Путь из Агры с ее знаменитой царской усыпальницей – беломраморным Тадж-Махалом – оказался долгим: до древнего города Варанаси мы добирались более двенадцати часов. Впрочем, дорога не показалась такой уж утомительной, всегда находилось какое-нибудь развлечение. Сначала все сочувствовали Инне: на лужайке перед дворцом шейха Акбара ее укусил за мизинец бурундучок. Она наклонилась, чтобы погладить это прехорошенькое создание, бурундук же, сволочь, тяпнул ее так, что палец потом ныл несколько дней.

– А что если у него бешенство? – с тревогой вопрошала Инна, рассматривая обработанное зеленкой место. – Он ведь и меня мог заразить?

– Мог, – с серьезным видом соглашалась Ира. – Если это так, тогда ты скоро умрешь, сестра, и мы в Варанаси сожжем тебя на погребальном костре.

– А прах на рассвете развеем по Гангу, – подхватила Алевтина.

– Спасибо вам, друзья, за добрые слова, – с чувством сказала Инна. – Я знала, что вы умеете хорошо утешать.

Исчерпав запас издевательств по поводу укушенной руки Инны, мы немного послушали Любу. Она кое-что рассказала о Варанаси и предупредила, что в священном городе сурово осуждаются человеческие пороки. Например, там запрещается употреблять алкоголь. Мало того, на улицах даже нельзя вслух упоминать о нем, потому что индуисты могут расценить это как оскорбление.

О том, что нужно заранее созваниваться с хозяином гостиницы в Варанаси, вспомнили лишь поздно вечером. Люба деловито набрала его номер и услышала очаровательный ответ: дескать, вы бы еще позже позвонили – в отеле осталась только одна свободная комната, и, если хотите, ночуйте там всемером.

Уже подступала полночь, искать другую ночлежку в незнакомом городе было неразумно, поэтому мы решили, что, под стать нашему автомобилю, это будет «специально модифицированная комната» – что более подойдет группе безумных русских туристов?

Около часа ночи мы въехали в совершенно неосвещенный квартал. Только свет фар выхватывал из темноты узенькую дорожку, по обе стороны которой возвышались громады мрачных, неприветливых зданий. От одного из них отделился человек, и Маниш поспешил вылезти из машины, чтобы спросить, не здесь ли находится Ishan Guest House. Человек посмотрел на него невидящим взглядом и, попытавшись сделать шаг, рухнул наземь – вот вам и город трезвенников. Наш водитель плюнул, выругался по-индийски и забрался обратно в машину. Снова набрали номер хозяина отеля и с его помощью добрались-таки до искомого места – оно оказалось совсем рядом.

У ворот дома, возле которого мы затормозили, стоял благородный старец в свободном белом одеянии – тусклый свет фонарика в руках старика делал его похожим на привидение. Это и был Мишра – он лично вышел нас встретить. Хозяин сообщил, что обычно здесь в полдень отключают свет, а дают его в час ночи, поэтому скоро в гостинице станет светло – ну а заселиться мы можем и с фонариками.

Еще Мишра поспешил обрадовать меня с Вовой, сказав, что нашлась и другая комната с парой свободных коек, поэтому нам не придется ночевать вместе с дамами, смущая их своих присутствием. Оставив девочек в номере с большой кроватью и обширным матрасом на полу, мы с Владимиром в потемках совершили сложный переход по лестницам и лабиринтообразным коридорам и вошли в комнату, на которую нам указал Мишра.

К нашему изумлению, луч света выхватил из темноты нары, на которых лежала женщина, отделенная от мира прозрачной москитной сеткой. В другом углу на таком же ложе дрых посапывающий во сне мужчина. Судя по всему, два пустующих места предназначались для нас.

– Пошли-ка, на фиг, отсюда, – эмоционально сказал Вова, озвучив мою внутреннюю речь, – уж как-нибудь всемером уместимся на полу.

Едва мы с матрасами и подушками вернулись к своим, Аля вручила нам походный стакан и произнесла заговорщицким шепотом:

– Значит, так: Люба сейчас принимает душ, а мы, пропащие души, быстро пьем виски – в конце концов, мы заслужили маленький праздник души…

Утром меня разбудил бьющий в глаза луч солнца. Первое, что я увидел, была висевшая на стене странная картина с надписью “Sweet Home” («Милый дом»). Трудно было придумать более нелепое название для этого места – уж так оно напоминало приют для бездомных, вповалку спавших на полу.

Из соседнего здания доносился противный звук какого-то национального инструмента: прилежный ученик без устали играл экзотическую гамму, спотыкаясь в одном и том же месте перед верхней нотой. В сотый раз прослушав безнадежные попытки музыканта довести до совершенства кульминацию «произведения», я вышел из комнаты.

Две молодые индианки мыли коридор, причем удивительно практичным способом: они просто выливали ведра воды на бетонный пол, вода стекала по лестницам вниз, а оставшиеся лужицы девушки лишь смахивали тряпкой. Я тут же стал жертвой их уборки, поскользнувшись на мокром бетоне и грохнувшись на пол – правда, довольно удачно, без ушибов и сотрясения мозга.

Перед выходом в город мы наслаждались божественным чаем в отельном дворике, окруженном каменной стеной. При свете дня все здесь выглядело совершенно иначе, по-домашнему уютно. Мишра больше не походил на привидение – скорее напоминал заботливого дедушку в большом семействе. Угощая нас собственноручно изготовленным фруктовым сахаром, он приветливо желал доброго утра своим интернациональным постояльцам, неспешно выползавшим из номеров и одетым кто во что горазд.

Мимо нас продефилировал лысый англичанин в развевающейся белой юбке кришнаита; шмыгнул небритый турок с махровым полотенцем вокруг бедер; проплыла заспанная испанка с растрепанными волосами, но почему-то в вечернем платье, – чувствовалось, что всем здесь исключительно хорошо.

Покидая гостиницу, на воротах которой красовались ярко-желтые знаки свастики, мы уже понимали, что готовы всем сердцем полюбить это чудесное место с его радушным хозяином.

Наш отель располагался в самом центре Варанаси, в древнейших кварталах, выстроенных вдоль Ганга, поэтому уже через десять минут мы стояли на берегу великой реки. Зачарованные открывшимся перед нами видом города, история которого насчитывает пять тысяч лет, мы начали наше неторопливое шествие вдоль берега.

Береговая линия была застроена гхатами – живописными ступенчатыми сооружениями из камня: они с древних времен служили местом ритуальных омовений индийцев. Вот и сейчас в мутных водах Ганга весело резвились взрослые и дети. Было не похоже, что они боятся подхватить страшную инфекцию, наглотавшись всякой гадости, и в расцвете лет отойти в мир иной.

Словно насмехаясь над смертельной опасностью, в реке стоял чернокожий муж с ярко-рыжими от хны волосами и чистил зубы, тщательно прополаскивая рот водой из Ганга. Парня не смущало даже то, что в двух метрах от него купалось целое стадо буйволов с устрашающе закрученными рогами.

Помимо места для омовений, гхаты веками использовались в качестве площадки для кремации покойников. Варанаси известен как единственный из семи священных городов Индии, где производится наибольшее число ритуальных сожжений. Погребальные костры здесь не гаснут днем и ночью: сюда везут усопших со всей страны, доставляют их на телегах и автомобилях, в поездах и самолетах.

Мы неторопливо шли вдоль берега и любовались старинными зданиями с замшелыми стенами, как вдруг почувствовали, что запахло жареным. Сомнений не было – неподалеку находилось место, где сжигали трупы.

И правда, вскоре мы увидели несколько исполинских костров, пылавших близ реки. Мужчины в одних набедренных повязках буграми поправляли дрова и сгребали к центру раскаленные угли. В глаза мне бросилась торчавшая из костра ступня: она ритмично подергивалась кверху, будто человек напоследок разминал ноги. Костровый работник прервал гимнастические упражнения покойного, бугром упихав его непослушную пятку под дрова.

Мы присели на лавку, чтобы издали понаблюдать за процессом кремации. К нам подошел пожилой индиец и на хорошем английском сказал, что много лет занимается похоронным бизнесом, унаследовав дело от своего отца. Он рассказал, что, согласно верованиям индийцев, душа человека, сожженного на берегу Ганга, освобождается от цикла реинкарнаций, поэтому люди порой затрачивают огромные суммы, лишь бы провести погребальные церемонии в Варанаси.

Увидев наш неприкрытый интерес, гид по царству мертвых продолжил свой рассказ. Как оказалось, трупы животных не сжигают (у них нет души), а бросают в реку: там живые организмы помогают плоти разложиться, высвобождая таким образом оставшиеся природные элементы. Наряду с животными, но уже по другой причине, без сожжения сбрасывают в Ганг трупы нищих и беременных женщин: считается, что они своими страданиями еще при жизни заслужили освобождение души. Не кремируют также тела детей и незамужних девушек: они не успели загрязнить карму грехами и поэтому не нуждаются в очищении души на костре.

Пока индиец говорил, на верху лестницы, ведущей к месту сожжения, показалась группа людей – они выполняли какие-то любопытные действия: с громкими ритмичными песнопениями сбегали по ступеням вниз, неся на шестах тело человека – оно было полностью накрыто золотым покрывалом. Подбежав к Гангу, люди положили тело так, чтобы покойник оказался наполовину в реке, открыли ему лицо, стали зачерпывать ладонями воду и лить в рот усопшему. На мой вопрос, зачем они это делают, похоронных дел мастер ответил, что родственники умершего только что завершили семичасовой ритуал прощания с ним и принесли сюда, чтобы покойный в последний раз перед сожжением мог совершить омовение и напиться.

Рассказав все это, славный малый получил от нас честно заработанные сто рупий и ушел восвояси, а мы побрели дальше, находясь под сильнейшим впечатлением от увиденного.

Мы пришли к гхату, где вскоре должна была начаться Ганга-Пуджа – ежевечерняя церемония поклонения великой реке. Там уже бойко шла торговля предметами для предстоящего действа: продавали наборы из цветов и свечей, жестяные талисманы в виде солнца и прочую мелочь.

Здесь стали попадаться персоналии, выглядевшие экзотично даже на фоне ярко разодетых индийцев. Навстречу нам шел бородатый человек в длинном черном одеянии с золотой перевязью, лицо его было густо выбелено и представляло собой ритуальную маску. Возле воды на подстилке сидел абсолютно голый темнокожий толстяк со смешным узелком на макушке – я его исподтишка заснял, когда он принялся наносить на лицо белила. Один седобородый дед в оранжевой чалме и с тремя красными полосами на лбу сам настоял, чтобы я его сфотографировал, а потом, прохиндей, потребовал за свои модельные услуги десять рупий. Тоже мне бизнесмен нашелся.

Люба позвонила лодочнику, с которым мы должны были встречать на реке следующий восхода солнца. Через десять минут появился незатейливо одетый парень с внешностью скорее малазийца, нежели индийца. За его неулыбчивой серьезностью угадывалась внутренняя утонченность, не слишком характерная для представителей рабочих профессий.

Люба тут же оседлала свой излюбленный деловой тон: так она общалась с местным населением, чтобы аборигены понимали, кто тут высшая раса. Она холодно поинтересовалась у лодочника, сколько стоят его услуги. Сону (так звали парня) спокойно ответил, что обычно люди платят столько, сколько им подсказывает сердце, так что пусть клиент сам определяет «цену вопроса», а для него, мол, деньги не представляют большой ценности. Любаша разнервничалась и заявила, что если он намерен вилять и избегать открытости в переговорах, то пусть катится ко всем чертям, а мы наймем другого владельца лодки – благо их тут сотни, желающих заработать на туристах. Насилу ее уговорили не обижать такого приятного и обходительного человека, тем более что Амит заранее предупредил, что максимальная цена за прогулку по реке – двести рупий, поэтому незачем устраивать битву из-за нескольких грошей…

После церемонии с завораживающими песнями и танцами на берегу реки мы попросили Сону проводить нас до знаменитого кафе “Blue Lassi Shop”. По рассказам нашей знакомой, там продавали традиционный молочный напиток ласси, начиненный марихуаной. Назывался нелегальный коктейль «бангласси». Пока мы пробирались сквозь лабиринт узеньких улочек, доступных лишь для двухколесного транспорта и тук-туков, я поинтересовался у лодочника насчет этого таинственного напитка. Сону испуганно зашикал и вполголоса произнес, что на улице слово «бангласси» лучше не произносить, особенно если поблизости бродят вооруженные полицейские – а их тут было пруд пруди.

Кафе оказалось крошечным. Это было узкое прямоугольное помещение с ярко-синими стенами, больше напоминавшее просторный шкаф: в нем умещался всего один длинный стол с двумя лавками по сторонам. Еще две короткие скамьи стояли в дальнем углу – словом, одновременно здесь могло уместиться лишь человек десять. Однако, судя по надписям на стенах, тут побывали тысячи людей со всего мира – местечко явно пользовалось популярностью. Двери в кафе не запирались, отчего ситуация казалась комичной: посетители распивали запрещенный напиток на глазах сотен прохожих, которые сновали туда-сюда буквально в метре от «преступного» стола.

Распрощавшись с Сону до утра, мы заказали один бангласси на всех, упрятав его среди обычных фруктовых коктейлей. На правах организатора путешествия половину «зелья» прикончила Инна, ну а остальным досталось буквально по глоточку. Было вкусно – это все, что я могу сказать по поводу дегустации веселящего напитка.

Пока мы предавались запретным утехам, снаружи послышались звуки уже знакомых песнопений, а в следующую секунду мимо нас промчалась группа людей с носилками – на них лежал человек, накрытый золотым покрывалом. Ого, сказали мы, одно дело – наблюдать за похоронной процессией издалека, и совсем другое – быть чуть ли не ее участником. Не прошло и десяти минут, как сцена в точности повторилась. Когда же в пределах следующего получаса перед нами пронесли еще четырех покойников, мы просто перестали обращать на них внимание. В конце концов, здесь никого не удивишь постоянным присутствием смерти, ведь Варанаси не зря называют городом мертвых.

На следующее утро, когда еще стояла кромешная тьма, мы покинули отель, чтобы встретить восход солнца в лодке молчаливого Сону. Мы отплыли на середину реки, и перед нами открылась великолепная панорама целого города – он раскинулся на берегу Ганга огромным амфитеатром.

Загадав желание, мы опустили в воду венки из маленьких белых бутонов и зажженные свечи, стоявшие на жестяных блюдцах среди красных цветков. Неспешное течение подхватило их. Они начали медленно удаляться от нас, но еще долго были заметны отражавшиеся в реке крошечные огоньки, плывущие в никуда, в объятия Вечности.

Солнце поднималось над великим Гангом, мы медленно скользили вдоль берега. Несмотря на ранний час, жители Варанаси выходили к реке, чтобы совершить первое ритуальное омовение. Мальчики и мужчины раздевались до трусов, а женщины входили в воду прямо в своих роскошных сари. Культура страны по сей день не позволяет им носить купальники, поэтому индианок в бикини можно увидеть разве что в фильмах Болливуда.

Когда совсем рассвело, мы причалили к берегу, и Сону повел нас на прогулку в свой родной квартал. По пути парень немного разговорился и рассказал о себе. Работать он начал с четырнадцати лет, когда семья стала испытывать серьезные финансовые трудности и больше не могла платить за его учебу в школе. С тех пор, подобно своему отцу, Сону работает лодочником, оказывает платные услуги иностранным туристам. Нет, он нисколько не влюблен в свою профессию, но чем еще он может зарабатывать, не имея в свои двадцать девять лет даже полного среднего образования? Ну разве что мелким бизнесом заниматься, особенно в пору летних наводнений, когда Ганг разливается так, что жители прибрежных районов вынуждены жить на крышах пятиэтажных домов – понятно, что в такое время ни о каком туризме не может быть и речи.

Сону сказал, что хочет познакомить нас со своим другом, удивительным человеком по имени Ашвини, который жил неподалеку. Он привел нас к дому в тупике улицы, но чтобы попасть в него, нам пришлось переступить через тушу бездомной умирающей коровы – она лежала в куче отбросов. В Индии никому в голову не придет прервать жизнь священного животного, даже если всем ясно, что оно обречено, поэтому истощенная корова может целую неделю проваляться на тротуаре, до того как испустит дух.

Дверь открыл высокий человек грязноватой наружности, одетый в рабочие джинсы и неказистую рубашку – это и был друг лодочника. Мы вошли в каменное помещение, где пахло навозом и вокруг колонн бродили три холеные коровы на цепях. «Как это мило – держать дома животных!», воскликнула Ирина. На что Ашвини возразил: мол, это не животные, а члены семьи.

Он сказал, что сейчас приготовит для нас чай, и открыл дверь в комнату – оттуда как раз выходил пожилой мужчина, одетый лишь в кусок белой ткани, обернутой вокруг бедер. Хозяин указал на него рукой и гордо сказал, что этот человек – его дядя и учитель в одном лице. На мой вопрос, чему же обучил его дядя, Ашвини сказал, что их семья вот уже четыреста лет занимается созданием природных лекарств и благовоний для ароматерапии.

Для того чтобы войти в комнату, нужно было сильно наклониться: дверной проем был чересчур низкий. Ашвини объяснил, что по традиции в индийский дом входят именно так, поклонившись земле: этим человек показывает, что оставляет у порога всю гордыню и проявляет уважение к членам семейства.

В комнате все стены от пола до потолка были покрыты стеллажами. Там стояли тысячи флаконов с порошками, мазями и ароматическими маслами. Здесь был настоящий парфюмерный рай.

Дождавшись, когда принесут чай и все рассядутся по лавкам, Ашвини принялся рассказывать о своей продукции. Едва он заговорил об ароматах, с ним произошли поистине волшебные метаморфозы: этот «коровий мальчик» на наших глазах превратился в мага и одновременно непревзойденного шоумена.

Надо было видеть, с какой грацией он погружал в кипарисовое масло стеклянную палочку, а потом наносил ею благоухающую точку на запястье или лоб одного из нас. Надо было слышать, с какими изысканными интонациями он выговаривал фразу, будто пропевая мелодию из арии: “And this oil is used for beau-u-u-ty” («А это масло используется для красоты»). Надо было ощущать то коварное гипнотическое мерцание, что излучал Ашвини, неспешно вращая у нас под носом серебряную курильницу и одурманивая наше сознание дымящимся порошком сандалового дерева.

Потом он называл цены на товары, и цифры у нас в ушах звучали сладчайшей музыкой: «Пачули – тысяча рупий… сандал – две тысячи рупий… розовое масло – три тысячи…».

– Отчего же так дорого розовое масло? – глядя на парфюмера влюбленными глазами, спрашивала Ирина.

– Так ведь оно создано для красоты, – мягко отвечал Ашвини, пожимая плечами – не раздраженно, а как мудрец, знающий истинную ценность всякой вещи. И вопросы сразу отпадали, и становилась понятной эта простая истина, и руки сами собой извлекали деньги из кошельков.

Видит бог, я не собирался ничего покупать, но, увлекаемый всеобщим безумием, метнулся в соседнюю комнату, где лежала моя сумка с бумажником, и поспешил обратно. Пребывая в состоянии эйфории, я забыл о высоте здешних дверных проемов и со всей дури вмазался лбом о притолоку.

Удар был таким сильным, что на несколько мгновений я даже потерял ощущение того, где нахожусь, а когда пришел в себя, увидел, что вокруг меня испуганно носятся девочки и мальчики. Обнаружив, что со лба у меня стекает кровь, я почувствовал дурноту и позволил уложить себя на лавку. Прервав сеанс обработки клиентов, Ашвини куда-то выбежал и вернулся с чашкой горячего молока и горсткой лекарственного порошка – он велел мне все это проглотить и заесть кусочком фруктового сахара.

Надо мной озабоченно склонилась Наташа. Осмотрев ссадину на голове, сказала, что лучше всего ее было бы зашить, как она это делает своим детям в случае необходимости. Однако, увидев, что при этих словах я зеленею и покрываюсь холодным потом, готовясь рухнуть в обморок, смилостивилась и просто заклеила рану медицинским клеем – понятно, что вместе с чубчиком.

Ашвини снова принялся обрабатывать посетительниц, я же вышел в помещение с коровами – проветрить мозг от дурмана благовоний. Сев в кресло, закрыл глаза, а когда вновь открыл их, увидел молоденького индийца – тот стоял рядом и сочувственно глядел на мою мученическую физиономию.

– Меня зовут Лалит, и я сейчас исполню для тебя очень красивый танец, – пообещал парень. – От него люди быстро выздоравливают.

Он отошел к столбам с коровами и стал изображать забавные танцевальные движения. Это было так смешно, что я и в самом деле почувствовал себя лучше. Потом Лалит рассказал, что его мечта – уехать после школы и стать знаменитым болливудским актером. А пока, дескать, он занимается дизайном современной одежды, и если не станет звездой экрана, обязательно прославится как модельер.

– Кстати, сейчас мы пойдем на шелковый рынок, – сообщил Лалит, – я сюда специально за вами пришел.

Вскоре из волшебной парфюмерной комнаты выпорхнули сияющие дамы. Ашвини вышел вслед за ними – он выглядел отстраненным и равнодушным. Вероятно, сорвал свой немалый куш с иностранок и больше не хотел утруждать себя, изображая чаровника и дамского угодника. А может, просто устал играть спектакль: влюбить в себя за десять минут целую армию женщин – задача, знаете ли, не из легких.

Вова открыл входную дверь, собираясь покинуть дом, как вдруг внутрь заглянула уличная корова и трубным голосом издала то ли приветственное, то ли прощальное мычание. Трудно было бы найти более впечатляющую финальную точку для нашего визита к потомственному творцу ароматов, но, тем не менее, она нашлась: едва мы вышли за порог, мне на голову с крыши упал кусок некой твердой субстанции. К счастью, не очень тяжелой, а то, боюсь, этот день навсегда потерял бы для меня свое очарование…

Люди в магазине шелка, куда нас привел Лалит, устроили перед нами очередное представление: они начали раскладывать на прилавке тончайшие шарфы и платки, разворачивали великолепные отрезы тканей, раскидывали исключительные по красоте накидки и огромные покрывала ручной работы. Разумеется, девочки бросились скупать все, что попадало им в руки – в этом царстве струящегося, переливчатого шелка трудно было не сойти с ума, поэтому шопинг в самом деле получился безумным.

Люба держалась в стороне от торгового буйства: она выглядела бледной и прилегла на лавку. Я подошел, чтобы показать чудный мужской шарф, который собирался купить, но Люба с удивлением сказала:

– Я-то думала, вы будете с утра до ночи ходить по храмам, в день по три-четыре службы посещать, а вы устроили какое-то сумасшествие, скупаете всю эту дребедень – что у аптекаря вашего, что здесь. Не понимаю, зачем вам вообще нужно было ехать в Индию…

Бедная Люба вообще много чего не понимала по поводу нашей группы, но главный удар ее ждал впереди. Расплачиваясь с Сону за работу, мы отдали ему не традиционные двести рупий, а целую тысячу, и вот тут-то Любаша испытала настоящее потрясение. Она не видела изумленных глаз молодого лодочника, не замечала, что он весь просиял от неслыханной щедрости и его благодарность не знает границ – кто знает, может, эта сумма равнялась его месячному заработку. Люба только знала, что мы ужасно неразумно превысили бюджет и в очередной раз поспособствовали развращению здешних работяг, а ведь их нужно держать в ежовых рукавицах и постоянно указывать, где их место!

Наверное, в этот момент Люба и начала заболевать: когда мы ехали на тук-туке в гостиницу, она чувствовала сильное головокружение и тошноту, хотя изо всех сил пыталась держаться бодрячком. Однако в конце концов сдалась и признала, что ей нездоровится.

– Надеюсь, это не смертельно, – выдавливая из себя улыбку, пошутила она.

– Не переживай, Любаня, – мягко сказала сидевшая рядом с ней Аля, – если ты умрешь, мы сожжем тебя на погребальном костре, а прах развеем по Гангу…

– И напишем книгу о том, как ты любила путешествовать в дальние страны, – пообещала Ирина, со здоровым аппетитом уминая виноград.

Белозубый работник усадил иностранных гостей за стол с облупленной голубой краской и небрежно смахнул с него толстый слой пыли. Затем бухнул на стол ведерко с водой (не исключено, что питьевой) и поставил перед каждым по стакану. Заметив, что посетители не пьют из ведра и вообще отодвинули его к самому краю, официант забрал посудину и взамен принес воду в бутылках, тоже густо покрытых пылью.

Наташа улыбнулась ему и жестами попросила отогнать стаю жирных мух: те назойливо вились прямо над столом в предвкушении обеда. С выражением “no problem” на лице парень включил висевший напротив вентилятор, и гадкие насекомые тут же исчезли из поля зрения. В Индии повсеместно используют этот простой, но эффективный способ борьбы с летающей нечистью. В городских ресторанах вентиляторы висят над каждым столом, да и в деревенской столовой всегда найдется парочка спасительных «ветродуев».

Люба и Маниш помогли сделать заказ: шпинат с сыром, лепешки чапати и роти, цветная капуста со специями, соус карри, рис с овощами и черный чай – его в Индии варят до густоты и пьют с огромным количеством сахара.

Протягивая официанту бумажку со списком блюд, Ира поинтересовалась, где тут у них находится уборная. Парень озадаченно на нее посмотрел, повертел головой по сторонам и сделал неопределенный жест, показывая куда-то за угол сарая. «Понятно», сказала Ира (хотя, конечно же, ей ничего не было понятно), и женская часть группы отправилась на поиски туалетов, с которыми, как утверждают все путеводители по Индии, здесь царит полная неразбериха.

Первой с поисков вернулась Наталья. Хохоча, она поведала, что никаких уборных здесь и в помине нет, но в твоем распоряжении имеется все чисто поле.

Потом вернулась Алевтина с видеокамерой – она никогда с ней не расставалась, снимая все без разбору. С круглыми от изумления глазами Аля вынырнула из кухонного отсека и воскликнула:

– Вы знаете, как для нас готовят чапати? Прямо на полу расстелили какую-то газетенку и раскатывают лепешки – не слишком же они утруждаются соблюдением санитарных норм! Правда, все кастрюли и сковородки у них просто сияют, так что расслабьтесь, травить нас здесь никто не будет.

Успокоенные Алиным культурологическим открытием, мы, тем не менее, перед обедом привычно продезинфицировали руки, стол и посуду: обработали спиртовым раствором и тщательно протерли антисептическими влажными салфетками – их мы в огромном количестве привезли из дома. Особенно потрудились над чайными ложками, увидев, что официант вытер их прямо о свои штаны неопределенной свежести…

После обеда мы еще какое-то время ехали. Маниш так же регулярно выскакивал из машины и задумчиво чесал в голове, а при въезде в следующий городок он остановился, велел всем выбираться наружу и объяснил, что авто требует небольшого ремонта, минут на десять. Когда Наташа из любопытства взглянула на неполадку, она побледнела и воскликнула:

– Вы в курсе, что заднее колесо держится на одном болте?! Все остальные по дороге вылетели! Если бы оно соскочило в пути – да хоть и при двадцати км/ч, – нам бы всем головы поотрывало! Я знаю, о чем говорю – на всякое за рулем насмотрелась и сама с детьми побывала в кювете в перевернутом автомобиле.

Пока Маниш бегал в мастерскую за механиками, мы сидели на большом столе перед открытыми торговыми лавками. Работавшие в них люди бросали заинтересованные взгляды на компанию белокожих иностранок, одетых в индийские пенджабы. По пыльной дороге проходили местные жительницы в черных платьях до пят и в парандже – открытыми оставались лишь огромные черные глаза. Они окидывали нас быстрым, цепким взглядом исподлобья и невозмутимо шли дальше. Мы поняли, что попали в одно из мусульманских поселений. И невольно вспомнили о яркой роли исламистов в новейшей мировой истории. И почему-то захотели побыстрее отсюда свалить.

Приведенные Манишем рабочие полчаса колдовали с колесом, а потом сказали, что здесь, на улице, ничего починить нельзя и необходимо доставить машину в автомастерскую. К счастью, она находилась в двухстах метрах отсюда, и наш водитель на черепашьей скорости повел авто вслед за мастеровыми.

Мы принялись изучать карту Индии, чтобы определить, где вообще находимся и сколько добираться до ближайшего большого города. Задачу мы провалили, потому что даже не ведали, как называется местность, и делегировали Ирину узнать название у работников аптеки, возле которой сидели.

Оглянувшись минут через десять, увидели очаровательную картину: Ира, ни дать ни взять заморская королева, восседала в окружении дюжины чернявых парняг – те зачарованно на нее смотрели, не отрывая глаз и разве что не раскрыв рот. А наша «звезда» международной дипломатии что-то им втирала, закинув нога на ногу и небрежно жестикулируя.

Парни все как один снимали Ирину на камеры сотовых телефонов: видимо, их захолустье не так уж часто навещали красивые белые леди – такое событие необходимо было увековечить. Наверняка они потом взахлеб рассказывали об этом друзьям, демонстрируя видеозапись.

Ира произвела на жителей Джагдиспура (так назывался этот населенный пункт) столь неизгладимое впечатление, что хозяин аптеки сбегал в лавку на другой стороне улицы и принес для всей группы чай масала – его пьют из одноразовых глиняных пиал, а сами пиалы потом тут же разбивают об асфальт.

Между тем прошло больше часа, а автомобиль все не был готов. Мы пошли к Манишу, чтобы оценить серьезность ситуации, и увидели сногсшибательную картину. Два каких-то подростка валялись в дорожной пыли, киркой и молотом выковыривая колесо из нашей машины. У покосившейся сараюшки без окон и дверей (это и была автомастерская) стоял третий тинэйджер, готовый в случае чего подать необходимый инструмент – стамеску там или рубанок, мало ли что могло потребоваться.

Наташа едва не упала в обморок при виде такого ремонта. Она заявила, что в этой машине никуда больше не поедет, потому что жизнь ей дороже. Напрасно Манишка говорил, что здешние мастера знают свое дело и через двадцать минут автомобиль будет как новенький. Наташа ничего не хотела слышать и попросила Иру позвонить Амитке с просьбой выслать сюда другую машину.

Переговоры оказались более чем эмоциональными. Наверное, весь город слышал, как Ирина по телефону упрекала Амита в хреновой организации нашего путешествия и требовала незамедлительно доставить сюда комфортабельное такси вместо этой развалюхи: дескать, за машину заплатили немыслимые деньги, а в ней даже ноги вытянуть нельзя.

Наша больная (в хорошем смысле слова) Люба вконец расстроилась. Она расплакалась, сказала, что доверяет Манишу и когда колесо поставят на место, поедет вместе с ним. Добавила, что с нашей группой только портит себе карму.

Прошло еще часа два. Начинало смеркаться, и надо было все же что-то делать с транспортом. Никому не хотелось ночевать в мусульманской деревне и даже просто шарахаться в темноте по улицам: никто ведь не знает, что у здешних жителей на уме. Сейчас они улыбаются, а потом, тьфу-тьфу-тьфу, порежут где-нибудь за углом. Примерно в такие тона окрасились мысли и разговоры русских путешественниц под воздействием жары, газетных «ужастиков» и неопределенности настоящего момента.

Чтобы сделать хоть что-то полезное, мы с Ириной вернулись к аптекарям и попросили вызвать большое такси до ближайшего города. Через сорок минут (вместо обещанных десяти) приехал старенький грузовичок, готовый вместить шесть пассажиров. Почти в тот же момент подоспело известие о том, что наш автомобиль отремонтирован, поэтому Люба могла спокойно ехать с Манишем.

Все с облегчением вздохнули и сердечно распрощались с местными – те напоследок бесшумно обступили заезжих гостей плотным кольцом. «Вот так и рвут заживо на мелкие кусочки!», – поделилась потом Аля своими ощущениями от прощальной сцены с этими знойными мужчинами.

Впервые за все путешествие мы наконец-то поехали, что называется, с ветерком, с нормальной скоростью, как и положено на хайвэе. Амитка уверял, что если человек научится управляться с авто в Индии, то он сможет водить где угодно. Мы тогда вежливо улыбнулись и промолчали, потому что, казалось, только дурак не сумеет проехать по индийскому городу с его неторопливым движением и рассудительными водителями. А оказалось, Гоэль был прав и мы просто не знали особенностей национального вождения.

Наш новый водила (хромой, беззубый, весь какой-то контуженный и тяжело дышащий) помчался как ненормальный. Мы сразу перестали понимать, по какой линии едем – справа или слева: он сновал, как челнок, туда-сюда, а по большей части мчался прямо посреди дороги. Тут вдруг оказалось, что другие водители такие же безбашенные, как и наш: все норовили обогнать, непрерывно сигналили, выныривали из самых неподобающих мест и вообще устраивали на дороге полный кавардак.

Бедная Наталья, по легкомыслию усевшаяся впереди, в десятый раз за день пережила шок, когда мы едва не столкнулись лоб в лоб с огромным грузовиком: тот мчался навстречу, и тоже по центру дороги. Она взвизгнула и закрыла глаза руками, но в этот самый момент оба водителя технично разошлись каждый по своей стороне трассы, и, к счастью, все остались целы.

Мы добирались до города Лакнау около двух часов и за это время еще не раз становились свидетелями дорожных чудес, которые, наверное, могли произойти только в Индии. Мчавшийся впереди нас грузовик внезапно ни с того ни с сего въехал на полной скорости в здоровенное раскидистое дерево – оно повалилось на проезжую часть буквально в полусотне метров от нас. Странный водитель грузовика даже не подумал затормозить и спокойно поехал дальше – наверное, поспешил скрыться, опасаясь гнева дорожной полиции.

Потом подъехали к шлагбауму у железнодорожного полотна; приближался поезд, и полосатую перекладину уже успели опустить. Наш лихач нагло поехал прямо на шлагбаум, и его снова подняли – специально для нас! (можете себе представить такое в России?) Мы невозмутимо проехали, избежав томительного простоя в пути. Наташа призналась, что за время езды с новым водителем спина у нее не успевала просыхать от холодного пота.

Однако все испытания рано или поздно заканчиваются. Спустя еще один день относительно комфортабельного путешествия – Амит заказал для нас два просторных автомобиля – мы в одиннадцать часов вечера прибыли в Ришикеш – «город ашрамов и обезьян». Амитка с несколько сконфуженным видом (это ведь по его вине мы прошли через такие опасные приключения) встретил нас у входа в гостиницу Raj Mahal Hotel. К нашему восторгу, здесь имелись почти все блага цивилизации, включая настоящую ванну с горячей водой!

Наскоро расселившись по номерам, мы собрались у Инны в комнате, чтобы поздравить ее с юбилеем. Несмотря на все препятствия, учиненные коварной индийской действительностью, умудрились сделать это вовремя. Буквально за несколько минут до наступления новых суток Инна успела наскоро замотаться в сари и исполнить для нас индийский танец – движения она тут же взяла из клипа, который крутили по местному ТВ. А ровно в полночь подняли бокалы – сначала за здравие юбилярши, а потом за то, чтобы в нашей безумной группе привилась замечательная традиция отмечать дни рождения в экзотических странах…

Накануне ночью мы и не заметили, в какой райский уголок нас привезли, а утром вышли на балкон и застыли от восторга. Гостиницу окружали сказочные горы, и здешний воздух был необыкновенно свежим и бодрящим. По крыше нашего отеля и близлежащих зданий расхаживали важные обезьяны – они всем своим видом показывали, кто тут хозяин.

С одним из таких «хозяев» мы столкнулись прямо во время утреннего чаепития у Инны в комнате. Наташа попыталась выйти на балкон, но, взвизгнув, тут же энергично захлопнула дверь. «К нам в гости, кажется, обезьянка пришла», сказала она растерянно.

Я осторожно приоткрыл дверь – в метре от меня на перилах сидел огромный волосатый орангутанг, едва ли не с меня ростом. Мы серьезно посмотрели друг на друга – тот не пошевелился. Я решил, что обмениваться с ним рукопожатием, пожалуй, не стоит: известно же, что обезьяны, особенно дикие – носители СПИДа. К тому же, если такая огреет по башке, мало не покажется.

Я закрыл дверь и предложил Алевтине заснять это чудо природы на видео. Аля сделала такую попытку, ее ведь тоже распирало любопытство. Впрочем, запись, длящаяся всего две секунды, вышла не особо содержательной: было лишь слышно, как скрипнула балконная дверь да в унисон с ней вскрикнула Аля; а видеоряд представлял собой внезапно вспыхнувший и тут же померкший лучик дневного света.

После завтрака пошли гулять по городу. Ришикеш, из-за своего расположения в горах, имеет весьма причудливый рельеф. Здесь нет ни одной ровной улицы: все они либо спиралевидно закручиваются, либо снуют вверх-вниз. Судя по всему, людям с нетренированными ногами в городе приходится несладко.

Мы миновали узенькую торговую улицу, которая вместе со всеми лавками располагалась по сторонам крутой каменной лестницы, выдолбленной прямо в горах. Конечно же, не удержались и по дороге впали в грех шопинга: я купил серебряный браслет и «поющую» чашу, а в одном магазинчике с «товарами для просветления» все члены нашей высокодуховной компании приобрели себе по колоде карт с предсказаниями на каждый день.

Потом вышли на более широкую улицу, где бродили толпы «блаженных». Ришикеш считается местом паломничества всех кришнаитов и буддистов мира – подлинных и мнимых. Некоторые приезжают сюда с искренним намерением очиститься и живут согласно всем религиозным законам – такие, как правило, обитают в ашрамах, в уединении от людей и мирской суеты.

На краю города есть местечко Maharishi Mahesh – заброшенный ашрам, его называют «битловским»: знаменитая ливерпульская четверка прожила там целый месяц в яйцеподобных кельях для медитации. Конечно же, мы проникли туда через «туристический» пролом в каменной стене и в позе лотоса посидели в этих удивительных двухэтажных «яйцах» с великолепной акустикой.

Некоторые приезжие – из тех, что надолго оседают в городе – не охотятся за просветлением, но их привлекает ритуальность и таинственность жизни людей, «по-настоящему» погруженных в религию. Они из любопытства облачаются в рубище отшельника и методично превращают шевелюру на голове в так называемые дредлоки («ужасные локоны»). Это такая «прическа», когда волосы не стригутся, не расчесываются и со временем превращаются в жесткие, практически негнущиеся патлы, иногда в несколько метров длиной. Считается, что по ним бог вычисляет истинного праведника и помогает ему быстро попасть в рай, просто хватая за волосы и затаскивая на небо.

Есть и такие, кто приезжает в Ришикеш побалдеть в расслабленном ритме индийского существования и потусоваться среди всех этих «неформалов». Как правило, это европейская и русская молодежь, которая благодаря дешевизне местной жизни может себе позволить оставаться здесь месяцами, не задумываясь о добывании средств на хлеб насущный. Специально для такой публики здесь открыли кафе Маленький Будда – с превосходной атмосферой и отвратительной европейской кухней. Я оказался последним лохом, заказав там тосты и грибной суп-пюре: корм был абсолютно непригоден для еды…

На улице «блаженных» за нами увязался один харизматичный человек, увешанный национальными барабанами дхолак собственного производства. Он неустанно выбивал на них зажигательные танцевальные ритмы и по ходу общался с нами. Рассказывал, что каждый день приходит в город, проделывая путь в несколько километров, чтобы продать свою продукцию понимающим людям, настоящим ценителям перкуссии. «А вы именно такие, – льстиво уверял он, – вижу по глазам».

Я понял, что мужик не отвяжется, пока не сбагрит хоть один барабан, и приобрел себе небольшой, за триста рупий, ведь все равно собирался когда-то это сделать. Глядя на меня, купила барабан и Наталья. Повесив покупку на шею, мы пошли себе дальше, но почему-то назойливый торговец не желал исчезать. Он то и дело «всплывал» то с одной, то с другой стороны, коварно спрашивая, неужели такие ценители экзотической музыки ограничатся лишь одним инструментом. «Ведь потом всю жизнь жалеть будете», – говорил он, выдавая руками очередную задорную трель.

Все кончилось тем, что торговец вынудил Наташку поменять купленный дхолак, всучив ей инструмент побольше: он наглядно продемонстрировал, что у барабана за шестьсот рупий звук и мощнее, и глубже. Разумеется, Наталья не смогла устоять ни перед чудесным тембром нового барабана, ни перед гипнотическим обаянием самого торговца, и совершила обмен с доплатой.

Забегая вперед, добавлю, что по-настоящему оценила эту покупку только Наташкина собака: она полностью сгрызла кожаную мембрану барабана и была несказанно довольна. А из деревянных остатков Наталья-рукодельница сделала чудесную подставку для зонтиков.

Оставалось выполнить последний пункт программы нашего путешествия – окунуться в Ганг, чтобы очистить карму. В Варанаси погрузиться в священную реку ни у кого не хватило духу, и для ритуального омовения выбрали Ришикеш: здесь Ганг только начинался, его питали источники близлежащих гор, поэтому вода была чистейшая и абсолютно прозрачная.

Рано утром мы вышли из гостиницы и миновали торговую улицу – она пока была пуста и тиха, хотя несколько работяг уже начали трудовой день. На неподвижном велосипеде сидел тощий индус и затачивал лезвие ножа на колесе, закрепленном перед седлом: колесо он вращал при помощи педалей – гениальное использование предмета не по назначению! Чуть поодаль продавец свежего сока готовил к работе свой аппарат: он взял охапку огромных стеблей сахарного тростника и теперь пытался их все засунуть в отверстие на передней панели этого древнего приспособления.

В конце улицы начинался подвесной мост через реку. Днем по нему в обе стороны непрерывным потоком шагали люди; мост под сотнями ног ходил ходуном, и казалось, вот-вот рухнет. Но сейчас он был весь в нашем распоряжении, только навстречу шла одинокая белая корова с грустными глазами. Мост едва заметно покачивался, и можно было спокойно насладиться видом города, раскинувшегося среди гор.

На обрывистом, каменистом берегу стояли красивые уступчатые здания. Виднелась серпантинная дорога, ведущая далеко вверх, на вершину холма – там на головокружительной высоте стоял храм, и его купола сияли золотом в лучах восходящего солнца. А далеко под нашими ногами стремительно нес свои воды великий Ганг – здесь он был незамутненного изумрудно-зеленого окраса.

Перейдя мост, мы пошли вдоль берега по безлюдному месту с редкими деревьями и заброшенными домами. Эту территорию облюбовали обезьяны: они вели себя как настоящие хозяева, и некоторые при нашем появлении недовольно скалили зубы – мол, чего сюда приперлись ни свет ни заря? Мы им не перечили и благоразумно отходили на почтительное расстояние.

Найдя относительно пологий берег, спустились к реке. От воды сильно веяло прохладой, и у меня не было никакого желания заходить в стремительный поток даже по колено. Поэтому я просто уселся на камень – пофотографировать дам, которые твердо вознамерились смыть с себя все жизненные прегрешения.

– Ну что, девочки, нырнем? – спросила Инна и храбро двинулась к воде во всем своем прекрасном индийском облачении.

– Одну секунду, – сказала Наташа и протянула ей конец длинного шарфа. – На вот на всякий случай обмотай вокруг руки – чтобы течением не сбило с ног.

Намотав шарф на запястье, Инна осторожно вошла в Ганг и тут же во весь голос взвизгнула: вода оказалась просто ледяной. Скукожившись от холода, она постояла так несколько секунд, а потом снова издала вопль (теперь уже безрассудной отваги) и с головой окунулась в реку.

Привлеченная странными криками, на берег прискакала обезьяна – она уселась на камне в десятке метров от меня и с любопытством стала наблюдать, как девочки одна за другой в одежде заходят в реку и скрываются на несколько мгновений под водой.

Когда в Ганг с воплем сиганула Алевтина, мы с обезьяной, не сговариваясь, переглянулись. Я небрежно кивнул головой в сторону дрожащих от холода девиц и покрутил пальцем у виска – дескать, ну не сумасшедшие ли? Обезьяна оскалилась и постучала себя кулаком по голове – видать, была полностью со мной согласна. А когда Аля выбралась из реки, эта насмешница подняла вверх лапы и встретила ее продолжительными аплодисментами. После чего зевнула и ускакала прочь – шоу закончилось, больше ее здесь ничто не держало.

– Ну что, мы с вами просто молодцы! – сказала Инна, когда их пенджабы обсохли на солнце и мы пошли обратно в город. – На именины приехали вовремя, карму почистили, всю программу выполнили… к сожалению. А, нет, вспомнила: мы еще индийскую клубнику не ели! Я вчера одного продавца видела – пойдемте у него купим. Кажется, сейчас я целое кило готова съесть… Ой, хочу, хочу!..