаев спас ему жизнь.

Его привлекала в этом человеке целеустремленность, способность всего себя посвятить одной-един-ственной цели. Он начал свою безнадежную (если судить по соотношению сил) борьбу со злом на далекой и непонятной Альтеру энтропийной планете и продолжал ее до сих пор, ежедневно рискуя жизнью.

Танаев стал канцлером империи, завоевав этот пост с оружием в руках. Он мог бы сейчас нежиться в своих покоях, окруженный фаворитками и лизоблюдами, а вместо этого он полез на вершину Эльбруса, хотя не хуже Альгера понимал, ЧТО его там поджидает…

И вот теперь, когда сбылись их самые худшие предположения, больше всего Альтер беспокоился о том, удалось ли уцелеть Танаеву в той яростной и беспорядочной схватке, которая, вспыхнув на вершине горы, теперь неумолимо приближалась к ее подножию.

Гвардейцы под руководством своих десятников-монахов, опытных воинов, побывавших в многочисленных схватках с черными, сумели даже сейчас, в вакханалии этого беспорядочного отступления, ускоренного крутым склоном, организовать по всему фронту очаги сопротивления. Эти разрозненные участки обороны постепенно замедлили и в конце концов даже приостановили стремительный напор черных, рвущихся к подножию горы с таким упорством, словно они знали, какой подарок им здесь приготовлен.

Возможно, и в самом деле знали. Не слишком-то Альтер верил в то, что в продажной имперской армии им удалось до сих пор сохранить в тайне конечную цель экспедиции.

Тем временем передняя волна черных, уже изрядно поредевшая за время спуска, уперлась в подготовленный Альтером оборонительный рубеж.

Пропустив во внутреннее кольцо, за линию своей обороны, остатки разгромленного отряда Танаева, императорские гвардейцы встретили черных обезьян скупыми, но точными залпами гранатометов, заряженных пакетами с порошком шунгита.

Заряды приходилось экономить, слишком далеко было от столицы до монастыря, и почти весь запас шунгита, который Альтеру удалось доставить в столицу, был израсходован задолго до этой стычки. Из того неприкосновенного запаса волшебного минерала, который Танаев зарезервировал для экспедиции, он почти все раздал своим стрелкам.

Альтер одобрил это решение. Ведь ради последней атаки, ради захвата портала они и пошли в этот смертельный поход.

Однако одно дело рассуждать о правильности решения своего командира, сидя в офицерской землянке, за стратегической картой, и совсем другое — во весь рост стоять в наполовину выкопанном окопе и смотреть, как вверенные тебе солдаты гибнут один за другим под длинными боевыми топорами, составлявшими основное оружие черных обезьян.

Среди нападавших были не только обезьяны. Альтер заметил четырех монстров, невиданных им ранее. Своей нижней частью они походили на гигантских раков, на подвижную ножную платформу которых, способную легко преодолевать любые препятствия, вместо головы насадили длинные тела богомолов, вооруженные подвижными пилами передних ног и полуметровыми, острыми, как бритвы, лезвиями клешней.

От обезьян люди могли еще как-то отбиться, поскольку численность черных тварей всего раза в два превосходила засевших в окопах имперцев. При фронтальной атаке на заранее подготовленные укрепления двойного перевеса недостаточно, особенно в том случае, если основной костяк обороняющихся состоит из хорошо подготовленных воинов…

Но эти четыре живых танка перечеркивали все расчеты Альгера. Они преодолели окопы, не обращая никакого внимания на жалкие тычки боевых пик, и устремились к центральному участку круговой обороны, явно собираясь уничтожить командный центр противника.

Убежать от этих чудовищ, закованных в хитиновую броню и передвигающихся со скоростью скаковой лошади, не было никакой возможности, и Аль-тер приготовился с достоинством встретить смерть. Чтобы разворотить бревенчатый настил его землянки, им понадобится не больше пары минут…

Он услышал треск перекусываемых гигантскими клешнями бревен настила и торопливо зашептал первую пришедшую на ум молитву: «Отче наш, ежели еси на небеси…» Но если бы на небесах действительно восседал этот небесный отец, к которому сейчас взывал Альтер, он бы не допустил кровавой вакханалии, творившейся вокруг. Полоса крови и разорванных человеческих тел тянулась от передней линии окопов до самой землянки Альтера.

Он услышал смертельный крик стоявшего снаружи часового, который болтался в жвалах зеленоватого монстра, и почти сразу же, перекрыв этот вопль, грянул артиллерийский залп четырех пушек. Картечь со свистом пронеслась над накатом землянки, превратив тело нависшего над ней монстра в зеленоватую кашу.

Отставший артиллерийский обоз наконец-то нагнал отряд! И с ходу, не дожидаясь команды, вступил в бой, что сразу же коренным образом изменило ситуацию.

Изрядно поредевшие ряды черных дрогнули и попятились назад, как только артиллеристы разделались с их главной ударной силой.

А Альтер, сочтя появление артиллеристов в самый ответственный момент небесным знамением и почти поверив в то, что их явление стало результатом его молитвы, выскочил из своего блиндажа, залитого кровью и зеленоватой слизью монстра, и повел свое приободрившееся воинство в контратаку. Вначале люди заставили обезьян попятиться, а затем черные, неся огромные потери от артиллерийской картечи и гвардейских арбалетчиков, дрогнули и обратились в бегство, оставив поле боя за победителями.

И вот тут Альтер, слишком уверовавший в божественную поддержку, допустил первую оплошность, едва не стоившую жизни ему самому и всем его товарищам.

Он решил, что сейчас самое время поддержать застрявший у вершины горы отряд Танаева, в спину которому с минуты на минуту должны были ударить хоть и изрядно побитые, но все еще многочисленные орды черных обезьян, отступивших от его позиций.

И, не дожидаясь оговоренного с Танаевым сигнала, он отдал приказ готовить к запуску монгольфьеры, которые по замыслу его командира должны были если и не поднять бомбу на вершину горы, то хотя бы облегчить ее настолько, чтобы лошади с помощью солдат смогли втащить ее на крутой склон.

Альтер заранее предвкушал, как старый боевой друг поблагодарит его за своевременную помощь, и носился среди солдат, подгоняя не слишком расторопных где криками, а где и угрозами.

Запуск целой эскадры монгольфьеров, состоявшей из нескольких десятков огромных сфер, многократно репетировали еще до начала похода. Специально приставленные к шарам люди довольно быстро прикрепили концы веревочных сеток, обволакивавших шары, к платформе бывшего плота, на которой покоилась бомба. Теперь платформа вновь превратилась в повозку благодаря надетым на оси колесам. Во время путешествия по воде эти колеса были сняты, чтобы не позволять плоту цепляться за мели. Под шарами начали разжигать заготовленные загодя нефтяные факелы.

Вскоре шары обрели округлую форму и довольно ощутимо натянули свои веревочные постромки, облегчая вес огромной телеги.

Но не успели они сдвинуться с места, как из-за вершины горы сверкнул первый луч солнца, а вместе с ним из кратера давно потухшего вулкана показался черный вихрь, состоящий из отдельных темных хлопьев. Люди не сразу поняли, что это такое, и лишь когда за их спиной из-за леса появились новые стаи летучих гадин, заранее стянутых сюда со всех концов страны, Альтер в полной мере осознал свою ошибку.

Он убеждал Танаева в том, что черные, даже узнав о планах их экспедиции в день ее выхода, все равно не успеют переправить через портал достаточное количество войск и уж тем более не сумеют провести через непроходимые леса и болота свои войска, рассредоточенные по всем захваченным ими районам. Но он совершенно упустил из виду гарпий… Эти отличные летуны, способные передвигаться по прямой со скоростью моторного биплана, заблаговременно были отправлены к месту предполагаемой атаки и теперь ринулись на людей сразу со всех сторон.

Небо над их головами потемнело, а хлопанье крыльев и отвратительные гортанные крики заглушили вопли первых раненых. Ядовитые перья, сбрасываемые с крыльев этими тварями, набирали во время падения достаточно большую скорость и, вращаясь, обрушивались на головы людей.

Почти каждое такое металлическое перо, весившее не менее двухсот граммов, находило свою жертву… И пока те, кто еще уцелел, спасали свои жизни в беспорядочном бегстве к лесу, надеясь укрыться под его кронами от смертоносных воздушных ударов, гарпии, словно разъяренные гиены, набросились на оболочки монгольфьеров, в несколько минут превратив их прочную непроницаемую для воздуха ткань в жалкие клочки.

Альтер попытался приказать артиллеристам снять с лафетов орудия и, поставив их на попа, использовать в качестве зениток, но никто уже не слушал его безумных команд.

Оставшись один посреди поля, заваленного трупами, он, изрыгая невозможные для себя ругательства и богохульства, раз за разом палил в почерневшее небо из своего подствольного гранатомета, пока вокруг него не образовалось пустое пространство.

Гарпии, преследуя тех, кто еще уцелел, потянулись к ближайшей опушке, и вокруг Альтера остались одни трупы.

Люди лежали вперемешку с черными тварями и своими изувеченными телами лишний раз напоминали о полном разгроме, к которому он, Альтер, привел своих солдат.

В двух шагах от него какой-то совсем молоденький мальчишка, сжимая в руках задушенную гарпию, смотрел в небо открытыми глазами. Слезинки на его лице еще не успели высохнуть, а капли крови, сочившейся из разорванного живота, — свернуться.

Альтер подумал о том, как можно завершить все, что здесь произошло. У него оставался единственный путь — добровольно уйти из жизни сейчас, пока никого из его товарищей нет поблизости. Это даст ему возможность не смотреть в глаза живым и никогда не вспоминать глаза мертвых…

Правда, вера, которой он посвятил всю свою сознательную жизнь, запрещала самоубийство. Но сегодня в глубине души его вера неожиданно пошатнулась. Слишком жестоким, слишком безжалостным оказался бог, которого он восхвалял и служению которому хотел посвятить всю свою сознательную жизнь.

Всеведущ… Всемогущ… Тогда почему так много горя на планете, на которой он создал человеческий род? Почему так много лжи в проповедях? Почему эта ложь угнездилась в храмах и перешла оттуда в людские сердца? Он не знал ответа на эти вопросы и поэтому медленно побрел к развороченной повозке, на которой по-прежнему высилась равнодушная ко всему происходящему чудовищная бомба. Альтер, стараясь не смотреть вокруг и не наступать в лужи крови, медленно приблизился к ней вплотную.

Оставалось последнее дело, которое он обязан совершить, прежде чем окончательно покинуть этот мир.

Страшная бомба, которую они приволокли за собой, не должна достаться врагу… Слишком легко демоны учились, слишком быстро стали использовать изделия, созданные людьми.

Все произойдет мгновенно, он даже не успеет почувствовать боль, и его обожженная пламенем взрыва душа провалится в преисподнюю — туда, где обитают души самоубийц…

Ему оставалось пройти еще с десяток шагов, отомкнуть собственным ключом предохранительный щиток, повернуть выключатель…

Он шептал про себя последовательность действий, которым научил его Танаев, перед тем как пойти в свою последнюю атаку.

Жаль, что он не сможет проститься со старым другом, но если тот еще жив, он поймет…

Альтер уже протянул к щитку руку с зажатым в ней ключом, когда странный, никогда не слышанный им звук, водопадом обрушившийся с неба, заставил его остановиться и, запрокинув голову, всмотреться в это темное, равнодушное ко всему небо, в глубинах которого вдруг родилась звезда…

Солнце постепенно выползало из-за горы, и на каменном карнизе, на котором Танаеву приходилось делить узкое пространство с примостившимся неподалеку демоном, становилось жарко.

Демону это очень не нравилось. Он ежился, шипел и ежеминутно менял позу, то закрывал крыльями свою огромную голову так, что наружу выглядывал лишь один глаз, пристально следивший за Танаевым, то открывал ее и втягивал в плечи по самые уши.

— Не нравится? — поинтересовался Танаев.

— Жарко тут у вас! — жалобно просипел демон.

— А кто тебя сюда звал?

— Мне приказали, я и пришел!

— Несчастные вы существа! Вот мы, люди, подчиняемся лишь тогда, когда это совпадает с нашими желаниями!

— Ну да! Ты скажи это тем, кого сейчас вороны клюют под горой.

Звуки боя, доносившиеся снизу, то почти полностью утихали, то нарастали с новой силой.

— Ну, наши еще держатся!

— Надолго ли их хватит? Пушки они бросили и отступили к лесу, оставив лагерь в полном распоряжении моих воинов!

— Выходит, ты у них за главного?

— Пока не прибыл Хоре, так оно и есть!

Стая гарпий, кольцом рассевшаяся вокруг площадки, на которой лежал Танаев, дружно заголосила, словно подтверждая слова Сулеймана. Их отвратительные вопли, похожие одновременно и на вопли гиен, и на клекот грифов-падальщиков, мешали Танаеву сосредоточиться на своих ранах и выгнать из тела боль. Одно-единственное обстоятельство упустил из вида Сулейман, так неосмотрительно поклявшийся не причинять ему вреда до восхода луны. Скорость регенерации его организма. Если она подкреплялась сильным желанием, то была раз в десять быстрее, чем у обычного человека. Только на это и мог сейчас рассчитывать Танаев.

Сломанные ребра все еще противно ныли, и он старался не тревожить сраставшиеся кости лишним неосторожным движением, хотя бок давно затек и потерял всякую чувствительность.

Зато пальцы правой руки начало покалывать, а это означало, что к ним постепенно возвращается подвижность.

Судьба опять играла с ним в смертельную игру, словно кидала невидимые, призрачные кости. Что произойдет раньше? Взойдет луна или он вернет себе способность двигаться и сможет разделаться с этим ледяным уродом?

Впрочем, не факт, что ему это удастся даже в том случае, если к вечеру его тело вернет необходимую для этого свободу движения. От рукоятки меча, торчавшей из-за пояса и прижатой теперь вплотную к его больному боку, шло злое тепло.

Глеб не знал, хватит ли у него решимости снова взять в руки меч, одинаково опасный как для врага, так и для своего хозяина. Меч при каждом его использовании вытягивал из него столько жизненной энергии, что Танаев не знал, удастся ли ему хотя бы сохранить сознание в том случае, если он вновь прикоснется к мечу.

— Может, попробуем договориться? — неожиданно предложил демон, который выглядел так, словно был ледяной скульптурой, неожиданно попавшей под жаркие лучи солнца. С его тела текла какая-то синеватая жидкость, уже образовавшая порядочную лужу.

— Договориться о чем? — заинтересовался Танаев. — Ты хочешь сказать, что потерял интерес к моей голове?

— Вовсе нет! Но в приказе моего господина ничего не говорилось о том, в каком виде должна быть ему доставлена твоя голова. Вместе с туловищем или отдельно от него. Так что если ты согласишься последовать за мной…

— Не надейся! Мы уже встречались с твоим господином и очень сильно не понравились друг другу. Давай-ка лучше, пока не взошла луна, разберемся в том, что ты можешь для меня сделать. Что вообще ты умеешь?

— Ну… — неуверенно пробормотал демон, складывая свои толстые губы в страдальческую гримасу и стараясь не смотреть в сторону Танаева. — Я могу, например, разрушить город…

— Я не собираюсь разрушать города.

— Или построить замок…

— Прямо здесь, на этой скале?

— Здесь не получится. Для фундамента замка нужна соответствующая площадка.

— Тогда твой замок меня не интересует. Что еще ты умеешь?

— Добывать золото и драгоценности из эфирной материи.

— Сейчас я в них не нуждаюсь. Что-нибудь еще?

— Убивать я умею! — сорвавшись на рев, заорал демон. — Хочешь, продемонстрирую?

— Продемонстрируешь, когда придет время. А пока сиди тихо и не рыпайся, не забывай, что ты связан клятвой подземного огня! — на всякий случай напомнил Танаев совсем распоясавшемуся демону о том, кто пока что является хозяином ситуации.

Тот сразу же притих и вновь прикрыл морду крыльями, но ненадолго. Вскоре он встрепенулся и произнес, глядя на Танаева ненавидящими глазами:

— Я знаю, как выполнить приказ моего хозяина, не нарушая данную тебе клятву!

— И как же ты собираешься это сделать?

— А вот сейчас ты это увидишь, мерзкая человеческая тварь!

С демоном творилось что-то странное. Он с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, сделал несколько шагов к краю обрыва.

Затем он повернулся лицом к Танаеву, широко расправил свои огромные перепончатые крылья и, злобно захохотав, упал спиной вниз, в зияющую за его спиной пропасть.

— Эй ты, подожди! Что ты задумал?! Немедленно вернись обратно!

Но было поздно. Как только лучи жаркого земного солнца коснулись крыльев демона, в первую секунду вполне успешно позволявших ему прервать падение, они окутались клубами сизого тумана. Во все стороны полетели клочья. Эти клочья продолжали вспыхивать под лучами солнца холодным синим пламенем и, кружась, постепенно растворялись в земной атмосфере.

Чтобы видеть все, что происходит с демоном, Танаеву пришлось, превозмогая боль, ползком продвинуться к самому краю карниза. Все тело Сулеймана уже было охвачено этим неземным синим огнем.

От крыльев остался лишь костяной скелет. Беспорядочно кувыркаясь и ни на секунду не прекращая своего дикого предсмертного хохота, демон несся вниз, словно вошедший в пике реактивный лайнер.

От удара его огромного тела о торчащие внизу острые каменные клыки скала слегка вздрогнула, и лишь теперь до Танаева начал доходить смысл неожиданного самоубийства Сулеймана.

Стая гарпий, до этого неподвижно сидевшая в ста метрах от Танаева и сдерживаемая лишь присутствием демона, немедленно взмыла в воздух и, завертев у него над головой смертоносную карусель, медленно, с опаской, начала приближаться к беспомощно распростертому на скалах человеку.

Снизу, от леса, не желая упустить предстоящее пиршество, вдоль склона горы неслись новые стаи этих отвратительных бестий.

В отчаянии Танаев подумал о том, что у него не осталось даже шунгитового крестика, потерянного где-то в горячке боя. Ничего у него не осталось из тех предметов, которые, не являясь оружием, способны поддержать человека в трудную минуту' безжалостно приближавшейся гибели.

Люди научились передавать свою боль и свою веру вещам, потому что во всем великом космосе, окружающем нас, не бывает мертвых вещей. Кольцо, талисман, целительная икона… Как часто эти предметы выручали нас в трудную минуту! Но у Глеба не было ничего, кроме безжалостного клинка, способного лишь высосать из него остатки жизненных сил.

Когда вокруг начали сыпаться ядовитые перья, которыми гарпии всегда поражали свою жертву, прежде чем начать рвать на куски обездвиженное парализующим ядом тело, Танаеву не осталось ничего другого, как вновь взяться за рукоять волшебного меча.

Боль, пронзившая руку, прикоснувшуюся к мечу, была такой сильной, что он не смог сдержать крик и неожиданно для себя самого вскочил на ноги, прежде чем нажать на красную кнопку.

«Погибать, так с музыкой!» — вертелась у него в голове одна и та же мысль.

— Человечины вам захотелось?! Решили захватить Землю? Получайте теперь то, что заслужили!

Он выкрикивал никогда раньше не использовавшиеся им ругательства, извлеченные из каких-то дальних глубин памяти, и давил, давил на камень рукоятки, не замечая того, что вместо красного камня палец, соскользнув по влажной поверхности, уперся в желтый. Однако и этого оказалось вполне достаточно.

Над головой человека, стоявшего над пропастью, закручивался огненный протуберанец. Он втягивал внутрь себя сотни гарпий, мгновенно превращая их в пепел. А они всё летели и летели навстречу неминуемой гибели, до тех пор, пока глаза Танаеву не застила черная пелена уходившего сознания.

На какой-то миг ему показалось, что он очутился в том самом междомирье, в котором бывал до этого не раз.

Глеб еще успел с облегчением подумать, что боль сейчас исчезнет, потому что он уже вступил на краешек дороги, на которой не бывает боли и по которой еще никто не возвращался обратно. Но неожиданно в этом туманном полуреальном мире прогремел знакомый голос, когда-то впервые услышанный им на лестнице Прометеева замка.

— Остановись, человек!

Мир вокруг Танаева замер, боль исчезла, даже время остановилось. Танаев видел неподвижно замершие в воздухе обгоревшие тела гарпий, видел свою руку, державшую рукоятку меча. Вместо лезвия из клинка вырывалась теперь наружу его собственная душа. Вот только и она, подчиняясь властному голосу, заполнившему все пространство вокруг, замерла неподвижно.

— Выполнил ли ты то, для чего родился на Земле? — спросил голос, которому невозможно было не ответить и невозможно солгать.

— Нет. Я виноват в гибели поверивших мне людей. Я оставил свой дом без защиты, на растерзание черных тварей, потому что моя армия погибла из-за моей собственной ошибки. И женщина, которая меня ждет… — Глеб остановился на секунду, не решаясь произнести вслух самое тяжелое обвинение. — Я не сумел защитить ее.

— Тогда возвращайся! — приказал голос.

— Но я не могу! — попытался он возразить в последний момент, и голос ответил:

— Ты можешь. Ты даже сам не знаешь, как много ты можешь, бессмертный земной человек!

А затем в лицо Танаеву ударил огненный вихрь взрывной волны, которая, распухая у подножия горы гигантским огненным яйцом, добралась теперь до площадки, на которой он стоял. Ему показалось, что этот огненный ад вызван его возвращением, — на самом деле все произошло наоборот. Удар огненной стихии взрыва, разверзшегося у подножия Эльбруса, вернул Глеба в реальный мир.

За его спиной по обе стороны узкого карниза, на котором он принял свой последний бой, сверху рушились огромные каменные лавины.

Грохотом своего падения они заглушали отзвуки чудовищного взрыва вакуумной бомбы, только что прозвучавшего внизу.

— Альтер, — прошептал Танаев, стараясь не смотреть вниз, чтобы не видеть разверзшегося там огненного ада.

Теперь его последняя надежда была уничтожена безжалостной судьбой. Он знал, чья рука повернула взрыватель и кто решил превратить остаток собственной жизни в бушующий огненный ад. Но сейчас это уже не имело никакого значения.

Портал на вершине горы, высоко над его головой, уцелел, и там по-прежнему накапливались новые полчища черных чудовищ, готовых обрушиться на лежавшую внизу беззащитную Землю.

Но что-то все-таки изменилось. Глеб понял это, как только огненный ад взрыва стал терять свою космическую силу, неохотно отступая туда, откуда пришел, к подножию великой горы.

На карнизе за спиной Танаева, еще невидимая, но уже ощутимая каждой клеточкой его измученного тела, открылась миру новая сила.

На обнажившейся после обвала каменной плоскости горы сверкнула полоса яркого металла, разрушить который или хотя бы покрыть пленкой окиси оказались не способны пронесшиеся над ним тысячелетия.

Танаев почувствовал его сразу, всем своим существом. От металла исходила нечеловеческая сила, притягивавшая его, как магнит.

Слепо протянув за спину руку, человек нащупал кольцо гигантских оков, когда-то сковывавших руки того, кто подарил людям частичку божественного огня… Частица этого огня до сих пор сохранилась в металле. И не только она.

Танаев понял это, когда волна тепла, смывавшая боль и чудовищную усталость в его теле, прошла по всем мышцам.

Меч, до этого невероятно тяжелый, неожиданно потерял свой вес, и Глеб смог наконец нажать на красный рубин, направив огненное острие вырвавшейся из меча молнии к вершине горы.

Но и это мало что изменило. Никакие удары молний и тем более тепловой луч лезвия не способны были проникнуть в недра огромной горы и разрушить портал, из которого уже шли вниз бесконечным потоком новые отряды черных тварей…

Вот только теперь кое-что изменилось в их составе. Больше среди них не было черных обезьян и гарпий, их заменили гораздо белее мелкие и более эффективные существа…

Те, кто управлял порталом, наконец-то поняли: единица массы, которую портал способен пропустить через себя за час времени, может состоять не из двух-трех существ, а из миллиона крохотных ядовитых тварей. Они не обладали ни собственной волей, ни мозгом, но зато не знали страха и выполняли поступавшие им команды с упорством и настойчивостью, которым люди уже не могли противопоставить ничего существенного.

Чаша весов этой судьбоносной для Земли войны заколебалась, и та, на которой находилась судьба человечества, вновь поползла вниз…

И тогда, выпустив из своих рук меч, Танаев прижался спиной к гигантскому металлическому кольцу оков, некогда впитавших в себя всю боль тысячи лет страдавшего здесь титана. Теперь эта боль, вливаясь в тело человека, заставила его пошатнуться. Но не только боль хранилась в металле. Здесь была и надежда, и сила. Та самая сила, что помогла когда-то Прометею выстоять, пережить своих мучителей и в конце концов превратиться в бога.

Сейчас она щедро вливалась в Танаева. Его невидимое эфирное тело выросло, на какое-то время сравнявшись в размерах с тем, кто стоял на этой скале тысячелетия назад.

Не сразу Танаев понял, что своей невидимой гигантской рукой может теперь дотянуться до нитей той самой безжалостной богини, которую люди называют Судьбой, а когда ему это удалось, высоко в небе родной Танаеву планеты появилась дневная звезда.

Она медленно приближалась к нему, разрастаясь в размерах и постепенно превращаясь в огромный космический корабль.

Глеб узнал его сразу — не может капитан не узнать свой корабль даже в том случае, если кораблю пришлось преодолеть границу между живым и мертвым мирами.

Звездолет Прометея уже включил тормозные двигатели, и его огромная чечевица накрыла почти весь горный хребет, который несколько столетий назад еще назывался Кавказским, а ныне стал безымянным. Лишь одна его вершина гордо пронесла свое имя сквозь тысячелетия — Эльбрус.

Наконец, плавно затормозив и развернувшись так, что его входной люк оказался напротив площадки, на которой стоял Танаев, корабль полностью остановился, люк распахнулся, и в его проеме возникла низенькая фигурка Литлбаша.

— Добро пожаловать на борт, капитан!

На плоском, похожем на стену сторожевой башенки лице Литлбаша нельзя было прочесть никаких эмоций, но Танаев знал, что он улыбается. И еще Глеб знал, что одного выстрела мезонной пушки этого корабля будет достаточно, чтобы навсегда покончить с темным порталом.

Но, прежде чем шагнуть к трапу, Танаев обернулся и посмотрел на скалу за своей спиной.

Там по-прежнему сверкала в лучах солнца полоска небесного металла, сохранившего в себе частицу божественного огня и всю силу того, кто отдал за людей свою свободу.