НОВОЕ В ЖИЗНИ, НАУКЕ, ТЕХНИКЕ

Подписная научно-популярная серия «Педагогика и психология» № 12, 1987 г.

Издается ежемесячно с 1974 г.

Каждая профессия особенна по-своему. У педагогов даже летосчисление не такое, как у других людей: учительский год не календарный, а учебный. И новогодний праздник у нас свой — 1 сентября. Но конечно, главное своеобразие педагогической профессии создают дети, дети от шести до семнадцати... и старше.

Когда происходит это «старше», никто не замечает. Но бывают минуты, когда смотрит учитель на своих учеников, и на него будто озарение находит: какие они уже большие! Когда успели вырасти?

Такое чувство удивления я испытываю каждый раз, когда вручаю им аттестаты о среднем образовании.

В одной когда-то популярной песне поется: «Есть только миг между прошлым и будущим, и именно он называется «жизнь». Выпускной вечер — это миг между прошлым и будущим, это десятилетие, спрессованное в одно мгновение.

Один за другим на сцену школьного зала поднимаются юноши и девушки. Они прекрасны. Каждый неповторим. Таких больше не будет.

Удивительное лицо у этого юноши. Светлые волосы, глаза чистейшей голубизны, тихая улыбка — прямо добрый молодец из сказки. Несколько лет спустя он отпустит бороду и станет совсем древнерусским витязем. Он и сейчас какой-то несовременный: нет в нем этой деловой энергии и уверенности столичного старшеклассника, нет нахватанности в разговорах на модные темы. Его голос в школе звучал редко и негромко. Он не поражал учителей блеском ответов, руку на уроках почти не поднимал. Но если товарищам нужны были надежные руки в труде и в походе, он был незаменим. Брал самую тяжелую лопату, самый большой рюкзак, и все это незаметно, без малейшей позы. Он любит песни. Когда звучит гитара, его мягкий баритон, опять же не выделяясь, сливается с общим хором.

Этот юноша, стремясь побороть в себе природную неуверенность, запишется в парашютную секцию и заставит себя несколько раз шагнуть в небесную бездну. Он не пройдет по конкурсу в педагогический и станет готовить себя к военной службе. Из армии будет писать матери философские письма, в каждом из которых — приветы школьным учителям и товарищам. Служба за пределами страны обострит в нем чувство Родины. Он перечитает русскую классику, серьезно займется историей. Отслужив, вновь будет поступать в педагогический. Такие выбирают профессию единожды.

А вот получает аттестат совсем другой человек. Мне хорошо видна со сцены его мать, ее счастливые глаза. Я ее понимаю. Еще два года назад аттестат сына казался несбыточной мечтой.

Он прибыл к нам из другой школы, где не сложились отношения ни с учителями, ни с товарищами. Классная руководительница, придя к директору, поставила условие: «Или я — или он!» В новом коллективе он вел себя озлобленно. Учиться не хотел, на уроках ничего не делал, только рисовал на всех карикатуры. Педагоги стали искать подходы. В частности, обратили внимание на его рисунки. По уверенной графике мы предположили, что человек не только любит рисовать, но и занимается этим всерьез. Догадка подтвердилась. Тогда я предложил ему принести в школу свои работы. Пришлось даже вспомнить, что сам в его возрасте немного занимался в студии. Прошло несколько дней, видимо, необходимых, чтобы справиться с колебаниями. И вот у меня на столе целая кипа рисунков, акварелей. Тогда пришла следующая идея — организовать в школе первую «персональную выставку». Надо ли говорить, как волновался автор. С той поры подросток начал «оттаивать». Вскоре его удалось привлечь к оформительским работам в школьном музее. Дело пошло. К концу десятого класса все мы уже сожалели, что из школы уходит такой человек.

Когда учителя вспоминают своих учеников, они группируют их по выпускам, а выпуски — по фамилиям наиболее ярких представителей. Мы говорим: это поколение Тони Рогачевой, Андрея Заславского, Юры Герцева...

Девушка, которая сейчас поднимается на сцену, — из таких ярких личностей. Она явный лидер (и формальный — по выборной должности, и неформальный — по общему признанию). Бывают счастливые натуры: за что человек ни возьмется — все выходит легко и хорошо. Золотая медалистка, заводила во всех делах. Дочь рабочих, она обладает врожденной интеллигентностью, высокой культурой мышления. Альтруистка, четко сориентированная на людей, удивительно легко вступает в контакт с человеком любого возраста.

Учителя хорошо знают: в каждом классе есть ребята, которые помогают вести урок. Это ученики-камертоны, по которым настраиваешься и постоянно проверяешь себя. По их реакции можно безошибочно определить, как идет урок. Она из таких. Не устаешь удивляться, откуда в ней такое тонкое чувство педагогической ситуации. Как она «вовремя приходит на помощь учителю. Быть ей самой педагогом!

Пройдут годы, и в школе появится молодая учительница и встанет рядом со мной у стола. В такие минуты реально осознаешь, что продолжил себя в своем ученике.

Но это будет через пять лет.

А сегодня идут и идут выпускники. Когда в ответ на твое рукопожатие ощущаешь сильную мужскую руку, трудно представить, что была она беспомощной, доверчивой ладошкой, вложенной в руку первой учительницы.

И память обращается к первоклассникам...

Если учитель работает в начальной школе более двадцати лет, ему есть что сравнивать. Именно с такими педагогами я веду разговор о «перваках».

Принято считать, что поколения детей, идущих в школу, становятся все сложнее и развитее. Так ли это? И да и нет.

Раньше ребенок боялся переступить порог школы. Но эта робость не была похожа на страх запуганного человека — она была сродни трепету жаждущего обрести истину на пороге храма. Не случайно сравнение школы с храмом, а учителя со светочем знаний было в прошлом очень распространенным. Сегодня никто не боится идти в школу. И на первой же встрече с учителем дети ведут себя свободно и раскованно.

Припомним еще несколько характеристик детей прежних лет. Многие из них, поступая в школу, не знали ни одной буквы. Их общая информированность была такова, что школа для них становилась открытием мира. Путь от незнания к знанию был стремительным, И главным, едва ли не единственным источником знаний был школьный учитель.

Общее развитие сегодняшнего ребенка гораздо выше. Еще до школы он многое узнал и увидел. Сегодня немало шестилетних и даже пятилетних не только знают алфавит, но и умеют читать. Кстати сказать, таких ребят могло бы быть гораздо больше, не ленись родители и не придумывай себе оправдание, что не так научат и в школе придется переучивать. Кто уже читает, того переучивать не приходится. За последнее десятилетие умеющих читать среди поступающих в школу стало гораздо меньше.

У современного ребенка рано возникает иллюзия всезнайства. Его трудно удивить. Ему постоянно кажется: то, что ему говорят, он уже где-то слышал, где-то видел. Это «где-то» — радио, кино, телевизор, книжки, наконец, «взрослые» разговоры. Взрослых больше, и они стали очень разговорчивы. Присутствие же детей, а тем более одного ребенка их не смущает. Всю информацию ребенок как бы записывает на свой видеомагнитофон, не успевая осмысливать. Да и кто поможет? Скажем, вечером вся семья уставилась в телевизор и смотрит молча все подряд. Конечно, внимательные родители устраивают в доме «детские просмотры с последующим обсуждением». По таких немного. А уж всей семьей книжку почитать, о жизни поговорить — это и вовсе редкость. Перегруженность ребенка бессистемной, неосмысленной информацией ведет к поверхностности.

Старые учителя говорят: раньше развитых детей было меньше, чем теперь, но зато было больше одаренных. Сегодня дети лучше развиты, легче учатся, но ярких индивидуальностей стало мало. Почему? Порассуждаем дальше.

Где росли и воспитывались дети лет 25 назад? В основном в семье и во дворе. Детских садов было мало. Семьи чаще всего жили в коммунальных квартирах, население которых представляло удивительную разновозрастную общность людей. У кого-то праздник — вся квартира угощается пирогами, если горе — соседи приходят на помощь. Дружили и старые и малые, присматривая за своими и чужими детьми. А двор — это маленькое государство со своими законами и кодексом чести, настоящее детское братство. Дворами поступали в школу, дворами уходили на фронт. Родители и раньше были страшно заняты и немного внимания уделяли детям, но это компенсировалось соседями, друзьями и— бабушками, настоящими, неработающими бабушками, которые много времени проводили во дворе, знали все про всех и зорко следили за играющими детьми.

Сегодня более 80% первоклассников приходят в школу через детский сад, причем многие — через круглосуточный. До того они росли в таких же яслях. Значит, доля родительского, материнского участия в воспитании этих детей не слишком велика. А что собой представляет современный массовый садик, все хорошо знают.

Дети воспитываются или взрослыми или сверстниками. Взрослых в семье может быть и много, но все они работают и занимаются собой. В детском саду одна воспитательница на тридцать детей, которая не успевает им носы утирать. Дети отданы на произвол свободного общения. Коллектива здесь еще нет и быть не может. Значит, воспитываясь, они научатся в основном тому, что могут взять друг у друга. Что же до методов воспитания, то дело здесь еще проще, чем в массовой школе. У воспитательницы одна забота — подчинить себе группу, овладеть детьми настолько, чтобы они выполняли сразу, не мешкая, любое ее требование. Легче же всего, имея дело с таким возрастом, добиться цели окриком, давлением, наказанием, страхом. Вот и выходит, что ребенок растет в сплошном аду: дома кричат, в садике кричат, на улице кричат, в разговорах детей тоже преобладает крик.

Раньше детей ласкали прохожие, а если ребенок войдет в автобус, все пассажиры улыбались. Теперь появление детей в общественных местах, в транспорте, на улице вызывает тревожную настороженность. Учительница привела свой класс в парк. На берегу небольшого озера вальяжно разлеглись обнаженные любители раннего загара. Появление в этом заповеднике стайки звонкоголосых ребятишек вызывает общий взрыв негодования: убирайтесь отсюда, не мешайте отдыхать!

Срывать свою усталость и раздражение на детях, к стыду нашему, стало привычкой. Между прочим, те же взрослые с великовозрастными хулиганами предпочитают не связываться: можно нарваться на неприятность. А ребенок — маленький громоотвод, на котором можно безопасно разрядить свое личное напряжение. Но эти «взрослые разряды» разрушительно действуют на юного человека. Не случайно давно работающие учителя единодушно утверждают, что детей с такой расшатанной нервной системой школа еще не знала. Они возбуждаются мгновенно. В первом классе часто вспыхивают ссоры и драки с криками и взаимными оскорблениями. Причины пустячные: сосед локтем занял много места на парте, в столовой кто-то коснулся чужой порции, на перемене случайно столкнулись в коридоре. Дети не умеют прощать, не могут допустить случайности, во всем видят злой умысел и немедленно кидаются в бой.

Особенно таким «бойцовским» характером отличаются пришедшие в школу из одного детсада. Как правило, они представляют довольно сплоченную группу, в которой есть свои лидеры и свои изгои. Они приносят в класс отношения, сложившиеся в саду. Характерно, что эти ребята почти не зовут друг друга по именам, вместо них — клички. Шумные, решительные, активные, способные полностью себя обслуживать, прошедшие суровую школу жесткой самозащиты, эти маленькие реалисты умеют «толкаться локтями». Что же касается умственного и особенно нравственного развития, то они оставляют желать много лучшего.

Совсем другими выглядят «домашние» дети. Они, как правило, заласканы и закормлены. Они хорошо развиты и умственно, и физически. У этих детей есть довольно сложный внутренний мир, складывающийся по законам буйной фантазии. Нередко они живут как бы в двух мирах — реальном и вымышленном. В первом они чувствуют себя не очень уверенно: трудно сходятся со сверстниками, не умеют постоять за себя, пальто застегнуть, стесняются ходить в общественный туалет. Зато на уроках они ведут себя активно и вообще являются опорой учителя.

Наконец, есть в первом классе еще одна группа детей — это те, кто пришел из разных детских садов, в том числе из ведомственных, из престижных дошкольных учреждений с изучением иностранного языка или эстетическим уклоном. Но таких немного.

Итак, в одном классе собрались дети самых разных уровней развития и разной степени готовности к школе — от совсем неподготовленных до таких, что хоть сразу во второй класс. Перед учителем встает задача выравнивания учеников. Хорошо, если она будет решаться по принципу компенсации. Но для этого надо много и систематически работать с каждым ребенком, давая ему прежде всего то, чего не хватило в дошкольные годы его развития. Имеет ли учитель такую возможность на уроке? Очень малую. А после уроков? Для этого существует «продленка», но в ней работает совсем другой воспитатель, который на уроке детей не видит. Что же получается? На практике процесс выравнивания превращается в процесс уравнивания, усреднения младших школьников. Не потому ли уже к концу первого года обучения они даже выражением лица становятся очень похожи друг на друга?

Чтобы в рамках жесткой и напряженной школьной программы заниматься развитием индивидуальности каждого ребенка, для этого нужно настоящее мастерство, «высший пилотаж» в педагогике. Однако все учительские курсы, вся методическая учеба построены на «валовом» подходе к обучению и воспитанию, на «квадратно-гнездовом» методе.

Занятость взрослых на производстве возросла. Теперь работают все; слово «домохозяйка» уходит из нашего лексикона. Все спешат, все бегом. Утром надо успеть «забросить» ребенка в детсад, лучше с «пятидневкой». Или завести в школу, лучше с «продленкой». Вечером бегущая с работы мама, нагруженная сумками с купленными по дороге продуктами, хватает наскоро одетого сына и несется с ним домой, где ее ждет приготовление ужина, стирка и еще многое другое. Чтобы ребенок не мешал, проще всего включить ему телевизор или сунуть новую игрушку, которая хоть на один вечер займет его. Сегодня легко откупиться игрушкой. В каждой квартире их навалом, именно навалом, чаще всего именно так выглядит детский уголок: громадная коробка, а в ней полно всяких-разных игр и игрушек. Раньше дети могли долго играть одной любимой куклой или машиной. Сегодня игрушка перестала быть событием. Обилие игрушек пресыщает, даже отупляет. Есть еще игрушки дорогие, «престижные», они под запретом, их достают по большим праздникам или когда в доме гости.

Кстати, о гостях. В гости ходят взрослые. Дети встречаются друг с другом вне дома: в отсутствие взрослых им встречаться запрещено, а вечером уже поздно. Опять же в квартирах стало много хорошей мебели, дорогих вещей — как бы не попортить. Даже детские праздники — повод для взрослого застолья.

Раньше, если заболел товарищ, его навещает звено, отряд. Теперь этого нет: родители не позволяют. Одни боятся, что подхватят заразу, другие — что занесут грязь.

Стоит ли после этого удивляться, что, приходя в школу, ребенок думает прежде всего о себе, видит только себя. Дети, как правило, не умеют соотносить свои действия, слова и поступки с окружающими людьми. Детский эгоцентризм стал повсеместным явлением. Учитель вызвал к доске ученика, тот ошибся — какое всеобщее ликование! Как радостно чувствовать себя умнее и «правильнее» одноклассника!

В теплый воскресный день первоклассники коллективно выходят на природу. Предстоит несколько часов прекрасного отдыха в лесу. По этому случаю каждый несет дорожную сумку, а то и рюкзак со всякой снедью. По дороге дети начинают жевать, причем каждый спешит съесть прежде всего самое вкусное, чтобы не делиться с товарищами. На привале доедают остальное, и редко-редко кому придет в голову свалить всю еду в одну кучу и есть из «общего котла». С классом в поход идут и несколько родителей, причем идут все вместе, но каждый видит лишь своего ребенка. Если попадают под дождь, то на костре сушится прежде всего одежда тех, с кем шли взрослые.

Читатель может возмутиться — что за страшную картину нарисовал автор. На это замечу, что бывает и страшнее, если учитель не предугадает подобной ситуации и не примет загодя меры...

Вот маленькая статистика школы, где я работаю, обычной массовой общеобразовательной школы. Каждая третья семья — неполная, каждый второй ребенок — единственный. Немало братьев и сестер от разных отцов и матерей, значит, есть и отчимы, и мачехи.

Конечно, школа не может заменить семью, да и не надо этого. Но учесть особенности жизни ребенка в современной семье мы обязаны. В этом случае школа работает по принципу компенсации, и прежде всего она должна давать в полной мере то, что ни одна, даже самая хорошая семья дать не может. Это коллектив — удивительная общность людей (не только сверстников, но и ребят старшего возраста, учителей, других взрослых), без которых растущий человек не может полноценно развиваться. Но именно эту потребность ребенка родители, как правило, меньше всего учитывают. Пришел ученик из школы, что интересует семью? Какие отметки, чем кормили в столовой, не обидел ли кто? Взрослые переносят на ребенка свои понятия. Им коллектив меньше нужен, чем ему, вот и нет вопросов.

Если человек начинается с детства, то ученик начинается с первого класса. Для этого времени особенно актуальна извечная мудрость: посеешь Поступок — пожнешь Привычку, посеешь Привычку — пожнешь Характер, посеешь Характер — пожнешь Судьбу.

Младший школьник во многом таков, каким его видит учитель. Он подобен цветку, который раскрывается навстречу солнцу. Если к нему подходить с оптимистической гипотезой, как говорил А. С. Макаренко, он поворачивается к учителю своей светлой стороной. Это особенно важно, если учесть уже сказанное: дети, приходя в школу, находятся на разных уровнях развития, и тот, кто отстает от своих сверстников, в этом не виноват. Учитель для ребенка — источник не только света, но и тепла. Особенно важно согреть этим теплом тех, кто его недополучил в дошкольном детстве.

И тут самое время сказать об одном весьма распространенном недостатке учителей начальной школы. Нередко учитель ценит в ученике лишь свое отражение: чем точнее ребенок выполняет требования педагога, тем больше душевного тепла он получает в ответ. Конечно, в младшем возрасте воспитание и научение — это прежде всего подражание. Хорошо, если пример достоин подражания, а ну как нет? Если учитель любит не ученика, а себя в ученике? Если дети нужны ему для удовлетворения собственного честолюбия? Еще страшнее, когда детей приносят в жертву мелочному корыстолюбию, превращают их в средство эксплуатации семьи. Тогда школа становится трагедией для маленького человека, для его родителей.

Уверен, что некоторые читатели упрекнут меня в оскорблении профессионального достоинства учителей начальных классов. Но я имею право говорить эти слова: я не меньше других знаю учителей и преклоняюсь перед теми, кто честно, бескорыстно и благородно служит нашему делу. Тем более нетерпимы сегодня уроды в педагогической семье. Они покалечили столько судеб людей, что достойны позорного изгнания из школы!

Ребенок по природе своей талантлив, только он про это не знает. Разовьются ли его природные задатки — зависит от учителя. У меня немало хороших знакомых среди детей первых — третьих классов. Это все люди необычайно интересные: один увлекается природой, другой сочиняет фантастические сказки, третий знает наизусть политическую карту мира, четвертый сам взялся за иностранные языки. Но у всех у них одна беда: в школе за свои чудачества, не входящие в программу, они находятся на положении шутов, изгоев, подвергаются жестоким насмешкам более ограниченных товарищей. А учителя знают только одно — «знания, умения и навыки». Вот уж воистину «горе от ума»!

Как правило, эмоциональное восприятие мира у младшего школьника преобладает над рациональным. Поэтому учителю необходимо овладевать методикой эмоционального пробуждения разума. Все дети — фантазеры. Творчество для них — естественное состояние, игра им необходима. Учитель должен уметь играть, превратить игру в эффективное средство обучения и воспитания.

Ребенок воспринимает окружающую его действительность целостно, не расчленяя ее по темам, аспектам, направлениям, как это делают умные педагоги. В этом его неоспоримое преимущество перед взрослыми.

Как важно возможно дольше сберечь и сохранить целостное, образное, детское восприятие мира! Как важно влиять одновременно на сознание, чувства и поступки детей!

Мы уже говорили: в школе ребенок получает то, что не может получить нигде, — коллектив. Здесь он может иметь могучую компенсацию за недостатки семейного воспитания. Коллектив для него — среда обитания, средство развития. В начальных классах характер детского коллектива более, чем в других, зависит от позиции, действий, профессиональной мудрости одного учителя. Важно, чтобы коллектив младших школьников о самого начала не подавлял и не усреднял личность ребенка, а, напротив, способствовал ее разумному раскрепощению и развитию.

Известно, что самым сильным воспитательным средством для учеников начальных классов является личность их первого учителя. Нередко его авторитет превосходит авторитет родителей, его слово — закон. Учитель несет то знамя, за которым идут в мир его дети. Это знамя определяет и меру труда, и меру ответственности педагога.

Вот каковы педагогические позиции учителей начальных классов московской школы № 825. Их можно даже считать нашими принципами.

Вы заметили, что прекращают делать дети, пришедшие в первый класс? Они перестают задавать вопросы, Вернее, они их задают, но не те знаменитые «почему», которыми они еще недавно буквально изводили всех взрослых. Характер вопросов меняется: «Можно поднять ручку?», «Можно выйти?», «Можно спросить?» Новая школьная жизнь так плотно обнимает ребенка «своей жесткой регламентацией (как сидеть, как стоять, как ходить, что, когда и как делать), что для проявления обычной любознательности уже и места нет.

Мы в нашей школе постоянно побуждаем детей задавать вопросы, не имеющие отношения к школьной программе. Ребенок, не спрашивающий ни о чем, вызывает тревогу. Море детских вопросов настолько безбрежно, что, кажется, невозможно их систематизировать. Детей интересует соотношение сказочного и реального: «Есть ли Дед Мороз на самом деле?»; «Почему кукла неживая?». Возникают и вопросы глубочайшего философского содержания: «Что делает человека человеком?»; «Для чего я живу?». Разнообразны у младших школьников и научные интересы: «Как произошли времена года?»; «Почему Земля круглая?»; «Отчего произошли звезды?»; «Почему люди не могут летать, как птицы?»; «Как появилась природа?»; «На чем держится Земля?»; «Как возник туман?»; «Кто придумал числа?»; «Можно ли другим способом сделать минеральную воду, не газировать?»; «Загорится ли лампочка в космосе без стеклянной оболочки, которая прикрывает волоски?»; «Почему трава зеленая?». Очень много вопросов о животных: «Ели динозавры людей?»; «Почему кот царапается?»; «Какой самый умный зверь?»; «Как у верблюда образовался горб?». Наши дети интересуются политикой и историей: «Почему люди говорят на разных языках?»; «Почему была война?»; «Когда был царь Николай II?»; «Сколько всего стран?»; «Почему президент США хочет, чтобы на Земле была война?»; «Кто был первым человеком?». Принято считать, что младшие школьники равнодушны к внутреннему миру человека. Не могу с этим согласиться, ибо в зоне их интересов — вопросы жизни и смерти, коренные проблемы человеческого бытия: «Как рождается ребенок?»; «Что такое «ссориться»?»; «Откуда произошло слово «мама»?»; «А до скольки лет будут жить мама, папа и учительница?»; «Что такое «любовь»?».

Вот малая толика вопросов, которые задают нам дети.

А теперь спросим себя: как же надо работать, чтобы не погасить, но еще ярче разжечь этот огонь?

О подростках написано и сказано, пожалуй, больше, чем обо всех школьных возрастах. Педагоги и психологи, медики и журналисты «пропахали» эту тему вдоль и поперек. Почему же даже у самых опытных учителей нет уверенности, что они знают подростка «до донышка»? Вероятно, потому, что подросток всегда и везде разный, его поступки непредсказуемы.

Раньше, лет 20 назад, ученики четвертых — седьмых классов считались в школе одной возрастной группой. У них было больше общего, чем различного. Сегодня пятиклассник и семиклассник — это совсем разные люди.

«Выпускника» начальной школы, перешедшего в четвертый класс, поражает количество учителей, предметов и кабинетов. Сориентированный до сих пор на одного, главного учителя и на свою постоянную классную комнату, четвероклассник поначалу теряется. Он бегает выпучив глаза по этажам, путает кабинеты, забывает вещи, опаздывает на уроки, на которых долго не может успокоиться. Он похож на того, кого учат плавать, выбросив из лодки в свободную воду. Вот и барахтается. Это своеобразная проверка на выживание в новой школьной ситуации, которая для четвероклассника полна необъяснимых парадоксов.

Из положения старшего по возрасту в начальной школе он попадает в позицию младшего средних и старших классов. Он как бы отброшен назад, он снова стал маленьким. К концу прошлого года третьеклассники, как цыплята вокруг наседки, сплотились вокруг учительницы, подравнялись, стали похожими друг на друга даже выражением лица. И вдруг все снова рассыпались, и каждый «клюет» свое.

Прежняя учительница весь рабочий день была со своим классом: и на уроках, и на переменах, и в столовой, 'куда она, взяв за руки первых двух ребят, чинно вела весь свой «выводок». Нынешняя классная руководительница только урывками может видеть своих подопечных: она занята сменой классов, журналов, подготовкой к следующему уроку. Когда наступает большая перемена — время массового кормления детей, когда, словно горные жители, спускающиеся в долину, с верхних этажей школы идет лавина классов, она кидается в этот людской поток за своими несмышленышами (как бы не затоптали!). А те, наскоро проглотив остывшую сосиску, идут искать брошенные где-то в коридоре сумки, портфели, мешки со сменной обувью.

Конечно, через несколько недель эта суматоха войдет в привычную колею. Но за это время она успеет разрушить некоторые прежние привычки. Однако все разрушить нельзя. Есть немало такого, что твердо усвоено в прошлом, — и хорошего и плохого.

Первые месяцы четвероклассники живут стереотипами начальной школы. Их общественное мнение, совпадающее с мнением прежней учительницы, оценки товарищей, «ярлыки», навешанные в прежние годы, отношение к школьному баллу как к высшей оценке человека, привычка к постоянному вниманию и контролю, определенность и однозначность критериев — все это переносится в четвертый класс. На этом фоне идет освоение новой жизни в средней школе.

Процесс адаптации и перестройки происходит тем труднее и болезненнее, чем в большей степени начальные классы изолированы от остальной школы. Кстати, чаще всего именно так и бывает. Младшеклассникам отводится в школе особый этаж, через который запрещается ходить остальному ее населению. Учителя начальных классов держатся обособленно; в специфику их работы почти никто не вникает. Директор, как правило, специалист-предметник, никогда в начальной школе не работавший, так что он передоверяет руководство ею завучу. В этом особом мире свои заботы, свои правила. Здесь проводятся праздники Букваря и Красной Звездочки, здесь свои контрольные работы и экскурсии в природу, до которых остальной школе дела нет. «Высшие этажи» смотрят на начальную школу сверху вниз, с тайным или явным превосходством.

Совсем по-другому происходит переход детей в средние классы, если в школе создан единый разновозрастный коллектив, сплоченный общими интересами, делами, стилем отношений, если малыши постоянно чувствуют заботу и внимание старшеклассников.

Как-то в нашей школе была новогодняя елка для первоклассников. Ее готовили и проводили выпускники. Десятиклассники с упоением представляли разных зверей и птиц, добрых героев сказок и злодеев. По ходу праздника перед детьми появилась Снегурочка — ее роль исполняла тоже десятиклассница. Начался традиционный диалог: «Здравствуйте, дети!» — «Здравствуй!» — «Вы меня узнали?» — «Да!» — «Кто я?» — «Оля!» Вот так, можно сказать, поименно, малыши знают выпускников в нашей школе.

Но вернемся к младшим подросткам.

В воспитании их по-прежнему велика роль подражания. Но если раньше подражали учительнице и тому, на кого она укажет, то теперь разрыв в объектах велик. Явно ослабляется авторитет взрослого, столь же явно возрастают пример ребят постарше, ориентация на дворовых героев и на старшеклассников. Подражание литературным персонажам сведено до минимума. И дело не только в том, что ребята стали меньше читать. Современная подростковая литература не дает героев, способных вызвать желание подражать. Кинематограф, имея ту же литературную основу, в поисках идеала тоже помочь подростку не может. Правда, Ролан Быков пытается убедить нас, что Лена Усольцева из «Чучела» и есть современный положительный герой, но при всем уважении подражать ей что-то не хочется. Да и ориентиры у ребят этого возраста легко и часто меняются.

Эмоции и в этом возрасте первичны. Сначала — эмоции, потом — поступок, а затем — обдумывание его. Однако в последнее время эмоции под напором информации стали ослабевать. Нагрузка на нервную систему такова, что некогда пережить, прочувствовать новую информацию. Поэтому внутренний мир подростка разнообразен, но не глубок. Как уже было сказано, книга потеряла прежнюю роль руководителя духовной жизни. На одном из высоких совещаний было сказано, что московский школьник-подросток читает в среднем пять-шесть книг в год.

Главный двигатель в жизни младшего подростка — интерес, но опять же непостоянный. Это проявляется прежде всего в учении: все, что занимательно, усваивается легко и прочно. Дружат в основном с кем интереснее. Но постоянных компаний почти нет. Ребята этого возраста часто меняют друзей, могут наговорить на товарища, разругаться с ним, даже предать и при этом не очень расстроиться или обидеться, а через несколько дней вновь сойтись как ни в чем не бывало.

Мальчишки и девчонки дружат и дерутся на равных, причем трудно поверить, что девочки — слабый пол. Оми крупнее, а иногда и физически сильнее ребят. Некоторые мальчишки им «в пупок дышат». И все это спокойно уживается с первым подростковым ухаживанием.

Уже в этом возрасте возникает интерес к коллективному досугу с застольем и танцами. Правда, на столах — газированная вода и кое-какие сладости, но это неважно, зато — вместе и за столом. Танцы пока не парные, а массовые, однако уже популярны свои «брейкеры».

Ребята очень любят получать подарки и слушать добрые слова в свой адрес. Поэтому они не упускают любого случая. Так, в День Советской Армии девочки поздравляют мальчишек, чтобы иметь удовольствие 8 Марта получить ответное внимание от них. Некоторые учителя и родители видят в этом кощунственное извращение всенародных праздников, но единственное, что могут сделать, — увеличить долю взрослых в праздничных поздравлениях.

Классные вечера (это, конечно, еще не совсем вечера, но уже и не детские утренники) чаще всего имеют форму дня именинника. К нему готовится и развлекательная программа. Например, такая. Мальчишки-пятиклассники приносят в класс кассетный магнитофон с модными ритмами, берут в руки палки, швабры, закрываются в кабинете и с упоением изображают бит-группу со всеми соответствующими ужимками и телодвижениями, старательно разевая рты. Это они готовят номер под фонограмму, якобы пародию на «тяжелый рок». Очень искренне и увлеченно. А я думаю: какие хитрецы и выдумщики! Своих гитар у них нет, к аппаратуре их не подпускают, а хочется. И вот они придумали номер. И придраться нельзя, и удовольствие получают.

Подростки среднего и старшего возрастов все более усложняются в социальном отношении. Они в массе своей еще не умеют лицемерить, чему уже научились старшеклассники, не любят притворяться. Все взрослые перед ними — как на рентгене. Если учитель в работе с этим возрастом покривит душой, пощады не жди. Здесь закладываются основы содружества и взаимопонимания педагогов со старшеклассниками.

В этом возрасте в сознании ребят происходит раздвоение образа педагога на учителя и человека. Раньше любимые предметы преподавали любимые учителя, и наоборот. Теперь все сложнее. Старшие подростки уже способны «развести» профессиональное мастерство учителя и его человеческие качества, при этом второе имеет для них большее значение. Это потому, что они еще лишены потребительского отношения к педагогу. Многие «деловые» старшеклассники будут выше ценить того учителя, от которого можно больше взять. Для подростков важно, чтобы работающий с ними человек был искренним, добрым, справедливым и непременно с юмором.

Шестиклассники и семиклассники по физическому облику тоже неоднородны: кто-то уже почти юноша, а кто-то еще в коротких штанишках. Они растянулись на дистанции, как бегуны в марафоне. Но в целом это уже другие люди: они редко дерутся, особенно по пустякам. Естественно, что девочки в драках не участвуют. Причины конфликтов теперь серьезные — отношения. Стремление к справедливости — характерная черта. Иначе теперь складываются взаимоотношения полов: начинают возникать первые пары.

Эти подростки болезненно самолюбивы. Они очень боятся выглядеть в глазах товарищей глупыми или смешными. Это очень ранимый возраст, в обращении с ним нужен такт и великое терпение. Ребята необычайно ценят доверительность старших, любят «душевные разговоры». Этому возрасту вполне уже свойствен подростковый максимализм. В них могут уживаться беспощадное самобичевание и возведение даже самых малых недостатков товарищей в общечеловеческие пороки, махровый эгоизм и готовность к жертве во имя людей.

Жизнь любого школьника делится на две части: уроки и все, что после них. Взрослым очень хочется, чтобы первая часть была и самой важной. Однако в сознании подростка, даже очень добросовестного и хорошего ученика, уроки редко связываются с понятиями долга, чести, социальной ответственности.

Известно, что человеком движут потребности. Если это справедливо для взрослого, то вдвойне — для подростка. Спросим себя: много ли мы видели шестиклассников, для которых уроки были бы первейшей потребностью? Я, например, таких встречал чрезвычайно редко. Обязанностью они являются для многих, а еще чаще — «обязаловкой». Это слово подросток отождествляет с насилием. А насилие, как известно, вызывает у него реакцию протеста.

Ведь урок чаще всего строится на поучении, на нормативных указаниях, на догмах. На уроке нельзя своевольничать, но зато необходимо безоговорочно подчиняться строгим правилам. Подросток еще не видит целесообразности и строгой прелести в единых требованиях. Шестиклассник — уже не ученик начальной школы, для которого урок — новый вид деятельности по сравнению с детским садом. С другой стороны, он еще не старшеклассник, у которого знания связываются с жизненными планами и деловым успехом, а значит, уроки уже не все на одно лицо, а есть хотя бы некоторые, которым от отдает предпочтение. Шестикласснику до выпуска еще далеко, и годы эти кажутся долгими, как дорога за горизонт. А пока ежедневное однообразие: опрос, вызовы к доске, монотонное разжевывание «основ знаний», домашние задания, контрольные — все это ему порядком надоело. Надо произойти чему-то необычному, чтобы серое однообразие засверкало яркими красками познавательного интереса.

Подростковый возраст не зря называют временем действий. Для того же шестиклассника просидеть без движения сорок пять минут — пытка. А если каждый день по пять таких порций неподвижности! Попробуйте взрослого человека посадить в какой-нибудь класс на пять-шесть уроков подряд. Он ведь обалдеет. А дети это должны испытывать годами. Конечно, человек ко всему привыкает, детский организм постепенно приспосабливается и к такому режиму, но ведь это требует громадных волевых усилий. Учителю легче: он ходит по классу, может постоять или посидеть, когда захочет. Ученик же только от одного запрета на движение начинает мучиться на двадцатой минуте урока.

Между тем настоящими мастерами педагогического дела считаются те учителя, кто может в абсолютном порядке и постоянном напряжении продержать класс все сорок пять минут. Мало того. Сейчас внедряются идеи интенсификации учебного труда ученика, и уже теперь видно, как их понимают учителя волевые, авторитарного склада. Бедные дети! Мало кто из взрослых способен понять, что периоды полного безразличия на уроках, сменяющиеся беготней и дикими телодвижениями на переменах, — это своеобразная защитная реакция детского организма.

Говорят, в школах Норвегии есть специальная комната шума. Известно, что японские фирмы устанавливают в местах общего пользования чучела начальников, которые используются для физической и нервной разрядки. Много еще хитростей придумывают психологи, чтобы уберечь нервную систему человека от стрессов. Только в наших школах по-прежнему превыше всего ценятся тишина и порядок, а бегущий по коридору ученик вызывает немедленное одергивание. Про учителя, уроки которого слышны из-за двери класса, говорят, он не владеет дисциплиной. Слова-то какие — «владеет дисциплиной». Ведь по этому признаку на работу принимают!

Но отрицательное отношение подростков к урокам вовсе не говорит об убогости их умственных сил. Ведь познавательный интерес у них очень высок. Другое дело, что он далеко не всегда направлен на школьную программу, и это опять-таки вызывает досаду взрослых. Но именно здесь и нужен «высший пилотаж» педагога, а не заедающие жизнь подростка упреки.

Любопытство же, желание все попробовать самому у подростка действительно огромны. Конечно, в этом не только прелесть возраста, но и его опасность.

Во время Московского фестиваля молодежи школам и родителям было настоятельно рекомендовано максимальное количество подростков вывезти из города. Понятно, что это делалось прежде всего в разумных педагогических целях. Но фестиваль широко транслировался по Центральному телевидению. Ежедневно по нескольку часов ребята могли видеть его разнообразную и яркую программу. И вот вскоре после окончания праздника, в сентябре—октябре нового учебного года, милиции пришлось заниматься увещеванием подростков, атакующих иностранных туристов у московских отелей. Учащихся ставили на учет в детских комнатах, в школы пошли пачки «приводов», и там разгорались страсти.

Я далек от мысли оправдывать «приставание к иностранцам», это действительно недостойно советских школьников. Но среди криминальных причин такого явления есть и обычная, возрастная — любопытство. И здесь сыграл свою роль авторитет телеэкрана. Ведь один и тот же сюжет по-разному воспринимают взрослые и дети. Что усвоили подростки из фестивальных передач? Дружить — значит общаться, общаться — значит меняться. Ведь на наших глазах все было именно так. Встречаются молодые люди разных стран, и начинается веселая кутерьма: я тебе шапочку — ты мне рубашку.

А вот гораздо более печальный пример подросткового любопытства, пример, чреватый трагическими последствиями. Я имею в виду токсикоманию.

Она застала нас врасплох. Никто не был готов к этой беде, все считали, что «пороки загнивающего Запада» нас не коснутся. Но теперь уже ни для кого не секрет то, о чем говорит статистика. А она свидетельствует, что наибольшее увлечение токсикоманией приходится на возраст 12—14 лет. И еще: 78% этих ребят приобщились к наркотикам из любопытства! Из любопытства подросток надевает себе на голову целлофановый мешок, смоченный раствором. Из любопытства он нюхает дома все порошки и дезодоранты. Страшно еще то, что в одиночку ему неинтересно. В пустых квартирах, на чердаках и в подвалах собираются группы таких «любопытных». Поэтому трубить отбой рано, и бдительность терять непозволительно.

Из сказанного напрашивается по крайней мере два вывода.

Во-первых, сегодня в своей воспитательной работе мы обязаны учитывать процессы, происходящие в молодежной среде всего мира. Мы ведь не за железным занавесом живем. И средства массовой коммуникации, и развивающиеся молодежные контакты, и разнообразные экономические и культурные связи, что приводит к длительному пребыванию за рубежом многих родителей наших школьников, а также самих детей, — все это существенно влияет на воспитательную ситуацию.

Во-вторых, пора серьезно заняться подростковым досугом. Исследования С. А. Шмакова, липецкого педагога-ученого, показывают, что свободное время современного школьника (каникулы, праздники, выходные, ежедневные свободные часы) составляет 210—220 дней в году! Сегодня понятно каждому: если в школе ребенку плохо, скучно, страшно, он бежит из нее на улицу, в подворотню, в подвал. Кстати, я вовсе не против улицы. Но я за то, чтобы главный интерес школьника был в школе. Если школа — значимая, ценная часть жизни подростка, ему легче переболеть извращениями молодежной моды. Но чтобы в школе подростку было интересно проводить свободное время, нужно выполнять несколько педагогических условий.

Условие первое — в досуге совершенно необходимо учитывать интересы самих школьников. А какова реальность? Взрослые навязывают детям такие формы досуга, которые легче организовать и легче проконтролировать. Это прежде всего мероприятия разговорного жанра — беседа, заседание клуба, занятие кружка, обсуждение книги, статьи, фильма. На втором месте стоят всевозможные экскурсии — пешеходные и автобусные, посещение музеев, выставок, короткие выходы в природу (без ночевок). Наконец, так называемые культпоходы в кино и театр. Вот нехитрый набор воспитательных мероприятий в сфере досуга. Все они, как правило, носят дидактическую окраску: слова назидания в них преобладают над практической деятельностью.

Второе условие — полная добровольность, признание за каждым права участвовать или не участвовать в предлагаемом времяпрепровождении. В реальности же многие формы досуга носят обязательный, принудительный характер.

Вот типичный пример. В разгар Пушкинского года на экраны московских кинотеатров вышел фильм «Последняя дорога» — фильм сложный и печальный, но, как говорится, некассовый. Возникла проблема: как обеспечить аудиторию. На свободного зрителя расчета нет. Но ведь есть школьники, а у них — учителя. Пушкин — это школьная программа. Значит, выход прост: расписать школы за кинотеатрами, дать каждому директору жесткую норму билетов — и все дневные сеансы обеспечены. А что школы? На формальные требования — формальное действие. Хорошо бы старшеклассников сводить на фильм. Но это публика своевольная. То ли дело ученики четвертых—шестых классов. Они еще управляемы и с определенной долей напора со стороны классных руководителей, пожалуй, в кинотеатр пойдут. И вот залы заполнены подростками, насильно согнанными на фильм. Гаснет свет, и начинается дикая вакханалия, устроенная как бы в издевательство над памятью великого поэта.

Третье условие — обеспечение подростку активной роли. Подсчитано, что если внеурочные дела школ принять за 100%, то 80% из них — это мероприятия, в которых дети участвуют как зрители или слушатели. Пассивность отведенной роли превращается в привычку, в требование — развлекайте нас!

В 60—70-х годах в стране было немало энтузиастов, которые придумывали активные формы досуговой деятельности. И напридумывали они громадное количество — около четырех тысяч форм. Но «отцам и благодетелям народного образования», а пуще того суровым, деловым администраторам, взявшим на себя право решать, что надо, а что не надо «нашей молодежи», такое творчество показалось предосудительным. Другое дело — «уроки мира», «уроки мужества», «общественные аттестации», «праздники труда». И высокая идейность гарантирована, и контролировать легко, ибо всегда владеешь ситуацией.

А о досуге в этой самой ситуации и речи быть не может. Он заменен плановой, организованной сверху донизу воспитательной работой. Как мы привыкли, с одной стороны, все называть работой, а с другой — все превращать в работу, даже отдых!

Наконец, хочется обратить внимание вот на что. Досуг — это сфера свободного творчества, игры, общения, следовательно, фантазии и экспромта. Одним из самых печальных наследий прошлого является репетиционная педагогика. Какое воспитательное мероприятие и сегодня получает наивысшую оценку? То, где все отработано, где каждый точно знает, что говорить, куда шагать, что делать и как перестраиваться. Не дай бог, если кто то перепутает слова, если возникнет непредвиденная пауза, если замолчит микрофон, погаснет свет, не вовремя включится фонограмма! В угоду такому идеалу развивается педагогическая дрессура, в которой дети теряют последние остатки фантазии, непосредственности, интереса. А у педагогов постепенно возник комплекс — страх перед тем, что вдруг дети заговорят своими словами. Многолетний пример Центрального телевидения с детскими феериями во Дворце съездов и бесчисленными пионерскими приветствиями сделал свое дело. Ориентир, как говорят ребята, железный.

Мне уже доводилось рассказывать о воскресных встречах, которые проводятся в нашей школе — московской школе № 825. Ребята и взрослые вместе проводят выходной день, они общаются, рассказывают интересные истории, устраивают друг другу шутливые экзамены, придумывают и тут же разыгрывают забавные сценки из школьной и нешкольной жизни, поют песни в «орлятском кругу», поздравляют именинников, провожают в армию — словом, вместе весело и интересно проводят свое свободное время.

В последнее время на этих воскресных встречах присутствует много гостей. Это не только учащиеся разных школ Москвы и области, но и учителя. Характерно, что педагоги всегда задают одни и те же вопросы. А кто все придумал и спланировал? Кто и как готовил это мероприятие? Как распределялись обязанности? Как вы добились присутствия такого количества учащихся и учителей?

Мы им говорим: товарищи дорогие, забудьте, что вы на воспитательном мероприятии! Здесь совсем другой подход. Тут все на импровизации построено. И еще. Мы сегодня не работаем, а просто проводим свободное время. Кто хочет. Гости кивают головами, но мы чувствуем, как тяжко им дается раскрепощение от педагогической закомплексованности.

Один очень серьезный человек, посмотрев, с каким упоением ребята разыгрывают «шпионские страсти», с нескрываемой досадой сказал: «Так ведь это балаган!»

И я подосадовал тоже: как жаль, что современный подросток ни настоящего народного балагана не видел, ни слова такого не знает!

Старшеклассник определяет лицо школы. Я бы сказал так: каковы старшеклассники, такова и школа. Именно старший возраст школьников нынче стал главным объектом педагогического внимания. На то есть разные причины; одна из них — стремление учительских коллективов оценить свою работу по конечному результату. Старшеклассник, выпускник — это и есть конечный результат педагогического труда.

В размышлениях о младших школьниках и подростках я все время подчеркивал их громадное разнообразие. Как ни парадоксально это покажется, но о старшеклассниках я такого сказать не могу. Они, конечно, тоже все разные, но в меньшей степени, чем подростки. У них больше общего. К 15—16 годам растущий человек, испытывающий постоянное влияние определенных общественных стереотипов, сформировался в духе этих стандартов. Одним из таких стандартов, к примеру, является молодежная мода. Ее влияние на старшеклассников столь деспотично, что, кажется, разреши им завтра прийти на уроки не в школьной форме, мы увидим безликое единообразие. У всех будут яркие куртки, цветастые или клетчатые штаны, напоминающие клоунские одежды, волосы разного цвета и в разные стороны и металлические побрякушки.

Я, конечно, сильно преувеличил. Но порой кажется, что именно школьная форма позволяет, не отвлекаясь на атрибуты уличного карнавала, разглядеть индивидуальность каждого. По крайней мере внимание обратится на выражение глаз, на нормальную литературную речь, свободную от жаргона и вульгаризмов.

Старшеклассники — и это понятно — больше других школьников сфокусировали в себе сильные и слабые стороны не только школьного, но и всего общественного бытия.

Кто больше всех заинтересован в познании старшеклассника?

Прежде всего сам старшеклассник. Время у него такое, чтобы познавать себя, сопоставляя, сравнивая с другими людьми, со сверстниками, с молодежными образами, что приходят с экрана, из эфира, с книжных и газетных страниц.

Так случилось, что в последние два года мне довелось встречаться с сотнями старшеклассников из разных городов и сел страны. Я подчеркиваю: и сел. Подчеркиваю потому, что между городскими и сельскими ребятами принципиальной разницы не было.

Я просил моих собеседников ответить на четыре вопроса:

1. Чем больше всего дорожит сегодняшний старшеклассник?

2. Каковы самые характерные его увлечения?

3. Что вам нравится в сегодняшнем старшекласснике?

4. Что вы считаете типичными недостатками ваших ровесников?

Ответы на удивление совпали.

Дружба и общение, личная свобода и мнение сверстников из той группы, в которую входит старшеклассник, способность чувствовать и понимать другого человека — вот чем больше всего дорожат ученики старших классов.

В молодежных увлечениях приоритеты очень определенны и малочисленны — современная музыка и мода. Со значительным отставанием в перечне интересов идут спорт и техника. Еще дальше — искусство.

Что нравится старшеклассникам в своих сверстниках? Целеустремленность и деловитость, желание быть личностью, воля и жажда настоящего дела. Тут следует оговориться. Все участники этих устных опросов — активисты, лучшие ученики школ. Вероятно, они в значительной степени проецировали себя на образ положительного героя. С другой стороны, не исключено, что они выражали установку на дефицит некоторых человеческих качеств. Возможно, ребята авансировали эти качества своим ровесникам.

Очень активны были старшеклассники в возрастной самокритике. Двойная мораль, лицемерие, «вещизм», равнодушие (причем даже к собственной судьбе), подверженность влиянию, неуважение к старшим, поверхностность знаний и чувств — вот какие недостатки наиболее часто называли участники опроса.

Но, отвечая на вопрос: «Каков он, современный старшеклассник?» с помощью самих старшеклассников, мы должны учесть не только то, что сказано, но и то, что не было названо. Среди ценностей, например, не нашлось места книге, знаниям, школе. А ведь в разговоре участвовали, как я уже говорил, сотни комсомольских вожаков, среди которых было немало ребят высокого уровня развития. Есть о чем подумать...

Можно, конечно, утешаться тем, что есть понятия и качества личности, к которым относятся как к само собой разумеющимся; об этом не говорят. Можно, конечно, согласиться, что результаты этого опроса не могут считаться научно объективной и достаточно полной характеристикой нынешнего поколения старшеклассников. Все правильно. И все же...

Сегодняшний выпускник — это в массе своей продукт общественных отношений, господствовавших в период застоя и торможения, в период расцвета Административной Системы Управления обществом. Большая часть его школьной жизни пришлась на те годы, когда и его учителя в школе и родители на производстве находились под тяжелым прессом приказов и инструкций, проверок и ограничений. Конечно, были и есть островки живого, человеческого, творческого, но они существовали не столько в рамках Системы, сколько вопреки ей, как оазисы в суровой пустыне. Большая же часть школ только и могла существовать в жестких рамках догматизма и формализма. Эстафета административного зла передавалась и детям. И так как их зависимость от взрослых всегда была очень велика (причем чем старше ученик, тем эта зависимость усиливается), то школьникам ничего не оставалось, как приноровиться, приспособиться. Многие старшеклассники быстро поняли: чтобы обеспечить себе более-менее спокойную жизнь и приличное будущее, нужно прежде всего иметь «школьное алиби». Сумей получать сносные отметки, говори на уроках и собраниях то, чего от тебя ждут, не высовывайся, не изображай, что тебе больше всех надо, не спорь с учителями — так постепенно в сознании старшеклассников школа превратилась в учреждение узаконенного лицемерия. Конечно, так жили не все. Среди ребят всегда были сильны правдоискательство и свободолюбие, но для большинства таких героев это плохо кончалось. Если родителям не удавалось умолить своего ребенка «не плевать против ветра», ученику приходилось или менять школу, или получать неважный аттестат и плохую характеристику.

К этому следует добавить, что в те же годы школа потеряла свой главный специфический признак — детский коллектив. Когда коллектив подменяется администрацией, в нем уничтожаются прежде всего самоуправленческие процессы, а органы самоуправления превращаются в средство того же административного подавления. Итак, настоящий коллектив ушел из жизни школьника, а стремление к групповой сплоченности осталось. Неизрасходованные силы растущего человека, неудовлетворенная потребность в самоутверждении искали выхода. Клапан должен был открыться.

Разумеется, причины появления и существования неформальных молодежных групп глубже только желания «разрядиться». Социальные психологи и педагоги, философы и журналисты, правоохранительные органы и деятели искусства сегодня заняты серьезным анализом социальной ситуации в молодежной среде. Но уже сейчас можно с уверенностью сказать, что многие из этих объединений являются формой юношеского протеста против накопившихся в обществе негативных явлений и противоречий, когда «мир повседневных реальностей и мир показного благополучия все больше расходились друг с другом»[1].

Произошла деформация общественного сознания и, в частности, у старшеклассников. Конечно, в этом повинна не одна только школа. Вот несколько данных, взятых мною из материалов печати.

Более трети ленинградских юношей-десятиклассников никогда не участвуют в продовольственных покупках семьи, а потому не знают даже цен на продукты питания. Примерно такое же количество девушек-выпускниц не умеют приготовить обед. Вместе с тем разница стоимости гардероба десятиклассницы и ее матери-работницы составляет 200% — не в пользу матери, конечно. Если спросить старшеклассников столицы, какую зарплату они считают минимальной для того, чтобы жить безбедно, они называют цифру — не менее 400 рублей. Это неудивительно. Как показывают опросы, стоимость предметов, которые хотел бы немедленно приобрести современный старшеклассник крупного города, равна 700 рублям. Важная деталь: приобретение нужных вещей и предметов он отнюдь не связывает со своим трудом. Эти предметы или покупаются за деньги родных и близких (здесь не последнюю надежду великовозрастные внуки связывают с бюджетом «дедов»), или являются результатом деловых комбинаций, к которым сегодняшние школьники нередко приобщаются. Когда сотрудники НИИ трудового обучения задали подросткам-школьникам вопрос: «Что бы ты делал, если бы не нужно было учиться?», только 7% опрошенных заявили о своей готовности трудиться. Вот какова ситуация.

Однако я не хочу, чтобы эти мои записки воспринимались, как традиционное брюзжание на молодежь за то, что она мало трудится и много развлекается. Конечно же, все гораздо сложнее. Истоки многих противоречивых и непредсказуемых поступков и действий старшеклассников лежат в объективных сложностях этой социально-демографической группы нашего общества.

Современный педагог должен не только хорошо знать характерные черты старшеклассников, но и разбираться в сложностях окружающей школу социальной среды. Эти знания современному воспитателю необходимы чрезвычайно. Их нет ни в одном учебнике педагогики, ни в одном методическом пособии. Но это реальность, которую привычными догмами не подменить. Проигнорировать ее тем более нельзя. Мы уже пробовали «не заметить» наркоманию и токсикоманию, проституцию и СПИД. Это может дорого обойтись обществу. И даже сегодня, когда все средства массовой информации и органы правопорядка бьют тревогу, многие школьные учителя стыдливо помалкивают или пытаются сделать вид, что это их не касается. Такую профессиональную трусость необходимо преодолеть как можно быстрее.

Недавно нам с учителями пришлось заниматься совершенно непривычным делом — изучением неформальных молодежных объединений.

«Металлисты» — самое массовое увлечение молодежи, объединяющее любителей «тяжелого рока» и ансамблей, его исполняющих. Ребят привлекают жесткий ритм ударных инструментов и оглушительная сила звучания. Текст песен значения не имеет: его за грохотом разобрать невозможно. Внешние признаки, определяющие принадлежность к этой группе, — черный цвет в одежде, значки с изображением любимых ансамблей, металлические заклепки, цепи, нарукавники и налобные повязки.

«Волнисты» — это увлечение пришло из ФРГ, Смысл названия — новая волна популярности битлов.

«Брейкеры» ведут свое название от американского танца «брейк» — робот. Знатоки насчитывают около десяти стилей «брейка». Внешние признаки — черные очки и перчатки того же цвета.

«Панки» — новые нигилисты, отрицающие все общепринятые нормы и вкусы под видом борьбы с негативными явлениями. Это дерзкая форма самоутверждения, доходящая до воспевания суперменства. Для «панков» характерна чрезвычайно завышенная самооценка. Своим внешним видом они бросают вызов общественному вкусу (свидетельство тому — «лисий хвост», «петушиный хохол», неимоверные нелепости в одежде).

«Пацифисты» — старшеклассники и студенты первых курсов гуманитарных вузов, объединенные пацифистскими настроениями. Они отказываются от службы в армии и от многих других обязанностей граждан своей страны. Для них характерны попытки опереться на религиозно-философские учения, ориентация на буржуазную культуру.

«Фанаты» — футбольные болельщики. Они прекрасно разбираются во всех тонкостях любимой игры, но сами, как правило, в футбол не играют (так сказать, спортсмены-заочники). Основная масса фанатов состоит из школьников и учащихся ПТУ, но в лидерах у них люди более старшего возраста.

«Рокеры» — они еще называют себя «ночными всадниками». Это хулиганы на мотоциклах. По ночам, сняв с машин глушители, они с ревом носятся на скорости 120 км в час. При этом демонстрируется полное пренебрежение правилами уличного движения и безопасности: они несутся против движения транспорта, ставят машину на заднее колесо. Внешние атрибуты — шлемы типа «Змей Горыныч» и изображение черной пантеры.

«Система» («системные ребята») — что-то вроде «новых хиппи». Претендуют на руководство обновлением мира на основе всеобщего равенства и бескорыстия, при этом равенство и бескорыстие понимается очень широко и свободно от морали. В знак верности «системе» носят длинные волосы.

«Люберы» — молодежное объединение подмосковного города Люберцы. Группируются в подвальных клубах.

«Культуристы», или «качки» (накачивают мышцы). Развивают в себе физическую силу, чтобы, как они говорят, очистить Москву от всякой нечисти типа «панков», «пацифистов» и других. Учиняют массовые драки, творят самосуд. Ходят большими группами.

Когда первые известия о неформальных молодежных объединениях стали появляться в печати, общественная реакция была привычно традиционной: «отдельные случаи», «где-то кое-кто еще порой», «нетипично для нашей прекрасной молодежи». Когда эти заклинания не помогли, а средства массовой информации заговорили о молодежных проблемах в полный голос, директоров школ пригласили в исполкомы, где им было категорически предложено «охватить» молодежь всеми традиционными формами досуга. Приказано было открыть школы в вечерние часы и выходные дни. Наивные администраторы полагали, что «панки» и «рокеры» так и хлынут в школы. Однако не хлынули. Не для того они оттуда сбежали. У них аллергия на официальные формы организации. Этот факт красноречиво свидетельствует о нашей общей большой беде. Школа, успехами которой мы так долго гордились, оказалась в конфронтации со многими своими учениками. Этот процесс отторжения начался не вчера. Его пик пришелся на время расцвета десятилетнего всеобуча. Чем туже затягивались гайки механизма обязательного образования, тем дальше уходили от нас наши ученики.

Что же делать? Сделать школу для детей действительной ценностью, а для этого прежде всего перестроить в ней отношения на основе человечности, любви к своим питомцам.

Но вернемся к нормальным старшеклассникам, ученикам восьмых, девятых и десятых классов.

Восьмиклассники традиционно трудны во всех школах. Это объясняется рядом причин, но больше всего промежуточным положением детей этого возраста. С одной стороны, они выпускники восьмилетней школы, им предстоят первые в их жизни серьезные экзамены, С другой стороны, в старшем звене школы они самые младшие. На них снисходительно смотрят не только выпускники, но и девятиклассники. Всеми своими корнями восьмиклассники связаны с подростковым прошлым, но ориентация на старших имеет для них большое значение. Пожалуй, главная их забота — найти свое место в среде старшеклассников, доказать, что они уже взрослые, независимые и могут принимать ответственные решения. Однако формы самоутверждения чаще всего наивны, особенно у мальчишек. Демонстративно отказаться от выполнения элементарных ученических обязанностей, сказать при всех дерзкое слово учителю, закурить у всех на виду, сыграть роль возмутителя спокойствия, чтобы обратить на себя внимание, — вот одна из линий поведения восьмиклассника.

Девочки в этом возрасте ведут себя внешне осмотрительнее, взрослее. Пока парни «выпендриваются», они тихо-мирно влюбляют в себя выпускников, а то и ребят вне школы, конечно, старше себя по возрасту. Вот эти интересы на стороне очень опасны. Если восьмиклассница «уйдет в загул», вкусит прелесть легкой жизни, вступит в интимные отношения, она перестает учиться, бывает, что уходит из дому. Если родители и учителя вовремя не увидят тревожных симптомов, может быть поздно: вернуть девочку к учению, в коллектив, в семью будет очень трудно. Тут, как пожар гасят взрывом, иногда приходится прибегать к взрыву педагогическому. Иногда семья бывает вынуждена переменить место жительства, родители берут внеочередной отпуск, а в крайних случаях обращаются к врачам-психиатрам и другим специалистам.

Восьмой класс — переходное время, время выбора, время решений. Здесь открываются три пути продолжения образования: девятый класс, ПТУ, техникум. Наиболее сильные ученики, мечтающие о вузе, конечно, остаются в школе. Те, кому учеба по тем или иным причинам не удавалась, или просто ребята с ленцой, не любящие учиться, идут в ПТУ. Они связывают поступление в училище с переходом в новое положение — полуученика-полурабочего, с обретением ранней экономической независимости, с профессией, все равно какой, но выгодной (кулинар, продавец, парикмахер, закройщик модного платья). Наконец, небольшая группа восьмиклассников готовится к поступлению в техникумы, в медицинские или педагогические училища. Это ребята, профессионально сориентированные более серьезно, чем вторая группа.

Эта различная ориентация и вносит раскол в коллектив восьмиклассников и серьезно усложняет работу педагогов. Те, кто все равно решил уходить из школы, осознают себя «отрезанным ломтем» и считают необязательным выполнение и учебной программы (все равно выпустят!), и законов школы. А раз так, у них появляется много свободного времени, которое они тратят бездумно и бездарно. Вот тут-то их и приваживают неформальные группировки, о которых уже шла речь выше.

Девятый класс — класс нового набора. Как правило, из двух или трех восьмых классов в школе создают один девятый, так что прежние коллективы разрушаются, бывшие восьмиклассники перемешиваются, к ним добавляются новенькие, принятые из других школ. Нередко девятый класс получает и нового классного руководителя, так что работа начинается с нуля. А время-то не ждет: всего два года до выпуска. Это чувствуют все, поэтому коллективо-образующие процессы идут очень интенсивно. Пути здесь разные. Если в новом классе есть сильная группа «стариков», способная взять на себя роль ядра, вокруг нее и формируется коллектив. Иногда, наоборот, школьные аборигены сознательно уступают инициативу новичкам: дескать, пусть покажут себя. И если среди них есть яркие индивидуальности и сильные характеры, они и «показывают». Есть и третий путь: все становятся в одинаковые условия и требуют друг от друга равной доли участия.

Вообще этот период знакомства и первоначального сплочения отнимает много времени, внимания, сил. Одновременно на девятиклассников обрушивается тяжелейшая программа. В учебной работе меняется роль ученика: до восьмого класса тянули всех, в девятый пришли только желающие, да и то не все. Значит, девятиклассник с первых дней должен доказать и учителям, и товарищам, и себе серьезность своих намерений. Резко вырастает его личная ответственность за учебный труд. Методика натаскивания, характерная для восьмилетней школы, сменяется новым подходом, напоминающим вузовскую методику, — лекции, зачеты, семинарские занятия. Но и это еще не все. Девятиклассники, как правило, составляют наиболее активный отряд школьного комсомола. Из них преимущественно формируются органы самоуправления; главные дела школьного коллектива «тянут» опять же они. По крайней мере на это все надеются. Так что долго задерживаться на своих внутренних проблемах им рассчитывать не приходится.

Конечно, не все оказываются готовыми к новому напряжению, к новой роли. «Смутное время» восьмого года сказывается в виде старых привычек и понятий. Не всегда удачно складывается коллектив, и дело не только в том, что в нем существуют несколько групп. Плохо, если между ними начинается соперничество, борьба за первенство — а это, увы, не редкость. Тревожат класс и бывшие ученики, ушедшие в ПТУ, у которых почему-то много свободного времени. Они нередко часами простаивают на школьном крыльце, поджидая прежних однокашников и пытаясь втянуть их в круг своих новых приятелей. Те, кто не нашли себя в новом коллективе, чаще всего через них включаются в те же пресловутые неформальные объединения. Так что классному руководителю надо держать ухо востро.

И вот наступает последний школьный год. Первого сентября в школу приходят повзрослевшие и возмужавшие за лето выпускники. У них совсем другие глаза, иное настроение, новое отношение к школе. Такими их делает сознание близкого окончания школьных лет. Десятый класс начинается на лирической ноте. Но это длится недолго; в первый же месяц учения выпускников и их родителей охватывает деловой азарт Записываются на всевозможные платные курсы при институтах. Некоторые, кроме того, нанимают репетиторов. Время уплотняется до предела, цена его необычайно возрастает. Если же учесть, что далеко не у всех десятиклассников есть ясная перспектива (многие на всякий случай ходят на занятия сразу в два вуза, при этом втайне мечтая о третьем), можно понять, в каком состоянии постоянной тревоги, колебаний пребывает выпускник. Он начинает плохо учиться в школе, ибо не успевает, не высыпается (курсы-то вечерние). Не выдержав напряжения, он бросает курсы, хотя некоторое время еще имитирует их посещение. Он просто морочит родителей. Уходит вечером, приходит около полуночи якобы с занятий. Он сам загоняет себя в тупик: понимает, что заврался. И время вечерних лжезанятий убивать надо. И опять возникает соблазн увлечений на стороне. Хорошо, если удастся вовремя все поставить на место. А если человек втянулся в эту двойную жизнь, что тогда? Бросать школу и идти работать, а аттестат получать в ШРМ.

Те же, кто ценой неимоверных усилий продолжают двойное обучение, уже к середине учебного года до того устают, что вообще перестают соображать. Начинаются нервные срывы. Удивительно все-таки устроен родитель десятиклассника: ему кажется, что оплачиваемые им знания должны быть более качественными, чем получаемые бесплатно в школе. Этой психологической установкой пользуются организаторы курсовой системы, обещая своим слушателям чуть ли не гарантированное поступление в вуз. Плохо еще то, что многие родители берутся за детей решать, какие знания им нужны. Десятиклассник выбирает два-три предмета и жмет на них, а остальные поддерживает «чуть тепленькими», лишь бы не на «двойку». Так все выпускники резко разделяются на «технарей», «гуманитариев» и «никаких». Самое же неожиданное происходит за месяц до окончания школы: вдруг человек понимает, что «жил не на своей улице». Оказывается, ему внушали, что он математик (в технических вузах конкурс меньше), а у него произошел прорыв гуманитарных задатков. Бывает и наоборот, но реже.

Такие перепады и парадоксы не угрожают тем, кто ровно и стабильно работал по всем предметам. Это лучшие выпускники школы. Они, как правило, лишены узкого практицизма, и «привычка к труду благородная» помогает им в любой ситуации сохранять хорошую форму и спокойно, без паники преодолевать учебные трудности.

Во втором полугодии выпускников осеняет идея! «Братцы! Нам вместе осталось быть пять месяцев!» И, будто опомнившись, десятиклассники с жадностью начинают общаться. А тут — весна за окнами. Любовь. Клятвы в верности. И вдруг страх возможного одиночества. Возникает «чувство стада». Оно влияет даже на выбор жизненного пути. Лишь бы не одному, лишь бы рядом были товарищи. Абитуриенты объединяются в группы.

В последний месяц все в школе приобретает особый смысл — ведь все в последний раз. Последняя контрольная, последний школьный праздник, последний звонок. Кажется, совсем недавно для тебя прозвучал первый звонок. Ты нашел в толпе родителей ободряющие глаза мамы, вложил свою руку в большую ладонь десятиклассника и, ведомый им, шагнул через школьный порог. И вот прошло десять лет...

Скоро, скоро для тебя прозвучит последний школьный звонок. Ты опять увидишь среди сотен глаз тревожные, родные глаза чуть постаревшей мамы и уже сам почувствуешь в своей руке ладошку малыша-первоклассника, который на этот раз выведет тебя за школьный порог.

А потом будет последняя финишная прямая, экзамены и, наконец, выпускной бал.

Актовый зал, торжественный и многолюдный. Родители, может быть, впервые без опаски пришедшие в школу. Ковровая дорожка, ведущая на сцену. Твоя фамилия, прозвучавшая непривычно в сочетании с именем-отчеством. Неестественно напрягаясь оттого, что хочешь быть естественным, ты идешь к столу, где тебе вручают скромную серую книжечку — «Аттестат о среднем образовании»...

Идут в жизнь выпускники.

Обращаясь памятью в прошлое, я всегда с теплотой и волнением вспоминаю своих челябинских учеников, товарищей по работе, с которыми прошли, может быть, лучшие годы учительства. Если эта маленькая книжица случайно попадет в руки выпускника или учителя школы № 1 им. Энгельса, пусть он зайдет в старое доброе школьное здание на улице Красной, поклонится от меня памятнику погибшим выпускникам, стоящему у школьного порога, и передаст мою любовь и память всем, кого породнила эта школа.

Я бережно храню школьные документы тех лет. Вот один из них — анкета выпускника (я приведу из нее только два вопроса и характернейшие ответы на них).

Вопрос. Что тебе дала школа?

Ответ. Десять интересных лет...

— Поставила меня на ноги, дала почувствовать себя человеком...

— Знания, любовь к жизни, а не прозябание, любовь к людям...

— Заряд энтузиазма...

— Осознанное отношение к себе, к своим поступкам...

— Радость общения с людьми...

— Помогла стать более общительным, научила работать...

— Развила активность, чувство долга...

— Воспитала чувство коллективизма...

— «Все», — говорю я теперь, вспоминая маленькую девочку с косичками, которую девять лет назад привела мама во второй класс.

Вопрос. Что самое святое ты уносишь из школы?

Ответ. Честь школы, память о погибших учениках...

— Коммунарский галстук...

— Закон Красного знамени...

— Дружбу, веру в справедливость...

Так думают и говорят о школе вчерашние десятиклассники. А как себя чувствуют те, кому до выпуска еще год, два, пять, девять? Уходящие из школы думают и о них, тревожатся, оставляют наказы. Серьезные и с юмором, устные и письменные. Вот один из них. Его авторы — выпускники 1974 года челябинской школы № 1.

Среди многих новых социальных процессов, происходящих на наших глазах, хочется выделить один — процесс «педагогизации» общественных отношений. Это естественно. Когда люди начинают сбрасывать с глаз шоры бюрократизма, перед ними возникают живые человеческие судьбы, характеры во всей сложности житейских и философских проблем. Новые методы работы требуют новых знаний, и прежде всего знаний о человеке. Я бы рискнул сказать так: сейчас в нашем обществе происходит переход с преимущественно административных методов руководства людьми на преимущественно педагогические (я имею в виду именно руководство людьми). Уже сегодня в штат крупных предприятий приглашаются не только психологи, социологи, но и педагоги. Уверен: не за горами то время, когда руководители всех рангов будут проходить через обязательный педагогический всеобуч.

Потребность в педагогах высокой квалификации, мастерах своего дела — одна из острейших социальных потребностей времени. До сих пор эта потребность, да и то далеко не в полной мере, удовлетворялась через высшую школу, педучилища, через систему методической переподготовки. Новая тенденция, характеризующая современный подход к педагогическим кадрам, заключается в том, что их надо готовить в школе. Именно здесь должна проходить основная работа по выявлению, воспитанию и педагогической ориентации наиболее одаренных в этом отношении учащихся.

Но прежде чем выявлять и развивать педагогические задатки и способности, надо знать, что это такое.

Педагогические способности приобретаются и развиваются в процессе социализации личности. Главным условием и одновременно главным инструментом их развития является воспитательный коллектив. Вне его нельзя убедиться в наличии или отсутствии педагогических наклонностей. Наблюдения показывают, что процесс бурного развития школьного коллектива всегда сопровождается не менее интенсивным развитием педагогических способностей, особенно у активистов, а это, в свою очередь, ведет к массовому поступлению их в педагогические вузы. Вообще чем выше уровень развития школьного коллектива, тем больше его выпускников связывают свою жизнь со школой. И наоборот: если мы хотим совершенствовать школьный коллектив, мы непременно должны обучать ученический актив педагогическим навыкам, то есть заниматься педагогической профориентацией.

Так какие задатки, способности детей нужно развивать, чтобы подготовить их к профессии учителя?

Прежде всего нужно относительно высокое интеллектуальное, физическое и психическое развитие. Не обязательно требовать, чтобы подросток знал все на свете. Как говорили древние, «многознание уму не научает». Важно, чтобы ученик обладал устойчивым познавательным интересом, потребностью в самообразовании, чтобы он находил удовольствие в самом процессе «думания». Конечно же, состояние здоровья и нервной системы не должно отступать от нормы.

Во-вторых, важны дидактические способности. Они могут «прорезаться» очень рано, когда ребенок играет в дочки-матери или в школу. Позже, уже будучи учеником, он будет помогать товарищам в учении. Здесь многое зависит от речевой культуры, логики юного педагога, умения убеждать.

Не менее важны организаторские способности, умение вести за собой, брать на себя инициативу и ответственность, ориентироваться в нестандартных ситуациях. Таких людей в ребячьей среде принято называть лидерами. Однако надо чутко следить, чтобы лидерство не перешло в начальствование.

Еще одна группа способностей — коммуникативные. Ведь учитель должен быть мастером общения. Если человек замкнут, плохо сходится с людьми, такому в педагоги лучше не идти. Но есть такие счастливые натуры, которые с детских лет легко вступают в контакт, чувствуют себя в коллективе как рыба в воде.

Наконец, еще одно качество, необходимое для нашей профессии, — человеколюбие, альтруистическая направленность. Все человечество можно поделить на две большие части: одни сориентированы на себя, другие — на людей. Если человек любит не школу, а себя в школе, если он эгоистичен, если он не способен поступиться своими личными интересами ради людей, ради детей, — это не учитель. Если он не способен разделить со своими учениками все, что выпадает на их долю, — это не учитель. Учительский альтруизм надо воспитывать со школьного возраста. Важнейший путь такого воспитания — включение ребят, имеющих перечисленные выше задатки, в разнообразную общественно-педагогическую деятельность. Но это не единственный путь. Нужно и педагогическое просвещение.

Под педагогическим просвещением обычно понимается пропаганда педагогических знаний, проводимая среди родителей. Мы считаем не менее важным «педагогизацию» ученической среды. Для этого учителя нашей школы, строя учебный процесс, сознательно делают педагогические акценты в преподаваемом программном материале. На уроках истории мы подчеркиваем, что все великие революционеры были талантливыми педагогами. Жизнь и деятельность учительской семьи Ульяновых, работа В. И. Ленина по воспитанию трудящихся в духе коммунистических идеалов — благодатный материал для педагогического просвещения. Богатейшие возможности в этом отношении дает литература.

На одном из весенних лагерных сборов пионерско-комсомольского актива с успехом прошло творческое коллективное дело под названием «Педагогиада». Семь отрядов сбора получили задания, связанные с историей обучения и воспитания детей в человеческом обществе — от школы древних Афин до коммунистического будущего. Задача состояла в том, чтобы найти, отобрать, оформить материал по заданному этапу школы и подготовить сценическую композицию. Той же цели активного познания педагогики служат программы школьной агитбригады. Важной формой профориентации, связывающей учителей и учащихся, является работа педагогического отряда. Это своеобразный спутник педагогического коллектива. Педотряд состоит из выпускников школы, большинство которых в настоящее время учатся в педагогических вузах и училищах.

Возможности педагогической профориентации резко возросли с открытием в нашей школе классов педагогической направленности, работающих в рамках общей программы трудовой и профессиональной подготовки. Систематические занятия по педагогике и психологии, знакомство с методикой учебной и воспитательной работы, проведение пробных уроков, деловые игры, психологический тренинг, разнообразная педагогическая практика, замена заболевших учителей, участие в работе педагогического совета — все это обеспечивает солидную предпрофессиональную подготовку тем, кто избрал педагогическое поприще.

Педагогические классы получили довольно широкое распространение в школах многих городов страны. Созданные в рамках школьной программы по трудовому обучению и профессиональной подготовке, они на сегодня дают наивысший результат по сравнению с другими профессиями, изучение которых проходит на базе УПК. Примерно каждый второй выпускник педклассов выбирает педагогическую профессию.

Однако отношение к этой форме профессиональной подготовки не всегда встречает понимание, которого она заслуживает. Видимо, это происходит потому, что работа педклассов не укладывается в понятие «производительный труд». И это очень обидно. Получается, что изготовление сомнительной ценности детали на токарном станке важнее работы по формированию человека.

И еще об одной проблеме хочется сказать. Работа классов почти не интересует руководство и профессорско-преподавательский состав пединститутов, хотя, казалось бы, именно они и должны проявить наивысшую заинтересованность в профессионально подготовленных абитуриентах. В этом факте я и мои коллеги видим проявление традиционной ориентации педагогических вузов на «чистую науку» и продолжающийся отрыв от школы.

Мы тщательно следим за тем, чтобы учащиеся педагогических классов не превратились в элитарную группу приближенных к учителям любимцев. Это настоящий актив школы, берущий на себя большую меру ответственности, работающий по нравственному убеждению, независимо от выборной должности и официального статуса. Это лидеры, признанные всем школьным коллективом.

В конце каждого учебного года мы проводим пресс-конференцию учителей школы и десятиклассников, на которой выпускники могут задавать любые вопросы по педагогической профессии. Это как бы итоговый разговор перед расставанием. Не на всяком педсовете может получиться такой разговор, о котором я хочу рассказать. Наберитесь терпения — думается, это важно.

Итак, отрывки из стенограммы встречи выпускников и учителей.

Вопрос. Имеет ли смысл идти в учителя, если нет уверенности в успехе? Хочется быть хорошим учителем, а вдруг не получится? Посредственных учителей и так много, стоит ли увеличивать их ряды?

Ответ. Конечно, не стоит. Что же касается сомнений, то они естественны, неестественно было бы наоборот: если б сомнений не было.

Вопрос. Одинаковы ли понятия «педагогический авторитет» и «человеческий авторитет»? Если нет, то в чем разница?

Ответ. Человеческий авторитет зиждется на общечеловеческих достоинствах, педагогический — на профессиональных. Они могут не совпадать — это одна из распространенных трагедий в школе. В идеале они должны не просто совпадать, а быть помноженными один на другой.

Вопрос. Волнует ли вас то, что про вас говорят в школе учителя, ученики? Учитываете ли вы это в своей работе?

Ответ. Я работаю с людьми и для людей. Как же я могу быть равнодушным к их мнению? Это мой ориентир. Иначе работать просто нельзя. Но это вовсе не значит, что я должен всем угождать. Жизнь есть жизнь: меня все любить не могут, да и я не всех люблю.

Вопрос. Что можно считать педагогической неудачей, провалом, крахом?

Ответ. Неудача — это абсолютное несоответствие результатов деятельности тем целям, которые ставил перед собой педагог. Крах учителя — полный разрыв в отношениях с детьми.

Вопрос. Должен ли учитель держать какую-то дистанцию в отношение с учениками? Если да, то какую?

Ответ. Дистанция нужна, мало того, она существует. Есть дистанция возраста, дистанция официального положения, дистанция культуры. Важно, чтобы она была естественной, не подчеркивалась педагогом. Наивная попытка некоторых учителей работать вовсе без дистанции выглядит смешной и фальшивой. Бессмысленно «задрав штаны, бежать за комсомолом».

Вопрос. Как поступать в ситуациях, когда твое мнение идет вразрез с мнением учителя?

Ответ. В вашем возрасте надо уметь аргументированно и тактично отстаивать свою точку зрения. Особо хочется подчеркнуть — тактично. Нередко в силу юношеского максимализма вы считаете, что правота не нуждается в «упаковке», если она действительно правота. Между тем в спорах часто возникают осложнения не по сути, а по форме высказывания.

Вопрос. Ну, а если ни я не смогу убедить, ни меня не переубедят?

Ответ. Тогда вы просто останетесь при своем мнении. Это тоже немало.

Вопрос. Среди учеников класса кто-то учителю нравится, а кто-то нет. Может ли учитель иметь «любимчик ков»?

Ответ. «Любимчиков» быть не должно: это элита. Но как человек учитель имеет право на симпатии. Как же быть? Любимым ученикам должно быть труднее: с них больший спрос. Это как выражение большего уважения, Вместе с тем учитель должен все время воспитывать в себе чувство меры, такта, ситуации. Самое главное — при всех личных симпатиях и антипатиях не нарушать справедливость.

Вопрос. Что для вас важнее: человеческие качества при сравнительно низком профессионализме или, наоборот, высокий профессиональный уровень педагога при равнодушии к детям?

Ответ. Человеческие качества я оцениваю выше: хорошего человека можно выучить профессии, а если человек плох — это трудно исправить.

Вопрос. Почему часто учителя и ученики не сходятся во мнениях?

Ответ. Причин много. В принципе это нормально. Сам по себе этот факт не надо драматизировать. Если эти расхождения не разрушают отношения, необходимые для работы.

Вопрос. Как должен поступать учитель, если он чувствует, что ребенок его не принимает, не уважает?

Ответ. Искать пути к ребенку, терпеть и искать. Повернуть глаза на себя. Однако вот что хочется добавить. Мы все время требуем от учителя, чтобы он понимал своих учеников, и никогда не говорим ученикам, что и они должны стремиться понять учителя. Особенно, если эти ученики — старшеклассники. Для взаимопонимания желания одной стороны недостаточно. Требование от взрослых одностороннего понимания — форма иждивенчества...

Вопрос. Каким вы хотели бы видеть современного учителя?

Ответ. Прежде всего он должен быть современным, то есть жить проблемами страны, общества, своих соотечественников. Он должен быть личностью, хватит с нас «никаких учителей», «пирожков ни с чем». Безусловно, он должен быть высоким профессионалом, хватит нам работать на глазок или по наитию. Учитель сегодня — это тип творческой личности. Непременным качеством считаю также интеллигентность. И, наконец, умная любовь к детям. Подчеркиваю — умная, ибо безумная любовь только портит.

Вопрос. Каково ваше мнение о гласности и демократизации применительно к школе? В частности, считаете ли вы, что есть такие темы, которые в школе ученикам обсуждать противопоказано?

Ответ. Школа всегда отражала уровень развития общества, правда, с некоторым опозданием. Я верю, что скоро во все школы придут гласность и демократизм. Как истина всегда конкретна, так и гласность в каждом школьном коллективе будет выражаться по-разному. То же можно сказать и о демократических тенденциях. Их не введешь решением педсовета. Многое придется изменить. Но не всем. Есть школы и учителя, для которых воспитание правдой было всегда естественным делом, а демократизм отношений — единственно приемлемой их формой. О второй части вопроса. С учениками можно говорить обо всем, кроме тем, которые у всех порядочных людей не подвергаются обсуждению. Например, нельзя с ребятами обсуждать недостатки учителя в его отсутствие или отношения, которые существуют в педагогической среде между коллегами.

Вопрос. Скажите, вы к своей работе относитесь как к призванию или как к обязанности?

Ответ. Как к смыслу жизни.

Вопрос. Если бы вам подарили 4—6 добавочных уроков по литературе, какому автору по программе или вне программы вы отдали все это время?

Ответ. Я отдал бы эти часы обучению творчеству.

Вопрос. Как вы относитесь к современным молодежным течениям?

Ответ. Прежде всего я хочу их понять, разобраться в причинах появления каждого и представить возможные последствия. В зависимости от этого и отношение к ним разное. Во всяком случае, я не склонен все списывать за счет возрастных метаний. Думается, человек в 15—16 лет уже способен соотнести свое общественное поведение с принятыми среди цивилизованных людей понятиями морали и нести ответственность за свои поступки. Я за понимание, но без заигрывания.

Вопрос. Представьте: вы министр просвещения. Каковы ваши первые действия?

Ответ. Во-первых, спешу вас успокоить: министром я не буду, это дело не для меня. Во-вторых, раз мне трудно представить себя в этой роли, то трудно и ответить на вопрос. Ну, а если серьезно, я бы собрал всех умных людей и вместе с ними создал концепцию современной советской школы.

Пройдет совсем немного времени, и они покинут школу. У них не будет возможности задавать столько вопросов, по крайней мере чаще им придется самим искать ответы. Но я твердо знаю, что многие еще вернутся, а некоторым я буду иметь удовольствие сказать:

— Здравствуйте, коллега!

В истории педагогики всегда четко прослеживались две тенденции. Назовем их условно: деловая, рациональная система воспитания и гуманистическая, романтическая педагогика. Первая ставила своей задачей воспитание делового человека, функционера, отлично приспособленного к практической деятельности в какой-то конкретной области. Вторая давала (или хотела дать) миру человека-мыслителя, с широким кругозором, благородного мечтателя. Лучшие умы человечества вынашивали идею гармонической личности, соединяющей оба начала. Однако долгое время эта идея оставалась утопией. Да и ныне большинство буржуазных педагогов гармоническую личность отрицают. Западная технократия выдвинула лозунг: «Знания важнее нравственности». Что греха таить, и у нас есть люди, разделяющие подобную позицию. Ее сторонники утверждают, будто все достижения человеческой цивилизации есть результат знаний и дела. Задачу массовой школы они видят в том, чтобы дать минимальный объем знаний, обеспечивающий возможно быстрое включение человека в производственный процесс. И сегодня идут горячие споры о том, надо ли в каждом ребенке открывать Рафаэля или следует использовать время воспитания на практические умения и навыки, надо ли помочь детям увидеть «небо в алмазах» или лучше учить их внимательно смотреть под ноги.

Сегодня остро ощущается недостаток духовности. Она как кислород, без которого человек задохнется, в какой бы технически совершенной машине он ни сидел. Забота о духовной атмосфере и есть сегодня одна из важнейших забот человечества. Иначе пройдет несколько десятков лет, и среди немыслимых автоматов будут ходить люди-роботы, разучившиеся общаться, любить, восхищаться солнечным восходом. Эти бывшие люди способны погубить цивилизацию и все живое на Земле. Духовность — то, без чего человечество погибнет!

Каким же будет человек XXI века?

Мы хотим, и это записано в государственных и партийных документах, чтобы это была гармонически развитая, общественно активная и ответственная личность. Своеобразие исторического момента состоит в том, что эта цель из мечты, лозунга должна превратиться в реальную задачу, приводящую к реальным результатам.

Что для этого нужно? Прежде всего нужна «рабочая модель» личности, Мы знаем общую формулу: гармоническая личность соединяет в себе духовное богатство, моральную чистоту и физическое совершенство. Есть и другой подход. Если учесть все направления воспитательной работы, которой школа должна охватить растущего человека (а в некоторых планах число этих направлений достигло 32!), если прибавить к этому две тысячи качеств личности, обнаруженных психологами, да еще соотнести все это с набором правил и требований для учащихся, получится мешок, набитый добродетелями, но никак не «рабочая модель» личности.

Думается, она должна содержать не более десятка интегративных качеств, которые являются наиболее актуальными для своего времени.

Мы в нашем педагогическом коллективе попытались выделить эти качества. Предлагая результат наших раздумий вниманию читателей, я сознаю, что выношу на общий суд и ставлю под огонь критики даже не модель, а лишь подступы к ней. Конечно, многие скажут: почему нет того или этого, почему названо это, а не другое. Так можно говорить до бесконечности. Мы просто не хотим больше ждать, пока эту модель создадут другие. Нам хочется работать целенаправленно и конкретно. То, что мы для себя написали, — это наша программа и одновременно конечная цель работы.

Караковский Владимир Абрамович

ЛЮБИМЫЕ МОИ УЧЕНИКИ

Гл. отраслевой редактор Р. Д. Смирнова.

Редактор Е. И. Соколова.

Мл. редактор Е. С. Волкова.

Художник К. А. Вечерин.

Художественный редактор М. А. Гусева.

Технический редактор Н. В. Калюжная.

Корректор Е. К. Шарикова.

ИБ № 8943

Сдано в набор 14.09.87. Подписано к печати 30.11.87. А 13819. Формат бумаги 70Х108¹/₃₂. Бумага тип. № 2. Гарнитура литературная. Печать высокая.

Усл. печ. л. 3,50. Усл. кр.-отт. 3,76. Уч.-изд. л. 3,75. Тираж 156 827 экз. Заказ 1954. Цена 15 коп. Издательство «Знание». 101835, ГСП, Москва, Центр, проезд Серова, д. 4. Индекс заказа 872212.

Типография Всесоюзного общества «Знание». Москва, Центр, Новая пл., д. 3/4.

Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 27— 28 января 1987 г. — М., 1987. — С. 12.

Макаренко А. С. Пед. соч. В 8-ми т. — М., 1986. — Т. 7. — С. 13.

Ленин В. И. Полн. собр. соч. — Т. 41. — С. 309.