Karine Giebel

MEURTRES POUR RÉDEMPTION

Copyright © 2010, Fleuve Editions, Département d’Univers Poche

Published by arrangement with Lester Literary Agency

© А. Ю. Миролюбова, перевод, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021

Издательство АЗБУКА^®

Книги Карин Жибель переведены на 12 языков мира.

Все вечера похожи один на другой, ночи тоже. И дни одинаковые.

За что ухватиться?

Нужен ориентир, определяющий ритм времени, не дающий ему превратиться в отвратительный бесформенный ком.

Нужно цепляться, как за ветви деревьев посреди бесконечной равнины, за голоса, звучащие в сердце молчания.

В каждом часе за что-то определенное. Жесты, запахи или звуки.

А за стенами — поезда.

Децибелы свободы взламывают безмолвие одиночества. Того, что пожирает медленно, кусок за куском. Затягивает в бездну отчаяния.

Поезда прорываются извне, достигают глубин души, ни во что не ставя ограждения, толщину бетона и крепость стали.

Уехать вместе с ними.

Пуститься в воображаемый путь, уносящий все, что еще осталось, к избранной цели.

Вскочить в вагон, проникнуть в мчащийся поезд.

Ничего другого не остается.

Здесь, посреди пожизненного заключения.

Марианна приоткрыла один глаз — посмотреть на старый, побитый будильник, красовавшийся на столе из поддельного дерева. Все здесь было поддельным так или иначе.

Скоро время прогулки. Другие уже наслаждаются, но она выйдет позже. Так ребенок, наказанный за непослушание, топает ногами в классе, пока его сверстники резвятся во дворе.

Двор… Марианна вспомнила, каким он был в начальной школе. Высокие деревья, немного печальные, будто вымахали слишком быстро посреди квадратных лужаек, заросших сорняками. И зеленых, облупленных металлических скамеек. И криков детворы. Смеха, а порой и слез.

Счастье? Нет. Сущий ад.

Так или иначе, все и всегда было сущим адом. Во всех местах, во все времена.

Двор. Квадрат асфальта между четырех стен, увенчанных колючей проволокой. Бесчеловечный, как и все остальное. Но глоток свежего воздуха — черт, как это прекрасно!

Особенно когда у тебя пожизненный срок.

Нет, меня не выпустят ни за что. Разве когда мне стукнет шестьдесят и ревматизм одолеет до самых корней волос. Лет через сорок, не раньше…

При этой мысли вся спина, от затылка до крестца, будто подернулась инеем.

Она слишком опасна, высказался психиатр. Вот ублюдок, проклятый лепила!

Слишком склонна к насилию, неспособна обуздывать свой гнев и делать различие между добром и злом.

Ну да. Укол героина — добро. Ломка — зло.

Я им как бельмо в глазу. Таким, каковы они есть. Обывателям, которые косо на меня смотрят, воспитателям, гремящим речами и грешащим поступками, работникам социальных служб, которые и не работают, и ничему не служат. Судьям при вынесении, копам при исполнении, городкам при пополнении, надзирателям-карателям, адвокатам разве что дьявола. Всему гнилому обществу, которое не понимает, кто я. Кем могла бы стать…

Я всего лишь порядковый номер в тюремной книге — и ничего больше.

Мой регистрационный номер 3150.

Скрежет ключа в замочной скважине, сталь по стали, раздирающий слух, поднимающий настроение.

— Марианна, на прогулку!

Надзирательница терпеливо ждет у двери. Ее зовут Жюстина. Из всех самая симпатичная, человеческое лицо среди массы металла. Марианна предусмотрительно повернулась спиной, чтобы та надела на нее наручники, а Даниэль в коридоре наблюдает за сценой. Даниэль, главный надзиратель, офицер, как его называют. Начальник, короче говоря. Единственный мужик в блоке, единственный, кто может расхаживать по женскому отделению. Как правило, всегда в присутствии женщины-надзирателя. Как правило. Потому что распорядок…

Даниэль, он своего не упустит. Наверняка попал сюда не случайно! Идеальное место, чтобы воплощать в жизнь все фантазии извращенца. Иногда он приходил посмотреть, как Марианну выводят во двор. Ведь она на особом положении, под усиленным надзором. Камера в ее полном распоряжении, весь двор для нее одной, в то время как других заключенных уже развели по клеткам. Цена славы в каком-то смысле.

Даниэль, подойдя ближе, похотливо улыбнулся.

— Я ею займусь, — предложил он Жюстине. — Можешь пока выпить кофе, если хочешь. Потом спустишься во двор, присоединишься ко мне…

Гад ползучий! Заговорил о кофе, потому что здесь согласно распорядку заключенным не позволено его пить. Естественно, о нем начинаешь мечтать. Хороший, крепкий эспрессо. С сигареткой. С тремя кусками сахара.

Жюстина испарилась, радуясь, что ей предоставили несколько минут отдыха, а Марианна пошла вперед, Даниэль за ней следом. Чувствовала, как он смотрит ей в спину, вернее, ниже. Схватил ее, пощупал. Осторожно положил руку на задницу.

— Себе потри! — прошипела она.

Реплика вызвала у него улыбку. Э, нет, он себе тереть не будет. Это она ему будет тереть. В этой дыре нет другого средства раздобыть дури или чего-то еще. Будешь сосать или еще хуже, иначе ничего не получишь.

Такая вот администрация. Чертовски хорошо организованная система. Все пользуются всеми, а я дарю поцелуй. Когда надзирательницы отворачиваются.

И никто ничего не видит.

Наверное, поэтому новые тюрьмы строят за городской чертой. Чтобы взгляд честных граждан не рисковал запятнать себя, натыкаясь на стены; чтобы этим гражданам не пришлось домысливать, что творится за оградой. Чтобы забыли о зле, в котором погрязли темницы Республики. Чтобы жили спокойно. С чистой совестью. Не задавали ненужных вопросов, грозящих снизить производительность труда или испортить вечер перед телевизором, где показывают «Суперзвездную академию» или другое подобное фуфло.

Наконец-то снаружи. Небо тоже гнусное. Северное, свинцовое. Холодная мерзкая морось.

С Марианны сняли наручники, она закурила и принялась мерить неспешными шагами несколько квадратных метров асфальта. Растоптала окурок и начала пробежку под надзором двоих вертухаев: Жюстина только что вышла во двор вслед за начальником.

За ней всегда надзирают вдвоем. Правило номер один. Полчаса она бегала. Потом тренировалась. Демонстрация боевых искусств на открытом воздухе.

— Давай-давай, выпусти пар! — пробормотал Даниэль.

Вот именно: так она может утихомириться. Молотит кулаками по воздуху, уж лучше, чем по нам.

Но час проходит быстро. Все-таки это час во дворе. Потому что час в камере…

Начальник постукивает по запястью: пора забиваться в нору.

Снова наручники: тут она тоже на особом положении. Правило номер два.

Браслеты — как раз то, что для меня нужно. Не оценили они, когда я в прошлом году переделала портрет одной надзирательницы. Но ведь не убила же. Просто переставила куда надо нос, челюсть и шейные позвонки. Вдохновенно, в манере кубистов. Она напросилась. А ей подобные заставили меня за это заплатить. Очень дорого. Я до сих пор расплачиваюсь в конечном итоге. Здесь ничего не прощают.

Дверь закрылась. Марианна заткнула уши, чтобы не слышать скрежета ключа в замочной скважине. После прогулки это невыносимо.

Пожизненное. За убийство.

Она растянулась на койке. Взгляд на будильник, улыбка. Через четыре минуты он примчится, пропоет свою сладкую песню. Четыре минуты, как раз чтобы выкурить «кэмел». Пачка почти пустая, нужно подумать, как разжиться.

Вот наконец подходит 17:04. Сначала далекий гудок. Нарастает в пространстве. Она встала перед открытым окном, зажмурилась, вслушиваясь, как мчится по рельсам машина из металла. От удовольствия мурашки по всему телу. Даже внутри головы. Она приезжает в Париж, потом движется к югу. Лион, Валанс, Авиньон… Города, которых она не знает. И не узнает никогда.

Пожизненное. За убийство.

Это не моя вина. Они получили по заслугам.

И я тоже.

Полночь, давно потушили свет. У Марианны сна ни в одном глазу. Нынче ночью дежурная вертухайка — Соланж. Благозвучное имя для поганой шкуры, известной под прозванием Маркиза. Подразумевается, что Маркиза де Сад… Она как раз завершила обход, в каждый глазок заглянула, ключами вволю полязгала, перебудила всех, кому повезло заснуть.

Ночь понедельника, снабжение. Даниэль не замедлил явиться. Марианна знала, что он нанесет визит сразу после Соланж. Урвать немного наслаждения. И придет не с пустыми руками: тут взаимная выгода. Марианна встала, с непонятной усмешечкой на губах.

— Привет, красавица…

— Покажи, что принес, — с ходу потребовала она.

Он вынул из карманов четыре пачки сигарет «кэмел», крепкие, как она любит; денег, чтобы платить за курево, у Марианны нет.

— Это все? — холодно замечает она, глядя ему в лицо. — Ты смеешься надо мной, что ли?

— Нынче я не смог пронести наркоту, — признается он.

— Думаешь, я лягу с тобой за четыре жалкие пачки?! Издеваешься, да?

— Можешь мне предоставить кредит! Завтра донесу остальное.

— Даже не мечтай, убирайся!

— Да ладно, Марианна! Не заводись! Смени гнев на милость…

Самое противное, что в последней пачке осталось всего три сигареты. Не продержаться даже до утра. Но торг только начинается. Такая неприятность, может быть, ей позволит заполучить побольше.

Прислонившись к двери, Даниэль раздумывал. Эта девушка его задевала за живое. Всего двадцать один год. Круче любого сидельца из мужского блока. Лицо падшего ангела, глаза как полные злых чар черные луны, сверкающие посреди пустыни цвета слоновой кости. Тело гибкое, но изможденное не по годам. Изящные руки, уже убивавшие и готовые в любой момент убить снова. Она обладала неким магическим очарованием. Внушала страх. Ему внушала страх. Это, конечно, его напрягало. Как все-таки ее уломать?

— Ладно… Не хочешь — не надо: заберу подарочки и пойду в другое место.

С вызывающим видом Марианна открыла одну из пачек.

— Давай отними, если ты мужчина! — усмехнулась она.

Растянулась на койке, смакуя неотработанную сигарету. Даниэль почувствовал, как гнев поднимается, рвется наружу, и что-то другое тоже. Он не мог просто так уйти: этой ночью он хотел только ее. Ее, никакую другую. Осторожно подобрался поближе. Понимал, что перед ним неукрощенный зверь. Но он получит то, чего хочет. Выиграет, как всегда. Достаточно назначить цену.

— О’кей, завтра принесу блок сигарет и два грамма, если отпустишь в кредит.

Она приподнялась, заинтересованная. Добавка к недельному рациону ей, конечно, не повредит…

— Блок и эти четыре пачки?

— Так точно, красавица! Ну как?

Она продолжала привередничать, хотя уже приняла решение:

— О’кей, но не вздумай меня кинуть!

— Разве я когда-нибудь не держал слова?

Это правда, он был честный начальничек. То есть это как посмотреть, учитывая обстоятельства! Ведь в своем роде редкий пройдоха этот Даниэль! Дома жена и двое детишек, а он в ночные дежурства вставляет заключенной, а то и двум. Конечно, это Марианна домыслила. Поскольку она не общалась с другими женщинами, то и не знала, с кем еще он заключает сделки. Может быть, их даже и не две, а больше. Марианна предполагала, что наркотиками его снабжают родственники некоторых заключенных в обмен на разные услуги, дорого им обходящиеся. То же самое сигареты. Так что мелкие шалости в камерах самому Даниэлю ничего не стоили!

Он схватил Марианну за руку. Грубовато. Это нормально: хочет показать, кто здесь хозяин. Она подыгрывала: таковы условия договора.

Встав перед ней, расстегнул ремень. Ничего не поделаешь, приходится с этого начинать. Но Марианне все равно. Вначале ее всегда тошнило после отсоса. Теперь притерпелась. Это как жрать все время одно и то же, вроде дерьмовой тюремной баланды. В конце концов уже не чувствуешь вкуса. Она встала на колени, ему нравилось видеть ее в такой позе, униженной. Это тоже входило в условия договора. Как правило, она старалась думать о чем-то другом. Но этой ночью не получалось. Удавалось только не слышать непристойностей, вполголоса произносимых. Грязь давно уже не прилипала к ней. С тех самых пор, как вся ее жизнь была испакощена. И потом, казалось, будто он бормочет эти слова через силу. Словно это ему помогает достигнуть вершины. Или словно так он хочет принизить ее еще пуще. Или что-то другое крылось за этим притворством…

Вот дерьмо, ну почему сегодня ночью не получается думать о чем-то другом? Этот подонок себя чувствует сильным, в то время как я могла бы его убить одним ударом. Или кастрировать, попросту сжав зубы. Кто знает, может быть, однажды я так и сделаю?! Когда вернется домой, будет в нем на один кусочек меньше. То-то жена удивится!

Вот, свершилось: Даниэль Ужасный на седьмом небе.

Марианна пошла к умывальнику прополоскать рот. Но это еще не конец. Этим можно было бы расплатиться за четыре пачки; но за блок и две дозы цена повыше. Начальник уже расположился на койке. Надзирательница начнет очередной обход не раньше чем через два часа, так что…

Потом Марианна вколет в вену немного яда, все, что еще у нее осталось. Дождется ночного поезда: способ прокатиться задарма. Потом поспит два-три часа.

Зачем я убивала?

Все вышло на славу. Вдоволь бабла, рыжья немного! Ювелирка: побрякушки жуткие, зато дорогие. Даже ваза Галле[1], за которую можно выручить денег на несколько доз. Продержаться какое-то время. Не махнуть ли на уик-энд за границу? В Италию… Марианна всегда хотела открыть для себя Рим или Флоренцию.

Тома усиливает звук, сжимает руль обеими руками. Джей Кей[2] вопит на весь салон, словно с цепи сорвавшись.

— Обожаю этого типа!

Она кладет руку на плечо Тома. Рука медленно скользит вниз, до самого бедра.

— А я обожаю тебя! — шепчет Марианна ему на ухо.

Он отвечает улыбкой.

— Мы — лучше всех…

Старики продержались недолго, скоренько выдали код сейфа. Всего-то несколько выбитых зубов у папашки, несколько ожогов от сигареты у мамашки… У каждого свои методы. Она предпочитает бить. Так или иначе, у нее это лучше всего получается. Тома действует более утонченно. Угрожает, тихой сапой внедряет страх в самое нутро жертвы. Закуривает сигарету, и… Ей самой вдруг захотелось покурить, она вынула пачку из кармана Тома. И внезапно задалась вопросом: правда ли, что у папашки всего-то выбито несколько зубов… Может, еще и челюсть сломана… Не важно. Она не виновата, что ненавидит стариков. Те слишком живо напоминают ей деда с бабкой, которые вырастили ее, взяли к себе после смерти родителей. Вырастили? Скорей, принизили, забили обратно в землю! Цеплялись к ней все эти годы. Будто мстили. Но за что? Она ведь им ничего не сделала. Ни о чем не просила… Дед — бывший офицер военно-морского флота, бабка — домохозяйка, из тех, что чистят серебро по два раза на день. Они все знают, они на все дают ответы, даже не вслушиваясь в вопросы. Их рты — канализация, исторгающая расхожие истины обильным потоком. Их дух смертоносен. И позвоночник, и мозг поражены артритом. До Марианны внезапно доходит, что возраст тут ни при чем. Они были такими еще до того, как проступили морщины. Не нужно было так отрываться на папашке… Но у него наверняка хороший дантист. Не важно.

Марианна опускает окошко. Джей Кей гроздьями нот вырывается на окружную дорогу.

Ты станешь врачом, адвокатом или… на худой конец, выйдешь замуж за человека своего круга. Если, конечно, кто-то захочет взять за себя такую девчонку, как ты! Ты получишь образование или сделаешь достойную партию, станешь кем-нибудь. Не уронишь свое имя, раз уж тебе выпала честь его носить.

Тома-то небогат, ясное дело. Но он захотел меня взять. Меня, никакую другую. Я для него что-то значу. Значу так много… Как никогда, ни для кого.

Что? Ты хочешь преподавать боевые искусства? Меня пригласили в сборную Франции. Я могла бы стать чемпионкой, а потом открыть собственную школу дзюдо. Единственный настоящий шанс, который мне представился. Вместе с Тома, конечно. Профессия для хулигана, мужская профессия к тому же! Да никакая и не профессия, строго говоря! У тебя пошли на поводу, чтобы ты нас оставила в покое, врач это посоветовал, чтобы усмирить твой неуемный нрав, твои припадки буйства. Но не думай, что тебе позволят опозорить семью! Ты витаешь в облаках, и все потому, что тебе присудили какие-то смехотворные медальки! Подумай о нашем бедном сыне. Он желал бы для тебя другого… чтобы ты стала кем-нибудь.

Он умер, моя мать тоже, я даже не помню их лиц. И все эти годы терпела двух пошлых буржуа, которые голосуют за НФ[3] и держат марокканскую прислугу… Конечно же, ей, Марианне, не оставалось ничего другого, как только сбежать… Первый побег — от подростковой тоски, в самый день шестнадцатилетия. Наделала глупостей, попала в колонию для плохих девчонок. Вернулась в лоно семьи… Что, унялась, наконец? Теперь, когда ты втоптала наше имя в грязь… Я по-прежнему предпочитала улицу. Но нашла другой способ сбежать. Сначала химерические трипы с помощью порошка. И наконец настоящий, окончательный побег. Вместе с Тома. Захватив предварительно часть семейных сбережений.

Мое наследство, в конце концов! Догадалась забрать в последнюю минуту. Простое ребячество. Может, после этого они уволили домработницу! Нужно туже затянуть пояса! При этой мысли Марианна развеселилась, улыбнулась, даже расхохоталась. Тома убавил звук, любит, когда она смеется.

— Ты чего хохочешь, малыш?

— Вспомнила о моих стариках. Как мы их обнесли, когда уходили из дома! Увидеть бы их рожи, когда они обнаружили, что денежки тю-тю!

Нет, это ни к чему. Лучше никогда их не видеть.

Папашка все не дает ей покоя… Ну, вставит себе челюсть, новую, красивую… У него наверняка страховка. Если ты держишь в доме вазы Галле, то, уж конечно, весь застрахован… С тех пор как Марианна покинула золотое гнездышко, копы наверняка идут по следу. Но не будут носом землю рыть, чтобы ее найти. Дела у них другого нет, кроме как гоняться за несовершеннолетней, которая удрала с мелкой шпаной, прихватив кое-что на память… Нужно снижать показатели преступности, повышать раскрываемость. Показать себя и получить мзду. Точь-в-точь как шлюхи, ни дать ни взять. Политики на них рассчитывают, чтобы их выбрали в очередной раз, не надо об этом забывать! Так что мусора сидят себе смирно за своими радарами или держат под контролем инородцев в городах и весях ради спокойствия добропорядочных граждан. Именно держат под контролем тех, кто не так опасен, ведь есть такие, к кому лучше не подходить слишком близко… И потом, Тома ее защищает. Вот уже полгода, как они скитаются вместе. Ему тоже не повезло. Но теперь они вдвоем. Они — сила. Перестав смеяться, Марианна опирается о его плечо. Машина мчится по мокрому асфальту, пронзая густую ночную тьму. Марианна не боится скорости, она вообще ничего не боится. Они порядочно нюхнули перед заходом к папашке-мамашке, а теперь, словно ловчие птицы, парят над городом по воле ветров. Они еще не пресытились, и ночь принадлежит им. Вот только добраться до логова, а потом… Потом, наверное, она даст ему то, чего он так долго ждет, хотя и не требует, не настаивает. Сегодня она чувствует, что готова. Наверное, потому, что завтра ей исполнится семнадцать.

— Черт!

Марианна подпрыгивает. Машина останавливается, шины пронзительно скрипят по асфальту. Блок-пост. Просто проверка документов или проба на алкоголь. Не важно. С тем, что у них в чемоданчике и в крови, это явно не ко времени. Полицейский велит им прижаться к обочине.

— Газуй! — умоляет Марианна.

Тома снова начинает движение, медленно, будто собирается исполнить приказ. Потом вдруг жмет на газ до предела, так что коп едва успевает отскочить в сторону. Они снова сполна ощущают свою мощь, но уже больше не смеются. Патрульная машина мчится за ними по пятам, присосалась пиявкой к буферам «рено». Воет сирена; смоешься по-тихому, как же!

— Мы попали!

— Не говори так! — взмолилась Марианна. — Оторвемся!

Оторваться? На этой раздолбанной колымаге с астматическим мотором? Нужно действовать хитрее, не рассчитывая на скорость. Найти другое решение. Съехать с окружной… Тома сворачивает направо, кортеж, впавший в истерику, тоже направляется к съезду. Промзона пуста, развязка кольцевая, полицейские машины так и приклеились сзади. Странно, что не идут на обгон. У «рено» все-таки что-то есть под капотом, хотя машина и выглядит, как железный хлам. Никогда еще она так быстро не ездила. Постовые понемногу отстают, в зеркальце заднего вида можно заметить, как мигалки мало-помалу удаляются.

Марианна вытащила из бардачка пистолет. Тот, что служит для устрашения. До сих пор его ни разу не использовали по-другому. Может, скинуть ствол перед тем, как нас задержат? Нет, они не смогут нас задержать, нас никто не остановит.

Вот только внезапно впереди вырастает стена. Белые машины, синие маячки, тяжелая артиллерия. Кавалерия на марше: подкрепление. Ловушка.

— На этот раз точно попали! — вопит Тома.

Нога по-прежнему на педали, а стена приближается. Нажать на тормоза, на акселератор? Нет времени искать ответ. Ветровое стекло разбивается, с ним и голова Тома.

Машина картинно прорывается сквозь заграждение. Похоронный марш, звуки органа. Пока саркофаг не въезжает на строительную площадку и не валится в огромную дыру, из которой вот-вот начнет вырастать очередной объект недвижимости. Марианна уже не кричит. Удивляется, что еще жива. Отстегивает ремень, проводит рукой по волосам Тома. Кровь, повсюду. Они убили моего парня. Убили его, сволочи! Она выползает из машины, а люди в униформе уже подбегают к краям разверстой могилы.

— Полиция! Стоять! Поднимите руки!

Скажешь тоже! Она драпает, мечется между опорами фундамента, ствол в правой руке. Лицо заливают жгучие слезы. Она бежит с невероятной скоростью, совсем чуть-чуть запыхавшись. Они убили моего парня. Убили.

Вылезает с другой стороны котлована, который уже оцепляют копы. Бежит среди бытовок и металлических штырей, торчащих из земли. Слезы застилают глаза. Она все бежит, и сердце приспосабливается к адскому ритму. Годы тренировок прошли не даром. Перелезает через ограду, сворачивает направо; свора следует по пятам. Шныряет в какой-то проулок, прыгает через стенку. Прячется за кустом, растущим у самой ограды. Преследователи пробегают по проулку. Ее не заметили. Получилось.

Они забрали у меня Тома. Забрали мою жизнь.

Марианна размеренно дышит, нигде ни звука. Но вот где-то в доме залаяла собака. Зажегся свет — в холле, затем в саду.

— Заткнись, поганая псина! Ты всех сюда созовешь…

Безопаснее будет пройти через соседние участки. Марианна поднимается, идет вдоль живой изгороди. Почувствовав чье-то присутствие за спиной, оборачивается и натыкается на дуло пистолета.

— Руки за голову! Живо!

Полицейский во весь рот улыбается, довольный собой. Подбегает, выбиваясь из сил, одна из его подружек. Марианна медленно поднимает руки. Но в мозгу, наоборот, все прокручивается очень быстро. Тюрьма, кривая усмешка старых говнюков — мы так и знали, что ты плохо кончишь, — и ломка.

Они не заметили ствол у меня за поясом. Иначе бы уже забрали…

— Я ее нашел! — испускает полицейский победный клич.

— Подойди ближе! — командует девушка, дергая за наручники, прикрепленные к поясу брюк.

Похоже, она напугана куда больше, чем Марианна. Руки дрожат, бусинки пота на лбу. Еле дышит. Ее коллега продолжает скликать всю команду. Револьвер убрал в кобуру, это не укрылось от Марианны. Берет рацию, вызывает дружков, раз уж те не слышат его триумфальных воплей. Малышка возится с браслетами. Еще немного, и на себе их защелкнет. Тут Марианна смекает, что у нее еще есть шанс. Последний. Пара недотеп, только и всего. Вот она — настоящий воин.

Действовать, пока не прибыли остальные.

Движением стремительным, почти незаметным, она вытаскивает пистолет, целится в мундиры. Не так-то и сложно, в конце концов. Глаза у них становятся круглыми от страха.

— Не двигаться! — выдыхает она, немного хрипло.

Обходит стенку, пятится: дойти бы до последнего дома, а там пуститься наутек, их оставив на месте… Но… что это он затеял? Он… Он достает пистолет из кобуры… Впечатление, будто от скверного фильма в замедленной съемке. Сейчас выстрелит.

Ну нет! Я первая!

Нажимает на курок, раз, второй, третий… Закрыв глаза, разряжает обойму. Когда открывает их, оба лежат на земле, девушка еще шевелится. Парализованная. Марианна ищет выхода, ее взгляд прикован к жертвам. Сердце готово остановиться, ноги на краю пропасти.

— Бросай оружие, или буду стрелять!

Вся свора примчалась по следу. Четверо. На нее нацелены четыре ствола. А вдруг Тома все еще жив? Может, просто потерял сознание; может, он выкарабкается. Она ведь могла не разглядеть в темноте.

— Бросай оружие, говорят тебе!

Пальцы не разжимаются, мертвой хваткой вцепились в металл. У ее ног отчаянно стонет девушка. Марианна глядит на нее, потом на всех остальных. Кажется, эта сцена длится уже много часов…

В домах по улице зажигаются окна, пес вот-вот вышибет входную дверь. Люди в пижамах робко выходят — насладиться зрелищем. Куда занимательней, чем телесериал.

Если я пошевелюсь, мне конец. Если не пошевелюсь, конец все равно. Но если Тома жив, я не хочу умирать!

Она делает движение, чувствует удар, слышит выстрел. Падает навзничь, кричит от боли. Потом все происходит очень быстро. Пляшут вокруг угрожающие тени. Пока она не закрывает глаза.

Тома? Тома? Больше она ничего не видит… Только голоса, шаги. Ее толкают, трясут. Ей больно, очень больно.

— Он мертв! Мертв! «Скорую», живо!

Тома?

И вот ее по спирали затягивает вниз. Ей так холодно, так больно. Она вращается все стремительнее, хрупкая бабочка среди бури. Наконец, кромешная тьма. Полное безмолвие.

Конец сцены.

Начало месяца, день раздачи. Маркиза появилась у двери камеры 119. После ночного дежурства она заступила еще и на дневную смену. Спала мало и плохо, а значит, станет вымещать свой недосып на окружающих. С другой стороны, она всегда что-то на ком-то вымещает…

Марианна присела на койку, когда Соланж вошла, Мишлен за ней по пятам. Мишлен, заключенная, которая по закону уже давно должна была бы выйти на пенсию. Можно сказать, призрак, фантом, тень женщины, которая когда-то где-то жила, не за решеткой. Но она неизбежно сделалась серой, под цвет стен.

— Вот тебе маленький подарок, де Гревиль! — презрительно бросила Маркиза.

— Просто Гревиль, — спокойно возразила Марианна, вставая с места. — Или мадемуазель де Гревиль, или просто Гревиль… Учитесь говорить по-французски, надзиратель!

— Ты, что ли, будешь меня учить французскому?

— Я всего лишь объясняю вам, как следует употреблять дворянскую частицу. Уж Маркизе-то следовало бы знать!

— Умолкни!

— Слушаюсь, мадам де надзиратель! — фыркнула Марианна.

— Скажи лучше спасибо налогоплательщикам, что они тебе не дают подохнуть.

Марианна переплела пальцы, стала хрустеть суставами.

Воспользовавшись паузой, Мишлен выложила на стол пакет. Нищенский набор: зубная щетка, мыло, гигиенические прокладки, шампунь, гель для душа, зубная паста. Необходимый минимум, любезно предоставляемый тюремной администрацией тем, у кого ничего нет. Марианне даже пришлось затронуть свои жалкие сбережения. Смешную сумму, оставшуюся у нее на счету. Купить ту или иную безделицу и две пачки сигарет: Даниэль требовал делать это ежемесячно, чтобы надзирательницы ничего не заподозрили. Как будто не видно, что она курит по пачке в день! Не важно: все-таки создается иллюзия.

Марианна глаз не сводила с Соланж, пока Мишлен снова горбилась над своей тележкой.

— Надзиратель, не могли бы вы поставить на вид щедрому налогоплательщику, что он забыл «Шанель номер пять»?

— Ты и вправду воняешь, но тут никакие духи не помогут.

— Снова ошибка, надзиратель! Это не от меня воняет в камере вот уже… — Она взглянула на свой старый будильник. — В точности две минуты и тридцать секунд!

— Давно карцер не навещала, да? Недели две как минимум…

— Ага, две недели, точнехонько. С математикой у вас лучше, чем с грамматикой!

— Кажется, ты по карцеру соскучилась, де Гревиль! Но я могу тебе это устроить, раз припекло…

— Просто Гревиль.

— Тебе бы пойти помыться, — съязвила Соланж, нацепив похабную улыбочку. — Но никаким мылом не смоешь кровь, которая на твоих руках!

Прицельный удар. Если палить все время из пушки, какой-нибудь снаряд обязательно попадет. Марианна подошла ближе, Мишлен отвернулась. Мол, ничего не видела. Расстояние между женщинами сократилось до нескольких сантиметров. Марианна прошептала еле слышно:

— Продолжай меня доставать — и когда-нибудь от моих рук запахнет твоей кровью…

— Я и не таких крутых обламывала!

— Круче меня нет никого. Даже твои тюремные шлюхи не круче меня…

Они по-прежнему говорили тихо. Соланж попятилась, будто так и надо. Но показала острые клыки. И яду полный рот.

— Вечером приму горячую ванну, пойду в ресторан со своим мужиком… А после мы…

— Ты себе мужика нашла? Как только умудрилась? Прельстила жалованьем, которое тебе ежемесячно выплачивает налогоплательщик, чтобы ты тут с заключенными играла в гестапо?

— Кто-то ведь должен посвятить себя тому, чтобы держать всякую сволочь в клетках! За это налогоплательщики готовы платить, уж поверь…

Марианна расхохоталась:

— Вы правы, надзиратель! Самоотверженность — это прекрасно! Вы истинная сестра милосердия!

Маркиза расстреляла почти всю обойму. Но оставался один патрон.

— Мне очень жаль, но сегодня утром у меня не будет времени вывести тебя во двор…

Страшная месть. По распорядку полагалась часовая прогулка. Однако Жюстина частенько выводила Марианну еще на час, утром, вдобавок к послеполуденному променаду. Но от Маркизы не дождешься. Ключи заскрежетали в замочной скважине, терзая слух Марианны, и та в отместку пнула бронированную дверь… Непрошибаемую. Не то что я.

Она бросилась на койку, и взгляд заскользил по привычному кругу. Потолок, стены, пол, тюфяк на верхнем ярусе… Снова потолок. Потом — руки, в них Марианна долго всматривалась.

Зачем я убивала?

11:09. Поезд уже удалялся. Почему он всегда проходит так быстро? Марианна лежала с закрытыми глазами. Чтобы удержать в голове эту песню свободы. Пусть снова и снова звучит. Образы возвращались сплошным потоком, но очень четкие…

Маркиза сдержала слово. Моника Дельбек, старший надзиратель, уже стояла у порога камеры.

— Мадемуазель де Гревиль, поскорей, пожалуйста!

Голос резкий, прямо в ушах звенит. Говорит она всегда властным тоном, но никогда не свирепеет по пустякам.

Марианна, привыкшая к таким стремительным перемещениям, собирала пожитки; главное — не забыть ничего из официально разрешенного: сигареты, один-два романа, шерстяной свитер, весь в прорехах, косметичка с туалетными принадлежностями, на дне которой хорошо припрятано все необходимое для улета. И будильник, разумеется, чтобы нить времени не оборвалась. Мадам Дельбек, такая же несокрушимая, как решетка на окне, в нетерпении раскручивала, словно лассо, пару наручников. Марианна выставила свой жалкий скарб в коридор. Даниэль вышел из тени, как хищник из логова. Он никогда не упускал такого случая, разве если у него бывал выходной.

Даниэль открыл косметичку, сделал вид, будто проверяет содержимое. Зная, где она прячет дурь, перебрал туалетные принадлежности.

— Все чисто, ничего запрещенного, — заключил он, выпрямляясь.

Дельбек с Марианной вернулись в камеру для назначенного распорядком шмона. Даниэль остался в коридоре и, чтобы убить время, насвистывал: это неизменно действовало Марианне на нервы.

— Что ж, мадемуазель, разденьтесь…

Вот высшее, почти ежедневное унижение. Предстать голышом перед вертухайкой, нагнуться вперед и кашлять. Хотя с Дельбек процедура слишком далеко не заходила. Было очевидно, что ей тоже это ничуть не нравится. Не то что Маркизе. С ней — совсем другая история…

Обе женщины скоро вышли из камеры.

— Все чисто, — объявила охранница, с удивительным проворством надевая наручники на заключенную.

Марианна зашагала с высоко поднятой головой следом за мадам Дельбек, которая переваливалась на ходу, словно индюшка, откормленная ко Дню благодарения. Даниэль замыкал шествие.

— Похоже, ты это любишь, а, Марианна! — заметил он.

— Просто обожаю, вам ли не знать!

— Когда ты, наконец, уймешься?

— Я не виновата, что та садистка все время меня допекает…

— Помолчите, мадемуазель де Гревиль! — приказала охранница.

— Слушаюсь, надзиратель!

— Тебе сказано — помолчите! — повторил Даниэль, передразнивая Дельбек, которая даже не заметила насмешки.

Спуск в чистилище. Дисциплинарный совет не чайной ложечкой отмерял наказание. Сорок дней в карцере, почти предел. За оскорбления и угрозы в адрес надзирателя по имени Соланж Париотти. Мишлен выступила свидетелем, Марианна вызверилась на нее, хотя та уступила давлению Маркизы, это уж святое дело.

У нее не было выбора? Выбор всегда есть. Все, что угодно, только не быть стукачом.

Правило номер три.

В подвале — длинный коридор, освещенный лампочками, еле мерцающими. Будто катакомбы в безлунную ночь.

Дельбек остановилась перед последним застенком, расположенным несколько наособицу, у подножия бетонной лестницы. Самый скверный, ясное дело. Марианна стиснула зубы, дожидаясь, пока с нее снимут браслеты-фантази из хромированного металла.

Но прежде чем войти, застыла в нерешимости. Сорок дней. Девятьсот шестьдесят часов. В такой мерзкой дыре.

— Подтолкнуть? — невозмутимо осведомился Даниэль.

Уничтожив его взглядом, Марианна медленно прошла вперед. Двери тут нет. Решетка заскрипела и с громким лязгом захлопнулась за ее спиной. Дельбек сразу же бросилась наверх, торопясь покинуть столь неуютное место. Но Даниэль медлил, наслаждаясь спектаклем.

— Ну что, красавица, прелестный уголок?

— Заткни пасть!

— Потише, милая.

Марианна обернулась и увидела, как он вцепился в решетку с похабной улыбочкой на губах.

— Увы! Как-то об орешках не подумал, обезьян кормить!

Марианна схватилась за прутья, их руки оказались рядом.

— Не стой так близко, — прошептал он. — У меня могут возникнуть идеи…

— Идеи? Какого рода идеи?

— Сама прекрасно знаешь…

— Одно дело — иметь идеи, амбал. Другое — иметь возможность воплотить их в жизнь…

— Пытаешься меня достать?

— Ну зачем, ты и так здесь. Ты все время здесь, так или иначе… И потом, мне ничего не надо. Поэтому ты не войдешь в камеру, настолько боишься меня… Ты прекрасно знаешь: откроешь решетку — получишь в морду…

— Да ну? А тебе добавят еще сорок дней!

— И что? Я на пожизненном, вспомни… Здесь ли, где-то еще… Я даже убить тебя могла бы… Что бы это изменило? Мне припаяли бы сто лет сроку? А потом?

— Ты слишком любишь меня, чтобы убить, сладкая моя! — рассмеялся он. — Ты слишком нуждаешься во мне… Если я помру, то и ты помрешь тоже! Ломка — ужасная штука, а, Марианна?

— Иди ты на хрен…

— Ну что ж, устраивайся! Я зайду попозже… Пока попью кофейку… Хорошего тебе дня!

Марианна плюнула в него через решетку, но не попала: извернувшись, Даниэль поспешил следом за Дельбекшей. Марианна с грустью оглядела камеру. Небольшой стол, стул и койка, все из бетона. Дизайнерская мебель, последний крик. Шерстяное покрывало, брошенное поперек соломенного тюфяка. На полу ветхая тряпка, отвратительно грязная; параша из нержавейки. Ни телевизора — впрочем, она никогда и не могла за него платить, — ни даже окна. Крошечная отдушина, такая грязная, что свет в нее едва просачивался. Светильник, закрепленный на потолке, забранный решеткой. Но хуже всего запах. Много дней пройдет, пока к нему привыкнешь. Особенно в этой камере, самой ветхой из всех. Изысканное сочетание ароматов: моча, экскременты, плесень, блевотина. Чего только нет.

Ты не станешь хныкать, Марианна! Не доставишь им такого удовольствия!

Она выкурила подряд четыре сигареты, перебить вонь запахом табака. Потом натянула свитер, хотела прилечь на покрывало. На нее наставил усы тучный таракан. Превратив козявку в мерзкую кашу, Марианна выкинула ее в сортир. Вытащила роман, который накануне взяла в библиотеке. «О мышах и людях», какого-то Джона Стейнбека. Нужно было бы заказать книгу потолще. Этой надолго не хватит… Надеюсь, что она, по крайней мере, хорошая… К вони ты привыкнешь, Марианна. Ты ведь не в первый раз попадаешь сюда. Уткнись в книжку, сосредоточься. И поезд 14:20 не замедлит пройти… Отсюда она почти ничего не услышит, но догадается: воображение поможет. Худшее из наказаний.

Она у меня дождется, эта дрянь, Маркиза. Однажды я попорчу ее хорошенькую арийскую мордочку. Заставлю выплюнуть все зубы. И сделаю из них колье.

Зачем я убивала?

Приоткрыв один глаз, Марианна уставилась прямо в лицо старика, нависшее над койкой. Она задрожала, хотела вскочить, но оставалась пригвожденной к тюфяку. Кто-то стиснул ей запястья и щиколотки.

— Что вам от меня нужно? — крикнула она, пытаясь вырваться.

Старик склонился еще ниже, лицо его оказалось совсем близко. Такое доброе. Он даже ей улыбался. Марианна заметила с ужасом, что у него совсем нет зубов. Ни единого. Он хотел что-то сказать, но лишь смешной писк исторгался изо рта. Этот писк и кровь. Потом он схватил Марианну за горло своими морщинистыми руками. Она задыхалась, медленно и неуклонно. А он улыбался черной разверстой дырой. Его лицо мало-помалу менялось, разлагалось в самом прямом смысле этого слова под полным ужаса взглядом Марианны.

— Ты пойдешь со мной! — мягко проговорил он. — Сама увидишь, как приятно в аду…

Она даже не могла позвать на помощь. В легких не оставалось ни атома кислорода. Слишком поздно.

С криком Марианна приподнялась, села на тюфяке. Первая ночь в карцере. Всегда самая тяжелая. Она пощупала горло — невредимое. Никакого папашки в поле зрения. Никого. Абсолютное одиночество, полная тишина. Только кошмары, тараканы да клопы в постели составляют ей компанию. Нужно помочь себе.

Чуть позже, уколовшись героином, она улеглась на продавленный тюфяк, сладко потягиваясь, перед тем тщательно уничтожив все следы преступления и спрятав прибор для ширяния. Ей была нужна доза раз в два-три дня. Я ведь еще не совсем торчок. Иначе кололась бы с утра до вечера. Стоит захотеть, так и вовсе обойдусь без наркоты.

Рядом по стене полз таракан.

— Привет, дружок… Ты тоже на пожизненном? Что же ты такого натворил?

Таракан, плохо воспитанный, промолчал. Трип только начинался. Еще несколько минут, и разговор завяжется.

— Я вот застрелила полицейского, наповал…

Таракан замер возле ее лица, пошевелил усами. Весь обратился в слух, как психоаналитик, склонившийся над кушеткой.

— Прикончила полицейского, представляешь? Второго ранила, к тому же бабу… Она теперь вроде как в инвалидном кресле… Но это не самое худшее! Если бы я только это сделала, мне бы столько не дали… Это все из-за старика… А ведь я била не в полную силу… Да, не в полную, уверяю тебя!

Таракан хотел проследовать дальше, но Марианна прижала его к стене. Тот заметался у нее в горсти. Было щекотно от усиков или там лапок.

— Ты, как и все, мне не веришь! Я просто выбила ему пару зубов… Ну, челюсть сломала… Ладно, врезала по животу, что правда, то правда… Но я не думала, что кишки ему выпущу! Я не виновата, что не могу рассчитать свою силу… как Ленни… Я не ощущаю своей силы, как и он… Ты читал «О мышах и людях»? А зря, гениальная книга! Я уже почти дочитала… Не хочешь мне верить — тем хуже для тебя… Осточертело, когда никто не верит!

Она сжала руку в кулак, послышался забавный треск. Будто раскрошился крекер.

— С кем ты говоришь, де Гревиль?

Она вскочила одним прыжком, камера поплыла перед глазами. Вытаращив глаза, разглядела тень за решеткой, в каком-то странном дыму. Кто-то развел костер в коридоре? Но особой ясности и не нужно, и так понятно, кто нанес ей визит. Достаточно голоса. Сладкого, переполненного ненавистью. Маркиза пришла насладиться зрелищем.

— Стало быть, сама с собой говоришь? Да ты совсем уже помешалась, бедняжка!

Марианна застыла. Главное, не сорваться во время трипа, когда каждая эмоция усиливается до невероятных размеров… Маркиза включила свет. Бьет прямо в глаза, Марианна сомкнула веки. Выключатель снаружи, заключенному не дотянуться. Пытку невозможно прервать.

— Что это с тобой? Даже не смеешь взглянуть на меня?

Не отвечать. Главное, не поддаваться на провокацию…

— Что? Язык проглотила? — веселилась Соланж. — Очко играет?!

Не чувствуя под собой ног, Марианна с усилием разомкнула веки, и глаза ее, два лазерных луча, нацелились на противника. От наркоты они стали как никогда глубокими. Черными, как никогда. Потом она медленно поднялась с койки, каким-то чудом удерживаясь на ногах.

Соланж отпрянула от решетки, видя, что Марианна приближается.

— Что ж, де Гревиль, надеюсь, тараканы составят тебе компанию!

— Да, надзиратель, они со мной очень любезны…

— Естественно, ведь ты с ними одной породы!

Марианна просунула руку между решетками, разжала кулак. Раздавленный таракан упал к ногам Соланж, та отскочила, вскрикнув от отвращения. Марианна, хищно улыбаясь, глаз не спускала с молодой охранницы, буквально испепеляя ее взглядом.

— Заходи в камеру, Маркиза, выясним отношения раз и навсегда…

Соланж все смотрела на месиво, в котором усики все еще шевелились. Потом встретилась взглядом с осужденной.

— Что ж ты не идешь? Очко играет? Открывай решетку, входи. Померяйся со мной… Я тебя жду! Я сделаю из твоей шкуры коврик перед кроватью…

— Ничего ты не сделаешь, психичка несчастная! Будешь гнить здесь всю жизнь, пока не сдохнешь… И я дождусь, я увижу, как тебя вынесут. Ногами вперед, не иначе.

— Не иначе… Но вот что ты должна усвоить: я не уйду, пока не убью тебя. Сделаю в жизни хоть одно доброе дело… Избавлю мир от падали.

Соланж предусмотрительно прихватила с собой дубинку. Марианна позабыла, что следует отступить. Удар пришелся по пальцам, она с воплем разжала руки. Опрокинулась на пол, но оставалась в пределах досягаемости, и Соланж вознамерилась стукнуть ее по плечу. Но, к сожалению, не успела. Марианна перехватила ее запястье и с силой дернула на себя. Охранница рухнула на решетку со всего размаха. Дубинка выскользнула из пальцев. Марианна тянула все сильней, одновременно поднимаясь на ноги.

Вот и попалась.

Соланж пыталась высвободить руку, но хватка была стальная.

— Не стоит подходить близко к клетке, когда смотришь на диких зверей, — прошептала Марианна.

— Отпусти — или закричу!

Они стояли друг против друга, только решетка разделяла их. Другой рукой Марианна обхватила затылок Соланж и вдавила ее лицо в металл.

— Долго ты думала играть со мной? Тебе не рассказывали, что я сделала с той вертухайкой? В каком виде ее оставила? Она была немного похожа на тебя… Но больше она никому не причинит вреда… Да и ты тоже…

Соланж вопила во все горло, пыталась оцарапать Марианне лицо. Ее снова приложили лбом о решетку, в голове помутилось: опасный симптом сотрясения мозга. Марианна могла убить ее быстро, но хотелось смаковать драгоценные мгновения. От наркоты явилось ощущение полета. Она сменила тактику, схватила Соланж за горло. Нажимать потихоньку, вдавливать пальцы в нежную, беззащитную плоть. Считывать страх во взгляде. Две тени мелькнули в коридоре. Даниэль и Дельбек. Начальник попытался освободить коллегу, но Марианна упорно не желала отпускать свою агонизирующую игрушку. Она давила все сильнее, и надзирательница мало-помалу задыхалась.

— Марианна! Немедленно отпусти ее!

Все равно что взывать к глухому. Тогда Даниэль отцепил электрическую дубинку. Быстрая реакция, немедленная кара. Первый разряд под ребра уложил Марианну на пол; тело Соланж осело жалкой грудой тряпья.

— Уймись, или пожалеешь! — заорал Даниэль, врываясь в камеру.

Марианна поднялась было на ноги, но, получив новый разряд, издала душераздирающий вопль, переходящий в хрип. На этот раз она сдалась, застыв на полу недвижимо.

— Моника, наручники, быстро!

Он прицепил Марианну к кольцу, вделанному в стену, и быстро отступил, не дожидаясь, пока она придет в себя. Соланж, все еще оглушенная, открыла глаза.

— Эта сумасшедшая хотела меня убить! — хрипло простонала она.

— Ну, ты как? Кости целы? — спросил начальник, встав на колени рядом.

На лбу у нее набухала шишка, на шее, словно ожерелье, краснела полоса.

— Она хотела меня убить! Видали, а?

Даниэль бросил взгляд на Марианну, простертую у стены. Она, как всегда, страдала молча. Зато Соланж хныкала, как маленькая девочка, рассадившая коленку.

— Замолчи! — вдруг приказал он.

Соланж осталась лежать с разинутым ртом.

— Сегодня не твое дежурство по карцерам… Можешь сказать мне, зачем ты тут ошивалась?

— Но… Но я хотела только…

— Только помешать ей спать? Ее спровоцировать?.. Пора прекратить эти выходки, Париотти!

— Вы видели, что она со мной сделала?

— Ты сама напросилась! — заключил он. — Моника, проводите ее в санчасть.

Дельбек помогла Соланж подняться, и пара в униформе исчезла в полумраке. Марианна прижимала свободную руку к животу, куда пришелся разряд. Но ни звука не слетало с ее уст, скованных болью. Даниэль осторожно приблизился:

— Ну как ты?

— Оставь меня в покое, мудак!

— Расскажи, что случилось.

— Ты сам прекрасно знаешь что… Если ты не будешь держать эту суку на поводке, она так и будет портить мне жизнь…

Даниэль закурил, сел рядом.

— Меня не угостишь?

Он протянул ей свою.

— Нужно учиться владеть собой, Марианна.

— Отстань…

— Не говори так со мной.

— Убирайся… Мне нужно побыть одной.

— Как хочешь, — сказал он, вставая.

— Эй! Ты ведь не оставишь меня прикованной к стенке!

— Если я тебя отцеплю, ты на меня набросишься.

— Нет, обещаю!

— Ты совсем съехала с катушек, лучше посиди так.

— Эй! Вернись, освободи меня!

Решетка закрылась, Марианна стукнула кулаком по стене. Но бетон не поддался. Это она разрыдалась безудержно, так, как давно уже не позволяла себе.

— Не хочу оставаться здесь, не хочу здесь помереть…

Белая ночь в черной дыре. Утро наступило, но Марианна скорее угадывала его, чем видела. Веки горели, мышцы обмякли. Мозг на грани истощения. Из мучительного одиночества ее внезапно вырвал звук шагов. Тихих, легких шагов. За решеткой показалась Жюстина. Тогда Марианна уловила такой знакомый и все же непривычный запах.

— Привет, Марианна… До чего же ты себя довела? Плакала?

— Неужели это запах кофе…

— Я встретила Даниэля, он уходил домой. Сказал, чтобы я тебе принесла чашечку кофе.

— Настоящего?

— Ну да, самого что ни на есть настоящего! — отвечала Жюстина, отстегивая наручник.

Марианна взяла чашку обеими руками, принюхалась с наслаждением, зажмурившись.

— Сахар положила?

— Три куска, как ты любишь!

Настоящий завтрак: свежий хлеб с маслом, крепкий и сладкий кофе! Каждая капля — божественное откровение. Сигаретку напоследок — полный отпад.

— Шеф мне рассказал, что произошло ночью…

— Она сама напросилась! — оправдывалась Марианна. — Я сидела спокойно, и…

— Знаю, — оборвала охранница. — Вечно одна и та же история. Почему ты все время поддаешься на ее провокации? Не обращай внимания, и она в конце концов оставит тебя в покое.

Слизав с пальца последнюю каплю драгоценного напитка, Марианна пожала плечами.

— Ладно, пошли, отведу тебя в душ.

Марианна сняла свитер, кривясь от боли. Все-таки досталось ей накануне. Она задрала футболку, осмотрела синяки. Один под ребрами, другой посередине живота. Какая пакость эта электрическая дубинка! Директор выдал такую начальнику сразу после того, как Марианну перевели в его тюрьму. Для нее специально… Оружие запрещенное, несомненно. Но кому пожалуешься?

Она взяла косметичку с туалетными принадлежностями и направилась следом за Жюстиной к душу, единственному в дисциплинарном корпусе. Ровно десять минут, чтобы смыть скверну прошедшей ночи. Кабинка была чистая, тело и дух возвеселились. Ни запах дешевого геля, ни шампунь, едкий, как растворитель, — ничто не могло это веселье омрачить. Марианна могла провести там хоть целый день.

— Марианна! Прошло уже четверть часа! Пора выходить… Ты не одна, мне и других нужно отвести в душевую!

Она с неохотой закрыла кран, наскоро вытерлась. Задержалась перед раковиной, расчесать короткие волосы, такие же черные, как глаза. Мельком взглянула на себя в зеркало. Лучше не смотреть. Вышла к Жюстине в коридор.

— Выведешь меня на прогулку?

— Марианна, не начинай, пожалуйста. Ты знаешь распорядок не хуже меня.

В дисциплинарном блоке полагалась одна прогулка, после полудня, час, и не более того. Жюстина не уступит, и надеяться нечего. Вот и решетка. Мерзкая камера разинула пасть, словно гигантский членистоногий монстр.

— Посидишь немного со мной? — робко спросила Марианна.

— Пять минут, не больше, — сжалилась охранница.

Это и так сверх ожиданий. Только с ней Марианне было приятно общаться. Женщины уселись рядышком, у стены.

— Ну и вонища же тут! — заметила Жюстина.

— И не говори! Не могла бы ты меня перевести в другую камеру?

— Нет, директор лично приказал тебя запереть здесь… Для острастки, чтобы ты наконец унялась и не нарывалась!

— Ну, поглядим… Плохо он меня знает, этот болван!

Марианна умолкла, насторожилась.

— Слышишь? — прошептала она.

— Что?

— Поезд, что же еще!

Жюстина тоже напрягла слух, и ей показалось, будто она различает отдаленный рокот.

— Как всегда, фанатеешь от рельсов, а?

— Как всегда… Если я когда-нибудь выйду, то первым делом сяду в поезд…

Если выйду когда-нибудь.

— Будешь осмотрительней — рано или поздно выйдешь, — заверила надзирательница.

— Скажешь тоже! Мне тогда стукнет шестьдесят, и на голове ни волоска не останется… Это будет в… две тысячи сорок пятом… Вот хрень! Просто научная фантастика! Две тысячи сорок пятый год…

— Может, тебя выпустят и до того, как тебе исполнится шестьдесят. Если не добавишь еще наград к своему послужному списку!

— И когда? Лет в пятьдесят, ты хочешь сказать? И что это меняет?

— На десять лет меньше; думаю, это меняет все.

Обе замкнулись в долгом молчании, как будто мало им было тюремных стен.

— Еще поезд… — прошептала Марианна. — Товарняк.

— Как ты их различаешь? — удивилась Жюстина.

— Он звучит по-другому, не так, как скорый! Ничего общего…

— Почему ты так любишь поезда?

— Всегда любила… Слушать, как проходит поезд, приятно. Особенно когда сидишь взаперти… Когда я была малявкой, мне только на поезде удавалось немного отъехать от деда с бабкой… В летний лагерь или к тетке. Сбежав из дома в первый раз, я тоже села в поезд… Приятно вспомнить! А ты? Можешь вспомнить что-то хорошее о поездах?

— Ну, ты знаешь, я ездила на пригородном каждый день, когда жила на парижской окраине. Так что для меня это рутина… И потом, воспоминания о поездах не всегда приятные…

— О чем ты подумала? — спросила Марианна, вытаскивая пачку сигарет.

— Не очень-то хочется об этом рассказывать…

Жюстина взяла сигарету, отвернулась.

— Я же вижу, что хочется, только начать трудно…

Жюстина грустно улыбнулась. Девочка снова права. Под напускной наглостью и бесчувствием таился дар понимания, способность проникать в то, что оставалось скрытым. И еще много других талантов… Жаль, что все это пошло прахом. Жаль, что вся ее жизнь пошла прахом.

— Это случилось давно. Я тогда была студенткой. Каждый вечер садилась на пригородный поезд, возвращалась домой, к родителям. Иногда довольно поздно…

— Когда в пригородных поездах уже небезопасно, да?

— Именно… Вагон был почти пустой, но я привыкла. Сидела, читала книгу, даже помню какую… Потом вошли трое парней. Я сразу поняла, что они нам зададут жару. Шумные, вульгарные. Мелкое хулиганье, понимаешь…

— Понимаю!

— Двое уселись напротив меня, один рядом. Я делала вид, будто их не замечаю, уткнулась в книжку… Хотя уже не разбирала слов… Даже страницу так и не перевернула… Они начали насчет меня отпускать словечки…

Жюстина смолкла, обхватила руками колени, уперлась в них подбородком.

— Спорим, они говорили, какая ты хорошенькая и прочую ерунду…

— Ну да, что-то в этом роде… А потом… один из них бросил окурок мне на ногу и растоптал… Тут я поняла, что дело серьезное и я в настоящей опасности.

Марианна сжала кулаки: ей хотелось сыграть какую-то роль в этой сцене, которая странным образом ей напоминала другую, похожую. Я бы уж заставила их покрутиться, этих мерзавцев!

— Я сказала, чтобы они угомонились, — продолжала Жюстина. — Но другой схватил меня за руку. Я умирала от страха, я кричала… И тогда какой-то мужчина, он сидел на несколько рядов впереди, встал…

Марианна побледнела.

— И вмешался? — спросила она каким-то не своим голосом.

— Да… Он подошел, потребовал оставить меня в покое. Я воспользовалась тем, что они отвлеклись, и удрала. Выйдя в проход, оглянулась и увидела, что эти трое юнцов схватили его за грудки… Я перебежала в другой вагон, потом в следующий. И в следующий за ним. Пока поезд наконец не доехал до станции. Я вышла… И… И покинула вокзал, взяла такси…

Жюстина замолчала. Марианна сидела, опустив голову, разглядывая свои ноги.

— Я так и не выяснила, что сталось с тем мужчиной, — призналась охранница. — Ты и представить себе не можешь, как я винила себя… Я ничего не сделала, чтобы ему помочь. В совершенной панике старалась убежать как можно дальше, не раздумывая… Несколько дней после этого я листала газеты, просматривала заметки о происшествиях. Так боялась прочесть, что его убили… Я хорошо его помню, во всех подробностях. Его лицо. Костюм, галстук…

— Если бы он погиб, ты бы узнала…

— Но его наверняка избили, знаешь. Он это сделал ради меня, он меня спас… А я — я так и не поблагодарила его.

— Понимаю… Но главное: ты — ты выпуталась из той истории… Что бы они ни сделали с тем мужиком, это пустяки по сравнению с тем, что могли бы сделать с тобой. И потом, он ведь прекрасно понял, почему ты сбежала… Ты еще ездила на поездах, после этого?

— Никогда. Так и не смогла. Если бы ты знала, как я перепугалась… Это странно, ведь они меня почти не тронули, но…

— Но ты как будто… все пережила так, как если бы это случилось в реальности. Боль, конечно, не такая, зато страх не меньше… В итоге ты так больше и не смогла сесть в поезд… И все-таки видишь: остались еще на свете добрые люди!

— Остались, конечно! — улыбнулась Жюстина. — Ладно, мне пора…

Марианна не спорила. Жюстина и так сделала много, уделив ей эти минуты. Поделившись с ней сокровенным. Хотя и перевернула ей все нутро, сама того не ведая.

— И… как называлась та книжка? — все-таки спросила она. — Которую ты читала в поезде?

— Забавный вопрос! Она называлась «Зеленый храм», вряд ли я когда-нибудь это забуду!

Марианна закрыла глаза.

— Что-то не так? — забеспокоилась Жюстина. — Ты выглядишь… как-то странно. С тобой тоже такое случилось?

— Нет, разумеется, нет.

— Знаешь, Марианна, я мало кому об этом рассказывала, и…

— И я сохраню твою тайну — даже под пытками!

— Спасибо… Но не беспокойся, здесь никого не пытают. Нас всех испытывает тюрьма.

Тридцать дней. В мерзкой, вонючей дыре.

Семьсот двадцать часов одиночества.

Сорок три тысячи двести минут медленного падения. Без особой разницы между днем и ночью.

Два миллиона пятьсот девяносто две тысячи секунд отчаяния. Без намека на улыбку.

Марианна понаторела в устном счете. Надо чем-то занять время, которое, похоже, застопорилось и со злобным наслаждением превращается в вечность. По капле сочится вдоль темных, заплесневелых стен. Прилипает к решеткам, избирает для своего течения самые извилистые пути. Песчинки забили перемычку, невозможно, чтобы это тянулось так долго.

Марианна положила книгу на покрывало. «О мышах и о людях», настоящее откровение. Прорыв в другую реальность. Единственное, что было хорошего за эти тридцать дней. Самые чистые, прекрасные слезы. Но она уже трижды перечитала роман, почти что выучила наизусть. Что же до второй книги, которую узница с собой взяла, то она такая же тусклая, бесцветная, как и скука. Вдобавок Даниэль нанес удар исподтишка. Уехал в отпуск с женой и детьми, не пополнив запасы своей юной протеже. Нарочно. Это тоже, ясное дело, часть договора.

Всякий раз, как Марианну сажали в карцер, он забывал ее навещать. Делаешь глупости — остаешься без сладкого.

На хрен договор! Ты у меня дождешься. Уж я отточу о решетку зубы! Только вернись, я тебя на куски порву!

Оставалось на один укол. Один-единственный. Уже несколько дней она ощущала ломку. Еще не настал момент, когда чувствуешь, что все твое тело выкручивают, будто половую тряпку. Просто смутная тревога, все сильнее подтачивающая тебя изнутри. На аспирине и кодеине можно как-то продержаться. Отсюда атаки на медчасть, жалобы на неотступные, мучительные мигрени. Но нынче утром запасы иссякли. И медсестра определенно не даст больше ничего еще несколько дней. Не так-то она глупа, тетка в белом халате!

Один укол, один-единственный. Чтобы продержаться неделю. Начальник вернется через семь дней.

Не стоит колоться сегодня. Лучше подождать, пока это станет нестерпимым. Нестерпимым? Семьсот двадцать часов. В этой мерзкой клоаке. Что может быть более нестерпимым?

Сидя на продавленном тюфяке, Марианна вдруг подумала, что грядущие годы, раскрывающиеся перед ней, — не что иное, как бесконечное космическое пространство. Головокружение, не поддающееся контролю. Падение со скалы в бездонную пропасть, без лучика света. Она вскочила с койки, задыхаясь. Как это часто случалось с ней.

Выйти отсюда, быстро. Через запасной ход, пока не настигло безумие. Повеситься? Она уже обдумывала это много-много раз. Покончить с собой в тюрьме несложно. Детская игра. Что же тогда ее удерживает? Непонятно.

Духу не хватает, что ли? По правде говоря, глупая надежда всплывает на поверхность в ключевой момент. Инстинкт выживания? Выживание вместо жизни. «Выживание» — вот верное слово, вот стержень драмы.

Побег? Разумеется, она и об этом думала. Только побег куда труднее осуществить, чем самоубийство. Но по сути, это одно и то же. Они не прощают, когда кто-то испытывает судьбу, бросает вызов системе. Если жертве удается преодолеть ограду из колючей проволоки, объявляется охота, безжалостная, беспощадная. И возвращение в стойло — гарантированный спуск в самые глубины ада. Билет первого класса ко всем мыслимым и немыслимым ужасам. Но разве сейчас этих ужасов недостаточно? Больше ударов, придирок, даже истязаний — что это изменит?

Почему бы тогда не попытать счастья? Лучше быть убитой при попытке к бегству, чем медленно умирать здесь… Но как устроить побег? Взять в заложники надзирателя? Они и не подумают открыть двери. Пошлют переговорщика, а тот уболтает тебя, заморочит голову.

Подкоп? Но ничего не выйдет без сообщника. А сообщника нет. Нет вообще никого. Даже на свидания никто не приходит. Никто — с тех пор, как ее закрыли.

Внешний мир забыл тебя, Марианна. Ты заживо погребена. Тебя вычеркнули из общества. Стерли ластиком навсегда. Ты уже мертва. Смертная казнь, отсроченная, на медленном огне.

Лучше этот укол сделать сейчас в конечном счете. Пока голова не лопнет от нехватки надежды. Зачем добавлять еще и нехватку наркотика. Пусть будет что будет.

Она сделала укол, и в тот же момент поезд соизволил пройти, далеко-далеко — вместе с наркотиком, пробежавшим по совсем другим рельсам. Сладкий яд растекся по венам, по всему телу. Поезд удалялся, но она успела зацепиться, вскочить. Достаточно закрыть глаза, чтобы поверить…

Два жандарма пришли за ней в комнату, которую она уже привыкла считать надежным убежищем. Едва позволили одеться, поторапливали, нацепили наручники. Ей было трудно дышать, плечо болело. Рану перевязали кое-как, при малейшем движении начнет кровоточить. Им плевать, синим фуражкам. Волокут ее по коридорам, как тюк грязного белья, никому не нужный. Даже противный. Почти три недели ее не выводили из камеры, трудно приспособиться к ритму ходьбы. От наручников больно, она не привыкла. Их, наверное, затянули слишком туго. Нарочно.

— Куда вы меня ведете?

— В твой новый особняк! — ответил кто-то из них, свирепо ухмыляясь.

Они ее ненавидят. Логично: ведь она убила одного из них. Тяжело ранила другую. Их можно понять. Когда понимаешь чью-то ненависть, это утешает… Они выходят из пропахшего антисептиком здания, она жмурится под натиском холодного солнца. Снаружи ждет фургон, ее заталкивают внутрь. Клацают двери, рокочет мотор. У Марианны сжимается сердце, она цепляется за скамейку на каждом повороте. Еще и сирена завывает как проклятая… Наконец машина останавливается. Двери открываются к новой беде.

Тюрьма города Л.

Жандармы избавляются от тюка в «приемной» тюрьмы. С нее снимают наручники. Две надзирательницы по обе стороны, третья напротив, за чем-то вроде барьера. Кто-то позади вопит: «Не заходить за черту!» Что за черта, на хрен? Она опускает взгляд, на полу видна желтая линия. Простите, я не заметила. Нужно отдать личные вещи, украшения, кошелек. Немного набралось. Двое жандармов ведут ее в маленькую комнату, почти пустую. Стол, стул. Стены красили в последний раз лет сто назад. Преддверие смерти?

— Раздевайтесь! Снимайте все!

Чтобы я — нагишом? Еще чего захотели! Но отказ, очевидно, им действует на нервы.

— Крепкий орешек, да? Тут тебя научат основным правилам…

Одна встает перед Марианной: ни дать ни взять бойцовская псина: губа вздернута, клыки оскалены.

— Я мадам Симье, старшая по корпусу.

— Послушайте, мадам Симье…

— Вы ко мне обращаетесь: «надзиратель»! И делаете, что вам говорят! Иначе придет подкрепление и вас разденут насильно, поняли?

Черт, дело плохо! Попытаемся хотя бы избежать худшего.

— Может, по крайней мере окно закроете?

— Живо разделась, догола! Учись уважать старших, детка! Ты забила насмерть старика, застрелила полицейского, ранила беременную женщину… Сидеть тебе долго, это только начало!

Незачем напоминать, я не в маразме! Марианна наконец раздевается.

— Нагнись и покашляй… Сильней!

Она не может кашлять, слишком болит плечо. Но эти и слышать ничего не хотят. Вот питбулиха надевает латексные перчатки. Что она собирается делать? Посуду мыть? Черт, не станет же она… Ну, если она думает, что… Куда это она нацелилась пальцем… Тетка поднесла руку ближе, Марианна, распрямляясь, заехала ей локтем в нос. Злобная псина оседает с разбитой мордой; другая охранница, вопя во все горло, утаскивает из комнаты окровавленную питбулиху. Удары всегда хорошо действуют. Не то что языком трепать… Вот только они возвращаются, с подкреплением. Две бабы, два мужика. Марианна успела одеться. Честь спасена. Она отступает вглубь комнаты, те осторожно приближаются. Марианна выкладывает, что та ненормальная собиралась с ней сделать. Но их это, кажется, ничуть не шокирует. Не могу же я, едва прибыв в тюрьму, начистить рожу четверым охранникам! Наверняка ведь можно договориться. Но они набросились на нее, быстро скрутили.

Тренированные, сволочи!

— За то, что ты здесь устроила, тебе добавят срок…

— О’кей, запишите на мой счет, надзиратель!

— Давай-давай, насмехайся! Скоро тебе не до смеха будет…

С чувством юмора у них здесь слабовато. Наконец ее привели прямо в камеру, без личного досмотра. Конечно, ее скорее волокли, чем сопровождали, но главное — она избежала постыдной процедуры.

Камера 26. Это число она на всю жизнь запомнит. Дверь открылась в крохотную комнатку, где-то в глубине орет телевизор. Две девицы уставились на нее, глаза величиной с блюдце. Охранники втолкнули ее внутрь и захлопнули дверь, без лишних церемоний. Никаких тебе представлений: выпутывайся сама. В камере молодая арабка с пылающим взором, огненными волосами. Девчонка из предместий, явно главарь банды. Вторая — почти что ее клон, только в очках. Марианна под впечатлением. Она вторгается на их территорию с таким чувством, будто вламывается в чужой дом. Стоит на месте, не решаясь сделать шаг.

— Твой тюфяк под койкой. Забирай и не морочь нам голову.

Теплый прием. Сердечный.

— Я буду спать на полу?

— Ты умеешь считать? Сколько здесь коек? Две, так? А нас теперь трое. Так что да, ты будешь спать на полу…

Эта здесь главная. Лучше не возражать. Корпоративный регламент пересмотрим позже. У Марианны в руках полотенце, мыло, зубная щетка. Негусто.

— Вон ящик для твоих вещей, — добавляет царица Савская.

Марианна с ужасом открывает для себя свой новый мир. Туалет и раковина даже не в отдельном помещении. Низенькая перегородка, две створки, как в салуне, отделяют их от остальной камеры. Практично, для соблюдения приличий! Ящиков девять, все заняты. Все, кроме одного. Их, должно быть, предупредили обо мне. Мило с их стороны, что хоть один оставили! Но и об этом можно завтра поговорить. Впрочем, мне особо нечего туда класть. Они обе курят, какое счастье…

— Меня зовут Марианна.

— Насира.

— Самия.

— Можно мне сигаретку? У меня нет, а я…

— Размечталась! За них такую цену платишь!

— Я возмещу, когда…

— Когда выиграешь в лотерею?

У этих как раз чувство юмора на месте. С ними обеими можно будет столковаться.

Арабка, вздохнув, развалилась на койке, нижней.

— Ладно, держи. Но это в первый и в последний раз, о’кей?

Кивнув, Марианна закуривает. Смакует каждую затяжку. Три недели в больнице, без сигарет. Настоящий ад… Идет к умывальнику, споласкивает лицо холодной водой. Так или иначе, горячей нет. Потом кладет свой тюфяк у стены, под окном.

— Почему тебя тащили вчетвером? — вдруг спрашивает старшая по камере.

— Я их вывела из себя… Та начальница, Симье, хотела засунуть мне палец в задницу.

Вторая, молчаливая, фыркнула.

— И я ей разбила нос…

Восточная принцесса с интересом оглядывает Марианну. Вторая сидит разинув рот.

— Плохо начинаешь! — усмехнулась Насира. — Сразу попадешь в кондей.

— Куда?

— Проехали, до тебя быстро дойдет.

Остаток дня Марианна сидит на тюфяке, в ушах звенит от телика. Можно слушать, но не смотреть. Соседки по лофту объяснили: за просмотр полагается плата. Марианна глядит на дверь с бесстрастным лицом, окопавшись в своем мире, где никто ее не достанет. Пестуя свою боль, свои раны. И приходит ночь. Исподтишка, внезапно. Первая ночь в тюрьме. Первая из длинного ряда. Но этого она еще не знает. Они ведь поймут, что то был несчастный случай, что она не хотела никого убивать.

Через несколько месяцев она выйдет отсюда. Обязательно. Телевизор наконец умолкает, его сменяет храп, какой-то нечеловечески громкий. Тем лучше, никто не услышит, как она ревет.

Открыв дверь, Даниэль разглядел Марианну, скорчившуюся на обитой пенопластом скамье.

— Дембель, красавица!

День избавления? Она потеряла счет времени без своего драгоценного будильника.

Собрала скудные пожитки — торопливо, неловко, дрожащими руками. Без кровинки в лице. Десять дней без сигарет, без наркоты. Двадцать три часа в сутки личинкой в мерзком коконе. Она бы не выдержала без химических подпорок, пресловутых разноцветных пилюль доктора Шезо. Доктора Шезо, да. Нарочно не придумаешь… Но от такого массивного употребления таблеток заодно чуть помутился рассудок.

Выйдя в коридор, она ускорила шаги, спеша оказаться наверху. Споткнулась на первой же ступеньке. Нужно бы привести себя в норму, смазать винтики. Даниэль помог ей подняться, она оттолкнула его, довольно резко.

— Эй! Я просто хотел помочь!

— Ну да! Заодно руки распустить!

Он рассмеялся. Она тоже. Не важно, по какой причине.

— Ты знаешь, что у меня пусто? Подумал бы обо мне, перед тем как сваливать!

— По-твоему, я только и думаю что о тебе? И потом, в карцере — никаких наркотиков. Таковы правила! Но я тебе занесу, вечерком… Если, конечно, тебя сегодня отведут в душ!

— Да пошел ты!

— Ну, не ершись, Марианна! Ты такая милая, когда улыбаешься!

— А у тебя, когда ты улыбаешься, совсем похабный вид!

— Знаешь, что мне больше всего в тебе нравится? Твоя деликатность! Изящество, женственность! И речь, подобающая девушке из высших кругов!

— Вот и хорошо! Только приди вечером с пустыми руками, отольется тебе твой отпуск!

Они уже почти выбрались из подвала, когда им навстречу вышла Жюстина.

— Рада снова видеть тебя среди нас, Марианна! — просияла она.

— Дайте хотя бы подняться! Что, скучали без меня?

В присутствии начальника она никогда не обращалась к Жюстине на «ты». Их особые отношения должны как можно дольше сохраняться в тайне. Но Даниэль был не так-то прост.

— Здесь у нас не соскучишься, — ответила надзирательница.

— Неужели! Вот это круто! А я в карцере три срока мотаю!

Они подошли к камере 119. Вот мы и дома.

— Кстати, — сказал Даниэль, — у тебя завтра свидание…

— Очень смешно, начальник! Ко мне никто никогда не приходит, и ты это отлично знаешь…

— Я не шучу. Завтра, в четырнадцать часов.

— С кем?

— Мне откуда знать? Я ведь не твой личный секретарь. До вечера, Марианна…

— Это если я захочу…

— Еще как захочешь! У меня полно для тебя подарков, надо же отпраздновать твое возвращение на этаж… И постарайся держать себя в руках, по крайней мере неделю не попадай в карцер!

Он изобразил шутливый поклон и удалился с улыбкой.

Марианна ходила кругами по двору. Свидание, завтра в четырнадцать часов. Но кто же мог прийти навестить ее? Дед с бабкой? Немыслимо! Они с места не сдвинутся. Впрочем, тем лучше… Тогда кто?

Хватит терзаться вопросами. Какая-нибудь ассоциация посылает волонтера, навещающего заключенных! Или явятся милые монашки, мечтающие примирить тебя с их Богом!

Она приникла к решетке. Щедрое солнце одаривало теплом, пыталось ее согреть. Марианна закрыла глаза, принимая этот неожиданный дар.

Но Дельбек очень скоро объявила, что рекреации конец.

— Уже? — надулась Марианна.

— Час прошел…

Настанет ли день, когда не нужно будет считать часы? Да. В один прекрасный день я вообще перестану считать. Что бы то ни было: часы, сигареты.

Перед тем как отправить в камеру, ее провели в душ, приятная отсрочка. Следующая помывка через сорок восемь часов. Здесь ты не имеешь права быть чистой. Ну, разве что через день.

Ключ в замочной скважине, койка с видом в никуда.

Но кто придет ко мне завтра? Шум скоростного поезда заставил отринуть вопросы. Смежив веки, она попыталась вскочить в вагон. Этот поезд проходит здесь не случайно. Он едет за ней, он походя похищает ее. Дух ее, мотылек, летящий на свет, воспарил над колючей проволокой. У нее был дар отрешать дух от тела, позволять ему летать далеко-далеко. Иногда даже слишком далеко. Странствия не всегда бывали приятными. Но она, по крайней мере, странствовала. В пространстве и во времени. В полном нежности мире воображения или в жестокой реальности. В мечтах о будущем, которого у нее никогда не будет, в смертных муках прошлого, которое она потеряла.

Час теней и тишины.

Марианне казалось, будто она улавливает сновидения заключенных, витающие в пространстве, попадающие в плен низких, прочных потолков. Она дожидалась часа, когда хищники выходят на охоту. После сорока дней в глубине бездны эта ночь должна быть безмятежной. Но следует оплатить цену цепей, которые она сама намотала себе на шею. Хотя лучше быть прикованной, чем пойти ко дну… Этим вечером ее занимало не похабное рандеву, от которого выворачивало наизнанку, но таинственное свидание днем. Пресловутая встреча, назначенная на завтра. С кем? Кому она еще может быть интересна? Это наверняка не к добру, ждать хорошего не приходится. Лучше поостеречься, не надеяться понапрасну.

Скрежет ключа в замочной скважине оторвал ее от размышлений. Даниэль пунктуален, не пропустит злачного часа. Положил дары на алтарь, без обмана. Три плитки черного шоколада, блок сигарет и два грамма. Новенький шприц. Товар из Перу. Или из Катманду! Ясно, что он не станет тратиться на какую-то дрянь! С его-то жалким жалованьем покупать дозу по такой цене!

Марианна наконец поднялась, подошла лениво. Он, конечно, предпочел бы видеть ее томной, сладострастной.

— За шоколад спасибо, это круто…

Она ожидала дальнейшей команды, как автомат, которому скормили монетку. Но Даниэль просто стоял, пожирая ее глазами.

— Что такое? Ты почему на меня так смотришь?

— Ты красивая, только и всего…

Улыбнулся. Подошел, погладил по щеке. Странный какой-то начальник сегодня ночью.

— Расслабься, — прошептал он.

Ничего себе заходы! Так я тебе и расслабилась, жди!

Даниэль обнял ее, прижал к себе… Крепче, еще крепче. Марианна закрыла глаза. Довольно приятно. Даже… Ее давно никто так не обнимал…

Что это с ним такое? Уж не собирается ли он целоваться? Ну да. Поцеловал.

— Знаешь, я по тебе скучал…

Еще и признание! У Марианны возникло странное ощущение. Тело обмякло, это уже становилось опасным.

— А ты? Ты не скучала? — шепнул он ей на ухо.

— Как не скучать, если дурь кончилась!

Ледышку в плавки! Ну, почти что так… Охолонул, но не до конца. Прилив нежности разбился о режущий риф, Даниэль оскорбился. Разжал объятия, забрал подарки, оставив только шоколад.

— Что это ты задумал? — забеспокоилась Марианна.

— Я ухожу.

С безмерной тоской Марианна смотрела, как исчезает необходимое для выживания.

— Эй! Что с тобой сегодня?

— Ничего… Охота пропала, вот и все.

— Не будь гадом, оставь мне дурь…

— И что дальше? — На губах его вновь появилась улыбка. — У тебя есть бабло, чтобы заплатить?

— Бабло?..

— Ну да, бабло! Нету? Тогда ничего и не получишь.

Марианна сжала кулаки. Хотелось врезать ему, а он стоял и холодно ее разглядывал. Приоткрыл дверь, выглянул в коридор.

Вот черт! Он и правда слиняет с моими сигаретами и моим порошком! Марианна схватила его за руку, силой затащила обратно:

— Не дури!

— Что такое, Марианна? Я тебе нужен?

— Не могу понять, в какие игры ты играешь сегодня! Чего ты хочешь, в конце концов? Чтобы я перед тобой стелилась, умоляла тебя? Размечтался!

— Серьезно? Это мне не интересно, однако, думаю, завтра ты будешь на руках ходить, если я попрошу!

— Отзынь! Уйди от меня!

— Уйти?! Да ты сама меня не пускаешь!

— Катись, я сказала!

— Спокойной ночи, Марианна.

Даниэль исчез, а она пнула ногой дверь. Стараясь не заорать в голос, мерила широкими шагами свои девять квадратных метров. Он вернется, притащится через десять минут… Что это еще за новый номер? Черт, если он не вернется, я умру!

Она приложила ухо к двери. Невозможно, чтобы Даниэль ей нанес такой удар. И все потому, что она сказала… что же такое она сказала? Но какая муха его укусила? Она взялась за пачку «кэмела»: три сигареты. Жгучий страх пронзил ее.

Если он не вернется, мне будет нечего курить! Да и ломка раскрыла пасть, готовая ее поглотить.

Ты можешь продержаться. Ему без тебя тоже невмоготу. Это он приползет сюда на коленях! И одним блоком не обойдется! И двумя дозами! Когда он вернется, мне будет чем поживиться! У тебя получится, Марианна. Просто прояви силу воли. Крепость. Выдержку.

Она улеглась, укрыла одеялом тело, задубевшее от холода. Впилась зубами в шоколад.

Выкурить сигаретку? Нет, лучше оставить на завтра. Я дрожу от холода, только и всего. Вот только холод поднимается изнутри. Она положила поверх одеяла свитер. Если бы точно знать, что завтра он придет…

В коридоре послышались шаги… Притвориться спящей, чтобы он не заметил, как я его жду. Свет резанул по сетчатке, окошко открылось. Это Маркиза явилась разбудить ее, просто из вредности.

Погасит она когда-нибудь проклятую лампочку? Медлит, хочет убедиться, что Марианна покинула объятия Морфея. Наконец вернулась ночь, окошко с грохотом закрылось. Даниэль совсем ушел. Но это к лучшему. Ведь Маркиза устроила дополнительный обход. Хотя начальник всегда мог прижаться к стене или спрятаться за перегородкой в туалете. Такое нередко случалось… Та гестаповка ничего не замечала. Но он ушел. Вместе с ним комплект первой помощи.

Если бы точно знать, что он придет завтра…

Когда Дельбек открыла дверь, Марианна лежала, завернувшись в одеяло. Глаза запали от всяческих лишений, особенно от бессонницы.

— Доброе утро, мадемуазель де Гревиль! Хорошо спалось?

— Да, надзиратель.

Вообще не спалось по факту. Ни секунды. Багровая ночь. Но зачем признаваться. Раздатчица из вспомогательного персонала поставила тарелку на стол и подмигнула Марианне. Женщина с эбеновой кожей, с округлыми формами, по-матерински уютными. Африканская мамочка, походка вперевалку, ослепительно сверкающие зубы.

Но Марианна не могла улыбаться ей, зная, за что посадили африканку: она десяткам девочек сделала обрезание. Мерзость какая. Все-таки нашла в себе силы сказать спасибо. Хорошее воспитание. Или солидарность. Она ведь сидит, значит расплачивается за содеянное.

— Надзиратель, начальник сказал мне вчера, что у меня свидание сегодня днем… Не знаете с кем?

— Да нет, понятия не имею… Сами скоро увидите!

— Вы не могли бы выяснить?

— Попробую, мадемуазель.

— Спасибо, надзиратель.

Парочка с мощными бедрами удалилась, оставив завтрак. Чашка цикорного кофе, ломоть хлеба и маленькая пластинка масла. Не разгуляешься! Марианна с тоской вспоминала вкус круассанов, булочек с шоколадом, бриошей с маслом. Абрикосового джема, свежевыжатого апельсинового сока. Густого меда, растворяющегося в чашке кофе.

Ей не то что не проглотить ни куска, того гляди вывернет наизнанку, прямо в чашку.

Зажигалка плясала в пальцах. Можно позволить себе сигаретку с утра. Еще как можно. Я это заслужила… Три минуты передышки, каждая секунда на счету. До отказа наполнить легкие, не потерять ни грана. Докурить до фильтра.

Затем, чуть-чуть умывшись, она решила прибраться в камере. Флакон жавелевой воды, губка, чистящая паста. Подарки от администрации. Все выдраить, от пола до потолка.

Да, но когда же придет Дельбек?

Уборка закончена, микробы истреблены. Вот бы избавиться от ломки жавелевой водой, то-то было бы круто!

Затем она решила вымыть голову под краном в раковине. Рискованные маневры. Носом в фаянс, холодная вода течет по спине. Недолго насмерть простудиться! Беглый взгляд в облупленное зеркало. Под глазами круги, кожа точь-в-точь старая бумага. Прическа фасона «перепуганный ёж». Пару взмахов беззубой расческой, жалко, что нет косметики.

Марианна открыла ящик, воззрилась с грустью на скудную стопку чистой одежды. Впечатляющий гардероб, любезно предоставленный Армией спасения. Есть над чем призадуматься, долго разглядывая себя в воображаемом трюмо! Она выбрала джинсы, рваные на коленях, офигительно модные, и бежевый хлопковый пуловер. Темноволосым очень идут светлые тона! Будильник напомнил ей, что нет еще и одиннадцати. Она вернулась на койку, взглянув по дороге на пачку «курение убивает», уже безобидную. Вот и доигралась.

Чем же заняться до двух часов дня? На столе лежит книга. Не сильно толстая, но займет ум и руки, пока не настанет время свидания. Свидание… Произнеся это слово одними губами, Марианна задрожала от наслаждения и от тоски.

Только бы успокоиться… Даниэль мне за это заплатит!

Вот бы сейчас устроить вертикальный взлет. Версия «Ариан-5»[4], направление к звездам. Это бы меня усмирило.

Так и есть, девочки идут на прогулку. Двери открываются, все скапливаются в коридоре. Надзирательница лает, словно овчарка, собирающая стадо. А я сижу. Все потому, что начистила рожу охраннице. Еще заключенную завалила. И полицейского, и старика. И малышку в форме, беременную… Естественно, если сложить, получится немало. Но я всегда ненавидела математику.

Топот ног по коридору, весь этаж для нее одной.

Пачка сигарет продолжала над ней издеваться. Марианна схватила книгу, даже не взглянув ни на заглавие, ни на автора. Нужно сосредоточиться! Она прочла первые строки.

8 мая. Изумительный день! Все утро я провалялся на траве под исполинским платаном — он растет у моего дома, укрывает его, окутывает широкой своей сенью…

Повезло же ему! Я бы тоже повалялась на травке, в тени платана. У МОЕГО дома вдобавок! Мне это не грозит… Она взглянула на обложку. «Орля», Ги де Мопассан. Из дворян, как и я! Вот только у него есть своя хата, свой платан. И он может часами валяться на траве. Баклуши бить посреди жонкилий.

Она подставила стул под открытое окно, забралась. За отсутствием платана увидела крышу корпуса, расположенного напротив, кусок ограды, затянутой колючей проволокой. Смотровую вышку и вертухая с автоматом, который, должно быть, скучает не меньше ее. От ветерка, пропитанного смогом, защекотало в носу. Гомон, доносившийся со двора, буквально раздирал слух. Ожидание казалось нескончаемым…

Она диктовала свой закон каждой клеточке тела. Даже волю уничтожила, признав иллюзорной всякую надежду на избавление.

Она. Ломка.

Ни сигарет, ни наркотиков.

Да, сейчас Марианна прошла бы на руках, чтобы это заполучить. Даниэль победил, о да, ему достаточно вернуться и потребовать все, что угодно. Вот только он не вернулся.

Марианна себя ненавидела. Ты зависишь от него, ты не свободна. Забавно себя в этом упрекать, сидя за решеткой! Но на самом деле эту последнюю свободу, которую никто не должен был отнять у нее, Марианна сама утратила, пытаясь вырваться. Дорого заплатила за эфемерные странствия. Она зависела от мужчины, потому что дала слабину.

Невозможно забыться сном, даже обрести отдых. Марианна ходила кругами по своей микротерритории, сгибаясь пополам под ударами невидимого противника. Все тело ее самым жалким образом сотрясалось неистовой дрожью, мозг плавился, таял, как снежный ком. Кишки словно скользящая петля. Мышцы никак не хотели расслабиться, живот пронзала острая боль, будто что-то рвалось наружу. Еще немного — и она, Марианна, взорвется, и это будет имплозия, взрыв, направленный внутрь. Кодеина и того нет. С другой стороны, он обманет демона на несколько часов, не больше.

Нынче ночью кто-то сидел у меня на груди и, прижавшись губами ко рту, высасывал мою жизнь…

Нет-нет, я не спятила! Не вижу, как вокруг меня рыскает Орля. Потому что ломка уже внутри крепости, пожирает ее изнутри.

На прогулке она бегала, пока не сбилось дыхание. Час, чтобы одолеть, попытаться одолеть этот упорный недуг. Тщетно. Она считала себя такой сильной, способной выстоять перед чем угодно, и даже не заметила, как погрузилась с головой в омут ужасной зависимости.

Я сильная. Я выстою. Должна выстоять.

Марианна вдруг прекратила кружиться и свалилась посередине камеры, прямо на голый бетон. Сначала рухнула на колени, потом лицом в пол. Она вымоталась, ее подкосило само желание держаться на ногах, оставаться человеком, достойным этого имени. Звала на помощь, сначала шепотом, потом криком. Руки мечутся по всему телу, яростно, судорожно сжимаются. Крик захлебывается в одиночестве…

Снова потолок и стены больнички. Сладостное ощущение довольства струится по венам. Словно корабль по безбурному морю, плывет ее мозг, завернутый в мягкую вату. Но действительность быстро взяла свое. Левое запястье приковано, тело омертвело, будто после побоев, внутренности вывернуты наизнанку.

Жюстина вошла в бокс, закрытый белыми занавесками. Явно обеспокоенная.

— Это ты меня нашла?

— Да… А теперь отведу обратно в камеру.

— Вернуться к себе… в дом, который укрывает, окутывает широкой своей сенью исполинский платан… Думаешь, я с приветом, как Мопассан?

— Мопассан был с приветом?

— Он верил, что монстр рыщет вокруг него по ночам… Даже дал ему имя…

— К сожалению, я не в курсе! У меня не так много времени для чтения, сама знаешь.

— Одолжу тебе книжку, вот увидишь, это гениально…

— Договорились… Давай, Марианна, поднимайся.

— Можно пойти на прогулку? Мне надо подышать воздухом…

— Перестань, ты ведь знаешь, что сейчас не время. Откроешь окно, и все!

— Но на окне решетки!

— Решетки не мешают воздуху проникать в помещение, насколько мне известно! Ну же, поторопись, я тебя отведу и поеду домой. Наконец-то! Тяжелый был день…

— У тебя хоть решеток на окнах нет!

— Есть. Я живу на первом этаже…

Маркиза поигрывала ключами, как шлюха сумочкой.

— Хотите мою фотку, надзиратель? — осведомилась Марианна, вставая.

— Чтобы играть в дартс?

— Это поможет заполнить долгие одинокие вечера!

— Я никогда не остаюсь одна!

— Ну, если кому-то уж слишком приспичит! Чему обязана удовольствием видеть вас?

— Директор желает говорить с тобой, — объявила охранница с лучезарной улыбкой. — Еще схлопочешь за свое поведение! Оденься поприличнее, да поторопись.

— А если пойти в трусах? Директор, возможно, оценит…

— Хочешь, чтобы меня стошнило?

— Да ну! Боитесь конкуренции? Вдруг он к вам охладеет, а?

Марианна подошла ближе, чтобы шепотом завершить свою диатрибу:

— Ведь ты должна часто навещать его кабинет, чтобы продолжать свирепствовать в этой дыре!

— Думаю, директор будет в восторге, если я ему повторю эти слова… Будет повод отправить тебя в карцер еще на пятнадцать дней!

— Разве я что-то сказала?

Марианна повернулась к стене:

— Ты, подруга, слышала что-нибудь? Думаю, Маркизе чудятся голоса… А ведь она уже давно не дева!

Дельбек не казалась совсем уж спокойной. Прогуливаться по коридорам с Марианной, у которой развязаны руки, — все равно что иметь дело с хищником без тумбы и хлыста.

Даже если данная конкретная хищница пока и ведет себя разумно. Дикому зверю никогда не следует доверять.

— Почему меня не вывели на прогулку вместе с остальными? — спросила Марианна.

При одном только звуке ее голоса Дельбек подскочила:

— Я… Я еще не привыкла, я забыла о вас.

— Что-то не так, надзиратель?.. Вы меня боитесь, да?

— Боюсь? Нет, с чего бы? Что вы себе вообразили!

— На мне нет наручников, вот вы и мечете икру! Но не беспокойтесь, я не собираюсь драться с вами…

— Вы не смеете говорить со мной в таком тоне! И я вас абсолютно не боюсь.

— Тем лучше! Но это неправда, — продолжала молодая женщина насмешливым тоном. — У меня скверная репутация, верно? Тем не менее вам известно, что если не нарываться… Ну же, надзиратель, расслабьтесь: я шучу!

Вместо ответа Моника как-то странно хрюкнула.

— Мне не терпится увидеть моих новых подружек! — вновь начала Марианна, которой припала охота поговорить.

— Ну, тут уж вы говорите неправду! — заметила Дельбек с принужденным смехом.

— Возможно… Очень долго я видела одни мундиры…

— Это быстро проходит, вот увидите…

Странно, что охранница пытается подбодрить ее. Неужели настолько испугана?

— Вы замужем, надзиратель?

— Моя личная жизнь заключенных не касается.

— Конечно… Но я просто хотела знать!

— Да, я замужем. Больше пятнадцати лет!

Они спускались по главной лестнице бок о бок.

— У вас есть дети?

— Трое. Чудесные малыши!

— Не сомневаюсь… Значит, вам следует подумать о них.

Моника застыла на месте, недоуменно глядя на нее, вцепившись в металлическое ограждение. Марианна приблизилась:

— Если однажды что-то пойдет не так, подумайте о них. Не геройствуйте…

— Вы угрожаете мне?

— Вовсе нет, надзиратель. Просто даю совет… Идем дальше?

Перед глазами сырой и серый рассвет.

Дождь, пока она спала, прошел, но ветер нес на себе его отпечаток: память о запахе, сильном и сладком. Посреди преисподней такие мелочи, малозаметные, приобретают чрезвычайное, даже чрезмерное значение.

Сидя на койке, Марианна растягивалась — методично, не забывая ни единую группу мышц. Приступ кашля сотряс ее. Смолы и никотин поднимаются на поверхность, легкие бунтуют, принимая вертикальное положение. Марианна протянула руку за пачкой «кэмел», лежавшей на столе. Поморщилась, вспомнив кошмарный сон, который ей приснился ночью. Ей пригрезилось, что…

Брошенный пакет попался на глаза. Марианна поперхнулась дымом. Новый приступ кашля. Она здесь не одна… Мадам Фантом! Неудержимый гнев заполнил каждую клеточку тела, от макушки до пяток. Нет, не какой-то там безобидный сон: другая — здесь, в ее, Марианны, собственной камере! Будто опасный паразит завелся в доме. Быстро, словно фильм в ускоренном показе, она прокрутила события, и к горлу подступила тошнота. Но кто тошнотворней: насекомое или тот, кто давит его, просто наступая пяткой? Не важно. Она толкнула створку и обнаружила сокамерницу свернувшейся клубочком возле унитаза. Окоченевшей от холода, с глазами, опухшими после целой ночи слез.

— Убирайся, нужно поссать! — пролаяла Марианна.

Эмманюэль с трудом поднялась, опираясь о горшок, и мигом исчезла. Марианна задержалась у зеркала, оглядела себя, как делала каждое утро. Наконец решила сократить очную ставку и уселась на унитаз. Вот только ничего не получалось. Та, другая, за перегородкой. Можно услышать ее шаги, даже увидеть, как она подходит. Как пописаешь в подобных условиях. А ведь надо, и даже очень. Холодный пот выступил по всему телу, Марианну охватила дрожь. Через несколько долгих минут ей удалось расслабиться и опорожнить мочевой пузырь, причем ходячий труп наверняка приник ухом к перегородке и ловит каждый звук.

Когда Марианна вышла, Эмманюэль уже взобралась на койку. Верхнюю. Так обезьяна залезает на дерево, чтобы спастись от змеи. Но змея тоже умеет лазать по деревьям.

Сожительство невозможно, немыслимо. К чему стараться? Марианна знала, что у нее не получится. Лучше как можно скорее покончить с этим.

— Слезай, — велела она. — Надо поговорить.

Эмманюэль не двигалась с места, оцепенев от страха. Одним прыжком Марианна очутилась на самом верху лесенки. Дернула за руку свою жертву, заставив ее совершить прыжок ангела, затем слезла и нагнулась над телом, распростертым на полу, будто ветхая тряпка.

Та, другая, покалечилась, падая. Держалась за левую щиколотку обеими руками.

— Вставай, нечего тут! — заорала Марианна.

Схватив за волосы, подняла ее с пола и швырнула в стену. Эмманюэль закрыла руками лицо. Но Марианна ограничилась нещадно бичующими словами:

— Мне от одной твоей рожи блевать хочется. Не желаю, чтобы ты оставалась тут! Попросишь перевести тебя в другую камеру, о’кей? Эй! Ты поняла?

— Да, — отвечала мадам Фантом. — Но… Но…

— Но, но! — передразнила Марианна ее сбивчивую речь. — Но — что?

— Вдруг они не захотят?

— Будь убедительной! Если останешься здесь еще на ночь, не увидишь, как наступит утро. Усекла или тебе показать наглядно?

Марианна провела рукой себе по горлу. Эмманюэль расплакалась внезапно, это вошло уже у нее в привычку. Рухнула на колени. Марианна закатила глаза.

— Ты хуже тряпки! — выпалила она с безжалостной улыбкой.

— Можете убить меня, мне все равно…

Марианна, исчерпав угрозы, опять вздохнула. Если я хочу, чтобы она свалила, нужно набить ей морду. Но как ударить женщину, которая стоит на коленях, вся в слезах? Выше ее сил.

— Черт, прекрати рыдать! В ушах звенит!

Эмманюэль не могла остановиться. Ее худое тело содрогалось в нервном припадке, будто от шедших изнутри толчков. Закрыв лицо руками, она безудержно изливала весь запас своих слез. Марианна кружила вокруг нее, сжав кулаки и оскалив зубы. По мышцам словно пробегал сверхмощный разряд тока.

Нужно покончить с ней! Вырубить ее, чтобы перестала терзать мне слух! Прекратить ее страдания, а заодно и мои!

Наконец она вернулась на свой тюфяк, внезапно обессилев. Вымотанная, немощная. Только и сделала, что заткнула уши. Было в этих рыданиях что-то адское. Демоническое. Они мучительно отдавались по всему телу, полосовали мозг, наподобие скальпеля. Я должна ее остановить. Господи, она сведет меня с ума!

Внезапно дверь камеры отворилась. А ведь до завтрака еще далеко. Явился Даниэль в сопровождении Жюстины. Несколько мгновений они стояли, ошеломленные. Переводили взгляд с одной женщины на другую. С Эмманюэль, которая продолжала рыдать, на Марианну, которая сидела по-турецки на койке, заткнув уши.

— Что здесь происходит? — властным тоном осведомился начальник.

Жюстина склонилась к Эмманюэль.

— Вам плохо? — спросила она со своим обычным участием.

— Она все время вот так ревет! — выкрикнула Марианна. — Я больше не могу!

— А не ревет ли она из-за тебя, случайно? — спросил Даниэль.

Марианна направила ему вызывающую улыбку:

— Кто знает!

Жюстина, смерив ее суровым взглядом, обхватила жертву за плечи, подвела к стулу, налила воды в стакан. Черты Марианны исказила ревность.

— Эй! — заорала она. — Нечего ей пить из моего стакана!

— Довольно, мадемуазель де Гревиль!

Марианна умерила гнев. Надзирательница давно не называла ее так! Даниэль тоже подошел к мадам Фантом:

— Она причинила вам вред?

Эмманюэль глядела на него с отчаянием.

— Нет, месье, — пробормотала она. — Просто для меня это место невыносимо…

У Марианны отвалилась челюсть.

— Вы уверены, что она ничего не сделала вам? — настаивал офицер. — Почему вы не можете наступить на ногу? Вчера вечером вы не хромали.

— Я упала с кровати… Я не привыкла спать наверху.

— Ну ничего себе! — воскликнул он с сарказмом. — Вы взяли да и упали с кровати, сами по себе! Я склонен полагать, что вы лжете, потому что смертельно напуганы!

— Нет! Уверяю вас, эта девушка очень любезна…

Даниэль едва удержался от смеха, услышав последнее замечание, всю несуразность которого новенькая не могла оценить. Но для Марианны это было чересчур: она взорвалась, как дорожка из пороха. Нашла себе сестру милосердия!

— Скажешь тоже! — заорала она с искаженным лицом. — Я едва не пустила ей кровь! Я заставила ее спать на полу в сортире! Она у меня даже вылизала толчок! И я скинула ее с койки как раз перед вашим приходом!

— И ты гордишься собой, полагаю? — отозвался Даниэль.

— Мне здесь никто не нужен! Мне не нужна эта размазня! Если вы оставите ее здесь, я ее порву на кусочки и спущу в унитаз!

Жюстина подошла, глаза ее пылали гневом. Марианна вдруг заработала оплеуху, да такую, что яд в ее железах мгновенно иссяк. Охранница осталась на месте, стоически ожидая того, что могло воспоследовать.

— Отойди, — посоветовал Даниэль.

— Нет, — спокойно ответила надзирательница. — Хочешь ударить меня, Марианна?.. Давай.

Никакой реакции. Полный нокаут. Никогда не думала, что Жюстина способна… То был шлепок, не более. Но от нее все гораздо хуже.

— Ну что? С ней, поди, легче, чем со мной, не так ли? — отчеканила охранница.

— Ты прекрасно знаешь, что я никогда не ударю тебя, — прошептала Марианна со слезами в голосе.

— Нет, не знаю. Я вижу перед собой маленькую дрянь, которая рада измываться над бедной беззащитной женщиной. Думаю, это называется трусость.

Новый удар, куда сильнее первого.

— Жюстина…

— Надзиратель. Нет больше никакой Жюстины!

Марианна вжалась в тюфяк. Ей просто хотелось избавиться от непрошеной соседки. Как им это объяснить? Стыд на мгновение сковал ей язык. Мучительный стыд, скачущий по черепной коробке, словно шарик от пинг-понга. Даниэль присел рядом с Эмманюэль:

— Это правда? Она вам в самом деле угрожала? Вы действительно ночевали в туалете?

Марианна закрыла глаза. Еще и этот ублюдок будет разыгрывать доброго самаритянина!

Эмманюэль перестала плакать. Она бросила на сокамерницу испуганный взгляд:

— Нет! Не понимаю, зачем она это говорит!

— Вы боитесь? Мы здесь, вы можете говорить свободно…

— Да нет же! Она ничего такого не делала! Это… моя вина! Это я не давала ей спать… Все время вставала, шумела. Думаю, она сорвалась, вот и все.

— Заткнись! — завопила Марианна.

Пусть она замолчит. Марианна подобрала свой башмак, стоявший под койкой, и изо всех сил запустила в Эмманюэль. Но промахнулась, и Даниэль получил прямое попадание в висок. Простой башмак, брошенный Марианной, представлял собой грозный снаряд. Начальник потерял равновесие, рухнул на пол. Марианна язвительно расхохоталась, глядя, как он поднимается, явно чувствуя свое унижение. Силу удара тоже. Жюстина достала наручники, и Марианна тотчас же перестала смеяться.

— Это мы лучше уладим в другом месте! — холодно объявила она. — Повернись ко мне спиной и протяни запястья!

— Черта с два я вам протяну! — заголосила Марианна. — Я не оставлю ее одну в моей камере! Не хочу, чтобы она трогала мои вещи своими грязными лапами!

Надзиратели прижали ее к койке, сковали руки за спиной.

— Гнусные вертухаи! У вас больше нет права надевать на меня наручники!

Ее подняли, поволокли в комнату надзирателей, силой усадили на стул. Жюстина встала перед ней, скрестив руки, с суровым лицом:

— Давай рассказывай, что ты заставила пережить мадам Оберже!

— Я не желаю с вами говорить! Идите на фиг!

— Сбавь тон! — приказал начальник. — Мы здесь не для того, чтобы терпеть твои выходки!

Последовало долгое молчание: всем требовалась передышка. Допрашивать Марианну, предварительно силком затащив ее в кабинет, — все равно что жонглировать гранатой, из которой выдернули чеку. Она вскочила с места одним прыжком, Даниэль без церемоний пихнул ее обратно на стул, который отъехал чуть не на целый метр.

— Еще раз прикоснешься ко мне, и я тебя убью! — прорычала Марианна.

— У тебя, похоже, нервы шалят! Несколько часов в подвале их, наверное, успокоят!

— Хорошо, сажайте! Лишь бы не видеть твою поганую ублюдочную морду!

Даниэль хотел было схватить ее, но получил удар ногой, особенно прицельный. От боли у него перехватило дыхание, он сложился пополам над столом, инстинктивно схватившись за весьма чувствительные части своей анатомии.

— Здорово попало, а, начальник? — ревела Марианна. — Наверное, дикая боль!

Жюстина бросилась на выручку, помогла ему выпрямиться. Даниэль стоял, опершись о стол, закрыв глаза, и пытался справиться с болью, которая пронизывала его до самых пяток, а потом снова поднималась наверх.

— Хочешь, позову врача? — спросила надзирательница.

Он помотал головой, еще сильней стискивая зубы.

— Ага! Позови врача! Нужна ампутация! — ликовала Марианна.

Даниэль, такой же бледный, как мадам Фантом из сто девятнадцатой, глубоко, прерывисто дышал. Потом поднял веки и вонзил в Марианну уничтожающий взгляд. Его глаза, такие голубые, в данный момент были скованы полярным холодом.

— В карцер ее! — приказал он.

Даниэль вытащил из ящика стола электрическую дубинку, они с Жюстиной подхватили под руки заключенную, которая яростно отбивалась, выкрикивая самые грязные ругательства из своего словарного запаса. Но ее держали крепко, она только напрасно тратила силы. В подвале Даниэль остановился перед первой камерой и удерживал этот комок истерии, пока Жюстина подбирала ключ. Дальше зарешеченный тамбур, за ним еще дверь. Он швырнул Марианну в клетку.

Она с размаху грохнулась на пол, что прервало поток оскорблений; ей понадобилось несколько секунд, чтобы перевести дыхание. Это место она знала назубок: смирительная камера. Вертухаи использовали ее, чтобы изолировать заключенных, бьющихся в нервном припадке. Маленькая темная каморка, почти пустая. Ни стола, ни тюфяка. Только отхожее место в виде дыры и кран с холодной водой.

И большое кольцо, вделанное в стену, к которому приковывали самых неукротимых.

— Жюстина, поднимись и займись новенькой, — приказал начальник.

Охранница заколебалась. Она не имела права оставлять его наедине с заключенной. Тем более что представляла себе, зачем нужен такой тет-а-тет.

— Нет, я останусь…

— Говорю тебе: поднимись.

— Что ты собираешься делать?

— Не спорь со мной, дьявол! Поднимайся! Немедленно!

Жюстина развернулась, закрыла за собой двери. Закрыла глаза на то, что может произойти. Предоставила Марианну ее судьбе.

Придя в кабинет, налила себе кофе. Она сама напросилась, в конце концов… Руки дрожали, кофе лился мимо чашки. Да, напросилась, что верно, то верно, и все же… Это не ее вина… Она не способна себя контролировать… Я не могу ему позволить. Нет, не могу…

— Мусор!

Марианна подскочила на койке. Маркиза вошла в коридор вместе с арестанткой, отвечавшей за сбор мусора. Впервые за время заключения Марианну разбудило что-то другое, не скрежет ключа в замочной скважине.

— Так что, мусора нет? — прохрипела ответственная за уборку.

— Нет мусора! — буркнула Марианна и отвернулась к стенке.

Уборщица исчезла, но Маркиза впилилась внутрь. Двинулась прямо к койкам.

— Это вы — Эмманюэль Оберже? Я — мадемуазель Париотти. И я не люблю, когда мне портят жизнь, усекли?

Что сказать, манеры у Маркизы изысканные, она в совершенстве овладела искусством принимать вновь поступивших.

— Да, мадемуазель, — отвечала мадам Фантом.

— Превосходно! Надеюсь, мы с вами достигнем взаимопонимания. Если, конечно, вы не поддадитесь дурному влиянию заключенной, которая делит с вами камеру.

Марианна укрылась одеялом с головой.

— Это она делит со мной МОЮ камеру, — прогудела она замогильным голосом.

— Гляньте-ка! Мадемуазель де Гревиль нежится в постели!

Она со всей силы пнула ногой по матрасу, но Марианна не сдвинулась ни на миллиметр.

— Пора бы уже и встать, лентяйка! Я поведу вас в душ сразу после завтрака. Вы в первой группе… Не заставляйте себя ждать!

Она смоталась наконец. Марианна высунулась из укрытия. Когда-нибудь я ее убью. Если тебя вырывает из сна голос Маркизы, орущей: «МУСОР!» — весь день испакощен. Но есть вещи и похуже. Боль нарастала, выжимая из тела все соки. С головы до ног одна сплошная боль, ее надолго хватит. Даниэль не сплоховал. Даниэль…

Она поставила ногу на пол, протянула руку за пачкой сигарет и снова рухнула на свой тюфяк.

Бросив взгляд на зарешеченное окошко, обнаружила ясное небо, хотя солнце еще не добралось до серых строений.

При первой затяжке легкие сжались в привычном приступе кашля. Она пыталась сдержаться, сосредоточиться, но приступ был такой сильный, что, казалось, грудная клетка вот-вот разорвется пополам. Пронзительно взвизгнув, Марианна приложила руку к груди.

Все улеглось, и она обрела дыхание. Что все-таки произошло этой ночью?

Ее кожа хранила память. Память о коже Даниэля. Странные чувства. Странные желания. Смеяться и плакать одновременно. Как я могла? Он, наверное, уже напрочь обо мне забыл!

Марианна растоптала окурок на полу, пепельница стояла уж слишком далеко.

Нет, он наверняка думает обо мне, даже если лежит в постели с женой!

В голове у нее, словно шары на бильярде, с чудовищной силой сталкивались образы, эмоции, тревоги. Гнев, боль и радость сплелись в единый клубок. Она легла, слишком обессиленная, чтобы сидеть. Закрыв глаза, прокрутила фильм целиком. Его плечо, надежное, дающее утешение. Небритая щека: коснуться ее — истинное наслаждение для чувств, давно позабытое. Быть предметом столь сильного желания, вызвать такую реакцию, испытать столько наслаждения… С Тома она так и не изведала ничего подобного. Эта мысль задела ее. Надо же, чтобы все получилось так с мерзавцем-вертухаем! В гнусном карцере, в глубинах застенка… После боли — стыд. Как могла я отдаться подобным образом? Годами терпеливо выковывала броню, которая помогла бы выстоять в тюремном аду. До минимума сократить эмоции, ожесточить, укрепить душу, как в кузнице закаляется щит. Изничтожить все человеческие чувства, чтобы ненароком не захлестнули ее и не обратились против нее самой. Потратить столько лет, чтобы превратиться в монстра, способного выживать за решеткой. Но прошлая ночь… Одна только ночь, и крепостная стена, построенная на страданиях и ненависти, дала трещину. Марианна чувствовала, как ширятся щели, как проникают сквозь них страхи и слабости. Но нет, она сильная, она не позволит так легко себя одолеть! Она еще покажет себя. Покажет, на что способна!

Она судорожно комкала в руках одеяло.

Не плачь, Марианна. Ты не имеешь права хныкать. Нет у тебя такого права. Видишь, куда это тебя привело? Никогда не давать слабины, никогда не признаваться. Ничего страшного. Ты совершила ошибку, тем хуже. В конце концов ты одумалась, восстановила свое право, даже священное право! И это не изменило тебя, не превратило в кого-то другого.

Мадам Фантом выбрала именно этот момент, чтобы вылезти из укрытия. Гнев мгновенно вспыхнул у Марианны в глубине души, где и так все перевернулось и перепуталось. Вот она слезла… Поставила ногу на пол, как будто на грудь Марианне. Ходит, топчется по живому.

Эмманюэль направилась прямо в нужное место. Она все еще хромала, повязка сикось-накось, фасона доктора Шезо, украшала ее лодыжку. Марианна услышала, как мадам Фантом мочится. Утренняя тошнота гарантирована. Она накрыла голову подушкой, стала напевать первую песенку, пришедшую на ум. Как давно она не слушала музыку. Так и остановилась на песне, которую передавали по дорожному радио в тот роковой момент, когда…

Эмманюэль уже залезла на свой шесток. Марианна вперила взгляд в грязную стену камеры. Я все-таки самая сильная. В этом никакого сомнения. Я подчинила начальничка, словно вампир, напилась его крови! Теперь он будет валяться у меня в ногах! Ну вот, опять все мешается в моем бедном, на грани истощения мозгу. Вдруг, наоборот, он станет меня избегать, не будет больше приносить дурь! Нельзя было этого делать! Но тогда бы я никогда не изведала… Такой страсти, нерассуждающей, необычайной! Невероятное отступление, скобки посреди обыденной пустоты.

Она снова заплакала, тихо. Укрывшись под одеялом. Одиночество, более жестокое, чем то, к которому она привыкла. Марианна впилась зубами в подушку, чтобы та, другая, ничего не услышала. Перед ней не показывать вида, не показывать вида ни перед кем. Несколько долгих минут, чтобы вырвать с корнем опустошительное страдание. Задушить его. Покончить с ним.

Не думай больше об этом, Марианна. Веди себя так, будто ничего не было. Будто ничего не случилось.

Солнце высунуло нос из-за колючей проволоки: ничего не изменилось. Та же вышка, на ней вооруженный охранник, целящийся во внутрь периметра, готовый стрелять при попытке к бегству. Марианна вытерла слезы простыней. Она даже не могла глубоко вздохнуть. Боль была нестерпимой. Ее бил озноб, такое ощущение, будто она лежит голышом. Она дрожала мелкой дрожью, стучала зубами. Пощупала лоб: влажный, слишком горячий.

Должно быть, этот говнюк сломал мне ребро! Надо найти способ отыграться. Тем более что он лишил меня свидания! А я хотела пойти… Теперь что говорить, они не вернутся…

Дверь камеры снова открылась.

— Завтрак! — пролаяла Маркиза.

Мамочка поставила блюдо на стол с театрально радушным видом. Марианна остереглась показывать ей свое побитое лицо. Тем не менее придется предстать перед взглядами окружающих. Жаль, что она больше не в одиночке.

Две кружки теплого кофе из цикория, два ломтя хлеба, две крошечные пластинки масла. Дверь быстро захлопнулась, остался этот королевский банкет.

Первая трапеза в компании мадам Фантом.

Она обещала Даниэлю. Когда он притащил ее в камеру посреди ночи. Как надоевшую вещь, от которой нужно отделаться. Нет, он в последний раз поцеловал ее перед дверью. Такой поцелуй не забудешь… Обещала, что оставит мадам Оберже в покое. Или по крайней мере, не нанесет ей телесных повреждений. Марианна уже не помнит. Да и не хочет вспоминать. С каких это пор, если уж на то пошло, я стала щедрой на обещания?

Эмманюэль так и не спустилась со своей высоты: одна мысль о том, чтобы столкнуться с сокамерницей, очевидно, страшила ее. Тогда Марианна встала, восхищенная тем, что можно позавтракать в одиночестве. Она сгибалась пополам от боли, пронизывающей все тело, но поесть было нужно, за последние тридцать шесть часов она не проглотила ни куска. Намазывая масло на хлеб, она услышала, как задрожала лесенка за ее спиной.

Вот черт! Этого не хватало! Не могла подождать, пока я поем? Эмманюэль окаменела, гротескно разинув рот.

— Чего тебе? — прошипела Марианна. — Хочешь мою фотку?

— Ваше лицо…

— Что, мое лицо? Рожа моя ее не устраивает, надо же! Мне портрет попортили, если хочешь знать. Из-за тебя, мерзавка!

Эмманюэль мешком опустилась на стул, а Марианна вернулась на койку, прихватив кружку и хлеб с маслом. Невозможно есть на глазах у этой. Мадам Оберже вращала ложкой в цикорном кофе машинально, со скорбной миной, устремив взгляд в пустоту. Этот обычный звук вывел Марианну из себя.

— Ты будешь сто лет вертеть этой ложкой? Хочешь, чтобы я тебе ее затолкала в глотку?

Эмманюэль торопливо выхлебала гнусное пойло, проглотив заодно впечатляющее количество разноцветных таблеток, достаточное, чтобы усыпить целый полк легионеров. Знает толк в антидепрессантах и анксиолитиках эта мадам Фантом!

Тогда Марианна завладела ее порцией. Она так проголодалась, что проглотила бы что угодно.

— Главное, помалкивай! — пригрозила она. — Вчера мне забыли принести поесть… Просто набили морду! Так что ты мне уступишь свою долю, верно?

Марианна вернулась на свое лежбище насладиться трофеем. Та, другая, все равно тощая! Куском больше, куском меньше — какая разница. И потом, должна же быть хоть какая-то польза от сожительства.

— Мне очень жаль, — пробормотала Эмманюэль. — Я не хотела, чтобы вас избили… Я вас не выдала, клянусь!

— Заглохни! — велела Марианна, отщипывая от ломтя кусочки. — Люблю жрать, когда тихо. А свои извинения засунь знаешь куда? Понятно?

Эмманюэль дернулась, как от пощечины, и опустила глаза в кружку. Марианна открыла окно и выкурила вторую сигарету, стоя в квадрате света. Но очередной приступ кашля скрутил ее. Она бросила окурок, завопила от боли, схватилась за изголовье и рухнула на матрас с лицом, искаженным от усилия. Она прикусила губу, рана открылась, кровь текла по подбородку, затекала на шею.

Лежа с закрытыми глазами, она пыталась выровнять дыхание. Разомкнув веки, увидела Эмманюэль, склонившуюся над ней, и подскочила на месте.

— Хотите, позову надзирательницу?

— Отвяжись! Мне никого не нужно, особенно такой преступницы, как ты! Ты — гадина, убившая собственных малышей! Ты думала, я не в курсе!

— Я запрещаю вам так говорить! — вдруг заорала Эмманюэль во весь голос.

Марианна приподнялась, сжала кулаки, в изумлении от нежданного мятежа. Кровь в бешеном темпе заструилась по жилам. Мадам Фантом огрызается? Сейчас увидит, из какого я сделана теста!

— Ты ничего мне не запретишь, тебе не пристало даже разевать твою грязную пасть…

— Вы ничего не знаете! Не знаете ничего! Я просто хотела… Я…

Она разразилась рыданиями, не закончив фразы.

— Ты просто хотела от них избавиться? Вот и чудненько, все получилось! Браво! И… Было ли тяжело убивать ребятишек? Тебе понадобилась помощь или сама справилась?

Свою тираду Марианна завершила мерзкой улыбочкой. Тронь меня — и получишь сдачи! Вот только теперь битый час придется слушать, как она хнычет, будто прищемила палец в двери! Невыносимо.

Марианна уже собиралась снова лечь, когда мадам Фантом ринулась в атаку, без предупреждения или объявления войны. Она швырнула стул по направлению к койке с силой, какой нельзя было ожидать от ее тоненьких ручек. Марианна прикрыла лицо, но удар попал в цель. Зомби набросилась на нее, выставив все свои когти. Впавший в истерику демон. Марианна, ошарашенная, не успела встать. Эмманюэль прыгнула на нее, вдавила колено в ребра, вырвав крик боли. Потом надавала пощечин, расцарапала лицо; затем схватила за волосы и стала бить головой о стену. Марианна ответила ударом правой в лицо и наконец освободилась. Вскочив на ноги, прижала Эмманюэль к стояку двухъярусной койки и стиснула в кулаке ее хрупкую шею. Мадам Фантом медленно задыхалась, словно в объятиях боа констриктора. Она обеими руками вцепилась в запястье Марианны. Но ничто не могло заставить ту ослабить хватку. Ничто.

Эмманюэль видела, как ее собственная смерть отражается в темных зрачках Марианны, словно в ужасающем зеркале. Столько ликования во взгляде, столько разрушительной силы в руке! Марианна плавно подняла ее, так, что она касалась пола только кончиками пальцев.

— Хочешь, чтобы я убила тебя? — прошептала она. — Ты этого хочешь? Если я тебя уничтожу, у меня, знаешь, будут большие неприятности… Но это, по сути, не страшно. По крайней мере, меньше пакости останется на земле. И камера будет только моя…

Эмманюэль задергала ногами в пустоте. Глаза ее, готовые выскочить из орбит, наполнились страхом. Губы посинели.

— Что с тобой такое? — продолжала Марианна ледяным тоном. — Тебе страшно? Не хочешь последовать за твоими детишками? Как думаешь, было им страшно, когда ты их убивала?

Ее ноги перестали дергаться, глаза закатились. Марианна выпустила добычу и теперь смотрела, как та медленно валится на пол, а потом вдыхает частичку воздуха с ужасающим шумом. Будто включили пылесос. Эмманюэль поднесла руки к горлу, закашлялась, отхаркиваясь прямо на свое красивое платье цвета слоновой кости.

— Еще раз так сделаешь, я тебя убью, — холодно объявила Марианна. — Хорошо дошло?

Мадам Фантом кивнула, поскольку голосовые связки еще не работали.

— Надзирательница придет с минуты на минуту. Ты сейчас встанешь, смоешь кровь, которая у тебя течет из носа… Если она спросит, что с тобой стряслось, скажешь, что поскользнулась и стукнулась о раковину, усекла?

Снова кивок, несомненно означающий согласие.

— Вот и ладно.

Марианна прикурила новую сигарету. От резких движений боли усилились, но пришло какое-то удивительное умиротворение. Она не убила. Только чуть-чуть пустила кровь. Я совладала с собой.

Эмманюэль, качаясь, проследовала в туалет, смыла багровые следы с лица. Попыталась также застирать платье. Не вышло. Она тотчас же забилась в дальний угол камеры.

Дверь снова отворилась.

— В душевую! — орала Маркиза из коридора.

Марианна обула старые вьетнамки, сложила туалетные принадлежности и чистое белье в пластиковый мешок. Первый душ в обществе других женщин. Еще одна привилегия одиночного заключения, о которой она будет горько сожалеть!

Она вышла в коридор, где уже дожидались восемь заключенных. Маркиза подошла с своей обычной садистской миной. Перманентный макияж, сделанный в демоническом салоне красоты.

— Что с тобой стряслось, де Гревиль? Тебя проучили?

— Просто Гревиль, — отозвалась Марианна с олимпийским спокойствием. — И нет, меня не проучили. Я просто упала с лестницы.

Тогда и все девушки обратили внимание на распухшее лицо Марианны. Иные захихикали. Ведь развлечений так мало. Тут смеются над чем угодно.

— Больше похоже на то, что ты получила хорошую взбучку! А я-то думала, что ты умеешь защищаться, де Гревиль!

— Просто Гревиль… И я упала с лестницы, надзиратель.

— И где же твоя маленькая подружка?

— Нет у меня никаких подружек, — сухо отрезала Марианна.

— Сходи за ней.

— Я вам не прислуга…

— Сходи за ней. Иначе останешься без душа.

Марианна поколебалась, но все-таки вернулась в камеру, где мадам Оберже валялась на полу, как древняя мумия.

— Тебя все ждут. Пошевеливайся.

Та отрицательно покачала головой. Марианна грубо схватила ее, подняла с пола.

— Нет, ты пойдешь! — вскричала Марианна, встряхивая ее, как мокрый пучок салата. — Еще не хватало, чтобы ты мне провоняла всю камеру! Бери полотенце и шевели булками!

Марианна вышла в коридор, уверенная, что мадам Фантом послушается.

— Ну что? — спросила Соланж.

— Идет.

— Превосходно! Чем дольше мы тут стоим, тем меньше времени у вас останется в душевой!

Девушки запротестовали. Соланж смаковала маленькое утреннее удовольствие. Эмманюэль наконец показалась в коридоре. Марианне вдруг стало ее жалко. Неожиданное чувство, которое она мигом загнала в самую глубину своей души, черной и жесткой, как каменный уголь. Заключенные разглядывали новенькую с бесчеловечным любопытством. Несколько издевательских реплик насчет ее платья, и весь отряд строевым шагом отправился в душевую. Сначала нужно было пройти через квадратную комнату отвратительного вида: ржавые трубы, облупившийся фаянс, черная плесень, покрывающая стены и потолок. Кислая вонь, от которой спирало дыхание. Надзирательница заперла решетку и уселась прямо за ней, на деревянную скамью, ни дать ни взять чтобы смотреть представление. Десять душевых отсеков. Два ряда по пять, разделенные узким проходом. Никакой возможности уединиться.

Марианна разделась. Девушки перестали болтать, их ужаснуло зрелище ее тела, покрытого синяками. Даже Соланж приникла к решетке, чтобы получше рассмотреть.

— Это тебя вертухаи так отделали? — прошептала одна из заключенных.

— Нет, банда домовят! — ответила Марианна.

— Разговорчики! — рявкнула Маркиза. — У вас осталось десять минут!

Снова протесты. Но это позволило избежать щекотливых вопросов. Эмманюэль, забившись в уголок, казалось, стеснялась раздеваться перед посторонними. Соланж рявкнула снова:

— Чего вы ждете, Оберже? Собираетесь принимать душ в одежде?

Она сняла платье, когда все остальные уже пошли мыться. И побрела искать свободный отсек. Остался самый дальний, разумеется. Марианна щедро намылилась, нужно было поторопиться. Но боль сковывала ее, кое-где было невозможно прикасаться к коже. Мимо прошла мадам Фантом, с полотенцем вокруг талии, одной рукой прикрывая грудь. В другой руке она несла платье, будто боялась, что его украдут, и ей придется возвращаться голой. Худоба ее была поистине ужасающей. Мало-помалу от чуть теплой водицы боль унялась. Смыть с себя сомнения, последние следы преступления. Немного шампуня в волосы, еще раз ополоснуть. Она не сняла вьетнамок, ее вещи были надежно завернуты в пластиковый пакет. Не касаться пола и стен, где кишели микробы и всяческие грибки. Невидимые, но неистребимые.

Маркиза постучала ключами по решетке.

— Конец! — заорала она. — Все выходят!

Марианна еще немного постояла под струей, ловя мимолетное наслаждение, а вот девушка в отсеке напротив была вся покрыта мыльной пеной. Метиска с великолепной кожей, с завидными формами. Марианна вдруг почувствовала себя жутко безобразной. Лучше не пялиться на нее. Не зарабатывать комплекс. Так или иначе, здесь нет мужиков. Для кого тогда быть красивой? Только не думать о том говнюке. Не думать о нем, о том, что он с тобой сделал. Она проворно вытерлась, чтобы не простудиться в этом чудном уголке, где сроду не топили. Завернувшись в полотенце, вышла, чтобы одеться, в комнату, огороженную решеткой. Но двоих заключенных не хватало. Мадам Фантом и топ-модели.

Маркиза решила перекрыть воду, из душевых отсеков раздались вопли.

— Я не ополоснулась! — кричала метиска.

— Нужно было поторопиться! — отвечала Соланж с противной ухмылочкой.

Явилась мадам Фантом, уже одетая. В том же светлом платье, только промокшем, безжалостно облепившем костлявое тело. Пришла и метиска, с шампунем, сверкающим в волосах, и ее товарки залились смехом. Будет ей развлечение — полоскать свою гриву над раковиной в камере! Марианна тоже усмехнулась, а Соланж открыла решетку:

— Давайте живо, мне еще других сучек вести на помывку!

Девушки прекратили смеяться и вереницей покинули комнату. Но метиска остановилась, поравнявшись с охранницей:

— Вы не имеете права так разговаривать с нами! Другие надзиратели так с нами не разговаривают!

— Мадемуазель кофе-с-молоком встала сегодня не с той ноги? Может, у нее месячные?

— Я поговорю с начальником! Расскажу ему, как вы с нами обходитесь!

— О! Да она меня почти напугала, барабанная шкура!

Марианна следила за стычкой, прислонившись к стене. В кои-то веки не она явилась причиной переполоха!

— Есть свидетели, которые подтвердят твои клеветнические обвинения? — насмехалась Соланж. — Кто-нибудь что-нибудь слышал?

Она прошлась вдоль шеренги, заглядывая каждой в лицо. Все отводили взгляд.

— Может быть, мадемуазель де Гревиль что-нибудь слышала?

— Нет, — холодно отрезала Марианна.

Соланж задрала голову с триумфальным видом:

— Смотри-ка, никто, кроме тебя, не слышал этих недопустимых слов… Твое свидетельство против моего. Но чего стоит свидетельство шлюхи, которую подобрали с панели?

— Я. Я слышала, — произнесла Эмманюэль.

Марианна в изумлении воззрилась на нее.

— Кто это сказал? — рыкнула Маркиза.

— Я! — быстро выскочила Марианна.

Эмманюэль уже открыла рот, но Марианна ей вывернула запястье и что-то прошипела в ухо. Соланж встала лицом к лицу со своей вечной заклятой антагонисткой.

— Десять секунд назад ты ничего не слышала, де Гревиль!

— Просто Гревиль… Ну, вообще-то, кажется, я расслышала, что вы вроде бы ее назвали барабанной шкурой… А нас всех обозвали сучками.

— Тебе вчера мало досталось? Хочешь еще раз упасть с лестницы?

— Я сказала, что это слышала, но не сказала, что стану повторять.

Соланж саркастически усмехнулась, празднуя победу:

— Вот и хорошо: вижу, ты начинаешь понимать! Видно, время от времени падать с лестницы тебе идет на пользу!

Метиска подавила гнев, и десять овечек отправились в путь к своим камерам.

Даниэль вошел в комнату надзирателей с безмятежным видом и радужной улыбкой на устах. Моника Дельбек ела какую-то пакость, входящую в гиперпротеиновую диету. Даниэль ее приветствовал крепким мужским рукопожатием, та скривилась. Он обожал такие шуточки. Его это забавляло.

— Как дела? — весело осведомился он.

— Нормально! А вы как? Хорошо отдохнули?

Моника старалась не показывать, до какой степени ее смутило то, что Даниэль застал ее в самый разгар диетических усилий.

Ведь таким образом она признавала, что считает себя чересчур полной. И это ставило под сомнение ее женские чары.

— Чудесно выглядите! — заверил ее начальник, наливая себе чашку кофе.

— Ваша электробритва в ремонте или это новый стиль?

— Вам нравится? — вкрадчиво осведомился он, дабы избежать дальнейших расспросов.

Моника не успела ответить, только залилась румянцем, когда в комнату вошла Жюстина. Одним своим взглядом она как будто окатила Даниэля кислотой.

— Под этой щетиной он что-то скрывает! — выпалила она. — След от удара, может быть…

— Какая ты у нас проницательная, малютка Жюстина! От тебя, честное слово, ничего не скроешь!

— Это, главным образом, Марианне нелегко скрывать…

Моника оставила их сводить счеты, а сама продолжала стоически хлебать свой дурно пахнущий суп.

— Как она? — спросил Даниэль.

— Плохо, — отвечала Жюстина.

Даниэль принял безразличный вид:

— Моника, ваша еда аппетитно выглядит!

— Не смейтесь!

— Да что вы! Я не смеюсь. Из чего это приготовлено? Из подтухшего мяса?

Она вздернула плечи, Даниэль рассмеялся. Жюстина не смогла сдержать улыбку. Шеф в своем репертуаре.

— Вы правы, Моника: красота требует жертв!

Шутка не удалась, наступило долгое молчание. Моника решилась вскрыть нарыв:

— Жюстина рассказала мне о мадемуазель де Гревиль.

— Да ну? И что же она вам поведала?

— Что… что заключенная впала в истерику, набросилась на вас, а вы увели ее в дисциплинарный корпус и там… там дрались с ней.

Начальник бросил на Жюстину удивленный взгляд.

— Примерно так все и было, — признался он.

— Вы не хотите составить рапорт о произошедшем? Такое поведение требует разбирательства в суде.

— Нет. Думаю, она достаточно наказана. Она меня ударила, я дал сдачи. Только такие методы действуют на нее. Вы не согласны?

— И все же! — не унималась Дельбек. — Это идет вразрез с…

— Регламентом? Нужна вам лишняя бумажная волокита, Моника? У вас мало работы?

Моника перестала протестовать, зато вступила Жюстина:

— Вчера Марианна отказалась от прогулки. И сегодня тоже не вышла…

— Это ее право, — бесстрастно заметил шеф.

— Она не смогла пойти на прогулку потому, что не держится на ногах! Я хотела отвести ее в санчасть, но она отказалась.

— Значит, ей это не нужно… Прекрасный кофе! Вы его приготовили, Моника? По-настоящему вкусный. Мои поздравления! А мадам Оберже?

— Еще жива, — отвечала Дельбек. — Она тоже отказалась выйти во двор. И… женщины в курсе насчет нее… За что ее посадили.

— Уже? — изумился шеф. — Быстро же разлетаются новости в нашем тесном мирке!

— Думаю, это Соланж проболталась, — сказала Жюстина.

— Почему сразу Соланж? — возмутилась Моника. — Любая заключенная могла узнать ее по фотографии в газете или даже увидеть по телевизору!

— Не важно, — заключил Даниэль. — Если она решится выйти во двор, следует глаз с нее не спускать. То же самое — в душевой. Усиленный надзор…

— Почему бы не прибегнуть к одиночному заключению? — спросила Моника, с облегчением проглотив последнюю ложку супа для похудания.

— Доктора говорят, она не вынесет изоляции, — объяснил шеф. — Склонна к самоубийству…

— Отдать ее на съедение во дворе — все равно что самоубийство. — Жюстина упрямо настаивала на своем.

— Я это прекрасно знаю, — согласился Даниэль. — Но у нас нет выбора! Хоть Марианна усвоила, что не должна ее трогать: уже хорошо.

— Она не в том состоянии, чтобы кого-то трогать! — снова пошла в наступление Жюстина. — Но когда к ней вернутся силы… Если когда-нибудь вернутся…

Даниэль поставил чашку в раковину с такой силой, что от нее откололся кусочек.

— Что ты такое плетешь! Она вовсе не умирает, насколько мне известно! Она даже неплохо себя чувствовала, когда я ее привел в камеру.

— Кстати, я ждала до восьми вечера, а вы так и не поднялись, — продолжила надзирательница, будто что-то заподозрив. — Это почему?

— Ей нужно было излить душу.

— Тебе?

— Да, мне! И я выслушал ее, не пожалел времени… Видишь, не такое уж я чудовище!

Жюстина вдруг почувствовала себя обездоленной. Обычно девушка ей изливала душу.

— Но все же ты ее отделал как следует.

— Сразу видно, что ты никогда не дралась с Марианной!

— Когда ее вели в карцер, она была в наручниках.

Даниэль уселся. Беседа явно начинала его тяготить. Он закурил. Моника поспешно открыла окно и закашлялась, для проформы.

— Я их снял, когда ты ушла. Намеревался поговорить с ней, но она на меня набросилась.

— Не верю ни единому слову! — вскричала Жюстина.

— А синяк на моей физиономии? Как, по-твоему, она мне поставила его? Ведь не со скованными за спиной руками!

— Безумие — снимать с нее наручники, когда она в таком состоянии! Нужно было дать ей угомониться…

— Ты еще будешь меня учить моей работе! — отрезал шеф самым властным тоном. — И потом, мы все уже обсудили, незачем без конца поднимать этот вопрос! Ты слишком над ней трясешься, честное слово. Несколько тычков не…

— Несколько тычков? Да ты на ней места живого не оставил! Ты должен был наказать ее, а не избивать до полусмерти! Среди заключенных уже пронесся слух: надзиратели, дескать, отлупили девчонку!

— А ты, ты меня лупишь по нервам! Если ей силой не внушить некоторые вещи, она, возможно, на вас отыграется в следующий раз. Или убьет мадам Оберже. Вы этого хотите? Плевать на слухи! Они то и дело носятся по двору, этот не первый и не последний.

Моника выбрала свой лагерь. Хотя она почти по-военному подчинялась регламенту, но в деле Гревиль разделяла мнение офицера. Дикий зверь требует особого обращения.

— Вы поступили правильно, — заявила она, гордая тем, что подольстилась к начальству, в отличие от коллеги.

Даниэль поблагодарил ее улыбкой и повернулся к Жюстине:

— Перестань над ней трястись, ладно? Есть и другие девушки, займись ими… Через несколько дней это все забудется.

Жюстина сложила оружие: кончились боеприпасы. Выйдя в коридор, двинулась следом за арестанткой, которая собирала посуду после обеда. Шеф налил себе еще чашку кофе. Радужную улыбку сменил насупленный вид.

— Моника, сходите за Марианной. Приведите ее ко мне в кабинет, пожалуйста.

Он прошел в свой крохотный офис, в двух шагах от комнаты надзирателей. Закурил, расположился в кресле. Ему нужно было увидеть ее, поговорить с ней. Но что он ей скажет? Нужно было подумать об этом до того, как отправлять за ней Дельбек. Он уже сутки над этим думал. Придется импровизировать.

Через пять минут его потряс вид Марианны. Бледная, под глазами темно-лиловые круги. Рассеченная губа распухла, на правой стороне лица огромный синяк. У нее был влажный лоб, и она с трудом удерживала равновесие. К нему медленно приближалось воплощенное страдание. Их взгляды на секунду встретились, потом Даниэль прочистил горло:

— Моника, не могли бы вы оставить нас?

Надзирательница, зануда такая, в полном ступоре уставилась на него. Нет, она не могла. Это запрещает регламент. Даниэль ее вывел в коридор.

— Чего вы боитесь, Моника? Я просто хочу с ней поговорить, ничего больше… Никто не узнает!

— И все же…

— Что? Думаете, я собираюсь ее трахнуть?

Он нарочно выбрал самое грубое слово, чтобы оно точно попало в цель.

— Нет, конечно нет! — возмутилась она. — Как вам только в голову пришло!

От возмущения она вся вспыхнула; казалось, ее круглые щеки вот-вот лопнут, как слишком туго надутые воздушные шары.

— Что ж, в таком случае дайте мне десять минут с ней поговорить наедине, ладно?

Марианна не сдвинулась с места, так и стояла перед пластиковым столом, заваленным разноцветными досье. Даниэль открыл окно, глянул наружу через решетки. Это свидание было ему отчаянно необходимо. Но теперь он понял, что не может позволить себе дать волю чувствам.

— Как ты объясняешь следы побоев у тебя на лице? — спросил он, не поворачиваясь.

Марианна тоже долго думала об этой встрече, мечтала о ней. Сто раз прокручивала ее в голове. Готовилась изобразить полное равнодушие, ранить его, оскорбить. Ничего не показывать, ни в чем не признаваться. Дать ему понять, что все забыто. Что она не страдает, даже не думает об этом больше. Но, по ее сценарию, он-то должен еще об этом думать, должен страдать. Он не сможет скрыть свои чувства, то, что он испытал, что испытывает до сих пор. Он выкажет слабость. Его слабость — это она сама, разумеется. Она предвкушала сцену, разыгрывала ее в четырех стенах. Она все предусмотрела. Иначе просто не могло быть.

Предусмотрела все. Кроме того, что сердце у нее забьется быстрее, стоит увидеть его лицо. Что все сожмется внутри, когда их взгляды встретятся, когда она посмотрит на его руки. Руки, да.

Она предусмотрела все, кроме того, что она сама уже не такая сильная, как раньше.

— Итак? — повторил он, повышая голос. — Как ты это объясняешь?

Она вздрогнула, собралась с мыслями:

— Говорю, что оступилась и упала с лестницы.

— Тогда почему среди заключенных ходит слух, будто тебя избили надзиратели?

— Ты видишь мою рожу? Думаешь, они скушают такую чушь?! Что, по-твоему, я должна придумать?

Разумеется. Он явно терял сноровку. К чему такой напор? Напирать начинаешь, когда находишься в слабой позиции.

— Ладно, проехали… Почему ты не захотела идти на прогулку?

— Я не в состоянии идти. У меня кружится голова.

Даниэль повернулся к ней, пощупал пылающий лоб. Марианна содрогнулась с головы до ног. Рука, прикосновение его руки.

— Похоже, ты сломал мне ребро… Может, и два.

Он поморщился:

— Ребра здесь ни при чем! Подцепила простуду или еще какую-то дрянь… Почему не примешь лекарство?

— Вчера я просила Париотти принести аспирин. Но она, разумеется, забыла!

Как фокусник вынимает кролика из шляпы, он вытащил из ящика стола упаковку «Аспежик».

— Примешь здесь, не хочу, чтобы об этом узнали…

Он вышел на минутку и вернулся с уже готовой смесью. Опять нарушение распорядка. Вообще-то, он только и делал целыми днями, что нарушал его. Вот уже двадцать лет.

— На, выпей.

Она подчинилась, как автомат, стараясь не смотреть ему в глаза. Вообще на него не смотреть. Особенно руки стали настоящим наваждением. Взять эти руки в свои, позволить им проследовать за каждым изгибом ее тела. Освоить каждый миллиметр кожи. Марианна глубоко вздохнула, разглядывая замусоренный плиточный пол и собственные ноги. Поставила на стол пустой стакан, благоразумно ожидая продолжения. Но что-то в ней возрастало и ширилось… Желание, чтобы Даниэль заключил ее в объятия, прижал к себе. Такое сильное, что, наверное, читалось на ее лице. Значит, все насмарку. А Даниэль тем временем видел только белый мрамор с голубыми прожилками. Он задумался, подыскивая нужные слова.

— Никто не должен знать, что между нами было, — вдруг прошептал он. — Чем мы занимаемся уже целый год…

Она подняла на него взгляд. Полные отравы зрачки плотоядного растения.

— Боишься, да? Если я выдам тебя, ты многое потеряешь, а?

— Ничего я не боюсь, — возразил он спокойно. — В любом случае твое слово против моего… И мое более весомо.

Ей стало плохо, но она ничем не выдала себя.

— Можно, я вернусь к себе и лягу?

Лучше сбежать как можно быстрее. Такая странная смесь желания и ярости взрывоопасна.

— С каких это пор ты спишь целыми днями?

— С тех самых, как разбила себе морду о ступеньки.

Он улыбнулся и решил наконец засыпать ров, разделявший их. Присел на стол, обхватил руками запястья Марианны. Электрошок. Мягко привлек к себе. Но у нее хватило духу сопротивляться. Сама удивилась, насколько успешно. Тогда он удвоил усилия. Ей пришлось сделать шаг ему навстречу.

— Кажется, это ты меня боишься! — усмехнулся он.

— Никого я не боюсь.

— Ну конечно, совсем забыл! А что с мадам Оберже?

— Я ее не трогала, — заверила Марианна, опуская глаза.

— Ты врешь. Я это чувствую… А ведь ты обещала.

— Ничего я не обещала! И потом, это она набросилась на меня!

Тут он расхохотался:

— Она? Она на тебя напала? Издеваешься, да? Да она и мухи не обидит!

О последней реплике он тут же пожалел, настолько нелепо она прозвучала.

— Она запустила мне стулом в физиономию, била головой о стену…

Он изумленно, с восхищением свистнул, что вывело Марианну из себя.

— Я показала, кто сильнее! — заявила она с надменной улыбкой. — Но оставила в живых.

Он вздохнул, обнял ее за талию, привлек к себе. Разворошил, раздул угли, тлеющие внутри. Мучительный жар.

— Отпусти, — потребовала она, сама себе противореча.

— Ну, не дичись! Поцелуй меня…

— Говорю, отпусти. Иначе пожалеешь.

С окаменевшим, непроницаемым лицом он выпустил ее запястья. Она нырнула вниз головой прямо в ледяное озеро.

— Как тебе будет угодно!

Он позвал Монику, та незамедлительно явилась.

— Не могли бы вы отвести мадемуазель де Гревиль в ее камеру?

Марианна следом за Дельбек вышла в коридор. Ноги у нее дрожали, кулаки никак не хотели разжиматься. Нужно время, чтобы стереть воспоминания. Чтобы снова найти свой собственный путь. Залатать пробоины в броне. Времени хватит. Как ни у кого.

Пожизненно.

Дверь открылась, пропуская Дельбек, а за ней — арестантку, развозящую завтрак.

— Доброе утро, дамы!

Пока мамочка ставила тарелки, Моника подошла к Марианне, простертой у стены.

— С вами все в порядке, мадемуазель де Гревиль?

Марианна глянула на нее ошалело. Будто одержимая.

— Вы не спали? Вы плохо себя чувствуете?

— Нет. Как раз очень хорошо.

— А… Тем не менее ночью у вас был неважный вид.

Марианна поднялась, держась за стену, пряча руки за спиной. Ее все еще шатало.

— Это пройдет, надзиратель, уверяю вас! Но спасибо, что беспокоитесь.

— Так положено, мадемуазель…

Мадам Фантом очнулась от грез, навеянных транксеном; охранница перешла в следующую камеру, а Марианна рухнула на пол. Эмманюэль выбралась из своего логова и склонилась над ней.

— Марианна?

— Отстань…

— Что с тобой было вчера вечером?

— Сказала, отцепись!

— Не стоило бы говорить со мной таким тоном!

Марианна вскочила на ноги, сама удивившись стремительности движения. Мадам Фантом мгновенно попятилась.

— Ты со мной не заговариваешь, ты даже не глядишь на меня! Если подойдешь, я набью тебе морду…

— Но… Что это с тобой такое?

— Заглохни!

Марианна толкнула створку, вцепилась в раковину, лицом к лицу со своим отражением. Ужасающе. Хорошо еще, что она хоть с трудом, но узнала себя. Быстро залатать маску. Вооружиться. Наточить сабли, зарядить стволы. Пробудить в себе монстра! Он недалеко ушел, все время здесь, в своей норе, зализывает раны. Она наполнила раковину холодной водой, погрузила туда голову. Держала там, пока не начала задыхаться. Ночью ей даже не достало сил подмыться. Теперь она растирала промежность яростно, до крови.

— Мне нужно пописать! — раздался за перегородкой умоляющий голосок.

— Отзынь! Сходишь под себя!

Марианна оделась, медленно, в такой-то тесноте. Потом снова уставилась на себя в зеркало, глаза в глаза. Почему я все еще здесь? За что сражаюсь?

Расплачиваюсь. За тех, у кого больше нет ничего. Тех, у кого я отняла жизнь. Или желание жить.

Чувствуя, как многотонный груз наваливается ей на плечи, она стукнула кулаком в стену и снова посмотрелась в зеркало. Мне не оставили ни малейшего шанса, вычеркнули из списка. Из их мира… Но я все еще существую. Я — Марианна. Никто не может меня победить. Слишком много радости им доставит, если я прекращу бой, поддамся, не дождавшись конца! Нет, я не доставлю им такого удовольствия. Меня заточили потому, что боятся меня, того, что есть во мне. И я продолжу внушать им страх. Пока живу, буду угрозой, колючкой в ноге, неизлечимой болезнью.

Она наконец улыбнулась. Маска будто влитая. Монстр опять на ногах, одетый в броню. Готовый наносить удары.

Марианна вышла из туалета, Эмманюэль ринулась туда.

Сев за стол, перед своей тарелкой, Марианна закурила. Желудок скручивало от одного вида хлеба. Но она выпила эрзац-кофе: хотелось чего-то горячего. Она окоченела, и холод шел изнутри.

Мадам Фантом подхватила свой завтрак и поднялась наверх, в укрытие, а Марианна спокойно курила. Но вдруг подскочила, бросилась в уборную. Как раз вовремя: ее тут же вывернуло наизнанку.

Эмманюэль заткнула уши, чтобы не слышать. Ей ни за что не выжить в этом аду. Она оглядела стены, ее окружавшие. Такие тесные. Решетки, колючая проволока. На вышке — часовой с ружьем. И разноцветные пилюли под подушкой. Избавление. Но она вспомнила слова Марианны. Ты не имеешь права, ты нужна твоему сыну. Тома. Первые слезы этого утра пролились, пока Марианна корчилась над унитазом.

Над тюрьмой вставало солнце.

Марианна в тени акации вдыхала пленительный запах ее белых, словно сахарных, цветков.

Сегодня прогулка гораздо длиннее обычного. Женщины толпятся во дворе с самого полудня. Даже завтрака не было, только сухой паек: печенье, пол-литра воды. Все потому, что бригада ERIS[5], из знаменитых региональных подразделений по контролю над тюрьмами и обеспечению безопасности десантировалась где-то к концу утра. Ковбои, как их называют заключенные… Супертренированные охранники: маски, экипировка для разгона демонстраций, бронежилеты, flash ball, ружье-травмат, стреляющее резиновыми пулями… Их вторжение напоминало высадку целой армии клонов Рэмбо!

Сегодня бригада проводила тщательный обыск во всех камерах всех корпусов. Это могло продолжаться часами. Хоть целый день, если учесть количество клеток, которые нужно осмотреть. Даниэль и Моника их сопровождали внутри, а Жюстина и Соланж присматривали за заключенными во дворе.

Маркиза колыхала под ярким солнышком свои роскошные формы, ее белокурые волосы, заплетенные в косу, доходили до пояса. Само совершенство, с горечью думала Марианна. Такая красивая внешне, такая гнусная внутри.

Жюстина подошла, отвлекла Марианну от мерзостной картины.

— Ты неважно выглядишь! — забеспокоилась надзирательница.

Марианна ответила чуть утомленной улыбкой:

— Да это так, ничего… А где ВМ?

— В санчасти.

— Вот тебе раз… Что-то серьезное?

— Нет, не думаю… Ты, похоже, к ней привязалась!

Джованна со своими дешевками прошла мимо, бросив на Марианну презрительный взгляд. Но не остановилась, не стала рисковать, поскольку Жюстина стояла рядом. Охранница давно невзлюбила ее и не спускала ни малейшего нарушения. Но и на этот раз она выйдет сухой из воды. Снаружи — ее муж, мафиозный авторитет. На свободе, с кучей бабла! Так что к услугам Джованны стая адвокатов, готовых в самом крайнем случае защищать ее перед Дисциплинарным советом. Это обеспечивало ей почти полную безнаказанность.

— У тебя есть новости об Эмманюэль? — спросила Марианна.

Жюстина решилась присесть.

— Есть. Она понемногу поправляется. Выкарабкается, скорее всего… Но… разве ты сама не хотела ее убить?!

— Она мне действовала на нервы, да! Но… Но я не думаю, что она такое заслужила.

— Счастлива это слышать.

— И конечно, Гиене все сойдет с рук!

— Гиене?

— Джованне, милочке!

Жюстина расхохоталась от души:

— Ей замечательно подходит! Но к сожалению… Мы не получили ни одного свидетельского показания. Десять краснобаев бросятся ее выгораживать, мы не можем отправить ее в суд без надежных доказательств.

— В мире нет справедливости! Вот у меня никогда не было адвоката… Ты знаешь, Жюстина, я не могла дать показания. Если бы мне оставалось сидеть несколько месяцев, тогда…

— Я понимаю, — заверила ее надзирательница. — Даниэль тоже все хорошо понял.

— Такой спектакль устроил, гад!

Они умолкли. Марианна курила.

— Почему ты больше не тренируешься во время прогулок?

— Когда я гуляла одна, другое дело. Но теперь… Это примут за провокацию… Демонстрация приемов может взбесить Гиену!

Жюстина хохотала до слез. Это радовало Марианну. Немного напоминало о смехе Виржини.

— Зачем тебе эта дерьмовая работа?

— Совсем не дерьмовая! — возмутилась Жюстина. — Вначале я подала документы на конкурс, чтобы получить хоть какое-то место, безработица заела. Потом нашла, что могу быть полезной…

— Еще какой полезной! — убежденно заявила Марианна, поглаживая кору акации. — Без тебя здесь бы совсем жизни не было…

Жюстина скрыла неловкость под робкой улыбкой:

— Ты преувеличиваешь!

— Ты же меня знаешь! Ладно, долго еще продлится это маски-шоу?

— Понятия не имею… Мне уже поднадоело слоняться по двору.

— Одна от них польза! — возразила Марианна с лукавым видом. — Можно хотя бы целый день провести на воздухе!

— Если бы шел дождь, ты бы по-другому запела!

— Я люблю дождь…

Марианна оглядывалась по сторонам; проводящийся обыск не выходил у нее из головы. Хорошо, что у меня герыча нет! Только бы они не нашли шприц со жгутом! Иначе сорок дней карцера обеспечено…

В другом конце двора Джованна беседовала с Маркизой. Ничего удивительного. Одна порода. Жюстина все сидела, закрыв глаза, опершись затылком о нагретое солнцем дерево. Какая она усталая, озабоченная, подумала Марианна. Захотелось ей как-то помочь.

— Вообще-то, я хотела тебе сказать одну вещь… Он до сих пор жив… Тот тип из поезда…

Надзирательница не сразу поняла, в чем дело. Не решалась понять.

— Тип из поезда? Тот, кто… Ты-то откуда знаешь?!

— Знаю. Он живым вышел из вагона. Немного помятым, но живым. Я там была.

Жюстина, ошарашенная, уставилась на нее.

— В конце вагона. Тогда я в первый раз сбежала… Мне было некуда идти, и я села в пригородный поезд. Я тебя видела, тебя и трех типов, которые к тебе приставали. И парня, который за тебя вступился. Я, конечно, тебя не узнала. Но когда ты мне рассказала эту историю…

— Невероятно… Ты точно уверена?..

— Точно! Твой спаситель был в сером костюме с синим галстуком. На одном из хулиганов была красная куртка, так?

— Невероятно… И… что случилось после того, как я убежала?

— Они стали избивать парня. Он не умел драться. Упал…

— Я так и знала! — с тоской прошептала Жюстина.

— Я вмешалась. Когда поняла, что его забьют насмерть. Я свела счеты с теми тремя гадами, можешь мне поверить!

— Ты… ты полезла с ними в драку?

— Набила им рожи, ты хочешь сказать! Потом подняла того типа и вышла.

— Но… Сколько тебе было лет?

— Шестнадцать. Ровно. Знаешь, я долго хранила твою книжку… «Зеленый храм»… Хотела отдать тебе, искала тебя по всему вокзалу. Но не нашла. Возила ее с собой, пока была в бегах. И потом, в приюте, не расставалась с ней. Она была у меня в сумке, когда… когда патрульные нас спалили. Осталась в той колымаге.

Жюстина вглядывалась в профиль Марианны, растроганная чуть не до слез.

— Я хотела помочь тебе, когда те гады стали цепляться. Но поначалу умирала от страха… И все-таки хотела защитить тебя, правда… Потом тот тип встал, выручил тебя. Потом я что-то почувствовала внутри, меня так и подмывало вступить в бой. Нет бы мне раньше подняться…

Жюстина робко взяла ее за руку:

— Марианна… Почему ты не рассказала мне в прошлый раз?

— Я… Мне было стыдно. Стыдно сказать, что я была там и не помогла тебе.

— Ты поступила замечательно. Я так горжусь тобой… Спасибо, — добавила Жюстина.

— За что?

— За то, что помогла ему. И рассказала мне. Меня это долго мучило.

— Я поэтому и рассказала. Чтобы ты перестала себя винить. Я знаю, как это больно. Грызет изнутри, выедает мозг. Теперь ты перестанешь об этом думать. Сможешь забыть. А забвение — это свобода…

Надзирательница сжала ей руку. Сильно-сильно…

Марианна снова сидела у подножия акации. Ее любимое пристанище, отныне и впредь. Никто и думать не смел это место у нее отобрать. Уголок природы, пустившей корни в бетон. Прислонившись к стволу, она пыталась ощутить, как под корой пульсирует сок. Закрыв руками лицо, подогнув под себя ноги. Как неприступная крепость.

Ей не было по-настоящему больно. Хуже. Она все еще слышала свой собственный крик. До сих пор.

Все этим утром окрасилось в серое. Небо, строения, силуэты. Существование. Солнце сегодня не пожелало нанести ей визит. Наверное, в наказание. Опять это гложущее чувство вины.

Он поимел меня в очередной раз. Должно быть, вернулся домой, они увидятся только завтра. Марианна не слышала, как он слинял. Заснула в его объятиях, проснулась одна.

Она коснулась коры, черпая из дерева почти магическую силу. Внезапно ее лицо озарилось улыбкой. Зачем себя терзать? Было так здорово, куда лучше, чем в первый раз! Незабываемым узором, татуировкой впечаталось в плоть. Я ему небезразлична. У меня есть над ним власть. Он может врать для собственного спокойствия. Теперь-то я знаю!

Марианна рассмеялась. И продолжала смеяться, пока Соланж не возникла перед ней:

— Гогочешь в одиночестве, де Гревиль? Совсем свихнулась, честное слово!

— Просто Гревиль! И да, я свихнулась, надзиратель! Свихнулась окончательно!

Маркиза нагнулась к ней, лицо ее буквально источало злобу.

— Ночью надо спать… А не вертеть задом перед мужиком, будто сучка в течке… Ну да ладно: хочешь служить подстилкой — твоя проблема!..

Она удалилась с торжествующей улыбкой. Оставив Марианну в шоке. Страх и стыд обжигающей волной поднимались изнутри. Она еще не могла осмыслить всех масштабов катастрофы. К ней, в свою очередь, подошла Дельбек.

— Вот вам пропуск на свидание, мадемуазель. Завтра к вам придет посетитель, — уточнила Моника, протягивая ей бумагу.

Второй шок. Удар за ударом. Того гляди сердце не выдержит.

Дельбек продолжила обход, руки за спиной, взгляд бдительный. Марианна, оторопев, рассматривала пропуск. Значит, они решили вернуться. Полный бардак.

Даниэль, их ночь любви; Маркиза, которая их застукала; полицейские…

Давление оказалось слишком сильным. Нужна была разрядка. Приоткрыть клапан, пока не разорвало котел. Марианна встала на растяжку, у самой решетки. Никого не видя, ни о чем не думая или думая обо всем сразу. Потом сразу на пробежку, без намека на усталость. Бежала, чтобы опустошить мозг, облегчить сердце. Круг за кругом, пока не началось жжение в легких. Даже боль под ребрами не остановила ее. Она прибавила скорость. Раз-два, раз-два, шаг за шагом.

Наконец остановилась, согнулась пополам у стены. Восстановив дыхание, принялась наносить удары. Женщины наслаждались аттракционом дня, застыв зачарованно перед мощью этой машины, в которой не было уже ничего человеческого. Бешеный варварский танец. Она лупила пустоту, попадало и решетке. Выплескивала свою ненависть с феноменальной силой. Била кулаками, ногами, локтями. Коленями. Пока не вымоталась, не изнемогла. Дыхание прерывалось, щеки пылали, сердце стучало. Руки стиснуты.

— Отличное представление… Припекло, да?

Марианна подняла голову. ВМ улыбалась ей. Присела рядом:

— Хочешь папиросу?

Марианна покачала головой. Все равно что бросить спичку в баллон с водородом.

— Не хотела бы я оказаться перед тобой! Не знаю, где ты этому научилась, но техника у тебя адская! Однако тебе влетит… Ты решетку погнула!

ВМ захохотала, Марианна тоже. Неудержимо кашляя между взрывами смеха.

— Черт, это помогает!

Тут она заметила Даниэля на верху лестницы. Он наблюдал за ней. Странное чувство охватило Марианну, когда она послала ему улыбку. Он подмигнул в ответ, сел на ступеньку, закурил. Значит, он не возвращался домой.

Марианна не без удовольствия подумала, что ему не хватило духу предстать перед законной женой.

Нужно рассказать ему о выпадах Маркизы. Оставив ВМ, Марианна подошла и уселась рядом с ним.

— Привет, красавица… Как ты?

— Отлично. А ты?

— Немного дохлый… Ты, наоборот, в прекрасной форме! Бедная решетка… Надеюсь, это ты не меня колотила!..

— У нас беда, начальник… Маркиза… Она нас застукала ночью.

Даниэль слегка побледнел. Марианна слово в слово передала ему сказанное Соланж. Он стиснул зубы. От гнева или от страха, Марианна не знала. Может быть, от того и от другого.

— Думаешь, это серьезно?

— Не знаю… Хотя вряд ли. У нее нет доказательств. Она нас видела, и что? Хочет меня подставить — нужны доказательства. Разве что ты дашь показания…

— А что! Это идея! То-то ты у меня запоешь!

— У меня голос скрипучий!

Она рассмеялась.

— Рад слышать твой смех, Марианна. Рад, что ты так хорошо себя чувствуешь сегодня утром…

— А ты вот не держишь слова…

— Думаешь, у меня было время заказать плеер? Хоть недельку подожди!

— Я не о том… Ты должен был смотреть, ничего больше…

— Нет, я сказал, что ничего не стану делать без твоего согласия, — поправил он. — Но ты, как мне помнится, была не прочь. Даже, кажется, первая и начала…

— Наплевать! — воскликнула она с улыбкой. — С этим теперь никаких проблем, поскольку я знаю…

— Что ты знаешь?..

— Теперь, поскольку я знаю, что небезразлична тебе.

Он отошел. Дрожь пробирала его с головы до пят. Значит, она все-таки помнит! Что это, начало катаклизма? Может быть, нет.

Соланж прервала его размышления. Остановилась перед ним. Он догадался, что мешочки с ядом у нее раздулись до отказа. Зубы раздвинулись, готовые укусить.

— Ну как, шеф? Хорошо спалось?

— Отлично, Соланж!

— А вид у вас усталый.

Он придвинулся, навис над нею:

— Давай выкладывай, что хотела… Говори, не тяни.

— Я? Но мне нечего сказать! Ваши проблемы, если вы время от времени платите шлюхе и это вас забавляет…

Схватив Соланж за руку под изумленными взглядами заключенных, Даниэль потащил ее в здание.

— Слушай меня внимательно, Париотти: Марианна — не шлюха, ясно?

— Да ну? Она это делает даром? Она еще дебильнее, чем я думала!

Даниэлю хотелось просто размазать ее по стенке, но удержался.

— Все равно тебе никто не поверит. У тебя здесь скверная репутация. Не то что у меня.

Соланж по-прежнему глядела на него вызывающе.

— Я застала офицера в момент, когда он кувыркался с заключенной! — холодно отчеканила она. — Но вам, шеф, нечего бояться… Ваши маленькие слабости, или извращения, меня никак не касаются, мне от них ни жарко ни холодно!

— А я говорю: тебе приснилось! Понятно?

— Приснилось?! В кошмарном сне! Как только можете вы пользоваться этой… Мне даже слова не подобрать! Не боитесь подцепить какую-нибудь гадость и заразить мадам?

— Ты Марианне в подметки не годишься…

Он затронул больное место. Лицо Маркизы тут же исказилось от гнева. Даниэль надавил сильнее. Улыбаясь в свой черед.

— Я предпочитаю спать с ней, чем с девкой твоего пошиба… И не пытайся мне навредить: не советую. Пожалеешь!

Даниэль направился в раздевалку с ощущением, будто его переехал грузовик.

Марианна прошла через металлодетектор, затем подверглась личному досмотру. Надзирательница в приемной, маленького роста, молодая, неловкая, прощупала ее повсюду. Наконец ее ввели в комнату для свиданий. Перед тем как открылась дверь, она сделала глубокий вдох. Ожидала увидеть всех троих. Но явился только один.

— Добрый день, мадемуазель, — проговорил Фрэнк, вставая.

Марианна смерила его взглядом с головы до ног, его это, похоже, ничуть не смутило. Такой же безупречный, вылощенный, черные брюки, голубая рубашка. Свежевыбритый, причесанный волосок к волоску. Даже надушенный: Марианна сразу оценила этот сладковатый аромат. Оставалось только выяснить, что таится внутри. Не ответив на приветствие, она расположилась напротив.

— Ваши маленькие дружки не пришли? — осведомилась она изумленно, с иронической улыбкой. — Я так напугала их в прошлый раз? Или само место им внушает страх…

— Нет! Но поскольку вы уже познакомились с командой, незачем являться всем троим…

Вытащив из пачки «кэмел» последнюю сигарету, Марианна пододвинула к нему пустую пачку.

— Надеюсь, вы не забыли принести подарочек! — сказала она, закуривая.

Он вынул целую пачку из кармана брюк и вручил ей с улыбкой.

— Очко в вашу пользу!

— Я был огорчен в прошлый раз… Приехал напрасно.

— Мои извинения, месье полицейский, случилась маленькая неприятность.

— Кажется, вы были в дисциплинарном блоке…

— Точно. Только я предпочитаю слово «карцер». Оно лучше согласуется с топологией местности, лейтенант!

Он не переставал улыбаться. Ему нравились ее реплики. Ее высокомерие, почти болезненное. Ее животный магнетизм. Он немного придвинулся и сказал доверительным тоном:

— Я не лейтенант. Я — главный комиссар…

— Ого! Столько чести! Целый комиссар для меня одной!

— За что вы попали в карцер?

— Прищемила яйца начальнику…

— Прищемили яйца? Только за это вас заперли в темную?

— Я имею в виду, не в переносном смысле, — уточнила Марианна с некоторым злорадством.

Изумившись, он в конце концов искренне расхохотался.

— Ладно: может, вернемся к нашему делу? Вы подумали над моим предложением?

— Мне нужно узнать больше, чтобы принять решение.

У него был довольный вид. Все же не категорический отказ.

— Знаете, Марианна… Вы позволите называть вас Марианной?

— Пожалуйста, Фрэнк!

— Я не могу посвятить вас в детали…

— Но всегда есть средний путь: коль не все, так что-нибудь!

— Что именно вы хотите знать?

— Какова будет моя миссия…

— По этому поводу я ничего вам не могу сказать, увы.

Она растоптала окурок.

— Я должна буду кого-то убить? Если вы не ответите, разговор закончен.

Он колебался. Чувствовал, что она не отступит. Придется сыграть в открытую. Рискнуть.

— Да, — признался он наконец.

Жуткая дрожь пробежала у нее по позвоночнику.

— Сколько человек?

— Одного.

— А я-то уж думала, — пробормотала она.

— Вас избрали для этого. Есть какая-то проблема?

Сердце подскочило от омерзения. Убийца. Вот что она представляет собой, вот что она такое. Марианна встала, прошлась. Резко развернулась, пронзила его взглядом.

— Нет, конечно же нет! — выкрикнула она. — Я рождена, чтобы убивать, верно? Я готова лопнуть от радости, когда предстоит кого-то завалить: ведь так я утверждаю себя, свое превосходство!

— Успокойтесь, прошу вас… Не кричите.

Усилием воли Марианна попыталась сдержать извержение вулкана. По крайней мере, теперь она получила подтверждение тому, чего боялась с самой первой встречи. Но чувствовала потребность глубже нырнуть в бездну ужаса.

Надеясь, что так наберется решимости сказать «нет».

— Мужчину, женщину? Молодого, старого?

— Послушайте, Марианна, я больше не открою вам ничего. Выполнив миссию, вы получите новые документы, хорошую сумму, чтобы уехать из страны…

Он подошел к девушке с некоторой опаской:

— Мы выбрали вас… Потому что в вас есть хладнокровие, есть сила. Вы умеете биться, вы не боитесь ничего. И… вы уже убивали, без колебаний…

Марианна в ярости воззрилась на него. Зрачки как два скальпеля.

— Ты хочешь сказать, что я убивала с холодным расчетом? Это ты подразумеваешь под хладнокровием? То были несчастные случаи! Поганые несчастные случаи!

Лицо полицейского преобразилось. Идеальная маска пошла трещинами.

— Да ну? Ты избила старика, так? Он ведь не с лестницы упал! А двоих полицейских? Ты могла сдаться… Но расстреляла всю обойму… А охранница? Ты в остервенении трудилась над ней, пока не изуродовала; ты играла в бабки ее позвонками…

Он отступил, на маленький шажок, перед черными глазами, сверкающими от гнева; перед руками, которые превратились в грозное оружие. Перед ним стояла та, за кем он сюда прибыл. Убийца.

— А заключенная? С которой ты расправилась в централе? Ты убила троих человек. Троих. И перечеркнула жизнь еще двоих.

Марианне было все труднее себя контролировать. Опершись руками о стену, она закрыла глаза.

— Со стариком все вышло случайно, — выдохнула она. — С копами — потому, что они собирались меня пристрелить. Охранница просто чуть не свела меня с ума. С заключенной было так: или она, или я… Я убивала потому, что меня заносило, или потому, что у меня не было выбора! Не хладнокровно! Не преднамеренно!

— Вот именно, — подтвердил он, закуривая сигарету.

Марианна готова была поклясться, что такой тип, как он, не может курить. Иметь какие-то пороки, мании. Холодный робот, безупречно запрограммированный.

— Мне нужен ответ. Тебе выбирать твое будущее. Или ты гниешь здесь до конца своих дней, или начинаешь новую жизнь. На свободе. Ты, Марианна, должно быть, мечтаешь о ней каждый день, каждую минуту, а?

— Заткнись!

Он дал ей время прийти в себя. Не так-то легко было погасить пламя, снедавшее ее.

— Кого я должна убить?

— Я тебе больше ничего не скажу… Но если это поможет, ты окажешь услугу всем, совершив эту акцию. Искупишь вину в какой-то степени…

Акцию. Почему не сказать «убийство»? Да не простое, заказное.

— Не хочу я ничего искупать! — заорала она. — К черту все это!

— Да хочешь, хочешь, Марианна… Тебя гложет вина. Достаточно посмотреть на тебя, послушать…

Флегма полицейского действовала ей на нервы.

— Мне нужно время, чтобы подумать…

— Время вышло. Мне нужен ответ.

— Тогда — нет.

Он, казалось, дрогнул. Наконец. Стал лихорадочно искать выход из тупика.

— О’кей, дам тебе еще несколько дней… У тебя, наверное, есть вопросы, на которые я смогу ответить?..

Марианна снова села напротив него:

— Как вы собираетесь устроить побег?

— Что ж, если ты пойдешь на сделку, мы об этом поговорим…

— Мы поговорим об этом сейчас! — жестко отрубила она.

— Когда тебя будут перевозить. Придется устроить переезд. Есть несколько возможностей. Меня предупредят о любом твоем передвижении…

— У тебя здесь сообщник?

Он кивнул. Марианна поняла, что попала в какую-то чудовищную мясорубку. Вляпалась во что-то такое, чего ей никогда не понять.

— Ты, например, можешь придумать какую-то проблему со здоровьем, чтобы тебя отправили в больницу. Туда заключенных сопровождают только два надзирателя. Мы можем спрятать оружие в тюремном фургоне…

Они могут это сделать? Они и на это способны?

— Довожу до твоего сведения, месье суперполицейский, что заключенного перевозят в больницу со скованными запястьями и лодыжками… Трудновато завалить двух вертухаев, когда у тебя руки скованы за спиной, и спасаться бегством со стреноженными ногами! Если все твои гениальные идеи в таком ключе…

— Ты права. Хорошо, в таком случае мы вмешаемся и освободим тебя.

— Нападете на фургон?!

— Почему нет?

— Но это будет означать, что у меня есть сообщники на воле! Кто, по-твоему, клюнет на такую сказку? Я не грабитель банков, не главарь мафии! У меня нет друзей, во всех преступлениях у меня не было сообщников! Они точно заподозрят, что дело нечисто!

— Эти вопросы тебя не должны волновать. Ты должна задать себе единственный вопрос, а именно: хочешь ты выйти на свободу или нет.

— Неправда: единственный вопрос, который я должна себе задать, — это готова ли я убивать ради свободы… Готова ли снова отнять жизнь у человека. К тому же ни в чем не повинного.

— Повинного, уж можешь мне поверить.

— У кого-то, кто ничего мне не сделал…

— Я бы не был так в этом уверен, — проговорил он еле слышно.

— Что?

— Ничего… Побегом мы займемся в свое время.

Он подошел к интерфону.

— Я вернусь через несколько дней. Можешь еще подумать. Но это последний шанс выбраться отсюда. Если ты не явишься на следующее свидание или откажешься, я найду другую заключенную, которую заинтересует мое предложение. Но я бы хотел, чтобы это была ты…

— Почему?

— Именно потому, что ты ни разу не совершила преступления преднамеренно. Возможно, ты заслуживаешь, чтобы тебе дали шанс…

— Но если я соглашусь, то как раз его и совершу…

— Таким образом ты искупишь вину. Не упусти свой шанс, Марианна. Не губи свою жизнь… Ты не хуже меня знаешь, что тебе никогда не позволят отсюда выйти.

Такое впечатление, будто небеса обрушились ей на голову.

— Я ценю твои колебания. Это значит, что в тебе есть доброе начало. И не забывай: этот человек — не такая уж невинная жертва.

Она отвернулась, чтобы скрыть смятение. Он нажал на красную кнопку, подождал. Быстро вошла надзирательница, он обернулся на пороге:

— До скорого, Марианна.

Жюстина положила Марианне руку на плечо. Под все еще коматозным взглядом Эмманюэль.

— Марианна? Ты меня слышишь?

Никакой реакции. У Жюстины задрожали губы. Она встряхнула безжизненное тело:

— Марианна! Очнись, черт тебя дери!

Приложила два пальца к горлу, немного успокоилась.

— Давай! Очнись!

Ничего. Жизнь в ней теплилась. Но едва-едва.

— Что случилось? — спросила она Эмманюэль.

— Не знаю…

Жюстина заметила на полу пустую упаковку из-под таблеток.

— Это что такое? Это вы принимаете?

— Да… Это снотворное…

— Упаковка вечером была пустая?

— Нет… Не думаю… Там сколько-то оставалось…

— Сколько?

— Да не знаю я! — простонала Эмманюэль.

Жюстина, даже не закрыв камеру, помчалась в кабинет. Врезалась в Даниэля, который как раз выходил из комнаты. Чуть не упала, будто стукнулась о каменную стену.

— Что с тобой стряслось, Жюстина?

— Марианна! Я не могу ее разбудить! Она, похоже, в коме!

— Звони врачу! Я пойду посмотрю…

Он бегом побежал по направлению к сто девятнадцатой, начав в глубине сердца обратный отсчет. Увидев Марианну, лежавшую на полу, завалившуюся на бок, впал в панику. Испугался, что потеряет ее.

Постарался привести ее в чувство. Брызнул водой в лицо, усадил у стены. Лицо ее не выражало ничего, кроме самозабвения. Даниэль грубо потряс ее.

— Ну же, красавица, очнись, очнись… Очнись, черт!

Врач наконец явился. Уложил Марианну на спину, послушал сердце. Померил давление, приподнял веки. Тихий плач Эмманюэль походил на похоронный марш.

— Похоже на передоз…

Даниэль закрыл глаза, скрывая свою боль. Свою вину.

— Она приняла это, — объяснила Жюстина, протягивая упаковку из-под таблеток.

— Она под наркотой, верно?

— Да, — подтвердил начальник. — Думаю, героин…

— Плохое сочетание. Попрошу принести носилки. Доставим девушку в санчасть, постараюсь ее вытащить…

Даниэль знал, как долго придется ждать носилок. Оттолкнув медика, он поднял Марианну на руки:

— Пошли!

Врач с трудом поспевал за ним, хотя и шел налегке. Марианна оказалась на смотровом столе через три минуты. Даниэль даже не подумал выйти, когда врач делал пациентке укол. Потом приложил лед ко лбу, заставил напиться. Когда другие средства исчерпались, влепил пару пощечин. И свершилось чудо. Прилив адреналина сотряс ее. Она открыла глаза, тотчас же закрыла их.

— Хороший знак! — кивнул лекарь.

Даниэль вздохнул с облегчением. Он глядел на Марианну с какой-то детской улыбкой. Врача срочно вызвали в мужской блок. Никакой передышки.

— Вы не могли бы остаться с ней, пока я не вернусь? Нужно с ней говорить, тормошить ее…

— Да, конечно.

Медик исчез. Даниэль взял Марианну за руку. Она снова открыла глаза. Прямо в голубое небо.

— Где я? Что со мной?

— У дока в кабинете. Ты, кажется, наглоталась таблеток…

Дурь, таблетки… Артистический приход.

— Почему? Ты едва оклемалась, красавица… Чтобы больше мне не смела! — сказал он, целуя ей руку.

Марианна выпрямилась с его помощью. Но лицо ее скривилось.

— Что такое?

— Коленка… Я упала с койки… Хотела слезть и шлепнулась!

— Вот вернется доктор и займется ею.

Марианна обхватила его руками, положила голову на живот. Ей было хорошо. Этим утром все казалось таким ясным. Дилемма исчезла, как только она пришла в сознание. Будто бы и в коме продолжалась работа мысли. Решение готово, ответ найден.

Она сильнее прижалась к Даниэлю. Скоро они расстанутся, она его больше не увидит. Это странным образом причинило боль. Вот уж не думала она, что пожалеет о чем-то или о ком-то, покидая этот ад.

Чтобы скоротать время до прогулки, Марианна погрузилась в чтение романа, в то время как ее сокамерница занималась собой в «ванной комнате». Марианна заказала в библиотеке другую книгу Стейнбека после высоких чувств, какие пробудила в ней «О людях и мышах». Она жадно поглощала первые главы. И уже покинула тюрьму, странствуя где-то «К востоку от Эдема»…

Эмманюэль вышла из выгородки с полотенцем через плечо и робко улыбнулась ей. Марианна оставила чтение, закурила:

— Порядок, Эмма?

— Да…

В конце недели мадам Фантом снова заняла свои апартаменты на втором этаже. Опухоль с лица спала, синяки полиловели, местами даже пожелтели. Это означало, что вскоре она опять приобретет человеческий облик. Зубы, конечно, не отрастут, но на человека будет похожа.

Уже два дня она вставала, но отказывалась покидать камеру. Накануне Жюстина оказала любезность и отвела ее в душ вне графика. Марианне от такой милости тоже перепало. Десять кабинок для них двоих! Они настолько продлили удовольствие, что кожа поблекла от горячей воды; надзирательница же, по несчастью, забыла часы в раздевалке. Марианна даже помогла Эмманюэль одеться, настолько та была еще слаба и такими скованными выходили у нее все обыденные движения. Заметив изумленную мину Жюстины, пробормотала, что так уйдет меньше времени.

Она переживала внутренний переворот, но еще не понимала эту новую Марианну. Она часами сидела у изголовья сокамерницы, утешала ее, приносила воду, подавала завтрак в постель. Даже читала вслух! Она методически исследовала себя, искала причины такой внезапной метаморфозы. Близкое освобождение? Нежность мужчины?..

Или попросту спокойное, ненавязчивое присутствие Эмманюэль, которая молча несет свой крест; ее взгляд, в котором никогда не промелькнет ни осуждение, ни зависть. Только готовность все простить.

Вначале Марианна боялась. Боялась стать слабой. Но в конце концов ей стала нравиться ее новая ипостась. Ведь, по правде говоря, она никогда не чувствовала себя такой сильной, как сейчас. Дойти до того, чтобы разделить с кем-то свое жизненное пространство, предложить мужчине нечто большее, чем тело. В дарении крылась мощь, далеко превосходящая гнев, ненависть или власть. Она всего лишь поняла, что сила не ограничивается тем, что ты наносишь удары или получаешь их, стиснув зубы.

Эмманюэль сидела на стуле, обернув правую стопу влажным носовым платком.

— Не знаю, что это такое, но ужасно чешется!

Марианна раздавила окурок, взглянула. Эмманюэль расчесала ногу до крови.

— Нельзя ходить в душ босиком. Обязательно подцепишь какую-нибудь пакость… Попросись к врачу, он тебе назначит мазь. И раздобудь вьетнамки.

— Я как раз хотела кое-что заказать по каталогу… Сестра прислала мне двести евро.

— Гениально!

— Да! Тем более что у нее не так много денег… Она мне и письмо написала.

— Это хорошо… Приедет тебя навестить?

— Нет, не думаю. Она живет далеко…

— А… Но если она станет отправлять тебе время от времени понемногу денег, это уже супер.

— Я посмотрела каталог, цены кусаются!

— Обдираловка, ты хочешь сказать!

— Я закажу пару вьетнамок и кое-что из одежды… Хотелось бы также доплачивать за еду… Я видела у тебя крем для депиляции, закажу такой же, пока не превратилась в йети!

Эманюэль все еще заботило, как она выглядит. Ее женское начало выжило, давало о себе знать. Неплохой прогноз.

— Пользуйся моим, — предложила Марианна.

— Ты шутишь! Я сама куплю! А еще бумагу, конверты и марки, чтобы писать письма сестре. Может быть, напишу и Тома тоже…

— Правильно… Ему, наверное, тебя ужасно не хватает.

— Не знаю. Ему, конечно, одиноко там, в больнице… Потом его определят в приют. Сестра хочет подать прошение судье, чтобы забрать его, но… Согласится ли тот? Определенно решит, что у нее недостаточно средств, чтобы содержать ребенка…

Она умолкла, пролила несколько слезинок. Марианна отвернулась к окну, дожидаясь, пока буря утихнет. Чтобы не смущать, не лезть в душу.

— Хочешь, я и тебе что-нибудь закажу? — вдруг спросила Эмманюэль. — Мне это доставит удовольствие, уверяю тебя… Только скажи что.

— Не надо. Это твои бабки, не мои. Мне ничего не нужно, не беспокойся.

— Пожалуйста, не стесняйся…

— Не настаивай! — отрезала Марианна немного грубо.

— Ладно, как хочешь… У тебя есть деньги?

— Нет.

— А… Откуда же тогда у тебя сигареты?

Марианна ответила полуулыбкой:

— Мне посылают время от времени, но совсем немного…

— Родственники?

Марианна продолжала улыбаться. Раньше она разнесла бы ее в пух и прах за такое любопытство. Но теперь это ее не задевало. Почти.

— Я сирота, с трех лет.

— О господи! Прости меня, я не… Я не знала… Я не хотела…

— Ничего страшного.

Час рекреации пробил. Марианна зашнуровала кроссовки, взглянула на сокамерницу:

— Пойдешь воздухом подышать?

Эмманюэль скорчилась на своем матрасе, ее ужасала одна мысль о том, чтобы покинуть спасительный кокон камеры. Хотя Марианна терпеливо объясняла ей, что рано или поздно придется снова столкнуться с другими заключенными; у нее есть право на прогулку, не следует от него отказываться. Иначе гадины, которые выбили ей зубы, одержат полную победу. Говорить легко. Но сделать решительный шаг…

— Нет! — пробормотала она. — Я устала…

Дверь открылась, вошла Моника Дельбек:

— Прогулка, мадемуазель де Гревиль!

Марианна пошла к выходу:

— До скорого, Эмма!

Дельбек вставила ключ в скважину.

— Подождите! — вдруг крикнула Эмманюэль. — Подождите меня, я тоже пойду!

Моника вздохнула. На горизонте возникли неприятности. Эмманюэль присоединилась к толпе, скопившейся в коридоре, и сразу же прилепилась к Марианне.

Их тела соприкасались, и Марианна ощущала, как та дрожит. Многие лица повернулись к ней. Сочувствующие, любопытствующие или враждебные.

— Ты поступила отважно, — похвалила Марианна. — В самом деле отважно.

— Просто ты была права, — отвечала Эмманюэль, еле сдерживая нервную дрожь. — Я же не могу вечно сидеть взаперти… Да и в них не стоит видеть такую уж неодолимую силу.

— Хорошо сказано, Эмма. Но все-таки ты не отходи далеко от вертухаев… Особенно на обратном пути.

Вся толпа, удерживаемая в русле Моникой и Маркизой, начала свой путь к свободе. Эмманюэль, бледнее обычного под маской, состоящей из синяков, все время оглядывалась. Она, возможно, переоценила свои силы. Наконец они вышли во двор, где их ожидал великолепный безоблачный день. Марианна устроилась на последней ступеньке, мадам Фантом немного постояла рядом, не спеша смешиваться с враждебной толпой.

— Как хорошо на солнышке! — сказала она, щурясь.

— Еще бы! — согласилась Марианна и закурила сигарету.

— Так или иначе, спасибо… Только благодаря тебе я набралась смелости, чтобы снова выйти. Хотела бы я быть такой сильной, как ты, но…

— Хватит болтать! Лучше радуйся хорошей погоде!

Эмманюэль немного отошла под пристальным взглядом Дельбек, неотступно следовавшим за ней. Даниэль не замедлил появиться. Замер в изумлении, заметив мадам Оберже во дворе.

— Даже не верится!

— Глаз с нее не спускайте на обратном пути, — посоветовала Марианна.

— Ты будешь меня учить моему ремеслу? — усмехнулся начальник.

— Ведь в прошлый раз вы блистали своим отсутствием!

— В тот раз возникли проблемы с координацией действий… Думаешь, Джованна и сегодня что-то предпримет?

— Вряд ли, но… Никогда не знаешь, чего ожидать от этих гадин…

— А ты как?

Она растоптала окурок, встала.

— Отлично!

Марианна понемногу приступила к утренней разминке. Повязку на колене закрепила как следует: не соскользнет. Ничего, что больно. Пробежала мимо ВМ, которая делала упражнения для брюшного пресса, дружески помахала ей рукой. Задела Гиену, которая валялась на земле, скорчила презрительную гримасу. Через несколько минут она уже никого не видела, даже не слышала голосов. Полностью сосредоточилась на дыхании, равномерном биении сердца, упругих сокращениях каждой мышцы. Она должна была подготовиться, восстановить физическую форму, снова стать непобедимым бойцом, каким всегда была. Это было нужно, чтобы сбежать от полицейских, выжить на свободе. Возможно, придется драться, бежать на пределе дыхания. Целыми днями обходиться без пищи, даже без воды. Она ускорила темп, чтобы вывести шлаки, скопившиеся в организме. Полная решимости игнорировать сигналы, которые посылала больная нога.

Но внезапно на пути встретилось препятствие, колено подогнулось, и она со всего размаху рухнула на асфальт. Это Джованна, улучив момент, подставила ногу.

Марианна, крича от боли, вцепилась в коленку. Та опять сместилась под неестественным углом: мука невыносимая.

Надзирательницы не сдвинулись с места. Заключенная упала: в их обязанности не входит ее поднимать. А Даниэль со двора ушел.

Марианна попыталась подняться, но от боли разноцветные звезды плясали перед глазами, а желудок подступал к губам. Джованна и ее верная свита наблюдали, донельзя довольные.

— О! Прости, Гревиль! — насмехалась Гиена. — Смотри, куда ставишь ноги!

Все захохотали. Марианна с наслаждением вцепилась бы ей в глотку, но в данный момент барахталась на асфальте, не в силах встать. Упала снова, ее чуть не вырвало.

Ну же, Марианна! Вставай, черт тебя дери!

Эмманюэль переживала, бессильная помочь. Она бы и хотела, да только ноги не несли ее по направлению к Джованне, которая все еще наслаждалась зрелищем.

И все же Марианна увидела протянутую к ней руку. Схватилась за нее, была поднята с земли и нашла плечо, чтобы опереться. ВМ пришла к ней на выручку. Странная тишина установилась во дворе. Улыбка сползла с лица Джованны: разве она могла предвидеть такую солидарность? Лучше не рисковать, вступая в конфликт с самой грозной заключенной всех французских тюрем. Марианна понемногу приходила в себя, найдя такую опору. ВМ решила удалиться, уводя с собой раненую, которая еле ковыляла и стонала при каждом шаге. Они остановились перед скамейкой, где сидели четыре женщины.

ВМ достаточно было просто бросить взгляд, как они тотчас же уступили место. Марианна смогла наконец сесть.

— Спасибо…

— Вывихнула колено?

— Ага! Черт, зверски болит!

Голос у нее все еще дрожал. ВМ подала ей бутылку воды. Потом они выкурили папиросу.

Боль понемногу утихала. Ее место понемногу занимала ненависть. Марианна не сводила с Джованны взгляда, в котором читалось убийство.

— Успокойся, — посоветовала ВМ.

— Я убью эту тварь!

— Говорю тебе, успокойся! Она только этого и ждет! Чтобы ты на нее напала… Ты одна, их десять человек. Вертухаи не станут вмешиваться в общую драку. Пока придет подкрепление, они из тебя котлету сделают…

— Я это знаю! Но я и десятерых уложу!

— На одной ноге? — насмешливо скривилась ВМ. — Давай-давай, не терпится посмотреть!

ВМ была права. Простого присутствия охранниц обычно бывало достаточно, чтобы предотвратить стычки между заключенными. Но в отдельных случаях потасовка могла закончиться смертельным исходом. Надзирательницам не рекомендовалось вмешиваться, чтобы и они ненароком не пострадали. Они просто должны были вызвать подкрепление, которое являлось не раньше чем через десять минут.

— О’кей, отложим до лучших времен! — заключила Марианна.

К ним подошла Эмманюэль:

— Я хотела тебе помочь, но…

— Вы правильно сделали, что держались поодаль, — заверила ВМ.

— Да, правильно! — пропыхтела Марианна, массируя коленную чашечку. — Но она дождется у меня, эта падаль!

Наконец явилась Дельбек:

— Хотите, отведу вас в санчасть, мадемуазель?

— Нет, не нужно! Мне чуть раньше требовалась помощь!

Моника удалилась, пожав плечами. Тут появился и Даниэль. Увидев Марианну, полулежащую на скамейке, понял, что во время его отсутствия что-то произошло. Справился у Моники, потом двинулся прямо к Джованне, которая встретила его невинной улыбкой:

— О! Добрый день, начальник!

— Довольна собой, полагаю? — сурово бросил он.

— Не знаю, о чем вы говорите, месье…

— Насколько я знаю, Марианна ничего тебе не сделала!

— А! Вы насчет нее! Но я тут не при чем! Я вытянула ногу, она споткнулась… Думаю, ей пора заказать очки!

Вся свора заржала. Даниэль схватил Джованну за руку, поднял с земли:

— Кончай издеваться надо мной, ясно?

— Не надо так нервничать, месье! Что вообще происходит?

— Мне не нравятся твои манеры!

— Не стоит так заводиться! Я прекрасно знаю, что Гревиль — ваша любимица, но тем не менее!

— Нет у меня здесь никаких любимиц. А вот ты в самом деле допрыгаешься!

— Мне очень жаль, начальник! Клянусь, я не хотела навредить вашей душеньке!

— Когда-нибудь ты мне заплатишь за все твои пакости! — прошипел он.

— О да, начальник! — сладострастно потянулась она. — Давайте, сделайте мне больно. Уверена, если это будете вы, я с ума сойду от восторга!

Девушки потешались вовсю, но Даниэль не смутился:

— Когда я займусь тобой, тебе это вряд ли понравится.

Джованна продолжала усмехаться. Даниэль развернулся, едва сдерживая гнев. Он себя чувствовал бессильным перед этой дрянью! С ней нужно было держать ухо востро. Один ложный шаг — и на него натравят целую армию адвокатов. Или того хуже: доставив ей неприятности, он подвергнет опасности свою жизнь, жизнь своих близких и своих надзирательниц. У нее безотказная поддержка на воле. Она, Гиена, неприкосновенна! Или почти. Ему удалось пару раз отправить ее в карцер, а однажды он влепил ей затрещину. Через три дня ему в почтовый ящик положили хорошенький маленький гробик. С именем его дочери в качестве эпитафии.

Он повернул к скамейке узнать, как Марианна.

— Зачем вы к ней подходили? — зарычала та. — Я сама разберусь! Мне не нужна ваша помощь, начальник!

— Тут тебе не перестрелка у кораля О-Кей![7] Так что веди себя смирно, поняла?

— Конечно! Пусть эта тварь ломает мне ноги!

— Уймись, Марианна! — крикнул он. — Иначе отправишься в карцер. Ясно?

Он поступал против совести, но выбора не было. Соперничество между двумя столь свирепыми заключенными грозило закончиться плохо. Марианна присмирела, сидела на скамейке, насупившись. Даниэль посмотрел на часы и дал знак Дельбек. Пора возвращаться.

— Идти сможешь? — обеспокоился он. — Хочешь, помогу?

— Обойдусь! Без вас справлюсь!

Он отступился. ВМ поддерживала Марианну, пока они шли ко входу. Там она выпустила руку своей союзницы.

— Отсюда сама доберусь. Еще раз спасибо…

ВМ, не настаивая, смешалась с толпой. Марианна хромала, каждый шаг вызывал жестокую боль. Она отказалась от помощи Эмманюэль, начальника, ВМ. Она не доставит такого удовольствия Джованне. Коридоры, решетки, которые открываются перед ними и за ними закрываются. И наконец, главная лестница. Марианна схватилась за перила, замедлила шаг. Легко сказать: впереди несколько десятков ступенек! Человеческий поток струился мимо, ее толкали, обгоняли. Вскоре она потеряла Эмманюэль из виду, ее далеко вперед унесло волной.

Внезапно Марианна услышала крики, заметила скопление народа позади, внизу. Завязалась драка. Мимо пролетел Даниэль, спеша на помощь Монике, замыкавшей шествие. Маркиза тоже спустилась, походя злобно тряхнув Марианну. Та продолжала подниматься, с трудом, в совершенном изнеможении. Сустав под тугой повязкой буквально разрывался от боли.

Марианна подняла голову, прикидывая, сколько еще осталось терпеть.

Наверху небольшая толпа окружила кого-то. Марианна тотчас же догадалась, что свара внизу была маневром, отвлекающим вертухаев. Самое главное происходит наверху. Эмманюэль!

Марианна, неизвестно откуда черпая силы, почти забыла о боли. Ступая на больную ногу, преодолела ступеньки одну за другой с мужеством солдата, идущего в бой. Расправа, несомненно, уже началась, как бы не опоздать.

С другой стороны, почему она вообще туда спешит?

Добравшись до места, она пробилась сквозь плотное кольцо, растолкав зрительниц плечами. Две женщины держали Эмманюэль за руки, одна из них зажимала ей рот. Джованна острым ножом разрезала на ней одежду. На груди уже виднелся длинный след.

— Оставь ее! — рыкнула Марианна.

Джованна, изумленная, обернулась:

— Гляньте-ка! Хромой утенок! Займитесь ею, девочки…

Одна из гиен попытала счастья. Марианна врезала ей, она тут же упала. Другие поостереглись. Джованна оставила свою дрожавшую от страха игрушку и сама занялась нежданной гостьей. Зрительницы расступились, оставив место для битвы львиц.

— Драться будешь? — спросила Марианна.

— С калекой?

— Эта калека тебе вышибет зубы!

— Лучше бы тебе не встревать, Гревиль… Будешь ее защищать, станешь моим врагом. А мои враги долго не живут, как правило!

— Мы и так враги… Так что хватит болтать, становись! Покончим с этим!

Джованна передала нож кому-то из банды:

— Это без надобности, я тебя удавлю голыми руками…

— У тебя все? Я жду…

Гиена крутилась вокруг нее, хищница, готовая к броску. Марианне было нелегко следить за ее движениями, мешала одеревеневшая нога. Сегодня в ее распоряжении только кулаки, и очень трудно удерживать равновесие. Внезапно противница бросилась в атаку и нанесла удар ногой по поврежденному суставу Марианны; та рухнула, не сдержав крика.

Стоит на одном колене. От боли трудно дышать. Плохое начало. Джованна воспользовалась преимуществом, ударила правой в голову. На этот раз Марианна упала совсем: ошеломленная, уязвимая. Тут Гиена обрушилась всем своим весом на ее колено, Марианна задохнулась от боли. Харкнула кровью. Еще немного — и получила бы удар пяткой в лицо, но инстинктивно схватила Джованну за лодыжку и тоже опрокинула на пол. Поднялась так быстро, как только смогла, снова оказалась лицом к лицу с противницей.

Но чем они заняты, вертухаи? Снизу доносились крики, ругань. Горячая кровь заливает лицо, затекает в глаза; на левую ногу невозможно опереться… Впервые Марианна во время боя чувствовала себя в опасности. Понимала, что этот бой она проиграет. Что поражение не за горами. Может быть, и смерть.

Она подумала о близящемся побеге. Ей наверняка не дожить до свободы. Джованна расправится с ней. Зачем, черт побери, было вмешиваться?!

Марианна стиснула зубы. В тот самый момент, когда Джованна ей врезала левой в живот. Правой — в челюсть. Она сделала отчаянный выпад, противница отступила. Но опять подвернулась нога: снова об пол коленом. Нет, ничего не получится. Это свыше сил.

Сквозь ресницы в капельках крови, как сквозь красную пелену, она различила торжествующую улыбку Джованны.

— Тебе конец, Гревиль!

Марианна, неспособная двинуться с места, ждала последнего удара. Все внутри сжалось от невыразимого страха. Я могла бы обрести свободу. Через несколько дней. Попросить пощады? Эта мысль зародилась в душе. Она простерта ниц, остается молить о милости победителя. Может, это сработает. Но слова не шли с языка.

Внезапно совсем близко раздался знакомый голос:

— Только тронь ее, и ты труп.

Стерев с лица победную улыбку, Гиена повернулась к ВМ.

— Ты бы не встревала! — сделала она попытку.

— Не очень и хотелось. Но если ты подойдешь к моей подруге, придется встрять…

Джованна шумно сглотнула слюну. Отступить перед заключенной, пусть даже это ВМ, будет означать начало ее заката. Марианна, по-прежнему прижатая к поручням, вдруг поняла, что этот голос ей не почудился. Ей удалось, не смыкая век, следить за странным балетом. Джованна вилась вокруг новой противницы, ища уязвимую точку. ВМ стояла совершенно неподвижно. Только ее глаза из стали высочайшего закала следили за этим танцем. Гиена вдруг бросилась в атаку. ВМ с обескураживающей легкостью перехватила ее руку, а другой рукой схватила за горло и подняла в воздух, как соломинку. Соломинка, весом в семьдесят пять килограммов, задыхалась и хрипела, болтая ногами в пустоте. Эту тряпичную куклу ВМ впечатала в стену:

— Хочешь продолжить?

Джованна не успела сказать «нет». По лестнице раскатился крик:

— Вертухаи!

Девушки разлетелись, как стайка воробьев. ВМ отступила в тень, гиены пустились в бегство, поддерживая Джованну. Марианна медленно стекла под перила, щекой на холодные ступени. Лицо Даниэля нависло над ней: второе чудо.

— Марианна! Ты меня слышишь?

Моника занялась Эмманюэль, а Соланж загоняла заключенных в камеры, вопя, как оглашенная. Марианну Даниэль отнес на руках. Положил на койку, отер распухшее лицо.

— Вызовите врача, пожалуйста, — приказал он Монике. — Быстро!

Охранница оставила Эмманюэль, которая сидела на стуле, вся в слезах.

— Марианна, ты меня слышишь? — повторил Даниэль.

Та моргнула. Даниэль повернулся к ее соседке. В совершенно искромсанной одежде, Эмманюэль прижимала обе руки к ране, длинному порезу, который тянулся от плеча до впадинки между грудей.

— Что произошло?

— Они… Они на меня напали, и… И… Ма… Марианна за меня всту… вступилась… Она дралась с Джо… ванной… Но все время падала из-за… коленки, и…

Она захлебнулась в рыданиях.

— Успокойтесь, врач сейчас займется вами…

— Она… Она умрет?

— Да нет! Она крепкая!

Даниэль вглядывался в нее с беспокойством. У Марианны шла кровь из носа, изо рта. Она была отсюда за тысячу миль. Тихо стонала через равные интервалы. Наконец явилась врачиха, молодая, новенькая. Запыхавшись от беготни по коридорам, немного не готовая к такому развитию событий. Она сначала осмотрела Эмманюэль:

— Ее нужно отвести в санчасть. Наложить швы.

— Моника, займитесь этим!

Дельбек повела Эмманюэль, а докторша подошла к Марианне. Протерла ей лицо антисептиком, наложила повязку на лоб, смерила давление, прощупала пульс. Даниэль сообщил насчет разбитой коленки. Молодая докторша сняла с Марианны джинсы, но когда стала разматывать бинт, та от боли завопила, задергалась во все стороны. Врачиха не сдавалась, продолжала свое дело, несколько грубо, неловко. Марианна с силой оттолкнула ее, уложила на пол.

— Она сумасшедшая! — возмутилась врачиха, поднимаясь. — Раз на то пошло, я ухожу!

— Останьтесь! — приказал Даниэль, хватая за руки непокорную пациентку. — А ты уймись! Она хочет тебе помочь, о’кей?

— Она меня совсем уморит! — надрывалась Марианна.

— Она ничего тебе не сделала! Лежи спокойно!

Врачиха наконец согласилась продолжить осмотр. Коленка распухла, увеличилась втрое.

Врачиха наложила мазь, что вызвало новые вопли.

— Нужно сделать рентген… Когда она перестанет так нервничать!

Коленку снова перевязали, и Марианне вкатили укол. Успокоительного? Обезболивающего?

— Вот и все, на данный момент больше ничего нельзя сделать. От укола станет легче. Теперь я должна заняться той, другой. А эту нужно будет отвести на рентген во второй половине дня.

— О’кей, спасибо, доктор.

Врачиха вышла из камеры, Даниэль задержался рядом с Марианной:

— Ну как, получше?

Та отрицательно покачала головой. Даниэль улыбнулся, прикурил для нее сигарету:

— Держи… Это хорошо, что ты вступилась за мадам Оберже.

— Плевать мне на нее! Я хотела содрать шкуру с той мерзавки! Но из-за ноги капитально облажалась! Я что, по-твоему, мать Тереза?

Силы явно возвращались к ней.

— Нет! — рассмеялся Даниэль. — Какая из тебя сестра милосердия… Эти стервы классно нас развели! Устроили свару внизу, вот мы и купились… Беспроигрышный вариант! Счастье еще, что ты оказалась на месте.

Она шумно вздохнула:

— Прекрати это! Говорю тебе: я хотела только…

— Знаю-знаю! — произнес он с теплой улыбкой. — Ты хотела только подраться с Джованной. Но поскольку ты мазохистка, то выбрала день, когда тебе это не под силу!

Марианна возвела глаза к потолку.

— Отдыхай, — сказал Даниэль, целуя ей руку.

И направился к двери.

— А вечером? Ты… Ты придешь?

— Вряд ли ты будешь в состоянии.

— У меня сигареты кончились!

— Там поглядим. А пока отдыхай.

Марианна на минуту остановилась, чтобы отдохнула нога. Она поднималась из санчасти. Рентген выдал свой вердикт: двойной вывих, кости целы. Но Джованна все же выбила коленную чашечку, свирепо потоптавшись по ней. Врачиха постарается поставить ее на место, когда боль немного утихнет.

Свободных носилок не оказалось. Марианна пустилась в путь на своих двоих, в сопровождении Маркизы. Бывают дни, когда все идет наперекосяк.

— Ну, мне, кроме этого, есть чем заняться, де Гревиль! Ты можешь поторопиться?

— Просто ГРЕВИЛЬ! — промычала та, стиснув зубы.

Еще остановка, у подножия гигантской лестницы. Самое трудное впереди. Соланж побежала наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Насвистывая. Марианна вцепилась в перила, мечтая о лифте.

— Ну же, де Гревиль! Шевели своей толстой задницей!

Каждый раз, ступая на левую ногу, Марианна закрывала глаза.

— Просто Гревиль! — машинально откликнулась она. — И моя задница вдвое меньше твоей!

Соланж обернулась, упиваясь завораживающей картиной.

— Похоже, ты встретила кого-то посильнеее тебя, де Гревиль!

— Всегда встречаешь кого-то посильнее, рано или поздно…

— Бесспорно! Во всяком случае, думаю, ты присмиреешь, получив хорошую трепку!

Догнав охранницу, Марианна затаила дыхание, приняла безразличный вид.

Откуда столько ненависти? Конечно, я пыталась ее убить, но… Она и до этого терпеть меня не могла. Тогда какая причина? Ревность — к Даниэлю и ко мне… Или просто такая натура. Генетика…

Прервав ее тайные размышления, Соланж вдруг вынула пару наручников. Марианна выкатила на нее глаза. Охранница надела один наручник себе на правое запястье, а вторым приковала к себе заключенную.

— Что это ты творишь?

— Надоело тебя ждать! У меня есть другие дела!

Она нагнулась, прошипела Марианне в лицо:

— Сук надо держать на поводке…

С мощью буксира Маркиза потянула за собой Марианну, которая тут же споткнулась. Этой сволочи не занимать силы, а главное — бешенства.

— Давай поднимайся!

— Черт, прекрати!

Соланж тянула со всей мочи, еще немного — и вывихнет плечо. Мало, что ли, выбитого сустава? Марианна встала, попыталась угнаться за ней. Но грубый рывок снова заставил ее упасть.

— Прекрати! Ты больная!

— Вставай! Вперед!

Сущий кошмар. Логическое продолжение дерьмового дня. Марианна снова встала, Маркиза повторила тот же прием, чтобы сбить ее с ног. Марианна ударилась подбородком о металл со всего размаха, чуть не сломала челюсть. Подняв глаза, заметила силуэт наверху, за спиной надзирательницы. Внушительный, огромный силуэт. Все, конец мучениям: она не пошевелилась.

— Давай вставай!

— Довольно! — завопил Даниэль, прыгая через ступеньки.

Соланж обернулась, дергая узницу за плечо.

— Сними наручник! — приказал начальник.

Соланж повиновалась. Даниэль помог Марианне встать.

— Париотти, можешь мне объяснить, что ты затеяла?

— Я ей помогала подняться по лестнице! — выпалила Маркиза с усмешечкой дерзкой девчонки.

— Свободна!

— Вы теперь на стороне заключенных, шеф?

— Сказал, исчезни! Я напишу на тебя зубодробительный рапорт! Тебе не поздоровится!

— Я бы… я бы удивилась! — возразила Соланж, удаляясь. — Очень бы удивилась!

Даниэль повернулся к Марианне, которая съежилась у перил:

— Все в порядке?

Она кивнула, готовая продолжить свой крестный путь. Даниэль решил прекратить ее мучения и отнести в камеру на руках. Она обхватила его могучую шею, положила голову на плечо, закрыла глаза. Снова путешествие первым классом. Он поставил ее перед дверью, вытащил ключи.

— Прости, что так вышло, но я был занят, когда тебя вызвали на рентген.

— Ничего страшного… Теперь и плечо полетело, в придачу к коленке… Спасибо, начальник, что отнес меня.

— Мне было приятно!

— Ты правда напишешь рапорт на Париотти?

— Не премину!

Эмманюэль, вырванная из послеобеденного сна, спустилась со своей вершины, спеша на помощь заступнице. Довела ее до койки, пока начальник закрывал дверь.

— Ты не могла бы мне передать сигареты?

У Эмманюэль через плечо красовалась толстая повязка. Она вообще была в плачевном состоянии.

— Есть переломы? — спросила она, кладя пачку сигарет рядом с Марианной.

— Нет.

— Тем лучше… Это все из-за меня!

— Прекрати! Ведь не ты же мне разбила коленку?

— Из-за меня ты полезла в драку… Если бы ВМ не вмешалась, ты, может быть, уже была бы мертва!

У Марианны сжалось сердце. Поддержка новой подруги вызвала в ней сладостное ощущение тепла, доселе неведомое. Но в то же самое время ее репутация сильно пошатнулась. У нее не было другого выхода, как только снова драться с Джованной. И на этот раз победить.

Она закурила, смежила веки. Все-таки до сих пор она мыслит как зэчка. Что ей теперь за дело до репутации? Через несколько дней она станет свободной. Забудет этот ад. Она открыла глаза перед ужасающей правдой. Нет, она никогда не забудет. Часть ее останется здесь навсегда. Сбежав отсюда, она оставит куски своей плоти на колючей проволоке. Марианна вгляделась в распухшее лицо сокамерницы. Эмманюэль-то отсюда никуда не денется. Наверняка проведет здесь долгие годы: десять как минимум. Нужно сделать еще кое-что для нее перед тем, как сбежать из этих мест. Помешать Джованне навредить ей. И самой не засветиться, конечно. Задача непростая. Но у нее получится. Есть веская причина.

— Офицер спросил, дам ли я показания против Джованны, — вдруг поделилась Эмманюэль. — Они ведь ничего не видели… Но я слишком напугана… Она и так меня ненавидит, хотя я ей ничего не сделала… И если я расскажу… А как насчет тебя?

— Мне он даже не задавал такого вопроса! Лучше бы тебе не болтать направо и налево о том, что произошло утром, — прибавила Марианна. — О том, что я пришла к тебе на помощь…

— Почему? Наоборот, я нахожу, что…

— Послушай, здесь немного особый менталитет… Если кто-то кого-то защищает, на это косо смотрят.

— Особенно такую, как я, да? Детоубийцу! — уточнила Эмманюэль. Голос у нее дрожал.

Марианна не ответила. Зачем растравлять рану?

— Я просто прошу не рассказывать всем подряд, что я тебе помогла.

— Я не говорю ни с кем, кроме тебя! — сухо отрезала Эмманюэль. — Все меня избегают. Кому, по-твоему, я могу рассказать? В любом случае не я, так Джованна этим займется!

Она была права. Марианна вздохнула, осознав очевидное. Ее репутации явно подрезали крылышки! Нелегкий предстоял конец ее пребыванию здесь. Эмманюэль машинально побрела в свой угол.

— Посиди со мной, — прошептала Марианна.

Чуть поколебавшись, мадам Фантом снова заняла место у изголовья. Марианна порывисто, с неожиданной теплотой сжала ей пальцы:

— Знаешь, Эмма… Я не хотела тебя обидеть… Дело в том, что… Я здесь немного наособицу. Выказав хоть малейшую слабость, я рискую жизнью. Что-то типа «эту девушку нужно убрать»[8], сечешь?

— Это потому, что ты умеешь драться?

— Да. И потому, что у меня репутация самой что ни на есть крутой! Также из-за того, что я совершила…

— За что ты сидишь? — спросила Эмманюэль. — Почему тебе вынесли такой суровый приговор?

Марианна вгляделась в потолок. Крепче стиснула руку мадам Фантом:

— За убийства.

— Ты кого-то убила?!

— Троих.

Эмманюэль как будто ударили обухом по голове.

— Старика, у которого хотела забрать бабло… Полицейского, который наставил на меня ствол, и заключенную в централе. Ранила другого полицейского. Женщину. Она сейчас в инвалидном кресле. И еще… Еще я избила охранницу. Изуродовала, сломала шейные позвонки. Она тоже осталась калекой.

Эмманюэль отдернула руку. Будто обожженная пламенем ада.

— Вот видишь, Эмма… Я — чудовище. Просто чудовище, больше ничего.

— Нет… Это неправда. Я думаю, что… что тебе было плохо и не нашлось никого, кто понял бы твою боль. Думаю, тебе приходилось трудно, слишком трудно и слишком долго. Или слишком рано. Думаю, никто не сумел вовремя полюбить тебя…

Марианна отвернулась к стене. Чтобы скрыть подступившие слезы.

— Будь ты чудовищем, ты бы позволила Джованне распороть мне живот.

Марианна вдруг взглянула ей прямо в глаза:

— Она больше никогда тебя не тронет! Я ее убью за тебя…

Паника на лице мадам Фантом.

— Нет! Ты не должна больше убивать, Марианна! Я не хочу, чтобы ты из-за меня совершила такое!

— Так я убью ее не ради тебя! — злобно прошипела Марианна. — Моя коленка вдребезги, я больше не смогу нормально ходить! Останусь хромой на всю жизнь! Она мне за это заплатит!

— Успокойся! — взмолилась Эмманюэль, гладя ее воспаленный лоб. — Успокойся, прошу тебя. Ты сильная, ты сможешь ходить нормально, я уверена… А я больше не буду спускаться во двор, стало быть, Джованна меня никогда и не тронет!

— Да ну? Рано или поздно ты с ней встретишься лицом к лицу… В душевой или где-то еще! И там, если я не завалю ее прежде, она тебя прикончит!

— И что такого… Все равно я никому не нужна.

— Нужна! — взорвалась Марианна. — Ты нужна мне! И твоему сыну! И сестре! Не хочу больше слышать этой фигни!

— Успокойся! — снова взмолилась Эмманюэль. — Тебе нельзя делать резких движений.

Марианна закрыла глаза. Будущая свобода породила в ней чувство вины. Ведь она оставит здесь Эмманюэль. И ВМ. И всех прочих. Не может же она всех их забрать с собой.

Но черт возьми, Марианна! Что на тебя нашло? Совсем спятила или как? Что тебе за дело до других? Спасай свою шкуру!

— Где ты научилась так драться? — вдруг спросила Эмманюэль. — В тюрьме?

— Нет. Я обучалась боевым искусствам. В основном карате. Один доктор, друг моих стариков, подумал, что это пойдет мне на пользу… Кажется, я была злюка, неуправляемая, гипервозбудимая… Он сказал, что это послужит разрядкой, успокоит меня. И вот, когда мне исполнилось семь лет, дед с бабкой записали меня в школу боевых искусств… Там я всему и научилась.

— Это впечатляет! — заметила Фантомка. — Когда сегодня утром я увидела, как ты бьешь…

— Сегодня утром?! Смеешься ты, что ли! Я продула, как никогда! У Гиены нет техники, но она как бульдозер! Лупит будь здоров!

— Забавно, — улыбнулась Эмманюэль. — У тебя совсем не такой вид… Глядя на тебя, никогда не подумаешь, что…

— Мускулы тут ни при чем! Все дело в технике. Этому учишься, только и всего. Использовать свою силу и силу противника… Тело имеет свои слабости. Достаточно сыграть на них.

— Но ты была одаренной, правда?

— Ага… Училась быстрее других.

Марианна снова увидела татами, судей, противников. Зрителей. Подиум. Тренировочный зал, наставника, в которого была тайно влюблена…

— Это правда, что?.. — вдруг снова взялась за свое Эмманюэль. — Что я тебе нужна, и если…

Марианна ответила не сразу.

— Раз я сказала так, значит правда…

— Это не причина снова биться с Джованной.

— Я больше ничего не умею… Только убивать. Это у меня лучше всего получается… Только в этом я могу преуспеть!

— Нет. Сегодня у тебя лучше всего получилось прийти мне на помощь. Пострадать ради меня. Быть сильной и свободной — вот что у тебя получается лучше всего. Я восхищаюсь тобой, Марианна… Я бы очень хотела быть похожей на тебя…

Ей впервые говорили такие слова. Быть похожей на Марианну, молодую преступницу, заключенную пожизненно за отвратительные злодеяния! Неужели кто-то захочет уподобиться ей? Девушке, упоенной насилием, свыкшейся с отчаянием? Этой безлюбой пустыне? Этой тени с адским прошлым и несуществующим будущим?

— А я бы хотела иметь такую мать, как ты, — призналась тогда Марианна. — Мать, которая любила бы меня так сильно, что скорее убила бы, чем бросила…

Марианна краем глаза наблюдала за Джованной, которая вместе со своей кликой гордо расхаживала в другом конце двора. Марианна не сразу решилась выйти, но уж очень красивым был утренний свет. Эффект крыла бабочки под неоновой лампой. Эмманюэль осталась в камере. Может быть, она уже больше никогда не выйдет. Подошла Жюстина, Марианна улыбнулась ей.

— Даниэль рассказал мне… О том, что случилось в понедельник.

— Вот только не надо из этого делать трагедию!

— Я боюсь за тебя, — призналась надзирательница. — Джованна не успокоится. Тебе лучше не обращать на нее внимания.

— Хочешь, чтобы я пошла лизать ей задницу на твоих глазах?! Раз она нарывается, то нарвется, точка. И получит по заслугам, уж ты мне поверь.

Жюстина вздохнула. Марианна принялась массировать больное колено.

— У меня свидание сегодня днем: почему я еще не получила пропуск?

— Какое свидание? — удивилась охранница. — Никто о таковом не просил… Я еще утром раздала все пропуска.

Видя опрокинутое лицо Марианны, она добавила:

— Мне очень жаль… Твой друг обязательно придет на следующей неделе.

Марианна насупилась, погрузилась в скорбное молчание. Что стряслось с комиссаром Фрэнки?

Тихой сапой закрался страх. Что, если он не вернется? Что, если выбрал другую? Нет, невозможно. Он ждет ответа. Они хотят, чтобы это была я. Я и никто другой. Он просто решил предоставить побольше времени на размышление. В конце концов, он ведь сказал «до скорого». Да, он явится на свидание в следующую среду. Паниковать бесполезно. Неделя ничего не изменит. Что значит неделя, когда ждешь годами? А я пока успею расправиться с Джованной.

Она медленно поковыляла к ВМ. На ногу уже можно было опираться, но при каждом шаге ощущалась острая боль. ВМ продолжала отжиматься, и Марианна присела рядом на землю. Вот тогда Гиена доставила себе удовольствие и нанесла визит.

— Спешишь под защиту телохранителя, как я вижу? Очко играет?

ВМ выпрямилась. Протянула руку Марианне, та встала на ноги.

— Боюсь я только одного: что придется тебя прикончить! За это мне могут прибавить срок… Но заметь: поскольку у меня все равно пожизненное, это не так уж важно.

— Не беспокойся, это я тебя урою! А потом займусь твоей подружкой…

— Ты говоришь обо мне? — уточнила ВМ, сворачивая папиросу.

— Я говорю о припадочной, которая делит с ней камеру.

— Ты ее пальцем не тронешь! — прорычала Марианна.

— Еще как трону! Брюхо ей распорю, кишки завяжу узлом… И поскольку ты решила эту дрянь защищать, то подохнешь тоже…

ВМ сделала шаг вперед, Гиена незаметно отступила.

— Иди гадить в другой конец двора, — холодно посоветовала ВМ. — Иначе я буду вынуждена вмешаться, как в прошлый раз.

— Гревиль не может за себя постоять? Неужели? — осклабилась Гиена.

— Марианна такая же сильная, как я. Если не сильнее. Когда она поправится, я посмотрю, как она набьет тебе морду. И с удовольствием, можешь мне поверить! А теперь пошла вон.

Мимо прошла Жюстина. Джованна воспользовалась случаем, чтобы удалиться с высоко поднятой головой. Марианна так и осталась стоять со сжатыми кулаками.

— Присядь, — скомандовала ВМ. — И успокойся. Не сейчас. Не сегодня. Момент не настал.

Марианна скользнула на землю у самой решетки.

— Я должна ее сделать…

— У тебя нет выбора, — признала ВМ. — Она тебя не оставит в покое… А я не всегда буду рядом, чтобы помочь тебе. Так что, пока ты не держишься на ногах, лучше оставайся в камере. Знаю, это тяжело, но так благоразумнее. Завтра утром меня не будет… Меня вызывают в суд. За попытку побега.

— А… И кто судья?

— Женщина. Надин Форестье.

— Поверить не могу! Это она представляла мое дело, когда я завалила старика и копа…

— Вид у нее довольно суровый!

— Она просто сволочь! Это из-за нее мне дали пожизненное! Она состряпала дело, буковка к буковке, не тебе объяснять! Утопила меня с головой! Говорят, судебный процесс ведется как обвинением, так и защитой. Ну а у нее только обвинение, все, точка!

— Я это заметила. Она все еще надеется, что я выдам сообщников!

— У тебя были сообщники?

— Старые друзья на воле. Верные друзья…

— Ты… Ты будешь снова пытаться?

— Да, Марианна, я буду пытаться всегда. Я не сдамся.

Марианна за неимением неба глядела в потолок. Растянулась под окном с сигаретой в руке, а дух витал далеко. Эмманюэль спала, как это часто бывало. За завтраком она заглотила впечатляющую порцию транквилизаторов: собственно, ничего другого и не ела.

Марианна только что закончила читать «К востоку от Эдема», книгу, почти такую же прекрасную, как и «О мышах…». На воле, когда найдет надежное убежище, она купит все произведения этого гения. И еще «Зеленый храм», конечно. Смежив веки, она уносилась в воображении туда. На волю…

Она уже видела перед собой… Поля пшеницы, лиственные леса, багровеющие под натиском осени; искрящиеся озера, заснеженные вершины; пляжи, утесы, сосны на морском берегу… Автострады, проселочные дороги. Вокзалы, перроны, породистый профиль скоростного поезда. Она ощущала запах кофе, влажной травы, земли, напоенной дождем. Слышала пение птиц, плеск реки, грохот волн, смех беспечных людей. И музыку.

Она открыла глаза. Даниэль обещал принести их сегодня. Плеер и три диска. Когда она нацарапала список на клочке бумаги, начальник удивился ее выбору. Ты слушаешь классику? Да нет конечно. Но ей хотелось открыть для себя что-то, чего она пока не знает. Она заказала диск классики, включающий многих композиторов, чтобы уж наверняка; альбом Джея Кея в память о Тома… И напоследок избранное «Нирваны». Этой ночью она сможет упиться музыкой, захмелеть от звуков. Включить радио, узнать, что творится в мире, услышать музыкальные новинки. Будет более-менее в курсе всего, перед тем как окунуться во внешний мир. Не будет выглядеть совершенно отсталой, допотопной в двадцать один-то год! Она заулыбалась. Ей уже слышались звуки…

Ключа в замочной скважине. Марианна подскочила.

Маркиза. Остаток дня насмарку. Марианна так и осталась сидеть, а охранница надвигалась, вооруженная ненавистью до зубов.

— Что, де Гревиль? Видишь сны?

— Сейчас кошмары.

— Встать!

Марианна поднялась, опираясь о стену.

— Обыск в камере. Вынимай все из ящиков.

Эмманюэль вышла из комы.

— Вы, вы можете продолжать храпеть, — презрительно бросила Маркиза.

— Ах так? Значит, только у меня? — возмутилась Марианна.

— Ничего от тебя не скроешь, де Гревиль! Итак, ты вынешь все из ящиков или я сама это сделаю?

Марианна отказалась подчиниться. Париотти, с глазами, извергающими лаву, грубо схватила ее и приковала к стояку коек. Марианна не сопротивлялась. Не тот момент, чтобы отправляться в карцер! Тогда Соланж выдвинула ящики и разбросала вещи по полу.

Видя, как враг топчет ее одежду, Марианна вскипела.

— Ты не имеешь права! — завопила она.

Соланж, продолжая рыться, обнаружила несколько зерновых батончиков.

— Это еще откуда? Такого нет в каталоге, а? Конфискуется!

Лакомства исчезли в глубине ее карманов.

— Гадина!

Марианна получила звонкую затрещину, мадам Фантом пронзительно завизжала.

— А ты заткнись! — велела охранница. — Иначе тоже схлопочешь, о’кей?

— Но вы не имеете права ее бить! — восстала Эмманюэль.

— Помолчи, — посоветовала Марианна. — Ничего страшного…

Соланж затем подняла матрас, сдернула простыни, тоже швырнув их на пол. Пошарила под койкой. Потом заинтересовалась старым будильником, попыталась разобрать его. Марианна поняла, что она ищет наркоту. Ни дать ни взять лабрадор, натасканный на дурь. Истеричный, вокруг морды пена, ноздри шевелятся. Она набросилась на будильник и, поскольку открыть его не удавалось, грохнула об пол: механизм сломался со страшным скрежетом. Марианна прикусила язык. Маркиза подошла снова:

— Где ты заныкала дурь?

Марианна позволила себе в свой черед лучезарно улыбнуться. Еще затрещина. Эмманюэль закрыла глаза.

Маркиза не забыла прихватить дубинку. Держала ее на сгибе локтя.

— Где, де Гревиль?

— Иди ты в задницу…

Она ждала удара в лицо. Но Маркиза нацелилась на коленку, и Марианна зашлась в крике.

— Ладно, сама найду!

Марианна сползла на пол, разогнула больную ногу. Надзирательница, зайдя в умывальную, через минуту вышла оттуда с косметичкой в руках. Вывалила содержимое на стол, опустошила тюбики и флаконы на глазах у беспомощных заключенных. Потрясла косметичку, чтобы удостовериться, не осталось ли чего-нибудь внутри. И лицо ее озарила широкая улыбка.

— Кажется, что-то есть на дне!

Марианна закрыла глаза. Кто бы говорил! Ангел, поди, дал наводку! Маркиза не замедлила обнаружить оставшуюся дозу, жгут и шприц, спрятанные под двойным дном. Нагнулась над Марианной, потрясая своей добычей:

— Если я заставлю тебя проглотить это дерьмо, а, де Гревиль? Ты от этого сдохнешь?

— Давай попробуй!

Снова удар дубинкой. Снова крик.

— Прекратите! — взмолилась Эмманюэль.

Тут дверь отворилась. Показался Даниэль. Марианна сразу почувствовала облегчение. Спасена.

— Что здесь происходит? Такой ор, что из коридора слышно!

Он увидел Марианну, которая валялась на полу, прикованная к койке; ее личные вещи, разбросанные повсюду; надзирательницу, вооруженную дубинкой. Картина ясная. Соланж подошла к нему.

— Я нашла это в ее вещах, — объявила она, потрясая пакетиком с героином.

— Она била меня, когда я была в наручниках! — завопила Марианна.

Соланж не мигая смотрела на своего начальника.

— Она мне угрожала, шеф! — объяснила она медоточивым тоном.

— Неправда! — возмутилась Марианна. — Я ничего не сделала!

— Да, верно! — поддержала Эмманюэль. — Марианна ничего не сделала!

— Кому вы поверите, месье? — спросила Соланж. — Двум преступницам или надзирателю?

Марианна торжествовала. Сейчас ей влетит по первое число, Маркизе! Но Даниэль опустил глаза. И когда он вышел из камеры, ей показалось, будто обрушился небосвод.

Соланж, улыбаясь до ушей, вернулась к своей жертве. Выбросила порошок в унитаз.

— Можешь попить водички из нужника! — издевалась она.

Марианна еле сдерживалась: так хотелось плакать. Плакать из-за предательства Даниэля. Оно причинило гораздо больше боли, чем дубинка. Маркиза подошла, чтобы снять наручники, Марианна в ярости попыталась пнуть ее. Получила еще порцию, стиснула зубы, чтобы не закричать, а Эмманюэль разразилась слезами. Наконец Марианна перестала двигаться, и Соланж убралась.

Мадам Фантом мигом спустилась с койки.

— Все нормально, — заверила ее Марианна. — Я прикинулась мертвой, чтобы эта мразь ушла…

— Но что это на нее нашло? — хныкала Эмманюэль.

Марианна скорчилась на койке. Содрогаясь от боли. Она вспомнила Даниэля. От гнева перехватило дыхание.

— Не знаю, — пробормотала она. — Не знаю, что на нее нашло…

23:30 — Камера 119

Марианна вглядывалась в ночь невидящим взором. Вслушивалась в мерное дыхание сокамерницы, которая все еще спала. Хотя кто ее знает. Эмманюэль ведь теперь питалась почти исключительно таблетками. В обед она съела ломтик ветчины, и все. Марианна — немногим больше. Добавила к этому йогурт с неопределимой добавкой.

Даниэль до сих пор не принес ей плеер. Но она ждала, не теряя надежды. Я ему, негодяю, все выскажу! Отыграюсь за полученные удары. За несколько лишних синяков. Но это не важно. Предательство — вот что причиняло боль. Она закурила. Подумала о дозе, спущенной в канализацию. Как минимум два укола. Рапорт явно встал Париотти поперек горла… Но Даниэль? Испугался, что Соланж его заложит? Отсюда его вероломство? Она не видела другой причины. Хоть он и уверял, что бояться нечего.

Вдруг дверь отворилась, Марианна подпрыгнула на матрасе. Хотя этой ночью и дежурила Жюстина. Но в слабом свете неоновой лампы она узнала силуэт офицера. Прохромала к нему. Он сделал знак рукой, она вышла вслед за ним в коридор, где было еще темнее, чем в камере.

— Я тебе принес подарочек…

Марианна вырвала пакет у него из рук, но не заглянула внутрь, не поблагодарила.

— Даже не посмотришь? — проговорил Даниэль разочарованно.

— Иди ты к черту!

Он промолчал. С другой стороны, чего было ожидать?

— Я принесу тебе дури вечером в понедельник, — сказал он, будто извиняясь. — Нужно придумать тайник получше…

— Уж принеси мне сразу каску и бронежилет!

— Да ладно, ведь не убила же она тебя…

Вот этого говорить не следовало.

— Ты в самом деле говнюк! — яростно прошептала она. — Я даже не возражала, я была в наручниках, а она меня отделала дубинкой! Не думала, что ты ей спустишь такое!

— Послушай… Я должен тебе сказать… Давай отойдем подальше, ладно?

— Мне не о чем с тобой говорить!

— Мне есть о чем. Так что пошли.

Они снова укрылись в библиотеке. Даниэль попытался обнять ее, но она грубо его оттолкнула. Села на стол. Холодно проговорила:

— Я тебя слушаю.

Он закурил сигарету, предложил ей. Она отказалась, мотнув головой.

— У нас… у меня проблемы, — робко признался он. — Я… у нее на крючке…

— Потому что она нас видела? Я думала, что…

— Потому что у нее есть доказательства, — отрубил он.

— Доказательства? Она что, сняла фильм?!

— Сфотографировала.

Марианна на мгновение опешила:

— Сфотографировала?.. Но… Но как? Когда? Где?

— Той ночью, когда мы оставались в твоей камере… Она сделала две фотографии. Полагаю, действовала очень быстро. Два снимка почти идентичны.

— И… Нас можно узнать?

— Еще как! Она могла их запороть, но нет, они получились на славу, вот невезуха… Грозится отправить их начальству и… моей жене.

— Чего она хочет?

— Сжить тебя со свету… А если я помешаю, она обнародует снимки… Я в дерьме, Марианна.

— МЫ в дерьме! — поправила она. — Довожу до твоего сведения, что это меня сегодня избили!

Он робко подошел, взял ее лицо в ладони, и Марианна не отстранилась.

— Знаешь… Сегодня, когда я увидел тебя прикованной и ее с дубинкой… Мне хотелось ее придушить! Но…

— Я понимаю, не переживай… Тогда, сгоряча, я до смерти на тебя разозлилась, но теперь…

Марианна укрылась в его объятиях. Наконец-то счастливая. Зная, что он не предавал. Только это и было для нее важно. Остальное — дело случая. Она погладила его по волосам.

— Я ищу какой-то выход, — продолжал Даниэль. — Но тем временем… Боюсь, что сам убью ее или ты… Марианна, ты должна обещать мне, что ничего против нее не предпримешь, не совершишь чего-то ужасного!

Она не ответила. Это молчание его пугало.

— Марианна, пообещай! Ты не должна ее трогать!

— Хорошо, обещаю потерпеть… Думаю, она не пустит в ход фотографии. Она просто хочет тебя запугать, чтобы как следует развернуться. Тебе достаточно устроить проверку: в следующий раз, когда она прицепится ко мне, попробуй ей помешать. Вот увидишь, она ничего не сделает.

— Честно говоря, я в этом не уверен… Она просто помешанная! Не могу понять, почему она такое творит…

Марианна воззрилась на него с веселым изумлением:

— Да ведь это очевидно! Она не может стерпеть, что ты спишь со мной, а не с ней, проще некуда!

— Вовсе нет! Соланж может иметь любых мужиков, каких захочет! Плевать ей на такого, как я!

Тут Марианна расхохоталась:

— Да ты в самом деле слепой! Никогда не замечал, как она тебя пожирает глазами?

— Нет, ни разу.

— И… Ты с ней когда-нибудь спал?

— Да что ты несешь такое!.. Конечно нет! От этой девки меня тошнит!

— Предположим… Но она неплохо сложена, а?

— И что? Думаешь, этого достаточно, чтобы…

— Мне-то откуда знать! Я в мужиках ничего не понимаю, ты сам сказал! Во всяком случае, я уверена: она ревнует. И хочет на нас отыграться!

— Мне нужно тоже найти способ ее обуздать! Найти что-то против нее и заставить отдать негативы.

Марианна вдруг подумала о близком освобождении. Скоро эти проблемы перестанут ее касаться. А сейчас хотелось забыть о Маркизе, насладиться этой ночью, одной из последних с ним.

— Перестань портить себе кровь! — шепнула она, нащупывая пуговицы на его рубашке. — Ей надоест играть со мной…

— Я беспокоюсь.

— За… меня? — шепнула она ему на ухо.

Он признался, что да, безмолвно. Одним только взглядом. Это ее тронуло больше, чем речь, это было самое красивое признание в любви. Самое волнующее, какое ей когда-либо делали. Впрочем, никаких других никогда и не было.

Она уже почти не хромала. Молодая врачиха совершила чудо. Разумеется, Марианна еще не возобновила тренировки: лучше дать суставу немного времени, чтобы восстановиться, прежде чем снова перетруждать его. ВМ не вышла во двор, Марианне было одиноко. Отрешившись от всех, она сидела у подножия акации, сигарета в ее руке тлела, а взгляд был прикован к серому проникновенному свету этого утра.

Моника стояла наверху внешней лестницы, прямая как палка, заведя руки за спину. Неусыпно бдила. Жюстина опекала новенькую, молодую женщину испанского облика, едва говорящую по-французски. Смуглянка, прямиком из Южной Америки. И сразу в такую дыру. Переживает, наверное.

Марианна закрыла глаза, и Даниэль возник на черном экране сомкнутых век.

Она долгое время думала, что в библиотеке можно только читать. Ей не хватало воображения.

Она долгое время думала, что ее тело в пожизненном заключении, как и она сама. Осуждено оставаться бесплодной пустыней, продуваемой ледяными ветрами. Ей не хватало надежды.

Моника Дельбек подала голос. По клеткам. Уже.

Марианна медленно побрела к зданию. Попрощалась с печальным небом, бросила на него последний взгляд. Вдохнула побольше кислорода. Стала не торопясь подниматься по ступенькам. Решетки, сутолока, все как всегда. Она плелась в хвосте процессии, не спеша возвращаться в свою конуру. Жюстина замыкала шествие.

Вдруг — шум, крики, далеко впереди… Снова потасовка, в другом конце. По толпе волнами распространялись новости.

Четыре женщины подрались, и не на шутку. Кровавая стычка. Жюстина бегом побежала к Монике, которой приходилось нелегко впереди. Опять же — все как обычно.

Марианна огляделась вокруг: ни одной гиены поблизости, это не западня. Шествие застопорилось, женщины бесились от нетерпения. Марианна отошла в сторонку, взяла сигарету. Снова крики. Полный бардак. Хорошо бы Жюстине не досталось. На прочее мне плевать. Толпа больше не продвигалась.

Марианна, прислонившись к глухой стене, все еще грезила о невероятной голубизне его глаз. Нужно побыстрей избавиться от этой новой зависимости. Ведь совсем скоро… Нет, лучше насладиться до конца, ведь совсем скоро…

— Дашь огоньку?

Она подняла глаза и встретила взгляд Гиены. Два пылающих угля, вонзающиеся в глазницы, сверлящие мозг. Еще секунда — и Марианна поняла, что ее взяли в кольцо. Стало быть, сейчас. Потому что ВМ сегодня нет. Даниэля тоже. Потому что ее колено еще не зажило.

Сейчас идеальный момент для соперницы. Марианна не спеша отлепилась от стены, выбросила окурок.

— Подходящий день, чтобы умереть, Марианна… Надеюсь, ты прочитала молитву.

— Я не знаю никаких молитв. И никакого бога.

Причудливый балет начался. Они не спускали друг с друга глаз, следили за каждым вдохом. В тишине почти нереальной. Марианна, как всегда, не станет нападать первой. Но сможет ли она вообще нанести удар? Ведь сегодня у нее серьезный гандикап: нет желания биться. Покалечить или, хуже того, убить. Она старалась себя настроить, пока противница прикидывала, как напасть. Я не хочу умирать. Меня ждет свобода, меня ждет жизнь. Я не могу обмануть их ожидания. Джованна применила ту же тактику, что и на прошлой неделе. Удар по коленной чашечке. Марианна сложилась пополам, в этот раз тоже. Рухнула на колени, успела увидеть, как надвигается удар правой по голове, перед тем как коснуться щекой холодного, жесткого пола. Пинки в живот, по ногам.

Марианна, если ты умрешь, то никогда не узнаешь, был ли у тебя шанс, правильно ли ты сделаешь, согласившись. Получится, что ты столько времени боролась напрасно. Тогда почему ей так плохо? Нет, она не хочет биться. Даже защищаться не хочет.

— Уже завалилась, Гревиль? Давай поднимайся!

Марианна встала на четвереньки, потом выпрямилась. Вкус крови во рту. Она вытерла губы тыльной стороной ладони.

Этот-то вкус и лишает ее мужества. Снова убивать. Какой-то рок, вечное проклятие. Убивать. Куда девалась твоя ярость, Марианна? Твоя ненависть? Наверное, растаяли. Растворились в яркой голубизне.

Снова удар по лицу. Она пошатнулась, но осталась на ногах. Еще удар. Но Марианна держится. Принимает их, не отвечая.

Дерись, Марианна! Не дай ей тебя убить! Я хочу стать свободной, хочу пойти за моей мечтой.

При третьей атаке она перехватила кулак соперницы, стиснула крепкое запястье обеими руками. Сломала одним движением. Оглушительный визг соперницы чуть не порвал барабанные перепонки. Долго отдавался в черепной коробке. Джованна, в свой черед, покатилась на пол.

— Вставай! — скомандовала Марианна.

Найди в себе ненависть! Если не за себя, то за Эмму! Гиена поднялась. Вот у нее-то ярости хоть отбавляй. Ненависть переполняет сердце. Она ударила левой. Марианна уклонилась. Вдруг ощутила смертельный холод. Но и решимость. Нет, ты не отнимешь у меня свободу. Такую долгожданную. Ты не убьешь Эмму. Твое царство подходит к концу.

Снова удар в пустоту. Гиена вымоталась, молотя по воздуху. Марианна решила сократить ее мучения. Поймала ее левую руку, переломила в локте. Новый крик, еле слышный: так судорожно сжалась пасть хищницы. Марианна держала развинченную куклу в своих когтях, сжимая ей запястья, причиняя жестокую боль. Потом завершила разгром. Ударила головой, ломая нос, притиснула к стене и нажала на горло ребром ладони. Достаточно приложить силу. Раздробить трахею. Изувеченные руки болтались по бокам. Бессильные.

Жми, Марианна. Чего ты ждешь? Вынести этот полный ужаса взгляд. Этот рот, из которого уже не вылетит ни звука. Слишком тяжело. В самом деле слишком. Она ослабила давление. Но по-прежнему держала Джованну у позорного столба, глядя ей прямо в глаза. Гиена обрела дар речи.

Сейчас попросит отпустить ее. Пощадить. Марианна согласна заранее. Окровавленные губы раскрылись. Сначала вдох. Потом слова:

— Убейте ее!

Взгляд Марианны наполнило глубокое разочарование. Она приготовилась к нападению сбиров. Но никто не сдвинулся с места. Не осмелился.

— Убейте ее! — страшно, по-звериному зарычала Гиена.

Марианна надавила, точно рассчитав. Изо всех сил, всем своим весом. Услышала, как ломаются хрящи. Характерный звук, большинству людей незнакомый. Позволила жертве соскользнуть на пол: еще несколько секунд она будет жить. Несколько минут в худшем случае. Обернулась к остальной своре.

— Кто-нибудь еще? — спросила в ярости. — Кто-нибудь еще хочет умереть?

Добровольцев не нашлось. Она подождала немного, словно давая им время подумать. Слышала последний хрип зверюги, умиравшей позади нее. Потом тихо удалилась, почти вслепую, ничего не видя за пеленою слез, не в силах разжать кулаки, соприкоснувшиеся со смертью. Вдруг налетела на Жюстину, приняла ее за неприятеля, впечатала в стену.

— Прекрати, Марианна! — вскрикнула надзирательница.

Мягкий знакомый голос грубо вернул Марианну к реальности. Она выпустила добычу. Жюстина, перепуганная, не сводила с нее глаз:

— Но… Что произошло? На тебе кровь!

— Ничего… Там была драка, мне перепало… Удалось вырваться, пока не дошло до беды…

Надзирательница, и без того вымотанная, бросилась в конец коридора, а Марианна продолжила свой крестный путь.

У меня не было выбора. Нет, у тебя был выбор, Марианна. Она расслышала крики Жюстины, когда уже поднималась по главной лестнице. С запахом смерти, въевшимся в кожу. Поскорей помыться. Но это никогда не отойдет. Ей ли не знать — уже с давних пор.

Запачкана до глубины души. С давних пор.

Зачем я убивала?

Марианну баюкало ровное дыхание мадам Фантом, погребенной под лавиной барбитуратов. Ее дорогой мадам Фантом, которая даже не выходила сегодня на прогулку. Целый божий день спала. Марианну это даже обескуражило. Она надеялась увидеть, как Эмманюэль радуется ясному солнышку, теперь, когда она взяла на себя труд разогнать тени.

Но и сама она тоже не выходила. Зачем показывать следы преступления, бесстыдно отпечатавшиеся на ее лице. Она занялась гимнастикой в камере, начала читать новый роман. Других вещей Стейнбека в библиотеке не было, она снизошла до триллера, банальной истории об ограблении. С другой стороны, ничто не могло бы ее утешить или отвлечь. От ломки. Которая подступала уже несколько дней.

Которая ночью протянула свои зловредные щупальца. Наконец взорвалась под утро осколочным снарядом и с тех пор терзала беспрерывно. Среди ночи, на полу, поджав под себя ноги, словно инстинктивно защищаясь, Марианна дрожала, даже стучала зубами. Поганые коварные приступы боли — рассеянной или острой. Разрывался череп, тянуло в животе. Ломота в мышцах. Сердцебиение, холодный пот. Полный набор. О черт, куда подевался начальник?

Он придет, Марианна не сомневалась. У Соланж выходной, у него развязаны руки.

Марианна мечтала о ядовитом снежке, который наконец-то утихомирит тело, вытащит ее из чистилища.

Мечтала и о прикосновениях его рук.

Разбив ночную тишину, прогрохотал товарный состав. Марианна закрыла глаза, следуя за локомотивом, который, изнемогая, тащил тонны груза, в то время как она изнемогала, одолевая боль.

Она вдруг совершила прыжок во времени длиною в год. Внезапно очутилась во дворе для прогулок…

Жюстина открыла дверь:

— Добрый день, девочки! Идете на прогулку?

— Ага, — ответила Марианна, завязывая шнурки на кроссовках.

Утром она не выходила, но сидеть взаперти становилось тяжко. И теперь она набралась сил, чтобы выстоять перед другими. Взять на себя убийство Гиены.

— А я останусь, — сказала Эмманюэль. — Не хочется…

— Нужно выйти, Эмма!

— Она права, — поддержала Жюстина. — Надо подышать воздухом! Вам нечего бояться…

— Джованны больше нет! — напомнила Марианна даже с какой-то яростью.

— Но ее подружки остались!

— Если ты будешь держаться рядом со мной, они не посмеют тебя тронуть. Ну же, пошли…

— Я лучше останусь здесь, напишу письмо сыну…

— У тебя будет целый вечер, чтобы написать письмо! — взорвалась Марианна. — Давай пошевеливайся!

Эмманюэль вдруг разразилась слезами, уткнулась лицом в подушку.

— Не настаивай, — вздохнула Жюстина. — Оставь ее в покое…

Следом за надзирательницей Марианна вышла в коридор:

— Ты посмотрела, есть у меня свидание завтра?

— Мне очень жаль, Марианна. У тебя нет посетителей на этой неделе… Ни завтра, ни в субботу.

Марианна чуть не упала. Схватилась за перила лестницы.

— Я… Я хочу вернуться в камеру, — пробормотала она.

— Что с тобой? Ты совсем белая…

— Я хочу вернуться в камеру! — крикнула Марианна. — Открой мне дверь!

Прижавшись к двери сто девятнадцатой, она ждала.

— Не надо так нервничать, Марианна!

— Открой… Пожалуйста.

Она наконец вошла, Эмманюэль ошеломленно воззрилась на нее:

— Ты не пошла во двор?

Марианна закурила, бросилась на койку. Эмманюэль устремилась к ней:

— Но… Почему ты не спустилась вниз?

— Отстань!

Эмманюэль попятилась, села на стул. Марианна встала, расположилась под окном. Даже укол не сделаешь, поскольку Даниэль решил хранить наркотик у себя, для безопасности. Такое впечатление, будто ее ударили кинжалом в спину. Бросили, предали. Комиссар не вернется. Он посмеялся над ней. Его планы поменялись, он нашел другую заключенную, менее совестливую.

— Ну почему я не согласилась сразу! — вдруг завопила она. — Черт! Ну почему я не согласилась?!

Она ударила ногой в стену, потом кулаком. Еще и еще. Беленая стена окрасилась кровью, Эмманюэль поспешила на выручку.

— Перестань! — взмолилась она.

— Отлипни!

Она так сильно оттолкнула Эмманюэль, что та налетела на стол, опрокинула его и вместе с ним повалилась на пол. А Марианна продолжала бить. Калечила пальцы о бесчувственный бетон, вопила от ярости. Даже ударила разок головой. Эмманюэль ринулась к двери, забарабанила:

— На помощь! Скорее!

Надзирательницы были на прогулке. Но из окна Эмма не могла позвать: там неистовствовала Марианна. Лучше не становиться между нею и стеной! Иногда десять минут могут показаться вечностью. Но Эмманюэль повезло. Даниэль проходил по коридору, направляясь во двор.

— Сделайте что-нибудь! — молила Эмманюэль. — Она убьет себя!

Даниэль бросился на одержимую. Схватил ее за плечи, развернул. Получил прямо в грудь удар, предназначенный стене. Отлетел на два метра, но удержался на ногах. Марианна, не переставая отчаянно вопить, швырнула через всю камеру стул. Эмманюэль, повинуясь инстинкту выживания, вовремя присела. Потом ярость Марианны обратилась на койку, она попыталась расколотить стояк мощными пинками. Даниэль пожалел, что при нем нет наручников. Казалось, она даже не видит его, поглощенная самоуничтожением. Наконец он обхватил ее за талию, прижал к матрасу, уперся коленом в позвоночник. Она продолжала дергаться. Орала, кусала простыни. Начальник обратился к Эмманюэль, которая в ужасе отступила на другой конец камеры:

— Что произошло?

— Не знаю! Она пошла на прогулку, но не спустилась во двор, вернулась в камеру — и тут… Стала колотиться о стену!

— О’кей… Дайте сюда ваши шнурки!

Даниэль связал Марианне руки за спиной, поднял, попытался вывести. Но она так отбивалась, что покинуть камеру не удалось. Разве что тащить ее волоком, но Даниэль принял другое решение. Бросил Марианну, подошел к окну.

— Жюстина! Поднимись в сто девятнадцатую, быстро!

Марианна извивалась, лицо в кровавых потеках. Взбесившийся зверь. Эмманюэль хотела подойти, Даниэль не дал.

— Держитесь подальше, — приказал он. — Она опасна.

Жюстина прибежала, запыхавшись, и устремила на Марианну полный ужаса взгляд.

— Она съехала с катушек! — объяснил Даниэль. — Помоги доставить ее в санчасть!

Они взяли ее за руки, оторвали от пола. Но даже вдвоем не смогли вывести из камеры. Она так бесновалась, что могла вырваться, покалечиться.

— Пойду позову врача! — решила Жюстина. — А ты пока постарайся ее удержать…

Марианна все время дергалась, испуская жуткие крики. Даниэлю наконец удалось прижать ее к полу лицом вниз, его ста килограммов едва хватило, чтобы заставить ее лежать спокойно. Наконец вернулась Жюстина с главврачом. Пресловутым доктором Шезо.

— Что это с ней такое?

— Без понятия! — отвечал Даниэль. — Никак не могу ее успокоить!

Двое мужчин перенесли это торнадо на койку, привязали за щиколотки к деревянному стояку подручными средствами. Все лучше, чем уворачиваться от пинков. Шезо попытался действовать лаской:

— Что с вами случилось, Марианна?

Вместо ответа она издала звериный вопль. Все равно что расспрашивать глухого. Врач взял ее за подбородок, чтобы помешать гримасничать. Она так забилась, что чуть не разломала койку.

— Ладно, сделаю ей укол валиума… Это должно ее успокоить, тогда я смогу провести осмотр.

Через десять минут Марианна сложила оружие. Только стонала, широко открыв глаза. Явились два санитара с носилками.

Такое впечатление, что она ступает по вате, той же ватой набит и череп. Марианна двигалась медленно, держась за стену. Даниэль шел рядом, злясь на то, что ее отказались оставить в санчасти на ночь. У них не хватает коек! Вообще ничего не хватает. Не хватает персонала, не хватает коек, не хватает времени. Марианна остановилась.

Он хотел отнести ее на руках, чтобы сократить мучения, но в такой час кто-нибудь непременно встретится, на это косо посмотрят. После демарша Маркизы Даниэль стал немного параноиком.

— Вперед, смелее! — сказал, поддерживая ее.

Марианна продолжила путь. Она легко отделалась. Сломанный палец на левой руке положен в великолепный лубок. Правая рука, вся разбитая, перевязана. На лбу два шва.

Еще один шрам. Вдобавок к ее потрясающей коллекции.

— Что на тебя нашло? Неужто думала пробить стену и сбежать!

Шутка успеха не имела. Марианна не отвечала, глядя себе под ноги. Наконец они добрались до лестницы. Марианна смерила ее таким взглядом, будто перед ней горная цепь Юра[9]. Она споткнулась на третьей ступеньке, начальник едва успел ее подхватить. Марианна почувствовала, как ее отрывают от земли. Так легко вдруг оказалось одолеть лестницу.

Дойдя до сто девятнадцатой, он обнаружил, что Марианна заснула у него на руках. Ему удалось отворить дверь, не разбудив ее, положить на койку и накрыть одеялом.

— Как она? — забеспокоилась Эмманюэль.

— Тсс! Она спит, постарайтесь ее не разбудить…

— Что с ней такое было? — шепотом спросила та.

— Не знаю… Ладно: она должна проспать до утра, ей вкатили лошадиную дозу. Если что-то не так, зовите нас, о’кей? Сегодня ночью дежурит Жюстина.

— Хорошо, месье. Надеюсь, она не проснется и не набросится на меня…

— Если бы она что-то имела против вас, вы бы уже были мертвы… Не думаю, чтобы вам грозила опасность.

Когда он запирал дверь, Марианна открыла глаза и увидела перед собой искаженное ужасом лицо своей мадам Фантом.

— Месье! — окликнула Эмманюэль. — Она проснулась!

Даниэль развернулся. Марианна протянула к нему правую руку, распухшую, почерневшую. Даниэль бережно взял ее в свою.

— Не оставляй меня, — взмолилась она.

— Хочешь поговорить со мной наедине?

Она кивнула.

— Я сейчас вернусь…

Он повернулся к Эмманюэль:

— Пойдемте со мной, мадам…

Он отвел ее в комнату надзирателей.

— Жюстина, ты не могла бы напоить мадам Оберже чаем? Марианна хочет поговорить со мной.

— Без проблем, — улыбнулась надзирательница. — Присаживайтесь, Эмманюэль.

Даниэль направился обратно к сто девятнадцатой. Марианна не пошевелилась. Он присел у изголовья на единственный целый стул.

— Я тебя напугала, да? — спросила Марианна печально.

— Еще бы!.. Что на тебя нашло, красавица?

Она устремила взгляд на верхнюю койку. Она даже не имеет права излить душу, назвать словами то, что терзает ее изнутри. Свою разбитую мечту. Она вдруг расплакалась, разрыдалась в голос.

— Марианна, пожалуйста, не плачь!

— Я проведу здесь всю жизнь, понимаешь?

В ее голосе настоящая паника. Он не знал, что ответить. Да, ты проведешь здесь всю жизнь. Разве что соврать, чтобы успокоить.

— Может быть, и нет, Марианна…

— Да! — ревела она. — Я состарюсь здесь, ты это себе представляешь?

— Мы состаримся вместе! Я несколько раньше! Я стану старой развалиной гораздо раньше тебя!

Марианна не переставала плакать, Даниэль обнял ее.

— Поплачь, если тебе от этого легче, — прошептал он.

Бурный соленый поток, минута за минутой. Еще одна рубашка, промокшая от слез Марианны. Жюстина заметит. Поймет, что она к нему прижималась. Тем хуже.

Он все равно был готов рискнуть чем угодно, только бы побыть с ней наедине.

Маркиза демонстрировала новую прическу. Очень удачную, как всегда. С другой стороны, ей все шло, она, зараза, умела себя выставить в выгодном свете. Марианна, сидя рядом с ВМ, горестно щурилась на нее.

— Ты как будто не в своей тарелке…

Марианна вздрогнула. Не то слово! После того как комиссар ее надул, она утратила веру. Он не вернется, вся эта история — чистая химера. На миг мелькнула надежда… Планы на будущую жизнь. Сладость воображаемой свободы. Тем более жестоким оказалось падение. Прыжок с парашютом. Без парашюта.

Нет, он не вернется. По моей вине. Если бы я согласилась! Сейчас уже была бы на воле. Теперь все кончено. Полный провал. Я проведу всю жизнь за решеткой. По собственной вине.

— Я потеряла надежду…

ВМ с удивительной ловкостью свернула папиросу:

— Надежду нужно всегда хранить, Марианна. Никогда не опускать руки.

Несколько дней она плакала денно и нощно. Глаза распухли, покраснели, воспалились. Изнемогли. Никогда еще отчаяние не было таким жестоким. Все потому, что она поддалась мечте. Имела слабость поверить в будущее. Ничто не могло ее утешить. Разогнать сумрак. Даже сверкающее солнце летнего утра.

Даже героин. Даже взгляд Даниэля. Его поцелуи, его нежность. Даже дружба ВМ или сочувствие ее дорогой мадам Фантом. Ничто. Больше ничто.

Соленый жемчуг покатился привычной дорогой. Марианна спрятала лицо в ладонях. Мощная рука ВМ опустилась ей на плечи.

— Потерпи до камеры! — приказала подруга.

Но Марианна не в силах была остановить волну уныния. Подогнув под себя ноги, уткнувшись лбом в колени, она содрогалась от рыданий. Страдание нескончаемое. Неодолимое.

— Все на тебя смотрят, — добавила ВМ. — Возьми себя в руки, Марианна. Прошу тебя.

ВМ по-прежнему обнимала ее за плечи. Чувствовала сотрясения, подобные подземным толчкам. Вдруг увидала, что нарисовалась проблема.

— О! Так это Марианна Ужасная разнюнилась, как девчонка!

Марианна узнала голос Маркизы. Подняла залитое слезами лицо.

— Тоска накатила, де Гревиль?

— Оставьте ее в покое! — буркнула ВМ.

— К вам, к вам я не обращалась, так что помолчите!

ВМ стиснула зубы, но, решив не играть в эти игры, пошла на попятную.

— Итак, де Гревиль? Ты затопишь весь двор, если будешь так хлюпать! Видела бы ты свою рожу, — издевалась Маркиза. — Так-то ты не страшная, но нынче…

Марианна отвернулась. Постаралась сдержать слезы. Вот бы оглохнуть и ослепнуть. Но никуда не деться от этой новой обиды.

— Кстати, ты, кажется, хотела работы? — продолжала Париотти. — Когда я об этом узнала, сразу пошла к директору. Напомнила ему, на что ты способна, как безрассудно было бы допустить тебя в мастерские. Как опасно смешивать половые тряпки с салфетками, всякую шваль с порядочными людьми. Твое дурное влияние на заключенных… Паршивых сук нужно держать на карантине, понимаешь?

Марианна сжала кулаки.

— Короче, я ему все это изложила, и он согласился: лучше тебе не давать работу…

— У тебя нет такого права! — вдруг заорала Марианна.

— Я так поступаю ради безопасности других заключенных… Это мой долг! К тому же и шеф Бахман со мной согласен…

Марианна хотела вскочить, но ВМ схватила ее и силой усадила на землю.

— Не отвечай на провокацию, — шепнула она, буравя охранницу взглядом.

— Твоя подруга права, Марианна! Лучше тебе заткнуть пасть! Работой вознаграждаются те, кто это заслужил… У кого есть шанс однажды реинтегрироваться… На других, тех, кто никогда отсюда не выйдет, незачем терять время.

Марианна больше не могла сдерживаться. Она разрыдалась. Соланж наконец отошла, а ВМ ласково погладила Марианну по спине:

— Что за дрянная баба!

Марианна, забившаяся под окно, за койкой, свернувшаяся кольцом, напоминала тряпичную куклу, изломанную малолетним садистом. Только черные блестящие глаза были еще живыми. Даниэль встал на колени перед ней:

— Мне позвонили домой… Из-за мадам Оберже.

Марианна смотрела в пол. Он заметил запекшуюся кровь на ее руках. Заметил, что она дрожит от холода. Или опять начинается ломка. Сдернул одеяло с койки и прикрыл ее голые плечи. На ней до сих пор была ночная одежда. Майка на тонких бретельках, короткие трикотажные штанишки.

— Марианна… Скажи что-нибудь… Взгляни на меня…

Взгляд черных глаз медленно обратился к нему. Она открыла рот, пошевелила губами. Но не смогла издать ни звука. Только пролила несколько слезинок, оставшихся после ночи. Даниэль привлек ее к себе, она обняла его за шею. Снова попыталась заговорить. Еле слышно. Он склонился к ее губам, чтобы что-то разобрать. Она рассказывала, что звала. Долго. С четырех часов до половины пятого. Что наконец сорвала голос, не могла больше кричать. И не могла ничего сделать, чтобы спасти подругу. Даниэль так крепко сжал ее в объятиях, что она чуть не задохнулась.

— Эмма… Она была жива, когда я нашла ее… Она даже назвала меня по имени…

Даниэль целовал ее лоб, волосы:

— Это пройдет, Марианна… Это пройдет, говорю тебе… Тебе не в чем себя упрекнуть…

Она расплакалась, прижавшись к его груди. Ее горе походило на шелест тонкой струйки воды, пропадающей в бесплодной почве. Даниэль предложил отвести ее в санчасть. Она отказалась, покачав головой. Снова прижалась к нему, укрылась в его объятиях, единственном месте, где она могла найти хотя бы намек на утешение.

— Почему она ничего не сделала? — сорванным голосом просипела она. — Почему не пришла?

— Она… Она уверяет, будто ничего не слышала.

Марианна резко отстранилась, возмущенно затрясла головой. Он прочел по губам: Неправда! Она врет! Ее глаза переполняла ярость. Непонимание.

— Слишком поздно, Марианна. Сейчас тебе лучше отдохнуть… Поспать…

Он подтащил ее к койке. Она свернулась калачиком, и Даниэль накрыл одеялом ее застывшее тело.

Чья-то рука на плече. Голос, узнаваемый даже сквозь сон. Марианна подняла веки, быстро обернулась. Жюстина улыбалась ей:

— Пора вставать, мадемуазель! Завтрак подан!

— Привет! — буркнула Марианна.

Мамочка уже ушла на кухню. Марианна выпрямилась.

— Я поставила тебя последней, чтобы ты лишних полчаса поспала!

— Большое спасибо! — отвечала Марианна, потягиваясь.

— Ничего, если я немножко посижу? Хочу с тобой поговорить…

Марианна встала, провела рукой по своим непокорным волосам и уселась перед подносом.

Надзирательница села напротив, предварительно закрыв дверь камеры. Хорошо, что сломанный стул заменили!

— Итак? — приступила Марианна, заинтригованная.

— Вот… Я бы хотела знать, ты по согласию или он тебя заставляет…

Марианна положила тартинку и уставилась на Жюстину:

— Ты о чем?

— О тебе и Даниэле…

Смятение в мыслях. Но Марианна мигом пришла в себя:

— Что обо мне и Даниэле?

— Да ладно, Марианна… Я в курсе насчет вас двоих. Сегодня ночью вышла в обход немного раньше… Обнаружила, что в твоей камере пусто… В его кабинете — тоже, тогда я поняла…

— Ты больная! Думаешь, я сплю с офицером? Я была в сортире, ты меня не заметила!

— Прекрати, прошу тебя! Я знаю, что вы были в библиотеке, вышли оттуда где-то в пятнадцать минут пятого и направились в душ. Ты вернулась в камеру в половине пятого.

Марианна закурила. Руки у нее дрожали. Лицо одеревенело.

— Раз ты в курсе, зачем меня спрашиваешь? — бросила она резко.

— Мне интересно знать, если… То есть я хочу быть уверена, что ты спишь с ним не ради какой-то сделки…

Горькая улыбка мелькнула на губах Марианны. Хорошо, что такой вопрос не был задан несколько месяцев назад! Она терпеть не могла врать Жюстине.

— Нет. По моей собственной воле.

— Ты можешь все мне сказать, Марианна… Я знаю, что Даниэль снабжает тебя сигаретами… И наркотиком.

У Марианны расширились глаза. Она и про дурь знает? Дерьмово…

— Так что я просто хочу убедиться, что он не требует оплаты натурой. Потому что в этом случае…

— Не беспокойся, — отрезала Марианна. — Я это делаю, потому что… Потому что хочу…

Надзирательница отщипнула маленький кусочек хлеба, положила в рот, наподобие мышки.

— Тем лучше, — заключила она.

— Это тебя шокирует?

— Нет.

— Конечно шокирует, я уверена… Начальник не имеет права это делать, ведь так?

— Не имеет. Как и поставлять тебе сигареты и наркотик. Или еду, или новенький плеер! Как и мне запрещено приносить тебе одежки и косметику… Да, я могла бы устроить так, чтобы его посадили в мужской блок! Но… я ничего не скажу, не беспокойся.

— Ты, наверное, считаешь, что я свихнулась, раз сплю с ним…

— Нет, уверяю тебя. Я нахожу, что с его стороны несколько подло изменять жене… Но это не твоя проблема, — добавила охранница. — И не моя тоже. Его. Но в те ночи, когда дежурю не я, осторожней с обходами! Потому что сегодня ночью вы плохо рассчитали время!

— Знаю… Мы оторвались! Не смотрели на часы!

— Избавь меня, пожалуйста, от подробностей! — взмолилась Жюстина с принужденным смехом.

Марианна рассмеялась тоже.

— Можно взять у тебя сигаретку? — спросила надзирательница.

— Бери! Не я же за них плачу!

Они снова фыркнули. Жюстина лукаво взглянула на нее:

— И как он, начальник?

— А… Уф… Знаешь, у меня мало опыта по этой части… Мне не с чем сравнивать!

Марианна продолжала хихикать, все сильнее смущаясь.

— Но я нахожу, что он хорош!

— Судя по тому, что я слышала ночью, такое впечатление, что он очень хорош!

— Ты нас слышала? — задохнулась Марианна.

— Ну… Я просто хотела выяснить, где вы расположились!

— Это гениально, правда! Признаюсь, я понятия не имела, что такое может быть!

Жюстина не сводила с нее глаз, в которых светилось любопытство.

— Хочешь еще подробностей, надзиратель? — выпалила Марианна, улыбаясь. — Этот мужик — бог! Вот теперь ты действительно в курсе!

Охранница отвернулась, хихикая, как девчонка.

— Ой! Теперь, когда я все это знаю, никогда не смогу смотреть на него, как прежде!

— Прекрати эти глупости! Если он узнает, что я говорила с тобой, он меня убьет!

— Не переживай… И… вы хотя бы предохраняетесь? Не хватало, чтобы ты забеременела…

— Не волнуйся… Он осторожен.

— Хорошо…

— Ты дежуришь весь день?

— Нет, ухожу… Моника должна заступить. Париотти начинает в полдень. Главное, Марианна, избегай ее, как только можешь!

Веселость Марианны улетучилась.

— Я бы и рада… Вот только она постоянно цепляется ко мне!

— Я это знаю. Но ты можешь показать ей, что ты сильнее, а?

Тут Даниэль, дважды постучав, открыл дверь в камеру:

— Привет, девочки!

Его охватило какое-то странное чувство. Марианна и Жюстина обменялись лукавой улыбкой. Прямо пожирали его глазами, до того, что ему стало неловко. Он вышел из раздевалки свежевыбритый. С полотенцем через плечо.

— Я помешал?

— Вовсе нет! — заверила Жюстина. — Мы немного поболтали с Марианной…

— Я как раз тебя искал… Увидел незапертую дверь и понял, что ты здесь… Моника звонила, она опоздает. Ее младшенький еще болеет! Она придет только к полудню… Я хотел спросить, могла бы ты задержаться?..

— Конечно, — вздохнула Жюстина.

— Умничка! Спасибо.

Он взглянул на Марианну. До этого избегал на нее смотреть. Боялся выдать себя, без сомнения.

— Как ты?

— Хорошо, начальник! Благодарю вас.

Девушки явно еле сдерживали смех.

— Да что с вами обеими такое? Как будто… Как будто вы говорили обо мне, — заподозрил он.

— Ничего подобного! — поспешила ответить Жюстина.

— Делились маленькими секретами, а?

— Вот именно! — призналась Марианна, снова потягиваясь. — Рассказывали друг дружке эротические сны!

Даниэль застыл с разинутым ртом. Потом развернулся:

— Ну, тогда, девочки, я оставлю вас друг с дружкой наедине!

Он исчез за дверью, и до него тут же донеслись взрывы хохота.

— Надеюсь, он не слышал, что я говорила! — шепнула Марианна. — Не то лопнет от гордости!

— Нет, он не мог! — заверила ее надзирательница, вытирая слезы.

Безумный хохот длился еще несколько минут. Потом Жюстина решила приступить к своим обязанностям. Но перед тем как покинуть камеру, задала вопрос, который всю ночь не давал ей покоя. Самый личный из всех вопросов.

— Ты в него влюблена?

— Я не слишком-то понимаю, что это такое, быть влюбленной. Но… Мне кажется, да.

Проклятые спазмы в желудке. Ящики безнадежно пусты. Голод терзал Марианну, которая сидела перед подносом с давно остывшим обедом.

Она все равно не могла проглотить ни куска. Это ведь и не еда вовсе. Мерзкая мешанина, которой только свиней откармливать. К тому же оголодавших свиней… Нет, голод терпимее, чем мысль о том, чтобы протолкнуть в себя эту адскую смесь, которая способна пробуравить кишки.

Марианна, чтобы обмануть совершенно пустой желудок, выкурила сигарету. Запила это литром воды. На утренней прогулке она выложилась по полной. Сделала даже больше отжиманий, чем сама ВМ! Отсюда такой дикий голод, который нечем утолить. Нужно продержаться до семи вечера. В надежде, что ученики чародея, работающие на кухне, к вечеру изобретут что-то получше.

Она разлеглась на койке, включила плеер. Джей Кей забушевал в наушниках, она заерзала на почти плоском матрасе. Убить время до прогулки. Мечтать, снова и снова. Вывести из оцепенения дух, скованный четырьмя годами тюрьмы. Снова внушить ему мысль о свободе.

Сердце внезапно подкатилось к горлу. Сразу за подушкой — Маркиза, прямая как палка. Марианна выключила плеер, приподнялась.

— Душ! — объявила надзирательница. — Я тебя зову уже пять минут…

Марианна сняла наушники:

— Я вчера была в душе.

— По летнему времени директор распорядился предоставлять душ каждый день, каждой из заключенных… Так что не заставляй меня ждать.

— Вот молодчина! — хмыкнула Марианна, поднимаясь.

Странно, что она не сказала мне ни единой гадости, думала Марианна, собирая туалетные принадлежности. Может быть, она в конце концов отступилась. Я вчера поставила ее на место! Заткнула ей пасть!

Но только от вида ее лица, от запаха ее духов Марианна испытывала невыносимое желание вцепиться ей в горло.

Эмма. Умерла по ее вине.

Марианна собрала вещи и вышла в коридор, где оказалась первой. Опираясь о защитную сетку, продолжала пританцовывать под разболтанные ритмы Джея Кея, которые продолжали звучать у нее в голове.

Стадо собиралось медленно, по мере того, как открывались двери. Среди овечек, направлявшихся на помывку, Марианна опознала трех гиен. Теперь стая потеряла вожака. Не может ходить на охоту. Они опустили глаза перед совершившей казнь. Тогда Марианна поймала себя на том, что упивается своей властью.

Они боятся меня! До усрачки!

Маленький батальон двинулся в путь строевым шагом. Маркиза их закрыла в комнате, выложенной плитками, прогнившей до основания. Марианна разделась и в одних вьетнамках вошла в третью кабинку, наименее отвратную. Вода чуть теплая. Не более того. Лучше, чем ничего. Она щедро намылилась, быстро нанесла на волосы шампунь, потом стала ополаскиваться, закрыв глаза. Восхитительно. Особенно два дня подряд!

Но вдруг чьи-то руки вцепились в нее. Она поскользнулась, врезалась в фаянс со всего размаха. Разлепила веки, мыло затекло в глаза, сжигая радужку. Две тени грубо вырвали ее из кабинки и поволокли в конец центрального прохода, где уложили на старый, шатающийся стол.

Все они скопились здесь. Девять зэчек, умышляющих против нее.

Организованная преступная группа.

Марианна поняла. Это ловушка, подстроенная Соланж. Ее жизнь держалась на волоске. Одна из гиен, стоявшая сзади, рукой прижимала ей шею и ладонью закрывала рот. Две другие держали запястья. Еще двое вцепились в щиколотки. Не пошевелиться. Эскадрон смерти все предусмотрел. Три женщины стояли поодаль, просто наблюдали за экзекуцией. А девятая вышла вперед с ножом в руках. Марианна тут же вспомнила ее имя. Память не подводит, когда надвигается смерть. Брижит, правая рука Джованны во времена ее славы. Чернокожая девица с бритым черепом. Внушительная фигура.

— Раздвиньте ей ноги! — скомандовала Брижит.

Марианна пыталась позвать на помощь. Но кого звать-то, если разобраться? Она выгнулась, приложила все силы, чтобы освободиться. Тщетно. В ее глазах плескался ужас. Она знала, что ее ожидает: смерть от кровопотери. Растянутая на столе, пронизанная холодом и страхом. Вот как она окончит свои дни.

Нет, она не может сейчас смириться. Несмотря на пять пар рук, вцепившихся в нее, Марианна смогла приподняться над столом. Но тяжело рухнула снова. Опять неудача. Но та, которая зажимала ей рот, немного пошатнулась, и трагический вопль вырвался из уст Марианны. Но на отчаянные крики вновь опустилась ладонь.

— Заткни свою гнусную глотку, Гревиль! — прорычала женщина с ножом. — Мы просто хотим, чтобы ты усвоила: с вертухаями спать — западло! Ты предала — ты платишь! И поверь мне, ты об этом пожалеешь!

— Ну что? — подхватила вторая. — Думаешь, ты самая сильная? Сейчас увидишь, что делают с такими шлюхами, как ты! Джованна смотрит на тебя с небес. Она услышит, как ты зовешь свою мамочку!

Марианна, которой было трудно дышать, укусила пальцы, сдавливавшие ей рот. Гиена тут же приспособила вместо кляпа грязную тряпку. Марианна думала, что задохнется, умрет раньше времени.

Она умоляла Брижит взглядом. Напрасный труд. В тюрьме быстро забывают о милосердии. Брижит подошла к столу, встала между ее ног. Нагнулась, провела ножом по щеке, потом по горлу. По груди, по животу. Просто провела, без нажима. Пока не добралась до цели. До того места, куда собралась нанести рану.

Обрезание. Это хуже смерти. Страшнейшая из кар.

Сердце Марианны от страха чуть не выскакивало из груди. Чужие руки шарили в самых интимных местах. Она смежила веки, молясь неведомому богу. Сосредоточилась, собрала все силы. Чтобы побороть страх, который сковывал ее куда крепче, нежели хватка этих девок.

Наконец она почувствовала холод клинка в том месте, которое собрались отсечь. Всю энергию направила на то, чтобы дернуть левой ногой, высвободить ее. Тут жуткая боль достигла мозга.

Слишком поздно.

Свободной ногой Марианна ударила Брижит, та отлетела к стене. Марианна тут же, молниеносно, высвободила правую руку. Со всей яростью врезала той, которая сжимала ей горло.

— Все, уходим! — приказала Брижит, вставая. — Она получила свое!

Женщины оставили свою жертву, та рухнула на колени, прямо на мокрый пол. Стояла в луже, на глазах краснеющей. Заключенные закрыли краны, пошли одеваться, как ни в чем не бывало. Марианна приходила в себя. Вытащила тряпку изо рта, судорожно задышала.

Я жива. Может быть, ненадолго. Вода еще струилась из душа. Того, под которым она мылась. Заорала Маркиза.

— Де Гревиль! Уже больше десяти минут прошло! Пошевеливайся!

Она подползла к кабинке, легла под теплую воду, чтобы вернуться к жизни. Кабинка быстро окрасилась тем же цветом, что и пол. Алым. Пах разрывала жестокая боль.

Она дрожащей рукой ощупала больное место, оценивая ущерб. Немного утешилась: все на месте! Брижит не успела непоправимо изувечить ее. Просто рана. Кажется, глубокая. Нож, должно быть, скользнул, когда она дернула ногой. В нужный момент. Вовремя. Но болело ужасно, клинок вонзился глубоко в ляжку. Кровь так и хлестала. Марианна перекрыла воду, поднялась, держась за стену. Соланж открыла решетку.

— Ну, де Гревиль? Тебе особое приглашение требуется?

Она нарочно стояла поодаль. По регламенту, она не имела права заходить в душ, разве что в чрезвычайных обстоятельствах. И на этот раз она тоже ничего не видела, ничего не слышала.

Марианна вынула из косметички пачку бумажных салфеток, сунула их между ног. Надела трусы. Ноги хлюпали по крови. Она надела вьетнамки, глубоко вздохнула. И медленно направилась к раздевалке, где оставалась ее одежда.

Маркиза с улыбкой наблюдала за ней через решетку.

— У тебя месячные? Столько крови, какая гадость! И поторопись! Тебя все ждут…

Марианна одевалась медленными, прерывистыми движениями. Наконец присоединилась к остальным, ошеломленным оттого, что она уже на ногах. Марианна бросила на них взгляд, полный ненависти. Брижит ответила коварной ухмылкой. Потом колонна двинулась. Марианна тоже пошла. Следом за своими палачами. Ведь у нее не было иного выбора. Но каждый шаг причинял невыразимую боль. Конечно, она скоро отстала. Но Маркиза со злобным удовольствием дожидалась ее на верхней площадке, разведя остальных заключенных по камерам.

— Ну, де Гревиль? Почему ты еле плетешься?

— Они промахнулись! — яростно прошипела Марианна.

— Неужели? А по-моему, попали, куда надо…

— Я тебя убью, гадина!

Соланж схватила ее за футболку, протащила вперед, грубо втолкнула в сто девятнадцатую. Вошла следом.

— Ты какое-то время не сможешь спать с этой свиньей, а, де Гревиль? — насмехалась Соланж, закрывая за собой дверь.

Марианна, согнувшись пополам, медленно опустилась на пол. Слишком изможденная, чтобы сражаться. У Маркизы были развязаны руки, она могла довершить начатое. Первым делом она пнула Марианну ногой в живот. Так, на закуску, чтобы быть уверенной, что она не станет сопротивляться. Потом швырнула плеер на пол. Растоптала его каблуком. Потом настал черед будильника, который там же закончил свой короткий жизненный путь.

Потом Соланж снова нависла над Марианной, которая по-прежнему лежала на боку. Получив дополнительный удар по ребрам, она наконец увидела, как мучительница покидает камеру.

Марианна медленно приходила в себя, глубоко дышала, прижимая руки к омертвевшему животу. Чувствовала, как горячая кровь обильно струится между бедер, стекает по ноге, и жестокая боль раздирает плоть. Она подползла к плееру. Сломан непоправимо.

Тогда Марианна зарыдала. Минуты шли, а она все захлебывалась слезами. Уничтоженная, израненная, униженная. Но нужно было как можно скорей остановить кровотечение. С отвагой, уже нечеловеческой, она дотащилась до умывальной, чтобы обработать рану. Продезинфицировала с помощью мыла, скрипя зубами, чтобы не кричать. Изготовила повязку из всех своих носовых платков. Но кровь продолжала течь. Гигиеническая прокладка сгодится на время, пока не остановится кровь. Решив не надевать джинсы, она забралась в койку. Дрожа с головы до ног, со вкусом ненависти во рту.

Час за часом — бред, кошмар. Руки стиснуты под одеялом, лоб пылает, ноги ледяные.

Марианна пришла в себя. Светало: стало быть, она пережила эту ужасную ночь.

Ей хотелось пить, она откинула одеяло. Будто упала в ледяную лужу. Сначала села. Безумный бал: стол и стулья закружились в фарандоле. Держась за стену, Марианна дошла до умывальной. Наклонилась к раковине, напилась из-под крана, ополоснула лицо холодной водой, чтобы умерить жар. Нужно было также сходить в туалет. Она убрала платки, защищавшие рану. Пока мочевой пузырь опорожнялся, кусала руку, чтобы подавить крик. Нужно было вымыться снова, любой ценой избежать заражения, которое могло ее убить. Кровь потекла опять, последний пакет бумажных платков пошел в дело.

Потом Марианна вынула из ящика чистые джинсы, последние, какие оставались. Нужно было одеться, предстать перед глазами всех такой, как всегда. От прогулок, конечно же, воздержаться.

Она надела футболку и джинсовую рубашку. Кое-как причесалась. Обломки плеера и будильника затолкала под койку. Покопалась в сигаретах: вдруг что-то уцелело. Пять штук спаслись от потопа, Марианна отложила их в сторону. Блок исчез под матрасом.

Она присела за стол, закурила «кэмел». Унять дрожь, не кривиться от боли. Не вставать, не ходить в присутствии вертухаек или начальника. Не стонать, не выказывать, что ей больно. Иначе она рискует на неделю загреметь в больницу.

Я должна быть на свидании в следующую среду. Все остальное побоку.

От лихорадки горела голова, коченело тело. Между бедер полыхал пожар. От голода сжимался желудок, кружилась голова. От потери крови она была слаба, как новорожденный ягненок. Такое впечатление, будто ее переехал паровой каток. В принципе, почти что так оно и было. Ее измолотили в труху.

Марианна повязала на шею бандану, чтобы скрыть синюю полосу; опустила рукава, пряча черные следы вокруг запястий. Оставался синяк на скуле. Этот будет заметным, как надводная часть айсберга. Но она придумает какое-нибудь объяснение.

В ожидании завтрака она улеглась. Изо всех сил старалась не отключиться снова.

В 7:10 Жюстина тепло поздоровалась с ней.

— Привет, — ответила Марианна, приподнимаясь.

Мамочка поставила поднос на стол, подмигнула Марианне, та поблагодарила. Жюстина задержалась. Марианна, все еще сидя на краешке койки, молилась про себя, чтобы та поскорее ушла.

— Уже одета? — удивилась надзирательница.

— Ну да, проснулась ни свет ни заря…

— А… Завтракать будешь?

Жюстина уселась за стол. Марианна встала, чуть не застонав от боли. Устроилась напротив подруги, поболтала ложкой в цикорном кофе. Потом намазала маслом ломоть хлеба и проглотила его в два приема.

— Вот оно что! Ты была голодная! Ты такая бледная сегодня… Хорошо себя чувствуешь?

— Да… У меня месячные, в этом все дело…

Охранница внимательно вгляделась в нее. Хотя свет и бил ей в глаза, все-таки заметила кровоподтек.

— Откуда у тебя синяк?

— Вчера прислонилась мордой… Поскользнулась, въехала в раковину.

— Плохо… Сигаретки не найдется?

Марианна показала четыре сигареты, выложенные на столе.

— Это все, что осталось? Позавчера еще было полблока…

— Да нет, они в ящике… Бери из этих.

Марианна осушила кружку чуть подкрашенной теплой воды. Она все еще была такая голодная, что заглотила бы что угодно. Тоже взяла сигарету. Как всегда после эрзац-кофе. Чтобы показался настоящим. Протянула руку за зажигалкой, не обратив внимания на то, что рукава рубашки задрались. Жюстина впилась взглядом в черные полосы, причудливые браслеты, словно татуировки на белой коже.

— Марианна? А это что такое?

Марианна мигом опустила рукава:

— Ничего…

Жюстина вздохнула:

— Ты сегодня не очень-то словоохотлива.

— Спала плохо, только и всего…

Надзирательница погасила окурок в алюминиевой кружке. Марианна уповала на то, что скоро останется одна. Жюстина встала, потянулась. Тогда ее взгляд и упал на красное пятно под столом. Она нагнулась, нахмурила брови.

— Вроде бы кровь…

Марианна закрыла глаза. Кошмар продолжался.

— Ну, не знаю… Все равно я собиралась делать уборку…

— Уверена, что все в порядке? Тебе холодно?

— Нет, а что?

— Зачем тогда ты повязала на шею бандану?

У Марианны вдруг не выдержали нервы. Так хотелось все выложить, облегчить душу.

— Зараза! Долго ты будешь терзать меня своими вопросами? Ты меня достала, в конце концов, своим дознанием! Ни дать ни взять гестапо!

Разочарование, потом гнев отразились на лице охранницы.

— Ты бы не говорила так со мной, Марианна!

— А ты бы оставила меня в покое!

— Уверена, ты что-то от меня скрываешь!

— Ничего я не скрываю! — взорвалась Марианна. — Ты просто бредишь!

Она невольно застонала от боли. Чувствуя, что теряет сознание, ухватилась за стол. Жюстина хотела помочь, Марианна ее грубо оттолкнула:

— Ты уйдешь из моей камеры или я сама уйду?

Марианне было не уснуть. Она вернулась из больницы накануне вечером, проведя там три особенно мучительных дня. Переезд для начала. Ее приковали цепью, как дикого зверя. В больницу скорой помощи она вошла в кандалах и наручниках, под полными ужаса взглядами порядочных людей. Заключенных редко принимают с распростертыми объятиями в святая святых системы общественного здравоохранения. Но ей попался особенно одиозный врач, который показал на практике, насколько ничтожна какая-то зэчка. Что-то вроде низшего подвида человеческой расы. Существо, не заслуживающее бережного отношения.

Она посмотрела на новый будильник, который обнаружила на столе по возвращении. Подарок Даниэля, конечно. Знак внимания, от которого стало тепло на душе. Зеленые цифры в полутьме выглядели красивее, чем красные, вселяли больше спокойствия. И в него было встроено радио: верх роскоши!

Придет ли он сегодня ночью? Она не в том состоянии, чтобы многое ему предложить. В эти несколько дней разлуки Марианна не переставала думать о нем. А он так и не заглянул за целый день… Жестокое разочарование…

Весь этот день она себя чувствовала заброшенной. И все-таки, несмотря на обиду, хотела видеть его лицо, улыбку, глаза. Его руки. Хотела, чтобы он был рядом, просто был.

Другой мужчина занимал ее мысли: полицейский, записавшийся на свидание, комиссар Фрэнки, как Марианна называла его в своем тайном маленьком мирке. Ждать осталось два дня. По спине побежали мурашки. Жаль, я не в слишком хорошей форме. Но говорить-то могу…

Первый обход, этаж оживился. Глазок открылся, зажегся свет.

— Все в порядке, мадемуазель де Гревиль? — осведомилась Моника.

— Да, спасибо, надзиратель…

— Желаю спокойной ночи. Не стесняйтесь, зовите меня, если будет нужно…

— Обязательно!

Охранница опустила глазок, полутьма снова заполнила камеру. Марианна взглянула наверх, на пустующую койку. Горло у нее сжалось. Эмма, мне не хватает тебя. Марианна начала волноваться. Через четверть часа Дельбек отправится спать. Путь будет свободен, Даниэль сможет к ней прийти.

Скажешь тоже! Будто это ему интересно, когда я в таком состоянии! Если бы он хотел просто побыть со мной, то явился бы раньше. Хотя бы убедиться, что мне лучше. Сигареты он оставил, пока ее не было. Стало быть, никакой причины для встречи. Разве что одна. Получить плату. Марианна покурила под окном. С чего она так завелась?

Всего три дня я была далеко, а он уже меня забыл! Она вдруг осознала: то, что он не зашел хотя бы спросить, как дела, — смертельная обида. Дополнительная зависимость. Если не от белого порошка, то от голубых глаз.

Если он придет сегодня, я с ним расплачу́сь. Даже если он не потребует. Ведь придет-то он только за этим. Получить свою плату.

Приближение поезда отвлекло ее от злобных измышлений. Она быстро вскочила на стул. Мощный удар по тормозам, чтобы вписаться в поворот, как раз у самой тюрьмы. Сталь о сталь, так, поди, и сыплются искры. Марианне повезло: сдвоенный скоростной. Она не потеряла ни единой частицы этого парада светящихся окошек, блестящих квадратиков, искривленных от скорости. Профили свободных людей, кусочки жизни на воле. Она смотрела, пока состав не миновал ограждения. Потом спрыгнула на пол, коротко вскрикнув. В промежности все еще болит. Да и в других местах тоже. Но рана больше не кровоточит. Мясник из скорой помощи хотя бы на это сгодился. Она улеглась, закрыла глаза, отъезжая вместе с поездом. Ей казалось, будто она даже различает лица. Какой-то мужчина повернул голову в сторону арестного дома. Их взгляды пересеклись на сотую долю секунды. Чисто в воображении. Он не мог разглядеть ее. Тем хуже, думала она.

К счастью, другой поезд убаюкал ее, увлек в противоположном направлении.

Погружение в лабиринты памяти. Хорошее или плохое воспоминание?

Воздух был еще влажным, солнце проглядывало робко. Но Марианна жмурилась от удовольствия. Не смогла устоять перед искушением выйти наружу, хотя и врачиха советовала не делать этого, и Жюстина протестовала. Марианна прогревала раны скудным ультрафиолетом, медленно спускаясь по лестнице. Все вертухайки были сегодня на месте. Так уж сложился график. Моника уходила после прогулки, Жюстина дежурила ночью. Что до Соланж, то она освобождалась после ужина.

Она как раз прошла мимо Марианны, метнув в нее виртуальный снаряд. Но не посмела остановиться, поскольку Жюстина не спускала с нее глаз. Марианна позволила себе ответить коварной улыбкой типа: «Так и вижу тебя головой в параше!»

Даниэль не потребовал для нее дисциплинарного взыскания за увечья, нанесенные Марианне. Это было бесполезно. Санчес ненавидел скандалы, он замял бы дело. Нет, с ней нужны были другие методы. Вроде тех угроз в раздевалке. Марианна согласилась.

Девушки, напавшие на нее в душевой, о чем-то спорили в дальнем конце двора. Но Марианна знала, что она в безопасности. Жюстина была настороже. И Монику начальник тоже как следует проинструктировал. Двое телохранителей для самой опасной заключенной в тюрьме… Забавно!

Она закурила, закрыла глаза. Тело еще страдало, но она легко переносила боль. Благодаря таблеткам, которые дала врачиха, и безупречной повязке, наложенной утром. Благодаря нежности Даниэля, дружбе Жюстины. Благодаря завтрашнему свиданию.

Строго между нами, главный комиссар Фрэнки! Ты вытащишь меня отсюда, а я проскользну у тебя между пальцев! Пальцев, которые ты будешь кусать до скончания времен! Мамочка никогда не учила тебя, что не следует играть с огнем?

Все это помогало ей пережить это новое испытание, потихоньку предать забвению жестокие пытки.

Даниэль показался на верхней площадке. Не имея сил бороться с притяжением, скоро оказался рядом со своей протеже:

— Как ты, красавица?

— Сносно…

— Хочу поцеловать тебя! — шепнул он, по-мальчишески улыбаясь.

— Я тоже! Но ты сегодня ночью не дежуришь… — Марианна лукаво взглянула на него. — Ты, наверное, мечтаешь дежурить семь ночей в неделю!

Оба рассмеялись, негромко, исподтишка. Потом он вернулся в здание вместе с Жюстиной. Чуть позже Маркиза заголосила. Пора расходиться по камерам. Так скоро… Моника возглавила колонну, Соланж замыкала шествие. Неподалеку от Марианны, которая отставала. Брижит обогнала ее, толкнув локтем.

— Что, все еще больно, маленькая шлюшка?

Гиена удалилась. Явно не расположена сегодня драться. Тем лучше. Марианна продолжала путь, несколько тревожась оттого, что Париотти следует по пятам. Затор наверху. Даниэль приказал обыскать заключенных перед тем, как развести их по камерам. Такая мера применялась для поддержания дисциплины, чтобы женщины не расслаблялись. Процедура могла продлиться целый час, но овцы не жаловались, ведь в конечном итоге они не спешили быть замурованными в четырех стенах. То и дело возникали споры. Марианна, опершись о перила, благоразумно ждала своей очереди.

Но вдруг Маркиза ступила на вражескую территорию.

— Говорила я тебе, де Гревиль, чтобы ты не трепалась…

Марианна крепко вцепилась в ограждение. Один этот голос бередил раны не хуже скальпеля. Ее охватил страх, какого она еще никогда не испытывала. Но Марианна постаралась скрыть его.

— Оставь меня в покое!

Она попыталась отойти, Соланж схватила ее за руку.

— Стой на месте!

Марианна вся напряглась от этого гнусного прикосновения. Не отрываясь смотрела на свои кроссовки. Старалась скрыть страх под безразличием. Но от одного запаха духов мучительницы подступала тошнота. Тело помнило, и все жизненные функции приходили в расстройство.

— Я подожду, пока все уляжется, — продолжала Париотти. — Но не думай, что ты под защитой. При первом удобном случае ты у меня попляшешь, клянусь! Я тебе устрою такое…

— Отвяжись от меня!

— Думаешь, ты сильнее, раз этот гад тебя защищает, а? Но я устрою так, что его переведут. Сломаю жизнь и ему тоже! И тогда ты окажешься в моей власти…

Она не знает, что я собираюсь свалить. Что скоро ее жертва улетит далеко-далеко. Подумав об этом, Марианна обрела покой. И силу.

— Ты меня не запугаешь! Ты ничего мне не сделаешь, я это знаю.

Надзирательница улыбалась, обнажая идеально ровные зубы. Идеально белые. Идеально отточенные.

— Убила же я твою подружку, почему бы и тебя не убить?

Сердце у Марианны на секунду остановилось.

— Мою подружку?

— Другую мерзавку, ту, которая убила своих детишек… Как там ее звали? Оберже!

— Она покончила с собой! — проговорила Марианна дрожащим голосом.

— Да… Признаюсь, понадобилось время, чтобы заставить ее решиться. Я навещала ее, пока ты гуляла во дворе… Напоминала ей, что она — ничтожество. Сумасшедшая, помешанная… Что ей следовало бы завершить начатое, хотя бы памятуя о детях… Что единственный оставшийся в живых не захочет ее видеть. Что она недостойна того, чтобы продолжать жить.

Марианна сжала кулаки. Сплошная ненависть струилась по венам.

— Но самый мой любимый момент — когда я слушала, как ты зовешь на помощь… Я стояла прямо за дверью… Настоящий подарок — слышать, как ты визжишь, как свинья, которую режут! Как ты меня умоляешь… Как плачешь над трупом этой паскуды.

Ослепительная вспышка в голове. Бушующее пламя, кровавая пелена перед глазами.

Эмма.

Марианна набросилась на охранницу, прижала спиной к ограждению, нанесла удар правой по лицу.

— Сдохни, гадина! — завопила в припадке безумия. — Сдохни!

Марианна стискивала горло Маркизы обеими руками, все сильней и сильней, невзирая на ее отчаянное сопротивление. Париотти задыхалась. Вцепилась в руки Марианны, но ослабить хватку не могла. Заключенные подняли крик. Одни кричали от радости, другие от страха. Марианна, во власти толкающего на убийство бреда, различила ликующие крики. Крики «ура».

Вдруг кто-то схватил ее сзади, пытаясь оттащить. Помеха, не дающая закончить работу. Паразит, цепляющийся за нее, мешающий исполнить долг. Марианна освободила правую руку и в ярости, с силой выбросила локоть назад. Ощутила, как вдавливается под ударом плоть. Услышала знакомый голос, полный страха и боли. Потом глухой звук падения. Марианна повернула голову: тело катилось вниз по лестнице, неудержимо. Такое впечатление, будто все происходит при замедленной съемке. Ее руки разжались, и Маркиза рухнула на ступеньки.

Падение казалось нескончаемым. Вторая вспышка под черепной коробкой, когда она увидела, как искореженная марионетка ломает себе шею на последней ступеньке.

Марианна. Неподвижная. На лестнице, на самом верху. Теперь уже в абсолютной тишине.

Как в страшном сне, она не сводила глаз с тела, лежавшего внизу. Как в страшном сне, видела, как Даниэль спускается бегом, встает на колени перед жертвой. Щупает пульс, прикладывает пальцы к сонной артерии. Слишком поздно. Достаточно взгляда, чтобы понять. Взгляда на тело, отлитое смертью в причудливую форму. Словно статуя дурного вкуса. Когда Даниэль поднял голову, их взгляды пересеклись. Отчаяние в глубине голубых глаз.

Как в страшном сне.

Вот только ей не проснуться. Только это непоправимо. Необратимо.

Марианна глаз не могла оторвать от тела. От насмерть раненного мужчины рядом с ним.

До нее медленно доходило, что она убила опять, еще раз. Как всегда, лишний.

Она отрицательно затрясла головой, когда Даниэль наконец выпрямился. Женщины обрели голос. Сначала под сурдинку. Потом крики набрали силу.

Мертва! Мертва! Мертва!

Мозг Марианны воспламенился. Ей хотелось тотчас же исчезнуть, испариться, улететь. Растаять. Или взойти на эшафот. Лишь бы не оставаться лицом к лицу со своим преступлением. И с тем, что за ним последует. Сирены уже вовсю завывали у нее в голове.

Я этого не делала. Нет, я не могла… Только не ее… Мгновенный прыжок во времени. Однажды, на этой проклятой лестнице… У вас есть дети, надзиратель? Трое. Чудесные малыши… Если однажды что-то пойдет не так, подумайте о них. Не геройствуйте…

Марианна, несмотря на жару, залезла под одеяло. Это, несомненно, от одиночества мерзла спина. Она в конце концов уснула, выбившись из сил. Плыла по бурному морю, среди волн, почерневших от вины. Погружалась в них с головой.

Ее разбудил скрежет ключа. Как всегда в эти долгие четыре года. Дверь заскрипела, она подняла веки. Но сердце оставалось спокойным. Марианна ждала этого уже много часов. Надеялась изо всех сил. Наконец он пришел повидать меня. Простил. Все еще любит.

Она приподнялась и вдруг получила сто ватт в сетчатку глаза. После слепоты — видение ада. Армия в мундирах, сразу за решеткой. Хищники, почуявшие добычу.

Они открыли последнюю преграду, Марианна откинула одеяло. И тут заметила, что ее подругу держат двое сослуживцев.

— Мы тебя разбудили? — Портье с улыбкой подступил к Марианне. — Ты еще можешь спать после такого злодейства? После всех злодейств, которые ты совершила…

Марианна встала. Встретила взгляд Жюстины. Там уже отражалась ее могила. Саван страха окутывал радужку.

— Отпустите Жюстину, — отвечала Марианна, глядя на толстопузого офицера. — Вам нужна я, не она…

— Ты еще будешь мне приказывать? Она пыталась нам помешать нанести тебе визит! Мы хотим избавить ее от больших неприятностей… Ты же не желаешь, чтобы она из-за тебя испортила себе карьеру? Ты и так причинила достаточно зла!

Марианна умолкла. Незачем возбуждать в них ярость. Все равно они не тронут охранницу. Сегодня вечером, во всяком случае. Займутся ею позже. Сегодня их цель — она, Марианна. На ней они выместят застарелые обиды.

Они приковали надзирательницу к решетке.

— Раз ты так настаиваешь, можешь присутствовать при спектакле! — произнес Местр с иронией, застегивая браслеты.

— Остановитесь! — орала Жюстина. — Я вас всех сдам! Вы сами окажетесь в камере!

Они гоготали в ответ на эти химерические угрозы. Еще ни один надзиратель не представал перед судом за то, что избил заключенного. Здесь, в карцере, все об этом знали.

Марианна, пока еще невредимая, отступила к стене. Надо приготовиться. Духом и телом. Разъединить их, пока не начались пытки. Дух отправить подальше. Предоставить мучителям только кусок бездушной плоти. Но мешало присутствие Жюстины, ее ужас. Жюстина уже рыдала вовсю. Но глаза Марианны оставались сухими, лицо застыло. Почему Даниэль не помешал им спуститься? Жюстина хоть попыталась. Не предала меня. Но раз и она — пленница, значит Даниэля нет на месте. Ведь ее-то он бы защитил… Тогда, может быть, он все-таки немножко любит меня… Такое вот утешение перед страшным испытанием.

Охранники не сводили с нее глаз. Жаждали мести, насилия. Накачанные вином. Опустошенные годами заточения. Марианна сжала кулаки. Это было сильнее ее. Она не даст себя одолеть без сопротивления. Вертухаи колебались. Не в первый раз они сталкивались с делом Гревиль. Знали, насколько она опасна. Портье подал сигнал к атаке. Они окружили добычу и набросились все разом.

Завязалась жестокая схватка. Двое мужчин оказались на полу, трое вцепились в заключенную, Жюстина между тем не переставала звать на помощь. Мужчины повалили фурию, первый град ударов обрушился на нее.

Били ногами, кулаками, дубинками. Чем попало, лишь бы ослабить. Потом сорвали с нее одежду. Она нанесла им еще несколько ран, рычала, как львица.

Но как бороться? Да и хочет ли она? Или это просто стойкий рефлекс?

Жюстина продолжала посылать трагические, тщетные сигналы бедствия.

— Заткните ей рот! — приказал Портье, отирая кровь с рассеченной губы.

Один из надзирателей нашел рядом с раковиной полотенце для рук и силком запихнул его в рот Жюстине. Марианну они наконец оставили. Уже оглушенную, совершенно раздетую. Она подползла к стене, поджала ноги. Прикрыла руками грудь. Взгляды скользили по ее нагому телу, как кислотный дождь. Самая тяжелая рана.

— Жарковато здесь, а? — заметил Портье. — Надо бы освежить нашу подружку…

Он исчез в коридоре с улыбкой умственно отсталого ребенка, затеявшего какую-то пакость. Марианна пыталась поддержать Жюстину, на расстоянии. Я это переживу… Жюстину, которая казалась куда более напуганной, чем она сама.

Потом Портье вернулся с пожарным шлангом. Похожим на чудовищную анаконду. Надзиратели сгрудились за решеткой. Марианна получила мощную струю ледяной воды в лицо, пыталась как-то укрыться, кричала. Ей казалось, будто кожа ее лопается под напором, покрывается трещинами. Потом водяное острие ударило в грудь, в живот. Она повернулась лицом к стене, и тогда ей показалось, что позвоночник вот-вот взорвется. В конце концов приникла к полу. Съежилась, как могла, защищая самые уязвимые участки тела.

Наконец, первая пытка закончилась. Пришла пора переходить к следующей.

Марианна перевела дыхание. Погруженная в это сибирское озеро, пыталась собраться с силами. Но мучители уже столпились вокруг, упиваясь зрелищем. Ее оторвали от пола, швырнули лицом в переборку. Завели руки за спину, сковали запястья.

— Ты знаешь, Марианна, что у тебя красивая попка? — заметил Портье с плотоядным смешком.

Развернул ее лицом к себе.

— И все остальное тоже ничего…

— Говнюк!

Марианна плюнула ему в лицо, он утерся тыльной стороной ладони и врезал ей левой в солнечное сплетение. Она рухнула в ледяную лужу. Едва не задохнувшись.

— Ты никого больше не убьешь, мерзавка! — добавил офицер, распластывая ее на полу.

Он давил ей на спину ногой в тяжелом ботинке. Всеми ста сорока килограммами чистого холестерола. Марианна кричала от боли, извивалась.

— Трахнем ее? — предложил Местр.

Двое из охранников немного растерялись.

— Потерпи чуть-чуть! — отозвался Портье, снимая ногу. — У нас вся ночь впереди, чтобы развлечься!

— Ага! Зачем начинать сразу с десерта! — поддакнул молодой вертухай.

Марианна, близкая к обмороку, едва воспринимала помутившимся сознанием угрозы и грубый смех. Сонная артерия непомерно вздулась, в голове гремел барабан, кровь в венах обратилась в иней. Она прикидывалась мертвой. Глотала собственную кровь. Но передышка была недолгой.

Ее снова подняли. Держали за руки, за ноги. Горячие когти впивались в окоченевшее тело. Она застонала. Но не стала умолять палачей. Ее поставили на колени в воду, Портье схватил ее за волосы. Взял дубинку, вдавил в окровавленные губы.

— Открывай рот! Открывай рот, или я тебе выбью зубы!.. Открывай, говорят тебе! Иначе сломаю челюсть!

Голос оглушительно звучал в голове, отдавал приказания. Подчинись, или пропадешь! Она сдалась, Портье втолкнул дубинку. Желудок возмутился, поднялся к самому пищеводу.

— Нравится, Марианна? — издевался Портье. — Хочешь, засуну ее тебе в другое место?

Она задыхалась. Кусок зуба, попав в трахею, ездил туда-обратно, обдирая слизистую. Портье наконец убрал дубинку, Марианна повалилась набок, выплевывая слюну вместе с кровью. Извергая в мерзкую лужу свой страх.

— Прекратите! — все-таки взмолилась она. — Я не хотела ее убивать! Это вышло случайно!

Признать, что ей больно, ей страшно. Доставить им удовольствие, попытаться их унять.

— Заткни пасть! Думаешь, мы на это купимся? Думаешь, мы не знаем, кто ты? Мы отобьем у тебя охоту, обещаю!

Марианна смолкла, глядя на превращенный в болото пол. Портье упер дубинку ей в подбородок, заставил поднять голову.

— Вспоминаешь ли ты троих детишек, которые нынче вечером оплакивают свою мать? Вспоминаешь, Гревиль?

— Да…

— Врешь, маленькая дрянь! Но мы тебя заставим вспомнить о них, гарантирую!

Ее поволокли к новым мучениям. Портье швырнул ее к Местру, тот ударил ее кулаком в лицо, потом отбросил к другому коллеге, который добавил еще. Минута за минутой длилась изуверская игра. Марианна даже не могла упасть, мощные руки все время ловили ее. То и дело она касалась коленями пола. Удары сыпались равномерно, через регулярные интервалы. По лицу, по телу, как заблагорассудится тому или иному из игроков.

Но вот Портье схватил ее за талию и уложил на стол, грубо впечатав лицом в бетон.

Тут она в первый раз потеряла сознание. Провалилась в одну из пресловутых черных дыр. В тихую и влажную пещеру. В гроб. В сумрак, где можно отдохнуть. Наконец.

Но в голове вновь зазвонили колокола. Струя холодной воды в лицо вернула Марианну в самое сердце чистилища. Она подняла веки на пятно галогенового света. Сделала глоток кислорода. Умереть.

Она молила свое сердце остановиться раз и навсегда. Но оно оказалось слишком выносливым. Портье грубо раздвинул ей ноги, приник к ней. Ствол между ног заряжен, полная обойма. Он нагнулся, улыбаясь, и Марианна увидела пожелтевшие зубы, отвратительное лицо. Ощутила гнилое дыхание. Гора жира, служившая ему животом, распласталась по ее телу.

— Что ты предпочитаешь, Марианна: дубинку или мой кончик?

Он держал ее за горло железной хваткой. Ей едва хватало воздуха, чтобы дышать, — какой уж там выбор! Но Портье потерял бдительность, и рука его оказалась слишком близко от ее рта. Марианна укусила эту руку со всей силы. Попробовала кровь врага. Офицер орал так, будто рука его попала в волчий капкан. Один из подчиненных пришел на помощь. Дубинка обрушилась на череп Марианны, Портье освободил свой палец, на котором отпечатался красный след от клыков. Силы у нее иссякли, но оставалось присутствие духа. И энергия отчаяния.

Она согнула ноги, выбросила их вперед, попала насильнику прямо по голове. Портье потерял равновесие, отлетел к стене, потом тоже отведал холодной грязной воды, затопившей камеру. В ответ на Марианну посыпался новый град ударов. Потом ее схватили за щиколотки, стиснули шею. Как тогда, в душевой. Только сейчас в нее вонзится не нож. Кое-что похуже.

Она вцепилась зубами в плоть — кажется, в чью-то руку. Вырвала еще один крик боли. Она будет биться до конца. До самой смерти. Она не умеет сдаваться. Покоряться.

Но Портье вернулся к своему делу. С лицом, залитым кровью. Марианна хорошо его приложила. Разбудила в нем ярость. Услышала, как звякнули ключи, прикрепленные к поясу, когда он спускал с себя штаны.

— Сукин сын! — заорала она.

Жюстина плакала горючими слезами. Закрыла глаза, не в состоянии остановить бесчинство. Марианна продолжала биться, уже с веревкой на шее. Голоса, подстегивающие насильника, выкрикивающие оскорбления, навсегда западали в душу, готовую отлететь.

Она стиснула зубы с такой силой, что разодрала щеку. С сомкнутыми губами, без единого крика погрузилась в ад, убиваемая изнутри. Пароксизм страдания. То, чего она так боялась. Чего избегала вплоть до сегодняшнего вечера.

Она то поднимала, то опускала веки, то видя, то не видя лица мучителей, обступивших жертву. Их глаза, налитые кровью, горящие ненавистью. Считала удары меча, раздиравшего ей живот, ритмично, с равными интервалами. Портье разошелся, воодушевленный ободряющими криками.

Но вдруг остановился. Замер. В полной тишине. Что-то холодное коснулось его затылка. Страшный суд в виде металлического ствола.

Сухой щелчок. Портье слегка повернул голову. Разжал пальцы, стиснутые на горле Марианны.

Посреди кошмара она различила высокий силуэт. И пистолет, приставленный к голове насильника.

— Ты отходишь, — приказал Даниэль. — Медленно…

Портье повиновался. Марианна издала полный боли крик. Первый.

— Не заводись! — всхлипнул Портье.

Даниэль надавил сильнее. Его голос звучал на удивление спокойно. Гладкий, ровный.

— Вы ее отпускаете. И освобождаете Жюстину. Иначе я вышибу мозги этому поганцу…

Надзиратели послушались. Марианна вздрогнула всем телом, потом упала со стола.

— Ты… ты… этого не сделаешь! — пролепетал Портье.

Даниэль взвел курок.

— Не искушай меня, — сказал он.

Вертухаи освободили Жюстину. Она вытащила изо рта полотенце, и все, что копилось внутри, мгновенно выплеснулось наружу. Будто прорвало плотину и кубометры грязной воды хлынули, заливая все вокруг. Она дрожала с головы до ног, в полной истерике, глаза от ярости и страха вылезли из орбит.

— Банда негодяев! Банда негодяев! Пристрели этих говнюков! Давай, Даниэль, пристрели их!

— Успокойся, — велел Даниэль. — Займись Марианной.

Жюстина прекратила вопить. Через короткое время нервы ее пришли в порядок. Она сняла с Марианны наручники, завернула ее в одеяло.

— Теперь вы все отсюда уходите, — продолжал Даниэль.

Портье пытался было подтянуть штаны, но ствол уперся ему в висок.

— Не двигаться!

Портье вытянул руки перед собой.

— Все прочие расходятся по своим местам. Две минуты… Время пошло.

Четверо надзирателей тут же выбежали вон, как перепуганные овцы. В карцере установилась полная тишина. Даже Марианна перестала плакать. Слышалось только тяжелое дыхание.

— Подсадить бы тебя к насильникам, — прошептал Даниэль. — Тебе там самое место!

— Не заводись… Ведь это всего лишь зэчка, о’кей? Жюстину никто и пальцем не тронул…

— Всего лишь зэчка, да?

Голос Даниэля изменился. Зазвучал в регистре между ненавистью и отвращением. Он схватил Портье за рубашку, двинул ему в физиономию, потом коленом между ног. Дряблое тело повалилось на пол в гротескной позе. Даниэль вложил пистолет в кобуру, глаз не спуская с Портье, который лежал неподвижно, тяжело дыша, прижимая руки к причинному месту. Но все-таки этого было мало. Даниэлю хотелось изничтожить его, превратить в кровавую массу.

Он не решался взглянуть на Марианну. Если я посмотрю на нее, то убью его. Глубоко вздохнув, он поднял Портье, потащил его вверх по лестнице, придерживая за шею, заломив руку за спину. Портье то и дело падал, путаясь в штанах, которые так и болтались у него на щиколотках. Даниэль доставил его до границ своей территории. Пихнул в коридор, запер решетку.

— Если ты еще раз явишься сюда и тронешь заключенную, я тебя уложу! — пригрозил он.

Бегом сбежал вниз, в карцер. Марианна уже лежала на тюфяке. Жюстина сидела рядом. Он ободряюще положил руку на плечо надзирательнице:

— Они не причинили тебе вреда?

Жюстина отрицательно покачала головой. Вытерла слезы с пылающих щек. Она вся тряслась.

— Видел бы ты, что эти негодяи с ней делали! — выкрикнула она между рыданиями.

Марианна скорчилась под одеялом, спиной к ним.

— Ее нужно отправить в больницу! — добавила Жюстина.

Сдавленное «нет» пробилось сквозь шерсть цвета хаки.

— Я ею займусь, — предложил Даниэль. — А ты поднимись наверх. Переоденься, выпей кофе. Ты вся мокрая…

Жюстина погладила Марианну по голове, решилась оставить ее. Пусть они побудут вдвоем. Она сама не в силах совладать с ситуацией.

Марианна лежала молча, только судорожно дергалась нога. Даниэль коснулся ее виска.

— Все будет хорошо, красавица, — прошептал он. — Я с тобой…

Он осторожно развернул ее к себе, сердце чуть не разорвалось при виде ее лица, залитого кровью и слезами. Он обнял ее, она вся напряглась. Не стоит торопиться.

— Успокойся… Все кончено. Прости меня, Марианна… Я пришел слишком поздно…

Она долго плакала. Пока слова не пробили себе дорогу. Лавиной, беспорядочно. Даниэль, однако, понял, что она хочет помыться. Собралась было встать, но он предпочел нести ее на руках. Только голова высовывалась из одеяла, в которое было закутано израненное тело. В душевой он отнес ее в кабинку, открыл кран с горячей водой.

— Тебе помочь?

Она знаком показала, что нет.

— Я сейчас вернусь… Принесу полотенца.

В коридоре он выкурил сигарету. Кобура с табельным оружием топорщилась, прикрепленная к ремню. Он твердил себе, что сделал правильный выбор. Когда-нибудь он за это заплатит, понятное дело. Но он ни о чем не жалел. Зашел в кабинет, утешил Жюстину, которая рыдала над чашкой кофе. Запер пистолет в сейфе; потом надо будет сдать его в хранилище. Вернулся в дисциплинарный блок. Вода в душевой все еще шумела.

— Марианна? Ты как?

Не получив ответа, прошел к кабинке, вокруг которой клубился пар, наподобие туманов Шотландии. Она сидела, закрыв лицо руками, под струями теплой воды. Кровь кружилась в водовороте у ее ног. Даниэль привернул кран. Марианна плакала навзрыд, грудь сотрясалась от бурных рыданий. Даниэль закутал ее в полотенце.

— Рана открылась?

Крик, означающий «да».

— Я отведу тебя в санчасть.

— Нет!

— Марианна… Успокойся… Успокойся, прошу тебя!

Не сломаться бы самому. Только не сейчас. Даниэль донес ее до подножия лестницы. Остановился на несколько секунд, прислонился к стене. Не то чтобы она была тяжелая. Просто он совершенно вымотался. Потом продолжил путь; проходя мимо кабинета, даже не останавливаясь, попросил Жюстину позвонить врачу.

Не выпуская Марианну из рук, он открыл сто девятнадцатую, положил на койку дрожащее тело. Попытался согреть ее в объятиях, качая, баюкая. Нашептывая нежные слова.

— Прости меня, Даниэль!

Первая фраза, которую она произнесла, вырвавшись из преисподней.

— Прощаю, Марианна… Знаю: ты не хотела ее убивать.

Он давно уже и думать забыл о ее преступлении.

— Доктор сейчас придет…

— Мне никто не нужен, кроме тебя…

— Он должен осмотреть тебя, Марианна. Это недолго. Пожалуйста…

Пришли Жюстина и врач, дежуривший ночью. Шезо взглянул на Марианну, и глаза у него выкатились из орбит, округлились, как мячи для гольфа. Даже не подумав выставить надзирателей из камеры, он немного отвернул полотенце.

— Что с ней случилось? — спросил в совершенном ужасе.

Даниэль и Жюстина молча переглянулись. Потом начальник взял слово. Врать бесполезно. Так или иначе, врач здесь для того, чтобы лечить. Не судить, тем более — доносить.

— Надзиратели блока А решили поквитаться с ней за смерть Моники, — объяснил он.

— Я не смогла им помешать, — призналась Жюстина. — Хорошо еще Даниэль подоспел…

— Что за шайка ублюдков! — возмутился Шезо. — Что они с ней сделали?

— Они… Они избили ее и… изнасиловали.

— Черт! — вскричал практикующий врач, уже вне себя. — Чего я только не насмотрелся в этой поганой тюрьме!

Марианна лежала на матрасе недвижимо, как мумия, устремив глаза в потолок.

— Ладно, теперь выходите! — приказал наконец доктор.

Оба на цыпочках удалились. Оказавшись за дверью, Жюстина опять расплакалась. Шеф и ее стал утешать. Она повторяла на все лады одну и ту же фразу: «Видел бы ты, что эти мерзавцы с ней делали!»

В мозгу Даниэля тоже крутилась одна и та же фраза: «Если бы я пришел раньше».

Шезо фиксировал повреждения. Но до Марианны практически невозможно было дотронуться, то был кровоточащий комок боли. Он всего лишь попытался остановить кровь. Дальше дело не пошло, Марианна не давалась. Врач вколол ей успокоительное. Вышел в коридор к надзирателям, вытирая пот со лба.

— Надо в больницу, — объявил он. — У нее, вероятно, переломы, но здесь рентген можно сделать только утром… И я даже не могу как следует прослушать ее. Вероятно, имеется и внутреннее кровотечение… Есть раны, которые нужно зашить. Так что срочно отправляйте ее.

— Но я не могу организовать отправку до завтра! — заявил Даниэль. — Нас всего двое, и…

— Я вызываю экстренную службу, — отрезал доктор. — Если она на ночь останется здесь, я ни за что не отвечаю.

— Боже мой! — простонала Жюстина.

— Кто поедет: ты или я? — спросил Даниэль.

— Поезжай ты… Я останусь здесь. Так будет лучше.

Она открыла глаз, всего один, правый. Левое веко бастовало. Слишком распухло и не соглашалось подниматься. Марианна повернула голову, испустила гортанный стон. Шею заколодило, затылок — рассыпанный 3D-пазл. Белое изголовье, облупленное; графин с водой, весь в инкрустациях извести. Сразу за ним — стена, тоже белая, облупленная. Марианна глянула на потолок. Тоже белый, облупленный.

Марианна облупленная. И белая, как шершавые простыни.

Попробовала повернуться в другую сторону. Такая же боль. Но там, по крайней мере, окно. С решеткой. Унылые серые здания вместо горизонта. Ни деревца, ни краешка неба. Дезинфицированная камера, пропахшая эфиром. Гениально…

Боли, одна за другой, вылезли из тени. Марианна приступила к инвентаризации. Выслушала каждую жалобу тела, каждое сокращение мышц. Расчленила плоть на мельчайшие волоконца. Вытянула левую руку. Лубок на сломанном пальце, повязка вокруг запястья. В правой руке, прикованной к кровати, канюля для перфузии. Ощупала лицо. Губы, чудовищно раздутые, опухший глаз, плотная повязка на лбу. Нос разбит. Может быть, сломан. Хорошо, что у меня нет перед глазами зеркала. Что я не могу увидеть своей рожи…

Она пошевелила ногами: два высохших бревна. Но самое тяжелое еще оставалось сделать. Марианна вцепилась в бортики кровати, попыталась сесть. Тут она заорала в голос и рухнула всем своим весом на покрытый пластиковой пленкой матрас. От такого простого движения у нее перехватило дыхание, она жадно вбирала кислород из затхлой атмосферы.

Вторая попытка. Дротики, вонзившиеся в грудную клетку и в живот, остановили порыв.

Она отступилась. Ребра переломаны. Проклятые вертухаи!

В опись повреждений пришлось включить рану у основания черепа, на затылке, там, где начинают расти волосы. Несколько недавно наложенных швов.

Было такое ощущение, будто ей залили гипсом полость рта. Марианна сжала челюсти. И на этот раз боль припечатала ее к подушке, а лицо скривилось самым жалким образом.

Закончив ревизию увечий своего тела, она опустила здоровое веко. Дух принял эстафету. Проверка: что сохранилось в мозгу. Избиение в карцере, лицо Жюстины. Ужас в ее глазах. Жюстина, она хотела помочь, боролась до конца. Жюстина, дорогая моя Жюстина.

Воспоминания возвращались одно за другим… Ей совал дубинку в рот. Ее насиловал. Этот…

Никаким словом не выразить отвращения. Мгновенно подкатила тошнота. Едва избежав катастрофы, Марианна просто расплакалась. Слезами, по крайней мере, не испачкаешься.

Конец фильма, Даниэль берет негодяя на мушку, хочет свести с ним счеты. Эти образы Марианна сохранила. Единственные, достойные того, чтобы их время от времени просматривать.

Даниэль… Он отвез ее сюда, держал за руку. Поцеловал в лоб. Сделал знак, улыбнулся напоследок, перед тем как ее уволокли люди в белых халатах. Даниэль… Он простил ей ее преступление. Марианна расплакалась еще пуще. Даниэль, которого она уже никогда не увидит. Жестокая, очевидная истина.

Она стиснула помертвевшие пальцы под лавиной страшных воспоминаний. Париотти. Падение с лестницы. Мертвая Моника внизу. Лучше бы эти мерзавцы выжгли мне мозг! Вдруг она осознала, что нынче среда. На этот день назначено свидание. Может быть, даже на этот самый час.

Это уже было слишком. Просто невыносимо. Марианна захлебывалась рыданиями, тонула в собственных слезах. Все из-за этой дряни, Маркизы! И она ведь не подохла даже, не сделала такого одолжения. Сейчас наслаждается каждой секундой мести.

Полное фиаско. Похоже на ее, Марианны, жизнь. Собственно, это ее жизнь и есть.

Скоро ее выпишут отсюда, запрут в другом централе. В новом склепе. С новыми мерами пресечения. Может быть, отправят прямо в карцер, и надолго. Навсегда.

С двумя надзирательницами в послужном списке она станет вожделенной мишенью. Заклятым врагом охранников. Будет расплачиваться за всех. Станет средоточием всех видов ненависти, точкой схода. Ее накажут примерно, чтобы другим неповадно было. Притеснения, унижения, пытки. Ее примут со всеми почестями в той новой тюрьме.

Ей было трудно дышать, ее захлестнула волна отчаяния. Попыталась дотянуться до графина, чтобы утолить жажду. Слишком далеко, слишком больно. Тогда она смочила губы и язык соленой влагой, которую щедро изливали глаза.

Если бы только я нашла способ связаться с комиссаром, назначившим свидание! Если бы только…

Если бы только ты, Марианна, не оказалась прикованной к больничной койке, в полном одиночестве. Слишком поздно. Полный швах. Пожизненный. Навсегда.

Дверь палаты отворилась, наверняка дьявол собственной персоной…

Вошла медсестра, попросту медсестра.

— Гляньте-ка! Мы очнулись!

Кто это — мы? Я так опухла, что она меня принимает за двоих? Марианна вытерла слезы единственной подвижной рукой. Вгляделась в белый халат единственным глазом. Лет тридцати, темные волосы забраны в конский хвост. Ноги втиснуты в смешные розовые сабо.

— Как мы себя чувствуем?

— Болит… везде.

Трудно разговаривать, когда рот забит цементом.

— После перфузии это пройдет. Врач осмотрит вас во второй половине дня.

— Теперь который час?

— Скоро полдень.

Еще несколько часов до свидания. Но каким чудом… Перестань грезить, Марианна.

Тетка в белом халате проверила канюлю, потом извлекла термометр.

— Суньте под мышку, — велела она.

Марианна со стоном подняла правое плечо. Медсестра явно осторожничала. Не подходила слишком близко к кровати. Ее, безусловно, вкратце проинструктировали относительно феномена Гревиль.

— Тридцать девять… Хм…

— Какой номер моей палаты? — спросила Марианна.

— Сто девятнадцатый… В отделении общей терапии.

Марианна выкатила глаза. Нет, выкатила один глаз.

— Это… Это был номер моей камеры в тюрьме…

— В таком случае этот номер вряд ли можно считать для вас счастливым!

Дура! Лучше бы купила себе обувку поприличней, чем шутки шутить!

— Нос у меня… сломан?

— А, да-да! Но успокойтесь: он все еще достаточно прямой!

— Мне хочется писать… Надо встать…

— Вы не можете встать, вы прикованы! Я принесу вам судно.

Медсестра прошла в туалет и вынырнула оттуда с переносным сортиром. Наблевать туда — это запросто, но вот для остального…

— Только не туда!

— Нам ни к чему капризничать!

Она уже начинает надоедать этими «нам». «Мы» тебе сейчас дадим в морду. «Мы» тебя заставим слопать твои сабо от куклы Барби в костюме медсестрички.

— У меня все равно нет ключа от наручников!

— А если пожар, как «мы» поступаем? — вздохнула Марианна.

— Переносим кровать!

— Забавно! Нет, давайте, отстегните меня, я не могу сделать сюда свои дела…

На этот раз тяжело вздохнула медсестра:

— Мне некогда!

— Но и мне приперло!

— Тогда почему бы нам не сходить в судно?

Марианна так глубоко вздохнула, что легкие чуть не сдвинулись с места. «Мы» сохраняем спокойствие.

— Ну пожалуйста! Ведь у кого-то же есть ключи?

Тетенька в розовых сабо подняла глаза к небу:

— У полицейских в коридоре.

— Я просто хочу пойти в туалет… И еще немного помыться…

Медсестра исчезла. Вернулась в компании замухрышки в мундире, который уставился на Марианну маленькими хитрыми глазками.

— Я отстегну тебя на десять минут, о’кей? Но если ты что-нибудь учудишь…

— Я не в том состоянии! Я просто хочу пописать и помыться! Я немногого прошу, черт возьми!

Полицейский расстегнул браслет, Марианна, опираясь на локти, выпрямилась. Жуткое испытание. Лопатки горели огнем. Медсестра отсоединила аппарат перфузии, Марианна села на край кровати. На ней был зеленый бумажный халат, который ее не слишком красил. Но очень открытый. Полицейский так и присосался взглядом.

Марианна осторожно встала. Она шла, как по тонкому льду. Медсестра придерживала ее, впившись наманикюренными пальцами в пылающую кожу.

Увидев себя в зеркале, Марианна застыла с разинутым ртом. Обезображена. Опознание невозможно даже силами лучших криминалистов.

— Делайте свои дела, а потом я вам помогу помыться!

— Не нужна мне ваша помощь, как-нибудь справлюсь сама!

Дверь наконец закрылась. Марианна, остолбенев, застыла перед своим отражением. Скинув халат, чуть не вскрикнула от ужаса. Еще хуже, чем после разборки в душевой. Тело цвета грозового неба. Все оттенки синего, лилового, черного. Кроме синяков, ссадины, там, где кожа лопнула, не выдержав ударов. Она уселась на унитаз. Жуткая боль между ног, новые швы наложены слишком туго. Вся дрожа, Марианна наполнила раковину теплой водой, осторожно ополоснула лицо. Мыло было только антибактериальное, им она и помылась.

Медсестра вошла без стука. Полицейский чуть не вывернул шею, пытаясь подглядывать. Но Марианна уже надела халат. Опоздал, бедолага!

— Мою одежду принесли?

— Нет. Ничего не приносили. Мы закончили? Тогда нам пора обратно в постель…

— Да. «Мы» закончили. «Мы» пойдем…

Марианна вернулась в палату под пронизывающим взглядом карапуза. Ладно, давай пялься на мою задницу, жалкий дебил! На дармовщинку, не лишай себя удовольствия!

Перед самой кроватью у нее сложилось странное впечатление, будто она запнулась о ступеньку. Но пол-то был совершенно гладкий. Она свалилась к ногам полицейского; тот поднял ее, схватив за руку и нечаянно надавив на иглу, через которую производилась перфузия.

— Вы это нарочно, что ли! — разозлилась Марианна. — Кретин!

— Эй! Уймись, де Гревиль!

— Просто Гревиль! — зарычала Марианна, отталкивая его.

Она снова залезла под простыни, а полицейский застегнул наручник на ее запястье.

— Вертухаи не любят, когда кто-то делает за них их работу! И они правы…

Полицейский не стал спорить. Она снова лежала одна, немного более чистая. Могла плакать, сколько душе угодно. Все остальное уже не важно. Она осуждена окончательно. Туннель, по которому она брела так долго, замуруют с обеих сторон.

А Даниэль останется снаружи. Как мне тебя не хватает! Я хочу умереть. Любовь моя, почему ты не дал им меня убить?

Жара в тот день стояла невыносимая. Марианне казалось, будто ее томят на медленном огне в какой-то адской кастрюле. Коротышка и гигант исчезли из коридора, их сменили какой-то необстрелянный юнец, чуть ли не подросток, и сорокалетний бригадир, который строил из себя крутого, чтобы впечатлить своего подручного. Марианна позвала их, они вошли вдвоем.

— Чего тебе надо? — рявкнул старший.

— Вы не могли бы открыть окно? Пожалуйста! Я задыхаюсь!

— А мне насрать!

Изысканный словарь! Марианна, сидя на кровати, метнула в него уничтожающий взгляд.

— Ну же, не будь занудой! — вступился другой. — Можно и открыть! Так или иначе, на окне решетка, а она прикована…

— Ты знаешь, кто она, эта девка? Знаешь, за что она сидит? Она забила до смерти старика, в упор застрелила полицейского. Ранила патрульную, совсем молоденькую, твоих лет! Беременную к тому же! Теперь бедняжка в инвалидном кресле… Еще она убила охранницу, другую изувечила…

— Уверены, что ничего не забыли, месье полицейский? — вскинулась Марианна.

— Ты, заткни рот! Хоть подохни от жары, мне дела нет!

Марианна сдалась, уставилась в стену. Полицейские вернулись на пост, она попыталась обмахиваться футболкой, как веером. Выпила кружку степлившейся воды, потом погрузилась в созерцание серых зданий, что высились напротив. Таких же унылых, безобразных, несмотря на солнце, ниспадавшее на них всей мощью своих лучей.

Часы шли, облегчения не наступало. Только терзала боль. Запястье взывало о помощи, лихорадка укутывала мозг в электроодеяло. Швы на бедре стягивали кожу. Болел палец, болела челюсть, болел затылок. Каждый мускул, каждая клеточка тела еще помнили об истязаниях. И посреди этих безмолвных жалоб Марианна грезила.

Даниэль, рядом с нею, улыбался ей. Она воображала его руки на влажной коже. Погружалась в освежающую голубизну его глаз, словно в прозрачную воду далеких морей. Мы скоро увидимся, Марианна… Упивалась его голосом, теплым, низкого тембра. Вдыхала, пока не запершило в горле, запах, который оставил он на подушке. Никто и никогда не сможет у меня это отнять. Даже он сам.

А если он меня бросит? Если у него не хватит духу выносить презрение коллег? Охранник, который ходит на свидания к такой заключенной, как я…

Страх сковал все тело. Нет, он никогда меня не оставит. Он так сказал. Он меня любит! Господи, Марианна! Доверься ему!

Внезапно скрипнула дверь, и это отвлекло Марианну от ее страхов. Красный сигнал опасности. Даниэль? Но вошли двое полицейских.

Чего еще нужно от меня этим кретинам?

— Что, Марианна, все варишься в собственном соку? — усмехнулся бригадир.

— Оставь меня в покое, говнюк!

Он схватил ее прикованное запястье, стал выкручивать. Марианна громко вскрикнула.

— Ты со мной разговариваешь как положено, о’кей?

— Ладно-ладно!

Он отпустил ее руку и перешел на другую сторону, туда, где барьерчик убрали. Марианна решила, что будет лучше сесть.

— Чего вы от меня хотите?

— Ничего! — заявил он с непроницаемым видом. — Охраняем тебя, только и всего… Мы ведь за этим здесь, разве не так?

Марианна бросила взгляд на другого полицейского: тот стоял напротив кровати, прислонившись к стене. Хотя мальчишка и храбрился, было понятно, что ему не по себе. Плохо дело. Не пахнет, а прямо разит неприятностями…

— Ты вроде как вчера трахалась с вертухаем, а? — продолжал бригадир с сальной улыбочкой. — Коллега застукал вас, когда вы обжимались!

— Да что ты говоришь! — пробормотала она, побледнев еще больше.

— Ты намекаешь, что коллега соврал?

— Ну да! Я ни при чем, если у него глюки.

— Заметь, это меня не напрягает! Естественно, что он перед тобой не устоял… Хоть ты изрядно побита, Марианна, а все-таки чертовски хорошенькая… Не откроешь окно, Пьер? Тут задохнуться можно.

Поименованный Пьер открыл окно. Струйка теплого воздуха просочилась в палату, но Марианне это не принесло облегчения. Присутствие полицейского действовало ей на нервы. Он вытащил сигарету из пачки «кэмел», лежавшей у изголовья.

— Эй! Это мои! — рявкнула Марианна.

Он по-прежнему улыбался, насмехался над ней. Не испытывал страха. А ведь одна рука у нее была свободна.

— Классные у тебя сигареты… Тебе под стать… Хочешь закурить?

Злость мало-помалу вызревала у Марианны внутри.

— Вы не имеете права находиться здесь. Трогать мои вещи.

— Может быть, подашь жалобу? Кто станет слушать сумасшедшую, такую как ты? А? Но есть способ все уладить, Гревиль…

Марианна стиснула зубы. Так она и знала. Не нужно быть ясновидящей, чтобы угадать: двое негодных полицейских, застрявших в больничном коридоре, словно дохлые крысы, захотели немного развлечься с заключенной, до которой никому нет дела. Чья судьба не заботит цивилизованное общество. Бригадир сунул руку ей под футболку. Марианна вся сжалась.

— Не советую! — просто предупредила она.

— А что? Ты на меня нападешь? Убьешь того гляди?!

— Уберите руку… Пока еще не поздно.

Он хохотал, а напарнику было явно не до смеха.

— Ну же, Марианна! Тебе не скучно совсем одной на этой кровати? Будешь с нами добренькой, я тебе отдам твои сигареты…

— Ах ты, говнюк! Хочешь, чтобы я переспала с тобой за то, что и так мне принадлежит? За кого ты меня принимаешь!

— Не заводись! Небольшой подарочек уладит дело! И потом, я могу дать тебе еще что-нибудь, кроме сигарет… Что тебе доставит удовольствие?

Она посмотрела ему прямо в глаза. Блеклые, несмотря на похоть.

— Твой ствол мне доставит массу удовольствия!

— Ну, это, милочка, я не могу тебе дать!

— Тогда можешь пойти и усраться в сортире, месье полицай!

Паренек захихикал, бригадир вновь пошел в атаку. Но руку убрал, уже кое-что.

— Тебя вроде как в тюрьме изнасиловали охранники… Так мне доктор сказал! Поэтому ты на всех нападаешь! Но я-то думаю, что ты всегда себя так вела. Думаю также, что у них на то была причина…

Похабный тон полицейского проникал во все поры, как ядовитый газ.

— И как они тебя? Сколько их было?

Марианна скосила глаза на его табельное оружие, надежно прикрепленное к поясу. Одним движением она могла бы… Но другой стоит как раз напротив. На второй линии. Он выстрелит до того, как она успеет схватить ствол. И что? А то, что ты больше никогда не увидишь Даниэля. Марианна замкнулась в молчании. Голос бригадира вызывал тошноту, заставлял переживать мгновения полного ужаса.

— Больно было? Может, тебе и понравилось! Ну же, расскажи! Что они делали с тобой?

— Оставьте меня в покое или я закричу!

Бригадир приковал ей левую руку. Марианна заорала, он прикрыл ей рот рукой.

— Спокойно! Какая ты нервная! Мы тебе не сделаем ничего плохого, просто хотим поговорить… Перестанешь орать — я уберу руку, о’кей? А будешь кричать, задам тебе по первое число! Все равно всем плевать на зэчку, такую как ты!

Марианна в знак согласия пошевелила подбородком, он отнял руку.

— Нам скучно, понимаешь? Мы торчим здесь, охраняем дрянь, которая должна гнить в тюрьме… Надо бы восстановить смертную казнь для таких, как ты, гадин… Я бы мог тебя сейчас задушить подушкой… Обществу больше не придется тратить на тебя средства.

По спине заструился холодный пот. Хуже не придумаешь. Полицейский — фашист и реваншист.

— Но что вам, в конце концов, от меня надо?!

— Ты могла бы нас развлечь, моего дружка и меня! Вчера ты занималась этим с тюремным надзирателем. Так почему не с нами, а? Давай, принеси хоть какую-то пользу…

Погладив ее по руке, бригадир повернулся к коллеге:

— Посторожи в дверях. Если кто-то подойдет, стучи. Я кончу, потом твоя очередь.

Охранник вышел в коридор, Марианна осталась наедине с бригадиром. Тот расстегнул молнию на брюках:

— Ну же, Марианна, будь ласковой… Заслужи прощение.

Она вдруг задалась вопросом, почему жизнь никогда не дает ей передышки. Даже в больничной палате. Почему на нее обрушивается столько ненависти, столько скотства? Столько презрения… Заслужи прощение… Ты платишь, Марианна. Расплачиваешься. За то, что слишком многих осиротила.

Он схватил ее за волосы, попытался притиснуть лицом к воздетому члену. Марианну чуть не вырвало прямо туда, но она испустила крик в знак того, что боевая машина приходит в движение. Опираясь локтем о барьер, она легла на лопатки, выбросила ноги вверх и, не дав бригадиру времени опомниться, зажала его шею между бедрами и опрокинула вперед, на кровать. Он рухнул, увлекаемый невероятной силой. Сильно стукнулся о пол коленями. Марианна, сжав ногами его загривок, принялась душить. Он пытался разжать капкан, но руки оказались бессильны против смертельного захвата.

— Весело тебе, паршивец?

С головою в мощных тисках, он корчился на матрасе. Нашарил правой рукой пистолет. Марианна усилила давление.

— Только пошевелись, и я проломлю тебе затылок!

Он мгновенно застыл. Марианна раздумывала. Со скованными руками она мало что могла. Разве что его убить. Ведь если отпустить его… Надавить сильнее — и он, может быть, потеряет сознание… Но необязательно. Однако случай пришел ей на помощь.

Охранник дважды постучал в дверь. Через несколько секунд явился врач в сопровождении розовых сабо. Оба белых халата на мгновение оторопели при виде столь забавной картины. Наконец врач среагировал:

— Немедленно отпустите полицейского!

— Он хотел на меня напасть!

Второй коп, растревоженный криками, тоже вошел. Увидев своего командира в такой неприглядной позиции, не нашел ничего лучшего, как вытащить из кобуры пистолет. Вот уж воистину юнец необстрелянный!

Медсестричка в розовых сабо испустила крик ужаса.

— Всем успокоиться! — взывал медик. — Спрячьте оружие!

— Я отпущу его, — прошептала Марианна. — Но пусть он больше ко мне не приближается…

Она разжала наконец удушающее кольцо, полицейский повалился на кровать. Тут же схватился обеими руками за горло, задышал с устрашающим хрипом. Его лицо поменяло цвет, стало багровым.

— Он хотел меня изнасиловать! — оправдывалась Марианна.

Молодой полицейский вложил пистолет в кобуру и помог командиру подняться.

— Вы же не поверите этой сумасшедшей! — запротестовал бригадир. — Я ничего такого не делал!

Врач как-то странно усмехнулся:

— Тогда объясните, почему у вас ширинка расстегнута… И ваш…

Лицо копа сравнялось цветом со стенами. Из красного стало белым, без перехода. Пока он застегивал молнию на штанах, розовые сабо наслаждались зрелищем, ничего не упуская.

— Это не то, что вы подумали, доктор…

— Довольно! — заорал врач. — Я сейчас же позвоню вашему начальству, и у вас будут серьезные проблемы, это я вам гарантирую!

— Да ладно! Она сама меня возбудила! А потом взъерепенилась!

— Неправда! — возмутилась Марианна. — Никого я не возбуждала! Он врет!

— Снимите с нее наручники. Быстро.

Молодой полицейский расстегнул обе пары наручников.

— Ну погоди, ты еще пожалеешь! — бросил бригадир Марианне.

— Вон! — завершил ситуацию «практикант».

Оба копа исчезли, Марианна улыбнулась своему спасителю. Симпатичному блондинчику в очках.

— Спасибо, доктор.

— Как вы, мадемуазель? — спросил он, присаживаясь на кровать. — Что здесь произошло?

— Этот тип… Он хотел меня принудить… Сделать ему минет.

— О-ля-ля! — простонали розовые сабо. — О-ля-ля!

— Похоже, мы пришли вовремя. Но… Как вы это проделали? Как зажали его ногами?

— А! Это крайне просто… Знаете, как делают свечку? Опираясь на локти, поднимают ноги? Так вот, это почти то же самое, только я зажала ему голову и придавила к кровати… Потом стиснула загривок, и он уже не мог пошевелиться.

— Вы занимались гимнастикой?

— Нет. Я… Я изучала боевые искусства… Карате, немного дзюдо.

— Правда? Полицейский, наверное, был не в курсе! — рассмеялся доктор. — Он не повредил вам?

— Нет. Не успел!

— Хорошо… Я — доктор Филипп Милуш. Ассистент доктора Эстье.

— Я — Марианна де Гревиль…

— Я знаю! Вы у нас знаменитость! Говорят, чтобы вас прослушать, нужно надевать доспехи!

Симпатичный парень. Марианна посмеялась вместе с ним.

— Полицейским я займусь чуть позже. А сейчас вам нужно сделать рентген.

— Рентген? Но мне уже сделали много снимков, когда привезли…

— Не волнуйтесь, это обычное обследование. Рентген позвоночника. У вас боли в области шеи, я хочу проверить, нет ли смещения позвонков… Рентген немного специфический, позвонок за позвонком. Санитар с каталкой заедет за вами, ладно? Хотел бы также прослушать вас…

Он нервничал. Марианна одарила его чуть виноватой улыбкой:

— Расслабьтесь, доктор… Вас я не стану убивать.

— Вот и хорошо! — вздохнул он, щупая Марианне лоб.

Все позвонки на месте. Крепкие наперекор испытаниям. Несокрушимая Марианна. И все-таки вывих шейного. Милуш успокоился, хотя и велел нацепить на нее шейный корсет, который ее еще чуть-чуть обезобразил.

Марианна смотрела в потолок, проносящийся у нее над головой. Санитар вез каталку, насвистывая, это ей действовало на нервы. С правой рукой, прикованной к перильцам, она разъезжала по нескончаемым больничным коридорам.

Палату она покинула час назад. Двое полицейских воспользовались передышкой и направились в холл, к кофемашине. Завезя Марианну в сто девятнадцатую, санитар пошел за ними. Они явились где-то через десять минут.

— Нужно отцепить ее от каталки!

Молодой полицейский отстегнул браслет, стараясь не смотреть на Марианну.

— Я могу сходить в туалет?

— Даю вам пять минут, — согласился он.

Марианна заодно ополоснулась над раковиной. Полюбовалась собой, прямой как палка в этом воротнике хай-тек. Потом ее снова приковали к кровати. Только за правую руку на этот раз. И наконец-то Марианна смогла насладиться одиночеством. Растянулась на постели, повернулась к окну.

Но что-то мешало. Что-то твердое под подушкой. Она приподнялась и осталась с разинутым ртом. Белый конверт. И пистолет внутри.

Марианна зубами разорвала конверт. В придачу — текст в несколько строчек.

Путь был неблизким. Больше часа Марианна сидела, зажатая на заднем сиденье между двумя копами. Но не пропускала ничего. Несмотря на неудобное положение, несмотря на свой первый провал, она упивалась всем, что видела. Город, ночь. Всюду люди. Шум, суета, неостановимое, вечное движение.

Потом они покинули городские кварталы, поехали по проселочным дорогам, а после, на скорости около ста километров в час, углубились в густой лес. Было с чего закружиться голове. Она закружилась уже при выходе из больницы и с тех пор кружилась не переставая. Опьяняли простор и скорость. Нет больше ни стен, ни решеток. Хотя свобода, настоящая свобода длилась недолго. Всего несколько шагов.

Ворота, ведущие в имение, автоматически отворились. Машина двинулась по аллее, обсаженной столетними деревьями, и остановилась перед входом в великолепный особняк. Полюбоваться архитектурой Марианна не успела: Фрэнк схватил ее за руку и поволок в дом. Ни один из полицейских так и не открыл рта. Атмосфера наэлектризована, напряжение ощутимо.

— Отпусти! Я сама пойду…

— Заткнись.

Ладно, он разнервничался. Я ведь едва не оставила их с носом! Естественно, он этого не оценил… Но голова закружилась еще сильнее, Марианна споткнулась. Комиссар не дал ей упасть и наконец остановился.

— Я… Я сейчас потеряю сознание.

— Это ничего… Просто свобода, это пройдет… Давай двигайся.

Он помог Марианне одолеть последние ступеньки, и они оказались внутри. Троица ввела Марианну в необъятную столовую. Камин, бильярд, диван и кресла, обитые кожей, круглый стол. Люстра с подвесками. Все при всем. Фрэнк зажег свет, опустил тяжелые шторы бордового цвета. Зловещие.

Полицейский, который вел машину, усадил ее на резной стул в стиле Генриха II, как у деда с бабкой. Наконец Марианна узнала его. Пресловутый Лоран, который передал ей пачку «мальборо» во время свидания. Он и теперь закурил.

Третьего она видела впервые. Он напоминал куницу. Узкое лицо, острый подбородок, черные усы. Волосы коротко подстрижены, отчего лицо казалось еще более худым. Невысокий, рахитичный. Маленькие черные сверлящие глазки. Правда куница. Только вот куница — симпатичный зверек. Значит, антипатичная куница. Бывают, наверное, и такие.

Все расселись вокруг стола, уставились на Марианну. Это напоминало об инквизиции. Марианна поняла, что сейчас будет жарко.

— Плохо начинаем, Марианна! — приступил Фрэнк, уже явно овладев собой.

— Я перепутала дверь! — нагло заявила та. — Это не преступление, комиссар!

Тот взял сигарету из пачки товарища. Марианна вдруг открыла новую его ипостась. Такой же шикарный, зацикленный на себе. Но уже не играющий роль. Взгляд гораздо более жесткий. Теперь, заполучив желаемое, он сбросил маску, выставил свою настоящую сущность. Властного начальника, акулы, готовой растерзать. Марианна угадала в нем склонность к насилию. Немалую склонность. Но страх не лишил ее дара речи. Она ведь никогда не умела вовремя смолчать. И продолжала его провоцировать, откровенно наслаждаясь, приняв расслабленную позу.

— Простите, но когда меня привезли в больницу, я была в отключке! Никак не могла сориентироваться на местности…

— Издеваешься, значит!

Ну вот, куда подевалась флегма! Хочется вывести его из равновесия, чтобы показал наконец когти.

— Я? Да нет, уверяю вас, комиссар! Нужно было вместе с пистолетом передать мне план!

— Прекрати этот цирк! Тебе помогли совершить побег не для того, чтобы ты растворилась в воздухе…

— Чтобы я растворилась? В воздухе? Как токсичный газ? Да, я — цветок ядовитый, что есть, то есть, — отозвалась она с наглой улыбкой и вытащила пачку сигарет из кармана рубашки.

— Что с полицейскими? — спросил Фрэнк. — Теми, что дежурили у твоей двери…

Марианна взглянула на него, прикуривая; пламя зажигалки отражалось в радужке. Во взгляде ее черных глаз, в которых плясали огоньки, проявилось что-то сатанинское. Втайне она восхищалась тем, как комиссар держится.

Но она заставит его раскрыться.

— Мертвы, — заявила она непринужденно.

Трое полицейских в ужасе застыли.

— Я пошутила! Они всего лишь, как добрые христиане, творят вечернюю молитву… На коленях, пристегнутые к кровати их собственными наручниками. Полиция и в самом деле сборище слабаков!

Комиссару все труднее было сдерживаться. Лоран играл своей зажигалкой «Зиппо», вертел ее на лакированной поверхности стола. Что же до Куницы, то его буквально заворожило лицо Марианны. Хотя такое побитое, что он понимал: сейчас бесполезно строить ей глазки.

Фрэнк смотрел на висевшую на стене картину, которая Марианне казалась такой же зловещей, как и шторы.

— Нужно внести полную ясность в наши отношения. Я освободил тебя, имея в виду совершенно определенную цель. Миссию, которую ты должна выполнить.

— Думаю, вы ошибаетесь, месье комиссар… К вашему сведению, я никогда не соглашалась выполнять какую бы то ни было миссию!

Он распинал ее взглядом. Гипнотическим взглядом зеленых глаз, в радужку которых прокралась охра. Будто художник смело смешал на палитре краски. Комиссар, казалось, вот-вот взорвется.

— Это правда! — гнула свое Марианна. — Можете сказать, когда я согласилась исполнить договор? Можете назвать дату? Потому что я этого совершенно не помню…

— Прекрати эти игры! Я не мог с тобой встретиться на свидании, потому что тебя увезли в больницу!

— Вот именно!

— Ты намеревалась отказаться?

— Разумеется! А вы что думали!

Он провел рукой по волосам, не нарушив прически. Подошел, странно взглянул на нее. Прошептал:

— Очень жаль.

— Именно что! Придется поискать кого-то другого для вашей грязной работы…

Комиссар вынул оружие из кобуры, приложил ствол ко лбу Марианны, в самую середину.

— В таком случае ты нам больше не нужна… Надо избавиться от тебя как можно скорее.

Он взвел курок, Марианна откинула голову назад. Затылок свело судорогой. Она вцепилась обеими руками в стул.

— Или ты согласишься работать на нас, или я тебя грохну. Прямо сейчас.

— Ты этого не сделаешь… Не убьешь меня так хладнокровно…

В глазах полицейского отражалась непреклонная решимость. Дрожь пробежала по ногам Марианны до самой поясницы.

— Ладно! — прошептала она. — Хорошо… Сделаю я твою дерьмовую работу!

Он провел дулом между глаз, остановился на уровне носа.

— Значит, мы заключаем договор? Я тебя правильно понял на этот раз?

— Да! — подтвердила она, косясь на дуло «Магнума-357».

Комиссар убрал оружие. Марианна склонила голову, кривясь от боли.

— У меня нет к тебе никакого доверия, Марианна. Но если ты будешь вести себя тихо, подчиняться моим приказам и если хорошо исполнишь порученную тебе миссию, я сдержу слово: ты получишь деньги и документы и сможешь уехать подальше отсюда. Но если ты, напротив, попытаешься нас надуть, я тебя убью собственными руками.

Голос его был таким же ледяным, как спина Марианны.

— Тебя вытащили из тюрьмы, Гревиль. За это нужно платить…

— Я ничего у вас не просила! Вы сами пришли за мной…

— Ты хочешь вернуться туда, быть может? Хочешь, чтобы вертухаи снова измывались над тобой? Глядя на твою физиономию, можно сказать, что они хорошо постарались… Разумеется: ведь ты завалила охранницу. Похоже, они здорово отыгрались на тебе, или я ошибаюсь?

Он стоял так близко, что Марианна чувствовала запах его парфюма, немного одуряющий. Потирая шею, она не опускала глаз:

— Мне это не впервой… Я не боюсь вертухаев!

— И правильно делаешь, что больше их не боишься. Потому что если ты откажешься работать на меня, то умрешь. Твое тело найдут в канаве, сильно разложившимся… Тебя будет трудно опознать… Потому что, если ты откажешься, я сильно расстроюсь. А я, когда расстраиваюсь, становлюсь злым…

— Неужто ты когда-то бываешь добреньким?

— Случается…

Он прошел к бару, вытащил бутылку скотча и четыре стакана.

— Итак? Ты приняла окончательное решение? — решил он уточнить, разливая виски.

— У меня есть выбор?!

— Вообще-то, нет.

— Кого я должна убить?

— Узнаешь, когда придет время.

Он наполнил стаканы до половины, один поставил перед ней. Но Марианна до него не дотронулась. Она так давно не пробовала спиртного… Выпьет это — моментально впадет в кому.

Она вытерла пот со лба, пока полицейские принимались за аперитив.

— Ты сможешь поправить здоровье. У тебя есть несколько дней.

— Гениально… Вы слишком добры!

— Тебе что-нибудь нужно? Какие-то лекарства?

— Кодеин… От боли. И блок сигарет… «кэмел», крепкие.

— Ты поищешь дежурную аптеку? — обратился комиссар к Кунице. — И табачный киоск… Кстати, познакомься: это Дидье. Лорана ты помнишь, полагаю?

— Ага… А тот, молоденький? Филипп, кажется…

— У тебя, Марианна, удивительная память!

— И не только. Во мне полно всего удивительного.

— Филипп приедет завтра.

Она старалась скрыть тревогу, которая грызла ее изнутри. Никогда ничего не показывать, никогда ни в чем не признаваться.

— Четыре копа для меня одной? Вы, мужики, явно не в форме!

Фрэнк улыбнулся в ответ. Но улыбка вышла фальшивой. Все здесь было ненастоящим.

— Где оружие? — вдруг спросил он.

— Ты же тогда его отобрал, — напомнила Марианна, продолжая растирать затылок.

— Я о «глоке», который был спрятан под подушкой.

— Я… У меня в сумке, прямо поверх вещей…

Комиссар взял сумку, поставил ее посередине стола. Нашел сорок пятый калибр, бросил пистолет Дидье.

— А другой револьвер, полицейский?

— Ты же забрал его у больницы!

— Перед твоей дверью было двое постовых, Марианна.

— Ага, но я взяла только один ствол… Другой остался в палате. Зачем мне забирать оба?

— Ну конечно…

Фрэнк начал вытаскивать вещи из сумки. Марианна напряглась. Потертые джинсы, футболки. Трусики, бюстгальтер. Будильник. Шейный корсет. Потом комиссар расплылся в улыбке. Нашел-таки револьвер бригадира, на самом дне, завернутым в пуловер. Воззрился на Марианну. Та вздохнула. Он подошел с револьвером в руке:

— Я, кажется, ясно выразился…

— Ладно-ладно: хорош читать мне мораль, тупица!

Удар рукояткой сбросил ее со стула. Фрэнк склонился над ней:

— Между нами не должно быть лжи, Марианна. Согласна?

— Ты, падла, свернул мне челюсть!

— Я жду ответа. Но если ты хочешь еще…

— Ладно-ладно, я поняла! — буркнула Марианна, переворачиваясь на спину и прижимая руки к лицу.

Комиссар выпрямился и обратился к Кунице:

— Тебе все-таки придется съездить в аптеку… Полагаю, теперь наша гостья действительно в этом нуждается.

Дидье допил виски и тотчас исчез. Фрэнк усадил Марианну на стул с деликатностью грузчика. Лоран ухмылялся, явно в восторге оттого, что командир сборища слабаков сбил с нее спесь. Комиссар протянул Марианне бумажный платок. У нее была рассечена верхняя губа. Из носа тоже шла кровь.

— Вот видишь: лучше не расстраивать начальника! — поддел ее Лоран. — Он ведь предупреждал тебя, а?

Марианна прижимала платок к носу:

— Отвяжись от меня, грязный подонок!

— Ну и лексикон у этой крошки!

Фрэнк снова уселся напротив, налил себе еще виски.

— Надеюсь, мне в последний раз приходится делать тебе внушение, — прибавил он.

Марианна откинула голову назад, стараясь остановить кровь. Но вывихнутый позвонок напомнил о себе.

— Тебе не пришлось это делать! — прорычала она из-под салфетки. — Ты сделал это, чтобы успокоить нервы! Я тебе не боксерская груша!

— Нет. Но, к несчастью, у меня сложилось впечатление, что ты не понимаешь другого языка… более того, полагаю, что ты намеревалась пустить этот ствол в ход против нас!

— Мне не нужен ствол, чтобы вас всех прикончить.

Они обменялись насмешливым взглядом, давая понять, что не боятся звезды карате.

— Ты бы лучше сменила стратегию… Почему ты так упорно стремишься все испортить? Нам предстоит несколько дней провести вместе, и… будет лучше для всех, если мы согласимся на мирное сосуществование. Ты так не думаешь?

— Думаете, я горю желанием провести мои первые дни на воле в компании грязных копов?

— Ты еще не на воле. В данный момент ты у нас под контролем… Я могу как отпустить тебя на волю, так и убить.

— Где гарантия, что вы меня не убьете, когда я выполню миссию?

— Я держу свое слово, Марианна. И мне жаль, что все началось так скверно… Я немного погорячился, сожалею.

Он, похоже, говорил искренне. А ей нужно было за что-то ухватиться в этом гадюшнике. Фрэнк вынул еще один платок из пачки и, крепко, но бережно прижимая его, стал вытирать хлещущую кровь. И кровотечение остановилось.

— Есть в этой конуре ванная? — простонала Марианна.

— Я покажу тебе твою комнату… Там всего вдоволь, увидишь сама… Ты можешь встать?

Марианна поднялась на ноги:

— Куда идти?

— Погоди… При тебе больше ничего нет? Я бы хотел, чтобы ты задрала рубашку.

Марианна подчинилась, корчась от боли в плечах.

— Подними руки…

— Черт, я уже не в тюрьме! На мне ничего нет! Думаешь, я прихватила из больницы пластмассовую вилку? Боишься, что воткну ее в тебя, пока ты спишь?

— Марианна… Повернись, положи руки на стену. Это будет быстро.

Она со вздохом повиновалась. Комиссар приступил к обыску, Марианна несколько раз дернулась от боли.

— Прости, — извинился комиссар.

Что это с ним? Стал вдруг такой любезный… Из кармана ее джинсов Фрэнк вытащил конверт.

— Хорошо, иди за мной…

Он взял сумку, пошел к выходу. Начал подниматься по гигантской лестнице. Марианна шла следом, Лоран за ней. Значит, они осознают опасность. Не так-то просто будет обмануть их бдительность. Но у нее несколько дней впереди. Вначале нужно восстановить силы…

Длинный коридор с паркетным полом. Но Марианне казалось, будто под ногами у нее вата. Фрэнк остановился перед последней дверью:

— Это здесь… Тебе выделили эту комнату потому, что она лучшая. Самая большая…

Марианна вошла следом за ним. Лоран остался на пороге. На страже, на всякий случай.

Да, комната была просторной. Большая кровать, хорошее постельное белье. Комод, на нем — телевизор. Зеркальный шкаф, письменный стол, несколько книжек. Фрэнк открыл еще одну дверь.

— Ванная! — объявил он тоном дворецкого.

Фрэнк тихонько постучал в дверь три раза. Не получил ответа. Повернул ключ в замке, заглянул в комнату. Марианна спала.

В шатком равновесии, у самого края кровати. Она завернулась в простыни, только рука и нога высовывались наружу. Луч солнца уже взбирался по стене, выше и выше. Фрэнк вошел на цыпочках с подносом в руках.

Склонившись над постелью, позволил себе несколько секунд беспрепятственно разглядывать Марианну. Ее лицо поразило комиссара. Не на преступницу она была похожа, а на маленькую девочку, которую без исповеди можно допустить к причастию. Правда, на девочку, сильно обезображенную. Это и выбивало из колеи. Фрэнк вдруг подумал: а не притворяется ли она спящей? Вдруг возьмет да и набросится на него? И все-таки рискнул остаться в пределах досягаемости. Надо приучить себя не бояться ее. Ведь она прекрасно умеет обращать себе на пользу страх, который внушает противнику.

— Марианна?

Она открыла глаза. В первый момент мысли ее блуждали. Она не сразу поняла, где находится. Потом слегка отпрянула, встретив взгляд зеленых глаз. Куда лучше было бы увидеть глаза голубые.

— Привет! — улыбнулся полицейский. — Твой завтрак! Хорошо спала?

Она стиснула руки над простыней. Кивнула. Фрэнк поставил поднос на постель рядом с нею.

Настоящий кофе, два круассана. Свежевыжатый апельсиновый сок. Марианна удивленно взирала на пиршество. Выпрямилась, придерживая простыню на груди. Лучше было бы насладиться едой в одиночестве, но она не решилась попросить полицейского уйти.

— Хороший у вас кофе, комиссар… Который час?

— Девять… Я не знал, когда ты обычно просыпаешься.

— Как когда… В тюрьме не следишь за часами. Можно хоть целый день спать, если хочется…

— Как ты себя чувствуешь сегодня? Температура держится?

Она поднесла руку ко лбу. В последний момент подхватила простыню.

— Вроде бы лучше… Только на запястье нужно сменить повязку, ванна ей явно не пошла на пользу!

— Дидье привез все, что нужно, из аптеки. Бинты, компрессы…

— Спасибо… Обо мне говорили по телевизору?

— Да… Ты на первой полосе всех утренних газет! Я тебе их принесу чуть попозже.

Марианна прикончила второй круассан. Полицейский в задумчивости стоял у окна.

— Вы не могли бы мне передать сигареты?

Он взял пачку, уселся поблизости. Даже слишком близко.

— Поезд не побеспокоил тебя? У этого дома есть недостаток: совсем рядом проходят железнодорожные пути… Я никак не могу привыкнуть.

— Напротив! — отвечала Марианна, потирая глаза. — Я обожаю поезда… Их следует воспринимать не как шум. Но как путешествие, которое совершаешь в воображении…

— Путешествие?

— Немного фантазии, комиссар! Невероятно, как тюрьма развивает воображение…

Марианна бросила окурок в окно. Попала между двумя прутьями.

— Вот так меткость! — улыбнулся полицейский.

— Какая на сегодня программа?

— Отдыхать! — объявил он, вставая. — Нужно, чтобы ты поправилась, Марианна.

— Вы запрете меня в этой комнате на весь день? Да?

— Тебе здесь есть чем заняться: телевизор, радио, книги… И ванная!

— Правда. Но в тюрьме мы имели право на две прогулки в день.

— Там поглядим. А пока, думаю, тебе нужно еще поспать.

— Не люблю спать днем…

Он улыбнулся ее немного капризному тону.

— Это будет когда? — вдруг спросила она.

— Пока не знаю. Думаю, через несколько дней.

— Почему вы не говорите, кто он?

— Зачем тебе?

— Чтобы подготовиться… Привыкнуть к мысли… Боитесь, что я сбегу вместе с информацией, да?

— Надеюсь, ты не сбежишь, — заговорил он более жестким тоном. — Иначе, как ни прискорбно, придется…

— Убить меня? Это вас расстроит?

Держась за ручку двери, он взглянул ей прямо в лицо.

— Ничуть, — заверил холодно. — Просто мы провалим операцию. Вся работа насмарку.

Она опустила взгляд.

— Мне безразлично, убивать вас или нет, от этого ни жарко ни холодно…

Дверь хлопнула, Марианна застыла под простынями.

— Врешь, грязный коп! — прошептала она, глядя в потолок. — Нельзя убивать без эмоций…

Пристегнутый наручником к стулу Даниэль смотрел на изгаженный палас у себя под ногами. Вернер мариновал его в камере несколько долгих часов. Чтобы он мог, так сказать, все как следует обдумать. Тяжко очутиться по другую сторону решетки. Кошмар, который снился Даниэлю сотни раз. Но реальность оказалась еще более жестокой, чем худшие из ночных блужданий рассудка. Личный досмотр, например… Нескольких минут хватило, чтобы осознать всю меру унижений, которым он сам годами подвергал сотни заключенных. Вот только он невиновен. Или почти. Его единственное преступление в том, что он полюбил убийцу. Нарушил законы великого братства работников исправительных заведений. Как многие до него.

Вернер предложил ему стаканчик кофе:

— Выпейте, месье Бахман… Похоже, вы в этом нуждаетесь…

Даниэль взглянул на него как-то потерянно. Вернер уселся напротив, а лейтенант Пертюи положил пальцы на клавиатуру, нетерпеливо предвкушая признания.

— Что ж, — приступил майор. — Вы все обдумали? Имеете что-то нам сказать?

— Я не помогал Марианне совершить побег, — устало повторил Даниэль.

— Стало быть, пистолет сам собой объявился в палате, да?

— Послушайте, месье… Я навещал ее в среду, это правда. Передал ей вещи, все, что было в камере… Но оружия не передавал. И потом, получи она ствол в среду, зачем ей было ждать до четверга, чтобы совершить побег?

— Возможно, она еще чувствовала себя чересчур слабой… Или просто дожидалась подходящего момента… Напоминаю: навещали ее только вы.

— Но я не передавал оружия, — повторил Даниэль. — Вы совершаете ошибку…

Вернер с отвратительным фырканьем прихлебнул кофе:

— Мы сейчас производим обыск в вашем кабинете и в камере де Гревиль.

— Вы там ничего не найдете…

— А у вас дома?

Даниэль изумленно воззрился на него:

— У меня дома? Нет, тоже ничего… Я вообще не понимаю, что вы рассчитываете найти! Не собираетесь же вы впутывать в это дело моих жену и детей?

— Там уже работают пять человек, — сообщил Вернер.

— Черт! Это невозможно… Что же такое творится?

— Такова процедура, месье. Прокурор выдал ордер на обыск в вашем доме.

— Но я ничего не сделал! — заорал Даниэль, вскакивая с места.

— Сядьте, месье Бахман. Успокойтесь, так будет лучше.

Даниэль рухнул на стул. Провел рукой по волосам.

— Не начать ли нам сначала? Расскажите о ваших отношениях с Марианной де Гревиль.

Даниэль устремил свой лазурный взгляд на грязное окно.

— Я вас слушаю, месье Бахман. Вы до этого уже спали с Марианной де Гревиль?

Солнце медленно опускалось за горизонт. А Марианна медленно опускалась в бездну шума и ярости. Там, в глубинах ее существа, хор демонов голосил, требуя пищи. Она этого хотела. Ей это было нужно.

Марианна пыталась поспать, чтобы обмануть злобную тварь, которая высасывала из нее энергию. Потом сменила стратегию, изнуряя себя выполнением каты[13]. Сразу после этого попробовала горячую ванну.

Но ничего не помогало. Почему ломка началась именно сейчас? Марианна не могла себе этого объяснить. Ломка всегда наступала внезапно. Ее предвещало лишь смутное ощущение надвигающейся опасности. Давящий страх, причин которого не распознать.

Убийство, срок исполнения которого близится? Нет. Марианна не станет его совершать, найдет способ покинуть эту новую тюрьму. Ведь она не согласна платить такую цену за свою свободу. И предчувствует, что, когда миссия будет исполнена, ее ждет смерть.

Нет, здесь что-то другое.

Она не переставала думать о Даниэле. Тоже своего рода ломка. Новый страх. Да, теперь, в разлуке, Марианна беспокоилась. О нем. Совершенно новое чувство. Страдать из-за кого-то. Попросту любить.

Я за тебя переживаю, любовь моя. Чувствую, с тобой творится что-то неладное… Но не волнуйся, я скоро буду с тобой. Тогда все наладится.

Взгляд ее блуждал от стены к стене. Ломка окончательно вступила в свои права. Не уйдет, пока не получит дозу. Будильник показывал шесть вечера, она боролась уже около трех часов. С тех пор, как вернулась с прогулки. Потом явился четвертый коп, пресловутый Филипп, самый молодой из шайки. Пришел представиться как положено. Получил в ответ холодный душ.

Потом она так и лежала на кровати. Головная боль усилилась, заполонила всю черепную коробку. Живот сводило спазмами, как будто она вот-вот родит какого-нибудь монстра.

Ее раны обрели новую жизнь, отворились заново. Как будто чья-то злобная рука касалась каждой ссадины, каждого кровоподтека.

Мускулы отвердевали, то один, то другой, будто их било электрошоком. Мало-помалу ее одолевала тревога, усиливалась тоска. Будто подступала смерть.

Она встала, прислонилась к двери, с секунду поколебалась. Позвать их на помощь? Своих врагов? Но страдания набирают силу. Становятся нестерпимыми. Не поддаются контролю. Попросить кодеина? На такой стадии он едва ли поможет. Вдруг ее как будто шарахнуло бампером по животу, и она упала на колени.

Она больше не могла сопротивляться, тело требовало избавления. Невозможно желать чего-то еще. Она заколотила в дверь здоровой рукой. Позвала стражей. Не более чем через две минуты в коридоре зазвучали шаги. Быстрее, чем в тюрьме… Фрэнк нашел ее сидящей на полу. Открывая дверь, чуть не раскроил ей голову. Марианна подняла на него блуждающий взгляд.

— Что случилось?

— Я… Мне нехорошо… Мне нужен кодеин…

— Опять? Что именно с тобой не так?

— Болит… Везде болит…

Фрэнк помог ей сесть на постели, пощупал лоб. Ледяной.

— У тебя нет температуры. Нельзя пить столько лекарств, Марианна.

— Дайте мне кодеина, пожалуйста! — повторила она сквозь стиснутые зубы.

— Мы не знаем даже, что с тобой такое, это может тебе повредить. Ты уже намного превысила допустимую дозу…

Он вгляделся пристальнее. Увидел, как судорога стягивает мускулы под мертвенно-бледной кожей. Как она раскачивается вперед и назад… Нет, она не притворялась. Но вдруг он понял, что ее гложет. И на мгновение онемел. Потом мягко спросил:

— Ты принимаешь наркотики, Марианна? У тебя ломка?

— Нет! — крикнула она.

— Ладно-ладно, успокойся…

Фрэнк поставил ее на ноги.

— Давай спускайся: так я смогу за тобой проследить, в случае если тебе станет хуже.

Она не хотела. Но, не оставляя ей выбора, Фрэнк потащил ее по коридору, крепко держа за руку. Остальные играли в бильярд. Лоран стоял спиной к двери и даже не дал себе труда обернуться.

— Ну же, Фрэнк, мы тебя ждем! Чего там еще хочет эта засранка?

Развернувшись, Лоран попал под прицел черных, убийственных глаз.

— Марианна нехорошо себя чувствует, она останется с нами, — пояснил комиссар.

Он сбросил Марианну на канапе. Она съежилась там, а все присутствующие на нее глазели. Как и всякий раз в такой ситуации, ей хотелось бы стать невидимой. Они думают, что я просто больна. Нужно держать удар.

— Что с ней такое? — осведомился Филипп.

— Понятия не имею… Я ведь не учился на врача, ребята! Она хочет еще кодеина, но…

Марианна молча раскачивалась из стороны в сторону. Будто и не слышала, о чем они говорят.

— Не гоните волну, мужики! — вступил Лоран. — Я бы сказал, это просто неудачный день в месяце!

— Сраный мудак! — прохрипела Марианна.

Лоран на секунду замер. Потом подошел к дивану. Лицо Марианны произвело на него впечатление. Как будто она в самом деле воскресла из мертвых.

— Тебе повезло, что ты баба! Иначе сраный мудак давно врезал бы тебе по морде!

— Давай попробуй!

— Довольно! — раздраженно отрубил Фрэнк. — Оставь ее в покое!

Лоран продолжал пристально на нее глядеть. Как будто его осенило. Он повернулся к начальнику:

— Ничего удивительного, что она просит кодеин каждые два часа! У нее ломка! Уж я-то насмотрелся на обдолбанных, и скажу тебе, что у нее ломка, самый пик…

Для Марианны к тоске прибавился стыд. Она им что, зверь в ярмарочном балагане, которого разглядывают с нездоровым любопытством? Трудно такое вынести. Она ринулась в коридор, но Лоран ее поймал:

— Эй! Ты остаешься здесь!

— Отвяжитесь от меня! Я иду к себе в комнату!

Она отчаянно сопротивлялась, и наглец получил удар кулаком по челюсти, который его отбросил к столу. Трое его товарищей схватили Марианну и притиснули ее к стене.

— Уймись, не то хуже будет! — пригрозил Фрэнк.

Ее снова усадили на канапе, а Лоран тем временем проверял, все ли зубы на месте.

— Грязная маленькая шлюха! — орал он. — Я тебе сейчас…

Фрэнк перехватил его.

— И ты уймись тоже! — сказал он и обратился к Марианне. — Так ты принимаешь наркотики, да или нет?

Она замкнулась в молчании. Фрэнк схватил ее за плечи, встряхнул как следует:

— Отвечай! Ты принимаешь наркотики?

— Да! — отвечала Марианна, срываясь на крик.

Фрэнк отпустил ее. Устало вздохнул.

— Я так и знал! — возгласил Лоран, потирая челюсть. — Только этого не хватало!

Марианна попыталась подняться, но Филипп и Дидье силой уложили ее.

— Что ты принимаешь? — продолжал Фрэнк.

В ней зародилась надежда. Без сомнения, они дадут ей чем ширнуться. Копы и дилеры — это зачастую части одного и того же мира. Может быть, они даже из бригады по борьбе с наркотиками, если повезет.

— Герыч…

— В вену или…

— В вену.

— Каждый день?

Допрос так допрос: Марианна скрепя сердце ответила:

— Нет… Два-три раза в неделю…

— Героиновую ломку можно одолеть, — продолжал Фрэнк, будто выступая с научным докладом на конференции. — Если у тебя нет наркотика, ты рано или поздно преодолеешь ломку.

— Нет! — закричала Марианна. — Кризис сам по себе не пройдет!

— Так или иначе, дури у нас нет! — добавил Лоран не без удовольствия. — Так что придется обойтись!

— Дайте мне что-нибудь!

Комиссар заговорил жестко.

— Ты оглохла? У нас нет героина. Если бы даже и был, мы бы тебе не дали… Ты должна сохранять трезвый рассудок… Быть в состоянии исполнить миссию.

— Если вы ничего не дадите мне, я не переживу эту ночь!

— Переживешь! Это всего лишь ломка, ничего более! От этого не умирают…

Забыв обо всем, Марианна сшибла с ног двоих полицейских, подбежала к двери, выскочила на крыльцо. Бежать не важно куда, делать не важно что. Они схватили ее на крыльце, затащили внутрь. Она вопила, отбивалась, сквернословила.

— Раз так, мы тебя заставим уняться! — воскликнул Фрэнк. — Привяжите ее!

Браслеты сомкнулись на запястьях Марианны, которая истекала ненавистью. Ее пристегнули к батарее, просто классика жанра. Марианна пожалела, что их позвала. Лучше бы она мучилась у себя в комнате. В уютной постели, без этих осуждающих взглядов. Но никто уже и не обращал на нее внимания, они продолжили партию в бильярд. Марианна стиснула зубы, чтобы не кричать. Продолжала мысленно честить их на все корки. Сидела, подогнув под себя ноги, уткнув голову в колени. Долго сидела не шевелясь, чувствуя себя ладьей в бурном море. Огромные валы, бездонные глубины. Недуг продолжал свою разрушительную работу. Приступы боли длились все дольше. Передышки становились короче. Стальные лезвия врезались в мозг, отрезали кусок за куском. Она себя чувствовала так, будто ее жестоко избивают. Накидываются со всех сторон.

Вскоре она уже не смогла терпеть молча. Стала стонать. Жалобный вой хищного зверя, попавшего в капкан. Комиссар наконец подошел. Марианну было не узнать. Глаза опухшие, красные. Лицо перекошено от боли.

Марианна молила взглядом. Больше ничего не имело значения. Только бы выйти из ада. Она бы за дозу продала и душу, и тело.

— Не бросайте меня так! — взмолилась она. — Пожалуйста! Достаньте мне дозу…

— Еще чего! — вскинулся Лоран.

— Я не могу этого сделать, — ответил комиссар. — Ты должна бороться, все пройдет…

Марианна отчаянно закашлялась. Нервы у нее сдавали.

— Оказался бы ты на моем месте! — прохрипела она между двумя приступами.

— Никто тебя не заставлял прикасаться к этому дерьму.

— Иди ты в задницу!

Фрэнк сделал вид, что не слышит, и вернулся к своим товарищам.

— Нам придется дать ей дури, — шепнул Филипп. — Это пойдет по нарастающей…

— Ничего подобного! — пролаял комиссар. — Ей нужно взять себя в руки… Просто применить силу воли!

Марианна продолжала ругаться, но голос ее слабел. Пока она снова не укрылась в молчании. Бильярдные шары стукались друг о друга у нее в мозгу. Каждый удар был пыткой. Каждая секунда — вечность в чистилище. И это только начало…

Даниэль твердил одно и то же уже десятки раз. Прикованный к стулу на долгие часы, он думал, что вот-вот потеряет сознание. Чего с ним не случалось ни разу в жизни. Его мучила жажда, ему было плохо. Было страшно. Не за что особо уцепиться. За клочки прежней жизни. И за Марианну, которая на свободе.

— Продолжим, — предложил Вернер невозмутимо.

— Остановитесь, я устал…

— Я остановлюсь, когда вы признаетесь, месье Бахман.

Майор принялся ходить по комнате. Он это проделывал время от времени, с регулярными интервалами, наверняка для того, чтобы еще сильней измотать подследственного. Или попросту размять ноги.

— Ну же, Бахман, прекрати уже испытывать наше терпение…

Даниэля задело это внезапное обращение на «ты».

— Мы уже тоже спеклись… Хотели бы отправиться по домам, понимаешь?

— Я не…

— Помолчи!

Вернер в очередной раз сунул ему под нос снимки.

— Ну же, Бахман! Ведь это ты на фото? Ты трахаешь Марианну! Разве нет?.. Конечно ты! И явно не скучаешь с ней рядом!

— Довольно…

— Вот именно! Довольно! — возопил Пертюи. — Хватит твоих мудацких баек! Признайся, что ты с ней спал! Это ведь не преступление!

Даниэль вдруг почувствовал, как слезы подступают к глазам.

— Ну же, месье Бахман, — мягко проговорил Вернер. — Сделайте над собой усилие, прошу вас… Вы спали с мадемуазель де Гревиль?

— Да… Да, я спал с Марианной.

— В добрый час! — воскликнул Вернер с торжествующей улыбкой.

Он принес стакан воды, Даниэль утолил жажду. Он сделал решающий шаг. Сбросил с себя тяжкое бремя. Не чаял остаться один. Все, что угодно, только не выносить часами лавину убийственных вопросов.

— Хорошо… Сколько времени это длится?

— Это началось… через несколько недель после того, как она поступила в тюрьму…

Голос Даниэля представлял собой однородную массу, слепленную из изнеможения и отчаяния.

— С ее согласия?

— Да, разумеется…

— Вы помогли ей совершить побег из больницы, месье Бахман?

— Нет… Нет, этого я не делал…

Вернер прошептал ему прямо в ухо:

— Вы влюблены в мадемуазель де Гревиль, месье Бахман?

Даниэль поднял голову. Из его ставших серыми глаз украдкой выкатилась слеза.

— Да, я люблю Марианну.

Вернер улыбнулся снова:

— Я так и думал! Это и по фотографиям видно…

Марианна уже не могла сидеть. Она вытянулась вдоль батареи. Копы отправились на кухню выпить по стаканчику. Их болтовня доносилась до нее через царивший в мозгу сумбур. Все ее тело сотрясала нервная дрожь, сознанию открывалась галерея несказанных ужасов. Бронхи и живот горели огнем. В голове все сильней и сильней стучал отбойный молоток. Мышцы ни на секунду не оставались в покое, сжимались, сокращались до предела. Новый приступ длился уже более десяти минут. Она не переставала плакать: единственное облегчение. Включили свет… Ботинки комиссара возникли у самого ее лица. Он нагнулся, помог ей привстать:

— Не полегчало?

Попытавшись заговорить, Марианна издала душераздирающий стон. Струйка крови вытекала у нее изо рта. Фрэнк обратился к коллегам, явно обеспокоенный:

— У нее кровь…

— Должно быть, прикусила щеку, — предположил Лоран.

Фрэнк снова вгляделся в страдальчески искаженное лицо Марианны.

— Да… Дайте мне… чего-нибудь… — наконец получилось у нее выговорить.

Он подошел к товарищам:

— Сколько времени может продлиться такой кризис, как вы думаете?

— Несколько дней! — уверенно отвечал Филипп. — Это может продлиться несколько дней!

— И что нам с этим делать, по-твоему? — взорвался Лоран.

— Может, дать ей еще кодеину?

— Опять? — воскликнул Филипп. — Ты давал ей таблетки час назад… Если она примет слишком много, это может плохо кончиться. Да и не помогут они, я думаю…

Марианну терзал новый припадок. Она уже кричала, стонала не переставая, с точностью часового механизма, что действовало копам на нервы. Ноги дергались, наносили удары в пустоту, каждый мускул подчинялся какому-то дикому ритму. Челюсти непроизвольно двигались, взгляд то поднимался к потолку, то вдавливался в пол. Гигантские иглы пронзали черепную коробку от уха до уха. Затылок, напряженный до предела, отбрасывал голову назад, стоило ей опуститься.

Марианна снова принялась кричать, полицейские обменялись удрученным взглядом. Потом она стала биться головой о батарею.

Фрэнк глядел на нее с отчаянием. С яростью. Припадки накатывали все чаще и чаще. Пятый за час. И главное, длились дольше. С каждым разом все более устрашающие.

Марианна снова стукнулась головой о батарею, грубо, со всей силы.

— Прекрати! — вскричал комиссар.

— Оставь ее, пускай вырубится! — посоветовал Лоран.

Еще два удара, отозвавшиеся под ложечкой у копа. Свою боль Марианна извергала визгом, в котором уже не было ничего человеческого.

— Нужно отвязать ее! — решил Фрэнк. — Иначе она пробьет себе череп!

Он нагнулся, но Марианна так колотила ногами, что не давала приблизиться. Ему изрядно попало, пока он не добрался до наручников. Как только ей освободили руки, она вонзила зубы в полиловевшую плоть. Кровь потекла по руке, Фрэнк стиснул ей запястья.

— Черт! Прекрати же!

Он поднял Марианну с пола, дотащил до канапе; казалось, будто у него в руках куча ржавого железного лома. Куда только подевалось его хладнокровие.

— Есть в этой халупе успокоительные или снотворные?! — завопил он.

— Нету, — отвечал Дидье. — Я уже смотрел…

Марианна корчилась в руках комиссара. С силой, которую он с трудом мог одолеть. Фрэнк почувствовал, как новая волна пробегает по ее телу, новая конвульсия завладевает им. Удержать это было уже невозможно, и Фрэнк опустил ее на ковер. Там она и осталась, на коленях, терзаемая незримым палачом. Снова принялась кусать пальцы.

Филипп и Дидье окаменели от ужаса. Лоран закурил «мальборо». С леденящим спокойствием. Чтобы стоны одержимой не помешали услышать его слова, он повысил голос:

— Надо всего лишь поднять ее обратно в ее нору и примотать к кровати. И вставить кляп. Иначе она не даст нам спать. А так мы больше не услышим этих проклятых воплей!

Трое его сослуживцев застыли как громом пораженные. Марианна тем временем билась головой об пол.

— Ну что? — гнул свое Лоран. — Я могу ее вырубить, если хотите!

— Малышка права! — выпалил Филипп. — Ты и есть сраный мудак!

Их взгляды встретились. Марианна перестала колотиться головой. Но надолго ли? Простертая в мучительной немоте, она не подавала больше признаков неистовства и безумия. Но эта новая ремиссия на самом деле таковой не была. Неудержимые судороги сотрясали Марианну с регулярными интервалами. Она захлебывалась кашлем, пока не начинала харкать кровью. Потом вдруг вспомнила, что рот ей дан для того, чтобы произносить слова. Не только для того, чтобы кричать или кусать пальцы.

— Не… бросайте меня… так! Помогите! Дайте наркоты! — умоляла она, заливаясь слезами.

— У нас ее нет! — отчеканил Лоран. — Мы копы! Не толкачи, на хрен!

Фрэнк, бессильный помочь, слушал эти жалобы, звучащие у самого его уха. Как будто он и был ее палачом. В конце концов она рухнет от изнеможения. Умолкнет.

— Я сделаю все, что вы захотите! — вскричала Марианна, совершенно утратив чувство реальности.

Утратив достоинство, гордость и все остальное. Все, что не выдерживало пытки, готово было сломиться. Она вернулась к прежнему. Предлагала себя за дозу. Копы переглянулись, едва до них дошел смысл ее предложения.

— Это уже интересно! — развеселился Лоран.

— Прекрати! — велел Фрэнк.

Потом его тон смягчился. Он подошел к девушке, к тому, что от нее осталось. Безусловно, жалкое зрелище.

— Мы ничего не хотим, Марианна. Только чтобы тебе стало лучше…

Жалобы не прекращались. Устрашающее песнопение. Ничего подобного он никогда не слышал. Марианна пронзила его горестным взглядом. Взгляд этот было еще тяжелее вынести, нежели ее мольбы.

— Возьми… твой… ствол, — пробормотала она. — Как вчера… Сюда… сюда… Но на этот раз стреляй…

Она показывала дрожащим пальцем в середину лба. Фрэнк, на грани нервного срыва, вскочил:

— Просто невероятно! Ну и дерьмо эта дурь!

Марианна обхватила себя руками, будто боялась, что все ее внутренности вывалятся наружу, на пол. Продолжала умолять. Но голос ослабевал. Скоро она утратит дар речи.

Филипп открыл окно, вдохнул свежего воздуха. Глубоко, до боли. Марианна смолкла. Вытянулась на полу, вся застывшая, с головы до ног.

Лишь глухие, загробные стоны вырывались из ее рта. Нестерпимый реквием.

Фрэнк взял ключи от машины.

— Ты куда? — с подозрением осведомился Лоран.

— За наркотой…

— Эй! Ты что, слетел с катушек?

— Да! Я слетел с катушек! Мы не можем оставить ее страдать вот так!

— И где ты собираешься искать это дерьмо? — продолжал Лоран, преграждая ему путь. — Ты хочешь все пустить прахом, потому что эта обдолбанная корчит перед нами обыкновенную ломку?

— Обыкновенную ломку? У тебя что, нет сердца?

— Да плевать на нее! Она в конце концов уймется. Суну ей кулак в морду — уснет как миленькая!

— Ты ударишь девушку, которая корчится на полу от боли?

— А ты? Рискнешь погубить операцию, чтобы раздобыть ей дозу? А если тебя сцапают с дурью, что тогда? Ты об этом подумал?

— Я рискну, — отвечал Фрэнк, понизив голос.

— Давайте поеду я, — предложил Филипп. — Я знаю, где найти героин; если я попадусь, это будет не так серьезно… Возьму мотоцикл для скорости.

После минутного колебания Фрэнк согласился. Филипп подхватил шлем и куртку.

— Вы, мужики, совсем чокнулись! — завопил Лоран.

Он подошел к Марианне, встряхнул ее так, будто собирался разодрать на куски.

— Долго ты будешь нас донимать? — крикнул он.

— Прекрати! — приказал Фрэнк. — Оставь ее!

— Ты прав! Провали миссию, если тебе так угодно! В конце концов, ты здесь главный.

— Хватит собачиться! — устало взмолился Дидье. — Фрэнк прав… Ведь, если это продлится несколько дней, она будет не в состоянии сделать работу. Стало быть, лучше вколоть ей дозу, и дело с концом.

Фрэнк присел на канапе, Марианна вцепилась в него, словно в спасательный круг. Филипп уехал. Лоран вышел на крыльцо охладить свой гнев, а Марианна продолжала агонизировать в объятиях комиссара.

Время как будто бы внезапно остановилось.

— Я больше не могу… Мне очень плохо… Не дай мне умереть…

— Нет, Марианна, ты не умрешь… Он скоро вернется.

Фрэнк сжал ее еще крепче. Снова посмотрел на часы. Молился про себя, чтобы она продержалась до возвращения коллеги. Ласково говорил с ней. О близкой свободе, о блестящем будущем. О герое, который явится, чтобы ее освободить. Помочь ей совершить побег, еще раз…

Даниэль каким-то чудом держался на стуле. Не переставал думать о Марианне. Это помогало забыть, что жизнь его только что рухнула в небытие.

— Вы помогли Гревиль совершить побег, месье Бахман?

Голос Вернера заставил его вздрогнуть. Будто в мозг вонзилась кирка.

— Нет, — прошептал он.

— Ну же, Бахман. Признавайтесь, и все кончится. Вы сможете наконец пойти спать.

Коп посмотрел на часы с маятником, украшавшие его кабинет. Два часа ночи. Даниэль молча молил о пощаде. Пертюи влепил ему подзатыльник.

— Эй! Майор задал тебе вопрос! — рявкнул он.

— Не прикасайтесь ко мне! Я ответил. Нет, я ей не помогал.

— Ответ неверный! Признавайся! Ты помог этой мерзавке сбежать!

— Не надо так нервничать, — усмехнулся Вернер. — Ты же видишь: месье утомлен…

— Плевать! — гнул свое лейтенант.

Он ударил снова. Внезапно Даниэль встал. Он был на две головы выше лейтенанта. Дернув прикованной рукой, он залепил Пертюи стулом в физиономию.

Вернер вызвал подкрепление. Даниэль больше не сделал ни одного движения, но на него набросились, повалили на пол, сковали руки за спиной и усадили на стул. Лейтенант отступил в глубину кабинета. Бледный, все еще пришибленный.

Вернер подошел ближе:

— Ну, месье Бахман! Станете впадать в буйство, будет только хуже…

— Я больше не могу… Черт!

— Только от вас зависит прекратить все это! Вы помогли Марианне де Гревиль совершить побег?

Даниэль закрыл глаза. Хочется положить голову на подушку. Или хотя бы на пол. Чтобы плакать — час за часом. Он подумал о своей жене, которая, наверное, тоже плачет. Обманутая, замаранная. Погибающая от тоски.

— Да, — прошептал он.

Воцарилась странная тишина. Пертюи занял свое место перед компьютером. Вернер расплылся в широкой улыбке. Победной, торжествующей.

— Хорошо, месье Бахман! Расскажите мне все в подробностях.

— Я дал ей револьвер, и…

— Пистолет, месье Бахман. То был пистолет.

— Да, пистолет… Я дал ей пистолет, когда навещал ее в больнице.

— Какой марки было оружие?

Даниэль подавленно взглянул на него.

— «Глок», месье Бахман. Вы уже забыли?

— Да-да, именно «глок»…

— Где вы достали оружие?

— Я… Я его купил у одного типа в… в городке.

— В каком городке, месье Бахман?

— Я… Мне уже не припомнить названия… Сите как-то там…

— В Сите-дез-Олнес, я полагаю?

— Да, именно так… В Сите-дез-Олнес.

Вернер повернулся к коллеге:

— Записывайте, лейтенант:

Я признаю, что снабдил оружием Марианну де Гревиль. Имеется в виду полуавтоматический пистолет сорок пятого калибра, марки «Глок», купленный у неизвестного в Сите-дез-Олнес.

Даниэль понимал, что этим губит себя. Но ему уже все казалось неважным.

— Почему вы ей помогли, месье Бахман? Потому что были в нее влюблены?

— Да…

— Хорошо. Я помог Марианне де Гревиль, потому что был в нее влюблен… Нет. Потому что я влюблен в нее… Пертюи даст вам подписать ваши показания. Вы сможете вернуться в камеру и отдохнуть, месье Бахман… Мы продолжим завтра утром.

— Но… Я вам все сказал!

— Отдыхайте, Бахман. Самое трудное позади. Остальное само собой приложится, вот увидите.

Филипп обнаружил Лорана сидящим при входе, у подножия лестницы; Дидье — спящим в кресле. А Марианну, впавшую в кататонию, обнимал сам шеф.

Фрэнк на секунду выпустил ее, она застонала.

— Принес то, что нужно? — спросил он.

— Ну да! Пришлось еще поискать аптеку, купить шприц и жгут…

Он выложил все на стол. Фрэнк с сомнением глядел на эти орудия пытки.

— Не представляю, как это делается, — признался он.

— Я представляю, — заявил Лоран, подходя ближе.

Он взял чайную ложку, расплавил часть дозы над огоньком зажигалки.

— Уверен, что не положил слишком много? — забеспокоился Фрэнк. — Что, если передозировка?

— Просто дурь неважнецкая…

— Этого еще не хватало! — проворчал Филипп. — За цену, которую я заплатил!

— Цена тут ни при чем, — объяснил Лоран, вставляя в шприц иглу. — Если это дерьмо с примесями, можем попрощаться с нашей девицей…

Проснувшийся Дидье следил за манипуляциями. Черные глазки-буравчики зачарованно взирали на приготовления. Наполнив шприц, Лоран обратился к Фрэнку:

— Затяни жгут у нее на предплечье.

Фрэнк усадил Марианну в кресло. Поднял рукав кардигана, наложил жгут, затянул до предела. Лоран, стоя на коленях у подлокотника, стал искать вену. Несколько синих ручейков прочерчивались под белой кожей. Но ни один не казался достаточно надежным.

— В другую… руку… — прошептала Марианна.

Лоран перешел на другую сторону, переместил жгут.

— Ты права, милашка! С этой стороны куда лучше…

Он уверенно, без колебаний ввел иглу. Марианна лишь слегка вздрогнула. Боль от укола затерялась в обширном поле страданий.

Марианна откинула голову назад. По щекам заструились слезы.

— Вот, дорогуша! — заключил Лоран, выдергивая иглу без всякого снисхождения. — Тебе вкололи знатную дозу. Теперь ты дашь нам покой!

Еще несколько минут она содрогалась. Потом мало-помалу искаженное болью лицо разгладилось. На губах нарисовалась улыбка.

— Волшебство! — восхитился Лоран. — Кто-нибудь еще хочет уколоться?

— Прекрати! — буркнул комиссар.

Он не мог отвести глаз от улыбки Марианны. Веки у нее были по-прежнему опущены, голова покоилась на спинке кожаного кресла. Такая ранимая, подумал Фрэнк.

— Ладно! — сказал Лоран, хлопая комиссара по плечу. — Ты всю ночь будешь ее разглядывать? Словно тебе явилась Пресвятая Дева!

Фрэнк улыбнулся ему:

— Спасибо тебе. Спасибо вам обоим. Думаю, мы поступили правильно.