Собака лежала на дороге, прямо возле бордюра. Было совершенно очевидно, что её сбила машина, и она не могла ни встать, ни отползти, только смотрела на людей глазами, в которых плескалась вся тоска мира. А мимо тёк людской поток. Кто-то проходил рядом, не глядя, а кто-то бросал жалостливый взгляд. Но не останавливался никто.

Женщина подошла к собаке откуда-то сбоку. Наклонилась, потом стала оглядываться в поисках помощи – самой ей такую большую собаку было не поднять, но и оставить несчастное животное на дороге женщина явно не собиралась. Как назло рядом не просматривалось никого, кто был бы способен прийти на помощь. Женщина почти отчаялась, когда заметила неподалёку мужской силуэт, с виду вполне внушительный.

– Мужчина, помогите мне, пожалуйста, – попросила она.

Но когда обернулась, поняла, что ошиблась: уж очень хорошо и дорого одет был этот господин, другого слова и не подберёшь. Такого не попросишь помочь несчастной собаке.

– Простите, я не по адресу.

– Почему же не по адресу? – ответил густой баритон, обладатель которого внимательно рассматривал травмированную собаку и склонившуюся над ней взволнованную женщину. – Вот сейчас машину подгоню и помогу.

Тотчас же к месту происшествия подъехал блестящий чёрный BMW, дверца открылась, и мужчина вновь оказался рядом.

– Подождите минутку, я только возьму, что подстелить в салон, – проговорил он и нырнул в багажник.

Через минуту они вдвоём уже втаскивали большущую псину на заднее сидение. Собака только взвизгивала время от времени, но не сопротивлялась, она понимала, что люди помогают ей.

Мужчина сел за руль, женщина устроилась на заднем сидении рядом с собакой.

– Что теперь? – спросил он, глядя на женщину в зеркало заднего вида.

– Её надо отвезти в ветеринарную лечебницу, я думаю, – неуверенно ответила она. Потом спохватилась и быстро добавила – Вы не волнуйтесь, я всё оплачу сама и вам возмещу затраченное время.

– Ну-ну, – хмыкнул он. Ему всегда нравились такие вот самостоятельные женщины, но не попадались почему-то на жизненном пути. Всё больше рыбки-прилипалки встречались, милые и симпатичные, но ужасно однообразные и предсказуемые. – А ехать-то куда, знаете?

– Нет, – растерянно отозвалась она. – Не знаю.

Он ничего не ответил, вытащил мобильный телефон, понажимал какие-то кнопочки и своим низким властным голосом сказал, где находится, а затем велел дать координаты ближайшей приличной ветлечебницы. Через пару минут они уже ехали.

Подъехав к нужному зданию, он попросил её остаться с собакой в машине, а сам отправился на разведку. Спустя несколько минут он вернулся с дюжим молодцем, который легко взял здоровенную псину на руки и отнёс в помещение лечебницы.

– Нам придётся подождать, – сказал он совершенно спокойно. – Они сделают рентген и посмотрят, что там такое с вашей подопечной. Я схожу туда минут через пятнадцать. А пока, извините меня, мне надо заняться делами.

И он принялся отдавать в телефон какие-то распоряжения, спрашивал о чём-то и получал ответы – одним словом, работал. А она рассматривала его потихоньку. Интересный мужчина, ничего не скажешь. Крупный, надёжный такой. Не молод, конечно, но в силе. Надо же, нашла, кого попросить. Как теперь быть? Как с таким рассчитаться? Такому её деньги – смех просто. А тех, к которым он привык, у неё не найдётся. И тут поймала его взгляд в зеркале. Он усмехнулся, как будто прочитал её мысли, ободряюще кивнул и вышел из машины.

Вернулся он минут через двадцать в сопровождении всё того же дюжего молодца. Собаку было не узнать – грудь забинтована, лапа в гипсе, но морда довольная. Водрузив свою ношу на заднее сидение, молодец отбыл восвояси. В салоне установилась тишина. Мужчина с весёлым любопытством поглядывал на свою пассажирку – что-то она теперь станет делать. А женщина явно растерялась. Она не знала, как быть. Собачья жизнь спасена, это радует, но дальше-то что – вопрос и большой к тому же. Не к себе же забирать пострадавшую псину на свой пятый этаж без лифта. А других вариантов у неё не было.

Он первым нарушил затянувшееся молчание.

– Ничего особо страшного нет, доктор сказал. Сломаны два ребра и лапа, ушибы, конечно, но они не смертельны. А кости срастутся.

– И что дальше? – тихо и неуверенно спросила она. – Что дальше будет с собакой? Она ведь явно ничья. А одна пропадёт.

– Да не переживайте вы так, – сказал он. – Возьму я её к себе на реабилитацию. Места хватит. Только, чур, уговор. Вы поедете со мной и поможете мне немного поначалу. Идёт?

И тут её глаза засияли так, что впору зажмуриться. Счастливая улыбка осветила лицо, ставшее сразу и моложе, и красивее.

– Идёт, – тихо ответила она. – Спасибо вам. Вы добрый человек, хороший человек.

И переключила внимание на собаку. Что-то тихонько ей шептала, гладила по большелобой голове, рассказывала, что теперь-то всё будет хорошо. Собака предано смотрела на неё и всё пыталась лизнуть руку. А он думал о том, как давно никто его не называл ни добрым, ни хорошим, да и сам он не чувствовал себя таким. Так и доехали до места в молчании.

Когда открылись высоченные крепкие ворота, женщина сдавленно ахнула. Дом был великолепен – большой, светлый и даже снаружи видно, что уютный и комфортный внутри. Мужчина удовлетворённо хмыкнул. Он любил свой дом, и ему нравилось, когда его детищем восхищались. Явное же восхищение во взгляде этой женщины было ему особенно приятно почему-то.

– Ну что ж, милости прошу, – сказал он, выходя из машины и открывая входную дверь.

К его огромному удивлению псина, как только он помог ей выбраться из машины, пошкандыбала к дому самостоятельно, потихоньку постанывая, однако, – ну совсем как человек. Женщина неуверенно шла следом. В большом и светлом холле они остановились. Казалось, никто не знает, что делать дальше. Первой опомнилась женщина.

– Я думаю, собаку нужно накормить, если у вас есть чем. Она ведь голодная, это у неё на морде написано.

– Вот-вот, – отозвался хозяин. – Вы посмотрите там, на кухне в холодильнике. Что-нибудь определённо найдётся. А я сейчас.

В холодильнике нашлись две котлеты и кусок сыра. Всё это было щедро предложено обалдевшей от счастья собаке. Она жадно ела, одновременно умильно поглядывая на людей и слегка помахивая хвостом. Было видно, что ей хорошо, но силы её на исходе. И действительно, поев, она рухнула на пол здесь же посреди кухни и блаженно растянулась. Оба спасателя понимающе переглянулись, и тут женщина заторопилась. Посмотрела на часы и заспешила к выходу.

– Куда вы? – остановил её хозяин. – Отсюда долго идти будете. Сейчас я вас отвезу, куда вам надо.

– На работу мне надо, опаздываю уже всерьёз.

Через пять минут они выезжали со двора. Позади остался уютный коттеджный посёлок. Ехали молча. Только адрес прозвучал, да музыка тихонько играла в приёмнике. Когда остановились, женщина ещё раз сказала «спасибо» и собралась выходить.

– Э, нет, – запротестовал мужчина. – А если псина вас увидеть захочет, что я ей скажу? Телефончик-то дайте. И мой запишите на всякий случай. Мало ли что. Вдруг опять спасать кого-нибудь потребуется. Меня, кстати зовут Дмитрий Александрович. А вас?

– Ангелина Игоревна, можно просто Лина. Спасибо вам ещё раз, Дмитрий Александрович, и до свидания.

Он позвонил через два дня, вечером в субботу.

– Лина, – услышала она знакомый баритон. – Я считаю своим долгом сообщить вам, что спасённая вами собака чувствует себя хорошо, ест за десятерых и ведёт себя примерно. Умница оказалась. Но вас явно ожидает – всё на дверь смотрит, прислушивается. Вы бы проведали её.

– Да я и не против, – откликнулась Лина. – Только раньше среды никак. Не могу я, работа у меня срочная. А в среду я освобожусь в четыре. Вас устро-ит?

Его устроило. Что ж поделаешь, если раньше никак. В среду после работы Ангелина снова попала в этот сказочный дом. Собака встретила её восторженно. Выглядела она намного лучше и даже чище (неужели выкупал?), двигалась бодрее. Не зря говорят, наверное, «заживёт как на собаке». Хозяин был приветлив, показал ей дом и явно наслаждался её искренним восхищением. В её глазах он не видел зависти, к которой привык за последние годы. Она просто выражала удовольствие от того, что видела. Как будто кино смотрела. Это было непривычно, но на удивление приятно. Огорчало лишь то, что максимум внимания доставался собаке. Ангелина гладила её, трепала за уши и всё время ей что-то говорила. А та как будто понимала. Потом женщина задумалась.

– А знаете, Дмитрий Александрович, нехорошо это, что собака не имеет имени. Давайте мы назовём её Ладой, а? – и глянула на него с робкой просьбой.

Да за это «мы назовём» и за этот взгляд он готов был отдать ей всё, чего бы она ни попросила. В сердце зашевелились давно забытые ощущения. Стало трудно дышать.

– Да, – сказал он внезапно охрипшим голосом и прокашлялся. – Назовём Ладой, если хотите. Вполне приличное имя для такой славной собаки.

А потом пошли дни беспокойства и тревоги. Ангелина как в воду канула. Ни слуху, ни духу. Телефон отключён, связи нет. Дмитрий Александрович ни есть, ни спать не мог. Лада тоже от двери не отходила, на него смотрела тревожно и вопросительно. Где-то дней через десять женщина позвонила сама. Усталым голосом спросила, как у них дела, и объяснила, что уезжала в другой край страны к умирающей тётке – был единственный родной человек, и всё, нет больше. В голосе слёзы, сама еле держится, чувствуется.

– Адрес, Лина, адрес скажите, – почти прокричал он.

Через полчаса Лина горько плакала на плече малознакомого, по сути, мужчины, а он утешал её, что-то такое невнятное говорил и заверял, что всё теперь будет хорошо. Потом рассказал о том, как ждёт её верная псина, как не отходит от двери, так и лежит в холле, носом ко входу. И, кстати, гипс снимать завтра. Доктор проверит, нормально ли срослись кости, и даст рекомендации. Она ведь поедет с ними, правда? Она поехала. А как же, такой близкой и своей ведь стала уже для неё эта псина.

Из здания ветлечебницы собака вышла совсем красавицей. Оказалось, что всё замечательно срослось, и доктор признал пациентку полностью здоровой. Отлично! Но когда все уселись в машину, Ангелина вдруг посмотрела на Дмитрия Александровича тревожно. Он уловил взгляд, обернулся.

– Что, Лина? Что случилось? Что вас встревожило?

– Дмитрий Александрович, а что же теперь будет с собакой? Период реабилитации закончен. Куда же ей теперь идти, бедняге?

– Как куда, – спокойно ответил он, – домой, конечно. Она прекрасно вписалась в интерьер моего дома и даже как-то оживляет его. Как же теперь без неё?

Глаза Лины просияли и она, в который уже раз, прошептала своё тихое «спасибо».

– Нет, это вам спасибо, Лина, – так же тихо возразил он и продолжил в ответ на её удивлённый взгляд, – вам спасибо за то, что вернули мне всё, чего я сам лишил себя много лет назад. Вы вернули мне простые человеческие ценности, без которых я, как оказалось, задыхался потихоньку. Отзывчивость, доброта, человечность и… И знаете, Лина, я думаю, нам надо отпраздновать сегодняшнее событие. Давайте подарим собаке радость и вывезем её на природу. Я знаю прекрасное место, где воздух прозрачен, как хрусталь, и красота такая, что глаз не отвести. Поехали туда на уик-энд, а?

– И там будет много людей? – спросила она с плохо скрытым беспокойством.

– Нет, – легко и весело отозвался он, – только вы, я и собака по имени Лада.

И они поехали в это замечательное место. И провели там два сказочно прекрасных дня, забыть которые просто невозможно.

Первый вечер застал их на веранде. Они долго бродили по лесу, любовались маленьким весёлым ручейком, который прихотливо извивался между деревьями, прокладывая себе дорогу к большому озеру, что лежит километрах в пяти к северу. На озеро собирались завтра. Сегодня же обживались в уютном домике, раскладывали запасы еды и устроили приятный ранний ужин. С лёгким вином – значит праздничный, сказала Ангелина, – в честь успешно прошедшей тяжёлые жизненные испытания собаки по имени Лада. Собака же, нагулявшись и нанюхавшись вволю, получала огромное удовольствие, растянувшись в лучах клонившегося к закату солнца на деревянном полу и, время от времени, поглядывая на людей – проверяла, всё ли в порядке.

А у людей разговор что-то не клеился. Ангелина была смущена непривычной для неё обстановкой и не совсем понятными ей обстоятельствами. Дмитрий Александрович обдумывал, как бы ему поделикатнее пригласить её в постель, чтобы не получить отказа. Такой тип женщины встретился ему впервые, и он, довольно опытный мужчина и, можно сказать, даже в какой-то мере ловелас, растерялся. А получить её хотелось неимоверно. В этой женщине была какая-то свежесть, не чувствовалось налёта искусственности, к которому он уже привык в своём общении с женским полом. Ему казалось, что, пройдя через близость с ней, он и сам освежится, как бы омоется свежей родниковой водой и, возможно, даже помолодеет и окрепнет как мужчина.

Как ни грустно было это признавать, но его молодость осталась уже позади. А с ней ушли в прошлое и бурлящие эмоции, и мужская сила. Нет, он, конечно, был ещё мужчина хоть куда в свои неполные пятьдесят, но на большие подвиги в постели уже не решался. Так, несколько раз в месяц спокойный секс для поддержания статуса – и всё. Но весь вид этой скромненькой, тихенькой, очень милой женщины, лет, наверное, на двадцать его моложе, возбуждал в нём какое-то давно забытое движение в крови, отдалённо напоминающее бурление, и ему очень хотелось проверить, оживит ли общение с ней и всё остальное. И он решился идти напролом.

– Лина, – сказал он, откашлявшись, – мы с вами взрослые люди и можем говорить откровенно. Ведь так?

Он посмотрел вопросительно, и она согласно кивнула головой, да, мол, взрослые, и да, можем.

– Тогда я скажу вам всё как есть, – продолжил он довольно решительно. – Я очень хочу лечь с вами в постель. Мне хочется вашего тела, вашей нежности. И хочется, чтобы вы сами, по доброй воле отдались мне.

Ангелина опустила тёмные длинные ресницы, щёки её порозовели. Однако она взяла себя в руки и открыто посмотрела ему в лицо. В её дымчатых глазах появилось непонятное ему выражение, но слова были вполне откровенны.

– Вы очень интересный мужчина, Дмитрий Александрович, – начала она, – и любая женщина охотно согласится удовлетворить ваше желание, если, конечно, к этому нет никаких препятствий. Я – не исключение. И нет ничего такого, что помешало бы мне быть с вами.

Он обрадовано взглянул на неё и потянулся к ней руками. Они встали, и он прижал к себе женское тело. Провёл рукой по высокой упругой груди, потом прижал и подтянул к себе округлые ягодицы – и почувствовал, как в крови разгорается маленький костёр.

– Я хочу тебя там, на земле, возле ручья, Лина, – хрипло пробормотал он, и, схватив из домика одеяло, потянул её за собой под зеленую крону летнего леса.

Там всё и произошло. И было не просто хорошо, было феерически прекрасно. Дмитрий Александрович почувствовал себя действительно молодым. Если и не двадцатилетним, то уж на третьем десятке определённо. Ему казалось, что вся его мужская сила, дремавшая последнее время под грузом прожитых лет, ожила и вернулась к нему во всём своём великолепии. Ведь то, что имеешь, ценишь, как правило, только тогда, когда теряешь. А он и не заметил, как потерял её, эту самую силу. Теперь он понимал, что все женщины, бывшие с ним в последние годы, ценили его упругий толстый кошелёк. А телесными удовольствиями вознаграждали себя, скорее всего, на стороне, с молодыми жеребчиками, услуги которых оплачивали его же деньгами.

То, что произошло сегодня, было не просто замечательно. Оно открыло ему глаза на сложившееся положение дел и заставило по-новому взглянуть на себя самого. Увиденное нельзя сказать, чтобы обрадовало, но позволило определить направление своих дальнейших действий. И он повернулся к Лине, которая тихонько лежала возле него, чему-то улыбаясь. Она выглядела вполне удовлетворённой женщиной, и это не могло не радовать. Ведь он сумел удовлетворить её собой, а не своим тугим кошельком.

– Мне было сказочно хорошо с тобой, Лина, – прошептал он, – а тебе со мной?

Она улыбнулась ещё шире.

– И мне с вами было замечательно, Дмитрий Александрович, я даже не ожидала.

– Это меня очень радует, девочка моя, – мужчина воспрянул духом и обрёл уверенность, – я хочу и впредь доставлять тебе удовольствия и потому желаю видеть возле себя как можно чаще. И давай уже оставим эту официальность. Какой я тебе теперь Дмитрий Александрович? Я Дима, Димка, если хочешь, или что-нибудь в этом роде. Только Митей не называй, не люблю.

– Ладно, Дима, – определилась она, – не стану называть Митей. Никогда.

На этот раз он широко улыбнулся и, наклонившись, поцеловал её в самый кончик маленького аккуратного чуть-чуть вздёрнутого носа.

Они полежали ещё немного на мягкой траве, прислушиваясь к шелесту листвы над головой и тихому плеску недалёкого ручья – дойти до него у Дмитрия Александровича, как оказалось, терпения не хватило. Потом поднялись и потихоньку пошли к домику, держась за руки, совсем как молодые влюблённые.

Влюблёнными они, конечно же, не были. В этом Ангелина отдавала себе отчёт совершенно ясно. Ему, избалованному большими деньгами, благополучием и женским вниманием, просто захотелось чего-то новенького, свеженького. А ей он понравился с первой же встречи. Мужчин такого уровня она прежде видела только в кино или по телевизору, хотя втайне всю жизнь, с самого детства, мечтала именно о таком. Так почему не побыть с ним немного? Тем более что её никакие обязательства не связывали. Муж и все сопряжённые с ним неприятности остались в далёком прошлом, как и трагедия, которая последовала за этим браком. Мать была так далеко, за морями, за долами, так сказать, что с ней они практически не общались. Больше близких людей не было. Отца она не помнила, бабушка умерла давно, тётку она потеряла совсем недавно. Был ещё друг Лёша, но это был просто друг, с давних лет, со школьной парты. Он, конечно, не скрывал, что любит её, но не надоедал ей с этим и ничего от неё не требовал. Правда, жил холостяком и являлся всегда по первому её зову. Но жить так, как она хотела, не мешал. И было даже приятно знать, что где-то там, за спиной есть человек, который сразу же примчится на помощь, позови она только.

Тому, что происходило сейчас, Ангелина отдалась полностью, всей душой. Ей было очень хорошо здесь, в этом уединённом домике в лесу. Было хорошо с этим мужчиной, который только что полностью, до самого верха наполнил её свой страстью. И было хорошо от сознания, что впереди ещё свободный вечер, потом необычная ночь рядом с мужчиной (она уже и забыла, когда спала не одна) и почти целый день завтра. Так, во всяком случае, обещал ей Дмитрий Александрович. Нет, Дима – ведь он велел называть его просто по имени. И это было тоже приятно.

Потом был солидный ужин. Не просто перекус на ходу, а приличное застолье. На столе появилось много такого, что Ангелина себе и рассматривать не позволяла в супермаркете – для таких продуктов свой отдел есть, она туда никогда не заглядывала. Дима открыл бутылку дорогого красного вина и налил ей полный стакан (откуда взял изящные стеклянные сосуды?). Потом поднял свой и предложил тост за их успешный дебют в постели. Глаза его при этом блеснули озорно и молодо.

Ужин прошёл очень приятно. Собаке тоже досталось кое-что вкусное, и она уютно устроилась у ног Ангелины, прижавшись к ней тёплым боком. Да, подумал, глядя на это, Дмитрий Александрович, деньги на лечение давал он, и все последующие заботы взял на себя опять же он, а собака признала главным для себя человеком Лину. Несправедливо? Подумал, улыбнулся и вынужден был признать, что в этом, как раз, и была высшая справедливость. Ведь именно Лина, а не он, нашла на дороге погибающую собаку, сам бы он, скорее всего, проехал мимо, бросив на несчастное животное сочувственный взгляд, как это сделали многие другие. Одна только эта женщина не смогла пройти мимо и пришла на помощь бедной собаке. Как же той было не любить после этого женщину больше всех других? Ведь собаки – не люди. Они, в отличие от большинства двуногих, умеют быть и по-настоящему благодарными и по-настоящему преданными.

После обильного ужина мужчина и женщина ещё немного погуляли по летнему лесу, не уходя, однако, далеко от домика. Собака следовала за ними по пятам – охраняла, то есть делала свою законную работу. Потом люди отправились в домик, а псина устроилась на пороге, как и положено добросовестному сторожу. И Ангелине и Дмитрию Александровичу было непривычно спать всю ночь вдвоём. Но это оказалось на удивление приятно. Он развернул её к себе спиной, тесно прижал, сведя к минимуму все пространства между их телами, и обнял по-хозяйски. Уснул почти сразу. Ангелина немного полежала в темноте, вспоминая прошедший вечер, и тоже провалилась в сон.

Утром первым проснулся мужчина. Спросонья немного удивился, почувствовав рядом тёплое мягкое тело, потом вспомнил всё и заулыбался. Улыбка стала намного шире, когда он ощутил совершенно недвусмысленное шевеление в своём теле – оно просило продолжения вчерашнего банкета. Он тихонько засмеялся от ощущения полного, незамутнённого счастья и принялся ласково, но настойчиво целовать Ангелину, шаря по её обнажённому телу жаждущими руками. Она проснулась, улыбнулась ему и выразила полную готовность продолжить вчерашние занятия. Сегодня он не спешил, растягивая удовольствие, и в итоге доставил массу наслаждения ей и себе. Было так хорошо, что даже не верилось.

Потом они пополоскались в ручье, позавтракали и отравились, наконец, на озеро, как и было запланировано. Идти было не близко, но дорога всё время шла лесом, то более густым, то с большими просветлениями в виде очаровательных уютных полян. Само озеро оказалось сказочно красивым. Где-то там, на далёком другом берегу, копошились люди и даже стояли накрытые чехлами машины. А здесь не было никого, как и положено по статусу этого места. Вода в озере была настолько прозрачной, что можно было рассмотреть каждую травинку в его глубине. А мелькающих под берегом рыбёшек хоть руками лови. Но люди на такую мелочь не отвлекались. Они собрались купаться, и намерены были получить от этого все возможные оттенки удовольствия.

– Здесь, между прочим, никого нет и быть не может, – заявил Дмитрий Александрович, – поэтому купаться можно в натуральном виде, не отягощая себя изобретениями цивилизации, так куда приятнее.

Ангелина взглянула вопросительно, но излишнего смущения не высказала. Неспешно разделась донага и двинулась к воде, соблазнительно покачивая бёдрами. Мужчина быстро скинул одежду и устремился ей вслед. Догнал почти на самом берегу, повалил на согревшийся уже песок и прямо здесь, под ярким солнышком, овладел ею снова – на этот раз быстро и без особых изысков. И в полном восторге от собственного геройства утащил покорённую им женщину в воду. Там они долго плескались, наслаждаясь водой и солнцем, как малые дети. Потом лежали на берегу, подставляя солнышку разные части своего тела. По-прежнему обнажённые, они могли свободно рассматривать друг друга. И, похоже, обоим нравилось то, что они видели. Потом захотелось трогать. Они и трогали, везде, где хотелось, без ненужного смущения, удовлетворяя полностью все возникшие фантазии.

– Ты прости, девочка, сейчас я повторить свои подвиги не сумею, выдохся, – заметил Дмитрий Александрович, – но с руками у меня всё в порядке, и я хочу трогать тебя очень интимно. Не возражаешь?

Она не возражала, и он трогал. Да так хорошо делал это, что она застонала, выгнувшись дугой под его руками, а потом обмякла, удовлетворённая. Он же был очень доволен собой – мужчина хоть куда, герой-мужчина!

И снова они плескались в тёплой воде. Потом он притащил из камышей лодку, и они немного поплавали под берегом, любуясь зелёными откосами над водой. И снова полежали на песочке, на этот раз спокойно. День прошёл сказочно прекрасно.

Но всему хорошему конец приходит очень быстро, как замечено уже давно. Исчерпал себя и этот уик-энд на природе. Пора было отправляться в город.

Ангелина с сожалением оглянулась на покидаемый ими домик. У неё не было никакой уверенности, что эта сказка может повториться, и она просто охватила взглядом всю эту красоту, чтобы лучше запомнить. Дмитрий Александрович был уже деловит. Мужчина, знающий, что, когда и как должен делать. Ему очень понравилось всё, что принёс с собой этот удивительный, замечательный уик-энд. Но работало и чувство самозащиты. Он был холостяком только наполовину, можно сказать, и никаких сложностей с семьёй ему не хотелось. Возможно, этого двухдневного фейерверка эмоций хватит надолго. Как знать?

Он подвёз Ангелину к её дому, чмокнул в подставленную щёку и помахал рукой на прощанье. Собака Лада тревожно глядела в окно вслед уходящей женщине, поскуливая. Дмитрий Александрович смотрел уже только вперёд. Впереди была новая рабочая неделя, и романтику лесной прогулки следовало оставить за спиной. Как бы ни было ему хорошо с этой милой женщиной, сколько радости и даже счастья ни принёс бы с собой этот уик-энд, он не хотел рушить свою привычную устоявшуюся жизнь. Не хотел ничего в ней менять. Но больше всего не желал вступать в конфликт с семьёй.

Семейная жизнь Дмитрия Александровича не сложилась. Его первый и последний матримониальный опыт относился к далёким годам студенческой весёлой жизни. Там, среди шума и суматохи наспех организованной свадьбы его лучшего друга Игоря он и встретил её – красивую темноглазую девушку по имени Инна. Они оба были иногородними, оба жили в общежитиях. Любовь вспыхнула как костёр в сухом лесу. Страсть захватила Дмитрия, и он погрузился в неё с головой. Инна отвечала не менее пылко, и как-то так получилось, что через три месяца и они сыграли весёлую студенческую свадьбу. А когда началась семейная жизнь, стало не так весело. С трудом выпросили маленькую комнату в общежитии – оба стабильно успевали в учёбе и были на хорошем счету. Но на всё остальное нужны были деньги. Сам-то он перебивался как-то, иногда где-то подрабатывал, в другой раз обходился самыми минимальными потребностями. А молодая жена понимала дело так, что мужчина, взяв на себя ответственность, должен обеспечить женщину всем необходимым любым способом. В выборе средств, как оказалось, Инна была не слишком щепетильной. И это Дмитрию не нравилось. И потом его почему-то коробило то, как она называла его, – Митя. Всегда с самого детства он был Димкой, и в семье, и для друзей. Он попытался объяснить это жене, но она и слушать не пожелала.

– Ты не понимаешь, – заявила супруга, – Митя звучит очень интеллигентно, а Дима слишком просто. Я хочу, чтобы ты всегда выглядел достойно во всех отношениях. Ведь у нас с тобой большое будущее, и строить его надо начинать уже сегодня.

Так Дима узнал, что жена имеет на него вполне определённые виды, ему пока непонятные. Инна была ласкова и приветлива с ним, но страсть её как-то поутихла. А ему не хватало огня в их отношениях – всё же это были первые месяцы их совместной жизни, и хотелось фейерверка чувств. У друга Игоря так и было, насколько он знал. Тот не мог нарадоваться на свою Наташку – и весёлая она, и проворная, и всё успевает, и ночи у них до сих пор горячие, хотя уже вполне отчётливо обрисовалась перспектива рождения ребёнка. Это тоже радовало друга.

– А как вы будете выходить из положения с ребёнком, Игорёха? – спросил как-то Дима. – Не представляю себе этого.

– Так мы же не на необитаемом острове живём, Димка, – улыбнулся друг, – конечно, поднапрячься придётся, но у Наташки есть тётка родная, сестра её отца, она обещала помочь немного. Справимся.

Дима покачал головой – нет, он так не хотел и надеялся, что Инна тоже не пожелает кинуться в омут ранней беременности. Она теперь казалась ему куда более расчётливой, чем виделось поначалу. Но огня в отношениях по-прежнему хотелось. А сходить на сторону он считал ниже своего достоинства. Когда-нибудь потом, когда уже останутся позади годы совместной жизни и улягутся страсти, возможно, он такое и будет делать – для поддержания своей мужской формы. А сейчас – нет, сейчас ему нужна любовь женщины, которую он выбрал себе в спутницы жизни. Вот такой он был идеалист по молодости лет.

Но любимая женщина вскоре преподнесла ему сюрприз, какого он не просто не ожидал, но и в страшном сне увидеть не мог. В один из спокойных домашних вечеров Инна начала разговор, который буквально перевернул всю его жизнь.

– Ты знаешь, Митя, у нас появилась прекрасная возможность укрепить своё материальное положение, – с улыбкой проговорила жена. – До конца института ещё почти год, и мы должны это время использовать с максимальной пользой для себя.

– О! Я вижу, ты нашла хорошую подработку, – откликнулся он. – Справимся?

– Легко, – ещё шире заулыбалась Инна, – работа нетяжёлая, а деньги хорошие.

– Ну? – поторопил её Дима. – Говори уже, не тяни.

– Понимаешь, Митя, – улыбка жены стала несколько натянутой, – наша замдекана Елизавета Алексеевна давно уже на тебя засматривается, и, как говорится, слюнки пускает. Мы с ней поговорили на днях, и она готова платить нам регулярно кругленькую сумму за то, что ты будешь раз в неделю удовлетворять её в постели.

Лицо Димы окаменело, он стал бледным, как полотно.

– Тут нет ничего страшного, – быстро продолжила Инна, – ты сильный мужчина, тебе ничего не стоит доставить одинокой женщине радость. И всего-то раз в неделю.

– И ты уже дала согласие? – проскрежетал Дима каким-то не своим голосом. – Ты всё решила за меня? А на неё ты хорошо посмотрела, на эту старуху, похожую на бабу-ягу?

– Так это же как раз то, что надо, – быстро откликнулась она, – тебе не грозит увлечься ею. А в темноте и не видно, какая она страшная. Ведь у вас, мужчин, я слышала, ваш самый важный орган работает безотказно, была бы женщина.

– А ты? – всё ещё не веря тому, что услышал, спросил Дима. Ему очень хотелось думать, что всё это глупая шутка не слишком одарённой чувством юмора жены.

– Мне будет неприятно, милый, – Инна смущённо потупилась, – но я потерплю. Ради таких денег и не то можно стерпеть.

После этих слов Дима встал, молча оделся, прихватил портфель с тетрадями и ушёл, громко хлопнув дверью. Жена проводила его удивлённым взглядом.

Три дня он не появлялся в их общей комнате, а на четвёртый Инна подстерегла его в институте и остановила, крепко ухватив за руку.

– Ты напрасно выбрасываешь коленца, Митя, – проговорила она, глядя ему в лицо злыми глазами. – От меня ты всё равно никуда не денешься. Мы женаты, и я беременна.

Дима посмотрел на неё удивлённо. А потом на лице его проступило выражение, которое она не совсем поняла – в нём были и злость, и жалость, и ещё что-то, похожее на боль.

– Я с тобой жить больше не буду, – хмуро проговорил он, – и ты меня не заставишь.

– Ещё как заставлю, – Инна криво улыбнулась. – Не забывай, что у тебя в кармане партбилет.

Тут он побледнел ещё больше, хотя, казалось, и некуда уже. Вырвал из её цепких пальцев рукав пиджака и быстро ушёл, не оглядываясь. К ней больше не вернулся. Инна в ответ отказалась отдать ему его вещи. Он наплевал и на это.

А спустя неделю его действительно вызвали в партком. Правда, парторг института Сергей Алексеевич, разговаривая с ним поначалу строго и даже жёстко, поглядывал, вместе с тем, сочувственно. Какой же мужчина не поймёт его, оказавшегося в такой дурной ситуации, что впору в рубрику «Нарочно не придумаешь» подавать. В общем, поговорили они в итоге по душам, и парторг согласился никаких санкций против Димы не предпринимать при условии, что он не станет подавать на развод. Ну, поссорились молодые супруги, с кем не бывает. Дима согласился. Развод ему был не так уж и нужен. Всё равно его теперь в ЗАГС никаким калачом не заманишь. А то, что институту не нужны неприятности, он понимал хорошо. Уж как-нибудь до конца года перекантуется.

Так и слонялся он весь последний курс по чужим общежитиям и друзьям. То там голову преклонит, то здесь. С Инной старался не встречаться, насколько это было возможно, – они, к счастью, не на одном потоке учились. А защитив диплом, подался на самую дальнюю стройку, только бы от неё подальше.

Вернувшись в родные пенаты, он узнал, что его жена родила девочку и теперь живёт со своей семьёй. Оказывается, ей удалось получить общежитие потому только, что семья жила за городом, имея свой дом и приличное хозяйство. И помогали ей родители всегда. А Дима ей давно нравился, она на него глаз положила и добилась своего, надеясь из него успешного мужа со временем сделать. Не думала она, что он таким несговорчивым окажется.

Свою дочь Дима увидел, когда девочке было уже лет пять. Его тёща привезла к нему ребёнка и познакомила их. Девочка была хорошенькая и, кажется, умненькая. Увидевшись с ней раз, и другой, и третий, он попался-таки в сети отцовской любви. И ещё его жгло сознание своей вины – ведь он ребёнка бросил. Но увидеться с женой он отказался категорически. Этого он просто не мог сделать, не мог и всё. Он даже по телефону с ней говорить не мог, сразу впадал в состояние, близкое к бешенству, как только слышал её голос. А Инна была спокойна. Она прекрасно жила в доме родителей. Замуж больше выходить не собиралась, и Дима был уверен, что исключительно назло ему. Но к ребёнку он привязался.

Время шло. Дмитрий Александрович рьяно делал карьеру и преуспел в этом, став со временем руководителем крупной строительной организации. Как только изменились времена, и на личные дела столь строгое внимание обращать перестали, он оформил развод с женщиной, которая не только сломала ему жизнь, но и искалечила душу. Однако повторно жениться не стал. Построил себе дом, который очень любил. Сюда частенько наведывалась дочь Евгения, потом стала появляться внучка Сонечка. И Дмитрий Александрович постепенно понял, что они связали его по рукам и ногам.

Женя всегда была с отцом мила и ласкова, проявляла заботу о его здоровье, но иногда в её мимолётном взгляде он улавливал жёсткость, которая напоминала ему о том, что это не только его дочь, но и Инны. И она выросла рядом с матерью. Конечно, яблочко от яблоньки, как говорится,… Но ему очень хотелось верить, что и от него дочь получила какие-то моральные качества, которые помогут ей не стать откровенно похожей на мать.

Дмитрий Александрович немного взбодрился, когда Женя вышла замуж и пожелала жить отдельно от матери. Он помог молодым с приобретением жилья, да и потом многое делал для Жени. Он готов был выполнить любую её просьбу, а у дочери их всегда находилось немало. Новоявленный зять ему, однако, совсем не нравился. Павел был, на его взгляд, довольно скользким и нагловатым типом и к тому же алчным. Но это был выбор дочери, и он не стал ей мешать. Хотелось думать, что этих двоих связала любовь. Хотя поверить в это было трудно. Эта супружеская чета напоминала скорее двух шахматистов, склонившихся над доской и просчитывающих каждый ход в стремлении к победе. Поэтому все встречи с дочерью происходили обычно на его территории, с зятем Дмитрий Александрович старался общаться как можно меньше. Но Евгения появлялась в его доме довольно часто, обычно без предупреждения и в разное время, иногда и совсем уже поздно. Простая логика подсказывала, что дочь явно отслеживает его личную жизнь, чтобы не пропустить появление в его доме чужой женщины. Мысль была болезненной – не хотелось думать, что его обложили как зверя в берлоге. Поэтому он гнал её от себя. С женщинами, конечно же, встречался – ведь он живой мужчина, чёрт побери, и в нём заложена здоровая мужская сила, которая требует выхода. Но встречи эти были всегда организованы так, чтобы остаться незаметными. Он очень надеялся, что до того, чтобы нанять частного детектива, его близкие всё же не дошли. Но, тем не менее, был очень осторожен. Длительных отношений с женщинами не заводил, никаких обещаний никому не давал и в свой любимый дом ни одну из них никогда не приводил.

Многое изменилось, когда родилась внучка. Сонечка была совершенно очаровательным ребёнком. Малышка внешне была похожа на мать, но он улавливал в ней и свои черты, и от этого сердце деда таяло. А ребёнок был к нему искренне привязан. И эта чистая, незамутнённая детская любовь грела сердце мужчины, закостеневшее в холодном панцире. Он сам, своими руками заключил своё сердце в этот непробиваемый чехол – просто боялся ещё раз испытать боль, подобную той, что осталась позади.

Эти мысли и воспоминания донимали Дмитрия Александровича всё то время, что он ехал домой, распрощавшись с Ангелиной. Однако они не отпустили его и тогда, когда он переступил порог своего любимого, обожаемого дома. Его дом был крепостью, где он мог спрятаться от любых жизненных невзгод. Так ему, во всяком случае, казалось. И вот сегодня эта надёжная цитадель дала трещину. Ангелина вместе с ним вошла на бережно охраняемую личную территорию и по-хозяйски расположилась рядом. Вместе с ним прошла в спальню, где Дмитрий Александрович переоделся в уютный домашний костюм, затем в ванную, а теперь вот уселась рядом с ним у камина. И что же это такое, скажите на милость?

Свои отношения с женщинами Дмитрий Александрович строил по принципу завоевателя. Увидев особу женского пола, пробуждающую в нём желание, он обычно оценивал свои возможности – ну там наличие мужа, любовника и прочих препятствий – и потом, если дорога была открыта, принимался за дело. И практически всегда побеждал. Но, удовлетворив разгоревшееся желание, как правило, довольно быстро остывал и сводил отношения на нет. Сейчас же всё было совсем не так. Он захотел эту женщину и получил её. Насладился ею сполна, по самое некуда. И сбежал от неё, надеясь, что теперь мысли о ней не станут больше тревожить его по ночам. А то ведь спать плохо стал после той случайной встречи на дороге. Томление по ней, именно по ней, а не по любой женщине, пробуждало его среди ночи, хоть беги за ней, адрес-то известен. Но ведь и это не помогло. Вот она, оставленная там, на дороге, возле её дома, сидит здесь, рядом с ним. Смотрит в лицо своим мягким взглядом чистых дымчатых глаз, гладит руку, слегка прижимается всем телом. И ему, странное дело, хочется прижать её к себе и сидеть, обнявшись, у огня. Просто сидеть, чувствуя её радом. А потом отвести в спальню и уложить в собственную постель. Нет, на подвиги его сейчас не тянет. Он выложился полностью, и тело его требует передышки – не мальчик ведь уже, и так геройствовал по полной программе. Хочется не страсти, а той тихой радости, которую испытал он в ночь, проведенную в маленьком домике у ручья, когда её тело, мягкое и шелковистое, уютно устроилось в его объятиях, и пространство между ними было сведено к минимуму, почти что к нулю. Ему так хорошо было тогда, как никогда прежде. И подумалось, что это то единственное, то правильное, что нужно ему в жизни, чтобы быть не просто успешным мужчиной, а мужчиной счастливым.

Вон Игорь, друг его, слишком многого в карьере не добился, сейчас ходит у него в заместителях – один из трёх замов. Не слишком густо для рвущегося вверх мужчины. Но ведь и Игорь излишними амбициями никогда не страдал. Для него в жизни очень важна и другая её часть – личная, семейная. Подумать только, сколько лет прошло с той студенческой свадьбы, а они с Наташкой его по-прежнему живут душа в душу. И в доме их, довольно скромном, по понятиям Дмитрия Александровича, так тепло и уютно всегда, что уходить не хочется. А от этих двоих, когда они рядом, прямо сияние какое-то исходит. Троих детей уже, считай, вырастили, а всё как молодожёны смотрятся. Когда Игорь на свою жену глядит, в глубине его глаз загорается мягкий свет, а иногда так просто пламя бушует – это когда его желание одолевает. Помнится однажды на Новый Год, когда они втроём сидели возле украшенной ёлки в квартире друзей, Дмитрий Александрович вдруг уловил это пламя в глазах друга, направленных на жену. Наташка подняла на него взгляд, и выражение лица стало такое, что у невольного наблюдателя сердце дрогнуло и что-то заныло внутри. Женщина любила и хотела своего мужа. Тогда Игорь, прорычав что-то невразумительное, ухватил жену за руку и уволок её в спальню. Минут через двадцать они вернулись. Наташка выглядела слегка смущённой, но очень счастливой. Игорь же весь раздулся от гордости и удовольствия – мужчина, опять покоривший свою женщину и вполне её удовлетворивший. И это на пятом-то десятке, после стольких лет совместной жизни!

И сейчас Дмитрий Александрович понял, что и ему отчаянно хочется такого вот семейного счастья и уюта. Чтобы всегда, в любой момент можно было взять за руку любимую женщину и увести её за собой, а потом ласкать и любить до изнеможения. И чтобы на лице её видеть выражение огромной нежности к нему, Дмитрию, а потом зажигающиеся огоньки желания и следом пожар страсти. И всё это для него, только для него. И в собственном доме.

И ещё понял мужчина, что только она, Ангелина, скромная серая мышка, как сказали бы многие, сумела пробудить в его сердце такие непривычные чувства и желания. А он сбежал от неё. Трусливо сбежал, получив то, что хотел, но не сумев понять, что теперешнее желание одной встречей не удовлетворить, какой бы распрекрасной она ни была.

Придя в понедельник на работу, Дмитрий Александрович очень удивился, увидев в приёмной свою дочь. Евгения мило шепталась о чём-то с Ирочкой, его нынешней секретаршей. Года полтора назад его прежняя секретарша, строгая и исполнительная Серафима Илларионовна тяжело заболела. С ней случился инсульт. И хотя она выбралась из него практически без потерь, её родные ни в какую не соглашались отпустить её опять на работу. Её любили в семье и не желали больше рисковать. Сын отправил её на какой-то очень крутой курорт для поправки здоровья, а потом окружил дома тем, что может быть женщине интересным и способно её увлечь. А Дмитрию Александровичу пришлось взять другую секретаршу. И как только Ирочка появилась в его приёмной, Евгения очень быстро воспользовалась ситуацией. Она подружилась с молодой женщиной и вскоре стала как бы своим человеком у него на работе. У неё сложились хорошие отношения со многими сотрудниками, она появлялась на всех праздниках в его организации, и её присутствие стало как бы само собой разумеющимся. Нельзя сказать, чтобы Дмитрий Александрович был от этого в восторге, но относился к сложившейся ситуации относительно спокойно. До сегодняшнего дня. Сегодня это ему категорически не понравилось почему-то.

А дочь сияла ему навстречу приветливой улыбкой.

– Ты прости меня, папа, что я без предупреждения, – поспешила начать разговор Женя (можно подумать, она когда-нибудь о своём появлении предупреждает!), – но я очень волновалась за тебя. У тебя два дня телефон не отвечает, а я не могла из дома отлучиться. Ты здоров?

– Чего это ты всполошилась, Женя? – вопросом на вопрос ответил отец. – Что со мной может случиться? Просто занят был.

– Не сердись, папочка, – покладисто согласилась дочь, но глаза её при этом внимательно окинули отца острым, как бритва, взглядом, – я сейчас уйду и мешать тебе не стану.

Евгения быстро чмокнула его в щёку, свежую и гладкую после утреннего бритья, обменялась понимающим взглядом с Ирочкой и убежала, оставив Дмитрия Александровича в состоянии весьма похожем на ярость. Сейчас он чувствовал себя как медведь, которого основательно обложили в его берлоге, и это его злило. Ведь его секретарша, по всему видно, совершенно покорена уверенной в себе и состоятельной Евгенией, способной хорошо отблагодарить за оказанные услуги. И даже больше, будучи женщиной недалёкой, она, пожалуй, гордится своей дружбой с дочерью шефа, принимая всё за чистую монету.

– Что это вы взъерошенный такой, Дмитрий Александрович? – спросил днём Игорь, забежав к нему в кабинет.

Игорь был всего на четыре года моложе его, но с тех пор, как пришёл к нему работать, всегда держался в рамках уважительных отношений, хоть они и были давними друзьями.

– Не понравилось мне, Игорь, что Евгения вынюхивает что-то в моё отсутствие. И взгляд её сегодня мне совсем не понравился. Как будто она меня в чём-то подозревает.

Игорь удивлённо на него посмотрел.

– Так она давно уже сторожит вас, как бдительная овчарка доверенную ей овечку.

– Зачем? – открыл глаза шеф.

– Ну, вы даёте, Дмитрий Александрович. Неужели непонятно? – в свою очередь удивился заместитель. – Это же элементарно. Вы ведь у нас мужчина хоть куда. А как вы опять женитесь, да народите ещё детей? И кто тогда унаследует ваш шикарный дом?

– Ты так думаешь?

– Уверен, Дима, – печально покачал головой друг, забыв о принятой форме обращения. – Мне тебя очень жаль, но ты пригрел на своей груди змею, да не одну.

– Но Сонечка ведь совсем ещё ребёнок, она ничего в этом не понимает.

– Поверь мне, Дима, дело обстоит именно так, как ни прискорбно это признавать. А змееныш, каким бы маленьким он ни был, всё равно способен ужалить, и очень быстро превращается во взрослую змею.

В справедливости слов Игоря Дмитрию Александровичу довелось убедиться очень скоро. Ближе к вечеру в пятницу, когда он уже, не выдержав, позвонил Лине, и они договорились снова поехать в тайный домик в лесу, у него в кабинете объявилась Евгения. Она была очень расстроенная и чуть не плакала. Рассказала отцу, что Сонечка приболела, капризничает, а им с Пашей надо срочно отлучиться на выходные. К бабушке девочка отказалась ехать наотрез.

– Ты не возьмёшь её к себе на выходные, папа? – с надеждой спросила дочь, – малышка так любит тебя и обожает твой дом.

Пришлось перезванивать Лине и давать отбой. А ему так хотелось побыть с ней, насладиться ею, покоем, тишиной и немного освежить душу. Лина тоже огорчилась, это было слышно по голосу, но ни на чём не настаивала, конечно, не в её это привычках, как он понял.

Появившаяся в его доме внучка больной, однако, не выглядела. Она весело скакала по дому, но, уловив удивлённый взгляд деда, притихла.

– У меня головка болит, – пожаловалась она, – и забралась на диван к нему под бок.

Посидела тихонько несколько минут, потом не выдержала.

– Ты меня, правда, любишь, деда? Больше всех на свете любишь? – заглянула она ему в глаза.

Он кивнул. Малышка удовлетворённо улыбнулась.

– Значит, это правда. Мне мама говорила, что я для тебя дороже всех, и этот дом ты построил для меня.

Дмитрий Александрович оторопел.

– Нет, Сонечка, этот дом я построил для себя, детка, – возразил он.

– Но когда ты умрёшь, я ведь буду в нём жить?

– А я не собираюсь ещё умирать, маленькая, – невесело рассмеялся он. – Мой отец вон до восьмидесяти девяти лет дожил, и я не намерен от него отставать. Когда это случится, ты давно уже взрослой будешь, и у тебя будет свой дом.

Девочка глянула недовольно, но спорить с дедом не стала. А он глубоко задумался. И мысли его были далеки от приятных. Так вот, значит, до чего дошло. Уже и ребёнок о его смерти думает. Хороша семейка, ничего не скажешь, хороша. Турнуть бы их всех подальше и забыть. И зажить своей жизнью. И привести сюда Лииу. И быть с ней здесь полностью счастливым, по самые уши наполниться счастьем. Но сделать это он вряд ли сможет, к сожалению, как бы ему этого ни хотелось. Слишком крепкие узы связывают его с дочерью и внучкой. Даже осознав их такой горячий интерес к его дому, он всё равно не сможет от них отказаться. Поздно. Его уже посадили на цепь, как дворового пса.

Дальше события развивались и вовсе ненормальным образом. Отказаться от встреч с Лиой Дмитрий Александрович теперь уже не мог. И чем дальше, тем крепче врастал в эту потребность видеть и ощущать её рядом. Но и в дом к себе пригласить не решался, хоть и хотел, теперь уже хотел. Он знал, что Евгения способна принестись к нему в любое время, хоть среди ночи, если почует неладное. А чутьё у неё на эти дела, как у хорошей ищейки.

Когда он после своего так внезапно сорванного уик-энда на природе заявил дочери, что больше нянькой для Сонечки быть не сможет, как бы ни любил ребёнка, – ведь он всё же мужчина, и у него есть свои важные мужские дела, – она мило извинилась, что нарушила его планы, и пообещала больше такого не делать.

– Я не хотела, папа, поверь, – глаза смотрели открыто и честно, – но обстоятельства меня связали по рукам, а больной ребёнок согласился ехать только к тебе.

Он тогда молча проглотил эту явную ложь, но осадок на сердце остался.

Потом пришёл следующий уик-энд, и он был настолько прекрасен, что закрыл собой всё, что только было плохого в его жизни. Радость от общения с Линой, её безыскусная нежность и разгорающаяся как факел в ночи страсть, стоило только ему взглянуть на неё горящими глазами, омыли его исцеляющим дождём. Он наивно мечтал всегда, всю жизнь проводить так свои выходные, совершенно забыв, что домик в лесу не был его собственностью, а доставался ему лишь время от времени. И начисто упустил из виду, что в собственном доме он встречаться с любимой женщиной не может. А когда получил отказ на очередной уик-энд, опешил. И что ему теперь делать?

Этот вопрос он озвучил, когда возмущённо делился с Игорем своей неудачей.

– Ума не приложу, что мне делать, Игорь, – расстроено говорил шеф, – без Лины я теперь долго просто не выдержу, она мне нужна, как воздух. А провести с ней выходные негде. Заказал бы места на какой-нибудь базе за городом, так там народу полно, и знакомых кучу встретишь. Опасно.

– Да не расстраивайтесь вы так, Дмитрий Александрович, – утешил его заместитель. – Вам надо всё же порядок в своём семействе навести, чтобы раз и навсегда отучить их совать нос в ваши дела. А пока суд да дело, вы можете воспользоваться нашей дачей, мы с Наташкой перекантуемся как-нибудь. Это, конечно, не ваши хоромы, но и не последняя дача в наших местах.

Дмитрий Александрович поднял на него глаза, и в них стала оживать надежда.

– Ты это серьёзно, Игорь?

– Конечно, серьёзней некуда. Подъедете в субботу утром, мы вам всё хозяйство с рук на руки и сдадим.

У Дмитрия Александровича потеплело на душе, но он только пожал другу руку. Говорить ничего и не надо было.

А субботним утром они с Линой приехали на небольшой садовый участок, ухоженный и аккуратный, и она познакомилась с давним другом её возлюбленного и его женой, очень приятной женщиной.

– Вы можете звать меня просто по имени, дорогая, – заявила ей хозяйка дачи, – а он (она указала глазами на мужа) Игорь и всё. Так проще.

Она весело рассмеялась и принялась показывать Лине, что где и как чем пользоваться. Под конец вручила ключи.

– Это запасные, второй комплект, – сказала, улыбнувшись, – пусть пока у вас будут. Так будет удобнее, пока Дмитрий Александрович свои проблемы не порешает.

Лина насторожилась.

– О каких проблемах речь, простите?

– О! Вы не в курсе? – удивилась женщина и даже смутилась немного. – А впрочем, я считаю, что вам лучше знать правду. Вы совсем молодая ещё женщина, очень милая и немного наивная. А жизнь, она такая сложная.

Лина побледнела.

– Вы меня пугаете, Наташа. Всё так плохо?

– Для кого другого, может быть, и нет, – задумчиво проговорила женщина, – но Дмитрий Александрович чересчур уж щепетилен в отношении своей семьи. С женой он давно развёлся, она стерва редкостная, но дочь и особенно внучку любит. И они из него верёвки вьют. А он не понимает, что в змеином гнезде из яйца может вылупиться только змея, райские птички там не рождаются.

Она взглянула в расстроенное лицо Лины и ласково погладила её по руке.

– Вы не сильно огорчайтесь, девочка моя, просто подумайте, как дальше быть. Но не о нём, а о себе подумайте. Мужики они и есть мужики, своего не упустят, а мы, бабы, потом слёзы льём.

И Игорь с Наташей укатили, оставив своих гостей полновластными хозяевами на своей маленькой уютной даче. Это было, конечно, совсем не то, что домик в лесу, и любопытных глаз вокруг не счесть. Но когда они уединились в крохотной комнатке на втором этаже, мир снова пришёл в равновесие, и радость взаимного обладания закрыла собой все проблемы.

Однако совсем забыть о том, в какую трясину по глупости вляпался со своей семьёй, Дмитрий Александрович не мог. А у Лины открылись глаза, и на этого мужчину, такого сильного с виду, и на истинный характер их отношений. Да и Лады не было рядом, а всё же именно она их связала. Поэтому этот уик-энд не стал фейерверком радости и счастья, как дни, проведенные в лесу, в полной изоляции от людей. И всё же они побывали здесь ещё пару раз.

– Я дальше так не могу, Лина, – сказал ей Дмитрий Александрович вечером их последней дачной субботы, – мне не по душе такие встречи с тобой, я хочу большего.

Лина посмотрела удивлённо.

– Мне многое надо продумать и сделать, – продолжил он, – но пока что я намерен купить нам с тобой путёвки в такое место, где нас никто не достанет. Согласна?

Он заглянул ей в глаза.

– И зачем спрашиваешь, Дима? – Лина грустно улыбнулась. – Я-то за тобой хоть на край света. Это ты не можешь решить, кто для тебя нужнее.

И она вдруг заплакала. Так обидно ей стало, что человек, такой сильный, такой надёжный и такой добрый, не может её защитить от окружающего мира и не в состоянии дать ей счастья. Она долго плакала, а он утешал её, но самых главных слов, которые сразу осушили бы слёзы, сказать не смог.

И этот уик-энд завершился на более грустной ноте.

На следующей неделе Дмитрий Александрович начал вентилировать вопрос путёвок в самые отдалённые и уединённые места. И оказалось, что таковых практически нет. Закажи он поездку хоть в пустыню Сахару или в Гималаи, и там обязательно найдётся знакомый человек из их города. Это же надо, как мир тесен. Мысль о том, что собственный дом, который он так любит, стал бы самым надёжным уединением, прояви он только твёрдость характера, проскакивала в его сознании, не задерживаясь надолго.

Игорь с удивлением и даже некоторым огорчением наблюдал всю эту маету. Он знал своего шефа не счесть сколько лет и всегда считал его сильным мужиком, способным горы свернуть ради своей цели. А Лина была, на его взгляд, женщиной, за которую стоило побороться.

Днём в четверг, когда настроение у Дмитрия Александровича только-только пошло вверх, совершенно не ко времени заявилась Евгения. Она что-то весело проговорила Ирочке, положив ей на стол, как обычно, шоколадку, и по-хозяйски вошла в кабинет отца.

– Привет, папочка, – заявила с порога и быстро прошла к столу, чтобы его поцеловать. – Я соскучилась. Век тебя не видела.

– Что ты себе позволяешь, Женя? – слегка возмутился он. – Я же здесь работаю, не развлекаюсь.

– Так тебя по выходным дома не поймать, всё пропадаешь где-то, и никто не знает, где тебя найти.

Она улыбалась, но глаза были настороженные.

– А я скоро и вовсе надолго исчезну, – необдуманно заявил он. – В далёкие края на отдых подамся.

– С ней? – взвилась ракетой Евгения. – С этой тварью, что хочет прибрать к рукам и тебя и твой дом?

Он опешил в первый момент, а потом так и взорвался гневом.

– Не смей! – громко и страшно закричал он. – Не смей говорить…

Он крепко стукнул кулаком по столу и вдруг, ухватившись за грудь, стал заваливаться на бок.

– Папа! Папочка! – отчаянно закричала Евгения, пытаясь подхватить тяжёлое тело отца.

В кабинет влетела испуганная Ирочка, за ней ураганом ворвался Игорь.

– Уйдите, Женя! – на ходу крикнул он. – Вы уже сделали всё, что смогли.

И успел подхватить готовое упасть тело шефа. Поднялась несусветная суматоха. Вызвали скорую. Медики появились очень быстро. Мгновенно оценили обстановку и погрузили тело Дмитрия Александровича на носилки.

– Скорей, – приговаривал молодой безусый доктор, – скорей, может быть, ещё успеем.

Со скорой в больницу уехал Игорь. Растерянная Евгения так и осталась стоять возле стола. Не она была главной для отца в тяжёлую и смертельно опасную для него минуту.

А двумя часами позднее Лине позвонила в край расстроенная Наташа.

– Ты держись, Лина, – хлюпая носом, проговорили она в трубку, – но новости хуже некуда.

– Дима? – вскинулась Лина, холодея.

– Инфаркт, – через силу проговорила собеседница, – врач сказал, тяжёлый.

И она, захлёбываясь слезами, отключилась.

А на другом конце провода Лина, окаменевшая от горя, долго смотрела в одну точку ничего не видящими глазами, а потом упала на диван и зашлась тяжёлыми, не дающими облегчения слезами.

Утром она, вся опухшая и бледная, как стенка, прибежала в больницу. Но к Диме её не пустили.

– Это очень тяжёлый больной, – заявила ей дежурная медсестра, – к нему только близких родственников пускают.

Потом взглянула на зарёванную женщину и не удержалась от вопроса:

– А вы кто же ему будете?

– Я люблю его, – тихо проговорила Лина.

Глаза женщины смягчились.

– Понимаю, дорогая, – сочувственно проговорила она, – но не в моей власти что-либо изменить.

Лина плохо помнила, как прошёл день. Вечером она позвонила Наташе:

– Как Дима? Игорь ведь был там? А меня не пустили.

– Был, конечно. Состояние остаётся тяжёлым. А эти гадюки чёрные потребовали от врача, чтобы тебя ни в коем случае к нему не пускали. Это ты, сказали, довела его до инфаркта.

– ……… – тихо пробормотала Лина, не удержавшись. – Вот уж на самом деле гадюки.

– Но ты не расстраивайся, девочка, Игорь сегодня вечером пойдёт туда. Там знакомый ему врач дежурить будет. Игорь ему всё объяснит. И. если только можно будет, тебя пропустят. Ты будь готова на всякий случай.

Она, конечно же, была готова, и просидела там, в укромном уголке весь вечер, и её пропустили.

– Пять минут, не больше, – строго сказал доктор, – просто он вас очень видеть хочет.

Дмитрий Александрович, бледный до синевы, лежал на больничной койке совершенно беспомощный, весь обмотанный проводами, и с иголками, торчащими из-под ключицы. Но когда Лина подошла ближе, бледная улыбка появилась на пересохших губах.

– Ты пришла, – тихо и с явным усилием проговорил он, – хорошо! Мне надо сказать…

Он остановился, собираясь с силами.

– Ты… ты меня прости. Я тебя любил. Ты единственная могла сделать меня счастливым… Я виноват, Лина. Прости!

– Дима! Димочка!

Лина хотела кинуться к нему, но её оттянули.

– Он потерял сознание, – прошептала ей медсестра, – пойдёмте скорей, здесь нельзя оставаться.

Вокруг неподвижного тела засуетились медики, что-то кололи, что-то подключали, и, наконец, дверь отделила её от всего этого кошмара и от Димы.

Как добралась домой, не помнила. Ночь провела в полубессознательном состоянии, слёз, казалось бы, больше и взять неоткуда, а они всё лились и лились, мешая смотреть, мешая даже дышать. А рано утром снова позволила Наташа.

– Всё, Лина, его больше нет, – голос звучал хрипло и незнакомо, – умер сегодня перед рассветом, так и не придя больше в сознание. Врач говорит, последние слова он сказал тебе.

И всегда сдержанная Наташа разрыдалась в голос, не в силах больше сдерживаться.

Для Лины, что называется, померк белый свет.

Когда к ней зашёл встревоженный Лёша, Лина сидела в уголке дивана, крепко сцепив руки, и дрожала крупной дрожью. Слёз у неё уже не было, но горло судорожно сжималось. Она ничего вокруг себя не видела. Лёша схватил её за руки – они были холодны, как лёд, и почти такие же твёрдые – и принялся их растирать. Потом стал мягко массировать ей виски. Лина открыла глаза и посмотрела на него с таким отчаянием, что у мужчины слёзы выступили на глазах.

– Всё кончено, Лёша! Всё! Он умер. Всё! – еле слышно прошелестела она и снова впала в свой страшный ступор.

– Возьми себя в руки, Лина, – знакомый голос звучал непривычно строго и даже требовательно. – Твоя жизнь на этом не кончается, и ты, может быть, перестанешь уже наступать на одни и те же грабли.

Она подняла удивлённые глаза, заплаканные и опухшие. Перед ней башней возвышался Лёша, такой знакомый и такой… чужой. Тот Лёша, которого она так хорошо знала, был вихрастым мальчишкой, озорным и всегда готовым на подвиги ради неё, Лииы. Потом неуклюжим угловатым подростком, краснеющим до самых корней густых тёмных волос, когда рука его случайно касалась её. Потом он стал высоким тощим студентом, вечно голодным и готовым на любую подработку, чтобы выдержать годы обучения, – то ящики какие-то таскал, то что-то такое строил в ближнем селе, то куда-то ездил по выходным. А каким он стал потом, Лина уже как-то и не замечала. Своя жизнь закрутила её так, что и не оглянуться. Достойный на вид муж оказался на деле совсем не так хорош, как смотрелся с фасада. Жизнь рядом с ним была не сахар. А когда родилась маленькая болезненная девочка, стало совсем плохо. Девчушка немного подросла, и врачи сказали, что такой, как все дети, она не будет никогда, да и вряд ли переживёт подростковый возраст. Муж после такого врачебного заключения вовсе исчез из её жизни, оставив в её руках документ о разводе. А Лина, как могла, боролась за жизнь дочери. Но девочка не дожила и до шести. Хоронить её было так страшно! Лина от горя совсем почернела. Она плохо помнила, как всё это происходило. Помогали соседи, старые школьные подруги и, конечно же, Лёша. Но она его не видела, не замечала. Просто знала, что он рядом. Потом долго приходила в себя, и он ей не мешал. А потом… Потом случилась эта встреча на людной улице возле сбитой машиной собаки, и всё завертелось как в калейдоскопе. Мужчина оказался как раз таким, какой с девических лет виделся ей в мечтах, – сильным, уверенным, – и ей захотелось опереться на его плечо. Но плечо оказалось совсем не таким надёжным, как думалось. А теперь вот его и вовсе не стало. И Лина разрыдалась вновь, отчаянно и горько.

– Лина, ты меня слышишь? – требовал настойчивый Лёшин голос. – Возьми себя в руки и успокойся.

Она всхлипнула ещё раз и подняла глаза.

– Слышу, Лёша, я тебя слышу, – прошелестел её голос, – но…

– Никаких «но» больше не существует, Лина, – твёрдо заявил он, – я просто не позволю тебе и дальше ломать и курочить свою жизнь, как ты делала это до сих пор. Всё! Насмотрелся!

– О чём ты, Лёша?

– О нас с тобой, Лина.

Она посмотрела с удивлением, и даже слёзы сразу высохли. Стоящий перед ней мужчина, крепкий и широкоплечий, был ей знаком очень смутно, пожалуй, больше смахивал на незнакомца.

– Ты ведь давно знаешь, что я люблю тебя, – продолжал он, – но ты ещё тогда запретила мне говорить тебе об этом. Ты видела во мне только друга детства, влюблённого застенчивого мальчишку, а твои мечты были о сильном мужчине, который заменил бы в твоей жизни никогда не виденного тобой отца. И ты упорно искала такого. Когда нашла, то обожглась очень больно. Я думал, ты поймёшь свою ошибку, но ты продолжала упорствовать. Я немного опоздал после смерти Юлечки, хотел дать тебе время прийти в себя. Но он меня опередил. И ты опять попала в те же сети. Неужели ты не видела, что у ваших отношений нет будущего?

– Какое будущее, Лёша? – удивилась Лина. – Ни о каком будущем я не думала, я сразу понимала, насколько это всё фантастично. Но это была моя мечта в реальном, живом воплощении, и Дима был хорошим человеком, действительно хорошим.

– Не спорю, хорошим, но оказался слабаком, – Лёша сердито посмотрел на неё, – и я его ошибок повторять не собираюсь. С сегодняшнего дня, Лина, ты уже накрепко будешь связана со мной. Я тебя больше одну не оставлю. Ты слишком много глупостей делаешь и готова загубить свою жизнь из-за детской мечты, которую давно пора забыть.

Лина оторопела.

– Посмотри на меня, – продолжал настойчивый Лёша, – я давно уже не мальчишка, а самый настоящий мужчина, для молоденьких девчонок уже просто старик. Но ты этого не заметила. Ты не хотела этого видеть в погоне за своей мечтой. А я, как последний дурак, молчал и позволял тебе делать глупость за глупостью. Но больше не позволю.

Лина смотрела на этого нового, незнакомого Лёшу во все глаза. Действительно, перед ней стоял мужчина весьма воинственного вида, крепкий и уверенный в себе. И как она могла не заметить, что мальчишка давно превратился в мужчину, да ещё такого крепкого. Она смутилась.

– Ты прости меня, Лёша, – проговорила неуверенно, – я действительно была к тебе на удивление невнимательна и, наверное, глубоко обижала тебя этим. Но сейчас, мне кажется, не время говорить об этом.

– Согласен, не время, – Лёша упрямо качнул головой, – я просто хочу довести до твоего сведения, что больше ты самостоятельных глупостей делать не будешь. Теперь мы будем делать их вместе.

Он криво улыбнулся.

– Тебе ведь ещё предстоит пару раз попасть в этот гадюшник, а одну я тебя туда теперь не пущу.

Лина посмотрела с удивлением, и Лёша объяснил свою мысль.

– Ну, на похороны пойти ты ведь ни за что не откажешься, – она отрицательно покачала головой, – а там тебя ничего хорошего не ждёт, помимо того, что горе навалится в полную силу. А потом нам ведь собаку забрать надо будет. Бедная Лада извелась вся, наверное, – ни тебя, ни его, одни змеи вокруг.

Тут уж Лина вообще открыла глаза шире некуда. Лёша что-то слишком хорошо был ознакомлен с положением её дел. И она не удержалась высказать своё удивление по этому поводу.

– Да, и я ничуть об этом не жалею, – сознался друг. – Я постарался узнать об этом человеке всё, что только было возможно, когда ты с разбегу влипла в очередную любовную авантюру. Ведь было же понятно с самого начала, что эти люди не отдадут его тебе, они стеной встанут на защиту своей будущей собственности. А кончилось тем, что они и его загубили в азарте боевых действий.

Как показали последующие события, Лёша был совершенно, стопроцентно прав.

Когда пришёл день похорон, он не отходил от неё ни на шаг. На кладбище собралось народу – уйма. Пришли сотрудники, коллеги по бизнесу, клиенты. В первом ряду, конечно, – родственники. Хмурая Евгения, поддерживаемая ставшим необыкновенно заботливым мужем, заплаканная Сонечка и даже давно отлучённая от жизни покойного Инна – теперь она посчитала себя вправе появиться и здесь, на кладбище, и в его великолепном доме, куда ей раньше доступа не было. Не его же любовнице быть сегодня в первых ролях, в самом-то деле. Эта женщина для них никто, пустое место. А она, Инна, как-никак бабушка Сонечки, счастливой девочки, на которую любящий дед, пусть и под нажимом, но переписал всё же свой обожаемый дом. А вокруг них защитной стеной стояли приятельницы и прихлебательницы, готовые в клочья разнести эту наглую авантюристку, которая намеревалась вырвать из рук семьи и самого мужчину, и его роскошный дом. Появления Лины здесь ожидали.

Когда она, сопровождаемая Лёшей, появилась в поле зрения собравшихся, по женским рядам прошёл шепоток, и множество взглядов впилось в неё в ожидании. Ну, и что она будет делать, эта наглая тварь? Лина взглядов не замечала. Она видела лишь гроб, и в нём такого незнакомого Диму – смерть очень изменила его. Но это был он, мужчина, который любил её, однако бороться за свою любовь не стал. И ей нужно было проститься с ним.

Они пробрались к самому гробу, но со стороны, противоположной той, где стояли родственники, и Лина оказалась под обстрелом злобных глаз и исходящих ядом слов. «Вы смотрите, какая нахалка!», «Да как она посмела явиться сюда!», «Сразу видно, что за птица!», «Да ещё с молодым любовником явилась!», «Стыд, позор! Гнать её надо!» – шипели голоса с разных сторон. А тёмные глаза Инны, смотревшие с такой ненавистью, как будто это Лина лишила её семейного счастья много лет назад, казалось, готовы были прожечь её насквозь. Она же ничего не замечала, а Лёша, видевший и слышавший всё это бурление, невольно напрягся и постарался прикрыть её собой, что, впрочем, не получилось.

Лина, не отрывая глаз от ставшего чужим и незнакомым лица Димы, наклонилась вперёд и положила несколько скромных цветов на сложённые руки покойного, ставшие холодными и каменно твёрдыми. «Я пришла проститься, Дима, – чуть слышно прошептала она, – они всё ещё стерегут тебя и стоят вокруг стеной, но я не могла не сказать тебе последних прощальных слов. Ты был моей ожившей мечтой, Дима, и с тобой я могла бы стать самой счастливой на свете женщиной. Но нам не позволили быть вместе, а ты смирился. Прощай, Дима. Я отпускаю тебя и не таю в сердце обиды. Пусть земля тебе будет пухом!». Слёзы застлали глаза, в ушах зашумело. А вокруг нарастало праведное негодование. Евгения, как главная распорядительница похорон, подала знак, что пора заканчивать прощание. Лину отодвинули от гроба, и двое сильных мужчин, закрыв крышку, взялись опускать его в яму. Потом по дереву застучали первые комья земли, и Лина пришла в полное отчаяние. Ей вспомнились совсем недавние лес, озеро и горячие руки Димы, обнимающие её. А теперь вот… И она, не удержавшись, разрыдалась у всех на глазах, припав к Лёшиной груди. А он обнял её за плечи и увёл подальше от исходящего злобой скопления гадюк и кобр. И лишь две пары глаз проводили её сочувственными взглядами. Игорь и Наташа единственные знали здесь, как обстояли дела в действительности.

А на следующий день они отправились за собакой. На этот раз Лина настояла на том, чтобы Лёша остался в машине – старенькая, но бодро бегающая развалюшка на колёсах, принадлежащая его хорошему другу, очень выручала их в последние дни.

Нажав на знакомую кнопочку, Лина открыла калитку и вошла во двор. Она кивнула выглянувшему из своего флигелька Тимофеевичу, и тот приветливо махнул ей рукой. А потом на пороге возникла пылающая праведным гневом Евгения.

– Тебе мало того спектакля, что ты устроила вчера на кладбище, стерва, так ты ещё и домой ко мне заявилась? – возмущённо закричала она, ничуть не заботясь о децибелах своего пронзительного голоса.

– Это не твой дом, змея, – не выдержала Лина. – Это его дом. Он так его любил.

– Нет, – ехидно прищурилась Евгения, – это теперь мой дом. Отец перед смертью переписал его на Сонечку, а я, до её совершеннолетия, здесь полновластная хозяйка, чтобы ты знала.

– Да подавись ты этим домом, – взвилась, не удержавшись, Лина, – без него он никогда уже не будет прежним, он тоже как будто умер. А я только свою собаку забрать хочу. Больше мне здесь ничего не нужно.

– Так это твоя собака? – задохнулась от возмущения Евгения. – Как это я раньше не догадалась? А то живо спровадила бы её на живодёрню.

Лина не успела ничего сказать в ответ, как из глубины дома торпедой вылетела огромная светлая собака, едва не сбив с ног стоящую на пороге хозяйку, и кинулась к ней. Собачьим радости и восторгу не было предела. Её не бросили. Самый нужный в её собачьей жизни человек пришёл за ней. Лада прыгала вокруг женщины, едва не сбивая её с ног, и всё норовила лизнуть в лицо. Как же она истосковалась, как боялась опять остаться одна во враждебном ей мире чужих людей! Лина же, сама не ожидавшая такой радости от встречи с верной собакой, гладила её, ласкала, трепала за уши.

– Ну, всё, Ладушка, всё, – успокаивала она превратившееся от радости в неразумного щенка животное, – страшное уже позади, и теперь мы будем всегда вместе, всегда.

Она взяла собаку за ошейник и, не оглядываясь, пошла к калитке, провожаемая злобным взглядом Евгении.

Лёша, совсем измаявшийся от волнения, ходил около машины.

– Что так долго, Лина? – кинулся он к женщине. – Привет, Лада, – обернулся к собаке, которая, вырвавшись из рук хозяйки, ткнулась большелобой головой ему в колени.

– Всё в порядке, Лёша, – откликнулась Лина, – поехали отсюда, и никогда больше не будем вспоминать этот злосчастный дом. Он так любил его, а они из-за этого дома загубили ему жизнь.

Вспомнить о прошедшей феерии, завершившейся драмой, всё же пришлось ещё раз, однако. Нужно было съездить на дачу к Игорю и Наташе, вернуть на место кое-какие мелочи, захваченные по ошибке, и отдать запасные ключи, которые были доверены Лине хозяйкой.

– Ты сможешь завтра отвезти меня на дачу к Диминым друзьям, Лёша? – спросила она вечером в пятницу заглянувшего к ней друга. – Сережка даст тебе ещё раз машину?

– Это туда, где вы последнее время кантовались с ним? – уточнил друг. – Смогу, конечно. Серёжка не откажет.

Лёша помолчал, а потом поинтересовался всё-таки:

– А зачем тебе это, Лина? Снова слёзы лить будешь?

– Да мне просто кое-что отдать надо и ключи вернуть. Мы быстро.

Но быстро не получилось. На Игоревой даче была вся семья, а старшая дочь ещё и с мужем и двумя детьми, и при небольших размерах участка разгуляться народу было негде. Когда Наташа взялась готовить обед на всю эту ораву, а Лина предложила ей свою помощь, Игорь увёл всё семейство на прогулку и Лёшу с собой позвал. Они быстро нашли общий язык.

– Пусть женщины поговорят немного, Лёша, им это надо, выговориться, чтобы потом быстрее прийти в себя, – убеждал он нового знакомого, – моя Наташка её сумеет успокоить, она хорошо к Лине относится.

Потом подумал немного и не удержался, спросил:

– А ты кто же ей будешь?

– Я ей друг детства буду. Всю жизнь её знаю. Теперь вот из очередной ямы вытаскиваю.

– Почему из очередной?

– Так у неё первый брак очень неудачный был. Тоже мужчина много старше. А здесь и до брака не дошло.

– А ты куда смотрел?

– Мне она в свои личные дела вмешиваться запретила, а я, олух, дубина стоеросовая, её послушал. Но теперь-то уж она меня молчать не заставит. Как миленькая, за меня замуж пойдёт, хватит жизнь свою уродовать.

– Вот и молодец, вот и правильно, – одобрил Игорь, – ей как раз такой как ты и нужен, сильный и решительный. Я Дмитрия Александровича много лет знал и очень уважал. Но никогда не мог понять этой его мягкотелости по отношению к семье. Они же стервы откровенные, все, даже ребёнок. А он много лет отказывался это видеть. Только в самом конце прозрел, да поздно уже было, увяз он во всём этом по самые уши.

А на веранде садового домика шёл женский разговор.

– Ты, Лина, наплакалась уже дальше некуда, так что и не думай начинать опять, – предупредила её Наташа, когда молодая женщина взглянула на дверь знакомой комнатки, где была так счастлива совсем ещё недавно, и глаза её наполнились слезами, – этим делу не поможешь.

Лина шмыгнула носом и от слёз удержалась.

– Там, на кладбище, на тебя просто больно было смотреть, а эти мегеры места живого на тебе бы не оставили, если бы не твой спутник. Суровый мужчина, и видно, что сильный, постоять за себя сумеет. Где ты его взяла, кстати?

– Лешу? – удивилась Лина, – так это мой друг детства, с первой школьной парты и до сих пор.

– Он что, женат и связан по рукам и ногам детьми?

– Да нет, холостой он. Когда-то в молодости мне в любви признавался, а я ему запретила даже говорить об этом. Мы ведь однолетки, а я о взрослом мужчине всегда мечтала, сильном и надёжном, за которым можно быть как за каменой стеной. Ошибалась я, очень сильно ошиблась оба раза.

– Почему оба? – Наташа подняла удивлённые глаза.

– Так мой первый муж был на двенадцать лет меня старше, приличный с виду человек, а оказался дрянь дрянью. Оставил меня с больной дочерью, она потом умерла, Лёша мне помогал, я долго в себя приходила. А Дима вообще был старше на все восемнадцать лет, и человек замечательный. Но слабым оказался, за нашу любовь бороться не смог. Горько, конечно, но ничего уже не изменишь.

– Не понимаю я тебя, Лина, – Наташа посмотрела на неё с искренним удивлением. – Где были твои глаза? У тебя такой мужчина под боком, а ты искала проблем на свою голову.

– Я сама себя иногда не понимаю, Наташа, – жалобно отозвалась Лина. – Лёша говорит, что это у меня психологический синдром девочки, выросшей без отца. А теперь, сказал, дальше мне куролесить не позволит и из рук больше не выпустит.

– Вот и молодец твой Лёша, давно бы так, – удовлетворённо закивала головой хозяйка. – Лучше него тебе мужа не найти. А с Дмитрием Александровичем ты всё равно не смогла бы быть счастливой, поверь. Вы слишком с ним разные. Это свежесть чувств вас связывала. А потом ему, возможно, было бы с тобой хорошо, но тебе – нет. Тебе бы потом хорошо не было. Это ты с годами поймёшь.

Последующие три года пронеслись над Линой подобно курьерскому поезду. Лёша не позволил ей долго предаваться отчаянию и слишком глубоко погрузиться в горе, которое, впрочем, уважал. Как-то быстро и незаметно он перевёл её жизнь совсем на другие рельсы, новые и незнакомые, и ей эта жизнь нравилась. В ней она чувствовала себя уютно и, что самое важное, была надёжно защищена от любых жизненных бурь.

В тёплое субботнее утро в квартире неожиданно раздался громкий телефонный звонок.

– Привет, Алексей, – прогудел в трубке голос Игоря, – слушай, у меня тут одна мысль нарисовалась, интересная очень, мне кажется. Нам бы обсудить её, а?

– Так я не против, Игорь. Где?

– Самое лучшее, конечно, у нас на даче. Приехать сможете?

– Я сейчас у Лины спрошу, – Лёша сам не заметил как заулыбался, – она там, на кухне маленького Димку кормит, так меня выставила за дверь, чтобы я ребёнка не отвлекал.

– Правильно, нечего нам, мужикам, около детей крутиться, когда они кушают. Моя Наташка тоже всегда так делала, – он рассмеялся, – давай, спрашивай.

– Слушай, Игорь, а Ладку взять можно будет? – вспомнил Лёша, – она ведь обидится, если мы её дома одну бросим.

– И чего спрашивать? Можно, конечно.

Через несколько минут он уже отправился предупредить жену о скором появлении гостей, а молодое семейство принялось готовиться в дорогу. Лина с Лёшей были на их даче, впрочем, посетителями привычными, их и гостями не назовёшь, скорее близкие люди, друзья.

Лёша подкатил к подъезду машину – скромный бэушный драндулетик, но резвый и безотказный – и погрузил в него своё семейство. Настроение было распрекрасное, а впереди весь долгий весенний день.

Когда прибыли на место, Лёша, выпуская измаявшуюся в дороге собаку, строго посмотрел на неё:

– Имей в виду, Лада, если будешь опять шкоду делать, я тебя здесь, возле ворот привяжу, и будешь сидеть одна.

Собака понурилась было, опустив уши. Она ещё не забыла, как прошлым летом сломала какой-то необыкновенно ценный цветок, гордость Наташиного сада. Но потом решила, что взваливать на себя старые грехи не годится, и сделала вид, что это была вовсе не она. Независимо тряхнув головой, она гордо прошествовала по дорожке к крыльцу, где её уже ожидал приветливый Игорь, припрятавший для собаки очень вкусную косточку. Жизнь была хороша, и Ладу это радовало.

А Наташа, раскинув руки, понеслась к машине, чтобы перехватить у Лины это милое маленькое существо, которое всегда признавало её своим человеком, чуть ли не родной бабушкой.

– И где же моё солнышко ненаглядное? – ворковала она, забирая у Лины ребёнка. – Сейчас баба Ната тебе такую цацу покажет, что ты и не видел никогда. Пойдём, мой маленький, пойдём, сладенький.

Лина с улыбкой смотрела вслед старшей подруге. А мужчины, так те и вовсе со двора скрылись, обсуждая свои серьёзные мужские дела. Ну и пусть, вот и хорошо. А она сейчас на солнышке устроится и посидит немного в тишине, может даже и вздремнёт.

Потом, правда, не обошлось без суеты, но когда посуда со стола была убрана, а ребёнок мирно спал в прохладной глубине дома, женщины устроились на веранде немного передохнуть.

– Хорошо-то как, Наташа! – Лина с удовольствием потянулась всем телом, остро ощущая и прелесть весеннего дня, и свою молодость, и счастливую полноту жизни.

Наташа только улыбнулась в ответ и не стала озвучивать мысль, что ведущие человека по жизни силы знают о том, что ему нужно, куда больше, чем сам человек, упорно совершающий подчас ошибку за ошибкой в погоне за счастьем, которое ждёт его совсем в другой стороне.