Ночь. До конца пути остается долгих три часа. Пассажиры самолета спят или делают вид, что спят. Я сижу с закрытыми глазами, стараюсь уснуть, но не могу.

Открыв глаза, выглядываю в иллюминатор. Монотонно подмигивает огонек на конце крыла, за бортом тьма и редкие огни, рядом в кресле посапывает японец. Он спит с самого начала пути, но, почувствовав мой взгляд, вздрагивает, открывает глаза, через меня бросает взгляд в иллюминатор.

– Марсель пролетаем, – говорит он и вновь закрывает глаза.

Думал – японец, а он, оказывается, русский.

Я посмотрел в иллюминатор – картина изменилась: внизу откуда-то появилось множество огней, они роились и переливались гирляндами дорог, сотнями тысяч убегающих мерцающих огней. Я вдруг разглядел далеко внизу морское дно с экзотическими светящимися организмами… рядом с крылом самолета медленно плыл аквалангист в ластах и тоже смотрел вниз на мерцающие внизу огоньки. Вверх от него поднимались клубы воздуха и уходили в небо. Аквалангист повернул ко мне – маска закрывала верхнюю часть лица, и полностью его было не разглядеть, но глаза были удивительно знакомы мне.

Попутчик-аквалангист, должно быть, заметив меня, тоже внимательно и долго вглядывался в мое лицо в иллюминаторе. Некоторое время он плыл наравне с крылом самолета на фоне тысяч мерцающих внизу огней, потом, вытянув вперед руки почти перпендикулярно, пошел на глубину к земле, и только когда силуэт его вы пал из поля зрения, я вдруг понял, что глаза аквалангиста были моими глазами…

Сон этот улетучился из моей памяти, как и другие сны, и не вспоминался бы вовсе, если бы не один телефонный звонок.

Как-то вечером мне позвонила Наталия Берзина – директор Фонда Вячеслава Заренкова «Созидающий мир».

– У нас планируется открытие одного проекта, – сказала она. – По следам «Калипсо». Не желаете принять в нем участие?.. Знаете о «Калипсо»?

Еще бы! Конечно, я знал о «Калипсо». Когда я был совсем юным, приключения команды Кусто и их филь мы о подводном мире изумили меня. Мы узнали, что есть какой-то другой, опасный и в то же время прекрасный, мир.

– А что я должен буду делать?

– Мы хотим, чтобы вы написали книгу.

Когда-то документальные фильмы, снятые командой Кусто, потрясли меня. Он заглянул и показал на экране тот мир, о существовании которого мы не предполагали. Все знали о рыбах, обитающих на дне, о морских скатах и безжалостных акулах, но смогли увидеть это только благодаря фильмам Кусто.

– Так мне и с аквалангом погружаться придется? – с дрожью и надеждой в голосе спросил я.

– Да, разумеется. Все необходимое мы вам выдадим.

В детстве, как и многие мальчишки, я мечтал погрузиться с аквалангом под воду, но сейчас-то я не мальчиш ка! И вдруг – такое предложение!

– Но почему вы меня-то выбрали? – не найдясь, что ответить, не удержался я от вопроса.

– Мы читали ваши книги, – ответила Наталия. Я не стал спорить, попросив день на раздумья… Да какое там раздумье! Конечно, я был согласен!

Душа ликовала! Да хоть сейчас!

Потом была встреча с президентом фонда «Созидающий мир» Вячеславом Заренковым – человеком удивительным. Он восстанавливает церкви, издает книги, финансирует творческие поездки петербургских худож ников в другие страны, устраивает им выставки и ведет еще массу других культурных проектов. На таких людях держится российская культура. Кроме того, он сам человек творческий: пишет книги, картины, у него зарегистрировано множество изобретений.

Мы говорили о предстоящих поездках. Он рассказы вал, как сам погружался с аквалангом, и Вячеслав Адамович в моих глазах был опытным ныряльщиком. Нужно сказать, что я никогда не погружался под воду. Правда, всю жизнь занимался спортом, но другими видами, а для того чтобы научиться дайвингу, нужно было для на чала хотя бы понырять в бассейне.

– Да, – сказал Вячеслав Адамович, задумчиво глядя на меня. – А вот усы придется сбрить.

И тут я чуть все не испортил.

– Никогда! – воскликнул я, прикрыв усы рукой. – Да если хотите знать, я всю жизнь с усами. – И почему-то вдруг добавил: – С детства… может, я лучше налысо побреюсь?

Я понял это как условие участия в проекте и представил, что сейчас в двери войдет дядька-брадобрей в белом халате с подносом, на котором будут помазок и старинная опасная бритва… и я выйду из кабинета уже другим человеком.

Но, вероятно, разглядев ужас в моих глазах, Вячеслав Адамович только улыбнулся и сказал:

– Ну, увидите сами.

В дальнейшем, тренируясь в бассейне, я понял, что он имел в виду. Когда маска из-за волос неплотно прилегает к лицу, в нее набирается вода, и продувать ее довольно сложно, особенно не имея опыта.

Так что усы все-таки пришлось сбрить.

У многих из нас имя Жака-Ива Кусто и название его корабля «Калипсо» вызывают в памяти удивительные и загадочные картины подводного мира. Его фильмы, появившиеся шестьдесят лет назад, были открытием для каждого из нас: затаив дыхание, мы смотрели захватывающий сериал «Подводная одиссея команды Кусто», от которого невозможно было оторваться. Благо даря ему мы увидели «мир безмолвия», о существовании которого не знали, и этот мир изменил нас. Жак-Ив Кусто, открывший человечеству дверь в под водные миры, родился в 1910 году во Франции, в городке Сен-Андре-де-Кюбзак. После окончания школы он решил связать свою жизнь с флотом, поступив в военно-морскую академию и окончив ее в чине прапорщика. Однажды, случайно зайдя в магазин, Жак-Ив увидел и купил очки для подводного плавания. Впервые нырнув в них, он вдруг понял, что без этого подводного мира он не может больше жить.

Жак-Ив Кусто – человек, изменивший мир

Во время Второй миро вой войны он был участником французского сопротивления. В 1943 году, будучи уже в чине капитана, Жак-Ив Кусто совместно с талантливым инженером Эмилем Гальяном в сложнейших условиях оккупированной немцами Франции изобрел первый в мире безопасный аппарат для дыхания под водой, который в будущем изменил мир, открыв подводное царство для любого желающего. Кусто с успехом использовал это изобретение для погружения на глубину до шестидесяти метров.

Это величайшее открытие готово было перевернуть сознание человечества. Но человечество не догадывалось об этом. По-настоящему осознали и ощутили эффект этого открытия только через тринадцать лет – в 1956 году, когда на экраны вышел фильм Жака-Ива Кусто «В мире безмолвия», вызвав эффект разорвавшейся бомбы и подняв интерес к подводному миру до небывалых высот. Это было сравнимо с полетом Юрия Гагарина в космос, но это судьбоносное событие случилось только через пять лет. А пока все человечество с восхищением следило за «Подводной одиссеей команды Кусто». Затем были фильмы «Мир без солнца», «Акулы», «Сокровища морей»… – всего Жак-Ив Кусто снял более сорока фильмов.

Первые дайверы. До изобретения акваланга им приходилось погружаться вот с такими ящиками на головах

На исследовательском судне «Калипсо» он вел океанографические исследования, писал книги. В 1957 году Кусто был назначен директором океанографического музея Монако, которым руководил более тридцати лет.

Скончался великий Жак-Ив Кусто 25 июня 1997 года, оставив потомкам множество открытий, изобретений, фильмов и книг. Но самое главное – подарив им счастье созерцания подводного мира и завещав его беречь.

И вот мы собирались снимать серию фильмов по следам «Калипсо» Жака-Ива Кусто и его команды.

Уже через три дня мы летели в Марсель на встречу с командой «Калипсо»…

А откуда еще стоило начинать путешествие по следам «Калипсо», ведь именно из порта Марселя корабль отправлялся в свое многолетнее, овеянное будущей славой путешествие.

И это был только маленький шаг на большом пути, который ждал нас впереди.

Жак-Ив Кусто был разносторонен. Таких же разно сторонне развитых людей он набирал и в свою команду.

Человек-легенда Андре Лабан, проработавший с Кусто более двадцати лет

Подводный художник, инженер, кинорежиссер, скульптор, музыкант, писатель, фотограф – и все это об одном человеке, Андре Лабане. Он проработал в команде Кусто более двадцати лет, на его счету около четырех тысяч подводных погружений, множество изобретений; он принимал участие в уникальном эксперименте «Преконтинент-3», вместе с Жаком-Ивом Кусто ради науки тысячи раз рисковал своей жизнью. Это был человек-тайна, человек-легенда, и скоро нам предстояла с ним встреча.

Всемирный фестиваль подводных изображений про ходил в выставочном зале почти в центре Марселя. Здесь выставлялись не только подводные фотографии: в от дельных залах проходили показы фильмов на ту же тема тику. На стендах можно было увидеть сувениры, книги, футболки, шляпы… но все это так или иначе было связано с морем. Тут же представлялась новейшая фото- и видеоаппаратура, последние разработки подводных регуляторов для дыхания под водой. Среди этих стендов стояли манекены первых водолазов в странного вида одеяниях. По залу, распугивая посетителей, «плавала» огромная управляемая надувная акула. Атмосфера фестиваля была праздничная и непринужденная.

Возле одного из стендов, на стене которого были развешаны картины, написанные маслом в синих тонах, сто ял одинокий скромный человек с бритой головой и удивительно, не по возрасту, ясными глазами.

И тут я узнал его, помня по фильмам Кусто и фотографиям. Наверное, можно было сказать, что за эти сорок-пятьдесят лет он совсем не изменился, но правильнее будет – узнавался Андре Лабан сразу.

Один из первых подводных художников в мире Андре Лабан за работой на дне моря

Это оказался приятный в общении, немного говорящий по-русски человек. С ним сразу становилось как-то легко, и через несколько минут разговора он уже был вроде как «свой». На стене висели картины, которые он писал под водой. Этот уникальный способ он придумал сам. Он пишет масляной краской при помощи лопатки, предварительно покрывая холст специальным составом. Теперь у него много последователей, но тогда Андре Лабан был одним из первых подводных художников в мире.

«Я жил тогда в Марселе, а “Калипсо” стоял в ста ром порту. Я знал, что Кусто ищет инженера, и решил попробовать.

Он меня спросил:

– Что вы умеете делать? – Я ответил:

– Ничего. – Тогда он сказал:

– Вы тот, кто мне нужен. – И нанял меня на неделю. И эта неделя растянулась на двадцать с лишним лет.

Кусто был человеком, который очень много тебе да вал, но и многого от тебя требовал. Мне приходилось выполнять самые разные задания, я соглашался на все – он же ожидал от меня результата, доверял мне. Иногда это были очень трудные, даже невыполнимые вещи. Но взамен он дал мне очень многое, очень многому меня научил. И в этом заключается великая сила взаимообмена между учителем и учеником».

Я подарил Андре свою последнюю книгу, а он под писал мне свою. «Для Сергею. Мой друг!» – написал он по-русски. Русский он знает не очень хорошо, но может объясниться.

Сергей Арно и Андре Лабан на фоне картин Лабана. Позируя, я думал только о том, как исправить роковую ошибку…

Думаю, на французском он написал бы без ошибок. Я же совсем не знаю французского языка, поэтому на писал на русском и, когда мы обменялись книгами, я вдруг с ужасом осознал, что от волнения сделал ошибку в слове, даже не буду писать в каком, но смысл менялся на прямо противоположный. Меня бросило в жар. Теперь позор всей стране! И это на фоне напряженных политических отношений, которые могли обостриться теперь еще больше!

И когда мы фотографировались, я думал только о своей ошибке, о своей репутации, репутации своей страны. Мозг лихорадочно работал в поисках выхода из сложившегося международного положения, но не находил…

Счастье свалилось неожиданно в виде белокурой французской бабульки, которая увлекла Андре раз говором. К счастью, он положил мою книгу на стол, и я как бы невзначай открыл ее и исправил чудовищную ошибку в своем посвящении. Репутация страны и моя собственная были спасены.

Хотя жена меня потом успокоила – она всегда умеет найти добрые слова:

– У тебя такой почерк, что мог бы не исправлять. Международное положение от этого не пострадало бы.

Мы ехали на машине Андре в порт, где ждала нас яхта, на которой планировалась съемка. Всю дорогу в салоне машины звучала четкая русская речь с иностранным акцентом.

– Здравствуй, Саша. Как у тебя дела?

– У меня, Маша, дела хорошо. А как у тебя дела?

– У меня, Саша, тоже дела хорошо… И так далее. Андре Лабан учил русский язык по аудиозаписи.

Человеку восемьдесят пять лет, а он учит чужой язык – удивительная жажда познания мира!

Но приключения наши только начинались, впереди был Египет.

Я прилетел в Хургаду за несколько дней до съемочной группы. Недавно я проходил курс обучения в бассейне Петербурга, и для закрепления материала мне нужны были погружения в открытой воде. Каждый день с инструктором мы отправлялись на корабле в Красное море… Но лучше все по порядку.

Для того чтобы научиться плавать под водой с аквалангом, нужно пройти курс в бассейне, и это очень важный этап. Многое зависит от инструктора по дайвингу, обучающего вас в бассейне.

Дайверы знают, что первый вдох из регулятора дыхания не забывается всю жизнь. Это поразительное ощущение – опустившего голову под воду и сделавшего первые несколько вздохов вдруг охватывает ощущение восторга и счастья… Подводный мир открывается изумительными красками, каких не бывает в жизни… и не удивительно – ведь ты умер.

Человеческая смерть не так ужасна, как представляется. Организм человека имеет множество защит. Есть такой термин: «сухое утопление». Когда человек вдыхает большое количество воды, срабатывает скрытый механизм, и у него зажимаются связки, чтобы вода не попала в легкие. Такого «утопленника» откачать легче: чуя опасность, скрытые силы предпринимают меры предосторожности. Но это не единственная защита. Когда организм «понимает», что обречен на смерть, он выбрасывает в кровь мощный поток адреналина, облегчая себе мучения… и человек умирает счастливым.

Все видели кадры, как под воду опускают младенца, и он, перебирая ручками, почему-то чувствует себя абсолютно комфортно и не захлебывается. Секрет оказывается прост: перед тем как опустить ребенка под воду, ему плещут в лицо водой – срабатывает инстинкт, и ребенок задерживает дыхание. Страх воды – один из самых сильных человеческих рефлексов, миллионами лет оттачиваемый организмом, поэтому, когда человек начинает дышать через регулятор под водой, его организм «понимает», что умирает; он не может не умереть – всю историю человечества в нем вырабатывался страх перед попаданием в легкие воды, и, чтобы облегчить человеку его смерть, он выбрасывает в кровь гигантский объем адреналина, и его хозяин получает невероятное ощущение счастья и восторга, не сравнимое ни с чем.

«Человек попадает в другой мир» – эту фразу обязательно скажет каждый дайвер, потому что только она и верна в определении того, что он видел под водой. Но это не все: человек, побывавший в другом мире, не может остаться таким, каким он был до его посещения. Дай веры – другие люди, они только внешне похожи на нас, но если приглядеться, увидите разницу.

Представьте, что при помощи какого-то чудесного трамплюкатора, как в фильме «Кин-дза-дза», вы вдруг оказываетесь в совершенно ином мире. Там, где иной вес вашего тела; где звуки достигают ваших ушей со всем не так, как на земле; где цвета изменены на другие, и обитатели этого мира не похожи на нас с вами, и вы находитесь в этом мире среди инопланетян какое-то время. Вы думаете, что, возвратившись домой – к привычной работе, друзьям и близким – вы останетесь прежним?

Мне говорил один дайвер, впервые съездивший на сафари, что он вдруг заметил, что ему не о чем говорить со своими сослуживцами, ему скучно среди них… он стал другим.

Это не спорт, потому что ты никуда не спешишь – не стараешься никого обогнать, занырнуть поглубже, побыстрее достичь дна или, опередив всех, вынырнуть из глубины. На самом деле дайвинг – это то, что не пере дается человеческими словами. Не удивительно, что пишущие о дайвинге ограничиваются расхожей фразой «ты попадаешь в другой мир» и после этого показывают фотографии… вот дельфинчик, а вот осьминожек, морской скат, коралловый риф… Хочется показать всему миру, передать ощущение, красоту и необычность того другого мира, но не знаешь, как.

И никто не знает.

Все эти подводные красоты мы видели по телевизору тысячу раз, и нас уже трудно удивить. Но все они оказываются плоскими и безжизненными, как репродукция Моны Лизы в сравнении с оригиналом, когда вы оказываетесь под водой у кораллового рифа. Первое чувство, которое охватывает вас, – это чувство восторга.

Вы медленно парите над изумительной красоты кораллами, вокруг множество рыб ярких раскрасок, различных форм… вы попали на чужую планету.

Если вы хотите потерять в весе, дайвинг – это для вас. Вы забудете о своих лишних пяти, десяти, пятнадцати килограммах, если даже весите центнер, – здесь вы ощутите себя юным и легким, как анорексичная модель.

Предметы под водой кажутся больше, чем на самом деле: вы можете увидеть огромную проплывающую мимо рыбу, каких никогда не видели на прилавках магазинов, и не увидите – это иллюзия.

Чудеса происходят и с цветом: уже на семиметровой глубине красный становится розовым, на двенадцати метрах красный цвет становится черным, исчезает желтый цвет… ваша кровь на сорокаметровой глубине будет зеленой. Но в руках у вас чудо-фонарик, вы включаете его, и проплывающая мимо черная рыба с серой полосой вдруг оказывается ярко-красной с ядовито-желтой полосой; вы направляете луч фонаря на кораллы – и они вдруг расцветают всеми возможными цветами, изумляя и поражая. И неудивительно: здесь неземные законы.

Все звуки, которые вы слышите, исходят сверху… но это только кажется: они могут исходить откуда угодно. Вы плывете в невесомости над прекрасным миром другой планеты, другого измерения. И тот, кто однажды испытал это, будет стремиться туда вновь и вновь.

Здесь время течет по-другому, быстрее, вам это скажет любой опытный дайвер и объяснит, почему.

Но не слушайте объяснений – просто вы на другой планете.

Действие азота на человеческий организм еще не до конца изучено медициной; нужно сказать, что наука только подступается к этому странному явлению. На всех это действует по-разному. На одних – как алкогольное опьянение: они ощущают радость, потерю ориентации; другие становятся подозрительными, пугливыми.

Первое погружение в бездну

Был случай, когда, оказавшись «под азотной мухой», начинающий дайвер набросился на своего инструктора и стал его душить. Начинающий дайвер был огромного роста и значительной массы – инструктору стоило большого труда отбиться от него и вытащить на поверхность. При чем в жизни здоровяк был добрейшим человеком – какая муха укусила его на дне? Непонятно! Часто люди «под кайфом» стремятся вниз, не замечая, что они перешагнули все разрешенные для погружения пределы. Здесь уже дело напарника – вытащить «балдежника» на приемлемую глубину. Часто, поднявшись на поверхность, чело век не помнит, что с ним произошло.

Еще в Петербурге за день до отъезда в Хургаду позвонил Александр.

– Да, чуть не забыл: обязательно купите килограмма два гречи.

– В пачках или развесную? – спросил я.

– Безразлично.

Я не стал спрашивать, зачем греча. После догадался сам. Когда едешь на первое погружение в своей жизни, тебя ожидает много нового и не всегда объяснимого.

Например, в России при въезде в новый дом, когда хотели задобрить живущего в нем домового, на ночь у печки выставляли чугунок с кашей со словами: «Поешь, де душка домовой». Иначе, если его не задобрить, он мог невзлюбить новых хозяев и пакостить им: воровать, перекладывать вещи с места на место, стучать в стены и вообще портить жизнь. Иногда ночью садился на грудь хозяину дома и душил его. Мне такое совсем не нужно. Когда собираешься в новое место, желательно знать его традиции и законы. В этом я полностью полагался на опытного Александра.

Я подумал, что двух килограммов будет маловато: Красное море велико, и мы будем погружаться не в одном месте, там тоже наверняка потребуется греча. Купив пять килограммов крупы, я уложил ее в сумку. Вместе с подводным снаряжением сумка оказалась тяжелой, но подъемной.

– У вас перевес три килограмма, – сказали мне в аэропорту. – Нужно оплатить. Денег, конечно, жалко – пришлось вытаскивать три пакета гречи из сумки и перекладывать в рюкзак.

И хотя мне это доставило некоторые неудобства, я был доволен, что еду на Красное море не с пустыми руками. Я придавал этой крупе сакральное значение.

Совершать со мной первые погружение в Красном море вызвался Михаил – опытный инструктор, уже десять лет живущий с семьей в Хургаде. Он окончил восточный факультет университета в Петербурге, но вы брал себе профессию инструктора по дайвингу.

Наверное, каждый, кто занимается дайвингом, пом нит свое первое погружение. Не забуду его и я.

Я поднялся на борт судна, с которого мы погружались, от усталости еле переставляя ноги в ластах.

– Ну и как? – спросил меня кто-то. Я пожал плечами:

– Ничего не понял.

В первый раз человек ничего понять и не может – понимание приходит со второго, третьего погружения. Мой инструктор Михаил – сурового вида, коренастый, невысокий человек – вполне коммуникабельный на поверхности, с шуточками и прибауточками, под водой становился жестким и бескомпромиссным. И если я делал что-то не так, можно было нарваться на такие выражения, от которых завяли бы уши. Когда он выкрикивает их в воде, держа во рту регулятор, слов ты, конечно, не разбираешь, только слышишь жуткое бурчание и видишь клубы вырывающегося воздуха, но суть этих «слов» до ходит до печенок. Подобная жесткость присуща многим дайв-инструкторам. Возможно, это необходимое условие при обучении молодых – ведь они погружаются в другую среду, в которой с ними может случиться все что угодно.

В первое погружение я почти ничего не запомнил, кроме упоительного восторга, какой, пожалуй, трудно испытать на земле и которому не найти аналогов.

Вечером в гостинице я спросил Александра:

– Что же делать с гречей? Когда начинать задабривать духов Красного моря?

– Очень хорошо, что вы спросили. Завтра возьмите ее с собой и перед следующим погружением отдайте Мише. Он знает, что с ней делать. А вы, главное, по смотрите, как он ее возьмет и что при этом скажет, – это очень важно.

Здесь, похоже, все было непросто.

На следующий день я привез гречу на корабль. Выждав момент, когда Миша окажется в одиночестве, я подошел к нему с пакетом.

– Вот греча, пять килограммов, – сказал я не громко, чтобы не привлекать внимания: все мистические вещи делаются втайне от окружающих. – Я ее специально из Петербурга привез. Миша взвесил на руке мешок.

– Вот спасибо! – воскликнул он. – Ну, угодил! Пять килограммов – этого надолго хватит. В Египте гречу не выращивают! Ее вообще нигде не найдешь, а тут целые пять килограммов! У меня ведь двое детей. Ну, спасибо!!

И я вдруг понял, что духи Красного моря довольны!

Я не сразу осознал, что стал другим. Конечно, не настолько, что подходя к зеркалу, видел внешние изменения – прорезавшиеся жабры и проросшие плавники. Изменения эти происходили внутри – медленно, незаметно, но неотвратимо.

Дайверы будут со мной спорить, но они не такие, как все прочие люди, они иные. Конечно, ни они, ни их близкие не замечают этого: изменение происходит посте пенно и неприметно для окружающих. Чем больше чело век делает погружений под воду, тем значительнее он меняется внутренне. Дайвер более сосредоточен, молчалив, менее эмоционален. Внутри у него меньше пустоты – вероятно, она постепенно заполняется соленой водой. Дайвинг не делает человека лучше, не делает человека хуже – он отчетливее проявляет его характер.

Я стал замечать, что фильмы о подводном мире смотрю по-особенному: я проникаюсь атмосферой дна, не отвлеченно созерцаю на экране подводный мир, но ощущаю его, как будто сам погружаюсь в него, начинаю даже дышать по-другому, хотя и даю себе отчет в том, что смотрю все это на экране. Находясь под водой, мы находимся в другом состоянии организма, и, уже на экране глядя на морских обитателей, организм вспоминает это состояние, и ты уже как будто в толще воды, а не на диване возле телевизора.

Раньше, когда я смотрел фильмы о подводном мире, мне, конечно, было интересно, но это было отвлеченно. Ощущение присутствия возникает только у людей, побывавших в тех условиях, проникшихся другой атмосферой.

Поэтому морские съемки мы видим по-разному. Думаю, что дайвер не может создать фильм о подводном мире, скорее он сделает его скучным – из нагромождения эпизодов – все будет жалко выбросить.

Исключение, пожалуй, Жак-Ив Кусто.

Впечатление о городе Хургада у меня сложилось не однозначное. Это странный город. Всего двадцать лет на зад на этом месте не было ничего – точнее сказать, была пустыня, и за короткое время город разросся в разные стороны и смог называться городом.

Здесь все автомобилисты сигналят друг другу, а на до рогах отсутствуют переходы, поэтому нужно успевать перебегать. Не знаю, как чувствуют здесь себя немецкие туристы – наверное, ходят по одной стороне улицы туда и обратно.

Египтяне – люди в большинстве своем доброжелательные. Бросается в глаза и несколько раздражает приставание продавцов. На главной улице, почти на каждом шагу – магазинчики с сувенирами, одеждой и прочим туристическим скарбом. Человеку с европейской внешностью спокойно пройти невозможно: главная задача продавца – затащить вас к себе в магазин. «Есть все!», «Десять магнитов за доллар!» – часто можно слышать со всех сторон. Конечно, никаких десяти магнитов вам не продадут, а вместо этого, заведя в дальний конец магазина, намажут руку каким-то кремом от загара, сглаза, лихорадки Эбола, свиного гриппа и всех немыслимых болезней, а потом предложат купить его всего за тридцать долларов.

Вы говорите:

– Да мне не нужен крем, я пришел за магнитами, десять штук за доллар.

– Хорошо, – говорит продавец. – Тогда сам скажи, сколько дашь за этот крем.

– Крем хороший, не спорю, но мне нужны магнитики.

– Ты сначала скажи, сколько можешь дать за этот крем.

Разговор может продолжаться сколь угодно долго, пока вы решительно не переведете разговор обратно на магнитики. Тогда продавец мгновенно теряет к вам всякий интерес и выпроваживает из магазина. Но все это без проклятий вслед, просто вас уже для него не существует. И еще удивительная вещь, которую я не могу объяснить, – то, что особенно активизируются продавцы и с удвоенной силой набрасываются на прохожих, когда на город спускаются сумерки.

Очень характерно отношение египтян к деньгам. Я видел, как таксист, получив десятифунтовую купюру (египетский фунт – около десяти рублей), поцеловал ее, славя Аллаха, приложил ко лбу, к сердцу и только после этого спрятал в карман.

Торговаться они могут отчаянно, и если вы договорились с таксистом на одну цену и дали купюру большего достоинства, вам не обязательно отдадут сдачу – ее придется выторговывать. Часто среди продавцов и таксистов встречаются весельчаки. Им весело поговорить с вами, поторговаться ради смеха. Женщины узнают о себе та кое, чего не слышали и не представляли никогда в жизни: что она самая красивая, что королева из всех королев, что он, египетский таксист, мечтал о такой женщине всю жизнь… и еще всего, чего словами не передать, потому что звучит, как песня. Я невольно присутствовал при подобном веселом обольщении, и это произвело впечатление даже на меня – я почти поверил, не говоря уже о даме.

Если смотреть в суть вопроса возникновения Хургады, то этот город – порождение Горбачева, перестройки и всех тех процессов, которые проходили в России.

Хургада строилась как туристический центр, благодаря русским и для русских. Весь город заселен персоналом для обслуживания туристов, мастеровыми, день и ночь производящими сувениры, инструкторами по дайвингу. Как сказал мне одни весельчак-таксист, «мы называем наш город Хургароссия».

Если вы хотите найти в нем что-нибудь старинное и по-настоящему египетское, не ищите – здесь вы это го не найдете. Зато позагораете и покупаетесь, а это самое главное; но море не пахнет морем, а месяц лежит на спине.

Несколько дней мы жили в гостинице в Хургаде, откуда каждое утро отправлялись на корабле в Красное море на подводные съемки. Вторая часть нашего путешествия должна была пройти в Каире и Александрии – там планировались съемки этих городов и несколько интервью с интересными людьми.

Мы жили в самой захудалой в Хургаде гостинице «Бибо». Вообще-то нам было безразлично, где останавливаться: весь день мы проводили на корабле и возвращались только вечером. Когда в первый раз мы, уставшие и голодные, вернувшись с сафари в гостиницу, вошли в столовую, худой, плохо одетый повар развел руками:

– Еды нэт!

Но, как оказалось, не только еды: не было мыла, полотенец, да и горячей воды тоже не было. Зато были комары, и много.

Первым местом наших подводных съемок стал легендарный британский сухогруз «Голубой чертополох», более известный среди дайверов как «Тистлегорм», и те, кто ни разу не видел его, мечтают об этом.

Он лежит на дне Красного моря на тридцатиметровой глубине. Корабль принимал участие в секретной операции «Крестовый поход». Судно грузоподъемностью пять тысяч тонн везло технику и боеприпасы для британской армии, которая вела кровопролитные бои в северной Африке против генерала Роммеля. В ночь с пятого на шестое октября 1941 года «Тистлегорм» был атакован двумя немецкими бомбардировщиками Хенкель-111. От взрыва судно разорвало пополам – сдетонировали боеприпасы в трюме, при атаке погибли девять человек; оставшиеся члены команды были спасены.

Мечта всех дайверов – знаменитый «Тистлегорм»

Вот как описывает эти драматические со бытия старшина третьего машинного отделения Гарри Бансал:

«Джек Блэйер, старший инженер, был в одной из спасательных шлюпок. Взгляд его был прикован к огромному костру, в который превратился корабль. Ящики с боеприпасами и гранатами взрывались как фейерверки.

Огромные языки пламени вздымались в небо, освещая застывшие лица моряков. Свет от пламени превратил ночь в день, и “Тистлегорм” был отчетливо виден. Он был буквально разорван взрывом на две части и быстро тонул. Из команды по гибли пять артиллеристов и четыре матроса».

Только через четырнадцать лет после трагедии судно обнаружил Жак-Ив Кусто во время знаменитой экспедиции на исследовательском судне «Калипсо». Этот эпизод был отражен в документальном фильме «В мире безмолвия», а также описан в знаменитой книге Жака-Ива Кусто.

А вот что говорит о «Тистлегорме» человек, обнаруживший его вместе с Ивом Кусто, Андре Лабан:

«В 1955 году мы были в Красном море, мы искали обломки английско го корабля времен Второй мировой войны, то есть 1943–1944 годов. Нашей целью было найти эти обломки, они были обозначены на карте. Для этого мы отправились к предполагаемому месту их нахождения с эхолотом, чтобы как можно точнее определить местонахождение корабля. И после нескольких часов по исков (зондирования) на экране эхолота появился такой рисунок, как силуэт замка, – это был корабль. И тогда мы спустили в море шлюпку, чтобы точно обозначить место, где находились обломки корабля.

В его трюмах сохранилась техника и боеприпасы

Мы решили: надо посмотреть, что там, под водой, – только посмотреть. Мы надели акваланги и нырнули в море. Мы лишь хотели узнать, есть ли там что-то интересное. Это был “Тистлегорм”. А потом мы отправились дальше к югу, в Индийский океан, решив, что обязательно вернемся на обратном пути, когда будем плыть во Францию. Вот такой была наша первая встреча с обломками судна “Тистлегорм”».

С 1993 года, после выхода в свет документального фильма «Последний рейс “Тистлегорма”», затонувшее судно стало местом паломничества дайверов всего мира.

Погружение к нему не назвать легкой увеселитель ной прогулкой: оно считается сложным, даже опасным. Рискуют погружаться к нему только дайверы с немалым опытом, да и у тех не всегда это получается удачно. Опасен «Тистлегорм», (как впрочем, и любой затонувший объект) замкнутыми внутренними пространствами. За долгие годы многие его части подверглись коррозии, и, неудачно зацепившись или опершись на них, можно причинить вред не только себе, но и находящемуся рядом напарнику. Особенно же опасен «Тистлегорм» мощными, постоянно меняющими направление течениями, которые могут унести неопытного дайвера далеко от места погружения – и тогда… все зависит от его удачливости.

От взрыва сдетонировали боеприпасы в трюме, и судно буквально разорвало пополам

Мы прибыли на место погружения рано утром.

«Тистлегорм» обнаружить оказалось не так просто. Первым, чтобы пришвартоваться, погрузился Махамед – красивый широкоплечий и замкнутый египтянин. Как представитель дайв-центра, он знал место, где дол жен быть затонувший корабль. Но поднялся на поверхность ни с чем.

«Нет корабля!»

Снялись с места, пошли дальше. В новом месте Махамед снова ушел на дно… Искали затонувший корабль часа два. Наконец Махамед зацепил конец к «Тистлегорму» и минут через двадцать нырнул снова – закрепить корму: закрепиться нужно было двумя концами, чтобы наше судно не швыряло из стороны в сторону. Чуть погодя по дошли еще два судна с дайверами из Европы. Все вида сосредоточенного. И неудивительно – корабль имеет славу объекта сложного для погружения; кроме того, окруженного мистическим ореолом: о нем ходит много разных легенд.

Добраться до затонувшего корабля можно только перебирая руками по швартовочному канату, спускающегося дайвера полощет течением, как знамя на древке, и здесь главное – не отпустить путеводный канат. Но зато внизу, где течение не такой силы, ждет захватывающее зрелище: стодвадцатиметровое поросшее кораллами судно лежит на боку, вокруг разбросано множество его обломков. В трюмах можно увидеть два танка, грузовики, мотоциклы, ящики с винтовками и ручными гранатами. Среди всего этого плавают десятки, сотни разноцветных рыб. Чтобы увидеть все «сокровища», которые хранит этот памятник военной истории, одного погружения окажется недостаточно, и вас всегда будет тянуть туда вновь и вновь.

В Хургаде за немалые деньги вам предложат старинную карту, на которой отмечены затонувшие корабли с трюмами, наполненными древними античными сосуда ми, мраморными статуями и сундуками с золотом. Можно, конечно, купить такую карту и попробовать себя в по иске сокровищ, но законы Египта очень строги к «черным ныряльщикам», да и затраты на карту вряд ли окупятся.

Пучина таит в себе множество опасностей. Это не только морские ежи, укол которых может вызвать заражение крови, острые зубы мурены, электрические скаты, иглобрюхи и акулы, но и удивительное очарование морского мира, который манит, завораживает… и не дай вам бог, поддавшись этому очарованию, потерять голову и забыться. Море мстит жестоко.

Отомстило оно и нам.

Мы ждали на палубе подъема группы, погружавшейся к «Тистлегорму». Первым появился оператор, он не без труда поднялся на палубу; ноги подкашивались, ему помогли снять акваланг, и он в изнеможении опустился на скамью…

– Я, наверное, зацепился в трюме «Тистлегорма», – сказал он, придя в себя. – Воздух кончился.

Как оказалось, он без остановки поднимался с тридцатиметровой глубины с пустым баллоном, вдыхая из жилета последние остатки воздуха, которого было всего на три вздоха.

Здесь следует пояснить, что ситуация, в которой оказался оператор, была почти безнадежной. На тридцати метровой глубине, где властвуют мощные течения, с пустым баллоном у него не было шансов на выживание. И только находчивость и желание жить подсказали ему выход. Подниматься, дыша остатками воздуха из жиле та, – об этом не пишут даже в учебниках по дайвингу.

Но и это не все. Когда поднимаешься с глубины без остановки безопасности, в крови вырабатывается азот и, достигнув критического количества, он может вскипеть в крови и привести к мучительной смерти. В более легких формах он может откладываться в суставах, делая человека инвалидом. Во всех случаях такое всплытие ничего хорошего не сулило. Но если количество азота в крови оказалось незначительным, можно обойтись какое-то время, вдыхая чистый кислород. К счастью, на судне нашелся баллон с кислородом, так что все обошлось без декомпрессионной камеры и последствий для здоровья, которые могли быть губительными. Таким образом, оператор избежал негативных последствий, приняв единственно верное решение.

Когда он окончательно пришел в себя, стали разбираться в обстоятельствах чрезвычайной ситуации. Сам он утверждал, что в какой-то момент, посмотрев на манометр, понял, что у него вполне достаточно воз духа для всплытия. Еще минут пять поснимав морских обитателей, он ощутил затрудненное дыхание и, снова взглянув на манометр, увидел, что воздух в баллоне на нуле, поэтому пришлось совершать экстренное всплытие. Не новичок, опытный ныряльщик, погружавшийся с видеокамерой уже семь лет, вряд ли мог допустить та кую ошибку – значит, что-то пошло не так.

О «Тистлегорме» ходят разные слухи. Много среди них мистических, недобрых, и здесь, похоже, не обошлось без этого…

Только на следующий день, просматривая отснятый им материал, стало понятно, что же случилось на самом деле.

По кадрам была восстановлена картина, и оказалось, что с того самого момента, когда оператор посмотрел на манометр в первый раз, до того момента, когда он по смотрел на него вторично, прошло не пять, как он пред полагал, а целых пятнадцать минут.

Объяснение этому простое: слишком пленителен подводный мир – оператор чересчур увлекся съемками морских обитателей, окружавших его, и с этой минуты время для него текло по-другому. Стараясь сделать наиболее интересную съемку, он забыл об опасности, уплыл от на парника – его увлекло очарование этого мира, который манит, обвораживает… Бойтесь потерять над собой контроль – под водой это может стоить жизни.

Некоторые дайверы, либо увлекшись, либо соревнуясь друг с другом, уходят на неразрешенную глубину, и бывает, что не возвращаются. Об этом нужно помнить всегда.

Одно из таких напоминаний – Барбара, которая покоится на дне Голубой Дыры в Дахабе. Акваланг и то, что осталось от Барбары, не поднимают – она лежит на стометровой глубине как напоминание рисковым дай верам о небезграничности человеческих возможностей.

И хотя у нас не было в планах погружаться в Голубую Дыру, но на этой поучительной истории, пожалуй, стоит остановиться подробнее.

Загадочная, таинственная, уже многие десятилетия манящая дайверов всего мира Голубая Дыра располагается в одном из красивейших рифов Красного моря в пятнадцати километрах севернее Дахаба. По неизвестной причине в огромном рифовом массиве образовалась дыра диаметром почти пятьдесят метров. Она имеет вид колодца, уходящего на глубину ста с лишним метров. Голубой Дырой прозвали ее из-за изумительного бирюзового цвета воды, который манит аквалангистов, обещая не только ошеломляющую красоту погружения, которой не увидишь ни в каком другом месте планеты, но и смертельную опасность.

Недаром древняя легенда о Голубой Дыре гласит о том, что жил в этих местах эмир, и дворец его стоял на берегу Красного моря, и был эмир несказанно богат. Но главным своим богатством считал он дочь ангельской красоты и кроткого нрава. Но совсем не такой становилась девушка, когда отец уходил в военные походы против неверных.

Переодевшись в простые одежды, она тайком вы ходила из дворца и, познакомившись с понравившимся ей юношей, польстившимся на ее красоту, через тайную дверь заманивала его во дворец и всю ночь занималась с ним развратом. Наутро слуги забирали несчастного юношу и, связав ему руки и ноги, бросали в Голубую Дыру…

Так злодейка скрывала свое истинное лицо. Много загубила она человеческих жизней, продолжала бы губить и дальше, но одна из ее служанок проговорилась вернувшемуся из похода эмиру. Эмир рассвирепел и хо тел сначала отрубить голову блуднице, опозорившей его род, но потом приказал бросить ее в ту самую Голубую Дыру, где гибли несчастные юноши, и разрушить дворец, в котором распутная дочь его занималась развратом.

Как гласит легенда, последними словами девушки, перед тем как ее бросили в море, были: «Я буду забирать всех, кто осмелится войти в воду в этом месте, пока не найду достойного».

С тех пор место это прослыло гиблым. Бывало, пой дет купаться туда кто-нибудь из местных, да и не вернется, и даже тела его не находят – «как в воду канул». И не раз, и не два такое приключалось, так что местное население, помнившее древнюю легенду, в этих местах не купалось.

На долгие годы забылось сказание о дочери эмира. Пока не стали появляться в этих местах первые дайверы. Удивительные красоты Голубой Дыры манили их, не давая покоя….

Вспомнилась древняя легенда, когда стали пропадать в ней самые отчаянные из ныряльщиков.

Частенько дайвер, опустившийся ниже предела разрешенного, видит прекрасную, обнаженную, небесной красоты деву, и будто бы открывает она тайную дверцу во дворец эмира и манит к себе отчаянного пловца… как тут устоишь! Редкий дайвер удержится, чтобы не войти вслед за ней в двери разврата к своей смерти. А если и удержится, то после списывает странное это видение на галлюцинации отравленного азотом организма.

Но забыть не в силах и, вернувшись, вновь опускается в небесно-бирюзовые воды Дыры, ища заветную дверь…

Скольких еще погубила коварная обольстительница, сказать невозможно, но на берегу неподалеку от Голубой Дыры располагаются мемориальные доски на всех языках мира с именами погибших в этих местах аквалангистов. Чтобы не пугать отдыхающих, египетские власти периодически очищают от этих досок риф, но доски на растают снова… и будет это до тех пор, пока не успокоится мятежный дух дочери эмира, найдя достойного.

На дне Голубой Дыры, на глубине ста четырнадцати метров лежит голландка Барбара, нашедшая здесь свой покой. Донырнуть до нее может не всякий: на такую глубину уходят только технические дайверы. Она лежит там больше десяти лет как напоминание отчаянным рисковым дайверам о том, что ждет их, если они выйдут за пределы разрешенных глубин.

Мы погружались к «Тистлегорму» еще не раз – и ночью, и днем, и каждый раз он производил невероятно сильное впечатление. Одно из наших погружений состоялось девятого мая, в День Победы. Это было особенное чувство, переполнявшее всю команду. И не описать те эмоции, которые я испытал под водой, когда увидел при вязанную к поручню погибшего корабля георгиевскую ленточку. Как добрая весть кораблю, что мы помним его, и он погиб не напрасно.

Поздно ночью, сидя на верхней палубе нашего суд на, я особенно остро ощутил всю трагедию того времени. Надо мной было звездное небо с миллиардами звезд, прямо подо мной на дне – погибший, изуродованный вой ной «Тистлегорм»…

Вой самолетов, выстрелы пушек, стрекотание пулеметов, горох пуль в обшивку корабля, человеческие крики… Все это смешалось в бешеный гул

Передо мной вставал корабль, я видел, как со всех сторон на него бросались немецкие самолеты, поливая его пулеметным свинцом, как вздымалась поднятая бомбами вода. Вой самолетов, выстрелы пушек… стрекотание пулеметов, горох пуль по обшивке судна, человеческие крики, стоны раненых… все это смешалось в бешеный гул. Самолеты заходили снова и снова, атакуя «Тистлегорм». Пушка на носу непрерывно била по самолетам, но они с воем проносились над кораблем, делая новый заход… и одно, главное, попадание бомбы в центр корабля и затем страшный взрыв, разорвавший судно пополам; и, заполняясь водой, оно начало уходить под воду. А фашистские самолеты все заходили на «Тистлегорм», добивая, забрасывая его бомбами, посыпая пулеметной дробью…

Все это в мгновение пронеслось передо мной… и снова была тишина, легкий морской ветерок трепал волосы, над головой звездное небо Египта, а подо мной – останки боевого корабля, который когда-то назывался «Тистлегорм».

Этот риф не зря получил такое название. Сюда приплывают десятки дельфинов. Как только они появляются поблизости, со стоящих кораблей спрыгивают купальщики в ластах.

Дельфины не любят дайверов: они слишком неповоротливы и им неинтересны. Зато с удовольствием игра ют с купальщиками в ластах и даже дают себя погладить, но не каждому. Если ты по какой-то причине понравился дельфину, он долго будет кружить вокруг. Но дельфина нужно уважать – он не терпит панибратского отношения к себе. Возле кораллового рифа между дайверскими ботами кружило около десятка дельфинов. Видя, что на них смотрят, они, словно красуясь, переходили от одного бота к другому, плавно выгибая спины, выбрасывая из воды хвосты. Это было замечательное зрелище.

Возле кораллового рифа кружило около десятка дельфинов. Они плавно выгибали спины, выбрасывали из воды хвосты

В порт со съемок мы возвращались вечером на заходе солнца, и каждый раз в порту нас ждали пятнадцать кошек. Не знаю, чем мы им понравились.

Сердце Египта – Каир или, как его называют египтяне, «Маср» что в переводе и означает «Египет», был основан в девятьсот шестьдесят девятом году ливийцами (берберами) на месте разрушенного ими Фустата.

На арабском Каир звучит как Аль-Кахира, что означает «непобедимый».

Каир располагается в северной части Египта по обоим берегам Нила.

Существует легенда строительства Каира. Во время основания нового города на небе чересчур ярко, будто специально привлекая внимание, светил Марс, который астрологи называли Аль-Кахира, поэтому город и был назван Непобедимым.

Существует другая легенда строительства Каира.

Таким был Каир – «Город тысячи минаретов» – больше века назад

Для того, чтобы город стал богатым и неприступным, перед закладкой фундамента города пригласили астрологов, которые должны были известить строителей о том, что создались благоприятные условия среди небесных тел и можно закладывать город. Были установлены столбы, между которыми натянули канаты, обозначавшие будущие стены города. Вдоль этих канатов расставили сотни рабочих с лопатами, готовых по сигналу броситься копать землю. Для оповещения рабочих к канатам привязали крохотные медные колокольчики. Астрологи наблюдали за планетами, рабочие с лопатами наизготовку ждали сигнала. Так прошло много часов. И вдруг колокольчики весело зазвенели! Рабочие бросились копать землю и закладывать фундамент будущего богатого и неприступно го города счастья.

Но, как оказалось, сигнал дали не астрологи, а севший на канат ворон. Город был обречен, потому что именно в этот момент восходил Марс. Это было зловещее пред знаменование, но оно не сбылось.

Каир стоит и по сей день, и мы в этом убедились сами.

На подъезде к Каиру много вооруженных людей, на обочинах – танки, БТРы; у крупнокалиберных пулеметов стоят стрелки, как будто идет война или ее начала ждут в любую минуту. Это вызывает тревогу и беспокойство. Но когда въезжаешь в Каир, беспокойство отступает. На улицах оживленно, множество автомобилей, при этом никто не соблюдает правила дорожного движения, едут, как попало, беспрерывно и весело сигналя друг другу; вероятно, поэтому все автомобили в легких вмятинах и царапинах – здесь не встретишь целой машины.

Современный Каир

Несмотря на большую загруженность дорог, глухих пробок, как на пример, в Петербурге или Москве, не бывает – машины, так или иначе, непрестанно «бибикая», продвигаются к своей цели.

Водитель автобуса – молодой человек со счастливым лицом ребенка и доброжелательный улыбкой, возивший по Египту нашу группу, – родился и жил в Александрии. Но совершенно не знал Каира. В поисках гостиницы он останавливался чуть не на каждом перекрестке и спрашивал у прохожих дорогу. Его посылали то в одну, то в другую сторону, и прежде чем достигнуть цели, мы много ездили, часто по одним и тем же улицам, но, как ни удивительно, все же приезжали туда, куда было нужно. Поразительно, что и на следующий день водитель, уже привозивший нас в эту гостиницу, снова спрашивал дорогу у прохожих, и на следующий день путь к гостинице снова нужно было спрашивать. Мы думали, что в его родном городе Александрии будет по-другому, но ошиблись.

В Каире все такси – наши Жигули-«пятерки».

На многолюдных улицах Каира

В Каире у нас планировались съемки на рынке. Когда мы монтировали оборудование, подошел полицейский и поинтересовался, что мы собираемся делать. Мы сказали, что снимаем фильм, и показали разрешение на съемки на территории Египта. Полицейскому этого показалось недостаточно – он пригласил другого представителя закона. Они почитали нашу бумагу, по говорили между собой и пригласили нас в полицейский участок. Из участка позвали еще одного полицейско го, который тоже долго изучал нашу бумагу. Вероятно, египтяне очень не любят нести ответственность, потому что пригласили еще одного – должно быть, уже само го главного начальника. Изучив нашу бумагу, он разрешил снимать на рынке с одним условием: чтобы в кадр не попали военные и вообще люди в форме. Кроме того, к нам прикрепили высокого статного полицейского, и во время съемок он везде ходил с нами, охраняя и следя, чтобы кто-нибудь не причинил нам вреда. Изредка он властным жестом отодвигал кого-нибудь в толпе по дальше от нашей камеры, и весь рынок смотрел на нас с уважением.

Рынок Каира – это сеть узких улочек, по обеим сторонам которых располагаются торговые лавки. В них продаются кальяны, сувениры, восточная одежда, украшения, драгоценности, огромные медные сосуды… Антикварные лавочки полны удивительных вещей. Здесь можно найти заржавленный кинжал – должно быть, с пиратской шхуны; огромный ключ от ворот, который не поместится ни в один карман; каменную голову, сбитую с надгробья; граммофон. Среди мелочей я обнаружил серебряную пулю от старинного пистолета.

Здесь можно найти заржавленный кинжал, каменную голову с надгробья, граммофон, серебряную пулю и осиновый кол… все, что угодно

Здесь можно увидеть странные картины… Нередко в толпе встречаются люди с темным пят ном на лбу, у некоторых по три пятна. Это правоверные мусульмане, и пятна на лбу – мозоли от чрезмерной любви к Аллаху; такие люди пользуются в Египте особым уважением. Религиозность здесь во всем: по утрам нас будил призыв имама на молитву, в гостиницах по громкоговорителю передавали проповеди из ближне го минарета, часто в такси вместо музыки звучит чтение Корана.

По рыночной улице Каира идет босая женщина в длинном черном одеянии, глаза ее устремлены куда-то вдаль; одной рукой они обнимает прижавшуюся к ее бедру девочку-подростка в длинной белой одежде. Женщина монотонно проговаривает одну и ту же фразу. Обе они вида отрешенного. Все почтительно уступают им дорогу… Из открытых дверей мечети слышатся слова молитвы.

На улицах нередко можно встретить дворников, они подметают что-то на земле или переносят мешки с мусором, но грязь в некоторых местах вопиющая. Мы ехали по городу вдоль какой-то реки, берега ее были сплошь завалены мешками с мусором, они громоздились друг на друга; тут же через дорогу от этих завалов стояли жилые дома с открытыми кафе и магазинами. В одном метре от мусорных завалов продавали аппетитного вида пироги; сидя на стуле, курил кальян египтянин… В кафе с видом на помойку можно было выпить сладкий чай, съесть шишкобаб, наблюдая, как на другом берегу мусор ной реки трудятся уборщики.

На рынке Каира можно увидеть такую картину: уборщица с метлой и совком неторопливо бредет среди торговых лавочек, за собой она с грохотом тащит пластмассовую бочку. Увидев на мостовой мусор, она сгребает его на совок и, сбросив в бочку, тащит ее дальше. Сзади из бочки в протертую дыру вываливаются сигаретные окурки, бумажки…

Не редкость увидеть женщину с большой набитой чем-то сумкой, водруженной на голову, или мужчину с огромной связкой носков на голове.

Опрометчиво я вышел из гостиницы в ботинках. Казалось бы, незначительная мелочь, но когда я оказался в районе рынка, то сильно пожалел об этом. В Каире ботинки никто не носит, предпочитая обувь более современную, а чистильщики ботинок сохранились, вероятно, унаследовав профессию от родителей, а их родители – от своих, и так далее – до первых ботинок на земле. Каждый уважающий себя чистильщик с под ставкой для обуви и щетками, завидев мои башмаки, бросался ко мне со счастливым лицом, предлагая свои услуги. Я отказывался, отказывался, отказывался… Но слух о том, что на рынке появился человек в ботинках, быстро разнесся по Каиру, и отбиваться от чистильщиков мне пришлось до конца съемочного дня.

Рынок казался бесконечным и не переставал удивлять

На улице Каира можно увидеть маленький магазинчик-закуток, в нем продают соки; рядом со входом – большое ведро, в котором стоят узловатые палки. Это сахарный тростник. При вас из тростника выжмут бокал сока; двух полутораметровых палок тростника вам вполне хватит. Вкус его сладковатый и напоминает разбавленное молоко.

Когда, отсняв нужный материал, мы прощались с охранявшим нас полицейским, Наташа, директор съемочной группы, до глубины души изумила невозмутимого стража порядка, показав ему в телефоне свою фотографию в дубленке и зимней шапке, а кругом заснеженный лес.

Город мертвых в Каире – самое большое и самое древнее кладбище Востока: по некоторым данным, ему две тысячи лет. Город мертвых не только последнее пристанище султанов: покоятся здесь и простые горожане. Но интересен он не только мертвыми, но и живыми, которые с успехом освоили чужую территорию и живут-поживают. Между могилами и склепами выстроены домики, маленькие магазинчики, между их стенами можно увидеть надгробную плиту с непонятыми надписями, полюбоваться склепом, а можно зайти рядом в магазин за мандаринами, выпить турецкий кофе, выкурить кальян… Цены здесь даже ниже, чем в городе живых, поэтому в город мертвых принято ходить за покупками. Заселено тут и большинство пригодных для этого склепов, так что – ничто не пропадает даром. Город мертвых живет жизнью живых, и теперь непонятно, чья это территория – живых или мертвых.

Из кафе на улицу выставлены пластмассовые столы; мужчины в длинных галабеях с куфиями на головах (головной платок, который носят мужчины в арабских странах), дымя кальянами, ведут неторопливую беседу. Эту картину можно наблюдать утром, днем и вечером не только в Каире, но и во всех городах Египта – так здесь проводят время мужчины.

Травоядное такси Каира

Я всегда думал, как же пьют и едят женщины в парандже, ведь у них полностью закрыто лицо и в щель видны только глаза.

В одном из кафе в Каире я, наконец, увидел это своими глазами. Женщина заносит чашку с кофе под нижнюю часть паранджи и осторожненько отпивает глоток. Мы не видим самого процесса – это скрыто от нас, как и ее лицо; тем же путем она заносит бутерброд и откусывает его. И все это незаметно для окружающих.

Возле кафе к нам подошел преклонных лет живописный араб в галабее с «арафаткой» на голове.

– Русские, русские… я люблю русских. Презент.

Он протянул мне маленький полудрагоценный камень с надрезами и что-то сказал по-арабски. Наш гид-араб перекинулся с ним несколькими словами.

– Подарок, – сказал мне гид. – Это жук скарабей, на счастье.

И отошел.

Я благодарно заулыбался, за кивал и положил презент в карман. Араб не отходил и, держа передо мной руку, потирал пальцы – жест, который обычно означает «гони деньги».

Это в России подарки бесплатные – в Египте они всегда стоят денег

– Презент, – между тем говорил он, потирая пальцы и иногда тыча мне ими в живот, – презент…

Я не знал, как поступить: если человек от чистого сердца сделал тебе подарок, неудобно обижать его, предлагая деньги, а то, что он потирает пальцы, – так может это у него привычка такая. Подумав, я все-таки до стал из кармана несколько монет и протянул египтянину. Он их взял и тут же перестал потирать пальцы.

Это у нас подарки бесплатные, а в Египте они всегда стоят денег. Вспомнил я об этом, когда в загипнотизированном состоянии меня увели в пустыню. Не знаю, как мне удалось оттуда выбраться. Но об этом позже.

Наши съемки пирамид Гизы мне трудно будет забыть.

Съемочная группа разделились на две части: одна по ехала утром снимать восход солнца над Каиром, вторая, в которой оказался и я, поехала снимать восход солнца у пирамид Гизы. Мы выехали в половине пятого утра и долго не могли найти подъезд к пирамидам. Наш гид, житель Каира, никак не мог отыскать вход. Оказывается, часть пустыни, где находятся пирамиды, обнесена высоким забором, а вход по билетам разрешен с восьми часов утра. Ну а какой же восход в восемь часов? Мы плутали на автобусе по закоулкам Каира, стараясь найти место для съемок восхода. Наконец кто-то из местных жите лей направил нас в нужном направлении. Забор, конечно, миновать не удалось, но, забравшись на бархан, мы могли снять издали две пирамиды – это уже была удача. Оператор Дима настроил аппарат, и мы стали ждать восхитительного зрелища восхода солнца у пирамид. Но шло время, небо светлело, а восхода солнца все не было, и когда посветлело окончательно, мы поняли, что солнце взошло в облаках и с другой стороны, так что для нас съемки восхода солнца не состоялись.

Зато на восходе солнца появились бедуины.

На лошадях, лихо пустив их в галоп, они мчались вдоль забора с визгом и криками, приветствуя новый день. За ними пронеслась еще одна группа, потом они проскакали в обратную сторону. Это было необычное зрелище. Оператор Дима, завидев вдали приближающихся бедуинов, выскочил перед ними на середину дороги. Выставив камеру на треноге, он стал снимать мчащихся на него во весь опор бедуинов.

Каждому известно, что скачущего галопом коня трудно повернуть и невозможно остановить, хотя, по словам одного поэта, это удавалось какой-то женщине в отдален ном русском селении. Но мы-то понимаем, что это вне человеческих сил. Мысленно мы попрощались с оператором Димой… но бедуинские кони промчались мимо, только обдав его ветром и песком из-под копыт. Кадр был снят.

В дальнейшем я не раз еще убеждался в самоотверженности операторов, которые за удачный кадр могут от дать не только полцарства, но даже жизнь и здоровье.

В восемь часов, купив билеты, мы прошли на территорию заповедника.

Действительно здесь было что снимать: арабы на верблюдах в национальных расписных одеждах, ну, и до боли знакомые еще из учебников истории пирамиды. Все это было таким настоящим! Снять пирамиды хотелось и с этой, и с другой стороны, и залезть по ним на несколько огромных отполированных ступеней… Я с фотоаппаратом, увлекшись съемками, отошел от своих товарищей.

– Вы откуда приехали? – на ломаном английском спросил неизвестно откуда появившийся передо мной египтянин.

– Из России, – ответил я.

– О! Из России?! – воскликнул он на ломаном, но уже русском языке. – Я так люблю Россию! – в глазах его было абсолютное счастье, в котором невозможно было усомниться. – Путин! Дружба! Я так люблю Россию! Я хочу сделать вам подарок. Это бесплатно!

Хранитель могил – сфинкс

Он откуда-то достал и развернул белую ткань так ловко, что я даже ничего не успел возразить, накинул мне эту ткань на голову, а сверху водрузил обруч…

Что было потом, помню смутно… египтянин фотографировал меня у пирамид – сначала у одной, потом у другой – на мне почему-то оказался национальный наряд в виде длинной расшитой рубахи. Нас вместе с ним фотографировали какие-то французы, вероятно, принимая меня за местного жителя… Помню, мы шли в пустыню, и я, кажется, пел песню на арабском языке, которого ни слова не понимаю…

Когда я очнулся, рядом никого не было. Я стоял где-то в пустыне, вдалеке силуэты пирамид, в руках держал пакетик с дешевыми сувенирами, что-то сжимало голову. Я снял с головы обруч и белую «арафатку». Что я здесь делал, почему так далеко отошел от пирамид и где мне теперь искать съемочную группу? Вопросов было больше, чем ответов. Я запустил руку в карман куртки. Так и есть – я отдал за эти сувениры все сто фунтов, которые у меня были.

После говорили, что я, фотографируя, отошел от съемочной группы, но никто не придал этому значения. По том будто бы видели человека, похожего на меня – в белой «арафатке», в национальном египетском наряде – в компании двух арабов. Будто человек, похожий на меня, говорил на арабском языке и вел за ноздрю верблюда, а по том, напевая, один ушел в пустыню.

Пирамиды Гизы в наши дни

Потом уже поняли, что это был я. Тогда же меня искали среди людей на верблюдах, хотели обратиться к полицейским…

Но я вышел сам, держа в руках белую «арафатку».

Вторая съемочная группа тоже, разумеется, не сняла восход солнца из-за облаков. Когда мы вечером ужинали в гостинице, директор съемочной группы Наташа рас сказала странную историю с моим исчезновением и чудесным возвращением. Руководитель группы, опытный путешественник, выслушал рассказ с серьезным лицом.

– А какого цвета была «арафатка»? – спросил он.

– Белая.

– Я так и думал! – хлопнув себя по коленке воскликнул он. – Все могло закончиться намного трагичнее. Никогда не позволяйте незнакомцу надевать себе на голову «арафатку»… – и добавил: – Особенно белую.

Пирамиды Гизы (так выглядели они в XIX веке)

Местами бедность вопиющая. Мы проезжали какой-то комбинат между Каиром и Александрией. Большое здание комбината обнесено забором, три огромные трубы дымят нещадно. Вокруг комбината – болото с островка ми, на которых растет жухлая трава; на одном из остров ков – убогая лачуга из картона и полиэтиленовой пленки, рядом сидит мужчина, курит кальян; на кочках пасется худая корова, бегают ребятишки. Такая жизнь.

Александрия была основана в 332 году до нашей эры, как нетрудно догадаться, Александром Македонским, по проекту архитектора Дейнократа. И хотя об архитекторе почти ничего неизвестно, но сцена знакомства Дейнократа с Александром описана в тракта те римского архитектора и механика Витрувия «Десять книг об архитектуре».

«…Архитектор Дейнократ, полагаясь на свои замыслы и мастерство, отправился в ставку Александра, добиваться царского благоволения. Со своей родины он захватил с собой письма от друзей и близких к высшим начальникам и вельможам, чтобы облегчить себе к ним доступ, и, будучи вежливо ими принят, попросил их как можно скорее быть представленным Александру. Они это ему обещали, но медлили, дожидаясь удобного случая. Тогда Дейнократ, подозревая, что над ним издеваются, решил постоять за себя сам. А был он высоко го роста, красив лицом и очень статен и виден собою.

И вот, рассчитывая на эти природные данные, он раз делся на постоялом дворе, натерся маслом, на голову надел тополевый венок, на левое плечо накинул львиную шкуру и, держа в правой руке палицу, явился пред судилище царя, разбиравшего тяжбу. Когда народ обернулся на это невиданное зрелище, взглянул на Дейнократа и Александр. Восхищенный им, он приказал пропустить его к себе и спросил, кто он такой. “Дейнократ, – ответил тот, – македонский архитектор, принесший тебе замыслы и проекты, достойные твоей славы”…»

Если Каир по суматошности жизни принято сравнивать с Москвой, то Александрию – с Петербургом, воз можно, не только по аристократичности и интеллигентности ее жителей, но и по соизмеримости личностей, основателей этих разбросанных во времени великих городов.

Во всем мире Александрия знаменита двумя вещами: одной из крупнейших библиотек древности, Александрийской библиотекой, погибшей то ли в IV, то ли в VII веке, и признанным одним из семи чудес света Александрийским маяком, построенным в III веке до нашей эры и полностью уничтоженным землетрясением в веке XIV.

В Александрии мы планировали интервью с доктором Мухамедом Саидом из Института океанографии, занимающимся физикой океана, и сотрудником этого же института Мамдухом Аббасом, должность которого звучит буквально «кандидат наук загрязнения воды».

Съемку мы наметили возле Института океанографии на набережной, с которой открывается вид на Средиземное море.

Первое интервью отснять удалось: Мухамед Саид не только хорошо знал русский язык, но и оказался интересным собеседником. А вот с Мам духом Аббасом произошла накладка. Когда мы, поставив его в живописном месте, собирались начать съемку, к нам подошел полицейский….

Не буду рассказывать, что этот полицейский пригласил другого полицейского, тот – третьего, затем четвертого… но здесь получилось не так удачно, как в Каире. На набережной интервью снимать нам запретили, поэтому его снимали в гостинице на балконе моего номера, с которого открывался изумительный вид на Средиземное море.

Вечером, когда Александрию накрывает темнота, го род меняется. И не только город, но, кажется, и люди. По улицам с громко включенной музыкой носятся мотороллеры, на которых сидят то двое, то трое молодых людей. Они выкрикивают что-то. Можно увидеть авто мобиль, из всех окон которого люди, наполовину высунувшись, хохочут, машут руками. Прохожие шарахаются в стороны.

Рынок Александрии не уступал изобилием и разнообразием Каиру

Узкие улицы с трех-четырехэтажными зданиями, перекрытые для движения транспорта, занимают огромные столы и прилавки, на которых разложен всевозможный товар; для покупателей между столами оставлен небольшой проход. Сверху над улицей в виде козырьков натянута ткань от солнца, причем по разношерстности козырьков понятно, что каждый продавец устанавливал ее самостоятельно. Импровизированные прилавки зава лены фруктами: манго, бананами, мандаринами, а также обувью. Развешано на крюках и разложено мясо; горы сладостей, одежды и сувениров, клетки с кроликами, невиданной величины кочаны капусты – все это в таком обилии и разнообразии, что удивительно, как все это можно купить! Видел я и прилавок, где продавали мясо морских черепах. У одной из них уже был распилен панцирь, другие несколько тел ждали своей очереди. Удивительные картины можно увидеть на рынке. Тут же, на торговой улице рядом со столом, заваленным мандаринами, мы видели развалины здания. Вероятнее всего, оно рухнуло, а не было снесено – задняя его стена еще держалась, кругом лежали груды строительного мусора.

У развалин на стульях сидели двое египтян и невозмутимо курили кальяны; рядом с ними, высоко поднимая лапы, ходил рыжий петух. Кажется, то, что окружает египтян, не имеет для них никакого значения – то ли они выше этого, то ли просто не замечают.

На таможне в аэропорту долго перебирали наше съемочное оборудование. Собралась целая толпа таможенников. Попросили меня показать отснятые на аппарат кадры, но ни на одном из кадров не обнаружили ни полицейских, ни военных – и нас отпустили, с некоторым даже разочарованием.

Боже! Какое счастье возвращаться домой!

В самолете все знали друг друга, как будто все летели одной компанией. Но это было не так – просто самолет направлялся в Судан, а туда летят только дайверы… хотя нет, было еще несколько странных людей не дайверской наружности, и один из них – затесавшийся между нами китаец.

Самолет садился в пустыне, в полном смысле это го слова – во всяком случае, так нам казалось, когда он приближался к посадочной полосе. Это была не со всем пустыня: кое-где росли жухлые кусты – и это вес ной, двадцать девятого марта. Скоро их окончательно иссушит солнце и они будут иметь другой вид. Совсем маленький аэропорт на три полосы расположился действительно в пустыне, и других построек вокруг не наблюдалось. Первым делом на паспортном контроле у нас отобрали паспорта, пообещав вернуть перед отлетом на зад. Всем прибывшим предстояло нелегкое испытание – получение багажа.

Это так только кажется, что получить багаж – пара пустяков. В Судане это превращается в утомительное и нервное ожидание. Здесь все делается вручную: привозят первую телегу с сумками, включают ленту-транспортер. Редкие счастливцы расхватывают свои сумки, основная же часть ждет следующей телеги… и так до самой последней. Но последняя сумка, если вы еще не получили свою, не дает гарантии, что будет именно вашей. На этот раз одна девушка с нашего дайверского самолета так и не дождалась своего багажа, предположив, что кто-то взял вместо своей сумки ее. Похожая сумка много раз, невостребованная, крутилась на транспортере.

Пошли выяснять в администрацию аэропорта. Но их успокоили: никто ее сумку вместо этой не взял – этот багаж уже три недели выкладывается по прибытии каждого самолета. А ее сумку, вероятно, забыли где-то по пути. Отдых, разумеется, испорчен – ведь там находилось все ее дайверское снаряжение! Скорее всего, ее сумка тоже крутится на какой-нибудь ленте в африканской стране и будет крутиться по прибытии каждого самолета. И так будет всегда.

Нас заранее предупредили о том, что в Судан ни в коем случае нельзя провозить спиртные напитки.

Проходим таможню в Судане. Просветив, снимают с ленты два рюкзака: один – наш, другой – китайца, багаж которого бог весть как затесался между нашими вещами. В нашем рюкзаке все оказалось в порядке, чего не скажешь о китайце. Изумленные таможенники выну ли из него пакет с двумя коробками: в одной – литровая бутылка коньяка, в другой – литровая виски. Такой дерзости от китайского гостя никто, конечно, не ожидал. Собралась толпа таможенников. Они обступили маленького беззащитного человечка и со всех сторон грозили ему пальцами, досадливо качали головами, звонили куда-то по телефону… За такое святотатство китайцу грозил тюремный срок. Долго совещались, что делать. Потом, видно, посовещавшись с самым высоким руководством, решили дело замять. Просто вылили содержимое обеих бутылок в раковину, причем так, чтобы китаец смотрел… и плакал.

Наши вещи сложили на крышу автобуса и, перевязав их веревкой, повезли в Порт-Судан. Операторы из нашей группы, оказавшиеся на заднем сиденье, поглядывали на зад, на шоссе, не потерялось ли чего от тряски.

По пути в пустыне мы видели не только гуляющих верблюдов и жалкие лачуги бедняков, иногда встречающиеся между жидкими кустами, но и нацеленные куда-то в небо зенитные установки. Вспоминалось, что па спорта наши отобрали, и становилось как-то не по себе.

Автобус привез нас вечером в Порт-Судан, где у причала нас уже ждало судно «Дон Квесто». Бывший тральщик был построен в Англии в 1964 году, позже переоборудован в исследовательское судно, и в 1998 году окончательно переделан в судно для сафари. Погрузившись на «Дон Квесто», мы вышли в Красное море на две недели. И все две недели у нас были погружения по три раза в день – утренние, дневные и ночные. Мы переходили с места на место. Подводные операторы снимали морских обитателей, наземные снимали на судне. И все эти две недели кругом были только вода и небо.

Судан – одно из интереснейших в мире мест для погружений с аквалангом. Здесь можно увидеть акул, рыб-молотов, морских черепах, гигантские стаи барракуд и еще великое множество подводной живности. Но погружения в этой части Красного моря совсем непросты. По правилам, прежде, чем нырять здесь с аквалангом, нужно иметь самое малое пятьдесят погружений, но и это не гарантия того, что все пойдет по намеченному плану. У нас собралась группа многоопытных ныряльщиков – самые неопытные из них имели более трехсот погружений в разных местах планеты. Но самым выдающимся из всех был я: за моими плечами было целых одиннадцать погружений… и, конечно, с первого дайва все это поняли.

Мои жалкие и позорные старания опуститься на глубину не увенчались успехом: что-то там заело, я растерялся и надавил куда-то не туда. Это заметил один из гидов, сопровождавших группу, – итальянец Марко. Он под плыл ко мне и во время всего дайвинга, если так можно выразиться, не отплывал от меня ни на шаг. В следующее погружение он снова был со мной, не давая уходить на слишком большую глубину или всплывать чересчур высоко.

Самое сложное и опасное в этих местах – течения, которые возникали внезапно и так же внезапно прекращались. Не раз нам пришлось на себе испытать их неумолимую силу.

Одно погружение запомнилось мне особенно. Да и не только мне.

Мы плыли на тридцатиметровой глубине вдоль живописного рифа Шаб-Руми. Иногда из мути появлялась акула, потом еще одна… пробуравив нас мертвыми глазами и покружив над нами, они уходили по своим делам; огромный скат, махнув плавниками, как крыльями, проплыл мимо; гигантская стая метровых барракуд закрыла небо, потом, вдруг переменив направление движения, по шла в нашу сторону, но не дошла на расстояние вытяну той руки. Я попытался было примкнуть к их стае, но меня не приняли и, проигнорировав, проплыли мимо. Все это восхищало и изумляло меня.

Вдвоем с гидом и моим напарником во всех погружениях в Судане – итальянцем Марко – мы двигались вдоль рифа, созерцая удивительную подводную расти тельность и морских обитателей этих мест. Основная наша группа ныряльщиков, исследуя другую часть рифа, задержалась. Наконец мы увидели их вдалеке, направляющимися в нашу сторону.

Неожиданно мы попали в зону сильного течения. В этих местах течения не редкость, но это было каким-то особенным. Поначалу, изо всех сил борясь с ним, я не мог понять его направления, с каждой секундой оно усиливалось. Бороться с течением на глубине – дело неблагодарное, ныряльщик всегда в проигрыше: оно вытягивает силы и, обессилив тебя, делает с тобой все что захочет. Этого допустить было нельзя. Тем более что это течение было каким-то особенным: оно гнало тебя не как обычно вдоль рифа, а вверх, на плато.

– Вверх на плато не поднимаемся: если туда поднялся – там капут, – говорил нам итальянец Маорицо на брифинге, какие устраивают перед каждым погружением. – Идти только вдоль рифа, не на плато. Иначе капут.

Нетрудно догадаться, что он подразумевал под словом «капут».

Мой спутник Мар ко был встревожен. Течение действительно крепло с каждой секундой, нас буквально волокло вверх. Марко, как человек опытный, понял все раньше – он схватил меня за руку и вытащил из опасной зоны чуть выше и в сторону, в небольшую выемку в коралловом рифе, как ему казалось, в безопасное место. Силы были на исходе – они растратились в борьбе с течением. Понимая это, Марко дал мне передохнуть, знаками показав, чтобы я взялся двумя пальцами за ту часть рифа, где не растут ядовитые растения (на глубине вообще лучше ничего не трогать, так как последствия могут оказаться трагическими).

Здесь действительно не было такого течения, как внизу, и я, отдыхая, держался двумя пальцами, как показывал Марко. Сам он в это время уплыл искать выход, по которому можно уйти подальше от течения. Я, конечно, слышал о восходящих течениях, но в полной мере не пони мал опасности, в которой мы оказались.

Почему «капут», я осознал только потом. Если бы течение вынесло меня на риф, то сильные волны, гуляющие по нему, гоняли бы меня по острым кораллам до тех пор, пока я не превратился бы в труху. Думаю, что после такой «прогулки» по живописному рифу от меня не наш ли бы и кусочка костюма. Восходящее течение – одно из самых опасных в дайвинге. Человек, увлекающийся погружениями, может за всю жизнь ни разу не встретиться с ним, но если уж встретится, то все будет зависеть от его опыта и везения. Но всего этого я тогда не знал…

Да и хорошо, что не знал. Держась за риф, я начинал понимать, что двумя пальчиками мне уже не удержаться; я взялся тремя, однако секунд через пять и этого оказалось мало – я схватился всей рукой. Но течение тянуло меня вверх на плато.

Изредка я поглядывал на своих товарищей, которых, как и меня, швыряло течение. Хотя я был в более выгод ном положении под прикрытием рифа, но все они были опытными дайверами с сотнями погружений в сложных условиях. Сверху я видел, что и они в растерянности изо всех сил цепляются за риф. В это время все усиливающееся течение неумолимо тянуло меня на плато, я вверх ногами болтался вдоль рифа, как знамя на древке, отчаянно цепляясь за камни рифа, понимая, что отпусти я его – и меня вышвырнет к «капуту».

Наконец из-за поворота показался Марко и замахал мне рукой, чтобы я плыл в его сторону. Значит, там не было течения или оно было слабее. Я сделал над собой усилие и буквально заставил себя с силой оттолкнуться от рифа, придав себе ускорение не только ластами, но и руками. Марко встретил меня и, схватив за руку, втолкнул в не большую пещерку, куда течение не достигало.

Все это происходило на глубине двадцати метров, и нужно было подняться до пятиметровой глубины, чтобы, остановившись в толще воды на три минуты, пройти декомпрессию, в ином случае скопившиеся в крови пузырьки азота могли убить нас. Днище зодиака (зодиак – надувная лодка), на котором мы пришли, было над нами. Марко снова уплыл на разведку течений и за махал мне рукой, чтобы я плыл подальше от опасного рифа. Здесь действительно было спокойно, и мы остановились на глубине пяти метров на спасительные три минуты. Глядя вниз, я видел, что внизу у рифа, где оставались наши товарищи, происходит какая-то неразбериха. Я не мог понять что, но что-то шло не так.

Наконец мы с Марко поднялись на поверхность и, вымотанные борьбой, не без труда забрались на ожидавший нас зодиак.

Море было неспокойно – зодиак подбрасывало на волнах, ветер усиливался. Неспокойно было и у меня на душе: я видел по лицу итальянца, что он тоже встревожен. На поверхности мы понимали друг друга хуже, чем под водой, где язык общения ограничивался десятком жестов, а мой английский оставлял желать лучшего. По коралловому рифу гуляли белые барашки, вода пенилась, глубина там была метра полтора, и я с ужасом смотрел на эти волны. Мы молча и напряженно вглядывались в воду, ожидая всплытия наших товарищей. Каждая вспенившаяся волна привлекала внимание – казалось, что это появилась голова дайвера… Но шло время, а на поверхности никто не показывался. И тогда я понял, что самое тяжелое – это ждать из-под воды своих товарищей, когда не знаешь, что там с ними. А волны и ветер усиливались, усиливалось и напряжение.

Ну, слава Богу!

Рядом с бортом показалась голова одного дайвера, затем другого, третьего… Все они молча, без обычных шуточек, забрались в лодку и, сложив горой акваланги, уселись по бортам зодиака. Мотор взревел, и лодка по неслась по волнам.

Глядя вдаль, ты мчишься по волнам Красного моря. Зодиак подбрасывает на волне, он ухается с метровой высоты на следующую волну, соленые брызги летят в лицо, лодка подлетает снова и снова низвергается на другую волну, и снова брызги бьют в лицо. А ты креп ко держишься за ремень зодиака, и ты опять молод, си лен и прекрасен. И нет ничего в этой жизни, чего бы ты не смог преодолеть. Ты мчишься по Красному морю, ветер развевает волосы, ты только что заглянул в мертвые глаза акуле, спасся от могучего, тупого течения. Ты увидел, ощутил неумолимость смерти, и сейчас ты видишь, как чудесна жизнь, и рядом с тобой в лодке такие же молодые, сильные и красивые люди… И ты летишь на огромной скорости вместе с ними по пенящимся вол нам, и ветер бьет в лицо, и соленые брызги, и нет ничего в жизни прекраснее этого момента!

Но это было сейчас. А потом…

Рассказывали, что одного нашего товарища все-таки выбросило на риф – опыт не помог. И неудивительно, ведь в руках у него была камера, и он не мог ее бросить, чтобы ухватиться за риф. Спас его гид Маорицо. Он до гнал его и забрал камеру, помог вырваться из объятий смертоносного течения.

А еще одна из погружавшихся с нами дам за ужином, посмеиваясь, рассказывала, что там, на дне, прощаясь с жизнью, они думали не о пройденном пути, и не прожитая жизнь проносилась у них перед глазами, они думали о незаконченных на земле делах. Кто-то вдруг вспомнил, что не родил второго ребенка, кто-то – о том, что внуки еще не выросли, кому-то вспомнилась старенькая, нуждающаяся в поддержке мать, кто-то не успел выйти замуж…

А сейчас адреналин играл в крови, мы, рассекая волны, мчались на зодиаке, и ветер развевал волосы, и соленые брызги били в лицо, и мы были молоды, прекрасны и счастливы.

Глубину под водой вы определяете не на глазок, а толь ко по схожему с большими часами, надетому на руку компьютеру. Без него невозможно угадать, сколько до поверхности – пятнадцать, двадцать метров – или вы опустились до критической глубины в сорок метров, за ко торой… за которой неизвестно что. Может быть, ничего. А может быть, стая пингвинов или учитель географии, грозящий вам пальцем: «Родителей вызову!», или у вас свои оригинальные видения. Это называется азотное опьянение.

На каждого глубина действует по-своему, поэтому при погружениях и положена предельная тридцатиметровая. Не нужно уходить ниже, в страну галлюцинаций, – можно не вернуться.

Вокруг нас кружили акулы. Из мути воды вдруг вы ступает двухметровый силуэт – и вот она движется в твою сторону… на тебя!.. Но в какой-то момент быстрым движением хвоста меняет направление и уходит обратно в муть. И ты вздыхаешь с облегчением.

Мы вдвоем с Марко, зависнув на тридцатиметровой глубине в толще воды, с восхищением созерцаем этих быстрых и неумолимых существ. Под нами бездна. Сколько метров внизу: сто, триста?.. а вокруг акулы, внезапно они появлялись и так же внезапно исчезали. Магическое зрелище!

Как известно, акула становится убийцей-каннибалом еще в утробе матери. Самая сильная из них пожирает своих братьев и сестер и уже рождается убийцей.

«Многие знания – многие печали: и тот, кто умножает познания, умножает скорбь…»

Никогда больше не буду читать про акул! Хоть убейте.

С восторгом и изумлением смотрел я на этих удиви тельных рыб, внезапно появляющихся со всех сторон: сверху, снизу, сбоку… Под нами не было дна. Два маленьких человека с аквалангами за спинами зависли в пустоте, а вокруг них – самые совершенные из существующих на планете убийц. Они явно чем-то возбуждены. Любуясь этими прекрасными созданиями, я на некоторое время забыл о напарнике, да и вообще обо всем на свете. Я вертел головой, с замиранием сердца наблюдая за их грациозными движениями, – казалось, они были везде.

Я оглянулся назад, где был Марко, но его не увидел – значит, он отплыл куда-то в сторону. Маска ограничивает видимость: когда она на лице, отсутствует боковое зрение, и ты способен видеть только то, что впереди. В поисках напарника я начал вертеть головой в разные стороны, крутясь на месте; но ни сзади, ни сверху, ни снизу его не было… и везде, куда бы я ни смотрел, мои глаза видели только акул… Легкая паника охватила меня, я взглянул на компьютер на руке – он показывал тридцать семь метров глубины. Куда подевался мой напарник, я не пони мал. За такое короткое время он не мог уплыть настолько далеко, чтобы я его не видел. Он просто исчез. В голове промчалась мысль об азотном опьянении, когда на глубине у ныряльщика начинаются галлюцинации. Но я-то сейчас адекватно оценивал ситуацию… или мне это толь ко казалось, а мое сознание уже находилось под воздействием азота, и все это – бред отравленного мозга… Может быть, нет никаких акул… да и меня уже нет.

Я поддул из баллона в жилет воздух и медленно стал подниматься к поверхности. В это время я продолжал крутить головой в разные стороны, разыскивая напарника. И вдруг увидел его – он завис где-то в пяти метрах надо мной чуть в стороне. Марко манил меня руками, чтобы я поднимался повыше, должно быть, не понимая моей тревоги. От сердца отлегло.

Акула становится убийцей-каннибалом в утробе матери: самый сильный пожирает своих собратьев и появляется на свет совершенным убийцей

Потом, размышляя над причинами этого происшествия, я пришел к заключению, что холодные и мертвые глаза акул обладают гипнотическим действием; оно парализует тебя живущим внутри каждого человека животным страхом, и ты не видишь уже ничего и никого, кроме акул.

Но нельзя поддаваться панике: паника на глубине – это смерть. И, значит, акула тебя победила.

Вот что рассказывал об акулах опытный пловец, член команды Ива Кусто Кристин Бониши.

– Приходилось ли вам защищаться от акул?

«Да, конечно, мы использовали специальные “антиакульные” клетки в особых случаях, в частности ночью, когда исследовали рифы Красного моря. Иногда мы погружались без защиты. Вы увидите в фильме, что порой мы использовали специальные приспособления, которые мы тогда называли стругами. Это было что-то похожее на мотыгу, на которую мы крепили гвозди и стальные шипы, чтобы отталкивать акул, если они подплывали слишком близко. У нас не было серьезных столкновений с акулами, можно даже сказать, не было никаких, потому что мы всегда успевали вовремя уйти, если чувствовали, что ситуация становится опасной».

– Какие отношения у вас сложились с акулами?

«Никаких особых отношений с акулами у меня не сложилось. У них бывает разное настроение. Они либо спокойны – вы можете работать рядом, фотографировать их, делать то, что вам нужно. Либо они в более возбужденном состоянии. И с опытом мы научились отличать, в спокойном ли они настроении, или же нужно как можно скорее уплывать от них».

– Атаковали ли вас акулы в Судане?

«Меня лично акулы никогда не атаковали. Южнее, в Индийском океане мы однажды встретились с акула ми, которые напали на раненого кашалота. Там были десятки, может, даже сотни акул.

Еще за год до этого мы спускали в море специальную клетку и погружались только в этой защитной клетке. А потом мы спускали клетку на всякий случай, но сами погружались без нее и спокойно плавали среди акул – и, как видите, они нас не съели и даже не покусали.

Я их фотографировал и, чтобы снимки были лучше, старался подплыть поближе, но они уплывали от меня. Они уплывали, а не я. Поэтому сначала у меня были фотографии только акульих хвостов. Но я их обхитрил: я делал вид, что уплываю, разворачивался, тогда акула плыла за мной – из любопытства, тут я быстро разворачивался и щелкал ее.

Дело в том, что акулы, как и другие животные, они не такие как люди; у них нет достоинств или недостатков, вообще нет никаких особых черт характера, зато у всех есть страх, любопытство, чувство голода и потребность размножаться (продолжать род). Это их движущие силы. А вовсе не злоба – они не злые. Люди на протяжении многих лет погружаются, исключи тельно чтобы покормить акул, сфотографировать их, и нет никаких проблем. Проблемы начинаются тогда, когда люди плавают по поверхности воды, бултыхаются и производят шум, который и привлекает акул. И тогда они – из любопытства опять же – поднимаются к поверхности, пытаясь понять, что там такое шумит, и пробуют на вкус – вот это уже печально».

– Спасибо! Спасибо, Маорицо!..

Итальянец, проходя мимо, улыбнулся, потрепав девушку по плечу, не останавливаясь, прошел в рубку.

– …Спасибо, что спас, – уже негромко и как бы про себя про говорила она, глядя ему вслед.

Что произошло там, на глубине, никто не знал, да никто и не спрашивал. Там может произойти что угодно. Гиды, сопровождающие группу, должны предусмотреть все.

Это мы приезжаем, чтобы отдыхать, и уезжаем. А они остаются, чтобы нас спасать.

Человечество всегда мечтало о подводных домах. Первым человеком, воплотившим эту мечту в жизнь, был Жак-Ив Кусто. На дне гавани Марселя около замка Иф, известного по произведению Александра Дюма «Граф Монте-Кристо», в 1962 году он построил первый в истории подводный дом, дав ему название «Преконтинент-1».

Следующий подводный дом «Преконтинент-2» был установлен Жаком-Ивом Кусто в двадцати пяти километрах от Порта-Судан в лагуне рифа Шааб-Руми.

С некоторых пор дайверы всего мира избрали развалины созданного Кусто дома для погружений. Изначально Жак-Ив Кусто задумал создать на дне поселок в виде космического уголка другой планеты, построив дом в виде звезды, похожий на инопланетную космическую станцию из будущего. Неподалеку располагались подводный гараж для «ныряющего блюдца», в котором Кусто и члены его команды опускались на большие глубины, склад-сарай и двухместный домик «Ракета».

Куда мы и направлялись.

Вот что рассказал нам о «Преконтиненте-2» один из членов команды Кусто Кристин Бониши:

«Экспедиция на Шааб-Руми, в Красном море, длилась шесть месяцев. Это был второй эксперимент с подводным домом – “Преконтинентом”. Эксперимент заключался в том, что мы жили на подводном судне на глубине десять метров. Также на глубине двадцать пять метров было установлено еще одно судно, где мы тестировали разнообразные смеси газов, пригодные для дыхания, что в то время было настоящим прорывом.

Целью этой экспедиции было основать подводное поселение. Мы должны были провести все подготовительные работы, а также установить подводный дом.

Одновременно с этим мы сняли бóльшую часть фильма под названием “Мир без солнца”. Это те части фильма, где показаны люди в серебристых костюмах, где показано “ныряющее блюдце”, как оно вплывает и выплывает из своего знаменитого подводного ангара. Когда вы увидите эти кадры, вы поймете, какая огромная работа была проделана: монтаж, демонтаж, техническое обслуживание всего оборудования, а также ночные и дневные погружения для подробного изучения окружающей среды».

Легкое течение несло нас вдоль живописнейшего кораллового рифа Шааб-Руми. Течения бывают не толь ко врагами дайвера, но и друзьями. Когда тебя, подняв на руки, несет ласковое течение, нужно расслабиться – в такие минуты невесомости приходит ощущение парения. При этом, что немаловажно, не расходуется энергия и уходит меньше воздуха из баллона – и ты можешь дольше наслаждаться удивительными видами морского дна.

Паря вдоль рифа, мы оказались возле клетки для за щиты от акул. От клетки почти ничего не осталось, только прутья, покрытые илом. Они лежали внизу под нами на глубине приблизительно сорока метров. Значит, дом Кусто близко. Мы прошли еще немного вдоль рифа, поднялись по нему вверх. Нашим глазам открылось небольшое плато, на нем развалины какого-то сооружения – вероятно, сарая, а чуть правее – инопланетный корабль…

«Инопланетный корабль» Жака-Ива Кусто, в нем располагалось «ныряющее блюдце»

Да нет, на обрыве стояла избушка на четырех куриных ножках; рядом с ней небольшая полянка, поросшая кустиками; живописные, поднимающиеся вверх скалы; скамеечка возле калитки; а из трубы избушки вверх поднимался дымок. Уютное местечко, чтобы встретить старость. На природе, дыша свежим воздухом… хотя все это показалось мне с первого взгляда. Не избушка это была вовсе, а все-таки космический инопланетный корабль, и не кустики это выросли на полянке, а морские кораллы. А дымок, вьющийся из трубы «избушки», – воздух, выходящий в отверстие в крыше, который выпускает за плывший туда дайвер. А жаль! Вот бы в таком живописном месте дачку снять, в тишине книжки бы писать о наших приключениях…

Это строение раньше было ангаром для «ныряющего блюдца», на котором Кусто опускался на глубину до трехсот пятидесяти метров. Ангар стоит на краю рифа, откуда открывается замечательный вид. Меня не оставляла мысль, что это одно из самых живописных мест для строительства дома. Вероятно, и Кусто был такого же мнения.

И потом, когда уже уходили на болтающийся над нами зодиак, я все оглядывался.

Эх, душевное местечко…

Затонувший корабль «Умбрия» считается одним из самых интересных мест на планете для погружений с аквалангом. Корабль лежит на тридцатипятиметровой глубине вблизи Порта-Судан. История его по-своему уникальна.

Итальянское судно «Умбрия» было полностью загружено боеприпасами. Выйдя из порта Мессины 29 мая 1940 года, оно направлялось в Восточную Африку. Но туда ему не суждено было дойти.

Вопрос о вступлении Италии в войну на стороне Германии был практически решен, но официального заявления об этом не поступало, и на тот момент Италия считалась нейтральной страной, но все знали, что это только дело времени.

Затонувшая «Умбрия». Ее трюмы набиты снарядами, и если бы они сдетонировали, снесло бы половину Порта-Судан. Опасность взрыва остается и сейчас

Британский королевский флот, контролировавший Суэцкий канал, вынудил «Умбрию» бросить якорь вблизи Порта-Судан. Корабль был практически захвачен англичанами, на него высадили двадцать военных, которые должны были ожидать известия о вступлении Италии в войну, чтобы уже на полных правах нейтрализовать команду и принять руководство кораблем и его грузом. С этого момента участь «Умбрии» была предрешена, но судьба распорядилась иначе…

Ранним утром 10 июня 1940 года капитан «Умбрии» Лоренцо Мусан, фактически отстраненный от командования судном, слушал радио.

Его хитроумный план созрел, вероятно, заранее или был спланирован кем-то из военачальников, а он лишь выполнял приказ – сейчас этого уже не скажет никто. Но он первым узнал о том, что Италия объявила о вступлении в войну. Дальше нужно было действовать быстро и решительно. При помощи членов команды ему удалось на время отвлечь и нейтрализовать англичан и открыть кингстоны. Когда англичане опомнились, трюмы уже были полны воды. На глазах у всего британского королевского флота «Умбрия», не сдавшись и не спустив флага, уходила на дно, унося в трюмах смертоносное оружие. Из команды никто не погиб. Какова же судьба капитана – неизвестно.

Существует мнение, что если бы боеприпасы в трюме сдетонировали, взрывом снесло бы половину Порта-Судан. В то время это вызвало панику в городе. Не исключена эта возможность и сейчас – по прошествии семидесяти пяти лет.

Завораживающая красота погибших кораблей

Мы погружались к «Умбрии» дважды: один раз днем, другой – ночью. Корабль сохранился довольно хорошо. В трюмах его есть что посмотреть. В одном из них аккуратно одна на другую сложены бомбы; местами они поржавели и заросли кораллами. В другом трюме можно увидеть автомобиль «Фиат», везде разбросаны бутылки – воз можно, в каких-то из них сохранилось вино. В одном из отсеков каюты – мастерская, поваленный трап…

Все это создает удивительную картину, как будто попал на другую планету, а эти обломки не морского, а космического корабля.

– Что вы чувствовали в свое первое погружение ночью?

«Это была восхитительная ночь! Мне было совсем не страшно, когда мы начали погружаться, мне было очень любопытно, как это будет. Все произошло довольно быстро, потому что пока я надевал все снаряжение, баллоны, маску…

И я начал погружаться, я был на глубине всего трех-четырех метров, и тут я увидел Кусто и других ныряльщиков, операторов, которые уже поднимались. Они поднимались, окруженные голубым светом; конечно, это было очень красиво, с визуальной точки зрения. И у меня просто не осталось времени опуститься ниже. Все поднимались, и мне пришлось подняться вместе с ними. Ни кто, конечно, не стал бы меня ждать. Но в любом случае это потрясающее воспоминание».

Ночное погружение особенно интересно своей загадочностью и невероятным ощущением ирреальности.

«Я ныряю с аквалангом уже двадцать лет, но до сих пор мне страшно нырять ночью», – говорил Жак-Ив Ку сто в своем фильме «Мир без солнца».

Возможно, мне нужно погружаться двадцать лет, прежде чем я научусь бояться. Ведь страх приходит, когда ты знаешь, что может произойти с тобой, – у меня слишком мало опыта для страха. Я ощущал только фантастичность ситуации. Разрезая тьму, фонарь вырывал разбросанные части погибшего корабля, ночных морских обитателей… и это было странное зрелище.

Когда вдруг из-за лежащего на дне корабля поднимается удивительный свет, ты не понимаешь, что это.

Фантазия рисует удивительные картины… Свет поднимается все выше, становится все ярче… и ты замираешь, завороженно глядя на это удивительное явление. Но про ходит секунда-другая, и ты понимаешь, что впереди из-за корпуса судна поднимается дайвер с фонариком. Просто преломление света и теней завораживает, создавая фантастические картины.

Ничто на земле не сравнится с необычностью этого зрелища.

– Скажите: а что это у вас за виза? – на пограничном контроле спросила меня офицер таможни. – Где это вы побывали, – на другой планете, что ли?

– Это виза Судана, – ответил я.

– Ах, вот как?! – покачала она головой.

Суданская виза в паспорте по сравнению с другими выглядит действительно странно – на наклеенной в па спорт бумажке текст написан от руки.

«Богатый берег!» – 18 сентября 1502 года воскликнул Христофор Колумб, стоя на палубе корабля. Колумбу везде мерещилось золото, но он ошибся: золота здесь не оказалось, а название привязалось накрепко.

Основную часть Коста-Рики занимают не месторождения золота, а непроходимые влажные тропические леса и поросшие деревьями горы.

Богатый берег счастливых людей

Костариканцы доброжелательны и гостеприимны, их нередко называют «тико», потому что они часто употребляют в разговоре уменьшительную форму с похожим звучанием, но они не обижаются на это передразнивание – наоборот, часто шутят над собой на эту тему.

Столица Коста-Рики Сан-Хосе, где мы остановились в гостинице, располагается в центре страны на плато, на высоте 1170 метров над уровнем моря. Поэтому температура воздуха здесь вполне комфортная для проживания: ни жарко, ни холодно.

Поселение Сан-Хосе было образовано в 1737 году группой контрабандистов, потом сюда была перенесена столица.

В столице, прежде чем отправляться к легендарному острову Кокос, где планировались съемки следующей серии фильма, мы прожили три дня.

Поначалу я этого не осознавал, просто видел, что во круг происходит нечто неуловимо странное.

Все краны в гостинице закрываются в левую сторону, вода в раковине и в ванне течет в слив, кружась не как у нас, по часовой стрелке, а против часовой; в ресторане люди размешивают сахар в кофе тоже против часовой стрелки, так же бегут спортсмены на стадионе… Для нас это странно, для костариканцев – обыденность, как и для людей этой части полушария. Такая особенность, безусловно, должна была как-то влиять на сознание человека, на его восприятие окружающей среды.

И через день я замечаю, что сам начинаю размешивать сахар в чашке против часовой стрелки… Что будет дальше?!

Ветер гоняет по улицам полиэтиленовые пакеты, газеты, клочки, обертки – кажется, что здесь не убирали неделю… Это утренний Сан-Хосе; дворники появляются после десяти часов, а сейчас костариканцы направляются на работу. Если бы дворники устроили забастовку хотя бы на неделю, что стало бы с городом!?

В центре Сан-Хосе есть памятник дворнику, которым костариканцы очень гордятся, там даже дежурит специальный дворник, чтобы вокруг памятника никогда не было мусора. Работы у них действительно много.

В Коста-Рике сезон дождей, но в Сан-Хосе дождя не было пока ни одного, хотя мы здесь третий день. Тучи ходят кругами, и прогноз обещает ливни, но в который уже раз ошибается. Да и погодка стоит вовсе не жаркая, несмотря на то, что лето: днем при солнце не холодно, а вечером без куртки на улицу не выйдешь.

Как известно, Коста-Рика является самой счастливой страной в мире по данным Международного индекса счастья за 2012 год. Но откровенно счастливых людей я там не встретил, хотя костариканцы – народ приветливый и доброжелательный.

Безногий инвалид просит подаяния в громкоговоритель, так что его слышно на всю улицу. Пусть кто-нибудь попробует сказать, что не слышал

Как сказал наш гид, несмотря на то, что в Коста-Рике нет армии – она запрещена законодательным путем, – тем не менее страна находится в состоянии войны с Германией, потому что между этими странами до сих пор не подписан договор о мире.

Может быть, состояние счастья как-то связано с состоянием войны.

До острова Кокос добраться несложно. Сначала само летом до Франкфурта-на-Майне, там переночевать, до лететь до Мадрида, пересесть в нужный самолет, затем одиннадцать часов лету – и вы уже в сердце Централь ной Америки, столице Коста-Рики Сан-Хосе. Но еще не на Кокосе. Из столицы на автобусе нужно преодолеть двести километров, прежде чем вы окажетесь на побережье, но еще не на Кокосе. И тут, уже сев на судно, готовое отвезти вас на легендарный остров, вы еще будете идти к острову долгие тридцать шесть часов, прежде чем до стигнете его берега.

Кокос нельзя назвать необитаемым в полном смысле слова: на нем живут круглый год, каждый месяц меняя друг друга, двадцать вооруженных рейнджеров. Они надзирают за порядком вокруг острова, за состоянием леса и моря, ловят браконьеров. В их распоряжении катера, лодки. Связь с землей происходит при помощи рации и Интернета. В Коста-Рике строго следят за состоянием окружающей среды. За браконьерство, например, светит тюремный срок от трех до двенадцати лет. Как пошутил наш гид, за убийство крокодила могут посадить на двадцать пять лет, а за убийство человека – на десять. При чем крокодилу за ваше убийство вообще ничего не будет.

Уже вторые сутки корабль со скоростью десять узлов сквозь шторм идет к острову в Тихом океане. Половина съемочной группы страдает от жесточайшей морской болезни. Судно поднимается на волне, клюет носом, поднимается на следующую волну и снова медленно опускается… и так вторые сутки. Ревет в машинном отделении двигатель, пенятся волны по бортам; иногда волна захлестывает палубу, проносится по ней и уходит обратно в океан… а кругом вода, куда ни посмотри – только вода и небо. За все время мы не повстречали ни одного суд на – и неудивительно, ведь мы проходили вдали от торговых караванных путей к знаменитому острову с дурной репутацией.

Мы направляемся к острову Кокос, что лежит в Тихом океане в шестистах километрах от западного побережья Коста-Рики.

«– Земля!

Палуба загремела от топота. Я слышал, как люди выбегали из кают и кубрика. Выскочив из бочки, я проскользнул за фок-зейл, по вернул к корме, вышел на открытую палубу и вместе с Хантером и доктором Ливси побежал на наветренную скулу.

Здесь собралась вся команда. Туман с появлением луны сразу рассеялся. Вдали на юго-западе мы увидели два низких холма на рас стоянии примерно двух миль один от другого, а за ними третий, повыше, еще окутанный серым туманом. Все три были правильной конической формы».

Так предстал прототип острова Кокос перед глазами Джима Хокинса, главного героя романа Роберта Стивенсона «Остров сокровищ».

Легендарный остров Кокос

«Когда утром я вышел на палубу, остров показался мне совсем другим, чем вчера. Хотя ветер утих, мы все же значительно продвинулись за ночь вперед и теперь стоя ли в штиле, в полумиле от низкого восточного берега. Бóльшую часть острова покрывали темные леса. Однообразный серый цвет прерывался кое-где в ложбинах желтизной песчаного берега и зеленью каких-то высоких деревьев, похожих на со сны. Эти деревья росли то поодиночке, то купами и поднимались над уровнем леса, но общий вид острова был все же очень однообразен и мрачен. На вершине каждого холма торчали острые голые скалы. Эти холмы удивляли меня странной формой своих очертаний. Подзорная Труба была на триста или четыреста футов выше остальных и казалась самой странной: отвесные склоны и срезанная плоская вершина, как пьедестал для статуи. Океан так сильно качал “Испаньолу”, что вода хлестала в шпигаты».

Мы подошли к острову ранним утром. Загрохотала якорная цепь, вся съемочная группа вывалила на палубу.

Высокие, поросшие густыми джунглями черные скалы, множество пещер и водопадов производили впечатление земного рая. Кажется, здесь можно жить долго и счастливо. Наше судно качало из стороны в сторону, и я поднялся на верхнюю палубу, чтобы лучше рассмотреть легендарный остров.

Вокруг большого острова располагались островки помельче, тоже поросшие джунглями. Высокие скалы создавали впечатление неприступности, о них бились волны Тихого океана, и страшно было представить, что стало бы, попади туда лодка – даже средняя волна с легкостью разбила бы ее о скалу. Наверху, почти на отвесной стене свили гнезда большие птицы. Они, галдя, кружили над бухтой и островом. Крик птиц, шум прибоя создавали впечатление ирреальности происходящего. Ведь это был тот самый остров Кокос, овеянный тайнами, легендами, жуткими пиратскими историями о кладах и разрушенных человеческих судьбах…

Земной рай. Кажется, здесь можно жить вечно

– А что это за бухта? – спросил я проходившего мимо члена команды.

– Бухта Уэйфер, – сказал он. – Это единственное место на острове, где можно причалить на лодке. Я чуть не захлебнулся от радости. Это было именно то, что мне нужно.

Я не отрываясь смотрел на остров, и мне вспоминался клад инков, по слухам, спрятанный на Кокосе…

Клад покоренной конкистадорами империи инков можно считать самым значительным из спрятанных на Кокосе кладов.

История эта началась в 1532 году, когда испанские конкистадоры под пред водительством Франсиско Писарро пленили правителя империи инков Атуальпу. Выкуп, назначенный за правителя инков, по величине был немыслим и превосходит своим размером все выкупы в истории человечества. По самым усредненным данным, за него было получено около шести тонн золота в различных ювелирных изделиях, переплавленных позже в слитки и заполнивших большую залу на высоту поднятой руки.

Сподвижник Писарро описывал один из восхитительных шедевров ювелирного творчества ацтеков, переданный в качестве выкупа, следующим образом:

«В саду этом были высажены самые красивые деревья и самые замечательные цветы и благоухающие травы, которые только произрастали в этом королевстве. Многие из них были отлиты из золота и серебра, причем каждое растение изображено не единожды, а от маленького, едва видного над землей побега, до целого куста в полный его рост и совершенную зрелость. Там видели мы поля, усеянные кукурузой. Стебли ее были из серебра, а початки из золота, и было это все изображено так правдиво, что можно было разглядеть листья, зерна и даже волосочки на них. В добавление к этим чудесам в саду инков находились всякого рода животные и звери, отлитые из золота и серебра, такие как кролики, мыши, змеи, ящерицы, бабочки, лисы и дикие кошки.

Нашли мы там и птиц, и сидели они на деревьях так, словно вот-вот собирались запеть, другие же будто покачивались на цветах и пили цветочный нектар. И были еще там золотые косули и олени, пумы и ягуары, все животные и в малом, и в зрелом возрасте, и каждое из них занимало соответствующее место, как это и подобало его природе».

Но даже такой немыслимый выкуп не спас жизнь Атуальпа – он был казнен испанцами через удушение гарротой.

Хотя выкуп был огромен, но, как известно, золота много не бывает, и Писарро пошел в поход на столицу инков Куско, что в переводе с языка Кечуа означает «Пуп Земли» (по тем временам ни много ни мало – «Центр Мира») и назывался он так неспроста. В Пупе Земли было сконцентрировано около восьмидесяти тонн желтого металла, поступавшего туда со всей огромной страны в качестве даров и налогов. По законам инков, один раз оказавшееся в столице золото уже не могло покинуть город. За многие годы в Куско скопилось громадное количество этого так любимого всеми металла. По слухам, длинная золотая цепь охватывала центральную площадь города, поднять которую могли лишь двести могучих мужчин, а в храмовые праздники на торжество выходили пятьдесят тысяч воинов, вооруженных копьями, щитами и палицами из чистого золота. Как было упустить такое богатство!

Франсиско Писарро-и-Гонсалес

Но, завоевав Куско, конкистадоры были огорчены необычайно. Золото в городе хотя и нашлось, но явно не в тех объемах, которое рисовало их воображение. Куда исчезло такое невероятное количество металла, историки ломают головы до наших дней. Но как бы в насмешку верховный инка Манко Второй при встрече с испанским послом вы сыпал перед ним из мешочка на стол кукурузные зерна и, показав на одно из них, сказал: «Это золото мы отдали испанцам, а остальное, – он сгреб зерна в ладонь и зажал в кулаке, – спрятано в надежном месте».

Что это за место, споры идут до сих пор, но существует устойчивая легенда о том, что инки спрятали «кукурузные зерна» на острове Кокос.

– Да, удивительный остров, такого на планете не сыщешь. Каждый раз убеждаюсь в этом, когда оказываюсь здесь.

Я повернул голову – рядом со мной на палубе стоял помощник капитана и тоже, как и я, держась за перила, задумчиво смотрел на остров. В своих размышлениях я не заметил, как он подошел. Кокос и вправду действовал завораживающе.

– А ведь на острове закопано множество кладов, – продолжал он. – Тут уйма пещер, в которых тоже на верняка стоят сундуки с драгоценностями. Может быть, во-о-он в той пещере, – он указал пальцем на черное отверстие в скале, – клад Генри Моргана.

– Да, эта пещерка такого вида, что в ней наверняка что-нибудь да припрятано. А кто такой Генри Морган? Я о таком не слышал, – сказал я, не отрывая взгляда от острова.

– Как не слышали – ведь ему принадлежит один из самых значительных кладов острова. Он был очень удачливым и жестоким пиратом, не зря его прозвали Кровавым Генри…

Юного Генри всегда тянуло к приключениям. Он категорически отказался продолжать дело своего отца-землевладельца и, тайно бежав из отчего дома, нанялся юнгой на корабль, шедший на остров Барбадос… На этом, впрочем, заканчивается романтическая часть его жизни.

Генри Морган (он же Кровавый Генри) спрятал на Кокосе награбленные сокровища. Они не найдены по сей день

На острове его взяли в плен и продали в рабство. Как складывалась эта часть его жизни, доподлинно не известно, но через несколько лет он вдруг объявился на острове Ямайка, где вступил в пиратскую шайку. В те времена это было несложно – требовались только кровожадность и желание без труда разбогатеть.

Несколько успешных походов принесли ему небольшой капиталец, и он решил открыть «свой бизнес». Со брав компанию головорезов, он предложил им в складчину купить корабль и, подняв Веселый Роджер, совершать нападения на торговые суда.

Дебют Генри Моргана в роли предводителя разбой ников был настолько удачным, что молва о нем быстро распространилась среди пиратского люда, и к нему стали примыкать другие суда. Он оказался хорошим организатором, и пиратский народ к нему тянулся. Собрав большую эскадру судов, Морган задумал заняться более прибыльным делом, чем гоняться по волнам за торговыми судами, да и конкуренция в этом бизнесе была немаленькой – Карибское море буквально кишело пиратскими шхунами. Генри Морган решил грабить города. Тогда-то к нему и приклеилась кличка Кровавый Генри.

Кровавые дела Кровавого Генри шли неплохо, он продолжал захватывать и разграблять города на Кубе и в Венесуэле. В 1665 году со своими разбойниками он захватил Трухильо в Гондурасе, затем последовали Гренада и Никарагуа. С каждым удачным походом росло его войско. Но главная победа была у него впереди.

В 1671 году, собрав под своим командованием тридцать шесть кораблей и почти две тысячи закаленных в боях головорезов, Кровавый Генри выступил в главный поход своей жизни, прославивший его в веках как одного из самых кровожадных мерзавцев.

Эскадра под его предводительством двинулась на го род Панаму, о богатствах которого ходили легенды. Но с самого начала дерзких флибустьеров постигла неудача. В устье реки Чагрес разбился о рифы флагманский фре гат «Сатисфэкшн», и еще несколько судов наскочили на рифы. Плохой знак во время длинного пути… но Генри Моргана было уже не остановить. Он приказал оставить уцелевшие корабли и продолжать путь пешком.

Уставшие и злые после десятидневного перехода пираты подошли, наконец, к стенам Панамы. Их встретил мощный городской гарнизон испанцев, состоящий из трех тысяч шестисот человек и почти в два раза превышавший пиратскую шайку. Но атака наступавших была стремительна и застала испанцев врасплох…

Долго потом – в течение трех недель – пираты грабили, опустошая город и его окрестности, пытали и истязали местное население, добиваясь от них, где спрятаны сокровища.

Двадцать четвертого февраля 1671 года, закончив кровавый пир, пираты, погрузив все награбленное на мулов, выступили из разоренной Панамы. Караван с сокровищами поражал воображение современников: сто пятьдесят семь мулов с трудом тащи ли корзины с золотом, драгоценными камнями, серебром, за ними шла вереница пленников для продажи в рабство. Добыча была огромна! И бóльшая ее часть по праву принадлежала Кровавому Генри. Перед уходом из Панамы по приказу предводителя город был сожжен дотла.

Будучи не только чрезвычайно жестоким, жадным, но и хит рым человеком, от своих грабительских походов он не забывал отчислять немалые суммы королю Англии Карлу Второму и по возвращении из своего удачного по хода в Панаму, как преданнейший из граждан Англии, был удостоен рыцарского звания и назначен вице-губернатором Ямайки.

Но не так уж безоблачна была жизнь прославленного головореза. Однажды король Англии получил убедительный донос, в котором говорилось, что Генри Морган, утаив огромную часть богатств, спрятал ее в пещерах острова Кокос. Его вызвали к королю и, уже готовя виселицу, дол го допытывались о спрятанных сокровищах. Но и здесь, на краю жизни, фортуна не изменила везучему флибустьеру: ему удалось доказать свою невиновность.

Умер Морган в пятьдесят три года в роскоши, богатстве и почете от веселой, хмельной жизни, повлекшей цирроз печени. Он был с почестями захоронен в Порт-Рояле в церкви Святой Екатерины.

Но и на этом не закончились его приключения. Через четыре гора в Порт-Рояле произошло мощное землетрясение, при котором не только погибло более пяти тысяч человек, но и вместе с церковью смыло в море могилу Кровавого Генри… Впрочем, туда ему и дорога.

Но слух о спрятанных им сокровищах на необитаемом острове в Тихом океане живет и по сей день. И по сей день многие ищут, и никто их не обнаружил, хотя и было много охотников.

– Может быть, повезет вам?! – спросил помощник капитана.

Он как в воду глядел, задавая этот вопрос. Мне должно было повезти! Ведь не зря я вез с собой через границу то, что лежало сейчас в моей каюте на самом дне сумки…

Только бы мне добраться до острова…

По поводу купания возле корабля в бухте острова Кокос гид сказал, что это можно, только предварительно необходимо поставить специального человека, а лучше двоих, чтобы смотрели на море и, как только увидят зловещий плавник акулы, срочно вызывали всех из воды. А так, конечно, можно. Пожалуйста, купайтесь!

После его слов желание купаться у членов съемочной группы как-то пропало. Да и не та погода – сезон дождей.

У острова Кокос мы особенно прочувствовали этот сезон, но под водой дождь не помеха, поэтому погружения и подводные съемки отменять или переносить на хорошую погоду не стали. Из съемочной группы никто так и не искупался, да и понятно, что за удовольствие – все время с ужасом озираться по сторонам!

Погружения у острова Кокос отличаются от погружений в Египте или Судане. Здесь все делают группой. В первый день гид выдал каждому дайверу по спутниковому буйку. В случае, если дайвера унесет в океан, он должен будет включить его. Через спутник на судно поступает сигнал, по которому его можно найти живым и здоровым (если он, конечно, будет еще жив и здоров).

Дайверы должны держаться рядом, ни в коем случае не отрываясь от коллектива. Как рассказывали на брифинге, какие проводятся перед каждым погружением, нужно опуститься и не суетиться: не плавать туда-сюда, ища острых ощущений, как делают в Египте, а, зацепившись за камни, ждать. Острые ощущения – акулы и другие свирепые рыбы – вас найдут сами. Так мы и делали.

Последний вдох перед падением в бездну

Первый дайв возле острова Кокос не произвел сильного впечатления. Кораллов здесь почти нет, краски преобладают серые, рыб тоже мало. Мы уныло опускались вдоль каменистого, уходящего в глубину, склона. Небольшая мурена, разевая старушечью пасть, выглядывала, как в окно избушки, из своей пещерки; проплыл иглобрюх, мелкие рыбешки разбежались в стороны… Вдруг я увидел небольшую рифовую акулу, она лежала на дне неподвижно, рядом еще одна, и еще… Всего их было пять. Мы медленно двигались вдоль склона и тут увидели странную картину: около пятнадцати акул резво крутились вокруг большого камня – это был странный хоровод, значение которого невозможно было понять. Мы остановились, гладя на этот замысловатый танец стаи акул.

И тут из мути воды появился первый хаммерхед. Его называют молотоголовой акулой за странную форму головы, напоминающую молот, по краям которого рас положены глаза. Он был около двух метров, за ним при шел второй, покрупнее. Они угрожающе кружили вокруг нас – любой из них мог легко откусить человеку ногу. Эти рыбы входят в десятку самых опасных для человека акул. Гид возбужденно замахал нам руками, указывая куда-то наверх. Большая стая хаммерхедов медленно проплывала над нами. Зрелище завораживающее!

Симпатичная мордочка пришла поздороваться. Наверное, проголодалась

И тут я внутренне сжался и замер, сердце бешено за колотилось. Я видел, что и все дайверы замерли – каждый из них понимал, кто пришел с нами поздороваться. Это была большая галапагосская акула длиной около пяти метров и толщиной в два обхвата. Она стремительно выплыла, затмив собою всех остальных акул и вселив в душу трепет. Это была одна из самых безжалостных убийц – недаром наравне с белой акулой она входит в пятерку самых опасных для человека морских обитателей. Она словно выплыла из фильма «Челюсти», стремительно сделав круг, ушла восвояси – должно быть, охотиться на купальщиков или сниматься в новой серии фильма.

Вечером за ужином нам сообщили, что если будет хорошая погода, завтра вы садимся на остров. Хотя, судя по непрекращающемуся дождю, здесь хорошей погоды не случается. Но я был уверен, что меня ждет удача. После ужина я заперся в своей каюте и достал дорожную сумку. На самом ее дне хранилось то, что откроет мне путь к сокровищам. Это была очень точная карта одного из кладов острова Ко кос, и если даже за многие годы местность изменилась, то основные ориентиры наверняка остались прежними. Карта сокровищ, спрятанных на острове, принадлежала Бенито Бонито по прозвищу Кровавый Клинок. Я в сотый уже раз рассматривал ее, в воображении рисуя свой путь до самой последней точки…

Всю ночь мне почему-то снился не Бенито Бонито, а другой флибустьер – Король пиратов и мой коллега Уильям Дампир.

Уильям Дампир – или, как его прозвали, Король пиратов – в кругах джентльменов удачи был фигурой особо выдающейся не только своей патологической жестокостью, но и небывалыми для такого рода людей способностями, принесшими ему известность в научных и литературных кругах Англии. Ставший не толь ко самым знаменитым пиратом в истории человечества, но и писателем, географом, Членом Британского Королевского Общества. Личность, нужно сказать, уникальная, сочетавшая в себе вещи несовместимые.

Несмотря на огромные богатства, спрятанные им на острове Кокос, он умер в нищете в Англии на руках выжившей из ума сестры.

Будущий Король пиратов родился в Англии в семье крестьянина. Рано потеряв родителей, он воспитывался соседом-помещиком, отставным военным, давшим ему хорошее образование. В шестнадцать лет юноша, которого с малых лет тянула романтика дальних странствий, поступил юнгой на судно, идущее во Францию.

А дальше жизнь кидала его из стороны в сторону: служил в военном флоте, был ранен, работал на Ямайке плантатором, занимался сбором красильного дерева; оказавшись в Англии женился, приобрел поместье… Но спокойная раз меренная жизнь помещика была ему не по вкусу, и он, оставив жену, решил вернуться на Ямайку. По пути встретив пиратское судно, он, ни секунды не сомневаясь, вступил в команду головорезов, промышлявших в Карибском море. В двадцать три года молодому Уильяму – как чело веку наблюдательному – вдруг захотелось описать свои приключения. С тех пор он почти каждый день записывал в дневник все, что видел в своих путешествиях. Вскоре, набравшись опыта, он, оставив корабль, собрал свою команду из морских разбойников, но за неимением судна повел их на сухопутный промысел. В этом промысле им сопутствовала удача – награбленного хватило, чтобы купить и снарядить свой собственный корабль. Они занимались нападениями на небольшие торговые суда, но этого по казалось недостаточно, и они разграбили такие города, как Портабелло и Санта-Мария.

И все это время разбойничьих набегов Дампир вел дневники, замерял температуру воды, силу ветра, собирал гербарии, ловил сачком бабочек… Научные и литературные труды позволяли ему отдохнуть от пролитой человеческой крови. В научных изысканиях ему помогали даже коллеги по кровавым делам – пираты. Тем временем испанцы назначили за голову ученого-писателя большую награду, и теперь, когда он с сачком охотился за экзотическими бабочками и мотыльками, кто-то охотился за ним с мушкетом.

Король пиратов (Уильям Дампир) зарыл на Кокосе все награбленные им сокровища, а умер в нищете

Но не всегда удача была на стороне Дампира. Его корабль был затоплен. Потом он плавал с капитаном Куком и на многих других кораблях.

Пройдя через уйму приключений, ему удалось захватить испанское судно и с шайкой отчаянных мерзавцев от правиться на грабежи, наводя лютый ужас на испанские поселения западного берега Америки. Дела шли достаточно успешно – к нему присоединились еще несколько кораблей с более чем тысячей закаленных в боях морских разбойников. Направляя ультиматумы прибрежным городам с требованием дани, он подписывался: «Командующий всех прибрежных морей».

По многочисленным свидетельствам, Уильям Дампир при всяком удобном случае любил посещать один из необитаемых островов Тихого океана – остров Кокос, – именно туда свозя почти все награбленные сокровища.

Несколько лет он нагонял лютый ужас на прибрежные поселения и торговые испанские суда. Но в 1697 году, завершив кругосветное путешествие, он вдруг вернулся в Англию и через некоторое время опубликовал первую книгу своих странствий, назвав ее «Новое путешествие вокруг света».

Книга получила немалую известность у публики и, что особенно важно, в ученых кругах. В ней были описаны не только морские приключения автора, но и раз мышления о природе ветров и приливов. Что касалось кровавых пиратских набегов, то о них в книге деликатно умалчивалось: мол, занимался он в этих походах исключительно научными изысканиями. Его даже пригласили в Совет по вопросам борьбы с пиратством. Вероятно, работая в Совете, он и задумался о продолжении карьеры флибустьера.

Вскоре вышла новая книга, принесшая ему оглушительный успех в ученых кругах Англии. Он был введен в совет членов Королевского общества. За величайшие заслуги его портрет вывесили в Национальной галерее. Казалось, он получил все, чего можно желать. Но не таков был Уильям Дампир, чтобы довольствоваться такой малостью, – в мыслях его уже созрел коварный план.

Вскоре Британское Адмиралтейство снарядило экспедицию для исследования берегов Австралии, и во главе ее поставили… кого бы вы думали? Совершенно вер но, Уильяма Дампира. И четырнадцатого января 1699 года на корабле «Робак» он вышел в море. План его был прост. Пользуясь своей властью, он собирался захватить корабль и заняться более прибыльным ремеслом. Но заносчивость члена Королевского общества и жестокое обращение с подчиненными не дали осуществить задуманное. Ему так и не удалось захватить корабль.

Почти год его судно ходило по малоисследованным водам. Он открыл группу островов, названных впоследствии архипелагом Дампира, остров Сант-Маттиас, землю «Новая Британия». У острова Вознесения корабль наскочил на рифы и затонул. Только через два месяца по путный английский корабль снял Дампира и членов его команды с острова.

В Лондоне Дампира ждали серьезные неприятности – его отдали под суд за жестокое обращение с командой и гибель судна. Но будущему Королю пиратов удалось выкрутиться, избежав наказания, – тут как раз началась война за испанское наследство. Это было ему на руку, и в 1703 году, когда Дампиру исполни лось пятьдесят два года, снарядив два корабля – «Сант Джордж» и «Синг Порт», он отправился на знакомый промысел в Тихий океан – поближе к острову Кокос.

Пиратские дела у него шли неплохо и он нередко наведывался на Кокос, чтобы припрятать там очередные сокровища.

Уильям Дампир был человеком грубым, неудержимо го нрава и терпеть не мог, когда ему перечили; он легко впадал в бешенство, и тогда его было уже не остановить. Однажды в порыве ярости он набросился на штурмана корабля Александра Селькирка и, наверное, убил бы его, но штурман оказал достойное сопротивление. Рассвирепев, Дампир приказал высадить его на первом же не обитаемом острове. Ближе всех оказался остров Хуан-Фернандес. Несчастного штурмана отвезли на остров, оставив ему только самое необходимое. Отчаливая на лодке к необитаемому острову и провожая взглядом столпившихся на палубе товарищей, Александр Селькирк не знал, что этот, как казалось ему, последний путь – на самом деле путь в бессмертие.

Робинзон Крузо, он же Александр Селькирк

Вернувшись после удачной «охоты» в Англию, Уильям Дампир выпустил новую книгу «Путешествие в Новую Голландию», тоже имевшую немалый успех у публики. Но автору ее не сиделось на месте, и в 1708 году он отправился в новое кругосветное путешествие.

Проходя мимо острова Хуан-Фернандес, Дампир решил причалить и посмотреть, жив ли оставленный на нем штурман, ведь про шло четыре с половиной года. Каково было удивление, когда на борт поднялся заросший, исхудавший до последней степени человек: это был Александр Селькирк.

Возвращение в Англию Селькир ка произвело фурор, о нем и его приключениях на необитаемом острове писали все газеты, а на основании его истории Даниэль Дефо написал ставшую знаменитой книгу «Робинзон Крузо», оставив память о штурмане с пиратского судна в веках.

Вернувшись из своего последне го кругосветного путешествия, Король пиратов прожил недолго. Он умер в нищете, хотя был несказанно богат, но от богатства, спрятанного на острове Кокос, его отделяли сотни миль.

С утра шел дождь, но к середине дня погода разгулялась. Погрузив оборудование на лодку, съемочная группа направилась на остров. Небо было в облаках – в любую минуту мог начаться дождь. Здесь мы особенно ощутили, что такое «сезон дождей». Неудачная пора для поиска со кровищ. Но другого времени не было.

Лагерь рейнджеров

Лодка не могла подойти к самому берегу – ее волна ми выбросило бы на песок, поэтому приходилось спрыгивать в воду. По грудь в воде, как пираты в старые времена, мы пробирались к берегу легендарного острова, перенося на плечах вещи и съемочное оборудование.

Приятно было ощутить под ногами твердую землю; с непривычки покачивало. На острове оказалось значительно жарче, чем на судне, – возможно, из-за отсутствия ветра. После дождей от земли парило, тело сразу покрылось испариной, даже дышать было тяжело. Трудно было представить, как в таком климате на острове жили люди.

Песчаный берег острова завален маленькими черными плодами какого-то дерева. Говорят, что не кокос, а именно эти плоды дали ему название. Тут же на берегу располагается один из лагерей рейнджеров, которые следят за порядком, но главная их задача – обезвреживать браконьеров, каких немало заплывает в эти воды для лов ли рыбы и черепах, обитающих здесь в изобилии.

Мы в сопровождении Филиппо – нашего гида с «Арго» – обошли лагерь рейнджеров. Он показал огромный сарай, до по толка забитый большими мешками, в которых свернуты рыбацкие сети, ото бранные у браконьеров. Здесь десятки километров сетей, в бочках – тысячи больших крючков для ловли акул, тунца и другой крупной рыбы. Невдалеке кладбище полуразвалившихся, частично уже сгнивших браконьерских лодок и катеров, кругом на земле десятки лодочных моторов. По всему было видно, что рейнджеры работают не покладая рук, но работы меньше не становится.

Сарай в лагере рейнджеров завален мешками с сетями браконьеров

В небольшом заливчике стоял быстроходный катер. Как рассказал Филиппо, на этом катере рейнджеры доставляют на остров еду и медика менты. Катер этот нашли в океане перевернутым, с пробоиной в днище и пулевыми отверстиями по всему борту. Предполагается, что наркоторговцы перевозили на нем свой товар. Возможно, их подстерегли конкуренты, или еще какая трагедия произошла далеко в океане, мы не знаем. Но сейчас катер служит благому делу.

Начался проливной дождь. После объезда острова вернулся катер с рейнджерами, в беседке у моря мы взяли интервью у одного из них. Бравый костариканец рассказывал о своей жизни на острове, о том, что у них есть рации, Интернет, телефонная связь и они ни в чем не чувствуют недостатка, особенно в браконьерах.

Кладбище браконьерских лодок; во многих из них пулевые отверстия

Неожиданно по рации передали, что возле острова за метили лодку с браконьерами. Рейнджеры – кто с авто матом Калашникова, кто с помповым ружьем – спешно попрыгали в катер и умчались в море ловить нарушите лей. Мы пожелали им удачи.

Дождь усиливался. Нам пора было возвращаться на «Арго».

Для меня это была неудачная вылазка на остров: я даже не успел приступить к поиску сокровищ. Но самое главное, что мы были именно в той бухте, где был спрятан клад. Но уж в следующий раз я не упущу такой возможности!

А сегодня нас ждало ночное погружение.

Ночное погружение возле острова Мануэлита запомнилось не только мне, но и видавшим виды дайверам.

На брифинге гид Филиппо, который шел с нами на погружение, говорил: «Нужно держаться невдалеке друг от друга и не меньше, чем на метр от дна; если вас заде нет какая-нибудь акула и нанесет рану, остальные вас просто разорвут».

Я не вполне понимал, о чем предупреждает гид, только почему-то холодок прокрался под гидрокостюм, стало как-то не по себе, тоскливо заныло сердце… А может, не ходить сегодня, пропустить? В другой раз пойду на ночной дайв. Но стало неловко перед товарищами: их, значит, разорвут, а я на кораблике отсижусь!

С палубы мы перебрались в лодку, где хранилось наше снаряжение. Я посмотрел на манометр, по которому определялось давление воздуха в баллоне. Обычно их заряжали без нашего присутствия. Но сейчас мой баллон оказался пуст. Снова тоскливо заныло сердце… Дурной знак – может, все-таки остаться… Но матрос ловко про тянул шланг с корабля, гид заправил баллон. Я опоздал.

На моторной лодке добрались до места, в темноте координация нарушается, ремни жилета застегиваешь на ощупь. Мы сели на край лодки, гид скомандовал погружение, и мы назад спиной бросились в черную воду. Глубина оказалась небольшой, всего десять метров, но когда достигли дна, изумлению не было предела: в свете наших мощных фонарей десятки акул стремительно носились вдоль дна! Здесь были довольно большие полутораметровые особи и совсем маленькие акулята, они с большой скоростью плавали вдоль дна, мгновенно меняя направление, увертываясь друг от друга; местами дно кипело акулами; они забивались под камни, поднимая со дна ил, извиваясь, выкручиваясь телом. Иногда из-под камня выскакивала невезучая рыбка, и вся голодная стая бросалась за ней. В страхе смерти она металась между акулами, поблескивая, шмыгала под камень, акулы кидались за ней, вспенивая ил… и вот уже десяток их наперегонки пытаются сожрать бедную рыбешку. Рядом подобная акулья свора, между ними плавают большие и хищные рыбы. Они тоже пришли на охоту. Сейчас время хищников, и «кто не спрятался – они не виноваты».

Мы почти час плыли над этим разгуляем. Не повезло тем рыбкам, кто не нашел убежища на ночь, – судьба их была трагична. И все то время, пока мы проплывали над дном, всюду были акулы, они просто кишмя кишели. Тогда-то я понял значение слов Филиппо, что «если какая-нибудь акула нанесет вам рану, остальные вас про сто разорвут».

Я ни на мгновение не усомнился в том, что гид сказал правду. Они были сейчас настолько голодны и возбуждены, что, почувствовав запах крови, бросились бы на что угод но, и сюда со всех сторон, обгоняя друг друга, примчались бы десятки, сотни акул и рвали бы со всех сторон…

Я часто задумываюсь о том, насколько опасен дайвинг. В учебниках пишут, что это чуть ли не самый безопасный вид экстремального отдыха. Возможно, оно и так.

В нашей съемочной группе в Коста-Рику оказался фотограф Андрей, мы жили в одном номере в гостинице. Выяснилось, что он не только дайв-мастер, но и альпинист высшей категории – альпинист-спасатель. Помимо всего он занимается экстремальной фотографией в горах на Монблане и под водой. По его словам, дайвинг намного опаснее скалолазания. Когда люди занимаются скалолазанием на природе, как правило, скалы уже зачищены, сняты камни, которые могут упасть, причинив вред, прибиты страховочные кольца, и практически отсутствует всякий риск.

Смертельная опасность и незабываемый отдых

Другое дело – альпинизм, они близки с дайвингом, хотя есть значительные отличия. В альпинизме очень силен командный дух, там каждый в группе отвечает не только за себя, но и за своих товарищей. Альпинист должен постоянно держать себя в спортивной форме, бегать по десять километров, развивать силу рук, чтобы в случае чего спасти не только себя. Он неотделим от команды, как команда неотделима от него.

В дайвинге ты зачастую погружаешься с людьми тебе мало знакомыми, здесь, в толще воды, каждый отвечает за себя, инструкторы всегда говорят об этом. Так что на дне, несмотря на то, сколько человек погружается вместе с тобой, ты всегда один. Конечно, каждому приятно думать, что в случае непредвиденной ситуации его спасут, вытащат с глубины. Часто так и случается, но не всегда.

Если у вас пройден первый курс дайвинга и вам разрешено погружаться на десять-четырнадцать метров, можете чувствовать себя в безопасности. С этой глубины вас еще можно вытащить, не особенно опасаясь смертельной декомпрессии, да и количество азота в крови на такой глубине смехотворно малó.

Другое дело – тридцатиметровая глубина (это приблизительно высота одиннадцатиэтажного дома). Если вам вдруг стало плохо на этой глубине, то вытащить вас будет непросто. Как говорят дайв-мастера, один труп плохо, а два – еще хуже. Потому что тот, кто решится поднимать вас на поверхность, рис кует своей жизнью, и если поблизости нет декомпрессионной камеры, то судьба обоих незавидна. Лучшее, что может сделать дайвер, увидев, что напарнику сделалось плохо и он по терял сознание, – это поддуть его жилет и запустить его тело на поверхность, надув буек безопасности, чтобы наверху его кто-нибудь подобрал. А сам, соблюдая остановки безопасности, подниматься вслед за пострадавшим, а это минимум пять минут – для человека, без сознания болтающегося на поверхности, время слишком продолжительное.

Сознание можно потерять, если вы имеете какое-нибудь заболевание, о котором не знаете, организм оказался перенасыщен азотом, или от избытка азота в крови вы можете попросту заснуть под водой. Вам будут сниться чудные сны, а в это время вы медленно будете опускаться все глубже и глубже… Чтобы избежать этих прекрасных сновидений, нужно не употреблять алкоголь и следить за показаниями компьютера. И больше ничего. Все очень просто.

На судне «Арго» был случай самого короткого сафари. В первый же день погружения один дайвер потерял на большой глубине сознание, и когда его вытащили, судно вынуждено было экстренно сниматься с якоря и идти обратно в порт, до которого тридцать шесть часов пути. Оказывается, всю дорогу до острова ныряльщик безудержно употреблял крепкий алкоголь. Дальнейшая его судьба неизвестна, но у остальных отдых точно был испорчен.

Никто не кинется за вами, если вы всплываете под винты катера; никто не бросится за вами, когда вы уходите на смертельную глубину, превышающую тридцать метров, – ваша жизнь под водой в ваших руках.

Если вы хотите безопасно наслаждаться красотами цветного подводного мира, увидеть то, что вы не увидите и не ощутите в реальной жизни, не погружайтесь глубже десяти-двенадцати метров.

Если вы хотите острых ощущений, заглянуть в глаза опасности, столкнуться нос к носу с безжалостным чудовищем, если хотите ощутить восторг и изумление, которое останется с вами на всю жизнь, хлебнуть адреналина, который, пусть и ненадолго, сделает вас счастливым, ваш путь на глубину! Так что выбирайте! – лично я сделал свой выбор.

Мы погружались по два-три раза в день, снимая в основном под водой. Хозяин корабля – человек без одной ноги – пере двигался на костылях, обе дал всегда за отдельным столиком. Однажды он погружался с нами – удивительной воли человек!

Под водой он чувствовал себя, как мне показалось, лучше, чем на палубе корабля, и плыл не отставая от остальных.

И снова жизнь давала мне шанс: назавтра, если не будет дождя, мы высадимся на острове и, если повезет, поднимемся на самую вершину. А туда-то мне как раз и нужно. Ночью мне не спалось, я вышел на душную палубу.

Большие птицы с острова ночами прилетали на освещенную палубу корабля и расхаживали там чинно, как будто это они хозяева, а не мы. По сути так оно и было – это мы вторглись на их территорию. Иногда они оставляли рыбу – то ли как подарок, то ли, увидев нас, от удивления раскрывали клюв: «А ты кто такой?!!» – и рыба падала на палубу.

Костариканцы называли этих птиц «бубо», что в пере воде означает «глупыш». Так что ночью на палубе приходилось гасить свет, чтобы весь остров глупышей не слетелся.

Глядя в темноту, я думал о своем. Потом вернулся в каюту, лег в постель. Завтра что-то должно решиться.

За иллюминатором о борт корабля билась волна, гудел кондиционер… Я спал и не спал, воображение рисовало сундуки с драгоценными камнями, золотые сосуды, на полненные жемчугом, перстни и ожерелья такой красоты, каких нет во всем белом свете. Воображение может позволить себе любые фантазии. Во сне ко мне приходила дивной красоты женщина с распущенными черными волосами… Я даже знал, как ее имя, но во сне вспомнить не мог.

Ранним пасмурным утром съемочная группа грузилась на корабль. Я был готов раньше всех. Недавно прошел дождь, угрожающими кругами по небу ходили тучи и в любую минуту могли испортить нашу высадку. Но было решено сегодня обязательно снять эпизоды на острове.

Спрыгнув с лодки, мы по грудь в воде добрались до острова, неся аппаратуру на плечах. В кармане рюкзака у меня лежала ксерокопия карты, доставшейся мне странным образом.

Двенадцать лет назад, когда я и не предполагал, куда забросит меня судьба, в Крыму, в городе Феодосии, я си дел в кафе и пил сок. Был удивительно теплый вечер, мимо гуляли отдыхающие. Я сидел здесь, дожидаясь, когда смогу подняться на гору, где жил с семьей. Недавно прошел дождь, а после дождя на гору подняться совершенно невозможно – на подошвы налипают блины из глины, ноги разъезжаются, и беда, если дождь застанет тебя во время восхождения. Но стоило подождать час-другой, как земля жадно впитывала влагу, и можно было подниматься без особых проблем.

К моему столику, опираясь на трость, подошел муж чина лет около восьмидесяти, с выгоревшей капитанской фуражкой на голове, какие носили моряки еще в советские времена. Тело его, должно быть, от какой-то болезни было согнуто в пояснице, поэтому, чтобы смотреть прямо, ему нужно было задирать лицо вверх.

Хотя в кафе было достаточно свободных мест, подо шел он к моему столику.

– Можно к вам присесть? – спросил он. – Или вы кого-нибудь ждете?

– Нет, не жду никого, садитесь, пожалуйста, – сказал я. Он сел, положив на свободный стул полиэтиленовый пакет. «Ну, понятно, – подумал я, – сейчас расскажет о своей тяжелой жизни и попросит денег. – Не дам!»

Почему-то ко мне всегда подходили просить денег, и меня это начинало уже раздражать. Почему ко мне?! Вон же сидит пара, подошел бы к ним – они наверняка дадут. Так нет, обязательно ко мне за столик!

Но я ошибся.

– Меня зовут Геннадий Иванович. Я тоже представился. Он спросил меня, откуда я при ехал, чем занимаюсь…

Особенно ему понравилось то, что я из Петербурга. В южных городах всегда уважали ленинградцев-петербуржцев, не без оснований считая их интеллигентными людьми.

– А знаете ли вы, кто такой Бенито Бонито? – вдруг спросил он.

– Нет, никогда о нем не слышал, – признался я.

– А что-нибудь о пиратах Тихого океана слышали?

– Нет, никогда ими не увлекался, только в детстве книгу «Остров сокровищ» раз пять читал. Я вообще о пиратах не пишу – не моя тема, меня интересуют Петербург и его мифы.

– Ну и зря, – сказал он и отвернулся, давая понять, что я ему безынтересен.

Но по всему было видно, что ему очень хочется по говорить, а кроме меня, было не с кем.

– Давайте я вам расскажу про Короля пиратов Бенито. Тем более, что имя непосредственно связано с островом сокровищ, о котором вы читали в детстве.

Я уважаю людей преклонного возраста, тем более, у меня было еще полно времени. – Да, наверное, очень интересно послушать, – не моргнув глазом, соврал я.

– Судьба Бенито Бонито удивительна, полна легенд и недомолвок, впрочем, как судьба многих пиратов и разбойников, – начал он свой рассказ. – К сожалению, история не сохранила для нас его портрет, чтобы мы мог ли насладиться внешностью этого легендарного негодяя.

Пират под таким именем промышлял в водах Тихого океана, в народе его называли Кровавый Клинок за неумолимость и крутой нрав.

Откуда он взялся и что привело его к разбойничьему промыслу, никто не знал. Но имя его наводило ужас на капитанов торговых судов. Редкие счастливцы, выжившие после его нападений, рассказывали, что предводитель пиратов имеет вид и манеры аристократа, что вместе с ним они видели небесной красоты девушку с длинными черными волосами по имени Мэри, к которой Бенито от носился с величайшей учтивостью. Кто она и что делала в компании головорезов, неизвестно.

Одним из удачных добыч флибустьеров под предводительством Кровавого Клинка стал взятый на абордаж и разграбленный у берегов Акапулько галеон «Релампаго». Добыча оказалась велика, ее нужно было где-то спрятать. Особенно не размышляя, Бенито Бонито при казал идти к острову Кокос в Тихом океане. Он давно присмотрел этот островок, где можно было на «черный день» припрятать сундуки с сокровищами. Для того что бы надежнее их спрятать, у острова Кокос на берегу бухты Уэйфер матросы прорыли в земле тридцатиметровый ход в подземную пещеру, куда и перенесли свою добычу, завалив вход огромным валуном.

Сделав еще несколько удачных набегов, через полгода Бенито вернулся на Кокос с новой партией золота и драгоценностей, спрятав их в той же пещере. Несколько раз Кровавый Клинок возвращался с богатой добычей на Ко кос, и с каждым разом подземная пещера наполнялась все новыми богатствами.

Но во время одного из походов фортуна изменила Бенито Бонито: возле побережья Коста-Рики его корабль настигли два британских королевских фрегата и, загнав его на отмель, взяли на абордаж. Бенито Бонито был схвачен. С уцелевшими членами команды в плен попала и его прекрасная спутница.

С непокорными пиратами обычно не церемонились и поступали всегда одинаково – без суда и следствия вешали на реях. Никто не поинтересовался у Бенито Бонито, кто он и откуда, вместо этого его вместе с товарищами вздернули на рее. Пощадили лишь прекрасную Мэри, от правив ее в Англию. Но перед казнью Бенито успел пере дать своей верной спутнице карту, на которой было указано место спрятанных на Кокосе сокровищ.

Захват корабля пиратами

В Лондоне Королевский суд, особо не вдаваясь в подробности, приговорил Мэри Уэлч (таково было ее настоящее имя) к каторжным работам на острове Тасмания.

Так бы и ушла в небытие тайна жизни Кровавого Клинка и спрятанных им сокровищ, если бы в 1853 году в центральной газете Сан-Франциско не появилось большое интервью некоей Мэри Уэлч, в котором она утверждала, что она и есть та самая спутница Бенито Бонито, несколько лет путешествовавшая с ним по Тихому океану. Как оказалось, она не умерла на каторге, а отбыв положенный срок, переехала с мужем сначала в Австралию, затем в Америку.

Она рассказала, что в 1820 году была похищена в Панаме предводителем пиратов Бенито Бонито. Она полюбила отчаянного флибустьера, он ответил ей тем же. По ее словам, под этим именем скрывался английский джентльмен Александр Грахам, который, будучи капитаном британского Королевского флота, в 1805 году во время Трафальгарской битвы командовал бригом «Девоншир».

В 1818 году «Девоншир», находясь в Тихом океане у берегов Америки, вдруг поднял Веселый Роджер с черепом и перекрещенными саблями и ушел на охоту. Что заставило блестящего британского офицера, изменив присяге, сменить золотой мундир на залитый кровью пиратский камзол? По словам его возлюбленной Мэри, Александру Грахаму стало известно, что испанцы готовятся перевезти золото и серебро, добытое на рудниках Мексики, и самое главное – он узнал место, где караван с драгоценными металлами будет ждать корабль.

Такой шанс нельзя было упустить, и капитан решил идти ва-банк. Собрав всю команду, он выступил перед ней с зажигательной речью, предложив изменить клятве на верность Британии и, подняв пиратский флаг, заняться морским разбоем. Речь его была настолько убедительна, что многие с радостью согласились с капитаном, не раз водившим их в бой. Они вспомнили и пожалели об этом, только когда их за шеи подтягивали на рею.

С этого момента Александр Грахам не только изменил присяге и Родине, но и расстался со своим именем – с этих пор его стали называть Бенито Бонито. И если бы не откровение похищенной им красавицы, мы никогда бы не узнали о прошлом Кровавого Клинка.

В первом же пиратском рейде ему удалось захватить караван с золотом. С рудников на мулах испанцы доставляли золото к морю, где их ждал корабль. Вся эта операция была строго засекречена, но Бенито Бонито, располагавший точным маршрутом и временем прибытия каравана, неожиданно напал на ожидавших груз испанцев, захватил их корабль и, переодев своих подчиненных в одежды испанских моряков, стал ждать караван. Операция была рассчитана до мелочей, так что испанцы, ничего не заподозрив, погрузили золото на корабль, и он отплыл… но не в Акапулько, куда предназначался груз, а на необитаемый остров Кокос, где и был спрятан в подземную пещеру.

Откровенность возлюбленной знаменитого пирата вызвала всеобщий интерес. Кроме подробностей о его жизни Мэри призналась, что перед казнью получила от Бенито карту, на которой было указано место спрятанных сокровищ. И, конечно, ей не составило труда найти людей, готовых помочь в поиске клада и отправиться с ней на Кокос.

В феврале 1854 года из порта вышло судно «Френсис Эл Стил» и направилось в сторону острова Кокос. На палубе, вглядываясь в даль, туда, где ждали ее несметные сокровища, стояла Мэри. Она была уверена, что вернется из этого путешествия сказочно богатой.

Обойдя остров и бросив якорь в бухте Уэйфер, где Мэри не раз бывала с Бенито, кладоискатели перебрались в шлюпку. С самыми радужными надеждами они выгрузились на берег и приступи ли к поискам клада. Но за прошедшие годы из-за ливней, оползней и землетрясений ландшафт острова сильно изменился. Много дней, пожираемые москитами, изнывая от тропической жары, они искали клад. Прорыв десятки тоннелей, перевернув множество валунов, под которыми мог находиться ход в подземную пещеру, они, наконец, отчаялись найти сокровища и разочарованные вернулись в Сан-Франциско.

Несчастная Мэри, впавшая в нищету и отчаяние, вынуждена была продать самое дорогое, что у нее было, – карту острова с сокровищами Кровавого Клинка, Бенито Бонито.

– Очень интересно, – дослушав рассказ до конца, сказал я. – Действительно невероятная история. – А со кровища так и не нашли?

– Нет, – помотал он головой. – Карта Мэри была неверна.

– Как неверна? Ей же передал ее сам Бенито.

– Тут, друг мой, все намного сложнее. Понимая, что его ждет, Бенито нарисовал неправильную карту, что бы направить англичан по ложному пути. Он был убежден, что рисунок у девушки отнимут, – и тогда пропадет весь труд его жизни. Была другая карта – у штурмана корабля, которому чудом удалось спастись. Перед захватом судна он поклялся предводителю передать ее Мэри, как бы ни сложилась его судьба. Почему он не сдержал своей клятвы, доподлинно неизвестно, но она попала ко мне совершенно невероятным образом.

– Как?! – изумился я. – Карта у вас?!

– Вы вообще не очень торопитесь? – спросил он, словно бы проверяя мою заинтересованность в продолжении рассказа.

– Да что вы! – воскликнул я. – Конечно, не тороплюсь. Так как карта попала к вам?

– Я ходил тогда капитаном на торговом судне «Вагалес». Возили сахар с Кубы, уголь в Коста-Рику… Однажды в Тихом океане мы спасли английского моряка. Неизвестно, сколько он пробыл в воде, но состояние его было тяжелым. Наш судовой врач колдовал над ним целые сутки и сделал все, чтобы спасти. Но он был слишком слаб и умер, не дождавшись, когда мы придем в порт. Перед смертью он бредил об острове Кокос, о каких-то якобы зарытых на нем сокровищах. После его смерти в кармане брюк я нашел карту.

Геннадий Иванович посмотрел на меня внимательно, потом, взяв со стула полиэтиленовый пакет, вынул из него старую потертую папку с завязочками, раскрыв ее, достал сложенный вчетверо листок бумаги и развернул его передо мной на столе. Это была бледная ксерокопия с какого-то старого листка. На нем был нарисован остров с какими-то обозначениями и стрелками.

– Вот эта карта, – сказал Геннадий Иванович и рас правил старый затертый листок ладонью. – Вот. Видите, тут нарисован подъем на гору, а вот здесь, я так думаю, камень, которым завален вход в пещеру… Вот, видите. А в пещере…

– Но это же ксерокопия. А сама карта где? – спросил я.

– Да это неважно, что копия, сама карта у меня где-то потерялась. Сколько лет прошло! Хорошо, что я сделал ксерокопию. Дело не в бумажке – главное-то клад, который на ней отмечен. Ведь это несметные сокровища. Вы понимаете?!

Я, глядя в карту, кивал головой. На самом же деле ничего не мог разобрать, потому что забыл дома очки, но мне неудобно было признаться. Капитан, должно быть, знал карту наизусть.

– И я хочу отдать ее вам, – вдруг сказал Геннадий Иванович.

– Спасибо, – сказал я, отодвигая от себя листок. – Мне она без надобности. Я не люблю путешествовать, тем более вряд ли когда-нибудь окажусь возле острова Кокос, там даже гостиниц нет. Если только мой круизный лайнер разобьется о рифы и меня выбросит на этот, как вы говорите, необитаемый остров.

– Совершенно необитаемый. Но, поверьте: наша судьба складывается без нашего ведома, и куда вас зане сет, никто знать не может. Так что берите – я думаю, она вам пригодится.

Да на бумажке любой мог нарисовать что угодно и сделать ксерокопию. Зачем она мне? Какое-то время я отнекивался, пытаясь отвязаться от карты, но в конце концов сдался – неудобно было отказывать старому человеку – видно было, что он делает этот подарок от чистого сердца.

Геннадий Иванович очень обрадовался тому, что я взял карту.

– Ну и замечательно, вы же понимаете, какие сокровища вы можете по лучить!

– Да я там, может быть, и не окажусь никогда, – попробовал возразить я.

– Но у вас есть все шансы, – не унимался он. – Вы можете стать одним из богатейших людей – и, подумав, добавил: Просто олигархом. Может быть, купите мне тогда пива.

Ну, вот и разгадка, – подумал я и, заказав капитану бокал пива, отправился домой на гору. К этому времени дорога подсохла, и через полчаса я был уже дома.

И только когда я узнал, что съемки новой серии фильма будут проходить на острове Кокос, вспомнил о карте. Но прошло уже больше десяти лет, за это время мы переехали на другую квартиру. Я несколько раз перерыл все ящики и рукописи, но все-таки ее нашел. Конечно, я не верил в подлинность карты, но где-то в глубине души зарождалась светлая надежда, или это был маленький, жадный и ненасытный карлик, сидящий внутри каждого человека.

Я просмотрел в Интернете все, что связано с Бенито Бонито, провел несколько дней в Публичной библиотеке Петербурга, читая о знаменитом пирате, отыскал упоминание о спасшемся штурмане, но моей карты нигде не было. Возможно, это действительно была та самая пропавшая карта, о которой говорил капитан. Чем больше я размышлял об этом, чем больше получал информации, тем больше убеждал себя в ее подлинности и уже был почти уверен, что она непременно приведет меня к сокровищам.

«Ведь таких совпадений не бывает, – думал я. – На верняка это перст судьбы и нужно идти в том направлении, куда он указывает».

И вот я здесь. Оставалось совсем немного – найти сокровища.

Утро выдалось для посещения Кокоса непонятное. Всю ночь шел дождь. Он начинался неожиданно и так же внезапно проходил, угрожая в любую минуту испортить съемку.

В группу вошли шесть человек: руководитель съемочной группы, два оператора, звукорежиссер, фото граф и я. Наш путь лежал из бухты Уэйфер; поднявшись по узкой тропе на гору, мы должны были спуститься в бухту Чатем, откуда нас должна была забрать лодка.

Это был тот самый путь, начертанный на карте. За многие годы по нему прошли, может быть, сотни кладоискателей, и никому из них не улыбнулось счастье. В глубине души надеясь на удачу, я, конечно, понимал, что за несколько веков ландшафт местности изменился.

Путь наш проходил по подвесному мосту через быструю горную реку

Я своими глазами видел, как после проливного дождя на сотни метров вокруг острова вода становилась коричневой. Это означало, что с каждым сезоном дождей почва с острова вымывается в океан, и несколько веков назад он был намного выше, а лет через триста от острова Ко кос останутся лишь безжизненные скалы.

Мы двигались по узкой тропе вверх на гору. По тропическому лесу идти тяжело: слишком высокая влажность, от этого сердце бешено колотится, и трудно себе представить, как можно жить в таком климате. Под нога ми скользила мокрая земля, местами подъем был почти вертикальным; цепляясь за деревья и кусты, мы медленно поднимались вверх. Кое-где для облегчения подъема были привязаны веревки, и если бы не они, то подъем был бы невозможен.

Где-то в чаще кричала одинокая птица… Атмосфера тропического леса была мрачной, навевала тоску и уныние. Мы поднимались по дикой тропе, по которой много лет назад поднимались пираты, таща не плечах на грабленные сокровища, как сейчас по их следам съемочная группа тащила оборудование.

Несмотря на трудность подъема, нужно было внимательно смотреть вокруг – остров кишит ядовитыми сороконожками, змеями, от яда которых погиб не один кладоискатель.

Я оставил далеко позади съемочную группу, воспользовавшись тем, что им приходилось нести оборудование, я же фактически шел налегке. Кроме того, меня подтал кивало вперед желание поскорее добраться до камня, под которым был вход в пещеру. Я гнал от себя мысль о том, что кладоискатели, шедшие передо мной, наверняка перевернули все камни острова.

Иногда я останавливался передохнуть – то ли тропический лес, то ли сам остров действовали на меня угнетающе – найдя более или менее подходящее место, я присаживался на поваленное дерево и внимательно вглядывался в чащу, где зычно продолжала кричать одинокая птица, в лесу иногда раздавался хруст ветвей, я бросал туда взгляд, но никого не замечал.

Странное ощущение не отпускало меня с того момент а, как я остался один, словно за мной следит кто-то невидимый из гущи леса, наблюдающий за каждым моим шагом. Иногда между деревьями мелькала тень, я замечал это боковым зрением, поворачивал голову в ту сторону и вглядывался, вглядывался в чащу. «Может быть, подо ждать своих товарищей?» Но нет, нужно было идти одному – сокровища не терпят столпотворений, они от этого уходят только глубже в землю. Я вставал с поваленного дерева и шел дальше, цепляясь за кусты, деревья… я поднимался все выше и выше.

Казалось, конца подъему не будет никогда.

Но вот я очутился на небольшой полянке; из-за туч выглянуло солнце, в первый раз за все дни нашего пребывания вблизи острова. Совсем иным предстал передо мной тропический лес – только что он был недоброжелателен, полон опасностей, но вдруг все переменилось. Удивительно, как солнце изменило его… или это в моей душе что-то произошло. Я немного посидел на траве, подставляя лицо ласковым лучам солнца, но сел, оказалось, неудачно – по мне засновали маленькие рыжие и удивительно кусачие муравьи, прогнав меня, непрошеного гостя, из своих владений и вынудив идти дальше.

И снова утомительный бесконечный подъем. На вер шине горы я натолкнулся на рощу каких-то больших деревьев, дальше нужно было идти правее к камню. И снова – откуда-то взявшееся чувство, что я здесь не один, что кто-то наблюдает за мной, холодком прошло по спине.

«Кому здесь быть на необитаемом острове, все рейнджеры внизу. Некому здесь быть», – успокаивал я себя.

Теперь я начинал понимать: найти нарисованный на карте камень было делом немыслимым. Лезть в чащу, рискуя наступить на змею, попасть в расщелину между скалами, оступившись, скатиться с обрыва… Это было опасно и бессмысленно, но тогда бессмысленны все эти поиски.

И все-таки надежда умирает последней.

Мои товарищи сильно отстали, и у меня имелось еще какое-то время для поиска камня. Я осторожно стал продвигаться в чащу леса, перелезая через поваленные деревья. Он должен быть где-то здесь, рядом с самой высокой точкой этой части острова. Мне неизвестно, знали ли пираты поговорку «подальше положишь – поближе возьмешь», но забрались они высоко, ведь именно здесь никому не придет в голову искать сокровища, все будут рыскать внизу, вблизи от воды.

Вдалеке я увидел большой валун. Не сразу удалось подобраться к нему. Я обошел его вокруг. Это вполне мог быть камень, обозначенный на карте, но я прекрасно понимал, что мне не хватит сил не то что откатить его, но и сдвинуть с места…

И снова неосознанное тоскливое ощущение, что я не один в лесу, что еще кто-то, наблюдая, находится неподалеку, заставило меня отойти от камня. На этот раз чувство это было особенно острым, скорее даже это было предчувствие опасности.

Я поторопился оставить камень и выбраться на тропу. Я не понимал, откуда берется у меня этот страх, его причину. Хотя, конечно, понимал, но гнал от себя эти мысли, я не верил в это, не хотел верить.

Я обследовал еще несколько больших валунов на вер шине горы, но уже без былого азарта, понимая, что даже будь под одним из них спрятаны сокровища, мне все равно не достать их. Из поиска сокровищ это перешло в интересное приключение… если бы не холодок ужаса на спине под футболкой…

Вскоре меня догнала выбившаяся из сил съемочная группа.

Светило солнце, мы вышли на поляну, с которой открывался изумительный вид на бухту и наш корабль «Арго». Пока снимали красоты острова Кокос, мы с фотографом Андреем Морозовым, сидя на травке, любовались видом на бухту.

Я уже смирился с тем, что не найду сокровища Бенито Бонито; наверное, я их и не искал, сокровищем был сам этот остров. Я понимал, что больше никогда не вернусь сюда. Мне не повезло.

Быть может, повезет кому-то другому.

Настал последний день нашего пребывания здесь. Утром было последнее погружение. Таких погружений не будет больше никогда, будут другие, но таких не будет. Напоследок пощекотать нам нервы, а заодно с нами и попрощаться пришла трехметровая тигровая акула. Она сделала невдалеке от нас круг и ушла в океан – она была здесь хозяйкой, а мы только гости.

На судне я нашел старинную книгу об острове Кокос. Книга была на испанском языке с иллюстрациями и посвящена сокровищам Лимы. Я принялся читать ее и читал до самого вечера.

«Ранним, не предвещавшим ничего особенного утром Скот Томпсон – капитан судна «Дорогая Мэри», причалившего к берегу в порту Кальяо, не предполагал, что судьба подготовила ему “подарок”, от которого он не в силах будет отказаться. Вот только подарок ли? Как распорядиться этим даром судьбы – хватать и бежать или развернуться и мчаться от подарка в другую сторону?..

Шла гражданская война за независимость Перу от Испании. Испанские колонизаторы бежали от победоносного наступления войск генерала Хосе де Сан-Мартина. Захват повстанцами столицы Перу Лимы, остававшейся последним оплотом испанцев, был делом ближайших дней. К этому времени в городе скопилось большое количество ценностей, свезенных сюда богатыми и знатными вельможами со всей страны.

Это были слитки золота, украшения из платины, усыпанные бриллиантами, сосуды из золота, изумруды и жемчуга, золотая церковная утварь, украшенная драгоценны ми камнями… Но самым впечатляющим из всего этого богатства по достоинству считалась отлитая из чистого золота двухметровая статуя Девы Марии с Младенцем на руках. Всем было понятно, что станет с этим богатством, попади оно в руки повстанцев. Поэтому было принято решение переправить их вместе с государственны ми ценностями в Испанию. Но, как назло, в порту Кальяо не оказалось ни единого судна. Все суда заблаговременно покинули порт, опасаясь гнева повстанцев. Ситуация казалась безвыходной. Но тут в море заметили паруса при ближающегося судна. Господь посылал спасение!

Американское судно “Дорогая Мэри” по случайности зашло в порт в этот день, но для многих это показалось перстом судьбы. Как только судно причалило, к капитану Томпсону пришли представители города и предложили перевезти в Испанию документы государственной важности. Причем сумма, назначенная за переправку груза, была невероятно высока. Испанцы рассудили, что если они предложат большие деньги за доставку ценностей, капитану трудно будет отказаться. Но Томпсон рассудил по-своему: “Если ему предлагают такие шальные деньги, значит, там что-то более ценное, чем документы”.

Весь день, под усиленной охраной, испанцы грузили в трюм корабля ящики с драгоценностями. Томпсон, присутствовавший при погрузке, убедился, что догадка его верна. Воображение рисовало ему несметные сокровища. И Томпсон решил воспользоваться удачным стечением обстоятельств. Неизвестно, испытывал ли он при этом душевные мучения, но золото и легкая добыча всегда застилали глаза даже самым здравомыслящим людям.

Вместе с командой они ночью перебили всю испанскую охрану на судне, обрубили швартовочные канаты и ушли в море. Изумленные испанцы с берега провожали взглядом уходящее судно, не имея возможности что-либо предпринять.

Так, наверное, “Дорогая Мэри” и растворилась бы в морских далях, но как раз в это время в порт Кальяо заходил военный испанский фрегат. От берега к нему на всех веслах уже шла лодка. Когда люди с подплывшей лодки рассказали, что произошло, не заходя в порт, фрегат развернулся и отправился в погоню. Но более быстро ходная и “дорогая”, уже в полном смысле этого слова, “Мэри” без труда ушла от погони.

Капитан Томпсон понимал, что его так просто не от пустят, что погоня может настигнуть его, и тогда все старания пойдут насмарку. Он лихорадочно водил пальцем по карте в поисках места, где можно спрятать сокровища. И, пожалуй, единственным местом, куда стоило пойти в этой части океана, был необитаемый остров Кокос, к тому времени уже пользовавшийся дурной славой пиратского острова.

Но мест для высадки на Кокосе немного, и корабль долго кружил вокруг острова, выискивая безопасную бухту, а потом, выбравшись на остров и найдя удобную пещеру, матросы три дня без устали и отдыха перевозили туда ящики с драгоценностями. Томпсон понимал, что теперь нужно поскорее уходить отсюда, чтобы, переждав, когда все утихнет, вернуться сюда снова. Но когда шхуна поднимала паруса, в бухту вошло то самое испанское суд но, три дня искавшее их в водах Тихого океана.

Перевернув вверх дном все судно, но не найдя на нем драгоценностей, рассвирепевшие от неудачи испанцы сгоряча перевешали всю команду на реях, оставив в живых только Томпсона и штурмана с его корабля. Два дня испанцы пытали их, чтобы узнать, где спрятаны сокровища, но безуспешно – ни штурман, ни капитан не сказали ни слова. Испанцы подумали, что в тюрьме они заговорят быстрее, решив везти их в Панаму.

Но случилось непредвиденное. По пути заболел штурман, должно быть, подхватив желтую лихорадку на Кокосе, и вскоре умер. Томпсона в кандалах привезли в Панаму, в то время одну из колоний Испании. Теперь он один знал, где спрятан клад.

Тут за него уже взялись всерьез. Но, собрав всю волю в кулак, он терпел лютые истязания, резонно полагая, что как только откроет место захоронения клада, его тут же казнят. Но освободительное движение, уже охватив шее все испанские колонии, докатилось и до Панамы. Тюремщики в страхе бежали, а Томпсона вместе с другими узниками выпустили на свободу.

Пришел его звездный час, путь к сокровищам был свободен. Но как добраться до них без денег? Терпя лишения, Томпсон пробрался подальше от испанских берегов в Канаду и поселился на острове Ньюфаундленд. Отказывая себе во всем, живя в нищете, впроголодь, он копил деньги на поездку. Опыт научил его держать язык за зуба ми – никому ни разу он не проговорился о кладе.

Так прошло двадцать лет. И все эти двадцать лет Томпсон жил мечтой о том, что когда-нибудь он доберется до сокровищ Лимы. Часто он просыпался в поту, увидев во сне, что кто-то нашел его тайник, но вновь успокаивал себя, что это невозможно: сейчас один он на всем белом свете знает заветное место.

Летом 1841 года судьба свела Томпсона с капитаном английского брига Джоном Киттингом, который отправлялся в Вест-Индию. Томпсон упросил капитана взять его с собой. Во время путешествия они сильно подружились. И Томпсон, больше двадцати лет хранивший тайну клада, в порыве откровения рассказал капитану, как ему удалось украсть у испанцев сокровища Лимы и спрятать их на Кокосе.

История эта, рассказанная нищим стариком, была настолько невероятна и неправдоподобна, что Киттинг поначалу не поверил, предположив, что тот тронулся умом – мало ли безумцев бродит по портам всего света, за стаканчик рома рассказывающих о морских чуди щах, русалках и пиратских кладах. Но что-то тронуло его в рассказе Томпсона. А что, если это правда? Такой шанс дается только раз в жизни. И Киттинг решил рискнуть.

Вернувшись из Вест-Индии, они начали готовиться к путешествию на Кокос. Томпсон был счастлив: совсем немного отделяло его от сокровищ, ради которых он тер пел нищету, страдания, напоминавшие о себе шрамами на теле и искалеченными пальцами с вырванными ногтями. Постоянный страх того, что испанцы когда-нибудь доберутся до него, не отпускал всю жизнь. Но судьба распорядилась иначе. Всегда давая Томпсону шанс, она с легкостью забирала его обратно.

Перед самым отплытием Томпсон тяжело заболел – сказались пытки и долгие годы лишений. Чувствуя, что конец близок, он передал капитану Киттингу карту острова, на которой было обозначено место тайной пещеры.

Похоронив друга, подарившего ему драгоценную кар ту, Киттинг стал размышлять, что делать дальше. Он понимал, что одному будет сложно справиться с этой зада чей. Ему нужен был компаньон. Выбор пал на капитана Боуга. На его шхуне они отправились на Кокос. Не желая делиться с командой, они решили тайно от всех перенести сокровища на судно и вывезти на Большую землю. Когда шхуна достигла Кокоса, они вдвоем высадились на берег, сказав команде, что хотят поохотиться на диких кабанов.

Пользуясь картой, они отыскали тайную пещеру и были изумлены количеству спрятанных в ней богатств. Незаметно, в сумках и карманах, они принес ли на корабль золото и драгоценные камни. И хотя подстрелить никого не удалось, они и на следующий день отправились на «охоту», и на другой день тоже… Члены команды заподозрили неладное и в их отсутствие обыскали каюты капитанов. Когда те вернулись с очередной «охоты», позвякивая в карманах драгоценностями, члены команды потребовали объяснений и честной дележки добычи. Капитаны охотно согласились утром показать им тайную пещеру с сокровищами. Но в их планы не входило с кем бы то ни было делиться. Золото застилало им глаза, лишив разума. Ночью, спустив шлюпку, они тайно уплыли на остров и спрятались в пещере. Поняв, что их обманули, члены команды бросились искать беглых капитанов. Неделю они бродили по джунглям, заплывали в пещеры острова, но Киттинг и Боуг как сквозь землю провалились.

Махнув рукой, моряки разделили драгоценности капитанов между собой и, подняв паруса, ушли от проклятого острова. Только через несколько месяцев к острову Кокос подошло китобойное судно для пополнения запасов воды. К удивлению китобоев, на берегу их встретил исхудавший до последней степени, в изодранной одежде, заросший бородой капитан Киттинг. Он рассказал, что команда, подняв мятеж, захватила бриг, и ему пришлось бежать на остров. В своем рас сказе он ни разу не упомнил о своем компаньоне. Скорее всего, он убил его в пещере при дележке сокровищ. Капитану удалось тайно от китобоев вывезти с Кокоса мешочек с драгоценностями.

Всю жизнь капитан Киттинг мечтал вернуться на Кокос, но по разным причинам этому не суждено было осуществиться. Это, пожалуй, единственный случай удачного кладоискательства в истории острова Кокос – остальные оказались менее успешны, но не менее драматичны.

Умирая, Киттинг открыл тайну клада Лимы своему старому другу Фицджеральду, передав ему заветную кар ту. Но тот из-за недостатка средств не нашел возможности отправиться на остров, а вместо этого, дав интервью одной из газет, обнародовал эту полную человеческих трагедий историю.

Карта Томпсона с обозначением места спрятанного клада оказывалась у разных людей; многие, вложив все свое состояние, отправлялись на поиски клада, но она ни кому не принесла богатства и тем более счастья.

В 1926 году владельцем карты стал знаменитый британский гонщик Мальколм Кэмпбелл. Он потратил на экспедицию почти все свои деньги. В течение нескольких недель он с товарищами безрезультатно искал сокровища, но, как и прочим, им не повезло.

Сокровища Лимы искал и правнук Томпсона Форбес – преуспевающий фермер из Америки. Продав весь скот и участок в Калифорнии, он отправился на поиски клада, пользуясь картой, хранив шейся в семье и под большим секретом передававшейся из поколения в поколение. Он был уверен, что ему-то точно повезет, но и его по стигла неудача. Несмотря на невезение, потомок Томпсона был упорен. Он организовал новую экспедицию, потом еще одну… Последняя, пятая, экспедиция, состоявшаяся в 1950 году, полностью разорила его, и остаток дней он прожил в нищете.

Клад Лимы не давался в руки кладоискателей, как, впрочем, и другие сокровища, хранимые проклятым островом. Многие человеческие судьбы разрушила страсть к быстрому обогащению и многие еще разрушит. Немало их погибло на этом пути от укусов ядовитых змей, упав со скалы или заболев на тропическом острове желтой лихорадкой. Много опасностей подстерегает охотников за сокровищами и сейчас.

Один из многих трагических случаев произошел в 1962 году, когда на остров высадились трое кладоискателей из Франции: писатель Клод Шарлье, спелеолог Роберт Верн и журналист Жан Портелл. Перед высадкой на остров они подняли шум во французской прессе, стараясь привлечь к своему путешествию как можно больше внимания и рассчитывая по возвращении опубликовать грандиозный репортаж кладоискателей. Но случилось непредвиденное. Когда они на лодке обходили остров, мотор неожиданно заглох, сильная волна перевернула лодку, и двое кладоискателей утонули. Спастись удалось только спелеологу Роберту Верну. Через несколько месяцев его сняло с острова случайно подошедшее к острову судно.

Но все это были джентльмены удачи – спонтанные искатели кладов, пользующиеся сомнительными карта ми, слухами и легендами. Особняком от них стоит пер вый губернатор острова Кокос Август Гисслер.

В 1897 году правительство Коста-Рики, поддавшись на уговоры, позволило Гисслеру создать на острове сельскохозяйственную колонию земледельцев и рыбаков. Колония была, конечно, прикрытием – отдаленное расположение острова от материка не оставляло шансов для развития. Однако новому губернатору удалось убедить людей поехать на остров. Основной задачей Гисслер ставил себе, конечно, поиск сокровищ, которыми до отказа набит Кокос. Он был уверен в том, что найдет спрятанное на острове золото инков. Впрочем, не отказался бы он и от сокровищ Лимы, да и от кладов Кровавого Клинка или Кровавого Генри.

По приезде на остров Гисслер не схватил лопату и сломя голову не бросился копать, где попало. Он подошел к поиску с немецкой аккуратностью и педантичностью. Прежде всего, растягивая удовольствие, он организовал ферму для выращивания овощей и рыбной ловли. Этим занимались высадившиеся с ним земледельцы и рыбаки. Потом он на кар те разбил остров на сто равных квадратов и толь ко после этого взялся за лопату.

Вместе с при ехавшими землекопами они раскапывали эти квадраты один за другим, до самой скальной по роды, а убедившись, что в этом квадрате клада нет, переходили к следующему и опять рыли до скальной породы…

Так, с лопатой и заступом, в поисках сокровищ прошло двадцать лет. За это время умерла его жена, а самому Гисслеру исполнилось шестьдесят. Он был уже старым и немощным, не удачливым кладоискателем. Полностью разуверившись в том, что хоть один из кладов можно найти, он покинул остров разочарованный, больной и больше никогда туда не возвращался.

Колония на острове после отъезда Гисслера просуществовала недолго. Неудобное расположение острова и крайне тяжелые условия жизни сделали свое дело, и Кокос вновь сделался необитаемым».

На этом я закончил чтение книги – глаза мои слипались.

Мы уходили от острова вечером. Садилось солнце. Должно быть, сезон дождей заканчивался с нашим отплытием. Вся съемочная группа собралась на верхней палубе, прощаясь с островом.

– Хотите бросить в воду, чтобы вернуться? – спросил оказавшийся рядом оператор, когда уже взревел двигатель и судно медленно стало отходить от острова Кокос.

Я взял из его рук монетку и, размахнувшись, бросил в воды Тихого океана в бухте острова Кокос. Хотя знал, что это не подействует. Я никогда не вернусь сюда.

У меня не было сожаления о том, что я, как и мои коллеги-кладоискатели, ничего не нашел. Во всяком случае я возвращаюсь отсюда живым и здоровым, не каждому так повезло.

С верхней палубы я смотрел на удаляющийся остров, с которым связано столько легенд. Но есть одна, которую кладоискатели старались не вспоминать. И я не исключение – находясь на острове, я тоже гнал ее от себя.

Связана она со спрятанными на острове сокровища ми инков, с теми самыми «кукурузными зернами», зажатыми в кулаке верховного инка Манко Второго. Она гласит о том, что вместе с золотом инков на остров прибыл отряд для охраны несметных сокровищ, в него входили лучшие из лучших воинов. Вместе с ними прибыли женщины и дети, все они предназначались для охраны золота. Селились они в самых непроходимых частях острова; завидев корабль, тайными, известными только им тропа ми они поднимались на вершину острова и скрывались в джунглях. Никак себя не проявляя, они следили за каждым, кто прибывает на Кокос. Они знали, где скрывали свои клады пираты, ни один из кладоискателей не при бывал на остров незамеченным; они несли круглосуточную вахту у сокровищ, в совершенстве освоив науку скрываться в джунглях. Остров полон созданных ими подземных тайников и убежищ. У них рождались дети, становившиеся воинами, охранявшими достояния инков, их сменяли новые поколения… невидимые, они живут на острове и сейчас.

Кладоискатели не раз слышали странный – ни животный, ни человеческий – свист в джунглях, от которого холодело внутри, а тело покрывалось потом. Страх одолевал каждого, кто оставался на острове, – лютый, животный страх.

И неудивительно, что каждый кладоискатель воз вращался ни с чем. Вот отчего никто не может найти со кровища острова, даже пользуясь точными картами, на рисованными теми, кто прятал эти сокровища. И будто его путает кто-то в джунглях, увлекает в другую сторону, подводя к обрывам, направляя в гиблые места, откуда нет возврата, нет спасения. А еще карты бесполезны потому, что сокровищ этих уже нет. Их перепрятали воины инков в какое-то одно место и теперь ждут, когда за ними при плывет верховный инка, чтобы отдать ему уже утроенные богатства, чтобы потом править миром.

Не знают они, живя на острове многие века, что нет уже не только верховного инки, но и самого давным-давно истребленного народа инков.

Обдумывая свое путешествие на остров Кокос, я пришел к выводу, что у меня было недостаточно времени для поиска сокровищ и я плохо подготовился к экспедиции. Но я окончательно решил для себя никогда не воз вращаться на остров, поэтому хочу подарить карту, полученную при таких странных обстоятельствах, смельчаку, который не побоится и рискнет отправиться за со кровищами Бенито Бонито на остров.

А мне остается пожелать ему удачи, и если он все-таки найдет сокровища, пусть не забудет купить мне пива.

Вот эта карта:

Путешествие не задалось с самого начала.

До Луксора – цели нашего путешествия – добирались трудно. Микроавтобус шел хотя и с хорошей скоростью, но часто притормаживал перед «лежачими полицейскими», которые лежали во множестве перед стоячими полицейскими, которых тоже было во множестве. Скорее их можно назвать воинскими формированиями, совмещенными с полицейскими. Военные вдоль дороги были вооружены автоматами, в тени деревьев стояли бронетранспортеры, участки контроля обложены мешками с песком. Все это создавало нервозную обстановку.

Мы спешили в Луксор до отхода конвоя. Дорога эта считается опасной: в Луксоре, заранее договорившись, собирается несколько автобусов с туристами, и их под охраной бронетранспортеров везут в Асуан.

Было темно, свет фар иногда вырывал людей, сидевших вдоль дороги в галабеях (широкие и длинные рубахи до пят) с карабином или автоматом между ног. Они провожали нашу машину долгим взглядом: становилось не по себе. А это еще не самая опасная часть дороги.

В Луксор прибыли уже поздним вечером; конвой с бронетранспортерами, конечно, ушел без нас. На подъезде к городу нас встретил гид. Посовещавшись с водителем и сделав несколько звонков начальству, он предложил отложить поездку в Асуан до утра, сказав, что это слишком опасно. Так и сделали.

Нашли первую попавшуюся гостиницу и устроились на ночлег.

Город странный, не похожий на другие города Египта. Впрочем, то же самое можно сказать о любом городе этой страны, все они отличаются, и словно даже люди в них живут разные. Луксор запомнился самыми назойливы ми продавцами в Египте: так за покупателем не бегают нигде! Если вы идете по рынку, продавец не только призывает вас, размахивая руками, к своему магазинчику, он подскакивает к вам, загораживает дорогу, заговаривает на английском, потом – на русском. Причем вы, не останавливаясь, обходите его, не отвечаете на его вопросы, а он идет рядом и говорит, говорит… и, отойдя от своей лавки на изрядное расстояние, уже, наверное, забывает, зачем идет за вами. Тут же вас перехватывает другой продавец, потом третий… Но извозчики, исполняющие функцию таксистов, которых в Луксоре множество, проявляют просто чудеса прилипчивости. Такой извозчик, узнав в вас иностранца, может ехать за вами по улице три квартала по встречной полосе, навязывая свои услуги.

Каждое утро, приходя на смену ранним имамам, город оглашают звонкие голоса продавцов чеснока. Они едут по улице на телегах, наполненных чесночными головками, зазывая покупателей в мегафон, чтобы всем было слышно. Должно быть, чеснок для жителей Луксора – блюдо первой необходимости, и они за ночь съедают все запасы, а утром покупают свежий к завтраку. Здесь чеснок пользуется таким же успехом, как во Франции багеты и круассаны, за которыми по утрам выстраиваются очереди.

Но по слухам, продавцы чеснока несут функцию защиты горожан от злых духов. Чеснок развешивают в до мах, чтобы духи не смогли причинить вред его обитателям. То, что в Луксоре это очень актуально, я понял, оказавшись здесь во второй раз.

Утренняя дорога в Асуан запомнилась бесконечными тракторами с прицепами, доверху набитыми длинными стеблями сахарного тростника. На всех площадях, на всех улочках дети и взрослые едят сахарный тростник. Дети группками бегут за тракторами с тростником, выдергивают стебли и тут же, сорвав верхний слой стебля зубами, поедают мягкую сладкую внутренность тростника. Это похоже на какой-то праздник уборки урожая.

Когда едешь к Асуану, шоссе вьется между известняковых гор, совершенно лишенных растительности, – ни травинки, только изредка на обочине встречаются пучки жухлой травы. И тут горы кончаются, и ты видишь пальмы, зеленую сочную траву, кустарник с изумительными красными, желтыми, белыми цветами… через несколько километров неожиданно пейзаж меняется – и снова за окном горы без признаков растительности, потом снова за окном зеленая трава, пальмы… Иногда случалось, что с одной стороны дороги буйная зелень, а с другой – безжизненные горы. Вода здесь поступает только снизу от Нила, а дожди – редкость невероятная, но жителям Петербурга это объяснить трудно.

По дороге в Асуан нас привлекла уборка урожая сахарного тростника. Пока операторы снимали процесс уборки, рядом с нашей машиной остановился мотоцикл, с него слез египтянин с густой бородой и недолго поговорил с нашим гидом на арабском языке.

– Этот человек ловит скорпионов, – подойдя, сказал гид. – Он хочет показать вам своих питомцев.

Мы подошли.

Египтянин, достав из сумки банку, вдруг вытряхнул из нее двух больших скорпионов; они ползали по асфальту, угрожающе водили своими смертоносными хвостами, не вызывая приязни. Их хозяин словно бы играючи подпихивал их пальцем, демонстрируя нам презрение к смерти. Потом, загнав скорпионов обратно в банку, достал из сумки двух полуметровых змей и, держа их за хвосты, показал нам. Змейки изумрудно-зеленого цвета с желты ми вкраплениями недовольно извивались в его руках. Одна из них, изогнувшись, вцепилась в рукав его гала беи, египтянин отцепил ее и затряс змейками перед нами. Мне почему-то очень хотелось дотронуться до них. Оказалось, что не только мне: оператор протянул к одной руку, но змеелов, закричав что-то грозное и пугающее, выпучив глаза, отступил. Змейки были тоненькие, с виду безобидные и очень симпатичные.

Как я узнал позже, это была «восточная зеленая мамба», яд которой парализует человека, и он довольно быстро умирает в мучениях.

Несмотря на начало мая, жара стояла градусов тридцать пять, спасал только ветерок – неудивительно – самое теплое место Египта.

Я спросил нашего гида-египтянина, давно ли у них был дождь.

«Да, – сказал он, возведя глаза к небу. – Я помню этот дождь, это было два года назад, – и, подумав, добавил: – в четверг».

В этой части Египта дожди случаются раз в три года, все остальное время – беспощадное солнце!

На подъезде к плоти не стоит башня Дружбы народов. Монумент был задуман как символ не рушимой дружбы Египта и Советского Союза, сооружение выполнено в виде семидесятипяти метрового цветка лотоса. Пять лепестков на высоте сорока шести метров объединяет огромное кольцо смотровой площадки.

Мы хотели подняться на башню и снять Асуанскую плотину с высоты памятника эпохи развитого социализма. Но оказалось, что на башню не пускают. Месяц назад в башне Дружбы с трехметровой высоты упал лифт с туристами, и девушка сломала ногу, – с тех пор башня закрыта. Пришлось довольствоваться ее осмотром. Внутри башня производит такое же угнетающее впечатление, как и снаружи. На одной стене – барельефы довольных русских людей, на другой – счастливые лица египетских граждан, в камне высечены струи воды и прочая жизнеутверждающая символика советских лет. На стенах золотом написано то, что обычно писали в таких случаях: «… арабо-советская дружба, не уступающая по своей прочности Асуанской плотине…», и прочее, и прочее. На меня этот памятник архитектуры впечатления не произвел. Пахнуло перегоревшим советским прошлым.

Амбициозный проект президента Египта Насера по возведению плотины вызвал сопротивление в Америке и Европе, и Всемирный банк отказался выделять на это средства. Но Насер был упорен в достижении цели. Для привлечения денег он национализировал Суэцкий канал. Но денег, поступающих от эксплуатации канала, оказалось недостаточно. Тогда президент Египта обратился за помощью к Советскому Союзу.

Первая попытка управления разливами Нила и строительства плотины была предпринята еще в XI веке Ибн ал-Хайсамом и в более позднее время. Но самой удач ной можно считать Асуанскую плотину, построенную при поддержке Советского Союза.

Она была возведена в 1971 году. Строительство ее решило множество проблем Египта – это установление контроля над уровнем воды во время паводков, создание водохранилища, вы работка электроэнергии, расширение площади земледельческих угодий. Однако решение одних проблем породило новые: из затопленных районов пришлось переселять более чем девяносто тысяч жителей. Но самой, пожалуй, главной проблемой оказалось затопление бес ценных памятников египетской, нубийской, кушской культур. Некоторые из них были спасены: их разобрали и перенесли в другие, более высокие места, но многие так и ушли под воду.

Сама плотина впечатлила еще меньше памятника – совсем скучное зрелище. Я ожидал увидеть с ревом па дающие с огромной высоты струи воды, ощутить мощь и силу… А вместо этого мы стояли на перемычке между двумя водными массивами – рекой Нил и озером Насера.

Тут же висела схема, на которой подробно разъяснялся принцип работы плотины. Оказывается, наращивание электрической мощи, питающей весь Египет, происходит где-то под землей, а тут смотреть нечего. Мы, конечно, поснимали с высоты плотины уходящий вдаль Нил, но осталось ощущение неудовлетворенности.

Поехали обратно разочарованные, но впереди нас ждали кладбищенские сюрпризы.

Шоссе поделило древнее мусульманское кладбище пополам. Верхняя его часть, состоящая из множества склепов, располагается на огромных валунах. Свирепый ураган, пронесшийся по Египту в начале прошлого века, нанес вред выборочно – он не тронул нижнюю часть кладбища, зато снес верхнюю, какие-то из склепов пре вратив в руины, какие-то слегка повредив, где-то выворотив кирпичи, – и теперь, если интересно, можно за глянуть в образовавшиеся отверстия и увидеть кости древнего скелета, в беспорядке наваленные как попало. В одном из склепов в целости сохранился не только скелет, но и парчовая ткань, в которую было завернуто тело. Рядом с этим склепом еще один. Отверстие в нем ведет вниз, и если заглянуть туда, то видны расстеленное одеяло, разложенные на земле вещи… словно кто-то отлучился ненадолго в магазин и, не ожидая гостей, оставил в жилище беспорядок. Значит, руины кладбища обитаемы. Ночи здесь теплые, дождь вряд ли застанет врасплох и зальет мертвецкую – жить можно.

Никто из нашей съемочной группы не рискнул залезть в это отверстие – любознательность имеет свой предел. Ощущение на этом кладбище жутковатое: везде разрушенные могилы, кости, тем более что съемки мы проводили уже на закате солнца. В Египте полная тьма наступает быстро. Операторы, занятые съемками, задержались в дальней его части. Я тоже с увлечением лазал среди могил, заглядывая в проломы, поднимаясь к склепам на возвышениях… Совсем стемнело. Я шел между могил, озираясь на каждый шорох, была вероятность провалиться в одну из них… А там! Страшно по думать! Это мусульманское кладбище, и православные молитвы на здешних духов не действуют.

Ну и натерпелся я, выбираясь с кладбища.

Уже в темноте, оставив вещи в гостинице, пошли снимать на рынок Асуана. Режиссеру понравился от крытый рыбный магазинчик. Со стороны это был дивный магазинчик – он всем понравился. Два больших аквариума были плотно доверху заполнены соленой рыбой, рыба лежала на прилавке гроздьями, свисала с крюков… Ре шили остановиться на десять минут – снять сценку, как ведущий спрашивает о чем-то продавца… Когда подошли совсем близко к магазину, то чуть не попадали в обморок от резкого запаха. Причем это не был запах тухлятины, но что-то очень похожее на него. Хотелось уйти поскорее, даже убежать… Местные, наверное, не ощущали этого за паха, потому что подходили к лавке и покупали себе рыбу на обед. Десять минут затянулись на полтора часа. Запах рыбной лавки потом еще долго снился мне в жутких сновидениях. Но ведь кто-то эту рыбу с наслаждением ел.

Рано утром на автобусе мы прибыли в порт, где нас встретил владелец фелюки (фелюка – парусное судно) – нубиец Ибрагим, который взялся отвезти нас сначала на остров Элефантина к раскопкам храма и ниломеру, а за тем к себе домой – в нубийскую деревню, располагающуюся тоже на острове Элефантина, только вниз по течению.

На своей парусной лодке он перевез нас на другой берег и остался ждать, а мы поднялись наверх к развалинам храма.

Древнеегипетское название города – Абу, означающее одновременно «слон» и место торговли слоновой костью. Здесь продавали слоновую кость, хотя и не только слоновую, но и клыки кабана, бегемота, бивни мамонтов.

В древности египтяне основали на острове крепость «Открытые врата». Обнаруженные археологами остатки древних жилищ доисторических эпох говорят о том, что люди селились на этом месте и значительно раньше.

Элефантина служила так же хорошей защитой от врагов, являясь южной по граничной окраиной древнеегипетского государства. Помимо торговли здесь до бывали гранит.

На острове расположен один из самых древних в Египте ниломеров. Необходимость такого рода по строек обусловливалась тем, что разлив Нила оказывал как положительное, так и негативное влияние на жите лей страны. На месте разлива Нила образовывалась пло дородная почва, и можно было начинать сельскохозяйственный сезон. Слабый разлив грозил жителям Египта голодом, слишком сильный – другими бедами. Поэтому было очень важно предсказывать масштабы будущего затопления. Еще Плутарх писал, что в неудачные годы в этих местах разлив Нила достигал двадцати восьми локтей – это около тринадцати метров.

В последний раз ниломер реконструировался римлянами. Но после строительства Асуанской плотины ниломер острова Элефантина потерял практическое значение и является теперь древним памятником архитектуры.

Раскопки на острове Элефантина ведутся безостановочно. На другой стороне Нила гостиница, в которой Агата Кристи написала свой роман «Смерть на Ниле»

Сейчас на острове ведутся непрекращающиеся рас копки, из земли выступают стены храма, жилищ древних египтян. При раскопках на острове были найдены древние папирусы на арамейском языке, – как их называют, «элефантинские папирусы», содержащие официальные письма и юридические документы. Кроме того, при рас копках археологи обнаружили мумию священного барана Хнума. Ее вместе с другими редкостями можно увидеть в местном музее.

Блуждая среди этих древних руин, касаясь ладонью камней с египетскими иероглифами – книг первых писателей в истории человечества с изображениями людей животных, птиц, – я испытываю ни с чем не сравни мое ощущение, что прикасаюсь к вечности. Возможно, эти иероглифы наносил мой далекий предок. Никому неведомо блуждание человеческих судеб сквозь времена и страны…

Что они хотели передать нам через тысячелетия, чему научить, от чего предостеречь – мы вряд ли узнаем.

Отсняв нужный материал для фильма, мы спустились к фелюке, где нас ждал Ибрагим, чтобы отвезти к себе домой в нубийскую деревню.

Ибрагим – представитель древнейшего народа нубийцев, оставшегося за тысячи лет на том же уровне развития, что и тысячи лет назад

Нубийцы – народ на юге Египта и севере Судана, живущий в исторической области Нубия. В древности нубийцы стояли на высокой ступени культуры. Это доказывают многочисленные развалины, встречающиеся от границ Египта до Донголы и Хартума и относящиеся к эпохе древнеегипетских фараонов и римских императоров.

Им принадлежали золотые копи в нубийско-аравийской пустыне, которые разрабатывались еще фараонами. Они и дали стране название Нуб, что означает «страна золота».

В Египте нубийцы жили к югу от Асуана, но после постройки Асуанской плотины часть Нубии была зато плена, и народ был переселен в деревни по берегам образовавшегося водохранилища и ниже по течению, в том числе на остров Элефантина. Куда мы и направлялись.

Фелюка – это небольшое палубное судно с кривым парусом в форме трапеции. Нубиец Ибрагим в белой праздничной галабее, человек с виду доброжелательный, по дороге, ловко управляя фелюкой, пел нам старинную нубийскую песню про любовь к Нилу. Смысл песни был незатейлив и приблизительно таков: о, Нил, ты даешь мне пищу, ты кормишь мою семью. Я люблю тебя, Нил… И дальше все то же.

Шли до деревни около часа. Он рассказывал, что учит управляться с фелюкой своего шестилетнего племянника, как когда-то дядя учил самогó маленького Ибрагима.

Когда причалили к берегу нубийской деревни и вы грузили с фелюки съемочное оборудование, Ибрагим, окинув взглядом все, что мы привезли, спросил, не нужно ли вызвать мотоцикл. Мы ответили, что было бы не плохо, если мотоцикл с коляской.

Такси нубийской деревни, в котором чуть не погибли члены съемочной группы

По пути в деревню произошел неприятный случай, который чуть не стоил жизни членам нашей съемочной группы.

Ибрагим позвонил по мобильному телефону, и через двадцать минут прибыл мотоцикл. Это был не простой мотоцикл – сзади к нему был прилажен ме таллический кузов, составлявший с мотоциклом единое целое: внутри располагались сиденья на шестерых чело век, а сверху приспособлена крыша от солнца – такси нубийской деревни. В целом сооружение странное. В это странное сооружение погрузили съемочное оборудование. Вызвались ехать режиссер, директор съемочной группы и оператор. Остальные пошли пешком.

Идти оказалось неблизко, солнце пекло. «Такси» со счастливцами, выпуская клубы дыма, свернуло за поворот, а нам тащиться еще и тащиться по жаре египетской…

Вдруг впереди раздались крики, все почему-то побежали… Мы вывернули из-за угла и увидели, что «такси» лежит на боку, а из него вытаскивают членов нашей съемочной группы. Когда мы подбежали, они уже выбрались наружу – без травм, хотя и незначительных, не обошлось. Вынули оборудование, подняли коляску и отогнали ее в сторону. Стало понятно, что же произошло: колеса мотоцикла забуксовали в песке, и коляска опрокинулась.

Рядом строилась новая дорога; рабочие бетонировали ее поверхность, а для фиксации бетона в землю были забиты деревянные колышки, и только чудом, падая, коляска не насадилась боком на эти колышки. Колышки прошли мимо.

Нубийцы знамениты еще тем, что дали имя кошкам, живущим на их территории. Древние египтяне считали нубийских кошек священными существами, и тот, кто даже по случайности убивал их, беспощадно наказывался смертью. Кошки эти настолько размножились и распространились по всему миру, что нередко и в подвалах, и на помойках Петербурга можно повстречать священную нубийскую кошку, за которую могли казнить.

Нубийская деревня состоит из одноэтажных строений с оштукатуренными стенами, как правило, без крыш; где-то вместо крыши натянута материя, где-то покрыто стеблями сахарного тростника. Стены домов в большинстве своем выкрашены в яркие цвета, что удивительным образом поднимает настроение не только гостям, но на верняка и самим жителям деревни. Улочки местами настолько узкие, что не разминуться с бредущим вам на встречу унылым ослом. Животные там ходят по улицам свободно, заглядывают в двери домов и с удовольствием фотографируются.

С таким ослом повстречался и я, и я, и я… И кто, вы думаете, уступил дорогу, повернув в обратную сторону?

В нубийской деревне дома традиционно красятся в яркие, солнечные цвета

Нубийцы – очень гостеприимный народ. Первая комната в каждом доме – это комната для гостей. В деревне не найти ни одного дома без такой комнаты, и толь ко дальше идет территория хозяев. В комнате для гостей на стене нубийский меч. Хозяин, сняв его, показал нам, этот меч используется для ритуальных целей только во время свадьбы. Им зарубают невидимых злых духов, чтобы они не мешали счастливо жить молодой семье.

Нас поили пахнущим Нилом чаем со сладкими сухарями. Хозяйка в свободное время плетет бусы и браслеты. Бусы нубийской работы уникальны: ни где больше на земле не плетут такие бусы: они словно из бисера, и когда берешь их в руки, возникает ощущение чего-то живого.

Священных кошек я там не встретил, но самым любимым у нубийцев животным является крокодил, который охраняет их деревню. Конечно, не в каждом доме держат этих хищных и непредсказуемых животных, но в каждой деревне есть ферма, где за ними ухаживают. Побывали и мы на такой ферме, где в вольерах содержится около десятка крокодилов. Их можно тайком, когда отвернулся хозяин, погладить, если не жалко руку, а под присмотром владельца даже подержать в руках, но предварительно перевязав ему пасть веревкой. Хозяин фермы, положив небольшого питомца себе на голову, даст сфотографировать себя в таком уборе. Крокодилы здесь, можно сказать, почти ручные, если они вообще бывают ручными.

На следующее утро у нас планировались съемки в интереснейших местах Луксора – в Городе мертвых, где, как я слышал, удивительной красоты храмы. И я не был разочарован.

В древности египтяне называли его Уасет, греки на рекли Стоворотными Фивами. Современный город Лук сор расположен на месте бывшей столицы Древнего Египта Фив.

Сами Фивы зародились во втором тысячелетии до на шей эры. Расцвет Фив начался с военных успехов фараонов, поклонявшихся главному богу Амону, и когда культ его распространился на весь Египет, Фивы сделались столицей.

Именно жрецы Фив привели на престол женщину – царицу Хатшепсут. Так как фараоном мог стать толь ко мужчина, она ходила в мужских одеждах и прятала свою внешность под накладной бородой и гримом, так что официально Египтом правил мужчина.

Хатшепсут прославилась как фараон-строитель. В свое правление она восстанавливала храмы бога Амона и строила новые. Впоследствии бог Амон слился с богом Ра, став Амоном-Ра. За все времена среди правителей Египта были всего четыре женщины, но Хатшепсут была самой выдающейся из них. С ее именем связано множество мифов и невероятных гипотез.

Есть предположение, что именно Хатшепсут и есть та самая добрая египетская царица, выловившая из Нила корзину с младенцем Моисеем, вырастившая и воспитавшая его. Того самого библейского пророка Моисея, организовавшего исход евреев из Древнего Египта.

По другой гипотезе она была описана в Библии как царица Савская, приходившая с дарами к царю Соломону, наслышавшись о его мудрости. Она правила двадцать два года, и этот период считался временем процветания Фив и всего Египта.

Не менее интересно обретение ее мумии, долгие годы считавшейся утерянной. Разные специалисты современной египтологии, споря до хрипоты, указывали на разные сохранившиеся женские мумии. И только когда в Каире разместили генетическую лабораторию, чтобы ученые могли определить, какая же из многочисленных мумий принадлежит царице Египта, стало возможным установление истинной мумии.

Взятое у мумий ДНК показало, что Хатшепсут при надлежит мумия, считавшаяся бесхозной и находившаяся в музее Каира. Также были идентифицированы мумии ее племянника, пасынка и внука.

Но был еще зуб, хранившийся в шкатулке с именем царицы. Ученые многие годы ломали голову над этим зубом, высказывая невероятные предположения. И вот благодаря ДНК удалось неопровержимо доказать, что недостающий у мумии Хатшепсут зуб действительно хранится в шкатулке с ее именем.

Это открытие было объявлено «важнейшим открытием в Долине Царей после находки гробницы Тутанхамона».

Но о Тутанхамоне и его проклятии речь впереди.

Нил разделил Луксор на две части: «Город живых» и «Город мертвых».

В «Городе живых» жилая часть города, там располагаются гостиницы, рестораны. Главной достопримечательностью являются Луксорский храм и Аллея сфинксов.

В «Городе мертвых» находится знаменитый Фиванский некрополь, включающий Долину Царей, Долину Цариц, погребальные храмы Мединет-Абу, царицы Хат шепсут, Рамессеум, Колоссы Мемнона и другие храмы и некрополи.

Английский художник Дэвид Робертс, живший в XIX веке и изображавший на своих полотнах храмы Древнего Египта, писал:

«Как я уже говорил, у меня действительно нет слов, чтобы передать то, что я почувствовал, когда был у подножия колонн портика Дендеры. Мне казалось, что я действительно был в святилище искусств и знаний. Сколько эпох промчалось в моем воображении, пока я разглядывал это невероятное сооружение! Сколько веков потребовалось для того, чтобы созидательная сила народа достигла такого результата, такого уровня художественного совершенства и высоты? За сколько столетий все это было потом забыто, а человек скатился к тому изначальному своему состоянию, в котором мы его ныне видим? Никогда не чувствовал я такого огромного пространства в одном месте; никогда следы времени еще не были столь звучны и осязаемы.

Какая неизменная сила, какое богатство, какое изобилие, какой избыток средств в государстве должны были быть, чтобы подобное здание было возведено; а ведь еще нужно, чтобы в народе были те, кто смог бы выразить это и выполнить эту работу, украсив созданное всем тем, что говорит глазам и уму! Никогда еще человеческий труд, которым славились египтяне, не казался мне столь древним и столь впечатляющим: в Дендере они предстали передо мной гигантами…»

И хотя слова эти были на писаны о храме в Дендере, это же можно сказать и обо всех прочих египетских храмах.

Мы шли по Нилу на небольшом парусном судне в «Город мертвых». Это был единственный путь, многие тысячелетия связывавший части города. Живые могли попасть на другую сторону по дороге мертвых только в сопровождении мертвых и оставаться там до сумерек, после чего обязаны были покинуть «Город мертвых». Те же, кто жил на той стороне, – жрецы и служители храмов, – никогда не появлялись на территории живых.

Когда мы направлялись на другой берег, было не много не по себе. Холодок пробегал по спине при мысли, что тысячи лет по этому пути везли мертвых, и все так же Река богов – Нил – несла свои воды, и охватывало благоговение и ощущение прикосновения к вечности.

Когда мы вступили на берег, первое, что мы увидели, – трех живых европейского вида старушек на велосипедах – они живенько так и весело крутили педали, проезжая мимо нас по «Городу мертвых».

Нещадно палило солнце, невзирая на то, что зима, и в Петербурге пасмурно, и все ходят в шубах, – египетскому солнцу этого не объяснишь. Мы направлялись к храму двух богов, где у нас намечались съемки.

Город Ком-Омбо (в переводе с арабского – Маленькая гора) первоначально назывался Нубет, что означает «Город золота»; он знаменит своим храмом Ком-Омбо и разделен на две части. Уникальный храм двум богам на чал строить еще Птолемей VI. Левая его часть посвящена сокологоловому богу Гору. В правой властвует бог воды и разлива Нила Себек, изображавшийся в облике крокодила.

Изображение врагов египтян. Каждый мог, взяв камень, от всей души вдарить ему по физиономии за все причиненное горе

На стороне Храма крокодила имеется интересная композиция – строй вырезанных в камне человеческих силуэтов с табличками, на которых написаны их имена. Удивительна эта композиция тем, что у каждого из них нет одной руки, чтобы он не мог держать оружие, и сантиметров на пять вдавлено лицо. И это не по задумке художника: вмятины на лицах явно более позднего периода, когда храм был уже выстроен. Они могли возникнуть только от частых ударов в одно место круглым предметом – должно быть, камнем.

Скорее всего, это изображения предводителей нубийцев, людей моря или других злейших врагов египтян, и каждый, кто потерял на войне родственника, взяв камень, мог от всей души вдарить ему по физиономии за все причиненное горе.

На территории храма расположен священный колодец. Я заглянул в него – это оказалось большое сооружение, уходящее глубоко вниз. По количеству воды в колодце жрецы определяли, насколько поднимается вода в Ниле и что ожидает жителей Египта – голод от засухи или год будет благополучный. На дне гигантского колодца жил почитаемый жрецами крокодил. Когда он умирал от старости, его вытаскивали и сажали туда нового крокодила.

Отсняв нужный материал, мы направились в музей, располагавшийся чуть в стороне от храма. В нем хранятся мумии гигантских крокодилов, обитавших когда-то в священном колодце.

Священный колодец служил также для наказания преступников: убийц, провинившихся рабов, грабите лей гробниц. В назидание другим жрецы, испытывая священный ужас, под бой барабанов сбрасывали преступника в колодец, где ждал его священный крокодил.

Мумии священных крокодилов. Колодец с жившим на его дне крокодилом служил для наказания грабителей гробниц.

Предсмертные вопли жертвы, многократно усиленные эхом, слышны были не только за Нилом в «Городе живых», но и на многие километры вокруг.

Когда крокодил на дне колодца умирал, его, как фараона мумифицировали и с почестями захоранивали в гробнице.

Десятки этих мумий крокодилов лежат в музее, как живые, и смотрят на нас голодными глазами.

Огромные статуи фараона Аменхотепа стоят посреди большой площадки, поражая воображение туристов, две маленькие фигуры по бокам статуй – его жена и мать. В двадцать седьмом году до нашей эры произошло мощное землетрясение, разрушившее один из колоссов. С тех пор каждое утро на рассвете статуя издавала легкий стон или посвистывание.

Колоссы Мемнона

Легенда о поющей статуе распространилась по всему миру, и в поисках чуда к ней потянулись сотни путешественников, чтобы услышать своими ушами стон фараона. Музыканты настраивали по этому звуку свои инструменты: это считался лучший тон для настройки.

Но в сто девяносто девятом году колосс внезапно смолк.

В ста километрах от Луксора, в городе Идфу, куда мы добрались на автобусе, располагается гигантский храм в честь Гóра Бехдетского, изображавшегося в виде человека с головой сокола или крылатого солнца. Глядя на это огромное строение, испещренное иероглифами и рисунками, чувствуешь свою писательскую ничтожность в сравнении с великими мастерами древности. Вот они действительно работали на вечность!

Пока шли съемки, я обследовал рельефные изображения на стенах храма. Меня не оставляло ощущение, что я бывал здесь раньше. Такое случалось в детстве, когда, попав в незнакомое место, тебе вдруг кажется, что это уже было с тобой. Так случилось и сейчас. Я был здесь впервые… но когда-то я уже побывал здесь. Возможно, в другой жизни.

Какие-то рисунки, начертанные на стенах храма, я видел в учебнике истории древнего мира за пятый класс, где мчащийся на колеснице фараон стреляет из лука. Тогда, в детстве, это казалось таким далеким и недостижимым, как сама жизнь фараонов тысячи лет назад. И вот я вижу это своими глазами, прикасаюсь к стенам рукой, вижу эти огромные стены, колонны, скульптуры, изображения фараонов. Я с замиранием сердца бродил внутри храма. На одной из стен были изображены врачебные инструменты, которыми древние египтяне делали операции древним египтянам. На другой стене высечен египетский чиновник со свитком, к нему очередь; рядом гора отрубленных кистей рук, и чиновник записывает в свиток, кто сколько принес. Это воины отчитываются о про деланной работе. Работа у них была сдельная – сколь ко врагов убил, столько получи денег, а для отчетности они должны приносить кисти врагов. Все рельефы посвящены в основном боевым подвигам фараонов, где они изображаются большими наравне с богами, а все остальные люди – крохотными человечками, такими, как я сейчас стоял перед ними.

Малогабаритная квартира египетской царицы напоминала «хрущевку»

Невдалеке было место раскопок покоев царицы – без крыши, только стены на высоту человеческого роста. Внутренними площадями они напоминали малогабаритную «хрущевку». Всего три комнаты. В первой, шестиметровой, – постамент для трона на одну ступеньку. В другой комнате, вероятно, были покои царевны площадью метров десять, – постамент, на котором стояла кровать. Оттуда попадали в третью, двенадцатиметровую, и дальше – проход в крохотное помещение, скорее всего туалет. Вот и все покои. Хрущев, вероятно, взял за основу покои египетской царицы и просто перепланировал их.

Жили древние египтяне в стесненных условиях, но зато хоронили их роскошно.

Это был последний храм, в котором у нас сегодня планировались съемки. От жары и усталости слегка кружилась голова, и члены съемочной группы стремились спрятаться в тень, кроме операторов – они самоотверженно снимали, невзирая на палящее солнце, и ведущий, достигая совершенства, повторял дубль за дублем.

Название поминального храма Рамсеса II предложил основатель египтологии, первым расшифровавший египетские иероглифы, Жан-Франсуа Шампольон, в 1821 году. С тех пор за храмом и закрепилось это название.

Некогда грандиозный храм в настоящее время лежит в руинах. Он строился при жизни Рамсеса II, и фараон сам контролировал, какие подвиги и выдающиеся со бытия его жизни должны быть изображены на стенах. По мнению историков, Рамсес II запечатлел подвиги, считающиеся сомнительными, в чем-то преувеличенными, а где-то он просто приврал. Ну да простим маленькие фараонские слабости. Ведь все они были людьми, а человек, как известно, амбициозен и слаб к лести.

Хотя Рамсес II (Вели кий) по праву считается одним из величайших фараонов Древнего Египта. Ему было двадцать лет, когда он взошел на пре стол и правил затем шестьдесят шесть лет. Он про славился завоеваниями: предпринял поход в Сирию, утвердил господство Египта над Эфиопией и частично над Аравией, начал строительство канала, соединяющего Средиземное море с Красным. Время его правления считается эпохой высочайшего расцвета Египта. При нем было построено огромное количество храмов, монументальных произведений искусства не только в самом Египте, но и в Нубии. Считается, что у него было сто одиннадцать сыновей и пятьдесят девять дочерей.

В общем, фараон выдающийся во всех отношениях.

Голова Рамсеса II

В большинстве случаев посмертная судьба фараонов незавидна. В другой мир жрецы отправляли их богатейшими мумиями, снабдив всем необходимым, с золотом и драгоценностями. А спустя некоторое время на свет появлялись голые, ограбленные и нищие мумии великих фараонов.

Посмертная судьба мумии Рамсеса II была столь же незавидна. Его хоронили пять раз и все неудачно.

Когда гробницу Рамсеса II обокрали в первый раз, жрецы перенесли его мумию в гробницу отца, но и это не помогло. Грабители могил не опасались никаких ловушек: ни падающих сверху камней, ни проваливающихся под ногами плит, ни ядовитых шипов, торчащих из стен и пола. Они обходили все опасности и тащили из гробниц кто что мог унести… Конечно, те, кто оставался в живых.

Из разоренной гробницы отца его перенесли к царице Имхали, но и здесь ждала та же участь. Потом жрецы перенесли мумию к Аменхотепу I, но и это не помогло – грабители настигли и тут. И потом уже в компании с несколькими другими мумиями ограбленных фараонов жрецы перепрятали его в скальный тайник Херихора. Но и там мумии не убереглись.

Во второй половине XIX века гробница, заключавшая в себе тела нескольких фараонов, в числе которых на ходился Рамсес II, была обнаружена грабителями могил под руководством шейха Абд-эль-Расула. Как выяснилось позже, разграбление могил было их семейным бизнесом, в котором принимали участие все родственники. Шейх постепенно вытаскивал и продавал ценности из захоронения иностранным туристам. Но шило в мешке не утаишь. Египетская служба древностей провела спецоперацию по поимке преступников. Таким образом, в 1881 году мумия Рамсеса II оказалась в руках ученых.

– А это автограф Джованни Бельцони, – сказал экскурсовод, указывая на нацарапанную надпись на одной из стен храма.

– А кто такой Бельцони? – спросил кто-то.

– Это удивительный человек. О нем в двух словах сказать трудно.

Личность итальянца Бельцони всегда вызывала большой интерес. Родился он в 1778 году; будучи молодым человеком, показывал в Риме фокусы с изобретенной им гидравлической маши ной; вследствие нужды поступил в монастырь, но и там долго не пробыл. Благодаря своему высокому росту и могучему телосложению выступал атлетом в цирках Англии и Мадрида. Нужда кидала его из стороны в сторону, пока в 1815 году он не отправился в Египет строить гидравлическую машину. Там судьба свела его с английским консулом, который, рас познав в нем авантюрный характер, предложил хорошо заработать, перевезя голову Мемнона в Александрию. Бельцони блестяще справился с порученным ему заданием. Затем консул послал его в Нубию для открытия входа в Абу-Симбела, и Бельцони оказался первым, кто увидел и описал внутренность храма. В Долине Царей Бельцони открыл многие гробницы с мумиями. Он вывез оттуда алебастровый саркофаг и еще множество древнеегипетских ценностей, которые в дальнейшем переправил в Европу. Но самым главным достижением Бельцони считается открытие погребальной камеры пирамиды Хефрена.

Методы его исследований и научных изысканий сильно отличались от общепринятых методов ученых. Он не гнушался выносить стены усыпальниц при помощи тарана, выламывать двери, украшенные орнаментом, и вообще не церемонился с древностями, видя в них прежде всего предметы обогащения. Но, как это ни парадоксально, вклад его в египтологию бесспорен.

Магазин Ахмеда находился невдалеке от храма Рамсеса II.

Ахмед вырезает из камня произведения искусства. Полки его магазина до самого потолка заставлены ваза ми, подсвечниками и статуэтками из базальта, гранита и других пород камня.

Перед входом в магазин чистенький дворик, в углу несколько глыб алебастра, – их можно потрогать, чтобы убедиться в твердости этого камня. Как рассказал хозяин, алебастр этот добывают и везут в Луксор из каменоломен севернее Долины Царей на верблюдах и ослах, а уж по том мастера вроде Ахмеда делают из него дивной красоты сосуды и статуэтки. Во дворике перед входом в магазин небольшой кусок алебастра врыт в землю, и в нем имеется небольшое углубление. Ахмед показал, как он создает из этого камня произведение искусства. Он вставил в углубление зарытого в землю камня металлический, потемневший от времени и ржавчины предмет, очень похожий на коловорот (таким наши рыбаки буравят во льду отверстия), и стал им крутить, показывая, как он работает. Рядом лежали металлические очень старые заржавленные инструменты, которыми, как он утверждал, он делает остальную, более тонкую работу. Взяв кусок алебастра, он уселся в своем дворике перед входом в магазин и стал стучать по нему молотком, отбивая небольшие кусочки камня.

Между тем Ахмед рассказывал, что работает этими древними инструментами с семи лет, что этими инструментами работали его отец и дед и что он передает мастерство по обработке камня своим детям, а те передадут своим.

Снимали его с двух камер: ведущий задавал вопросы, Ахмед охотно и подробно на них отвечал. Потом была съемка в его магазине, сплошь заставленном изделиями из камня. Здесь Ахмед показывал на просвет тончайшие каменные вазы, вставляя в них лампочки, демонстрируя идеальную ровность их форм, гладкость шлифовки…

Все это как-то не вязалось с теми ржавыми грубыми инструментами, лежавшими во дворе. Да и «коловоротом» этим, чтобы просверлить косую дыру в камне, нужно потратить уйму усилий и дней. И тот кусок камня с отверстием врыт, видно, там давным-давно, для того чтобы показывать на нем любознательным доверчивым туристам непомерную тяжесть труда резчика по камню и чтобы каждый мог повертеть и попробовать, каково мастеру.

Магазин Ахмеда – все это, как он утверждает, сделано его руками при помощи молота и коловорота

А где заготовки, где само производство?.. Все это создавало впечатление шоу для иностранцев. На самом деле эти вазы давно вытачивают на станках, стоит только посмотреть на их идеальные формы, а этот продавец рас сказывает сказку, которую мы и хотим услышать. А он все повторял о своем деде, отце, внуках…

Когда мы снимали эпизод с Ахмедом, возле его магазина остановилась полицейская машина. Из нее вышли трое полицейских и стали о чем-то разговаривать с нашим гидом. После разговора гид подошел к нам и сказал, что нам нужно немедленно уезжать и что у нас только пять минут на сборы. У нас не был отснят еще эпизод в магазине среди ваз. Но полицейские торопили, указывая на запад, говоря, что солнце заходит и нам нужно срочно уезжать. Оказывается, на стороне мертвых с машиной с другого берега оставаться нельзя, – вероятно, это был древний обычай с тех еще пор, когда из «Города живых» сюда привозили мертвецов. Эпизод в магазине снимали второпях. Ахмед показывал на просвет тончайшие каменные вазы, рассказывая о своем тяжелом труде… Полицейские, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, ждали, когда мы соберемся. Гид волновался больше всех и все поторапливал нас, потом подошел и сказал руководителю группы, что будет большой штраф, если мы сей час же не уедем.

Полицейская машина ехала за нами не только до моста, соединяющего два города, но и до самой гостиницы.

Знаменитый на весь мир Тутанхамон умер в возрасте двадцати лет. Он правил Египтом с девятилетнего возраста и не сделал для своей страны решительно ничего хорошего, впрочем, и плохого тоже, оставаясь в глазах историков второстепенным фараоном, о котором и сказать-то нечего. Высказывались даже сомнения в том, был ли он вообще!

Говард Картер сказал как-то о Тутанхамоне: «При нынешнем состоянии наших знаний мы можем с уверенностью сказать только одно: единственным примечательным событием его жизни было то, что он умер и был похоронен».

Всемирная известность и признание пришли к Тутанхамону через три с лишним тысячи лет после захоронения.

Англичанин Говард Картер занимался археологией с ранней юности, участвуя в археологических экспедициях в Египет. Ему уже принадлежал ряд значительных открытий в области археологии Египта, но основное открытие его жизни, сделавшее его самым известным археологом в мире, было впереди.

В 1906 году судьба свела его с коллекционером древностей, историком лордом Карнарвоном, в дальнейшем финансировавшим все раскопки Картера. Но одна идея неотступно владела обоими исследователями: многие годы они мечтали разыскать гробницу мало кому известного в то время Тутанхамона. В ученом мире скептически относились к их изысканиям, но они были упорны в достижении цели.

Наконец, 4 ноября 1926 года Картер обнаружил вход в его захоронение, причем печать, поставленная жрецами, была не тронута. Это могло означать только то, что грабители сюда не добрались. И 26 ноября Картер и Карнарвон первыми спустились в гробницу. Но только 16 февраля 1923 года Картер наконец смог проникнуть в погребальную камеру, где хранился саркофаг Тутанхамона.

Гробница действительно оказалась не тронутой грабителями и содержала более трех с половиной тысяч предметов искусства. Но наиболее ценной и значительной находкой была посмертная маска Тутанхамона из чистого золота весом одиннадцать килограммов двести шестьдесят граммов, украшенная множеством драгоценных камней.

Обнаружение гробницы Тутанхамона можно считать самым значительным открытием в области археологии. Таким образом, юному, ничего не сделавшему для своей страны правителю судьба назначила стать самым значительным и известным фараоном Египта. Теперь его имя знают во всем мире.

Но на этом все не закончилось: вскоре за этим последовали трагические события, названные современниками «Проклятие фараонов».

Шесть лет Говард Картер потратил на поиски гробницы Тутанхамона, которые дали человечеству величайшее археологическое открытие, стоившее жизни почти всем, кто присутствовал при вскрытии могилы.

Все началось с безобидного сообщения в газете известного египтолога Генри Брестеда о незначительном инциденте, произошедшем в доме Картера, случившемся через несколько дней после вскрытия гробницы Тутанхамона.

Птицу, живущую в клетке в доме Картера, съела пробравшаяся в него кобра. В мифологии египтян змея поражает врага фараона. Многие увидели в этом дурной знак.

С этого все и началось.

Первым умер Лорд Карнарвон. Это случилось через четыре месяца после вскрытия гробницы; через несколько дней скончался археолог Артур Мейс, затем рентгенолог Арчибальд Дуглас-Рейд. Вскоре от заражения крови умер полковник Обри Герберт. За ним последовал член египетской королевской семьи принц Али Камель Фахми Бей, присутствовавший на вскрытии, – он был застрелен своей женой. Затем, выбросившись из окна, отправился к праотцам барон Уэстбери… Они кончали жизнь самоубийством, умирали от болезней, несчастных случаев…

Смерть их была действительно загадочна. После вскрытия гробницы Тутанхамона при разнообразных обстоятельствах в короткий срок ушли из жизни непосредственные участники вскрытия и девять их близких.

До сих пор нет сколько-нибудь внятного объяснения страшной трагедии. Предполагают действие яда, заложенного в саркофаге при захоронении, радиоактивных элементов, воздействие грибка, живущего в могильной плесени… Но все эти предположения неубедительны, а мы вряд ли когда-нибудь узнаем настоящие причины разыгравшейся драмы.

Сам Говард Картер чудным образом избежал проклятия – говорили, будто бы он заключил договор с духом Тутанхамона и купил себе жизнь. Так или иначе, но тайну эту он унес с собой в могилу.

Умер он в 1939 году в возрасте шестидесяти четырех лет в своей лондонской квартире. Всю жизнь, по слухам, его преследовали страхи, от которых он не мог избавиться до конца дней.

Съемки проходили в бывшем доме Говарда Картера. Жил он скромно в одноэтажном домике из пяти комнат, фотолаборатории и кухни. Неизвестно, сохранились ли его реальные вещи или их нанесли позже. Вот здесь в комнате висела клетка с птичкой, которую съела кобра, с чего и начались все трагические события «Проклятия фараонов». В спальне попался на глаза портрет авантюриста, собирателя редкостей Джованни Бельцони.

Снимать было по сути нечего, только фотографии на стенах, но за съемки в этом доме охранники запрашивали с нас шесть тысяч фунтов (около пятидесяти тысяч рублей). Удивительные аппетиты – мы снимали древние развалины храмов за значительно меньшие деньги, а за скромный домик должны были отвалить черт-те сколько. Не дождетесь!

– На сколько метров поднимается? – спрашивает экскурсовод-египтянин Виктор.

– На триста.

Он хватается за голову, в глазах страх и растерянность, сквозь редкие волосы проступают капельки пота.

– Да вы не беспокойтесь, мы только метров на пятьдесят-сто поднимемся, – успокаиваем его.

Человек на грани нервного срыва.

– Может быть, на десять хватит?..

Речь шла о коптере – небольшом вертолетике, который, поднявшись в воздух, снимал местность сверху. Батарейки хватало на пятнадцать минут, но этого было достаточно, чтобы показать объект с высоты птичьего полета. В Египте, где каждый шаг контролируется полицией и любые съемки строго караются законом, съемки с маленького вертолетика даже необитаемых мест Египта, в которые могут попасть военные объекты, караются расстрелом на месте, в лучшем случае отрубанием рук на площади.

Мы все-таки взлетели, и удачно… Не знаю, что стало с нашим экскурсоводом после нашего отъезда, – наверное, он лег в больницу подлечить нервы. Таких беспокойных туристов ему еще не доставалось!

Особую ценность в кафе и ресторанах Египта имеет, смешно сказать, чайная ложка. В ресторане может быть в достатке всего: вилок, тарелок, ножей… но не чайных ложек. Если вы заказываете кофе или чай, вас обязательно спросят, сколько положить ложек сахара. Вам не толь ко положат сахар, но размешают и принесут напиток уже готовым к употреблению. Но, понимая, что он может оказаться недостаточно сладким, вам принесут и сахарницу, но только одну ложку на весь стол, даже если вас десять человек. На стойке бара, где вы можете заказать чай или кофе, стоит сахар, и в стакане с водой находится только одна ложка. Положил сахар, размешал и вернул ложку обратно в стакан, даже если это ложка одноразовая, пластмассовая.

Ложками так запросто в Египте не разбрасываются!

– Алебастр привозят из Долины Царей на верблюдах и слонах, – рассказывал наш гид-египтянин, когда-то давно изучавший русский язык в Петербурге.

– Разве в Египте есть слоны? – спросил кто-то.

– Да, очень много. На них и везут алебастр, и делают другую тяжелую работу.

– Может быть, вы имеете в виду коней?

– Нет, кони – это у богатых, у бедных слоны.

Никто не слышал про слонов Египта, но наш гид – местный житель и наверняка знает, что говорит.

– Может быть, это ослы? – догадался кто-то.

– Да, это, конечно, ослы! Это я просто их слонами называю.

Мы видели много этих «слонов» в ослиной шкуре на уборке сахарного тростника. Вдоль тростниковых плантаций проходили дорога и канал с водой для орошения. Обгоревшие кости, черепа ослов лежат вдоль этой дороги повсюду. Ослы для местных жителей – расходный материал: на них ездят, они возят тяжеленные телеги с тростником. Ослы умирают во время работы на плантации, и тела их не вывозят, а либо тут же сжигают, облив бензином, либо сбрасывают в канал, где видны их раздутые от жары туши.

Как, скажите на милость, можно жить без крыши над головой?

В Египте это возможно, и даже очень выгодно.

Когда едешь по городам Египта, бросается в глаза тотальный недострой. Везде на крышах видны бетонные столбы, возведенные для второго этажа, из них торчит арматура, хотя на нижних этажах, судя по виду, живут уже давно. Часто вместо крыши – покрытие из стеблей сахарного тростника (наподобие соломы) или просто натянута материя от солнца. Объясняется это не только редкими дождями (приблизительно один раз в три года), но и системой налогообложения. Дом без крыши считается недостроенным и не облагается налогом, этим умело пользуются жители Египта, и бóльшая часть их домов без крыш.

Если, как рассказывают местные жители, сын женится, ему в доме возводят еще один этаж, но тоже без крыши.

Так что жители Египта в полном смысле слова живут «без крыши над головой».

Едем по пустыне на нашем микроавтобусе. Режиссер Лена дает задание операторам заснять безжизненную пустыню, по которой проложено шоссе. Просим водителя остановиться, объясняем, что мы ходим снять. «Нет, – говорит водитель, – здесь кругом воинские части, нигде снимать нельзя». Сколько едем – ни одной не видели. Может быть, они где-то под пес ком?

Остановили автобус, чтобы отснять уборку сахарного тростника. На поле работает много египтян – вывозят тростник на ослах. Сбор урожая – тяжелый физический труд, – но я видел и нескольких женщин, собирающих тростник. Длинный четырехметровый стебель нужно срубить, очистить его от листьев и положить в кучу, по том, собрав их в охапку, отнести к телеге, запряженной ослами. Это сезонный и самый неквалифицированный труд в Египте.

И тут от группы рабочих отделяется человек и, подойдя к нашей съемочной группе, начинает говорить на хорошем английском языке. Потом подходит другой рабочий, тоже знающий английский язык.

Я всегда удивлялся, что в Египте многие говорят на иностранных языках, знают русский, английский… Интересно, если у нас прийти на уборку урожая в пригороде Петербурга, найдется ли хоть один англоязычный? К сожалению, и среди людей с высшим образованием это нечастое явление.

На набережной возле Академии художеств в Санкт-Петербурге стоят два сфинкса с лицом египетского фараона Аменхотепа Третьего. С ними связано множество мрачных историй.

Они были обнаружены при раскопках возле древнего египетского города Фивы в 1820 году и с большими сложностями куплены русским путешественником Андреем Муравьевым. Но еще сложнее оказалось доставить их в Петербург, так как каждая скульптура весит двадцать три тонны. За сфинксами из России был направлен специальный корабль, но до Петербурга они добрались только через год, прибыв на место в 1834 году. Установить их возле Академии художеств удалось только через два года.

Они как нельзя лучше пришлись к ансамблю набережной и быстро стали словно «своими» для петербуржцев. Если бы вскоре не начали происходить странные вещи. Прогуливаясь невдалеке от скульптур, касаясь их руками, отдыхая возле них на скамеечке, петербуржцы ощущали вдруг недомогание, ухудшался сон, их начинали посещать страшные видения о приближающейся беде. Некоторых постигало душевное расстройство, порой доводящее до мыслей о смерти… По Петербургу прокатилась волна беспричинных и бессмысленных самоубийств… И тогда заговорили о вредоносном воздействии сфинксов на жителей города. Было также замечено изменение выражений лица сфинксов. С утра до середины дня они как бы спокойны и безмятежны. Но когда наступает вечер, лица их меняются, они становятся зловещими, и всякий петербуржец знает, что в такие часы лучше не заглядывать сфинксам в глаза.

Всем этим странным на первый взгляд явлениям есть объяснение. Аменхотеп Третий был одним из выдающихся фараонов древности. Время его правления считается расцветом древнеегипетской цивилизации: при нем были созданы грандиозные храмовые комплексы и памятники культуры, дошедшие до наших дней. Множество па мятников было сооружено с лицом фараона. Например, знаменитые Колоссы Мемнона. Личность этого фараона значила для Египта то же, что и личность Петра Первого для России. И, возможно, не случайно его сфинксы по пали в этот город.

Слово «сфинкс» переводится как «душитель». Они создавались специально для охраны гробниц фараонов. В каждую фигуру этих чудовищ вкладывалась сакральная сила, и вместе с лицом Аменхотепа сфинксу передавались право и обязанность убивать любого, кто покусится на гробницу хозяина. Стоит вспомнить «проклятие фараонов» – такова месть нарушителям древних законов.

Здесь, в Петербурге, на другом конце планеты, они оторваны от энергии своей земли, от своего хозяина, и они мстят беспечным петербуржцам и гостям города. И мстить будут еще много веков.

Караван слонов шел через непроходимые джунгли Таиланда уже пять часов. Пять часов, монотонно покачиваясь, слоны преодолевали препятствия, которые, казалось, невозможно преодолеть. В привязанной на спине животного люльке помещались лишь два человека, погонщик, управлявший слоном, восседал на его шее. Теплая, покрытая редкими и жесткими волосами слоновья спина однообразно двигалась под ногами седоков. Наш слон – здоровенный старый самец с большими бивнями – шагал, тяжело ступая колоннообразными ногами, спина его равномерно качала люльку из стороны в сторону, убаюкивая сидевших в ней людей.

И в этих неспешных движениях исполина чувствовалась неотвратимая уверенность.

Иногда перед очередным препятствием казалось, что слон вот-вот завалится набок, подмяв под себя наездников, но он делал тяжелый шаг в сторону и продвигался дальше через непроходимую грязь, проникал в тесные расщелины скал. И становилось понятным, что в этой непролазной грязи завязнет любой бронетранспортер, застрянет танк, и уж точно – им не протиснуться в узкое пространство между скалами… В этих диких местах техника бессильна. И единственное средство передвижения – эти огромные, надежные и умные животные.

Иногда джунгли расступались, и перед нами открывались тайские деревни с возделанными рисовыми полями, крыши домов были покрыты соломой. Жители выходили поприветствовать нас и наш караван. Они улыбались, махали руками, мы махали им в ответ.

Мерная поступь слона, возгласы погонщика, прыгающие в ветвях деревьев обезьяны, крики экзотических птиц – все это казалось чем-то нереальным. Караван проходил мимо затерянного в джунглях буддийского храма. Возле его дверей стоял обритый наголо буддийский монах в длинном оранжевом одеянии (кашае) и смотрел на наш караван долгим взглядом. О чем он думал? Дорогу перебежала дикая обезьяна и скрылась в ветвях…

Только слоны могут пройти через джунгли

У нас впереди было еще много часов пути.

Путь наш лежал через Сиам, нынешний Таиланд, где ждали нас погружения в подводные пещеры Андаманского моря, заклинатели змей, укротители крокодилов и еще много-много всего.

Свою историю Таиланд ведет с 1238 года, когда на его территории было основано королевство Сукхотай. В дальнейшем королевство получило название Сиам, и новая история его начинается с 1782 года вступлением на престол основателя династии Чакри – Рамы I. Так звали всех королей этой династии в последующей истории Таиланда, менялись только их номера. Сейчас у престола Рама X.

Самыми выдающимися из королей считаются Рама V и Рама IX, о них речь пойдет дальше.

В Сиаме короля почитали как бога, к нему могли подползать только на коленях и глядя в землю. Король обладал абсолютной властью. Но в 1932 году в стране произошла мирная бескровная революция (и такие бывают), которая привела к конституционной монархии. А в 2014 году случился военный переворот, и сейчас в стране правят военные. Но лично я не видел ни одного человека в военной форме.

Улица Таиланда

Свое нынешнее название Таиланд – что в переводе означает «страна тайцев» – Сиам получил в 1939 году.

При короле-реформаторе Раме V, правившем с 1868 по 1910 год и получившем в народе имя «Великий Любимый Король», было отменено рабство, а тайцы, которые всю жизнь ели руками, научились пользоваться вилками и ложками. Кроме того, наладились отношения с Россией. Оба монарха – Николай II и Рама V – понравились друг другу.

Бытует легенда о том, что Николай II в знак своего дружеского расположения прислал в личную охрану короля Таиланда 200 высоких широкоплечих гвардейцев. Появление гвардейцев из России произвело фурор не только при дворе, но и среди местного населения.

Невысокие и худенькие тайцы смотрели на белокожих исполинов как на полубогов или людей с другой планеты. Это был роскошный подарок. Рама V должен был ответить адекватно.

Но чем удивить российского царя?!

Собрав совет, долго думали, и решение было найдено.

В Петербург было снаряжен корабль. Он вез бесценный груз – десятки кошек, предназначавшихся в дар русскому монарху.

Рама V в гостях у Николая II

С этого момента в России началась эпоха сиамских кошек.

Если вы спросите тайца, как его зовут, он сначала удивится, а потом назовет чужое или вымышленное имя. Вплоть до 1913 года тайцы не имели фамилий, у них были только имена. Но данное при рождении имя жители этой страны тщательно скрывают от окружающих, не говорят никому. Даже в школе учителя называют детей выдуманными кличками. Это делается для того, чтобы злые духи не узнали человека и не навредили ему. К концу жизни они, наверное, вовсе забывают свои настоящие имена.

Наш русский гид, живущий в Таиланде уже семь лет, женился на местной жительнице, а недавно у них родилась девочка, ее назвали Светлана. Тайские родственники были не против русского имени: в их стране есть такая народность – лана, это им понравилось. Но особо ценным оказалась то, что оно делится на два имени Свет и Лана, так что злых духов можно сильно запутать.

Тайцы очень хотят походить на белых людей, они все представляются им богатыми и счастливыми. Но особенно непонятно им то, зачем такие красивые бледные люди портят свои лица и тело загаром. Тайских красавиц можно встретить с выбеленной какими-то химикатами кожей, они доводят свое лицо до «небесной красоты», а руки, шея и все тело смуглое, поэтому лицо выглядит, как кошмарная маска. Порой такие выбеленные девушки наводят ужас. Наверное, и мы, европейцы, слишком сильно загорев, пугаем тайцев.

Но красота превыше всего!

Рядом с магазинами и отелями можно увидеть небольшой домик, украшенный цветами. Часто возле него стоит столик или имеется небольшая приступочка, на которой лежат фрукты. Это домик духов, и всякий таец старается задобрить живущих в нем бестелесных существ, поднося им всевозможные вкусности.

Домики духов

С таким же благоговением тайцы относятся к машинам. Купив новую (что большая редкость – не многие тайцы могут себе это позволить), владелец начинает относиться к ней как к передвижному домику духов. Он делает машине подношения, приносит ей цветы, фрукты, беспрестанно кланяется и молится на нее, ублажая живущих в машине духов.

Неизвестно, помогает ли это от ДТП.

Тайцы обожают своего недавно умершего короля Раму IX. Во многих магазинах и храмах Таиланда вместе со статуей Будды можно увидеть портрет Рамы IX, украшенный цветами, с надписью «Ты наш король».

Рама IX родился в Америке, окончил там университет и считался человеком незаурядного ума. Он разрабатывал проекты мостов и плотин, профессионально играл на саксофоне, увлекался живописью, фотографией, писал книги и обожал свою собаку по кличке Тангдаенг, что в переводе с тайского означает «медведь». Ходили слухи, что однажды при покушении на Раму она спасла ему жизнь. О своей любимой собаке король написал книгу, пользовавшуюся в Таиланде большой популярностью.

Храм с портретом Рамы IX

Считается, что половина бизнеса в стране принадлежит королю и он самый богатый человек страны. Но Рама IX прославился не только своим богатством, но и невиданной щедростью. На его деньги содержались школы, больницы, армия, он много жертвовал нуждающимся. А после разрушительного цунами, пришедшего на западное побережье Таиланда 26 декабря 2004 года и унесшего жизни более пяти тысяч человек, Рама IX на свои личные деньги восстанавливал разрушенную часть побережья и помогал пострадавшим.

Большинство тайцев – монархисты, но есть и оппозиция, которая, находясь в меньшинстве, своеобразно выражает протест. Они надевают красные рубашки. Те же, кто за короля, носят желтые. Поэтому, выезжая в Таиланд, нужно выбирать нейтральные цвета, иначе могут побить.

Значение личности Рамы IX для Таиланда можно сравнить с Петром I, жестко насаждавшим своему народу культуру и высокие европейские ценности. При Раме IX Таиланд в чем-то даже опередил Европу. Например, в школах перестали отличать мальчиков от девочек, подстригая и одевая их одинаково, чтобы дать им возможность в будущем выбрать себе пол. В отличие от развитой Финляндии, где на законодательном уровне такое решение было принято только в 2016 году, в Таиланде оно действует уже не один десяток лет. Финляндии еще долго придется догонять эту азиатскую страну. Так что, если учесть, что в Таиланде каких-то 50–60 лет назад местные жители – как мужчины, так и женщины – ходили с голым торсом, различали мальчиков и девочек, то страна развивается колоссальными темпами. Поэтому в стране такое радующее глаз европейца количество гомосексуалистов и катой. Катой в Таиланде называют «третий пол». Не мужчина – не женщина, а катой. Причем эти середнячки настолько походят на женщин, что внешне даже больше женщины, чем сами женщины. И такой выбор среднего пола в школах поощряется.

Гид рассказывал о британской школе на острове Пхукет, в которую можно отдать на обучение своего ребенка. Стоимость обучения в ней очень высока, но блестящее образование, которое дают в этой школе, позволяет ученикам в будущем поступить в самые престижные университеты мира, будь то Гарвард в Кембридже, Сорбонна в Париже и даже Университет профсоюзов в Петербурге. На мой вопрос, различаются ли дети по половым признакам в британской элитной школе, гид ответил, что, конечно, в этой школе уравниловки нет и быть не может.

Любой гид расскажет вам, что в буддийских храмах, предварительно загадав заветное желание, можно повязать на запястье цветную веревочку. Суть этого обычая в том, что когда веревочка самопроизвольно развяжется, загаданное желание исполнится.

Но все, конечно, не так просто.

«Сай син» в переводе с тайского означает «защитная нить». Монах буддийского храма наполняет энергией, «заговаривает» эту нить на защиту ее носителя от злых духов. Есть версия, что она сама впитывает негативную энергию, освобождая человека от злых духов, и только тогда развязывается… или не развязывается, и тогда человек вынужден носить ее годами.

Монахи повязывают веревочки исполнения желаний

Ритуал повязывания Сай син происходит следующим образом. Вы опускаете в ящик для пожертвований какую-нибудь незначительную купюру, только не монету – их не стоит оставлять даже в качестве чаевых – таец обидится, так как монеты они кладут под язык покойника перед похоронами. После чего на коленях подползаете к буддийскому монаху, и он сам повязывает вам Сай син, если вы не женщина. Если вы женщина, то Сай син вам повяжет буддийская монахиня. И носите на здоровье. Все очень просто.

Совсем даже непросто.

В одном из буддийских храмов произошел странный случай. Один из членов нашей группы, Алексей – здоровенный детина с угрюмым лицом, который постоянно был всем недоволен, – зачем-то решил повязать себе Сай син. Наш гид, живший в Таиланде уже семь лет, помог ему разобраться, куда класть пожертвование и как подползать к монахам на коленях.

Я осматривал храм, когда ко мне подошел Алексей.

– Монах не повязал мне веревочку, – сказал он.

– Почему? – поинтересовался я, – они вроде всем повязывают.

– Не знаю, не повязал и все. Отказался.

К нам подошел гид, он был взволнован.

– Это во второй раз за всю многолетнюю историю нашей компании, – сказал он. – Такой случай произошел лет пятнадцать назад.

– Ну и ладно, – сказал Алексей, – махнув рукой, – буду без веревочки ходить.

И вышел из храма.

Гид был явно «не в своей тарелке». Он водил по храму глазами. Что-то его тревожило.

Потом мы, погрузившись в автобус, поехали в другой храм.

Я подсел к гиду.

– Скажите, а что потом было с тем туристом, которому Сай син не повязали? – негромко спросил я.

Он посмотрел на меня как-то отвлеченно, бросил взгляд в окно и вдруг повернулся ко мне всем корпусом.

– Вы точно хотите знать?

Под его тяжелым взглядом мне стало как-то неуютно. Зачем я спросил?! Какая мне разница!

– Он не вернулся из Таиланда, – сказал гид и отвернулся к окну автобуса, давая понять, что разговор окончен.

Жутковато мне стало от этих слов.

Но настоящий ужас был впереди, когда, заходя в салон самолета, я увидел того самого неповязанного Алексея – он летел в Петербург тем же рейсом…

Заклинатель змей – одна из самых древних профессий, зародившихся на Востоке. Первые заклинатели появились в Древнем Египте, и затем их знания распространились уже по всему Востоку. Люди этой профессии ценились очень высоко, зарабатывая большие деньги, они собирали на представления толпы народа. Имелись у них свои секреты, которые они передавали из поколения в поколение. Известно, что змеи практически не поддаются дрессировке.

Заклинатели змей в старину не умирали своей смертью

Встречались среди заклинателей и люди выдающихся способностей, наиболее известен среди них Шейх Мусса. Он ловил змей, проделывал с ними чудесные фокусы. Например, начертив на песке вокруг ядовитой кобры круг, он знаками запрещал ей выползать за его пределы, и кобра послушно сидела на месте до того момента, пока Мусса не позволит ей покинуть круг. Ядовитые змеи, как домашние кошки, клали ему на ладонь голову… и он вытворял с ними массу трюков, изумляя народ. Не стоит говорить, что Мусса умер не в постели, окруженный близкими родственниками, а на площади, укушенный ядовитой змеей. Впрочем, так заканчивали свою жизнь большинство заклинателей змей.

Змей доставали палкой с крюком из деревянного ящика. Оказавшись на полу помоста, кобра вставала в стойку, распустив воротник и медленно поводя головой из стороны в сторону, готовая к атаке. Заклинатель змей, невысокий таец, медленно, крадучись ходил вокруг нее, аккуратно тянул за хвост, привлекая ее внимание… в это время его помощник выпустил на помост еще двух кобр. Заклинатель змей, приседая на корточки, бросался на живот, производил плавные движения руками, успокаивая змей, которые неотрывно следили за ним, мгновенно поворачивая голову в ту сторону, куда он перемещался. Это походило на какой-то танец, значение которого нам не дано было понять. Иногда ловким, но осторожным движением он брал одну из кобр за туловище и на вытянутой руке поднимал перед собой. Она покачивалась, готовая в любую секунду ударить его в лицо… Он опускал ее на пол, и снова начиналось это плавное передвижение между неотрывно следящими за ним кобрами.

Приглядевшись к заклинателю внимательнее, можно было рассмотреть множество шрамов на его лице, и становилось понятно, что танцы эти не столь безобидны. Где-то внутри просыпался панический животный страх перед грациозным движением змей, перед их молниеносным смертельным броском… Ужас этот был внутри нас, глубоко в подсознании. Все это завораживало, кровь стыла в жилах, но от зрелища этого взгляд было не отвести, как будто заклинатель заклинал не только змей, но и зрителей.

Современный заклинатель змей, все лицо его в шрамах от укусов

Он словно настраивал музыкальный инструмент, приглядываясь, прислушиваясь к змеям. И вот инструмент настроен – настает кульминация. Заклинатель бросается на колени перед одной из змей. Замирает, несколько мгновений смотрит ей в глаза, она тоже, покачиваясь, неотрывно смотрит на него. Он вдруг наклоняется к змее и прикасается губами к ее носу. Еще мгновение, и она вцепится ему в лицо… но после поцелуя заклинатель змей медленно отползает назад, кобра остается на месте.

Для демонстрации серьезности своего трюка таец выдавливает яд из зубов кобры в ложку и показывает зрителям.

Помощники отправляют кобр в ящик.

Аттракцион окончен. Жертв нет.

Со змеиной фермы мы ехали в автобусе с туристами из Москвы.

– Ребята, посмотрите, все ли на месте! Никого не забыли?

Почему-то в Таиланде русскоязычные гиды туристов называют «ребята».

– Все, все на месте!.. – недружным хором отозвались москвичи.

– Сейчас мы поедем на крокодиловую ферму, – сказал гид.

Автобус тронулся. За окнами вновь замелькали пальмы, одноэтажные и двухэтажные домики… Путь до крокодиловой фермы оказался неблизким, клонило в сон. Хорошо, что все автобусы в Таиланде оборудованы кондиционерами…

Я пробудился от резких, истеричных автомобильных гудков. Наш туристический автобус на большой скорости обгонял легковой автомобиль, непрестанно сигналя, он вдруг резко подрезал автобус и остановился. Наш водитель дал по тормозам, так что я чуть не клюнул носом расположенное впереди сидение. Все отчего-то заволновались, зашумели.

Дверь автобуса открылась, в салон ворвались две растрепанные женщины с безумно вытаращенными глазами.

– Ах ты подлец! – разъяренные, они бежали прямо на меня. – Га-а-а-д!!

Я отпрянул…

Но нет, промчавшись мимо, набросились на мужчину, сидящего на заднем сидении за моей спиной. Он охнул, закрывая голову руками… Женщины, мешая друг другу, отчаянно лупили и царапали его. Оцепеневший автобус туристов, обернувшись, молча следил за этой сценой.

Из выкриков удалось понять, что это его жена и теща, которых мужчина решил забыть на змеиной ферме, предположив, что там-то им самое место – пусть их заклинатель змей целует.

Служба в тайской армии не обязательна, вернее обязательна, но не для всех. Служат в армии Таиланда два года, как правило, на границе, в местах неспокойных, поэтому в армию, как и у нас, идут не слишком охотно. И тут все зависит от везения, потому что когда призывник приходит в военкомат, его ведут не на медкомиссию, а в специальную комнату. Посреди нее стоит большой барабан, в который помещены пластмассовые фишки: одни – черные, другие – красные. Офицер тайской армии раскручивает барабан, и, когда фишки перемешаны, призывник на дрожащих ногах подходит к барабану и достает свою фишку. Тут-то и решается его судьба. Если призывник человек везучий и достает из барабана черную фишку, то, радостный, бежит домой, восхваляя Будду, а если невезучий – вынимает из барабана красную фишку и, плача, идет получать автомат. Вот и вся отборочная комиссия.

С религией в Таиланде так же, как и везде.

Один из буддийских храмов

Буддийский монах не имеет права зарабатывать себе на кусок хлеба: он должен жить только на подаяние, чтобы не отвлекаться от духовной практики. Но подаяние у всех разное, некоторые монахи живут впроголодь в пещерах и ведут аскетичный образ жизни, другие ездят на дорогих автомобилях. Это миряне кормят монахов, приносят им подношения.

Считается, что чем лучше накормил монаха при жизни, тем лучше будешь есть на том свете. А кто-то, значит, будет ездить и в хорошем автомобиле.

Самыми, пожалуй, знаменитыми тайцами в мире были Чанг и Энг Банкеры, родившиеся в 1811 году в Сиаме (Таиланде). Братья имели патологию – они были сросшимися грудными клетками. Жизнь их, несмотря на диковинное уродство, сложилась удачно.

Они с огромным успехом гастролировали по Европе и Америке с цирком великого шоумена Барнума Тейлора, создавшего уникальный цирк, в котором он показывал самых маленьких людей в мире – лилипутов Чарльза и Лавини; чучело русалки; старушку, которой исполнилось 170 лет; Федора Евтищева – мальчика с песьей головой; сросшихся братьев Банкеров и другие диковинные экспонаты, посмотреть которые народ валил валом.

Самые знаменитые тайцы в мире

Жизнь Чанга и Энга складывалась безоблачно. Они женились на двух сестрах, и у них родились здоровые дети. Правда, к концу жизни Чанг стал чрезмерно злоупотреблять алкоголем, а, напившись, скандалил, ссорясь со своим братом и окружающими. Энг, наоборот, питался полезными продуктами, делал гимнастику, словом, вел здоровый образ жизни, увещевая при этом брата, но бесполезно.

Благодаря именно этим братьям во всем мире сросшихся людей называют «сиамские близнецы».

Умерли братья Чанг и Энг в январе 1874 года. Первым от пневмонии умер Чанг, сказался разгульный образ жизни последних лет. В это время Энг спал. Проснувшись и увидев, что брат его мертв, Энг скончался в течение часа, несмотря на то, что был абсолютно здоров.

В Таиланде другое времяисчисление. Их календарь отличается от европейского и исчисляется не от Рождества Христова, а со дня смерти Будды, умершего на 543 года раньше Рождества Христова.

Туристам, приезжающим в эту страну, предлагают пойти на почту и послать письмо на свой домашний адрес. По приезде домой можно получить письмо «из далекого будущего».

На почтовом штемпеле будет стоять 2560 год.

Русская речь для тайцев слишком груба, и, слушая наши разговоры, они думают, что мы постоянно ругаемся между собой. Действительно, тайский язык очень певуч и напоминает кошачье мурлыканье. Интересно то, что в Таиланде распространены два языка, никак не пересекающиеся друг с другом. Один язык, на котором говорит простой народ, и другой, на котором говорят при дворе тайского короля. Из этого следует, что они не вполне понимают друг друга. Никто не знает, когда произошло разделение тайского языка на высокий и низкий слог. Но Таиланд – единственное место на земле, где власть может делать вид, что не понимает свой народ.

На территории буддийских монастырей Таиланда можно увидеть большой, круглый, похожий на щит металлический гонг, подвешенный на деревянных распорках. Здесь любой желающий может проверить свою карму. Нужно просто потереть ладонями выпуклую в середине часть гонга. Если он загудит, то карма у вас хорошая, светлая карма. Если нет – карму срочно нужно чистить.

Туристы терли гонг самозабвенно, стараясь извлечь из него хоть слабый звук… Но все было бесполезно. Гонг молчал! Оживить его удалось только нашему гиду. Услышав, как он гудит, к гонгу выстроилась очередь. Но все старания оказались безрезультатны.

Поддавшись ажиотажу, я тоже тер его изо всех сил. Гонг молчал, из чего я заключил, что карма у меня засорена до невозможности и ее нужно мыть и чистить очень старательно.

Но я человек упорный и совсем не люблю чистить карму, поэтому подошел к гонгу еще раз. Ну, уж тут он у меня загудел! Загудел так, что все буддийские монахи из монастыря сбежались посмотреть, у кого это такая чистая и светлая карма. Ну, не все, конечно, один только, проходя мимо, бросил в сторону щита взгляд.

Но я был удовлетворен вполне!

В Таиланде произрастает множество изумительного вкуса фруктов: манго, рамбутан, лонган, мангостин, маракуйя, папайя… а тайский ананас вообще считается лучшим в мире. Но один фрукт затмевает их все.

Тайцы говорят – «запах этого плода вызывает видения ада, а вкус – райские наслаждения».

Этот фрукт – дуриан. Запах его действительно чудовищен, а кожура и косточки утилизируются особым способом, иначе он будет досаждать соседям невыносимо смрадной вонью.

В Таиланде есть специальные кафе, где подают разделанный дуриан. Ты платишь только за вход и ешь его, сколько влезет, наслаждаясь вкусом и запахом. Букет запаха дуриана все ощущают по-своему: один чувствует запах гнилого мяса, другой – испорченного чеснока, тухлой рыбы, портянок – весь спектр гнусных запахов, на какие только способна человеческая фантазия. А кто-то вообще ничего не чувствует.

Вносить дуриан в гостиницу строго запрещается, запрещается вносить его и в самолет, и во все общественные места. Его толстая кожа покрыта острыми трехсантиметровыми колючками и его невозможно взять в руки без перчаток. Но все это ерунда по сравнению с божественным, ни на что не похожим вкусом плода.

Видения ада и райское наслаждение в одном фрукте

Ни его вкус, ни его запах не забываются никогда!

У дайверов имеются свои причуды, например, перед погружением некоторые из них не едят рыбы, на всякий случай и морепродукты стараются не употреблять. И, не дай бог, если кто-нибудь приготовит акулье мясо!!!

Погружения под воду в Таиланде отличаются от тех мест, где мне уже приходилось погружаться. Да, собственно, они и не бывают одинаковыми. Нельзя войти в одну и ту же воду дважды, тем более в разных местах планеты.

Я около года не совершал погружений и, опускаясь на глубину, вновь испытал неимоверный восторг, который не сравнится ни с чем на этой земле. Такое происходит каждый раз при первом погружении. Чувство это описать невозможно, его можно только испытать.

Мой напарник Юрий, сопутствовавший мне в Таиланде, заметно успокоился, когда увидел, как я управляюсь с дайверским снаряжением.

Часто не знаешь, с кем идешь под воду, и от меня можно было ожидать чего угодно.

Воду в Таиланде нельзя назвать прозрачной – видимость не очень – от этого сразу возникает чувство неуверенности, кажется, вот, отплывет от тебя напарник на несколько метров, и ты потеряешь его из виду… О, ужас! И что тогда делать?!

Но это только кажется: привыкнув, не замечаешь мути воды. Ты снова в дивном царстве удивительных кораллов, рыб, и вновь впадаешь в состояние счастья.

Я впервые направлялся в пещеру. Было немного жутковато. Я слышал истории о группе пещерных дайверов, исследовавших крымские пещеры. Несмотря на многолетний опыт, раз в сезон они теряли товарища, а то и двоих.

Когда заплываешь во мрак пещеры, и только свет фонаря освещает твой путь, то испытываешь какое-то особенное чувство – над тобой не свободное пространство, в которое ты всегда можешь подняться, над тобой многометровый слой камня, и только тоннель определяет твой путь. Обычно под водой множество путей, тут не действует земное притяжение, ты можешь плыть вверх, вниз, в любую сторону…. Но в пещере ты ограничен только одним направлением – вперед, потому что и назад плыть ты не можешь. Конечно, сюда не стоит соваться людям с клаустрофобией, здесь она обострится многократно. Особенно странное ощущение, когда вода мутная, и ты не видишь конца лабиринта. А есть ли он вообще?.. Ты чувствуешь себя ничтожным, пробирающимся в земное чрево, – это и ужас, и восторг одновременно.

Но вот впереди мелькнул свет. Ну, слава богу, ты выходишь в чистую воду. Хоть ты уверен в напарнике и знаешь, что из пещеры есть выход, но всегда имеется неосознанный страх и его не преодолеть.

Подъем с глубины на поверхность в Таиланде своеобразный. Здесь поднимаются только по буйку. Течение – злейший враг дайверов – в Андаманском море бывает суровым и разносит группы дайверов под водой в разные стороны, поэтому на поверхность выбрасывается буек безопасности (метровая кишка яркого цвета, надутая воздухом), ее можно разглядеть даже в неспокойном море. С корабля замечают буек, подходят ближе и забирают дайверов. Потом буек всплывает в другом месте, это поднялась другая группа… затем следующая… так всех и собирают.

Но иногда – не всех.

Мой напарник Юрий, под водой поддув воздух в буек, запустил его наверх, и мы стали медленно подниматься. Оказавшись на поверхности воды, я огляделся. Мы всплыли невдалеке от небольшого, поросшего лесом островка, о его неприступные скалы бились волны Андаманского моря. Вдалеке мы увидели корму нашего корабля, на нем суетились дайверы, снимая снаряжение… Корабль уходил в противоположном от нас направлении.

Нас забыли! Корабль уходил в сторону Таиланда…

Я вынул регулятор изо рта.

– Они нас забыли?! – крикнул я напарнику.

Мы замахали руками, стараясь привлечь внимание дайверов на корабле, но им было не до нас.

– Забыли! – в отчаянии крикнул я.

Уж больно не хотелось болтаться здесь на волнах неизвестно сколько времени.

Я вспомнил несчастного дайвера из России, за два дня до нас унесенного течением в море, где он проболтался на воде сутки, прежде чем его обнаружили спасатели.

– Ничего, – успокоил меня Юрий. – Сейчас они пересчитают баллоны и вернутся за нами.

– Какие баллоны?! – воскликнул я, отгребая подальше от скалистого острова, к которому нас непреодолимо относило. – Они же нас забыли!

– Баллоны с воздухом. У тебя за спиной триста долларов, и у меня – триста, итого шестьсот. Ты думаешь, тайцы выбросят в море шестьсот долларов?!

«Ладно, хоть за имуществом вернутся», – подумал я. Это меня как-то успокоило.

– И часто забывают?

Я поддул жилет, чтобы лучше держал на поверхности воды.

– Да, случается. Нечасто, но бывает. – Юрий подгреб ко мне поближе. – Вот был у меня случай…

– Погружались мы как-то в Египте. Есть в Красном море одно интересное место, гиды любят туда дайверов возить. Представь, посреди моря коралловый риф, метра на два выступающий из воды, а внутри него большая пещера. Но для того чтобы в нее попасть, нужно под водой проплыть узким лабиринтом в рифе, и только тогда достигнешь пещеры. Это удивительное зрелище, когда, проплыв под водой, выныриваешь в большой пещере с воздухом, где можно, выбравшись из воды, посидеть на рифе. Обычно возле этого кораллового рифа стоит несколько кораблей с дайверами. Но мы пришли к вечеру, и наш корабль оказался один. Нужно было успеть вернуться, прежде чем наступят сумерки. Темнеет в Египте быстро.

Мы подошли к рифу на зодиаке. Опустились под воду на двадцатиметровую глубину, где был вход в лабиринт. И когда, пройдя подводным лабиринтом, вынырнули в пещере, то глазам своим не поверили.

В углу пещеры, на рифе, обхватив колени, сидела женщина с длинными распущенными волосами и плакала навзрыд.

Только представь – посреди Красного моря внутри кораллового рифа сидит женщина!

Увидев нас, она зарыдала еще сильнее. Рядом с ней лежал баллон с воздухом, маска и ласты. Мы стали расспрашивать ее, как она сюда попала. Но несчастная ничего не могла объяснить, а только лепетала что-то на непонятном языке. По произношению мы распознали итальянский. Никто из нас итальянского языка не знал, а она не знала никакого другого.

Нам с трудом удалось немного успокоить ее и через лабиринт вывести из пещеры на поверхность.

Мы подняли ее на корабль. Итальянка была счастлива, она и не надеялась, что ей когда-нибудь удастся выбраться из пещеры. Сколько времени проведено там, в одиночестве, она, наверное, и сама не представляла.

Но теперь вставал вопрос, что с ней делать дальше. Откуда она, выяснить было невозможно. К этому рифу приходят дайверские корабли со всего египетского побережья: из Хургады, Шарм Эль Шейха, Дахаба – их десятки.

Куда же ее везти?!

Капитан связался с берегом, но о пропавшей итальянке никто не слышал.

Стемнело, наступила ночь, а наш корабль все стоял на якоре возле злополучного рифа.

Где-то только к середине ночи вдалеке показались огни, это за итальянкой спешил корабль. Видно, в порту, пересчитав туристов, опомнились… Вон, кажется, и за нами возвращаются!

Юрий взмахнул рукой и подгреб ко мне поближе.

Действительно, в нашу сторону «на всех парах» шел корабль, похоже, торопился. Юрий шлепнул по воде ладонью.

– Я ж говорил, они шестьсот долларов в море не бросят!

4 мая 1997 года паром «Кинг Крузер» совершал свой обычный рейс между Пхукетом и островами Пхи-Пхи. На его борту находились 561 пассажир и члены экипажа. Рейс этот был обычным рейсом, который выполнял капитан, хорошо знавший эту часть Андаманского моря. Играла музыка, туристы расположились на палубе, любуясь прекрасными морскими видами… Неожиданный толчок швырнул пассажиров на палубу… Заскрежетал разрывающийся металл, отовсюду слышались стоны раненых и крики ужаса… «Кинг Крузер» наскочил на риф. Удар был огромной силы и образовал в корпусе парома большую брешь. В нее хлынула вода. Нельзя было терять ни минуты. Экстренно связавшись с берегом, вызвали подмогу и стали грузиться в шлюпки. По счастью неподалеку находились рыбацкие лодки, на которые стали переводить людей с тонущего судна. Вскоре подоспели полицейские катера. Паром уходил под воду в течение двух часов, за это время удалось пересадить в лодки всех пассажиров и членов экипажа.

«Кинг Крузер» ушел на дно, не захватив с собой ни одной человеческой жизни.

Гибель всякого судна овеяна мифами, не обошли они и «Кинг Крузер». В чем причина такой странной гибели парома, спорят по сей день.

Действительно, в гибели его было много несуразицы. Погода в момент кораблекрушения стояла ясная, капитан, прекрасно знавший как маршрут, так и риф Анемона, на который наскочил паром, не мог совершить ошибки. Это привело к множеству слухов и версий. Как выяснилось при расследовании, хозяева судовладельческой компании испытывали финансовые затруднения, и гибель судна поправила их дела. Были мистические предположения, будто бы судно было обречено на гибель, потому что один монах из затерянного в джунглях монастыря еще много лет назад предрек гибель парома. И даже просто смешные – будто кто-то пронес на паром запрещенный фрукт дуриан, разрезав его, подбросил в рубку, и рулевой, одурманенный чудовищной вонью фрукта, крутанул руль не в ту сторону. И даже абсурдные – словно местные дайверские компании подкупили капитана: затопить паром, чтобы к нему потом возить дайверов, меня в том числе.

Гибель парома

Мы направлялись к этому парому. «Кинг Крузер» нашел покой на тридцатиметровой глубине. Что-то таинственное и необъяснимое есть в мертвых, лежащих на дне судах. И неважно, сколько лет или столетий они там находятся. Ты ощущаешь какую-то особую энергетику, исходящую от погибшего судна. Так было и при погружениях к «Тистлегорму» у берегов Египта, к «Умбрии» у берегов Судана, и каждый раз я испытывал то же чувство. Вот и сейчас передо мной была застывшая часть того мира, того времени.

Внутри погибшего парома живет огромная старая черепаха, она выплыла поздороваться с нами. Черепаха не боится навязчивых дайверов, которые надоедают ей, желая с ней сфотографироваться и просто поплавать рядом – она к ним привыкла.

Возле затонувшего парома обычно свирепствуют сильные течения, и погружения к нему небезопасны, поэтому от дайвера требуется опыт. К течениям всегда следует относиться серьезно, они могут унести дайвера в открытое море, и тогда все будет зависеть от личного везения. Но нам сопутствовала удача, на этот раз сильных течений не было.

Когда мы обследовали паром с внешней стороны, я вдруг услышал какой-то тоскливый скрежет и гул, как будто риф разрывает обшивку корабля. Звук насторожил меня, было в нем что-то жалобное и печальное. Какая-то необъяснимая тоска вдруг сжала мое сердце. Под водой иногда слышатся странные звуки, невозможно определить, откуда они доносятся, порой кажется, что сверху. Сейчас было такое впечатление, что наверху корабль наскочил на риф. Но над нами была светлая поверхность воды. Я недоуменно озирался по сторонам. Напарник замахал руками, привлекая мое внимание, указывая на останки лежащего на дне парома. Но из его красноречивых жестов я ничего не понял, и только когда мы поднялись на корабль, он сказал мне, что такие звуки иногда исходят от разрушающегося на дне корабля.

Только потом я понял, что уловил я в этом странном звуке. Это был тяжкий вздох умирающего.

Побывать в Таиланде и не испытать на себе тайский массаж – непростительно, тем более, что массажные салоны на каждом шагу, и в них зазывают милые, улыбчивые тайские девушки. Воркуя что-то на своем языке, они заводят тебя за занавесочку, укладывают на кушеточку лицом вниз, протирают твои стопы влажным горячим полотенцем… Ты чувствуешь сладостное расслабление во всем теле, тебя накрывают махровым полотенцем… На этом все и кончается. Вернее, начинается. Милая девушка превращается в безжалостное существо, которое на протяжении часа издевается над твоим естеством. Измываясь над телом, она ползает по тебе и изо всех своих сил давит локтями по всей поверхности тела так, что ты не можешь сдержать стоны… Ты вымучиваешь из себя: «Бо-ль-но!», – но она только хохочет в ответ. Возникает непреодолимое желание вскочить, сбросив с себя злобное существо, и бежать, и не возвращаться сюда ни-ког-да! Но что-то заставляет остаться на месте и терпеть, терпеть, даже когда нет сил терпеть… Но и локти – это не все: она встает на спину ногами, давит пятками, подпрыгивает… На некоторое время сознание из тебя выходит, наступает тьма, и, когда ты приходишь в себя, все продолжается. Потом она ломает и выкручивает у тебя все, что можно выкрутить и сломать…

Но к этому моменту ты понимаешь уже плохо, ты уже как бы и не здесь. Тело твое – это большая-большая боль, и что дальше с ним будут делать, тебе уже неважно.

И когда ты, заплатив деньги, покачиваясь, выходишь из массажного салона под воркование и доброжелательные улыбки массажистки, только что истязавшей тебя всеми возможными способами, у тебя в голове только одна мысль: «что это было?».

Слоник, которого Сергею Арно подарил писатель Валерий Попов, путешествует с ним по миру