<p>Примечания</p>

Шэрон Кендрик

Желанная провокация

Глава 1

Это было хуже, чем она думала. Намного хуже.

Эмили зарылась лицом в грубую конскую гриву. Прошлое и настоящее слились в одну душераздирающую реальность.

— О, Джойя, — прошептала она. — Что с тобой стало?

Лошадь слабо заржала, и Эмили не смогла сдержать слез, хотя уже давно не плакала. Ведь слезы на самом деле ничего не изменят, не так ли? Хорошо бы внезапно появился волшебник, взмахнул своей палочкой, и все сразу стало бы хорошо. Несколько мгновений она стояла без движения, потом заставила себя отойти, не желая, чтобы животное почувствовало ее страдания, которые захлестнули ее с той минуты, как она сюда приехала.

Она рассеянно огляделась по сторонам. Это место было связано со множеством воспоминаний, имевших горько‑сладкий привкус. Воспоминаний о мужчине с сильным телом и теплыми зелеными глазами. Мужчине, который разбудил ее своими губами, руками и много чем еще, который вызвал у нее яркие и сильные переживания, неведомые ей до того момента.

Когда она уходила от Алехандро Сабато, ей казалось, что кто‑то вырвал ее сердце из груди, а потом раздавил его. Тогда она поняла смысл выражения «разбитое сердце». Но все же она рассталась с этим мужчиной, потому что не было другого выбора. Или, по крайней мере, так казалось в то время. Теперь она подумала, а не была ли она просто дурой.

Эмили нетерпеливо смахнула слезу, злясь на себя за то, что предалась бессмысленным размышлениям. Не время сейчас грустить или оглядываться назад, думать, что было бы, если… Потому что в жизни не было никаких «если бы». Единственное, в чем можно быть уверенным, так это в том, что ты делаешь выбор, а потом должен жить с последствиями, какими бы мрачными они ни были.

Услышав звук шагов и обернувшись, она увидела Томаса, медленно идущего к ней. Как же сильно постарел пожилой отставной конюх за восемь лет, прошедших с тех пор, как она видела его в последний раз. Она встретила его в адвокатской конторе, и они с женой согласились сопровождать ее сюда сегодня, настояв, чтобы привезти продукты в опустевший дом. Она была рада их компании и особенно благодарна за то, что они разделили ее горечь от увиденного.

Когда она была здесь ранее, поместье процветало, а огромное ранчо было ухоженным и красивым. Теперь все исчезло. В окружающей обстановке наблюдались лишь незначительные признаки былого великолепия. Всюду, куда бы она ни посмотрела, она видела упадок и запустение — от заросшей веранды, где когда‑то светские дамы со смехом потягивали мятный джулеп, до главного дома. Облупилась краска, два окна наверху были разбиты, дверь висела на одной петле. В пустых и гулких комнатах повсюду следы мышей. А конюшня… Не было слов, чтобы выразить, что с ней стало.

Эмили сглотнула. От конюшни не осталось ничего, кроме некогда статной и сильной кобылы, которую она любила всем сердцем, но сейчас Эмили мало походила на то могучее животное, на котором она научилась ездить верхом. Тело девушки задрожало от боли.

— О, Томас, — сказала она, когда старый конюх подошел к ней. — Это так ужасно.

— Да, сеньорита, — согласился он печальным голосом.

— Как же это случилось?

Томас устало пожал плечами:

— Почти не было денег на содержание конюшни, я делал все что мог. Теперь дом будет продан, лошадь им не нужна, так же как и я. А в моем доме, увы, нет места для животных, даже для Джойи.

— С какой стати отчим оставил мне лошадь? — требовательно спросила она, но в глубине души подозревала, что ответ ей известен. Чтобы наказать ее. Даже из могилы причинить ей боль за то, что она осмелилась стать нежеланным свидетелем его пламенного брака с ее матерью. Дочь, которую он никогда не любил, посмела увлечься сыном какого‑то работяги.

Томас на мгновение замолчал, а затем заговорил с уверенностью человека, много лет проработавшего в огромном поместье.

— Он завещал лошадь тебе, потому что ты любила ее, — медленно произнес он.

Эмили кивнула. Да. Она любила Джойю. Она обожала эту лошадь всем сердцем еще с подросткового возраста. Ее научил ездить на этой лошади мужчина с зелеными глазами и сильным телом. Убегая от истерик матери, она часами могла скакать верхом по поросшей пышной зеленью аргентинской равнине. Сейчас трудно было представить, что жизнь существа, которое ты любишь, находится под угрозой.

После развода и последующей смерти матери она безжалостно разорвала свои связи с Аргентиной, и тому было миллион причин. Но теперь судьба вернула ее на эту огромную землю, и она была потрясена тем, что обнаружила.

— Я не могу смириться с мыслью, что с Джойей может… что‑то случиться, — прошептала она. — Я ломала голову и пыталась придумать решение, но не знаю, что можно сделать.

Она ожидала мрачного согласия, но, к ее удивлению, Томас неожиданно улыбнулся, отчего его морщины на обветренной коже стали глубже.

— Но решение уже есть, сеньорита, — сказал он. — И вы узнаете об этом раньше, чем я предполагал.

Сказав это, он посмотрел на небо. Ясное, голубое аргентинское небо. Эмили вдруг заметила, что на безупречно чистом небосклоне вдруг появилась черная точка, которая становилась все больше и больше, и разрушающий покой жужжащий звук постепенно становился громче.

Прикрыв ладонью глаза от яркого солнца, она нахмурилась.

— Что это? — спросила она, хотя было совершенно очевидно, что именно это было.

Большой современный вертолет, и он летел к ним. Внезапное предчувствие заставило ее кожу похолодеть, несмотря на жару.

— Мои молитвы были услышаны, — эмоционально сказал Томас. — Потому что он летит к нам.

По телу Эмили побежали мурашки, как будто ледяной ветер внезапно подул в теплый день, и она крепко обхватила себя руками, словно защищаясь. Ее сердце заколотилось, когда вертолет приблизился, и она смотрела, как он завис над их головой, прежде чем начать снижение. Ей хотелось убежать так далеко, как только позволят ноги, чтобы укрыться от темной фигуры, сидевшей за пультом управления и демонстрировавшей свое яркое мастерство, которое всегда было частью его привлекательности. Он был и нежен тоже, именно эта нежность погубила ее. Он показал свое к ней влечение, и это стало для нее откровением, потому что она никогда раньше не испытывала ничего подобного. Не это ли заставило ее влюбиться в него по уши? Разве не из‑за этого боль от расставания с ним была так невыносима?

За годы, прошедшие после их последней бурной встречи, Алехандро Сабато стал иконой международного бизнеса. Он резко завершил свою карьеру игрока в поло мирового класса, но почему‑то не пошел ни по одному из обычных путей спортсменов по завершении карьеры. Никаких школ верховой езды, клубов по поло. Вместо этого он стал очень успешным бизнесменом, достигшим успеха на мировом уровне. Хотя его и преследовала слава после обвинявшей его книги, написанной бывшей любовницей.

Но Эмили не думала о его богатстве, о котором большинство людей даже не мечтали. Она думала о нем как о мужчине, который медленно проводил кончиком пальца по линии ее губ, прежде чем поцеловать. Мужчине, научившем ее истинному смыслу любви.

А она все это отвергла.

Ветер, создаваемый грохочущим аппаратом, играл с ее волосами, хотя она и заплела их в косу еще утром. На ней были обычные джинсы и простая футболка. Интересно, почему она вдруг так забеспокоилась о своей внешности. Но в глубине души знала ответ на этот вопрос.

Потому что он был ее любовником.

Ее единственным любовником.

Мужчиной, которому она отдала свою невинность и тем самым навсегда определила свою одинокую судьбу.

Она убрала со щеки трепещущую прядь волос, пожалев, что не могла подавить болезненного стука своего сердца. Было сюрпризом, что он умел управлять вертолетом, но ее это не удивило. Из нищего мальчишки, обладавшего необычайным даром обращения с лошадьми, он превратился в одного из богатейших людей мира. Ему сопутствовал финансовый успех, но не счастье в личной жизни. В таблоидах он имел репутацию плейбоя и противника семейной жизни, оставившего после себя бесчисленное количество разбитых сердец.

Лопасти винта замедлились, а потом совсем остановились, дверь вертолета открылась, и Алехандро Сабато спрыгнул на землю. Он ловко приземлился, продемонстрировав спортивную подготовку и как бы напомнив ей о своем прозвище, полученном во время игры в поло, — Кондор. Томас удивленно выдохнул. Эмили вздрогнула. Его называли так потому, что он был сильным, зловещим и бросался за мячом, как грациозная хищная птица, всегда достигая желаемого. Его команда выиграла в трех чемпионатах мира по поло, и именно Алехандро на вручении всегда держал кубок с гордо поднятой головой, излучая победу и жизненную силу.

Будучи незаконнорожденным сыном экономки ее отчима, он с трех лет рос на ранчо и научился ездить верхом почти сразу же, как только научился ходить. Его талант был обнаружен рано, и он стал обучаться поло, переехав для этого в специальное учебное заведение на другом конце страны. Он был на шесть лет старше Эмили и редко навещал мать. Впервые она встретила его в возрасте двенадцати лет, вскоре после того, как мать вышла замуж за Пола Викери.

Понимал ли он, как одиноко и неуютно чувствовала себя английская городская девушка в этой огромной стране, в доме мужчины, который на самом деле не хотел иметь падчерицу? Возможно, поэтому Алехандро был так добр к ней. Он научил ее ездить верхом и распознавать звезды. Он поил ее йерба матé[1] и научил, как разжечь огонь, а затем безопасно потушить его. Между ними возникла дружба, при этом она всегда его боготворила. А потом, когда ей исполнилось семнадцать, что‑то изменилось. Влечение вошло в их легкую дружбу.

Но это было очень давно. И все же Эмили поймала себя на том, что при виде того, как Алехандро убрал со лба волосы, трепетавшие на ветру, сердце ее сжалось, напомнив ей, как много он для нее значил. Внезапно ее охватила нервная дрожь, и ей показалось, что она снова та неуклюжая девчонка, которая так обожала его.

Он наверняка увидел ее, но совершенно не обратил внимания, сразу подошел к Томасу, сжал его в медвежьих объятиях и заговорил своим бархатистым голосом на испанском о чем‑то, что заставило пожилого конюха засиять от восторга. Эмили почти забыла язык, но все же поняла, что Алех захотел подкрепиться, а Томас кивнул и медленно пошел к дому, по‑видимому, чтобы передать сообщение своей жене Розе.

Они оказались наедине, и именно в этот момент солнце скрылось за облаком, поэтому показалось, что весь свет и тепло исчезли. Аргентинец медленно повернулся и окинул ее холодным взглядом. Она хорошо помнила эти теплые зеленые глаза, но сейчас они были ледяными, а его губы изогнуты в презрительной усмешке. Однако даже это не помешало напрячься ее соскам под хлопковой рубашкой, а еще она почувствовала давно забытое сладострастное ощущение между бедер.

— Алех! — Она произнесла это имя более дрожащим голосом, чем ей хотелось бы, но ответной улыбки не последовало.

— Только друзья и близкие люди называют меня так, — холодно поправил он, и его губы сжались в жесткую линию. — Давай остановимся на Алехандро, хорошо?

Это было больно, на что он, собственно, и рассчитывал, но Эмили кивнула, как будто между ними никогда не было ни дружбы, ни влечения. Как будто мужчина, который когда‑то так сладко целовал ее грудь, не сказал ничего особенного. За эти годы она многому научилась, но одним из самых важных выученных уроков было умение прятать свою боль так глубоко, чтобы никто не видел.

— Конечно, — ответила она и добавила несколько легкомысленно: — Наверное, это шок от встречи с тобой, Алехандро.

— Ты действительно считаешь это шоком, Эмили? — спросил он задумчивым голосом с сильным акцентом. — А может, это глубокое и устойчивое желание? По потемневшим глазам и напряжению в теле, которое я так хорошо узнаю, я бы предположил, что это последнее.

Эмили работала в сфере общественных связей, поэтому знала, что любую негативную новость можно представить в положительном ключе, но в данном случае это казалось невозможным. Он произносил слова с чувственностью, сочащейся из каждого звука, но смотрел на нее с таким презрением в зеленых глазах, как будто она ничего не значила для него. Однако даже это не повлияло на ее реакцию на него. Все чувства, которые она считала мертвыми и похороненными, начали возрождаться, и она не могла остановить этот процесс, как бы ни старалась. Ей хотелось любоваться лакрично‑черными волнами его слишком длинных волос, блестящей бронзовой кожей. Она смотрела на его мужское тело с тем же жадным выражением, с каким человек, бродивший несколько дней по пустыне, смотрит на флягу с прохладной водой. Больше всего на свете ей хотелось броситься в его объятия и поцеловать.

Сосредоточившись, она уставилась на него с выражением вежливого любопытства, пытаясь вести себя так, как будто он был обычным знакомым. Но ее внешнее спокойствие не отражало того, что происходило внутри. Казалось, что ее гормоны вспомнили, для чего они были предназначены. Благодаря ему все ее тело покалывало от желания, жара и ожидания. Ее соски неловко упирались в бюстгальтер, и она почувствовала давно забытую истому возбуждения в паху.

В прошлом он всегда носил бриджи для верховой езды или выцветшие джинсы, которые обтягивали его бедра совершенно неприличным образом. Сегодня он был одет в безупречный легкий костюм и выглядел как миллиардер, а не как новоиспеченный игрок в поло с двумя песо в кармане, в которого она влюбилась. Любовь — это последнее, о чем ей нужно думать, строго напомнила она себе. Ей нужно было выяснить, что послужило причиной его неожиданного появления, а затем как можно скорее уйти. Ей определенно не нужно было отвечать на его провокационные замечания о ее теле. Даже если они были правдой.

— Почему ты здесь, Алехандро? — спросила она, мгновенно почувствовав легкое раздражение в своем голосе и изо всех сил стараясь его сгладить.

— Не играй в игры, Эмили, — мягко сказал он. — Это пустая трата нашего времени. Я пришел, потому что ты нуждаешься во мне.

Эмили быстро заморгала:

— Нуждаюсь?

— Ты собираешься повторять все, что я говорю? — Его голос был шелковистым. — Разве ты не выросла и не перестала быть такой послушной?

И на это тоже не реагируй, сказала она себе. Тебе не нужно с ним спорить. Ты больше не наивная девочка, ходившая за ним по пятам, как ручная собачонка, и впитывавшая все, что он тебе говорил. Ты уже даже не девушка, плакавшая каждую ночь несколько месяцев после своего ухода от него. Ты оставила этого мужчину давным‑давно. Ты стала взрослее. Вы оба изменились.

Эмили вздернула подбородок, как научилась, наблюдая за другими женщинами. Это был сигнал миру о незыблемой уверенности в себе, даже если внутри было множество вопросов, сомнений, печали.

— Я здесь не для того, чтобы обмениваться оскорблениями, Алехандро, — спокойно сказала она. — Я задала тебе вполне разумный вопрос о том, почему ты прилетел.

На мгновение его зеленые глаза сузились.

— Томас написал мне по электронной почте.

— О чем? — нахмурилась она.

Он пожал плечами, и она почувствовала себя неловко от вида его мускулов, перекатывавшихся под тонким материалом рубашки. Потому что она вспомнила, как крепкие руки обнимали ее так сильно, что все беды мира, казалось, отступали.

— О том, что твой отчим умер, хотя я это уже знал, такие новости распространяются быстро. Что он завещал тебе твою старую лошадь. Что у тебя не было средств, чтобы заботиться о ней, и ты отчаянно нуждаешься в помощи. — Он пристально посмотрел на нее. — Это правда?

Отчаянно? Так ли это? Эмили видела вопрос в его пронзительных зеленых глазах. Конечно, она все еще не оправилась от недавних событий, которые перевернули ее жизнь с ног на голову. Ее отвратительный отчим заплатил высокую цену за свою давнюю любовь к бутылке и умер одинокой смертью, о чем она не сильно печалилась. Эмили не видела его со времен печальных событий, последовавших за его жестоким разводом с ее матерью, и была шокирована, обнаружив себя в списке его наследников. Она все еще недоумевала, почему попросила своего делового партнера о незапланированном отпуске и приехала в пыльную адвокатскую контору в Буэнос‑Айресе, чтобы узнать, что он ей оставил. Что это было — обычное любопытство или желание похоронить призраков из своего прошлого?

В любом случае она была разочарована. Похоже, не было никакого покаяния на смертном одре, заставившего Пола Викери загладить свою вину за жестокое обращение с ней и ее матерью. Просто очередной поворот ножа, чтобы разбередить старую рану.

— Кое‑что из этого правда, — хрипло сказала она. — Мой отчим оставил мне Джойю. Но я ни в коем случае не просила Томаса связаться с тобой. Ты последний человек, к которому я бы обратилась.

Губы Алехандро сжались, когда он услышал ее мягкий английский выговор. Конечно, ведь он был бедным парнем с крепким телом, признанным подходящим для того, чтобы ввести ее в мир наслаждения, а затем отброшенным в сторону как бесполезный мусор. Эмили Грин выставила его дураком, не так ли? Уставилась на него своими большими сапфировыми глазами, тряхнула своими светлыми волосами, как дерзкий пони, и они рассыпались по ее спине, как поле золотой пшеницы. Он был потрясен ее английской красотой, ее белоснежной кожей, дерзкой силой ее молодого тела — длинными ногами, тонкими руками и волнующим изгибом бедер.

Жаркими летними ночами, когда он лежал один на своей узкой койке рядом с конюшней, пот струился по его лбу, и его переполняло желание, когда он представлял ее в своей постели. А потом, когда его мечта наконец‑то сбылась и он заполучил ее, она ушла, не оглянувшись, раздавив его честь, его надежды своими дорогими кожаными туфлями.

Он был поражен ее поведением. Все женщины — обманщицы и плутовки. Но Эмили ранила его больнее всех, у нее в руках оказалось самое острое лезвие, которое глубоко вонзилось ему прямо в сердце.

— И что ты собираешься делать? — спросил он, бросив сочувственный взгляд на лошадь, которая все еще пыталась собраться с силами, чтобы ткнуться носом в руку Эмили. — Всадишь ей пулю в голову?

Она отпрянула, глядя на него так, словно он только что поднялся из глубин ада.

— Ты хочешь, чтобы я убила свою лошадь? — обвинительно произнесла она дрожащим голосом. — Ты, который всегда любил животных?

— Да, я любил их и до сих пор люблю, — заявил он. — Больше, чем людей, и слишком сильно, чтобы обрекать их на верную гибель. Ты этого хочешь для Джойи, Эмили?

— Конечно, это не то, чего я хочу, — ответила девушка, покачав головой, и он залюбовался светлой блестящей гривой ее волос. — Но у меня его нет…

— Нет чего? — вкрадчиво спросил он.

Эмили уставилась на Алехандро, не желая раскрывать правду. Но что толку от гордости в такой ситуации? Она должна думать о Джойе, а не о том, какое впечатление произведет ее бедность на этого миллиардера с великолепным телом.

— У меня нет средств, чтобы ухаживать за ней, — призналась она. — Я живу в маленькой квартирке в центре Лондона и не могу перевезти ее туда…

— Сомневаюсь, что кобыла вообще переживет это путешествие.

Она кивнула.

— Я веду очень скромный образ жизни, — продолжала она, чувствуя, как кровь прилила к ее щекам, когда он продолжал смотреть на нее с оттенком презрения. — Что, конечно, не позволит мне финансировать лечение Джойи здесь, в Аргентине.

Алехандро обдумывал ее слова, когда на веранде появилась Роза с двумя деревянными чашками для питья, Эмили почувствовала ностальгию, узнав традиционный аргентинский напиток йерба мате. Алехандро первым познакомил ее с ним — показал, как пить его, чтобы листья не попадали в рот. Именно он сказал ей со смехом, что если она выпьет слишком много, то кофеин не даст ей спать всю ночь. Она вспомнила, как улетала от новых ощущений, когда он дотрагивался до ее тела.

— Почему бы нам не пойти на веранду и не поговорить в тени, пока Томас отведет Джойю обратно в конюшню? — спокойно предложил Алехандро.

К удивлению Эмили, она согласилась, хотя инстинкт подсказывал ей, что это не такая уж и хорошая идея. Возможно, шок от встречи с ним заставил ее подняться по скрипучим деревянным ступенькам. Или, может быть, по старой привычке она всегда была готова согласиться на любое его предложение. В любом случае она была рада присесть на веранде и сделать глоток горького напитка, который Роза оставила для них.

Утолив жажду, Эмили беспокойно заерзала, заметив холодный взгляд аргентинца. Он расстегнул третью пуговицу на своей белой рубашке и вытянул перед собой длинные ноги, привлекая ее внимание к твердым мускулистым бедрам. Она почувствовала, как капли пота выступили у нее на лбу, когда она вспомнила эти бедра прижатыми к ее ногам. Их физическая связь резко оборвалась, напомнила она себе, удивившись, что такой непродолжительный эпизод оказывал на ее жизнь столь длительное воздействие. И тут она вспомнила кое‑что еще.

— Томас сказал мне, что твоя мать умерла в прошлом году, — тихо сказала она. — Я очень сожалею о твоей потере.

Вдруг выражение его лица изменилось. Она увидела, как он потемнел от гнева, и слегка откинулась на спинку потертого плетеного стула.

— Ты настолько лицемерна, чтобы выразить свои соболезнования? — спросил он. — Ведь именно из‑за тебя мать потеряла работу.

Глава 2

Стрекотание цикад было единственным звуком, который можно было услышать за громким стуком колотившегося сердца Эмили.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — выдохнула она. — Как я могу быть виновата в том, что твоя мать потеряла работу?

Алехандро сделал рукой жест презрительного нетерпения.

— Не пытайся изобразить невинность, Эмили.

— Это правда. Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Его лицо потемнело, зеленые глаза сузились.

— После того как нас застали вместе, и ты улетела в Англию так быстро, словно за тобой гнались, мою мать вызвали в кабинет твоего отчима, велели немедленно покинуть поместье и никогда не возвращаться. — Его лицо исказилось от злости. — После двадцати одного года преданной работы.

Губы Эмили приоткрылись, она отрицательно покачала головой:

— Клянусь, я этого не знала. Я думала, она ушла по собственной воле.

— Да ладно, — жестко передразнил он. — Ты знала, что твой отчим отказался давать ей рекомендации, поэтому она не могла больше работать. И хотя я был в состоянии обеспечить ее финансово, она жаловалась, что ее жизнь стала пустой без работы.

У Алехандро все внутри сжалось от гнева и разочарования. Он хотел помочь матери более действенным способом, чем просто купить ей маленький дом. Ведь она родила его в семнадцать и была достаточно молода, чтобы переучиться чему‑то другому, начать все сначала. Но она не хотела новой жизни. Мать просто курила сигарету за сигаретой, продолжая повторять одну и ту же старую ложь, все детство заставившую его чувствовать себя особенным, иным. Разве не безумием было цепляться за миф настолько долго, что, когда он наконец узнал правду, это почти сломало его?

Алехандро уставился на Эмили. Может быть, то, что она сказала, — правда, и она не была ответственна за увольнение его матери, но он все равно злился. Потому что любил ее так, как никогда не любил никого другого, и думал, что она тоже любила его. Эмили была единственной женщиной, которая когда‑либо отвергала его, и она сделала это жестоко и пренебрежительно, подчеркнув его низкий статус. Он никогда не забудет, как она смотрела сквозь него, словно он был невидимкой.

Дрожащей рукой Эмили поставила чашку и уставилась на него своими невероятными сапфировыми глазами.

— Ты так и не объяснил, что привело тебя сюда сегодня, Алех.

Он откинул голову на спинку кресла и посмотрел на нее прищурившись.

— Потому что я думаю, что смогу тебе помочь. Вернее, я думаю, что мы можем помочь друг другу.

Она покачала головой:

— После всего, в чем ты меня только что обвинил, я удивлена, что ты это предлагаешь, но я все же откажусь. — Эмили выдавила из себя вежливую улыбку. — Мне не нужна твоя помощь.

— А я думаю, что нужна, — мягко возразил он. — То есть если ты хочешь спасти Джойю.

— Ты пытаешься использовать старую больную лошадь, чтобы шантажировать меня?

— Нисколько. Я просто констатирую факт, — ответил он. — И предлагаю тебе компромисс.

Все еще ошеломленная его обвинением в увольнении его матери, Эмили задавалась вопросом: о чем, черт возьми, он говорил? Что ему, миллиардеру, было нужно от нее? Она уставилась на свои джинсы и потертые кроссовки, на неухоженные руки. Эмили была обычной женщиной, пытавшейся найти хоть какое‑то равновесие в этом нестабильном мире. Женщиной, стремившейся к независимости с тех пор, как окончила колледж.

Она жаждала быть нормальной больше всего на свете, и Алехандро Сабато, конечно же, не поможет ей достичь этой цели. Потому что он излучал опасность, вызывал воспоминания о медленных прикосновениях и долгих поцелуях. И то и другое она хотела бы сделать прямо сейчас, хотя он и смотрел на нее с едва скрываемым презрением. И разве не в этом была главная причина трагической истории ее матери — в том, что она увлеклась мужчиной, который втайне презирал ее? Неужели она хочет такой же судьбы для себя?

Ее инстинктивным желанием было допить свой напиток, вежливо улыбнуться и сказать ему, что она как‑нибудь справится сама, найдет способ спасти Джойю, хотя и не совсем понимала, как это сделать в стране, которая теперь казалась ей совершенно чужой, несмотря на то что она провела здесь так много лет.

Но ведь Аргентина была родиной Алеха, не так ли? Если кто и знал, как лучше всего спасти лошадь от верной смерти, так это он. И поскольку он выглядел таким сильным и надежным, она обнаружила, что слова слетели с ее губ прежде, чем она успела их обдумать.

— Какой компромисс? — осторожно спросила Эмили.

Алехандро задумчиво помешал свой напиток, прежде чем поднять на нее взгляд.

— Что ты обо мне знаешь?

Это был неожиданный вопрос. Она знала его настолько близко, насколько может знать любовница. Его сильное тело, его низкий ликующий стон, который он издавал, когда рвался овладеть ею, — снова и снова в течение той ночи. Единственной ночи.

— Я знаю, что ты из бедной семьи и что твоя мать…

— Нет, я не про это, — перебил Алех, и внезапно в его интонации появилась горечь, которой она никогда раньше не слышала. Или, может быть, ей не хватило времени, чтобы услышать это. — Избавь меня от этой истории, как я превратился из нищего в богача. Я имею в виду настоящее время.

Эмили прищурилась. Если бы она призналась, что знала кое‑что о его нынешнем образе жизни, разве это не выглядело бы так, как будто она следила за ним? Однако Алехандро Сабато был далеко не простым человеком, напомнила она себе. Все, чем бы он ни занимался, попадало в заголовки прессы. Его знали все.

— Я читала, что ты внезапно бросил игру в поло, — сказала она. — И что твое решение застало всех врасплох.

Алех кивнул, но ничего не объяснил. Взгляд его зеленых глаз пронзал ее, как нож, разрезающий спелую дыню.

— А что еще?

— Что ты инвестировал деньги в производство энергетического напитка, ставшего популярным по всему миру. А еще помог другу создать приложение для социальных сетей. Потом ты купил команду автогонщиков, тем самым сменив один скоростной вид спорта на другой.

— Все точно, — подытожил он, подняв темные брови. — Я польщен твоим интересом к моим успехам, Эмили.

— Пожалуйста, не надо, — резко сказала она. — Я занимаюсь связями с общественностью, и чтение газет — моя работа. Ты занимаешь много места в новостях международной прессы.

Алех продолжал разглядывать ее из‑под густых ресниц, обрамлявших поразительные зеленые глаза.

— Значит, ты знаешь о Колетт?

Последовала короткая пауза, и Эмили кивнула, удивленная тем, как больно было слышать из его уст имя другой женщины.

— Все о ней знают. Насколько я понимаю, вы расстались, — мягко добавила она. — И она написала в своей автобиографической книге нелицеприятные вещи о тебе.

— Ты ее читала?

Эмили покачала головой. Он с ума сошел? Конечно, не читала! Какая женщина захочет узнать подробности сексуальной жизни своего бывшего любовника и одной из самых красивых супермоделей мира?

— Нет, — ответила Эмили, а затем, поскольку он явно ждал продолжения, заставила себя произнести: — Но, полагаю, ты там описан в невыгодном свете.

Алех улыбнулся. Он забыл о склонности англичан к преуменьшению, так же как и о том, что холодная красота Эмили способна зажечь что‑то глубоко внутри его. Так было всегда. Он не видел ее восемь лет, но вожделение, пульсировавшее в его теле, было таким же сильным, как и тогда, когда он встретил ее. Тогда отношения с ней были под запретом по многим причинам.

Во‑первых, Эмили была слишком молода, а во‑вторых, являлась падчерицей работодателя его матери. Никто в здравом уме не посмел бы связываться с семьей босса.

Но желание было слишком сильным, оно съедало Алеха изнутри. Оно терзало и мучило его, как лихорадка, так что ему пришлось изрядно потрудиться, чтобы сосредоточиться на игре в поло. Это занятие всегда поглощало его целиком, к тому же оно было прекрасным трамплином для того, чтобы выбраться из нищеты, в которой он родился.

Эмили не была похожа на девушек — поклонниц игроков в поло. Она пробудила его чувства, и он хотел покупать ей цветы, любоваться ее волосами при лунном свете, говорить ей комплименты. Он думал, что то же самое было и с ней, что она отвечала ему взаимностью те долгие месяцы тайных поцелуев и объятий, прежде чем он наконец занялся с ней любовью.

Он почувствовал напряжение в паху. Эмили Грин была молода и невинна, поэтому он продемонстрировал нехарактерную для себя сдержанность. Он чуть не умер, едва дотянув до ее восемнадцатилетия. Никогда еще его сексуальное возбуждение не было таким сладко‑мучительным, поэтому когда он впервые овладел ею, то кончил почти так же быстро, как и она.

— Это была, как ты сказала, нелицеприятная откровенность, — признал Алех, его сдержанный тон противоречил беспокойным мыслям. — К тому же там было много лжи.

Она склонила голову набок, и ее густая светлая коса упала вперед и соблазнительно легла на упругую выпуклость груди.

— Какой лжи?

Какой мужчина захочет перечислять предполагаемые прегрешения?

— Почему бы тебе просто не прочесть книгу? — Последовала пауза. — А я распоряжусь, чтобы о Джойе позаботились.

— Это очень щедрое предложение, — неуверенно произнесла Эмили.

— Оно вызвано не только моей любовью к лошадям.

— Нет?

Алех покачал головой и слегка улыбнулся:

— Конечно нет. Я рассчитываю получить награду за свою благосклонность.

За этой улыбкой скрывалась несомненная угроза, и, когда Эмили посмотрела ему в глаза, почувствовала, как по ее коже пробежал холодок. Если бы она не была в таком беспомощном положении из‑за Джойи, ей не пришлось бы задавать этот вопрос, но реальность такова, что она вынуждена была спросить:

— Какую «награду» ты имел в виду?

Медленная улыбка, которой он одарил ее, была окрашена чувственным обещанием, но последовавшие за этим слова были последним, что Эмили ожидала услышать.

— Ты ведь занимаешься связями с общественностью, не так ли? Я собрал о тебе кое‑какую информацию. Как насчет того, чтобы поработать на меня?

— А сейчас на тебя никто не работает?

— Никогда не видел в этом необходимости, — пожал он плечами. — Но если ты сумеешь отполировать мой потускневший образ, то я подумаю над этим.

— Но почему? — спросила Эмили. — Я имею в виду, почему тебя вдруг стало волновать, что люди думают о тебе, хотя раньше ты не обращал на это никакого внимания?

Он немного помолчал, а затем задумчиво ответил:

— Потому что я собираюсь заняться политикой, и моя нынешняя репутация может мне помешать. Если ты сможешь превратить плохого парня‑миллиардера в респектабельного члена общества, я щедро вознагражу тебя.

Эмили уставилась на него. Алех действительно предлагал ей работу? Просил ее создать его кристально чистый образ? Она не могла. Ей не хватило бы беспристрастности.

Она покачала головой.

— Не думаю, что ты понимаешь, как работает мой бизнес, Алехандро, — сказала она. — Я не могу вдруг начать работать исключительно на тебя, даже если бы захотела, а я этого не хочу.

— Меня не интересуют подробности. Я сказал тебе, чего хочу, так сделай это. Оставь остальную работу, если это необходимо.

— Уйти с работы? — Ее губы приоткрылись. — Я работаю в партнерстве с другом из университета. Это просто невозможно.

— Все возможно, Эмили, — отрезал он. — Мы оба это знаем. Мы живем в мире, где бедный незаконнорожденный мальчик может заработать столько денег, что уже не знает, что с ними делать.

Она покачала головой:

— Найди кого‑нибудь другого, Алехандро. Есть много специалистов по связям с общественностью столь же высокого уровня, как и я, которые на все пойдут, чтобы получить такую работу.

— Но это будешь не ты, — вкрадчиво ответил он. — Ты торгуешься со мной, потому что хочешь получить самую высокую цену за свои услуги, в этом дело? В таком случае позволь мне сообщить тебе нечто, что может повлиять на твое решение.

Алех назвал сумму, от которой у нее перехватило дыхание. Эмили вцепилась пальцами в подлокотники плетеного кресла, пытаясь отвлечься от его проницательного взгляда и обдумать предложение, которое он только что сделал ей. Это были большие деньги. Встав и подойдя к краю веранды, она взглянула на яркий аргентинский пейзаж и бело‑ватные облака, плывшие по линии горизонта.

Эмили, конечно, должна была отказаться. Но ей нужны были деньги, причем не только как финансовая подушка безопасности, но и в качестве помощи ее двоюродной бабушке Джейн — единственной живой родственнице, за которой Эмили присматривала. У Джейн была маленькая пенсия, и она волновалась о своем будущем. Разве не было бы здорово, если бы Эмили избавила пожилую женщину от забот?

Но в глубине души Эмили знала, что ее желание принять предложение Алехандро не совсем основано на заботе о родственнице. Правда заключалась в том, что слишком долго она чувствовала, что жила чересчур спокойно. Как будто жизнь проходила мимо нее. Она редко ходила на свидания, но, когда это случалось, ощущала себя бесчувственной, окаменевшей. И причина этого состояния стояла прямо перед ней. Высокий, смуглый и неукротимый мужчина, по сравнению с которым все остальные казались бесплотными, как тени.

Эмили подозревала, что идеализировала Алехандро Сабато, поэтому со временем ее воспоминания о нем исказились. Но если она поставила его на пьедестал, то сейчас была прекрасная возможность сбросить его оттуда, увидев воочию мужчину таким, какой он есть на самом деле, а не супергероя ее юной влюбленной души.

Обернувшись, Эмили увидела, что он смотрел на нее, и это было очень глупо, но ей вдруг захотелось, чтобы он обнял ее. Обхватил своими сильными руками и дал ей почувствовать себя по‑настоящему желанной. Она решительно отбросила подобные мысли.

— Поскольку я не вижу другого выхода, — медленно проговорила она, — я возьмусь за эту работу.

Алехандро почувствовал приступ гнева, потому что увидел, как ее глаза загорелись, как рождественская елка, когда он упомянул о деньгах. Похоже, она так же, как ее мать, с горечью отметил он, всегда служит тому, кто больше заплатит. И все же у нее не было никаких внешних признаков богатства: одежда подчеркнуто несексуальная, лицо без косметики.

— Я так и думал, что это все изменит, — заметил он. — Практически все женщины падки на деньги.

Тут же Алех вспомнил, зачем он здесь. Истинная причина была стара как мир. Она причинила ему боль. Теперь пришло время сделать ей больно в ответ.

Он одарил Эмили улыбкой.

— На следующей неделе я лечу в Австралию на Гран‑при Мельбурна и хочу, чтобы ты была там, — вкрадчиво сказал он.

Эмили кивнула, подняв голову, выражение ее лица было спокойным, но Алех почувствовал ее внутреннее напряжение, перекликавшееся с его собственным. Он видел, как расширились зрачки ее сапфировых глаз, как почти незаметно она облизнула нижнюю губу. Скоро, подумал он в предвкушении. Скоро он заставит ее понять, какой глупой она была, когда холодно и бессердечно отвернулась от него.

И тогда он сможет уйти. Навсегда.

Глава 3

— Эмили, ты в порядке? — Голос Мэрибет был полон беспокойства. — Я никогда не видела тебя такой.

Эмили медленно повернулась к своему деловому партнеру, по совместительству лучшей подруге. Они познакомились на последнем курсе колледжа. Эмили еще не оправилась от внезапной смерти матери, когда Мэрибет Миллер взяла ее под свое крыло. Она настояла на том, чтобы Эмили отправилась на уик‑энд на ее семейную ферму в Северном Девоне, где девушку окутали такой шумной и добросердечной атмосферой, которую она никогда не ощущала раньше. Деревенский воздух и огромные куски домашнего пирога облегчили ей боль утраты.

Эмили долго еще ощущала вину и сожаление и постоянно думала, могла ли она как‑то остановить мать, удержать от употребления транквилизаторов, убедить, что и после развода возможна счастливая жизнь. Но вместе с виной Эмили чувствовала облегчение, освобождение от всех эмоциональных травм своей матери. Она задумалась, не это ли освобождение побудило ее отправить Алехандро письмо, в котором она извинилась за все, что произошло, и предложила оливковую ветвь — встретиться, если он будет играть в Англии. Но он даже не потрудился ответить. Она его не винила. Вряд ли гордый аргентинец смог бы спокойно пить с ней коктейль после того, как она так жестоко его бросила.

— Ты сейчас за много миль отсюда! — Мэрибет ошеломленно смотрела на Эмили. — И у тебя такое выражение лица, как будто…

— Какое? — с любопытством спросила Эмили.

— Ты вся на взводе, — ответила подруга. — Как будто кто‑то зажег в тебе свет, и ты вдруг ожила. Но выглядишь испуганной, словно что‑то ждет тебя за углом, и тебе это не нравится. — Она помолчала. — Знаешь, тебе не обязательно соглашаться работать на этого парня, Алехандро Сабато.

Эмили глухо рассмеялась:

— Значит, нужно отказаться от самой крупной суммы, которую нам когда‑либо предлагали, только потому, что я однажды переспала с ним?

Мэрибет выглядела шокированной. Вероятно, потому, что Эмили никогда не была такой откровенной. Или, может быть, потому, что она так долго жила как монахиня, что ее подруга подозревала, будто Эмили все еще девственница.

— Что случилось? — спросила Мэрибет. — Я, конечно, догадалась, что между вами кое‑что было.

Эмили моргнула:

— Догадалась?

Мэрибет пожала плечами.

— Конечно, — мягко сказала она. — Ты мне никогда ничего не рассказывала, но, когда речь заходила о мужчинах, на твоем лице появлялось такое грустное выражение, что мне не хотелось совать нос не в свое дело. И всякий раз, когда ты встречалась с кем‑то — а это случалось нечасто, — никто не приблизился к тому, чтобы заинтересовать тебя. Поэтому я сделала вывод, что твое сердце сильно разбито. Это он, Сабато, так постарался?

Эмили помедлила с ответом, складывая свои вещи в чемодан.

— Алехандро был сыном экономки, когда я жила в Аргентине, — медленно начала она. — В те дни, когда моя мать была замужем за Полом Викери.

— Это он оставил тебе лошадь?

Эмили кивнула:

— Да. Он был богатым, но жестоким и расчетливым. Мать во всем ему подчинялась. Главным образом потому, что он избавил ее от бедности и вдовьей доли. Мой отец был рыбаком, он утонул у берегов Корнуолла, но, даже когда он был жив, денег не хватало. С Полом у матери было ощущение, что она сорвала куш. Она нашла себе богатого мужа, который дал ей финансовую стабильность. Это одна из причин, почему моя карьера всегда была так важна для меня. — Она тяжело вздохнула. — И хотя Пол часто ей изменял, ему достаточно было щелкнуть пальцем, и она прибегала. Именно этого богатые мужчины и хотят от женщин, а потом презирают их за это. У него был пунктик насчет социального статуса. Падчерица, замеченная в связи с незаконнорожденным сыном наемной прислуги, конечно, не вписывалась в этот образ, даже несмотря на то, что Алех явно метил в звезды игры в поло. Когда отчим узнал, что я встречаюсь с Алехом, то потребовал, чтобы я бросила его.

— И ты это сделала?

Признаться в этом сейчас было стыдно, но да, она уступила и сделала именно то, что требовал отчим — главным образом потому, что мать опустилась на колени, умоляя ее. Она рыдала, что Пол никогда не простит ее, что она умрет, если разведется и вновь станет матерью‑одиночкой. Разыгранная матерью драма выглядела кошмарно, и в конце концов Эмили согласилась. Но она убедила себя, что все к лучшему и это избавит ее от еще большего горя в будущем, потому что для Алеха она была не более чем короткой интрижкой, тем более что он как игрок в поло становился все более известен, и у него появлялось все больше поклонниц. Она убеждала себя, что скоро забудет его. Увы, последнее не сбылось, но в этом не было ничьей вины, особенно его.

— Да, — ответила она. — Я его бросила.

Причем сделала это самым ужасным образом.

— Так почему же, по‑твоему, из всех представителей нашей профессии он выбрал именно тебя, чтобы спасти свой имидж? — спросила Мэрибет.

— Он сказал, что хочет заняться политикой, — ответила Эмили, задумчиво нахмурив брови. — И ему нужно избавиться от своей репутации плохого парня срочно.

— И это все? — Глаза Мэрибет сверкнули. — Это единственная причина, по которой он тебя нанял?

Это был вопрос, на который Эмили не хотела отвечать. Она захлопнула свой чемодан и одарила Мэрибет яркой улыбкой:

— Думаю, да. Какая еще может быть причина?

Но она думала о вопросе своей подруги всю дорогу до аэропорта Хитроу и на протяжении всего последующего долгого рейса в Мельбурн с пересадкой в Брунее. Возможно, предложение работы Алехандро как‑то связано с местью? Или между ними все еще существовало притяжение? Даже если и так, любовниками им точно никогда не стать, какой бы ни была провокация. Не важно, что Эмили все еще считала его самым сексуальным мужчиной, которого когда‑либо видела, она не собиралась увлекаться им, как раньше. Все, что ей нужно было сделать, — это исправить его потрепанный имидж и заработать деньги, которые он ей обещал. Вот и все.

В Мельбурне было жарко. Жарче, чем ожидала Эмили, хотя никогда раньше не была в Австралии. Она хотела освежиться после долгого путешествия, но должна была встретиться с Алехандро на стадионе и полагала, что если поедет в отель, то опоздает. Поэтому она поспешила в туалет в аэропорту и, как могла, привела себя в порядок.

Проходя мимо газетного киоска, Эмили увидела суровое лицо Алехандро, смотревшего с первой полосы таблоида. Купив газету, она читала ее всю дорогу до стадиона. Ей не понравилась ревность, которая возникала при мысли о его любовнице, тем более что там был опубликован снимок Колетт и Алехандро, страстно целовавшихся на Гран‑при Монако, причем длинные пальцы супермодели собственнически лежали на крепких ягодицах аргентинского миллиардера.

Эмили все еще чувствовала себя странно, когда прибыла на место проведения гонок в Альберт‑парке, и постоянный гул моторов мощных автомобилей, идущих изнутри стадиона, только добавлял ей чувство дезориентации. Ее телефон завибрировал, и ей не нужно было смотреть на него, чтобы понять, от кого пришло сообщение.

«Где ты, черт возьми?» — прочитала она.

Алехандро, сердитый и нетерпеливый. Неужели в таком тоне они продолжат общение? Но, по крайней мере, он выполнил свою часть сделки. Джойю перевезли на обширное аргентинское ранчо Алехандро, и, судя по фото, лошадь была здорова и накормлена.

Эмили напечатала: «Да, я долетела хорошо. Спасибо, что спросил».

И получила в ответ: «Где ты?»

«Это будет весело», — подумала Эмили.

«Поднимаюсь в ВИП‑сектор, как и договорились. Меня кто‑то там встретит?»

Ответа не последовало, поэтому она взяла чемодан и направилась к входу, где собралась небольшая, но очень колоритная толпа. Эмили с интересом огляделась, потому что никогда раньше не была на автогонках. Одни женщины были одеты в дорогие узкие джинсы и открытые блузки, на них были неброские бриллианты, сверкавшие в ушах и на запястьях, другие — в шелковые платья и на безумно высоких каблуках. Эмили нахмурилась. Возможно, Мэрибет была права, настаивая на том, чтобы одолжить ей какую‑нибудь модную одежду для поездки. Эмили украдкой пригладила волосы, с неловкостью осознавая, что ее потрепанный чемодан сильно выделялся на фоне дизайнерских сумочек.

Все проходили через металлический турникет, но, как только Эмили шагнула вперед, перед ней встал дородный охранник.

— Ваш билет, — сказал он, протягивая ладонь.

Эмили заставила себя улыбнуться, остро ощущая капли пота, выступившие у нее на лбу. Женщина впереди обернулась, чтобы бросить на нее надменный взгляд.

— Я к Алехандро Сабато.

Охранник поднял брови:

— Алехандро Сабато? Спонсор?

— Вот именно. Он ждет меня.

Охранник с трудом сдерживал ухмылку.

— Все так говорят, милая. Боюсь, моя работа не стоит того, чтобы впускать тебя без билета.

— Все в порядке, Уэсли, — произнес низкий голос с акцентом. — Я могу за нее поручиться.

Нетерпеливым жестом охранник велел ей отойти, и Эмили была рада избавиться от взглядов, которые они привлекали. Были ли люди озадачены тем, как они оба выглядели?

Ей хотелось замедлить сердцебиение, так же как ей хотелось, чтобы ее тело не покалывало от инстинктивного желания, когда она смотрела на возвышающегося над ней мужчину, в зеленых глазах которого сверкал гнев. Сегодня Алех был одет в выцветшие джинсы и кремовую шелковую рубашку, но его повседневная одежда не отвлекала от безошибочно узнаваемой атмосферы власти и роскоши. Темные волнистые волосы вились на воротнике его рубашки, их непослушное обилие как‑то не вязалось с его прямой осанкой, которая всегда была замечена во время его карьеры верховой езды.

Люди украдкой фотографировали его своими смартфонами, но он, казалось, не замечал этого.

— Ты опоздала, — обвинил Алех Эмили, как только они отошли подальше.

— Прости, я ничего не могла сделать.

— Что случилось? — спросил он.

— Второй рейс задержался, поэтому я прилетела позже.

— Второй рейс? — недоверчиво переспросил он.

Она подумала, что он совсем забыл, каково это — быть бедным. Он настолько привык путешествовать на частных самолетах и вертолетах, что забыл, как летали обычные люди.

— Я купила самый дешевый билет, поэтому рейс был с пересадкой, — робко пожала плечами она.

Он прищурился:

— Даже несмотря на то, что твой бюджет, согласованный с моим помощником, позволил бы тебе путешествовать первым классом?

— Я не могу оправдать траты таких денег на билет, Алехандро. Мы только начинаем свой бизнес, поэтому нам приходится экономить. К тому же не все заказчики расплачиваются вовремя. — Она поколебалась, но потом нерешительно улыбнулась. — Но я хотела поблагодарить тебя за все, что ты сделал для Джойи, ей так хорошо на твоем ранчо.

— У нас это называется не ранчо, а эстансия, — отрезал он.

Алехандро едва сдерживал гнев. Эмили так смотрела на него, казалась такой милой, но он мрачно напомнил себе, что все это ложь, на самом деле она была бессердечным снобом. «Ты мне не подходишь, Алех», — сказала она много лет назад. Он не сразу понял, что она имела в виду, потому что был простым и бесхитростным, но заметил неловкое выражение, промелькнувшее на ее лице. «Ты незаконнорожденный», — заявила она, добавив, что для нее это важно. Алех хотел сказать ей, что его мать, возможно, и не носит обручального кольца на пальце, но что его отец был человеком, чье богатство и положение могли легко затмить ее отчима. Но он этого не сделал, потому что в душе Алехандро Сабато был гордым человеком. И, учитывая то, что произошло потом, — слава богу, он этого не сделал.

Но размышления о своей боли и гневе ни к чему не приведут, по крайней мере, сейчас. Алех пристально посмотрел на нее. На ранчо ее можно было извинить за простые джинсы и футболку, но в ВИП‑секторе одной из самых престижных гонок в мире — нет. Его губы сжались. Он думал, что она прихорошится для него, как это делали другие женщины. Эмили же явилась без макияжа и в простом хлопковом платье, а ее светлая коса, лежавшая на одном ее плече, придавала ей вид перезрелой доярки, а не специалиста по связям с общественностью, которого он нанял, чтобы улучшить свой имидж.

Однако даже скромная одежда ничуть не умаляла его влечения к Эмили. Его возмущало физическое очарование, которое она излучала. Сознавала ли она, что тонкая ткань ее платья дразняще облегает пышную грудь, слишком живо напоминая ему о том, как он гладил ее, а она стонала? Или что ее голые ноги вызывали возбуждение в его паху: он начинал думать о том, какие трусики были на ней надеты. Позже, пообещал он себе, борясь с яростным приступом желания. Позже.

Он намеренно отвел от нее взгляд, направив его на потрепанный чемодан, который она сжимала в руках.

— А это что? — спросил он с легким недоверием.

— Очевидно, мой чемодан. — Она вызывающе вздернула подбородок. — Я не хотела задерживаться, поэтому приехала прямо сюда, не зарегистрировавшись в отеле.

— Ты не можешь оставаться здесь в таком виде. — Алех выудил из заднего кармана джинсов связку ключей от машины и взял у нее чемодан. — Моя машина недалеко. Я отвезу тебя в отель, чтобы ты могла переодеться. Или хотя бы погладить свое платье.

— Я очень благодарна за твои советы по уходу за гардеробом, Алехандро. Может быть, мы сразу согласуем цвета моей одежды, раз уж зашла об этом речь?

Не обращая внимания на ее язвительные замечания, он взглянул на свои золотые часы.

— Квалификационный заезд закончен, основная гонка только завтра. В гавани состоится вечеринка на яхте, мне нужно там присутствовать, но это только потом. Пойдем, не будем терять времени.

Такой же властный, как и был, подумала Эмили, и решила, что быстрый душ и смена одежды вернут ей ее обычную деловитость. Потому что она отлично делала свою работу. Вот почему они с Мэрибет решили уволиться из большого агентства, в котором работали, и заняться самостоятельным бизнесом. У нее была полная катастрофа с личной жизнью, но ее карьера развивалась вполне успешно. Эмили выдался шанс доказать что‑то себе и всему миру. Если она сможет в одиночку создать новый образ Алехандро Сабато, это наверняка даст ей приток новых клиентов, и их компания выйдет на новый уровень. Разве не к подобному успеху она стремилась все эти годы?

Поэтому Эмили кивнула и улыбнулась ему.

— Хорошо, — вежливо сказала она. — Было бы отлично.

Казалось странным, что кто‑то нес ее чемодан. Эмили так долго жила одна, что это казалось роскошью, и притом осознавать это было мучительно. Но в глубине души она знала, что это ничего не значило. Внешне Алехандро мог вести себя как джентльмен, но она чувствовала исходившую от него скрытую враждебность.

Они направились к автостоянке, где блестящими рядами стояли невероятно дорогие машины. Забросив чемодан Эмили в багажник одного из самых роскошных автомобилей, он завел машину, и двигатель взревел, как неугомонное животное, только что выпущенное на свободу. Вскоре стало ясно, что Алех попал в незнакомую часть города, потому что он несколько раз выругался по‑испански, прежде чем они подъехали к отелю с грязными окнами и отсутствовавшими на вывеске двумя буквами. Нескрываемое раздражение омрачило его грубое лицо.

— Не говори мне, что ты нашла самый дешевый отель, — сказал он.

— На самом деле это пятизвездочный отель, только очень хитро замаскированный.

— Сарказм не уместен, Эмили. — Алех снова завел двигатель. — Ты здесь не останешься.

— Вот тут‑то ты и ошибаешься, Алехандро. Я забронировала и оплатила здесь номер. Мое жилье — это моя забота, а не твоя, — произнесла она, положив пальцы на ручку дверцы автомобиля. — Кроме того, мне больше некуда идти.

— Не смей двигаться. Ты никуда не пойдешь, — произнес он серьезным тоном, не терпящим возражений, и развернул машину обратно к центру города.

— Что ты делаешь?

— Я отвезу тебя туда, откуда будет легко добраться до места проведения скачек.

— Я не собираюсь тратить весь свой бюджет на шикарный отель…

— Позволь мне позаботиться о бюджете, Эмили. Просто расслабься и наслаждайся поездкой.

Наслаждаться поездкой? Он определенно сошел с ума. Но все же через некоторое время Эмили обнаружила, что делает именно это. Она винила в своей уступчивости долгий перелет, потому что иначе зачем бы она устроилась поудобнее в мягком кресле, втайне радуясь тому, что ей не придется оставаться в этом ужасном отеле, который выглядел совсем не так, как на веб‑сайте? И разве она не наслаждалась втайне тем, как Алех маневрировал на своем мощном авто по улицам города?

Вскоре они подъехали к красивому отелю в исторической части города. Витиеватые шпили взмывали в безоблачное голубое небо, а оконные коробки с ярко‑розовыми цветами добавляли красок изящному фасаду.

— Не получится. Я не могу здесь оставаться, — возразила Эмили. — Это один из лучших отелей Мельбурна.

— У тебя нет выбора. Везде будет еще больше народу из‑за гонок. У меня там есть номер люкс. Там полно места. Не волнуйся, Эмили, нет причин для беспокойства.

Нет причин для беспокойства? Низкий смех вырвался из горла Эмили, когда она посмотрела на его оливковый профиль, вспомнив, как когда‑то нежно проводила кончиком пальца по темному краю его выступающих скул.

— Ты действительно думаешь, что я буду жить с тобой в одном номере?

— А в чем проблема? — Алех повернулся, его зеленые глаза были жесткими и суровыми. — Я знаю, что мы не добрались до гостиничной стадии отношений, но ты наверняка делила жилье с мужчиной раньше. Множество женщин снимают комнаты в квартирах с мужчинами, и это не приводит ни к чему неприличному.

— Но мы же…

— Занимались сексом? — прямо сказал он. — Да, теоретически так и было. Хотя на самом деле это было просто много прелюдий и одна ночь возни среди тюков соломы, что вряд ли подходит для самых глубоких и самых значимых отношений всех времен. Или ты думаешь, что я не смогу удержаться от того, чтобы не наброситься на тебя, потому что ты чертовски привлекательна?

Пока Алех говорил, его взгляд скользил по ней с явной насмешкой, и внезапно Эмили почувствовала себя глупо в своем дешевом платье и сандалиях на плоской подошве.

— Я не имела в виду…

Он понизил голос:

— Поверь мне, Эмили, я предпочитаю женщин, которые заботятся о своей внешности чуть больше, чем ты. Но больше всего мне нравится их желание. Ты, как никто другой, должна это знать.

Ее румянец усилился, ладони стали еще более влажными. С его стороны это было недоброе и ненужное замечание. Но ведь Алех говорил правду, не так ли? Она ясно дала понять, что влюбилась в него. Он был на шесть лет старше и пытался поступить благородно, но это не остановило ее. В семнадцать лет с ее глаз словно спала пелена. Казалось, за одну ночь их платоническая дружба изменилась, и она смотрела на него с желанием, которого не испытывала ни до, ни после. Эмили была возбуждена и готова, когда бы ни представилась такая возможность. Их как будто украденные моменты близости только добавляли перчинку к их тайным отношениям. А потом, когда он дал ей то, что она хотела, она ушла, бросив ему на прощание лишь несколько жестоких слов.

Эмили сделала это потому, что ее загнал в угол отчим, который постоянно угрожал ей. Но разве крошечная часть ее не испытала облегчения, когда она ушла и освободилась от всех этих желаний и навязчивых устремлений, которые вызывали страх быть слишком похожей на свою глупую мать? Что в конце концов она станет слабой и зависимой от мужчины?

— Здесь две спальни, — говорил Алехандро. — У тебя будет отдельное помещение, если ты этого хочешь.

— Конечно, хочу, — отрезала она. — Ты же не думаешь, что я буду жить с тобой в одной комнате?

— Это был бы новый опыт, — мягко заметил он. — И я бы с удовольствием попробовал.

— В твоих мечтах, — ответила она.

— Может быть, и в твоих тоже? — заявил Алех, бросив острый взгляд на ее затвердевшие соски.

— Пожалуйста, перестань делать намеки.

— Вовсе нет. — Он насмешливо улыбнулся ей. — Это просто замечание.

Опередив подошедшего портье, Эмили сама открыла дверцу машины, злясь на точность высокомерных слов Алехандро, но еще больше — на то, что не могла ничего поделать со своим телом, так остро реагировавшим на его присутствие.

Глава 4

— Это он! Это точно он! Эй, Алех, мы можем с тобой сфотографироваться?

Две красивые молодые американки с распущенными волосами и в обтягивающих джинсовых шортах заметили их у входа.

— Нет, — отрезала Эмили. — Вежливо откажитесь.

Алехандро повернул к ней голову, приподняв темные брови.

— Но почему?

— Если ты серьезно настроен на политическую карьеру, тебе нужно, чтобы люди перестали постоянно видеть тебя с красотками, заискивающими перед тобой. Это делает твой образ легкомысленным. Скажи им, что ждешь звонка.

— Но это не так.

— Просто нужен предлог.

— Ну, если ты настаиваешь… — сухо ответил он.

— Я это знаю. Ты же платишь мне. Помнишь?

— Когда ты стала такой настойчивой, Эмили?

— Когда я начала свой собственный бизнес и осознала необходимость самоутвердиться. Это особенно полезная черта, когда имеешь дело с упрямыми мужчинами.

— Да что ты говоришь? — усмехнулся он.

— Так и есть. А теперь будь предельно вежлив — если такое понятие тебе не чуждо, — но проходи мимо.

Не останавливаясь, Алехандро извинился перед двумя женщинами, которые немного надулись, когда он и Эмили направились к лифту. Ей показалось, что они изумленно посмотрели на спутницу знаменитого аргентинца, но неожиданный взгляд на себя в огромное розово‑золотое зеркало, мимо которого они проходили, заставил ее осознать, насколько ужасно она выглядела.

Двери служебного лифта открылись, и они поднялись в пентхаус. Эмили не была в настоящей роскоши со времен замужества матери, и дочери всегда внушалось, что она должна быть по гроб жизни благодарна отчиму за такую жизнь.

И она очень старалась. Притворялась, что не обращала внимания на эти бесконечные обеды, когда взрослые совершенно о ней забывали. Притворялась, что ей не скучно, когда ее таскали по очередному душному музею, которому отчим пожертвовал денег в попытке поднять свой имидж в глазах общественности. Лучше все это, чем слушать приглушенные рыдания матери и притворяться, что не знала, где она оставила свой пузырек с таблетками. Иногда Эмили казалось, что она притворялась всю жизнь. Даже теперь она усиленно делала вид, что ее нисколько не волновал привлекательный мужчина рядом с ней.

Первое, что она увидела в их огромном номере, — белый рояль на возвышении. Оглядевшись в поисках более роскошных вещей, Эмили заметила футуристические стеклянные светильники ярких оттенков и современную монохромную мебель. В одном из огромных панорамных окон на фоне городского неба стояла угловатая скульптура. Все казалось таким застывшим и нетронутым, и еще больше подчеркивало живую привлекательность Алехандро. Его оливковая кожа светилась, густая копна его волос казалась почти иссиня‑черной на солнце, и внезапно Эмили захотелось провести пальцами по блестящим прядям, как в прежние времена. Ей захотелось прижаться к нему всем телом и скользнуть языком по шершавой шее его небритого подбородка.

Эмили подумала, как он, рожденный в крайней нищете, так свободно чувствовал себя в этой роскошной обстановке, и, наоборот, она ощущала себя совершенно не в своей тарелке. К тому же Эмили устала и давно не принимала душ, поэтому ей трудно было сосредоточиться на работе, тем более что Алехандро выглядел таким холеным и свежим.

— Может быть, покажешь мне мою комнату? — предложила она. — Я бы хотела привести себя в порядок, прежде чем мы приступим к делу.

— Конечно, пойдем со мной, — сказал он, взяв ее чемодан, и заметил, что она инстинктивно отпрянула, когда он подошел ближе.

Ведя ее по широкому и просторному коридору к двум спальням, Алехандро задавался вопросом: в какой момент Эмили стала такой напряженной? Он помнил ее верхом на лошади, ее волосы развевались на ветру, и этот образ не имел ничего общего с нынешней Эмили. Может быть, именно это и происходит с женщинами, когда они теряют невинность. Она была единственной девственницей в его жизни.

Распахнув дверь спальни, он пожалел, что не может просто повалить ее на большую белую кровать и овладеть без всяких церемоний. Вдруг простой физиологический акт избавит его разум и тело от проклятого сексуального голода по ней?

— Ух ты, — тихо сказала она, глядя на современные произведения искусства, украшавшие стены, и, казалось, рассматривая все в комнате, кроме кровати. Эмили подошла к окну. — Вот это вид!

— Лучший в городе. Выходи, когда закончишь. И не задерживайся надолго. В гавани на яхте Маркуса Хедлунда сегодня вечеринка.

— Шведского промышленника?

— Именно. Надеюсь, ты оденешься подходящим образом.

— Я знаю. Не волнуйся, Алехандро. Я тебя не подведу.

— С нетерпением жду, — коротко сказал он, прежде чем отвернуться.

Вернувшись в гостиную, Алех попытался сосредоточиться на груде бумаг, ожидавших его, но заняться работой не получалось. Он должен был быть вне себя от радости при мысли о том, что собирается выставить акции своей весьма успешной компании по производству напитков на фондовом рынке по ошеломляющей цене. Кто бы мог подумать, что каждый подросток на планете считает верхом крутизны на окраине выпить напиток на травах его родины, наподобие йерба мате. Или что любая деловая авантюра, которую он затевал, даже вопреки его ожиданиям приводит к прибыли. И все это случилось с мальчишкой, родившимся в жалкой лачуге в трущобах на окраине Буэнос‑Айреса с разбитыми дорогами и без канализации. Даже после того, как его матери удалось поступить на должность экономки богатого англичанина, Алеху так и не удалось получить нормального образования. Его страсть и талант к верховой езде позволили ему отодвинуть учебу на второй план, и никому не было дела до того, что он пропускал школу почти каждый день.

Но его последующие успехи так и не смогли заполнить пустоту глубоко внутри. Его предала сначала Эмили, а потом мать, и иногда он задавался вопросом, не оставили ли эти два ключевых события неизгладимый шрам, сделав его тем человеком, которым он стал, — человеком, который действовал эффективно на всех уровнях, но никогда ничего по‑настоящему не чувствовал. Теперь мать умерла, унеся в могилу свое грязное прошлое, и он пытался не осуждать ее за то, что она сделала.

Но Эмили была жива, не так ли? Полная сил, аппетитная и привлекательная. Бытует мнение, что двигаться вперед возможно, лишь примирившись со своим прошлым, но именно это у него пока не получалось. До сих пор.

Звук мягких шагов ворвался в его мысли, Алех поднял глаза, и его пах охватило возбуждение, когда он увидел Эмили, стоявшую в дверном проеме. Он судорожно сглотнул. Быстрый взгляд на часы показал ему, что за каких‑то полчаса она сумела полностью перевоплотиться. Ее вымытые волосы были уложены в нарочито хаотичную прическу, придававшую ей озорной вид, как будто она только встала с постели. Выбившиеся пряди уже начали высыхать, они обрамляли лицо, которое было слегка тронуто макияжем.

Но самым поразительным был ее наряд. Эмили надела кокетливое платье из красного шелка, такого цвета на ней он никогда раньше не видел. Он почувствовал, что в горле пересохло. Может быть, она специально купила его на размер меньше, или тонкая ткань именно так должна была обтягивать грудь, что невозможно было отвести взгляд?

Алехандро задумался, как часто Эмили использовала этот трюк — превращение из Золушки в принцессу. Неужели она так одевалась для других мужчин, подумал он с резким приливом ревности. Неужели они тоже думали о том, как бы им хотелось задрать алый подол, чтобы погладить ее бедра и двинуться вверх, к средоточию ее возбуждения? Конечно, так и было. Почему бы и нет, если она являлась самой горячей женщиной, которую он когда‑либо знал, и она сама сказала ему, что собирается завести как можно больше любовников? Это заявление наполняло его бессильной яростью в течение долгого времени после того, как она ушла.

— Кто‑то взмахнул волшебной палочкой? — небрежно поинтересовался Алех. — А в полночь оно снова превратится в то хлопковое платье?

Эмили пожала плечами:

— Если ты имеешь в виду мой наряд, то я позаимствовала его у подруги, поскольку она чаще, чем я, ходит на подобные мероприятия.

Теперь Алех понял, почему платье так кокетливо натянулось на ее груди, что он мог видеть слабые очертания ее сосков. Он судорожно сглотнул.

— Понятно, — сказал Алех.

— Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать мой гардероб, — сказала она, чопорно кивнув головой, как школьная учительница, которая собирается начать урок. — Предлагаю приступить к работе.

— Конечно, — сказал он. — Хотя, может быть, ты сначала выпьешь?

— Никакого алкоголя!

— Не волнуйся, Эмили, — тихо рассмеялся он. — Я не собирался угощать тебя хорошим вином. Просто хотел предложить воды.

— Ах да, — сказала она. — Ну спасибо. Да, пожалуйста.

Он встал из‑за стола, и Эмили смотрела на него, не в силах оторвать глаз. Вид Алехандро, пересекавшего комнату, мешал сосредоточиться на чем‑либо, кроме его зловещей красоты и физической грации. Он подошел к бару из полированного черного дерева, налил воды, добавил лед и протянул ей стакан, но она почувствовала не холод, а жар огня, когда его кожа коснулась ее.

Сделав глоток, Эмили откашлялась и поставила стакан на стол.

— Прежде всего, я думаю, что нам нужно установить четкие цели.

— Какие четкие цели? — эхом отозвался Алех, и в его зеленых глазах мелькнула легкая насмешка. — Давай более конкретно.

— Ты должен честно ответить на мои вопросы, Алехандро. Сможешь?

— Попробую. — Он пристально посмотрел на нее. — Что именно ты хочешь знать?

Она кивнула на белый рояль.

— Зачем здесь этот модный инструмент?

— Рок‑н‑ролл, — объяснил он с оттенком смущения, как будто ее вопрос застал его врасплох. — Отель пришлет пианиста, если кто‑то из гостей захочет устроить импровизированную вечеринку.

— А ты помнишь, что случилось вчера вечером?

Он поднял брови:

— Вчера вечером?

— Конечно, ты же можешь вспомнить, что было несколько часов назад? Ты говоришь, что хочешь отказаться от своего имиджа плейбоя и начать политическую карьеру, но при этом ничего не делаешь для этого.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Вот об этом! — Эмили порылась в сумке и достала сложенную газету с ярким заголовком. — Я взяла это в аэропорту, тут есть разгромная статья о «сумасшедшем празднике, где шампанское лилось рекой», который ты устроил. Опубликована даже фотография очень красивой актрисы, выходившей пошатывающейся ранним утром, очевидно, в состоянии алкогольного опьянения. Если ты собираешься устраивать вечеринку, я бы посоветовала более тщательно продумывать список гостей.

— Я не планировал ничего, просто так получилось. — Алех пожал плечами, встретив вопрос в ее глазах. — Два спонсора захотели посмотреть вид из моего номера. Он потрясающий.

— Я и сама это вижу. Если ты сможешь воздерживаться от подобных спонтанных шагов, это сэкономит нам массу времени.

Он коварно улыбнулся в ответ на ее резкие слова.

— Они привели с собой еще несколько человек. Ты же знаешь, как это бывает.

— На самом деле нет.

Алеха, казалось, не испугал ее холодный тон.

— По‑видимому, несколько моделей, приехавших в город на скачки, появились чуть позже, но к тому времени я уже лег спать.

— Один? — быстро спросила Эмили.

— Звучит как обвинение, — мягко заметил он.

— Просто для протокола, я прочитала книгу, которую написала твоя бывшая девушка. По ее словам, ты очень любишь такие вечеринки. И женщин, которые посещают их, причем часто без приглашения, — отозвалась она.

— И ты, как и все, поверила? — Выражение его лица стало жестким. — Она представила меня как беспутного ловеласа. К сожалению, мои адвокаты сказали мне, что там нет ничего, что можно было бы назвать клеветой.

— А ты?

— Что — я? — усмехнулся он.

— Наслаждался… разнообразием? — Эмили облизнула губы, желая избавиться от мыслей об образе Алехандро, целовавшегося с женщинами под зеркальным потолком среди смятых черных атласных простыней.

— Никогда, — презрительно бросил Алех. — Мне всегда нравилось внимание женщин, но только по одной зараз. И я никогда не считал распущенность привлекательным качеством. Ты лучше всех должна это знать.

Эмили вздрогнула, гадая, поверил ли он той глупой лжи, которую она ему сказала давным‑давно. Он дал себя обмануть, потому что она старалась говорить как можно убедительнее и даже много раз репетировала про себя эти слова. «Алех, я больше не хочу быть с тобой. Я тебя больше не люблю». А потом, когда он захотел объяснений, она вынуждена была продолжить лгать. «У нас только секс, а мне нужен другой мужчина — богатый, хорошо воспитанный». Это было настолько чудовищно, что она испугалась, вдруг он ее раскусит. Но Алех поверил каждому ее слову, и, пока жива, она никогда не забудет выражения его глаз в тот момент.

Пока они разговаривали, что‑то изменилось. Его взгляд больше не был ледяным, как в тот день, когда он приземлился в своем вертолете на ранчо в Аргентине, и не выражал неодобрения, как сразу после ее прибытия в Мельбурн пару часов назад. Теперь, когда Алех смотрел на Эмили, в его глазах она увидела что‑то знакомое, отголосок страсти былых времен. Это перекликалось с ее чувствами, которые, как она думала, умерли.

Сквозь алый шелк лифа Эмили чувствовала, как набухли ее соски, а внизу живота она ощу тила первый сладкий прилив возбуждения, и ей очень хотелось, чтобы он снова прикоснулся к ней. Сделал то, что раньше доставляло ей столько удовольствия. Но больше всего ей хотелось, чтобы он поцеловал ее. Чтобы обнял ее. Хотела почувствовать себя защищенной, в безопасности.

— В будущем тебе придется немного больше охранять собственное пространство, — посоветовала Эмили. — Ты не можешь просто позволить вечеринкам случаться. Если что‑то выйдет из‑под контроля, будет испорчен твой имидж. — Она заправила выбившуюся прядь волос за ухо и окинула его холодным взглядом. — Нам нужно, чтобы мир начал думать о тебе по‑новому, чтобы твоя репутация плейбоя ушла в прошлое, и перед людьми предстал серьезный и разумный будущий политик.

— Но ведь этого не случится в один миг, — сардонически предположил Алех.

— Я не отрицаю, что будет непросто, но у меня есть несколько идей. — Почувствовав себя более уверенно, Эмили расстегнула молнию на сумке и вытащила пластиковую папку, желая доказать, что ее домашнее задание выполнено. — Насколько я понимаю, завтра после гонки тебе вручат специальную награду в качестве благодарности за поддержку и вложенные деньги. Я думаю, мы можем использовать эту церемонию как платформу.

Алех нахмурился:

— Платформу для чего?

Она подавила глубокий вдох.

— Скажи мне, почему ты хочешь заняться политикой?

Прошло несколько секунд, прежде чем он заговорил:

— Ко мне обратилась прогрессивная новая партия, чтобы я представлял их. Глоток свежего воздуха на затхлой политической арене — вот как они называют мое участие.

— Это метод, Алехандро, а не причина. Ты не сказал мне, почему хочешь этого.

Алехандро заметил скептицизм в ее взгляде и был слегка смущен ее проницательностью. Он почувствовал вспышку раздражения. Неужели она видит в его амбициях не более чем трюк, хобби для человека, которому наскучила жизнь? Талантливый спортсмен в глазах публики превратился в миллиардера‑плейбоя, которого не интересовало ничего, кроме азартных игр, соблазнения женщин и дорогих игрушек. На самом же деле он как личность был глубже, гораздо глубже. Алех говорил с Эмили с неподдельной искренностью, как ни с кем другим. Потому что она знала его до того, как у него появились частные самолеты и дома по всему миру.

— Многие люди рождаются бедными, каким был и я, — хрипло сказал он. — Они обречены на лишения, которые будут повторяться в каждом последующем поколении, если только, подобно мне, им не повезет родиться с уникальным талантом. Эти люди умирают раньше времени, потому что им недоступны качественные услуги здравоохранения. Я хочу изменить это, — закончил он. — Карьера политика — мой способ помочь им.

— Это хорошо. На самом деле это очень хорошо, — медленно произнесла Эмили. — Я думаю, ты должен сказать что‑то в этом роде, когда будешь принимать награду завтра вечером. Особенно если это будет произнесено с той же страстью и убежденностью, как сейчас.

Алехандро заметил удивление на ее лице. Может быть, и она поверила в это клише, считая его плейбоем? Он вдруг разозлился, что ему приходится что‑то кому‑то доказывать.

— Ты думаешь, я просто шоумен, да, Эмили? — спросил он, без предупреждения взяв ее подбородок большим и указательным пальцами так, что их взгляды встретились.

Этот первый контакт ощущался как мощный удар током, и Алех гадал, оттолкнет ли она его. Но она этого не сделала, потому что влечение их друг к другу никуда не исчезло. Она хотела его так же, как и прежде, судя по тому, как напряглись ее соски и инстинктивно приоткрылись губы. Он желал многих женщин в своей жизни, но его страсть к Эмили, казалось, была записана в его ДНК.

Алех медленно провел пальцем по ее щеке.

— Ты думаешь, что мои слова пусты?

— Я… — Слово было произнесено с придыханием. — Алехандро… что ты делаешь?

Он чувствовал, как сильно бился ее пульс, вдыхал нежный запах ее тела.

— Ты меня хочешь, — сказал он хрипло. — Это единственное, чего ты от меня желала, потому что я, как ты тогда сказала, никогда не был достаточно хорош для тебя в каком‑то ином качестве.

Эмили видела, как он медленно склонял к ней голову, давая ей время, чтобы остановить его. Но она не могла… как бы она это сделала, когда большая часть того, что он сказал, была правдой? Потому что да, она хотела его и никогда не переставала желать. Алехандро Сабато обладал над ней странной властью, как будто произносил темное эротическое заклинание. В его присутствии она немедленно возбуждалась.

Эмили вздрогнула, когда он наконец дотронулся своими губами до ее губ. Казалось, она не целовалась с мужчинами вечность, и только поцелуи Алеха были такими восхитительными. Его язык скользнул в ее рот, и это интимное прикосновение вызвало в ней усиление возбуждения. Она обвила руками его шею и оказалась достаточно близко, чтобы почувствовать его эрекцию.

— Алех, — прошептала она ему в губы, и на этот раз он не возражал против такого варианта своего имени.

В ответ он провел кончиками пальцев по ее шее, потом по ложбинке между грудей, а затем сунул руку под платье, чтобы обхватить напряженную грудь. Эмили не возражала и не могла этого сделать, потому что он так сладко обводил пальцем вокруг соска, твердого как камень. Он углубил поцелуй, и она прижалась к нему жадно, беспокойно. А затем, без предупреждения, Алех подхватил ее на руки и отнес к огромному черному кожаному дивану. Она так страстно желала, чтобы он снова прикоснулся к ней, что не заботилась о последствиях. Все, о чем она могла думать, — как сильно хотела его, и она застонала от удовольствия, когда он лег на нее сверху, а его губы вновь завладели ее ртом с настойчивостью, столь же лестной, сколь и неотразимой.

Глаза Эмили закрылись, и она отдалась пьянящим ощущениям, чувствуя пульсирующий жар между ног.

— М‑м‑м… — сказал он, продолжая опытные ласки сосков. — Я совсем забыл, какие они очаровательные, и теперь хочу снова увидеть их.

Каждое свое слово он сопровождал расстегиванием пуговиц ее платья, его пальцы действовали ловко. Эмили должна была испугаться, но чувствовала себя бессильной, потому что другую руку он использовал, чтобы проникнуть под подол ее платья. Дыхание шумно вырывалось из ее легких. Прошло восемь лет с тех пор, как кто‑то прикасался к ней подобным образом, у нее было ощущение, что она попала в рай.

Расстегнув платье, он увидел на ней бюстгальтер и удивился.

— О боже, — выдохнул он.

— Что‑то случилось? — ошеломленно спросила Эмили, открыв глаза и увидев, что он с восхищенным вниманием изучал ее грудь.

Алех пожал плечами, проверяя эластичность тостой лямки телесного цвета, оттянув ее и отпустив.

— Это белье не совсем подходит к такому сексуальному платью.

В его голосе явно звучало осуждение.

— Оно практично, — защищаясь, произнесла она.

— Я не сомневаюсь, но белье слишком простое. — Он лениво улыбнулся и продолжил свои дразнящие манипуляции. — Разве другие мужчины не говорили тебе, чтобы ты время от времени надевала красивое белье?

— Какие еще мужчины? — переспросила Эмили, потому что ее чрезмерно возбужденное тело мешало мыслительным процессам, особенно когда он вот так гладил ее сосок.

— Я не собираюсь льстить себе, что я единственный, особенно после твоих прощальных слов, — прошептал он ей в шею. — Интересно, ты предоставляешь такие привилегии всем своим клиентам?

Она не сразу сообразила, что он имел в виду, но потом поняла его намек, который был настолько оскорбительным, что у нее перехватило дыхание.

— Привилегии?

Он пожал плечами:

— А почему бы и нет? Такое случается.

Эмили недоверчиво посмотрела на него, оттолкнула его руку и, выскользнув из‑под него, встала с кровати. Ее пальцы дрожали от ярости, когда она застегивала платье.

— Ты действительно думаешь, что я веду себя так с клиентами?

— Не знаю, — холодно ответил он. — Когда ты уходила, то сказала мне, что будешь наслаждаться другими мужчинами, и я предположил, что ты это делала.

Потому что это был единственный способ сделать так, чтобы он ее отпустил. Но какой смысл ворошить все это сейчас и возвращаться к прошлому, которое наверняка лучше предать забвению? Даже если он смотрел на нее так, как будто она была дешевкой, тянувшейся к любому, кто проявлял к ней интерес. Эмили здесь не для того, чтобы выставлять напоказ свою добродетель или обеспечить его хорошее мнение о ней. Не будет ли легче справиться с влечением к нему, если он продолжит ее презирать?

— Я не совсем понимаю, как это случилось, — сказала она неестественно спокойным голосом.

— Хочешь, я расскажу тебе, как работают гормоны? — протянул он.

Не обращая внимания на его сарказм, Эмили заставила свой голос звучать спокойно.

— Мы забудем, что это вообще произошло. Ты понимаешь меня, Алехандро?

Он тихо рассмеялся:

— О, я понимаю больше, чем ты думаешь, но боюсь, что это не так просто. Потому что ты хочешь меня, Эмили. Может, ты не рада этому, но не можешь ничего с собой поделать. Ты так сильно желаешь меня, что я почти ощущаю вкус твоего вожделения и могу поспорить, что твои трусики намокли, — произнес он, и его глаза сверкнули. — Правда состоит в том, что я в восторге от секса с тобой и считаю часы до тех пор, пока ты признаешь, что чувствуешь то же самое.

Глава 5

Вечеринка на огромной яхте, пришвартованной в гавани Мельбурна, была шумной и пафосной, там присутствовало множество знаменитостей и светских львиц, приехавших в город на большие гонки. Роскошное судно покачивалось на фоне сверкающих небоскребов, всемирно известный рэп‑исполнитель играл в дальнем конце палубы, а официанты, разносившие подносы с напитками, были красивы, как актеры. Очень быстро Алехандро оказался в окружении обожателей, оставив Эмили стоять в стороне.

По правде говоря, она хотела пропустить эту вечеринку, особенно после тревожащего эпизода на диване. Они оказались очень близки, и она чуть ему не отдалась. Но речь шла не только о физиологии. Намного тревожнее было то, что она чувствовала связь с ним на другом, душевном уровне. Было ощущение, словно он — единственный, кто мог заполнить холод и темноту внутри ее теплом и жизнью. А может, это просто ее фантазии? Наверняка так и было. Хватит уже выдумывать сказки о нем, ведь реальность очевидна, нужно просто набраться смелости и взглянуть правде в глаза. Она была просто расстроенной и одинокой женщиной, к которой с восемнадцатилетнего возраста не прикасался ни один мужчина, и за это время ее тело истосковалось по ласке. Горькая ирония судьбы заключалась в том, что единственным мужчиной, которого она любила, был тот, кого она намеренно ранила, потому что была слишком молода и растеряна, чтобы найти другой выход.

Она должна была отпустить его. Должна была, иначе не сможет выполнить порученную ей работу, и ее профессиональная гордость и репутация окажутся подмоченными. Она хотела, чтобы Алех увидел в ней не просто женщину для удовлетворения сексуальных желаний, а нечто большее. Вот почему она хладнокровно предложила ему пойти на вечеринку одному, но он наотрез отказался.

— Я потрогал твою грудь, но это не дает тебе права отказаться от работы, за которую тебе платят, — протянул он. — Ты официально отвечаешь за мой новый образ, Эмили, и ты идешь со мной на вечеринку.

Поэтому теперь, стоя в темном углу, она играла свою любимую роль наблюдателя за блестящей толпой. Она заметила, что, хотя на вечеринке присутствовало множество знаменитостей, именно харизматичный Алехандро привлекал все внимание. Все хотели поговорить с ним. Знаменитая голливудская актриса пробиралась к нему сквозь толпу на палубе, ее светлые волосы мягко развевались на вечернем ветру. Эмили сморщила нос. Кейт Палмер, так ее звали. Темный прилив ревности сжижал сердце Эмили, ей захотелось броситься в толпу и собственнически завладеть Алехом.

— Должно быть, это расстраивает.

Мужской голос заставил Эмили оторвать взгляд от Алехандро, который, видимо, удачно пошутил, и голливудская актриса заразительно рассмеялась. Эмили неохотно повернула голову и увидела высокого загорелого мужчину, чьи светлые волосы и открытое лицо делали его полной противоположностью аргентинцу.

— Что именно? — спросила она.

Мужчина пожал плечами:

— Встречаться с кем‑то, к кому женщины слетаются как мотыльки на огонь. Он этим знаменит. Или, иначе говоря, печально известен? Я видел, как вы вошли вместе с ним, — сказал он, объясняя свою реплику, хотя Эмили этого не просила.

— Я с ним не встречаюсь, — медленно сказала Эмили.

— Нет? Тогда это лучшая новость, которую я услышал за весь вечер. — Его голубые глаза загорелись, и он протянул руку: — Маркус Хедлунд.

— Эмили Грин, — сказала она, пожимая его руку.

— Рад познакомиться, Эмили Грин. Знаете, я ищу женщину, которая уплывет со мной в дальние дали на неопределенный период. — Он улыбнулся. — Мне всегда нравились дамы в красном. Могу ли я заинтересовать вас этим предложением?

— Это чрезвычайно любезно с вашей стороны, — вежливо ответила Эмили. — Но, боюсь, я сейчас не в том положении, чтобы куда‑то плыть, да и вообще я ничего не понимаю в судоходстве.

— Я могу научить вас. Из нас, шведов, получаются отличные учителя, разве вы этого не знали?

Эмили невольно улыбнулась в ответ:

— Боюсь, я буду плохой ученицей.

— Новые знания никому не повредят, — произнес Маркус, и взял два бокала шампанского у проходившей мимо официантки, и протянул один Эмили, и, хотя она весь вечер старательно потягивала газированную воду, все же не смогла удержаться от глотка прекрасного вина. — Итак, вернемся к Сабато. Вы хотите сказать, что…

— Просто удивительно, как быстро ты успел монополизировать мою новую сотрудницу, — вмешался стальной голос, и Эмили, подняв глаза, увидела, что Алехандро избавился от толпы обожателей и оказался рядом, рассматривая ее и Маркуса непостижимым взглядом потемневших зеленых глаз.

— Ты игнорировал ее, поэтому я вмешался, — сказал Маркус, беззастенчиво пожимая плечами. — Я просто вел себя по‑рыцарски.

— Ты это так называешь? — сухо спросил Алехандро. — У тебя большой выбор женщин, Маркус, особенно когда у тебя есть яхта такого размера.

— Не тогда, когда ты рядом. И вряд ли всех интересует только размер моей яхты. Приятно познакомиться, Эмили, — усмехнулся Маркус. — Не тратьте время на то, чтобы влюбиться в него.

— Не думаю, что это возможно, — резко ответила Эмили, наблюдая, как швед поднял бокал в насмешливом тосте и неторопливо пересек палубу, а потом переключила свое внимание на Алехандро. — Ты слышал, что я тебе сказала раньше? — раздраженно спросила она.

Он поднял брови:

— Конечно, это я должен чувствовать себя обиженным, так как застал тебя за флиртом с одним из моих старых друзей.

— Я буду флиртовать с кем захочу. Ты, кажется, не испытываешь никаких угрызений совести, делая то же самое. И пожалуйста, не пытайся сменить тему, Алехандро. Я серьезно.

Он прекрасно видел ее неодобрение.

— Не хочешь перекусить? — спросил он.

— Нет, спасибо. У меня аллергия на икру. Я собираюсь вернуться в отель и немного поработать, а потом пораньше лечь спать.

— Я поеду с тобой.

— Нет, Алехандро, — тихо сказала она. — Ты останешься здесь. Люди будут разочарованы, если ты уйдешь сейчас. Ты, очевидно, почетный гость, и я тебе здесь не нужна. Кроме того, та актриса, с которой ты разговаривал, откровенно тобой увлеклась.

Его глаза сузились.

— Мне казалось, ты говорила, чтобы я не заигрывал с женщинами?

— Женщинами во множественном числе, а не в единственном! Если ты хочешь вступить с кем‑то в нормальные отношения, то это очень хорошо. На самом деле актриса в качестве супруги вовсе не повредит твоим политическим амбициям.

— Так ты даешь мне свое разрешение на отношения с ней?

Ее губы сжались.

— Тебе не нужно мое разрешение, чтобы встречаться с кем‑то. Ты свободен, впрочем, и я тоже. Только постарайся не слишком шуметь, если решишь привести ее в номер сегодня ночью, хорошо? Спокойной ночи.

С этими словами она ушла, коротко улыбнувшись ему, и у Алеха осталось ощущение, что она его переиграла. К нему подошла актриса, но он не обратил на нее внимания, слишком возмущенный либеральным отношением Эмили. Неужели она и в самом деле позволила ему сегодня вечером привести к себе в постель другую женщину, когда несколько часов назад он занимался с ней интимными вещами? И при этом она будет спокойно спать всего в нескольких ярдах по коридору? Его губы сжались от неодобрения. Неужели она одобряла свободную любовь?

— Алех? — произнесла хорошо поставленным голосом Кейт Палмер, чье короткое платье в греческом стиле почти полностью открывало бедра. Медленно улыбнувшись ему, она провела рукой по своим волнистым волосам с нарочитой небрежностью женщины, большую часть своей жизни проводящей под прицелом объективов. — Я искала тебя.

— Я стою, как видишь, — ответил он.

— Ты не хочешь пойти куда‑нибудь еще? — спросила она чуть более небрежно. — Меня пригласили на вечеринку в Койонг, а потом мы собираемся в казино. Будет весело.

Алех внимательно посмотрел на нее. Она была красива и знаменита, и большинство мужчин не задумывались бы дважды о том, чтобы принять предложение, которое, как он подозревал, она делала нечасто. Его бесило то, что он мог думать только об Эмили. Он осознал, что актриса все еще смотрела на него с уверенным ожиданием, и печально ей улыбнулся.

— Боюсь, не сегодня. Мне нужно лечь спать пораньше. Завтра большая гонка, — объяснил он.

Она быстро оправилась от очевидного разочарования и снова улыбнулась ему:

— Конечно. Удачи.

Город был полон веселья, люди выплескивались из баров и ресторанов, но Алех, возвращавшийся в отель, мог думать лишь о коварном желании, от которого его брюки стали тесными, а сердце бешено колотилось. Когда он вошел в пентхаус, то надеялся, что Эмили еще не легла спать. Но нет, она лежала на черном кожаном диване и крепко спала. У него сжалось сердце. Она была одета в широкие штаны для йоги и майку без рукавов, ее грудь поднималась и опускалась в такт ровному дыханию. Рядом с ней стояла наполовину выпитая чашка травяного чая, лежали ноутбук и записная книжка. Она распустила волосы, и они распушились вокруг ее головы золотым облаком.

Когда ей было семнадцать, она носила волосы распущенными, внезапно вспомнил он.

Он хотел просто лечь спать и оставить ее там, но подумал, что ей будет неудобно и она нормально не отдохнет.

— Эмили? — тихо позвал он.

— Алех! — Ее ресницы затрепетали, и она пошевелилась, потирая глаза кулаком. — Прости. Должно быть, я заснула. Сколько сейчас времени?

Она взглянула на него, и он снова почувствовал, как сжалось его сердце, потому что раньше она часто смотрела на него — сонно и доверчиво. В те времена ему казалось, что он мог завоевать весь мир и обеспечить ей все, в чем она нуждалась. Однако он напомнил себе, что, увы, ей было нужно лишь его тело.

— Еще рано, — спокойно сказал он.

Она с трудом приняла сидячее положение.

— Вечеринка закончилась?

Но Алех не хотел вести вежливую светскую беседу. Он не хотел притворяться, что ничего не чувствует, когда смотрел на нее, красивую, белокурую и взъерошенную.

— А те мужчины, которых ты бросала, были так же хороши, как я, Эмили? — внезапно спросил он.

— Что, прости?

— Ты меня слышала.

Она моргнула, и слабый румянец залил ее бледные щеки.

— Что ты такое говоришь?

— Серьезно. Я хочу знать. У них был такой же большой, как у меня? Они заставили тебя кончить так же легко, как и я?

Она в замешательстве нахмурилась.

— Алехандро, ты в своем уме? Прекрати, — прошептала она.

— Но ты же не хочешь, чтобы я это прекратил, Эмили. Ты никогда не хотела, чтобы я останавливался. Не думаю, что ты сильно изменилась.

Его зеленые глаза обжигали ее, заставляя кожу гореть, и Эмили знала, что должна немедленно встать с дивана и направиться в убежище своей спальни. Но почему‑то не могла заставить себя двигаться. Беда была в том, что он был прав. Она не хотела, чтобы он останавливался. Она была бы счастлива, если бы он говорил непристойности всю ночь напролет и смотрел на нее с таким сексуальным голодом, будто хотел изнасиловать ее. Его грубое сексуальное хвастовство заводило ее, и предупреждающий голос его разума не был достаточно сильным, чтобы противостоять все более настоятельным требованиям ее тела.

Вдруг у Эмили пропало всякое желание бороться с ними. Зачем, ведь она так долго жила без физической близости. Слишком много времени чувствовала себя куском камня, а не женщиной из плоти и крови. Что дало ей это воздержание? Ровным счетом ничего. Эмили всегда была обузой для матери и отчима. Алех был единственным человеком, который дал ей возможность почувствовать себя значимой.

Теперь он улыбался. Эта медленная убийственная улыбка всегда ее заводила. Она не могла устоять перед ней раньше, не устоит и сейчас.

Чувствуя себя околдованной темными чарами, Эмили подчинилась безмолвному приказу аргентинца и раскрыла ему объятия.

Глава 6

— Вау! — Это восклицание сорвалось с губ Алеха, как тихое проклятие, когда он опустился на мягкое и задрожавшее от желания тело Эмили, почувствовал прикосновение твердых сосков к его груди. Кровь прилила к его паху, когда он погладил ее бедра через мягкий хлопок ее штанов для йоги.

— Алех! — простонала она, словно задавая ему вопрос, но он не стал ничего отвечать, потому что было совершенно очевидно, чего она хотела, судя по тому, как настойчиво она терлась о его пах, словно дикая кошка.

Мысль о том, что кто‑то другой был с ней близок, снова наполнила его слепой яростью, но он безжалостно выбросил ее из головы. Потому что гнев и ревность будут отвлекать его от цели. А ему хотелось потерять себя, овладев ею, и довести ее до полного удовлетворения. Хотелось избавиться от нестерпимого желания, которое слишком долго дремало в нем и выросло до безумных размеров, когда он увидел ее стоявшей под аргентинским солнцем, отражающимся в ее светлых волосах, с руками на шее изможденной лошади.

Алех думал, что время ослабило его тягу к ней и, когда они встретятся, он не почувствует ничего, кроме безразличия. Но он ошибался. Сильно ошибался. Потому что каждую ночь после той недавней встречи он видел ее во сне, грезил о том, чтобы прикоснуться к каждому дюйму ее соблазнительного тела, глубоко погрузиться в ее плотную и влажную пещеру. Он хотел секса и ничего больше, но сначала ему нужно было понять, хотела ли она того же.

— Чего ты хочешь? — грубо спросил он.

Она покачала головой, как будто ответить было выше ее сил.

— Чего ты хочешь, Эмили? — повторил он свой вопрос.

— Тебя! — воскликнула она, как будто внутри ее открылся шлюз. — Я хочу тебя!

Это было похоже на триумф, но только на мгновение, потому что Алех чувствовал томительную боль между ног, сигнализировавшую о том, что ему нужно держать себя в руках, иначе все закончится слишком быстро. Ему уже хотелось взорваться, как мальчишке‑подростку в первый раз, но этого не случится, потому что он слишком долго ждал и теперь не желал растратить ни одной секунды.

Алех прикоснулся губами к ее шее и кончиком языка провел по ее поверхности легкую как перышко дорожку, отчего она стала извиваться от удовольствия. Его пах вздрогнул, когда она прижалась к нему бедрами с настойчивым голодом, и от этого его сердце забилось быстрее. Он совсем забыл, как она отзывалась на его ласки, как ее восприимчивое тело трепетало от всего, что он делал с ней. В юности их нежность во время прелюдии оказалась на каком‑то новом уровне, потому что они долго воздерживались от окончательного проникновения, но, когда они это сделали…

Горечь пронзила его, когда он вспомнил об этом. Эмили прижималась к нему, поворачивая голову к его лицу в безмолвной мольбе. Она хотела, чтобы он поцеловал ее, он знал это. Но он не желал целовать ее. По крайней мере, точно не в губы. Он не хотел делать ничего, что могло бы сойти за истинную привязанность, и уж точно не собирался доставлять ей удовольствие воображать, что испытывал к ней что‑то, кроме вожделения. Единственное, чего он хотел от Эмили Грин, — это ее тело. Ее сладкое и соблазнительное тело.

С низким рычанием он встал с дивана и наклонился, чтобы поднять ее на руки. Она была тяжелее, чем выглядела, но ему это нравилось. Ему нравилась твердость ее плоти, когда он нес ее через огромную комнату мимо белого фортепиано и ярких цветов, мимо гигантских панорамных окон с видом на мельбурнские крыши и небоскребы, сверкавшие в ночи, как драгоценные камни.

— Куда ты меня несешь? — ахнула она.

— Как ты думаешь, куда? Конечно, чтобы обсудить план нашей совместной работы, — саркастически проворчал он. — В постель, конечно же.

Когда она взглянула на него, ее глаза были огромными и темными.

— Мы никогда этого не делали… мы никогда раньше не были в постели, — прошептала она.

Это наполнило его яростью. Ведь он был достаточно хорош только для конюшни, не так ли? Она играла с ним, как с марионеткой. Бедный незаконнорожденный сын служанки замахнулся на падчерицу богача. Ну что ж, они определенно поменялись местами, мрачно подумал он, толкнув ногой дверь в свою спальню.

— А здесь — самая большая и роскошная кровать, какую только можно себе представить. Это стоило ожидания, не так ли?

По спине Эмили пробежала дрожь предчувствия, в словах Алехандро ей почудилась опасность. А может быть, у нее просто разыгралось воображение. Сквозь пелену вожделения в ее сознание проник голос разума, и она задалась вопросом: есть ли еще шанс прийти в себя и положить этому конец? Но правда была в том, что она не хотела, даже если такое было возможно. К тому моменту, когда он уложил ее на покрывало и снял майку без рукавов, ее последние опасения рассеялись от сладкого прикосновения его пальцев к ее обнаженной коже.

Сексуальный голод, который он разжег ранее, теперь вырос до неимоверной силы. Она дрожала как в лихорадке, когда он ласкал ее кожу, бормоча что‑то по‑испански. Ей показалось, что он произносил гневные слова. Потом он снял с нее штаны для йоги, и она осталась в одном бюстгальтере и трусиках. Почти задумчиво он провел пальцем по углублению ее пупка, медленно обводя его, прежде чем двинуться вниз. Чтобы облегчить ему задачу, Эмили раздвинула бедра и почувствовала, как напряглась от растущего возбуждения.

— О‑о‑о, — простонала она.

— Что — о‑о‑о? — лениво передразнил он ее, легонько проведя кончиком пальца по уже влажной ластовице трусиков.

Ее сердце громко забилось в груди, и она ощутила смущение, горячий румянец залил ее щеки. Сейчас не время и не место для робости, сказала она себе. Не то чтобы они никогда не делали этого раньше. Странным было то, что, хотя она была с ним более близка, чем с любым другим мужчиной, факт оставался фактом: сейчас он казался ей сексуальным незнакомцем, и она немного боялась его. Перестань так думать, убеждала она себя. Сосредоточься на удовольствии, которое он тебе доставляет.

— Мне так хорошо, — выдавила она, потому что именно это ей и следовало сказать.

— Неужели? — Она услышала улыбку в его голосе. — Я еще даже не начинал, Эмили.

— Я и забыла…

— Что? — мягко спросил он, его палец все еще дразнил ее невыносимыми легкими прикосновениями.

Ее веки беспомощно затрепетали, и Эмили подумала о том, чтобы сказать ему правду без прикрас. Она уже забыла, как рядом с ним каждый дюйм ее тела становился эрогенной зоной. Она забыла, потому что заставила себя забыть обо всем, что они делали вместе. Однажды он заставил ее кончить, поглаживая кончиком пальца промежность ее джинсов, мгновенно возбудив ее, несмотря на барьер в виде толстой джинсовой ткани, и она чувствовала себя такой восхитительно взрослой и раскованной, когда содрогалась от удовольствия в темном углу конюшни. Она отбросила эти воспоминания, потому что они, казалось, принадлежали другому времени и другому человеку. Они совершенно не соответствовали фригидной женщине, которой она стала.

— Я не помню, — выдохнула она.

— Какая жалость, — усмехнулся он. — А я так ждал, затаив дыхание.

Алех отстранился от нее и встал, чтобы снять одежду. Эмили понимала, что очень пассивно себя вела, но была бессильна что‑то сделать. Вдруг он обнаружит, что был единственным мужчиной, с которым она когда‑либо занималась сексом? Разве этот смехотворный факт не продемонстрирует ее уязвимость, не откроет ее для новой боли? Поэтому она молча откинулась на покрывало, наблюдая за ним. Да, на него определенно стоило посмотреть.

Что бы ни снимал с себя Алехандро — повседневную пыльную одежду, бриджи, джинсы, безупречный летний костюм, который, должно быть, стоил целое состояние, — конечный результат был тем же самым — великолепное обнаженное тело. «Может ли кто‑нибудь быть таким же красивым, как Алехандро Сабато?» — с тоской подумала Эмили. У него были длинные и мускулистые руки и ноги, накачанный пресс, потому что он много тренировался. Он снял пиджак с рубашкой, расстегнул молнию на брюках и позволил им упасть на пол, оставшись в одних боксерах, и она не смогла отвести взгляда от большой выпуклости и от дразнящей линии темных волос, спускавшихся к паху.

Заметил ли он, куда она смотрела? Скорее всего, да, потому что с намеренной провокацией провел пальцами по своему эрегированному члену, и краска залила ее щеки.

— Смущена, Эмили? — мягко спросил он, но в его вопросе чувствовалась жесткость.

На ум Эмили пришло множество ответов, хотя при виде столь красивого мужчины вообще было трудно сосредоточиться. Она могла бы попросить его не дразнить ее, не использовать свой опыт и мастерство.

Но ей нужно было взять себя в руки. Эмили больше не была семнадцатилетней девственницей, чей мир вращался вокруг лихого молодого игрока в поло, которого она знала с двенадцати лет. Ей уже было двадцать шесть. Если она собиралась заняться сексом с Алехандро — а так оно и было, иначе она не лежала бы здесь голая и изнывающая от желания, наблюдая, как он раздевается, — то разве они не должны быть на равных?

Поэтому она приподнялась на локтях, заметив, как его взгляд скользнул по ее груди, и пристально посмотрела ему в глаза. Она вспомнила фильмы, где уверенные в себе женщины улыбались, как будто это было совершенно нормально — заниматься сексом и говорить о своих ощущениях.

— Да, я немного смущена. И ты тоже, — ответила она с легкой улыбкой, снимая бюстгальтер и трусики. — Почему бы тебе не поторопиться?

Эмили потрясли ее слова. Она подозревала, что в душе он был немного старомоден. Его лицо на мгновение потемнело, а потом он сбросил боксеры и направился к ней с абсолютной уверенностью в своей возбужденной наготе.

— Ты имела в виду — вот так? — спросил он, накрывая ее своим телом.

— Да, — выдохнула она. — Я имела в виду именно это.

— Скажи мне, как ты хочешь?

— Я… на твое усмотрение.

Алех приподнялся на локтях и заглянул в темноту ее сапфировых глаз. Ее губы были приоткрыты, их влажный блеск манил, но он все еще не мог заставить себя поцеловать ее. Поэтому провел кончиком языка вниз по ее шее, а затем к груди, сделав влажную дорожку вдоль впадины между ее грудями. Он чувствовал соленый вкус ее пота, и она слегка застонала, когда он сосредоточился на одном дерзком холмике, дразня сосок, пока тот не стал темно‑розовым и сморщенным, а потом сделал то же самое с другой грудью.

— Именно так…

— Что? — хрипло выдохнул он, когда она прикусила нижнюю губу.

— Потрясающе, — простонала она.

— Надеюсь на это, — улыбнулся он.

Алех провел языком по ее животу и, почувствовав ее растущее разочарование, почему‑то получил удовольствие. Она беспокойно попыталась приподнять бедра в нетерпеливом требовании, но он успокоил ее, дразня легкими круговыми движениями по коже живота, а потом медленно провел пальцем к кустику ее мягких волос в области паха. Ее тихие стоны прекратились, и она затаила дыхание в ожидании его прикосновения в самом заветном месте. Какое‑то время он подразнил ее, но потом средним пальцем стал поглаживать ее самую сладкую точку, и от удовольствия она чуть не слетела с кровати, судорожно вцепившись ему в плечи. Когда ее ногти впились в его плоть, Алех почувствовал короткую вспышку чего‑то, что он не мог определить.

Алех не мог отстраниться от нее, даже несмотря на то, что она предала его и обращалась с ним как с грязью. Хотя ее поступок был первым в цепи событий, которые навсегда омрачили его жизнь, он не мог отступить. Даже если бы был на грани жизни и смерти, он бы все равно был с ней здесь и сейчас, в наэлектризованном сексом воздухе, где единственным звуком было их дрожащее дыхание. Его член стал настолько твердым, что чуть ли не взрывался. Сначала он хотел заставить Эмили кончить пальцами, потом языком, он планировал еще подождать, усиливая желание, но понял, что просто не в силах. Ему нужно было овладеть ею прямо сейчас.

— О! — разочарованно вздохнула она, когда он убрал палец от ее липкого жара.

— Ты всегда такая ненасытная, — заметил он.

Она снова прикусила нижнюю губу, а в сапфировых глазах застыл тревожный вопрос, как будто она внезапно поняла, что он передумал.

— Алех?

Он продлил паузу, чтобы ее помучить, но потом смягчился.

— Не волнуйся, дорогая, — прошептал он. — Я сейчас вернусь. Мне нужен презерватив.

— Конечно, — кивнула она.

Когда он встал с кровати, Эмили охватило чувство раскаяния и стыда. Да что с ней такое? Если бы Алех не проявил предусмотрительность, она бы с радостью приняла его и без средства предохранения, отчаянно желая ощутить его обнаженную твердость внутри себя? А вдруг бы она забеременела от Алеха? Однако эта мысль не наполнила ее тем ужасом, который она должна была бы вызвать. Вместо этого она представила себя баюкающей на руках черноволосого ребенка и ощутила укол чего‑то похожего на тоску. Или сожаление.

Когда он повернулся к ней спиной и полез в карман брюк, она заметила шрам, змеившийся по его спине, — багровый зигзаг, сильно выделявшийся на фоне оливковой кожи. Это был единственный изъян на идеальном теле, и он был таким большим, что она невольно ахнула. Он услышал ее, потому что обернулся, и блеск упаковки презерватива был менее ярким, чем яростный блеск его глаз.

— О, Алех. Что случилось с твоей спиной? — прошептала она.

— Я не хочу об этом говорить. Особенно сейчас.

— Но это же…

— Я сказал, что не хочу об этом говорить. Хочешь, чтобы я повторил это по‑испански?

Он ответил резко и твердо, и, когда вернулся к ней на кровать, шрам был забыт. Он с преувеличенной осторожностью открыл упаковку и надел презерватив. Волна чего‑то похожего на застенчивость нахлынула на нее, когда она увидела, как он возбужден. Ее тело, несомненно, было готово его принять, но ее душе чего‑то не хватало. Чего именно — понять она не могла.

— Сейчас, — пробормотал Алехандро, нависая над ней, и она почувствовала, как он прижался к ней твердой плотью. — На чем мы остановились?

Она жадно провела кончиками пальцев по его обнаженной спине, и ее пальцы впервые наткнулись на выпуклую поверхность зигзагообразного шрама. Но он слегка переменил позу, и она больше ничего не сказала об этом.

— Не знаю, — ответила она.

— Тогда я напомню тебе, принцесса.

Прошло много времени с тех пор, как он называл ее так, но на этот раз он произнес это слово резко. Эмили задумалась, почему так, но было уже слишком поздно. Он целовал ее груди, и ее кровь закипала в венах, когда она почувствовала искусное прикосновение его пальцев к клитору. Она раздвинула бедра, и он глубоко погрузился в ожидавшую его горячую и влажную пещеру. Эмили застонала, и он мгновенно замер, вопросительно прищурив глаза.

— Все хорошо?

Она молча кивнула. Конечно, это было даже лучше, чем хорошо. Лучше, чем все, что она когда‑либо испытывала. Но для нее это был и шок тоже. Член Алехандро всегда был большим, и в первый раз она была настолько переполнена эмоциями, что у нее не было возможности оценить это должным образом.

Сейчас ей не хотелось вспоминать прошлое и признаваться в другом: ее тело так изголодалось по удовольствию. Поэтому она просто обхватила его за плечи и глубоко вздохнула.

— А тебе хорошо?

— О, Эмили, ты даже не представляешь насколько, — простонал он в ответ. — Особенно когда ты так эффектно играешь роль невинной девочки. Мне кажется, что ты уже стара для этой роли.

На мгновение она почуяла опасность. Так он решил, что она имитирует, чтобы привнести немного возбуждения в их любовные ласки? Она хотела сказать ему правду — что это так прекрасно, что в глубине души она чувствовала себя такой же невинной, как и в первый раз, когда занималась с ним любовью. Но она догадывалась, что он отвергнет такое идеалистическое объяснение. Но тут ее мысли были прерваны его мощным толчком.

Поначалу его движения были медленными, как будто он хотел подчеркнуть, насколько глубоко он наполнял ее, и Эмили была поражена этим ощущением близости. Как будто они составляли одну плоть, подумала она. Может быть, поэтому глупые слезы защипали ей глаза, и она заморгала, чтобы скрыть их, пока он не заметил. Она повернула лицо в поисках его поцелуя, но он уклонился и лизнул ее сосок. Затем его движения стали более быстрыми, когда он поднялся глубоко внутри ее, и все ее сомнения были отодвинуты на задний план, потому что внезапно Эмили снова открыла для себя секс. Его тело было твердым и сильным. Его кожа казалась атласной под ее пальцами, и она была как одержимая женщина, когда извивалась под ним, стонала что‑то вроде: «Пожалуйста… еще… о да… да…»

А потом это случилось — совершенное блаженство, когда ее мир взорвался бесчисленными ослепительными звездами. Эмили вцепилась в Алеха, беспомощно вскрикнув, когда ее тело содрогнулось, и она услышала его собственный дрожащий стон и почувствовала его резкие толчки, когда он пролил свое семя внутрь ее. Изможденный, он рухнул на нее сверху, и следующие несколько мгновений она ощущала полное спокойствие и защищенность. Какое‑то время она просто лежала в коконе его сильных рук, и у нее было ощущение, будто она качалась на теплых морских волнах, но потом заговорил Алехандро, и его слова разрушили ее уютный мирок.

— Я, конечно, не ожидал, что все будет так просто, — заметил он.

— Просто? — эхом отозвалась она, гадая, не ослышалась ли.

Он повернулся на бок и уставился на нее оценивающим взглядом зеленых глаз.

— Я и забыл, какая ты горячая. Более страстная, чем все женщины, которые у меня были.

Эмили ответила не сразу. «Ты не обязана отвечать, — сказала она себе. — Ты можешь думать сколько хочешь, это ведь не игра на время».

Сняв его руку со своей талии, Эмили отодвинулась от него. У нее возникла заманчивая мысль: вскочить с кровати, схватить одежду и выбежать из комнаты. Может быть, даже захлопнуть за собой дверь, чтобы эхо разнеслось по огромному пентхаусу. Но ведь это было бы незрелое и безответственное поведение, не так ли? Он думал, что она была проста и доступна? А могла ли она винить его за такие выводы? Пусть думает, что она сексуально ненасытна, как и он.

Поэтому она просто ответила:

— Спасибо.

Он на мгновение растерялся.

— За что?

— Ну… всегда приятно услышать, что ты горячая и страстная. Кстати, мне действительно жарко. Не мог бы ты принести нам воды, Алех?

Он выглядел возмущенным, но Эмили сказала себе, что ей все равно. Что хорошего, если она снова упадет в его объятия и скажет ему, что ей так хорошо было только с ним? Такое признание показало бы ее слабость.

Но, несмотря на явное неодобрение ее просьбы, он тем не менее вышел из спальни, великолепный в своей наготе, давая ей время одеться. Вернувшись со стаканом воды, он, казалось, ничуть не удивился, обнаружив ее полностью одетой и с записной книжкой в руках. Он зевнул и снова устроился на кровати, ожидая, пока она напьется.

— Что это такое? — спросил он, показав на ее записи, в которых присутствовали схемы, стрелки, а в середине была буква «Н», несколько раз обведенная.

— Я думала о том, что изменить в твоей жизни.

— А что значит «Н»?

Последовала пауза, во время которой Эмили почувствовала, что ее щеки начали гореть.

— Ты занимаешься глобальными проектами, и я считаю, что нужно кое‑что упростить. Прекрати летать туда‑сюда, сосредоточь свой бизнес в Аргентине, тем более что ты именно в этой стране собираешься пойти в политику.

— Я спрашивал о букве «Н», — вкрадчиво произнес он. — Которую ты несколько раз обвела.

Жар на ее щеках стал нестерпимым.

— Это часть твоей «проблемы», которую многие мужчины не назвали бы проблемой…

— Ближе к делу, Эмили.

Она глубоко вздохнула и увидела, как его взгляд скользнул по ее груди.

— Это касается женщины.

— Женщины?

Она кивнула.

— Вот что тебя каждый раз подводит. Дело не в книге, которую написала Колетт с досады, что ты не женился на ней. А еще и в том, что ты притягиваешь женщин как магнит. Как сказал Маркус ранее, ты ничего не можешь с этим поделать. В интернет‑издании одного из австралийских таблоидов уже есть сегодняшняя фотография тебя с Кейт Палмер.

— Все это не ново, — заметил он.

— Нет, но это только подпитывает твою репутацию плейбоя и показывает не те качества, которые обычные люди хотят от политика. Н — это невеста. Тебе нужно жениться, Алех. И прежде чем ты начнешь возражать, подумай, почему бы и нет? Политики с незапамятных времен заключали разумные браки. Женитьба продемонстрирует твою лояльность и респектабельность и положительно скажется на твоем образе.

— Но я не хочу жениться, — язвительно заметил он. — Ни на Колетт. Ни на другой женщине.

Она пожала плечами:

— Таков расклад.

Да. Проблема. А может, и нет. Алек изучал женщину, с которой он только что имел лучший секс в своей жизни, и при этом она спокойно обсуждала его брак с кем‑то еще. Он ощутил волну горечи. Неужели она настолько бессердечна, что могла хладнокровно убеждать его найти себе жену? Неужели ей все равно? Неужели он так мало значит для нее? Конечно, так и есть. Ничего нового. И все же ирония ситуации не ускользнула от него.

Хотя, возможно, Эмили была именно той, кто ему нужен. По крайней мере, на данный момент. Когда они расстались, ей едва исполнилось восемнадцать, и весь мир лежал у ее ног. Должно быть, она верила, что найдет кого‑то получше, но обманулась. Вряд ли мечтой всей ее жизни были этот ее маленький бизнес и крошечная лондонская квартирка. Разве она не скучала по богатой жизни, которую имела, пока жила в Аргентине?

И что еще более важно: разве она не поняла бы, что ни один другой мужчина не сравнится с ним, Алехом, когда речь заходит о ее физическом удовольствии? Ее порывистый и мгновенный ответ всякий раз, когда он прикасался к ней, казалось бы, указывал на это. Разве женитьба не добавит восхитительной темной нотки к его мести? Разве это не гарантирует, что она никогда не забудет его, потому что в памяти каждой женщины остается мужчина, который надел ей на палец золотое обручальное кольцо.

— Думаю, ты права, Эмили, — сказал он, усаживаясь на кучу смятых подушек и медленно улыбнувшись ей. — Мне нужна временная невеста, а ты — очевидная кандидатура.

Глава 7

Наступила гробовая тишина, время остановилось, и Эмили в изумлении уставилась на Алеха. Он только что сделал ей предложение! Неотразимый аргентинский миллиардер только что попросил ее стать его невестой! Разве не странно, как легко ум может исказить реальность и позволить фантазиям взять верх на несколько секунд? Иначе почему ее захлестнул прилив радости при мысли о том, что она соединится с мужчиной, которого когда‑то так страстно любила? С мужчиной, разбудившим ее чувственность. С которым она всегда готова была слиться в безудержной страсти.

Но потом Эмили вспомнила, что это не романтическое предложение под луной, вдохновленное его уверенностью в том, что они предназначены друг для друга и он не мог жить без нее. Это было холодное и расчетливое мероприятие по улучшению имиджа. Брак, заключенный не на небесах, а на исписанных страницах блокнота, и спланированный ею самой!

Она надеялась, что он не заметил ее первоначального воодушевления, потому что иначе поставила бы себя в слишком уязвимое положение. Она определенно не обязана выходить за него замуж.

— Это шутка? — спросила Эмили так холодно, как только могла, хотя ее сердце сильно билось от возбуждения.

— Ты же знаешь, что нет.

Она пристально взглянула на обнаженного мужчину с оливковой кожей, без тени смущения распростершегося на белом одеяле. Его глаза блестели, он излучал физическое удовлетворение и выглядел как сексуальный бог. Но ей об этом сейчас думать не стоило.

— Ты же понимаешь, что я не могу выйти за тебя замуж, Алех.

— Почему?

— Потому что… потому что это безумная идея.

Она покачала головой, пытаясь придать своему голосу убежденность, и вдруг обнаружила, что фантазирует о пышном белом платье и букете прекрасных цветов. Да что с ней такое? Она встала с кровати, главным образом, чтобы защитить себя от его влияния.

Луна сияла серебром над мельбурнскими небоскребами, и на Эмили нахлынуло ощущение, что она попала в какую‑то странную параллельную вселенную. Она выйдет замуж по расчету за мужчину, в которого когда‑то была влюблена! Это было похоже на игру в русскую рулетку с высокими ставками и с гарантированным проигрышем.

Она выпила воды и подошла к окну, пытаясь осознать, что произошло. Секс был потрясающим, но чего‑то не хватало. Чего‑то в его отношении к ней. Через некоторое время она поняла, что это было, и у нее упало сердце. Потому что он не был похож на любящего и нежного Алеха из прошлого. Он был похож на робота, а не на человека. Теплый, дышащий робот, способный дарить непомерное количество удовольствия, но тем не менее — робот.

А вот она точно не была роботом. Эмили никогда еще не чувствовала себя такой трепетной и восхитительно живой, и причина этого была в Алехе. Она думала, что потеряла навсегда способность ощущать эмоциональную напряженность и физическое удовольствие. Но ее реакция напугала ее. Потому что опасно влюбиться в мужчину с ледяным сердцем.

— Прежде чем ты назовешь мне все причины, по которым не следует этого делать, я перечислю свои доводы.

Она опустилась в белое кожаное сиденье у окна, скрестив ноги, и уставилась на него.

— Давай.

— Я заплачу, если ты станешь моей женой, — сказал он бесцветным голосом. — На какой‑то срок, конечно.

— Конечно, заплатишь, Алех. Ты очень богатый человек.

В его зеленых глазах мелькнуло презрение, а губы искривились, когда он сказал:

— Только не говори мне, что мысль о семизначном вознаграждении тебя не возбуждает, Эмили.

Это было вульгарное заявление, которое заставило ее задуматься, в каких кругах он вращался. «Наверное, он такой же, как и моя мать», — с болью подумала она. В том обществе женщины молились на бриллианты, быстрые автомобили и роскошные яхты. Неужели он думал, что она такая же?

— Деньги часто создают больше проблем, чем решают, — заметила она.

— Отличное наблюдение. Так говорят люди, у которых нет денег. — Он замолчал, его зеленые глаза сверкнули. — Если вознаграждение тебя оскорбляет, то отдай его на благотворительность, побудь альтруисткой. Подумай, Эмили, — вкрадчиво попросил он.

Так она и сделала. Она подумала о том, что нужно помочь двоюродной бабушке Джейн. По‑настоящему помочь женщине, которая многим пожертвовала ради матери Эмили и едва ли получила хоть слово благодарности в ответ. В последний раз, когда мать поступила в реабилитационный центр, чтобы попытаться победить свою зависимость от транквилизаторов, именно двоюродная бабушка Эмили сумела собрать достаточно денег, чтобы оплатить счет. В то время Джейн могла это сделать, потому что работала, но теперь она жила на крошечную пенсию и с каждым днем становилась все слабее. Разве не было бы здорово освободить ее от беспокойства о будущих медицинских счетах — неизбежных спутниках старости? Чтобы не просто вручить ей один чек, но обеспечить ее так, чтобы этого хватило до конца ее дней.

Эмили также подумала о том, что стоило бы себе самой устроить настоящий отпуск, первый за многие годы. До сих пор свободные деньги она вкладывала в бизнес. Представила, как наденет широкополую шляпу и саронг и наконец прочитает стопку книг, давно лежавшую у нее дома на прикроватной тумбочке. Возможно, даже хватит на выплату части ипотеки.

Но ни одно из этих соображений не касалось того, что она чувствовала к Алеху, потому что понимала, что брак окажется ловушкой. Она переспала с ним и не могла контролировать свое влечение. Что, если она снова влюбится в него? Нельзя, это будет неразумно.

— Нет, Алех.

Он медленно улыбнулся.

— Прежде чем ты дашь мне окончательный ответ, я скажу кое‑что и буду максимально прямолинейным.

— Это замечание обычно является предвестником какого‑нибудь оскорбления.

— А может быть, просто правды? Вот сколько тебе сейчас лет?

— Двадцать шесть. Почти двадцать семь.

— И не было ни помолвки, ни близких отношений, ни брака?

Ее сердце сжалось, потому что его допрос заставлял ее чувствовать себя ущербной, неудачницей.

— Нет.

— Ты когда‑нибудь жила с кем‑нибудь?

— Нет.

— В таком случае я окажу тебе огромную услугу, Эмили.

Она застыла в искреннем замешательстве:

— Это как?

Ей показалось, или она увидела удовлетворенную улыбку и торжествующий блеск в глубине зеленых глаз?

— Мужчина, который никогда не был женат, считается странным. А для женщины это еще хуже, ведь с каждым годом она теряет свою привлекательность.

Хорошо, что она больше не держала стакан с водой, потому что наверняка швырнула бы ему в голову. Но, по крайней мере, возмутительный комментарий вывел ее из оцепенения, вызванного его шокировавшим предложением руки и сердца.

— Ты проявишь максимум мужского высокомерия? — зашипела она на него, забыв о безмятежности. — Или просто стараешься оскорбить меня? Впрочем, я с самого начала это подозревала.

— Не стоит убивать гонца, принесшего плохие новости, — спокойно сказал Алех, пожимая своими широкими плечами. — Но если бы ты была разведенной, и к тому же богатой, ты бы привлекла массу мужчин. Это означает, что у тебя будет гораздо больше шансов найти себе подходящего партнера в будущем.

Эмили понимала, что ее реакция была глубоко иррациональной, но все же она почувствовала себя задетой тем, что он говорил. С другой стороны, почему бы ему не говорить о ее долгосрочных перспективах так объективно, не отводя в ее будущем никакой роли себе? Да, у них был секс, и да, он предлагал ей странный вид брака — но он делал это не потому, что у него были чувства к ней. И хотя она видела для него несомненную выгоду от временной женитьбы — ведь она сама это ему предложила, — но поняла, что он недоговаривал.

— У меня есть сильное подозрение, что твое желание переспать со мной и жениться на мне вызвано скорее местью, чем стремлением к респектабельности, — медленно произнесла она.

Алех почти улыбнулся, но тут же напомнил себе, что она обладала воистину сверхъестественной способностью читать его мысли.

Брак по расчету, несомненно, положил бы конец его репутации плейбоя. Более того, женитьба позволит ему полностью ее контролировать. Они будут жить вместе и спать вместе. Он сполна насладится ее восхитительной плотью, а потом отвергнет ее так же, как она когда‑то поступила с ним.

— Правда состоит в том, что у меня к тебе сложные чувства, Эмили.

— Потому что я была единственной женщиной, которая бросила тебя? — догадалась она.

— Ты думаешь, что мое эго перевешивает все остальные доводы?

— Возможно.

— Я не могу отрицать этого, и все же ситуация немного сложнее, дорогая. — Последовала пауза. — Ты ушла от меня, как будто нас ничего не связывало. Ты отдала мне свою девственность, а потом сказала, что не любишь меня и хочешь других мужчин. И ты никогда не объясняла почему.

Наступило молчание. В голове Эмили мысли крутились вокруг возможных вариантов, и она уставилась на узоры на своих брюках, не желая встречаться с его пронзительным взглядом. Конечно, было бы лучше просто отмахнуться от его вопроса и оставить прошлое там, где оно должно быть. Но потом она подумала, зачем ей защищать человека, который тиранил ее мать и оставил падчерице больную лошадь в качестве последнего знака презрения. К тому же Эмили чувствовала вину перед Алехом и хотела ее искупить.

— Мой отчим угрожал мне, — медленно произнесла она, поднимая на него глаза. — Он сказал, что никогда не простит мне, если я продолжу видеться с тобой.

Алех горько рассмеялся и покачал головой:

— И конечно, он был таким достойным человеком, что ты отчаянно нуждалась в его одобрении? Прости меня, Эмили, но я не куплюсь на это. Ведь я знаю, как сильно ты ненавидела и боялась его. Возможно, тебя больше беспокоило то, что он лишит тебя денег?

Она глубоко вздохнула:

— Нет, ты прав. Дело было не только в этом, — призналась она и проглотила комок, подступивший к горлу. — Моя мать умоляла меня выслушать его и сделать так, как он сказал, потому что он угрожал развестись с ней, если я свяжусь с кем‑то вроде тебя.

— Кем‑то вроде меня? — повторил он. — Что это значит?

У Эмили перехватило горло, но она понимала, что не сможет избежать ответа на вопрос, горевший в его зеленых глазах.

— Ты был беден, у тебя не было отца, и это не соответствовало его завышенным представлениям о респектабельности. Моя мать боялась, что не сможет жить, если он разведется с ней.

— Без его богатства, ты хочешь сказать? — мягко предположил он.

Эмили прикусила губу. Нет, не только без его богатства, хотя это, очевидно, имело большое значение. Но ее мать была одной из тех женщин, для которых жизнь была неполной без мужчины. Ее первый муж был беден, и после того, как она овдовела, она посвятила всю свою энергию поиску хорошей партии и, когда ей это удалось, уцепилась за него, как пиявка.

— Что‑то вроде этого, — сказала она.

— Но они все равно развелись, не так ли? — спросил он.

— Да, — судорожно сглотнула она.

— Твоя мать вскоре умерла?

— Да. В доме был пожар. Я училась в университете и не могла навещать ее так часто, как раньше. Она приняла транквилизаторы — большую дозу, чем обычно, — и, видимо, не погасила сигарету. Она не слышала, как сработала пожарная сигнализация, а когда прибыла пожарная команда, было уже слишком поздно.

Долгое время после этого Эмили мучило чувство вины за то, что она не смогла спасти свою мать, и за облегчение, которое она испытала, освободившись от бремени заботы о ней.

Он тихо заговорил по‑испански, сочувствуя ее потере, и она склонила голову в знак признательности.

— Спасибо, — ответила она.

Но Алех не отвлекался от своей цели и продолжил свое предложение.

— Конечно, если ты выйдешь за меня замуж…

Она покачала головой:

— Алех, перестань. Этого не произойдет. С чего бы?

— Ну, для секса и за деньги, конечно, — тихо продолжал он. — Это главные причины, по которым женщины выходят замуж за богатых и достойных мужчин, не так ли? Мы просто более честно обо всем договоримся.

— А как же любовь? — Она заколебалась, прежде чем набраться храбрости и спросить об этом.

— А что любовь? Значение любви преувеличивают. — Он увидел, как что‑то умерло в ее глазах, и почувствовал теплый прилив удовольствия. — Даже если ее испытываешь, она недолговечна.

— Но есть и другие виды любви, — возразила она. — Из тех, что более долговечны. Например, любовь матери к своему ребенку.

Алех почувствовал, как похолодела его кожа.

— Ты считаешь, что твоя мать была таким ярким примером материнской любви, Эмили?

Она покачала головой:

— Я не настолько наивна, чтобы так думать. Но, может быть, твоя мать…

— Давай просто сменим тему, хорошо? — перебил он. — Я думал, мы говорим о нашем браке.

— Так и есть. И я уже ясно выразила свои чувства по этому поводу.

Он встал с кровати, подошел к ней и поднял ее на ноги. И, как только она оказалась в его объятиях, мгновенно возникла химия. Когда соприкоснулись их тела — его обнаженное, ее полностью одетое, — он мгновенно воспламенился от похоти.

— Может, ты все‑таки передумаешь?

— Это… нечестно, — неубедительно пробормотала она, когда он начал гладить ее шею. — А еще мы стоим прямо перед окном.

— Не беспокойся, никто не может заглянуть внутрь.

Все дальнейшие ее возражения были заглушены настойчивым и страстным поцелуем. Он издал низкий стон, исходивший из глубины его существа. Она целовалась с одержимостью, удивлявшей его. Как будто в первый раз. Как будто он был ее единственным мужчиной. Его член стал твердым как камень, и он решил больше ничего не анализировать.

Положив руки ей на бедра, он подтолкнул ее к ближайшей стене и подумал, а вдруг она скажет ему, чтобы он убрал от нее руки, и объявит, что разрывает с ним контракт, потому что они не могут продолжать заниматься беспорядочным сексом, как босс и подчиненная. Разве он не уважал бы ее больше, если бы она сделала это — проявила твердость и силу духа, снова превратилась бы в девственницу, которую он когда‑то знал? Но она сделала то, что делала каждая женщина, когда‑либо приближавшаяся к нему. Она обвила руками его шею и повернула бедра так, чтобы удобно было стянуть с нее брюки. Ее трусики соскользнули следом, и она вздрогнула, когда он прикоснулся к ней.

Он чуть не взорвался, потому что ему пришлось убрать руку от ее влажного жара, чтобы взять еще один презерватив. Алех отстранился, нашел упаковку, разорвал ее и подошел ней. Прикоснувшись губами к ее торчавшему соску, он скользнул рукой между ее бедер, задумав предложить ей надеть резинку самой, но понял, что слишком возбужден и может кончить от одного прикосновения ее пальцев, и решил не рисковать.

Алех вошел в нее, вызвав ее громкий стон, отразившийся от стен комнаты с высоким потолком. Двигаясь внутри ее жестко, быстро, настойчиво, он наслаждался ее сдавленными стонами, когда она стала достигать оргазма, и они кончили почти синхронно. Когда пульсировавший прилив наслаждения спал, он обмяк рядом с ней, его дыхание овевало ее шею. Прошло несколько долгих секунд — а может, и минут, — прежде чем у него хватило сил поднять голову и посмотреть на нее. Убрав ее взъерошенные волосы, он наклонился к ее уху.

— Так ты выйдешь за меня замуж, Эмили?

Эмили приказала себе сказать «нет». Чтобы защитить себя от его мощного очарования и от собственной слабости и восприимчивости к нему. Но ничего не сказала. Только ощутила глупый прилив удовольствия при мысли о том, что станет его женой. Что‑то болезненно сжалось глубоко внутри ее, потому что она поняла, что попала прямо в ловушку собственного изготовления. Она предложила ему брак по расчету, потому что считала, что это поможет ему реализовать свои политические устремления, и теперь, когда все пошло наперекосяк, она не могла смириться с мыслью, что какая‑то другая женщина наденет его кольцо.

Так может ли она рискнуть выйти за него замуж, несмотря на то, что когда‑то любила его и подозревала, что не разлюбила до сих пор? Если она согласится стать его невестой, ей придется держать в секрете свои чувства, иначе она окажется в невыгодном тактическом положении. Гораздо лучше сосредоточиться на материальных преимуществах пребывания сеньорой Сабато и позволить Алеху думать, что она не мотивирована ничем иным, кроме жадности.

— Я думаю, что это слишком хорошее предложение, чтобы отказаться, — сказала она, в ее голосе прозвучала нарочитая корысть.

Как по команде, холодный свет вспыхнул в его зеленых глазах.

— Конечно, так и есть.

— Сколько ты мне предлагаешь? — продолжила Эмили заставляя себя играть в эту игру. — Как ты думаешь, сколько я стою?

— Это не обязательно то же самое.

В его глазах появился жесткий отблеск, и он медленно сказал ей, сколько он готов заплатить.

Эмили сглотнула, на мгновение забыв об игре.

— Боже, — еле слышно произнесла она. — Я думаю, только идиот откажется от таких денег.

— Или человек с принципами, которых у тебя явно нет, — резко ответил он. — Какую свадьбу ты хочешь, Эмили?

«Такую, на которой жених будет смотреть на меня с любовью, а не со смесью презрения и похоти. Такой брак, которому суждено длиться вечно».

Но Эмили ничего такого, конечно же, не сказала, ни к чему было сообщать ему о внезапной и безнадежной боли в сердце.

— Церемония должна быть проведена с шиком, — быстро ответила она. — Белое платье, много цветов, куча приглашенных гостей. Такие истории любит пресса. Свадьба сыграет роль рекламы, повысит к тебе доверие. Ну и, конечно, нужны обручальные кольца.

Он кивнул:

— Утром посмотри в Интернете, какие кольца тебе нравятся.

— В Интернете? — тупо повторила она.

— Конечно. Тебе ведь нравится какой‑то определенный дизайн. Количество карат не имеет значения, конечно же. Завтра оно должно быть доставлено, чтобы на гонке ты его показала всему миру.

Сердце Эмили бешено колотилось. Его слова были абсолютно не романтичны, но она решила все равно быть за это благодарной. Ничто не могло бы лучше подчеркнуть, что это был просто брак по расчету, чем бесстрастное заявление Алеха о покупке обручального кольца в Интернете.

Глава 8

Цветов было много, и они были повсюду. Белые розы и крошечные бледно‑голубые незабудки, символизировавшие цвета аргентинского флага. Это был комплимент от «Виноли», роскошного лондонского отеля в южноамериканском стиле, который Алех арендовал на выходные и где вскоре должна была состояться их свадьба.

Она уставилась в зеркало, разглядывая себя в невероятном свадебном платье. Несмотря на саркастические слова жениха о выборе обручального кольца, она никогда не мечтала о том, что наденет в такой день. Она лишь мечтала, что выйдет замуж за Алеха. Эта фантазия каким‑то образом стала реальностью, на ее пальце сверкало огромное кольцо с желтым бриллиантом, а водопад из тюля удерживался на голове прекрасной короной из кремовых роз. Позади нее стояла Мэрибет, на лице которой отражалось беспокойство.

— Ты уверена? — в сотый раз спрашивала она. — Еще не поздно отступить. Ты абсолютно уверена, что поступаешь правильно?

Эмили, конечно же, не могла винить подругу за то, что та постоянно задавала ей вопросы. Разве она не поступила бы точно так же в такой же ситуации? Поэтому она заставила себя улыбнуться.

— А что не так?

— Все произошло так быстро…

— Я понимаю. Но мы были любовниками много лет назад.

— Да. Ты рассказывала. Но брак? Ведь сначала ты вообще не была уверена, что возьмешься за эту работу. А теперь — большая, пышная свадьба, и даже посол Аргентины приглашен. Ведь это такой серьезный шаг. Ты любишь его, Эмили?

Сердце Эмили сжалось. Она не хотела отвечать на этот вопрос ни себе, ни своей ближайшей подруге. Кто знает, может быть, те бурлившие эмоции, которые она испытывала в течение нескольких недель, были не просто из‑за гормонов, ведь тело наконец‑то было сексуально удовлетворено после многих лет воздержания, прошедших с тех пор, как Алех в последний раз занимался с ней любовью. И все же, увидев страх на лице Мэрибет, она поймала себя на том, что произносит успокаивающие слова, которые, как оказалось, были правдой.

— Я… забочусь о нем, — сказала она.

— Ну ладно… — с некоторым сомнением протянула Мэрибет. — Что ж, это определенно лучше того, что ты говорила о нем раньше. Тогда поторопись, торжество пора начинать.

Нервы Эмили были напряжены, когда она направилась в большой зал для церемоний. Она не видела Алеха со дня его неожиданного предложения и была охвачена растущим страхом, что он, возможно, передумал и не появится. Только выглянув утром из окна отеля и увидев целый парк подъезжавших черных лимузинов, она поняла, что он не собирался отказываться от намерения сделать ее своей женой, и была поражена охватившим ее облегчением.

Чтобы устроить шикарную свадьбу в такой короткий срок, она прилетела из Мельбурна одна, сразу после того, как команда Алеха завоевала Гран‑при. Потом был фейерверк, шампанское и вечеринка, продолжавшаяся всю ночь, там же он и объявил об их неожиданной помолвке. И среди всей суматохи, связанной с сообщением о том, что один из самых закоренелых холостяков решился на брак, Эмили поняла, что политические намерения ее нового жениха были определенно отодвинуты на задний план.

Но он почти небрежно пожал плечами, когда она указала на это.

— Пара недель ничего не изменит.

— Может, и нет, — задумчиво протянула она. — Мы могли бы объявить об этом во время медового месяца. Это будет хороший пресс‑релиз, особенно если мы выберем день без особых новостей.

В его голосе прозвучали странные нотки.

— Ты всегда и обо всем думаешь, Эмили?

— За это ты мне и платишь.

— Нет, дорогая. Я плачу тебе за гораздо большее, — насмешливо ответил он.

Этот диалог вызвал у нее некоторое беспокойство, но она разогнала нежелательные мысли. «Жизнь — странная штука», — подумала она, подходя к большим дверям. Трудно поверить, что через несколько минут она станет женой Алеха — исполнится то, о чем она мечтала с подросткового возраста. Но, увы, их брак — не более чем игра.

Один из приятелей Алеха по игре в поло открыл богато декорированные двери, и Эмили встретили звуки струнного квартета. Все повернулись, чтобы посмотреть на нее, и она почувствовала замешательство. Она гадала, недоумевали ли друзья Алеха, почему он выбрал ее, а не супермодель или богатую наследницу. И все же ей немножечко хотелось, чтобы свадьба была настоящей, а не пиар‑мероприятием.

Увидев Алеха под аркой из цветов, она почувствовала, как у нее сжалось сердце от восхищения. Он был самым великолепным мужчиной в зале. В своем строгом костюме он выглядел серьезным, даже немного мрачным.

«Я не хочу любить его, — в отчаянии подумала она. — Я не хочу, чтобы он причинил мне боль».

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он.

Это было сказано, по‑видимому, чтобы добавить правдоподобия ситуации, но все равно его слова заставили Эмили засиять.

— Спасибо, — ответила она, пряча волнение за спокойной улыбкой.

Церемония прошла без каких‑либо происшествий, и, только когда все закончилось, Эмили поняла, что все это время была в напряжении. Неужели она боялась, что его бывшая девушка‑супермодель ворвется в дверь и попытается остановить все, как в каком‑то мелодраматическом голливудском фильме? В полной тишине Алехандро произнес свои клятвы, его глаза смотрели на нее с выражением желания, подкрепленного чем‑то очень темным, служившим безмолвным предупреждением. В глубине его пристального зеленого взгляда мерцала враждебность.

После этого все гости перешли в соседний банкетный зал. На церемонию пришли политики, актеры и даже члены британской королевской семьи, с которыми Алех раньше играл в поло. Она подумала о том, как легко он вошел в высшее общество. Ее список гостей был гораздо скромнее — хотя семья Мэрибет, конечно, компенсировала малочисленность своим шумом и смехом. А потом заиграла музыка, Алех взял ее за руку, и все повернулись к ним. Когда до боли знакомые звуки достигли ее ушей, она подумала, что он намеренно поставил эту песню, которую она не слышала уже много лет.

— Что заставило тебя выбрать именно эту мелодию? — спросила она, шелк ее свадебного платья шуршал по мраморному полу, а в голове проносились блаженные воспоминания о тех жарких аргентинских ночах.

— Тебе она когда‑то нравилась.

— Может, и так, но нет… больше нет.

— Сейчас твои вкусы стали более утонченными?

— Дело не в этом, — глубоко вздохнула она. — Мы уже не те, Алех. Эта песня кажется неуместной.

— А что бы ты предпочла? — Его зеленые глаза ярко сверкнули. — Композицию «Деньги, деньги, деньги»?

Она никак не отреагировала на насмешку.

— Давай постараемся свести военные действия к минимуму на время приема, хорошо?

— Тогда попробуй улыбнуться, принцесса. Ты выглядишь так, будто стоишь на краю глубокой пропасти.

— А если я скажу тебе, что именно так себя и чувствую?

Его глаза впились в нее.

— Почему же?

Она поколебалась.

— Потому что все как‑то сложнее, чем я себе представляла.

— Но почему?

— Даже не знаю.

— Ты скучаешь по своей семье? — внезапно спросил он. — Хочешь, чтобы твоя мать была здесь сегодня?

Она откинула голову назад, и он увидел, как сжалось ее горло, и крошечная жемчужина, висевшая на тонкой золотой цепочке на ее шее, задрожала.

— Да, — призналась она, ее голос дрогнул, а свободная рука потянулась к ожерелью. — Это глупо, я знаю. Она была ужасной матерью во многих отношениях, но она все же была моей матерью.

— Это ее ожерелье?

Она кивнула.

— Мой отец купил его для нее еще до того, как они поженились. Она почти никогда его не носила — говорила, что оно слишком дешевое, но мне оно нравится гораздо больше, чем те яркие драгоценности, которые Пол купил ей и которые она в конечном итоге заложила в ломбард.

Алех ощутил к ней сочувствие, но быстро пришел в себя. Он не хотел испытывать к ней ничего подобного, лишь то, с чем мог справиться — например, похоть, гнев, желание. Ведь ей было наплевать на него и его семью. Она даже не спросила, что случилось с его матерью. Его лживой и черствой матерью, но — как она сама только что сказала — все равно это была его мать. Он криво улыбнулся. Конечно, людей ниже ее по происхождению Эмили просто не замечала. Возможно, она притворялась, что презирала своего отчима‑сноба, но впитала в себя больше его ценностей, чем осознавала.

Он прижался губами к ее шее, его голос стал хриплым.

— Мне надоели танцы и надоели люди, следящие за каждым нашим движением. Как скоро мы сможем сбежать, чтобы я мог завершить нашу церемонию брака, потому что я жажду тобой овладеть, Эмили? Чувствуешь, как сильно?

— Мы не можем… — Она замолчала, ощутив его бедро между своих ног. — Мы не можем просто уйти.

— Почему?

— Потому что все серьезно, — строго сказала она, и в ее голосе появились нотки твердости. — Мы должны хотя бы выглядеть так, будто любим друг друга, даже если это неправда — иначе брак будет выглядеть ненастоящим, и все может обернуться против тебя.

— Так как бы ты хотела, чтобы я проявил свою «любовь» к тебе, Эмили? — насмешливо спросил он, с удовольствием наблюдая, как ее щеки вспыхнули глубоким румянцем.

— Мы могли бы попробовать поговорить.

— О чем?

Ее рука лежала на ее груди и казалась очень бледной на фоне темной ткани его пиджака, и он поймал себя на том, что хочет накрыть ее своей рукой.

— Для начала — о том, что мы будем делать в наш медовый месяц.

Усилием воли он отогнал свои мысли от ощущения прикосновения ее груди к его торсу, что привело к мучительной твердости в паху.

— Я же говорил тебе, — ответил он. — Мы полетим на моем самолете туда, куда ты захочешь, остановимся в роскошном пятизвездочном отеле.

— Не самая лучшая идея, — покачала она головой.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты по‑прежнему будешь выглядеть как плейбой с кучей денег и без всякой цели в жизни.

— Ты прекрасно знаешь, что где бы я ни был, я работаю и делаю это усердно, — холодно сказал он. — В наши дни многие вопросы можно решать удаленно.

— Я знаю это. Но дело ведь не во мне, не так ли? — Она пожала плечами и, казалось, с трудом выдержала его взгляд.

— Это наш медовый месяц, Эмили, — заметил он.

— Не настоящий, — резко напомнила она ему.

— Ты хочешь сказать, что тебе не нравится идея заниматься сексом дни и ночи напролет? А мне показалось, что тебя, с твоим темпераментом, это заинтересует.

— Я вовсе не это имела в виду. Но я все равно буду работать на тебя. И когда время нашего брака истечет, я хочу достичь поставленных целей. Назови это профессиональной гордостью, если хочешь. Помнишь мой первый аналитический отчет?

— Я изучил его от корки до корки, — сардонически заметил он.

— Когда мы говорили об упрощении твоей жизни, ты решил продать свой дом во Франции, потому что, если ты будешь жить в Аргентине, он просто не нужен. Мы могли бы поехать в этот дом, а потом, возможно, посетить твою эстансию.

— Но зачем?

Затем, что, хотя я знаю, что это своего рода безумие, я хочу увидеть твою жизнь с разных сторон, хочу понять тебя как человека. Хочу увидеть твои дома, а не модные и безличные пятизвездочные отели, в которых ты, кажется, проводишь всю свою жизнь. Но Эмили этого не сказала, а просто небрежно пожала плечами:

— Возможно, ты захочешь забрать из своей парижской недвижимости памятные вещи, которые хотел бы сохранить.

— Я могу думать только об удовлетворении, которое необходимо мне прямо сейчас, — прорычал он. — И это не имеет никакого отношения к продаже моей собственности.

— Алех Сабато! Ты возмутителен!

Но он не обратил на ее вялый протест никакого внимания, плавно выведя ее из бального зала в небольшой лифт, из которого можно было попасть в недавно спроектированный номер для новобрачных. Едва двери лифта закрылись, как он прижал ее к розовому зеркалу и, засунув руку под лиф ее свадебного платья, начал целовать.

— Люди заметят, что мы ушли, — прошептала она ему в губы, когда он вслепую ткнул пальцем в кнопку верхнего этажа.

— Кого это волнует? Мы женаты, Эмили. Это законно.

В номере были шампанское со льдом и розы, но, как только дверь их номера захлопнулась, они сосредоточились исключительно на раздевании друг друга. Его костюм упал на пол, туда же последовало ее свадебное платье, и вскоре они уже лежали, голые, на огромной кровати для новобрачных, лишь в ее волосах оставался приколотый венок из роз.

Обручальное кольцо на пальце Эмили сверкнуло золотом, когда Алехандро притянул ее в свои объятия.

— О, — простонала она, задыхаясь, его рука скользнула по обнаженным изгибам ее тела, ее кожа горела под его прикосновениями. Как будто прошла целая вечность с тех пор, как они были вместе, а не несколько дней. Его имя дрожало на ее губах: — Алехандро…

— Тсс…

Эмили была рада, что он не стал ее слушать, потому что испытывала непреодолимое желание рассказать ему, как сильно соскучилась. Если она начнет предаваться такого рода откровениям, кто знает, чем это может закончиться? Поэтому она крепко поцеловала его, одновременно прикасаясь к его великолепному мускулистому телу, абсолютно совершенному, за исключением страшного шрама на спине, о котором он отказал ся говорить. Ее оргазм пришел быстро — мощный, интенсивный, завладевший ее телом настолько сильно, что она на мгновение почувствовала себя беспомощной. Неужели ее сдавленные стоны затронули что‑то в его душе? Он крепче ее обнял, зарылся лицом в ее волосы, а потом застонал от собственного пика удовольствия.

Должно быть, она заснула, потому что когда снова открыла глаза, то увидела ранние звезды, уже начавшие появляться на небе за незакрытыми ставнями окнами. Сонная, застрявшая в полумире между бодрствованием и сном, она размышляла о том, выйдет ли что‑то хорошее из их брака, смогут ли они забыть о прошлом и научиться любить друг друга.

— Ты не спишь? — прошептала Эмили.

— Уже нет. — Алех перевернулся на другой бок и внимательно посмотрел на нее.

Она уже была возбуждена и хотела большего, так сильно он на нее действовал. Она на него производила тот же самый эффект. Он провел пальцами по ее бледному и задрожавшему телу, отметив, как затвердели ее соски, когда он легонько провел ногтями по мягкому пушку волос у ее паха, а потом переместился туда головой.

— Алех? — Ее голос звучал невнятно, хотя она не пила ничего крепче воды на приеме.

— Я сейчас не в настроении разговаривать, — выдавил он.

Он нежно раздвинул ее бедра и начал ласкать ее своим языком и губами, медленно лизать ее влажные складки. Он провел кончиком языка по ее тугому бутону, наслаждаясь неповторимым вкусом и тем, как Эмили беспомощно вцепилась руками в усыпанное лепестками роз одеяло, когда он ускорил движение. И в момент тревожной ясности Алех понял, что делал это только с ней. Это был всего лишь один из тысячи способов, которыми они доставляли друг другу удовольствие без настоящего акта проникновения, когда она была юной. Воспоминания об этом не покидали его никогда, и мысль о том, чтобы так интимно прижаться губами к другой женщине, вызывала у него отвращение. Но даже этот простой факт сводил его с ума, потому что он видел в этом слабость и нежеланную зависимость от женщины, которая отвергла его. Он хотел перестать доставлять ей удовольствие, чтобы расстроить ее, но вместо этого обнаружил, что наслаждался ее вкусом. Мускус и мед, с болью подумал он и напрягся, когда она начала биться в конвульсиях наслаждения.

Рядом был еще один презерватив, но, хотя его член был тверд как камень и жаждал войти в нее, что‑то его удержало. Алех подождал, пока ее прерывистое дыхание станет спокойным. Ее веки дрогнули и открылись, как будто Эмили внезапно осознала, что он смотрел на нее. Он увидел тень неуверенности, промелькнувшую на ее лице и почему‑то доставившую ему удовольствие, когда он откинулся на кровать и небрежным движением руки указал на пульсирующую твердость в паху.

— Теперь ты, — тихо сказал он. — Твой ход.

Все еще ошеломленная после оргазма, Эмили вдруг ощутила настороженность из‑за его просьбы, хотя это было совершенно нелогично. В конце концов, она делала это много раз в прошлом — не только в конюшне, но и на зеленых пастбищах, где свежий аргентинский воздух помогал ей обрести чувство свободы. Но тогда они были близки. Алех был молодым и страстным — без всяких дурных предысторий или проблем, которые встали между ними как барьер. Внезапно она почувствовала застенчивость, но напомнила себе, что уже взрослая. А теперь еще и жена.

Поэтому Эмили сползла вниз по кровати и приблизила голову к его паху, едва проведя пальцами по его возбужденному члену и заметив инстинктивную дрожь, которая пробежала по его телу, когда она сделала это. Вверх‑вниз, ее большой и указательный пальцы двигались легкими как перышко движениями, и она наслаждалась ощущением его шелковой твердости. Она продолжала двигаться в этом ритме, пока не увидела, как его веки затрепетали, и, только когда убедилась, что Алех на нее не смотрел, наклонила к нему голову. Он застонал, когда она взяла его в рот, и она уже чувствовала липкую влагу на его кончике, когда начала сосать его.

— Эмили, — простонал он, запустив пальцы в ее волосы и выдернув из свадебного венка выбившуюся заколку.

Она танцевала языком, очерчивая мелкие узоры по его пульсирующей плоти, наслаждаясь тем, как он двигал тазом ей навстречу, словно безмолвно умоляя не прекращать. Эмили открыла рот шире, потому что он внезапно напрягся, и она почувствовала прилив триумфа, когда Алех кончил ей в рот. Она наслаждалась его соленым вкусом, а потом подняла голову и провела кончиком языка по губам, чтобы поймать каплю, которую, должно быть, пропустила. Встретила его пристальный взгляд, и в глубине его внезапно окаменевших глаз она прочла не удовлетворение, а темный гнев, которого никогда раньше не видела. Эмили растерянно моргнула, почувствовав себя не в своей тарелке.

— Тебе не понравилось?

— Не задавай неискренних вопросов. Ты отлично знаешь, что понравилось.

Ее замешательство усилилось.

— Тогда почему ты не улыбаешься?

— Потому что я кое о чем подумал. Хочешь узнать, о чем именно?

На самом деле она не хотела, потому что подозревала, что ей это не понравится. Но нельзя было просто закрыть уши руками, она ведь уже не ребенок.

— Продолжай, — тихо сказала она.

— Я и забыл, как хорошо ты это делаешь. Но когда ты лизала и сосала меня с таким мастерством, я не мог не задаться вопросом, скольким другим мужчинам ты делала точно так же.

Делала точно так же? Эмили отпрянула с негодованием.

— Ты спрашиваешь, со сколькими мужчинами я переспала?

Он на миг удивился ее откровенности, но быстро пришел в себя.

Его голос прозвучал резко.

— Именно об этом я и спрашиваю.

Эмили давно беспокоила собственная ложь, и сейчас выдалась прекрасная возможность сказать правду.

— Ни с одним, — отрезала она.

Он слегка изменил позу, его глаза сузились.

— Прошу прощения?

— Ни с одним, — повторила она. — Повторить по‑испански? Ты — единственный мужчина, с которым я занималась оральным сексом! Единственный мужчина, с которым я была близка! Единственный! Ты понимаешь? Я сказала тебе, что хочу заниматься сексом с другими мужчинами, потому что это был единственный способ гарантировать, что ты не будешь меня преследовать. Я знала, что тебе станет противно, и оказалась права. Но я сказала так, потому что думала, что так будет лучше для всех. Я не видела, что у нас есть будущее вместе, Алех.

Алех сел, его сердце бешено заколотилось, когда смысл ее слов дошел до его недоверчивых ушей. Она не спала ни с кем восемь лет? Неужели это правда? Он взглянул на нее. Ее щеки раскраснелись, длинные светлые волосы растрепались, губы распухли от его поцелуев. С одной стороны, он был рад, — конечно, рад — потому что мысль о том, что она так интимно прикасалась к другому мужчине, была подобна удару кинжала глубоко в сердце. Но, с другой стороны…

Гнев начал подниматься в нем, как медленная волна океана в приближавшемся шторме.

— Значит, когда ты сказала мне, что тебе нужны другие мужчины, более подходящие…

Она покачала головой:

— Это была неправда. Ты был единственным мужчиной, которого я когда‑либо хотела, — выдохнула она. — Единственным, с кем я когда‑либо вступала в интимную связь. И ты все еще остаешься моим единственным.

Алек почувствовал прилив первобытного удовлетворения, но отбросил это чувство, потому что сексуальная исключительность была не совсем тем, на чем он был сосредоточен, независимо от того, насколько ему было приятно осознавать, что он был единственным. Она совершенно упустила суть и смотрела на него так, словно он должен был быть доволен. Как будто она сделала ему подарок, а на самом деле подтвердила самую горькую правду. Ужас был в том, что он почему‑то считал ее непохожей на остальных.

Все женщины лгут. Мать солгала ему. Колетт солгала о нем в своей книге. Но по какой‑то причине ложь, сорвавшаяся с губ Эмили, была самой невыносимой.

И все же он не знал, чему верить.

— Значит, ты мне говорила неправду тогда? — с сомнением произнес он. — Или сейчас врешь?

Глава 9

Следующим же утром они отправились во Францию, в Париж, в восьмой округ, в апартаменты Алеха на последнем этаже исторического здания, стоявшего на знаменитой улице, напротив столь же знаменитого отеля. Вдалеке сверкала на солнце река Сена, а в саду Тюильри среди деревьев гуляли влюбленные парочки.

Увы, они с Алехом к ним не относились, размышляла Эмили пару дней спустя, оглядывая роскошную, но не обжитую обстановку парижского дома своего мужа. Они могли бы сфотографироваться вместе, гуляя по знаменитым романтическим местам города, но все это было бы для шоу. Сплошной обман. Как и их брак.

Ее передернуло от мысли, какая же она была наивная, что допускала вероятность успешности их брака. Никогда больше она не поддастся этой иллюзии. Ведь в глазах Алеха она совершила смертный грех — солгала, а он не мог — или не хотел — простить ее за проступок, в котором она призналась в первую ночь их медового месяца. Воспоминание об этом все еще вызывало дрожь. В тот момент он был чернее тучи и обвинил ее во вранье, и у нее не было от этого защиты, ведь, по сути, он был прав. Она притворилась, что не любила его и хотела других мужчин. Но когда она попыталась объяснить причины — возможно, даже выразить всю любовь и страх, которые мотивировали ее действия, — он ее резко прервал.

— Это просто ложь, Эмили, — заявил он. — Этому не может быть никакого оправдания. Женщины лгут так же легко, как дышат. Это факт.

Постаравшись не обращать на это внимания, она старательно играла роль, за которую ей платили, потому что теперь это должно было стать ее приоритетом. Она связалась с его помощником по поводу их планов на путешествие и организовала большое интервью для одного из самых уважаемых журналов Франции, в котором Алехандро со страстью говорил об игре в поло. О том, как спорт спас его от нищеты и что он хотел, чтобы больше детей воспользовалось подобными возможностями.

Находясь рядом, Эмили была смущена тем, почему он ни слова не сказал о своей будущей политической карьере, но не осмелилась вмешаться и подсказать ему. Когда интервьюер вдруг спросил, не собирается ли Алех сам завести детей теперь, когда он женат, тот посмотрел на Эмили, его взгляд был жестким и непроницаемым.

— Пока никаких планов, — спокойно ответил он.

И Эмили пришла в отчаяние от боли, которая пронзила ее от услышанного. У нее‑то как раз было огромное желание прижать к своей груди ребенка от Алеха Сабато.

Вернувшись мыслями в реальность, она отошла от окна, от сияния роскоши дорогих магазинов и переливающейся глади реки. Какой же безнадежной дурой она была.

Только по ночам ее новоиспеченный муж терял бдительность и объявлял перемирие, чтобы получить взаимное удовольствие под покровом темноты. Но даже тогда Эмили не чувствовала себя в безопасности, ее беспокоили собственные эмоции. Обнаженные тела, страсть, поцелуи, объятия, дрожь наслаждения… очень легко было потерять голову. Вообразить, что он испытывал к ней нечто иное, чем плотское желание. Но ничего подобного даже близко не было, и он ясно давал ей это понять. Она была его временной женой, обеспечивавшей ему статус респектабельности и секс. Не будучи лицемеркой, она не отказывалась от последнего, потому что секс ей нравился так же, как и ему.

Они провели несколько дней в городе, разбирая его личные вещи, и оказалось, что Алех не так уж много хотел сохранить. Модель одного из его гоночных автомобилей в миниатюре, бронзовая скульптура его первого пони — спутника игры в поло. От остального — современная мебель, потрясающие произведения искусства и небольшая библиотека редких изданий — он небрежно велел избавиться.

— Мне ничего из этого не нужно.

— Может быть, здесь есть забытые вещи Колетт? Возможно, она… придет и заберет что‑нибудь?

Его улыбка была понимающей, как будто он прекрасно осознавал, что ее вопрос был тонко замаскированным способом сбора информации.

— Колетт никогда здесь не жила, хотя ей нравилось делать вид, что она здесь живет. Здесь нет ничего ее. Так что продай все это на аукционе. Собранные деньги могут пойти в мой благотворительный фонд.

Эмили полагала, что для него это был замечательный способ избавиться от его прошлого, хотя и немного жесткий.

— И если тебе интересно, — продолжал он вкрадчиво, — Колетт сейчас живет в Нью‑Йорке, так что вряд ли ты встретишь ее на авеню Монтень.

Эмили с облегчением вздохнула, потому что на самом деле боялась столкнуться с гламурной супермоделью.

Их парижское время подходило к концу, и Эмили показалось, что в нем появилось что‑то от прежнего Алеха. После обеда они предались любовным утехам, он исследовал ее тело, медленно целовал каждый дюйм ее кожи, и она упивалась этим.

Потом он пошел в душ, и, когда вернулся в обернутом вокруг бедер полотенце, крошечные капельки воды подчеркивали его идеальную кожу оливкового оттенка. Лакрично‑черные завитки его волос были влажными, его ягодицы были бледнее, чем темная кожа выше и ниже, и ее тело вполне предсказуемо отреагировало на него, несмотря на то, что они занимались безостановочным сексом весь остаток дня.

Он открыл дверцу шкафа, встав к Эмили спиной и снова представив ее взору багровый шрам на спине. У всех были шрамы, внезапно поняла Эмили. Просто не все из них были видны.

Через пару часов они встречались с его другом из далекого прошлого, итальянским бизнесменом по имени Сальваторе Ди Лука и его последней подругой — нейробиологом, больше похожей на модель для демонстрации нижнего белья, — вероятно, поэтому Эмили позволила Алеху купить ей платье из магазина «Шанель», который находился в двух шагах от его квартиры. Оно было черное и обманчиво простое, но удивительно выгодно подчеркивало достоинства ее тела. Туфли на убийственно высоком каблуке стояли у двери, их она собиралась надеть в самый последний момент.

Однако ее в меньшей степени волновал собственный внешний вид. Внезапно она поняла, что больше не готова выслушивать пустые ответы. Ее не волновало, что их отношения не будут длиться вечно. Почему бы ей не узнать как можно больше о человеке, с которым она собиралась провести часть своей жизни?

Она подождала, пока он почти оделся, а затем, отвернувшись от туалетного столика, за которым наносила последние штрихи к макияжу, спросила:

— Ты когда‑нибудь расскажешь мне, откуда у тебя этот шрам?

Он пожал плечами и застегнул молнию на брюках.

— Я же сказал, что не хочу об этом говорить.

— Я это помню. Но все же хочу знать.

Его глаза сузились.

— Но зачем?

— Потому что мы собираемся поужинать с одним из твоих старых друзей, и, если ты не хочешь, чтобы он догадался, что это фиктивный брак, будет лучше, если я хоть что‑то буду о тебе знать.

— А если я расскажу тебе, откуда у меня такая штука, это поможет?

— Думаю, что да. Я хочу знать хотя бы некоторые тайны твоего прошлого.

Он медленно обернулся, его зеленые глаза смотрели на нее жестко и сурово.

— Пожалуйста, Алех, — тихо добавила она.

Последовала пауза. Длинная пауза. А потом он глубоко и прерывисто вздохнул.

— На меня напали, — сказал он наконец. — Человек с ножом. Или, если быть более точным, несколько мужчин.

Он увидел, как она вздрогнула, словно стальной клинок пронзил ее нежную плоть. Ее пальцы в шоке взлетели к губам, и она снова стала выглядеть лет на восемнадцать.

— О боже, — выдохнула она. — Что случилось?

Потом он удивлялся, что заставило его рассказать ей то, что он никому и никогда не рассказывал. Возможно, он просто расслабился после восхитительного секса. Или потому, что жизнь с другим человеком неизбежно ломает границы, которые он вокруг себя воздвиг.

Или, может быть, просто потому, что это была Эмили, а она всегда забиралась ему под кожу.

— Тогда я играл в Аргентине, и моя команда выиграла последний матч сезона, как и ожидалось, — медленно начал он. — Я даже забил победный гол.

— Наверное, ты чувствовал триумф.

Он горько усмехнулся:

— Не совсем так. Ко мне обращались с просьбой проиграть этот матч, но, как обычно, я отказался. Однако предложение все равно оставило неприятное ощущение, которое добавило мне разочарования в некоторых аспектах спорта.

Она кивнула, но ничего не сказала. Она была проницательной женщиной, признал он, и научилась использовать молчание в своих интересах. Он мог бы закончить на этом историю. Сказать, что немного выпил и ввязался в драку, но не стал сообщать об этом инциденте, потому что не хотел привлекать негативное внимание в прессе из‑за какой‑то потасовки в баре. Объяснить, что он нашел подпольного врача, который тайно зашил ему рану, отсюда и шрам. Все это тоже было правдой. Но Алех имел сильное отвращение ко лжи.

— Я был в баре, — продолжал он. — Обычная забегаловка неподалеку от того места, где я вырос, куда можно было спокойно прийти и выпить пива. Но в этот раз получилось по‑другому. Кто‑то узнал, что я там, и по мою душу прислали жирного головореза в дешевом костюме, того самого, который хотел, чтобы я проиграл матч. Он обвинил меня, что из‑за моего отказа потерял деньги. А потом сказал, что моя мать была всего лишь дешевой проституткой, которую все имели.

Эмили вздрогнула, легкий румянец окрасил ее щеки, она сжала ладони в маленькие кулачки.

— Как он посмел такое сказать?

Алех почти улыбнулся ее пылкости, потому что в тот момент почувствовал то же самое. Он наивно решил, что мужчина ему солгал.

— Он даже попытался объяснить, как и где, со всеми подробностями, и тогда я его ударил.

— Вот и хорошо! Я рада, что ты наказал его. Он это заслужил!

Еще один вздох вырвался из легких Алеха. Треск костей и погружение кулака в податливую плоть удовлетворили его, но только на мгновение. Ничто не длится дольше одного мгновения, с горечью подумал он.

— Тут ворвались два мордоворота, схватили меня и вынесли из бара, никто не попытался их остановить. За баром, в темном и вонючем переулке они по очереди рисовали узоры на моей спине ржавым лезвием, чтобы я никогда их не забыл.

— О, Алех. — Она вскочила и бросилась к нему, чтобы обнять.

— Прекрати, — процедил он сквозь стиснутые зубы, пытаясь оттолкнуть ее.

Но она лишь обняла его крепче.

— Нет, не прекращу, — яростно ответила Эмили. — Ты позволяешь мне прикасаться к тебе, когда мы занимаемся сексом… но, может быть, я хочу дотронуться до тебя сейчас, когда тебе нужно мое сочувствие.

— Мне не нужно твое проклятое сочувствие, — прорычал он, наконец высвободившись из ее объятий, несмотря на ее возражения.

— Позволь мне самой об этом судить. Пожалуйста, Алех. Расскажи, что случилось дальше.

Подойдя к окну, он увидел, как огромный старинный «роллс‑ройс» остановился напротив отеля «Ритц».

— Я бросил игру в поло на следующий же день.

— Но почему?

Некоторое время Алех молчал, а когда ответил, его слова прозвучали так, словно их окунули в какую‑то едкую жидкость.

— Как я уже сказал, к тому моменту я уже был немного разочарован в спорте, и порезы послужили последней каплей. Раны, нанесенные мне этими людьми, долго не заживали, и прошло много времени, прежде чем я смог вернуться к нормальной жизни. К тому же я испытал серьезный шок, узнав, что моя мать была проституткой. Мне нужно было отвлечься, заняться чем‑то другим, полностью изменить жизнь. Поэтому я оставил спорт, который поглощал всего меня с тех пор, как я себя помню, и вместо этого занялся бизнесом.

— Неужели никто не пытался узнать причину таких изменений?

Она была специалистом по связям с общественностью, напомнил себе Алех. Конечно, это было первое, о чем она подумала. Он отвернулся от окна и уставился на нее.

— Нет. Приближалось Рождество. Я отправился на Карибы, чтобы восстановиться, и люди просто подумали, что мне нужно отдохнуть. Именно тогда я получил электронное письмо от парня, который предложил идею создания бодрящего тоника на основе старейшего аргентинского напитка и спросил, хочу ли я инвестировать деньги в его предприятие. Так началась моя бизнес‑эпопея, — криво улыбнулся он. — Ирония судьбы была в том, что слава — моя дурная слава — все еще не отпускает из своих когтей. Я стал знаменитым и благодаря этому тоже.

— И на этом все закончилось? — спросила она. — Ты не боялся, что на тебя снова нападут?

Он покачал головой:

— Я ходил на курсы боевых искусств. Я научился защищать себя. Скажем так: я никогда больше не посещал захудалые забегаловки.

— А ты разговаривал со своей матерью насчет этих обвинений? — медленно спросила она.

Она выглядела озадаченной, и Алех подумал, догадалась ли она, что он что‑то скрывал, или же он приписывал ей больше проницательности, чем она на самом деле обладала. Возможно, он поступал неразумно, но все же решил рассказать ей все до конца. Было бы лучше выложить всю правду как горькую и ядовитую смесь, которая отравляла его изнутри, прежде чем наконец вырваться на поверхность?

— Нет. Это нелегкая тема для обсуждения, поэтому я глубоко ее похоронил, — произнес Алех хриплым голосом, и, казалось, что ему трудно говорить, он едва выдавливал слова из горла. — Видишь ли, после того как мою мать уволил твой отчим, она больше никогда не работала. Я купил ей маленький домик за городом, она выращивала овощи и какое‑то время казалась почти счастливой. Но потом ей поставили диагноз — рак легких. У нее была постоянная сиделка, и я регулярно навещал ее. И хотя я говорил себе бесчисленное количество раз, что это не может быть правдой, я не мог выбросить из головы выражение лица того мужчины, который рассказывал мне о ней. Я твердил себе, что это не мое дело. То, как она прожила свою жизнь, не имело ко мне никакого отношения. Я не хотел ничего выяснять, но за день до смерти она сама заговорила об этом.

Он увидел непонимание, а затем шок на лице Эмили.

— Она догадалась?

Он кивнул.

— Что ты сказал? — выдохнула она.

— Я спросил ее, что она имела в виду.

«Ты знаешь, что я имею в виду, сынок. — Ее слабеющий голос звучал как пронзительный скрежет. — Я видела пустое выражение в твоих глазах, когда ты смотрел на меня. Раньше такого никогда не было. Ты узнал, что я работала на улице, когда ты был маленьким мальчиком?»

— И что же?

Алех почти забыл, что Эмили была рядом. Его взгляд прояснился, когда он встретился с ее сапфировым взглядом.

— А что я мог сказать? Только правду, — произнес он, и внезапно во рту у него появился едкий привкус; он прошел из спальни в столовую, чувствуя, что Эмили следовала за ним, подошел к антикварному шкафу и налил виски на два пальца в хрустальный стакан. — Налить тебе?

Она покачала головой:

— Нет, спасибо. Я хочу услышать продолжение истории.

Он горько улыбнулся и поставил стакан на отполированную деревянную поверхность.

— В ее рассказе не было ничего необычного, и я не поборник строгой морали. Вовсе не обязательно стоять на углу улицы, чтобы продать секс за деньги. Я знаю женщин, готовых продать свое тело за бриллиантовое колье. Но это другая реальность, в юности я относился ко всему иначе.

— Ты же не ожидал, что она скажет тебе правду, когда ты был маленьким мальчиком? — предположила она неуверенно.

— Конечно нет. Я мог понять, почему она держала свою проституцию в секрете. Она была не первой и не последней женщиной, которая использовала свое тело для оплаты счетов, — отрезал он. — Но не потому она чувствовала необходимость лгать об обстоятельствах моего зачатия и о моем отце. Когда мы переехали из фавелы и она пошла домработницой к твоему отчиму, она сказала мне, что мы не будем там долго. Она объяснила, что мой отец был богатым и влиятельным человеком, и однажды он вернется, спасет нас и заберет из рабства, и мы будем счастливо жить вместе в большом и красивом доме.

— И ты ей поверил?

— Ну конечно же! Дети склонны верить тому, что им говорят матери. И мы оба знаем, какими хорошими лгуньями могут быть женщины, не так ли, Эмили? — Последовала пауза, и он бросил на нее циничный взгляд. — Но самое лучшее она приберегла напоследок. Драматическое предсмертное заявление. Не было никакого богатого и влиятельного папы. Просто ее бывший клиент, бродяга и мошенник, который к тому же избивал ее. Он провел большую часть своего времени в тюрьме и погиб, когда его мотоцикл врезался в дерево. Моя мать в то время была беременна вторым ребенком.

— О, Алех. Это ужасно, — ошеломленно сказала Эмили, быстро моргая, словно пытаясь сдержать слезы. — Мне очень жаль.

Он снова горько улыбнулся:

— Забавно, правда? Я всегда сожалел, что был единственным ребенком. Но оказалось, что у меня есть младший брат. Ребенок, на содержание которого у нее не было денег, поэтому она продала его.

— Что ты сказал? — Ее голос звучал как будто издалека, когда она недоверчиво посмотрела на него. — Ты хочешь сказать, что твоя мать родила еще одного ребенка и продала его?

— Да, именно так.

— О, Алех…

— Нет, — с горечью ответил он. — Пожалуйста, избавь меня от этой доброты и сострадания — дрожащих губ и больших влажных глаз. Я не поэтому тебе все рассказал. Вот и вся история. Больше ничего нет.

Она подошла к бару и встала рядом с ним. Нежный шелк ее черного платья издавал мягкий шепчущий звук, легкий аромат летних цветов плыл в воздухе.

— У тебя есть брат, Алех. Может быть, это не идеальный сценарий, но это же замечательно, верно? У тебя есть брат, а это больше, чем у меня. У него твои гены, он твой родной человек. Тебе удалось его найти?

— Нет. — Даже Алех вздрогнул от того, как холодно прозвучал его голос, когда он отвечал на ее вопрос, но его сердце билось с горячим волнением. — Я не нашел его, потому что не очень пытался. Знаю лишь, что его увезла в Америку какая‑то женщина.

— Но ты же, конечно…

— В этом нет никакого «конечно», — выдавил он. — Я слишком взрослый, чтобы верить в сказки, Эмили. Ты действительно думаешь, что, если я разыщу его, у нас наступит большое семейное воссоединение? Вряд ли он будет в восторге, когда узнает, кем была его настоящая мать.

Эмили ответила не сразу. Она слишком эмоционально переживала его шокирующие откровения. У нее было чувство, что вся муть и грязь, поднятые со дна пруда, наконец‑то осели, и сквозь прозрачную воду стали видны камни на дне. У нее как будто все встало на свои места. Неудивительно, что Алех был таким холодным и недоверчивым. Неудивительно, что он считал всех женщин лгуньями. Исходя из его опыта, так и было. Она ведь сама солгала ему, не так ли? Ее ложь была большой и разрушительной. Она сказала ему, что не желала его больше, что хотела попробовать других мужчин. Она сказала это, потому что боялась: боялась собственных чувств и непредсказуемого поведения матери. Боялась ранить свое сердце, боялась будущего.

Даже сейчас она сказала ему только половину правды, не так ли? Она была слишком труслива, чтобы сделать последний шаг и раскрыть ему свое сердце. Разве ему не нужно было услышать это сейчас, когда он был так уязвим? Когда у него, должно быть, сильно болит душа, хоть на его гордом лице ничего не отражалось.

— Мне тоже нужно тебе кое‑что сказать, Алех. Он испепелил ее сардоническим взглядом.

— Только не говори мне, что твоя мать тоже была проституткой.

Она не ответила на насмешку.

— Когда я сказала тебе в день нашей свадьбы, что у меня не было других мужчин…

— Ты внезапно вспомнила парочку их имен? — предположил он.

Эмили не обратила внимания на его резкий сарказм, потому что, конечно же, любой бы повел себя в таких обстоятельствах точно так же. Но он еще не осознал своего прошлого, поняла она, и, возможно, в каком‑то смысле она была виновата и в этом тоже.

— Нет. Никаких мужчин не было… потому что никто не мог сравниться с тобой. И то, что испытывала к тебе, я никогда не чувствовала ни к кому другому.

Она не знала, какой реакции ожидала от этого робкого откровения, но уж точно не той, которую получила. Все его ледяное самообладание исчезло, и лицо вспыхнуло внезапной яростью.

— Неужели ты теперь жалеешь меня, Эмили?! — яростно воскликнул он, и злой зеленый огонь вырвался из глубины его глаз. — Ты думаешь, что, открыв тебе свое постыдное происхождение, я ухвачусь за любую крупицу любви, которая попадется мне на пути? Что незаконнорожденный сын проститутки и вора будет благодарен за все, что он может получить?

Она видела его боль и гнев и благодарила свой инстинкт самосохранения, который не позволил ей сразу же сказать, что она любит его.

— Мне все равно, какое у тебя происхождение! — тихо сказала она. — Мне все равно, кем был твой отец и чем занималась твоя мать.

Его лицо превратилось в маску.

— Я рассказал тебе все это вовсе не потому, что нуждался в твоем одобрении, — холодно ответил он. — Я поведал тебе все это лишь потому, что ты об этом попросила.

Глава 10

— Дело в том, Алех, что если ты всерьез собираешься заняться политикой, то сначала тебе нужно решить пару вопросов.

Алех оторвал взгляд от финансового журнала, все равно он не мог сосредоточиться на статье, буквы плясали у него перед глазами. Эмили стояла в другом конце комнаты, натягивая шелковые трусики, ее пышное тело освещалось утренним солнцем, ее волосы казались сделанными из чистого золота. Он проглотил вожделение, которое поднималось внутри его, вожделение, которое постоянно вырывалось из‑под его контроля. Вчера вечером перед ужином он поделился с ней своим грязным секретом, ожидая… чего? Он не был уверен, но определенно не ее полного принятия мрачных фактов о его происхождении, которые выплеснулись из него, как черный яд.

Внутри у него все сжалось. Он думал, что знание его прошлого оттолкнет ее. Что ее лицо исказится от отвращения, и она постарается это скрыть. Но она осталась спокойной. Ни обвинений, ни обид, когда он огрызнулся на нее. Она хладнокровно надела новые туфли, и они пошли ужинать с Сальваторе Ди Лукой и его подругой. Эмили легко освоилась в роли сияющей новобрачной. Она вела себя так, словно и не было грязной правды о его прошлом, но это только усилило его предубеждение против нее. Ему стало казаться, что она находится в более выгодном положении. Он стиснул зубы. Неужели ее настолько соблазнили частные самолеты и роскошные отели, драгоценности и дорогая одежда, которые он ей мог обеспечить, и она решила, что не сдастся без боя? Была ли ее любовь к материальному комфорту сильнее, чем осознание того, что ее муж был сыном беспробудного пьяницы и проститутки?

И все же, когда они занимались сексом прошлой ночью, она была нежной, как никогда. Когда все закончилось, она крепко обняла его, ее длинные пальцы нежно гладили его волосы, и это было восхитительно. Опасно‑интимно. Поэтому он отстранился от нее и лежал, бунтующе уставившись в темный потолок. Неужели вся эта нежность родилась из сострадания, с горечью думал он. Неужели она действительно думала, что он нуждался в ее сочувствии?

— Алех, — позвала она. — Ты слышал хоть слово из того, что я говорила?

Он пожал плечами.

— Не так‑то просто сосредоточиться на чем‑то, когда ты одеваешься передо мной, — протянул он.

Она застегивала молнию на облегающем кремовом платье, которое тоже было куплено в магазине «Шанель», и он увидел внезапно промелькнувшее выражение твердости на ее лице, как будто она собиралась сказать что‑то неприятное, что он не рад будет услышать.

— Если ты серьезно собираешься заняться политикой, — тихо сказала она, — то не боишься, что правда о твоей матери выйдет наружу?

Почти сожалея о своей поспешности, Алех покачал головой:

— С чего бы это? До сих пор никто ничего не узнал, даже когда я объявил, что ухожу из поло. — Он стиснул зубы. — Я подозреваю, что большинство ее клиентов уже мертвы, а те, кто жив, вряд ли собираются хвастаться тем, что общались с проституткой, не так ли?

— Но это возможно, — настаивала она. — Особенно в политике, где любая мелочь будет вытащена на свет божий и рассмотрена под микроскопом.

— Это просто риск, на который мне придется пойти, — неловко поежился он.

— Если только ты не возьмешь все под свой контроль, — предложила она.

— В каком смысле?

— Никто из нас не должен отвечать за поступки наших родителей, — произнесла она, медленно подбирая слова. — Ты хороший человек, Алех, и ты совершаешь хорошие поступки. У тебя есть благотворительный фонд…

— Как я уже говорил, я не прошу твоего одобрения, — резко сказал он.

— И вместо того, чтобы жить со страхом разоблачения, — твердо продолжила она, — подумай о том, чтобы сделать объявление. Если информация о твоем прошлом будет исходить от тебя, то она потеряет часть своей силы. Я не предлагаю тебе сделать это сейчас, просто поразмышляй об этом, когда начнешь свою кампанию.

Алех снова почувствовал острый укол совести. Почему бы ей не перестать быть такой чертовски рассудительной. С каждой секундой он вспоминал о том, что заставило его влюбиться в нее в первую очередь. Ее мягкость. Ее понимание. Ее энтузиазм. Но это было тогда, мрачно напомнил он себе. Сделать то, что он запланировал, было нелегко, и чем дольше продолжался этот квазибрак, тем труднее это становилось. Но он не мог от нее отказаться. Еще нет. Слишком много ее нежной чувственности он еще не испытал до наступления этого дня. Он судорожно сглотнул. Так что, возможно, ему следует отвезти ее обратно в Аргентину — туда, где все началось. Остаться с ней наедине и наслаждаться ею снова и снова, пока его аппетит не будет наконец удовлетворен. Разве не будет восхитительной иронией, если круг замкнется таким вот образом?

Откинув смятую простыню, он встал с постели.

— У меня с пилотом утвержден новый план полетов, — сказал он.

— Что?

— Мы направляемся в Аргентину, — холодно сообщил он.

Прекратив расчесывать волосы, она отвернулась от зеркала и моргнула:

— Уже?

— А почему бы и нет? — пожал плечами он. — В Париже мы все закончили. Собирай вещи, мы уезжаем сегодня днем.

Эмили отвернулась, решив скрыть свою обиду на его холодный и повелительный тон, точно так же, как она скрывала это вчера, когда он отверг ее попытки утешить его после того, как он рассказал ей о своей матери. Но чего она ожидала? Разве глубоко травмированный своим прошлым мужчина мог вот так просто позволить приблизиться к себе? Неужели она и правда такая наивная?

Но она отказалась делать то, на что подталкивал ее Алех — воевать с ним только потому, что он решил затеять драку. Она не могла. Потому что глубоко сожалела о своей прошлой лжи и о той роли, которую она сыграла в формировании его подозрительности к женщинам. Конечно же, единственным способом загладить свою вину было продемонстрировать ему свою поддержку в спокойной и заботливой манере.

Поэтому по пути в аэропорт она была настроена бодро и была благодарна за большое спальное место на борту, ведь это означало, что большую часть ночного полета до Буэнос‑Айреса она сможет поспать. Но Алех не присоединился к ней, и каждый раз, когда она открывала глаза, то обнаруживала мужа работавшим за своим ноутбуком, невзирая на поздний час. Когда утро взорвалось фейерверком кораллового и золотого рассвета, она увидела, что он заснул в кресле.

Выскользнув из постели, она подошла к нему, чтобы поцеловать в лоб, и он проснулся, вздрогнул, его взгляд на мгновение стал растерянным, но потом обрел былую твердость. Также твердым стал не только взгляд, и она мысленно обрадовалась, что у экипажа самолета были свои личные помещения в другом конце гигантского лайнера. Алех расстегнул ремень, спустил брюки и насадил ее сверху. Это было так сладко, что она издала стон удовольствия. Но потом задумалась. Неужели это все, что она значила для него?

Когда самолет зашел на посадку, она приняла душ и оделась, и только слабый румянец на ее щеках и ярко блестевшие глаза были единственным внешним признаком их занятий любовью. Машина с шофером ждала их, чтобы отвезти в эстансию Алеха, и Эмили любовалась видом аргентинской сельской местности. Алех указал на гору:

— Говорят, она напоминает фигуру лежащей женщины. Вот изгиб ее груди и…

— Мне не нужен урок анатомии, — быстро перебила она.

— Ну, как только ты передумаешь, я готов помочь тебе, Эмили, — мягко поддразнил он.

Покраснев, она откашлялась, заметив взгляд шофера в зеркале заднего вида и надеясь, что он не говорит по‑английски.

— Так что же заставило тебя купить здесь дом? — спросила она, намеренно меняя тему разговора.

Наступила пауза. Потом он произнес:

— Если ты посмотришь вокруг, то поймешь почему.

Живописные горы, лошади, счастливо пасшиеся на богатых изумрудных пастбищах, серебряная лента извилистой реки. Когда машина подъехала по дорожке к простому зданию из камня и дерева, Эмили почувствовала, как ее сердце сжалось от сильной тоски. Потому что перед ней было нечто такое, чего у нее никогда не было. Что‑то, что давало ощущение дома. У нее перехватило дыхание.

— О, Алех, — сказала она. — Тут прекрасно.

Внутри было еще красивее. Не так роскошно, как в парижской квартире, но здесь чувствовались степенность и спокойствие. Солидная на вид мебель была предназначена для использования, а не для того, чтобы на нее смотрели, и вид из гигантских окон такой, что от великолепия можно было умереть. Огромное небо с перистыми облаками и богатая, плодородная земля. Глупо, но она вдруг представила детей, радостно кричащих, играющих или катающихся на своих маленьких пони…

— Прислуга живет в доме чуть дальше по дороге, — объяснил Алех, и его низкий голос вторгся в ее болезненные фантазии. — Они делают все, что нужно, и приходят, только если я их позову, что бывает нечасто, потому что это место для уединения, а не для общения с людьми. — Он кивнул в сторону кухни. — Я приготовлю кофе. Возможно, ты захочешь подняться наверх. Я оставил тебе свадебный подарок в спальне.

Она удивленно уставилась на него, прежде чем ее охватила легкая паника.

— Я тебе ничего не купила.

Но он уже отвернулся.

— Это не имеет значения. Иди и посмотри, понравится ли тебе.

Сердце Эмили бешено заколотилось, она пошла наверх и быстро нашла хозяйскую спальню, из которой открывался самый лучший вид. А на кровати лежало несколько предметов одежды, которые заставили ее остановиться. Изящные бриджи для верховой езды, кремовая рубашка из тончайшего шелка и коричневые сапоги из мягкой, как топленое масло, кожи. Все в точности ее размера. Сначала Эмили не увидела записку, написанную характерным почерком Алеха, но, прочитав ее, почувствовала, как ее сердце сжалось от чего‑то похожего на надежду. «Надень это», — было написано в ней.

Ее пальцы дрожали, когда она исполняла это, и она не смела даже мечтать о том, что мог означать его жест. Однажды ночью в постели, в тот тихий и интимный момент, когда пьянящий сексуальный голод был удовлетворен, она сказала ему, что соскучилась по верховой езде, что в Лондоне такое времяпрепровождение невозможно. Она еще сказала, что ей не хватало аргентинских просторов, потому что там впервые в жизни она почувствовала себя по‑настоящему свободной.

Эмили натянула мягкие кожаные сапоги и побежала вниз, туда, откуда доносился аромат крепкого кофе. Алех повернулся к ней и прищурил глаза с каким‑то незнакомым выражением, от которого дрожь пробежала по ее спине. Она глубоко вздохнула, отчаянно пытаясь понять, что тут не так.

— Спасибо, — просто сказала она.

Он кивнул.

— Налей себе кофе, а я пойду переоденусь. Мы могли бы покататься, я уже оседлал двух лошадей. Конечно, если ты не слишком устала после поездки.

Эмили покачала головой, не в силах сдержать нарастающее чувство предвкушения.

— Совсем не устала, — с готовностью ответила она. — Мне надоело находиться взаперти, и я уже давно не сидела в седле.

Она выпила кофе и стала ждать Алеха. Вскоре он снова появился, в бриджах, облегавших его узкие бедра, и такой же тонкой рубашке, как у нее, которая подчеркивала мускулатуру его торса, и Эмили боролась с желанием прикоснуться к нему.

В конюшне стояли блестящий черный жеребец и прекрасная золотистая кобыла, оседланные и готовые к отъезду, и ее сердце подпрыгнуло от волнения при мысли о том, что она снова поедет верхом после стольких лет. А потом из темноты конюшни появился конюх, и его лицо показалось ей знакомым. Это было как воспоминание, подумала она, когда прошлое и настоящее смешались. Он напоминал ей пожилого конюха ее отчима, Томаса.

— Это сын Томаса, Гаспар, — объяснил Алех, словно прочитав ее мысли. — Он и его жена теперь работают на меня.

Гаспар улыбнулся и поприветствовал ее по‑испански, потом вернулся в конюшню и вышел оттуда, ведя за собой под уздцы старую гнедую лошадь. У Эмили на глаза навернулись слезы, когда она обняла знакомое животное.

— Джойя! — воскликнула она, уткнувшись в ухоженную гриву лошади, чуть не плача. — О, Джойя! Ты в отличной форме. — Она посмотрела на Алеха, ее голос дрожал от благодарности. — Как я могу отблагодарить тебя?

Его улыбка была краткой, он покачал головой:

— Не стоит благодарностей. Я сам с удовольствием наблюдаю за выздоровлением Джойи. А теперь давай посмотрим, сможешь ли ты вспомнить, как ездить верхом, — сказал он, помогая ей сесть в седло.

Поначалу Эмили нервничала, садясь на красивого коня с золотистой гривой, но потом почувствовала радостное возбуждение, к ней пришло ощущение безопасности. Под бдительным взглядом Алеха, твердой рукой державшего поводья, ее лошадь рысью пробежала вокруг загона. Удивительно, но к Эмили быстро вернулась уверенность. Вскоре Алех вскочил на свою лошадь, и у девушки перехватило дыхание при взгляде на него. Поэзия в движении, восхищенно подумала она. Его природный дар вкупе с мастерством демонстрировали мастер‑класс красоты и силы.

Они катались около часа, и Эмили хотела еще, но Алех покачал головой.

— На сегодня достаточно, — сказал он.

Она слезла с лошади, разгоряченная и немного вспотевшая. Как только конюх забрал лошадей и они вернулись в дом, Эмили потянулась к мужчине, который был частью ее жизни с тех пор, как ей исполнилось двенадцать лет.

В течение следующих двух недель ей казалось, что она нашла жизнь, которой всегда хотела жить. Они вставали рано и ездили верхом, ели на свежем воздухе, сидели на берегу реки, окунув ноги в воду, разводили костры и жарили рыбу. И всякий раз, когда появлялась возможность, они исследовали тела друг друга — и это было настолько чувственно и великолепно, что Эмили иногда было трудно сдержать слова любви, которые она страстно желала прошептать ему на ухо.

Дай ему время, убеждала она себя, не торопись. Она не знала, что чувствовал Алех, и не осмеливалась спросить его, чтобы не рисковать, не разрушить магию, которая, казалось, возникла между ними.

Неизвестно, сколько времени могло бы продолжаться это ложное положение вещей и сколько времени потребовалось бы ей, чтобы узнать ужасную правду, если бы Томас и Роза не решили навестить своего единственного сына Гаспара. В конце их двухдневного пребывания Эмили настояла на том, чтобы приготовить им обед, после чего на веранде подали Йерба мате [1] и сладкое печенье «Альфахорес», а незадолго до отъезда она отвела Томаса в конюшню, чтобы тот увидел Джойю.

— Она счастлива здесь, — произнес пожилой конюх, и его морщинистое лицо расплылось в широкой улыбке.

— Очень счастлива, — согласилась Эмили.

— Как и ты.

Она не собиралась отрицать это. Улыбка на ее лице говорила сама за себя.

— Да, — тихо ответила она. — Так и есть.

— Сеньор Сабато наконец устроил свою жизнь и женился, — тихо сказал Томас и печально пожал плечами. — Подумать только, если бы он не пришел в тот день к твоему отчиму, этого бы никогда не случилось.

Эмили была в таком мечтательном состоянии, что ей потребовалось несколько секунд, чтобы до нее дошли слова Томаса, а когда дошли, она не могла понять, о чем он говорит.

— Но ведь это ты отправил письмо Алеху, — сказала она.

— Нет‑нет, — отрицательно покачал головой Томас. — Сеньор Сабато первым делом связался со мной, чтобы узнать, во сколько ты собираешься навестить Джойю.

Эмили потребовалась вся ее сосредоточенность, чтобы попрощаться с Томасом и Розой и подождать, пока они с Алехом не вернутся в дом, прежде чем она осмелилась встретиться с ним лицом к лицу.

— Томас сказал мне кое‑что странное сегодня, перед самым отъездом, — медленно начала она.

Он пристально посмотрел на нее своим уверенным взглядом зеленых глаз.

— Что же?

Она облизнула губы.

— Он сказал мне, что не связывался с тобой, чтобы попросить о помощи с Джойей. Что ты первым вышел на связь.

— И что? — нахмурился он.

— Зачем ты это сделал, Алех? Почему именно ты спровоцировал эту встречу?

— Потому что я хотел увидеть тебя снова.

Она все еще цеплялась за соломинку. Но разве это не естественно — хвататься за что угодно, когда тонешь?

— Нанять меня, ты имеешь в виду? Использовать мои навыки пиара, чтобы спасти твою репутацию и повысить шансы на реализацию твоих политических амбиций?

Последовала пауза. Долгая пауза.

— Но у меня нет никаких политических амбиций, — медленно произнес он.

Эмили глядела на него с отчаянием, как будто они оба смотрели на одну и ту же картину на стене, но каждый видел что‑то свое.

— Но ты же сказал…

— Я сказал тебе это, чтобы получить то, что хотел.

— Чтобы получить то, что ты хотел, — повторила она, словно изучая новый язык, и покачала головой. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь, Алех.

— Может быть, мне стоит рассказать тебе.

— Может, и стоит.

Алех сделал еще один глоток пива, откинувшись на спинку стула и не сводя глаз с внезапно застывшего бледного лица девушки. Чувство вины пронзило его, но он заставил себя не обращать на это внимания. Почему он должен чувствовать себя виноватым? Она обращалась с ним как с грязью. Это продолжалось даже сейчас. Ведь была здесь только потому, что он предложил ей деньги.

— Все началось еще в марте, когда я услышал, что ты приехала в город на оглашение завещания своего отчима, — тихо начал он. — И я не могу отрицать, что мне стало любопытно.

Не просто любопытно. Одно упоминание ее имени всколыхнуло в нем забытые воспоминания вкупе с гневом, обидой и горечью. Когда он кликнул на фотографию в Интернете и увидел ее улыбающееся лицо и золотистые волосы, то сильнее всего почувствовал вожделение. Сердце его быстрее забилось, у него пересохло во рту.

— Хорошо, — осторожно сказала она. — Тебе было любопытно.

Он пожал плечами:

— Я увидел твое фото и был заинтригован. Решил, что хочу увидеть тебя снова. Думаю, ты понимаешь зачем. — Он замолчал, бросив на нее быстрый взгляд. — Поэтому мне пришлось придумать, как это сделать.

— Пожалуйста, скажи мне, что все это мне снится, Алех, — тихо сказала она.

— Но все это правда, — ответил он, и его сердце сжалось при виде ее задрожавших губ. — Я прочитал, что ты — совладелица скромного пиар‑агентства, и подумал, что тебе, вероятно, будет трудно отказаться от неприлично хорошо оплачиваемого проекта. Я решил нанять тебя, но сначала мне нужно было придумать вескую причину для этого. Я был известен своим стилем жизни плейбоя и противника семейных уз, но это никогда негативно не влияло на мою карьеру. Поэтому я решил, что мне нужно придумать новую сферу деятельности, где имидж имеет значение. Именно тогда родился Алехандро Сабато, будущий политик.

Ее губы раскрылись в недоверчивом выражении.

— Ты хочешь сказать… ты никогда не собирался баллотироваться?

— Никогда.

Она подошла к окну и молча уставилась на пейзаж.

— А брак? — наконец спросила она, все еще стоя к нему спиной. — Какой в этом был смысл?

— Это гарантировало, что ты останешься здесь столько, сколько я захочу, — сказал он. — На самом деле мне очень понравилось наблюдать за твоим энтузиазмом, когда ты все это планировала, укрепляя мое мнение, что все женщины неравнодушны к свадьбам.

Она обернулась, и ее щеки стали еще бледнее, чем раньше, глаза были похожи на два огромных сапфира.

— Значит, ты все время мне врал?

Он даже не вздрогнул от ее обвинения. Почему он должен чувствовать себя виноватым? И все же ему было неловко — так же неловко, как видеть боль, сверкавшую в ее сапфировых глазах.

— Да, я врал, — проскрежетал он. — Теперь ты знаешь, каково это.

Эмили охватил поток противоречивых эмоций, она ощущала слабость и головокружение. Было больно, очень. И горько. А еще она чувствовала себя глупо — за то, что попала в его жестокую ловушку, что он затащил ее в постель и отомстил ей.

— Ты ублюдок, — прошипела она, и внезапно ей показалось, что внутри у нее что‑то сломалось.

Какая же она была дура. Разве она не поняла на собственном горьком опыте, что на мужчин полагаться нельзя? Что только карьера и независимость гарантировали счастье? И хотя после Алеха у нее никого не было, но зато она не ощущала эту разрывающую боль, от которой ее сердце словно раскололось на тысячу крошечных кусочков.

— Возможно, я и была виновна во лжи, но не в хладнокровном манипулировании! — воскликнула она. — Я была молода. А какое у тебя оправдание? А вообще, знаешь что… Мне жаль тебя, Алех.

— Жаль меня? — яростно спросил он. — И это говорит женщина, которая вышла за меня замуж исключительно из‑за денег?

— А какая еще у меня может быть причина выходить за тебя замуж, когда ты так замкнут, холоден и никому не доверяешь? — возразила она. — Ты видишь только негатив, не можешь избавиться от призраков прошлого и ценить настоящее. Ну что ж, слава богу, я увидела тебя с этой стороны до того, как…

— До чего, Эмили?

Она покачала головой, сознавая, что почти выдала себя, потому что, черт возьми, не собиралась подпитывать его и без того огромное эго, говоря ему, что любила его. Ее главной целью теперь должно было стать изгнание его из своего сердца и своей жизни.

— Знаешь, что я тебе пожелаю. Чтобы ты нашел своего кровного брата. Возможно, это позволит тебе понять свое прошлое, раз ничто другое не работает. О, и ты можешь оставить их себе! — Она сняла с пальца обручальное кольцо с желтым бриллиантом и еще одно подаренное им кольцо и бросила их на стол с грохотом. — А сейчас пусть меня отвезут в аэропорт, откуда я собираюсь вылететь первым же рейсом в Англию. И даже не думай сажать меня на свой личный самолет, Алех, потому что я ни за что на свете на нем не полечу.

Глава 11

Это был самый скучный день, который Эмили могла вспомнить. Сидя у окна, она с тоской смотрела на дождевые капли и туман, бывший настолько густым, что казалось, мир постоянно окутан серым одеялом. Может быть, и хорошо, что все вокруг не было ярким и солнечным. Это бы только подчеркнуло, насколько темным был ее мир и как сильно разбито ее сердце.

Она просто скучала по нему. Сильно, безумно скучала. Она не подумала, что будет так скучать, когда спешно покинула эстансию аргентинского миллиардера. За прошедшие недели ничего не произошло. Ни сообщения по электронной почте, ни телефонного звонка. Не было даже письма от адвоката о разводе. Возможно, он даже не собирался просить развода, мрачно подумала она. Он мог получить его автоматически через пару лет на основании отсутствия совместного проживания, а тем временем его семейное положение обезопасит его от других женщин — охотниц за богатыми мужьями.

Она все время повторяла себе, что скоро эта тоска по нему пройдет, что его ложь и манипуляции были достаточными причинами для того, чтобы его презирать. Но вместо этого она вспоминала, как он целовал ее, как доверил ей сокровенное, то, о чем никому и никогда не рассказывал. Неужели это ничего не значило? Нет, ничего, строго напомнила она себе. Это была просто игра.

Только с финансами был полный порядок. Игнорируя протесты двоюродной бабушки Джейн, Эмили использовала большую часть денег, чтобы обустроить ее дом и обеспечить пожилой женщине спокойствие и уверенность в будущем. И это было бесценно.

Внезапно дела их компании пошли очень хорошо. Они с Мэрибет обзавелись постоянным потоком новых клиентов, им даже пришлось нанять еще одну сотрудницу — трудолюбивую молодую женщину по имени Софи. Не нужно быть гением, чтобы понять, что их новая, суперкрутая репутация появилась благодаря одному аргентинскому миллиардеру. Брак с ним вызвал всеобщий интерес, но нежелание Эмили давать комментарии останавливало самых любопытных. Поэтому когда кто‑нибудь непременно спрашивал, где ее муж, она отвечала: «Он сейчас в отъезде по делам», и вопросы прекращались.

Холодный ветер и дождь хлестали так, что, дойдя от лимузина до дверей дома, Алех вымок настолько сильно, как будто плавал по бурному морю. Он внимательно изучил список имен рядом с дверными звонками, пока не нашел тот, рядом с которым было написано «Эмили Грин», а затем нажал на него большим пальцем.

Последовавшая за этим пауза сильно затянулась. Он взглянул на часы. Неужели ее нет дома, или она уже спит, ведь еще только девять часов вечера? А потом он услышал ее голос через домофон. Ее мягкий и красивый голос.

— Да?

— Эмили. Это я.

Ей не нужно было спрашивать кто, так как его акцент был очень ярким. Но он не ожидал дол гого молчания, прежде чем она напряженным голосом задала вопрос так тихо, что ему пришлось наклонить голову к интеркому, чтобы услышать:

— Чего ты хочешь?

Он хотел обнять ее, прикоснуться своими губами к ее губам, почувствовать ее всем телом. Вот чего он хотел. Но, конечно, не мог об этом сказать прямо сейчас.

— Идет дождь и холодно, Эмили…

— Мне не нужен метеорологический отчет, спасибо. Если тебе не нравится здешняя погода — возвращайся в Аргентину!

— Я никуда не уйду, пока не поговорю с тобой. Мы можем сделать это одним из двух способов. Или ты впустишь меня, или я сломаю эту дверь.

— Ты не посмеешь этого сделать! — В ее голосе прозвучала бравада.

— Хочешь поспорить?

Раздался звонок, и он быстро толкнул дверь, прежде чем она снова заперла ее. Не обратив внимания на лифт, он поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, пока не добрался до входной двери и не обнаружил ее слегка приоткрытой. Он осторожно протиснулся внутрь и тихо закрыл дверь. Она стояла в маленькой гос тиной, спиной к нему, уставившись в алмазный блеск городских огней в ночном небе. Должно быть, она услышала, как он вошел, но заговорила, не оборачиваясь:

— Почему ты здесь, Алех? Что тебе надо?

— Я хочу видеть твое лицо, чтобы поговорить с тобой.

— Ты можешь говорить со мной так.

— Эмили, пожалуйста. Что ты пытаешься скрыть?

Она обернулась, и его пульс забился сильнее, когда он заметил, как сильно она отличалась от женщины, с которой он попрощался всего несколько недель назад. Даже за это короткое время она похудела, скулы заострились, отбрасывая тени на бледную кожу. И она постриглась. Не коротко, отметил он с мрачным облегчением, но несколько дюймов, отрезанных от ниспадавших золотистых локонов, придавали ей немного отчужденный и очень современный вид.

— Я не пытаюсь ничего скрывать, просто не вижу необходимости в дальнейшем общении с тобой, Алех, — сухо сказала она. — Так что говори, что ты хотел, а потом оставь меня в покое, чтобы я могла жить дальше.

Эти последние слова заставили его осознать, какую сильную боль он ей причинил — сильнее, чем мог себе представить. И, что еще более важно, у него не было никакого желания делать это снова. Но поверит ли она ему, если он скажет это? Имел ли он право ожидать, что она поверит ему после всего, что он сделал? Он пересек комнату и подошел к ней.

— Пожалуйста, не убегай, — сказал он.

— Я не хочу, чтобы ты стоял рядом.

— Хорошо. — Это было больно, но он принял эту боль, потому что заслужил ее. И вдруг все слова, которые он сочинял в своей голове во время полета, сложились в четыре слова. — Мне очень жаль, Эмили.

Ее глаза казались темными и очень яркими.

— Жаль чего? Что Томас раскрыл мне твой маленький секрет раньше, чем ты планировал? Интересно, как долго ты собирался притворяться, что хочешь пойти в политику, Алех. До тех пор, пока тебе не надоест секс со мной, я полагаю?

— Теоретически да…

— Ты абсолютный негодяй…

— Но на практике этот день никогда не наступит, потому что я никогда не устану от тебя, Эмили. — Его пылкие слова прорвались через ее ярость. — Как я могу, когда люблю тебя?

Она покачала головой так, что ее волосы рассыпались по плечам бледной шелковистой дугой.

— Не смей лгать! — яростно воскликнула она.

— Ты действительно думаешь, что я стал бы лгать о таком? — спросил он. — Я всегда любил тебя, хотя и потратил много времени, пытаясь отрицать это перед самим собой. Вот почему твоя ложь ранила меня больше, чем любая другая. Моя мать лгала очень легко. Ложь Колетт ничего не значила, у нас были просто отношения без обязательств. — Он сделал шаг к ней, и она не остановила его. — Мы можем начать все сначала? Ты будешь моей женой во всех смыслах этого слова, Эмили? Ты позволишь мне любить и лелеять тебя до конца нашей жизни?

Эмили посмотрела в его ярко‑зеленые глаза и почувствовала, как дрожь надежды пробежала по ее коже, но все же она была настороже, потому что боялась. Боялась того, что случится, если она позволит себе поверить.

— Что заставило тебя прийти сюда сегодня?

На мгновение он закрыл глаза и, вздохнув, снова открыл их.

— Ты забыла свое ожерелье.

Она моргнула:

— Мое ожерелье?

Он порылся в кармане и вытащил потрепанную коробочку, которую Эмили сразу же узнала, так же как и тонкую золотую цепочку с крошечной жемчужиной, лежавшей внутри, — ожерелье, которое принадлежало ее матери.

— Я позвонил в офис, чтобы поговорить с тобой, и Мэрибет сказала мне, что ты помогаешь своей двоюродной бабушке переехать, — продолжил он. — Я помню, как ты говорила мне, что она бедна, и поэтому я сложил два и два и предположил, что ты использовала для этого деньги, которые получила, когда вышла за меня замуж.

— Ты удивился, что деньги были нужны мне не ради собственной наживы? — саркастически спросила она.

— Нет. — Его губы изогнулись в сардонической улыбке. — Презрительное отношение, с которым ты швырнула на стол кольца, показало мне, что ты не алчная, как бы мне ни хотелось так о тебе думать. Но настоящая причина того, что я пришел, — я сильно скучал по тебе. Неправильное время, — язвительно поправил он. — Скучаю по тебе. Каждую секунду, каждый час, каждый день. И я хочу знать, можем ли мы попробовать еще раз. Можешь ли ты простить меня за то, что я сделал, и дать нам еще один шанс?

Эмили увидела убежденность, сверкнувшую в его зеленых глазах, и почувствовала, как ее сердце бешено заколотилось. Она знала, что самым безопасным было бы отправить его восвояси, потому что любовь неизбежно принесет с собой боль, а если она прогонит его, то будет избавлена от этого. О, ей может быть скучно или одиноко, но зато она не будет чувствовать, как кто‑то вырывает ее сердце зазубренными когтями прямо из груди.

Но она так никогда не сделает. Все просто. Она любила его. Безгранично. Всегда любила и всегда будет любить.

— Конечно, могу, — прошептала она дрожащим голосом.

— Но почему?

Это был судьбоносный момент.

— Потому что я тоже люблю тебя, Алех. Мой дорогой, мой милый Алех, — прошептала она. — Ты мой мужчина, всегда был им, есть и будешь. Единственный мужчина для меня. Не только ты совершал ошибки. Я была не права, позволив матери и отчиму заставить меня отказаться от тебя, и с тех пор сожалею об этом, потому что…

Но он заставил ее замолчать своим поцелуем, и, когда поцелуй стал глубже, боль и горечь стали растворяться. Она дрожала от волнения и желания, когда он прервал поцелуй, чтобы произнести:

— Покажешь мне, где спишь?

— Покажу, — ответила она почти застенчиво.

Гораздо позже, когда они лежали в ее довольно тесной постели обнявшись, она провела пальцем по контуру его губ.

— А как же твой брат, Алех? Ты нашел его? Ты хоть пытался?

— Да, я пытался, — сказал он, поворачиваясь к ней лицом. — У меня была команда следователей, которые проработали все варианты. Но мы найдем его, Эмили. В этом я уверен. — Его голос стал хриплым. — А теперь мы можем поговорить о чем‑нибудь другом? Потому что мне нужно кое‑что сделать.

Эмили моргнула, когда он вылез из постели, порылся в кармане пиджака и вытащил еще одну коробочку, гораздо менее потрепанную, чем та, что принадлежала ее матери. А потом он опустился на одно колено и открыл крышку. На ложе из темного бархата покоился огромный сапфир, окруженный сверкающим овалом бриллиантов.

— Что это? — выдохнула она.

— Твое обручальное кольцо.

— Но у меня уже есть одно. С желтым бриллиантом.

— Да, которое ты выбрала в Интернете, — мрачно согласился он, надевая кольцо на ее дрожащий палец. — Плохая карма. Поэтому я сам нашел это кольцо, главным образом потому, что сапфир подходит к твоим прекрасным глазам, а еще потому, что бриллианты такие же яркие, как и твоя сила духа.

Кольцо прекрасно подошло и хорошо смотрелось на ее пальце, но гораздо больше внимания Эмили привлекал красивый мужчина, стоявший перед ней, склонив колено.

— О, Алех, — выдохнула она, притянув его к себе, чтобы затащить обратно в постель. — Мне нравится камень, но ты мне нравишься гораздо больше, и, если ты не поцелуешь меня прямо сейчас, я взорвусь!

Эпилог

— Я очень горжусь тем, что мы открыли этот центр верховой езды, — произнесла Эмили по‑испански, она преуспела в изучении этого прекрасного языка.

Раздался гром аплодисментов, а дети в первых рядах нетерпеливо ерзали, желая уже пойти покататься на прекрасных лошадях, которые ждали их в конюшне. Эмили улыбнулась, усаживаясь в кресло в первом ряду и ожидая, что скажет ее муж.

Сегодня состоялось официальное открытие школы верховой езды для детей из неблагополучных семей, которую они с Алехом основали. Она находилась рядом с его новой школой поло недалеко от Буэнос‑Айреса.

— Ты сегодня была великолепна, — пробормотал Алех, когда празднование наконец закончилось и они уселись в машину, которая везла их домой.

Эмили посмотрела на него и улыбнулась, думая о том, как потрясающе он выглядел в этом темно‑сером костюме, с двумя расстегнутыми верх ними пуговицами рубашки, открывающими взгляду оливковую кожу.

— И ты тоже, — выдохнула она.

— Дорогая, как ты думаешь, нам когда‑нибудь наскучит этот праздник любви? — протянул он.

Дрожь предвкушения пробежала по ее телу, и она покачала головой:

— Не в этой жизни.

Они направлялись в эстансию Алеха, в простой дом из камня и дерева в окружении зеленых пастбищ и серебряной реки. Это место Эмили сразу ощутила как родное, и это чувство со временем только укрепилось. Они поселились в Аргентине. Эмили продала свою маленькую квартирку и отдала вырученные деньги на строи тельство новой школы верховой езды, так что это было их совместное предприятие — ее и Алеха. Она также продала свою долю в бизнесе Софи, которая оказалась отличной ее заменой.

— Даже слишком отличной, — с сожалением призналась Эмили Мэрибет перед самым отъездом в новую жизнь. — Ты совсем не будешь скучать по мне.

— О, я буду скучать по тебе, все в порядке, — сказала Мэрибет, и ее голос внезапно задрожал. — Не забудь, что я приеду погостить к тебе после Рождества.

— Конечно.

Алех обнял ее за плечи, и дорога до эстансии прошла гладко и на удивление быстро, а когда они отпустили шофера и остались вдвоем, впереди их ждал свободный вечер.

— Что мы будем делать? — спросила она.

— Угадай, — тихо сказал Алех, начиная расстегивать ее платье.

Эмили уткнулась носом в его шею и прикусила мочку уха, а он засмеялся и понес ее наверх, несмотря на ее протесты.

— Ты же знаешь, что не всегда сможешь меня носить! — воскликнула она, когда он положил ее на кровать.

— Я всегда буду это делать! — поклялся он, продолжая раздевать ее.

Эмили не стала его поправлять, она была слишком занята тем, что помогала ему снять одежду, и ее сердце бешено заколотилось, когда она почувствовала, как его обнаженная кожа прикоснулась к его. Когда он гладил ее тело, его пальцы остановились на ее груди, и он нахмурился.

— Что‑то изменилось в тебе, дорогая.

Неужели он так хорошо ее знал? Видимо, да. Но она просто улыбнулась и ничего не сказала.

Его лоб сосредоточенно наморщился, когда он кончиками пальцев обхватил другую грудь.

— Неужели? — спросил он.

Она кивнула, и на его лице застыло такое выражение, которое она будет помнить до конца своих дней.

— Да, — прошептала она. — У меня будет твой ребенок, Алех.

Она видела, как у него перехватило дыхание.

— Какой срок?

— Всего шесть недель. Но мы были так заняты переездом, что я не сразу заметила.

Его глубокий вздох удовлетворения согрел ее.

— Люблю тебя, — сказал он со смесью страсти и нежности. — Я люблю тебя, Эмили.

Когда он вошел в нее с захватывающим дух эротизмом и бесконечной нежностью, Эмили вскрикнула от любви и радости, а вскоре и от удовлетворения. Потом она долго лежала, дрожа, в его объятиях, голова ее покоилась на его быстро поднимающейся и опускающейся груди, а он гладил ее по волосам.

— Это случилось раньше, чем я думала, — задумчиво произнесла она.

Он тихо рассмеялся.

— Судя по тому, сколько раз мы занимались сексом, я удивлен, что это не произошло раньше.

— Но мы могли вообще не иметь детей, — предположила она.

— Тогда бы мы усыновили ребенка.

— Да. — Ее голос все еще звучал задумчиво. — Но я все равно думаю, что нам очень повезло.

Алех уставился в потолок, его пальцы запутались в шелковистой копне ее волос. Да, она была права. Очень повезло, что он последовал своим инстинктам и нашел ее и что в их сердцах оказалось достаточно щедрости, чтобы простить друг друга и попытаться начать все сначала.

С помощью нежных уговоров жены он сумел простить свою мать за то, что она сделала, и отпустить все плохие воспоминания. Потому что однажды он хотел рассказать своим детям о женщине, которая пела, когда сажала овощи, и которая лучше всех делала йерба мате. Потому что ни один человек не может быть ни абсолютно плохим, ни абсолютно хорошим. Единственным омрачавшим его жизнь фактом было отсутствие успеха в поисках брата, но, по крайней мере, он знал, как его зовут.

Лукас.

Лукас. Его сердце сжалось. Странно было думать, что у него есть брат. Человек, имевший сходные с ним гены.

— Принести нам что‑нибудь выпить? — спросила Эмили, и ее мягкий голос ворвался в его мысли.

Он покачал головой:

— Ты не сделаешь ничего подобного. Отныне я буду твоими руками и ногами, красавица.

— Я не инвалид, Алех, — тихо возразила она.

— Нет, ты моя жена и мать моего ребенка. — Он повернул ее лицо к себе. — Моя прекрасная Эмили, которая научила меня смыслу любви.

— Как и ты, — сказала она дрожащим голосом. — Ты научил меня многому. Тому, как принять и простить. Тому, как сохранять стойкость перед лицом невзгод. И я тоже люблю тебя, Алех. Я так сильно тебя люблю.

Он крепче обнял ее, и стук его сердца угрожал оглушить его. И когда заходящее солнце превратило реку в яркую коралловую ленту, Алек приподнял подбородок Эмили, чтобы снова поцеловать ее.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам