Никогда не забуду той гнетущей обстановки, что возникла в доме, когда проходили часы, а Эдит все не появлялась. Спокойнее всех держался Нэйпир. Он говорил, что случилось несчастье и чем скорее мы выясним, какое, тем лучше.

Он организовал поисковую группу, в которую вошли он сам и пять слуг; они разошлись в разных направлениях группами по двое. Мы обыскали дом — огромные погреба, кладовые, буфетные, надворные постройки, о существовании которых я даже и не подозревала. Мы с Алисой и Аллегрой обшарили чердаки; пыльная паутина прилипала к нашей одежде и даже к лицам, а пауки, напуганные неожиданным вторжением, рассыпались в разные стороны.

Алиса высоко держала свечу, и в этом освещении ее лицо казалось каким-то неземным; черные глаза Аллегры неимоверно расширились от возбуждения.

— Как вы думаете, может, она прячется в одном из сундуков, — предположила Алиса.

— Прячется? От чего?

— От кого? — произнесла Аллегра с истерической ноткой в голосе.

Мы открыли сундуки. Запах нафталина, старомодная одежда — платья, обувь, шляпы, — но не Эдит.

Мы обшарили весь дом, от чердака до подвалов с вином сэра Вильяма, которое хранилось там в силу своего возраста и особого качества. Еще больше паутины, иногда тараканы, прыскавшие из-под каменных плит, но никаких признаков Эдит.

Все собрались в зале, странная и молчаливая компания; в том числе и служанки с широко раскрытыми глазами и криво надетыми чепчиками. Ничего подобного не случалось в доме с тех пор, как Прекрасный Бью лежал, подстреленный своим братом, а через некоторое время леди Стейси принесли из лесу.

Но пока еще никто не собирался считать это трагедией. Эдит потерялась, и ничего больше. По словам миссис Линкрофт, она пошла прогуляться, поскользнулась и подвернула ногу. Лежит где-нибудь. Ее скоро найдут.

Мы прождали всю ночь. Спасатели снова ушли на поиски. Я слышала, как они звали ее по имени: в ночном воздухе их зов звучал таинственно.

Миссис Линкрофт сварила кофе, чтобы спасатели могли, вернувшись, согреться перед тем, как идти еще раз на очередные поиски. Как и всегда, она поддерживала наш дух. Эдит найдут, утверждала она и продолжала уверять нас, что так и будет.

— Не пора ли девочкам отправляться в постель? — спросила я.

Кивнув, она проследила за моим взглядом. Алиса и Аллегра сидели на скамье у окна, прислонившись друг к другу и крепко спали.

— Лучше их не тревожить, — сказала она.

Мы оставили их в покое и стали шепотом обсуждать, что предпринять дальше.

Сэр Вильям полулежал в кресле на подушках, которые миссис Линкрофт положила ему под спину. Она спросила его:

— Как вы думаете, сэр Вильям, не пора ли сообщить в полицию?

— Нет, нет, еще рано, — горячо откликнулся он. — Они найдут ее. Они должны.

И мы сидели и ждали. Когда Нэйпир вернулся без нее, я не в силах была отвести глаза от его лица, но так и не смогла на нем ничего прочесть.

Эдит ушла, и никто не знал, куда. Это была огромная тайна Ловат-Милла. Ни о чем другом и разговоров не было.

Теперь уже стало ясно, что по соседству ее тоже нигде не было, потому что самые тщательные поиски не обнаружили никаких ее следов. Ее горничная проверила ее гардероб, и выяснилось, что ничего не пропало, кроме ее будничного платья.

Когда прошел еще один день, а никаких новостей об Эдит не появилось, сэр Вильям согласился сообщить в полицию. К нам приехал констебль Джек Уизерс, живший по соседству с маленьким полицейским участком. Он задавал вопросы, вроде того, когда мы видели ее в последний раз и не было ли у нее привычки гулять в одиночестве. Узнав, что она была беременна, Джек сразу же напустил на себя многозначительный вид и сказал, что женщины в таком положении часто вбивают себе в голову всякие чудные намерения. Это и есть ответ на загадку. Миссис Стейси вернется, он уверен. Она просто вбила себе в голову какое-то чудное намерение.

Сэр Вильям тоже склонился к такому решению, потому что, я уверена, ему хотелось, чтобы это было так.

На следующий день ему стало хуже, и миссис Линкрофт не отходила от него. Приехавший по вызову доктор сказал, что подобные потрясения не приведут ни к чему хорошему человека с его здоровьем.

— Если б только Эдит вернулась, — мучилась миссис Линкрофт, — ему сразу же стало бы лучше.

Я тоже вышла поискать Эдит. Я не верила, что она ушла под воздействием какой-нибудь фантазии. Я могла верить только, что она ушла на прогулку и с ней случилось несчастье.

Как это похоже на исчезновение Ромы. И какое таинственное совпадение: две женщины пропали в одном и том же месте!

Обрывки несвязных мыслей вертелись в моем мозгу; я боялась чего-то туманного и неосязаемого.

Ноги сами привели меня к роще, где были развалины часовни, в которой Эдит встречалась со своим возлюбленным. Я стояла, и вокруг меня возвышались эти жутковатые стены; через этот вот пролом был виден огонь. Может быть, это возлюбленный Эдит сигналил ей? Нет. Они были такой простой и незамысловатой парой. Лучше бы им было не оказываться в подобном положении; лучше бы им было встретиться при более счастливых обстоятельствах, полюбить друг друга и пожениться. Из Эдит получилась бы прекрасная жена священника — мягкая, добрая; она с сочувствием выслушивала бы все жалобы и сетования прихожан своего мужа. Но вместо этого судьба швырнула ее в самый центр трагедии, оказавшейся для нее непереносимой.

— Эдит! — прошептала я. — Рома! Где же вы?

Пугающие мысли пришли мне в голову. Лицо Нэйпира, измененное страстью, склонилось надо мной. “Здесь должна быть тропинка”, — сказал он.

И Рома… А что Рома? Что общего у Ромы с Эдит?

Что-то настойчиво подсказывало мне, что общее есть, должно быть. Два человека не могли исчезнуть бесследно… на этом самом месте. Нэйпир мог и не интересоваться Ромой.

Итак, мне это кажется допустимым. Но разве я и в самом деле верю, что Нэйпир знал что-то об исчезновении Эдит? Нет, это абсурд. С Эдит случилось несчастье. Она просто лежит где-нибудь.

— Эдит! — мой голос оказался неожиданно слабым и тонким. — Где ты, Эдит?

Ответа нет… только эхо моего голоса.

Я пошла прочь из рощи. Это было нечистое место. Здесь в голову приходили самые ужасные мысли. Через сады я вышла на дорогу, ведущую к римским развалинам и домику, где мы жили с Ромой. А вдруг Эдит пошли туда? Почему бы и нет? Предположим, Джереми Браун приехал повидаться с ней. Может быть, перед тем как окончательно покинуть Англию, он вернулся, чтобы сказать ей последнее прости, а после его ухода она упала с лестницы и теперь лежит там, беспомощная, слабым голосом призывая на помощь. Эти ступеньки всегда были опасны.

Я сочиняла сказку в угоду своим желаниям. Что угодно, только бы Нэйпир не…

Я открыла дверь домика.

— Эдит… Эдит, вы здесь?

Ответа не было. И никто не лежал у подножия лестницы. Я взбежала по ней вверх. Из одной маленькой спальни в другую. Пусто!

На обратном пути я зашла в маленькую лавочку. Миссис Бьюри стояла в дверях и кивком ответила на мое приветствие.

— Экий ужас-то, — сказала она. — Миссис Стейси-то…

— Да, — ответила я.

Она опять уставилась на меня взглядом, приводившим меня в замешательство.

— И куда только она могла деваться? Говорят, вроде, с ней случилось несчастье и она где-то лежит.

— Это самое правдоподобное объяснение.

Она кивнула.

— Смех сказать. Это напоминает мне ту мисс… ммм… как ее там. — Она дернула головой в сторону римских развалин. — Я так считаю, это ужас как странно. Она ушла, ведь так… и больше о ней слыхом не слыхать было. А теперь и миссис Стейси. А я вот что вам скажу. Я так считаю, не дело это… вмешиваться в эти дела. — Она опять дернула головой. — Я так считаю, сами напросились…

— Вы так думаете?

— Нет, для дела-то оно хорошо было. Тогда все народ разный прикатывал, посмотреть на эти штуки. Народу-то побольше, чем нынче, было. Я так считаю, в этом Ловат-Стейси чего-то нечисто.

Я кивнула.

— А все-таки я вас где-то видела, не сойти мне с этого места.

— Вы уже говорили.

— Да… и вы… и она… с вами была. Ее-то не враз забудешь. Штучка, скажу я вам. Задавака. У меня будет то, у меня будет се… как будто мы все должны попадать перед ей на колени, что она нас осчастливила этими развалинами.

Я улыбнулась.

— Нет, все-таки я готова побожиться.

— Говорят, у нас у всех есть двойники.

— У вас-то, милочка, точно есть. Да.

Я уже двинулась к двери, как она сказала:

— А славная эта мисс Эдит. Я ей как-то всегда сочувствовала. Надеюсь, с ней все в порядке.

— Я тоже надеюсь.

Идя по дороге, я ощутила на себе ее взгляд.

Когда я входила в ворота, навстречу мне вышла Сибилла Стейси. На ней была большая голубая соломенная шляпа, украшенная маргаритками и голубыми лентами.

— О миссис Верлен, — вскричала она, — что вы об этом думаете?

— Не знаю, право, что думать.

Она рассмеялась тихим, мрачным смехом:

— А я знаю.

— Вы знаете?

Она кивнула, как маленькая девочка, которой не терпится выложить свой секрет.

— Они думали, что смогут заменить Бью. Как будто его можно кем-нибудь заменить. Он бы этого не потерпел. — Она сильно покраснела и воинственно топнула ногой. — Конечно, этого не должно было случиться. На свете может быть только один Бью. Он бы позаботился об этом… да и я тоже.

— И вы тоже?

Она опять по-детски надула губы.

— Они могли бы назвать его Бомоном, но для меня он никогда бы не был Бью. Я бы всегда называла его Нэп. Нэп. Нэп. Нэп. — Ее лицо сморщилось. — Все изменилось после ухода Бью… и никогда уже не будет прежним.

Я была слишком взволнована, чтобы слушать дальше, и уже повернулась, чтобы идти домой, но она с неожиданной силой схватила меня за руку, словно клещами. Руки у нее были очень горячими: они жгли меня даже через рукав.

— Она не вернется, — произнесла она. — Она ушла навсегда.

Я повернулась к ней почти с гневом:

— Откуда вы знаете?

Она хитро посмотрела на меня и приблизила свое лицо к моему так, что видна стала каждая морщинка, а притворная улыбка на таком расстоянии превратилась в зловещую.

— Потому что я просто знаю, и все, — сказала она.

Я слегка отодвинулась от нее.

— Если вы что-то знаете, то должны немедленно сообщить полиции, или сэру Вильяму, или…

Она покачала головой.

— Она не поверит мне.

— Вы хотите сказать, что действительно знаете, где Эдит?

Она кивнула, улыбаясь.

— Где же? Пожалуйста, скажите мне… Где она?

— Она не здесь. Она никогда не вернется сюда. Она ушла — навсегда.

— Вы в самом деле что-то знаете?

Опять этот многозначительный кивок, эта хитрая улыбка.

— Я знаю, что она не здесь. Что она никогда не вернется. Я знаю просто потому, что знаю такие вещи. Я это чувствую. Эдит ушла. Мы больше никогда не увидим ее.

Я почувствовала раздражение, потому что на секунду поверила, будто ей действительно что-то известно.

Наскоро извинившись сквозь зубы, я бросилась в дом.

Следующие недели, продолжая избегать Нэйпира, я думала о том, что все слишком легко поверили в последнюю версию исчезновения Эдит, приняли как нечто само собой разумеющееся, и меня это удивляло. Миссис Линкрофт была полностью поглощена своими заботами о сэре Вильяме, а между тем именно она, возможно, заставила всех принять это объяснение, потому что хотела скорейшего прекращения разговоров и забвения дела, — разумеется, все ради сэра Вильяма. Но девочки постоянно шептались. Подходя к ним поближе, я часто улавливала имя Эдит, они же при этом смущались и быстро заговаривали о чем-то другом.

В деревне тоже продолжали обсуждать исчезновение Эдит, и здесь все были полностью уверены, что она уехала с любовником. С каждым днем история обрастала все новыми подробностями. Я слышала, как миссис Бьюри шептала кому-то из своих покупателей:

— Говорят, она оставила записку, а в ней прописала, что ни за что не станет больше жить с этим Нэпом. Бедняжка!

Удивительно, сколько появлялось слухов, не имеющих ничего общего с правдой.

— Это все потому, что дом-то проклят, — миссис Бьюри говорила уже кому-то другому. — Он-то, вишь ты, по праву принадлежал мистеру Бью. А тут мистер Нэп вернулся домой и занял его место. Да знаю я, что она уехала с помощником. А только и здесь, как пить дать, рука Всевышнего… часть проклятия, скажу я вам.

Стоило кому-нибудь из дома появиться в деревне, тут же возникала волна новых сплетен. Однажды я увидела в лавке миссис Бьюри трех девочек и поняла, что она рассказывает им о проклятии над Ловат-Стейси и исчезновении Эдит. У всех был какой-то виновато-заговорщицкий вид.

Я много думала о Нэйпире и о том нашем разговоре, когда он признался, что неравнодушен ко мне. Я совсем не уверена в правдивости его слов. Он казался искренним, но это могло быть уловкой. Я была женщиной с печальным жизненным опытом, вдовой, и он не имел права делать мне подобных заявлений ни теперь, ни тем более тогда. И все же он это сказал, и, будь я хоть чуточку мудрее, мне следовало бы прекратить думать о нем. Однако я изо всех сил пыталась бороться с безнадежным унынием, как, возможно, и он… Если б только я могла верить ему… Отчасти именно эти сомнения являлись истинной причиной моей хандры. Но что бы там я о нем ни думала, это он возродил меня к жизни и благодаря ему я уже не вспоминала ежеминутно Пьетро. И это было похоже на слабый свет в конце темного тоннеля, через который пробираешься долго и с большим трудом, страшась того, что может ждать тебя там, при свете дня.

Я поклялась, что больше не попадусь. Если бы только я могла четко представить другую жизнь, брак, детей, свой дом. Муж виделся мне некоей неясной тенью. Конечно, я должна его обожать, но никогда не дам ему власти над собой и возможности причинить боль, как Пьетро. Не только тем, что умер и оставил меня в одиночестве, но и в нашей совместной жизни. Да, сейчас я осознавала и боль, и отсутствие заботы и нежности, и то, что моя карьера была безжалостно принесена ему в жертву. Сознание этого было мне внове и, следует признать, пришло только благодаря моим отношениям с Нэйпиром. Но дети… как бы я хотела иметь детей. С ними я могла бы строить новую жизнь, могла бы освободиться от прошлого; а вот Нэйпир был прикован к своему прошлому так же прочно, как и при Эдит.

Память о ней была более живой, чем она сама. Ее одежда все еще висела в гардеробе, и комната оставалась такой же, как при ней. Теперь в доме была комната Бью и комната Эдит, но ее комната все же не являлась храмом, перед которым все благоговели, как комната Бью. Я уверена, как только миссис Линкрофт выходит сэра Вильяма, что-нибудь обязательно будет сделано.

А потом прибыл новый помощник священника и все заговорили о нем. Конечно, Эдит с ее бегством все еще оставалась темой для разговоров, но второстепенной. Ее заменил Годфри Уилмот.

Годфри Уилмот постоянно искал возможности остаться со мной наедине. А это было нелегко, ибо миссис Рендолл внимательно следила, чтобы таких возможностей у нас не возникало.

Все же следует признать, что, дразня ее, я находила злое удовольствие и надеялась, что оно поможет развеять то тяжелое уныние, которое совсем завладело мною. Я старалась гнать от себя все мысли о Нэйпире, а в обществе Годфри это удавалось легче. Помогало и то, что он знал, кто я, и его любовь к музыке, и глубокий интерес к предмету, который был жизненной целью моей сестры и моих родителей и который привел их к гибели. Меня утешало все возрастающее взаимное дружелюбие в отношениях с этим обаятельным человеком, открытым и искренним, совершенно свободным от всех тех сложностей, которые хоть и имели колдовскую притягательность, но делали мою жизнь тревожной и беспокойной.

Разумеется, я не пыталась избегать встреч с Годфри, и мы частенько посмеивались над миссис Рендолл и договаривались, как расстроить ее намерения не дать нам остаться наедине.

Иногда встречались в церкви, где Годфри часто играл на органе. Обычно я пробиралась туда, пока он играл, и так же поступила и в тот день, когда так неловко столкнулась с Нэйпиром в роще.

Церковь эта — прелестный памятник архитектуры четырнадцатого века, с башней из серого камня и замшелыми стенами. Я стояла у двери, вслушиваясь в полнозвучные органные тона, глубоко растроганная мастерской игрой Годфри. Мне не хотелось отрывать его, и я стояла тихо, рассматривая окошко с цветным стеклом, посвященное Бью; скамью семейства Стейси; выгравированный на стене перечень служивших здесь священников, от первого в 1347-м году до Артура Рендолла в 1880-м. В пустой церкви сыровато-затхлый запах веков ощущался сильнее, и я представила себе поколения Стейси, приходивших сюда для молитвы. Я подумала, что именно в этой купели крестили Бью и Нэйпира и к этому алтарю мечтала пойти Сибилла вместе с Гарри. Тут зазвучал триумфальный финал, и я подошла к органу.

— Рад, что вы пришли, — сказал он. — Я уже начал беспокоиться.

— Беспокоиться? Почему?

— Мне в голову неожиданно пришла мысль. Ведь вы рискуете навлечь на себя беду.

— С чего вы это взяли?

— Из-за новостей о миссис Стейси. Когда мы думали, что она уехала с любовником, поиски вашей сестры казались довольно безопасными. Но если два этих исчезновения связаны между собой, то кто-то же должен быть в них виновен. Если люди живы, они не могут исчезнуть бесследно. Мне пришла в голову мысль, что в наших краях объявился опасный убийца. И вряд ли он будет доволен, если кто-нибудь сунет нос в его дела, не так ли? А вполне возможно, что, если он недоволен кем-то, он попросту… устраняет его.

— Так вы назначили меня следующей жертвой?

— Боже сохрани и помилуй! Но вам следует быть очень осторожной.

— Понимаю, что вы хотите сказать. Вы имеете в виду конкретного человека?

— О да.

— Кого же?

— Разумеется, мужа.

— Не слишком ли тривиально?

— Боже мой, да ведь здесь не пьеса разыгрывается! Это все — жизнь. Кому же понадобилось избавляться от миссис Стейси, если не ее мужу?

— Мог найтись и еще кто-нибудь.

— Подумайте о причинах. Понятно, она была богатой наследницей. К тому же он с самого начала не очень-то рвался жениться на ней.

— Он искренне горевал о случившемся. И мне не нравится наш разговор. Он какой-то… безжалостный. Мы не имеем права его продолжать.

— Но мы должны реально посмотреть на вещи.

— Если клеветать на невинного человека и значит реально смотреть на вещи, то…

— Но откуда вы знаете, что он невиновен?

— А разве мы не обязаны считать человека невиновным, пока его вина не доказана.

— Вы говорите о британских законах. Но мы-то не судьи, мы всего-навсего, сыщики-любители и должны рассмотреть все варианты.

— В таком случае, я могу предположить, что виновны вы, а вы — что я.

— Могу, но каковы мотивы?

— Полагаю, найти их несложно. Вы можете оказаться двоюродным братом, до времени скрывающим свое происхождение и желающим унаследовать Ловат-Стейси. И убиваете Эдит, рассчитывая, что ее мужа обвинят в этом преступлении и повесят, а вы станете наследником.

— Неплохо, — заметил он, — совсем неплохо. А вы хотите проникнуть в эту семью путем замужества, вот и убили Эдит, чтобы освободить место для себя.

— Вот видите, — подчеркнула я, — так можно выдвинуть обвинение против любого.

— Ну, а что же ваша сестра? Где ее место в этой схеме?

— Вот это мы и должны выяснить.

Именно в эту секунду я почувствовала, что за нами наблюдают. Мне стало не по себе. Годфри ничего не заметил. Что это было? Не могу сказать. Просто какое-то ощущение, скорее, даже тень ощущения, что кто-то невидимый наблюдает за нами… с недобрыми намерениями.

Что со мной происходило? Я не смогла бы объяснить Годфри это странное ощущение. Все объяснения были бы нелепы. Ведь я ничего не видела, ничего не слышала, а только чувствовала это. А он еще там, в домике, решил, что мне все мерещится.

— Будьте осторожны, — говорил между тем Годфри. — Не забывайте, что убийца бродит среди нас.

Я оглянулась через плечо и вздрогнула.

— Что с вами? — спросил он.

— О, ничего.

— Я вас напугал? Прекрасно! Именно этого я и добивался. Впредь будете осторожны.

Я продолжала думать о встрече с Нэйпиром в роще, и сердце мое никак не желало соглашаться с теми лежащими на поверхности решениями, которые мой мозг, не переставая, услужливо подсовывал мне.

— Я твердо решила выяснить, что же произошло с моей сестрой, — произнесла я горячо.

— Мы сделаем это вместе, — уверил меня он, — но необходимо сохранять осторожность. Мы станем работать вдвоем, и любой, самой крохотной ниточкой, которую найдет один из нас, он тут же поделится с другим.

Я ничего не сказала ему о рассказе, который написала Алиса и который меня так встревожил; не сказала я и о разговоре с Нэйпиром в роще.

Он продолжал:

— Не могу отделаться от мысли, что ответ где-то на раскопках. Наверное, это из-за вашей сестры. Ведь она была первой. Думаю, ответ мы найдем именно там.

Он пустился в подробные пояснения своей мысли, а я не возражала: что угодно, только бы не искал подтверждения своим подозрениям относительно Нэйпира.

Мы оба вздрогнули, когда неожиданно услышали за спиной легкое покашливание. К органу тихо подходила Сильвия:

— Мама просила найти вас, мистер Уилмот. Она зовет вас пить чай в гостиную.

Несколько недель прошло, прежде чем я окончательно оправилась от пережитого потрясения. Все проявляли ко мне исключительное внимание, что, конечно, льстило, однако я никак не могла избавиться от мысли: именно среди этих людей, таких внимательных, участливых, так искренне интересовавшихся моим здоровьем, находится тот, кто пытался меня убить. Впрочем, свои мысли я держала при себе и притворно соглашалась, что пожар вызван неосторожностью какого-то бродяги; что огонь, по-видимому, несколько часов тлел в пристройке, а разгорелся, охватив всю нижнюю часть дома, по какой-то иронии судьбы именно через пять-десять минут после того, как я вошла в дом и поднялась по лестнице; что дверь не была вовсе заперта, а ее просто заклинило. Это было очень удобное объяснение.

Нэйпира я избегала. Не могла смотреть ему в глаза, боясь прочесть в них такое, что могло меня ужаснуть. Я все время вспоминала нашу встречу в роще и часто даже видела ее во сне.

Миссис Линкрофт предложила мне на время прекратить занятия.

— Вы поправитесь гораздо быстрее, — говорила она. — Ведь вы перенесли страшный удар. А девочкам в том нет вреда, если они и пропустят несколько уроков музыки. В конце концов, обойдутся простыми упражнениями.

Ну, а я наслаждалась возможностью свободно играть то, что приносило мне огромное утешение. Часами я сидела за фортепьяно, играя Шопена и Шумана и стараясь не думать о том кошмарном моменте, когда я поняла, что заперта в доме, как в капкане. Однажды я слышала, как девочки говорили о пожаре. Аллегра бездумно смотрела в пространство, поставив локти на стол. Перебирая ноты, я невольно прислушивалась к ним.

— Я думаю, ты напишешь рассказ о пожаре, — сказала Аллегра.

— Когда закончу, прочту его вам.

— Все о храброй спасительнице, — сказала Сильвия. — Хотела бы и я стать храброй спасительницей.

— Знаю, — съязвила Аллегра, — ты бы хотела спасти из горящего дома мистера Уилмота. Пожалуй, тебе придется поискать другой дом… этот уже сгорел.

— Странно, — задумчиво продолжала Сильвия, — мама говорит, все это странно…

— Да ну? — опять съязвила Аллегра. — А что именно?

— …Что случилось два пожара. Часовня в роще и этот домик. Ведь получается два, верно?

— Ты делаешь явные успехи в математике, — заметила Аллегра. — Пять баллов за правильный счет. Действительно, два.

— Я только хочу сказать, что это совпадение, вот и все. Два пожара, две пропавшие леди. Думаю, все это очень странно.

— Две леди? — переспросила Аллегра.

— Только не говори, что ты забыла о женщине-археологе, — сказала Алиса.

Сильвия прошептала:

— И чуть было не стало три.

— Но миссис Верлен не исчезла, — уточнила Алиса.

— А если бы никто не знал, что она пошла в домик и осталась там? Тогда было бы три.

— Но могли бы найти ее… останки, — сказала Алиса.

Тут они заметили меня и приумолкли.

Я заглянула к миссис Линкрофт в гостиную сказать, что не иду сегодня в школу, а Сильвия, которая уже поправилась, придет к нам на занятия вместе с девочками.

Дверь была полуоткрыта, и я легонько постучала. Никто не ответил, тогда я тихонько позвала миссис Линкрофт по имени и, открыв дверь пошире, заглянула в комнату.

К моему удивлению, она сидела за столом и читала газету.

— Миссис Линкрофт, — спросила я, — с вами все в порядке?

Она подняла голову, и я обратила внимание, что она бледна, а глаза мерцают непролитыми слезами.

Однако почти сразу выражение ее лица изменилось, и она снова стала сама безмятежность.

— О, миссис Верлен, входите же, входите.

— Вы хорошо себя чувствуете? — спросила я, войдя.

— О… м-м-м… да. Просто немного хочется спать. Минувшей ночью плохо спала.

— О, голубушка, простите. Что-нибудь случилось?

Она пожала плечами.

— Я уже годами не сплю нормально.

— Это очень плохо. Надеюсь, вы ничем не встревожены?

Она обеспокоенно взглянула на меня и положила руку на газету, как бы желая закрыть ее от меня.

— Встревожена? А… нет, разумеется, нет.

Сказано слишком горячо, подумала я.

Она рассмеялась, но и смех прозвучал нарочито.

— С тех пор как я вернулась сюда, жизнь моя протекает вполне спокойно и удобно. Беспокоиться не о чем. Не могу и выразить, какая радость иметь ребенка.

— Могу себе представить. Однако женщине трудно воспитывать ребенка. — На ее щеки вернулись обычные бледные краски, и я продолжала: — А вам это удалось замечательно.

— О, милая моя Алиса. Я не хотела, чтобы она появлялась на свет, но когда она все-таки появилась… — Неожиданно она добавила: — Я знаю, Алиса сообщила вам, кто ее отец. Она мне призналась. По-моему, она готова этим хвастать. Хотя и винить ее трудно. Конечно, ничего хорошего в том, что она узнала, но такие вещи трудно сохранить в тайне… особенно при такой девочке, как Алиса. Она, по-моему, просто чувствует правду.

— Думаю, она гордится своим происхождением, а это лучше, чем его стыдиться.

— Гордиться особенно нечем, — сказала миссис Линкрофт. Она опять положила руки на газету. — Полагаю, вы понимаете, как происходят подобные вещи, вы женщина светская, миссис Верлен, жили за границей, много путешествовали… Мне бы не хотелось, чтобы вы слишком строго судили меня… или сэра Вильяма. Он был не очень-то счастлив в браке, я утешила его, как могла. Не знаю, как все случилось, но думаю, в этом нет ничего удивительного.

— Конечно, — сказала я. Мне показалось, что она говорит только потому, что никак не может остановиться.

— Моя мать говаривала, что в каждом крылечке есть скользкий камешек. Она из Шотландии, и у них бытует такая поговорка. Она означает, что любой из нас может поскользнуться, если не будет осторожен. И отчасти это верно.

— В ней житейская мудрость.

— Я была очень молода, когда приехала. Несколько месяцев служила гувернанткой, а затем стала компаньонкой леди Стейси. В мои обязанности входило сидеть с ней, читать, причесывать. Работа спокойная, потому что леди была такой мягкой, кроткой… иногда это даже плохо. Она чем-то напоминала Эдит. Наверное, поэтому и сэр Вильям был без ума от Эдит.

Слушая, я представила себе молодую красивую женщину, — а она, конечно же, была красива, прежде чем поблекнуть и стать такой грустной, как сейчас, — очень привлекательную, со стройной, гибкой фигурой, красивым лицом с глубоко посаженными серо-голубыми глазами. И Изабелла Стейси… мать двоих мальчиков, обожаемого Бью и Нэйпира, которому никогда и ни в чем не удавалось сравняться с братом. У Изабеллы, возможно, затаилась горечь, потому что ей пришлось оставить ради брака карьеру. Однако и любовь мужа сохранить не удалось поскольку здесь появилась эта красивая женщина, ставшая служанкой, в которую влюбился сэр Вильям.

Она между тем продолжала:

— Я находилась здесь, когда случилось несчастье. Тот день мне никогда не забыть.

— Каким тогда был Нэйпир? Несчастье, наверное, сильно его изменило.

— Обычным мальчиком. Конечно, совершенно терялся в сравнении со своим старшим братом, и его едва замечали. Звали мы его Нэпом. Нэп был немножко диковат… как, впрочем, большинство мальчишек. Думаю, он прошел через все неприятности, какие обычно достаются на долю мальчишки. Он едва вытянул экзамены в школе, а Бью сдал их блестяще. Бью был неотразим; он учился прекрасно и пользовался всеобщей любовью и доверием. По самой своей природе он был солнечным, радостным, ничто не могло смутить его ясности. Я никогда не видела, чтобы он вышел из себя, а вот у Нэпа часто бывали резкие перепады настроения. Может, его сжигала зависть… из-за постоянных и всегда безуспешных стараний сравняться с Бью. Думаю, именно поэтому его так жестоко обвинили. Сэр Вильям никогда не верил, что произошел только несчастный случай.

— Какая несправедливость!

— Жизнь вообще несправедлива. Именно тогда цыганка объявила о своей беременности и что виноват в этом тоже Нэйпир. К тому времени уже было решено, что он должен уехать.

— Значит, состояние цыганки открылось еще до его отъезда?

Она кивнула.

— Я тоже сочла за благо уехать. Положение стало невыносимым. Леди Стейси была убита горем, я решила не увеличивать сложности своим присутствием, вот и уехала. К тому же почувствовала, что у меня будет ребенок. К счастью, старый друг, знавший о моем положении, не оставил нас и вскоре женился на мне. Я надеялась зажить тихой спокойной жизнью; ребенок так никогда бы и не узнал, что мой муж — не отец ей. А потом леди Стейси убила себя.

— Какая ужасная трагедия!

— Все происходящее тогда походило на серию взрывов. Каждая следующая трагедия так или иначе была связана с предыдущей. Потом Алиса появилась на свет, а муж умер. Я оказалась в отчаянном положении. Денег не было, но был ребенок, требовавший забот. Тогда я написала сэру Вильяму и рассказала о своих затруднениях. Он предложил мне вернуться на то место, которое я занимаю и посей день, и это была большая удача. Мне так повезло, как редко везет: можно и работать, и воспитывать ребенка.

Я кивнула.

— Благодаря сэру Вильяму я получила возможность не разлучаться с Алисой, а когда родилась Аллегра и была оставлена матерью, я смотрела за ними обеими. Потом в доме появилась Эдит, и я поняла, как нужна здесь. Какое это утешение за все грехи прошлого! Вы-то понимаете, миссис Верлен.

— Не представляю, что бы все делали без вас.

— И зачем только я вам докучаю своей историей?

— Ну что вы, меня тронул ваш рассказ.

— Да-да, вы так интересуетесь людьми. Я это часто замечала. Мало кто проявляет такое участие, как вы.

— А разве можно иначе?

— Пожалуй, ничего, что так разболталась с вами. Со мной это не часто случается. Хотите кофе?

— С удовольствием.

Она вышла сварить кофе, а я из любопытства заглянула в газету: мне показалось, что именно газетное сообщение так расстроило ее.

Большое место в газете занимал вотум недоверия правительству; затем шло сообщение о том, что на Брайтонском направлении столкнулись два поезда; некая миссис Бринделл попалась на том, что учила свою семнадцатилетнюю дочь воровать в магазине; один человек сбежал из тюрьмы, а другой — из сумасшедшего дома; миссис Линтон, семидесяти лет, вышла замуж за мистера Грея, семидесяти пяти лет. Линтон! — подумала я. — Хотя это совсем не похоже на Линкрофт.

Нет, решила я, ничего такого в газете нет. Наверное, она и в самом деле плохо спала ночью.

Когда мы, наконец, уселись пить ее чудесный кофе, она выглядела такой же уравновешенной, как всегда.

Уходя, я попросила разрешения взять газету.

— Ради Бога, — ответила она. — В ней нет почти ничего интересного.

Алиса сидела за столом в классной и вслух читала газету, — ту же, которую я взяла у ее матери. Аллегра слушала вполуха, рисуя на промокашке лошадей. Сильвия, пришедшая на урок музыки, грызла ногти, мечтательно уставясь в пустоту. Я пришла собрать ноты и дать Сильвии задание. Алиса подняла голову, улыбнулась мне и продолжала читать.

— “Миссис Линтон и мистер Грей знакомы уже шестьдесят лет. Они влюблены друг в друга с детства, но их чистая любовь столкнулась с препятствиями, и им так и не удалось соединиться в молодости. Но теперь эта романтическая история пришла…”

— Подумать только, женятся в семьдесят пять лет, — сказала Аллегра. — Уж пора о смерти думать.

— Разве кому-то может прийти в голову, что ему пора умирать? — спросила Сильвия.

— Конечно, нет, но может, некоторые просто знают, что наступил их срок, — прибавила Алиса.

— Кто это может сказать, что наступил его срок? — спросила Аллегра.

— Когда человек умирает, понятно, что наступил его срок, — отпарировала Алиса. — Но послушайте дальше: “Гарри Террол, по кличке “Джентльмен” “очередной раз сбежал из Бродмура, где находился последние восемнадцать лет. “Джентльмен” Террол — маньяк-убийца”.

— А что это значит? — спросила Аллегра.

— Это значит, что он убивает людей.

— И он сбежал?

— Да, он на свободе. Вот что еще тут сказано: «“Джентльмен” Террол чрезвычайно опасен, потому что отличается необыкновенным обаянием и на первый взгляд совершенно нормальным поведением. Он чрезвычайно привлекателен, особенно в глазах женщин, которые потом становятся его жертвами. Он сбегал уже дважды и во время одного из таких пребываний на свободе убил мисс Анну Хэссок. Это человек лет сорока пяти на вид, с прекрасными манерами, благодаря которым он и заслужил свою кличку». “Джентльмен” Террол, — вздохнула Алиса. — А что, если он явится сюда?

— Мы сможем его опознать, — вмешалась Аллегра, — если увидим человека с хорошими манерами…

— Например, как у мистера Уилмота, — прибавила Алиса.

— Вы думаете, что мистер Уилмот?.. — начала Сильвия, пораженная ужасом.

— Глупости! — фыркнула Аллегра. — Этот человек только что сбежал, а мистер Уилмот здесь уже тысячу лет. И кроме того, мы же знаем, кто такой мистер Уилмот. К нему все относятся, как к рыцарю и будущему епископу.

— Звучит, как в шахматной партии, — заметила Алиса. — Но “Джентльмен”, наверное, все же похож на мистера Уилмота, только старше. Например, как отец мистера Уилмота, если только у “Джентльмена” есть отец. Хотя, конечно же, есть. Но все это очень неприятно. Представьте, как “Джентльмен” рыщет вокруг в поисках жертв…

— Может, Эдит и оказалась одной из них, — предположила Аллегра.

За столом мгновенно воцарилось молчание.

— А эта… как ее… мисс Брендон, — добавила Сильвия, — может, и она тоже…

— Тогда он, наверное, уже появился здесь, — прошептала Аллегра, оглядываясь через плечо.

— Но куда он дел их тела? — вскричала Алиса.

— Чего проще! Он их зарыл.

— Где?

— В роще. Помните, мы видели…

— Девочки, разговор становится крайне неприятным, — вмешалась я. — И подобная болтовня — не более, чем пена и пузыри.

— Пена и пузыри, — повторила Аллегра, хихикая.

— Вы болтаете несусветную чушь, которую вывели из газетной заметки.

— Однако поначалу она вам вроде бы нравилась, миссис Верлен, — произнесла Алиса притворно застенчиво. — Вы не остановили нас, пока мы не заговорили о роще.

Алиса и Аллегра сидели поглощенные какой-то книгой.

Я подошла ближе и увидела журнал мод, открытый на странице с платьями для девочек.

— Мне нравится это, — воскликнула Аллегра.

— Слишком вычурное.

— Для тебя — конечно, ты же предпочитаешь примитивные вещи.

Алиса улыбнулась мне.

— Нам обещают опять сшить новые платья, вот и выбираем фасоны. Мама говорит, с этим мы справимся. Нужно съездить в Лондон, купить материи. Мы туда ездим раз в год.

Я подсела к ним, и мы стали вместе рассматривать фасоны и обсуждать материи, которые подошли бы им.

Мы встретились с Годфри, как всегда, на кладбище, у склепа Стейси. С того дня, как прямо из травы выскочила цыганка, это место уже не казалось мне таким уединенным, и более того, все время чудилось, что за мной неотступно следят. Признаться, после пожара меня часто охватывала тревога, стоило оказаться в уединенном месте. То было естественным следствием мучивших меня сомнений и подозрений.

Годфри шел навстречу. Внешности он, безусловно, самой обаятельной, и я тут же вспомнила об этом “Джентльмене” Терроле. Какая чушь! Из-за легкомысленной болтовни девочек ставить Годфри на место сбежавшего маньяка-убийцы!

Он показался мне задумчивым.

— Привет, — сказала я, — что-нибудь случилось?

— Случилось? А что могло случиться?

— Вы как будто задумались.

— Да нет, я ходил на раскопки. Тамошние мозаики очень интересны… этот повторяющийся рисунок. Не могу понять, что он означает.

— Да просто орнамент!

— Ну, кто знает! Он может пролить новый свет на историю римлян.

— Понятно…

— Не надо так разочарованно! Все, действительно, очень интересно. Взгляните только, и сами убедитесь. Правда, камни обесцветились, и рисунок плохо виден, но что он одинаков по всей мостовой и в ванных — могу сказать совершенно определенно.

— Ни разу там не была с тех пор.

— Знаю. Конечно, вам не хочется туда идти. Но я думал о Роме.

— И что же?

— Предположим, она обнаружила там что-то, что могло перевернуть существующие в современной науке о прошлом представления, и поделилась своей находкой с кем-нибудь…

— Вам никак не расстаться со старой версией о завистливом археологе.

— Не следует ее отбрасывать, пока не доказано, что она неверна.

— Но она не объясняет исчезновения Эдит.

— А вы по-прежнему связываете два исчезновения. И тоже можете ошибаться.

— Но каково совпадение!

— Они случаются сплошь и рядом.

— Интересно, приходила ли Рома сюда… на это кладбище, — сказала я невпопад.

— А зачем? Здесь ведь не может быть археологических находок.

Я оглянулась.

— Вы что-то нервничаете сегодня. Отчего?

— Меня не покидает странное ощущение, что за нами следят.

— Здесь нет никого, кроме мертвецов. — Он взял мою руку и сжал ее. — Бояться нечего, Каролина.

Улыбка его означала: пока я здесь, ничего не может случиться. И я подумала, насколько же он прав, и опять ясно представила себе будущее, о котором часто думала: мир, безопасность, надежность. Но так ли мне это нужно?

Возможно, и он не был в этом уверен. Ему порывы не свойственны. Он мог ждать, пока наша дружба не разовьется во что-то большее, но никогда не станет форсировать события. Вот почему, когда он принимал решение, оно было правильным… но с его точки зрения.

— Наверное, я как-нибудь прогуляюсь туда и взгляну на орнамент.

— Да, пожалуйста.

Мы медленно направились в сторону кладбищенских ворот и обнаружили… миссис Рендолл. Она была похожа на ангела мести, но тем не менее нежно улыбнулась Годфри. Меня она намеренно не замечала.

Я оставила их вдвоем.

Я прогуливалась около римских ванн и так ясно представляла себе Рому, что видела ее будто наяву. С каким восторгом она когда-то показывала мне все!

Мне не хотелось смотреть на сгоревший домик, но взгляд помимо воли тянулся туда. Он выглядел зловещим — почерневший остов, как и часовня в роще.

В тот день ощущение присутствия Ромы не отпускало меня. Казалось, она хочет что-то сообщить. Надо мной нависла опасность. Я чувствовала это каждым своим нервом. Я старалась освободиться от этого чувства, но все же не следовало приходить сюда. Слишком близко я оказалась к тому месту, где пережила ужасное потрясение. Слишком уединенным было оно, и слишком много здесь теней прошлого.

Держи себя в руках, одернула я себя. Не позволяй разыграться своему воображению. Повнимательнее вглядись в мозаику и попытайся разгадать ее тайну.

Цвета были тусклыми. Жестокое Время не пощадило их. Милая Рома, как она старалась вернуть меня к жизни, когда умер Пьетро, и как верила, показывая мозаику и знакомя со своими друзьями-реставраторами, что археология может стать для меня убежищем от всех тревог. Вне сомнений, мозаичная картина, включала в себя когда-то рисунок, так заинтересовавший Годфри.

И тут словно услышала аплодисменты Ромы! Я помогала им реставрировать мозаику. Нужно как можно скорее сообщить об этом Годфри.

Я направилась прямо в школу.

Но как дать ему знать, что я здесь? К счастью, одна из вечно напуганных служанок чистила медный молоточек у входа, и дверь была открыта.

— Миссис Рендолл — в кладовке, — сообщила она, хотя я не спрашивала.

— Все в порядке Джейн, — сказала я. — Мне просто нужно подняться в класс. Я забыла там ноты.

Я поднялась в класс, где Годфри давал урок латыни. Увидев меня, он сразу насторожился.

Девочки удивленно смотрели на меня. Я знала, что они очень наблюдательны.

— Кажется, здесь остались мои ноты, — проговорила я, направляясь к шкафу, в котором держала сборник начальных упражнений по музыке.

— Могу чем-нибудь помочь? — Около меня, спиной к девочкам, стоял Годфри.

Раскрыв книжку, я написала на ней карандашом: “Через десять минут на кладбище”.

— Это то, что вы искали? — спросил Годфри.

— Да. Прошу прощения за прерванный урок, но это было необходимо.

Я вышла из комнаты, ощущая на своей спине взгляд трех пар глаз. Быстро, вниз, через зал, пока миссис Рендолл не вышла из кладовки, — и к кладбищу.

Менее чем через десять минут подошел Годфри.

— Возможно, придаю этому слишком большое значение, но я кое-что вспомнила. Во время моего приезда сюда к Роме, археологи восстанавливали фрагменты мозаики, с огромными предосторожностями из-за ее чрезвычайной хрупкости. Я им помогала, так, по мелочи, но было очень интересно.

— Да, да, — проговорил он, рассеивая мои сомнения в важности того, что я рассказывала.

— Так вот, мне кажется, мозаика и ваш орнамент — единое целое. Нет, я почти уверена в этом.

— Нам нужно на нее взглянуть, — сказал он.

— Но где она?

— Если им удалось сложить фрагменты в единую картину, она должна теперь находиться в Британском музее. Мы должны при первой же возможности увидеть ее.

— Когда сможете поехать?

— Если я возьму выходной, пойдут ненужные разговоры. Как насчет вас? Ведь вы здесь уже довольно давно, а выходного еще не брали, не так ли?

— Да, но…

— Я не успокоюсь, пока один из нас не поедет.

— По-моему, миссис Линкрофт скоро собирается везти девочек в Лондон купить материал на платья.

— Вот вам и случай. Вы отправляетесь с ними и, пока они покупают ткани, идете в Британский музей и пытаетесь найти мозаику.

— Хорошо, так и сделаю, если у вас ничего не получится раньше.

— По-моему, это шаг вперед, — сказал Годфри, а его глаза сверкнули радостью.

Он вернулся в класс, а я заторопилась в Ловат-Стейси, где миссис Линкрофт встретила меня в зале словами:

— Вы сегодня позднее обычного.

— Мне пришлось вернуться, — я взмахнула книгой, и она выскользнула из рук. Миссис Линкрофт подняла ее, и я увидела раскрытую надпись: “Через десять минут на кладбище”. Заметила ли она?

Был ранний вечер, самое тихое время. Сэру Вильяму врач прописал отдых; миссис Линкрофт тоже прилегла. Она очень страдала: я видела это по ее виноватым глазам, которые она едва поднимала.

Мне хотелось обо всем подумать, подробно перебрать каждую минуту нашего разговора с Нэйпиром. Нужно было подумать и о нем, и о Годфри.

Однако, глубоко в душе я приняла решение, как и тогда, когда выбирала между карьерой и браком с Пьетро. Вернее, притворялась перед собой, что выбираю, а на самом деле уже знала, как поступлю, потому что всегда следовала велению своего сердца. Если бы Рома была здесь, она непременно заявила бы, что я сошла с ума, отказываясь от брака с Годфри ради Нэйпира. С Годфри меня ждет надежная, комфортная и легкая жизнь. А с Нэйпиром? Я совсем не уверена, что жизнь с ним будет такой же легкой. Тень смерти Бомона не может так быстро исчезнуть, мне и не стоило надеяться, что Нэйпиру удастся легко освободиться от прошлого. Темные тени годами еще будут пересекать жизненный путь Нэйпира и могут сказаться на нем в самый непредсказуемый момент. А я сама? Смогу ли я полностью забыть Пьетро?

Все это я и хотела обдумать в тиши любимого садика спокойным солнечным вечером, пока у меня было свободное время.

Я направилась туда и очень удивилась, обнаружив там Алису, которая сидела, скромно сложив руки на коленях.

— Я знала, что вы придете сюда, миссис Верлен, — сказала она.

— Ты хотела меня видеть?

— Да. Я хотела рассказать и показать вам, что я нашла, но только не здесь.

— А почему не здесь?

— Потому что мне это кажется очень важным, — она поднялась. — Мы можем немножко прогуляться?

— Разумеется, можем.

Выходя из дома, она все время оглядывалась.

— Алиса, в чем дело? — спросила я.

— Я просто удостоверилась, что за нами никто не идет.

— Разве тебе показалось, что кто-то шел?

— Мне все время кажется, после пожара. — Я вздрогнула, а она продолжала: — Да и вам тоже, миссис Верлен, разве не так?

Я призналась, что часто ощущаю какое-то неудобство.

— Конечно, — сказала Алиса, — в горящем доме может оказаться любой, но с тех пор у меня такое чувство, что я должна особенно оберегать вас.

— Как это мило с твоей стороны, Алиса. Благодаря тебе я чувствую себя защищенной.

— Я и хотела, чтобы вы так себя чувствовали.

— Как хорошо иметь ангела-хранителя.

— Да, наверное. Теперь он у вас есть, миссис Верлен.

— Куда мы идем и что ты собираешься мне показать?

— Здесь мы свернем и пойдем к морю.

— Это место там, внизу?

— Да, и я в самом деле считаю, что все может оказаться очень важным.

— Ты держишь меня в неизвестности.

— Не совсем так, миссис Верлен. Просто я не знаю, как это можно описать. Но думаю, что оно имеет большое археологическое значение.

— Боже мой, Алиса, тебе не кажется, что мы должны?..

— Сказать еще кому-нибудь? Нет-нет, еще рано. Пусть мы с вами будем первооткрывателями.

— Ты начинаешь говорить загадками.

— Вы скоро все узнаете, — она опять оглянулась.

— В чем дело?

— У меня возникло ощущение, что за нами кто-то идет.

— Я никого не вижу.

— В кустах легко можно спрятаться.

— Не думаю. В любом случае, нас с тобой двое, и не нужно так волноваться.

Алиса пошла вперед по извилистой тропке, ведущей к пескам.

На полпути она опять остановилась и сказала:

— Прислушайтесь.

Я тоже остановилась, и мы стали вслушиваться.

— Здесь очень хорошо слышны шаги, даже если идущий далеко отсюда.

— Все в порядке, — сказала я. — Но теперь я пойду вперед.

— Хорошо, только помните, о чем я давно предупреждала, и будьте осторожны, чтобы вас не отрезало приливом. Помните? Может, я еще тогда спасла вам жизнь, — мысль понравилась ей. — Может, это даже является моей жизненной задачей.

Мы дошли до песков, и немного впереди я увидела ту самую маленькую бухточку с нависающей скалой, про которую она мне говорила, что там легко попасть в прилив.

Настороженно оглядываясь, она шла вперед.

— Здесь, миссис Верлен, — она скрылась в отверстии в скалах.

— Что это, Алиса?

— Это что-то вроде пещеры. Входите.

Я вошла, и она сказала:

— Эта часть — просто небольшая пещерка. Но за ней в глубине скалы есть еще другая, больше. Думаю, мы найдем там кое-какие изображения. Они очень грубые… вроде тех, что люди делали сотни лет назад. Может, в каменном веке. Может, в бронзовом. Мистер Уилмот нам рассказывал об этом.

Я вспомнила Рому. Пещерные рисунки! Неужели Годфри прав? Неужели она и в самом деле нашла что-то сверхинтересное, и за это ее убили?

— Мне кажется, они имеют огромное значение, — продолжала Алиса.

— Но где же… — я оглядывала тускло освещенную пещеру и ничего не видела.

Она рассмеялась почти снисходительно.

— Если бы их так легко было увидеть, их бы давно уже обнаружили. Взгляните. — И она прошла в пещеру. — Здесь есть большой валун. Его нужно откатить в сторону… Наверное, до меня никто не додумался сделать так. Ах, миссис Верлен, ведь это и в самом деле мое открытие. Наверное, я могла бы прославиться.

— В зависимости от того, что ты нашла, Алиса.

— О, это что-то необыкновенное. И я хочу его показать вам.

Ей удалось откатить валун, а за ним оказалась боковая пещера.

— Посмотрите, — сказала она, — вам нужно протиснуться туда, что нелегко. Я пойду вперед, а вы за мной.

— Алиса, это безопасно?

— О да… там ведь только пещера. Я уже ходила прежде. Неужели я позвала бы вас с собой, если бы было небезопасно. Пойдемте. — Она исчезла внутри, и я могла видеть только ее белое платье. Я протиснулась за ней и оказалась в другой пещере.

Алиса вынула из кармана свечу и зажгла.

— Вот! — Теперь в пещере стало чуть светлее, и я вскрикнула от изумления, потому что, когда глаза немного привыкли к тусклому свету, я увидела в пещере множество сталактитов и сталагмитов неописуемой красоты. Присутствовали разнообразнейшие формы, а цвета даже при таком слабом свете были великолепны: медь расцветила все зеленым, железо — коричневым и красным, марганец — нежно-розовым. Я очутилась в мире фантазии.

— Алиса! — вскричала я. — Это же замечательное открытие…

Она весело рассмеялась:

— Я ждала, что вы так скажете. Мне очень хотелось показать все вам.

— Но пора возвращаться. Нужно рассказать обо всем. Здесь как в пещерах Аладдина. Подумать только, и никто не знал…

— Вы очень взволнованы, миссис Верлен.

— Это же огромное открытие.

— Но вы видели еще не все. Я хотела бы показать еще кое-что. Давайте мне руку, здесь нужно соблюдать осторожность. — Она взяла меня за руку, и я тут же едва не оступилась. Она встревожилась. — О, миссис Верлен, будьте же осторожны. Ужасно, если вы упадете здесь…

— Я буду осторожна, Алиса. Но давай позовем кого-нибудь еще. Мистер Уилмот был просто счастлив, да он с ума сошел бы от радости.

— Но сперва я хочу показать это вам, миссис Верлен. Ну, пожалуйста, я хочу, чтобы сперва это увидели вы.

Я рассмеялась и сказала:

— Погоди! Я слышу шум воды.

— Да. Следующая пещера еще прекраснее. Пойдемте, посмотрим. Мне не терпится ее показать. Там есть своеобразный водопад, — я думаю, подземная река проходит по пещерам и где-то впадает в море. Там на стенах есть рисунки… они-то и есть самое интересное, миссис Верлен.

Я заметила:

— Песок здесь совершенно сырой.

— Сырость от реки и водопада. — Она зажгла еще одну свечу. — Думаю, она вам пригодится. Разве здесь не чудесно? Я ее называю своей пещерой. Она находится на земле Стейси, а как вы знаете, весь берег принадлежит сэру Вильяму и его наследникам.

Я не в силах была отвести глаз от этих изумительных форм, излучающих сверхъестественный, фантастический свет. Когда же я представила, как они формировались здесь в течение долгих веков, меня охватило такое благоговение, что я могла только стоять и смотреть.

Но Алисе не терпелось показать и остальные чудеса. Я последовала за ней через пролом в скале и оказалась в третьей пещере. Ясно слышалось журчанье воды, и я видела, как она сочится из скал. Я вгляделась в полумрак.

Алиса сказала:

— Рисунки на стенах похожи на те, что мы видели в Британском музее.

— Алиса, — воскликнула я, — но это же просто замечательно! — Теперь уже не осталось сомнений, что именно их обнаружила Рома. Возможно ли, чтобы нелепая версия Годфри о завистливом археологе в конечном счете оказалась правдой?

— Сами можете убедиться, — сказала Алиса. — Вон там!

При первом же шаге ноги мои провалились в сырой песок и идти стало очень трудно. Я двигалась вперед, высоко держа свечу и вглядываясь в стены. Алиса наблюдала за мной.

— Это восхитительно, — начала я и вдруг неожиданно поняла…

Я повернулась к Алисе и крикнула:

— Оставайся на месте.

Она стояла у входа в пещеру, держа свечу высоко над головой.

— Хорошо, миссис Верлен, — кротко ответила она.

— Алиса… я не могу… двинуться… Мои ноги, Алиса… я погружаюсь…

И услышала в ответ:

— Это — медленные пески, миссис Верлен. Много времени пройдет, прежде чем вы погрузитесь полностью.

— Алиса! — в ужасе закричала я, но она продолжала стоять, холодно улыбаясь. — Так это все ты!

— Да, — ответила она. — А почему бы и нет? Потому что еще молода? Но я умна, миссис Верлен. Я умнее вас всех вместе взятых. Это — мои пещеры. И это — мои пески… я никому не позволю отнимать их у меня.

— Нет, — бормотала я. Мысли мои путались; не верю, это просто кошмарный сон. Сейчас я проснусь…

Она все так же смотрела на меня, высоко держа свечу, и казалась воплощением зла. Разителен был контраст между ее кроткой мягкой наружностью и черной душой. Свеча выскользнула у меня из рук и несколько секунд лежала на песке, прежде чем он засосал ее.

Алиса задвигалась; я видела, как она ушла, а потом вернулась с веревкой… толстой, как та, которой привязаны лодки на берегу.

Она собиралась спасти меня. Она меня просто дразнила. В какую же опасную и жестокую игру она играла!

— Если я брошу ее вам, миссис Верлен, то, может быть, и смогу вытащить вас… а может и не смогу… пески держат крепко. Они только выглядят такими мягкими, а затягивают очень прочно и не любят отпускать свою жертву. Такие крохотные песчинки… Разве не прелестно, миссис Верлен? Но в природе все прелестно. Так всегда говорит наш пастор.

— Алиса, брось же мне веревку.

Она покачала головой.

— Это то, что называют изощренной пыткой, миссис Верлен. Вы будете все время надеяться, что я брошу веревку, и это увеличит ваши страдания: я ведь еще не решила точно. А бороться не следует. Из-за этого вы погрузитесь гораздо быстрее. Ну, если только сами не хотите погрузиться побыстрее. А я останусь здесь, с вами, пока не уйдете совсем.

— Алиса… ты чудовище.

— Да, правда. Но вы не можете не признать, что я — умное чудовище.

— Ты нарочно привела меня сюда.

— Да, нарочно, — ответила она. — И вас, и других.

— Нет, не может быть!

— Может, может. Эти места принадлежат мне. Я — дочь сэра Вильяма, и все должно быть моим. Нэйпир — его сын, но Нэйпир убил Бью, и сэр Вильям ненавидит Нэйпира. Он и его мать ненавидел, а мою всегда любил. Он оставит все это мне, когда прогонит Нэйпира. Вот чего я хочу. Когда мне кто-нибудь слишком надоедает, я привожу его в мою пещеру. Вы надоели мне, миссис Верлен. Вы приехали сюда искать свою сестру. Она мне тоже надоела, потому что почти нашла мою пещеру. Она все рыскала здесь. Вот я ее и позвала сюда показать, что я обнаружила… совсем, как вас.

Песок дошел мне уже до лодыжек. Алиса оценивающе посмотрела на меня взглядом знатока:

— Чем глубже погружаетесь, тем быстрее вас засасывает, — сообщила она мне. — Но вы ведь высокая, а эти пески — медленные, так что…

— Помоги же мне, Алиса, — взмолилась я. — Разве я сделала тебе хоть что-то плохое?

— Вы слишком любопытны, да и приехали сюда кое-что разузнать, не так ли? Очень глупо притворяться, что вы всего-навсего учительница музыки, когда все время вы оставались ЕЕ сестрой. Мне стало известно, как только приехал мистер Уилмот. Ведь это он вас выдал, верно? Я обычно следила за вами и слышала ваши разговоры. Я знала, что мне придется убить вас, но еще одно исчезновение показалось бы всем уж очень подозрительным, вот я и заманила вас в домик. Там бы вам и конец, если бы не старый садовник.

Она усмехнулась дьявольской усмешкой, весьма довольная своей хитростью, страстно желающая, чтобы и я оценила ее ум и ловкость.

— Он меня видел, и я решила, что меня могут заподозрить, и пришлось спасать вас вместо того, чтобы убить. Тогда я сохранила вам жизнь… ну, а теперь я ее у вас отнимаю. Я — богиня, во власти которой жизнь и смерть.

— Ты — сумасшедшая, — сказала я.

— Не говорите так, — выкрикнула она озлобленно.

— Алиса, что с тобой произошло?

— Ничего, все очень просто. Вам следовало выйти замуж за мистера Уилмота и перестать думать о нас. Но вы ведь не захотели, не так ли? Вам захотелось выйти за Нэйпира, и все было бы как с Эдит. Ей пришлось уйти потому, что она была беременна, а я не собиралась делить свое наследство ни с кем. Я и Нэйпира уберу со своего пути, потому что сэр Вильям любил Бью, а Нэйпир убил его, и теперь дух Бью до тех пор будет посещать этот дом, пока Нэйпир не уедет. Уж я об этом позабочусь. Тогда сэр Вильям признает меня своей дочерью, и все достанется только мне. Вы-то всегда считали меня славной маленькой девочкой, правда? Никогда вы меня не знали по-настоящему, а ведь когда вы еще только появились здесь, я предупреждала, что все мы готовим вам сюрприз. Вам намекали, а вы не поняли. Вот и попались. Вы вечно лезли, куда не следует. Вы обнаружили в мозаике орнамент из фигурок и отправились в Британский музей. И встретили там человека, знавшего вас, но это было уже не важно: я знала, кто вы. Мне следовало торопиться, потому что вы все разгадали тайну орнамента, а на нем изображены мои зыбучие пески.

— Помоги мне, — сказала я, и голос мой повторился эхом под сводами пещеры.

— Никто вас не услышит, а чем глубже вы погружаетесь, тем крепче держат пески.

Я подумала: “Это конец. Ах, Рома, что ты чувствовала, когда пески заглатывали тебя? Бедная моя Рома. Рисунки в пещере могли бы стать величайшим твоим открытием, а вместо того стоили жизни, едва ты успела их увидеть.”

А Эдит. Что ощущала Эдит?

— Алиса, — закричала я, — ты сумасшедшая… сумасшедшая!..

— Не говорите так! Не смейте так говорить!

Я оцепенела от страха. Второй раз за короткое время мне пришлось лицом к лицу столкнуться с ужасной смертью. Холод поднялся уже выше лодыжек, и я напрасно старалась освободить их. Я старалась не смотреть на дьявольски коварную притворщицу, стоявшую на краю песков с высоко поднятой свечой в руке. Я старалась сообразить, что же делать.

— Помогите! Помогите, — зарыдала я, чувствуя, как неумолимые пески медленно и безжалостно поглощают мое тело.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.