Обеды привозили из ресторана «Неуловимые вареники». Чистенькая столовая, скатерти в сине-белую клетку, на стене календарь с Изабеллой, из окон виден замковый двор.

В складской цитадели работало семеро магов, считая Олу.

Богдан, директор по магической части, занимал эту должность уже с полсотни лет и считал, что нет работы важнее. Вместе с лесными ведьмами он поручился за девушку, перед этим полгода отработавшую на консервации по ученической разнарядке. Когда на Манару приезжал Николай, Богдан разрешал ей менять график – для осужденных это возможно только по приказу руководителя рангом не ниже замдиректора. Золото, а не начальство. Ола понимала, что ей крупно повезло, и старалась его не подводить, еще ничего здесь не сгноила и не запорола, в отличие от некоторых.

Пухлая Наина с узлом седых волос, похожая на добрую бабушку, и худая крючконосая Розмари – черные, как вороново крыло, крашеные локоны уложены в замысловатую прическу, в ушах бриллианты, пронизывающий взгляд умных водянистых глаз. Старинные подружки Текусы, порой они наведывались к ней в гости. Ввиду преклонного возраста обе работали по свободному графику, зато умели всякие сложные штуки, которые у других не получались. Например, одним махом законсервировать партию слив разной степени зрелости: многослойные дифференцированные чары в один прием, Ола этому пока не научилась. Розмари и Наина сразу взяли ее под крыло: «ученица нашей Текусы, хорошая девочка». Официально она была ученицей Изабеллы Мерсмон, но Изабелла жила в Лесу, и в городе за девушкой присматривала старая колдунья.

Артура прислали по разнарядке из Дубавы. Из богатой семьи, окончил престижную школу, бывал в Танхале, разбирается в модных шмотках, музыке и драгоценностях. Ола вначале относилась к нему настороженно – привыкла к тому, что между ней и такими мальчиками ого-го какая социальная лестница, но потом обнаружила, что для окружающих они находятся едва ли не на одной ступеньке: он из магаранской столицы, зато она с Изначальной. И по магическому потенциалу она его превосходит, за двадцать минут делает работу, на которую у него уходит около часа. К тому же Артур далеко не балбес, дипломат до кончиков ухоженных ногтей, со всеми вежлив, и флиртовать с ним одно удовольствие: умеет поддержать любой разговор, всегда готов угостить чашкой кофе или мороженым и в то же время не предъявляет на тебя никаких исключительных прав. Он себе на уме, но с ним легко.

Ида, молодая волшебница из местных, состояла в штате Гревдинского склада уже четвертый год. Тихая, покладистая, старательная, хотя не слишком способная, Богдана она вполне устраивала: возможности у всех разные, главное требование – чтобы его подчиненные работали аккуратно и добросовестно. С ней Ола тоже отлично поладила.

Можно было бы сказать, что коллектив подобрался вполне себе ничего, если бы тут не было еще и Франца.

Парень из местных, ее ровесник, два года учился на специалиста Санитарной службы и уже начал проходить стажировку, но тут-то и обнаружилось, что он маг. Обнаружилось при участии Валеаса. Ола, в общем, догадывалась, что между ними произошло, так как была свидетельницей их стычки – на автобусной остановке тем утром, когда она попрощалась с Текусой и в сопровождении ее ученика отправилась на Равду к порталу.

Из того разговора она поняла, что Валеас приказал Францу забыть, что случилось, но этот прием почему-то не сработал. На остановке Франц глядел на него с ненавистью и срывающимся голосом требовал поединка. Позже Валеас в ответ на вопрос Олы неприязненно бросил, что он сегодня же сляжет с лихорадкой и потом ни о чем не вспомнит, однако снова просчитался: сознание мага, пусть и «непроявленного», яростно противилось чужому колдовству. Обеспокоенные тяжелым течением лихорадки, родители Франца позвали на помощь Текусу, и старая ведьма живо разобралась, в чем дело. Надо полагать, Валеас получил от наставницы выволочку за свои темные дела, а выздоровевшего Франца взял в ученики Казимир Гранеш. Тот самый, у которого зуб на Олу. Впрочем, могло быть и хуже – если бы этот парень тоже оказался лесным. Но у таких, как они, тяга к Лесу проявляется едва ли не с рождения, а для Франца Лес был враждебной силой, потому он и пошел в Санитарную службу.

Поединок у них с Валеасом все-таки состоялся. Без каких бы то ни было пояснений для окружающих. Жители Манары с неодобрением говорили, что маги-ученики дурью маются – видно, заняться им больше нечем, на продуктовый склад их надо загнать, чтобы пользу приносили. Из-за чего сыр-бор, знали только Ола и Текуса с Изабеллой. Возможно, еще Казимир был в курсе. Поединок закончился, едва начавшись: Валеас в два счета обезоружил противника, заявил, что не намерен больше тратить время на эту хрень и ушел, не обращая внимания на оскорбления, которые повторно униженный Франц выкрикивал ему вслед. Все это с непроницаемой миной «мне плевать на ваше мнение».

Для Франца Ола стала врагом номер два. Он пытался отыграться на ней за Валеаса, но бывшая дээспэшница в долгу не оставалась: даже если у тебя, бедный мальчик, психическая травма, это еще не повод, чтоб повышать свою самооценку за мой счет, притом что я тут никаким боком не замешана.

– Завтра с меня прощальный торт! – объявила Ола, когда маги допили компот и начали вставать из-за столов. – Два торта!

– Зайди ко мне после смены, – сказал Богдан. – Поговорим. С виноградом успеваешь?

– Никаких проблем.

В коридоре Ида спросила:

– А какие будут торты?

– Один шоколадный с суфле, другой белый бисквит с кремом, закажу в «Мадлен».

– Тоже съем по маленькому кусочку, хотя я на диете.

Ида повернула к туалетам, а Ола к бухгалтерии.

Шедший позади Франц пробормотал с презрением – тихонько, себе под нос:

– Фффифочка, не научилась готовить, замуж не возьмут, кому нужна…

Он почему-то считал, что для нее это должно быть важно, и большая часть его наскоков вертелась вокруг этой темы. Она принадлежит к подвиду С, впереди у нее как минимум триста пятьдесят лет жизни, она ведьма, и в Лесу она своя – но предполагается, что она должна вот прямо сейчас хотеть замуж за кого-нибудь вроде Франца.

– Щас закроюсь в сортире и буду рыдать, – не оглядываясь, бросила Ола. – Лучше радуйся, что не составлю конкуренции. Тебя-то возьмут, уже проверено.

Она была настороже, и «подножка» не сработала. Еще одно ученическое заклинание срикошетило, не достигнув цели, в окне хрустнуло стекло. Свидетелей нет, но трещина заметная, и Богдан мигом определит, чье это было колдовство. Со стороны Олы все чисто, она всего-навсего ушла в глухую защиту.

Франц выглядел обескураженным: за разбитое стекло вычтут из зарплаты, а если станет известно, что он затеял магическую драку на территории склада, возможны неприятности и посерьезней.

– Даже окно грохнуть не смог, – прокомментировала Ола. – Это тебе не арбузы взрывать…

Сверкнув глазами, оппонент матерно обругал ее и бегом кинулся в боковой коридор, пока она не успела что-нибудь сказать в ответ.

Швыряться вслед ему заклинаниями Ола не стала. До тех пор, пока судимость не погашена, она хорошая девочка, хорошая и еще раз хорошая.

Та история с арбузами стала для нее настоящим праздником. Франц тогда напортачил с сохраняющими чарами – возможно, некстати вспомнил о Валеасе, и вместо того, чтобы перейти в законсервированное состояние, все арбузы разом взорвались. Партия была небольшая, но для помещения хватило. Прибежавшие на шум сотрудники потрясенно уставились на открывшуюся за порогом картину: всюду раскиданы куски розовой мякоти и бело-зеленые корки, стены сверху донизу в кляксах, недавно побеленный потолок облеплен созвездиями блестящих черных семечек.

– Да ты одаренный… – расстроено произнес Богдан, убедившись, что Франц не пострадал. – Убирать будешь сам. Умойся, переоденься и приступай. А потом пройдешь дополнительное обучение, нам тут арбузные фейерверки не нужны. Олимпия, как закончишь с грушами, доделай остальные арбузы.

Нагрузили сверхурочной работой, и все равно было зашибись как приятно: начальство ясно дало понять, кто здесь недоучка, а кто профи.

В бухгалтерии пили чай. Там все время пили чай и что-нибудь ели, между делом занимаясь документооборотом. Чинно поздоровавшись, Ола подошла к телефонам. Инкрустированные деревянные корпуса, раскидистые, словно рога грыбеля, рычаги для трубок. Набрала номер «Мадлен», заказала два больших торта, сделала запись в журнале звонков.

– А нам принесешь? – спросила одна из сотрудниц, смахивая крошки печенья с подбородка и с разложенных на столе накладных.

– Обязательно принесу.

С бухгалтерией, как и с дирекцией склада, надо дружить.

На нее смотрели с жадным любопытством, но никто ничего не говорил. Обсуждать будут потом, когда она уйдет. По их меркам, Ола выглядела нестандартно: рваные джинсы в обтяжку и земная футболка с вырвиглазным принтом – разноцветное светило держит в зубах, словно сигару, космический корабль. Перехватила на распродаже летнего импорта. В придачу бусы-оберег из высушенных лилово-черных ягод, но это для лесной колдуньи нормально. Впрочем, дамы из бухгалтерии относились к ней снисходительно: она же с Изначальной, что с нее взять. Зато всегда есть тема для разговора. Другое дело, если бы в таком прикиде ходил на работу кто-нибудь из местных.

Разобравшись с виноградом, Ола успела сделать еще и партию цветной капусты, которую подвезли к концу рабочего дня, а потом отправилась в кабинет к Богдану.

– Ликерчик или коньячок? – дружески поинтересовался директор, кивнув на мягкое кожаное кресло напротив.

– Ликерчик.

Он выставил на стол граненную, словно замковая башня, бутылку «Лунного молока».

– Это один из тех, в которые вытяжку медузника добавляют? – проявила осведомленность Ола.

– Один из, – Богдан разлил вязкий, как сироп, зеленовато-молочный ликер по хрустальным рюмкам. – Твоя характеристика уже готова, свой экземпляр получишь завтра, остальные отправим во все инстанции, куда положено. Уже подумала насчет нового графика?

– Так ведь завтра у меня последний день, – напомнила Ола.

– Завтра последний день обязательных работ по решению суда, а со следующей недели разнарядка, график составим с учетом твоих пожеланий… В чем дело?

– Так я же отработала полгода по разнарядке! – почти жалобно произнесла Ола, вконец растерявшись – такого фортеля она вот уж точно не ожидала. – Как раз перед судом закончила, вы же помните! Почему снова меня?!

Директор хмыкнул и после паузы вздохнул:

– Значит, Валеас с тобой об этом не поговорил? У меня сложилось впечатление, что между вами все улажено, то-то я удивлялся, что ты по поводу графика молчишь.

– Что Валеас должен был мне сказать? Я его месяц почти не видела – или по Лесу его носит, или где-то еще. И наставница Текуса не в курсе насчет новой разнарядки, а то бы она меня предупредила!

– Погоди, – Богдан не позволил ей взять рюмку. – «Лунное молоко» не глушат, как пиво, давай сперва все обсудим. С работой у нас завал, а магов на Манаре раз, два и обчелся. Спасибо, хотя бы Артура прислали. Если ты сейчас уйдешь, нас останется шестеро, а работы не убавится. Из Дубавы в ответ на мой новый запрос пришла разнарядка на Валеаса Мерсмона. Во вторник мы побеседовали, потом он позвонил и сказал, что вместо него отработаешь ты.

– Вот жо… Ой, извините. Можно, я не буду это комментировать и молча выпью «Молоко»? Я не хочу при вас ругаться.

С вытяжкой медузника. Для нее сейчас в самый раз. Хотя от соков медузника там всего ничего: Николай рассказывал, что эту вытяжку потом еще разбавляют в соотношении один к тридцати пяти.

– Знаете, я впервые об этом слышу. Валеас со мной ни о чем не договаривался, так что пусть сам за себя отрабатывает. Мне нужен отпуск, я собираюсь на Новый год в Дубаву, и на дальнейшее у меня свои планы – я же лесная колдунья, хочу наконец пожить в Лесу, а то я только по выходным туда хожу. Он, что ли, сказал, что я согласилась?

– Нет, просто сообщил, что его заменишь ты. Н-да, ситуация… С одной стороны, работник он хороший, был у нас летом, превосходно решает задачи любого уровня, никаких нареканий. А с другой стороны, – Богдан перешел на доверительный тон, – я бы предпочел видеть здесь тебя, а не Валеаса. Ты ведь его знаешь. Этот молодой человек не то чтобы отрицает социальную иерархию, но у него своя собственная иерархия, на вершине которой находится Валеас Мерсмон. Сама понимаешь, я не готов уступить Валеасу Мерсмону свое директорское кресло, – в голосе Богдана появились саркастические нотки. – Хотя вряд ли его интересует такая мелочь, как пост директора склада по магической части, так что, полагаю, я могу спать спокойно. Может, все-таки передумаешь? Высокие заработки, бесплатные обеды, карточка на бесплатный проезд в общественном транспорте по рабочим дням в пределах Манары, с графиком опять же пойдем тебе навстречу. Эти полгода твоя зарплата удерживалась в пользу государства, а дальше будешь работать на себя – тебе ведь нужны деньги?

Ола кивнула.

– У меня за предыдущие полгода деньги остались, я почти не тратила. И я очень хочу съездить в Дубаву, а потом пожить в Лесу.

– Как потратишься, приходи, здесь тебе всегда рады. Самую большую пользу маги приносят на складах, без этих запасов нам зиму не пережить. Продовольственные склады – фундамент нашей цивилизации. Те, у кого за плечами хотя бы одна долгая зима, это понимают. Сейчас надо работать, не покладая рук, а у меня людей не хватает, да еще возись с Францем. Сегодня разбил в коридоре окно. Сказал, что хотел муху заклинанием прихлопнуть. Я ему посоветовал в следующий раз взять молоток, чего уж там. А ты имей в виду: лето и осень – для мага самое денежное время, на складе с руками оторвут. С конца осени и до середины весны таких премий уже не будет, в этот период только расконсервация, сиди книжки читай, у складских кошек больше работы, и внештатные сотрудники не требуются. Так что не зевай, зарабатывай сейчас, ты же в курсе, что премии у нас сдельные…

Под вечер с юга наползли облака, пухлые и мягкие, как перина. Моросило, но над крышами парили медузники – верный признак, что проливного дождя этой ночью не будет. Светили фонари и неоновые вывески, люди шли под зонтами, у некоторых зонты были сетчатые – от медузников спасают, а от мороси нет.

Ола шагала по мокрому тротуару, надвинув капюшон ветровки: зачем ей зонтик, если у нее от кровососов магическая защита. Могла бы даже натравить их на кого-нибудь. Например, на Франца, если тот решит подстеречь ее после работы. Но Франц знал, на что способны лесные, и таких глупостей не делал – на счастье Олы, с которой из-за чертовой судимости спросили бы куда строже, чем с него.

Завернула в «Мадлен», расплатилась за торты, заказала свой любимый капучино со сластишоновым сиропом. В длинном зеркале за стойкой отразилось хмурое лицо и волосы торчком.

– Тяжелый был денек? – спросил бармен, поставив перед ней чашку.

– Не то слово, – мрачно отозвалась Ола.

Как ей быть, чтобы и с Валеасом не поссориться, и не застрять на складе, поехать в Дубаву, попасть на новогодний Осенний бал? Как выстроить разговор с Валеасом? Мерзавец авторитарный, мог бы поинтересоваться ее мнением…

Она опасалась его разозлить и в то же время знала, что находится под его защитой: это все равно, что водить дружбу с каким-нибудь мафиозным боссом, такая же непротекаемая крыша. Другое дело, что за все приходится платить, и за крышу в особенности. В такой ситуации один раз уступи – дальше тебе сядут на шею, как будто иначе и быть не может. Нет уж, так мы не договаривались. Надо обозначить границы, которые никому не позволено нарушать.

Ола полдороги об этом размышляла, потом попыталась задремать. Для чтения в автобусе было слишком темно, а в окно она уже насмотрелась, знала маршрут наизусть. Попасть в Отхори даже не пробовала – условия не те, времени маловато, и до жути не хотелось еще одного разочарования, ей сейчас нужен обыкновенный сон. Закрыла глаза, постаралась расслабиться под убаюкивающее урчание мотора.

Приснился разговор с Валеасом, причем они были похожи на мультяшных персонажей, словно карандашные наброски в несколько линий, и вовсю скакали по комнате – со шкафа на люстру, с люстры на подоконник, но вроде бы пришли к согласию насчет того, что Ола не будет за него работать, а поедет на Осенний бал. Жаль, это не наяву, трудный разговор еще впереди.

Так увязла в этих мыслях, что забыла возобновить защиту, выбравшись из автобуса. Спохватилась, когда к ней с тихим шелестом спикировал медузник, и полосатые черно-белые щупальца с шевелящимися ворсинками почти коснулись ее головы. Опомнившись, Ола активировала заклинание, и кровосос уплыл в темные небеса, словно упущенный воздушный шарик.

Повернув на свою улицу, она издали увидела, что перед их дверью кто-то стоит. Женщина. И скорее всего, колдунья: без зонта, но медузники ее не трогают.

Длинный плащ с капюшоном блестел и переливался в свете фонаря, словно конфетная обертка. Гостья потянулась было к звонку, но опустила руку, как будто не решаясь нажать на кнопку. Подойдя ближе, девушка заметила, что она беспокойно переминается с ноги на ногу. А плащ у нее весь в стразах, потому и сверкает, и лаковые туфли на каблуках украшены розочками, как на кремовых пирожных.

Обернувшись, она улыбнулась накрашенными губами, ярко-розовыми с блестками:

– Ты, наверное, Олимпия? А меня зовут Клеопатра, можно Лепатра, я к этому имени привыкла. Я про тебя слышала.

Ола про Лепатру тоже слышала – главным образом, всякое нелестное. Вроде бы та нарушила какой-то запрет, что-то взяла у Текусы без спросу. Старая колдунья и сердилась на нее, и жалела: «себе дуреха навредила, ох, навредила, теперь совсем пропащая, дело времени».

Из обрывков разговоров девушка поняла, что Клеопатра Мерсмон приехала на Манару вслед за старшей сестрой и вначале тоже просилась к Текусе, но ее не взяли: лесные учат лесных, классические – классических, специфика разная. Чтобы не расставаться с Изабеллой, младшая пошла в ученицы к Розмари из Гревды, но часто бывала у Текусы в гостях. И уже после того, как обе сестры закончили обучение, стащила у нее какое-то снадобье, неполезное для здоровья. Ола решила, что речь идет о наркоте. Порой Текуса вспоминала эту историю и вовсю ругалась, не столько со злостью, сколько с жалостью к «дурехе Лепатре».

– Зайдете? – спросила девушка, повернув ключ.

– Зайду, если не выгонят… Давай на «ты».

Выгонять ее было некому: старая ведьма спала, в этот час она обычно посещает Отхори. Гостья повесила на крючок в прихожей свой сверкающий гламурный плащ, и они отправились на кухню.

У Лепатры были такие же светлые, в белизну, волосы, как у Изабеллы и Валеаса, но на этом фамильное сходство заканчивалось: черты лица немного «лягушачьи», широкие скулы, толстые веки, чуть вывернутые пухлые губы. Радужка голубых глаз светлее, чем у сестры с племянником. Во взгляде ни ее задумчивой прохлады, ни его ледяной властности – скорее, присутствует оттенок нервозности.

На ней была шуршащая блескучая юбка до щиколоток, фиолетово-розовый жакет с вышивкой на воротнике и декоративными парчовыми заплатками, блузка в оборках, шею охватывало в несколько рядов алмазно-жемчужное ожерелье, в ушах такие же серьги. Благодаря столичным журналам Ола была в курсе, что это последний крик моды, но гостья все равно смахивала на участницу комического шоу.

Вдобавок туалетная вода у нее на любителя, с ноткой закисших яблок – неужели это модный аромат? Или в кармане у Лепатры завалялся яблочный огрызок?

– Учуяла?.. – глянув на девушку остро и как-то горестно, спросила гостья.

И сразу, не дожидаясь ответа, принялась рассказывать о себе:

– А что мне оставалось делать, если Белка всегда была красивой, а я нет? Мы с ней сводные сестры, она старше на четыре года. Ее мать умерла от укуса крыжавки, не успели спасти, а с моей папа сошелся уже после, но она укатила на Лаконоду, а меня подбросила ему. Так и жили втроем, он для нас нянь и гувернанток нанимал. У нас было все, только папа принадлежал к подвиду В, а мы обе – подвид С. Мы из Дубавы, а учились тут, на Манаре, Белка у наставницы Текусы, я у наставницы Розмари. Я бы все отдала, чтобы быть такой, как Белка. Тебе не понять, ты ведь тоже из красивых... – она удрученно вздохнула. – Волосы – наживное, отрастут. Когда в начале зимы Магаран посетила с визитом Зимняя Госпожа, Белку позвали на службу при дворе, а меня не приглашали, никто даже не заикнулся. Мы с сестрой тогда в первый раз надолго расстались, в Танхалу я за ней не поехала. Меня бы во дворец не взяли, а стоять под окнами да гадать, что за этими окнами происходит, радости мало. Потом уже, когда Белка вернулась, я приставала к ней с расспросами, а она все про библиотеку да про библиотеку, как будто больше там не было ничего интересного. Сказала, что только ради этого согласилась, и это в ее духе, но книжки не помешали ей закрутить роман с каким-то механиком из Трансматериковой. За это ее выгнали из придворных и отправили в ссылку – обратно на Магаран. Живот-то не утаишь. Могла бы скинуть, для колдуньи недолго, но она сама не захотела. Мы ведь, кто подвид С, нечасто можем забеременеть, это наша расплата за долгую жизнь, вот Белка и побоялась, что после выкидыша ничего больше не будет. Поселилась она у наставницы Текусы, я в то время тут не показывалась. Потом уже узнала, что как подошло Белке время рожать, в окрестных домах разом пробки повылетали и молоко свернулось, да еще в трансформаторной будке на соседней улице все перегорело. Белка тогда подхватилась, оделась во что попало и ускакала в Лес, а наставница Текуса кинулась вдогонку. Там сугробы намело – человек без лыж с головой бы ухнул, но они же лесные, по сугробам как по асфальту ходят. Люди думали, конец им, но через несколько дней объявились живые-здоровые, закутанные в меха, с ребеночком. Ясно, кто им помог. Ну, ты в курсе, с кем лесные дружбу водят, я слышала, ты и сама успела… Поставь чайник!

Кухня у Текусы была просторная, уютная, пестрая, с большой плитой, двумя старыми деревянными столами, резными шкафчиками и полками. На полках утварь, как будто собранная из разных краев и времен, а по стенам висят перевязанные цветными тесемками пучки трав, закопченные и до блеска начищенные сковородки, наборы ножей, половники, джезвы, ситечки, разделочные доски, стеганые рукавицы-прихватки, хлебница, часы с расписным циферблатом. В углу стоит несколько сачков разной величины – на тот случай, если сюда заберутся незваные гости.

Ола зажгла газ без спичек – ведьма она или кто? По правде говоря, Текуса разрешила ей это делать всего полтора месяца назад. Большой красный чайник с нарисованным на боку подсолнухом завел свою песню.

– Совсем как раньше, – жалостно вздохнула Лепатра. – Я тогда разок приезжала к ним, хотя наставница на меня за яблочки сильно ругалась. Белка отдала сына в приемную семью, открылось ей, что с ним будет худо, если он в раннем возрасте хоть кого-то полюбит, даже родную мать. Та семейка была распоследняя дрянь, зато Белка таким способом беду отвела. А Валёсик такой был хоёсенький, пока был годовасиком, маленькие все хоёсенькие, но уж потом у него нрав испортился…

Ола достала чашки, хрустальную сахарницу в виде ежа и жестянку с чаем. Ее мысли вертелись вокруг предстоящего объяснения с «Валёсиком». Он хотя бы дома появится сегодня-завтра – или считает, что дело улажено? Все должно быть так, как он решил: директор склада сообщил ей об этом, и дальше обсуждать нечего. Ага, нашел Золушку…

Ну, в общем, да, она его боится. Но страх – это еще не причина, чтобы согласиться на страдательно-безответную роль. Изабелла однажды сказала, что страх полезен, когда помогает избежать ловушек, но если ты из-за него попадаешь в силки, это уже тот страх, который убивает.

– Дай-ка сюда ежика! – потребовала Лепатра. – Ути мой любимец… Что же ты помутневший какой-то, как будто тебя здесь совсем не холят? Ну-ка, сейчас мы тебе поможем…

Сахарница у нее в руках засияла, как новенькая. И ведь это не иллюзия, а серьезное восстанавливающее колдовство – работа мастера, Ола уже научилась различать такие нюансы.

– У меня в Дубаве полный дом спасенных вещей, – поделилась колдунья, глядя на собеседницу с гордостью девочки-подростка. – Я так и живу в папином особняке на Стрекозиной улице, будешь в Дубаве, заходи. Только учти, как ляжет снег, нас переименуют в улицу Самоходных Санок, а с весны опять будет Стрекозиная – есть такие, с двойными названиями для зимы и лета, лишь бы на одну букву начинались. Я дополна всякого насобирала и вылечила, особенно бальные платья хороши. Жалко ведь, если ни за что, ни про что пропадут. Я уж и объявление в газете напечатала: продам недорого наряды для новогодних балов, а то и просто отдам в хорошие руки.

Ола навострила уши: а вот это уже интересно. Платья для Осеннего бала у нее пока еще нет. Если на то пошло, у нее и приглашения нет, но бывшая дээспэшница решила, что найдет способ туда пробраться. Другой вопрос, в чем.

– Хочешь платье? – встрепенулась Лепатра. – Вижу, что хочешь… Есть, есть на твой размер! Может, придется чуток подшить, но это мы мигом сделаем.

– Мне как раз нужно платье для Осеннего бала. Правда, я туда пока не приглашена…

– Если возьмешь платьишко из моего приюта бездомных вещей, приглашение я тебе раздобуду, – она подалась вперед, впившись в девушку жадным и радостным взглядом. – Уж на это моих связей хватит! Платьишки не должны лежать без дела, их надо выгуливать. Я тоже туда собираюсь. Белка с Валом живут в Лесу, хотя могли бы вращаться в хорошем обществе, лесные они, этим все сказано, а Клеопатру Мерсмон весь магаранский бомонд знает. Как приедешь в Дубаву, можешь пожить у меня, я тебя много с кем познакомлю.

Несмотря на весь ее столичный шик, было в ней что-то от городской сумасшедшей. Платье и приглашение на Осенний бал – именно то, что нужно, но если она не в ладах с головой, лучше будет остановиться в гостинице.

Из глубины дома послышались голоса, шаги, скрип двери, и гостья сразу присмирела, выпрямилась на стуле, сложив руки на коленях. Голоса были женские, но Ола все равно напряглась, прокручивая в уме, что и как она возразит Валеасу насчет работы на складе.

Появились Изабелла с Текусой, и обе, похоже, были не в курсе, какой номер отколол старший ученик, потому что Изабелла сказала, как о само собой разумеющемся, что Ола теперь переберется к ней в лесную избушку, и тогда начнется настоящая учеба.

– А можно после новогодних праздников? – смиренно спросила девушка. – Хотелось бы на неделю в Дубаву съездить…

– Да конечно, можно, – легко согласилась Изабелла. – Только смотри, не вляпайся там опять в какую-нибудь историю.

– И-эх, а я, бывали дела, во что только не вляпывалась в ее годы, – мечтательно заметила похожая на сгорбленную Бабу-Ягу Текуса. – Каких только приключений на свою распрекрасную задницу не находила…

Итак, обе наставницы подтвердили, что не возражают против ее каникул. Обломайся, Валеас.

Довольная таким поворотом, дальше Ола скромно помалкивала: только подливала чаю старшим колдуньям и слушала их разговоры. Уяснила, что Лепатра стащила «молодильные яблоки» – название как в старой сказке, но это что-то здешнее, лесное. Если съесть их в количестве, которое высчитывается по специальной формуле относительно массы тела, необратимо изменится метаболизм: человек не будет стареть, но при этом пойдут органические процессы, которые не лучшим образом повлияют на работу мозга. Клеопатра тогда выжрала у Текусы весь запас, хранившийся для изготовления лечебных зелий, и крыша у нее потихоньку поехала. А желаемого эффекта она так и не добилась: думала, что станет такой же красивой, как Изабелла, однако с ее внешностью никаких чудесных метаморфоз не произошло. Это распространенное заблуждение, «молодильные яблоки» называют «секретом молодости и красоты», но они помогают сохранить красоту, которая имеется в наличии, а не приобрести то, чего у тебя не было раньше. Предприимчивая гостья, сунувшая нос в кладовку к старой ведьме, не удосужилась выяснить подробности и уточнить насчет осложнений, поэтому теперь ей приходится сидеть на лекарствах, спасающих от слабоумия. Запах лежалых яблочных огрызков – на самом деле вовсе не запах: это неизбежный признак того, что человек стал жертвой «яблочек», и замечают его только маги.

– А что мне оставалось делать, если ты, Белка, красивая, а мне не повезло… – бормотала она упрямо, лишь бы не признавать, что дела плохи, и дальше будет еще хуже.

– Далась вам, дурехам, эта самая красота с журнальных обложек, – с досадой проворчала Текуса. – Не в ней счастье, и сила наша не в ней, что бы там ни твердили балаболы. Ты на Лес посмотри: красота во всем. И у людей то же самое, хотя люди норовят все по одному лекалу мерить. Пожила бы подольше – поняла бы, что всяк человек красив по-своему, да теперь уже не поймешь, потому что свой ум-разум на обманку променяла.

Потом зашел разговор о столице, о тамошних знакомых, о новогодних праздниках. Клеопатра уговаривала сестру побывать на Осеннем балу, кстати, и платье подходящее есть, но Изабелла ответила, что у нее другие планы, она в это время будет в Лесу.

– Вы в меня пальцем тычете, что я чокнутая, а Клаус-то совсем спятил, – хихикнула Лепатра – после ломтя батона, намазанного в несколько слоев вареньем трех сортов, она утешилась. – Разгуливает по Дубаве в костюме Санта-Клауса.

– Который Клаус – Мурахо или Риббер?

– Риббер. Я его вчера около Каменного сада видела: стоит у ворот и на прохожих по-дурному смотрит – не разберешь, то ли глазит, то ли просто осуждает.

– Звездец, – заметила Изабелла, взяв свою чашку небрежно-изящным салонным жестом. – Давно уже звездец.

Наверное, у Олы было то еще выражение лица, потому что наставница, взглянув, на нее, спросила:

– В чем дело?

А в том, что до сих пор она ни разу не слышала, чтоб Изабелла выругалась.

– В разрыве шаблона. Этот Клаус Риббер совсем отвратный хмырь, раз даже ты его так охарактеризовала?

– Звездец – не ругательство, это термин. На нашем сленге это означает, что маг стал жертвой звездной болезни в ее худшей разновидности: возомнил себя первым заместителем Господа Бога и пошел судить и наказывать тех, кто, по его мнению, не так живет. Одержимых звездецом отличает несокрушимая убежденность в своей правоте и маниакальное упорство в реализации карательных планов. Причем чаще всего от них страдают не какие-нибудь законченные подонки, а всякий, кто подвернулся в неподходящий момент.

– Жуть, – согласилась Ола.

– Мне аж не по себе стало, – подхватила Лепатра. – Он ведь силен, очень силен… Если встретишь его в городе, беги со всех ног, ты ему наверняка не понравишься – в дырявых джинсах в облипку и с этой калякой-малякой на кофтейке. Он таких девушек не одобряет.

– Не на кофтейке, а на футболке. А если в Лесу его встречу, тогда что?

– Если встретишься с таким, как он, в Лесу, вспомни о том, что ты лесная ведьма, и потихоньку исчезни, – посоветовала Изабелла. – До магических поединков ты еще не доросла. К тому же, ты не Валеас, твои звери – луница, крысобелка и другие им подобные. В опасной ситуации действуй, как они.

Ола молча кивнула. Вот это – важное, надо запомнить. Нередко бывало, что Изабелла учила ее чему-нибудь словно бы вскользь, посреди несерьезного трепа, и потом треп продолжался, а информация к размышлению оставалась.

– Надеюсь, ему не придет в голову испакостить нам погоду на Новый год, – озабоченно добавила Лепатра. – Хотя в Дубаве сильных магов хватает, ему не позволят. Белка, поехали на бал, ты уже сколько лет не танцевала на балах! А помнишь, как мы в детстве с завязанными глазами срезали ножницами конфеты на ниточках? У тебя тогда было платье с серебряным шитьем, а у меня с золотым, и крылышки из проволоки и марли, оклеенные фольгой, помнишь?

Пожелав доброй ночи старшим ведьмам, Ола отправилась спать. Звездец и конфеты на ниточках – это хорошо, но у нее завтра дел по горло.

Хотелось закрыть глаза и попасть в Отхори, она каждый вечер туда собиралась, но вместо этого неизменно оказывалась в «Бестмегаломаркете» и потом всю ночь искала выход. Как будто ее прежний мир, в котором она жила на двадцать четвертом этаже обшарпанной высотки, работала в «Бюро ДСП» и в любую погоду зажигала на уличных акциях, чтобы заработать на кусок хлеба с маслом, тут же хватал ее за шиворот и выдергивал обратно.

Отхори – кесейская Страна Снов, Зазеркалье Долгой Земли, общая территория сновидений для всех ее обитателей. Там можно увидеть кесейские крепости, наяву разрушенные людьми, и немыслимые сооружения, которые никогда не были построены, всего лишь кому-то пригрезились. Там бродят давно исчезнувшие животные, вымышленные твари, которыми кесу пугают непослушных детей, и другие наваждения. Иногда там можно встретить тех, кто уже умер, но еще не родился снова. Там жуть до чего интересно. Ола побывала там несколько раз вместе с Изабеллой. «Дальше пробуй сама», – сказала наставница. Но сама она неизбежно проваливалась в призрачный лабиринт торгово-развлекательного центра, который остался на Земле и в то же время подстерегал ее по ночам, не пуская в Отхори.

Изабелла выслушала ее жалобы, задала несколько уточняющих вопросов и на следующий день сказала, что ничего страшного, а почему все это происходит, Ола должна разобраться самостоятельно. «Тебе надо вспомнить, кто ты и где находишься наяву, а потом все-таки постарайся добраться до выхода». Замечательный совет. Если б она еще и понимала в каждом сне, что видит сон… «Ты колдунья, различать сон и явь тебе необходимо. Ты знаешь, какие упражнения для этого надо ежедневно выполнять. Когда ты в последний раз этим занималась?» «У меня же склад…» «А еще проблемы с контролем и самодисциплиной, отсюда и твой «Бестмегаломаркет».

Ладно, вот разделается она со складом – уже завтра! – и тогда будет упражняться каждый день, даже в Дубаве на каникулах.

Этот сон не стал исключением: все тот же осточертевший Бест с его этажами, бутиками, эскалаторами и кафетериями, невнятные, как шумовой фон, толпы посетителей, общественные туалеты с уходящими в бесконечность рядами кабинок и умывальниками на потолке, густое желе искусственного света, не пускающее к выходу, за которым того и гляди схлопнется портал на Долгую Землю… Как обычно, ее выручил звонок будильника.

За окном только начинало светать, но Ола нарочно встала пораньше, чтобы приготовиться к отъезду. Нужно сделать это втайне от Валеаса. Складывать в рюкзак ничего не стала, но в комоде и в шкафу разложила все таким образом, чтобы потом собраться за пять минут.

В ее планах не было ничего противозаконного. По правилам магического сообщества она обязана подчиняться своим наставницам и складскому начальству, а не другому ученику. Это будет побег от Валеаса. Всех прочих, включая остальных колдунов, полицию, лесную пехоту, Осеннего Властителя Долгой Земли с его двором и Трансматериковую компанию в придачу, это не касается, зато Валеас вполне стоит всех прочих вместе взятых, особенно если что-то ему не по нраву. Что ж, она последует совету Изабеллы и будет действовать, как луница или крысобелка: если не получится договориться по-хорошему, потихоньку ускользнет от него.

Босиком по деревянным половицам и лоскутным коврикам она прошлепала сначала в ванную, потом на кухню. Текуса, Изабелла и Клеопатра еще спали. Оппонент так и не появился, ну и к лучшему, пусть этот разговор состоится вечером.

На остановку успела раньше автобуса. Сегодня надо будет получить справку с круглой печатью и отнести в Гревдинское полицейское управление, оно в двух шагах от склада, на другой стороне улицы. По такому случаю Ола оделась в консервативном стиле: джинсы классического покроя и новая серая футболка без рисунка.

Весь день она была веселая и собранная, хотя в глубине души трусила, думая о разговоре с Валеасом. Может, поэтому у нее так легко получилось уладить формальности с полицией: разве это проблема – по сравнению с тем, что ей еще предстоит? Отдала справку, выслушала бюрократические напутствия скучающих правоохранителей, в который раз заверила их, что давно уже осознала свою вину и в угоне вездехода чистосердечно раскаялась. Спросили о планах, она сказала, что на праздники поедет в Дубаву. На прощанье поулыбались друг другу. Потом она отправилась в «Мадлен» и притащила оттуда на склад два огромных торта. Хватило на всех, только Франц принципиально отказался и, пока остальные пили чай, пошел развешивать новогодние гирлянды.

Ну и черт с ним. Если Ола живет под одной крышей с Валеасом, потому что где же ей еще жить, это не делает ее автоматически причастной к делам Валеаса. Который, в отличие от нее, судимостей не имеет и к уголовной ответственности не привлекался, хотя совершал вещи похуже, чем угон оставленной без присмотра тачки. Но, опять же в отличие от нее, ни разу не спалился. Его боятся: наведет порчу, и попробуй докажи, что это его работа. Вдобавок он купил если не половину Манары, то, по крайней мере, всех тех, кто обращался к нему за помощью. Если б не его отпугивающая репутация, отбоя бы не было от пациентов. Обычно к нему шли те, у кого не было других вариантов, и на памяти Олы он никому не отказал. Гонорар зависел от платежеспособности визитера: от суммы с четырьмя нулями до кулька семечек, которым расплатилась кое-как приковылявшая бабка с клещом на распухшей посинелой ноге. Валеас клеща снял, остановил процесс интоксикации (согласно медицинским источникам, необратимый, но плевать он хотел на медицинские источники) и ногу ей вылечил, а на вопрос, чем она сможет его отблагодарить, если пенсии еле хватает на прожитье, неприветливо бросил: «Без разницы, давайте чего не жалко». В другой раз за ним посреди ночи пригнали с мигалкой полицейские из Гревды. Ола тогда решила, что нашлась-таки на него управа, теперь за все спросят, но оказалось, что у жены какого-то высокого чина были осложненные роды, и ни врачи, ни маги не могут остановить внутреннее кровотечение. Валеасу удалось спасти роженицу. Так что на Манаре найдется, кому его отмазать, и в тех, кто готов защищать его от нападок, тоже недостатка не будет.

При этом у Олы сложилось впечатление, что он действует таким образом и не из корысти, и не по доброте душевной, а почему – знает только он сам, но попробуй, подступись к нему с расспросами.

Напоследок Богдан опять рассказал ей о прелестях премиальной системы для квалифицированных сотрудников и выразил надежду, что в скором времени Ола вернется. Наверняка рассчитывает, что Валеас ее «переубедит». Нет уж, парни, можете скормить шмыргалям свои расчеты.

Рабочий день закончился, она вышла в коридор с казенными темно-зелеными стенами и плакатами, призывающими закрывать на ночь окна, не распивать в позднее время на улице спиртные напитки, не выходить в сумерки из дома без зонта и при обнаружении в помещении медузника немедленно звонить в Санитарную службу, а потом «разместиться под столом или в кладовке, вне досягаемости кровососа, и сохранять спокойствие». Ола наслаждалась последними минутами своего пребывания в продуктовой цитадели: прощай, склад, я свободна!

Разбитое стекло заменили, по стенам вперемежку с социальной рекламой висели цветные шары, гирлянды флажков с картинками, сверкающая в лучах вечернего солнца мишура и сплетенные из золоченой проволоки виноградные лозы. Франц подошел к делу основательно: пока другие накинулись на торты, развесил все, что нашлось в пыльных картонных коробках с надписями «Новый год Осень» . Ох, и паскудно, должно быть, у него на душе… «Но это не причина, чтоб нагадить в чужую душу, я тут, знаете ли, нахожусь не для этого», – подумала Ола с ожесточением и в то же время с оттенком грусти, не до конца ей понятной, взрослой, ненужной, быстро рассеявшейся.

Снаружи полнеба сияло, другую половину заволокло облаками. Текуса говорила, что через денек-другой Манару накроют проливные дожди, а она никогда насчет погоды не ошибается.

Год назад Ола побывала в Дубаве на экскурсии, еще не зная, что останется здесь насовсем. Этот город тогда показался ей немножко ненастоящим, словно тридэшный видеоролик с эффектом присутствия. Вычурные кованые кружева фонарей и оконных решеток. Улицы вымощены малахитом – хотя на самом деле не малахитом, а местным зеленоватым камнем с похожими разводами, который добывают в Магаранских горах. Тут кариатида подпирает лепной балкончик, на котором растет лук в деревянном ящике и сохнут наволочки, там на углу крыши примостилась горгулья в обнимку с гипсовой вазой – ухмыляется, точно сейчас столкнет эту вазу на головы прохожим. Десятиметровая бронзовая статуя Трансматери на площади перед офисом Трансматериковой компании: у них своя собственная богиня дальних дорог, и не поймешь, это всего лишь корпоративная игра или они всерьез ей поклоняются – как будто и то, и другое сразу. Дом с готическими стрельчатыми окнами на облезлом фасаде – как гласит табличка с перечеркнутым медузником, Управление противодействия воздушной фауне, а напротив сплошной оскал стекла и стальной арматуры – Управление зверотранспортных сообщений. На резном киоске «Мороженое» рядом с рекламой нового сорта эскимо висит плакат с монструозными тварями и номером телефона Санитарной службы: «Увидел – звони!» Из столпотворения крыш торчит то труба котельной, то изящная башенка. Да еще яблони, которые на одних улицах цветут, а на других плодоносят. С вишнями, абрикосами, инжиром, черемухой, каштанами та же картина, но Ола год назад могла распознать только яблоню, все остальное для нее находилось в категории «какое-то дерево». И в придачу медузники в сумеречном лиловеющем небе после захода солнца, и кое-где на крышах решетчатые беседки с гирляндами лампочек: для вечерних чаепитий, не омраченных контактами с медузниками. Город-фантасмагория, не может быть наяву такого города.

«Это вы еще Танхалы не видели!» – говорили те из группы, кто побывал на Кордее, в столице Долгой Земли.

Клеопатра хвалила магазины на улице Золотых Рыбок, туда Ола и отправилась. Накупила кружевного белья и колготок, туфли для бала, два шарфа – один серебристо-дымчатый с голубыми хризантемами, другой кремовый с вышитыми золотой нитью кленовыми листьями. Платье она возьмет у Лепатры, а подходящим по цвету шарфом замаскирует гипсовую повязку. В магазине ее запросу не удивились, даже показали несколько способов, чтобы драпировка была надежная и не слетела во время танца. Здесь травматизм – обычное дело, хотя чаще бывают не переломы, а укусы. Никто не удивится, если она придет на бал с перебинтованной рукой. «Вот увидите, там еще пара-тройка таких же будет», – обнадежила ее продавщица.

Отправив все это в гостиницу службой доставки «Везём не теряем», Ола завернула в кафе, съела два куска пиццы, а потом пошла бродить по старинному центру Дубавы. Теперь на ней был легкий серебристо-серый плащ взамен изгвазданной ветровки. Когда стало жарко, она сняла его, сложила вдвое и завязала рукава узлом на талии.

На пешеходных улицах, вымощенных магаранской брусчаткой с «малахитовыми» разводами, народу было втрое меньше, чем в прошлый раз: ни туристов, ни развлекательно-завлекательных мероприятий, рассчитанных на туристов. Сейчас город жил не напоказ, а для себя. Зато попадались Санта-Клаусы, раздававшие прохожим рекламные листовки.

Ола шагала, высматривая вывеску школы танцев.

«Вы готовы к Новому году? Новая коллекция игрушек для осенней ЁЛКИ!»

«Самые убойные швабры: изгоняют не только медузников, но еще и грязь из вашей квартиры!»

«Это носят в Танхале»

«Обереги для газовой плиты. Обереги для электроплиты. Обереги для холодильника. Обереги для автомобилей всех марок»

«Зонтики! ЛЕГКИЕ, элегантные, надежные зонтики!»

«Музыкальный фейерверк: пластинки, электропроигрыватели, дорожные патефоны»

«Встроенная мебель Грофус: для тех, кто ценит время и пространство»

Перед этой витриной Ола остановилась: за стеклом целый интерьер кукольных размеров, она бы от такого не отказалась… Когда-нибудь потом, когда у нее будет свое жилье в Дубаве. Надо запомнить – Грофус. Взяла со стойки возле двери рекламный буклет, полистала: зачетная обстановочка. Гостиная, спальня, кухня, детская… В кабинете с встроенными шкафами и секретерами сидела в «директорском» кресле шикарная длинноногая модель: туфли на сверкающих шпильках, темно-синее вечернее платье бросает отсвет на высокие бледные скулы. Лицо красивое, но холодное и неприветливое.

«Ни фига себе у них тренды в модельном бизнесе, – подумала Ола, запихивая сложенный буклет в задний карман джинсов. – Кто не испугается наших промоутеров – покупайте нашу мебель, всё сурово…»

За углом обнаружилась афишная тумба, на которую с изумлением взирал карикатурный бронзовый турист с Изначальной. В шортах, с фотоаппаратом на шее, под мышкой ноутбук, в другой руке еще и клавиатура с выгравированными на кнопках буквами и символами. Вопрос, зачем он таскает с собой бесполезную на Долгой Земле технику, неизвестного ваятеля, по-видимому, не беспокоил.

На тумбе Ола нашла объявления четырех танцевальных студий. Пошла в ближайшую, которая называлась «Звёздный вальс». Ей сказали, что для занятий понадобятся балетки и юбка ниже колен, хорошо бы еще кринолин, но можно и без него. Да, у них есть специальная учебная программа для танцоров с травмами. Оплату, пожалуйста, вперед.

Пришлось зайти еще в пару магазинов, а потом Ола через путаницу закоулков направилась к трамвайной остановке. На плече висела матерчатая сумка с балетками и шелковой юбкой.

В этих тихих кварталах тоже попадалось кое-что интересное.

Проржавелая табличка на стене старого кирпичного дома пугала штрафами тех горожан, которые не установили на оконные проемы съемные летние решетки или стальные жалюзи. С весны осталась: решетчатые ставни вешают, когда начинают вылупляться из куколок первые медузники, а снимают в середине осени, после того как кровососы вымрут от холода.

Сбоку от входа в подворотню неброская вывеска призывала: «Не покупай гремучку из-под полы! Только у нас сертифицированная «Гремучая бурда» без токсичных примесей! На вынос не продаем. Следопытов Трансматериковой компании не обслуживаем, согласно требованию руководства Трансматериковой компании».

Рядом на стене надпись: «Гремучка зло! Скоро вас барыги закроют» . Этот участок выделялся свежим розовым пятном: видимо, владельцы полулегального заведения уже не раз его замазывали.

На соседней улочке была парикмахерская. В витрине стояло овальное зеркало в человеческий рост, на выкрашенной серебряной краской облезлой раме, меж завитков резьбы, медальоны с фотографиями – модные стрижки и укладки.

« Сравни свое отражение с идеалом!» – хвастливо советовала вывеска.

«Ага, сравнила, – подумала Ола. – Не надейтесь, ребята, я не ваш клиент».

Из витрины скептически щурилась девчонка с короткой пшенично-пепельной шевелюрой (все-таки уже длиннее, чем шерсть на голове у Эвки), с рукой на перевязи и спортивной сумкой через плечо, в футболке с надписью «Хочу всё сразу», бусах из сморщенных лилово-черных ягод и вытертых голубых джинсах.

На нее с горестным неодобрением глядел здешний Санта-Клаус, которого она заметила только теперь, в зеркале, у себя за спиной. Пожилой, седая борода, выражение лица угрюмое, со скрытой болью – словно не Олу на улице встретил, а застукал внучку-школьницу на заднем дворе с сигаретой.

Наверное, сразу понял, что на стрижку ее заманивать без толку, даже рекламу всучить не попытался. Хотя у него и не было в руках листовок, уже успел все раздать.

Ола хотела спросить: «Что за проблемы, дядя?» – но благоразумие взяло верх. У нее непогашенная судимость, а почем знать, во что может вылиться словесная перепалка с незнакомым стариком, явно чем-то раздраженным. Еще накатает на нее заявление.

Повернув на улицу Рондо с окруженными зеленью особняками, она боковым зрением заметила, что Санта-Клаус идет за ней. Или это уже другой? Замедлила шаг, рассматривая необычную чугунную решетку – словно вырезали из черной бумаги городской ландшафт с островерхими крышами и башенками – и позволила ему подойти ближе. Точно тот самый хмырь. Если бы не судимость, можно было бы ввязаться в авантюру: у среднестатистической девушки против маньяка немного шансов, а у среднестатистического маньяка против лесной ведьмы шансов еще меньше. Но ей незачем попадать в поле зрения правоохранительных органов, превышение самообороны в ее случае тоже дрянная статья. Словно подтверждая, что она приняла правильное решение, в дальнем конце улицы призывно звякнул трамвай.

Еще раз оглянулась: позади никого. То ли старик повернул в боковой переулок, то ли он где-то здесь живет. Или не живет, а работает у кого-то из здешних – например, сторожем.

Ветер шуршал по брусчатке бумажными «самолетиками», еще один спикировал с балкона прямо ей под ноги. На листке, из которого он сложен, что-то написано… Ола подобрала послание, заодно оценив, какая замечательная детская площадка устроена во дворе за оградой. Горка с домиком, качели, скамейка, песочница под резным шатром, еще два миниатюрных домика, между ними турник и лесенка – все деревянное и напоминает дизайном встроенную мебель Грофус, хоть фотографируй да вставляй в рекламный проспект.

Она развернула листок. Там был детский рисунок: две фигурки в треугольных юбках, большая и маленькая, держатся за руки. И написано неровными печатными буквами:

«На Новый год загадала желание. Пусть моя МАМА будет со мной! У мамы работа и никогда нет времени. Мне не надо других подарков, надо маму. Дед Мороз, сделай так, чтобы мама захотела всегда быть со мной! Памела, 7 лет. Мое желание для Санты Клауса».

Ола подняла голову: сквозь решетку балкона за ней наблюдала маленькая грустная девочка.

«Ты лучше порадуйся, что мама у тебя есть . Что она никуда не делась и никакая машина ее не сбила. Подрастешь – поймешь».

Она не сказала это вслух. Сложила письмо «самолетиком», запустила в полет и пошла дальше.

На перекрестке оглянулась: кто-то в долгополом красно-белом одеянии и красном колпаке стоял на том же месте, где останавливалась она, и вроде бы тоже держал листок бумаги.

Проехав на трамвае три остановки, Ола вышла на набережной Сереброны, протекавшей через Магаран с юго-востока на северо-запад. Из прорехи в жемчужно-пасмурном небе выглянуло солнце, и поверхность воды засияла слепящими пятнами. Справа вздымался параболическими арками громадный Университетский мост, весь в отблесках, слева виднелся деревянный мост, прямой как линейка. Белые здания на другом берегу казались недосягаемыми, словно их вылепили из того же материала, из которого делают облака.

Река пестрела парусными яхтами и весельными лодками. Подумав о том, что хорошо бы прокатиться, Ола направилась к причалу с линялым красно-голубым шапито – наверняка там лодочная станция, но, уже подойдя к щербатой каменной лестнице, передумала. Расхотелось. Настроение угасло, все казалось тусклым и непривлекательным: река, мосты, дома, люди с их бессмысленными эмоциями – что в этом может быть интересного? Пошла к трамваю, и что-то следом за ней тащилось, как будто за кроссовку зацепилась какая-то канитель вроде истрепанного новогоднего «дождя». Она глянула под ноги: ничего нет. И в то же время как будто есть.

Может, она устала? Столько времени потеряла, бесцельно слоняясь по городу… Она хронически устала, но у нее никакой альтернативы: надо работать, не забивая себе голову всякой чушью, она сильная, она ни от кого не зависит, она лучше всех, и ей надо работать еще больше, чтобы оставить конкурентов далеко позади, этот город – всего лишь территория для бизнеса…

«Стоп. Для какого, суки, бизнеса?! – Ола мысленно заорала, словно пыталась докричаться до самой себя. – Я же совсем не этим занимаюсь! Суки, что это было?!..»

Выдохнув сквозь зубы, она начала дышать, как учила Изабелла, изгоняя из своего сознания все чужое , непонятно как туда проникшее.

Уже лучше. Эта хрень ушла. Мир ожил и снова заиграл всеми красками.

А теперь хорошо бы разобраться, что случилось.

Приветик от Валеаса?.. Он ведь менталист, неужели смог аж сюда с Манары дотянуться? Или он где-то рядом, приехал за ней в Дубаву? Хотя вряд ли, сегодня понедельник – значит, он должен был с утра явиться на склад в Гревде, согласно разнарядке, иначе ему грозят неприятности вплоть до суда.

Огляделась, но никого похожего на Валеаса в поле зрения не было.

Надо проверить себя на постороннее воздействие. Как учили. Вспомнились слова Изабеллы о Клаусе Риббере, которого постиг звездец: вдруг это его она встретила около парикмахерской с зеркалом, и волшебник-психопат навел на нее какие-то чары? Тогда бегом домой, и никакого Осеннего бала...

Есть еще вариант: она что-то словила . Мимоходом получила пакет информации из внешней среды, «считала» чью-то личность, но с непривычки не поняла, в чем дело. Человек без обоняния впал бы в замешательство, внезапно почувствовав запах сирени или жареных пирожков – вот и с ней произошло то же самое.

Несмотря на это утешительное предположение, Ола довела проверку до конца. Никаких признаков того, что она стала жертвой наведенного колдовства, и заклятые Изабеллой обережные бусы в полном порядке. Значит, словила . В первый раз. До сих пор не удавалось, сколько ни пробовала.

И до чего же хорошо, что она – это она, Олимпия Павлихина, Ола, лесная колдунья-ученица с Манары, а не та неизвестная бизнес-леди, которая смотрит на окружающий мир как будто сквозь грязное стекло, да еще удивляется, почему этот мир – такое паршивое местечко!

Спустя полчаса она в видавшем виды спасательном жилете сидела на корме прогулочной лодки. Мерно скрипели уключины, гребец помалкивал. Ола сразу предупредила здешнего лодочника, чтобы к ней не лезли знакомиться: «если что, сглажу». «Да у нас ребята культурные!» – горячо возразил тот, но парню на всякий случай что-то шепнул.

Кого и почему она «считала»? Начала перебирать чужие ощущения, накрывшие ее на набережной – уже как сторонний наблюдатель, не отождествляя себя с ней .

Похоже, у нее куча денег, но ни минуты свободного времени, мужчины нет, есть ребенок, она определенно перфекционистка, и жизнь для нее сплошная каторга, с утра до полуночи она работает, измучена хроническим недосыпом, ее цель – быть независимой, первой среди лучших, люди ее раздражают, Лес ее интересует исключительно как источник древесины.

Когда-то – еще на другой Земле, которую здесь называют Изначальной – Ола думала: хорошо тем, у кого много денег, было бы у меня тоже много денег, это в жизни главное, остальное приложится. Может, сейчас она для того и словила ее мироощущение, чтобы осознать ошибочность своих тогдашних представлений?

Лодка удалилась от берега: с обеих сторон переливчатая сизая вода, наверху облака, Сереброна сверкает, как будто и впрямь облита серебром. Спереди на них медленно наплывал большой мост, в глазах рябило от блеска…

Должно быть, Ола на несколько секунд отключилась. Не уснула, но восприятие этой смутной картинки было похоже на сновидение. Неглубокий заросший овраг с кучей мусора. Кто-то выкинул тряпье: сверху вязаный серый плед или, может, большая кофта, из-под нее выглядывает краешек чего-то грязно-белого, рядом валяются замызганные сапоги, замшевые, на шпильках. Над оврагом кружит, словно в раздумье, мохнатый черный клубок – шмыргаль-трупоед, а вот и еще пара-тройка, так мельтешат, что их не сосчитаешь.

Уже очнувшись, но продолжая мысленно удерживать эту картинку, Ола всмотрелась : то, что она приняла за пучок жухлой травы – на самом деле свалявшиеся светло-русые волосы, и сапоги лежат не просто так, а надеты на ноги. Там человек. Женщина. Труп еще не остыл, раз шмыргали до сих пор не приступили к трапезе: они различают живое и мертвое, реагируя на запахи, слабые электромагнитные импульсы, звуки в недоступном людям диапазоне и температуру потенциальной еды – все это Ола знала из учебника.

На мгновение ей стало муторно, и она вцепилась здоровой рукой в борт лодки, чуть не занозив палец. Валеас прислал поздравительную открытку? «Не вернешься домой – сдохнешь»? Холодный ком в животе, и ладони вспотели. Он ведь из тех, кто угрожает, только если готов исполнить свою угрозу.

– Вас укачало? – спросил гребец. – Плывем обратно?

– Да, – хрипло согласилась Ола.

И лишь потом до нее дошло: волосы-то чужие. Во-первых, длинные – пусть не по-настоящему длинные, как у лучших представителей семейки Мерсмон, но все равно ниже плеч. Во-вторых, оттенок другой. Вдобавок представить себе, чтоб Ола пошла ковылять по Лесу в сапогах на шпильках, можно только обкурившись в хлам. А овраг этот в Лесу, тут никаких сомнений.

Это не я. Но я могу это предотвратить.

Не предположение, а точное знание: она может повлиять на развитие ситуации. У магов такое бывает, но с ней это впервые. Она расскажет об этом Изабелле и Текусе, когда вернется домой, а сейчас хорошо бы понять, кому она должна доходчиво объяснить, что не надо гулять по Лесу на шпильках, не то можно сверзиться в овраг и сломать себе шею.

Больше ничего не открылось, хотя Ола очень рассчитывала на дополнительное озарение.

«Может, я должна узнать идиотку по одежке?»

Всю дорогу до гостиницы она смотрела на встречных женщин, ни одной не пропустила, но вязаного серого джемпера (кофты, свитера), короткой белой юбки и высоких модельных сапог ни на ком не увидела.

Если бы в Бесте хотя бы кофе был хороший, это было бы вполовину не так муторно, подумалось ей утром, после беготни по торговому центру. Ладно, теперь она, по крайней мере, знает, что не проваливается во сне на Землю Изначальную – раньше ее пугала такая возможность – а целиком находится здесь, на Долгой Земле, в Отхори, только в неадеквате и в замкнутом пространстве. Или это не пространство, а что-то другое, для чего нет названия на языке яви? А может, название есть, но она не в курсе? Надо будет спросить потом у Изабеллы с Текусой.

Под эти размышления Ола, трясясь от холода, скатала отсыревший спальник, наскоро позавтракала колбасой и сухарями. Сейчас бы горячего кофе – пусть даже того самого, бестмегаломаркетовского, в одноразовом стаканчике – но кофе в Лесу нет. Только вода. Хотя Данич вроде бы запихнул в один из карманов рюкзака банку растворимого, которая «почти ничего не весит»… Все равно некогда. Потом, у костра, в компании средней паршивости. Надо быть слепым и глухим, чтобы назвать «хорошей» компанию Аниты Грофус, но, как заметил капитан Федоров, «люди всякие бывают, ты не выбираешь, кого спасать».

Лес тонул в тумане, словно дно необъятного молочного моря, и она пошла по этому дну, петляя меж черных стволов, которые обретали плотность только на расстоянии вытянутой руки. По следу. Риббера эта мгла задержит, а ее – нет.