Уна всегда носила эту без пятнышка белую рубашку с открытым воротом, аккуратно заправленную за пояс отглаженных свободных брюк бутылочного цвета. Возможно, было проявлением пессимизма думать плохо о том, чего не знаешь, но Орд считал само собой разумеющимся, что лучшее в фигуре Уны — это узкая талия и ноги.

Лоб у нее был слегка неправильной формы, и она старалась скрыть его каскадом своих прекрасных пепельных волос. Зубы казались идеальными в мягкой полуулыбке — улыбаться во весь рот она себе не позволяла. Верхняя пуговка ее безупречной рубашки намекала на то, что ее кожа не везде такая же чистая и гладкая, но подозрение никогда не имело возможности перейти в уверенность.

— Сколько еще, Колин? — Спросила Уна. — Я не слежу за временем так, как ты. Где они могут быть, если вылетели сразу же, как только оборвался луч?

— Я еще не подсчитывал с тех пор, когда ты спрашивала последний раз. — Голос его подрагивал, — но они могут быть совсем близко.

Она кивнула с некоторым сожалением.

Орд смотрел мимо нее на пустую стену напротив окон обсерватории. Места здесь хватало.

Космическая станция в трех тысячах шестистах миллионах миль от Солнца была рассчитана на одного человека, который постоянно будет один, проведет два года в собственном обществе за почти сказочную зарплату, и поэтому предусматривалось все для того, чтобы его жилище воспринималось просторным и комфортабельным, не давая в то же время холодящего ощущения пустоты. Обсерватория, машинный зал, комната отдыха, мастерская, спальня, ванная комната, складские помещения, запасная комната, куда ушла Уна, хотя она не предназначалась для Уны или кого-либо вроде нее.

Глядя на пустую стену, Орд представлял суматоху на Земле, когда оборвался одни из направленных лучей на Плутоне. Оставалось еще много лучей, ведущих космолеты сквозь пространство, но внезапное исчезновение луча со Станции 2 не могло не сказаться почти на всех межпланетных рейсах. На пять минут удлинялся лунный рейс, на дна или три дня — путешествие на Марс и Венеру, в зависимости от относительных положений пункта вылета, места назначения и двух оставшихся лучей Плутона, а полет на астероиды и спутники внешних планет требовал дополнительных недель или даже месяцев.

Две спицы направляющего колеса были целы, но оставался зияющий провал в сто двадцать градусов, где действовали только слабые лучи места назначения корабля, а мощный универсальный луч, который обычно поддерживал их, исчез.

Эта ситуация не являлась чем-то новым. Когда-нибудь в Солнечной системе появится столько несущих лучей, что кораблям даже не нужно будет знать, на каком именно они находятся. Они смогут просто направить свой нос в нужном направлении и стартовать, как галеоны, гонимые ветром. Но пока еще интенсивность межпланетных сообщений была недостаточной, чтобы имело смысл дублировать лучи.

Орд мысленно проследил шестилетний путь корабля. Неделя на подготовку. Два дня до Луны. Три недели перелет к Марсу — хватило бы шестнадцати дней, не отключись луч Станции 2. Потом затруднения. Лишь маленький луч Ганимеда поможет ремонтному кораблю на пути от Марса. Почти девять месяцев до Юпитера. Но тогда у корабля хотя бы будет достаточное ускорение, чтобы помочь ракетам на оставшиеся три тысячи двести миллионов миль… и долгий поиск молчаливой песчинки в космосе — его станции.

С лучом одиннадцать месяцев, без него шесть лет.

Выносить лишние пять лет одиночества помогала Орду мысль о зарплате, которая накопится за это время. Люди на космических станциях были необходимы, и космические линии так или иначе брали на себя ответственность за них.

Когда он вернется на Землю, ему будет двадцать девять лет, и денег хватит на всю оставшуюся жизнь.

Уна пожала плечами:

— Ну ладно, приятно было с тобой познакомиться, и я говорю серьезно.

— Тебе-то — да, Уна. Но это только потому, что до тебя были другие. Я многому научился.

— Ты только что нарушил первое правило, — весело проговорила она. — Никогда не говорить о «других». Будь осторожен, не нарушь второе правило.

— Какое?

— Ты должен знать. Хочешь, чтобы его нарушила я. Прежде всего — не говорить о тех, которые будут.

Она небрежно махнула рукой, явно желая покончить с этой темой.

— Сыграем в шахматы? — предложила она. — Давно не играли.

— Ладно. Но не здесь. Идем в комнату отдыха.

Орд пошел первым, хотя она знала станцию так же хорошо, как и он. Фигуры на доске расставил очень быстро: практика накопилась богатая. Уна села не напротив него, а примостилась на краешке дивана.

Только что они косвенно упомянули о том, что зрело уже некоторое время. Несомненно, Орду Уна уже начала надоедать. И некого было в этом винить. В шахматной партии содержался намек на прощание. Посошок на дорожку, так сказать.

Уна играла быстро и решительно. Один особенно стремительный ход исторг из Орда обычную жалобу.

— Лучше бы ты играла внимательнее, — проговорил он. — Если выигрываешь ты, я смешно выгляжу, потому что так долго думал. А если выигрываю я, ты ничего не теряешь, потому что совершенно очевидно не старалась.

Уна хохотнула.

— Это всего лишь игра.

Первую партию она выиграла.

— Тебе повезло, — проворчал Орд. — Ты даже не заметила одну опасную ситуацию…

— Какая разница.

Они сыграли неизбежную вторую партию и, столь же неизбежно, выиграл Орд. Как любой шахматист, выигравший партию, которую, как он прекрасно знал, он мог выиграть когда и как захотел бы, Орд чувствовал себя успокоенным и довольным собою.

Он зевнул.

Уна поднялась.

— Я понимаю намеки.

— Нет, пожалуйста…

Она улыбнулась ему и исчезла в своей комнате.

Орд долго смотрел на гладкую, ничем не украшенную дверь. Он помнил предупреждения о солитозе, болезни одиночества, но свое состояние считал относительно неплохим. Он по-прежнему знал правду, возможно, в этом все и дело. После столь долгого времени он, к счастью, еще не верил в то, чего не было. Например…

Он поднялся и прошел в машинный зал. Среди прочего, это помещение предоставляло полную картину всего происходящего на станции. Он мог сидеть перед циферблатами и переключателями и проверять все — от наружной температуры до давления воздуха в самом дальнем складе.

Он ясно видел, например, что температура в комнате Уны была сейчас минус 110° по Цельсию. Много выше абсолютного нуля, конечно — однако зверский холод для жилого помещения. Более того, давление воздуха было всего восемь фунтов.

Иными словами, хотя он видел, как Уна входит в эту комнату, и может увидеть, как она оттуда выходит, Уны там нет. Дверь не открывалась.

Уна не существует.

Знание этого было очень серьезным фактором. Он давно боялся того времени, когда перестанет осознавать такие вещи. Да и сейчас его иногда охватывали приступы страха.

Однако же если он доведет давление в этой комнате до нормы, поднимет температуру и затем войдет, он увидит Уну, спящую в постели. Если он прикоснется к ней, она будет вполне реальной. Если он ударит ее ладонью по щеке, рука ощутит боль, а Уна проснется возмущенная. Если он пырнет ее ножом, ома умрет, и ему придется хоронить ее в космосе.

Все это было реальным — для него.

Он не мог видеть и оценить факты, которые демонстрировали ему шкалы. Хотя он и устал от Уны, он не имел возможности просто сказать ей — исчезни, и она исчезнет. Когда-то ему пришлось позаботиться о корабле, который доставил ее сюда, теперь придется обеспечить другой, который ее увезет.

Солитоз не был чем-то новым, с ним столкнулись вскоре после начала космических путешествий. К сожалению, пока никто не придумал, что с ним делать, разве что устранить условия, из-за которых он возник. Космос — это не просто пустое место, там еще более пусто: нет горизонта, неба, мягкого солнечного света, земли и зелени, домов, нет времени и чувства истории, как отдельно какого-то конкретного человека, так и всей человеческой расы. Хуже всего, что в космосе нет людей. Отшельник может намеренно уйти от цивилизации, но оставьте его одного на необитаемом острове, и у него разовьется психоз. Это, вкратце, и есть солитоз.

Существовала причина, по которой на станции находился человек — он контролировал работу станции — и причина, по которой он всегда жил там один. Двух человек было недостаточно, чтобы они предохраняли друг друга or солитоза. Критическое число составляло около сорока. Но сорок человек на космической станции — это экономически невыгодно. А если меньше сорока, но больше одного, это опасно для всех, ибо при солитозе люди способны на немотивированные убийства.

Вот и получилось, что оставляли всегда одного человека, который, естественно, заболевал солитозом, но обычно себе вреда не причинял, и его вылечивали потом на Земле, когда за ним прилетала смена.

Это было просто. Это оправдывало себя. Конечно, служащему станции приходилось платить за два добровольных года безумия. Редко это бывало чем-то полностью приятным или полностью неприятным. Результат принимал различные формы. Но всегда были радости и боли.

Ни один служащий станции никогда не знал, что его ждет, потому что никому не позволялось подвергать себя солитозу дважды.

Но Орда сейчас больше интересовала проблема Уны. Он знал, конечно, что не сможет разработать какое-то решение и следовать ему. Его личная разновидность болезни била не такой. Конечно же, где-то в глубине его души принималось какое-то решение. Но что именно, он не знал. Ему приходилось ждать — что получится. Но устав от Уны, он в общих чертах картину уже видел.

Надев космический костюм, Орд вышел наружу. Пятьдесят лет назад десятки кораблей пришли сюда по лучу со станции, которую удерживали на месте шесть грузовиков. Каждый корабль тащил за собой какой-нибудь никому не нужный космический камень, ибо станция, в завершенном виде, должна иметь массу. Постепенно образовалась планета — очень маленькая планетка, но достаточная для того, чтобы служить основой станции и позволять ей оставаться на орбите Плутона с минимальными затратами энергии. Станция на самом Плутоне уже действовала. Станция 3 как раз сейчас строилась.

Мягко перескакивая через камни темного безвоздушного мира, который был велик лишь настолько, чтобы удерживать на своей поверхности маленький корабль, Орд приостановился у круизера, которым воспользовалась Уна. Он был столь же реален, как и она, не больше и не меньше, Орд уже забыл подробности истории, объяснявшей появление Уны. Она была настолько несуразной — девушка, одна, прилетает на космическую станцию, какого бы типа корабль у нее ни был — что он не удосужился придумать убедительное объяснение. Уна, как и та, другая, просто появилась. У нее была заготовлена история, которую она пыталась рассказать, но Орд не дал договорить. Так лучше для всех.

Корабль, как он сейчас видел, не был явно поврежден. В качестве эксперимента он вспрыгнул на корпус. Ощущение было такое, будто он опустился на него ногами и стоит в двенадцати футах над поверхностью планеты.

Он стал лениво перебирать возможные варианты объяснения. Скорее всего, он выбрал гребень скалы и сделал из него корабль. Может быть, двенадцать футов высоты — это оптический обман, в котором повинны его глаза. Он раньше не исследовал корабль вплотную, да и сейчас не стал, жаль было бесплодных умственных усилий. Он-то не будет сознавать, что сам создает все, что видят его глаза, но ведь это так…

Вприпрыжку он вернулся на станцию, в безвоздушный машинный зал, чтобы еще раз осмотреть лучевую установку. Никаких серьезных неполадок в ней не было. Он мог починить ее за несколько часов, если б у него были инструменты и шесть рук. Но — не было.

В этом и заключалась одна из трудностей работы Орда — служащие станции должны были располагать опытом. Но где набраться опыта, если все происходит впервые?

Он последний раз оглядел машинный зал и ушел.

Орд подумал, что мог бы вернуться на корабль Уны, найти в нем какую-нибудь неполадку и устранить ее, чтобы Уна получила возможность улететь. Но это значило бы угождать своему солитозу. Он предпочитал оставаться насколько возможно разумным.

Раньше он невольно создавал мужчин себе для компании, но ничего хорошего из этого не получалось. Его интереса к их физическому обличью не хватало, чтобы сделать этих людей реальными. Он мог разговаривать с ними и получать от этого удовольствие, но внешне они всегда оставались призраками. С женщинами такого не происходило.

Более того, однажды он испугался, что придет время, когда он действительно в них поверит. И, конечно, он не раз думал о том, что когда кто-нибудь в самом деле появится на его станции, он сочтет это галлюцинацией. Но пока еще можно было серьезно этого не бояться, так как не составляло труда доказать, что он на станции один.

Орд снял космический костюм, тщательно умылся и побрился, давно решив для себя, что нормальные привычки человеческого существования должны непременно сохраняться. Одевался он аккуратно, хотя на станции тепло и фактически одежда была не нужна, а спал всегда в пижаме.

Было время — время Сюзи и Марго — когда он жил так, как и следовало ожидать от одинокого молодого человека. Но потом он понял, что это влечет за собой чересчур много осложнений. Уна, возможно, олицетворяла собой слишком большой сдвиг в другом направлении. Их отношения, мрачно подумал Орд, были бы вполне уместны в викторианской книге для мальчиков и девочек, если не считать, что он позволял ей курить.

Ом проспал двенадцать часов. Одни раз проснулся, почти уверенный, что слышал какой-то шум, но он был слишком сонный, двигаться не хотелось, и не хотелось также давать волю своему неврозу.

Лишь через несколько часов после того, как он поднялся, Орд обратил внимание, что Уны нигде нет. Возможно, она заболела. Возможно, хотя он и не думал об этом так прямо, он подсознательно заставил ее заболеть и умереть.

Он вздохнул, прошел в машинной зал и довел температуру и давление в комнате Уны до нормы. Потом вошел туда.

Уны не было, остался только запах ее духов. Он прошел в обсерваторию и удостоверился, что ее корабля тоже нет.

Ему было отчасти неприятно, но себя он не винил. Проще было винить Уну. Она могла хотя бы попрощаться. В общем и целом, она ему нравилась. Он даже хотел бы встретить настоящую Уну, если она где-то существует.

Он остался в обсерватории, выглядывая, нет ли где еще одного корабля. Улыбнулся при мысли, что то, что он посчитает очередной галлюцинацией, может оказаться ремонтным кораблем.

Он был рад, что солитоз не принял у него ту же форму, что у Бенсона. Бенсон совершенно потерял чувство времени. Он провел миллионы субъективных лет в ожидании корабля со сменой, хотя ждать Бенсону пришлось лишь обычные два года. Бенсон относился к происходящему спокойно. Ему казалось, что он превратился в гиганта мысли. Потом оказалось, что его коэффициент умственного развития действительно повысился на пятнадцать пунктов. Затем он опустился на одинадцать, но, конечно же, у Бенсона не было причин сожалеть о своих двух годах одиночества. Тем не менее, Орд был рад, что у него все не так.

Как он и ожидал, корабль был, он уже заходил на посадку. Для ремонтного корабля, привезшего ему смену, он был слишком маленький. Он даже не смог бы долететь от Земли без направляющего луча.

Маленький корабль немного промахнулся — все было как обычно, когда управляет женщина. Долгие пять часов он разворачивался, а Орд кусал ногти. Корабль к тому же был не ракетный. Вполне может быть, что в этот раз девушка — а появится девушка, несомненно — даст такое объяснение невозможному, которое затмит все прочие. Орд, во всяком случае, уже затаил дыхание.

Но, наконец, корабль опустился, и Орд, уже в космическом костюме, поспешил наружу. Навстречу ему выскочила фигурка, лицо ее было хорошо видно через визор.

Девушка показала рукой на корабль. Орд показал на станцию. Она замотала головой внутри огромного шлема, показывая на корабль. Орд удивился. Это было нечто новое.

Вдруг, чтобы пояснить свою мысль, девушка нагнулась и приподняла один конец корабля, глядя на Орда. Он понял, наконец. Она боялась, что корабль небезопасно оставлять здесь. Думала, что его может сдуть.

Он засмеялся и попытался успокоить ее без слов, жестами. Верно, при таком слабом притяжении даже легкий ветерок мог оторвать корабль от планеты. Но на крошечном искусственном мире это не было проблемой. Он продемонстрировал: подлез под корабль и подбросил его. Корабль медленно взмыл ввысь, и на мгновение Орд тоже испугался, что он не вернется. Но потом гравитация мягко потянула его, и корабль опустился на место. Очевидно, потребовалась бы все же немалая сила, чтобы оторвать его от искусственной планетки.

Девушка повернулась, готовая идти с Ордом на станцию.

Орд закрыл воздушный шлюз и начал снимать костюм. Девушка, однако, не спешила. Она стала искать индикаторы — удостовериться, что давление достаточное. Орд с очень серьезным видом показал ей соответствующие шкалы. Тогда она сняла шлем и сделала медленный, осторожный вдох.

— Вы, наверно, Бэйкэр, — сказала она.

Он очень удивился. Бэйкер был на станции до него, Орд почти уж и забыл его имя — совсем не вспоминал, пока она его не назвала. На мгновение Орду пришла дикая мысль — что, если это один из снов Бэйкера, опоздавший на семь лет. Но у Бэйкера солитоз был в иной форме.

— Нет, Орд, — поправил он. — Колин Орд.

— Прежде чем мы пойдем дальше, — продолжала она, — скажите, как действует на вас солитоз.

И это тоже было новым.

— Я просто вижу вещи, которых нет, — осторожно ответил Орд.

— И вы знаете, что в действительности ничего нет?

— Иногда.

— Вы знаете, что я существую?

Орд ухмыльнулся:

— Я об этом даже не думаю.

Вдруг девушка направила на него пистолет.

— Вы можете быть уверены в одном, — заявила она. — Этот пистолет существует. Я не хочу обострять отношения, но считаю, что мы должны заранее устранить все недоразумения. Я не божий дар одиноким космическим служащим, и как только вы попробуете обращаться со мной как с этим даром, появится пистолет. А он может наделать немало вреда. Все ясно?

— Вполне. Я назвал свое имя. Как зовут вас?

— Эльза Кэттерлайн. Вы хотите знать, почему я оказалась здесь, конечно.

— Не очень.

Видно было, что она удивилась. Тем не менее она стала снимать свой костюм. Орд не шелохнулся, чтобы ей помочь. Всегда оставалась возможность, что это действительно опасно.

— Все же я вам скажу, — заговорила она. — Я убила человека — как и почему не имеет значения. У меня был доступ к экспериментальному кораблю. Вот он стоит, я думала, что если исчезну года на два…

— Не старайтесь, — остановил ее Орд. — Я не задаю вопросов.

— Да. Но я не понимаю, почему.

Она выбралась наконец из костюма. У Орда расширились глаза. Девушка была красива, по-настоящему красива, но этого он ожидал. Неожиданным оказалось то, что одета она была точь в точь как в журнальных историйках о подобных ситуациях: белые нейлоновые шорты и очень узкий бюстгальтер.

Раньше в этом не было бы ничего удивительного, но уже несколько лет он вел себя крайне осторожно и сдержанно. Он попробовал секс в неразведенном виде, потом из предусмотрительности стал опять его разводить. Так что давно ни одна из его девушек не была столь откровенно женственной.

Более того, впервые он подумал, не реальна ли она. Реальные люди бывают иногда более фантастичны, чем самые невероятные придумки.

— Я вот думаю… — начал он.

— Не нужно, — оборвала она.

— Я просто подумал, что вам трудно придется с этим пистолетом, когда вы устанете его держать. Он тяжелый. Может, найти вам какой-нибудь пояс?

Она сердито покраснела. На вид она была как раз такой девицей, которая способна застрелить человека. Нос, глаза и рот располагались у нее именно там, где бы она поместила их для большего впечатления, если б могла, все в ней было компактным и совершенным, и максимально эффективным. То была эффективность не в управлении космическим кораблем или, скажем, стрельбе из пистолета, а эффективность в достижении цели. А еще интерес представляло то, что Эльза Кэттерлайн никак не относилась к тому типу девушек, который обычно его привлекал.

— Пистолет, если позволите сказать, — продолжал он, — весьма глупая идея. — Чего вы хотите с его помощью достичь? Сколько пройдет времени, прежде чем я его отниму? Два часа, возможно, а потом ваша настороженность ослабеет. Но я могу подождать и более удобного случая. Рано или поздно вам придется уснуть. Вы можете запереть какую-нибудь дверь в моей станции и быть уверены, что я ее не отопру? Не стану мучить вас неопределенностью: вы не можете.

Орд помолчал.

— Однако попробуйте, кто вам мешает.

Она вдруг отбросила пистолет и улыбнулась Орду.

— Я не глупая, — заявила Эльза. — Это было только для начала, пока я не убедилась, что вы не склонны к насилию. Пожалуй, мы с вами уживемся, Орд.

Он холодно кивнул. Опять все то же самое.

— Я понял, — сказал он.

Все это нисколько не помогало решить вопрос о том, реальна она или нет. Что она могла просто сменить Уну, было настолько очевидно, что об этом этом и думать не имело смысла. С другой стороны, девушка такого типа вполне могла выбрать космическую станцию как удобное убежище и вести себя именно так, как вела себя Эльза.

Вдруг он почувствовал, что устал от всего этого дела. Ему хотелось на Землю. Это желание вспыхнуло в нем с дикой силой, как бывало каждые несколько месяцев.

Орду хотелось, чтобы вокруг были люди и это уберегало его от безумия. Он хотел поставить женщин на подобающее им место в его жизни. Ему хотелось бы не вспоминать по нескольку часов или даже дней подряд, что женщины вообще существуют.

Всего двадцать четыре часа назад он поздравлял себя, что солитоз не очень-то ему досаждает. А теперь не мог решить, реальна Эльза или нет. В любом случае дела его плохи. Если она реальна, он должен был определить незамедлительно.

— Я хочу посмотреть на ваш корабль, — сказал он.

Как ни странно, она не стала возражать, просто пожала плечами.

— Тогда не надо было снимать костюм, — заметила она.

Двадцатью минутами позже он был внутри маленького корабля. Никаких исследований он не производил. Это он сделает позже, когда определится нечто иное. Был свет и воздух. Давление воздуха четырнадцать фунтов на квадратный дюйм, как показывала шкала.

Он нашел бензиновую зажигалку и неуклюже сжал своими большими полужесткими перчатками. Вспыхнуло пламя. Если зажигалки не было, а он ее видел, то она вполне могла гореть и без воздуха.

В его костюме был клапан для определения давления воздуха. Он открыл клапан. Маленькая шкала показывала четырнадцать фунтов. Вопрос был вот в чем: действительно ли он открыл клапан? Он попробовал еще, концентрируя внимание. Полоборота было вполне достаточно. Медленно, очень медленно он повернул маленькую рукоятку. Он видел, как открывается клапан. В тесном помещении еще плавал сигаретный дым. Тонкими спиральками он устремился в коробочку на бедренной части костюма. Стрелка на шкале отметила четырнадцать фунтов.

Он почувствовал, как на лбу выступил пот. Лихорадочно он выбрался наружу и снова открыл клапан. Себе он сказал, что это так, для проверки. Давления не было.

Он поднял свои тяжелые руки и как лунатик пошел обратно к воздушному шлюзу корабля. По-прежнему держа руки вверх, вошел в контрольную рубку. Только там посмотрел вниз.

Шкала показывала отсутствие давления. Воздуха в корабле не было. Корабля но было. Теперь, зная это, он мог закрыть и открыть клапан.

Эльза оказалась не более реальней, чем Уна.

Дальше уже было легче проверять и перепроверять. Вскоре он ходил сквозь стены корабля, на котором она прилетела. Проще было производить всяческие проверки с кораблем, чем с Эльзой. Она-то останется «реальной» до конца, а корабль — лишь маленькая деталь иллюзии.

За последний час у него были и тяжелые моменты. Стало совершенно ясно, что он теряет последние рубежи, отстаивая здравый рассудок в океане безумия. Сейчас он битву выиграл, но, возможно, это последняя победа. В следующий раз, может статься, он не сумеет разглядеть иллюзию. И что тогда?

С Эльзой кончено. Она была слишком и в то же время недостаточно реальной. Зачем он отпустил Уну?

Усталыми шагами он вернулся на станцию, снял костюм. Эльзу он нашел в комнате отдыха, она сидела на корточках и больше всего напоминала девицу с обложки журнала.

— Вон, — грубо сказал Орд. — Не надо было вам сюда прилетать. Мне очень жаль.

Она метнулась к пистолету. Но он вовремя взял себя в руки, напомнил себе о действительном положении дел, и когда она в него выстрелила, ничего не почувствовал.

Он улыбнулся Эльзе.

— Инстинкт самосохранения слишком силен. Я не позволю, чтобы меня подстрелил фантом.

Он медленно пошел на нее, она никак не хотела отдавать пистолет, укусила Орда за руку, было больно. Но все равно он отнял оружие.

— Если вы будете стрелять в меня, это ничего не даст, — подчеркнул он, — А вот если выстрелю я, вы умрете. Вам это известно?

Она мрачно кивнула и поднялась, потом, надев костюм, вышла.

Через двадцать минут ее корабль стартовал. Орд даже не посмотрел ему вслед.

Пистолет он по-прежнему держал в руке. Поколебавшись, швырнул его в ящик стола. Там он и будет лежать, пока Орд о нем не забудет. Тогда пистолет исчезнет.

Все, решил Орд, больше он солитозу не поддается. Не будет ни Эльз, ни Сюзи, ни Марго. Когда ослабеет, он вернет Уну, или, может быть, еще раз испробует мужское общество.

Несколько дней ему казалось, что он побеждает. Он хорошо спал и оставался один. Много времени проводил в обсерватории, но кораблей не видел.

Плохо было то, что борьба происходили не на сознательном уровне. Без всякого предупреждения он мог вдруг увидеть корабль, и тогда поздно будет говорить себе, что никакого корабля нет.

И наконец он появился. Сначала это была светлая точка, быстро менявшая положение среди неподвижных звезд. Как только увидел ее, Орд тотчас покинул обсерваторию и начал перебарывать себя. Он может убедить другую часть своего разума, что это ошибка, и когда вернется в обсерваторию, убедится, что это действительно была ошибка: светящаяся точка исчезнет. Так уже бывало раньше.

Но солитоз всегда прогрессирует, мрачно думал он четырьмя часами позже, когда стоял в обсерватории и смотрел на корабль. Если не скрутит тебя за год, то сделает это за два. Или четыре. Или шесть. Уна, умная и сдержанная девушка, была последним оплотом разума, находящегося под постоянным обстрелом. Уна была частью болезни, да, но болезни еще контролируемой твердо и уверенно. Отпустив Уну, он сдался.

Корабль в этот раз оказался спасательной лодкой большого корабля. Тоже ничего нового. Сюзи прилетела на спасательной лодке, а позже Дороти — все с того же мифического большою корабли.

Орд стоял и смотрел, как он приземляется, так концентрируя внимание, что стало покалывать кожу на голове. Он не пытался мысленно изгнать корабль, зная, что это невозможно. Он просто растил в себе несокрушимую решимость отличать сейчас и во всех будущих случаях правду от лжи. Он не выгонит новую гостью, как выгнал Эльзу, обнаружив, что она фантом. Но он должен знать. Пока не появилась Эльза, он знал всегда. Вот это он и не должен терять, что бы иное ни потерял.

Он увидел, как из лодки вышла фигура в космическом костюме, и встал у воздушного шлюза — ждать.

Наверно, он безнадежный романтик, думал Орд. Солитоз многое говорит людям о них самих. У него было немало возможностей пойти по реалистическому пути, в противоположность романтическому, но он им не воспользовался.

Воздушный шлюз открылся. Несколько мгновений лицо за прозрачным визором шлема было расплывчатым и неясным. Потом оно постепенно приобрело четкие очертания, как слайд, который наводят на резкость.

Орд вздохнул с облегчением. Он еще не доказал, что новая девушка тоже поддельная, но доказать сможет. У Эльзы лицо с первой секунды было четким, как его собственное с зеркале — так мог ли он заподозрить?..

Девушка подняла визор.

— Колин Орд? — деловито проговорила она. — Я доктор Линн из космолинни «Четыре Звезды». Мэрилин Линн, — Она улыбнулась дружелюбной, располагающей к себе улыбкой. Профессиональная улыбка, стандартный врачебный прием. — Звучит забавно, — добавила она, — но у меня было время привыкнуть.

— Очень мило, — сказал он. — Первая реплика второго потерпевшего кораблекрушение на необитаемом острове. Вы расскажете мне всю историю сразу, или потянете время?

Она нахмурилась — поставить наглого пациента на место.

— Я не собираюсь вам ничего рассказывать, пока не узнаю побольше о вас.

— Превосходно! — заметил Орд, — Интонации и дикция выше всяких похвал. Все совпадает.

Ему стало еще легче, когда он заметил, что она типа Уны. Красивая, естественно, но не фантастически красивая. Когда она снимала костюм, он увидел, что на ней свободные брюки и блузка с поясом — вполне разумно для данной ситуации. На вид она была неглупа. И не слишком молода, как минимум, его возраста. Возможно, он еще остается хозяином положения. Она тоже смотрела на него — взглядом диагноста.

— Не утруждайте себя, — сказал Орд. — Я вижу вещи, которых нет. Особенно людей.

Она кивнула.

— Понимаю. Значит, вы не верите, что я здесь?

— Ну, я вот спрошу вас, — скептически проговорил он. — Вы бы на моем месте поверили?

— Но вы знаете, что я не реальна? — спросила она.

— Нет. Это придет со временем. По крайней мере, раньше всегда так было.

— Значит, вы во всех случаях доказывали себе, что ваши… гости лишь фантазия?

— С трудом, — признался он.

— Интересно. Это похоже на контролируемый солитоз. Я о таком еще не слышала.

Орд цинично рассмеялся.

— Правильно, правильно, льстите мне. Рано или поздно это все делают.

Девушка показала на свой отброшенный костюм.

— Вы не можете сказать, реально это или нет?

— Сразу не могу. Со временем — да, я надеюсь.

Он привел ее в комнату отдыха. Девушка огляделась и кивнула. Вид у нее был довольный.

— Кругом все аккуратно. Вы и представить себе не можете, как приятно с вами познакомиться, мистер Орд.

— Это не делает вас реальной, — отрезал Орд. — Все так говорят.

Она удивленно посмотрела на него.

— Зачем мне нужно, чтобы вы воспринимали меня как реальность?

Это было подобно физическому удару. Орд не знал почему, но это нисколько не уменьшило действия.

— Вот именно, — медленно проговорил он, — зачем?

— Расскажи мне о других, — предложила она.

Как любой хороший врач, она делал вид, что ее вопросы мотивированы личным, а не профессиональным интересом. «Практикующий врач, — подумал Орд, — в первую очередь артист, а не ученый».

Он рассказал, особенно детализируя поведение Эльзы и Уны, самых последних.

— Уна представляет интерес, — заметила Мэрилин. — Она единственная знала все, что вы делаете. Она не позволяла вам об этом говорить, но она знала.

Орд машинально начал готовить кофе. Мэрилин наблюдала за ним.

— Когда вы будете знать, реальна я или нет? — спросила она без особого нажима.

— Трудно сказать. Может, через несколько минут, а может, понадобятся часы… Я…

— Не объясняйте мне, как вы это делаете, — торопливо проговорила она. — Пока не нужно. Сначала сделайте. Я имею в виду — не обязательно стрелять в меня, чтобы посмотреть, умру ли я, или что-нибудь в этом роде?

Он улыбнулся.

— Ничего подобного. Если я в вас выстрелю, вы умрете — в любом случае.

— Ваши умственные способности не пострадали.

— Естественно. Я никогда не слышал о солитозе, который отражался бы на умственных способностях. А вы?

Она многозначительно промолчала.

Он поднял брони.

— Вы хотите сказать, это часто случается? Или даже всегда?

— Не всегда. Часто. Но это ведь очевидно. Разум, выведенный из равновесия, функционирует хуже, чем нормальный.

— Бенсон был исключением, которое только подтверждает правило?

Она кивнула. Она знала, кто такой Бенсон. Но это, как и все остальное, ничего не доказывало.

Она подняла чашку.

— Это тоже входит в испытание? Будет ли выпито кофе больше, чем обычно выпиваете вы?

— Нет, это не помогает. Мне было бы очень легко сделать половину того, что, как мне казалось, я сделал, принести одну чашку, считая, что я принес две, взять несуществующую чашку у несуществующей девушки, вот так. — Он взял чашку. — Наполнить ее ничем и передать обратно, а потом…

Голос его замер, потому что он увидел нечто странное в ее лице. Ужас, или печаль, или понимание, он не знал.

— В чем дело? — спросил он.

— Не знаю. Может быть, я неправильно поняла.

— Что-то из моих слов? — продолжал он. — Очень легко сделать половину того, что, как мне казалось, я сделал… вы это знали, конечно. И принести одну чашку, думая, что принес две. Несуществующая чашка, несуществующая девушка — нет, вы отреагировали не на это, потому что о вашем существовании мы уже говорили. Естественно, если нет чашки, то часть моего ума проявит осторожность и не даст налить в нее кофе…

Он нахмурился.

— Ну вот, опять. Сейчас вы старались это не показать, но я заметил какую-то тень. Что-то из того, что я говорю или делаю, пугает вас, огорчает или просто вызывает интерес. Я не подаю вам воображаемый кофе, а? Мне он кажется реальным.

Она уже полностью взяла себя в руки. Даже засмеялась.

— Нет, не это. Вы подаете мне реальный кофе, и это значит, что часть вашего ума уже знает, что я реальна. Но это как раз та часть, которой вы не доверяете, а для меня она закрыта.

— Я не делаю чего-то незаметно для себя?

Она тряхнула головой.

— Нет, это нечто из того, что вы сказали. То, что вы сказали вполне осознанно и помните сейчас. И это не что-либо ужасное или опасное и нет никаких мыслимых причин, по которым я стала бы из-за этого печалиться. Просто это нечто, чего я не знала.

— Больше вы мне ничего не хотите сказать?

Она ответила вопросом на вопрос:

— Ваши творения всегда повинуются вашей воле?

— Нет. Вы это знаете.

Она отставила чашку.

— Пойду помою посуду, — непринужденно сказала она. — Это что-нибудь докажет?

— Вы кажетесь умной девушкой, но иногда говорите такие глупости… — мрачно проговорил он. — В следующий раз, когда посуда понадобится, я могу просто представить, что она мытая, не так ли?

— Конечно.

Ее глаза — карие, глубоко посаженные под тонкими бровями — внимательно следили за ним, когда он вдруг поднялся.

— Куда вы идете?

— Выяснять, реальны ли вы.

— Мой корабль. Идите.

Орд подошел к воздушному шлюзу и надел космический костюм. Несколько мгновений он рассеянно думал о том, что же из его слов вызвало у Мэрилин эту непонятную реакцию. Но, конечно же, сам, без ее помощи, он эту проблему решить не сможет. То, что он сказал, было столь простым, столь очевидно верным… рано или поздно она ему скажет. Это не очень важно.

Тест, который оправдал себя на корабле Эльзы, ничуть не хуже любого другого, решил он. Второй раз он может и не сработать, но попробовать нужно.

Он открыл клапан на своем костюме, удостоверившись, что шкала показывает нулевую атмосферу. Потом сплел пальцы в перчатках и напряг мышцы рук — потянул в противоположные стороны. Открыв воздушный шлюз спасательной лодки, он продолжал держать пальцы сплетенными. Через несколько мгновений он оказался в контрольной рубке, которая была единственным здесь помещением, и его руки были по-прежнему соединены. Страховка от непроизвольных движений…

Стрелка показала пятнадцать фунтов. Орд весь передернулся от досады.

Он сконцентрировал всю силу воли, желая наверняка знать, что клапан действительно открыт и он не имел возможности закрыть его. Потом попробовал еще раз — открыл и закрыл.

Каждый новый прием действует лишь один раз, думал он, стараясь оставаться спокойным.

Солитоз не был психозом со склонностью к самоубийству, во всяком случае упоминании о таком варианте он не встречал. А он много читал на эту тему. Подтверждалось это и тем, что когда Эльза выстрелила в него, он ничего не почувствовал, хотя выглядело все вполне реально. Он мог получить небольшое ранение, как, например, когда Эльза его укусила, но не более того.

Он ударил кулаком в переборку. В том месте, где опустился корабль, не было скалистых образований. Значит, или здесь переборка, или ничего нет.

Перчатка была предназначена для защиты от вакуума, но не имела выстилки, предохраняющей от ударов. В руке вспыхнула боль, и она не прошла сразу.

Он ожесточенно бил в переборку, пока боль не стала невыносимой. Переборка есть. Значит, есть и корабль. Неповрежденная рука Орда медленно поднялась к визору. Он заколебался, потом напомнил себе, что солитоз не протекает по самоубийственному варианту. Он открыл шлем. Ощупал нос, глаза, подбородок. Ущипнул себя за щеку.

Шлем был открыт, и Орд вполне нормально дышал.

Оставались только две возможности. Или Мэрилин и все связанное с ней реально, или он наконец перешел грань, полностью поддался болезни, и тогда он даже не может быть уверен, что вышел из своей станции.

А если Мэрилин реальна…

Корнем всего была Мэрилин. Она существовала, а поскольку она прилетела на корабле, где можно дышать, откинув визор, она существовала в большей степени, чем Уна.

Цепляясь за эту мысль, он закрыл шлем и поплелся обратно на станцию. Казалось, что до нее очень далеко. Он страшно устал. Умственные усилия иногда утомляют больше, чем физические.

Он вошел в станцию через воздушный шлюз и, оказавшись в безопасности, рухнул лицом вниз.

Через двадцать четыре часа он знал, что существование Мэрилин доказано неопровержимо. Он болел, и она за ним ухаживала.

— Вы доказали то, что хотели доказать, — сказала она ему, когда худшее было позади. — Но стоило ли дело того?

— Стоило, — ответил он, сидя в постели. — Ничего странного, что целые философии основаны на реальности. Это самое важное, что только может быть для человека.

Она покачала головой, улыбаясь.

— Только для вас, — сказала она. — Солитоз, естественно, поражает именно то, что кажется человеку самым важным. Но не будем говорить об этом сейчас.

В ней была теплота и мягкость, которых не могло быть ни в одном из фантомов, потому что все они являлись лишь отражением его личности. Он сам сделал их тем, чем они были.

— А вы как избежали солитоза? — поинтересовался он.

Она опять улыбнулась.

— Единственным возможным путем. На борту корабля «Лайонисс» находятся пятьдесят мужчин и женщин. Это число намного выше критического. Большой корабль нельзя быстро посадить на эту маленькую планетку, но «Лайонисс» маневрирует поблизости, и эти люди помогают мне сохранить рассудок уже тем, что находятся недалеко отсюда… Понимаете, я знаю, что они близко. Когда и вы это осознаете, вам станет лучше. А вскоре они высадятся.

Орд успокоился. Длинные сложные объяснения никогда его не удовлетворяли. Только простым объяснениям можно было верить сразу.

— На это уйдет время, — сказал он. — Но ничего, я подожду.

Он заметил, как по ее лицу опять промелькнула та же тень.

— Скажите мне, — тихо проговорил он.

— Посмотрите на меня.

Он окинул ее взглядом. Перед ним была женщина, красивая мягкой спокойной красотой. Он даже заметил, со смутным чувством сожаления, что хотя она не носила обручального кольца, на пальце виднелась оставшаяся от него полоска.

— Да? — поторопил он ее.

— Я не понимала, пока вы не заговорили о несуществующей девушке, — проговорила она шепотом. — Я была реальна, да, но вовсе не та, какой вы меня видели…

— В этом нет ничего ужасного, — продолжала Мэрилин, помолчав. — Почти все было как вы и думали, Это естественно — послать врача к больному человеку. Я врач и когда-то была девушкой. Но с тех пор прошло сорок лет. А вы сделали меня молодой и красивой.

Орд нерешительно улыбнулся.

— И это все? А я-то уж подумал…

Пожилая женщина не слышала его. И она не думала о том, какая потребовалась храбрость, чтобы прилететь к нему одной. Все врачи рискуют.

— Мне было приятно опять стать девушкой, — мечтательно проговорила она. — Я видела себя вашими глазами и — почти — была опять молодой. Если бы это не было слишком смешно, я бы я вас влюбилась.

Она опять помолчала.

— По мере того, как я буду стареть в ближайшие недели, Орд, вы станете поправляться. А как только увидите меня настоящей, это будет означать, что вы здоровы.

Он осторожно коснулся ее руки. Думал он о том, какая это была храбрость — прилететь сюда, оставив безопасное укрытие большого корабля, прилететь на помощь человеку, который, может быть, не совсем нормален.

— Я думаю, — сказал он наконец, — что настоящей вижу вас сейчас.

***

J. T. McIntosh

Hallucination Orbit (1952)

Первая публикация в журнале "Galaxy Science Fiction", January 1952.