Поезд метро лениво выбрался из темного туннеля на мост. Теплое июльское солнце влилось в вагон, смыв угрюмый сумрак подземки. Я привычно открыл глаза, извернулся в людской сутолоке, и взглянул в окно. Старый Днепр, как древний змий, грелся под ярким небом, искрился чешуей волн. У желтых песчаных боков-берегов лениво качались корабли-ресторанчики; чуть дальше, по течению, стояли мелкие катера да точки рыбацких лодочек. Небо над рекой чистое и высокое.

Наконец, состав поезда змеей нырнул в горловину тоннеля и ушел на глубину. Я сделал музыку в наушниках громче, и вновь закрыл глаза. Через три остановки выходить.

Выбравшись из перехода на поверхность, неторопливо бреду через аккуратный сквер по вымощенной плиткой дорожке. От метро до работы идти минут семь, как раз успеваю выкурить сигарету. Едва подкуриваю и делаю первую затяжку, как по плечу хлопает чья-то ладонь. Оборачиваюсь.

— Здорово. — Димка Брагин пристраивается рядом, отбрасывает внушительную русую челку и тоже достает курево. Здороваюсь в ответ, некоторое время мы идем молча. Димка, пожалуй, единственный с кем я сблизился и крепко сдружился за эти три года на работе.

— Новость слышал? — интригующе говорит Брагин. Он шумно, расстроено выпускает дым через нос. Видимо, новость неприятная.

— Что именно? — спрашиваю.

Брагин хмыкает и как-то нехорошо косится на меня, затем останавливается возле бетонной урны на обочине дорожки, выбрасывает недокуренную сигарету и выдает:

— Половину кассы вчера вынесли.

— В смысле? — не сразу понимаю я.

— Коромысле. Кто-то из сотрудников обнес фирму. — Димка глядит в сторону и провидит рукой по русым волосам, убирая длинную челку со лба.

— И? — уточняю я.

Брагин медленно оборачивается ко мне, криво улюается и мы идем дальше.

— Есть круг подозреваемых, — важным тоном сообщает он.

Мне вдруг становится неуютно.

— По секрету, босс думает, что это либо Машка Дяченко, либо Колька Сорокин, либо… — тут он притормаживает и кладет мне хлипкую ладонь на плечо. Сочувствующе смотрит в глаза.

— Либо ты, Серега, — озвучивает он то, что мой сонный мозг уже успел предположить.

— Зашибись… — выдыхаю я. — Хорошее начало дня.

Димка пожимает худыми плечами.

— Но я тебе ничего не говорил, — предупреждает он. — Так, между нами, по дружбе. Директор хочет пока все замять и провести тайное расследование.

— Ага, — понуро отзываюсь я. — Понял… Постой, если оно тайное, ты-то как об этом узнал?

— Остался вчера, надо было отчеты добить. Сверял чеки и наличку в кассе. Там был явный недочет, я и пошел сразу к боссу. Ну, он скрепя сердце и рассказал. По секрету.

— По секрету, ясно… Денег-то много унесли?

Брагин кривится, как-то весь ссутулится.

— Много, Серый. Нам с тобой надо год пахать. Вместе. Не есть и не пить.

— Супер, — упавшим голосом говорю я. Мы подходим к зданию офиса, Димка открывает глянцевитую пластиковую дверь, мы топаем через просторный холл по кафельному полу к лифту. Молча поднимается на третий этаж, где нас ждет новый трудовой день.

— Так! — Аркадий Велерьяныч сегодня не в духе. Собственно, это его естественно состояние. Но сегодня он особенно неприветлив. — Валера! — он сдвигает кустистые брови и грозно смотрит на нашего программиста. Валера, как черепаха, боязливо втягивает голову на худой шее из воротника мешковатого свитера.

— Да-да… — цедит он.

— Что там с сайтом?! Почему не работает корзина покупок?! Почему нельзя добавить больше десяти товаров?! Почему товары пропадают из корзины?! — Валерьяныч бомбит от души.

— Там… там, код чуть подправить и…

— Я тебе зарплату чуть подправлю! — обрывает его директор. — Исправить сегодня же! Вечером отчитаешься!

Он на некоторое время замолкает и смотрит на лист бумаги перед собой. В кабинете сгущается напряжение. Ощущение как в школе, когда ты не сделал домашнее задание и робко надеешься, что жребий строгого учителя минует тебя. Но нет.

— Кравченко! — как-то особенно едко и громко объявляет мою фамилию Валерьяныч.

— Да, Аркадий Вал… — поднимаю взгляд.

— Сорок пять лет как Аркадий! — отрезает он. — Вчерашний заказ на двадцать компов твой?

— Мой, — отвечаю.

— Поздравляю! Там половины комплектующих нет!

— Так ведь были же на складе… — удивляюсь я.

— Были?! — выпучивает он на меня глаза. — Сплыли! Я кому говорил, что этих материнок нет? Позавчера сказал! Оперативки нет и процов! Говорил?!

Молчу. Не помню, не слышал. Но лучше не спорить.

— По базе числились… — потухшим голосом пытаюсь возразить я.

— По базе числились!… — кривляет Валерьяныч. Это он тоже практикует. Нормально. Директор тяжело вздыхает. — Так. Звонишь, извиняешься, и делаешь, что хочешь, но уговариваешь клиента заменить то, чего нет на то, что есть. Сложно? Могу повторить. — Он вытягивает бровь. Сарказм, ага. Покорно молчу. — Не упусти этого клиента. — Сулит мне пальцем начальник. — Скидку можно. Небольшую. Понял?

— Да, Аркадий Вал…

— Дмитрий Брагин! — торжественно гремит Валерьяныч и зловеще улыбается. Он кладет руку на подлокотник кресла, вальяжно откидывается на спинку. Но выражение лица суровое. Это значит, что Димка что-то начудил. Но заметил это лишь босс. Это самое страшное.

Димка молчит и пялится на директора. Я замечаю, как к его щекам приливает краска. Валерьяныч тяжело буравит его взглядом.

— Ну? — как-то мягко спрашивает шеф и вновь принимает естественную позу: массивные пальцы сцеплены в замок, голова чуть склонена, взгляд предупреждающий.

— Что «ну»? — Дима позволяет себе невероятное: переспросить начальство. А оно, начальство, этого страх как не любит. Конец Димону.

— Зарплату гну, — ласково сообщает Валерьяныч. — Ты зачем клиенту сказал, что мы не работаем по безналу? — Шепот у Валерьяныча угрожающий. Не видать Димке премии, как пить дать.

— Так не работали мы, — оправдывается Димон. — Бухгалтерия сказала, мол, у них с банком разборки, счета заморозили…

— Брагин. Я тебе отпуск заморожу. — Сила голоса у Аркадий Валерьяныча стремительно растет. — У нас всегда — слышишь! — всегда можно рассчитаться по безналу! День и ночь! Вечером и утром! Из любой точки мира!

— Но, там же мелочь…. — вставляет Димка. О, это большая ошибка.

— Мелочь?! — глаза директора сужаются, он шипит как кобра перед броском. — А что, если завтра этот клиент решит купить компов или оргтехники на свою фирму? А? На солидную сумму! По безналу, естественно! Что он вспомнит об «АйТиСити»? — Кульминация, внушительная пауза, и… — Что у нас болт по безналу!!! И куда он позвонит?! Правильно! В гребанный «Орленок»!

— Я…

— Ты! Еще как ты! Еще раз накосячишь в этом году — о премии забудь! Об отпуске не мечтай! Обо всем забудь, ночевать тут будешь! Вопросы?!

— Нету… — бубнит Димка.

— Так. Кто там у нас дальше отличился…

Валерьяныч продолжает отчитывать остальной персонал. Мужик он в целом хороший. Бывший госбезопасник, капитан в отставке. Служба на нем отразилась, само собой. Но дядька он хороший, хоть и строгий.

Я сижу и вполуха слушаю о косяках сотрудников. Достоинства Валерьяныч подмечает не часто. Нужно постараться. Но он сегодня, и правда, какой-то заведенный.

Собрание обычно заканчивается каким-то нравоучительным напутствием. Но в этот раз традиция была нарушена.

— В общем так, господа, — подводит черту директор, и хмуро оглядывает сидящих полукругом подчиненных. — Дела у нас, мягко говоря, сейчас не очень. Случилось несколько непредвиденных событий, — он выдерживает паузу и как-то выборочно блуждает взглядом по лицам. На мне он задерживается чуть дольше, едва заметно морщится. — Так вот. Надо хорошо поработать. Прошу вас в последующий месяц-два отнестись к работе серьезно. Благо, впереди осень, школа, Новый Год, может, и разрешится все. — Он глубоко и печально вздыхает. — Идите, — как-то непривычно тихо говорит Валерьяныч. И мы расходимся.

— Видал? — Димка достает из карманов джинс мятую пачку «Ротманса», нервно прикуривает. — Дела еще хуже, чем я думал.

— Н-да уж… — тяну. Мы стоим чуть в сторонке от главного входа, на курилке. Обед, пол-офиса вышло подымить, выпить кофейку из автомата да посудачить. А я не могу отделаться от неприятного, тревожного ощущения, которое посеял во мне взгляд Валерьяныча.

Димка протягивает мне сигареты, я отвлекаюсь от своих мыслей и удивленно смотрю на него.

— Сижки, кончились? Чего стесняешься? — Оказывается, я даже закурить забыл.

Вытягиваю из пачки сигарету, прикуриваю и тупо смотрю перед собой.

Димка, очевидно, замечает тяжелые думы на моем лице, толкает локтем в бок и хитро подмигивает.

— Чего? — спрашиваю.

Он едва заметно ведет головой в сторону, кошусь в указанном направлении. Там стоят девчонки из нашего офиса. Кто курит тонкие сигаретки, кто чай пьет или латте. Света, наш менеджер по персоналу, стоит ко мне вполоборота, и о чем-то весело болтает с Иркой, худенькой помощницей бухгалтера.

— А у меня еще один секрет есть, — торжественно говорит Димка и вновь подмигивает.

Смотрю на него скептически. Взгляд его мне совсем не нравится. Хитрый такой взгляд, будто о тебе что-то знают, чего ты и сам не знаешь. Что-то личное или, возможно, стыдное.

— Ну? — цежу и крепко затягиваюсь.

Димка подступает ко мне ближе, склоняется и тихонько-тихонько шепчет:

— Ты Светке нашей нравишься. Я случайно услышал от…

— Твою мать… — выдыхаю. Димка удивленно смотрит на меня. Видимо, по его замыслу эта новость должна была повысить мое Чэ-эС-Вэ и сгладить утреннюю неприятность. Идея хорошая, только совсем не к месту.

Я бросаю окурок в высокую металлическую урну, сую руки в карман и быстро дую в офис.

— Серег, ты чего? — непонимающе говорит Димка в след.

— Ничего, — бросаю грубо.

Хранитель секретов, блин…

После работы Брагин тащил на пиво, но настроения у меня не было совершенно. Поэтому я влез в набитый автобус и покатил домой. День был трудный. А еще это ограбление…

Промариновавшись час в душной, потной маршрутке, я, наконец, вывалился на своей остановке. В ближайшем ларьке купил холодную сосиску в тесте и бутылку светлого оболонского. Классика жанра, в общем. Дошел до своего подъезда, сел на скамейку, закурил, сковырнул зажигалкой крышку с бутылки, хлебнул противного теплого пива, откусил холодной булки с непонятной сосиской. Нормально, жить можно. Срастется. Я ничего ни у кого не крал. А даже, если и расследование, то предъявить мне нечего. Валерьяныч наверняка уже поднял старые ментовские связи и пустил в ход свои приемчики. Может, и телефоны слушает. Ну и хрен с ним. Пусть слушает. Мне нечего предъявить. Мне и скрывать-то нечего.

Я улыбнулся своим мыслям, и испытал некоторое облегчение. Я чист, а значит — хрен он мне предъявит. Швырнул окурок в жестяное мусорное ведро, закурил новую сигарету, но тревожные мысли вновь принялись бомбить мой уставший мозг.

А что, если это подстава? Мало уродов вокруг? Да нет, я ни с кем не враждовал, вроде со всеми в нормальных отношениях. С другой стороны, таких и выбирают для подстав, — спокойных, со всеми в терках…

— Привет, Сереж! — Я вздрогнул от звонкого голоса Ромки. Мальчишка уже устроился рядом, с интересом взглянул на мой скудный ужин, покосился на сигарету. Я быстро ее затушил, — курить при ребенке — свинство.

— Здорово, Ромыч, — машинально улыбаюсь и отставляю пиво, так чтобы малой не видел. — Как дела?

Ромке шесть лет, он мой сосед с этажа выше. В прошлом его мама, тетя Нина, не раз просила посидеть с ним час-другой на выходных или забрать из садика. Ну и как-то мы с мелким сдружились.

— С лепки иду! — заявляет сосед.

— С лепки?! — удивляюсь я нарочито.

Ромчик кивает, быстро стягивает небольшой цветастый ранец, расстегивает молнию и бережно достает пластиковый пищевой контейнер. Осторожно открывает и достает некое подобие некоего животного. На моем лице восхищение и умиление.

— Ничего себе! — говорю. — Это кто у тебя? Кот?

Ромка звонко смеется и болтает ногами в кедах.

— Нет, — качает он головой и держит передо мной это нечто, молчит. Мол, угадывай.

— Собачка?

Ромка сжимает губы в ниточку и смеется глазами, отрицательно вертит головой в кепке.

Блин, признаться у меня и варианты-то кончились. Я понимаю, что должен угадать, но то ли устал и башка не варит, то ли детская фантазия вышла за рамки моего понимания. Я пристально всматриваюсь в фигурку из оранжевого и синего пластилина. Какая-то длинная шея, на ней — утолщение, голова. Ага. На ней торчат рожки. Глаза? Нет, глаза — это два крошечных белых блинчика с коричневыми крупинками в центре. Выяснили. Оранжевая шея примыкает к большому синему шарику — очевидно туловищу, ноги то ли есть, то ли нет… поди разбери… и длиннющий хвост, как у ящерицы. Блин. Что за зверюга такая?

Ромка ждет. Я туплю.

В сторонке тетя Нина мило беседует с другой соседкой и время от времени тепло поглядывает в нашу сторону.

И тут до меня доходит. Я довольно улыбаюсь, упираю руки в бока и объявляю:

— Динозавр.

Ромка взрывается смехом, и вновь качает головой.

Я растерян. Елки-палки. Я был уверен, что это динозавр. Без вариантов это он.

— Сдаюсь, — выбрасываю белый флаг и вешаю голову. — Кто это?

Ромка торжественно воздевает фигурку, набирает в грудь воздуха, но сказать не успевает.

— Привет, мальчишки, — мимо проходит Тоня. Ромкина соседка по лестничной площадке. С универа, наверное, возвращается.

— Привет! — звенит колокольчиком Ромка.

— Привет, Тонь, — здороваюсь я.

Тоня симпатичная, умная и добрая девушка. Учится на первом курсе. Она склоняется к Ромке, и тоже смотрит на поделку. Ромыч любезно перемещает ее ближе. Тоня поправляет красивые очки, на секунду прищуривается и нежно улыбается Ромке.

— Какая красивая улитка, Рома! Ты молодец!

Улитка, блин. Ага… Динозавр. Молодец, Серега.

Ромыч совсем по-взрослому переводит взгляд на меня и кивает. Мол, смотри и учись.

— Да, — говорит малой, — это улиточка.

Тоня смеется, я тоже смеюсь. Над собой. Динозавр, блин. Очевидно же, что это улитка. Балда.

Тоня некоторое время стоит напротив нас, улыбается и глядит то на меня, то на Ромчика.

— Как дела, Сереж? — спрашивает она, и поправляет сумку на плече.

— Да ничего, нормально, — говорю. — Ты как?

Тоня поджимает губы, улыбается, на секунду наши взгляды встречаются.

— Тоже в порядке, вот с консультации возвращаюсь.

— Как учеба? — я как робот достаю пачку сигарет, но вспоминаю, что Ромка и держу пачку в руке. Чувство неловкости во мне растет, и я поднимаюсь. разговаривать с девушкой сидя — как-то странно.

— Хорошо, мне нравится. Но трудно. Два экзамена вот осталось.

— Еще бы, трудно, — киваю. — По себе знаю.

Ага, знаю. Пьянки, гулянки, допсессии, взятки преподам… и в остатке — непонятно зачем нужный диплом. Но студенческое время — оно золотое.

Мы стоим молчим. Я не знаю, что сказать, и Тоня решает оставить нас с Ромкой.

— Пойду, тогда. Пока, Ром, — Тоня улыбается малому. Малой довольно лыбится в ответ. У него нет одного переднего зуба и выглядит он потешно.

— Пока! — Ромка машет девушке.

— Пока, Сереж, — она вновь коротко заглядывает мне в глаза.

— Пока.

Хлопает тяжелая металлическая дверь подъезда. Я сажусь на лавочку, глубоко вдыхаю и медленно выпускаю воздух.

Ромка бережно берет фигурку улитки, кладет в контейнер, затворяет крышку, и возвращает в рюкзак.

— А я секрет знаю, — хвалится Ромка тихонечко и, медленно, со зловещим звуком, застегивает молнию ранца. Изувер растет.

Меня будто ледяной водой окатывает. Только не очередной секрет. Пожалуйста.

Гляжу на Ромку. Мелкий хитро лыбится, щурится под козырьком кепки.

Он заговорщицки наклоняется ко мне.

— Тонька в тебя втюбрилась, — шепчет малой на ухо, быстро отстраняется, как от прокаженного, и давится смехом. Даже ладошкой рот закрывает. Я краснею. Натурально.

Глупо, непонимающе смотрю на соседского мальчишку.

— Баб Люда маме сказала, по секрету. А я услышал. — Ромка опять заливается.

Баб Люда — это бабушка Тони, с которой она живет.

Офигенно. Еще один секрет. Что дальше?

Но что дальше, узнать мне не суждено. Тетя Нина заканчивает беседу с соседкой, берет небольшой пакет с продуктами и идет к нам. Она здоровается со мной и строго велит Ромке идти домой. Мы прощаемся, я остаюсь один.

Закуриваю. Допиваю пиво. Съедаю непонятную сосиску в холодном тесте.

Время от времени мимо проходят соседи, киваю, на автомате здороваюсь. Думаю.

Что за день такой, а?

Когда в пачке остается две сигареты, а на улице уже темнеет, я поднимаюсь. Задница изрядно затекла. Потягиваюсь, подхватываю сумку, набрасываю на плечо. Боковым зрением отмечаю, как со стороны мусорных баков ко мне решительно движется человек без определенного места жительства. Одет он в драный синий пиджак, мешковатые тертые джинсы не по размеру и сбитые пузатые ботинки. Причем разные.

— Молодой человек, не будет закурить? — хрипло спрашивает бездомный. Лицо небритое, одутловатое, грубое и темное от пьянства. Но глаза добрые.

Достаю пачку с оставшимися двумя сигаретами, одну достаю себе, вторую с пачкой отдаю бездомному. Он сноровисто выуживает сигарету, зачем-то сует пачку в карман пиджака. Я прикуриваю сам, затем даю огня ему.

— Спасибо, — говорит бомж, глубоко и с удовольствием затягиваясь. Но уходить не торопится, косится на меня и смачно тянет курево. Стоим, молчим, курим.

— Хочешь совет? — вдруг спрашивает бомж. Я перевожу на него взгляд. Он делает внушительную едкую затяжку, и с видом мудреца пускает дым по ветру. Обожаю уличных философов. Пожимаю плечами.

— Не ссы, — выдает он, и выразительно смотрит на меня. — Понял?

— Понял, — отвечаю. Бездомный важно кивает, подмигивает, разворачивается и, попыхивая сигаретой, направляется в сторону мусорных баков.

Хороший совет. На все случаи жизни.

— Не ссу, — шепчу я, выбрасываю окурок в урну, и открываю двери подъезда.

Вечер субботы не предвещал. В продуктовом магазине у дома, я взял «Бердычевского» пива, пачку сухариков и чипсов, после уполз в свою берлогу и улегся с ноутбуком на кровать. Смотрел сериалы, гонял игрушки, сидел в социальных сетях и предавался всяческому сибаритству. Чудесно отдыхал, в общем.

Пока на столе не тренькнул телефон. Я нехотя отодвинул ноутбук, стряхнул крошки чипсов с футболки, слез с кровати и взял мобильник. Звонил Игорь.

Об Игоре стоит немного рассказать. Жил он в нашем доме, в первом подъезде. Щуплый, в очках, всегда хорошо одетый, аккуратно подстриженный, манерный и приветливый парень. Работал Игорь дизайнером в крупной веб-студии. Видел я его редко. Игоря не особенно жаловали в нашем дворе. С ним мало кто общался, некоторые даже не здоровались. Случилось это после того, как жильцы узнали, что он гей. Каким образом его личная жизнь стала гласной — история умалчивает, но есть, что есть.

Мое отношение к нему было ровным. Нормальным. Люди есть разные, и, если человек такой, какой есть — что ж поделать, осуждать его не за что. Гомофобом я не был, но и популяризацию нетрадиционных отношений не воспринимал.

После некоторой паузы, я снял трубку.

— Алло?

— Привет, Сереж, — услышал я мягкий голос Игоря. — Слушай, такое дело, мне тут комп надо новый собрать. Нужна консультация. Может, выйдем по пивку, поговорим?

Я невольно покосился на ополовиненную литровую бутыль и почесал пузо.

— Ну, в принципе, можно, — протянул я.

— Супер, — обрадовался Игорь. — Тогда, минут через пятнадцать?

— Ага.

— Окей, давай.

— Давай…

С улиточной скоростью я оделся, и вышел из квартиры.

На улице уже вечерело, опускались сумерки. Это самое приятное время дня — жара отступила, воздух посвежел. На лавочках у подъездов, как положено, переговаривались бабушки, на детской площадке, под присмотром родителей, играли дети. Шумные компании молодежи сновали между домами.

Глухо лязгнула дверь, и я увидел выходящего из своего подъезда Игоря. Он вскинул руку и двинулся навстречу. Бабушки на лавочке притихли, зашушукались, провожая его недобрым взглядом. Меня они тоже удостоили внимания.

Игорь был в розовой футболке, зауженных джинсах и ярких кедах.

— Привет, — он протянул руку, мы обменялись рукопожатиями и двинули по тротуару к магазину.

От Игоря пахло сладковатым парфюмом, русые волосы аккуратно зачесаны на правую сторону. Под стандартный разговор «как дела, как сам» и осуждающие взгляды старушек, мы неторопливо шли к продуктовому.

Чувствовал ли я себя неловко? Возможно. Но было как-то пофиг.

В магазине взяли по бутылке пива — я прихватил все то же «Бердычевское», Игорь — цитрусовый «Хугарден». Затем мы сели на свободной лавочке во дворе, окруженной пышными розовыми кустами, усыпанными алыми розами. Нарочно не придумаешь…

Обсудили сборку для Игоря, приценились, кое-что я посоветовал заменить. А потом, слово за слово, мы как-то разговорились, сходили взяли еще пива. И так просидели в окружении роз около трех часов. Детские площадки опустели, бабульки ушли восвояси, люди проходили мимо все реже.

Решили перекурить и расходиться. Едва я подкурил, как из-за угла соседнего дома выплыла троица во главе с Валерой. Троица шумела, громко ругалась матом и ржала.

Валера был местный хулиган. Куда ж без них. Мне он не нравился. Из тех людей, которые при встрече отпускаю какую-то шуточку с душком или подколку, на которую либо не хочется отвечать, либо нет ответа. Работал он не пойми где, занимался не пойми чем, и зачастую пребывал в пьяном состоянии. Думаю, не стоит объяснять, что Валера считал себя альфа-самцом и хозяином двора.

Троица как-то неуверенно остановилась, и в свете фонарей я увидел, как Валера, в грязной майке и шортах, вытянул руку в нашу сторону. Он что-то негромко сказал своим приятелям, те заржали и неровным шагом двинулись к нам.

Я сижу курю, смотрю на три шатающихся тела, курсирующих прямиком на нас. Игорь рядом заметно напрягся.

— Опа-опа! — хрипло рявкнул Валера, разводя руки и обнажая буйную растительность под мышками. Он встал напротив и довольно ощерился. Лицо у него было круглое, нос мятый и бурый, как переспевшая слива, морщины исполосовали лоб, на синюшной губе висела чадящая сигарета. Даже в ржавом свете фонарей было видно, как сильно он загорел. На стройке перебивался, что-ли?

— Да это ж Игорек-пидарок! — довольно объявил Валера своим корешам. Те дружно загы-гыкали во всю глотку.

Я пускаю дым, смотрю на свиту нашего альфы. Ничем особым они не отличаются. Коротко стриженные, тоже в майках, запятнанных шортах и стертых шлепанцах.

Игорь взглянул на Валеру.

— Отвали, а? — беззлобно говорит он.

— Оно еще и бздит че-то! — ревет Валера, упирает грязные кулаки в бока и надвигается ближе. — Не манди, голубец, — цедит он грозно и переводит взгляд на меня.

— Серега! — после некоторой паузы узнает он меня и подходит ближе, чуть склоняется. От него несет потом, давно нестиранной одеждой, спиртягой и говном. — Ты че это с ним шаришься? — натурально удивляется Валера. — Он же гомик.

Я делаю крепкую затяжку, выпускаю дым и перевожу взгляд на изрытое морщинами, заросшее жидкой щетиной круглое лицо. На фоне дорожного фонаря уши Валеры забавно топырятся на бритой башке. Заглядываю в налитые красной мутью зенки.

— Тебе какое дело? — говорю.

— Он же пидар, — шипит Валера, бросив презрительный взгляд на Игоря.

Внутри потихоньку закипает злость. Хмель медленно отступает, взгляд проясняется, мысли обостряются.

— А ты мудак, и что? — говорю я, глядя в остекленевшие глаза.

Валера как-то вдруг отшатнулся, выпрямился и с удивлением уставился на меня. Его дружков тоже заклинило от такой дерзости.

— Ты че, волчара!.. — находится один из них и делает шаг ко мне, но Валера командно разводит руки в стороны, давая стоп-команду.

Он шумно вздыхает, сплевывает бычок с мясистой губы и наклоняется совсем близко. Разит от него знатно.

— Серега, ты охерел? — интересуется он. — Ты берега попутал? Ты же нормальный, а водишься с этим гомосеком. Или вы уже долбитесь?

— Долбишься ты со своими дружками, — отвечаю ровно и встречаю полный угрозы нетрезвый взгляд. Брови на узкой переносице сдвигаются.

— Ясно, — печально выдыхает Валера, и в тот момент, когда я делаю последнюю затяжку, широко размахивается и по дуге целит мне в нос. Кулак проходит близко, но в цель не попадает. Он вышибает у меня изо рта сигарету, искры брызжут в сторону, сыплются мне на футболку.

Я срываюсь с места. Влетаю в потное тело Валеры, обхватываю его руками и валю на землю. Из Валериной груди вырывается судорожное «ох», когда он спиной встречает гравийную насыпь площадки. Не теряя времени, я отстраняюсь, и отправляю ему кулак в лицо. Валера не успевает среагировать и принимает его своим мятым носом. Раздается смачный «чавк». Не глядя, добавляю, вскакиваю и подкрепляю ударом ноги в брюхо. Позади два его дружка уже во всю мутузят Игоря. Одного хватаю сзади в замок за шею и рывком тащу на себя. Он пытается отбиваться, пару тычков попадает мне в голову. Игорь более-менее справляется с третьим, но из разбитой губы обильно кровит, розовая футболка вся в пятнах.

Но преимущество удержать не удалось. Оклемавшийся Валера цепляется в меня сзади, тащит на себя за ождежду, так что швы трещат, и я оказываюсь на земле. Удары сыплются градом. В скулу, в подбородок, спину, ноги. Шлепанцы у одного из хулиганов слетели, и он со звонким хлопком приложил меня голой ластой в бок. Дыхание перехватило, я с хрипом хватонул воздух. Попробовал встать, но получил крепкий удар в ухо и снова упал. В голове загудело. Еще удары, и еще.

Я снова попытался отбиться, но тщетно.

И кто знает, что с нами было бы, не разразись криком какая-то пенсионерка с балкона.

— А ну прекратили! Я щяс милицию вызову! А ну быстро!.. А ну!… Я в милицию звоню!

После еще парочки увесистых тычков, побоище прекратилось. Надо мной тяжело дышал Валера и его товарищ.

— Нахер, валим, — скомандовал вожак, и они зашаркали по гравию.

Я со стоном сел. Лицо саднило, горел бок и болела нога. Игорю тоже хорошо досталось. Он сидел, вытянув ноги и сплевывал кровавую слюну.

— Как сам? — спросил я, пытаясь встать. В колене вспыхнула боль, и я тут же перенёс вес на другую ногу.

— Нормально, — отозвался Игорь. Розовая футболка испещрена пятнами. — Сам цел?

— Вроде, — просипел я, выпрямляясь. Проковылял несколько шагов к Игорю, помог поднялся. Он отряхнулся, с кряхтением наклонился и подобрал разбитые очки, повертел в руках и швырнул в урну у лавочки. Под левым глазом у Игоря наливался синяк, подбородок сбит, рассечена губа.

Мы стояли так некоторое время, затем сели на лавочку.

Я сунул руку в карман, достал сигареты. Предложил Игорю. Хотя он и не курил, но одну взял.

Мы сидели, дымили и глядели на желтые прямоугольники окон вокруг. Тут и там на нас глазели жильцы. Кто-то даже снимал на телефон. Что за народ…

Так молча и докурили.

— Ну что, по домам? — предложил я. — А то я щяс уссусь. Пиво просится наружу.

— Ага, — отозвался Игорь и хмыкнул.

Мы поднялись, Игорь протянул мне руку, я ее пожал.

— Спасибо, Серег, — сказал он серьезно. Разумеется, не за сборку компьютера.

— Обращайся, — кивнул я, и заковылял к своему дому.

Что ж в целом, уикэнд начался активно.

В понедельник, в самый разгар рабочего дня, ко мне подходит Света.

— Тебя Валерьяныч вызывает, — говорит наш кадровик. Я отвлекаюсь от монитора, поднимаю на нее взгляд. Русые волосы завиты в локоны, приятный неброский макияж, легкий запах жасминового парфюма.

Света смотрит смущенно и с неким сочувствием. И интересом. Еще бы, лицо у меня та еще картина после субботы.

— Ага, щяс, — говорю вполголоса. Но Света не торопится уходить.

— Где это ты так? — интересуется она и перехватывает папку с бумагами.

— А, так, шпана, пустяки, — отмахиваюсь, встаю из-за компа и протискиваюсь мимо Светки и стола. — Я пойду…

Лавирую мимо рабочих столов сотрудников. В офисе душновато, кондер сломался, открытые окна не спасают; стоит гул голосов, тут и там звонят телефоны.

Подхожу к кабинету директора, подтягиваю тенниску, вежливо стучу и давлю на ручку.

— Можно? — интересуюсь в приоткрытую дверь.

— Заходи, — одобряет руководитель. Слушаюсь и повинуюсь.

Прохожу по мягкому однотонному серому ковру, сажусь на стул для челяди напротив занятого Аркадий Валерьяныча. Вид у него сосредоточенный и напряженный. Он перелистывает кипу бумаг перед собой, время от времени смотрит в монитор ноутбука, хмурится и опять вчитывается в документы. Жду.

— Так, ладно, — наконец отвлекается директор и устало отирает широкое лицо ладонями. — Сережа.

— Я…

Валерьяныч вздыхает и смотрит на меня.

— Это где ты так огреб? — Голос у шефа серьёзный, в нем даже угадывается некое уважение.

— Да… так…

— За девчонку дрался? — интересуется он и криво улыбается.

— Почти, — говорю. И невпопад добавляю: — За парня.

Валерьяныч задумчиво складывает перед собой руки в замок и вопросительно вытягивает бровь.

— В смысле, «за парня»? — с подозрением хмурит он брови.

Перед начальством всегда так: неловкость заставляет говорить всякую ерунду.

— За друга, — быстро поправляюсь я.

— А-а… — тянет директор понимающе и часто кивает. Уважения в этом коротком звуке заметно прибавляется.

Он вздыхает отводит взгляд в сторону, щурится от яркого июльского дня, затем выбирается из-за стола, многозначительно сует руки в карманы брюк и, глядя в пол, медленно идет к окну. Что-то новенькое.

— Сереж, я с тобой поговорить хочу, — мерно сообщает Аркадий Валерьяныч. Я гляжу на его рослую фигуру на фоне яркого окна. Широченная, спина рубашка того гляди и треснет, руки дюжие. И свет озарял его могучее тело… Эпичное зрелище.

— Какая у тебя мотивация в работе? — он оборачивается ко мне и с интересом смотрит в глаза. Держусь не долго, невольно отвожу взгляд.

— Ну, работаю, деньги зарабатываю… — мямлю я нелепо.

— Это понятно, — говорит Валерьяныч. — Ты почему вообще компы продаешь? Железяки к ним, сборкой занимаешься? Кем себя видишь дальше?

— Ну, компы мне нравятся, интерес есть, а в будущем… — Я гляжу на него и совершенно честно пожимаю плечами.

— Понятно, — кивает директор. — Я к чему веду. Дела у нас не особо, скажу прямо. А тут еще и деньги пропали. — При этих словах я напрягаюсь. Спина моментально мокнет, тенниска липнет холодной тряпкой. Валерьяныч, между тем, продолжает: — У нас возможны перестановки, перетасовки… в общем, ты понял.

Ага. Сокращение называется.

— Мне нужны надежные люди. Понимаешь?

Я понимаю, болванчиком киваю.

— Ты заинтересован работать здесь дальше? — спрашивает Валерьяныч и молчит.

Сглатываю ком в горле. А действительно, я заинтересован? Менеджером всю жизнь компы продавать перспектива не ахти. Само собой, хочется двигаться вперед.

— Меня работа пока устраивает, — говорю осторожно. Руки сцеплены перед собой, пальцы сжаты. — Конечно, хотелось бы продвижения, развития. — Я коротко гляжу Аркадию Валерьянычу в лицо. На нем не читается ничего. Каменная маска.

— Если проще, — басит он и медленно идет к столу. Садится и упирается в меня тяжёлым взглядом. — Ты готов к трудностям? К проблемам? — Тон у него заговорщицкий, завлекающий.

Но слово «проблемы» в устах Валерьяныча звучит совершенно не увлекательно.

По спине текут ручьи, змеятся за пояс под брюки. На лбу собираются капли пота. Я, наверное, похудею килограмм на пять, после этого разговора.

Многозначительные вопросы. Понимай как хочешь. А учитывая, что по слухам, подозреваемый номер один — я…

— Вы это к чему, Аркадий Велерьяныч? — спрашиваю. Брутальные черты бывшего МВД-шника чуть смягчаются, он едва улыбается краешком губ. Редкое явление.

— К дождю, Кравченко, — говорит шеф и улыбается чуть шире. — Ладно, ясно, — вздыхает он и откидывается на спинку кресла. — Иди работай, еще поговорим как-нибудь.

Киваю, встаю и плетусь к спасительной двери.

— Сереж, — окликивает начальник, когда я уже тяну руку к отполированной его жертвами ручке двери.

— Да? — оборачиваюсь.

— Ты, может, что-то слышал, видел, знаешь? — Валерьяныч хитро щурится, всматриваясь в меня. Как кобра.

— Да ничего такого, вроде, — отвечаю.

— Ну да, ну да, — бубнит он, потирая выдающийся подбородок. — Говорили мне, камеры повесь, теперь вот майся. Ну ничего, крысу мы найдем, — зловеще добавляет он. — Найдем.

Он мечет в меня напоследок подозрительный, предупреждающий и еще невесть какой взгляд. Ощущения еще те.

— Ступай, Сереж, не задерживаю, — и он вновь принимается за бумаги перед собой.

Я выхожу из кабинета, закрываю за собой дверь, делаю глубокий вдох, медленно выдыхаю. В офисе привычная суматоха и возня. Вытираю пот со лба ладонью и двигаю к своему рабочему месту.

Жопа кругом. Одна жопа.

В среду иду себе домой от остановки. Закурил сигаретку, напряжение рабочего дня потихоньку отступает, впереди вечер, отдых. Хромаю неспеша, дымлю, никого не трогаю, и под шлепки сумки о задницу размышляю об ужине. Яичницу с макаронами сварганить или пельмени сварить?

Шагаю, терзаюсь мыслями о насущном, как вдруг слышу знакомый голос. Приятный, мягкий голос Тони.

— Сереж, — слышу позади. Оборачиваюсь.

На встречу, мимо уставших людей, спешит Тоня. Она одета в синюю шифоновую блузку, голубенькие брюки и в тон бирюзовые чешки. Каштановые волосы собраны в хвост, на щеках румянец. Хм.

— Привет, — улыбается мне запыхавшаяся соседка. В руках у нее пластиковая папка, на плече коричневая сумочка. Я подмечаю сколько у нее на левом запястье забавных цветастых браслетов.

— Привет, — тоже улыбаюсь. Тоня поправляет очки, и улыбка ее тает. Она пристально рассматривает меня. Ах, да. Боевые ранения.

— Слышала, вы с Игорем подрались.

Я хмыкаю, решаю пошутить, обыграть слова.

— Ну, мы с Игорем не дрались, мы друзья. А вот нас отметили чуток, да.

Тоня мой глупый юмор оценивает и мило улыбается. У нее очень забавные ямочки на щеках от улыбки. Она прижимает обеими руками папку к себе, и мы неторопливо идем. Сигарету, кстати, я выбросил.

— Ну да, — смеется Тоня, и тут же переводит на меня взгляд. — Валера тот еще задира.

О, уже известно с кем мы скрестили кулаки. Новости разлетаются быстро.

— Я бы использовал другое слово, — чуть кривлюсь. — Но да, Валера еще тот задира.

Тоня некоторое время молчит, смотрит перед собой, мы идем по узкой тротуарной дорожке и сворачиваем к нам во дворы. Откуда-то вкусно пахнет жареным луком.

— Но ты молодец, — вдруг сообщает Тоня чуть тише. И вновь переводит на меня взгляд. В светлых голубых глазах не просто похвала. И мне становится не по себе. И вдобавок тут же вспоминаются Ромкины слова. Вспотевшую спину холодным языком лизнул ветер. Бедная моя спина. Я сегодня точно вес прилично сброшу.

— Заступиться за друга — это поступок, — хвалит Тоня. А я иду и краснею. Меня редко кто хвалит. Мама иногда. И то по праздникам. Но то, что я «заступился за друга» удивляет. Оказывается, и такие подробности всплыли. Как только не перекрутили, будто мы с Игорем пара?

— Но я понимаю, — вздыхает Тоня. Грустно вздыхает.

— Что именно? — интересуюсь.

Тоня смущается, на щеках вспыхивает румянец.

— Ну, ваши отношения… с Игорем… Нет, я не осуждаю, это сейчас нормально…

Перехвалил я наш народ.

— Тонь, мы не вместе, — смеюсь я. — Игорь попросил собрать ему компьютер. Мы просто сидели на лавочке, говорили, пока не появился Валера со своими торчками.

— А… — отзывается Тоня неловко. — Просто бабушка сказала, будто вы…

— Нет, — качаю головой. — Не дождутся. Пока что мне нравятся девушки.

Тоня сияет улыбкой. Подозрительной такой улыбкой.

Мы вот так неторопливо идем, огибаем то один, то другой дом, болтаем о всяких мелочах: как учёба, работа, то да се.

Наконец, подходим к нашей пятиэтажке. Я не спешу уходить, стою, думаю еще перекурить. Мы обмениваемся парой тех фраз, которые обычно подводят разговор к концу.

И я уже было сунул руку в карман за сигаретами, а Тоня вроде как сделала шаг в сторону подъезда, как остановилась, обернулась и очень серьезно сказала:

— Сереж, а давай куда-нибудь сходим. — Голос у нее немного дрогнул. Я стою смотрю на нее и пытаюсь переварить услышанное. Меня приглашают на свидание? Тоня отводит взгляд, крепче прижимает к себе папку, щеки у нее горят. — Просто погулять, как друзья.

— Д-да, — нахожусь я. — Конечно. Без проблем.

Мы бегло встречаемся взглядами, она чуть улыбается. И молчит. Значит, теперь я должен что-то сказать. Ага.

— Давай… давай на выходных, — предлагаю сбивчиво. — В кино там, парк, кафе-мороженое… Созвонимся.

Тоня кивает и озаряется улыбкой.

— Тогда до выходных.

— До выходных, — киваю я бодро, хотя в голове кутерьма мыслей.

— Пока, Сереж, — она кивает и направляется к подъезду.

— Пока, Тонь… — говорю вслед негромко. В горле комок.

Соседка скрывается за дверью, а я сажусь на лавочку и медленно достаю сигареты. Прикуриваю.

Так. Что только что произошло? Нас пригласила соседка Тоня, которая по словам маленького человечка Ромы, в нас влюблена. Так-так-так.

Это нормально, что девушка первой проявила инициативу? Нам неизвестно, неизвестно.

И что же нам теперь делать? Мы никогда не были в таком положении. Голлум не знает.

Я крепко затянулся, выпустил дым. Голлум нихрена не знает.

С Тоней мы встретились дважды. Сходили в кино на легкомысленную комедию, гуляли в Мариинском парке, ели лимонно-шоколадное мороженое в рожке и болтали о всяких мелочах. Ничего серьёзного. Тоня хорошая, мне нравилось с ней. Она легкая в общении, добрая, обаятельная… но пока я чувствовал только симпатию. И вскоре станет ясно почему. А пока…

А пока у нас намечалась вечеринка. Димка готовился праздновать двадцатисемилетие. Возраст хороший, достойный знатной пьянки. В общем-то, пока мы знакомы, Димон отмечал все свои дни рождения с размахом. То в клубе, то в пабе, то в ресторане. И каждый раз он приглашал уйму народу. Своих друзей, знакомых и, конечно, сотрудников. Причем, очень настойчиво приглашал, не отвертишься. Где он брал столько денег — ума не приложу. Копил весь год, что ли?..

В этот раз празднество было запланировано на вечер пятницы, в снятой на ночь огромной квартире на Почтовой у Речного вокзала.

По задумке Димки уставшие за рабочую неделю коллеги, должны с благодарностью и поклонами, прямиком из офиса, ехать на квартиру и пить за его здоровье.

Я был не против. Особого желания напиваться не было, но, как говорится, аппетит приходит во время еды.

Димка пошел к директору отпроситься около четырёх. Из кабинета Валерьяныча он вышел смущенный, поникший и раскрасневшийся. Затем напомнил, что ждет всех ровно в семь. Офис отозвался монотонным гулом.

С подарком я не заморачивался. Брагину после таких вечеринок нужно было только одно — финансовые вливания. Поэтому, после работы, я купил на почте конверт, вложил две пятисотки — и отправился по указанному именинником адресу.

Дом был старинный, в три этажа. Стоял он на пологом днепровском склоне. Фасад отделан незатейливой лепниной, зато со свежей побелкой. На жестяной крыше торчало несколько антенн и тарелок. Нормальный такой, типичный дом в исторической части Киева.

Я стоял у подъезда со Славиком и Олегом, нашими инженерами, курил и слушал пошлый анекдот. Из окна второго этажа слышалась музыка. Это виновник торжества как бы намекал. Мы отсмеялись с анекдота, отправили бычки в урну, и вошли в темный подъезд. На удивление внутри все оказалось вполне опрятно. И стены, и ступеньки, и площадки были облагорожены, осовременены в допустимых пределах, было чисто, пахло свежей краской и мелом. Никаких треснувших стен, матерных надписей и осыпающейся штукатурки, как часто бывает в подобных домах.

Мы поднялись на второй этаж, затоптались у бордовой двери, и Славик надавил на пуговку звонка.

Дверь распахнулась практически сразу.

В проеме стоял Димон с пластиковым стаканчиком, в котором болталось пиво. На нем была свежая белая тенниска и темные брюки. Вид у него был… Счастливый. Вот знаете, когда видишь счастливого человека, это сразу видно.

Мы вошли, по очереди обняли именинника, коротко поздравили.

— С праздником, дружище, — мы тоже побратались, и я протянул Димке конверт. — На реставрацию печени.

Он хмыкнул, благодарно кивнул.

— Да, фрески сегодня точно облезут.

Я разулся, заметил, что обуви у вешалки стояло уже прилично, мы были далеко не первые. Затем влез в простецкие тапочки для гостей и по широкому коридору двинул на шум и веселые голоса.

В большой просторной комнате собралось уже человек десять. Некоторых я видел впервые, но большинство были наши сотрудники. Посреди комнаты громоздился обширный стол, уставленный едой и частоколом бутылок. Из больших колонок, разнесенных по углам комнаты, играла музыка.

Я поздоровался с незнакомыми ребятами, с башенки стаканчиков на тумбе снял верхний, нацедил разливного пива и встал у края стола.

Когда все наполнили посуду, и Димка наконец присоединился к нам, Славик подошел к музыкальному центру и немного прикрутил громкость.

— Господа, — громко сказал он и качнул стакан с пивом. Затем серьезно взглянул на смущенного, но сиявшего Димку. — Господа, давайте поднимем бокалы за отличного парня. — Народ одобрительно загудел. Славик взглянул на именинника, подошел ближе и начал тост: — Димыч, я знаю тебя уже два года. За это время ты показал себя с разных сторон. Ты хороший сотрудник, надежный друг, отличный собутыльник и знатный тролль. В тебе столько сторон углов и граней, что советскому стакану и не снилось. — Все сдержанно захихикали, а Димка растянулся в улыбке. — Дружище, желаю тебе раскрыть все грани твоей неординарной личности и использовать их во благо всего человечества и мира в галактике! — Гости дружно и громко поддержали тостующего и именинника. Славик потянулся к смеющемуся Димке, они обменялись крепким рукопожатием, чокнулись стаканчиками, после чего гости свели фужеры в единый ком, тихо зашуршал пластик, звенели бокалы.

Я опустился на свободный стул рядом, поставил стакан рядом, взял вилку и окинул взглядом яства.

Тем временем, рядом присела Света. Как полагается, я обслужил девушку первой, затем, не мудрствуя лукаво, шлепнул себе горячей тушеной картошечки, салатика с крабовыми палочками и пару ломтиков сырокопченой колбаски да сыра. Нормально, классический набор. Гости тоже расселись, заскрипели ножи о тарелки, застучали вилки и ложки.

Время от времени я ловил на себе взгляды новеньких ребят. Вероятно их так же привлекала моя боевая раскраска. Синяки сойдут не раньше, как через неделю.

Неспеша, мерно, праздник набирал скорость. Мы пили, шутили, смеялись, говорили теплые слова имениннику. Надо сказать, что красноречием я не обладал, и всегда на застольях либо отмалчивался, либо говорил какую-то стандартную ерунду, вроде «счастья-здоровья». Ну не умею красиво говорить.

Утолив аппетит и выпив пару бокалов пива, я вышел покурить на балкон. Отсюда открывался отличный вид на набережную и Днепр. Опускались сумерки, зажигались огни, и мириады вывесок заведений вдоль реки. Внизу шумели автомобили, кое-где уже начинались вечерние пробки. По Днепру неторопливо ползли несколько белых катеров.

Ко мне вышел Димка. Мы закурили, и заговорили о всяких мелочах. Я вдруг вспомнил, как он сегодня растерянный вышел от Валерьяныча.

— А что там у шефа стряслось? — спросил я.

Димка поморщился, затем закатил глаза и пояснил:

— Да прикинь, захожу, докладываю, мол так и так, Аркадий Валерьяныч, ваше величество, у меня сегодня день рождения, хочу уйти пораньше, прошу помиловать и отпустить на волю. Ну он сдержанно поздравил, покивал, а потом выдал: Дима, говорит, а почему ты меня не приглашаешь? И хитро так глазом косит. Прикинь? Я дар речи потерял. Ну как бы тусовка молодежная, че напрашиваться-то?

— А ты? — уточнил я.

— А что я? — дернул тощими плечами Димка и отбросил челку. — Пригласил.

Теперь удивился я. Вот это да.

— А он?

Брагин сбил пепел в пустую банку из-под кофе на подоконнике.

— Сказал, что придет. — Он затянулся, задумчиво выпустил дым. — А может, и не придет. — Димка с надеждой взглянул на меня.

Я только хмыкнул.

— Что-то задумал наш Валерьяныч, — тихо сказал товарищ и сунул окурок в импровизированную пепельницу. — Короче, трэш какой-то.

— Ну посмотрим. — Я пожал плечами. Но ситуация и впрямь странная. Директор никогда не посещал наши вечеринки, соблюдал субординацию. Новогодний корпоратив не в счет, это другое. Но что-то здесь явно было не чисто. Я тоже погасил окурок, и мы отправились пополнить запасы пива.

Народ потихоньку расползался по квартире, разбивался, как это бывает, на группки по интересам. Все шло хорошо, добротный такой праздник.

Пока через полчаса в гостевую комнату не вошел Олег и окликнул Димку, развалившегося на диване с девчонками.

— Дим, там в дверь звонят, — сообщил Олег.

Тот как-то смялся, дернулся. Словно почуял неладное.

— Звонят? — взволнованно осведомился он.

Олег кивнул.

Именинник нехотя поднялся, отставил пиво и зашаркал в коридор. Кто-то прикрутил музыку.

Спустя минуту в проеме комнаты возникла рослая фигура Аркадий Валерьяныча. Позади него стоял поникший Димка. В руке он безвольно сжимал открытку и растерянно глядел на нас.

— Вечер добрый, молодежь, — пробасил директор и кивнул.

Все разом затихли, воцарилась неловкая пауза. Затем тут и там послышались «здравствуйте», «добрый вечер»…

— Да вы проходите, Аркадий Валерьяныч, — засуетился Димка позади и протиснулся между гостем и дверным косяком. — Присаживайтесь, сейчас принесу тарелку.

Аркадий Валерьяныч неторопливо прошел, отодвинул стул и сел за стол.

Димка вылетел в коридор и через минуту появился с чистой тарелкой и вилкой, поставил перед директором.

Руководитель поблагодарил его, и неторопливо, в присущей ему бесстрастной манере, принялся накладывать себе еду. От выпивки он наотрез отказался, и налил себе лишь апельсиновый сок.

Мало по малу разговоры возобновились, но атмосфера явно улетучилась с появлением Валерьяныча. А директор неспешно ужинал, время от времени поглядывая на ребят.

— Как дела, Сереж? — кивнул он мне, жуя ветчину. Взгляд у него был странный, подозрительный.

— Нормально, — ответил я. Валерьяныч часто закивал и принялся за оливье.

Рядом, не находя себе места, суетился Димка. Он даже пить не решался в присутствии начальства.

Выглядел шеф и правда инородно. Но вел себя совершенно спокойно, его ситуация ничуть не стесняла.

Он покушал, вытер салфеткой губы, затем взял стакан с соком, поднялся и навис над Брагиным. Тот смотрел на директора как на палача, занесшего над ним топор.

— Дима, — зычно сказал руководитель. — Знаю, ты меня не ждал и не звал. — Димка стоял красный как свекла, на лбу блестела испарина. — Но хочу сказать, что порой в жизни случаются неожиданные и, на первый взгляд, неудобные ситуации. — Валерьяныч замолчал, чуть улыбнулся и добавил: — Как сейчас. — Димка выдавил глупую улыбку. — Поэтому, хочу тебе пожелать всегда сохранять оптимизм и веру в лучшее. Что бы ни случилось. Крепкого тебе здоровья, Дима, и счастья.

Они неловко чокнулись. Аркадий Валерьяныч отпил немного сока, отставил стакан и развел руками.

— Ну что ж, спасибо за ужин, — сказал он и обвел нас взглядом. — Пора и честь знать. Отдыхайте, молодежь. Он на секунду задержал на мне фирменный подозрительный взгляд. Мы вяло, но вежливо, с ним попрощались.

Затем шеф развернулся и вышел в коридор. Димка — следом.

Когда замки входной двери щелкнули и к нам вернулся Брагин, будто с креста снятый, все уставились на него.

— Что это было? — спросила одна из девчонок на диване.

— Валерьяныч, — мрачно сказал Димка. Он нервно прошел к столу, взял чистый стакан и зашарил взглядом в поисках пива.

Я подошел, взял бутылку и свинтил колпачок. Димка тут же сунул мне стаканчик.

— Налей, Серый. — Руки его мелко дрожали. — А то, блин, адреналином все бухло вымыло.

— Да ладно, — успокоил я его. — Нормально Валерьяныч себя вел. Зашел, поздравил, да и ушел.

Димка шумно выдохнул, залпом выпил пиво, и требовательно тряхнул пустой стакан.

— Блин, — он плюхнулся на стул. — Как он это делает? Вроде и человек, а вроде говорящая статуя. Стоишь рядом, места не находишь, потом обливаешься.

— Расслабься, — я хлопнул его по спине и налил немного себе. — Нормально ж все.

— Ну да. — Димка как-то приободрился и глотнул пивка. — Точняк, норм.

Меж тем, торжество набирало обороты и где-то около одиннадцати приблизилось к своей кульминации. Тот самый момент, когда количество спиртного в организме сглаживает здравый смысл до детской простоты, а на первое место выходят эмоции. Начинаются пьяные танцы, парни подкатывают к девочкам, кто-то орет под музыку, на кухне начинаются откровенные разговоры и признания. Истина в вине, как говорится.

Я тоже порядком захмелел, но пускаться в пляс и признаваться в любви сотрудницам не торопился. Напиваться в дым желания не было. А вот Димку развезло изрядно. Одно время он носился по квартире довольный и пьяный, понемногу со всеми общался. А потом как-то вовсе исчез с радаров. В гостевой, на кухне и балконе его не было. Может, дрых где-то в одной из комнат или зажимался с подружкой. А может, колдовал над унитазом.

Я вышел покурить на балкон и полюбоваться ночным городом. Внизу синим пятном светился фонтан, чуть поодаль монументально и смиренно стояла церковь Рождества Христова, освещенная со всех сторон городскими огнями. По Набережной и Владимирском шумели автомобили. А вдалеке, на полотне ночи, горел радужный контур пешеходного моста. Черное глянцевитое зеркало Днепра под звездным небом чуть колыхалось под легким ветерком, ловило скупые блики света.

— Привет. — Я выпустил дым и обернулся. На балкон вышла Света. В легкой, чуть на просвет блузке, черная аккуратная юбка чуть выше колен. Через плечо — крошечная сумочка. Взгляд немного уставший.

— Привет, — сказал я, и отступил в сторону. Света достала из сумочки сигареты, встала рядом. Я дал прикурить и мы, вот так опершись о подоконник, курили в открытое окно, слушали город и смотрели на расписанную огнями ночь.

— Болит? — спросила она и обернулась ко мне.

— Что? — не понял я. Она робко улыбнулась, отвела русую прядь тонкими пальцами.

— Ушибы.

— Ах, это… — я хмыкнул. Совсем про них забыл. — Да не особенно. Ерунда, — скривился я.

— Ты молодец, — мягко сказала Света и взглянула мне в глаза. Взгляд зовущий. — Заступился за друга.

Где-то я уже это слышал…

Димка уже растрепался, поди, всему офису, что было. Вот и доверяй ему.

Мне нечего ответить, и я лишь пожал плечами.

Мы неловко молчим и смотрим друг на друга. Света гасит окурок.

— Сереж, — робко говорит она. Смотрю в светлые глаза. Она чуть поджимает губы, в бледном желтом свете видно, как ее щеки горят румянцем. Но все же спрашивает: — Сереж, а я тебе нравлюсь?

Как удар под дых.

Несколько секунд молчу. Сердце трепыхается, кровь бьёт в лицо.

Света смотрит пытливо, чуть прикрыв глаза.

— Нравишься, — тихо говорю я.

Это было правдой. Света была симпатичной, можно сказать, красивой. В каждой девушке есть нечто особенно, что привлекает мужчин. Неуловимая черта, которую хочется разгадать. В ней она была.

Она делает шаг навстречу. Я стою, чувствуя, как тревожно бьётся сердце. Света подается вперед, прикрывает веки и тянется ко мне губами. Я отвечаю.

Мы целуемся сперва робко, словно изучая друг друга. Затем она прижимается ко мне, заводит руку за спину и целует чуть смелее. Из моей руки, свисавшей с подоконника, срывается недокуренная сигарета. Я обнимаю Свету за талию, вдыхаю жасминовый аромат ее духов, чувствую вкус ее помады во рту. Она проводит мягкой ладонью по моей щеке, я провожу пальцами по русым волосам. Мы целуемся уже вовсе без застенчивости. Жадно, страстно. Внизу живота вспыхивает приятное, щекотливое чувство.

Она вдруг отстраняется и шепчет:

— Пойдем.

Затем толкает балконную дверь, и окунается в шум, хохот и громыхание музыки. Но я этого почти не слышу.

Я медленно выдыхаю, провожу языком по губам, ощущая сладкий вкус помады. А затем выхожу. Мы идем через балаган праздника. Запоздало осматриваюсь, в поисках Димки. Но его здесь нет. Танцующие пьяные парочки, спорящие парни за столом, кто-то и вовсе спит на диване. На полу — россыпь конфетти, — когда только успели? — пустая бутылка из-под вина, фольга от конфет.

Мы идем через гостиную, в короткий коридор, мимо кухни, сворачиваем направо. Дверь. Света осторожно давит на ручку, отводит дверь и заглядывает в темноту. Убедившись, что там пусто, входит. Я вхожу следом, затворяю дверь и закрываю на замок. Из окна в комнату попадает достаточно бледного городского света, чтобы различить очертания помещения.

Я разворачиваюсь и попадаю в объятия Светы. Мы сливаемся в долгом поцелуе, падаем на кровать. Девушка запускает руки мне под тенниску, дразнящее проводит ноготками по спине, обхватывает бедрами талию. Я медленно завожу руку под блузку, веду от пупка вверх, забираюсь под лифчик и накрываю ладонью грудь.

Света основательно возбуждена, поцелуи все жарче. Она страстно впивается в мою нижнюю губу, отчего ссадина начинает кровоточить, во рту чувствуется солоноватый привкус.

Затем, сноровисто распускает мой ремень, расстегивает пуговицу и ныряет ладошкой в промежность. Тонкие пальцы обхватывают мой фаллос. Я взведен до предела.

На секунду она отвлекается, слышится шорох, и в моей руке оказывается целлофановый квадратик презерватива.

Я некоторое врем мешкаю, затем чуть поднимаюсь, упершись коленями в кровать и пытаюсь спустить штаны.

— Трахни меня, Сереж, — слышу я полный вожделения голос Светы. Это звучит грязно, пошло. — Трахни меня… — Она гладит меня голенями, подогревая желание.

И тут я ловлю клин. Стоя со спущенными штанами, расстегнутой тенниске над изнывающей от нетерпения девушки.

Сам не понимая почему, отползаю от Светы, перекатываюсь на спину и сажусь на кровати. Бросаю контрацептив в сторону.

— Сереж?.. — обеспокоенно зовет девушка.

Я подтягиваю штаны и застегиваю ремень. Встаю.

— Что-то не так? — Она привстает на постели.

Некоторое время молчу.

— Все так, Света. — говорю. — Но все не так. Извини.

Я отпираю дверь, и выхожу в освещенный коридор. Прямо у входа меня встречает Димка. Выглядит он жалко. Волосы взъерошены, одежда в желтоватых пятнах, видимо, блевотина. С пальцев у него свисает бутылка шампанского. Димка некоторое время таращится на меня, и монотонно шатается.

— Опа, ик… — наконец, разрешается он. — Серега, ик…

— Привет, старик, — отвожу взгляд в сторону и прикрываю дверь. — Ты как?

Димка хмыкает. По широкой дуге ведет руку с бутылкой и стыкует горлышко со ртом. Делает пару шумных глотков, морщится и вытирает тыльной стороной ладони губы.

— Да норм… Хули мне сделается, ик… Так, струганул малость, — он делает кивок головой назад и его немного ведет, но он сохраняет равновесие.

В этот момент дверь позади отворяется и из комнаты выходит Света. Блин.

Вид у нее вполне красноречивый. Волосы растрепаны, мятая блузка и юбка. Она быстро окидывает нас взглядом, и споро проходит мимо. На лице — стыд, замешательство, раздражение.

Димка некоторое время стоит и тупо таращится перед собой, переваривая увиденное. Затем расплывается в улыбке.

— Это то, о чем я подумал? — риторически интересуется он и деловито отпивает шампанского. При этом смотрит на меня.

Что тут ответишь? И то, и не то.

Я вздыхаю и многозначительно закатываю глаза.

— Кобелина, ик… — Дима уважительно хлопает меня по плечу. — Ну ты, блин, красавец, Серый, ик… о-о…

— Кому скажешь — тебе конец, — предупреждаю я.

Димка поджимает губы и выставляет руки перед собой. Мол, я ни-ни.

— Без базара, дело личное. Ик…

— Слушай, Димон, я, наверное, пойду уже.

Товарищ непонимающе вытягивает брови.

— А че так?

— Что-то не здоровится, — говорю.

Димка вяло кивает и подкрепляется шампанским.

— Это котлеты, ик… точно тебе говорю… Они мне сразу странными показались, вкус как у собаки…

— Тебе видней, — отшучиваюсь я.

— Ладно, хреново, конечно, что сваливаешь, но… — он разводит тощими руками. — Идем, ик, провожу. — Он круто разворачивается и шлепает по коридору неровным шагом.

В прихожей я обуваюсь, затем с полминуты по-братски обнимаюсь с Димкой, и мы часто стучим друг другу по спине. С остальными ребятами решаю не прощаться. Не хочу встретиться со Светой.

Наконец, Димка меня выпускает.

— Братуха, ты красавчик, я тебя люблю… ты мой дружаня… я тебя, ик… люблю… — фонтанирует он на пороге.

— Я тоже тебя люблю, дружище. Спасибо, все было супер. Держись, Димон. — Поднимаю победно кулак, и выхожу на лестничную площадку. Входная дверь с металлическим лязгом закрывается. Я неторопливо спускаюсь по ступенькам меж пролетов, шорох шагов отдается от стен легким эхом. Выхожу из подъезда. Слух заполняет шум города. Ночной воздух немного отрезвляет, ветер приятно холодит лицо. Нашариваю в кармане пачку сигарет, прикуриваю и, сунув руку в карман брюк, бреду по улице. Спускаюсь к площади, перебираюсь через Владимирский спуск и тащусь к фонтану. Прохожу мимо нескольких компаний нетрезвой молодежи, оглядываюсь на церковь. Чуть левее желто-красной кляксой светится «МакДоналдс». Когда мы только успели ко всему приспособиться, свыкнуться, все так смешать. Церкви, фонтаны, рестораны…

Через Набережную иду к Речному вокзалу. Закуриваю новую сигарету, облокачиваюсь о гранитные перила и гляжу на старый Днепр. Он ка всегда молчит. Он умеет только слушать. Поверхность реки чуть колышется, поскрипывают пришвартованные суденышки. Мелкая цветастая рябь огней дрожит на волнах. Пешеходный мост пестрит освещением и будто висит в воздухе над водой.

Ну что, Серег, облажался? Отшил девчонку в самый неподходящий момент. Эх, Серега…

Ну вот так.

Что не так-то? Не в первый же раз. Испугался?

А кто его знает.

Из-за Тони? Вы же просто друзья.

Не знаю.

Тогда?

Не знаю.

А-а, тебя, наверное, смутило, как она это сказала, да? «Трахни меня». Алчно, грубо, вульгарно. Приличные девочки так не говорят, верно? Так и ты не святой.

Склоняю голову и часто мотаю в стороны, пытаясь стряхнуть мысли.

Возможно. Не знаю.

А что ты знаешь, Серег? Ты и себя-то толком не понимаешь.

Наверное.

Разберись, уже большой мальчик.

Да, конечно.

Затягиваюсь покрепче и поднимаю голову. Старый Днепр предательски безмолвен. Лосниться черной, будто смоль водой. Небо над городом чистое, выцветшее от зарева миллионов ламп, но на нем все же видно звезды. Небо тоже молчит. Сладкая парочка.

Нащупываю в кармане телефон, достаю. Полпервого ночи. Вздыхаю. Довольно на сегодня. Заказываю «Убер» и прячу телефон.

Я успеваю выкурить еще одну сигарету, пока жду такси. Через минут пять, вижу, как совершенно не по правилам на шоссе останавливается белый «Рено-Логан» с зеленой наклейкой сервиса на боку, мигает аварийкой. Это за мной. Оборачиваюсь на древнюю реку, словно, жду чего-то напоследок. Но Днепр нем. Тусклое небо вторит ему. Я глупо киваю и иду к машине.

Сажусь напротив водительского, здороваюсь с уставшим таксистом, пристегиваюсь и еду домой.

И казалось бы, на этом мои амурные приключения закончатся. Но у судьбы на этот счет, видимо, были другие планы. Да и вообще, как окажется потом, у нее на меня много чего имелось.

Спустя неделю после Димкиного сабантуя, жизнь немного успокоилась, вернулась в привычную колею. Работа-дом, дом-работа. Идеальная схема, если не хочешь заморачиваться. И я не заморачивался. Ходил на работу, собирал компы, принимал заказы и прочее. Со Светой мы, разумеется, виделись. Но не разговаривали. Пару раз бегло поздоровались на курилке и все. Девушка явно чувствовала себя неловко, стоило мне появиться на горизонте. И по-хорошему, следовало подойти к ней и поговорить. Рассеять неловкость, извиниться. Хотя, память вещь коварная.

Но вскоре в мой бесхитростный мир из трудодней и пивных вечеров, вернулась Тоня.

Сперва мы встретились случайно после работы, прогулялись через скверик, я угостил ее мороженым, и мы мило поболтали. Затем через пять дней сходили в кино. Еще через три снова гуляли. А после уже виделись едва ли не каждый день.

В субботу, еще до полудня, мы отправились в Ботанический сад на Дружбы Народов. Говорили о том о сем, ели сладкую вату и любовались растительным многообразием и видами на Киев со склонов Днепра. В ботаническом я был давно. Помню, тогда еще буйно цвела сирень и пионы. Мне он запомнился именно таким — утопающим в цветах и, конечно, посетителях. Но и летом здесь было живописно и зелено.

С Тоней было уютно. Спокойно, что ли. От меня ничего не требовалось, никаких намеков или претензий на отношения. Но, надо понимать, что рано или поздно дружба между парнем и девушкой перерастает во что-то большее. Вот только я не чувствовал этого. Как и прежде, отношение к Тоне было полно симпатии и дружеского тепла, но не более.

После долгой прогулки мы опустились на лавочку передохнуть, и Тоня достала из сумочки телефон, который, видимо все это время был на беззвучном. Она хмуро уставилась в экран, а потом телефон требовательно загудел, и она сняла трубку.

— Привет… спасибо. Да… ага, спасибо большое. Ничего, нормально… — коротко отвечала она собеседнику. Разговор, да и разговор.

— Спасибо за поздравления, Паш, очень приятно. Да… пока… — она отняла мобильник от уха, и спрятала в сумочку.

— У тебя сегодня какой-то праздник? — поинтересовался я.

— Ага, день рождения, — беззаботно ответила подруга и мило улыбнулась, как она это умела.

Я удивленно уставился на девушку. Она поправила аккуратные очки и, забросив ногу на ногу, спросила, будто не понимала:

— А что?

Я оторопел.

— Как что, Тонь! Поздравляю! — Я позволил себе впервые ее обнять и прижаться щекой. — Всего тебе самого наилучшего! — возбуждено тараторил я. — Здоровья, денег вагон, чтоб мечты сбывались! Но только хорошие, — предупредил я. — Ну и вообще, что бы все было отлично.

Оратор. Мастер красноречия, блин.

— Извини за шаблонные поздравления, — развел я руками. — Как умею. Да я и без подарка…

Тоня засмеялась.

— Спасибо, Сереж, очень приятно. А насчет подарка не переживай, я дни рождения не отмечаю. Как-то не заладилось.

Я поднялся со скамейки.

— Мы это исправим.

— Да нет, не стоит…

— Еще как стоит, пошли, — я требовательно вытянул руку. Тоня чуть смутилась, поджала губки, но руку подала. — Есть тут одно хорошее место.

— Даже не знаю. — Она как-то сникла. — Может, просто погуляем? — Она с надеждой взглянула на меня.

— Брось. Тебе понравится, идем.

И я потащил ее за собой.

Мы спустились по Бастионной, по обе стороны уставленной автомобилями на тротуарах, и вышли к бульвару. Там имелось очень приличное кафе, в которое меня пару раз заносило. Опрятное, светлое трехэтажное здание, в котором находилось еще несколько магазинов. А на первом этаже и было наше кафе.

Я толкнул стеклянную дверь, и мы вошли в холл. Интерьер ничуть не изменился: бежевый кафельный пол, матовые светлые однотонные стены, на которых висели картины с различными блюдами. Модные ныне лампы в минималистическом стиле — чаши, свисали с потолка. Напротив входа, в дальнем конце зала, находилась барная стойка, вдоль которой стояли три высоких стула. Помещение было разделено на зоны перегородками с комнатными цветами. Тут и там по залу стояли ажурные подставки с вазонами. Звучала приятная музыка.

Нас встретила приятной внешности администратор, в аккуратном сиреневом пиджаке и кофейного цвета брюках, поприветствовала и предложила свободные места. Мы выбрали столик в глубине зала, подальше от входа и остальных редких гостей. Когда мы расположились, нам подали меню.

Я пролистал буклет несколько раз, отметил несколько интересных блюд.

Тоня без интереса переворачивала страницы, затем закрыла и сложила перед собой руки.

— Уже выбрала? — спросил я.

— Да, капучино.

— В смысле? — не понял я. — И все?

— И все. Нет аппетита.

Я отодвинул свою менюшку в сторону.

— Тонь, так не годится, — я нахмурил брови. — У тебя же праздник.

Она стеснительно склонила голову.

— Сереж, мне, правда, неудобно…

— Ну-у, раз так, — сказал я и хитро улыбнулся. — Значит, беру дело в свои руки.

Я подал знак скучающему парню официанту в коричневом фартуке у бара. Он кивнул и направился к нам.

— Готовы сделать заказ? — Официант достал из кармана смартфон.

— Еще как готовы! — Я распахнул меню.

Для начала заказал пару легких овощных салатов, запечённую сёмгу с брокколи и сыром, бутылку белого полусладкого вина с непроизносимым названием, на всякий случай апельсиновый сок, воду и несколько соусов к рыбке. А там посмотрим по обстановке.

Официант удалился, и мы стали ждать.

Тоня совсем как-то расклеилась, сидела склонив голову и часто вздыхая.

— Ты чего? — позвал я.

Она подняла взгляд, чуть поджала губы.

— Не люблю свой день рождения, — сказал она тихо.

— Почему? — удивился я. — Такой праздник!

Тоня вздохнула.

— Каждый раз что-то случается, — заговорила она. — Неприятности, ссоры, даже скорую один раз вызывать пришлось. Словом, несчастливый это день, все кувырком. Стараюсь проводить его тихо.

— Все поправимо, — подбодрил я.

Она горько улыбнулась.

— Может, и так. Но, думаю, не в моем случае.

— А мы попробуем, — и я снова улыбнулся. Уголки ее губ чуть дрогнули.

Мы некоторое время сидели и беседовали на отвлеченные темы. Я рассказывал истории из жизни, забавные казусы на работе, анекдоты и прочее, в общем, чтобы хоть как-то отвлечь подругу.

Официант постепенно подносил нам заказ. Сперва воду и сок, вино с бокалами, затем салат и последней — запечённую рыбу.

Я разлил вино, призывно поднял бокал. Тоня взяла свой и тоже чуть приподняла.

— Тоня, — начал я воодушевленно. — Один человек сказал: все самое прекрасное в жизни находится по ту сторону трудностей и наших страхов. И часто судьба испытывает нас, прежде чем провести по пути к счастью. Желаю тебе верить в себя, доверять судьбе и смело идти вперед. Словом, с этого дня начинаем праздновать твои дни рождения.

Тоня густо зарделась и улыбнулась.

— Спасибо, Сережа, так приятно. — Мы со звоном свели бокалы, и сделали по глотку. В противовес витиеватому названию, вино оказалось легким, с приятной мускатной нотой, умеренной сладости. Хорошее винишко, короче.

Мы попробовали салат и сёмгу, они тоже оказались вкусные. Попутно говорили о всяком. Когда мы утолили голод и выпили еще по бокалу вина, Тоня заметно ободрилась, все чаще улыбалась и смеялась.

Я снова позвал официанта и, пока он шел к нам, достал смартфон и черкнул ему послание.

— Желаете что-то еще? — спросил парень форменно.

Я кивнул и протянул ему телефон. Он быстро пробежал взглядом по экрану, чуть улыбнулся, коротко мне кивнул и ушел.

Тоня с непониманием взглянула на меня.

— А что ты ему показал? — поинтересовалась девушка.

— Да так, — отмахнулся я. — Забавную картинку с котиком.

Через пару минут официант вышел из кухни. На подносе он нес торт с зажженными свечами.

Моя застенчивая подруга обернулась, и увидев все это великолепие, вновь залилась краской.

Официант аккуратно поставил тортик на стол, затем две чистые тарелки и чайные ложечки, чуть кивнул и сказал Тоне:

— Поздравляю, всего самого наилучшего.

— Спасибо… — тихонько пискнула Тоня.

Мы остались вдвоем.

— Загадывай желание, — я сложил перед собой руки и кивнул на ярко горевшие свечки. Торт был красивенный, праздничный — по бортику белые сливки, тут и там ломтики засахаренного апельсина и вишни, вставочки из шоколадных листьев.

Тоня задумалась на несколько секунд, затем набрала полную грудь воздуха и с первого раза задула все свечи.

— Ну вот, такой ты мне больше нравишься, — сказал я.

Она принялась накладывать нарезанный торт по тарелкам.

Так мы сидели довольно долго, ели сладкий, бисквитный торт, пили вино, говорили и просто радовались происходящему. Мне было хорошо. Приятная компания, тихая музыка, легкая обстановка и чуточка вина сделали свое дело. Да и вообще, делать людям приятное — очень здорово.

Так, потихоньку дело шло к вечеру.

Я попросил счет, расплатился, щедро оставив на чай, — прощай зарплата — и мы вышли из кафе.

На город опускались сумерки. Вырезанное неровным гребнем высоток небо, светилось янтарным осколком. Город шумел, как улей, несмотря на выходной.

— Ну что, куда идем дальше? — спросил я лукаво.

Тоня улыбнулась и предложила:

— А давай в наш скверик у дома? Прогуляемся.

Я пожал плечами, мол, без проблем. Неподалёку от нашего массива имелся старый сквер. Довольно ухоженный, и вполне подходящий для прогулок.

Тоня направилась в метро, но я решительно отказался и заказал такси. В такой день надо себя баловать. Через двадцать минут мы были на месте.

Сперва немного прошлись по дорожкам под могучими липами и каштанами, развеялись, сделали пару фоток на память. А затем, Тоня внезапно предложила:

— Может, возьмем еще вина?

Я удивленно взглянул на нее.

— Будем пить здесь? — уточнил на всякий случай.

— Можно и здесь, — она улыбнулась.

Не вопрос.

Я сходил в продуктовый, хотя именинница настаивала пойти сама, взял бутылку красного полусладкого и пару стаканчиков.

Странно это, распивать вино с девушкой на лавочке из пластиковых стаканчиков, но… мы пили. И мне нравилось. Говорили по душам, тянули терпкое, сладкое вино. Хмелели, откровенничали и тонули в сгущавшемся мраке подступавшей ночи.

У нас еще оставалось, наверное, полбутылки, а на дворе уже темнело и становилось прохладно. И я предложил:

— Можно переместиться ко мне.

Без всяких намеков и подводок предложил. Просто.

Тоня легко согласилась.

Мы прошли через сквер, перешли через дорогу, вышли к дому, и зашли в подъезд. Затем поднялись на третий этаж, я нашарил в кармане ключи, отпер квартиру, и мы вошли.

— У меня тут не особо чисто, — извиняясь сказал я в прихожей. — Холостяцкая берлога.

— Ничего, все нормально, — сказала Тоня, снимая обувь и вешая сумочку на пристенную вешалку. Но взгляд ее то и дело цеплялся за беспорядок по углам.

Я споро прошел на кухню, быстренько убрался на столе. Из настенного шкафчика достал пару бокалов, ополоснул и хорошенько протер. Затем в холодильнике нашел твердый сыр, сырокопчёную колбаску, нарезал, выложил на блюдечка. Скромно, но чем богаты. Если что, в морозилке имелась пачка пельменей, а в буфете — еще бутылка приличного вина. В общем, не пропадем.

Тоня вошла, осмотрела мою аскетичную кухоньку, задержалась на башенке немытой посуды в раковине, пыль на полках. Прищурилась на меня и покачала головой. Ну…

Я разлил вино, сказал тост, и мы пригубили вино. Мало по малу, под беседу, бутылка опустела. Тоня заметно захмелела, и я решил, что, наверное, хватит.

— Сереж, а у тебя есть девушка? — спросила она вдруг и странно на меня посмотрела.

Я проглотил колбасу, напрягся.

— Нет, — ответил я глухо.

Тоня улыбнулась, вдохнула и улыбнулась.

— Сереж, — продолжила она тем же загадочным тоном. — А какие у нас отношения?

Я пожал плечами.

— Дружеские, Тонь, — ответил я. На всякий случай закрепил: — Мы друзья.

— Да-а, друзья… — протянула она как-то невесело.

Затем после некоторой паузы сказала:

— Ты для меня сегодня так много сделал.

Я почувствовал себя неловко, и даже некоторое количество вина в организме не справилось с этим.

— Так для этого друзья и нужны, — сказал я и натянул улыбку.

Взгляд Тони блуждал по моему лицу. Знакомый такой взгляд.

Я поднялся с табуретки, сказал:

— Выйду покурю, с твоего позволения.

Соседка неуверенно качнула головой.

— Курить вредно, — сказала она.

Я понимающе покивал и вышел на балкон, торопливо закурил и попытался собраться с мыслями.

Так. Нас пытаются вовлечь во что-то очень подозрительное. Что нам делать? Голлум не знает.

Не будь балдой, девушка явно настроена на романтический вечер. Наши действия? Идем в бой? Или тактично сводим все на нет?

Ты в своем уме — в день рождения?!

Но мы же просто друзья.

После бутылки вина, помноженных на открытую симпатию? Ага… конечно.

Как же нам быть?

Голлум не знает. Ты сам ее пригласил. Теперь и думай.

Я выпустил дым, стряхнул пепел и взглянул на город. Город вздыхал, словно огромный черный корабль с множеством пробоин желтых точек-окон. Внизу, в темноте кто-то смеялся. По дорожкам, в свете уличных фонарей маятником брел нетрезвый мужик. Сверху соседи на повышенных тонах выясняли отношения.

Так. Надо что-то делать. Если мы переспим, дружбе, скорее всего, конец.

Я погасил окурок в пепельнице, немного постоял, дыша прохладным воздухом, а затем пошел обратно.

Тоня сидела с бокалом руке. Увидев меня, она призывно вытянула руку и похлопала по столешнице.

— Садись, Сереж, садись.

Я сел. У меня в бокале тоже немного оставалось.

— Тонь, может хватит вина? Бабушка будет не в восторге.

— Все нормально, я сказала, что задержусь у подруги.

Ага. Отлично…

— Хочу поднять тост за тебя, — сказала девушка важно. — За такого друга как ты, Сережа. Ты очень хороший человек, прекрасный товарищ. Столько для меня сделал. Кому-то с тобой повезет. Спасибо тебе за все.

Мы свели бокалы. Тоня отпила основательно, я сделал лишь глоток.

Мы некоторое время сидели молча, затем я поднялся, и принялся убирать со стола. Тоня неуверенно встала и взялась помогать. На ее лице вновь мелькнула знакомая застенчивость.

Я сгрузил остатки колбасы и сыра в одно блюдце, поставил в холодильник. Взял бокалы, слил остатки вина и поставил в раковину.

На секунду мы с Тоней оказались радом. Взгляды встретились.

Она сделала шаг ближе, осторожно положила руки на плечи и потянулась ко мне губами.

Голлум?!!

Но было поздно. Мы поцеловались. Сладкие, чуть терпкие, от вина губы Тони, заставляли отвечать снова и снова.

Мои руки оказались у нее на талии, я прижал ее к себе. Но все же, в какой-то момент отстранился. Взглянул в полыхавшее краской лицо Тони, в полные трепета глаза.

— Тонь, — выдавил я. — Нам лучше не…

— Глупый, — мягко сказала она и вновь прильнула к моим губам.

Мы целовались долго, а затем плавно оказались в гостевой, служившей мне спальней, и упали на разложенный диван.

Я старался, правда…

Тоня оказалась сверху, отбросила очки в сторону, рассыпала волосы по плечам. Она страстно меня поцеловала, затем сняла с себя верхнюю одежду, расстегнула лифчик и прижалась ко мне.

— Я хочу стать девушкой, — жарко прошептала она мне на ухо.

— Что?.. — просипел я глупо.

— Сделай меня девушкой, Сереж.

Здравствуй клин. Добрый вечер, как поживаете?

Я привстал на локтях и уставился на Тоню. В скудном мягком свете из кухни я видел ее соблазнительные очертания, полные груди. Она кокетливо провела руками по моей груди и склонила голову.

— В смысле? — выдавил я, хотя все и так предельно ясно.

— В самом прямом, — тихонько сказала она и пьяненько хохотнула. Руки плясали по груди, шее, зовуще ласкали.

Я сглотнул ком в горле. Отстранился и сел на кровати.

Так. Спокойно.

— Тонь, я… я…

А что я, кстати? Блин…

Я заглянул в ее лицо, пытаясь в сумраке прочесть взгляд.

— Так нельзя, Тонь.

Теперь на некоторое время замешкалась она.

— Почему? — удивилась девушка. — Хочу сделать это с тобой.

Я осторожно отстранил Тоню, выбрался из соблазнительных пут ее бедер, и сел на кровати. Тяжело вздохнул и отер руками лицо.

Да что ж такое-то…

А почему, кстати, «так нельзя», Серег? Ну правда? Так все делают. За счастье. А ты как обычно.

— Это должно быть по-другому, — глухо ответил я не то себе, не то разочарованной Тоне.

— Как «по-другому»? — Голос ее дрогнул.

Думай, балда, думай.

Но мысли предательски ускользали, и я сказал, что было на сердце.

— По любви, мне кажется. — Я перевел на нее взгляд. Да, та еще ситуация. — Между людьми должны быть чувства, — говорил я. — Глубокие. Это особый момент. И… и должен случиться по любви. Наверное, так.

— Но ты мне нравишься, — с легкой обидой сказала она.

— Ты мне тоже, Тоня. Ты очень хорошая, красивая, умная. Ты замечательная, но между нами нет чего-то большего. Ты же сама чувствуешь и все понимаешь.

Она ничего не ответила. Потому что это было правдой. Симпатия — еще не любовь. Страсть — тоже далека от нее.

Тоня закрыла лицо ладошками и тихонько заплакала.

Ну вот.

Я подвинулся к ней, обнял, прижал к себе.

— Ну-ну, перестань. Ты чего?

— Опять… — всхлипнула она у меня на плече.

— Что?

— Опять день рождения все испортил…

И она громко зарыдала.

Я отчего-то хмыкнул, обнял ее крепче, давая излить эмоции.

— Все хорошо, — шептал я. — Наоборот, все как нельзя лучше.

Она выпуталась из моих объятий, шмыгнула носом, безвольно вытянув руки перед собой.

— Не лучше… мне уже двадцать два, а я до сих пор… — и она вновь заплакала.

Когда она немного успокоилась, я сказал:

— Так это же хорошо. Сейчас редко кто себя бережет. Люди раскрепостились, спят с кем попало. А чувств-то нет, понимаешь? Как в той песне: «ночь без любви, утро без обиды». Это должен быть особый человек. И потом, тебе всего лишь двадцать два. Всего лишь, слышишь?

Тоня горько всхлипнула.

— Если интересно, я тоже не ловелас, — утешительно сказал я. — Девственность потерял в двадцать пять. И что же? Жив, здоров, как видишь.

Она вытерла пальчиками слезы, взглянула на меня.

— Ну? — я улыбнулся. — Все нормально.

— Правда? — наивно спросила она.

Я рассмеялся, обнял ее.

— Правда, Тонь. Честное-пречестное.

Вот так мы сидели, обнявшись некоторое время. За окном уже была глубокая ночь.

Затем Тоня принялась одеваться, я отвернулся.

— А можно я у тебя останусь? — спросила она робко, когда справилась.

— Можно, — отозвался я. — Только бабушке позвони, скажи, что у подруги переночуешь, чтобы не беспокоилась.

— Давно уже позвонила, — и она чуть улыбнулась.

Я хмыкнул.

— Ладно, тогда предлагаю идти спатушки. — Я поднялся с кровати. — Располагайся, будь как дома.

Глаза давно привыкли к темноте, и я увидел, как Тоня взглянула на меня.

— А ты?

Я пожал плечами.

— Устроюсь на кухне, на мягком уголке.

— Останься, — попросила Тоня, вытянула руку и положила на мятую постель. — Останься со мной, пожалуйста.

Я на секунду замялся, заподозрив подвох, но в голосе этого не почувствовал.

— Хорошо, — сдался я. — Только свет выключу на кухне. Ты ложись.

Я вышел на кухню, подошел к раковине, набрал полные ладони воды и плеснул в лицо. Прохладная влага немного взбодрила. Я вытерся бумажными салфетками, — полотенце опять куда-то запропастилось. Затем выключил свет, запер окно и тихонько вернулся в спальню.

Тоня лежала на боку, свернувшись калачиком. Неужели так быстро уснула?

Я осторожно накрыл ее одеялом, прилег рядом в одежде, как был, набросил покрывало и закрыл глаза.

Утреннее солнце уже пробивалось сквозь занавески, когда я проснулся. Я потянулся, приятно хрустнули суставы. На кухне послышался легкий шум, и воспоминания вчерашнего дня заполнили тяжелую голову. Тоня.

Я с кряхтением поднялся, приходя в себя. Затем встал, немного размялся и вышел из комнаты.

На кухне Тоня хлопотала у плиты.

— Привет, — хрипловато поздоровался я. Она резко обернулась, видимо не слышала меня, улыбнулась.

— Привет, — мягко и привычно застенчиво сказала она. На щеках появились милые ямочки. Во взгляде — ни тени смущения. Хм.

— Кофе будешь? — осведомилась она.

— Буду, — кивнул я и плюхнулся на табуретку. Голова была тяжеловата, кофеек был бы очень кстати.

Тоня по-хозяйски достала из шкафчика турку, пачку початого кофе, бросила две ложечки с горкой, налила воды из кувшина-фильтра и поставила на газ.

— Как дела? — спросил я осторожно.

— Хорошо, — отозвалась она. — Убралась немножко. Если ты не возражаешь.

Я только дернул плечами и осмотрелся. И правда. Порядок. Чуждый, дикий и необузданный в наших пенатах. На навесных полочках — вымытые чашки и стаканы, на сушке для посуды — расставлены тарелки. Исчезли залежи пыли на холодильнике и стеллажах. Клеенка на столе, и та была чиста как никогда.

Ого. Оказывается, вон как можно.

— Там у тебя в холодильнике были просроченные йогурт, сметана и сыр, я их выбросила. Если не возражаешь, — прибавила она и села напротив.

В моем холодильнике водился йогурт? Как он там вообще оказался?..

— Не возражаю, — согласился я. — На йогурт планов точно не имел.

— Как спалось? — спросила Тоня и подперла подбородок ручкой. Веселая вся такая, сияет.

— Нормально… А тебе?

— Тоже. — Она смотрела на меня с интересом.

— Ты веселая, — заметил я.

Она захохотала.

— Да, Сереж, — сказала она, отсмеявшись. — Ведь вчера у меня был самый лучший в жизни день рождения. — И она вновь посмотрела на меня этим своим взглядом, от которого накатывалась приятная неловкость.

В турке поднялась густая пенная шапка.

— Кофе подходит, — хрипнул я.

Тоня спохватилась, быстренько выключила газ, взяла чашку с полочки и медленно перелила в нее содержимое турки. По кухне разлился восхитительный аромат свежего кофе. Я невольно сглотнул слюну.

— Тебе с сахаром? — спросила Тоня.

— Без.

Она поставила передо мной чашку. Я благодарно кивнул, осторожно отхлебнул немного, вдохнул густой, горьковатый дым. Класс.

— А ты? — спросил я запоздало.

— Я уже чай попила, спасибо. Если ты не возражаешь, опять-таки. — И снова улыбка.

Ну и я тоже улыбнулся.

Будто ничего и не было вчера.

Мы сидели вот так, попутно о чем-то переговариваясь и обмениваясь многозначительными взглядами. Когда я допил кофе, Тоня вымыла мою чашку, вытерла руки и сказала:

— Пойду уже.

— Да, конечно, — я поднялся с табуретки, как солдат по команде.

Тоня бодренько прошла в прихожую, обулась, сняла с вешалки сумочку и набросила на плече.

Ну вот. Этот неловкий момент.

Она подошла ко мне, ласково обняла и поцеловала в щеку.

— Спасибо тебе, Сережа. За вчерашний день, за слова, за откровенность. За все. Мой лучший день рождения.

— Да-а… обращайтесь, звоните… всегда готовы вам помочь, — нашелся я и растерянно почесал затылок.

Она взяла меня за руку, нежные пальчики скользнули по моей грубой ладони. Будто прощально. Я отпер двери.

— Пока, Сереж, — мягко сказала Тоня и взглянула мне в глаза.

— Пока, Тонь, — ответил я.

Она вышла, и я закрыл двери. Прошел на кухню, полную солнца. Постоял так некоторое время, словно впитывая остатки случившегося. На душе было легко и светло. Странно.

Я пошарил по карманам, нашел измятую пачку сигарет, взял спички у вымытой плиты, и вышел на балкон.

Меня встретило чистое синее небо над Киевом, шум тысяч спешивших по делам машин, пыльный дворик.

Хороший сегодня будет день. Точно хороший.

Как нетрудно догадаться, встречи с Тоней сошли на нет. Оно и понятно. Наша маленькая история прошла точку кульминации, и тут же резко ушла в финал. Мы виделись еще пару раз, перебросились парой слов и теплых взглядов. Мы остались друзьями, сохранили тепло в душах, а это, наверное, куда важнее постели.

Лето стремительно мчалось вперед, уже наступил август. Ночи становились длиннее, дышали прохладой. День шел на убыль. В воздухе, в окружающем, появилась та едва уловимая нота скорой осени.

На работе дела шли более-менее ровно. Аркадий Валерьяныч поостыл. Нет, порой я ловил его подозрительные взгляды, но больше он не донимал странным вопросами и конспирологическими разговорами. До одного августовского утра.

Восьмое августа, суббота. На тумбочке мелко задребезжал мобильник. Я нехотя разлепил веки, отметив, что за окном еще серо. Вытянул руку из-под покрывала, нащупал телефон и взглянул на экран. Звонил шеф. На часах — четыре тридцать два утра. Серьезно? Звонить в законный выходной и в такую рань? Я смотрел на вибрирующий гаджет и надпись «Валерьяныч» на экране. Если звонит, может, что-то важное. Я вздохнул и нехотя снял трубку.

— Алло?..

— Кравченко! — гаркнуло в трубке. — Быстро одевайся и выходи, я тебя жду!

— Аркадий Валерьяныч, вы на часы смотрели? — я набрался смелости огрызнуться.

— Смотрели! — рыкнул директор. — Давай бегом, дело срочное! Я в машине у подъезда. Все, жду.

В трубке послышались короткие гудки.

Ну что за человек…

Я отбросил покрывало, спустил ноги на холодный ламинат, посидел так, приходя в себя. Затем поднялся и подошел к окну, отвел занавеску. У подъезда действительно стоял белый внедорожник шефа. Не померещилось. А жаль.

Я снял со спинки стула джинсы, надел, натянул носки, затем набросил домашнюю кенгурушку, обулся и вышел из квартиры.

Пустой двор был полон желтоватого густого сумрака. Холодный влажный воздух пробирал. И ни души.

Я протопал к белому «Мицубиси-Паджеро», дернул за ручку и влез на сидение у водительского, захлопнул дверь.

Шеф был одет в камуфляж. На голове — кепка в тон форме. Куда он так экипировался?

— Здрасьте, — вяло бросил я и недовольно глянул на него.

— Забор покрасьте, — ответил шеф, выпятил массивный подбородок и криво улыбнулся. Шутка, мол, ага. — Привет, — снизошел Валерьяныч. — Извини, что разбудил, но дело срочное, — повторил он и повернул ключ зажигания. Машина вздрогнула, по салону разлился мягкий гул двигателя. Вспыхнули фары, разогнав густую серую пелену впереди. Внедорожник двинулся с места. Щелкнули замки дверей.

— Куда мы едем? — спросил я.

— Пристегнись, — процедил директор, выворачивая из двора на проезжую часть. Я раздраженно пристегнулся.

— Так куда едем? — повторил я настойчивей.

— На рыбалку, — отрезал Валерьяныч, тупо глядя на дорогу и вцепившись массивными ручищами в руль.

— На рыбалку?! — опешил я.

Валерьяныч коротко кивнул.

— Ну да. Удочки там разные, наживки, поплавки, рыба, знаешь?

— Аркадий Валерьяныч, — начал я, отмечая, как за окном стремительно мелькают дома. — Вы меня извините, но это уже перебор и не смешно.

— А кто смеется? — он на секунду отвел взгляд от дороги и с прищуром взглянул на меня.

— В том-то и дело! — вспылил я. — Можно же было предупредить! Что за дела?

— Ну ты не кипятись, — сказал он мягко, и качнул головой. — Рыбалка — это же вещь. Меня вот батя никогда не предупреждал. Растолкает с утра, ни свет ни заря, — и на речку. Если бы ты знал, как я ждал этих дней… А потом институт, учеба, академия, служба, бизнес, а-а… — он махнул рукой. — Никуда и не выберешься. Между прочим, первый раз в этом году еду рыбачить.

— Рад за вас, — я развел руками. — Но, елки-палки, можно же предупредить!

— Ладно тебе, — подобрел он. — Будет, что вспомнить. Я, между прочим, не абы кому предложил. Тебя позвал.

— Спасибо, горжусь, — буркнул я и сел, сложив руки на груди.

За окном летел городской пейзаж. Машина резво неслась по пустым улицам. Но Валерьяныч послушно останавливался на светофорах и выжидал зеленый свет.

Больше мы не заговаривали. Прошло, наверное, с полчаса, когда мы выехали за черту города. Дорога основательно испортилась, то и дело приходилось сбрасывать скорость, вокруг потянулись луга да крохотные деревеньки, укутанные пологом тумана. Тут и там мутно проблескивали блюдца прудиков и озер. На востоке, впереди, небо стремительно светлело.

И я невольно успокоился. Шум дороги под колесами, зеленые луга, поля желтоголовых подсолнухов, ждавших солнца, мелкие речушки-змейки, бежавшие в подлесок у косых домов. Я и забыл каково это. Город заглушил то давнее, детское чувство распахнутого настежь неба, трепет ожидания зари, сладковатый привкус росистого утреннего воздуха.

В общем-то, Валерьяныч был в чем-то прав. Дело это хорошее. Но предупредить можно было.

Мы скатились на грунтовую дорогу и, покачиваясь на кочках и ухабах, неторопливо петляли к парующему впереди большому озеру. Огненная краюха солнца показалась над горизонтом. Туман налился охрой и золотом, и словно отяжелев, толстым одеялом волочился по земле.

Озеро вблизи оказалось еще шире и длинней, чем издалека. Берега густо поросли серебристой осокой и камышом. Тут и там над берегом высились ветвистые ивы. Пару раз над лугом пролетали журавли.

Мы добрались до водоема, и по извилистой накатанной колее двинулись вдоль берега.

— Тут место одно хорошее есть. Чистое, просторное, — заговорил Валерьяныч, крутя баранку. Машина исправно проходила все неровности и ямы. — Караси берут под кило.

Я молчал. Смотрел на великолепие вокруг и молчал.

Наконец, мы выбрались на действительно просторное место с пологим подходом к берегу. Тут можно и машину поставить, и у чистого от тростника берега снасти забросить. Валерьяныч выехал на поросший низкой травой участок, остановился.

— Все, приехали, — кивнул директор, заглушил двигатель и вышел из машины. Я отстегнулся и тоже выбрался наружу.

Валерьяныч, довольный как ребенок, стоял, уперев руки в бока, глядел по сторонам и улыбался. Искренне так улыбался.

Он глубоко втянул ноздрями влажный воздух, с наслаждением выдохнул и живенько двинулся к корме джипа. Открыл багажник и принялся выгружать удочки, спиннинги, подсаки, множество коробочек, и еще невесть чего.

— Ты на что рыбачить будешь? Удочка, спиннинг? — спросил он, громыхая чем-то в багажнике.

— Без разницы, — глухо ответил я и обернулся к водоему.

От озера ощутимо тянуло влагой. Было зябко. Над спокойной, гладкой поверхностью поднимался пар. Кое-где сбрасывалась рыба, оставляя после себя круги на воде. Сладко пахло медуницей, мокрой, росистой землей и озерной водой.

На песчаном берегу, расчищенном от тростника по обе стороны, имелась небольшая вымостка. В воде, чуть поодаль от зарослей осоки и камыша, торчали рогачи из ивовых прутиков. Место тут явно обловленное.

Аркадий Валерьяныч перенес часть снастей ближе к берегу, а затем взялся раскладывать удочки и спиннинги.

— На, — он протянул мне только что настроенное пятиметровое удилище. Я нехотя взял рыболовный снаряд, кисло посмотрел на директора.

— Там черви и опарыш, — он ткнул пальцем в несколько коробочек у груды снастей. — Еще есть перловка и мастырка, прикормка. Короче, ни в чем себе не отказывай.

Он вытер руки о штаны, присел на корточки, открыл одну из коробок, выудил оттуда червя и принялся наживлять. Затем подошел к берегу, аккуратно забросил снасть под тростник, поставил на рогач, и пошел налаживать вторую удочку.

Я подошел к контейнерам с наживкой, открыл одну из пластиковых баночек с крышкой. Там копошились жирные опарыши. Белые черви беспрерывно двигались и извивались. Я острожно взял парочку, насадил на ключок и пошел к воде. Забросил удочку, по примеру Валерьяныча, ближе к темно-зеленым палитрам кувшинки. В кармане нашлись сигареты и зажигалка, — хорошо, что не вынул вчера, — в пачке оставалось три сигареты. Ну, хоть что-то. Я закурил и присел на корточки, глядя на свой ярко-красный поплавок.

Сзади послышался шорох шагов по траве. Я обернулся.

— Держи. — Шеф держал в руках два складных стульчика. Один тянул мне. Я благодарно кивнул. — Кофе будешь? — спросил он и чуть улыбнулся.

— Буду, — сказал я.

Валерьяныч кивнул, сходил к машине, открыл заднюю дверь, достал сумку, расстегнул молнию и вынул объемистый серебристый термос.

Он принес его мне и молча пошел возиться со снастями.

Я разложил стул, сел, свинтил крышку термоса, отщелкнул заглушку и налил душистый, парующий кофеек в чашку-колпак. Хлебнул. Хоть и с сахаром, но горячий, натуральный, бодрящий. Самое то.

Я затянулся сигаретой, забросил ногу на ногу и сделал глоток кофе. Солнце поднималось, у поверхности озера все чаще резвилась рыба. В подлеске неподалеку и в зарослях по берегу, перепевались птицы. Свежо, тихо, легко и спокойно. Кофе, стульчик, сигарета. Удочка с опарышом.

Словом, умиротворение и дзен постиг в миг я тот.

Валерьяныч забросил четыре длиннющих удилища, уселся на стул и сложив руки, уставился на поплавки.

Время от времени, я поглядывал на его, и, конечно, следил за своим. Поклевок пока не было.

Так, в безмолвии, мы просидели, наверное, минут двадцать.

— Надо прикормить, — решил директор, поднялся, взял небольшое пластиковое ведерко, затем из пакета засыпал в него фабричной сухой прикормки, спустился к берегу, и набрал немного воды. Принялся замешивать. Затем слепил большой буро-коричневый шарик, размахнулся, и метко бросил мне под поплавок. После разбросал еще пару таких бульб по своим. Под верхом тут же заплескалась мелкая рыбешка, привлеченная кормом.

Прошло еще минут пять, а клева все не было. Валерьяныч поерзал на стульчике, и я краем глаза заметил, как он достал из нагрудного кармана кителя серебристую плоскую фляжку. Тихонечко заскрипела металлическая пробка по резьбе. Валерьяныч обхватил губами горлышко, запрокинул голову. На долго так запрокинул. Массивный кадык часто задвигался.

Он поймал мой косой взгляд, ухмыльнулся и спрятал флягу обратно в карман.

— Для сугреву, — пояснил он.

— А за руль? — я вытянул бровь и кивнул в сторону машины.

Он скривился и вяло отмахнулся. Я покачал головой и пожал плечами. Хотя, что ему сделается? Он бывший мент, связей пропасть, наверняка. От любого патруля отвертится.

Тем временем, мой поплавок слегка вздрогнул и окунулся в воду. Медленно закачался, затем вновь дернулся вниз и потихоньку начал подниматься, ложась на воду.

Валерьяныч завороженно, во все глаза, таращился на этот танец.

— Не спеши, — шикнул он. — Выкладывает, стервец.

Я осторожно потянулся к удочке, обхватил за основание и приготовился. Поплавок полностью лег на воду и мелко задрожал.

— Давай, — выдохнул Валерьяныч.

И я подсек. Удилище выгнулось в дугу, леска натянулась струной и ушла в сторону. В руки приятно отдавалось трепыхание рыбы на крючке.

— Хорош! — Валерьяныч уже вскочил на ноги и суетился около меня.

Меж тем, рыба сдаваться не собиралась и вела снасть в заросли.

— Выводи! В кусты затащит! — Я немного отвел удочку в сторону и потянул сильнее. Сильная рыбеха, однако.

Под поверхностью воды разошлись круги, и с плеском и брызгами показалась трепыхавшаяся золотистая рыбина.

Я машинально вывел добычу на берег и уставился на улов.

— Охо-хо! — радовался Валеряныч, рассматривая прыгавшего по траве карася. — Хороший, грамм на триста — четыреста! Молодец, Сережка! С почином! — и он крепко хлопнул меня по плечу.

— Спасибо, — отозвался я, все глядя на бившийся золотистый кругляш. И правда, хороший попался. Невольно, я даже улыбнулся. Сердце часто стучало. Может, и правда, не зря шеф все это затеял?

— Вот это кайф, скажи? — вещал Валерьяныч, снимая карасика с крючка. — Ух, азарт берет… Ух, азарт… Сейчас прикормлю, и тоже такого зацеплю!

Он высвободил крючок, взял садок, бережно сунул в него рыбу и бросил у берега в воду, сполоснул руки. После быстро замесил еще приманки и разбросал по своему месту.

И спустя минут пять и у него случилась поклевка. Попался тоже добрый карасик, даже больше моего. Валеряныч был в экстазе. Все ходил по берегу, улыбался, что-то бормотал под нос, напевал. Никогда его таким не видел.

Но, несмотря на все, меня все же точило чувство тревоги. Он ведь не просто меня порыбачить сюда привез. И я смутно догадывался зачем.

Мы просидели около часу. Директор поймал еще двух заладошечных карасей, я — одного, но зато крупного.

Туман рассеялся, воздух стал легче, солнце поднялось над деревьями, срывался ветерок.

Я сидел и глядел на качавшийся поплавок и думал о своем. Достал сигареты, закурил еще одну. И тут же запоздало отметил, что телефон забыл дома. Ну отлично. Валерьяныч сосредоточенно рыбачил, ответственно и основательно. Пару раз он поторопился с подсечкой, и рыба сходила с крючка. Он упрямо закармливал место, наживлял червя и ждал. В этом ожидании он частенько доставал из кармана флягу. Да и движения его сделалась не такими уверенными, более плавными, речь развязной. Он время от времени травил байки из ментовской жизни, сетовал на коррупцию, и сдабривал это плоскими анекдотами.

Я молчал и слушал. Я тоже ждал. Но отнюдь не рыбы.

Солнце уже поднялось высоко, было, наверное, уже часов девять — десять. Клев и вовсе утих. Валерьяныч, сидевший на стульчике, как-то тяжело вздохнул, упер ладони в колена и со стоном поднялся. Будто через силу. И побрел к машине. Я шмыгнул носом, достал сигареты, прикурил.

Позади хлопнула дверь машины, вернулся шеф. Он взял свой стульчик за спинку, подтянул ближе ко мне, развернул и тяжело опустился напротив. Некоторое время он сидел, сцепив пальцы, и глядел мимо меня, будто собирался с мыслями. А потом медленно сунул руку в карман брюк и выволок пистолет. У меня екнуло сердце. По загривку пробежали мурашки. Да что там мурашки, — мурашища.

— Аркадий Вал… — начал было я, но он взмахом руки прервал меня.

— Хочу с тобой поговорить, Сереж. Серьёзно поговорить, — и он тяжело взглянул на меня.

Я молчал. Между пальцев чадила сигарета. Напротив сидел начальник с пистолетом в руке. А вокруг — никого.

В оружии я разбирался слабо, но кажется, это был пистолет Макарова. Старый, исцарапанный, щербатый.

— В общем, — вздохнул Валерьяныч тяжко. — Ситуация у нас на работе знаешь какая? — он уперся в меня взглядом.

Вопрос был риторический. Намек на пропажу денег. И теперь стало ясно зачем он меня сюда вывез. Без предупреждения, никто и не узнает, куда я пропал. Еще и мобильник дома забыл… Ну все.

Я покачал головой и сказал, как мог твердо:

— Я не брал денег, Аркадий Валерьяныч.

Валерьяныч уронил голову, часто закивал. Он вытянули руки, запястьем на колени, пистолет свисал с пальцев.

— Деньги… Вечно все из-за денег. — Он поднял взгляд, сказал: — Если бы ты знал, Сережа, что иногда люди творят ради бабок. Но дело ведь не в деньгах, верно? Это же просто бумажки. Ценные, но бумажки. Дело в людях. Не деньги портят людей. Люди, Сережа, проявляются рядом с деньгами.

— Я не брал… — сипло повторил я.

Он вновь кивнул, поджал губы, качнул оружием, и я вздрогнул.

— Не брал, — мягко сказал он. — А кто брал, как ты думаешь?

Я мотнул головой.

— Не знаю.

— Ну подумай, представь. Ты же с ребятами общаешься ближе, чем я. Вы все плюс-минус ровесники, на одной волне. Кто бы мог украсть у своих, как считаешь?

Я проглотил ком в горле, горевшая сигарета начала жечь пальцы, и я ее выронил.

— Не знаю, мне некого подозревать.

— Некого? — удивился он и вытянул бровь. — Тогда остаёшься только ты, Сережа. Ты в тот день задержался, я уехал раньше, у тебя был доступ к кассе. Ты знал, что пришла оплата за крупный заказ. Ну, Сереж? — он подвинулся ближе, в серых глазах застыла угроза.

Сердце предательски часто билось.

— Мне некого подозревать. И ваших денег я не брал.

Он вдруг широко улыбнулся, и я было, мельком подумал, что это он шутил. Но нет.

Он хохотнул, откинулся на спинку стула.

— Ну хорошо, — сказал он. — Смотри. Димка, если уж говорить на чистоту, раздолбай. Характер ветренный, неопределенный, вечно колеблется. Гуляет по клубам, и скажу по секрету, не самым дешевым. Тратит много, живет не просто от зарплаты до зарплаты, а от займа до займа и займом покрывает. Как тебе такой вариант, Сереж? — и он чуть вскинул пистолет на коленке, черный провал дула хлестнул по нервам, словно плетью.

Валерьяныч без сомнения прощупал каждого подозреваемого. И остановился на мне.

— Димка нормальный парень. Шалопай, но не вор.

— Уверен? — глухо осведомился директор.

Я медленно кивнул.

— Может, тогда Света? — продолжил он. — У нее ведь кредитов выше крыши. Ты знал? Техника, одежда, бытовуха. Там очень приличная сумма.

Хорошо он нас прозондировал. Интересно, что он на меня нарыл.

— Как тебе Света? — он странно ухмыльнулся. С намеком. Вот гад.

— Нормально, — только и нашелся я.

— Это не ответ, — пожурил он меня.

Мысли беспорядочно метались в уме. Сложно отвечать, когда перед тобой здоровенный мужик с пушкой.

— Считаю, что Света ни при чем, — я взгляну ему в глаза. Валерьяныч улыбнулся, развалился на стульчике, пальцы елозили по вороному стволу.

— Почему? Аргументируй. Ты ее достаточно хорошо знаешь?

Хорошо ли я ее знаю? Нет. Невольно в уме вспыхнуло воспоминание нашей неудачной близости.

Я лишь покачал головой.

— Н-да, Сережа… такой себе аргумент. Ну хорошо, — мерно продолжал он. — Может, Олег или Виталик? Тихие, спокойные, без амбиций. Но это только на первый взгляд. Олег хочет уехать за границу, например. Виталик не раз собирался уволиться, уйти к конкурентам, мотоцикл себе приметил. Он ведь увлекается байками, ты вроде в курсе.

Я молчал.

— Бухгалтер Люда с помощницей Ирой могли провернуть такое дело, как считаешь? У всех есть причины.

Я медленно втянул воздух, выдохнул.

— Аркадий Валерьяныч, я никого не подозреваю. И не знаю, кто взял деньги.

— Хм, — кивнул он. — Ясно-ясно.

Некоторое время он молчал и смотрел на меня.

— А я вот знаю, где деньги, Сереж, — вдруг успокаивающе сказал он. — Знаю, когда их взяли, зачем и кто.

Я взглянул на него и спросил:

— И кто же?

Шеф хищно улыбнулся, и чуть повел пистолетом в мою сторону. По спине пробежал холодок.

— Их взял я.

Я прикрыл глаза и грязно выматерился. Валерьяныч только хмыкнул.

— Зачем? — простонал я, отирая лицо руками.

— Стресс-тест, — просто ответил начальник.

Я поднялся, страх сменился злостью.

— Нахрена?! Ну нахрена! — крик эхом прокатился по округе. — Вы больной?! Да что с вами не так?! Блин, угрожать оружием! Да вы… вы вообще с головой дружите?!

Валерьяныч скривился, взглянул на пистолет в руке.

— Угрожать? — удивился он. — Это просто игрушка. — Он поднял ствол, направив вверх, и нажал на спуск. Раздался сухой щелчок и из дула вырвался огонек, затрепетал на ветру. Я стоял обалдевший. Зажигалка. Он пугал меня зажигалкой.

— Сядь, Сереж, сядь, — миролюбиво попросил он.

Ноги будто налились свинцом, кровь бешено стучала в виски. Я был ярости.

— Садись, — кивнул он. Нехотя я опустился на стул.

— Как я говорил, дела у нас на фирме идут не очень. — Он убрал пистолет-зажигалку в карман и сел, сцепив пальцы. — Так вот, это не так. Дела идут вполне хорошо. Было решено открыть второй магазин. Но мне нужны люди. Проверенные, понимаешь? — Я молчал и буравил его взглядом.

— Зачем? — Сейчас меня интересовал только этот вопрос. Не относившийся к бизнес-проекту. А только ко мне.

Валерьяныч вздохнул, потер ладони. Он верно уловил акцент.

— Чтобы узнать человека, нужны условия, — сказал он. — Зачастую сложные, стрессовые. В свое время, на службе, нас именно так и проверяли: создавали сложную ситуацию и смотрели как человек себя ведет. Может показаться, что это жестко и даже жестоко, но поверь, Сереж, метод рабочий. Сколько я видел людей, которые ломались на простых вещах, давали заднюю, врали, дезертировали, предавали, воровали у своих. И профессиональные навыки после этого обесцениваются. Если ты хочешь идти с людьми рука об руку, закладывать новое дело, нужно пройти огонь, воду и медные трубы. Понимаешь?

Он помолчал, продолжил:

— И я устроил всему офису стресс-тест. Забрал деньги из кассы, будто их украли, и так, чтобы главным подозреваемым был ты, но в то же время, — под подозрение попадал каждый. И наблюдал за происходящим.

— Зачем? — прошептал я.

— Новому магазину нужен управляющий, — он взглянул мне в глаза. — Ты справился с трудностями. И теперь я уверен. — Он вздохнул и почти торжественно произнес: — Предлагаю тебе место руководителя в новом магазине. Ты знаешь работу изнутри, хорошо разбираешься в своем деле. Думаю, у тебя получится.

Некоторое время я сидел молча и качал головой.

— Да вы просто чокнутый, если не сказать больше, — я встал, нервно закурил последнюю сигарету. — Вы просто больной, Аркадий Валерьяныч. У меня слов нет, одни матюки.

— Понимаю, — живо согласился начальник. — Нормальная реакция. Но ты подумай. Успокойся, приди в себя, соберись с мыслями. Время есть.

Сердце понемногу успокаивалось. Я стоял и смотрел на гладь озера.

— Что еще было в вашем тесте? — сквозь зубы спросил я.

— В основном, сложные заказы, проблемные клиенты, и постоянное давление неопределенной ситуацией. Хотел привлечь своих товарищей по ментовке, для антуража. Вроде как расследование устроить, снятие показаний, и тому подобное. Но решил, что это лишнее.

— Офигенно. — Я выпустил дым, повернулся к нему, спросил: — А Света?

Он непонимающе взглянул на меня.

— А что с ней?

— Это ваша работа?

Сейчас я был готов подозревать его в чем угодно.

Он покачал головой.

— Не понимаю, о чем ты. Света тут ни при чем.

— Ясно, проехали, — я зло швырнул окурок под ноги, задавил подошвой.

— Димку, кстати, можешь себе в помощники взять, — сказал он. — Хоть и раздолбай, но под чутким руководством…

— В жопу.

— Что?.. — не расслышал он.

— В жопу все. Тесты, вас, рыбалку и все это. Отвезите меня домой.

Валерьяныч смерил меня суровым взглядом, но в слух сказал:

— Может, еще полчасика порыбачим? Дело-то милое.

— Нет.

Он пожал плечами, вытянул руку и взглянул на часы.

— Десять… Ну, ладно. Раз так, будем закругляться.

Он поднялся и пошел к расставленным удочкам. Начал доставать одну за другой и сматывать. Я тоже сложил свою и отнес к машине.

Валерьяныч собирался минут двадцать. Неспеша, с присущей ему аккуратностью и порядком. Наконец, когда снасти перекочевали в багажник, он с сожалением посмотрел на озеро, природу вокруг, улыбнулся и кивнул сам себе.

— Ладно, — махнул он рукой. — Едем.

Затем обошел машину, и открыл пассажирскую дверь у водительского, взглянул на меня.

— Ты же водить умеешь, да?

Я замер, уставился на директора. Водить я умел…

— Вы издеваетесь?

Шеф выпучил глаза, сказал серьезно:

— Почему издеваюсь? Я выпил, мне за руль нельзя. Никогда не вожу пьяным.

— Вы же отмажетесь от любого патруля.

Он скривился.

— Сережа, от патруля-то отмазаться можно. От совести не отмашешься. Мало ли что в дороге случится. Коньяк на пустой желудок, знаешь ли, слегка расслабляет. Давай, садись, там все просто. — И он кивнул на водительское.

Вот гад.

Я подошёл к джипу, дернул ручку дверцы, сел за руль, захлопнул дверь. Валерьяныч с кряхтением тоже уселся.

— Ключик повернешь, она и заведется, сцепление не забудь выжать, коробка механика. Короче, разберёшься. — Он поудобней устроился на сидушке, опустил спинку до упора и улегся.

— Посплю немного, — пояснил он. — Ночь не спал. Когда приедем, дай знать.

— А ехать-то куда? — глухо спросил я.

— Домой, — он ткнул пальцем в экранчик на центральной консоли. — Тут навигатор, он доведет. Там в менюшке есть «Дом». Звук только выключи.

Я смотрел на приборный щиток, заполированный ладонями руль, кнопки.

Затем вдавил сцепление, резко провернул ключ, машина отозвалась мгновенно. Я несколько раз надавил на педаль газа на холостых, чтобы почувствовать двигатель. Затем на дисплее навигатора нашел тот самый «Дом», и проложил маршрут. Валерьяныч одним глазом наблюдал за мной. Когда машина немного прогрелась, я включил передачу и тронулся с места.

— Ну вот и хорошо, — сонно пробормотал шеф, сложил руки на животе и закрыл глаза. — Сильно не гони, если что — буди.

С машиной я освоился быстро. По загородной дороге ехать было легко, одно удовольствие. А вот когда въехали в город — уже сложней. Трафик, пробки, тянучки, перекрестки и недобросовестные водители изрядно жгли нервные клетки.

Валерьяныч всю дорогу сопел.

С горем пополам, мы добрались до его дома на Севастопольской. Ориентируясь по навигатору, я въехал во двор многоэтажного старого дома и припарковался на обочине дворовой дорожки. Заглушил двигатель и толкнул директора в плечо. Тот сонно засопел, открыл глаза, потянулся, выглянул в окно и принялся выбираться из машины. Я тоже вышел.

Обычный дворик, колодец древних сталинских пятиэтажек. Простой дом, кое-где облепленный утеплителем, тяжелые металлические двери подъездов, домофоны, облепленные по кругу объявлениями жильцов. Всегда считал, будто Валерьяныч живет в просторной новостройке, а то и в частном доме. А тут — обычная пятиэтажная развалюха.

— Ну, вот мы и дома, — директор сладко потянулся, расправил руки и повращал тазом, пару раз присел, размяв ноги. — Сейчас такси тебе закажу. — Он достал мобильник, и сосредоточенно принялся тыкать пальцем в экран.

— Через пять минут будет, — сказал он, и пошел к багажнику внедорожника. Открыл, и начал выгружать снасти.

— Ну как тебе машинка? — гордо спросил он, копаясь в рыбацком скарбе.

— Нормально, — отозвался я без энтузиазма. — Великовата только.

— Это сперва, а потом привыкаешь, — донеслись приглушенные слова шефа.

Я стоял в смешанных чувствах. В голове кавардак.

Пока Валеряныч перебирал вещи, подкатило такси, простенькая серо-синяя «КИА-Рио». Шеф подошел ко мне, протянул руку.

— Ну, спасибо за компанию. — Я машинально пожал крепкую ладонь, кивнул, развернулся и пошел к такси.

— Не сердись, Сереж, — сказал Валерьяныч вслед. Я обернулся. Он чуть улыбнулся и кивнул. — И подумай, — назидательно изрек директор напоследок. — Подумай.

Я дернул скрипнувшую дверь, сел в такси и постарался отрешиться от произошедшего. Но получалось неважно. Всю дорогу мысли возвращались к сегодняшнему утру.

Добравшись до дома, поднялся на свой этаж, вошел в душную, непроветренную квартиру, и в чем был, свалился на кровать.

Засыпал с легким чувством, будто камень с души свалился.

Прошло несколько дней. Валерьяныч на работе вел себя как обычно, вопросами не донимал, подозрительными взглядами не крыл. А в конце недели и вовсе объявил, что пропавшие деньги нашлись, чему все очень обрадовались.

О разговоре с шефом я никому не рассказывал. Кто знает, может, это тоже была проверка. Наверняка, ведь проверка.

Зато поговорил со Светой. Разговор вышел неловкий, но нам обоим стало легче.

О предложении Валерьяныча я размышлял часто. С одной стороны хотелось послать его куда подальше с такими прибабахами, а с другой — мужик он был, в общем, хороший. И предложение казалось весьма привлекательным. Все же, движение, развитие. Но окончательно я так и не решил.

Вечером пятницы я шел домой с остановки. У подъезда стояла тетя Нина и говорила с тетей Варей из первого подъезда. Рядом, на лавочке, сидел, болтая ногами, Ромка. В руках малой держал две пластмассовые фигурки не то роботов, не то солдатов в доспехах, и устраивал между ними бой.

Я поздоровался с тетей Ниной и тетей Варей, подошел к Ромке.

— Привет, боец.

Ромка отвлекся от импровизированного сражения, взглянул на меня из-под козырька кепки.

— О, привет! — мальчик улыбнулся.

— Играешь? — я кивнул на игрушки у него в руках.

Ромка пожал плечами и странно улыбнулся.

— А я секрет знаю, — заявил он мне.

Я хмыкнул.

— Какой же?

— Не скажу, это же секрет, — важно сказал малой.

Я понимающе кивнул.

Позади, за спиной, послышались шаги, и я услышал мягкий голос Тони:

— Здравствуй, Сереж.

Я обернулся, заглянул в светлые глаза, на губах Тони появилась улыбка, забавные ямочки на вспыхнувших щеках.

— Привет.

Мы несколько секунд стояли и смотрели друг на друга. Может, чуть больше, чем следовало бы.

— Как твои дела? — спросила Тоня и поправила ремешок сумочки на плече.

— Нормально, — сказал я. — Что мне сделается. Ты как?

— Тоже хорошо, к учебному году готовлюсь, — она тряхнула папкой в руке. Постояла так, затем кивнула: — Пойду, дела еще. Рада была видеть.

— Давай, пока, рад встрече.

Меня посетило легкое дежавю. Пятница, Ромка, Тоня. Месяц назад так начинались мои приключения. Словно судьба сделал оборот. Вот только сейчас все было по-другому, чувства другие.

Тоня вошла в подъезд, я еще немного поболтал с Ромкой и тоже поднялся к себе. Сбросил сумку в прихожей, зашел на кухню, поставил вариться пельмени, и вышел на балкон. Во дворе уже никто не сидел, только люди шли с работы. Я открыл окно, закурил.

— Эй, братан! — раздался хриплый оклик внизу. У подъезда стоял тот самый бездомный.

Я кивнул ему.

— Братан! Угости сигареткой!

Я хмыкнул, достал пачку и бросил вниз. Бродяга ловко ее поймал.

— Братан! — он благодарно поднял вверх сжатый кулак. — Красава! — и побрел куда-то за дом.

Город кутался в янтарную вуаль. Вечерело. Я вздохнул, запер окно и пошел на кухню. Пельмени давно кипели. Я выловил шумовкой лепешки из бурлящей воды, переложил в тарелку, заправил маслом, приперчил и сел ужинать.

Говорят, прежде чем что-то дать, жизнь нас испытывает на прочность. Может, так оно и есть.

Одно я понял точно: нужно оставаться человеком в любой ситуации. По крайней мере, стараться, а там — как получится. Ведь для счастья нужно совсем немного. Всего-то, крыша над головой, тарелка пельменей, знание, что у тебя есть хорошие друзья, и главное — тепло в душе. То самое, которое и делает нас счастливыми.