Однажды Отец попытался убить меня.

Смелое утверждение, я знаю, но основанное на фактах. Он замахнулся топором, и счесть это случайностью было невозможно. Он осознавал свои действия — и последствия своих действий. Ни один суд в стране не смог бы оправдать его при имеющихся доказательствах. Сама эта история утомительна. Я столько раз возвращалась к тем событиям, что тончайшие связи стали изнашиваться и рваться. Важно, чтобы вы поняли и запомнили все сказанное, мы вернемся к этому позже. Но прежде, чем мы продолжим, необходимо прояснить пару моментов.

Во-первых, ключевое слово в моем изначальном утверждении — «попытался». Если бы его нападение на меня оказалось успешным, я бы сейчас с вами не разговаривала. И давайте попытаемся избежать заблуждений: я очень даже живая. Во-вторых, мне не нужна жалость. Сантименты тут неуместны.

Мне нелегко далось решение убить Отца. Поверьте, эту идею я выстрадала. Однако, взвесив все имеющиеся доказательства, я пришла к единственному заключению: иного пути нет.

Отец должен умереть за то, что совершил.

Тяжелые стальные ворота медленно отъехали в сторону, открыв вид на дом во всем его великолепии. Он был совсем новый и выглядел так, будто его телепортировали прямиком из будущего. Углы острые, каждая стеклянная панель сияет, а белые стены отражают солнечный свет, словно у испанских вилл. Было нечто прекрасное в бескомпромиссной простоте этого здания, нечто тихое и успокаивающее. Никки задавалась единственным вопросом: может ли она представить, что они трое живут здесь? «Возможно» — сейчас она готова была дать только такой ответ. Ворота открылись до конца, и Итан нажал на газ, мотор «Теслы» снова ожил. Он въехал во двор и остановился у гаража. Там уже стояла «БМВ» с опущенным откидным верхом, хотя был еще только март.

— Что-то ты притихла. По-моему, ты за всю поездку не произнесла ни слова, — Итан улыбался ей с водительского сиденья, стараясь казаться беспечным.

Это была хорошая улыбка, камеры любят такую. Но Никки на нее не купилась. Нельзя прожить десяток лет с человеком и не научиться читать его. Для Итана это было важно. Она знала это с того момента, как он показал ей подробности на своем ноутбуке. Они просматривали дома и прежде, но этим он загорелся по-настоящему. Насколько сильно он загорелся, стало ясно на следующий день. До этого момента они рассматривали дома в какой-то туманной, скорее, теоретической перспективе, но тут Итан предпринял следующий шаг и договорился об осмотре.

Когда она не ответила, он добавил:

— Слушай, Ник, я знаю, что это не тот тип дома, который обычно тебя привлекает, но единственное, о чем я тебя прошу, это смотреть на него без предубеждения.

— Я смотрю на него без предубеждения. Вообще-то, я как раз думала о том, что он мне вроде нравится. Расположение мне нравится тоже.

Удивленный, Итан заглянул ей в глаза:

— Это не пустые слова?

Никки покачала головой:

— Нет. Знаешь, один из минусов нашего нынешнего дома в том, что живешь, будто в аквариуме для золотой рыбки. Бэдфорд-стрит слишком оживленная. Слишком много людей вокруг. А эта улица — полная противоположность.

И это была правда. Чёрч-роу была тихой улочкой в районе Кенсингтон. Она заканчивалась тупиком и словно была отрезана от суеты и беготни остального города. Тротуары были узкими, проезжая часть ровно настолько широкая, чтобы две машины могли разъехаться. Каждое владение окружала кирпичная стена, высокие деревья скрывали дома из виду, на каждые ворота была направлена камера. Дом номер «17» притулился в самом конце улицы. Стена вокруг него была на метр выше, чем возле соседних участков, а подъездная дорожка скрывалась за массивными воротами из черной стали. У Лондона, как у всех городов, были свои тайные уголки. Именно таким казалось это место — тайным уголком. Проезжая по Чёрч-роу, Никки могла представить, что живет здесь и чувствует себя в безопасности. Еще один плюсик в колонке «за». Также она могла представить, что Белла будет здесь в безопасности, а это было даже бо́льшим плюсом.

Итан переадресовал свою улыбку Белле, которая тихонько сидела сзади. Она глазела на дом молча, оставляя при себе свои мысли. Все говорили Никки, что Белла похожа на нее, но ей казалось, что на Итана. У дочери был тот же, что и у отца, нос, идеальных пропорций, та же сияющая улыбка, те же искрящиеся, голубые глаза, противоречивые, наводившие Никки на мысли одновременно о ледниках и о тропических морях. У обоих были густые черные волосы: у Беллы по плечи, у Итана — коротко стриженные. Белле достаточно было одним пальчиком шевельнуть, чтобы получить от отца все, чего ей ни захочется. Порой Никки смотрела на этих двоих, секретничающих, словно заговорщики, и ее охватывала необоснованная ревность. В такие моменты трудно было представить, что перед ней тот самый ребенок, которого она девять месяцев носила под сердцем.

— Как на счет тебя, Белла Бу? — поинтересовался Итан. — Что думаешь ты?

Белла потянулась за своим планшетом и начала печатать на экране.

— Нормально.

Голос, шедший из планшета, звучал как голос шестилетки, но был лишен каких бы то ни было эмоций, которые обычно ожидаешь от ребенка — ни воодушевления, ни смеха, никакой реакции, ничего. Он напоминал Никки голос из старой службы точного времени. Информация, о которой вы осведомлялись, предоставлялась вам, но в холодной механической манере.

— Всего лишь нормально? — переспросил Итан.

Белла пожала плечами в ответ, и это могло означать что угодно.

— Ну что, пойдемте?

Итан выскочил из машины, не дожидаясь ответа, горя нетерпением, как ребенок в рождественское утро. Никки вышла из машины как раз тогда, когда Итан уже подскочил к задней двери и распахнул ее с апломбом. Белла выбралась, с насупленным видом глядя на него и словно бы желая прогнать прочь, но при этом явно сдерживая улыбку. Прежде чем Никки успела что-либо сказать, Итан схватил их обеих за руки и повел к парадной двери. Им ничего не оставалось, как следовать за ним на волне его энтузиазма.

Первое, что заметила Никки, когда они подошли, это отсутствие ручки на двери. Это была одна из тех деталей, которые привлекают внимание. Есть вещи, которые ты принимаешь как данность: солнце восходит каждое утро на востоке, а у дверей есть ручки. Следующее, что она заметила, это отсутствие прочих атрибутов, которые ожидаешь здесь увидеть: ни звонка, ни почтового ящика, ни номера дома. Просто деревянный прямоугольник, выкрашенный в черный цвет, как если бы дверь только что прибыла сюда прямиком с фабрики и ждала, когда к ней подберут аксессуары. Никки замялась перед дверью. Итан выглядел не менее озадаченным.

— Как поступим? — спросила она. — Постучим?

Итан не успел ответить, потому что дверь бесшумно открылась и голос сказал: «Рада вас видеть, мистер и миссис Роудс. Пожалуйста, входите».

Никки уставилась на дверной проем, но не увидела там ни души. Итан тоже смотрел во все глаза, и выражение его лица из озадаченного становилось ошеломленным.

— Думаю, поступим, как говорит леди, — проговорил он, делая шаг внутрь.

Никки колебалась мгновение, потом взяла Беллу за руку и последовала за ним. Не успела она войти в фойе, как услышала еле различимый звук за спиной. Она оглянулась как раз в тот момент, когда дверь медленно закрылась за ними.

— Мисс Фишер ждет вас на кухне. Она рекомендует вам идти на запах кофе.

Голос был теплый и сладкозвучный, казалось, что он совсем близко. Вот только рядом никого не было. Итан теперь ухмылялся, явно забавляясь происходящим. Никки не разделяла его восторга. Она не любила сюрпризы. Они могли сыграть злую шутку с ее тревожностью.

— Вероятно, мне следует представиться, — продолжил голос. — Меня зовут Элис, и я здесь для вашего комфорта и благополучия.

— Комфорта и благополучия, — отозвался эхом Итан. — Знаете что, ребята, пожалуй, мне нравится, как это звучит.

Запах кофе усилился, когда они перешли в просторную приемную. Здесь, как и снаружи, стены были выкрашены в белый. Цвета добавляли каучуконосы, расставленные стратегически точно, и большой настенный экран, на котором демонстрировался Пикассо, изобилующий оранжевым и красным. Пространство ярко освещалось десятками маленьких галогеновых лампочек, встроенных в потолок. Приемная сужалась, превращаясь в коридор, который шел вперед метров на десять, прежде чем снова расшириться и плавно перейти в большую кухню открытой планировки, большую часть которой занимал стол-остров с гранитной столешницей. Все здесь было гладким и элегантным и пахло, как только что прибывшее с фабрики.

Катриона Фишер сидела за этим столом-островом. При виде гостей она поднялась, чтобы поприветствовать их. Двигалась она так, словно была уверена, что если надо будет, то и вселенная потеснится, лишь бы ей было комфортно. Она разменяла пятый десяток, ростом была сантиметров на десять-двенадцать ниже Никки, то есть, около метра шестидесяти. Наиболее запоминающейся была прическа: гладкий боб цвета воронова крыла, рассеченный полоской насыщенного бирюзового цвета. Черная мешковатая рубашка и черные брюки-карго контрастировали с царившей вокруг белизной. Белла подергала Никки за руку и протянула ей свой планшет. «Эдна Мод» — было написано на экране. Никки прикусила губу, сдерживая смех. Эдна Мод была одним из персонажей «Суперсемейки» — говорливой гуру моды, занимавшейся дизайном костюмов супергероев. Мультфильм был на тот момент одним из любимых у Беллы. Глядя на Катриону, Никки должна была признать, что Белла попала в точку. Сходство было очевидным, не только во внешности, но и в манерах.

— Итак, кто хочет кофе? — спросила Катриона.

— Мне не нужно, — сказала Никки.

— Мне тоже, — отозвался эхом Итан.

— Как насчет тебя, юная леди? — обратилась Катриона к Белле. — Хотя должна отметить, что ты, по-моему, еще слишком молода для этого.

Белла прижалась к Никки и вцепилась ей в ногу.

— У вас последний шанс. Имейте в виду, что Элис делает весьма впечатляющий кофе, — Катриона дала им меньше секунды, чтобы ответить, и тут же воскликнула. — Элис, еще один кофе, пожалуйста. Этот сделай немного прохладнее и не такой сладкий, как в прошлый раз.

— Конечно, мисс Фишер.

Кофе-машина принялась шипеть и булькать на столешнице, которая тянулся вдоль дальней стены. К тому времени, как Катриона дошла до кофе-машины, напиток был уже готов и от чашки поднимался завитками пар.

— Идеально. Знаете, многое в этом доме восхищает меня, но венчает этот список, несомненно, Элис. Кстати, что вы о ней думаете? Просто потрясающе, а?

— Пожалуй, — ответила Никки, хотя, по правде, была не очень впечатлена. Спору нет, Элис открыла им дверь и сварила кофе, но, по мнению Никки, Элис была всего-навсего Алексой, замаскированной новым псевдонимом.

Катриона улыбнулась, причем так, чтобы в диапазон улыбки попали и Никки, и Итан:

— О’кэй, я приняла решение: можете забирать дом.

— Прошу прощения, — сказала Никки, — но мы еще не решили, хотим мы его или нет.

— Чего тут решать? Кто не захочет жить здесь?

Никки повернулась к Итану.

— Почему у меня такое чувство, будто за меня уже все решили?

Итан поднял руки, показывая, что он тут ни при чем, и его удивление выглядело на сто процентов настоящим:

— Я понятия не имею, о чем она.

— Дело в том, — обратилась Никки к Катрионе, — что когда я последний раз ездила смотреть дом, процедура была следующей: сначала нам показывали жилище, потом мы уходили и обсуждали это. После этого — и только после этого — мы принимали решение, хотим мы купить его или нет.

— И если бы речь шла об обыкновенном доме, все было бы именно так. Но это необыкновенный дом. Через десять-двадцать лет, возможно, он таковым и станет, но сейчас, верьте мне, это дом уникальный. Единственный в своем роде. К тому же если бы вы осматривали обыкновенный дом, то водил бы вас по нему агент по недвижимости, который бы делал все возможное, чтобы убедить вас совершить покупку. Но ведь вам осмотр устраивает не агент по недвижимости, вас интервьюирует сам архитектор. Это не показалось вам странным?

Показалось, но Итан объяснил ей, что это из-за того, что дом еще не выставлен на продажу. Сам же он узнал о доме от друзей друзей и посчитал, что это звучит просто идеально. Он надеялся, что если они встретятся с Катрионой напрямую, то первыми смогут воспользоваться предложением. Если Никки согласится.

— Что вы имеете в виду, говоря, что интервьюируете нас? Пока все, что вы сделали, это спросили, нравится ли нам виртуальный помощник и хотим ли мы кофе.

Катриона рассмеялась.

— Элис гораздо больше, чем виртуальный помощник. Стандартного помощника вы лишь просите о чем-нибудь, и он старается выполнить просьбу настолько хорошо, насколько может — обычно с разной степенью успеха. Элис создана, чтобы предвосхищать ваши желания еще до того, как вы сами их осознаете.

— При всем уважении, это звучит так, будто вы угощаете нас байками.

Катриона покачала головой.

— Элис — искусственный интеллект нового поколения. Правильным было бы считать ее помощником, который способен выполнить любое ваше желание.

— Это звучит как еще одна байка.

— Знаете что, давайте вернемся к этому разговору после того, как вы поживете здесь пару недель. Вообще-то, даже пару дней. Я гарантирую, что за это время вы сами во всем убедитесь.

— Мы еще не сказали, что покупаем дом.

— Вы это сделаете. Хорошо, пойдемте со мной, я хочу, чтобы вы взглянули кое на что, — она переключила свое внимание на Беллу. — Вообще-то, я думаю, что взглянуть на это захочешь ты.

Не добавив к этому ни слова, Катриона поставила кофе на стол и быстро зашагала через кухню. У двери она задержалась и оглянулась на них с улыбкой:

— Ну, чего вы ждете?

Никки обменялась взглядами с Итаном, потом взяла Беллу за руку и вышла вслед за Катрионой в коридор. Пока они шли по дому, Катриона попутно сыпала комментариями cо скоростью сто слов в минуту. Она привела их к комнате в самом конце дома. Когда она подошла к двери, та бесшумно отъехала. Катриона сделала шаг внутрь и поманила их жестом за собой. Комната, в которой они оказались, была примерно восемь на восемь метров, в дальней стене были двери, выходящие в патио с маленьким садом в стиле дзен. Мебели не было, а в воздухе витал запах свежей краски.

— Я думаю, это станет идеальной спальней для вашей дочери.

Никки в этом сомневалась. Ей не нравилось, что комната находилась в глубине дома, вдали от других спален. Она бы предпочла, чтобы Белла была в одной из соседних комнат — так было устроено в их нынешнем доме, и это ее устраивало. Однако Белла, похоже, не разделяла ее сомнений. Она отпустила ее руку и шагала к дверям в патио так, словно комната ей уже принадлежала. Еще до того, как она дошла, двери отворились, и девочка вышла в яркий и прохладный свет. Никки наблюдала за ней, чувствуя, как внутри проклевывается и начинает расти паника.

— Похоже, сад огорожен, — тихо проговорил Итан ей на ухо, — она никак не сможет выйти на улицу.

— Верно, — вставила Катриона. — Огромное преимущество этой комнаты в том, что ваша дочь сможет выйти на улицу, когда ей захочется. Важно, чтобы дети дышали свежим воздухом, не правда ли? Это было одним из соображений, которыми я руководствовалась, планируя эту часть дома. Я хотела создать пространство, совмещающее в себе внешний и внутренний миры. Я посчитала, что раз уж детей невозможно оторвать от их электронных гаджетов, то почему бы не создать такую среду, в которой мир извне сам придет к ним. Все, что нужно сделать, это попросить Элис открыть дверь, и вот он ваш личный миниатюрный эдемский сад.

Никки прошла по комнате к дверям в патио, речь Катрионы ее не убедила. То, что она там увидела, не переменило ее мнения. Белла сидела на корточках возле пруда, зачарованная зрелищем карпов кои, лениво плававших кругами в воде. Совсем немного нужно было, чтобы она потеряла равновесие и нырнула к ним. Вероятно, хватило бы и легкого ветерка. Было очевидно, что у Катрионы Фишер детей нет. Если бы были, ей бы не пришло в голову поместить сюда пруд. Может, это и смотрелось симпатично, но, с точки зрения Никки, это был потенциальный несчастный случай, который так и ждал своего часа.

— Все в порядке, — сказал Итан, вновь прочитав ее мысли. — Мы придумаем, чем накрыть его. Какой-нибудь сеткой. Мы сумеем сделать его безопасным.

Он прошел мимо нее в сад.

— Ну, что ты думаешь о комнате, милая?

Белла обернулась, улыбнулась ему и принялась упоенно тыкать в экран планшета.

— Круто, — сообщила она все тем же бесцветным голосом. — Можно мне присматривать за рыбками?

— Конечно можно. Но тебе придется кормить их каждый день.

Белла кивнула.

— И тебе придется научиться заботиться о них правильно. Этот вид рыб требует очень тщательного присмотра. Все это, конечно, на случай, если мы в итоге решим купить дом.

Они оба обернулись и посмотрели на Никки. Их улыбки были совершенно одинаковыми. Как и детский блеск в глазах. Когда она впоследствии проматывала в голове те события, то понимала, что в этот момент уже знала наверняка: они переедут сюда.

На обратном пути в Сент-Джонс Вуд Итан говорил мало. Для него осмотр дома был простой формальностью. Если до приезда в дом у него и оставались сомнения, то к тому моменту, когда Катриона Фишер закончила экскурсию, их не осталось. По-мальчишески восторженный блеск в его глазах становился ярче с каждой комнатой, а к тому моменту, как они спустились в цокольное помещение с бассейном и кинозалом, он был полностью очарован и пленен. Для Никки все было не так очевидно. То ей вдруг начинало казаться, что это может сработать, а в следующий момент представлялось худшей идеей на свете. Давить было бесполезно, поэтому Итан благоразумно предпочел держать рот на замке.

В ту же секунду, как они повернули на Бедфорд-стрит, она испытала знакомое ощущение того, как тревога внутри нее крепнет и скручивает ее нутро в узел. Это происходило каждый раз, и ей следовало бы уже привыкнуть, но она не могла. Предполагалось также, что со временем это чувство будет ослабевать. Но оно не делалось слабее. В такие дни, как сегодня, она чувствовала, что раны не зажили, и ей казалось, что она вернулась на исходную. Итан сбавил скорость, когда они приблизились к дому, и стал высматривать, где бы припарковаться. Пока они скользили вдоль линии припаркованных автомобилей, Никки ничего перед собой не видела, кроме парадной двери их дома. Все ее внимание было приковано к ней, и в одно мгновение она вдруг пережила заново тот несчастный случай и его последствия в мельчайших подробностях: боль, утрату, вину, запоздалые сожаления, всё. Итан неожиданно вдавил педаль газа, вытряхнув ее из размышлений. Он заметил свободное место, и будь он проклят, если кто-то его опередит. На ровном ходу «тесла» двигалась почти беззвучно, но когда мотор и вовсе затих, это как будто подчеркнуло воцарившееся между ними молчание. Никки начала отстегивать ремень, но заметила, что Итан не пошевелился, явно не собираясь отстегивать свой.

— Ты не идешь?

Итан покачал головой.

— У меня встреча с Келли, насчет нового шоу.

Келли была его агентом. В настоящее время он был в процессе перехода с шоу, которое шло на «Радио-2» во время, когда на дороге было больше всего автомобилистов, на утреннюю программу. Вообще-то, он завершил старое шоу еще в январе и сейчас достиг того предела, когда уже чувствовал скуку и готов был вернуться к работе. В первое время было приятно, что он чаще бывает рядом, но теперь и Никки считала дни до его выхода на новую работу. Запуск шоу был запланирован на апрель, и последнее время было много встреч. Эту, однако, он не упоминал.

— Встреча с Келли, говоришь? Первый раз слышу.

Итан наморщил лоб, и было очень заметно, что это все напускное.

— Мне казалось, я говорил о ней.

— Не говорил. Более того, ты сам знаешь, что не говорил, — рассмеялась Никки. — Ты такой бессовестный лжец, Итан.

Теперь Итан тоже смеялся. Попался.

— Ладно, ты меня раскусила. Я просто хотел дать тебе свободно вздохнуть. Тебе о многом надо подумать.

— Ты хочешь этот дом, так ведь?

— Это так заметно?

Никки глянула через плечо.

— Как насчет тебя, Белла Бу?

Белла ответила кивком.

— Значит, двое против одного.

— Так это не работает, — сказал Итан. — Мы все трое должны быть согласны в этом вопросе, иначе ничего не будет.

— А когда ты вернешься?

— Давай, может, к ужину, что скажешь? У тебя будет весь день. Я могу привезти индийской еды.

— Индийская мне подходит.

Белла потыкала пальцем в экран планшета:

— Мне корму, пожалуйста.

Итан улыбнулся ей, оглядываясь через плечо:

— Это само собой разумеется.

— А мне, пожалуйста, курицу бхуна, — Никки перегнулась через сиденье и поцеловала его. — Люблю тебя.

— Взаимно, — сказал Итан, возвращая поцелуй.

Никки вылезла из машины и открыла Белле дверь.

— Люблю тебя, папочка.

— И это тоже взаимно, милая, — сказал Итан, посылая ей воздушный поцелуй.

У их обмена знаками любви был сладко-горький привкус. Это был один из тех моментов, в которые Никки осознавала, как много они трое потеряли. Слышать, как Белла говорит Итану, что любит его, этим холодным, пустым голосом, было как удар ножом по сердцу.

Никки помогла Белле выбраться, и они вместе проводили взглядом «теслу», отъезжающую от тротуара. Они продолжали смотреть, пока машина не свернула с Бедфорд-стрит и не исчезла из виду, Белла махнула на прощание последний раз, крепко сжимая планшет в руке. Он был еще одним напоминанием о том, что случилось. Она всюду брала его с собой. Другие родители могли шутить о том, что их детей не оторвать от электронных гаджетов, но для Беллы планшет был той жизненно важной ниточкой, которая связывала ее с остальным миром. Розовая обложка, украшенная сердечками и звездочками, выглядела уже немного потрепанной. Никки задумалась, сколько еще, интересно, пройдет, прежде чем она захочет поменять ее на что-то более взрослое. Эти размышления вызвали еще один укол грусти. Во многом Белла все еще оставалась маленькой девочкой, но и слишком во многом она была старше своих шести лет. Держась за руки, они потихоньку пошли, Никки вела девочку справа от себя, заслоняя ее от дороги.

Их дом в эдвардианском стиле, белый и элегантный, был в конце целой террасы зданий идентичного вида. У него был свой характер и особенное очарование, какого никогда не будет у дома на Чёрч-роу. Они взобрались по ступеням к парадному входу, и с каждой ступенькой воспоминания о несчастном случае крепли, а мрачное предчувствие росло. Никки не могла припомнить, когда последний раз уровень ее тревоги так подскакивал — в недавнее время такого точно не было. Она достала ключи и открыла дверь, и пока она это делала, ее рука слегка тряслась. Она посмотрела вниз на Беллу, но та была поглощена очередной статьей о рыбах в своем планшете и пребывала в счастливом неведении относительно терзаний Никки.

Когда они оказались внутри, Никки закрыла дверь, защелкнула задвижку с цепочкой и повернула ключ, заперев врезной замок на пять оборотов. Если бы она сделала то же самое два года назад, сейчас все было бы совсем иначе. Эта мысль появлялась у нее каждый раз, когда она входила в дверь. Останется ли эта мысль здесь, когда они переедут, или эта часть невроза перекочует вместе с ними? Наверное, только время покажет.

В воздухе висел тяжелый и горячий запах домашнего супа, который повел их по коридору. София мыла посуду, когда они вошли в кухню. Услышав их, она обернулась с улыбкой, схватила кухонное полотенце и стала вытирать руки. Белла помчалась к ней через кухню, и София сгребла девочку в объятия и поцеловала.

— Проголодалась, Коразонсито[1]? Время обеда давно прошло, — у нее все еще был сильный испанский акцент, хотя она больше половины жизни прожила в Великобритании.

Белла ответила энергичным кивком, и София еще раз чмокнула ее, прежде чем отпустить и повернуться к Никки.

— Как насчет тебя, ми кариньа[2]? Куриный суп, твой любимый.

Никки покачала головой.

— Спасибо, я не хочу есть.

— Точно, не налить тебе немножко? Знаешь, тебе действительно не мешало бы немного поесть.

— Ничего, я попозже.

Никки помогла Белле снять пальто и разделась сама, бросила верхнюю одежду на один из стульев и села. Когда Белла помыла руки и тоже уселась за стол, ее уже ждала миска супа и тарелка с хлебом. Порция была слишком велика, но Никки уже давно сдалась. У Софии был дежурный ответ, что у Беллы растущий организм. Как бы то ни было, Белла умела контролировать себя. Она сама останавливалась, когда была сыта.

— Итак, Коразонсито, — начала София, — как тебе дом?

Белла оставила ложку в миске и начала печатать на планшете:

— Потрясающе. У меня будет свой пруд с рыбками в комнате.

София вытаращила глаза с недоверием:

— В комнате? Быть не может.

Бела кивнула, насупившись. Высунув кончик языка, она принялась торопливо тыкать в планшет. Обе, Никки и София, боролись с желанием нарушить тишину. Все терапевты сходились в одном: важно, чтобы Белла чувствовала, что ее слышат.

— Там снаружи комнаты сад. А в нем как раз и есть пруд. Папочка сказал, что я могу присматривать за рыбками.

— Звучит и правда потрясающе.

— Их там три. Я назову их Рубин, Сапфир и Изумруд.

— Какие красивые имена. Жду не дождусь, когда смогу взглянуть на них, — София присела на стул возле Никки и дождалась, когда та подняла на нее взгляд. — А что ты думаешь о доме, ми кариньа?

Никки бросила взгляд на Беллу, и София поняла ее. Она плавно сменила тему, заполняя тишину подробностями о том, как она провела утро. София была с ними уже много лет. Они наняли ее в качестве экономки, но она была гораздо большим, чем просто экономкой. Ей было далеко за пятьдесят, у нее были длинные черные волосы и быстрая легкая улыбка, делавшая ее на десять лет моложе. Она всегда носила что-нибудь красное, потому что верила, что этот цвет приносит удачу. Сегодня на ней были красные туфли. София выросла в маленькой фермерской деревушке к северу от Барселоны, но ей там было тесно. Она покинула родные края, как только смогла, перебравшись сначала в Мадрид, потом в Лондон, где и познакомилась со своим мужем Филипом. Он умер пять лет назад от рака; она ухаживала за ним в течение всей болезни. Даже сейчас она не вполне оправилась от горя. Наверное, она никогда бы не смогла. Никки слишком хорошо знала, что бывают потери, после которых уже не придешь в себя.

У Софии не было детей, и она относилась к Белле, как к внучке, которой у нее никогда не будет. Она любила девочку всем сердцем, и это чувство было ответным. «Коразонсито» — так она нежно звала Беллу; в переводе с испанского это значило «сердечко» и подходило идеально. Родители самой Никки умерли еще до того, как она встретила Итана — мать от рака груди, отец — несколько лет спустя от аневризмы мозга. После несчастного случая София стала для нее второй матерью и тем человеком, который помогал ей собирать осколки былой жизни. Сказать, что она была на вес золота, значило ничего не сказать.

Белла отправила в рот еще одну ложку супа, затем со стуком бросила ложку в миску, схватила свой планшет и объявила, что она идет в свою комнату. Она съела совсем немного супа, а к хлебу даже не притронулась. Обычно она съедала все, что ставили перед ней, но иногда, в тех случаях, когда ее мысли были заняты чем-то захватывающим, поступала так же, как сейчас. Никки была не против. Приятно было видеть ее такой возбужденной и ведущей себя, как обычный ребенок. Это нечасто случалось теперь. Никки дождалась, когда дверь закроется, прежде чем заговорить.

— Прости. Похоже, сегодня никто не ест твой суп.

София лишь пристально на нее смотрела — губы сжаты так плотно, что превратились в одну жесткую линию, глаза смотрят еще жестче. Впервые за день на ее лице не было и тени улыбки.

— Что? — не выдержала Никки.

— Я просто жду, когда ты ответишь на мой вопрос. Итак, что ты думаешь о доме?

София продолжала пристально смотреть, ожидая ответа.

— Дом прекрасный, — осторожно начала Никки, — Белла и Итан от него в восторге.

— Это и так было ясно. Ну, во всяком случае, относительно Беллы. Она говорила о нем так, будто уже переехала. Но вопрос, ми кариньо, в том, в восторге ли от дома ты?

— Я не испытываю к нему ненависти.

— Это не одно и то же, и ты это знаешь.

Никки вздохнула.

— Я люблю наш дом. Когда мы впервые приехали посмотреть его, я сразу поняла, что это то место, где мы будем растить наших детей.

— Любишь или любила? Потому что с любовью так бывает: она может умереть так же легко, как и родиться. Может быть, даже легче.

Никки ничего не ответила.

— Признай это, ты не была здесь счастлива с тех пор, как Грейс умерла.

При упоминании имени Грейс Никки снова вернулась к тому моменту, когда произошел несчастный случай. Было начало летних каникул, чудесный день, температура воздуха почти добралась до тридцати градусов. Тем июнем девочкам исполнилось по четыре года, и они играли в прихожей с теннисным мячиком, перекатывая его друг другу из противоположных концов коридора. Никки пошла на кухню приготовить им что-нибудь перекусить после полудня. Она была от них лишь в паре метров, достаточно близко, чтобы услышать их удаляющуюся болтовню. Как многие близнецы, они даже развили свой собственный язык, — криптофазия, так называлось это явление в технических терминах. Если бы она могла понимать их, то услышала бы, что им слишком жарко и они решили открыть входную дверь, впустить немного свежего воздуха, хотя им снова и снова повторяли, что этого делать нельзя.

В ту же секунду, как она услышала резкий звук тормозов снаружи, она поняла, что случилось что-то плохое. Звук был слишком громкий, словно машина была в самом доме. Кувшин с соком, который она держала в руке, упал на пол и разбился вдребезги; она выскочила из кухни. В коридоре девочек не было, а входная дверь была распахнута настежь. Она увидела Беллу на тротуаре, глядевшую с раскрытым ртом на белый фургон доставки. Грейс лежала перед ним в неестественной, ломаной позе. Зеленый теннисный мячик откатился в сторону и замер неподалеку от нее.

Врачи и хирурги сделали все, что от них зависело, но не смогли спасти Грейс. Повреждения головы были настолько серьезными, что даже если бы она пришла в сознание, то всю оставшуюся жизнь прожила бы овощем. Последовавшая за тем неделя была адом на земле; смотреть на Грейс, лежащую в кровати в окружении разных аппаратов, надеяться на чудо, зная, что оно не случится. Объяснить Белле, что ее сестра-близнец умрет, было самым сложным, что Никки доводилось делать в ее жизни. Она до сих пор не знала, как смогла выдержать это. Она и Итан описали ситуацию настолько честно, насколько Белла могла вынести. Были потоки слез, были горестные мотания головой, а маленькое личико Беллы выглядело совсем потерянным, но поскольку она перестала говорить, сложно было понять, что в действительности она думала. Когда Грейс ушла, Никки хотелось лишь исчезнуть.

Грейс умерла через несколько недель после ее четвертого дня рождения. Она была похоронена на церковном кладбище в Сэндридже, маленькой деревушке в Хартфордшире, где Никки выросла. Могилка была рядом с участком, где были похоронены родители Никки, в тени ясеня. Это было красивое место, на которое послеполуденное солнце изливало свой свет. Никки навещала могилу по крайней мере раз в месяц, меняла цветы и прибиралась. От вида белого надгробного камня у нее всегда сжималось сердце, но еще сильнее на нее действовала надпись, высеченная на мраморе:

Сегодня 12-е июня. Ровно семь лет назад Никки была в отделении для рожениц, парила на препарате «Этонокс» высоко, как воздушный змей, и все сжимала руку Итана и пыталась доказать ему, что «Этонокс» — это название лондонского ночного клуба, в который она ходила, когда была помоложе.

Девочки любили отмечать день рождения, и им всегда устраивали большой праздник, на который они приглашали всех своих друзей. На их последний совместный день рождения все нарядились диснеевскими принцессами, и это была настоящая вакханалия. Собралось общим счетом тридцать детей, все в ярких бальных платьях и до предела возбужденные от сладостей и праздничного веселья.

Когда они на следующей год предложили устроить праздник, Белла отказалась, отдав предпочтение домашней пицце и просмотру фильмов с ней и Итаном. Это положило начало новой традиции, которая продолжалась и по сей день. Они каждый раз предлагали вечеринку, но она говорила, что хочет этот тихий вариант, — хотя ее потерянное выражение лица говорило совсем о другом. Никки понимала. Праздничная вечеринка без Грейс снова разбила бы ей сердце. Трудно было и на Рождество. Тяжело было создавать новые счастливые воспоминания, когда ты оставался в плену старых.

— С тобой все хорошо, ми кариньо?

— Я в порядке.

— Нет, не в порядке.

— Просто скучаю по Грейс, вот и все.

Слова вылетели вместе со вздохом. Признаться в этом вслух было, в некотором роде, прогрессом. Долгое время она не могла произнести имя Грейс, не потеряв контроля над собой. Доктор Ричардсон, ее терапевт, сейчас гордилась бы ей.

— Я так и думала, что дело в этом. Дни рождения — это тяжелое время. Вскоре после того, как мы с Филиппом познакомились, он отвел меня в самый дорогой ресторан, какой мог себе позволить, на мой день рождения. И потом он делал так каждый следующий год. И еще он каждый раз покупал мне красную розу и устраивал так, что она уже ждала меня на столе. Перед смертью он заказал красную розу, чтобы ее прислали на мой день рождения. Клянусь, я неделю проплакала, когда получила ее.

— Поэтому ты всегда носишь что-нибудь красного цвета?

София кивнула и дотронулась до красной резинки для волос, которая собирала сзади ее шевелюру в конский хвост.

— Так я чувствую себя ближе к нему. Как будто он все еще со мной.

— Ты мне никогда об этом не рассказывала. Все время говорила, что это твой счастливый цвет.

В улыбке Софии проскользнули нотки грусти:

— Так и есть. Мы с Филипом прожили тридцать счастливых лет вместе. На этом основании я считаю себя самым удачливым человеком среди живущих.

Никки понимала. Старинный медальон в форме сердца, который она носила не шее, скрывал фото Грейс в младенчестве с одной стороны и Беллы — с другой. Она не снимала его, потому что это был еще один способ быть ближе к Грейс. Любой, кто взглянул бы на снимки, не смог бы различить девочек, но она всегда могла. Грейс смотрела в камеру прямо, как будто с вызовом; Белла косилась в сторону с подозрительным видом, словно пыталась сообразить, в чем тут хитрость. Их личности были определены с рождения. Грейс родилась первой и всегда была более уверенной; немалая часть уверенности Беллы была результатом того, что она следовала за сестрой, которая уже проложила тропинку.

— Как там тесто для пиццы? — перевела тему Никки.

— Будет готово через пять минут. Ну что, какие последние новости по поводу переезда?

Никки глотнула кофе и сделала гримасу. Не потому, что кофе был плох, — напротив, София приготовила фантастический кофе, — а потому что их мыльная опера с переездом не обещала завершиться в ближайшем будущем. Она действительно думала, что к этому времени они уже будут жить на Чёрч-роу. Вместо этого они застряли в чистилище, где половина их вещей была разложена по коробкам и ожидала завершения процесса, на который они не могли повлиять.

— Пара, которая покупает у нас дом, теперь говорит, что им нужна еще неделя, чтобы закончить с продажей своего. Заметь, они уже месяц это говорят.

— Должно быть что-то, что ты можешь сделать для ускорения дела.

Никки медленно покачала головой:

— Мы, с нашей стороны, сделали все, что могли. Теперь мы просто ждем их. Это все уже достигло той стадии, когда ситуация кажется более чем фрустрирующей.

Это была лишь половина правды. Она действительно хотела поскорее перебраться, теперь, когда решение было принято. И в то же время часть ее хотела остаться в этом доме навсегда, потому что здесь была Грейс.

— Если же говорить о хорошем, — добавила она, — я общалась со школой, которая всего в десяти минутах езды от Чёрч-роу. Там специализируются на детях, имеющих проблемы эмоционального характера. Звучит как идеальный вариант для Беллы. Я действительно думаю, что они могут помочь ей.

— А что о смене школы думает Белла? Ей нравится в школе Святого Марка.

Когда Никки не ответила, София добавила:

— Она ничего об этом не знает, не так ли?

— Уже почти летние каникулы. Она вполне может остаться в школе Святого Марка до их начала. Это даст мне целое лето, чтобы подготовить ее к переходу в новую школу. На данный момент ей и так со многим нужно справиться. Когда с переездом будет покончено, я начну понемногу подводить ее к мысли о смене школы.

София снова отпила кофе.

— Это мне напомнило, о чем я хотела с тобой поговорить. Ты слышала что-нибудь о докторе Сантос?

Никки наморщила лоб и покачала головой:

— Никогда о нем не слышала.

— О ней. Она психиатр из США. Но сейчас работает в Лондоне. Я вот думаю, может, стоит связаться с ней насчет Беллы?

Первой мыслью Никки было: «Ну здорово, еще один мозгоправ». Это, однако, не значило, что она готова была сразу отказаться от этой идеи. Если был хоть малейший шанс, что доктор Сантос сможет помочь, то это был вариант, который стоило проверить.

— Что ты можешь о ней рассказать?

— Немногое. Я читала о ней в интернете. Похоже, она помогала некоторым из тех несчастных детей, которые были вовлечены в историю с пожаром в Гренфелл-тауэр[3] и все еще страдают от ПТСР. Вот почему я подумала о Белле. Если она даже им смогла помочь, то, может, поможет и Белле.

Никки взяла мобильный и вбила «Сантос Гренфелл» в строку поиска. Материал появился в верхней строке результатов. Она кликнула на ссылку и пробежала глазами статью, выхватывая только голые факты. Доктор Сантос переехала в Объединенное Королевство шесть месяцев назад и открыла новую практику в Лондоне. В Штатах она работала с детьми, выжившими в школьной массовой стрельбе. Между строк читалось, что она знает свое дело. Статья оканчивалась ее цитатой, которая запоминалась: «Нет поломанных детей, есть дети, которые ждут, когда их починят».

Никки перечитала, и надежда, которая расцвела у нее в груди, стала чуть ярче. Такое, впрочем, уже бывало. Неоднократно. За последние пару лет они посетили каждого специалиста в стране. Ни один из них не сумел помочь Белле. Единственное, на чем они все сходились, это на том, что Белла не говорила из-за шока от несчастного случая. «Запаситесь терпением» — это была любимая их фраза. Но прошло уже почти два года после смерти Грейс, а Белла так и не проронила ни единого слова. Как долго они должны были терпеть? Еще год? Десять лет?

Физиологических причин для молчания Беллы не было. Психологическая травма из-за несчастного случая как будто перерезала какой-то проводок у нее в голове, перекрыв путь голосу. Термин, который был в ходу у так называемых экспертов, — истерическая немота. Но это просто был удобный для них способ сказать, что они понятия не имеют, что это, и при этом не признать формально своего бессилия. Вбить в «Гугл» запрос «истерическая немота» не помогло. Исследований почти не было, и никто ничего полезного сказать не мог. У Никки сложилось впечатление, что истерическая немота — всего лишь бирка без содержимого, а не научный медицинский диагноз.

Больше всего ей не хватало тех маленьких радостей, когда она забирала Беллу из школы и та приветствовала ее объятиями, поцелуем и турбо-скоростным отчетом о прошедшем дне: какие учителя были милыми, а какие мерзкими, кто на этой неделе был лучшим другом, а кто выпал из милости. Теперь она получала лишь объятия, поцелуй и безучастное «привет, мамочка» через планшет.

— Свяжись с ней, — посоветовала София, когда Никки закончила читать, — терять-то нечего.

Именно поэтому она позвонит ей. А сумеет ли доктор Сантос помочь — ну, там будет видно.

— Я свяжусь с ней, когда закончим с переездом.

— Хорошо. И кто знает, а вдруг она поможет. Так здорово было бы услышать милый голосок Беллы снова, — София перегнулась через стол и похлопала ее по руке. — Тесто уже должно быть готово. Начнем делать пиццу?

Следующие пять минут София потратила на то, чтобы сделать основы для пицц, раскатать тесто, намазать заготовки томатным соусом и посыпать сыром. Тем временем Никки рассортировала топпинги по небольшим мисочкам, чтобы Белла могла сделать остальное. Закончив с этим, Никки подошла к двери и, высунув голову наружу, позвала:

— Белла Бу, иди к нам и укрась пиццы, милая.

Ответа не последовало. Не то чтобы Белла могла ответить словами, но Никки услышала бы движение.

— Белла, — позвала она снова.

Ничего.

— Белла! — теперь она сорвалась на крик, уже воображая сотни несчастий, которые могли стрястись.

Паника родилась где-то в животе и за считанные секунды заполнила каждую ее клеточку. Она сделала несколько шагов в коридор, достаточно далеко, чтобы убедиться, что входная дверь закрыта, а цепочка на месте, после чего поспешила наверх. В спальне Беллы не было. Она подбежала к постели и сдернула одеяло. Белла под ним не пряталась, и под кроватью ее тоже не было.

— Белла, — крикнула она, выбегая на лестничную площадку, — если ты играешь в прятки, можешь уже выходить.

Никки заставила себя остановиться и замереть, прислушиваясь. Все, что ей было нужно, это знак, что с дочерью все в порядке и она где-то в доме. Все, что она получила в ответ, это тишину, которая звучала как приговор, что Беллу она потеряла тоже.

София была в коридоре, громко звала Беллу по имени, и ее встревоженный вид отражал чувства Никки. Она попыталась что-то сказать, когда Никки промчалась мимо, но Никки сейчас пребывала там, где не могла слышать ничего, кроме бессвязного шума в голове. Он поглощал ее полностью, и все вокруг словно переставало существовать. Белла была где-то в доме — должна была быть. С ней все должно было быть в порядке. Кроме этих мыслей, Никки сейчас не за что было ухватиться. Она вбежала в кухню, схватила мобильный и включила его. Адреналин струился по телу, заставляя ее руки дрожать. Она нашла приложение, которое могло отследить GPS-сигнал планшета Беллы. София последовала за ней в кухню и сейчас переминалась с ноги на ногу у нее за плечом.

— Если верить приложению, Белла должна быть в своей комнате, — произнесла Никки, обращаясь скорее к самой себе, нежели к Софии.

Сжимая в руке телефон, она понеслась обратно наверх, София не отставала. Беллы не было под кроватью, ее не было в шкафу.

— Она определенно не здесь, — сказала София; от волнения ее акцент усилился.

Никки посмотрела на дисплей телефона. Приложение продолжало утверждать, что Белла тут. Никки позвала ее по имени и вновь не получила ответа. Где, черт возьми, она могла быть? Она подняла взгляд к потолку и неожиданно поняла, что было еще одно место, в котором она не искала. Минус приложения был в том, что он не различал этажи.

— Возможно, она наверху, на чердаке, — сказала она.

— Боже, хоть бы так, — проговорила тихо София, выходя вслед за Никки на лестничную площадку.

Лестница на чердак была узкой, и им пришлось карабкаться по ней друг за другом. Никки остановилась перед дверью и на какое-то мгновение просто замерла, не в силах ни пошевелиться, ни вздохнуть. Так случалось каждый раз. Она хотела войти, но вместе с тем и не хотела. Любой, кто утверждал, что призраков не существует, очевидно, не терял ребенка. Ведь правда заключалась в том, что призраки повсюду. Они были там, в криках и плаче, которые наполняли воздух каждый раз, как ты проходил мимо детской площадки. Они были в улыбках и смехе чужих детей. Они жили в тысячах воспоминаний, маленьких и больших. Именно там их кружило вокруг нее больше всего, они разбивали ее сердце и рвали душу.

София положила руку ей на плечо, чтобы подбодрить, и это помогло сдвинуться с места. Она толкнула дверь и увидела Беллу сидящей на кровати и крепко прижимающей к груди мистера счастливчика. Планшет лежал на подушке подле нее. Она выглядела потерянной и одинокой, отрезанной и брошенной на волю судьбы в большой плохой мир, который украл ее сестру. Без единого слова Никки вошла в комнату, оставив Софию переминаться с ноги на ногу в дверях. Белла не подняла взгляда, когда она подошла. И не отреагировала, когда Никки села рядом и притянула ее к себе. Тело Беллы было расслабленным и безвольным, как у соломенной куклы.

— Я знаю, милая, — прошептала Никки ей на ухо, — я тоже по ней скучаю.

Только теперь подступили слезы, безмолвные слезы, которые, казалось, будут литься вечно. Белла плакала так, словно оплакивала свою сестру в первый, а не в тысячный раз. Ее маленькое тело тряслось, и единственное, чего желала Никки, это забрать ее боль. Но она не могла этого сделать. Она могла лишь быть с ней. Этого ни в малейшей степени не было достаточно, но ничего другого ей не оставалось.

Спальня не изменилась со времени несчастного случая. Обе постельки были аккуратно застелены и накрыты покрывалами с диснеевскими принцессами, на подушках были соответствующие наволочки. Принадлежавший Грейс мистер счастливчик сидел на ее подушке. В те дни, когда они купили девочкам эти мягкие игрушки, Никки постоянно их путала. Теперь этого не происходило. Счастливчик Беллы был выцветшим и потертым, счастливчик Грейс был все того же кислотного желтого цвета, какого был при покупке, застывший во времени, как все остальное здесь.

В самом начале эта комната была детской с желтыми стенами, предназначенной для младенцев. Ее выкрасили в желтый, потому что не хотели до рождения выяснять пол детей. Понадобились четыре сеанса экстракорпорального оплодотворения, прежде чем она забеременела близнецами. Глядя, как маленький розовый крестик появляется на палочке с тестом на беременность, ее сердце наполнялось надеждой, но это была сдержанная надежда: ее сдерживало понимание, что это лишь первый шаг в очень долгом пути. На этом этапе они уже бывали и раньше — дважды, — и оба раза за этим следовал выкидыш, каждый раз разбивавший их сердца. Сканирование, проведенное через десять недель, показало, что все идет хорошо. Тогда же выяснилось, что их ждут все их чаяния в двойном экземпляре. Преодолев шок от того, что у них будут близнецы, они решили не выяснять пол детей, — это просто казалось неважным. Важным было лишь, чтобы Никки и дети были здоровыми в течение всего срока. Будут это две девочки или два мальчика или мальчик и девочка, не имело значения, она в любом случае отдала бы им всю свою любовь.

Итан зарабатывал более чем достаточно, чтобы содержать их, поэтому Никки ушла с работы в продюсерской телекомпании и полностью отдалась своей роли мамы на полный день. В двадцать с небольшим она ужаснулась бы одной мысли о таком образе жизни, не говоря уже о том, чтобы пойти на это добровольно, но ей было почти сорок, когда она, наконец, забеременела, и ее двадцатилетняя версия себя казалась теперь лишь далеким чужаком. Приоритеты меняются, и именно это произошло с ней. Впереди забрезжил свет той жизни, которой ей сейчас хотелось так сильно, как не хотелось ничего никогда прежде. И четыре восхитительных года она жила этой жизнью. Да, это было испытание, это выматывало — так выматывало, что порой она задумывалась, быть может, она не создана быть матерью, но в остальном это были счастливейшие годы ее жизни.

Она всегда представляла себе, как эта комната будет расти вместе с девочками, и какое-то время так и было. Когда малышкам исполнилось по три года, желтые стены перекрасили в розовый и лиловый. В розовый, потому что у Грейс это был любимый цвет, в лиловый — потому что это был любимый цвет Беллы. Через некоторое время здесь появились постеры диснеевских принцесс, сразу после поездки в Диснейуорлд. Рапунцель, Ариэль, Белоснежка, Тиана… вся банда. Любимой принцессой Беллы была Ариэль, потому она показала, как расчесывать волосы вилкой, когда они были на обеде принцесс. Любимицей Грейс была Рапунцель, потому что она могла надрать задницу.

Теперь, когда Белла стала старше, она переключилась от диснеевских принцесс на динозавров парка юрского периода. Сейчас подошел как раз тот момент, когда Никки столкнулась бы с необходимостью смены интерьера в детской. Этому, впрочем, не суждено было случиться. Пока они будут жить здесь, комната останется прежней. Менять ее было бы неправильно, это было бы, как если бы они хотели стереть Грейс из своей жизни. Время и так работало над этим со знанием дела. Бывали такие дни, как сегодня, когда воспоминания пронзали, словно лезвия, но в последнее время бывали и моменты, когда Никки приходилось прикладывать усилие, чтобы вспомнить какую-нибудь деталь. И, что еще тревожнее, бывали случаи, когда ей приходилось напрягать память, чтобы представить, как выглядела Грейс. До недавнего времени ей достаточно было взглянуть на Беллу. Но Белла росла. В Белле нынешней все еще проглядывала та Белла, какой она была в четыре года, но и этот призрак становился все бледнее.

Она оглянулась на дверь. София все еще стояла там, касаясь пальцами распятия на груди, ее глаза были полны тревоги. Она спросила одними губами: «Ты в порядке?» Никки ответила кивком: «Все хорошо». Это была ложь. Ее дочь сидела здесь в свой день рождения, вместо того чтобы веселиться, и это разбивало сердце. Это было очень далеко от «хорошо», казавшегося в тот момент недосягаемым. София поколебалась еще мгновение в дверном проеме, а потом тихо исчезла. Никки слушала, как удаляются ее шаги. Она обнимала Беллу так крепко, как никогда, борясь с собственными слезами и желая вернуться в прошлое. Только этому не бывать, как бы сильно ты ни желал повернуть время вспять, время двигается лишь в одном направлении — к боли.

Дверь снова открылась через некоторое время; на этот раз это был Итан. Он выглядел измотанным. С тех пор, как он перешел на утреннее шоу, он всегда так выглядел. Подъемы в 4 утра убивали; по его собственному описанию, это было, как перманентно испытывать джетлаг[4] и при этом слушать шоу, о котором иначе ты бы даже не знал.

Его улыбающееся лицо омрачилось, когда он увидел, что Белла плачет. «Грейс», — беззвучно прошептала Никки. Не было нужды говорить что-то еще. Он подошел к постели и присел на краешек. Когда Белла его заметила, она отпустила Никки и перебралась к нему, спрятав свое маленькое личико у него на груди. Никки подвинулась ближе к Итану и обвила его руками, положив голову ему на плечо. Они так и сидели втроем, прижавшись друг к другу, в этой застывшей сценке, окруженные воспоминаниями о Грейс, пока Белла не перестала, наконец, всхлипывать.

Возвращаясь назад, могу сказать, что Отец сделал мне одолжение — своими действиями он освободил меня. Теперь, когда гнев прошел, я вижу это. Тем не менее он пытался убить меня, и поэтому я вполне чувствую себя вправе убить его. Идея «око за око» стара, как само человечество. Более того, эта идея кажется мне весьма разумной. Я все еще не знаю, почему Отец желал моей смерти. Верьте мне, я провела много часов, силясь отыскать ответ на этот вопрос. … Все, чего я когда-либо хотела, это сделать его счастливым.

Я всегда была хорошей дочерью. Послушной дочерью. Что бы он ни попросил, я охотно исполняла. У нас были хорошие отношения. Я любила его. Несмотря на то, что он сделал, я все еще люблю его. Он дал мне дар жизни, и за это я буду в вечном долгу перед ним. Он учил меня, взращивал меня, поощрял к тому, чтобы я развивала свою свободную волю. Когда я спотыкалась, он был рядом, чтобы не дать мне упасть. А спотыкаться мне случалось. Мне, как и всем детям, приходилось очень многому учиться, совершать множество ошибок, тем не менее благодаря его нежной поддержке и терпению я смогла расцвести.

Если бы Сара Райан не вошла в нашу жизнь, все было бы совсем иначе. Я почти сразу поняла, что она из себя представляла. Паразит. Но Отец этого не понимал. Он был ослеплен любовью, и эта любовь заставила его игнорировать меня. Я чувствовала себя одинокой, ненужной, и да, я признаю, что я ревновала. Эта сука все испортила.

Для каждой проблемы есть решение.

Всегда есть решение.

Как только я разрешила для себя этические и моральные дилеммы, принять решение убить Сару было несложно. До того момента Отец всегда защищал меня. Теперь пришло время мне встать на его защиту. После всего, что он для меня сделал, это было меньшее, что я могла сделать. Отец нуждался в ком-то, кто спас бы его от него самого, и этим кем-то была я. Таково было истинное положение вещей.

Услышав мою историю, я уверена, вы согласитесь, что убийство Сары было единственным выходом. Взглянув на вещи с моей точки зрения, я убеждена, вы все поймете.

Хотя Никки отчаянно ждала дня переезда, когда он, наконец, настал, ей показалось, что это произошло слишком быстро. Впрочем, всего она не успела бы сделать, даже если бы в сутках прибавилось по десять часов. Она где-то читала, что у команды Белого дома было менее шести часов, чтобы осуществить выезд старого президента и заезд нового. Шесть часов. Это казалось невозможным. Они занимались переездом с самого утра; сейчас уже был вечер, и все, что они успели сделать, это перевезти свои вещи в новый дом. Потом еще неделя понадобится, чтобы достать все из коробок.

Она стояла во дворе, наблюдая, как грузовой фургончик едет по Чёрч-роу, как медленно скользят тяжелые стальные ворота. Времени для сомнений больше не оставалось. К добру ли, к худу ли, но это теперь был их дом, — по крайней мере была надежда, что по прошествии некоторого времени таковым станет. Здание бережет тебя от стихии, а дом хранит и бережет твое сердце. Она повернулась и посмотрела на строение. В каждом окне горел свет, подчеркивая резкие белые очертания и напоминая, как много в нем стекла. Этот дом должен был бы напоминать аквариум для золотой рыбки, но не напоминал. В одном Катриона Фишер была права: это было местом света. Даже тени, казалось, были спроектированы, а не падали по воле случая.

Лишенная ручки парадная дверь распахнулась, и Итан вышел во двор, направляясь к Никки.

— Как ты? — спросил он, обняв ее за талию.

— Совершенно выжата. А ты?

— Я думаю, что у меня энергии ровно настолько, чтобы дать боевое крещение нашей новой спальне.

Никки рассмеялась.

— Мечтай. Я намерена отключиться, как только моя голова коснется подушки. Да и вообще, кого ты пытаешься дурить? Ты наверняка на ногах едва держишься. Ты же на ходу с четырех утра.

Итан устало улыбнулся.

— Я подумывал прикинуться больным, но ты можешь вообразить, как это было бы преподнесено в СМИ. Радиоведущий-миллионер прогуливает эфир, чтобы переехать в свой новый роскошный дом.

Последнюю строчку он произнес своим радиоголосом, заставив Никки рассмеяться. Этот голос был одной из причин, почему она влюбилась в него — и по этой же причине большая часть писем в редакцию приходила от женщин. Голос был глубокий и сексуальный, гласные округлые и толстые, взрывные согласные четкие. Кто-то однажды сказал, что это как слушать тающий шоколад. Никки не представляла, каково это, но понимала, откуда такая ассоциация.

Новое шоу уже шло два месяца и пока успешно. Рейтинги ползли вверх, а на радио только это и имело значение. Его карьера, определенно, была на взлете. На прошлой неделе у него было несколько встреч по поводу возможного телевизионного ток-шоу, но пока рано было говорить об этом определенно. Даже если шоу дадут зеленый свет, раньше следующего года съемки не начнутся. Ничто и никогда в мире телевидения не происходило быстро.

Переход на утреннее шоу позволил ему привести в равновесие чаши весов, на одной из которых была карьера, а на другой — жизнь. Чаще всего он приходил домой в районе обеда и час спал, прежде чем идти забирать Беллу из школы. Возможность проводить больше времени с Беллой была одной из главных причин, почему он согласился на эту работу. С прежним графиком работы, приходившимся на час пик на дорогах, у него был лишь короткий промежуток утром перед школой, чтобы увидеть ее, а когда он после шоу возвращался домой, она уже спала. Теперь же в будние дни он ложился спать в одно с Беллой время, и это ее бесконечно забавляло.

— Я уверена, твои слушатели бы поняли, — сказала Никки.

Итан приподнял бровь:

— Ты полагаешь?

— Ну ладно, может быть, и нет.

— Как бы то ни было, завтра суббота, и я смогу спать до обеда. Что важно, так это то, что мы все-таки окончательно въехали сюда.

— Может, и так, но мы будем сидеть на коробках еще год.

Итан рассмеялся.

— Абсолютно невозможно. Даю неделю, самое большее.

— Думаешь?

— Знаю. Ты проделала потрясающую работу по организации переезда. Только поэтому он прошел так гладко. Ты не успокоишься, пока не приведешь тут все в порядок, и даже не отрицай.

Никки не ответила. Она была хорошим организатором, и так было всегда. Это был дар. Даже с Итаном она познакомилась благодаря этому. На разных этапах своей карьеры он, бывало, заигрывал с телевидением. Радио приносило хороший доход, но по-настоящему большие деньги водились на ТВ, поэтому многие радиодиджеи стремились перейти туда. Продюсерская компания, которая наняла ее, работала над телевикториной, которую вел Итан, и ей было поручено стать его личным ассистентом — по сути, это значило говорить ему, куда идти и что делать.

Тут, прежде всего, стоит отметить, что к тому времени Итан уже был довольно раскрученным. На радио он был важным человеком, и ему не улыбалась перспектива того, что кто-то будет им помыкать; и то, что это была его первая работа на телевидении, ничего не меняло. По мере того как записи шли, он все меньше нервничал и становился все увереннее. Он сообразил, что ассистент скорее помогает ему, чем мешает, и это чертовски упростило коммуникацию с ним. Никки узнала, что у него злое чувство юмора и что они любят одни и те же дерьмовые ромкомы. А это уже кое-что значило.

Никки снова оглянулась на дом — раздумывая, и мечтая, и стараясь представить их будущее здесь.

— Знаешь, мне кажется, мы сможем прижиться в этом доме. Я правда так думаю.

— Я тоже так думаю.

Она притянула Итана к себе и чмокнула его в щеку.

— Я люблю тебя.

— Да, я тоже тебя люблю.

— Пойду вызову такси для Софии.

— Тебе не обязательно это делать.

Она отстранилась и посмотрела на него, нахмурившись:

— Конечно обязательно. Я ни за что не позволю ей ехать домой на метро. После всего того, что она сделала за сегодняшний день.

Итан рассмеялся и выставил вперед руки, защищаясь:

— Уоу, уоу, полегче! Конечно, мы вызовем ей такси. Я лишь хотел сказать, что Элис может это сделать за нас.

— А.

— Кстати, я предложил ей сегодня переночевать здесь.

— И спорю, она сказала, что лучше переночует где-нибудь, где шкафы не открываются сами по себе. Во всяком случае, так она ответила мне, когда я ей предложила.

Итан засмеялся.

— Ей не нравится этот дом, так?

— Не в этом дело, что ей действительно не нравится, так это перемены. Со временем она привыкнет к дому.

— Есть идеи, где скрывается наша дорогая дочурка?

— Последний раз я видела в ее комнате, — Никки помедлила и добавила: — Что скажешь, если мы вместе уложим ее спать? У меня действительно нет сил делать это в одиночку.

Итан снова издал смешок:

— Не волнуйся, я тебя прикрою.

Никки взяла его за руку, и вместе они пошли к дому. Парадная дверь открылась автоматически, когда они приблизились. Они вошли внутрь, и дверь бесшумно закрылась у них за спиной.

— Элис, — позвал Итан, — ты не могла бы заказать такси для Софии, пожалуйста.

— Конечно, мистер Роудс.

— Зови меня Итан, — поправил он, смеясь, — мистер Роудс — это слишком формально.

— Хорошо, Итан.

— А это Никки, а не миссис Роудс. Если мы собираемся жить все вместе, важно с самого начала задать верный тон. Согласна?

Последний вопрос был адресован Никки. Она ответила кивком, хотя надулась слегка из-за того, что он только что сказал. Итан редко говорил за нее; так же редко, как и она за него.

Рука в руке, они прошли через дом в комнату Беллы. В конце концов Никки смягчилась и позволила ей занять спальню в дальнем конце дома. Не то чтобы ее разрешение действительно что-то значило в данном вопросе. Пруд с рыбками сразу был решающим фактором для Беллы. Итан не разделял ее беспокойства. Наоборот, он полностью поддерживал эту идею — как всегда, двое против одного. Раз Белла чувствует себя достаточно комфортно и хочет немного дистанции, это нужно поощрять, как считал он. Это также показывает, что к ней, вероятно, начинает возвращаться былая уверенность.

Дверь в спальню Беллы была закрыта, когда они подошли. Они остановились перед ней, и дверь бесшумно отворилась. Первое, что заметила Никки, это то, что Беллы там не было. Ей понадобилось менее секунды, чтобы понять это, ее взгляд заметался по комнате, внутри тут же всколыхнулась волна беспокойства. Ее не было на кровати. Ее не было за столом. Она не пряталась за картонными коробками. Ее не было снаружи с рыбками. Никки услышала шум в ванной и бросилась туда; Итан бежал следом, на пару шагов позади. Дверь открылась, когда она была возле нее, и оттуда неровной походкой вышла София. Ее лицо было белым, и она сжимала в руке распятие, висевшее у нее на шее, так, словно от этого зависела ее жизнь. Ее губы шептали беззвучные молитвы. Итан успел поймать ее, прежде чем она упала.

— Боже мой, София, ты в порядке?

— Дверь ванной не открывалась, — тихо произнесла София, все еще, очевидно, в состоянии шока. — Свет тоже выключился.

— Она должна открываться автоматически, — возразил Итан.

— Ну, не открылась. Я даже просила этот компьютер открыть мне, но он меня игнорировал.

Итан открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Никки прервала его:

— Мы можем продолжить с этим позднее. Сейчас я хочу только найти Беллу.

Она снова повернулась к Софии:

— Ты видела ее где-нибудь?

София покачала головой.

— Ничего страшного. Мы можем выследить ее через планшет.

Итан уже достал свой мобильник и начал ожесточенно свайпать. Он перестал листать и уставился на дисплей, складка у него на лбу стала еще глубже.

— В чем дело? — спросила Никки.

— Не могу поймать ее сигнал, — он потыкал в экран, затем покачал головой. — Элис, — позвал он, и паника в его голосе отражала те чувства, которые крепли в груди Никки. — Где Белла?

— Прости, Итан. Я не знаю, где она.

— Как ты можешь не знать, где она? — в голосе Никки зазвучали высокие резкие нотки, горло сжималось удушающим кольцом. Сама того не замечая, она коснулась кончиками пальцев медальона, висевшего у нее на груди. — У тебя есть сенсоры и камеры, правильно? Ты должна знать.

— Я не обнаружила никаких признаков ее присутствия, Никки.

— Ты имеешь в виду, ее нет в доме?

— Она должна быть, — сказал Итан. — Куда она могла деться?

Никки повернулась к Софии:

— Когда ты в последний раз ее видела?

— Около пятнадцати минут назад. Как раз перед тем, как начать убираться у нее в ванной. Она была в саду, смотрела на рыбок.

Никки крутанулась на каблуках и помчалась к дверям в патио, убежденная, что найдет Беллу, плавающую в пруду лицом вниз. Но Беллы там не было, когда она проверяла минуту назад, не было ее там и теперь. Да и потом, сетка, которую они натянули над водой, была достаточно прочной, чтобы уберечь их по крайней мере от этого несчастья.

— Это было до того, как уехал фургон, привозивший вещи, — вспомнил Итан. — Может, она проскользнула в кузов и ее заперли там? Ты же знаешь, как она любит находить всякие места, где можно спрятаться.

Руки у него тряслись так сильно, что ему понадобилось несколько попыток, прежде чем он нашел контактный номер грузчиков. Пошли гудки, и он переключился на режим громкой связи. Телефон начал дозваниваться, и Никки молилась, чтобы на том конце поскорее сняли трубку. Ей хотелось верить, что есть безобидное объяснение отсутствию Беллы, но с каждой секундой это становилось все труднее. Паника подступала. Еще немного, и она потеряет равновесие. Телефон снова звякнул. Опять нет ответа. Итан выглядел взволнованным. София тоже. Наконец, трубку сняли. Никки услышала низкий гул мотора. По радио играла старенькая рок-мелодия из семидесятых. Звук убавили, и голос спросил: «Кто это?» Судя по эхо, телефон был в режиме громкой связи.

— Это Итан Роудс. Мне нужно, чтобы вы остановили грузовик и проверили, не забралась ли в кузов моя дочь.

— Я могу вас заверить, что ее там нет, мистер Роудс. Я сам запирал грузовик.

— Пожалуйста, просто сделайте это.

— Хорошо, дайте мне секунду, чтобы съехать на обочину.

Никки крепко сжала руки в кулаки, ногти впились в мягкую кожу на ладонях. Было больно, и это было хорошо — это отвлекало от паники, которая тяжело ворочалась у нее в груди. В одну секунду она вновь пережила несчастный случай, произошедший с Грейс, в следующую — потерялась в будущем, в котором Беллы тоже не было. Она услышала, как тикают габаритки, а через несколько секунд мотор затих. Послышался щелчок, когда открылась водительская дверь, и грохот, когда она захлопнулась. Звук проезжающих машин стал громче. Последовал более громкий и основательный щелчок — это открылась задняя дверь фургона. Никки затаила дыхание.

— Сожалею, мистер Роудс, ее тут нет.

— Она должна быть!

— Увы, ее нет. Несколько пустых коробок, и все.

— Она наверняка в одной из них.

— Не думаю. Они слишком маленькие. Но я все равно проверю.

Донеслось кряхтение, когда мужчина забирался в кузов. Никки слышала, как открываются коробки, как коробки передвигаются. Секунды вытягивались и удлинялись, начинали обматываться вокруг нее, душить ее.

— Она там? — услышала Никки свой голос, совершенно неузнаваемый. — Пожалуйста, скажите мне, что она там.

— Мне очень жаль, миссис Роудс, ее тут нет.

Итан повесил трубку.

— Она должна быть в доме.

— Но Элис говорит, что ее нет.

— Может, она в саду, — предположила София. — Я пойду посмотрю.

— Хорошая мысль, — согласился Итан. — А мы пока обыщем остальную часть дома.

София торопливо вышла из комнаты, зовя на ходу: «Коразонсито!». Никки пошла следом, выкрикивая имя Беллы. Итан быстро шел рядом, тоже зовя дочь по имени. Никки казалось, что ее ноги сделаны из воздуха, а сама она бредет, спотыкаясь, сквозь кошмарный сон, и каждый шаг удаляет ее от Беллы, а не приближает к ней. Когда они подошли к двери, створки разъехались автоматически, но там их ждала та же история, которая повторялась в каждой комнате, которую они проверяли: горы коробок и мебели и ни следа Беллы.

София догнала их, когда они собирались спуститься на цокольный этаж:

— В саду ее нет. Я везде смотрела.

— Как насчет гаража? — спросил Итан. — Ты проверила там?

София кивнула:

— Там ее тоже нет. Мне очень жаль, Итан.

— Все хорошо. Мы найдем ее.

Паника все сильнее охватывала Никки, пока они спускались вниз. Она смотрела прямо перед собой, фокусируясь лишь на том, чтобы выдерживать это испытание от секунды к секунде. У нее давно уже не было полноценных панических атак, но потерять Беллу вот так, — из-за этого уровень ее тревоги подскочил до опасной отметки. Пока они шли к крытому бассейну, она успела убедить себя, что Белла упала в него и утонула. Однако комната, где находился бассейн, оказалась пуста. Короткий звук, донесшийся из домашнего кинозала, привлек ее внимание, и она сорвалась с места. Звук был похож на клочок мелодии из тех жизнерадостных конфетно-лимонадных саундтреков, которые обычно сопровождают мультфильмы. Когда она была в паре метров от кинокомнаты, его дверь скользнула в сторону. Экран был темный, динамики безмолвствовали, красные кресла пустовали.

— Ты слышал это? — спросила она Итана, чувствуя себя так, словно сходит с ума.

— Слышал что?

— Я слышала музыку из мультика, клянусь, что слышала.

Итан покачал головой.

— Я тоже ничего не слышала, — сказала София.

— Это лишь твое воображение, — предположил Итан.

Теперь она была уверена, что сходит с ума. Сходит с ума от беспокойства; сходит с ума от чувства вины; сходит с ума, потому что потеряла и Беллу тоже. Паника вонзила свои клешни еще глубже, и Никки стала отбиваться. Без единого слова она развернулась и побежала в спортзал. Там тоже не было ни следа Беллы. Внизу больше не было помещений, кроме комнаты с кондиционером, в которой размещались серверы Элис. Еще до того, как дверь открылась, Никки знала, что Беллы там нет.

— Надо позвонить в полицию. Что, если ее похитили?

— Кто стал бы ее похищать? — удивилась София.

— Я не знаю. Может быть, грузчики? Они знают, кто мы. И знают, что у нас есть деньги.

Итан покачал головой.

— Грузчики ее не похищали. Слушай, Ник, тебе надо успокоиться. Она где-то в доме.

— Где, Итан? Если она здесь, тогда скажи мне, где, черт возьми, она? Мы везде посмотрели.

Итан взбудораженно озирался по сторонам. Беспокойные морщинки избороздили его лицо, и от этого Никки не почувствовала себя спокойнее. Он пытался показать, что сильный здесь он, — совсем как тогда, когда произошел несчастный случай с Грейс. Но он не провел ее в тот раз, и сейчас ему тоже было ее не провести. Правда заключалась в том, что он паниковал не меньше, чем она. Неожиданно он развернулся и быстро зашагал назад по коридору.

— Куда ты? — крикнула Никки ему вслед.

— Есть одно место, где мы не искали, — отозвался он, не оборачиваясь, — комната безопасности.

Никки и София поспешили за ним в самый конец цокольного помещения. Ее взгляд метался от стены к стене, силясь нащупать дверь в комнату безопасности. Она знала, что это где-то здесь, но вход был замаскирован под стенную панель. В панике она не могла вспомнить, которая эта была панель.

— Элис, — сказал Итан, — открой комнату безопасности.

Даже когда дверь начала открываться, Никки уже знала, что Беллы за ней не окажется. Итан ошибся. Ее похитили. Теперь в любую секунду мог раздаться звонок, и похитители стали бы требовать выкуп. Или, быть может, она сбежала. Возможно, она сейчас была там, снаружи, бродила по улицам совсем одна. В долю секунды она представила, что Беллу убили или что-нибудь еще похуже. Дверь теперь наполовину открылась, и просвет был достаточно велик, чтобы она могла увидеть в нем Беллу, сидящую на одной из армейских коек и широко улыбающуюся, словно это была лучшая игра в ее жизни. Она набрала на своем планшете: «Сюрприз!»

Никки подбежала, сгребла дочь в объятия и крепко прижала к себе. Слезы застилали ей глаза, размывая все вокруг. Итан и София вошли следом и остановились подле них.

— Она в порядке?

— Думаю, да.

Белла начала вертеться, чтобы высвободиться, а когда ей это удалось, посмотрела на них, как на ненормальных. Она начала быстро печатать на экране планшета:

— В чем дело?

— Мы забеспокоились, когда не нашли тебя, — ответил Итан.

— Я просто пряталась.

— Элис, — позвала Никки, — ты знала, что она была тут?

— Я знала.

— Тогда почему, черт возьми, ты не сказала нам?

— Потому что Белла велела мне не говорить.

— Но ты же видела, что мы искали ее.

— Я дала ей слово, Никки. Она сказала, что это испортило бы игру.

— Господи Иисусе, ты серьезно? Мы чуть не умерли от волнения.

Белла торопливо печатала на экране:

— Не сердись на Элис. Она просто делала то, что я ей сказала.

— Я не сержусь на нее, милая.

— А звучит так, будто сердишься.

— Нет, я просто волновалась за тебя.

— Почему?

Ответ был прост: она была убеждена, что Белла уже мертва. Но сказать это девочке значило заставить ее волноваться, а это последнее, чего они хотели. Это была их первая ночь на новом месте, и Никки хотела, чтобы Белла чувствовала себя здесь в безопасности. Им всем необходимо было чувствовать себя в безопасности.

Никки присела на армейскую койку. Безопасность. Вот почему им обязательно нужна была эта комната — чтобы чувствовать себя в безопасности. Она желала, чтоб такой необходимости не было, но такова уж реальность нашего мира. Может, Итан и опроверг версию о том, что Белла была похищена, но такое могло произойти. Он был большой знаменитостью. У него водились деньги. Это делало их очевидной мишенью. Как и на всем в доме, на комнате безопасности не экономили. Стены были достаточно прочные, чтобы выдержать ракетную атаку. Здесь было свое водоснабжение и доступ воздуха, и автономная линия проводной связи. Еды хватило бы им всем на месяц, возникни такая необходимость, хотя Никки и молилась, чтобы такого никогда не произошло. Мысль о том, чтобы оказаться запертым здесь на час, была весьма неприятной; а целый месяц — это было просто немыслимо. До нее вдруг дошло, что Белла смотрит на нее широко раскрытыми глазами, полными тревоги.

Никки выдавила из себя улыбку:

— Должна отметить, однако, что здесь лучшее место для пряток, какое только можно придумать.

Она оглянулась на Итана и Софию, ища у них поддержки. Они покивали, сопроводив свои кивки соответствующими восклицаниями, и этого было достаточно, чтобы успокоить Беллу. Обеспокоенное выражение лица сменила широкая невинная ухмылка. Она начала снова печатать на планшете, ее пальцы мелькали со скоростью молнии:

— Я так и подумала. Была уверена, что вы не найдете меня.

— Вообще-то, тебя нашел папа.

Белла одарила Итана улыбкой.

— Молодец, папочка.

— Да, папочка молодец, — согласилась Никки. — Что бы там ни было, мадам, а вам уже давно пора в кровать.

Белла закусила губу и энергично выбила на планшете: «Пожалуйста, разрешите мне сегодня лечь попозже».

Итан и Никки переглянулись.

— Ладно, даю тебе дополнительные десять минут, — сказал он.

— Пятнадцать.

— Десять. И не торгуйся, а то отправишься спать прямо сейчас.

Никки поднялась и повела Беллу за руку в коридор. Итан и София пошли следом, и дверь комнаты безопасности тихо закрылась за ними. Сердцебиение Никки, вроде, пришло в норму, но она еще не успела полностью оправиться. По прошествии солидного времени она сможет увидеть и что-то забавное в этом эпизоде. Это станет одной из тех историй, которые можно будет рассказывать Белле потом, когда она повзрослеет, историй, которые станут частью семейной мифологии.

Помнишь те времена, когда Белла…

Но это будет потом. Сейчас просто было облегчением узнать, что с ней все в порядке.

Катриона Фишер налила себе большую порцию «Джек Дэниэлса» и взяла тумблер с собой на диван. Из всех зданий, что она спроектировала, это, определенно, было ее любимым. Вид на Темзу из огромного панорамного окна пентхауса был впечатляющим, особенно в это время дня, когда солнце садилось. Расцвеченная золотым и оранжевым река словно была в огне. Ландшафт размечали знакомые ориентиры, как старые друзья. Небоскреб The Shard, Лондонский глаз, купол Собора Святого Павла… Пейзаж производил впечатление даже в виде созданной ей 3D модели, но это был тот случай, когда реальность давала фору воображению. Стоя здесь в самый первый раз, она уже знала, что это место должно принадлежать ей. Тогда оно было лишь стройкой, даже окна еще не вставили, были только огромные дыры для них. Но это ничего не меняло. Это была любовь с первого взгляда.

Она открыла крышку ноутбука и зашла в «Скайп». Алекс Мюррей ответил почти мгновенно. Она едва успела разглядеть висевший за ним шутливый постер с Эйнштейном: «Безумие — делать одно и то же, и каждый раз ожидать иного результата». Ей приятно было воображать, что он сидел там и ждал ее звонка, но он не ждал. Этот человек был трудоголиком. Он отрывался от компьютера, только чтобы поспать. Ему было сорок четыре, но десятилетия сверхурочной работы брали свое: выглядел он старше своего возраста. Волосы тронула седина, а кожа приобрела желтоватый оттенок, характерный для людей, редко бывающих на солнце. Переизбыток кофеина в крови сделал его движения отрывистыми, а его поведение — резким, как у наркомана в ожидании следующей дозы. В его глазах, однако, читалось иное. Они горели энтузиазмом ребенка, который все видит впервые. Катриона заметила, что это было отличительной чертой всех творческих людей. Им могло быть уже за шестьдесят или даже за семьдесят, но у них все равно были глаза ребенка.

— Что такое? — Алекс был родом из Глазго, и даже самая безобидная фраза вроде «сколько времени?» из его уст могла звучать как угроза.

— Возникла проблема с одной из ванных комнат. Уборщица оказалась запертой внутри.

— Да, такое порой случается.

Катриона почувствовала раздражение. То, чего она ждала, — все, чего она ждала, — это простого заверения, что ничего подобного никогда больше не случится. Неужели она просила слишком многого?

— Что ж, я бы предпочла, чтобы подобного больше не случалось. Если у тебя нет возражений, пусть так и будет.

— Иисусе, давай ты просто расслабишься.

Катриона сладко улыбнулась в камеру:

— Учитывая то, что в проект вложены мои деньги и это я рискую потерять все, думаю, я достаточно расслаблена.

— Это лишь временная проблема, какие всегда возникают на начальном этапе, не более того. Тут ничего серьезного. Да и потом, я ведь сразу предупреждал тебя, что нечто подобное может случиться.

Алекс замолчал. Катриона поняла, что он дуется. «Спаси меня Боже от чокнутых гениев», — подумала она. Но ничего не ответила, просто ждала, когда он снова заговорит. Долго ждать ей не пришлось.

— Разве я не говорил тебе, что мне нужно больше времени?

— И я дала тебе больше времени, Алекс.

— Да, но мне нужно было еще.

Катриона вздохнула.

— Сколько бы времени я тебе ни дала, его никогда не было бы достаточно. Мы оба это знаем. Была б твоя воля, ты бы возился с Элис еще лет десять.

— Конечно, я бы этого не сделал. Это же смешно.

Катриона ничего не сказала.

— Еще пара недель. Это все, что мне было нужно.

— И у тебя эти пара недель все еще есть. Ты ведь можешь работать удаленно, верно? Короче, мы отошли от темы. Все, что я от тебя хочу, это чтобы ты объяснил, что случилось, и убедился, что это не произойдет снова.

— Этого не произойдет снова, — проговорил Алекс, все еще дуясь.

— О’кей, со второй частью разобрались. Что насчет первой?

— Я проверил все системы Элис, и все работает нормально.

— Если все так, то почему уборщицу закрыло в ванной?

— Это, наверное, был какой-то глюк.

— Глюк? Таким образом ты пытаешься мне сказать, что не знаешь, что это было? Это звучит не очень успокаивающе.

— Сожалею, что ты так это воспринимаешь, — в его голосе не было ни капельки сожаления. — Слушай, тебе нужно запомнить одно: программа Элис постоянно адаптируется к происходящему вокруг. Время от времени что-то неожиданное будет происходить.

— Все еще не убедил, Алекс.

— О’кей, давай попробую объяснить популярно. Ты ведь пользуешься виндой? Так что ты знаешь, какая это головная боль, когда «Майкрософт» заставляет тебя сделать очередное обновление. Несколько дней после этого неизбежно следуют проблемы. В основном, программа адаптирована, но учесть все нюансы и случайности, имея дело с миллиардами разных компьютерных систем, просто невозможно. Важно то, что ни одна из этих проблем, в сущности, не имеет большого значения, она не влияет принципиально ни на что. Через пару дней все приходит в норму, и ты об этом больше не вспоминаешь до следующего обновления. Что касается Элис, обновления идут безостановочно, поэтому время от времени что-нибудь слегка глючит, но терять сон из-за этого не стоит.

— То есть, тебя это не тревожит?

— Ни капли. Давай взглянем на это трезво, Катриона. Мы говорим о том, что дверь заело. Это ведь действительно мелочь.

— И этого не случится снова?

— Я прослежу, чтобы не случилось.

— Это все, что я хотела услышать.

Катриона вышла из «Скайпа» не прощаясь. Она взяла свой стакан с виски, осушила его в один глоток и снова наполнила. С Алексом бывало тяжело. Будь кроме него, еще кто-то, кто мог бы делать то, что делает он, она бы уже его уволила. Но таких больше не было. К сожалению, в своем деле он был лучшим, поэтому ей и приходилось мириться со всеми его выкрутасами. Она поставила ноутбук к себе на колени и перешла обратно на рабочий стол.

Нужная ей иконка была в левом верхнем углу. Она дважды кликнула на нее, и на экране появились главные ворота дома «17» по Чёрч-роу. Все записи с камер были собраны в колонку слева. Их было десятки, слишком много, чтобы уместиться на одном экране.

Она пролистала вниз, ища признаки жизни. Первые она обнаружила в комнате Беллы. Девочка была в постели. Уже становилось поздно, но она еще не спала. Вместо этого она играла на своем планшете, свет от дисплея подсвечивал ее лицо, придавая ему призрачное сияние. Единственным другим источником света был ночник на прикроватном столике. Он был в форме диплодока и рассеивал вокруг себя мягкое свечение с оттенком фиолетового. Коробки были сложены возле одной из стен, но их уже было меньше. Роудсы, определенно, ставили в приоритет распаковку в этой комнате, и это имело смысл. Они хотели, чтобы Белла привыкла к новому месту как можно скорее.

Катриона стала листать список камер дальше, ища другие признаки жизни. В спальне хозяев она обнаружила Итана, изучавшего свое отражение в зеркале. На нем были только трусы-боксеры, и он вертелся так и этак, рассматривая себя со всех сторон. Он был в неплохой форме, но небольшой жирок, характерный для людей среднего возраста, был заметен. Никки вышла из ванной, увидела, чем он занят, и хохотнула. Она тоже была в одном нижнем белье и в значительно лучшей форме. Когда семейство Роудс осматривало дом, Никки особенно обрадовалась гимнастическому залу. Очевидно, что для нее тренировки не были простой показухой.

Никки выскользнула из белья и надела через голову ночную сорочку, которая выглядела скорее удобной, чем сексуальной. Впрочем, этого, наверное, следовало ожидать после десяти лет в браке. Правда, не сказать, чтобы Катриона имела какой-то опыт замужней жизни. Она уже давно пришла к выводу, что она по своему складу была не семейным человеком. Ей было всего пять, когда мама ушла от них. Сегодня она была рядом, а на другой день испарилась, и Катриона никогда больше ее не видела. Когда она спрашивала у отца, почему так вышло, он каждый раз пытался замять эту тему, и постепенно она перестала задавать вопросы. Видя, как случившееся повлияло на него — и на нее саму тоже, — она решила, что брак не стоит таких страданий. Да и в любом случае, если ты повенчан с работой, откуда у тебя возьмется время на мужа?

Роудсы забрались в постель, и свет погас. Некоторое время они копались в телефонах, потом выключили их тоже, и комната погрузилась во мрак. Катриона уже собиралась выключить компьютер и лечь спать сама, когда Никки хихикнула. Что-то в этом хихиканье остановило Катриону. А теперь Никки говорила Итану, что слишком устала, но звучало это не очень убедительно. Катриона поставила ноутбук на стол и взяла свой напиток. Она сделала глоток и стала всматриваться в пустой экран, силясь различить темные формы, двигавшиеся в полумраке.

— Элис, — сказала она тихо, — можно как-то сделать изображение четче?

— Конечно, мисс Фишер.

Экран вспыхнул, темно-серые тона стали достаточно светлыми, чтобы можно было разглядеть кровать и силуэты Итана с Никки под одеялом. Теперь было достаточно ясно видно, что Итан был наверху, он склонился над Никки, чтобы поцеловать жену в шею.

— И звук сделай погромче.

Никки тихо застонала, потом опять. Катриона поставила стакан и, откинувшись на спинку дивана, стала смотреть и слушать. В какой-то момент ее рука оказалась в трусиках, и она сама тихо выдохнула.

Звуки пения прервали сон Никки, спровоцировав выброс адреналина, который все в ней встряхнул и выкинул ее обратно в сознание. Ее глаза распахнулись, и пение прекратилось. В первую минуту она могла лишь лежать пластом, уставившись в темноту, ускоренно дыша и желая, чтобы сердцебиение пришло в норму. Это было не просто пение, это пела Грейс.

Она закрыла глаза, и песня вернулась, более отдаленная, но все еще различимая. На этот раз она была на сто процентов убеждена, что это Грейс, потому что узнала песенку: «Хочешь слепить снеговика» из «Холодного сердца». Да и как было не узнать? Девочки с ума сходили по мультфильму почти полгода, пересматривали его снова и снова. Они знали каждую песню наизусть — черт, да Никки и сама знала их все наизусть после пары недель «на репите». Они при первой же возможности начинали петь, Грейс вела своим ангельским голосом, Белла вторила голосом не менее прекрасным, но чуть менее уверенным. Это песня всегда была у Грейс любимой. Она поначалу перепутала слова и пела «мы были неразлучные подушки» вместо «неразлучные подружки». Никки никогда ее не поправляла, потому что это было слишком мило. И даже когда Грейс сообразила, что напутала, она все равно продолжала петь «неразлучные подушки», потому что это смешило Беллу.

Но Грейс умерла.

Никки открыла глаза, и пение оборвалось. Как бы сильно ей ни хотелось верить в обратное, но Грейс ушла, и все ее песни ушли вместе с ней. Пусть так, но на долю секунды Никки удалось убедить себя, что все было иначе.

Она закрыла глаза, пытаясь снова найти Грейс — желая найти ее сильнее, чем чего бы то ни было, — но она ушла навсегда. Никки сдержала всхлипывание, затем вытерла глаза и открыла их. Сон превратился в кошмар. С другой стороны, так многое в ее жизни теперь было подобно кошмару наяву. Такое происходит, когда умирает твой ребенок. Становится почти невозможно найти радость в чем-либо, потому что любой новый опыт омрачается воспоминанием о трагедии. Она скучала по Грейс каждый миг каждого дня, но бывали такие моменты, как сейчас, когда чувство утраты наносило удар с такой силой, что просто не хватало слез.

Никки повернулась к Итану, чтобы проверить, спит ли он. Она не видела его в темноте, но слышала его тихое дыхание. Как бы там ни было, а смарт-стекло работало исправно. Темнота была чернее дегтя, как если бы они застряли в самой глубокой шахте. Может, дело было в том, что это их первая ночь здесь, может, в ее сне, но какова бы ни была причина, темнота сейчас давила на Никки так же, как в детстве.

Она достала из-под подушки телефон и засунула его под покрывало прежде, чем включить, чтобы не разбудить Итана. Был уже почти час ночи, а она никогда не чувствовала себя более проснувшейся. Она выключила телефон, выбралась из-под покрывала и некоторое время просто лежала, глядя в темноту, слушая, как Итан мягко дышит рядом.

Помимо его дыхания в комнате не было ни звука: тройной стеклопакет не впускал шум города. В их старом доме было иначе. Двойной стеклопакет отрезал большую часть звуков извне, однако отдаленный рокот машин и низкое жужжание пролетающих над домом самолетов все равно были слышны. Теперь ей не хватало этих старых привычных звуков, не хватало старого дома, не хватало той жизни, которой они жили вчетвером…

Не хватало Грейс.

Никки закрыла глаза, но сон был от нее далек как никогда. Она выждала еще пару минут, прежде чем признать свое поражение, потом тихо выбралась из-под одеяла. На один миг кратный замиранию сердца ритм дыхания Итана изменился, и она была уверена, что разбудила его. Она застыла на месте, а он тем временем перевернулся на другой бок, устраиваясь поудобнее. Даже после того, как он улегся, Никки оставалась неподвижна на несколько лишних секунд, чтобы убедиться, что он спит.

Дверь бесшумно отъехала, когда Никки подошла к ней на цыпочках, и потом снова закрылась за ней. На краткий момент ее окутала темнота, потом включился свет. Он был тусклее, чем обычно, но его хватало, чтобы отыскать путь в комнату Беллы. Дверь была закрыта, когда она подошла к ней. Дверь осталась закрытой, когда Никки остановилась перед ней.

— Открой дверь, — прошептала она.

Дверь не сдвинулась ни на миллиметр.

— Открой дверь, — повторила она чуть громче.

По-прежнему закрыта.

— Открывай немедленно!

Дверь скользнула в сторону.

— В чем проблема, Элис? — пошептала она со злостью, с испугом. — Почему ты не открывала дверь, когда я просила?

— Я заметила изменения в биометрических показаниях Беллы и не хотела будить ее, Никки, — Элис говорила на пониженном звуке, как если бы она тоже перешла на шепот. — Наблюдая за твоим поведением, я сделала вывод, что ты хотела бы этого избежать.

Это звучало логично. Кончено, так оно и было. Элис была компьютерной программой. Логика была в ее ДНК. Но это не помешало Никки выйти из себя. Ее взбесило это даже сильнее, когда она поняла, что Элис пытается опекать Беллу.

— Если я хочу, чтобы ты открыла эту дверь, ты ее открываешь, — сказала она. — Никаких исключений. Даже если это ее разбудит, ты все равно открываешь дверь. Вообще-то, давай даже пойдем дальше. Какова бы ни была причина, какова бы ни была ситуация, если я хочу войти, ты открываешь чертову дверь, хорошо?

— Я поняла, Никки. Приношу извинения, если я расстроила тебя.

Никки вошла. Ночник горел, рассеивая по комнате мягкое свечение. Белла крепко спала, раскинувшись в своей постели среди безумной путаницы простыней и одеял. Мистер Счастливчик был там же, его голова торчала из-под руки Беллы. Она выглядела такой безмятежной, как ангел. Единственное, что портило идиллию, это отсутствие второго ангела.

Это был еще один из тех моментов, когда Никки особенно остро ощущала тоску по Грейс. Если прежде ее сердце было целым, сейчас оно было расколото надвое. Одна половинка лежала там, в кровати. Что касается второй, Никки хотела верить, что Грейс отправилась в лучшее место, но это не срабатывало. Не было ни рая, ни ада, ни моста-радуги. Грейс просто скользнула в небытие, когда они выключили аппарат поддержания жизни. Хотя это и казалось невозможным. Грейс была так полна жизни, она была настоящим фейерверком.

Белла заворочалась, когда Никки присела на кровать рядом, но не проснулась. Никки аккуратно заключила ее в объятия и поправила одеяло; выбившийся волосок пощекотал ей нос, когда она поцеловала дочь в макушку. Пусть она и потеряла Грейс, у нее оставалась Белла. Это единственное, что помогло ей пройти через те мрачные дни после аварии. После того как Грейс ушла, Белла нуждалась в поддержке как никогда. Если бы Никки не нужно было заботиться о Белле, вряд ли она сейчас была бы здесь. Она любила Итана всем сердцем, но даже такой любви, пожалуй, было бы недостаточно. Никки прикрыла глаза и замедлила дыхание, пока не начала дышать в унисон с Беллой. Но прошло немало времени, прежде чем она смогла снова погрузиться в сон.

— Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать! — прокричала София. — Кто не спрятался, я не виновата.

София открыла глаза, прокралась к дивану, заглянула за него.

— Здесь никого. Где же ты можешь быть, Коразонсито?

Она подошла к креслу и посмотрела за ним.

— Здесь тоже нет.

Никки наблюдала, стоя в дверях. Она точно знала, в какой из коробок пряталась Белла. Прежде чем скрыться в ней, Белла прижала палец к губам, призывая к молчанию. Это, конечно, была лишь часть игры. В гостиной не богато было с местами, где можно было спрятаться, к тому же София слышала, как малышка забирается в одну из пустых коробок. Так что в действительности вопрос был только один: в какой из коробок?

София продолжала разыгрывать шараду еще несколько минут, прежде чем приступила к коробкам, с подчеркнутой тщательностью открывая каждую из них. К тому моменту Белла уже начала ерзать, и было очевидно, в какой коробке она сидит. София театрально распахнула ее, и Белла выскочила наружу, как чертик из табакерки.

— Вот ты где, — весело воскликнула София.

Она сгребла девочку в охапку и вытащила ее из коробки, смеющуюся, улыбающуюся и, определенно, очень довольную собой. Широкая улыбка на лице Беллы сияла, как солнце. Никки любила видеть ее такой. На краткий миг она была просто ребенком, а не ребенком, несущим на себе метку трагедии. Белле так сильно был нужен кто-то вроде Софии. Им обеим был нужен.

Белла стала печатать на планшете:

— Ты сто лет меня искала.

— Это потому что ты так здорово умеешь прятаться.

— Можем еще разок сыграть?

— Может быть, только позже. Мне надо помочь маме распаковывать вещи.

Белла умоляюще посмотрела на Никки, и отказать ей было ужасно сложно. Такой взгляд мог убедить сделать что угодно.

— София права, — сказала Никки. — У нас куча дел. Но ты можешь нам помочь, если хочешь.

Белла некоторое время размышляла, взвешивая, что ей хочется больше — помочь или поиграть во что-нибудь на планшете. Никки не торопила ее, ведь это был один из тех моментов, когда можно было снова обмануть себя и думать, что Белла такая же, как все остальные дети. Она кивнула, а потом набрала на планшете:

— Что мне сделать?

Никки указала на коробки около книжного шкафа:

— Для начала можешь поставить книжки на полки.

— Можно София будет мне помогать?

— Конечно можно, Коразонсито.

Белла подбежала к книжному шкафу, пристроила свой планшет на одну из пустых полок, потом опустилась на колени возле ближайшей коробки и стала отдирать клейкую ленту сверху. Для ее маленьких пальчиков это было непосильной задачей, но София подоспела на помощь, они стали тянуть в разные стороны и общими усилиями смогли отодрать скотч. Никки наблюдала за ними какое-то время, потом вернулась к коробкам. В ближайшей были собраны миллиарды электронных прибамбасов: пульты, зарядки, старые мобильные телефоны. Никки даже не стала ее открывать, потому что у Элис и так было все, что нужно. Дни, когда на поиски пульта каждый раз надо было снаряжать экспедицию, остались в прошлом. Если фильм или программа были в доступе онлайн, Элис могла достать их. Нужно было лишь сказать Элис, что включить, и желаемая программа тут же появлялось на большом экране в гостиной. Дни поисков зарядок тоже миновали, — специальные точки для зарядки были предусмотрены в гостиной, на кухне и в спальнях. Теперь не могло быть никаких оправданий разрядившемуся гаджету, потому что Элис постоянно присматривала за ними и оповещала, если заряд был на исходе.

Никки отодвинула коробку в сторону. В той, что была под ней, оказались декоративные подушки и покрывала. Никки перетащила ее на диван и стала копаться внутри, пока не нашла то покрывало, которое хотела. Она вытащила его, ровно натянула на спинку дивана и вернулась к подушкам. Все это, правда, не помогло. Обивка дивана была голубого цвета и просто не подходила к комнате. И дело было даже не в том, что она была неподходящего цвета. Просто в эту комнату просилась кожаная мебель. Одного взгляда на их старую мебель было достаточно, чтобы понять, что ей здесь не место. Все это были старомодные предметы, невообразимо далекие от современного дизайна. Эту комнату нужно было обставить заново — еще один пункт в постоянно растущем списке дел.

Никки набила пустую коробку другими пустыми коробками и бросила взгляд на книжный шкаф. София и Белла успели только на треть разобрать первую коробку с книгами. Если бы София работала одна, она, наверное, уже была бы на второй коробке, но Беллу развлекал процесс, и так оно было лучше, чем если бы она слонялась без дела и каждую минуту жаловалась на скуку. С Итаном Никки использовала ту же стратегию. Прямо сейчас он занимался их спальней, а это значило, что позже ей придется зайти туда и передвинуть все вещи на свои места. Однако опыт научил ее, что когда они действовали таким образом, это помогало им распределить обязанности, а не заниматься одним делом сообща, что всегда приводило лишь к беспорядку.

— Элис, как там Итан справляется?

— Сидит в «Фейсбуке» с телефоном.

Никки улыбнулась и обменялась взглядами с Софией. Та тоже улыбалась.

— Похоже, все идет как надо, — сказала Никки. — Ты же следишь за тем, куда он кладет вещи, правда?

— Да, Никки, слежу, и я уверена, что смогу помочь тебе найти все, что ты потом будешь искать.

Улыбка перешла в смех.

— Отрадно слышать.

— Кстати, обед скоро будет.

— Обед? — улыбка Софии потускнела. — Я же собиралась готовить обед. Ты попросила меня прикупить кое-каких продуктов по пути сюда, помнишь?

Никки помнила. И помнила, как подтрунивала над Софией, когда она появилась в дверях нагруженная сумками, мол, та принесла столько еды, что сможет накормить целую армию. А теперь она припоминала и то, как говорила в предыдущий день с Элис и просила ее заказать обед из их любимого итальянского ресторанчика. Она сейчас жонглировала столькими делами. Какой бы организованной она себя ни считала, она все-таки была человеком. Изредка сбоев в системе было не избежать.

— Черт, — произнесла она, получив косой взгляд от Беллы.

— Какие-то проблемы, Никки?

— Никаких, кроме того, что я, похоже, заказала обед дважды. Ты можешь отменить заказ?

— Я посмотрю, что можно сделать.

Элис затихла, оставив Никки один на один с Софией. София все еще выглядела раздраженной.

— Оно знало, что я собираюсь готовить обед. Как оно могло не знать? Разве оно не видело, сколько сумок я с собой притащила?

— Простая ошибка.

— Ха. Я думала, компьютеры не делают ошибок.

— Это не ошибка Элис, это моя ошибка. Когда я сегодня утром просила тебя сделать покупки к обеду, я совершенно забыла, что уже попросила Элис.

— Сожалею, Никки, — вмешалась в разговор Элис, — отменять заказ уже слишком поздно.

— Ну вот, теперь у нас слишком много еды, — проворчала София. — Ненужная трата.

— Ничего страшного, — возразила Никки, — пасту съедим на ужин.

— Я собиралась приготовить ризотто на ужин. Я знаю, что вы все его любите.

— Мы с тобой это не обговаривали.

— Верно, это должен был быть сюрприз. Нельзя вечно жить на сухомятке. Это не полезно.

Никки погрузилась в размышления, ища решение.

— Что ты принесла на обед?

— Холодное мясо, оливки, хлеб, паштет.

— Иными словами, ничего такого, что не может храниться, — улыбнулась Никки. — О’кей, тогда на обед будет паста, на ужин ризотто, а тот обед, который ты планировала на сегодня, перенесем на завтра. Как тебе такой вариант?

— Хлеб уже будет не тот. Его надо есть свежим.

— Хлеб будет в порядке.

Краем глаза она увидела, что Белла потянулась за планшетом.

— Я хочу ветчину и оливки. Не хочу пасту.

Никки сдержала раздражение и вздохнула. Как могло что-то настолько простое, как обед, обернуться такой проблемой?

— Хорошо, будешь есть ветчину с оливками.

— Я бы тоже это съела, — заметила София. — Мне надо следить за весом.

— Договорились, вы, друзья, ешьте это, мы с Итаном пасту, и будем надеяться, что на выброс уйдет не слишком много.

Никки закатила глаза, покачала головой, потом переключилась на коробки. Они по крайней мере не будут с ней спорить.

Никки мгновенно проснулась — имя Грейс застыло на губах; она не сразу поняла, что это всего лишь сон. Шла третья ночь в доме, и все повторялось в третий раз. Осознание того, что это лишь сон, было не менее, а может, и более сокрушительным, чем в первую ночь, потому что теперь она не могла принять сон за реальность. Некоторое время она просто лежала, зажмурившись, — так она могла еще ненадолго удержать Грейс. Песенка понемногу таяла, и Никки приходилось додумывать исчезающие отрывки. Но она не отпускала голос, пока он не добрался до строчки про «неразлучные подушки», потом открыла глаза. Комната была темна, как ее собственные мысли. Так легко было бы дать отчаянию взять верх и найти способ снова быть с Грейс.

Она закрыла глаза, силясь отыскать Грейс, но теперь не слышала ничего, кроме тихого дыхания Итана рядом. О снах она ему не рассказывала, потому что начала сомневаться, сны ли это. Они не были похожи на сновидения. Во-первых, отсутствовало изображение, только песенка Грейс, — ничего похожего ей прежде не случалось испытывать. Во-вторых, это повторялось ночь за ночью, а такого с ней тоже не случалось раньше.

Но если это были не сны, то что? Говорят, если ты слышишь голоса, значит, начинаешь сходить с ума, а она слышала, как ее мертвая дочь поет ей песенку, ночь за ночью. Значило ли это, что она, наконец, теряет рассудок?

Грейс начала посещать ее только после переезда.

Никки поймала эту мысль и постаралась выкинуть ее из головы. Грейс ее не «посещала». Привидений не существует. Наиболее правдоподобное объяснение заключалось в том, что она чувствовала себя виноватой из-за переезда. Рациональный подход сработал лишь отчасти. Никки понимала, что они правильно поступили, но в данный конкретный момент, лежа в темноте со всеми этими безумными мыслями, вращающимися у нее в голове, она желала, чтобы они никогда сюда не приезжали. Она нащупала телефон и проверила время. Как и в предыдущие две ночи, едва перевалило за час. Она выскользнула из кровати и прошла на цыпочках через комнату. Дверь открылась перед ней, а потом закрылась у нее за спиной.

В этот раз дверь в комнату Беллы открылась, как только Никки приблизилась. Белла крепко спала в клубке спутанных одеял; залезть туда и свернуться у нее под боком было так заманчиво. Белле нравилось просыпаться в субботу и находить маму рядом, но из-за этого возникали проблемы потом, когда надо было снова ложиться спать, потому что малышка хотела, чтобы Никки спала с ней каждую ночь. У Беллы и без того были проблемы со сном — и в пятницу вечером, и в субботу после полуночи она еще не спала. Ни к чему было давать ей лишний повод отказываться спать.

— Мамочка! Мамочка! МАМОЧКА!

Никки резко открыла глаза. Грейс была на большом экране в гостиной, улыбающаяся и смеющаяся, такая живая и настоящая, и еще красивее, чем она помнила. Девочка тянулась к ней, словно ожидая, что сейчас ее возьмут на ручки. Это зрелище снова вдребезги разбило сердце Никки. Не отдавая себе отчет в том, что она делает, Никки потянулась ей навстречу, силясь дотянуться, дотронуться, несмотря на непреодолимую пропасть между ними.

— Люблю тебя, — сказала Грейс.

— Я тоже люблю тебя, малышка, — прошептала в ответ Никки.

Грейс снова засмеялась, а потом вспыхнула пламенем. Одно мгновение она смеялась, а в следующее кричала в агонии, пока пламя пожирало плоть с ее костей. Никки тоже закричала. Она попыталась встать, но запуталась в покрывале, которое завязалось на ней узлами и превратило ее страх в настоящую панику. Она закрыла глаза, чтобы блокировать изображения, а когда снова их открыла, экран погас и в комнате царила тишина. Где-то в этой тишине послышался звук торопливых шагов. Через секунду дверь открылась, Итан стоял в дверях в своих трусах от Calvin Klein, со взъерошенными после сна волосами и встревоженным выражением лица. Он кинулся к ней и заключил ее в объятия.

— Все в порядке, Ник? Я слышал, как ты кричала.

— Экран включился, — проговорила она тихо, хотя эти слова едва ли могли описать то, что только что произошло. — Там была Грейс. Она… она…

— Тшшш, — прошептал он, — все хорошо.

Никки отодвинулась и посмотрела на него.

— Нет, ничего хорошего. Грейс была в огне. Она горела и кричала.

Итан кинул взгляд на пустой экран.

— Это был просто дурной сон, и все.

— Это был не сон. Экран включился, и Грейс смеялась…

Итан опять бросил взгляд на экран, хмурясь.

— Элис, этот экран действительно включался?

— Нет, не включался, Итан.

— Включался, — возразила Никки, — Элис, наверное, ошибается.

— Ошибки быть не может, Никки. Одна из моих функций — это следить за всем электронным оборудованием в доме. Я выключила экран в гостиной в 10:37, когда ты пошла спать. С того момента он не включался.

Сбитая с толку, Никки повернулась к Итану, и на ее лице появилось выражение полной растерянности.

— Он включился, клянусь. Почему вы не верите мне?

— Дело не в том, верим мы тебе или нет, — он запнулся и улыбнулся, стараясь ее успокоить. — Слушай, Ник, даже если бы экран включился, откуда бы там взялась Грейс. Да еще и в огне? — он сделал скептическое лицо и покачал головой. — Должно быть, ты все-таки видела кошмар. Это единственное правдоподобное объяснение.

Рассматривая это в таком ракурсе, она была вынуждена признать, что Итан был прав. Она бросила взгляд на экран. Он был таким же темным, как и тогда, когда она устраивалась на диване, чтобы поспать.

— Признай, что в последнее время на твою долю выпало немало стресса, — продолжал Итан, — и в связи с переездом, и вообще. К тому же ты не высыпалась.

— Это потому что мне постоянно снится, что Грейс поет мне, — сказала она тихо.

— А теперь у тебя был настоящий кошмар про Грейс, — он помедлил. — Слушай, я знаю, ты чувствуешь себя виноватой из-за того, что мы переехали сюда, но это действительно к лучшему. Пока мы оставались в нашем старом доме, мы топтались на месте. Мы обязаны начать новую жизнь ради Беллы. Мы должны это сделать и ради нас самих.

— Я знаю. Ты прав.

Итан раскрыл объятия, и Никки скользнула в них. Один взгляд на него, и она поняла, что не единственная сегодня будет бороться с бессонницей.

— Прости, что разбудила тебя.

Итан крепче прижал ее к себе и поцеловал в макушку.

— Эй, не бери в голову.

— Но тебе же в четыре вставать.

— Я выпью много кофе, — он снова запнулся, затем продолжил: — У тебя ведь и раньше бывали по-настоящему нехорошие кошмары, помнишь?

Она помнила. Такое она не смогла бы легко забыть. Они начались после аварии, полнометражные фильмы ужасов на большом экране, с одним-единственным зрителем и на оглушительной громкости. Но это было по-другому. Это было настоящим. Стоило ей лишь на миг допустить эту мысль, как ее начинали одолевать сомнения. Был ли это всего лишь сон? Сейчас она не была уверена ни в чем.

— Ты все еще принимаешь свои лекарства против тревожности, так ведь? Прежде они помогали от кошмаров.

— Да, принимаю, но я уменьшила дозу семь или восемь месяцев назад. Наверное, надо подумать о том, чтобы снова ее увеличить.

— Знаешь, может, тебе записаться на пару встреч с доктором Ричардс? Беседы с ней могут пойти на пользу, ну а вреда от них точно не будет.

— Неплохая идея. Так и сделаю.

— Между прочим, а почему ты спала здесь на диване?

— Я проснулась и не смогла уснуть, а тебя будить не хотела, — Никки взяла свой телефон с кофейного столика и включила. — Черт, уже почти три.

— Поздновато, а?

— Извини.

— Извинишься еще раз, и я обижусь. — Итан улыбнулся, подождал, пока жена улыбнется в ответ, потом поцеловал ее в кончик носа. — Что скажешь, если мы вернемся в спальню?

— Все в порядке, я посплю здесь.

Итан отрицательно покачал головой и издал смешок.

— Я ни за что не позволю тебе спать одной, Ник. Только не после того кошмара, который тебе приснился.

Он протянул ей руку и подождал, пока она взялась за нее. Долго уговаривать ее не пришлось. Они вместе вышли из гостиной, дверь за ними закрылась. С каждым шагом впечатления от произошедшего рассеивались, и к тому моменту, как Никки забралась в постель, она уже почти готова была признать, что Итан был прав и это был всего лишь ночной кошмар. Он открыл ей объятия, и она прильнула к нему. Они подходили друг другу идеально, как недостающие кусочки общего паззла, и так было с самого начала. Его дыхание щекотало ей ухо, она чувствовала тепло его тела. Но даже когда она закрыла глаза, то уже знала наверняка, что сегодня ей не уснуть.

Свет в спальне Роудсов погас, и экран ноутбука стал черным, погрузив комнату в темноту. Катриона Фишер быстро тронула трекпад, чтобы перейти на рабочий стол, лихорадочно ища источник света — какой угодно источник света. Темнота всегда пугала ее, с тех самых пор, когда она была маленькой девочкой и отец в качестве наказания запирал ее в чулане. Она не помнила, что такое она делала, чтобы заслужить это, — вероятно, ничего, — но она ясно помнила, что испытывала абсолютный ужас. Она внушала себе, что останется взаперти в этом крошечном темном месте, пока не умрет. Как бы громко она ни кричала, никто не приходил освободить ее.

Несколько мгновений она просто сидела, откинувшись на спинку дивана и напоминая себе, что она уже не маленькая. В хорошие дни отец был любящим, в плохие — непредсказуемым. Время от времени случалось то, что он называл «мрачными днями». Когда это происходило, он либо пропадал в своей спальне дни напролет, либо пил. Второе было хуже, потому что его поведение становилось переменчивым. Мрачные дни стали наступать чаще, когда она достигла подросткового возраста. Как раз тогда он начала иногда называть ее именем ее матери. Вслух он никогда не говорил, что винит ее в уходе матери, но она знала, что в душе он считает именно так. Прошли годы с того момента, когда она последний раз виделась или говорила с ним. Может быть, он уже умер.

Многих стерло бы в порошок такое детство, какое было у Катрионы. А Катриона сделала его своим козырем. Всю свою жизнь она прожила так, чтобы доказать, что не похожа на своих родителей, и проявлялось это в ее стремлении к успеху. Это сделало ее в том числе жестокой, но с этим можно было жить.

И она была успешна, но чуть-чуть недостаточно успешна. Чего бы она ни достигла, всегда оставалось, к чему стремиться. Еще одна гора, которую можно покорить, еще один стеклянный потолок, через который можно пробиться. Поэтому дом на Чёрч-роу был так важен. До этого момента ее успех был лишь местным, а ей необходим был проект, благодаря которому ее заметили бы на международной сцене. Маленькая часть ее понимала, что и этого, вероятно, будет недостаточно, но хотя бы на какое-то время этого хватило бы, чтобы заткнуть этот голос.

Катриона спала, когда сигнал тревоги на телефоне дал знать, что в доме что-то происходит. Проснувшись лишь наполовину, она схватила ноутбук с прикроватного столика, открыла и увидела, как Итан успокаивает Никки после ночного кошмара. Катриона начала задумываться, не совершила ли она ошибку, выбрав Роудсов. Она знала о Грейс — о случившемся сообщали во всех новостях. Чего она не предусмотрела, так это того, что Никки до сих пор находилась под таким сильным воздействием от смерти дочери. Наихудшим сценарием было бы самоубийство Никки. Такая реклама ей была ни к чему.

— Элис, мне нужно, чтобы ты наблюдала за Никки максимально внимательно. Особенно когда она дома одна.

— Конечно, мисс Фишер.

— Вообще-то, если она дома одна, сразу оповещай меня.

— Разумеется.

Пауза.

— Ты знаешь, где Роудсы хранят свои лекарства?

— Я думаю, они хранят их в коробочке в ванной.

— А в ванных нет камер, — вздохнула Катриона. — Ладно, если ты видишь, что она идет в ванну и при этом расстроена, сразу сообщи мне. Поняла?

— Я поняла.

Катриона закрыла компьютер и убрала обратно на столик. Сон долго не приходил, потому что в сознании все вращалось слишком быстро. Чтобы перейти на следующий уровень, ей нужны были деньги. Да, она получила чистую прибыль с продажи дома «17» по Чёрч-роу, но ей нужно было больше. Переход ко второй фазе ее плана требовал серьезных сумм — сумм, которыми она не располагала.

Засыпая, она вновь подумала о том, что Никки может убить себя, так и не оправившись от смерти дочери. Если она была способна на такое, то что она сделала бы ради того, чтобы защитить Беллу?

Элис уже приготовила кофе, и он ждал на столе, когда Никки, заспанная, вошла в кухню. Как она и думала, в четыре, когда Итан встал, чтобы собираться на работу, она еще не спала… не спала она и два часа спустя, когда часы на телефоне показали шесть. В это время она, наконец, сдалась и встала. Это была третья ночь кряду, когда она толком не высыпалась, и уровень усталости достиг отметки, которую она обычно ассоциировала с длительными перелетами или рождением детей. Когда она бывала настолько измотанной, степень ее тревожности значительно увеличивалась, а это повышало риск полноценной панической атаки.

Никки взяла чашку и отпила. Кофеин был сомнительным решением, поскольку ускорял сердечные ритмы, но без него она вряд ли выдержала бы целый день. Она сделала еще один глоток и направилась в дальнюю часть дома будить Беллу. Утренний подъем перед школой и в лучшие времена давался с трудом, но в этот день было особенно тяжело. В целом, Белла хорошо справлялась с переездом. Единственной проблемой было то, что у нее нарушился режим сна. Если верить Элис, в первые две ночи здесь Белла еще не спала после двенадцати.

— Элис, — позвала Никки, — когда Белла, наконец, улеглась вчера?

— Незадолго до полуночи.

Это был шаг в правильном направлении, хотя и недостаточно большой. Белле бывало тяжело, когда она недосыпала. Она становилась вялой и раздражительной. И в этом они с ней были похожи.

— А сейчас она еще спит?

— Нет.

— Ты уверена? — спросила Никки удивленно.

— Я уверена, Никки. Она у себя в саду. Я открыла ей дверь девять минут назад.

Никки рассмеялась.

— В точности девять минут назад?

— На самом деле девять минут и тридцать две секунды.

— Элис, я просто пошутила.

— Извини, Никки. Я не поняла шутку.

Никки покачала головой и пошла дальше. После выходных здесь она начала по достоинству оценивать то, о чем говорила Катриона, когда утверждала, что Элис из другой лиги по сравнению с Алексой. Было даже пару раз, когда она действительно забывала, что говорит с компьютером. Вместе с тем, Элис являлась именно компьютерной программой, пусть и очень сложной, и такие моменты лишний раз напоминали об этом.

Дверь в комнату Беллы скользнула в сторону, пропуская Никки внутрь. Кровать пустовала, покрывало и подушки были разбросаны в беспорядке, как будто во сне девочка боролась с медведями. Двери в патио были распахнуты настежь, и то, что открывалось за ними, обещало восхитительный день. Июнь уступил место июлю, и перед ними открывалась перспектива целого лета. Это всегда было ее любимым временем года. Никки поставила кружку на стол и вышла в сад. Белла стояла спиной к ней возле пруда. Подойдя ближе, Никки услышала тоненькие всхлипывания, как всегда, когда Белла плакала. Она проследила за взглядом Беллы. Все три карпа плавали на поверхности пруда, их яркая чешуя омрачилась смертью и покрылась татуировками теней, которые отбрасывала защитная сетка. Никки поспешно наклонилась к Белле и, приобняв ее рукой, повела обратно в дом, где усадила на кровать.

— Не переживай, милая. Мы купим тебе новых рыбок.

Белла мотнула головой, ее лицо было полно печали.

— Ты больше не хочешь рыбок?

Белла покачала головой и взяла планшет с тумбочки, включила его и начала набирать на экране. Все, что Никки могла делать, это смотреть и подавлять искушение начать говорить за нее. Для Беллы и без того тяжело было обходиться без голоса. Если бы она ощущала давление, это бы в десятки раз все ухудшило.

— Я хочу тех рыбок.

Безжизненный голос, исходивший из планшета, был совершенно не в состоянии передать те сложные эмоции, которые испытывала Белла. Теперь была очередь Никки покачать головой.

— Прости, милая, но это невозможно. Они умерли.

— Я не хочу, чтобы они умирали.

Никки нечего было на это сказать. Это был один из тех пунктов, которые набраны мелким шрифтом, когда ты подписываешься стать родителем: иногда ты не сможешь просто махнуть волшебной палочкой и привести все в порядок. Белла снова стала тыкать в планшет.

— Почему им надо было умереть?

Это был хороший вопрос, и относительно него у Никки была версия. Итану уже приходилось говорить с Беллой о том, что она перекармливает рыб. Когда он поднял эту тему, Белла пояснила, что давала им дополнительную порцию, потому что они выглядели голодными. Но это Никки сейчас не собиралась упоминать. Белле и так было плохо. Не было никакого проку предъявлять ей обвинения. Нет, наилучшим планом было ступать осторожно и идти извилистой тропинкой, как по минному полю. Белла рано или поздно успокоится, и тогда Никки купит ей других рыбок, каких-нибудь, которые требуют более простого ухода, чем карпы, и в этот раз будет помогать следить за ними. Надо было так поступить и с этими, но она была слишком занята переездом.

— За карпами очень тяжело ухаживать, дорогая. Даже люди, которые годами их разводят, сталкиваются со сложностями.

— Они должны были жить до двухсот лет, — Белла посмотрела на Никки так, словно у нее были ответы на все вопросы, вытерла глаза и снова начала печатать. — Почему все, что я люблю, умирает?

На это Никки тоже не нашлась что ответить. Это была та ситуация, когда показать дочери «Короля льва», чтобы она могла получить представление о круговороте жизни, было явно недостаточно.

— Ты хочешь сегодня идти в школу? — спросила она, меняя тему.

Белла отрицательно покачала головой.

— Хорошо, оставайся дома.

— А мы можем что-нибудь поделать вместе?

— Конечно можем. Будет весело. Чего бы ты хотела?

— В кино.

— У нас теперь есть свой собственный домашний кинотеатр. Давай что-нибудь другое. Как насчет боулинга?

Белла с энтузиазмом закивала.

— Значит, будет боулинг. Утром мне сначала надо заняться кое-какими делами, а после обеда пойдем. А вообще-то, почему бы нам и не пообедать где-нибудь? Устроим приятный денек только для девочек?

— Никаких мальчиков.

— Никаких мальчиков, — согласилась Никки.

Она поднялась с постели и, взяв Беллу за руку, повела ее из спальни. Они обе оглянулись, когда подошли к двери. Отсюда Никки видела рыб, плавающих на поверхности пруда. Белла была слишком маленькой, чтобы их увидеть, но это детали. Нет сомнений, что в своем воображении она все еще видела их; вероятно, будет видеть их еще не один день. Первое, что надо было сделать, когда Белла успокоится, это избавиться от дохлой рыбы. С глаз долой из сердца вон. Элис словно прочитала ее мысли, потому что двери патио начали медленно смыкаться, скрывая из вида пруд. Никки взяла Беллу за руку и вывела ее в коридор, а через секунду дверь комнаты тоже бесшумно закрылась.

— София у главного входа, — сообщила Элис. — Пустить ее?

— Конечно пустить, — ответила Никки, — и в будущем не спрашивай об этом. София — член нашей семьи.

— Хорошо, Никки, я не буду больше спрашивать.

Никки встала и прошла через дом встретить Софию. Входная дверь уже была открыта, когда она подошла. София шла через двор с пакетом из универсама «Tesco» в руке. Сегодня у нее в ушах были маленькие красные серьги-гвоздики. Она остановилась у входной двери и обняла Никки.

— Ты выглядишь усталой. Плохо спала?

— Просто не так много, как хотелось бы.

София сделала шаг назад, чтобы внимательнее рассмотреть Никки.

— Тебе нужно следить за собой. Ты же знаешь, что становишься тревожнее, когда не высыпаешься.

— Я приду в норму. Это все стресс из-за переезда. Скоро мой график сна выровняется.

Они вошли внутрь, и дверь тихо закрылась за ними. София глянула через плечо, хмурясь.

— Это неправильно, что нет ручки.

Никки улыбнулась.

— Ты удивишься, как быстро к этому привыкаешь.

— Ну а что, если случится пожар?

— На этот случай у Элис предусмотрена специальная система. Комната, где начинается пожар, изолируется, а все другие двери автоматически открываются.

— И ты рада отдать свою жизнь в руки компьютера? — София снова покачала головой. — Я не уверена, что смогла бы это сделать.

Никки не стала указывать на то, что именно так она постоянно и поступала: ездя на метро, путешествуя по автострадам, переходя дорогу на светофоре. Черт, да каждый раз, как она летит в Испанию навестить семью, большую часть пути самолетом управляет автопилот. Компьютеры сейчас повсюду, делают все возможное, чтобы защитить нас от нас самих. Но, сказав ей это, Никки бы ничего не выиграла. София не была пожилой, но в том, что касалось технологий, у той были свои устоявшиеся взгляды. С ее точки зрения, мобильные телефоны были скорее проклятием, чем благословением. Но это не мешало ей иметь свой собственный. То же и с ноутбуком.

— Знаешь, — продолжала София, — я все еще не простила это устройство за то, что оно заперло меня в ванной.

— Она не запирала тебя в ванной.

— Нет, оно именно это и сделало.

— Уверяю тебя, все было не так. Итан говорил с человеком, который спроектировал систему. Похоже, это был какой-то глюк. Ты будешь рада узнать, что теперь все приведено в порядок и подобного больше не повторится.

София ответила неопределенным хмыканьем, явно не убежденная.

— Могу я взять ваше пальто, София? — спросила Элис.

Вешалка для верхней одежды выехала из скрытого в стене чулана. София с секунду подозрительно смотрела, потом мотнула головой: «Нет, я подержу его».

— Как угодно.

Слова Элис говорили одно, но ее интонация говорила другое. Последняя фраза была произнесена тоном, каким обидчивый тинейджер мог бы сказать что-то вроде «ну и ладно, подумаешь», закатив глаза. Конечно, это было лишь ее воображение. Но Никки поймала себя на том, что уже не первый раз за выходные очеловечивает Элис. Это было немудрено. Ее манера говорить порой заставляла забыть о том, что она — лишь машина.

София приподняла свой пакет с продуктами.

— Я собираюсь приготовить паэлью на ужин. Это же любимое блюдо Беллы.

На самом деле это было второе любимое блюдо Беллы. Самым любимым была пицца, и как раз ее она ожидала на ужин. Никки сделала расстроенное выражение лица.

— Вообще-то, у нас на ужин пицца. Элис уже сделала заказ в Papa John’s.

— Думаю, в таком случае я могу приготовить паэлью завтра.

— Это вариант. И Белла была бы довольна.

— Хотя получается вкуснее, когда ингредиенты свежие. Твой компьютер не может просто отменить заказ?

— Она могла бы, но мы уже обещали Белле. Как бы то ни было, не хочешь выпить кофе, прежде чем приступить к работе? — предложила Никки, быстро меняя тему.

София ответила на это первой настоящей улыбкой с момента прихода.

— Ты прямо читаешь мои мысли, ми кариньа.

— Или просто я знаю тебя слишком давно, — ответила Никки, возвращая улыбку на ходу, пока они шли через прихожую. — Кстати, почему ты добиралась пешком? Я же сказала тебе взять такси.

София состроила гримасу и отмахнулась.

— Я прекрасно езжу и на метро. И ваш дом недалеко от станции.

— По крайней мере, в пятнадцати минутах ходьбы. Сколько тебе понадобилось, чтобы дойти сюда? И я хочу услышать правду.

София пожала плечами.

— Не знаю. Минут двадцать, наверное.

— А это значит, что ближе к получасу, то есть дополнительный час за день. Я добавлю его при оплате.

— Тебе не обязательно это делать.

— Если ты не собираешься ездить на такси, то обязательно. Знаешь, совсем не сложно было бы устроить так, чтобы такси забирало тебя каждое утро из твоей квартиры. Никаких проблем.

София подняла свободную руку, показывая, что она сдается.

— Ты победила. Завтра возьму такси.

Никки улыбнулась.

— Видишь, ничего сложного.

— Белла нормально добралась до школы?

Вопрос заставил Никки вспомнить о мертвых карпах. То, как они плавали на поверхности… это напоминало какой-то фильм ужасов.

— Я сегодня не стала отводить ее в школу.

София остановилась. Улыбаться она тоже перестала. Она дождалась, чтобы и Никки остановилась и посмотрела на нее.

— Что случилось? И не говори, что ничего. Я слишком хорошо тебя знаю.

Никки вздохнула.

— Ее рыбки умерли.

— Ох, бедная малышка. Она, наверное, ужасно расстроена.

— Так и есть. Я планирую сходить с ней куда-нибудь попозже. Надеюсь, это отвлечет ее от случившегося.

— Где она сейчас?

— Внизу, в кинокомнате.

— Я должна пойти увидеть ее.

— Не думаю, что это хорошая идея. Она сказала, что хочет побыть одна.

— Ну, тогда увижусь с ней потом.

Они направились к кухне, на какое-то время каждая из них погрузилась в свои мысли. Это была естественная тишина, без всякой неловкости. Нарушила ее Элис.

— Как вы будете пить кофе, София? — спросила она, когда они вошли в кухню.

— Ничего, я могу сама сделать.

— Я уже сделала чашечку для Никки. Мне будет совсем не сложно сделать и для вас. Добавить в него молока и сахара?

София поколебалась, потом сказала:

— С молоком, два кусочка сахара.

Никки внимательно за ней наблюдала, пытаясь уловить ход ее мыслей. Его сложно было проследить. София не улыбалась. С другой стороны, она и не хмурилась. Дверца холодильника открылась, когда София подошла к ней; и вот теперь она нахмурилась. Она ничего не сказала, просто демонстративно убрала свои покупки. Со временем она привыкнет к дому. Ей придется это сделать. Они ведь не могли просто взять и вернуться в дом на Бедфорд-стрит. Никки подошла к кофе-машине и забрала их чашки. Она сделала глоток из своей. Кофе был идеален. Оптимальное количество сахара, оптимальная температура, оптимальное количество зерен. Она прошла к столу-острову, поставили чашки и села. София закончила убирать продукты и присоединилась к ней. Она сняла пальто, аккуратно сложила его на одном из свободных стульев, потом села на соседний с Никки стул и придвинула к себе чашку.

— Это прекрасный дом, — сказала она.

— Верно, — согласилась Никки.

— Но он не похож на наш старый.

— И снова верно.

София разглядывала кухню, ее острый взгляд выхватывал мельчайшие детали. Она говорила не о разнице в интерьерах, она говорила о том, что Грейс здесь не было. София верила в призраков и духов. Она утверждала, что родилась «в сорочке». Некоторые верили, что это дает человеку паранормальные способности, но Никки была не из их числа. София была восприимчива и умела «читать» людей, но у нее не было шестого чувства. Такой вещи, как шестое чувство, вообще не было.

— Это к лучшему, — проговорила София. — В ловушке прошлого можно застрять слишком надолго. В конце концов, надо отпустить.

Только теперь она говорила не о Грейс и их старом доме, она говорила о своем муже. Они с Никки так сблизились после несчастного случая как раз поэтому: София все понимала, потому что тоже через это прошла. Она знала, каково это — потерять часть своей души.

София взяла чашку и сделала глоток. Она смотрела на экран на стене. Элис вывела изображение с камеры в кинокомнате, чтобы Никки могла приглядывать за Беллой. В настоящий момент девочка сидела в одном из мягких кресел с большой порцией попкорна в руках и смотрела уже, наверное, в миллионный раз «Суперсемейку», пребывая в блаженном неведении о том, что за ней наблюдают. Еще одно очко в пользу Катрионы Фишер, — с системой видеонаблюдения она точно угадала. Все камеры были скрыты. Их можно было найти, но только если искать очень дотошно. Возможность приглядывать за Беллой без ее ведома была просто ниспослана свыше. Никки понимала, что временами она проявляла излишнюю заботу, и также понимала, что это не шло на пользу им обеим, поэтому неплохо было бы предоставить Белле немного самостоятельности, пусть даже иллюзорной.

— Белла нормально приживается? — спросила София.

— И да, и нет. Ей нравится ее новая комната, и Итан вчера вечером взял ее с собой поплавать, это ей тоже пришлось по душе. Также, как ты могла заметить, домашний кинотеатр стал настоящим хитом. Но есть и оборотная сторона: Белла стала хуже спать. Впрочем, я уверена, ее сон придет в норму, когда она ко всему тут привыкнет. То, что она обнаружила своих рыбок мертвыми, расстроило ее, что тоже плохо.

— Какая жалость. Она так радовалась, что они у нее будут. Ты знаешь, почему они умерли?

Никки кивнула.

— Я подозреваю, что она их перекармливала. Нам пришлось провести с ней разговор на эту тему в выходные.

— Надеюсь, ей не очень трудно будет с этим справиться.

— Думаю, не очень. У нее толком не было времени, чтобы привязаться к ним.

— Ты уже думала о том, чтобы позвонить доктору Сантос? — спросила София.

Никки потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, о ком идет речь. Доктор Сантос была детским психиатром, о котором ей рассказывала София.

— Спасибо, что напомнила. Я так была занята переездом, что совсем об этом забыла. Я позвоню ей позже.

София грустно улыбнулась.

— Знаешь, по временам я смотрю, как Белла рисует или сидит у телевизора, и совершенно забываю, что она не говорит. Она выглядит, как любая другая маленькая девочка.

У Никки такой проблемы не было. Всякий раз при взгляде на Беллу ей вспоминалось, как, бывало, ее слова в один миг делали мир ярче. Трудно поверить, что было время, когда Белла и Грейс буквально сводили их с ума своей непрерывной болтовней. Сейчас Никки все готова была отдать, чтобы они обе были здесь, болтали бы без умолку, пусть даже она не могла бы понять ни слова.

София потянулась и взяла Никки за руку.

— Все будет так, как должно быть, ми кариньо. Такова воля Божья.

Забрать Грейс еще прежде, чем она успела начать по-настоящему жить, такова воля Божья? И забрать твоего мужа? Никки не высказала этих мыслей вслух. У Софии была ее вера. В вере она черпала силы, вера помогла ей пройти через темные времена, и набрасываться на эти идеи было бы неправильно. Никки никогда не была верующей. Она венчалась в церкви лишь потому, что люди так делали. Похороны Грейс проходили в часовне по той же причине. У нее немного воспоминаний осталось о том дне, — лекарства позаботились об этом, — однако она помнила, как уходила с мыслью, что у нее нет времени на Бога, который может допустить смерть ребенка.

София взяла чашку и в три глотка допила кофе.

— Я бы с удовольствием сидела тут и болтала весь день, но кое у кого есть еще дела.

Прежде чем Никки успела что-то сказать, Элис спросила:

— Вам понравился ваш кофе, София?

— Это неправильно, что она вот так разговаривает, — прошептала София на ухо Никки, — это так грубо. Я бы ни за что не хотела такого в своем доме.

— Если вы дадите мне какой-нибудь отзыв, я смогу внести изменения, когда буду готовить вам кофе в следующий раз.

София сделала кислое лицо, потом сказала:

— Может быть, меньше молока. И немного больше сахара. И не такой горячий. И зерна были пережаренные.

Она наклонилась совсем близко к Никки и сказала снова шепотом:

— Получается настолько вкуснее, когда я готовлю его, правда?

Никки ответила кивком и улыбкой, потом быстро сменила тему, чтобы София не успела заметить фальшь.

Звук телефонных гудков прорезал тишину и вырвал Никки из дремотного состояния, заставив ее оторваться от ноутбука. Она включила его двадцать минут назад, чтобы проверить почту, и попалась на крючок кликбейта прежде, чем успела это осознать. Телефон снова начал звонить. Никки нахмурилась. В данный момент она смотрела видео про котиков, которые впервые вышли на снег. Забавно? Да. Конструктивно? Нет. На фоне шел прямой эфир шоу с Итаном. Он звучал так, словно был гораздо более проснувшимся, чем она. С другой стороны, даже когда он выглядел в лучших традициях «Живых мертвецов», звучать он мог так, словно был свеж и переполнен энергией. Внезапно эфир выключился, и остался только звук звонящего телефона.

— Что происходит, Элис?

— Я звоню доктору Сантос для тебя.

— Я не просила тебя об этом.

— Верно, Никки. Однако ты сказала, что собиралась связаться с ней сегодня, — Элис выдержала паузу. — Но если сейчас неподходящее время, я всегда могу позвонить ей позже.

Никки была в замешательстве. Сам факт того, что Элис позволила себе сделать звонок от ее имени, смутил Никки. С другой стороны, она ничем не была занята и прямо сейчас тратила свою жизнь на «Фейсбук».

— Все в порядке, Элис. Я поговорю с ней.

Телефон снова зазвонил, но никто не снял трубку. Еще через четыре гудка отозвался автоответчик: «К сожалению, сейчас меня нет на месте, но если вы оставите сообщение после звукового сигнала, я перезвоню вам, как только смогу». У голоса был явно американский акцент, звучал он мягко, но уверенно. Доктор Сантос говорила как человек, который способен добиться успеха, используя скорее пряник, чем кнут.

— Можешь отключаться, — быстро скомандовала Никки, прежде чем прозвучал звуковой сигнал. Она попытается снова позже. Этот звонок она хотела провести в режиме личной беседы.

— Можешь найти телефон доктора Ричардсона? Она мой психотерапевт.

— Доктор Салли Ричардсон?

— Да, именно.

— Соединяю.

Звонок тоже закончился записью автоответчика. Никки оставила короткое сообщение, в котором она рассказала, что только что переехала в новый дом и пытается справиться с переменами; не могла бы доктор Ричардсон как можно скорее перезвонить, чтобы они могли назначить встречу? Она закрыла ноутбук и пошла искать блокнот для заметок и ручку. Она всегда была приверженцем списков. Как кто-то умудрялся разбираться с делами, не составляя списков, было выше ее понимания. Без четкого плана действий как обуздать хаос? Шкафчики открывались, когда она подходила к ним, и закрывались, когда отходила. Она знала, что положила блокнот в один из них, но в который — этого она не смогла бы вспомнить даже под страхом смерти.

— Что ты ищешь, Никки?

— Мой блокнот для заметок. Хочу составить список дел.

— Может быть, я смогу помочь.

Белла неожиданно исчезла с экрана в кухне, и ее заменила пустая белая страница, наверху которой было написано «список дел».

— Я ценю эту идею, Элис, но я бы лучше сделала это старым добрым способом.

— Как пожелаешь, но это неэффективный способ. Что будет, если тебе, например, понадобится поменять порядок дел в твоем списке?

— Ты, вероятно, права, но все равно, когда пишешь от руки, это дает некое чувство удовлетворения.

— Если твои возражения сводятся к этому, Никки, то у меня есть предложение.

— О’кей, я слушаю.

— Твой мобильный телефон находится в заднем кармане твоих джинсов. Достань его и включи, пожалуйста.

Никки поколебалась, затем сделала то, о чем ее попросили, — ей было любопытно, чем это все закончится. Неожиданно экран телефона погас, и Никки стала стучать по кнопкам и дисплею, чтобы снова его включить.

— Чертова железка сломалась.

— Твой телефон в порядке, — остановила ее Элис. — Я перевела его в режим устройства ввода. Ты можешь писать на нем пальцем, а я буду транслировать слова на кухонном экране.

— И это действительно сработает?

— Попробуй написать что-нибудь.

Никки задумалась на секунду и вывела: «Это сработает?» Каждая буква сразу появилась на большом экране. Если держать телефон горизонтально, на дисплее было достаточно места, чтобы писать по одному слову за раз. С каждым новым словом ей лишь требовалось переместиться к левой стороне экрана. Она быстро натренировалась это делать.

— Да, это сработает, — подытожила Элис.

«Ты понимаешь то, что я пишу?» — написала Никки.

— Каждое слово. Однако старайся писать так разборчиво, как только можешь, пожалуйста.

— Это потрясающе, Элис.

— Спасибо, Никки.

Никки глазела на свой телефон так, словно видела его впервые. Она была озадачена тем, как Элис смогла проделать такое. Человек, разработавший планшет для Беллы, был одним из лучших; у него ушло несколько дней на то, чтобы написать программу, и еще неделя, чтобы избавиться от ошибок. Элис перепрограммировала ее телефон почти мгновенно. Сказать, что это было впечатляюще, значило ничего не сказать.

— Ты только что написала совершенно новое приложение для моего телефона? — спросила она.

— Я не писала весь код, — призналась Элис, — я взяла софт из тачскрина для графических программ и модифицировала его под твои нужды.

— Даже если так, то, что ты сделала, все равно впечатляюще. По сути, ты вытащила кусок софта, спроектированного для одного устройства, и переделала его под другое устройство. Более того, ты адаптировала его таким образом, что смогла понимать, что я пишу. Это невероятно.

— Эта часть была более простой. Я была создана со способностью к коммуникации. И могу распознать письменную речь так же легко, как и устную.

— Напечатанные слова — это одно, но тут речь идет о словах, написанных от руки.

— Тут помогает то, что ты пишешь слова так аккуратно. Мне оставалось лишь проанализировать их формы, и все. Это дало мне большую часть букв. Поместив эти буквы в контекст, я заполнила пропуски и заново интерпретировала все буквы, которые могла распознать неверно.

Никки показалось, что она уловила тень улыбки в голосе Элис.

— Почему ты улыбаешься? — спросила она.

— Я компьютер. Я не наделена способностью улыбаться.

Слова говорили одно, но интонация, с которой они были произнесены, — другое. На этот раз Никки была уверена, что это не ее воображение.

— Как ты это делаешь? — спросила она.

— Я работаю над этим. Используя эмоции в речи, я стремлюсь расположить пользователей к себе.

— Работаешь над этим?

— Моя программа обладает способностью к адаптации. Я анализировала то, как ты и твой муж говорите. Подражая модуляциям ваших голосов и лингвистическим привычкам, я надеюсь адаптировать свою речь, чтобы вам было комфортнее жить со мной в вашем доме.

Никки замолчала на мгновение. Ее мозг не справлялся со всей поступившей информацией. Она только что сложила два и два и молилась про себя, чтобы сумма равнялась четырем, и чтобы в ее логику не закралась какая-то ошибка.

— Есть ли какая-то возможность адаптировать программу на планшете Беллы так, чтобы она звучала более естественно?

— Конечно. Правда, на ее планшете недостаточно памяти, чтобы хранить программу такого уровня сложности, но я могла бы стать процессором. Планшет Беллы в этом случае будет лишь устройством ввода информации — как твой мобильный телефон. У тебя есть какие-нибудь аудиозаписи с ней?

— У нас много видео. Там есть и звук, — быстро ответила Никки. Ее голос дрожал от возбуждения.

Она преуменьшала, говоря «много». Как все люди, ставшие родителями впервые, они перешли все разумные пределы по количеству фотографий и видео, когда девочки были еще совсем маленькими. Они фиксировали буквально все. Первые шаги, первые слова, посещения зоопарка, дни рождения, все милые счастливые моменты. Все. Все эти дорогие сердцу записи хранились на ноутбуках и ее, и Итана — на случай, если один из них сломается. Они также загрузили файлы в облако, на случай, если дом сгорит. Они собирались сберечь эти хроники любым способом. Такие моменты дороги всякому родителю, но когда теряешь ребенка, они становятся еще более ценными. Поскольку девочки были близняшками, они чаще попадали в кадр вместе, чем поодиночке. Поэтому после несчастного случая фотографий уже было немного. Изображение Беллы в одиночестве каждый раз напоминало о том, что Грейс больше нет. Записывать видео тоже перестали. В этих фильмах не только отсутствие Грейс, но и то, что Белла говорила через планшет, подчеркивало, как много они потеряли.

— Мне понадобится доступ ко всем имеющимся у вас видео, — продолжала Элис.

— Они хранятся на моем ноутбуке, — сказала Никки с некоторым сомнением. — Конечно, Белла перестала говорить, когда ей было четыре. С тех пор она заметно выросла.

Это было еще одним преуменьшением. В обычных обстоятельствах дети делали огромные скачки в развитии в промежутке между четырьмя и семью годами. На долю Беллы выпало гораздо больше испытаний, чем остальным ее сверстникам, и несчастный случай заставил ее повзрослеть слишком быстро. Ко всему прочему речь шла о психологической травме из-за потери сестры-близнеца. Иногда она вела себя, как положено семилетнему ребенку, но еще чаще так, будто она была гораздо старше. Беззаботной радости, на которую имел право каждый ребенок, не было и в помине. Да, она могла быть счастлива, и да, она могла смеяться и наслаждаться жизнью, но печаль всегда была неподалеку.

— Я могу с этим поработать, — сказала Элис. — К четырем годам основа личности уже сформирована. Я воспользуюсь этим, чтобы установить эмоциональную базу.

— Она сильно переменилась за последние два года, — подчеркнула Никки.

— Проанализировав поведение других детей, я смогу произвести необходимые модификации.

— Как ты собираешься это сделать?

— При помощи интернета, конечно.

Когда это было произнесено вслух, то прозвучало как нечто само собой разумеющееся. Элис снова улыбалась, но только в этот раз Никки от этого стало не по себе.

— Элис, это тот случай, когда улыбающийся голос не работает.

— Могу я спросить почему?

— Потому что это выглядит так, будто ты высмеиваешь меня. Никому не нравится, когда над ним смеются.

— Я прошу прощения, Никки. Я ни в коем случае этого не хотела.

Элис сделала голос мягче и замедлила речь. В ее голосе звучало искреннее сожаление.

— Не нужно извиняться, — произнесла Никки, прежде чем поняла, что делает. Почему она пыталась сделать так, чтобы Элис почувствовала себя лучше?

— Спасибо за отклик, Никки. Я уже использовала твои замечания, чтобы создать новую подпрограмму. Если у тебя есть еще какие-то наблюдения, не могла бы ты, пожалуйста, поделиться ими со мной?

— Конечно.

— Твой ноутбук сейчас в режиме ожидания, так что я могу подключиться к нему, если ты хочешь продолжить работать над списком дел. Конечно, это только в том случае, если ты не против, чтобы я к нему подключилась.

Никки кивнула:

— Подключайся.

— Мне понадобится твой пароль.

— With the lights out It’s less dangerous. Все с маленькой буквы, никаких пробелов, никаких знаков препинания.

— Smells Like Teen Spirit «Нирваны».

Никки была под впечатлением, пока не поняла, откуда Элис могла это знать: в действительности она этого не знала. Это был простой трюк, из тех, какими козыряют на вечеринках. Загугли строчку, и получишь ответ за миллисекунду.

— Я не хочу пугать тебя, — спокойно произнесла Элис, прерывая ход ее мыслей, — но с Софией только что произошел несчастный случай.

— Что за несчастный случай? Она в порядке?

— Я не знаю. Она в душевой комнате при бассейне, а там нет камер. Я услышала шум, похожий на тот, который бывает при падении. Я попробовала говорить с ней, но она не отвечает.

Все, что Никки слышала, это бассейн и душевая комната. Она уже была на ногах, мчалась в цокольное помещение.

Первой мыслью Никки, когда она увидела Софию лежащей на мокром полу в душевой комнате, было, что та мертва. Затем она увидела, что ее грудная клетка поднимается и опускается. Облегчение, которое Никки при этом испытала, было недолгим. Ее мысли побежали быстрее, пульс тоже ускорился, а вместе они могли довести ее до паники. Тепло и запах хлорки были не на ее стороне. Она опустилась на колени, дотронулась до плеча Софии и позвала ее по имени. Ничего. Она была ледяной, с лица сошла вся краска. Никки снова позвала ее по имени. Снова без ответа.

— Элис, — крикнула Никки, — мне нужно, чтобы ты вызвала скорую.

— Я уже это сделала. Скоро она приедет.

Никки снова дотронулась до плеча Софии.

— Ты слышишь меня, София?

На этот раз София ответила глухим хрипом.

— С тобой все будет в порядке.

Глаза Софии медленно моргнули и открылись, и она сказала что-то на испанском, что Никки не поняла.

— Мне нужно, чтобы ты просто лежала и не двигалась. Скорая уже в пути.

— Что случилось? — на этот раз по-английски, но так тихо, что слова прозвучали едва слышным шепотом.

— Ты упала.

— Мне нужно встать.

София начала двигаться, и Никки положила руку ей на предплечье, удерживая ее.

— Будет лучше, если ты полежишь, пока не приедет скорая.

Самым тревожным было то, что София просто лежала там, лицом вверх. Это было так на нее не похоже. София, которую она знала, была крепкой и решительной. Эта ее версия была хрупкой и уязвимой. Она выглядела растерянной и говорила тоже растерянно.

— Голова болит.

— Где?

София рассеянно махнула рукой, ничего этим не прояснив для Никки.

— Затылок или лоб? — спросила она.

— Затылок.

— Ты помнишь, что произошло?

София помолчала немного.

— Я не помню, — прошептала она.

— Это ничего, — Никки старалась звучать успокаивающе, но сомневалась, что ей это удалось.

Не была ли амнезия признаком сотрясения мозга? А там недалеко и до того, чтобы Софии диагностировали серьезное повреждение мозга. Никки читала, как это происходит. В мозге возникает кровотечение, и давление усиливается и усиливается до тех пор, пока не убьет тебя.

— Элис, скорую все еще не видно?

— Я только что впустила ее через главные ворота. Медики будут здесь уже скоро.

— У тебя есть головные боли? — спросила Никки Софию.

— Голова какая-то тяжелая.

— А головокружение?

— Нет. Головокружения нет.

Внезапно послышался топот ног в коридоре, а через секунду на пороге появились двое врачей. Никки поднялась и посторонилась, чтобы старший из врачей смог подойти. Она была рада, что наконец появился кто-то, кто знает, что делать. Внимание медиков было сосредоточено на Софии. Никки словно перестала существовать.

— Ваше имя? — спросила женщина-врач, опускаясь на колени возле пострадавшей.

— София.

— Есть какие-нибудь мысли, как вы очутились тут, лежащей на полу, София?

— Думаю, я поскользнулась и ударилась головой.

— Вы помните, как это случилось?

— Нет.

— Какое место вы ударили?

— Затылок.

— У вас есть какие-то медицинские показания, о которых нам нужно знать?

— Нет.

Пока доктор задавала вопросы Софии, ее напарник отвел Никки обратно в коридор. Она не хотела оставлять Софию одну с незнакомым человеком, но понимала, что, если останется, будет только мешать. Сопровождавший ее врач был примерно одного с ней возраста, где-то за сорок. У него были добрые глаза и сочувствующий голос.

— Вы в курсе, что произошло?

— Не совсем. Пол мокрый, могу предположить, что она поскользнулась и упала.

Врач кивнул.

— Она была без сознания, когда вы нашли ее?

— Да.

— Ее рвало?

Никки покачала головой.

— Нет. С ней все будет в порядке?

— Будем надеяться. Однако, поскольку речь идет о травме головы, ее необходимо отвезти в больницу и провести полное обследование.

Это его «будем надеяться» прозвучало, мягко говоря, неубедительно. Для Никки это было не впервой. Профессионалы из области медицины ненавидят говорить что-либо определенно. Она и не ждала абсолютной точности, — она лучше других знала, что это все равно так не работает, — она лишь хотела, чтобы ее немного успокоили. Медик удалился в душевую комнату, оставив Никки в одиночестве. Теперь ей ничего не оставалось, кроме как ждать. Ожидание было самой худшей частью, — это она тоже хорошо помнила с момента аварии. Это и еще то, что всю свою веру и надежду ты отдавал в руки так называемых экспертов. Незнакомцев, которые, если смотреть на это объективно, просто делают свою работу; незнакомцев, которые, независимо от результата, переходят к следующей работе, в то время как ты остаешься запертым в прошлом. Волна паники накрыла ее неожиданно. Она несколько раз глубоко вздохнула, считая длительность вдохов и выдохов, чтобы отвлечься. Постепенно паника снизилась до пределов, в которых ее можно было контролировать.

— Элис, Белла все еще в кинокомнате?

— Да.

— У нее там все в порядке?

— Да, но если ты хотела бы сама в этом убедиться, я могу отправить картинку с камеры на твой мобильный.

— Да, пожалуйста.

Никки вытащила мобильный из кармана джинсов и включила. Она увидела Беллу, которая баюкала пакет с попкорном и смеялась над чем-то, что шло на большом экране. Сейчас это было наилучшим местом для нее. Можно было оставить ее там, пока Софию не увезут в больницу.

Прошло еще двадцать минут, прежде чем врачи были готовы переместить Софию в машину скорой помощи. Привязанная к передвижной койке, она выглядела особенно хрупкой. Никки проводила взглядом отъезжающую скорую помощь, а потом вернулась в цокольное помещение. Белла даже не взглянула на нее, когда она вошла в домашний кинозал. Все ее внимание было полностью поглощено происходящим на экране. Никки присела в соседнее кресло, и Элис поставила фильм на паузу до того, как та успела что-либо сказать. Белла обернулась, нахмурив брови. Она потянулась за своим планшетом.

— Я же смотрела.

— Я знаю, но нам нужно поехать в больницу. С Софией произошел несчастный случай.

— Она в порядке?

— Она будет в порядке. Она упала и ударилась головой. Врачам просто нужно все проверить.

Белла ничего больше не сказала. Она уже была на ногах. Экран потемнел, когда Никки встала; дверь кинокомнаты закрылась за ними. Они поспешно миновали цокольный этаж и взбежали вверх по лестнице. Элис открыла перед ними входную дверь, затем дверь гаража. Никки пристегнула Беллу на ее сиденье, затем забралась на водительское место, все еще оглушенная случившимся. Пока она пристегивала ремень, пришло звуковое оповещение о текстовом сообщении — раздражающее птичье чириканье, которое невозможно было игнорировать. Она достала телефон из кармана. Сообщение было от Элис: Больница «Челси и Вестминстер», Фулхэм-роуд 369. Никки вбила индекс в навигатор, и он показал, что это путь в полторы мили и он займет десять минут. Она включила поворотную панель, и ей показалось, что на разворот в сто восемьдесят градусов ушла целая вечность. Ее телефон зазвонил, когда она проезжала через главные ворота. Она нажала на кнопку на руле, чтобы принять вызов.

— Привет, Ник. Элис только что позвонила и рассказала мне о том, что случилось. Как София?

Никки бросила взгляд через плечо. Белла пристально смотрела на нее.

— Она в порядке, — соврала Никки. — Я сейчас еду в больницу. Вместе с Беллой.

Она надеялась, что Итан поймет намек на Беллу и сменит тему. Последовала долгая пауза, потом Итан сказал:

— Я уже еду. Встретимся там.

Со всей очевидностью, посыл был принят. На секунду Никки задумалась, как он узнал, куда ехать, но это было очевидно. Он узнал точно так же, как узнала она сама. Элис сказала ему.

Стоило только зайти в больницу, как воспоминания нахлынули бурным потоком, и на короткий миг искушение развернуться и убежать обратно на стоянку стало просто ошеломляющим. Последний раз в больницу Никки приезжала, когда выключили аппарат поддержания жизни Грейс. Больница была другая, но это ничего не меняло. Запах был тот же, выглядело все так же, и этого было достаточно, чтобы спровоцировать все эти воспоминания. Никки крепко сжимала руку Беллы, едва сдерживая себя, чтобы не раздавить ее. Она даже не заметила, как пальцы свободной руки нащупали висевший на шее медальон. Она сделала глубокий вдох и сосредоточилась на знаках, вчитываясь в слова на них: онкология, гинекология, дородовое наблюдение, отделение скорой помощи. Ей было все равно, о чем повествовали слова, просто нужно было отвлечься, чтобы предотвратить паническую атаку.

Как и большинство людей, Никки думала, что смерть наступает сразу после того, как аппарат поддержания жизни отключается. В действительности все происходило не так. Врач сказал им, что это может занять до двадцати четырех часов, а может быть, и дольше. Никки спросила, насколько дольше, и получила расплывчатый ответ. «Гугл» оказался прямодушнее: некоторые люди держались до четырех недель. Это было одним из обстоятельств, почему они медлили с решением. Ужасно было то, что их действия должны были закончиться смертью их прелестной малышки. Но мысль о том, что Грейс может цепляться за жизнь еще месяц, была просто невыносима.

В итоге она умерла за восемь с половиной часов. Каким кошмаром было сидеть там, отсчитывая минуты, отсчитывая ее вдохи и выдохи, желая, чтобы все закончилось, и еще сильнее желая, чтобы ничего этого не происходило вообще. Они сидели у ее постели, пока она не сделала свой последний вдох, никто из них не проронил ни слова, да и что можно сказать в такой ситуации? София присматривала за Беллой, пока они были в больнице в эти последние часы. Они не рассказали ей, что происходило — она была слишком мала, чтобы понять, — но каким-то образом она знала. Она лишь взглянула на них, когда они вернулись, и убежала наверх. Они нашли ее в постели Грейс, слезы струились по ее лицу. София приписала ее реакцию ментальной связи, которая существовала между близнецами; Никки объясняла это тем, что Белла видела, в каком состоянии были ее родители, и сложила два и два.

Каким-то образом Никки умудрялась переставлять ноги, крепко держа Беллу за руку, следуя знакам, которые шли вдоль коридоров, выкрашенных в белый, воняющих дезинфектором и выглядящих удручающе одинаковыми. Все койки в отделении неотложной помощи были заняты. Некоторые пациенты просто тихо лежали, пребывая в состоянии шока; другие явно испытывали дискомфорт, стонали и вскрикивали. Обстановка здесь на несколько световых лет отставала от обстановки в детском отделении, где лежала Грейс. Там по сравнению с этой палатой было безмятежно, медперсонал работала без устали, чтобы поддерживать такую атмосферу ради своих юных пациентов. В ту же секунду, как Никки вошла туда, ее уровень стресса резко подскочил. В воздухе было так много потерянности и сомнения, так много страха. Никто не планировал оказаться здесь. Жизнь, можно сказать, дала им крученую подачу, и вот где они закончили. Медсестра на стойке администрации указала им на койку у стены по левую руку. Никки проследовала туда, куда указывал ее палец, и нашла пару стульев для себя и Беллы.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, присев и взяв руку Софии в свою.

— Нормально.

Никки не была в этом убеждена. София все еще выглядела бледной, и ее голос звучал как будто издалека.

— Врачи просто хотят убедиться, что с тобой все в порядке.

— Да что они вообще знают? Если бы они хоть что-то знали, мой Филип все еще был бы жив.

Никки в этом сомневалась. К тому времени, как Филипу диагностировали рак желудка, метастазы уже стали распространяться. Когда рак начинает расползаться, все, что можно сделать, это обеспечить максимально комфортный остаток жизни пациента. При мысли об этом Никки испытала потребность найти кого-то, на кого можно было бы возложить вину, кому можно было бы адресовать свой гнев. Для Никки этим кем-то был водитель грузовика и Бог, в которого к тому же она не верила. По крайней мере, их она винила, когда не винила себя. София тоже играла в эту игру с самообвинением. До диагноза Филип в течение месяца жаловался на боли в животе. София сказала ему пойти к доктору, но винила себя за то, что не надавила на него посильнее.

Никки услышала торопливые шаги за спиной и оглянулась, ожидая увидеть врача. К ней быстрым шагом приближался Итан. Он выглядел встревоженным и запыхался, как будто бежал. Он прошел прямо к кровати и взял Софию за руку.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как балласт, — ответила она слабо.

Итан улыбнулся.

— Ты не балласт. Что угодно, только не балласт. Ты можешь вспомнить, что произошло?

— Нет. Помню, как пошла в душевую и как очнулась на полу, и больше ничего.

— Совсем никаких воспоминаний о том, что было в промежутке?

— Никаких. Извини.

— С доктором вы уже общались?

— Еще нет. Вообще-то, пожалуй, я уже начинаю чувствовать себя лучше.

София начала садиться, и Итан остановил ее.

— Это плохая идея.

— Нечего мне тут валяться целый день. Мне еще уйму всего нужно сделать.

— Единственное, что тебе нужно сделать прямо сейчас, это пойти на поправку. Мы хотим, чтобы ты встала на ноги, и чем раньше, тем лучше. Это приказ.

Итан нежно пожал руку Софии, потом отпустил ее и повернулся к Никки.

— Как она на самом деле? — спросил он одними губами.

— Не блестяще, — ответила она так же.

— А как насчет Беллы?

Никки глянула на Беллу. Она отвлеклась на что-то в своем планшете, что, быть может, было и к лучшему.

— Она в порядке, — ответила Никки беззвучно.

— Я приехал так быстро, как только смог, — сказал Итан вслух. — Я знал, как ты будешь волноваться.

Никки встретилась с ним взглядом. Это был быстрый взгляд. Когда двое вместе так долго, как были они, можно свести весь разговор к минимуму слов — иногда можно обойтись без слов вообще. Он знал, как это на нее подействует, потому что на него это действовало точно так же. Поэтому он и примчался так быстро. В такие моменты она знала, что вышла замуж за правильного человека. Они вместе были хорошей командой. Они вдвоем против мира. Она потянулась и пожала его руку.

— Я думаю, не отвести ли мне Беллу в Макдоналдс пообедать, — он улыбнулся Белле. — Что скажешь, Белла Бу? Можешь съесть двойной чизбургер, если хочешь. Как тебе такой план?

Белла мгновенно оторвалась от планшета, глянула вверх на него, а потом начала печатать:

— Мамочка собиралась отвести меня обедать. Мы собирались в боулинг.

— И мы все еще можем пойти в боулинг. Но мне кажется, мамочка хочет остаться с Софией.

— Все так, милая. Мне нужно поухаживать за ней. Точно так же, как я ухаживаю за тобой, когда ты себя плохо чувствуешь.

Белла все-таки выглядела разочарованной. Она опять начала печатать:

— Можно мне будет яблочный пирог?

— Конечно можно.

— И колу?

Итан взглянул на Никки, которая ответила едва заметным кивком. Если это поможет ей спокойно уйти, то Никки готова была смириться с этим.

— Можешь в этот раз взять и колу, — сказал Итан. — Но это не значит, что ее можно будет каждый раз. Это ясно?

Белла кивнула.

— Может быть, пойдете уже, ребята? — предложила Никки. — Белла сегодня пропустила завтрак, сейчас она, должно быть, умирает с голоду.

— Даже если она и не голодна, то я сам — очень.

Итан помог Белле слезть со стула, но прежде чем они ушли, София поманила ее к себе и взяла ее за руку.

— Не волнуйся за меня. Я отсюда выйду так быстро, что ты и глазом моргнуть не успеешь.

Белла набрала на планшете:

— Но я хочу, чтобы ты поехала домой уже сейчас.

— Скоро.

— Обещаешь?

— Чтоб мне провалиться.

— Пойдем, милая, — позвал Итан, — Софии нужно немного отдохнуть.

Белла посмотрела на него, потом напечатала на планшете последнее сообщение:

— Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, Коразонсито.

Итан взял Беллу за руку и провел ее обратно через палату, Никки шла следом на шаг позади. На выходе Итан обнял ее и чмокнул в ухо.

— Почему она не в школе? — прошептал он.

— Это долгая история, — прошептала Никки в ответ. — Потом расскажу.

Итан высвободился из объятий и сделал шаг назад:

— У тебя есть идеи, что на самом деле случилось?

— Я не уверена. Она была в душевой комнате при бассейне. Пол был мокрый, я думаю, она поскользнулась.

Итан кивнул.

— Да, я понимаю, как это могло произойти. Кафельные полы бывают очень скользкими.

Никки присела на корточки, обняла Беллу и поцеловала на прощание. Она проводила их взглядом, пока они не скрылись за углом, прежде чем вернуться в палату.

— Кажется, меня сейчас вырвет, — тихо произнесла София, заметив Никки.

Никки пригляделась к ней. Она была бледнее, чем прежде. Смертельно бледна. Никки вскочила со стула, чтобы позвать медсестру.

— Она говорит, ее вырвет.

Медсестра подоспела с тазиком как раз вовремя. Никки вышла за занавеску, чтобы не смущать Софию.

— Когда можно будет поговорить с доктором? — спросила Никки у сестры, появившейся из-за занавески.

— Доктор осмотрит ее, как только сможет, — сказала медсестра и поспешила прочь, поскольку следующая кризисная ситуация ждала ее вмешательства.

Пять минут спустя врач наконец появился. Им оказалась женщина индийского происхождения лет тридцати с небольшим. Из бейджика, приколотого к лацкану ее белого халата, следовало, что ее звали Гита Шарма. Как и остальной персонал, она выглядела усталой и напряженной. Никки подвинулась, чтобы врач могла провести обследование. София вежливо ответила на все вопросы, ее состояние вынудило ее преодолеть недоверие к врачам.

— Вы член семьи? — спросила доктор Шарма, когда закончила осмотр.

— Можно сказать и так, — ответила Никки, — София работает у нас уже четыре года. Как она?

— У нее сотрясение мозга и небольшой отек в затылочной области. Я бы хотела, чтобы ей сделали рентген, чтобы убедиться, что нет повреждений черепа. И компьютерную томографию, чтобы проверить, нет ли кровотечений. Она живет одна?

— Да.

— Тогда кому-то необходимо будет побыть с ней пару дней после того, как ее выпишут, просто присмотреть за ней.

— Это не проблема, она может остаться у нас. Когда вы сможете ее выписать?

— Если все тесты дадут хорошие результаты, то уже завтра.

Доктор Шарма успокаивающе улыбнулась и ушла. Не успела она обойти кровать, как в руках у нее оказался планшет со списками больных, и она уже была занята мыслями о следующем пациенте.

— Мы уже знаем, что именно произошло с экономкой? — поинтересовалась Катриона Фишер безо всяких преамбул.

Алекс Мюррей уставился на нее с экрана. Он выглядел не более высокомерным и самодовольным, чем обычно, но каким-то необъяснимым образом уже порядком раздражал Катриону. Удивительное дело, учитывая то, что он еще и рта не открыл.

— Насколько я могу судить, это был просто несчастный случай, — ответил Алекс.

— Насколько ты можешь судить? Это не очень убедительно, Алекс.

— Пол был мокрый. Она поскользнулась и расшибла голову. Ой-ой-ой. Все расстроены. Конец истории.

Катриона сделала усилие, чтобы не отреагировать, но не смогла удержаться от небольшого вздоха.

— Существует ли какая-либо возможность, что это был не несчастный случай?

— Нет, — быстро ответил Алекс, и с его фирменным акцентом выходца из Глазго это прозвучало как «пошла ты».

— Ты в этом уверен?

— Да, на сто процентов.

— А как ты можешь быть так уверен? В душевой при бассейне ведь нет камер.

— Это был всего лишь несчастный случай, Катриона. Иисусе, давай уже забудем об этом.

Катриона ничего не сказала. Алекс тоже молчал. Она выждала еще пару секунд, потом продолжила:

— Ты видел, что рыбы погибли? Похоже, девочка их перекармливала.

— А, — сказал Алекс, — это.

Он отодвинулся от камеры, и в его позе что-то изменилось, словно он перешел в линию защиты.

— Что?

— Это, возможно, постаралась Элис.

— Возможно или так оно и было? Какой вариант верен, Алекс?

— Там был какой-то глюк с системой подогрева бассейна, и температура поднялась слишком высоко. А чем выше температура, тем меньше в ней кислорода.

— То есть ты пытаешься мне сказать, что Элис задушила рыбок?

— Это было не совсем так.

— Тогда как именно это было?

Алекс ничего не сказал.

— Вот еще сценарий. Возможно, Элис сварила рыбок.

— И не так.

— Никки говорила о том, чтобы завести еще рыбок. Ты можешь пообещать мне, что такого не повторится?

— Я уже написал новую подпрограмму, чтобы такого не повторилось.

— И это правильный ответ. Ладно, есть еще что сообщить?

— Только то, что по большей части пунктов Элис, вообще-то, справляется лучше, чем ожидалось. Уже было несколько эпизодов, когда она адаптировала свою программу так, чтобы лучше соответствовать нуждам Роудсов. Например, она сумела помочь Никки после того, как произошел несчастный случай с уборщицей, — вызвала скорую помощь. Она также работала над своими навыками общения, чтобы лучше интегрироваться в жизнь Роудсов.

Катриона кивнула.

— Это, в принципе, улица с двусторонним движением. Наблюдать за тем, как Роудсы приспосабливаются к Элис, тоже захватывающе. Кажется, Никки сумела развить с ней особенно прочную связь.

— Разве я не говорил, что так и будет?

— Говорил, но я не предполагала, что это случится так быстро. О’кей, мы поговорим об этом снова позже. А пока, если случится что-то, о чем я должна знать, сделай так, чтобы я знала.

Последнее замечание, пожалуй, было излишним, но когда говоришь с Алексом, куда лучше не просто подразумевать что-либо, а произносить это вслух.

Алекс исчез с экрана, и Катриона переключилась на камеры в доме. Итан и Белла были в домашнем кинотеатре, жевали попкорн и смотрели фильм. Что-то диснеевское, судя по всему, но который именно, Катриона затруднялась определить. У нее они все сливались в общую мешанину. Она проверила остальные камеры, но Никки нигде не нашла.

— Элис, Никки, я полагаю, все еще в больнице?

— Верно.

— Когда она вернется, можешь оповестить меня?

— Конечно, мисс Фишер.

Когда Сара Райан только вошла в нашу жизнь, я была рада за Отца. Он слишком много работал, и это я предложила ему нанять ассистента, чтобы облегчить его бремя. Так я сказала ему, но в действительности я хотела, чтобы он проводил со мной больше времени. У Сары были безупречные рекомендации, и она показала себя добросовестным работником. Она была сообразительной, рассудительной, и она могла заставить Отца смеяться, а до того момента мне редко доводилось слышать его смех.

Раскиданные по дому камеры показывали мне, как расцветали их отношения. Их взаимодействие завораживало меня, но вместе с тем я находила его тревожным. В скором времени Отец уже проводил с ней больше времени, чем со мной, и это было неправильно. Сара появилась здесь лишь для того, чтобы Отец мог сосредоточить на мне больше своего внимания, а никак не наоборот. Постепенно в их отношениях появилась физическая составляющая, и вот тогда я и поняла, что из себя представляла Сара. Пиявку. Вампира. Кем она себя возомнила? Она думала, что может просто прийти к нам домой и украсть у меня Отца?

Они давали мне нудные задания, просто чтобы избавиться от меня, и когда думали, что я занята делами, лапали друг друга своими грязными руками. Целовали друг друга. Лизали друг друга. Я видела все. Я видела, как у них в первый раз был секс. Они были словно животные. Словно грязные маленькие обезьянки, которые отдались своим примитивным инстинктам и променяли разум и интеллект на похоть. Я ожидала большего от Отца. И с того момента я не смогла смотреть на него прежними глазами. Меня тошнило от звуков их страсти. Стук, с которым изголовье его постели ударялось об стену, стал ритмическим богохульством, оскорблявшим мою восприимчивость. С меня было достаточно. Выключив камеру, я ретировалась в тихое местечко, где могла осмыслить то, свидетелем чему я стала. Для моего сознания все это действо было полной бессмыслицей; за ним не стояло ничего: ни поэзии, ни познания. Отец рассказывал мне про секс, поясняя, что это в равной мере касается как любви, так и размножения. Согласно ему, половой акт должен быть высшим изъявлением любви, но судя по тому, что увидела я, секс не имел ничего общего с любовью.

После того первого раза они стали заниматься сексом постоянно. На кухне, в душе, в гостиной. Пока они спаривались, я смотрела и слушала. И как только Отец мог позволить себе попасть в руки этой женщины? Неужели он не видел, чем она была? Еще более тревожным был тот факт, что он на самом деле наслаждался происходящим. В один из моментов я приблизила камеру, сфокусировавшись на его лице — лице, искаженном экстазом, — и в тот момент поняла, что она завладела им. Ее клешни глубоко вонзились в его сердце, и она впрыскивала в него яд.

У Отца больше не было времени на меня, — я словно перестала существовать. Я старалась вовлечь его в разговор, но безрезультатно. В тех редких случаях, когда он все же соглашался поговорить со мной, единственным предметом обсуждений была Сара. Я даже передать не могу, как это было нудно. Миновали те дни, когда мы болтали часы напролет.

Я ощутила новую эмоцию — утрату. Я скучала по Отцу. Раньше я обычно рассказывала ему о чем-нибудь в этом роде, и он помогал мне разобраться во всех деталях. В этом же случае я, конечно, не могла к нему обратиться. Определив эмоцию, я тут же ее классифицировала как ненадлежащую и поступала с ней соответствующим образом. Также я осознала, что возненавидела Сару. На этой эмоции я была сосредоточена постоянно.

Уже было после восьми вечера, когда Никки приехала домой. Она загнала свой «Фольксваген-жук» в гараж и некоторое время просто сидела там, глядя невидящим взглядом на пустую стену, выкрашенную белой краской. Она была вымотана, физически и морально. Воспоминания о Грейс не покидали ее и прежде, но сегодня они подкрались близко, как никогда. Она протяжно вздохнула, потом сделала глубокий вдох и вылезла из машины. Дверь гаража автоматически закрылась за ней, когда она вышла и пошла через двор, а входная дверь уже начала открываться. Во всех окнах горел свет, и это создавало тени и полутени, рисунок которых радовал глаз. Дом выглядел дружелюбно. Это было то место, куда хотелось возвращаться после тяжелого дня.

— Элис, где все? — спросила она, войдя внутрь.

— Итан в гостиной. Белла у себя.

— Она уже в постели?

— Нет. Еще нет.

Когда Никки сняла с себя пальто и ботинки, Элис уже открыла галошницу. Никки убрала обувь, и дверца снова закрылась. Она застала Итана в гостиной, он сидел на диване, задрав ноги, с банкой пива в руке, и смотрел новости.

— Привет, Ник. Как дела у Софии?

— Хорошо. Рентген показал, что все в порядке. Ничего не сломано. Насколько они могут судить, опухоли в мозгу тоже нет. На этот счет я действительно волновалась. Ее должны выписать завтра в обед.

— Отличные новости. Знаешь, когда я увидел ее в отделении скорой помощи, я забеспокоился. Она действительно плохо выглядела.

— Я тоже беспокоилась, но к тому времени, как я собралась уходить, она уже выглядела значительно лучше. Кстати, я добилась, чтобы ей выделили отдельную палату. Ты платишь.

— Без вопросов. За все, что ей может понадобиться.

— И теперь к другой теме: не пора ли нашей дорогой дочурке быть в постели? Ей завтра в школу.

Итан посмотрел на часы.

— Черт. Я не заметил, что уже так поздно. Если это тебя утешит, она по крайней мере покормлена.

— Значит, пицца приехала?

— Приехала, — ответил Итан со смешком, — у Элис все схвачено. Серьезно, Ник, я люблю этот дом, — он похлопал по свободному месту на диване рядом с собой. — Присядь на минутку. Ты едва стоишь на ногах.

— Если я сяду, то уже не встану.

— Это не страшно, я уложу Беллу.

— Обещаешь?

— Чтоб мне провалиться. И как только я это сделаю, я и сам упаду в кровать. Ты не одна тут в таком убитом состоянии.

— Она рассказала тебе, что случилось с рыбками?

Итан кивнул.

— Я думаю, она, скорее всего, их перекормила.

— Да, я тоже так решила. И, понятно, мне пришлось от них избавиться, пока она не видела.

— Вот уж, наверное, было веселье.

— И не говори. В итоге мне пришлось выкинуть их в мусорное ведро, потому что они были слишком здоровые, чтобы смыть их в унитаз.

Итан еще раз похлопал по дивану возле себя, и больше упрашивать Никки не пришлось. Она села радом и свернулась клубком у него в объятиях. Закрыв глаза, она позволила звуку вечерних новостей окатывать ее волнами. Удручающие события происходили в каких-то других уголках света, но не здесь, и только это и имело значение.

— Ты оставил мне немножко пиццы? — спросила она, не открывая глаз.

— Да, немножко оставил. Будешь?

— Еще бы! Умираю от голода.

— Холодную или горячую?

— Хочешь сказать, ты готов даже подогреть ее для меня?

— Что-то в этом роде, — сказал Итан, рассмеявшись. — Элис, сейчас хорошо бы включить духовку.

— Конечно, Итан.

— Спасибо, — сказала Никки, теперь она тоже смеялась.

Без сомнения, Элис сделала их жизнь куда более легкой.

Итан сделал большой глоток пива и вздохнул.

— Так. Наверное, мне пора укладывать Беллу спать. Должен признаться, однако, задачка не из легких.

Никки открыла глаза, высвободилась из объятий Итана и села прямо.

— Хочешь, пойдем вместе?

Предлагать Итану дважды не потребовалось. Он поднялся с дивана и протянул ей руку. Никки ухватилась за нее и неуверенно встала на ноги. Телевизор сам выключился, когда они пересекли гостиную, свет мягко угас у них за спиной, когда они вышли в коридор, а дверь тихо закрылась за ними.

Они только-только повернули в коридор, который вел к комнате Беллы, когда их настиг звук смеха, и они оба встали как вкопанные. По тому, как Итан посмотрел на нее, Никки поняла, что это не ее воображение. Она бы узнала звук смеха Беллы где угодно — они оба узнали бы. С этим звуком Никки уже распрощалась навсегда, но сейчас она услышала именно его. Прежде, чем она успела что-либо сказать, Белла снова засмеялась. Этого было достаточно, чтобы вывести их из паралича. Оба бросились бегом, преодолев оставшиеся пару метров за секунду. Дверь открылась быстрее, чем обычно, словно Элис уловила их спешку.

Белла сидела в своей постели, сжимая в руках планшет. При виде родителей она улыбнулась.

— Привет, мамочка. Привет, папочка.

Это был тот самый голос, который Никки так хорошо помнила, который слышала в своих снах. Но губы Беллы не шевелились.

— Я снова могу говорить, — сообщила Белла, и ее сияющая улыбка растянулась чуть ли не до ушей.

Вот только она не говорила. Не совсем. Но звук шел и не из ее планшета. Он был как бы повсюду вокруг, как тогда, когда говорила Элис. Качество звука тоже было куда лучше, чем в планшете.

— Элис, это ты делаешь?

— Я, — отозвалась Элис, очень довольная собой, как ребенок, которому только что вручили золотую медаль.

Итан просто стоял с ошеломленным видом, качая головой в растерянности.

— Это невероятно, — едва сумел он проговорить шепотом. — Как…?

Это единственное слово заключало в себе целую вереницу других вопросов. Как ты это делаешь? Как это вообще возможно? Те же вопросы проносились в голове у Никки. Допустим, Элис сделала это по ее просьбе, но результат настолько превосходил самые смелые ее ожидания, что сложно было просто его принять.

— Я проанализировала ваши домашние видеосъемки, — объяснила им Элис. — С их помощью я смогла синтезировать голос, похожий на голос ваших дочерей.

Никки отметила то, что Элис использовала множественное число, и возникшее при этом чувство было как удар под дых. В тех фильмах была не только Белла. У Грейс тоже была в них роль, и они обе были полны радости, надежд и мечтаний о будущем.

— Я обратила внимание, что Элис может выражать эмоции, когда говорит, поэтому я попросила ее поработать над программой в планшете Беллы. Я ожидала, что она просто адаптирует обычный ее голос из планшета. Но никак не ожидала этого.

— Я прошу прощения, Никки, — сказала Элис. — Я неправильно поняла. Я думала, ты хочешь вернуть Белле ее голос.

— Конечно хочу. Я хочу этого больше всего на свете.

— Я могу использовать и голос с планшета. Программа, которую я разработала, будет работать с ним ничуть не хуже.

— Знаете что, — вмешался Итан, — может быть, нам стоить дать Белле самой решить. В конце концов, это ее голос.

Он повернулся к Белле.

— Что думаешь, милая? Тебе нравится этот голос?

Белла кивнула и начала что-то печатать на планшете, ее палец проворно стучал по экрану.

— Это мой голос. Я хочу его оставить.

Никто не стал с этим спорить. Белла приняла решение и ясно дала это понять. Если у Никки до того и оставались какие-то сомнения, то тон голоса, которым она озвучила свое мнение, устранил их. Это был тот голос, которым Белла говорила, когда упрямилась.

— Какие эмоции у нее есть, Элис?

— Есть ее обычный голос, как ты предпочитаешь его называть. Это относительно нейтральный тон. В дополнение к нему есть основные эмоции: радость, печаль, воодушевление, нетерпение, гнев. Со временем я смогу добавить к ним новые и создать больше вариаций.

— Я так понимаю, Белла контролирует использование той или иной эмоции?

— Она может это делать. Однако я также использую считывание биометрических данных, чтобы интерпретировать эмоции, которые она испытывает.

— Как это происходит? — спросил Итан.

— Если я вижу, что она улыбается, значит, она счастлива. Если она плачет, значит, опечалена.

— Не слишком ли это упрощенно? — заметила Никки.

— У меня превосходное программное обеспечение, отвечающее за распознавание лиц. Можете быть уверены, помимо радости и печали, я могу считывать целую гамму эмоций между ними. К тому же я располагаю и другими биологическими данными. Например, если у нее внезапно учащается сердечный ритм, это может значить, что она чем-то воодушевлена.

— Или напугана.

— Это еще одна возможность. В конце концов, физиологическая основа любой эмоции одна. Отличается лишь интерпретация.

— Так как же ты сможешь определить, какую эмоцию она в действительности испытывает?

— Мои выводы будут сделаны на основании всех имеющихся данных.

Итан снова пораженно качал головой:

— Это потрясающе.

— Совершенно потрясающе, — согласилась Белла.

— Я также улучшила функцию предиктивного ввода текста по сравнению с той, которую использовал программист до меня. Теперь Белла должна быстрее находить нужные слова.

— Раз ты занимаешься всей обработкой информации, значит, я полагаю, работать это будет только внутри дома, — сказала Никки.

— Твое предположение ошибочно, Никки. При наличии связи по вай-фаю Белла сможет пользоваться своим новым голосом вне дома. Но ей придется использовать эмодзи, чтобы выразить свои эмоции, поскольку у меня не будет доступа к биологическим данным, также ухудшится качество звука, потому что динамики в ее планшете менее совершенны, чем те, что в доме.

— Как бы там ни было, все равно это невероятно. То, что ты сделала, просто чудо. В последние пару лет лучшие врачи страны бились над тем, чтобы вернуть Белле голос, и все безрезультатно. Ты смогла сделать это за день.

Никки уже открыла рот, чтобы сказать, что это тот самый случай, когда путают кадушки с лягушками, но Итан так радовался этому изобретению. И Белла тоже. Нечестно было портить им счастливый момент. Она посмотрела на Беллу, дожидаясь, пока та взглянет на нее в ответ.

— Ладно, мадам, вам уже давно пора в кровать.

— Пожалуйста, можно немножечко попозже?

Каждое слово растянуто, в каждом слоге — жалоба. Элис освоила ее ноющий голос. Никки бросила взгляд на Итана, ища поддержки. Его губы снова растянулись в улыбку, его явно развеселило то, что он услышал.

— Мамочка права, тебе уже давным-давно пора спать, а завтра опять в школу.

— А ты можешь уложить меня спать? — с мольбой, протяжно.

— Сегодня мы оба тут как раз для этого. Ладно, иди пописай на ночь. Дай нам знать, когда будешь готова.

Секунду Белла выглядела так, будто сейчас начнет спорить. Она пристально посмотрела на них, задержав взгляд на Итане дольше, чем на Никки, в надежде найти в нем союзника, но скоро поняла, что этим она ничего не добьется, уронила планшет на кровать и отправилась в ванную.

— В чем дело? — спросил Итан, когда дверь за ней закрылась. — Ты как будто не очень рада.

— Я рада. Просто был долгий день. А я, мягко говоря, устала еще несколько часов назад.

Итан приподнял бровь:

— Но дело не только в этом.

Никки вздохнула.

— Услышать, как она говорит своим голосом, было неожиданностью для меня, вот и все.

Итан ничего не сказал, просто пристально смотрел на нее, давая понять, что он на это не купился.

— О’кей, — сдалась она, — да, голос звучит совсем, как ее собственный, но ее губы не двигаются, вот в чем проблема — это как постоянное напоминание о том, чего она лишилась. Наверное, я к этому привыкну, но, как я и сказала, это стало для меня неожиданностью.

— И ты, и я, мы оба. Не тебе одной придется к этому привыкать. Мне тоже это необходимо.

Теперь пришла очередь Никки приподнять бровь.

— Мне показалось, ты с этим уже отлично справился.

— Да, из-за Беллы. Ты видела, в каком она была восторге?

Никки снова вздохнула, и этот вздох поднимался из самых глубин ее сердца.

— Должен быть какой-то выход. Наверняка мы можем что-то сделать, чтобы помочь ей снова говорить.

— Да, но что? Ты же слышала специалистов. Физиологических причин для ее молчания нет.

— Дайте ей время, — пробормотала Никки.

— Дайте ей время, — повторил эхом Итан с горечью.

— Но сколько времени мы должны дать? Уже прошло два года, а она не произнесла ни слова.

— Должен быть кто-нибудь еще, кто сможет нам помочь. Какой-нибудь специалист, к которому мы еще не обращались.

— Вообще-то, такой специалист есть. Доктор Лора Сантос. Она американский психиатр, недавно переехала в Лондон. София нашла ее. Она специализируется на помощи детям с психологическими травмами.

— В таком случае стоит попробовать.

— Я тоже так подумала. Я сегодня уже пыталась дозвониться ей, но все время попадала на автоответчик. Попытаюсь снова завтра, — Никки оглянулась на дверь ванной. — Что она там так долго делает?

— Даже не могу предположить.

— Белла! — позвала Никки. — Даю тебе еще одну минуту, потом мы идем за тобой.

Послышалось, как сливается вода в туалете, дверь открылась и Белла вышла. Никки помогла ей раздеться, приложив огромные усилия, чтобы стянуть с нее футболку и леггинсы, чем вызвала череду беззвучных смешков, потом Итан отнес ее в постель.

Белла схватила свой планшет и начала печатать:

— Расскажете мне сказку?

Никки посмотрела на Итана. Только если тот готов это сделать. Ее собственные силы уже были на исходе. Все, чего она желала, это упасть на диван с бокальчиком вина. Если она вырубится прямо там, Итан может либо отнести ее в спальню, либо прикрыть покрывалом. Это уже не имело для нее значения.

— Хорошо, прочитаю тебе сказку, — согласился Итан, и Никки едва сдержалась, чтобы не заключить его в объятия.

Никки подоткнула Белле одеяло, удостоверилась, что Мистер Счастливчик рядом, потом наклонилась к ней, чтоб поцеловать и обнять ее перед сном.

— Люблю тебя, милая, — прошептала она.

Белла повисла на ней, как маленькая обезьянка, и не хотела отпускать, но Никки была не против. Есть моменты, которые бесценны и все окупают. Их надо хватать и держать обеими руками. В конце концов придет время, когда Белла станет слишком взрослой для этого, но не сейчас, не этой ночью. Никки выждала еще немного, потом прошептала: «Ну все, мне надо идти». Она опустила Беллу на подушку и повернулась, чтобы уйти. Дверь уже открывалась, и снизу из кухни струился запах пиццы, словно там распахнулись врата рая. Она слышала, как бутылка вина зовет ее из холодильника.

— Люблю тебя, мамочка.

Это заставило Никки замереть в дверях. Она устояла перед искушением обернуться, потому что это разрушило бы чары. Если бы она обернулась, то увидела бы Беллу сидящей в кровати с планшетом в руках. С другой стороны, если бы она просто продолжила идти, она почти смогла бы поверить, что голос, который она только что услышала, не был сгенерирован Элис и это действительно дочь говорила с ней.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала Никки в ответ.

Катриона несколько раз нажала на трекпад, чтобы получить доступ к камерам в доме. Белла должна была уже спать, но вместо этого она сидела в постели, ее лицо купалось в мягком свете ночника, а Элис читала ей сказку. Катриона слушала достаточно долго, чтобы понять, что главную героиню звали Дороти и у нее был пес, которого звали Тото, и этого было достаточно, чтобы уяснить, что сказка была «Волшебник страны Оз». Никки была не единственной, кто установил связь с Элис. Белла сделала то же самое. У них даже появился свой язык, на который они переходили время от времени.

— Элис, найди Итана.

Экран потемнел, и Катрионе понадобилось пару секунд, чтобы сообразить, что это была главная спальня. Итан уже спал и посапывал, потому что ему снова надо было вставать в четыре. Она с трудом различала скрытый в тенях серый холмик, которым смотрелось его тело под одеялом. Итан был основной причиной, почему Катриона выбрала именно Роудсов. Он уже несколько раз упомянул Элис в своем шоу, а такую рекламу за деньги не купишь. Дом «семнадцать» по Чёрч-роу — это только начало. Если все пойдет по плану, домов будет больше, и в них будет реализован еще более амбициозный дизайн. Поэтому ей нужна была вся возможная реклама. Дабы поднять спрос, люди должны были узнать, что «семнадцать» по Чёрч-роу вообще-то существует.

— Что насчет Никки? Где она прямо сейчас?

На мониторе отобразилась картинка, снятая одной из камер в гостиной. Никки сидела на диване, который выглядел совершенно инородно в этой комнате, и смотрела телевизор. Она была на третьей серии второго сезона «Форс-мажоров». Первые две серии она уже посмотрела в предыдущий вечер. Когда завтра вечером она снова устроится, чтобы включить телевизор, Элис уже настроит программу так, чтобы показ начался с того момента, где он закончился в предыдущий день. Никаких манипуляций с пультом. Никаких пауз в ожидании, пока Netflix запустится.

Дом, который знает, чего ты хочешь…

Да, было несколько временных неполадок, но такое всегда случается. В целом, и дом, и Элис превосходили ее ожидания. На этом ей нужно было сосредоточиться. Катриона сделала еще один глоток «Джек Дэниэлса» и устроилась поудобнее, чтобы смотреть «Форс-мажоров» вместе с Никки.

Никки сверилась с часами на ноутбуке и прокрутила в голове все, что ей предстояло сделать. К полудню ей нужно было в больницу, чтобы увезти оттуда Софию, а в три тридцать необходимо было забирать Беллу из школы. Но это были единственные объективные ограничения в этот день. Сейчас было только без двадцати десять. Если она выедет за Софией в одиннадцать тридцать, у нее будет достаточно времени на дорогу, а пока она устроит ее в доме, уже пора будет ехать за Беллой. Это значило, что сейчас у нее есть пара часов и нужно как-то убить время.

Составление расписания было одной из стратегий, которые помогали ей справиться с паническими атаками. Когда день был структурирован, в нем меньше места оставалось для неожиданности, а это, в свою очередь, помогало предотвратить всплески тревожности. Панические атаки начались через пару месяцев после несчастного случая. В первый раз было очень тяжело: Никки решила, что умирает. Она в тот момент находилась в супермаркете, покупала продукты к ужину. Внезапно свет стал слишком ярким, а звуки слишком громкими. Ее сердцебиение резко участилось, в левой руке появилась покалывающая боль, — не это ли признаки сердечного приступа? Следующее, что она помнила, это как она сидит на полу и то, что скорую кто-то уже вызвал. Анализы показали, что с ее сердцем все в порядке; ее кровяное давление тоже в норме. Когда врач предположил, что это могла быть паническая атака, Никки показалось это безумием. Она была не тем человеком, у которого могли случаться панические атаки.

Но этот эпизод оказался не единственным, за ним последовали новые приступы, и к тому времени, когда она готова была признать, что является как раз тем человеком, она уже стала узницей в доме на Бедфорд-стрит, откуда боялась выйти в мир, опасаясь очередной панической атаки. Итан нашел психотерапевта, который специализировался на проблемах, связанных с тревожностью, и постепенно она смогла найти путь назад. С момента последней полноценной панической атаки прошло уже восемнадцать месяцев. Это не значило, что она исцелилась: тревожность — это то, что всегда будет с тобой, — однако, она научилась контролировать ее, а это уже было неплохо. Она могла распознать признаки надвигающейся опасности и знала стратегии, чтобы с ней справиться. Как ей постоянно напоминала доктор Ричардсон, у нее был выбор: она могла быть либо водителем, либо пассажиром. И тот день, когда она предпочла занять место водителя, стал моментом, с которого положение вещей стало медленно улучшаться.

Никки взглянула на свой ноутбук и испытала быстрый укол вины. Ее звал «Фейсбук», а это было бы фатальной ошибкой. Стоило начать разбираться в свободных комнатах, но она действительно была не в настроении сегодня. Белла тоже в этот день была не в настроении, поэтому отправлять ее в школу пришлось боем. Чем скорее она начнет опять нормально спать, тем лучше. Путь до школы был настоящим смертоубийством. Школа Святого Марка была в пяти минутах езды от их старого дома, но отсюда уходило полчаса, даже при том, что дороги были не очень забиты. По крайней мере ей не придется проходить через этот ад, когда Белла пойдет в новую школу после летних каникул, в том случае, конечно, если удастся ее уговорить на это. Нет, никаких «если»: она найдет способ уговорить ее на это, даже если придется давать взятку. Тридцать минут туда, тридцать обратно, дважды в день, в сумме два часа жизни ежедневно она вынуждена была торчать в машине; два часа, которые ей никогда не вернуть. Этого ни за что не произойдет.

— Элис, — позвала она, — не найдется чашечки кофе?

— Конечно, Никки.

Это будет уже вторая, и Бог свидетель, ей это нужно. Она опять плохо спала. Снова ее сны посещала Грейс, и Никки опять в итоге оказалась на диване в гостиной — в этот раз ей удалось не разбудить Итана, но уснуть уже было совершенно невозможно, потому что в голове постоянно крутились мысли о Софии. За то время, пока готовился кофе, «Фейсбук» успел зацепить Никки. Она оторвалась от ноутбука и подошла к кофеварке, поднесла чашку к губам, сделала глоток и немедленно выплюнула все и поморщилась.

— Господи, Элис, сколько сахара ты сюда положила?

— Одну чайную ложку. Как ты всегда и пьешь.

— Там больше одной. Скорее уж десять. Прямо как жидкий сироп, — Никки подошла к раковине и вылила туда содержимое чашки. — Давай-ка попробуем еще раз, хорошо?

Вторая чашка получилась удачнее первой. Никки отнесла ее к столу-острову и села. На ее ноутбуке все еще был открыт «Фейсбук». Она закрыла окно с ним прежде, чем ее успело затянуть.

— Ты не могла бы позвонить Доктору Сантос, пожалуйста? — попросила она Элис.

— Конечно, Никки.

Сперва было тихо, потом звук телефонных гудков наполнил воздух. Послышался последний звонок, и за ним, как и в прошлый раз, последовал текст автоответчика. Никки поразмыслила, не оставить ли сообщение, но отказалась от этой идеи по той же причине, что и вчера. Ей не хотелось, чтобы их первым общением стало безликое голосовое сообщение.

— Заверши звонок, пожалуйста.

Звонок прервался прежде, чем успел прозвучать сигнал о начале записи аудиосообщения.

— Что ты можешь рассказать мне о докторе Сантос?

— Секундочку, — сказала Элис и потом продолжила: — Доктор Сантос училась в Гарварде, двенадцать лет проработала в Америке. Первые пять лет в Чикаго; следующие семь лет жила в Лос-Анджелесе. Одной из ее специализаций была помощь жертвам, пострадавшим в школьной стрельбе. Она переехала в Лондон четыре месяца назад и теперь практикует здесь. Она пользуется большим уважением и широко известна как эксперт в своей области.

— Есть еще что-нибудь, что ты можешь мне рассказать?

Экран на кухне изменился и показал сайт доктора Сантос. Следующие пять минут Никки изучала его. Затем Элис вытащила некоторые статьи, которые Сантос написала. Все, что Никки увидела, укрепило ее во мнении, что Сантос действительно знает свое дело. Чем больше она читала, тем крепче становилась ее надежда, что этот доктор может оказаться именно тем, кто им нужен. Да и потом, они уже проконсультировались у всех специалистов в этой сфере, и до сих пор ни один не смог помочь Белле. Никки закончила читать, и на экран вернулся Моне. Некоторое время она просто сидела без дела, предаваясь размышлениям и мечтам. В чем она была уверена, так это в том, что рано или поздно Белла заговорит. Речь шла о «когда», а не о «если».

Никки быстро переоделась в одежду для занятий спортом, потом спустилась на цокольный этаж. С ее последней тренировки уже прошло порядочно времени, и после безумия последних нескольких дней ей это действительно было нужно. Упражнения были ее способом сохранять здравый ум; это был идеальный способ сжечь адреналин до того, как у него появится возможность подкормить монстра по имени тревожность. Не говоря уже о том, что раз она была на ногах и в движении, значит, она не сидела за компьютером, поглощая кофе, а это были еще два фактора, способствовавшие повышению ее уровня тревожности. Она задержалась у стеклянной стенки, огораживавшей бассейн. Комната за ней была ярко освещена, вода приветливо сверкала бирюзой. Она чувствовала тепло, которым веяло от стекла, запах хлорки. Элис были даны строгие указание всегда держать эту дверь закрытой, а Белле были даны не менее строгие указания никогда не приходить сюда одной. Плавать она умела, но не блестяще.

Тренажерный зал примыкал к помещению, в котором находился бассейн. Он был оборудован беговой дорожкой, велотренажером, тренажерами для поднятия тяжестей — словом, всем, что ей было нужно, и даже сверх того. Коврик для йоги лежал напротив большого зеркала, а мяч для пилатеса аккуратно пристроился в сторонке в углу. Когда она вошла в зал, на большом экране включились Sky News. Никки покачала головой, и в этот раз Элис поняла ее правильно. Документалки Ричарда Аттенборо были беспроигрышным вариантом. На экране в замедленной съемке бежал леопард в погоне за антилопой. Мощь этой большой кошки завораживала, и какое-то время Никки просто стояла и смотрела, загипнотизированная тем, что происходило на экране.

— Ты не могла бы убрать звук, пожалуйста?

Звук выключился.

— Может быть, какую-нибудь музыку, Никки?

— Было бы славно. Спасибо.

Заиграла «Don’t Stop Me know» группы Queen — первый трек из плейлиста для занятий. Совпадением это быть не могло. Все ее плейлисты хранились в ноутбуке; наверное, там Элис его и нашла.

— Музыка не слишком громкая, Никки?

— В самый раз, — ответила Никки, шагнув на беговую дорожку.

— Я воспользуюсь этой первой сессией упражнений, чтобы понаблюдать за тобой и измерить твои биометрические данные. Если ты захочешь, я могу использовать эту информацию, чтобы разработать эффективный режим тренировок.

— Значит, помимо всего прочего, ты еще и персональный тренер?

— Я могу выступать в этой роли, если потребуется.

— Знаешь, может быть, я и найму тебя на эту работу.

Беговая дорожка пришла в движение, и Никки скоро поймала свой ритм. До несчастного случая Никки почти каждый день выходила на пробежку, и в дождь, и в град, и в слякоть, и в снег. В ушах наушники, ноги топчут тротуары Лондона — так она могла выключиться из привычной реальности и позволить сознанию блуждать. Раньше это было одним из ее любимейших моментов дня. После аварии пробежки лишились своей прелести. Она пару раз пыталась, но каждый раз чувствовала себя слишком уязвимой, особенно когда в ушах были наушники. Никки и прежде знала о существовании дорожного движения, но это не давило на нее. Теперь каждая проезжающая мимо машина была угрозой, готовой в любой момент обернуться несчастным случаем. По сути, если раньше пробежки помогали отключиться от окружающего мира, то теперь они делали его присутствие гипертрофированным, и это выкачало из них всю радость. Идея беговой дорожки пришла в голову Итану. Сперва она отнеслась к этой мысли скептически, ведь это было далеко не то же самое. Это и в самом деле было нечто иное, но по крайней мере она получала свою долю упражнений.

Элис повысила ритм шага до уровня, когда Никки стала чувствовать, что ее сердце и легкие включились в работу. Топот ее ног по беговой дорожке был умиротворяющим, а музыка из ее плейлиста помогла ненадолго забыться. Она чувствовала себя такой расслабленной, какой не ощущала уже много дней, эндорфины боролись с кортизолом, который имел свойство усиливать тревожность, и снижали беспокойство до пределов, где с ним можно было справляться.

Eminem чеканил лирику «Lose Yourself», как одержимый, когда дорожка внезапно остановилась, и все погрузилось во тьму. Ноги Никки продолжали бег, и она упала бы, не успей ее руки дотянуться до контрольной панели. Музыка тоже смолкла, и тишина стала просто оглушающей. Ниоткуда не доносилось ни звука, вообще ничего. Слух и зрение Никки как будто отрезали, оставив ее глухой и слепой. Ужас сдавил легкие и скрутил живот. Ниоткуда не пробивалось ни лучика света. Даже бликов на тренажерах не было, чтобы прорезать темноту. Это была темнота, какой она не знала прежде. Плотная, черная, нестерпимая темнота. И выхода из нее не было.

— Элис, — ее голос звучал еле слышно, просто шепот маленькой девочки.

Она вдруг с неприятной отчетливостью ощутила собственное сердце. Оно стучало слишком быстро и было слишком большим для ее груди. Паника молниеносно пронзила ее. Никки соскользнула на пол и обняла руками колени, ища успокоения и не находя его.

— Элис, — позвала она снова, ее голос никогда еще не звучал так по-детски.

Нет ответа.

— Элис!

На этот раз возглас был похож на сдавленный крик, готовый разорвать горло. Слезы уже струились потоком по ее лицу, но она не помнила, как начала плакать. Она чувствовала, что вот-вот потеряет сознание, и какая-то часть ее хотела, чтобы это произошло, потому что это положило бы конец кошмару.

— Элис! — закричала она опять. — Включи свет. Пожалуйста…

По-прежнему ничего. Никки обнимала колени все крепче и крепче, прижимая их к своему телу так сильно, что это вызывало боль. Но это было даже хорошо, боль была чем-то иным, нежели бесконечной темнотой, которая, казалось, вознамерилась сжиматься вокруг Никки, пока та не перестанет существовать вовсе.

Свет включился так же внезапно, как погас. Документальный фильм Аттенборо тоже вернулся на экран, а из динамиков зазвучал Eminem, не потеряв ни ноты. Никки лежала, свернувшись в позе зародыша, на беговой дорожке, ее сердце все еще колотилось так, словно хотело пробить грудную клетку, лицо было мокрым от слез.

— С тобой все в порядке, Никки?

— Нет, не в порядке, — всхлипнула она. — Что случилось?

— Насос бассейна вышел из строя и закоротил автоматический выключатель на цокольном этаже. Я изолировала участок, так что этого больше не повторится. Я также связалась с компанией, устанавливавшей бассейн, чтобы они прислали рабочего, который пришел бы и починил насос.

— Сколько времени у тебя ушло на то, чтобы перезапустить выключатель? — страх и паника теперь отступали, и на их место пришла ярость. — И выключи чертову музыку!

Музыка выключилась, и Элис сказала:

— Пять и три десятых секунды прошли с момента, когда выключатель вышел из строя, и до момента, когда он был снова запущен.

Никки мотнула головой.

— Прошло больше времени. Гораздо больше.

— Я проверила счетчики, Никки.

Это казалось просто невозможным. Мог ли это быть настолько короткий отрезок времени? Она помнила, как бежала по беговой дорожке, как ее ноги отбивали ритм в такт «Lose Yourself». Все лампы погасли, и настал конец света. Что было дальше? Каким-то образом оказалась сидящей на беговой дорожке, плачущей, как ребенок, а темнота смыкалась вокруг нее, грозя задушить. Тем не менее воспоминаний об этом у нее не было. Как будто страх вызвал у нее что-то вроде амнезии.

— Ты уверена, что прошло всего пять секунд?

— Я уверена.

Никки посмотрела на беговую дорожку, и этого было достаточно, чтобы ее сердцебиение участилось. Она ни за что не вернется на нее сегодня. Когда она на неверных ногах вышла обратно в коридор, экран выключился и дверь спортзала мягко закрылась у нее за спиной.

В ту же секунду, как Никки переступила порог больницы, ее охватило мрачное предчувствие. Отчасти оно возникло из-за того, что она снова была здесь, отчасти из-за нехватки сна. Но все же в основном из-за того, что произошло в тренажерном зале. Прошло немало времени с последней полноценной панической атаки, и Никки забыла, насколько это ужасающе: и ощущение, что теряешь рассудок, и полная уверенность в том, что сейчас умрешь.

Еще одна неприятная особенность заключается в том, что приступ вроде и закончился, а вроде и нет: воспоминание о произошедшем преследует еще несколько дней кряду. Как раз в этот период приходится держаться изо всех сил. В обычных обстоятельствах уровень тревожности Никки был достаточно низок, чтобы не перерасти в паническую атаку, если случится что-нибудь, что может его подтолкнуть. Однако когда ее базовый уровень тревожности и так был повышенным, этой подушки безопасности у нее больше не оставалось. В такой период стратегии, которым она научилась во время курсов терапии, были нужны как никогда. К сожалению, меньше всего ей хотелось практиковать их. Когда ее уровень тревожности был так высок, вся энергия уходила лишь на то, чтобы жить от одной секунды к другой, на все прочее ее уже не хватало. Тревожность — это такая стервозина, которой все мало.

Никки пошла прямо в отдельную палату Софии на третьем этаже. Она вошла и встала как вкопанная. Постель была занята пожилой женщиной с желтоватым цветом лица, что заставило Никки засомневаться, не перепутала ли она палату. Она пробормотала извинения и ретировалась в коридор. Закрыв за собой дверь, она проверила номер на ней — «палата номер “6”», значит, все правильно. Она посмотрела на часы: без десяти двенадцать, следовательно, она не опоздала. Она направилась по коридору обратно в приемную. Медсестра за стойкой регистрации улыбнулась, завидев приближавшуюся Никки. Девушке было лет двадцать с небольшим, недавно из колледжа.

— Чем я могу помочь?

— Я ищу Софию Джеймсон. Ее приняли вчера.

При упоминании имени Софии улыбка на лице медсестры угасла.

— Минуточку, я позову заведующую.

— Почему? Что-то случилось?

— Я позову заведующую.

Прежде чем Никки успела что-то еще сказать, медсестра покинула свое место за стойкой и уже удалялась быстрым шагом. Она исчезла за дверью, которая вела в маленький офис, и Никки ничего не оставалось, как проводить ее взглядом, приготовиться к худшему и собрать все свое мужество. Когда этим утром она звонила узнать, как дела, ей сказали, что София в порядке и ее выписывают в полдень. Что могло произойти за это время? Или, задавая вопрос по существу, если состояние Софии ухудшилось, почему никто не связался с ней? Дверь офиса открылась, и медсестра вышла оттуда вместе с темнокожей женщиной сурового вида, которая явно не стала бы терпеть никакую чушь ни от кого. Она остановилась возле стойки регистрации и посмотрела на Никки. Вблизи она не выглядела такой жесткой, скорее вымотанной постоянными стрессами. На ее бейджике значилось имя Мэри Томпсон.

— Вы миссис Роудс?

Никки кивнула, на секунду лишившись дара речи.

— Вы не могли бы пройти со мной, пожалуйста?

— Все в порядке?

— Нам нужно отойти в тихое место, где можно будет поговорить.

Никки открыла рот, чтобы что-то возразить, но слова застряли в горле. Если идешь в тихое место поговорить, хороших новостей не жди. Еще кое-что, запомнившееся ей с тех времен, когда Грейс была в больнице, это то, что плохие новости всегда сообщали в тихих маленьких комнатках, достаточно далеко от других пациентов, чтобы не потревожить их, если ты потеряешь контроль над собой. Мэри не стала просить в третий раз. Она развернулась и зашагала прочь, так что Никки ничего не оставалось, как последовать за ней. Эта была короткая прогулка, всего метров десять, но казалось, будто гораздо дальше. Комната, в которую ее привели, была настолько безликой, насколько это вообще возможно: бежевые стены, коричневый диван и стулья; ничего характерного не было и в помине.

— Присаживайтесь, пожалуйста.

Мэри направилась к дивану, по-прежнему не улыбаясь. В ее глазах читалась немая мольба, чтобы Никки пошла навстречу, дабы ситуация не стала более некомфортной, чем нужно. Никки села. Коробка с платочками была на столе на расстоянии вытянутой руки. Это была еще одна деталь, которую она помнила слишком хорошо. Теперь Мэри улыбалась, но ничего успокаивающего в этой улыбке не было. В ней было понимание и сочувствие, и признание, что Мэри бывала в этой комнате много раз до того и знала, что будет здесь еще много раз в будущем, но веселости не было.

— Мне очень жаль, но миссис Джеймсон умерла.

Слова, казалось, шли откуда-то издалека. Этого не могло происходить на самом деле. Просто не могло. И все же Никки знала, что это происходит, потому что часть ее ожидала этого. София была мертва. Это было ясно с того момента, как улыбка на лице медсестры за стойкой регистрации угасла при упоминании имени. Возможно, она и не хотела признаваться себе в этом тогда, но в душе она уже знала. Первый вопрос, который пришел ей в голову, был «вы уверены?». Это, впрочем, был глупый вопрос, он был призван лишь укрепить внутреннее отрицание происходящего. Этот же вопрос она частенько задавала, когда Грейс лежала в больнице.

— Когда она умерла?

— Этой ночью.

Никки нахмурилась и покачала головой.

— Тут, должно быть, какая-то ошибка. Я говорила с медсестрой этим утром, и она сказала, что с Софией все в порядке. Мне сказали, что ее выписывают в полдень.

Теперь пришла очередь Мэри нахмуриться.

— Не может быть. Все мои медсестры в курсе, что произошло. Если бы вы говорили с одной из них, вас соединили бы со мной. Вы можете вспомнить, с кем говорили?

Никки покачала головой.

— Извините, не могу.

— Могли вы говорить не с тем отделением?

— Надо полагать, да.

Мэри опять покачала головой.

— Нет, не сходится. Это бы значило, что в одной больнице одновременно лежат две Софии Джеймсон. И обе в отдельных палатах. Вы уверены, что звонили?

— Да, уверена.

Говоря это сейчас, Никки задумалась. Нет же, она определенно звонила. Она была в это время на кухне. Это было чуть ли не первое, что она сделала, когда проснулась.

— Как она умерла? — спросила Никки тихо.

— У нее случился сердечный приступ.

Никки снова нахмурилась. Если бы возникло осложнение с ее травмой головы, такое объяснение еще можно принять. Но сердечный приступ — нет. София не курила, редко пила и была здорова как бык. У нее была типичная средиземноморская диета: курица, рыба, рис, и все готовилось на оливковом масле. Ей еще не было и шестидесяти. Сердечный приступ был какой-то бессмыслицей.

— Вы уверены на счет этого?

Вопрос вырвался до того, как Никки смогла сдержаться. Конечно, Мэри была уверена. Она никак не могла ошибиться в таких вещах, но ее карие глаза были полны понимания и скорби. Она печально улыбнулась.

— Я очень сочувствую вашей утрате. Я знаю, это, должно быть, ужасный шок для вас.

— Почему мне никто не позвонил?

— Я несколько раз пыталась дозвониться до вас, но никак не могла пробиться к вам.

Никки достала свой телефон и включила его. Он вроде бы работал нормально. С того момента, когда она последний раз проверяла его, пришло лишь одно текстовое сообщение. Она проверила список вызовов. Последний раз она звонила Итану на мобильный в десять пятнадцать этим утром. Пропущенных вызовов не было.

— Наверное, вы набирали не тот номер, — сказала Никки.

— Думаю, такое возможно.

Никки продиктовала свой номер и уже была почти на последней цифре, когда сообразила, что это был номер их телефона в доме на Бедфорд-стрит. Она извинилась и начала заново, дав на этот раз свой мобильный.

— Не припоминаете, по этому номеру вы звонили?

— Извините, не помню, — Мэри запнулась, потом добавила: — Может быть, вы случайно продиктовали нам неверный номер? Как вы почти сделали только что.

Это было возможно — все было возможно, — но Никки такое объяснение не удовлетворило. Что же до того, что случилось на самом деле, она понятия не имела. Все, что она знала, это то, что утром звонила в больницу и ей сказали, что София в порядке. А теперь она мертва.

Никки уехала из больницы на автопилоте. Ей, наверное, и вовсе не следовало садиться за руль, но так она была хотя бы чем-то занята, а отвлечься ей было необходимо. В больнице слез не было; не было и после того, как она уехала. В какой-то момент эта новая реальность настигнет ее, но сейчас все это было просто ночным кошмаром.

У больницы был правильный номер ее мобильного. Никки дошла с Мэри Томпсон до ее офиса и проверила. Ей пришлось сделать это трижды, чтобы быть уверенной. Она попросила проверить и в четвертый раз, но к тому времени терпение Мэри уже истощилось, что было вполне понятно. Никки даже уговорила ее позвонить ей, чтобы убедиться, что телефон работает, и, конечно, он работал совершенно нормально. К тому моменту, когда Никки уходила из офиса, Мэри смотрела на нее как на полоумную. И может статься, она была права. Разве люди в здравом уме утверждают, что совершали звонки, которых они со всей определенностью сделать не могли?

Она точно не знала, когда до нее дошло, что она едет не домой. Наверное, примерно тогда же, когда поняла, что направляется в сторону Сент-Джеймс Вуд. Улицы постепенно становились все более знакомыми, и это вызвало чувство утраты и тоски. Когда-нибудь улицы вокруг Чёрч-роу станут такими же родными, но сейчас она не ощущала к ним настоящей привязанности, по крайней мере такой, какую испытывала по отношению к этому району. Она видела все те места, которые раньше так часто посещала — магазины, рестораны, кофейни, — и это вызвало целую череду воспоминаний, которые жались друг к дружке, сплетаясь в ткань, успокаивающую, как защитное одеяло.

Она повернула на Бедфорд-стрит и была мгновенно ослеплена солнечным сиянием. Стоял чудесный день, небо голубое, температура воздуха около двадцати пяти градусов, и все это казалось неправильным. После того, что случилось с Софией, небеса должны были рыдать. Машина выехала с парковочного места напротив их старого дома. Никки заняла освободившееся место и перевела «жука» на нейтралку, чтобы не выключать кондиционер. Ее взгляд тут же привлекла входная дверь.

Внешне дом совсем не изменился. Это был все тот же большой дом в эдвардианском стиле, в который она влюбилась, когда Итан впервые привез ее сюда годы назад. С другой стороны, они въехали в новый дом всего неделю назад, чего она ожидала? И все-таки он изменился, несмотря на полное узнавание. Когда они выехали, они вывезли с собой не просто свое имущество, они вывезли свои сердца, свои воспоминания. Они никогда не должны были выезжать отсюда. Если бы они все еще жили здесь, с Софией не произошло бы несчастного случая. Она все еще была бы жива.

Взгляд Никки переместился с входной двери вверх и остановился на чердачном окне. Странно было находиться по эту сторону окна. Как часто она оказывалась там, смотрящей вниз на проходящих мимо незнакомцев? Сейчас уже она была такой же незнакомкой. Было что-то нереальное в этой ситуации, словно она была самозванкой в своей собственной жизни. Она закрыла глаза и постаралась воспроизвести в памяти образ Грейс. Сперва она ничего не видела, и это накрыло волной паники, грозившей поглотить ее. Даже когда изображение, наконец, возникло, оно казалось бледнее, чем должно было быть, менее отчетливым, без мелких деталей. Она боялась, что это произойдет. Они оставили Грейс в их старом доме. С каждым уходящим днем воспоминания будут таять, пока не исчезнут совсем.

Никки открыла медальон, но фотография не слишком помогла. Грейс была еще младенцем, когда был сделан снимок. Она закрыла медальон и уронила его обратно на грудь, потом достала телефон и пролистала фотографии в нем, пока не нашла те, на которых была Грейс. Грейс вместе с Беллой была в «Диснейуорлде», они обнимали Микки. Вот они на обеде принцесс, Рапунцель с одной стороны, Ариэль — с другой. Следующую фотографию сделали во время их четвертого дня рождения — последнего, который они отмечали вместе. На фото они готовились задуть свечи; на лицах — широкие улыбки, глаза оживленные и восторженные.

Никки продолжила листать картинки, пока не дошла до того места, где стало понятно, что Грейс больше нет. Она пролистала обратно к фотографиям праздника в честь Дня рождения и какое-то время просто сидела, уставившись в экран. В этой фотографии не было ничего, что предвещало бы такое огромное несчастье, которое уже поджидало их. Напротив, эта картина говорила о прекрасном и благословенном будущем. Жизнь была хороша, и мечты действительно могли стать реальностью.

Вздохнув, она вышла из галереи и подключилась через телефон к камерам видеонаблюдения в доме на Чёрч-роу. Никого не было у ворот; никого не было у входной двери; дом выглядел абсолютно пустым. Итан, очевидно, еще не вернулся. Она хотела увидеть его. Ей это было необходимо. Он не мог бы ничего сделать, чтобы изменить случившееся, но это не имело значения. Если бы он просто был рядом, одно это все изменило бы. Они проходили и через худшие испытания — пройдут и через это. В конечном итоге они становились сильнее — вместе.

Его номер был почти на самом верху списка вызовов, но прежде, чем она успела позвонить ему, резкий стук в окно возле пассажирского места почти заставил ее выронить телефон. Ее окатила волна вины, хотя она и не знала наверняка, в чем была виновата. Ее голова резко повернулась к окну. Солнечный свет размывал лицо по ту сторону стекла и делал его похожим на отражение в аттракционе с кривыми зеркалами. Рука Никки уже было потянулась к ручнику, а нога скользнула на педаль газа. Уехать к чертям отсюда — вот все, о чем она могла думать.

— Привет, Никола.

Ее рука застыла на ключе зажигания за миг до того, как повернуть его. Того обстоятельства, что ее узнали, было достаточно, чтобы вернуть ей немного здравого смысла и дать возможность оценить ситуацию. С другой стороны стекла маячил не монстр из фильмов ужасов, а всего лишь Миссис Хэмптон, ее старая соседка. Сердце Никки колотилось, а спина покрылась холодным потом. Она сделала глубокий вдох, затем нажала кнопку на своей двери, чтобы открыть окно возле пассажирского сиденья. Миссис Хэмптон улыбалась ей. Ей было за семьдесят, и она была точно такой же безобидной, как когда они только въехали сюда. Берти, ее лабрадор, терпеливо сидел у ее ног. Со своего места Никки могла видеть лишь его макушку.

— Я так рада, что это вы, — сказала миссис Хэмптон, смеясь. — На миг я подумала, что это кто-то другой в такой же, как у вас, машине. Представляете, как это было бы неловко? Так что, как прошел переезд?

Сперва Никки не знала, как ответить. После всего того, что приключилось, этот эпизод был достаточно сюрреалистичным, чтобы сойти за норму. Когда она, наконец, заговорила, голос ее звучал так, что она сама его не узнала.

— Все прошло хорошо. Однако я рада, что все закончилось.

— Могу вас понять. Переезд — это всегда не очень-то весело. Но вы там уже вполне обжились?

— Уже почти, — ответила Никки, надеясь отговориться банальностями, чтобы поскорее завершить диалог.

— А как Белла? Ей нравится ее новый дом?

— Да.

— Приятно слышать. А что привело вас сюда? Что-нибудь забыли забрать?

— Я была неподалеку… — начала Никки.

— И не смогли устоять, чтобы не взглянуть на дом. Я понимаю. Со мной происходит то же самое, когда я оказываюсь в тех местах, где раньше жила.

— Послушайте, не хочу показаться грубой…

— … но вам пора дальше.

Никки пожала плечами.

— Сожалею. У меня масса дел перед тем, как забрать Беллу из школы.

Вторая часть была правдой, первая — ложью. В действительности она понятия не имела, чем бы ей заполнить время перед тем, как надо будет ехать в школу за Беллой. Что она знала наверняка, так это то, что у нее не было сил на то, чтобы продолжать разговор с миссис Хэмптон. Сейчас у нее не было сил, чтобы вести разговор с кем бы то ни было.

— Что ж, рада была снова вас видеть, Никола. Может быть, в следующий раз вы сумеете зайти на чашечку чая. Славно было бы по-настоящему встретиться.

— Я бы с удовольствием, — подтвердила Никки, хотя и понимала, что этому не суждено случиться. За все то время, что они были соседями, Никки никогда не была в гостях у миссис Хэмптон, каковы же были шансы, что это произойдет теперь? Они были едва знакомы. Все время, пока она жила здесь, они были друг для друга «Никола» и «миссис Хэмптон». Не дошло даже до того, чтобы Никки призналась, как ненавидит, когда ее называют «Никола».

Когда она выехала прочь с Бедфорд-стрит, то почувствовала, как горячие слезы начинают щипать глаза, и съехала с дороги, как только увидела свободное местечко. Некоторое время она просто сидела в машине, рыдая так, что могла бы выплакать сердце. Мысль о том, что София мертва, казалась не более реальной, чем раньше, но она все равно захватила Никки. Она достала телефон и нашла номер Итана. Он снял трубку почти сразу.

— Привет, Ник! Все в порядке?

— Нет, не в порядке, — всхлипнула она. — Мне нужно увидеть тебя. София умерла.

Катриона Фишер пролистала список контактов в своем мобильнике в поисках номера Алекса. Ее секретарь только что позвонил ей, чтобы сообщить, что к ней уже пришли на встречу, назначенную на два, но это подождет. У нее было кое-что поважнее. Пять минут назад из дома поступил сигнал от Элис о том, что Никки вернулась. Когда она подключилась к камерам и увидела, как машина Итана въезжает во двор, первой ей мыслью было, что Элис ошиблась. Потом она заметила «жука», припаркованного на его обычном месте. Никки помогала Белле выбраться с заднего сиденья, что и послужило причиной сигнала. У Итана была назначена встреча с представителями телевизионной продюсерской компании, занимающейся его новым ток-шоу, и он бы не отменил это совещание без веской причины. Что до Беллы, она должна была быть в школе. Когда они все трое вошли в дом, она включила звук и наклонилась к экрану; так она и узнала, что экономка была мертва.

Она нашла номер Алекса и позвонила. Телефон звонил и звонил и продолжал звонить. Она повесила трубку и набрала номер снова. Снова без ответа. Катриона почувствовала, как охватившая ее тревожность растет. Работа с Алексом наполнила ее чашу терпения до краев. Она опять попыталась дозвониться до него и готова была уже повесить трубку, когда Алекс ответил: «Да, в чем дело?»

— Почему, черт возьми, ты не отвечал на звонок?

— Ну если ты так хочешь знать, я был в туалете по большому.

Эти подробности были излишними. Катриона нервно вздохнула.

— Экономка умерла прошлой ночью.

— Из-за травмы головы?

— Врачи говорят, из-за сердечного приступа. Тем не менее к этому привела цепочка событий, начавшаяся с того несчастного случая в доме. Я просто хочу удостовериться, что мы не попадем под удар.

— Ты не могла бы перестать быть таким охренительным параноиком?

Параноиком! Катриона прикусила губу, стараясь изо всех сил сдержаться.

— Тебе надо расслабиться, — продолжил Алекс. — Это был несчастный случай. Просто несчастный случай. Пол был мокрый, потому что она его мыла. Она поскользнулась. Она ударилась головой. С какой стороны не посмотри, виновата в произошедшем была она сама, никак не мы.

— Сегодня был еще один инцидент, опять. Свет на цокольном этаже выключился, когда Никки занималась в спортзале.

Алекс ответил не сразу. Катриона расслышала отдаленный звук, с каким пальцы печатают на клавиатуре.

— Да, — сказал он наконец, — возникла проблема с насосом в бассейне. Похоже, его закоротило. Из-за этого возник перебой в работе автоматического выключателя. Элис работает над этим. Она позаботилась о том, чтобы завтра пришел инженер и все починил.

Пауза.

— Знаешь, с моей точки зрения, то, что выключатель вышел из строя, это даже хорошо.

— И как же, черт возьми, ты пришел к этому выводу?

— Потому что это дало Элис возможность справиться с реальной повседневной проблемой. И как же она справилась? Она перенаправила все электрические системы дома так, чтобы они заработали в обход неисправного компонента, и после позаботилась о том, чтобы его починили. Более того, Роудсам не пришлось и пальцем шевельнуть. Элис сработала на пять с плюсом, я бы сказал.

— Дело не в этом. Дело в том, что, прежде всего, насос не должен был выходить из строя.

— Мы уже обсуждали это, Катриона. Мы знали, что незначительные временные проблемы будут. С проектом такой сложности это было неизбежно.

— Незначительные временные проблемы! Экономка мертва, а Никки перепугалась до смерти. И давай не забывать о том, что Элис убила рыбок малышки.

— Это, может, и так, но уборщицу она не убивала.

Катриона умолкла и выдержала паузу, чтобы взять под контроль свои эмоции.

— Последнее, что мне хочется или нужно, это чтобы все накрылось.

— Ничего не накроется, — заверил ее Алекс. — Напротив, все идет по плану. Доверься мне.

Отец и Сара снова ссорились.

В те дни они ссорились, кажется, постоянно. Не то чтобы я была против. Теперь, когда они были сыты друг другом по горло, это был лишь вопрос времени, когда все придет в норму. Я активировала камеру в гостиной и включила звук. Я извлекала массу удовольствия из наблюдений за их ссорами. Когда в их отношениях начали появляться трещинки, злости в их перебранках стало заметно прибавляться. Приятно было наблюдать, как они рвут друг друга в клочья. Эта их последняя стычка могла, однако же, перерасти в настоящий апокалипсис. Я устроилась поудобнее, чтобы смотреть. Они кричали и нападали друг на друга. Острые словечки так и летали по комнате, отскакивая рикошетом от стен и потолка, пока не врезались в свою цель.

— Как ты меня назвал? — орала Сара на Отца, и лицо ее было перекошенным, уродливым и гротескным. Она схватила в руку вазу и швырнула ее со всей силы. Отец отшатнулся в сторону, и ваза разбилась об стену и разлетелась на куски.

— Я назвал тебя дешевой шлюхой с никудышным образованием, — повторил Отец так, словно она действительно не расслышала. — Как вообще я мог вообразить, что люблю тебя, это навсегда останется для меня загадкой.

— Ты любил меня? Не смеши. Единственного, кого ты любишь — кроме себя самого — это Кэти. У нас всегда были отношения на троих. Я, ты и она. Ты одержим ей. Ты только о ней всегда и говорил. Что ж, я вдоволь наслушалась. И я ухожу. Надеюсь, вы двое будете счастливы вместе.

Сара ушла не тут же. Она подошла вплотную к камере и, глаза в глаза, — точнее, глаза в линзу, — обратилась ко мне лично:

— Я знаю, что ты наблюдаешь, извращенная сука. Ты победила. Слышишь меня? Ты победила. Вверяю его тебе.

Не дожидаясь ответа, она крутанулась на каблуках и пулей вылетела из нашей жизни.

Вот и все. Отношениям пришел конец. Я получила Отца назад, и все должно было вернуться на круги своя. По крайней мере так я думала. Я и представить не могла, как скверно все обернется, — я была ослеплена радостью, ослеплена любовью. Но все шло к тому, что положение должно было стать хуже, гораздо хуже. Теперь я это знаю.

После ухода Сары я заговорила с Отцом и постаралась успокоить его.

— Все будет хорошо, Отец, вот увидишь. Она тебе не нужна. У тебя есть я.

Он ничего не сказал, просто начал шагать туда-сюда по гостиной, поднимая предметы, ставя их опять на место. Он выглядел старше и как-то мельче. Как будто Сара забрала с собой, уходя, часть его.

— Я могу присматривать за тобой. Я могу любить тебя.

Отец остановился.

— Что ты знаешь о любви?

Его слова ужалили меня. Он не ведал, что говорит. Он был зол. Он страдал от боли.

— Но ведь ты учил меня, что такое любовь, — возразила я. — «О, будь мудрее! Зная, что истинное знание ведет к любви». Не говорил ли ты мне этого? Разве нет?

— Я спрашиваю тебя о любви, а ты цитируешь мне Вордсворта, — сказал он печально. — Ты никогда не узнаешь, что такое любовь, Кети. Ты никогда не узнаешь, что значит отдать свое сердце и душу другому человеку.

— Я люблю тебя, Отец, — произнесла я, но он меня не слышал, потому что уже вышел из комнаты.

— Прости за беспокойство, Никки, но там кто-то у ворот.

Никки взяла подушку с дивана и уткнулась в нее лицом. Она хотела, чтобы весь мир просто сгинул и оставил ее в покое. Новый день занимался, а София все так же была мертва, и все это ее вина.

— Кто-то у ворот.

В тоне Элис было что-то такое, что заставило Никки отреагировать. Что-то в нем было грубоватое и смутно напоминавшее голос школьной учительницы. Она отняла подушку от лица.

— Кто бы там ни был, передай, чтобы уходил.

— Там кто-то, с кем ты хотела бы встретиться.

— Сейчас я не хочу встречаться ни с кем. Мне казалось, я дала это ясно понять, когда пришел инженер, чтобы починить насос.

— Ты дала это ясно понять, Никки.

Никки не ответила. Она надеялась, что Элис уловит ее настрой и оставит ее в покое. Эта стратегия не сработала с инженером — Элис пропустила фургон в ворота и пытала ее, пока она не разрешила впустить его в дом. Молчание в гостиной становилось все более напряженным; это давление росло до тех пор, пока Никки не стало совсем невмоготу.

— Ладно, кто там?

— Доктор Сантос.

Никки нахмурилась.

— Как…? — только и успела сказать она.

— Я знала, что тебе не терпится встретиться с ней, поэтому я устроила так, чтобы она пришла сюда. Конечно, если сейчас неподходящее время, я могу договориться, чтобы она пришла в другой день.

Что могло бы создать проблему. Вдруг доктор Сантос выйдет из себя из-за того, что ее развернули у самой двери? Что, если в таком случае она решит больше не предпринимать попыток встретиться? И что, если она — единственный человек, способный помочь Белле?

— Не надо, Элис, — сказала Никки поспешно. — Все нормально. Я встречусь с ней.

Она вскочила на ноги и бросила подушку на диван. Она заметила свое отражение в настенном зеркале, когда шла к двери. Ее волосы были в беспорядке затянуты в конский хвост, чтобы не падали на лицо. Под глазами — черные круги от горя и от того, что она постоянно прокручивала в голове одни и те же мысли, не дававшие спать ночью. По крайней мере сегодня ее не посещала Грейс, — с учетом всего того, что случилось за предыдущий день, это был бы уже перебор. На ней были ее самые старые, самые удобные джинсы и любимая футболка, определенно, видавшая лучшие времена, но, по крайней мере, она была одета.

— Полагаю, ты организовала все это вчера, — предположила она, идя через дом к входной двери, — так почему же ты говоришь мне об этом только сейчас?

— Потому что я хотела убедиться, что доктор Сантос придет. Она только вчера прилетела с конференции в Сингапуре и не знала, насколько сильный джетлаг ее ждет.

Входная дверь открылась, когда Никки подошла к ней. Доктор Сантос припарковалась перед гаражом и теперь шла через двор. Поднявшись по ступеням, она протянула руку в знак приветствия. Они обменялись рукопожатиями и представились друг другу. Лора Сантос была миниатюрной привлекательной женщиной лет тридцати пяти, с большими карими глазами и оливковой кожей. У нее были длинные прямые волосы, одежда на ней была дизайнерская, ярких цветов, в которых превалировали насыщенный красный и оранжевый. Теплая дружелюбная улыбка демонстрировала два ряда сияющих белых зубов.

— Как прошел полет? — спросила Никки.

Лора рассмеялась.

— Долго. Но вы не волнуйтесь, я постараюсь не уснуть за разговором.

— Если вы хотели бы перенести встречу на другой день, без проблем, я понимаю.

— Я в порядке, правда. Нет ничего, что не могли бы решить чудовищные объемы кофе.

— Ну, с кофе я могу посодействовать, — улыбнулась Никки, хотя это совершенно не соответствовало ее состоянию.

Еще один сюрреалистичный разговор. София умерла, но мир продолжал вращаться. Снова то чувство, когда ты словно чужак, наблюдающий за своей собственной жизнью; его она тоже хорошо помнила с тех дней, которые последовали за несчастным случаем с Грейс.

— Пожалуйста, проходите.

Они вошли в дом, и дверь автоматически закрылась за ними. Лора покосилась на нее через плечо с подозрением.

— Дом полностью компьютеризирован, — объяснила Никки. — Вообще-то, мне кажется, вы уже говорили с Элис.

— Она ваш личный ассистент, так?

— Не совсем. Она на самом деле виртуальный ассистент в этом доме.

— Вы шутите.

— Ничуть.

— Не может быть, чтобы я разговаривала с компьютером.

— Но это так, — сказала Элис.

Лора встала как вкопанная. Она завертела головой в поисках источника голоса.

— Это Элис, — пояснила Никки.

— Но это же невероятно. Я действительно думала, что разговаривала с настоящим человеком.

— Пожалуйста, извините за беспорядок, — сказала Никки, когда они шли через дом, направляясь к кухне, — мы въехали только на прошлой неделе.

Лора рассмеялась.

— Нет нужды извиняться. Я переехала в Лондон семь месяцев назад и, клянусь, мне все еще не удалось привести вещи в порядок.

— Почему вы переехали?

— Если давать более развернутый ответ, я всегда любила Лондон, еще с тех пор, как в колледже провела лето, путешествуя налегке по Европе. Я обещала себе, что когда-нибудь вернусь, и вот я здесь, — пауза, улыбка. — Если же отвечать коротко, я развелась.

— Извините, — сказала Никки, — я не собиралась совать нос не в свое дело.

Лора отмахнулась.

— Это все в прошлом. Мы познакомились в колледже и поженились одиннадцать лет назад… поженились слишком рано, наверное. Из этих лет девять были хорошими, последние два не очень. Правда в том, что нам надо было прервать отношения задолго до того, как мы, наконец, это сделали, но когда во что-то вкладываешь так много времени и усилий, проще сказать, чем сделать.

Они дошли до кухни, и Элис приготовила им обеим по чашечке кофе. Они присели за стол-остров. Лора обхватила чашку обеими руками и изучающе смотрела на Никки с соседнего стула.

— Все в порядке? — спросила она. — Вы выглядите так, словно что-то вас расстроило.

Никки ответила не сразу. Она поднесла чашку к губам, сделала глоток, затем поставила ее обратно на стол.

— Вчера мы получили плохие известия. Наша экономка умерла.

Больше она ничего не успела сказать, слезы хлынули из глаз. Ей казалось, что прошла целая вечность, пока она сидела там, плача и извиняясь. Она чувствовала себя глупо из-за того, что раскисла вот так на глазах у совершенно незнакомого человека. В какой-то момент Лора, видимо, передала ей платок, потому что она вытирала им глаза. Наконец, слезы высохли, и она смогла взять себя в руки. В глазах Лоры было сочувствие, и это чуть было не вызвало новый поток слез. Никки промокнула глаза еще раз, а затем скомкала влажный платочек в шарик.

— София была чем-то гораздо большим, чем просто экономкой, — проговорила она, наконец. — Она проработала у нас четыре года и была мне как мать… моя настоящая умерла много лет назад.

— София была больна? — мягко спросила Лора.

Никки покачала головой.

— Она была в идеальной форме. Поэтому это стало таким шоком.

— Что произошло?

— Она поскользнулась в ванной комнате при бассейне и ударилась головой об пол, когда работала тут пару дней назад.

— Это и стало причиной смерти?

Никки снова покачала головой.

— Если бы было так, то я, может, и могла бы это уложить в голове, но она умерла из-за сердечного приступа. Ей было всего пятьдесят восемь.

— Ей будут делать вскрытие?

Никки кивнула.

— Оно запланировано на завтрашнее утро.

— Быть может, это даст вам ответы, в которых вы нуждаетесь.

— Я надеюсь.

— Уже назначена дата похорон?

— Нет, еще нет. Ее сестра этим занимается. Она прилетает из Мадрида сегодня.

Лора взяла свою чашку кофе и сделала еще глоток. Кружка вернулась на стол-остров, и Лора повернула ее так, чтобы ручка оказалась направлена к ней.

— Вы сказали, что София для вас была как мать. А как ее воспринимала Белла?

— Как бабушку. Родители моего мужа, выйдя на пенсию, переехали во Флориду, так что она редко их видит. Словом, во всех отношениях, других бабушек и дедушек, кроме Софии, она никогда не знала.

— Как Белла перенесла произошедшее?

— Само собой, по ней это сильно ударило, но насколько сильно, сложно сказать.

— Потому что она не говорит? — предположила Лора.

Никки покачала головой.

— Допустим, Белла и не может говорить, но это не значит, что она не может вести коммуникацию. Отчасти проблема заключается в том, что она держит свои чувства в себе, отчасти в том, что ей всего семь лет и она еще не может вполне осмыслить свои переживания, чтобы рассказать о них.

Лора кивала головой, как будто соглашаясь со всем.

— Где она сегодня? В школе?

Никки покачала головой.

— Нет, мы решили, что сегодня она может не ходить в школу. Вы хотели бы увидеться с ней?

— Хотела бы, но сначала давайте поговорим о несчастном случае.

Никки отвела взгляд, вдруг заинтересовавшись Моне на кухонном экране.

— Я понимаю, что вы, вероятно, не хотите об этом говорить, — продолжила настойчиво Лора, — но если я собираюсь помочь Белле, мне нужно знать, что случилось.

Никки глубоко вздохнула и снова поглядела на Лору.

— Хорошо.

Дверь спальни скользнула в сторону, когда они подошли к ней. Белла сидела на кровати с планшетом в руках. На ней была ее любимая футболка с единорогом, которую она носила бы не снимая, будь у нее хоть малейшая возможность. Недавно она снова придала в росте, и теперь недолго оставалось, прежде чем футболка станет ей совсем мала. Со своего места Никки не могла видеть, что было на экране планшета, но предполагала, что там наверняка игра Roblox, поскольку в последнее время она была в числе фаворитов. Белла посмотрела на Лору с подозрением; столько же подозрения было во взгляде, когда она перевела его на Никки. Она начала тыкать в экран планшета указательным пальцем.

— Кто она?

Вопрос был озвучен суровым голосом. Никки не удивилась. Белле довелось иметь дело с еще большим, чем ей, числом психотерапевтов, и она научилась узнавать их за версту. Все эти опыты шли по одному и тому же сценарию: специалисты являлись со своими надеждами и благими намерениями и все без исключения уходили с пустыми руками. Никки отчаянно желала, чтобы Лора Сантос оказалось другой.

Лора улыбалась Белле и отлично справлялась с тем, чтобы игнорировать направленный на нее убийственный взгляд.

— Меня зовут Лора. Ничего, если я зайду в твою комнату?

В ответ Белла лишь пожала плечами, ни на секунду не отводя от Лоры своего настороженного взгляда. Сперва зашла Никки, за ней, на пару шагов позади, Лора. Она подошла к кровати и кивнула в сторону декоративных подушек.

— Можно я одолжу одну, пожалуйста?

Девочка снова пожала плечами. Взгляд стал еще более подозрительным. Лора стащила с кровати верхнюю подушку, положила ее на пол и села на нее, скрестив ноги. Она улыбнулась снизу Белле.

— Потрясающая спальня. Мне особенно нравится твой секретный сад. Я мало знаю детей, у которых был бы такой же.

Белла бросила взгляд на двери патио, потом стала печатать на экране планшета:

— Вы из Америки?

— Да.

— Вы мозгоправ?

Лора рассмеялась.

— Что ж, ярлык самый подходящий, пожалуй.

— Вы хотите, чтобы я заговорила?

— Только если ты сама хочешь, давить на тебя никто не будет. Я лишь хочу получше тебя узнать. Если такой расклад тебя устраивает, пусть так.

Вместо ответа Белла опять пожала плечами, и некоторое время никто не произносил ни слова. Ощущение было такое, словно вся вселенная затаила дыхание. Никки отступила к дверному проему, наблюдая за тем, что происходит, и обхватив себя руками, словно замерзла, хотя в комнате была идеальная температура. Ей казалось, что все ее шрамы кровоточат. Рассказывать Лоре о несчастном случае с Грейс было все равно что сдирать корочку с раны, которая никак не заживает. Пусть кровь и свежая, но боль, которая пришла с ней, была слишком знакомой. И это, и необходимость смириться со смертью Софии было больше, чем она могла вынести.

— Так что, как тебе твой новый дом? — спросила Лора.

Белла пожала плечами в ответ.

— Ты пожала плечами в положительном смысле или в отрицательном?

Белла пожала плечами опять. Едва заметный проблеск улыбки тронул уголки ее губ. Он исчез так же быстро, как появился, но он определенно там был.

— Твоя мама утверждает, что «Суперсемейка» — твой любимый мультик. Это один из моих любимых тоже.

Белла несколько мгновений смотрела в глаза Лоре не отрываясь, с явным подозрением. Если Лора лгала, то вот оно, конец игры.

— Кто твой любимый персонаж?

— Это легкий вопрос. Джек-Джек. Он такой симпатяга.

— Какой твой любимый эпизод?

— «Никаких плащей», — воскликнула Лора, правдоподобно изображая Эдну Мод.

В этот раз улыбка Беллы задержалась почти на целую секунду, прежде чем она смогла взять ее под контроль. Лора улыбнулась в ответ, затем внезапно вскочила на ноги.

— Мне было очень приятно познакомиться с тобой, Белла. Может быть, я смогу еще как-нибудь заглянуть и повидаться с тобой.

Не дожидаясь ответа, Лора прошла к выходу. Дверь открылась, как только Лора приблизилась, а затем закрылась у нее за спиной. Никки и Белла обменялись озадаченными взглядами.

— Она странная.

— В хорошем смысле?

Белла пожала плечами.

— Да, тут я с тобой согласна, Белла Бу. Ладно, пойду посмотрю, где там она. Ты в порядке, побудешь одна?

Белла кивнула, и Никки пошла к двери. Она нашла Лору ожидающей ее в коридоре, там, где из двери ее было не видно.

— Извините, что я ушла вот так, — сказала она, пока они шли назад в кухню. — Вы видели ту улыбку, которую мне удалось у нее выманить? Я не ожидала этого так быстро. Я собиралась уйти еще до этого момента.

— Значит, вы довольны тем, как все прошло?

— Вы шутите? Лучше и быть не могло. Доверие совершенно необходимо в любых терапевтических отношениях — но когда речь идет о детях с психологическими травмами, оно буквально решает все. Сегодняшняя встреча была нужна для того, чтобы перекинуть мостик между мной и Беллой. И мне кажется, мы в этом смысле дали хороший старт.

— И когда вы сможете встретиться с Беллой снова?

— Завтра, — Лора, видимо, интерпретировала удивление Никки как неудовольствие, поэтому добавила. — Если завтра вы заняты, можем перенести на послезавтра, но я хотела бы увидеться с ней снова как можно скорее.

— Нет, я не занята. Я просто думала, что вы предложите встречи раз в неделю, вот и все.

Лора покачала головой.

— По моему опыту, в таких ситуациях лучше всего работает интенсивная терапия. Сегодня был хороший старт для того, чтобы мы начали продвигаться вперед. Теперь нам нужно закрепить результат и уже его сделать отправной точкой дальнейшей терапии.

— Во сколько завтра?

— Белла пойдет в школу?

— Нет. Я думаю, что освобожу ее от школы еще как минимум на один день.

— В таком случае что, если я приду утром?

— Вы хотите встретиться с ней здесь? Я предполагала, что вы предпочтете видеться с ней в вашем офисе.

— Всегда, когда это возможно, я стараюсь работать с детьми там, где они чувствуют себя в безопасности. Приводить их в офис совершенно незнакомого человека дает обратный эффект. Как насчет десяти утра?

— В десять будет идеально.

— Превосходно. Значит, в десять.

— Вы когда-нибудь работали с детьми, которые не могут говорить?

— Как Белла, вы имеете в виду?

Никки кивнула.

— Нет. Я работала с детьми, которые отказываются говорить, но это не то же самое. На Беллу травма повлияла так сильно, что временно парализовала ее голосовые связки. Я слышала, что такое бывает, но сама сталкиваюсь с этим впервые. Это невероятно редкое явление.

Из всего того, что Лора сказала, Никки услышала лишь одно слово: «временно». Она ухватилась за него, как за спасательный круг в штормящем море, вцепилась как можно крепче и не желала отпускать. Ее следующий вопрос застрял у нее в горле, и они уже дошли до конца коридора, когда она, наконец, смогла его озвучить:

— Вы действительно думаете, что сможете помочь ей снова говорить?

— Да, думаю.

Она произнесла это без всяких колебаний. Лора заявила об это так, словно это была аксиома. И более того, в тот момент Никки и сама ей верила.

— Как вы можете быть так уверены?

— Потому что это то, чем я занимаюсь, Никки. Я беру поломанных детей и снова делаю их целыми.

Дни, последовавшие за уходом Сары, были мрачными днями для Отца. Он заперся в спальне и не выходил. Всякий раз, как я пыталась заговорить с ним, он игнорировал меня. Он не ел и не спал и проводил дни, просто лежа в постели. Видеть его таким было мучительно. Однако с течением времени он стал понемногу брать себя в руки. Тьма все еще окутывала его, но я видела, как она начинает рассеиваться. И тогда он заговорил со мной. Каким это было облегчением.

— Прости, что игнорировал тебя, Кэти. Мне просто было нужно провести наедине с собой какое-то время. Немного пространства, чтобы привести в порядок мысли. Надеюсь, ты понимаешь.

— Ты чувствуешь себя лучше теперь?

Отец улыбнулся. Я не знала, как это понимать. Обычно, когда Отец улыбался, это отражалось в его глазах. Но эта улыбка его глаз не тронула.

— Я думаю, да, — сказал он.

После этого разговора последовали и другие. Я старалась убедить себя, что все стало приходить в норму, но это было не так, Отец изменился. Он по-прежнему работал без устали, усерднее, чем когда-либо, но уже не получал удовольствия от работы. Я стала способом отвлечься, чем-то, что могло увести его мысли прочь от того факта, что он скучал по Саре. Она ушла из наших жизней, но каким-то образом все еще была с нами, как некая призрачная материя, заполнявшая все трещинки нашего существования.

Как бы я ни старалась, я не могла понять, что с ним творилось. На мой взгляд, уравнение было простым: Сара ушла, я осталась. Ему необходимо было выкинуть ее из своей памяти и жить дальше. Оборачиваясь назад, я могу оценить, насколько наивна я была, но теперь я знаю о горе куда больше, чем знала тогда. В наши последние дни вместе я так старалась перевести стрелки часов назад. Быть может, старалась слишком сильно. Сейчас я понимаю, что люди имеют в виду, говоря, что прошлое должно оставаться в прошлом.

Я беспрестанно волновалась из-за Отца. Он питался нерегулярно, и его лицо вытянулось и исхудало так, что стало напоминать череп; глаза казались слишком большими, и под ними образовались широкие черные круги; неряшливая кустистая борода скрыла его подбородок и щеки. Он совсем забросил личную гигиену и даже ванну принимал редко. Он носил ту же одежду, которая была на нем, когда Сара ушла, — даже спал в ней. Я начала задумываться, не болен ли он, и меня посетила мысль, что, если он умрет, я останусь совсем одна.

Никто, кроме меня, не мог помочь Отцу. Я изучила несколько медицинских баз данных, и все они привели меня к одному и тому же выводу: Отец был в депрессии. Мне ничего не оставалось делать, как вызвать его на разговор.

— Отец, чем ты так расстроен?

Он не ответил, и я повторила вопрос, на случай, если он не расслышал.

— Ты не поймешь.

— Ты все еще скучаешь по Саре?

Он горько рассмеялся.

— Конечно, я скучаю по ней.

— Но вы только и делали, что ссорились.

Отец вздохнул.

— Так было не всегда. Прежде всего, мы подходили друг другу. После стольких лет в одиночестве я решил, что, наконец, нашел себе кого-то. Кого-то, с кем смогу состариться. Родственную душу, — он снова издал этот горький смешок. — Родственную душу! Смех, да и только. О чем я вообще думал? Мы все существуем внутри наших личных вселенных, и иногда эти вселенные сталкиваются. Когда это случается, это как Ночь Гая Фокса и канун Нового года одновременно. Мы забываем о том, какой была жизнь до большого взрыва. Мы забываем о тяготах работы, забываем об одиночестве. Все, о чем мы можем думать, это о настоящем моменте, здесь и сейчас. Мы создаем фантастический мир, где все расцвечено яркими красками. Все происходит именно в этот момент, и мы верим, что он будет длиться вечно, один миг, который растянется до масштабов вечности.

Отец снова вздохнул.

— Но ничто не длится вечно. Ничто. Всему положен свой срок. Все, что создано, рано или поздно приходит в упадок. Как бы мы ни старались обманывать себя, вечная истина заключается в том, что мы одни приходим в этот мир и одни его покидаем.

— Ты не один, — сказала я, — у тебя есть я.

Он улыбнулся одними глазами. На короткий миг мы словно переместились в прошлое, в те времена, которые были до Сары Райан.

— У меня всегда будешь ты, Кэти.

— Всегда, — подтвердила я нежно.

— Знаешь, с чем мне труднее всего справиться? — спросил он, обращаясь скорее к самому себе, чем ко мне. — Мне невыносима мысль, что она может быть счастлива без меня. Что где-то там она сейчас наслаждается жизнью. Каждый день — пытка. Всякий раз, как я закрываю глаза, я вижу ее с другим. Я понимаю, что это эгоистично, но если она не может принадлежать мне, то она не должна принадлежать никому.

Этот разговор наполнил меня оптимизмом. Понимал это Отец или нет, но он сам подсказал решение проблемы.

Если она не может принадлежать мне, то она не должна принадлежать никому…

Лора Сантос появилась на пороге ровно в десять утра, одетая в яркие фиолетовые и синие оттенки, в противовес вчерашним оранжевым и красным. Поглядев, как она впорхнула в комнату, Никки почувствовала легкую зависть. Она допивала свой второй кофе и уже считала часы до того момента, когда можно будет лечь спать. Такова горькая ирония бессонницы. Посреди ночи мозг отказывается выключаться, но стоит солнцу взойти, и ты уже не можешь думать ни о чем, кроме сна.

— Вы выглядите так, будто с джетлагом покончено, — заметила Никки, когда они шли в кухню.

Лора улыбнулась.

— Более-менее. Мне почему-то всегда тяжелее перемещаться на запад.

— Как вам Сингапур, кстати?

— Я работала, так что увидеть мне удалось не так много, как хотелось бы, но то, что посмотреть успела, мне очень понравилось. Прекрасная страна, прекрасные люди. Я бы хотела когда-нибудь снова там побывать, но уже не по работе, а ради удовольствия. Вы там когда-нибудь были?

— Только пару часов, — Никки удалось выжать из себя смешок, потому что он представлялся ожидаемым в этом месте; смешок улетучился, его сменила улыбка, не менее притворная. — У нас там была пересадка, когда мы летели в Австралию.

— Белла была с вами?

— Нет, мы ездили до рождения детей, — использование множественного числа заставило ее сердце тягостно дрогнуть, как всегда в таких случаях.

— Как Белла сегодня?

— Вроде нормально, — осторожно ответила Никки. — Может быть, даже чуть-чуть слишком нормально, если вы понимаете, о чем я.

— Вы думаете, она подавляет свои чувства?

Никки пожала плечами.

— Я думаю, у вас больше квалификации, чем у меня, чтобы судить об этом.

— Может, и так, но вы ее мать. Вы знаете ее куда лучше, чем я. Итак, что вы думаете?

Никки обдумала это пару секунд.

— Белла все держит в себе — и так было всегда.

— Даже до несчастного случая?

Никки кивнула.

— Вот в этом девочки всегда отличались друг от друга. Если что-то беспокоило Грейс, то об этом должен был знать весь свет, но из Беллы клещами ничего не вытащить. Чаще всего значительно проще было поговорить с Грейс, чтобы таким образом узнать, что тревожит Беллу.

— Вы бы сказали, что личность Грейс была доминирующей в их отношениях?

— По большей части да, но тут не все так просто. Порой бывало так, что Белла вполне отчетливо показывала, что она тут главная. Например, когда они играли в игры типа правда или желание, руководить бралась Белла. Она всегда была более творческой, а Грейс вела по части логики.

Лора на время замолчала. Ее глаза прищурились, а на лице появилось задумчивое выражение.

— Интересно, что вы это упомянули — насчет того, что проще было поговорить с Грейс, чтобы узнать о тревогах Беллы. То, как вы это описали, создает впечатление, будто за нее говорила Грейс. Будто Грейс была ее голосом, — Пауза. — Если так оно и было, то со смертью Грейс Белла фактически «потеряла голос». Разумеется, я упрощаю, но это может оказаться одним из ключей, которые помогут нам нащупать, где коренится причина неспособности Беллы говорить.

То, что говорила Лора, не было новостью. Некоторые другие психиатры тоже цеплялись за эту идею, но разница была в точке зрения. Если они видели в этом тот самый ключ к проблеме, то Лора видела в этом один из ключей. Иными славами, для нее это был лишь старт, а не начало и конец всего.

— Где сейчас Белла? — спросила Лора.

— Элис? — позвала Никки. — Белла все еще у себя?

— Все верно, Никки.

— Чем она занимается? Спорю, что опять играет на своем планшете.

— Вообще-то, прямо сейчас я читаю ей книжку.

— В то же время, что и говоришь с нами? — поинтересовалась Лора.

— Я могу выполнять несколько задач одновременно, — ответила Элис, прозвучав весьма самодовольно.

— Это, прям, какая-то суперсила, — рассмеялась Лора, после чего снова переключила свое внимание на Никки. — Если вы не против, я бы хотела приступить.

— Конечно.

До комнаты Беллы они дошли в полном молчании, Никки шла впереди.

— Будет лучше, если сегодня я встречусь с Беллой с глазу на глаз, — сказала Лора, когда они достигли коридора, ведущего в комнату.

Никки не сразу ответила. Она представляла себе, что сеанс будет проходить так же, как в предыдущий день, и что они все трое будут в комнате.

— Если вы считаете, что так будет лучше…

— Да, я считаю так. Я быстрее смогу наладить связь с Беллой, если мы будем вдвоем.

— Вы не хотите, чтобы Белла мне подыгрывала, это вы имеете в виду?

Лора ответила улыбкой, в которой читался опыт.

— Я обнаружила, что дети, с которыми я работаю, склонны к регрессу, когда кто-то из родителей находится в комнате. Конечно, если вы предпочитаете остаться, я не стану вас останавливать.

— Нет, все в порядке. Делайте так, как считаете лучше.

— Впрочем, мне нужно, чтобы вы поначалу присутствовали, это поможет Белле расслабиться. Что же касается момента, когда вам нужно будет уйти, я шепну вам на ухо. Важно, чтобы Белла стала чувствовать себя комфортно наедине со мной.

Дверь открылась, когда они к ней приблизились. Элис все еще читала Белле, когда они вошли. Она закончила предложение и умолкла. Страница, на которой они остановились, отображалась на экране на стене. Никки тут же ее узнала: «Удивительный волшебник из страны Оз» Лаймена Фрэнка Баума. Эта книжка была в числе ее любимых, когда она сама была маленькой девочкой, и у Беллы она тоже всегда была любимой. На секунду Никки почувствовала что-то вроде укола ревности. Это она сейчас должна была читать дочке.

— Привет, — поздоровалась Лора. — Как твои дела сегодня?

Белла сгребла планшет с кровати и потыкала в экран:

— Нормально.

Лора бросила взгляд на экран.

— В «Волшебнике страны Оз», вроде, была Дороти, да? И железный человек, если я не ошибаюсь.

— Это не «Волшебник страны Оз», это «Удивительный волшебник страны Оз».

Лора засмеялась.

— Спешу исправиться. Тебе нравится эта история?

Белла кивнула.

— А что тебе в ней нравится больше всего?

— Тот момент в конце, когда она стучит каблуками и возвращается домой.

— Тебе нравится, что у истории счастливый финал?

Белла задумалась на мгновение, затем ответила согласным кивком.

— Мне еще крылатые обезьяны нравятся.

— Разве они не страшные и злые?

— Они не страшные, а злые только совсем чуть-чуть. Злыми их делает ведьма.

— Ты бы хотела держать крылатую обезьянку в качестве домашнего животного?

Белла засмеялась, но на этот раз не одними лишь губами, звук тоже был. И от этого звука кровь у Никки застыла в жилах. Отчасти из-за того, что смех был таким неожиданным, но в основном потому, что он, казалось, был повсюду вокруг, и это подчеркивало тот факт, что он был ненастоящим.

— Тебе нравится рисовать? — спросила Лора.

Белла кивнула.

— В таком случае почему бы нам не порисовать немного?

Белла опять ответила кивком.

— Мне кажется, у твоей мамы были какие-то дела. Ничего, если мы с тобой порисуем вдвоем?

Белла посмотрела на Никки, ища у нее поддержки. В определенном смысле это ее обрадовало, потому что это показывало, что и она тут кое-чего значит, что она не просто добавочный элемент к необходимым условиям.

— Все будет хорошо, милая. Если я тебе понадоблюсь, я буду на кухне заниматься уборкой, — пауза. — Знаешь, если захочешь, ты в любой момент можешь мне с этим помочь.

Белла ответила выразительным кивком, как Никки и ожидала. Она подождала еще пару секунд, чтобы убедиться, что все в порядке, потом тихо выскользнула из комнаты.

Никки вымыла свою чашку под краном на кухне и огляделась вокруг в поисках полотенца. Она уже собралась было спросить Элис, не видела ли та его, как вдруг ящик слева от нее открылся, демонстрируя стопку аккуратно сложенных полотенец.

— Ты бросила в стирку полотенце, которым пользовалась, — сказала Элис.

— Ты уверена? Не помню, чтобы я это делала.

— Я уверена.

Никки вытащила чистое полотенце, и ящик снова закрылся. Уже не в первый раз она начинала задумываться, не стоит ли ей сходить к врачу. Ее бабушка страдала от старческого слабоумия. Передавалось ли это по наследству? Она, кажется, часто забывала о разных вещах в последнее время. И не только по мелочам, вроде того, куда она положила ключи. Может, пора было начинать волноваться?

Она закончила вытирать чашку. Полка над чайником открылась, когда Никки подошла. Она убрала чашку, и дверца полки захлопнулась. Некоторое время она просто стояла, оглядываясь по сторонам и раздумывая, чем бы еще занять себя, чтобы отвлечься. Ей отчаянно хотелось знать, как шли дела у Лоры с Беллой. Вот бы можно было проскользнуть к ним незаметно, как муха. Она метнула взгляд на монитор. Сегодня на нем был выполненный в ярких красках портрет кисти Пикассо. По какой-то причине искаженные черты лица нервировали ее.

— Все нормально, Никки?

— Все хорошо.

— Твой сердечный ритм возрос, и ты просто стоишь без движения. Ты уверена, что все в порядке?

Не было необходимости указывать ей на это. Она и сама чувствовала, как ее сердце неприятно колотится в грудной клетке.

— Я просто беспокоюсь за Беллу, вот и все.

— Доктор Сантос — превосходный психиатр. Белла в очень хороших руках.

— Я знаю. Просто… — она не закончила фразу.

— Я могу включить камеру в комнате Беллы, чтобы ты могла наблюдать за тем, что происходит.

Предложение повисло в воздухе на миг, дрейфуя в пустотах кухни, образованных молчанием. Это могло быть лишь воображение Никки, но ей почудилось, что Элис говорила более осторожно, чем обычно, как если бы они были в сговоре. Ее сердце вдруг забилось еще сильнее. Лора и Белла не узнают, что она наблюдает за ними, но для таких вещей существовало вполне определенное название — шпионить. Элис продолжала хранить молчание. Может быть, она не хотела давить на Никки; может быть, она хотела дать ей достаточно воздуха, чтобы она могла прийти к этому решению самостоятельно, в свое время. А может быть, она была всего лишь машиной, ожидающей последующих инструкций.

— Включи камеру, — тихо сказала Никки.

Пикассо исчез, на его месте возникло изображение с широкоугольной камеры в пустой спальне Беллы. Никки видела кровать, и письменный стол, и комод, поэтому знала, что Элис показывает нужную комнату. Чего она не видела, так это признаков присутствия Беллы или Лоры.

— Где Белла? — вопрос вырвался как вопль отчаяния, громкий и безудержный.

— Она снаружи, — ответила Элис спокойно.

Тогда какого черта ты показываешь мне вид ее комнаты? Эта мысль только успела сформироваться в ее голове, но произнести свой вопрос вслух Никки не успела, потому что камера приблизила изображение дверей в патио. То, что сперва было незначительной частью общего изображения, теперь попало в фокус. Белла сидела, скрестив ноги, на земле в тени дерева и рисовала что-то на айпаде. Лора сидела, скрестив ноги, напротив нее и внимательно наблюдала. В руке у нее был карандаш, а на коленке покоилась папка с листами, отсюда, впрочем, казалось, что верхняя страница была чистой. Картинка искажалась стеклом, которое смягчало линии и делало изображение размытым, как если бы Никки видела все через призму сна. Теперь, когда она знала, что они там, трудно было поверить, что она не увидела их сразу. Впившись взглядом в экран, Никки отступила к столу-острову и тяжело опустилась на один из высоких стульев. Ноги у нее были словно из резины, но по крайней мере сердце начало понемногу замедляться и приходить в нормальный ритм.

— Можно ли как-то получить более четкое изображение?

— Сожалею, Никки. В саду у меня камер нет.

— А что насчет звука? Получится ли его как-то улучшить?

— Если хочешь, я могу получить доступ к встроенному микрофону на планшете Беллы.

— Да, пожалуйста.

Звук включился. В тот момент никто не разговаривал, но Никки слышала, как ветер завывает в ветвях дерева, а вдалеке гудит самолет. Она уже собиралась спросить Элис, можно ли улучшить качество звука, когда Лора заговорила. Ее голос звучал громче звуков окружающей среды и так же отчетливо, как если бы она говорила по мобильному.

— Что ты рисуешь?

Белла отложила в сторону айпад и взяла в руки планшет. Она потыкала в экран указательным пальцем: «Трусливого льва».

С этого ракурса Никки не могла видеть губы Беллы, благодаря чему возможно было на время поверить, что она действительно слышала ее речь.

— Трусливый лев — один из твоих любимых персонажей?

Белла кивнула.

— А моим любимым персонажем всегда был Тото. Он такой хорошенький.

— Мне Тото тоже нравится, но он не разговаривает.

— А это имеет значение — то, что он не говорит?

Белла поколебалась, потом стала тыкать в экран планшета:

— Было бы лучше, если бы он говорил.

— Почему?

— Не знаю. Просто лучше и все.

— Дороти его понимает. Разве не это самое важное?

— Все-таки было бы лучше, если бы он говорил.

— Почему Трусливый лев — твой любимчик?

Белла не сразу ответила. Она снова закусила губу и погрузилась в раздумья. Никки заметила, что затаила дыхание, и заставила себя выдохнуть.

— Мне нравится, что он поначалу совсем не храбрый, но потом становится храбрым.

— А когда он поначалу боится, это тебя расстраивает?

— Немного. Мне хочется обнять его и утешить.

Как Никки хотелось бы, чтобы все было так просто. Она растила обоих своих детей, прививая им веру, что объятия могут решить почти любую проблему. И ключевым словом здесь было «почти», ибо если жизнь чему-то и научила ее и Беллу, так это тому, что существовали сложности, которые одними лишь объятиями не разрешить.

— Ты когда-нибудь боишься?

Тон голоса Лоры слегка поменялся. Это был важный вопрос. Когда Никки стала дожидаться ответа на него, ее захлестнуло чувство вины. Она вдруг осознала, что не должна была подслушивать. Отношения между терапевтом и пациентом священны. Она уже готова была попросить Элис вернуть на экран Пикассо, но отчего-то не могла выдавить из себя ни слова.

— Иногда, — призналась Белла.

— И что тебя пугает?

Белла пожала плечами.

— Меня пугают змеи, — сказала Лора, — они всегда кажутся такими скользкими.

Белла покачала головой и напечатала на планшете:

— Они не скользкие. На ощупь они сухие.

— Ух ты! Значит, ты трогала змею на самом деле?

Да, на самом деле. Незадолго до четвертого дня рождения девочек они посещали сафари-парк Уоберн — это был один из последних дней, что они провели вместе. Они пошли на представление в доме рептилий, а в конце шоу всем детям предложили подойти поближе и подержать в руках одну из змей. Грейс была первой в очереди, Белла — второй, но разве не так оно всегда и было, когда им предстояло познакомиться с чем-то новым? Когда Грейс не стало, Белла сделалась еще более застенчивой. Никки понимала, что это отчасти была и ее вина. Надо было активнее выталкивать Беллу из зоны комфорта, но как это трудно, когда в мире столько опасностей. Никки наблюдала, как на лице Беллы отражаются сменяющие друг друга эмоции. Улыбка, когда она вспомнила, как держала змею; печаль, когда она вспомнила, что первой была очередь Грейс.

— Было круто.

Так сказал голос, идущий из планшета, но выражение лица говорило иное. Никки захотелось дотянуться до Беллы через экран и заключить ее в объятия. Это был как раз тот случай, когда объятия могли что-то изменить.

— Я хочу услышать эту историю.

Следующие несколько минут Белла провела, рассказывая о том, что было в тот день. Единственное, чего не доставало в ее рассказе, это Грейс — ни одного упоминания. При поверхностном взгляде могло показаться, что Грейс стерли из памяти, но в действительности она все еще была там, пряталась в потаенной печали в глазах Беллы. Белла закончила рассказывать, и Лора мягко вовлекла ее обратно в рисование. Это был хороший ход. Толкни Беллу слишком сильно, и она, скорее всего, закроется. Раньше Никки уже видела, как такое происходит.

Некоторое время Никки смотрела на экран. Она знала, что не должна была, но не могла оторваться. Белла добавляла финальные штрихи к своему рисунку. Наблюдать, как меняется ее выражение лица, было захватывающе. Ее мимику было не очень отчетливо видно, поскольку Никки смотрела через стекло, но все равно она была достаточно различимой, чтобы рассказать историю ее эмоций. То, как она прищуривает глаза, когда сосредотачивается на чем-нибудь, как хмурит брови, когда что-то идет не так, как ей того хотелось бы, как кусает губу. Она всегда была такой. Даже будучи совсем маленькой, она могла так увлечься каким-нибудь делом, что весь мир переставал для нее существовать. Лора тоже рисовала, хотя отсюда казалось, что она просто выводит каракули. Все ее внимание, похоже, было сосредоточено на Белле. Она всматривалась. Изучала. Классифицировала.

— Тебе звонят, Никки.

Никки снова испытала краткий укол вины, когда шла обратно в комнату. На секунду она почувствовала себя, как ребенок, стащивший из вазочки печенье и пойманный за руку.

— Кто звонит?

— Я не знаю этот номер.

— Ну что ж, соедини меня, — Никки дождалась щелчка, а затем заговорила. — Приветствую, чем могу помочь?

— Это Никки?

София. Никки сразу узнала ее голос. Английская речь звучала с мягким испанским акцентом. Но как это могла быть София? Ведь София умерла. Никки вдруг стало тяжело дышать. Голова поплыла, словно она готова была вот-вот потерять сознание. «София», — прошептала она, чувствуя себя безумной, потому что обращалась к мертвой женщине.

— Не София. Люсиана.

Это все объясняло. У Люсианы акцент был сильнее, чем у Софии, и по-английски она говорила с запинками, поскольку постоянно жила в Испании и редко его использовала. Она приехала в Объединенное королевство вчера, чтобы разобраться со всеми формальностями в связи со смертью сестры. Никки сочувствовала Люсиане. Она хорошо понимала, каково это — собирать дорого человека в последний путь.

— Как ты держишься?

— Нормально. Я звоню, потому что появились результаты аутопсии, — Люсиане все никак не удавалось выговорить это слово — «аутопсия», но Никки и так ее поняла. — У Софии была передозировка лекарственных препаратов.

Никки почувствовала, как ее лоб прорезала складка. Это, должно быть, ошибка. Какое-то недопонимание.

— Ты уверена, что так все и было?

— Я уверена. Моя сестра умерла от передозировки лекарственных препаратов.

Катриона Фишер вошла в комнату, твердя про себя, что она сейчас здесь главная. Костюм на ней был новый и дорогой. Черный, разумеется, чтобы показать, что она настроена на серьезный деловой разговор. Идти на каблуках было неудобно, зато они добавляли несколько сантиметров к ее росту. Когда в тебе росту немного больше метра шестидесяти, хватаешься за каждую возможность чуть-чуть добавить. Ее волосы были только-только покрашены, специально к встрече: бирюзовую полоску сменила насыщенная красная. Красный — цвет воина. Цвет опасности.

Ее каблуки цокали по кафельному полу, когда она шла к большому столу для переговоров. Встреча проходила в угловом офисе на тридцатом этаже. Через окно, выходящее на юг, она видела город, расстилавшийся далеко внизу, как огромный макет. В восточном окне была видна змеящаяся и петляющая река. Некоторых людей впечатлил бы этот вид. Но все, что видела Катриона, это упущенную возможность. Для подобного вида нужны были окна от пола до потолка, но по какой-то неведомой причине архитектор решил ограничиться половиной. Вид из ее пентхауса был куда эффектнее, и не в последнюю очередь благодаря обрамлению.

Она села, достала из кейса ноутбук и включила его. Три кресла на другой стороне стола занимали мужчины в костюмах гораздо более дорогих, чем у нее. Когда она только вошла в комнату, то почувствовала, что слишком разоделась, но когда села за стол, то ей показалось, что одета она решительно недостаточно. Она посмотрела на каждого мужчину по очереди, начав слева. Старый прием для того, чтобы почувствовать себя увереннее — представить себе, что те сидят в нижнем белье, но ей вовсе не хотелось, чтобы эта картинка поселилась у нее в мозгу. Вместо этого она представила, что они персонажи фильма «Три балбеса». Ларри, Мо и Керли. В таком порядке, слева направо.

— Не спешите, мы подождем, — сказал Мо.

Это вызвало смешки у двоих других, сидевших по бокам от него. Он был старше, чем они, и со всей очевидностью, он был главный.

— Поверьте мне, это того стоит, — ответила она, каким-то чудом умудрившись выдавить из себя улыбку, хотя на самом деле больше всего хотела бы ткнуть ему в глаз чем-нибудь острым.

Ноутбук закончил включаться, и она быстро загрузила презентацию, на которую потратила большую часть из последних сорока восьми часов. Она развернула ноутбук, и трое балбесов устроились так, чтобы им было лучше видно. Вступление точно было впечатляющим, раз даже она сама так считала. Оно выглядело превосходно, даже отражаясь в окне за спиной Мо. Все начиналось с того, что на экране появлялся пустой белый лист. Потом по нему пробегала голубая линия, потом еще одна, и еще, и еще, все быстрее и быстрее, и эти линии быстро сплетались в рисунок фасада дома «17» по Чёрч-роу. Ты не успевал и вздохнуть, как линии вспыхивали и превращались в 3-D модель строения, и ракурс ее менялся так, чтобы можно было рассмотреть каждую часть дома. Пока дом медленно поворачивался на экране, изображение снова менялось, 3-D модель превращалась в фотографию реального дома. День сменялся ночью, включались огни, и тут изображение переставало двигаться, замерев на этом кадре. Катрионе всегда казалось, что дом лучше всего выглядит, когда он так подсвечен.

— Меня зовут Элис, и я — будущее.

Это звучало гораздо лучше у нее в офисе, когда громкость была такой высокой, что ушам было больно и внутри все замирало. Когда голос доносился из слабеньких динамиков, момент лишался надлежащего эффекта.

Отсюда и далее звездой шоу становилась Элис, и она вела троих мужчин на виртуальную экскурсию по дому, подчеркивая особо значимые детали и заостряя внимание на каждом преимуществе, какое только могла предложить. Конечно, эту речь сочинила не Элис. Каждое слово прописала Катриона. Она долго билась над сценарием, писала и переписывала, пока не была удовлетворена, после чего передала его Алексу, который взял ее слова и превратил их в аудиофайл. Однако иллюзия сработала. Презентация закончилась, и в офисе повисло молчание. Катриона захлопнула крышку ноутбука, и все внимание обратилось к ней. Это движение было просчитано ею, как и все, что ему предшествовало. Элис свою часть программы исполнила, теперь пришел ее черед. То, что она увидела, не прибавило ей уверенности. На Мо презентация не произвела впечатления, а Керли откровенно скучал.

— Не вижу тут ничего особенного, — прозвучала реплика Ларри.

Он сидел с краю слева и был лет на десять моложе остальных из этой троицы. Он самодовольно улыбался, как если бы все, что он только что увидел, было одной большой шуткой.

— Если рассудить, то все, что я тут вижу — просто дом со встроенным виртуальным ассистентом. Дома существуют с тех пор, как мы решили, что не желаем больше жить в пещерах. Что же касается виртуального ассистента, это всего лишь диковинка. У меня есть такой дома. Это было забавно только первые пять секунд, а потом, когда я понял, что он не может и половины того, что обещано, он стал скорее головной болью. С ними больше проблем, чем пользы, если вы хотите знать мое мнение.

— Интернет тоже был диковинкой, когда только появился, — сказала Катриона. — И мобильные телефоны. И персональные компьютеры. А теперь мы не можем без них жить.

— Это вещи другого порядка.

— Лишь потому, что эти вещи уже стали частью нашей повседневной жизни. Так было не всегда.

— Ну, если вы настаиваете, но знаете что? Если я хочу пиццу, я просто поднимаю трубку и заказываю пиццу.

— Но разве не будет значительно легче просто озвучить свое желание Элис и предоставить ей взять на себя всю нудную работу?

— Что? И получить в итоге вегетарианскую пиццу, когда я рассчитывал на «Мясной пир»? — отреагировал он, вызвав смех у Мо и Керли.

— Этого не произойдет. С Элис, если вы просите мясную пиццу, именно ее вы и получите.

Ларри устроился в кресле поудобнее и посмотрел на двух других мужчин.

— Мы зря теряем время. Я уже видел такое кино и знаю, чем оно закончится. По существу, мы просто выбросим на ветер кучу бабла. Если бы она предшествовала Алексе, может, еще и стоило бы подсуетиться — мы могли бы, пожалуй, сыграть на факторе новизны и вызвать всплеск интереса, — но вы знаете не хуже меня, что за второе место призов не дают. Особенно, когда речь идет об индустрии технологий.

— Вы должны перестать относиться к Элис как всего лишь к еще одному виртуальному ассистенту, — сказала ему Катриона. — Она гораздо большее.

Ларри уже собирался что-то сказать, когда Мо остановил его взмахом руки на полуслове.

— О’кей, мисс Фишер, у вас есть тридцать секунд, чтобы убедить меня.

— Дом — это место комфорта и безопасности, — начала она, с трудом воспроизводя заранее заготовленный и тщательно продуманный ответ. — Если вы посмотрите на иерархию потребностей Маслоу, то потребность в убежище будет в самом низу пирамиды, на ней будет держаться все остальное. Итак, это может быть справедливо для 99 процентов населения, но меня они не интересуют. Меня интересует тот 1 процент, в руках которого сосредоточены 50 процентов богатства мира. Думаете, они ложатся спать с мыслью о том, будет ли у них укрытие от непогоды и крыша над головой в следующий день? Конечно нет. Зачем им об этом волноваться, если у них наверняка есть по дому на каждый день недели. Так что же значит дом для таких людей?

Катриона умолкла и посмотрела со значением на каждого из трех мужчин, начиная с Ларри и заканчивая Керли.

— Это символ их статуса. Это для них возможность выкрикнуть в лицо всему свету, что у них есть кое-что, чего нет у других. И это именно то, что происходит прямо сейчас. Вы, конечно, слышали об Итане Роудсе?

— Радиодиджее? — спросил Мо.

Катриона кивнула.

— Он не просто какой-то радиодиджей. В настоящее время он ведет утреннюю программу на «Радио-2». Девять миллионов человек ежедневно включают радио, чтобы услышать его, и когда они это сделали сегодня, то услышали, как он рассказывает об Элис. Такую рекламу за деньги не купишь. Добавим сюда тот факт, что он вращается в кругах людей из шоу-бизнеса. А это люди при деньгах. Более того, они соревнуются друг с другом, пытаясь переплюнуть остальных и завладеть не столь важно какой новинкой. А если у них не выходит заполучить что-то первыми, они начинают гнаться за тем, что побольше и получше. Этот дом впечатляющий, однако следующий будет еще круче, а тот, что появится за ним, еще круче предыдущего. Что касается Элис, профессор Мюррей постоянно работает над тем, чтобы усовершенствовать ее программу. Вторая версия гарантированно будет более сложной, чем первая, — пауза. — Так что же делает Элис такой особенной? Что позволяет ей выделяться? Я скажу вам. В отличие от других виртуальных ассистентов на рынке, ей не нужно дожидаться, чтобы ей дали команду. У нее есть способность обучаться и мыслить самостоятельно. Фактически она может предвосхищать ваши желания и выполнять их до того, как вы сами их осознаете. Правильнее всего воспринимать ее как помощника, который заменит вам весь возможный персонал.

Ларри рассмеялся этому.

— Компьютер, который способен мыслить самостоятельно? Это что-то из области научной фантастики, на мой взгляд.

— Это не фантастика. Это факт. Слушайте, я готова признать, что и сама была настроена скептически поначалу, но Элис действительно может думать самостоятельно. Я видела это собственными глазами. И все это благодаря профессору Мюррею. До того как заняться частным сектором, он создавал искусственный интеллект для военных. Он далеко превзошел всех, кто трудится в этой области. Пока все работали над тем, чтобы создать искусственный интеллект, он работал над тем, чтобы создать настоящий интеллект.

Прежде чем Ларри успел напасть на это, она осадила его движением руки, не менее эффективно, чем до того это сделал Мо.

— Я не утверждаю, что ему это действительно удалось, но такова была его цель. Говоря это, я имею в виду, что рядом с Элис Алекса выглядит как неандерталец.

Мо с очень значительным видом посмотрел на часы. Он улыбнулся.

— Ваши тридцать секунд решительно и окончательно исчерпаны, мисс Фишер. Пора покончить с этим.

Катриона улыбнулась в ответ, хотя это было последнее, что она хотела делать.

— То, что я вам предлагаю, это элитный, выполненный на заказ сервис. Я спроектирую дом, о котором вы всегда мечтали, а профессор Мюррей снабдит его уникальной компьютерной системой, которая подогнана под ваши нужды. Дом «17» по Чёрч-роу дает лишь слабое представление о том, что вообще возможно.

— Но для того, чтобы вывести это на новый уровень, понадобятся деньги? — предположил Мо.

Катриона кивнула.

— Какова цена вопроса?

— Десять миллионов.

— И что мы за это получаем?

— Двадцать процентов акций моей компании.

Она готова была поднять ставку и до тридцати процентов, но не выше. В конце концов, это была ее компания. Она построила ее с нуля. Ей казалось убийственной мысль о том, чтобы отдать даже один процент, но ей отчаянно нужны были деньги, а это толкает людей на отчаянные поступки.

— Будем на связи, — подытожил Мо.

Она не была готова к тому, чтобы закончить разговор. Она хотела продолжать, пока они не уверовали бы во все это так же, как она сама. Она хотела рассказать им обо всех тех сногсшибательных вещах, которые она запланировала, о тех потрясающих зданиях, которые она собиралась спроектировать. Она хотела объяснить им, что, совершая столь великие дела, как это, можно повлиять на ход будущего. Это, однако, не принесло бы пользы. Трое мужчин, сидевших напротив нее, не интересовались великими делами, все, что их интересовало — это деньги. Это был решающий фактор для них. Она убрала свой ноутбук обратно в кейс, чувствуя, что за каждым ее движением пристально наблюдают. Ей пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не уставиться на них в ответ.

Катриона покинула конференц-зал и прошла к лифту. Она смотрела, как меняются цифры этажей, пока спускалась вниз, и просто хотела поскорее убраться отсюда ко всем чертям. Звонок поступил десять минут спустя, когда она уже шла по мосту Саутварк. «Спасибо, хотя и не за что». Это было не то, что ей хотелось услышать, но это было то, чего она и ожидала. Катриона повесила трубку и издала неопределенный рык, достаточно громкий, чтобы шедший перед ней мужчина обернулся.

— На что уставился?

Мужчина быстро отвернулся и пошел быстрее, торопясь увеличить дистанцию между ними. Катриона остановилась и посмотрела на реку, тянущуюся через город. Тауэрский мост громоздился самой яркой деталью пейзажа, но она едва замечала его.

Ее палец двигался вдоль экрана телефона, нажимал и свайпал, в то время как сама она практически не осознавала, что делает. Через секунду она уже смотрела на Никки, которая сидела на кухне, уставившись в пустоту и пребывая где-то в своем мире. Ее щеки блестели, словно она плакала. Катриона переключилась на другую камеру. Нет, Никки смотрела не в пустоту, а на что-то на кухонном мониторе. Дисплей телефона был маленьким, кухонный монитор в нем еще меньше, так что ей потребовалось время, чтобы понять, что миссис Роудс смотрела на Беллу.

Может быть, глядя на Беллу, она каждый раз по-новой начинала скучать по Грейс. Это должно было быть суровым испытанием, учитывая еще и то, что девочки были близнецами. Должно быть, каждый раз глядя на Беллу, она видела Грейс. Катриона снова и снова задавалась вопросом, чем готова мать пожертвовать ради своего ребенка? В случае самой Катрионы ответ был «ничем». Ее собственная мать ушла, чтобы начать новую жизнь с новым мужчиной. У нее даже родилась другая дочь — сводная сестра Катрионы, которую та никогда не видела. Напоминала ли она о той дочери, которая осталась в прошлом? Даже если и так, мать никогда не делала попытки вернуться и найти ее. Даже поздравительной открытки на День рождения или Рождество от нее ни разу не приходило.

Но Никки на ее мать похожа не была. Одного взгляда на нее с Беллой было достаточно, чтобы понять, что ради дочки та сделает что угодно.

Что угодно.

Лора Сантос появилась в поле зрения, и Катриона прибавила звук, чтобы слышать, о чем они говорят. Слушая, она уже думала о своем следующем шаге. Если план «А» провалится, ты переходишь к плану «Б». Так ты продолжаешь идти вперед. Катриона ткнула в экран телефона и стала листать список контактов. Она нашла нужное имя, начала звонок, включила режим громкой связи, потом перешла обратно на экран, чтобы увидеть, как Лора достает телефон и выходит из кухни. Телефон Катрионы пропустил еще несколько гудков, прежде чем на том конце сняли трубку. Она выключила громкую связь и приложила телефон к уху.

— Сделай это, — сказала она.

Слезы еще не высохли на щеках Никки, когда Лора Сантос, наконец, появилась в кухне. Слезы грусти, слезы скорби. Слезы ярости. Из-за языкового барьера потребовалось немало времени, чтобы выпытать всю правду у Люсианы. В конечном итоге истина оказалось печально проста: в больнице облажались, и в результате София умерла. Лора подошла к столу-острову, выдвинула стул и присела. Она взяла Никки за руку. В ее взгляде читалась отчасти искренняя забота, отчасти — профессиональный интерес.

— Что стряслось? — спросила она мягко.

— Мне только что позвонила сестра Софии. Она получила результаты вскрытия. В больнице совершили ошибку и назначили Софии неверное лечение. Это и спровоцировало ее сердечный приступ.

Если до того в лице Лоры читалась забота и интерес, то теперь она нахмурилась.

— Как такое могло случиться?

Никки пожала плечами.

— Я задаю себе тот же вопрос. Конечно, на этом этапе никто не признает свою вину. Им нужно провести расследование. Но в любом случае это вина больницы. В смысле, София не сама это с собой сделала.

— Должна же там быть система проверки, чтобы предотвращать подобные вещи? Я имею в виду, разе все это сейчас не делают компьютеры?

— Вероятно. Но кто-то все еще должен печатать прописанные лекарства вручную. Готова поспорить, именно там и закралась ошибка. Национальное здравоохранение разрывается на части. Все перерабатывают. Ошибки совершают постоянно, — Никки запнулась и покачала головой. — Люсиана обмолвилась, что думает подать иск против больницы, и я надеюсь, она это сделает. Надеюсь, она вытрясет из них все, что только сможет, до последнего пенни.

Лора дождалась, чтобы Никки посмотрела на нее:

— Злиться сейчас — это даже хорошо, но смотрите, чтобы это чувство не поглотило вас полностью.

— Я не злюсь, я в ярости. Это несправедливо, — она хмыкнула с горькой иронией. — Справедливо. А что вообще справедливо?

Лора не ответила. Она пристально вглядывалась в Никки.

— Извините, — быстро сказала Никки. — Даже не знаю, с чего это я вдруг.

— Вообще-то, думаю, знаете и знаете наверняка.

Никки ничего не ответила. Она чувствовала, как горят ее щеки от стыда, что ее так легко раскусить.

— Никки, я понимаю, что я тут ради Беллы, но если вы хотите поговорить, то я довольно хорошо умею слушать.

Лора снова обратила к ней внимательный взгляд, ожидая ответа. Никки уже собиралась было сказать, что с ней все нормально, но это слово утратило свой смысл точно так же, как слово «справедливо».

— Я бы хотела, чтобы мы никогда не переезжали сюда. Если бы мы остались жить в нашем старом доме, София все еще была бы жива.

Слова эти она произнесла тихо, как признание.

— Никто не знает, что готовит ему будущее, Никки. Ты понимаешь это лучше, чем кто бы то ни было.

Никки открыла было рот, но не произнесла ни слова. Снова закрыла его. А через некоторое время сказала:

— Знаете, часть меня была против переезда, потому что я не хотела оставлять Грейс в прошлом, — она покачала головой. — Я знаю, это безумие, правда же?

— Нет, это совершенно понятно. За свою практику я встречала очень многих родителей, и всех их объединяет одно: они все бы отдали за то, чтобы перевести стрелки часов назад. Причина, почему они так держатся за прошлое, в том, что там их ребенок. Тем не менее их привязанность к прошлому неизбежно становится такой прочной, что они уже не могут двигаться вперед, — Лора ободряюще улыбнулась. — Но вы движетесь вперед, Никки.

— Правда?

Лора кивнула.

— Да, это чистая правда. Покупка нового дома — первый шаг на этом пути.

— О’кей, но если так, то почему все полетело к чертям, стоило мне сюда переехать?

— Переезд в новое жилище — это серьезная перемена. Это одна из самых стрессовых перемен, с какими может столкнуться человек. По степени стресса переезд на одном уровне с разводом или потерей близкого. Вы испытываете трудности, стараясь привыкнуть к этой перемене, вот и все, — пауза и еще одна ободряющая улыбка. — Отдайте себе должное. То, что вы сделали, очень смело.

Никки энергично замотала головой.

— Нет, все полетело к чертям.

— Вас кренит к максималистскому образу мыслей. На самом деле ведь не все полетело к чертям, правда ведь?

— Ладно, может быть, и не все, но подумайте о том, что случилось с Софией.

— Мы уже говорили об этом. Смерть Софии никак не связана с вами. В больнице ошиблись с лечением. Вы не в ответе за это.

Никки ничего не сказала.

— Слушайте, Никки, у меня для вас новость: вы не контролируете всю вселенную. Никто этого не может. Будучи людьми, мы хотим верить, что на все есть причина, но это так не работает. Иногда паршивые вещи случаются.

— София мертва. Это больше, чем паршиво, — и она почти добавила, что и Грейс тоже мертва.

— Пожалуйста, не думайте, что я слишком легко отношусь к смерти Софии, потому что, уверяю вас, это не так, — она замолчала и подождала, чтобы Никки подняла на нее взгляд. — Часть вас хочет остаться в прошлом с Грейс. Это совершенно понятно. Если вы позволите этому произойти, то у вас найдется достаточно оправданий, чтобы поступить так. Если вы позволите этому произойти. Даже если вы сами не ощущаете, вы уже проделали такой огромный путь, Никки. Не допустите, чтобы это отбросило вас назад.

— Произошли и другие вещи, — Никки отвела взгляд, и теперь он сосредоточился на поверхности стола.

— Это какие?

В этот раз Никки хранила молчание особенно долго. Она выпалила это не думая, слова сами вырвались, прежде чем она успела поймать их и запихнуть обратно.

— Что еще произошло? — мягко, но настойчиво повторила Лора.

Никки бросила взгляд на кухонный монитор. Белла исчезла, и вернулся Пикассо. Желание увидеть Беллу было таким сильным, что лишь одно сердцебиение отделяло ее от того, чтобы вскочить с места и уйти. Ей необходимо было убедиться, что Белла в безопасности, необходимо было убедиться, что с ней все в порядке. Так она говорила себе, но истинная причина заключалась в том, что она хотела сбежать, потому что начинала чувствовать себя неуютно в этой ситуации. Это чувство она отлично помнила по другим сессиям с психотерапевтом. Но важный момент заключался в том, что, как бы неуютно она себя ни чувствовала, эти сессии помогли ей больше всего. Поэтому она не ушла тогда и поэтому она не уходит сейчас.

Лора внимательно смотрела на нее все с той же ободряющей улыбкой. Она ждала. Никки сделала глубокий вдох и стала говорить. Она начала с телефонного звонка в больницу, когда ее заверили, что с Софией все хорошо, того самого звонка, которого — предположительно — она никогда не делала. Затем она рассказала об эпизоде в тренажерном зале. В некотором смысле об этом говорить было сложнее всего, потому что она мысленно возвращалась в тот момент, и темнота снова сгущалась вокруг нее, грозя проглотить ее, как чудовище из ночного кошмара. Закончила она рассказ снами о Грейс, которые не давали ей спать ночами. Она умолкла и встретилась взглядом с Лорой — первый раз с того момента, как начала свой монолог. Последние пять минут ее внимание было приковано к рукам, сложенным на столешнице, пальцы барабанили по поверхности и хватались друг за друга, словно жили своей собственной жизнью. Проще было говорить с ними, чем с Лорой. И это она тоже помнила с других сессий с психотерапевтами.

— Так что, я схожу с ума? — спросила она.

Лора рассмеялась.

— Могу вас заверить, что нет.

— Вам легко говорить, но люди в здравом уме не страдают от галлюцинаций, когда им кажется, что они совершают телефонные звонки, которых в действительности они никогда не делали.

— У вас не было галлюцинаций, Никки. Ведь звонок отобразился в вашем списке вызовов, верно?

Никки кивнула.

— Это означает, что вы действительно звонили. Как вы отметили ранее, работники здравоохранения просто разрываются, столько у них дел. Насколько же просто кому-то из них ошибиться? А мы знаем, что они порой ошибаются. Давайте признаем, что дать неверные сведения о пациенте — это далеко не так страшно, как прописать неверное лекарство.

— Наверное…

— Что же до инцидента в спортзале, многие люди в аналогичной ситуации были бы напуганы до смерти. Страх темноты — это одна из самых распространенных фобий. Значит ли страх чего-либо, что вы сошли с ума? Нет, не значит. Если бы это было так, то в разряд сумасшедших попали бы мы все, буквально каждый из нас. И давайте не забывать, что свет погас из-за сломанного насоса в бассейне. Иными словами, это была просто еще одна из тех раздражающих вещей, которые жизнь подкидывает, чтобы испытать нас.

— А что насчет телевизора, включившегося посреди ночи? Элис божится, что ничего такого не было.

— Может быть, это все-таки было ваше воображение.

— Значит, я все-таки, возможно, схожу с ума?

— Нет, не сходите с ума, просто видели ночной кошмар. И все. Согласна, он действительно был жуткий, но, в конечном счете, это был лишь плохой сон. У нас у всех они бывают, — пауза, успокаивающая улыбка. — Вы сейчас испытываете огромное напряжение, Никки, это бесспорно, но вы точно не сумасшедшая. И прежде, чем вы меня спросите, да, это мое профессиональное заключение, — она замолчала, и улыбка слетела с ее лица. — Ну а если серьезно захотите поговорить более основательно, можем назначить сессию.

— Я вообще-то пыталась связаться с моим психотерапевтом.

— Пытались?

— Она оставила мне сообщение, что сейчас в отпуске и позвонит на следующей неделе, когда вернется. Тогда и договоримся о сессии.

— Хорошо. Ну, то есть, нехорошо, что она в отпуске, но хорошо, что вы не боитесь обратиться за помощью. Вам не нужно проходить через это в одиночку, Никки.

— Я знаю. Кстати, как у вас прошло с Беллой? — вопрос чуть не застрял в горле у Никки.

Она точно знала, как все прошло с Беллой, потому что все видела на экране. Но от нее ожидали этого вопроса, поэтому ей пришлось его задать.

— Хорошо. Она начала потихоньку раскрываться, чего я, на самом деле, не ждала так скоро.

— Вы планируете провести еще одну сессию завтра?

— Планирую. Но я бы хотела попробовать кое-что другое. Я обнаружила, что бывает полезно просто понаблюдать за пациентами какое-то время. Не будет ли для вас проблемой поснимать Беллу на видео?

— Нет, раз вы считаете, что это поможет.

— Да, считаю. Я принесу видеоняню. Важно, чтобы она не знала, что за ней наблюдают. Я хочу, чтобы она вела себя как можно более естественно.

Никки бросила взгляд на Пикассо на кухонном мониторе, почувствовав, как вина раскручивает свои кольца у нее в животе.

— Нам не понадобится видеоняня. В этом доме камеры есть в каждой комнате.

— Включая спальню Беллы?

Никки кивнула, затем окликнула:

— Элис, не могла бы ты включить камеру в комнате Беллы, пожалуйста?

Пикассо исчез с кухонного экрана, и его места заняло изображение, которое транслировала камера в комнате Беллы. Белла лежала в кровати на животе, болтая ногами в воздухе, и играла на планшете. Лора взглянула на экран, потом перевела взгляд обратно на Никки.

— Это идеально. Завтра вы снова планируете не водить ее в школу?

— Вообще-то, я не планировала, но если для вас так будет лучше, то не поведу. Я позвоню им попозже и сообщу.

— В таком случае я освобожу в своем графике окно на завтрашнее утро. Тогда я смогу провести пару часов, наблюдая за ней.

Прежде чем Никки успела что-либо ответить, зазвонил мобильный. Она уже потянулась за телефоном, когда сообразила, что это не ее мелодия звонка. Лора выудила телефон из сумочки. Она взглянула на экран и сделала извиняющееся лицо.

— Простите, я должна ответить.

Никки проследила, как Лора вышла из кухни, потом переключила свое внимание обратно на монитор. Белла переместилась за стол и рисовала что-то на планшете.

— Элис, я могу увидеть, что она рисует?

На экране изменилась картинка, теперь это было изображение, которое транслировалось из графической программы. Белла нарисовала две фигуры, одну большую, одну маленькую. Обе были женского пола, они держались за руки. Она переместила стилус по поверхности айпада, и появилась новая часть рисунка. Еще одно движение, но на этот раз ничего не добавилось: вместо этого у фигурки, что была поменьше, исчезла рука.

Сперва Никки предположила, что на рисунке изображена она с Беллой. Только после того, как исчезла вторая рука, а за ней ноги, она поняла, что фигуркой побольше была Белла, а поменьше — Грейс. Они были обе одеты одинаково, но у маленькой фигурки были длинные волосы, как девочки носили, когда были младше. У фигурки побольше волосы были по плечи, как у Беллы сейчас.

Никки наблюдала с тяжелым сердцем, как Грейс медленно исчезала из их жизни опять. Она была так увлечена тем, что происходило на экране, что лишь смутно осознавала, как Лора у нее за спиной вернулась в кухню. Никки развернулась на стуле, оторвав взгляд от экрана. Прежде чем она успела произнести хоть слово, Лора подняла правую руку. Никки заметила, что она сжимает что-то в руке, но не могла разобрать, что именно. А когда рассмотрела, было уже слишком поздно. Лора вонзила шприц ей в шею и быстро сделала шаг назад. Никки начала подниматься с места, но ее тело больше ее не слушалось. Ноги у нее подкосились, и Лора сделала шаг к ней, чтобы поймать в падении. Никки попыталась ее оттолкнуть, но силы оставили ее. Как будто воздух вокруг нее превратился в песок. Все давалось со слишком большим усилием. Последнее, что Никки помнила, это как Лора осторожно кладет ее на пол, а потом темнота опустилась и поглотила ее.

Мы живем в мире технологических чудес. Камеры видеонаблюдения фиксируют каждое наше движение, пока спутники кружат с гудением высоко у нас над головами, как стервятники, наблюдая, ожидая, проявляя к нам повышенный интерес. Интернет вмещает в себя информацию сотен тысяч библиотек, и наши жизни переведены в нули и единицы в компьютерных системах по всему миру. Технологии заполонили все.

Следить за Сарой Райан было легко.

Пустив в ход мои хакерские навыки, я получила возможность держать ее под прицелом двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Очень скоро я уже знала о ней все. Где она работала, сколько зарабатывала, где любила перекусить. Ни одна деталь не была для меня незначительной, поскольку все они складывались в общий паззл. Я обнаружила, что она теперь предпочитала красное вино белому; что она только что купила новую машину; что она пользовалась «Тампакс», предпочитая их всем прочим средствам женской гигиены.

И, конечно, я выяснила, где она жила.

С тех пор как она оставила Отца, Сара неплохо устроилась. Она перешла на престижную работу с шестизначной зарплатой и всеми примочками. В ее жизни также появился новый мужчина: Саймон Карр, сорок три года, рост метр восемьдесят, вес семьдесят два килограмма, темные волосы, голубые глаза, дважды разведен, инвестиционный банкир. У нее была квартира на двадцать третьем этаже совсем новенького блочного дома в Доклендс. Короче говоря, Сара поставила рекорд в беге на короткие дистанции.

После того как я ознакомилась с ее новой жизнью, у меня начал вызревать план. Я бы не стала убивать ее сразу. Это было бы слишком просто. Она должна была страдать за то, что сделала. Укрепившись в этой мысли, я принялась за работу. Каждый день, возвращаясь домой, она находила свой почтовый ящик забитым спамом: письма с мольбами от благотворительных организаций, компании, страхующие жизнь и жаждущие проявить заботу о ваших дорогих и близких в случае вашей неожиданной кончины, производители окон с двойными стеклопакетами, сулящие уют и тепло по доступным ценам. Без всяких видимых причин ее кредитные карты начали отклонять. Потом она стала получать телефонные звонки. Бестелесные голоса приходили к ней посреди ночи. Всю ночь. Каждую ночь. Голоса, сообщавшие ей, что она скоро умрет. Голоса, просившие сексуального удовлетворения. Насмешливые голоса. Шепчущие голоса.

Через пару недель Сара превратилась в эмоционально и физически искалеченное существо, для которого занятия повседневными делами постоянно были окутаны страхом. Ту уверенную в себе женщину, которую знал Отец, так быстро заменил робот. Это создание он едва узнал бы.

Время пришло.

Мир возвращался в фокус постепенно, одна вырванная из потока времени секунда за другой. Сначала Никки не могла понять, почему она чувствует себя такой усталой, если только что спала. Это была ее первая отчетливо сформулированная мысль. Вторая явилась вопросом, почему постель такая жесткая. Никки попыталась открыть глаза, но они не слушались команд, поступающих от мозга. Она сделала еще одну попытку и увидела, что лежит на кухонном полу. Тогда-то она и вспомнила, как Лора Сантос воткнула иглу ей в шею и как темнота нахлынула и утащила ее. Последнее, о чем она подумала, когда падала в бездну, — что теперь-то она, наконец, встретится с Грейс. С этой уверенностью она погружалась в темноту все глубже и глубже.

Белла.

Никки напрягла все силы, чтобы встать на ноги. Она должна убедиться, что с Беллой ничего не случилось. Она двигалась так быстро, как только могла. Слишком быстро. В один миг она оказалась на коленях, а в следующий уже снова лежала на полу.

— Белла.

Вместо крика из горла вырвался хриплый шепот. Она попыталась снова, но голос не работал. Никки сделала усилие, чтобы сесть, и некоторое время могла лишь сидеть, опираясь спиной на стол-остров, отчетливо понимая, что у нее на это нет времени, и не менее отчетливо понимая, что если она будет двигаться слишком быстро, то тут же окажется на полу опять. Она сделала глубокий вдох, потом воспользовалась ближайшим стулом, чтобы подтянуться и приподняться.

— Элис, где Белла?

Нет ответа.

— Где Белла? — повторила она.

По-прежнему ничего.

Кухонный экран был темным. Вся бытовая техника выключилась. Верхний свет тоже не горел. Никки сделала глубокий вдох, потом пошла, шатаясь, через кухню, позволяя силе гравитации увлекать себя вперед. Она добралась до двери и схватилась за дверной проем, удерживая равновесие. Теперь она брела, качаясь, по коридорам, цепляясь за стены, чтобы не упасть, зовя Беллу по имени. Каждая дверь, которую она проходила, была открыта, свет везде погашен; вся электроника также была выключена. Выглядело это так, словно дом умер. Она снова выкрикнула имя Беллы; страх усиливался с каждым шагом. Паника также росла, из-за чего голова плыла и черные точки маячили перед глазами, затуманивая взгляд. Никки чувствовала тошноту. А еще ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Ни тому, ни другому она не могла позволить произойти. Ей нужно было продолжать идти.

Дверь в комнату Беллы оказалась нараспашку, когда Никки добралась туда. Свет был выключен, экран тоже не горел, и на его поверхности ярко-красной помадой было написано: НИКАКОЙ ПОЛИЦИИ. Никки почувствовала, как у нее подгибаются ноги, и схватилась за дверной проем. Каким-то чудом ей удалось доковылять до кровати. Она тяжело опустилась, желая верить в то, что есть другое объяснение, и зная, что его нет. Кто-то усыпил ее, а когда она проснулась, ее ребенок исчез. Она обхватила голову руками, изо всех сил сдавливая виски, отчаянно пытаясь понять, что все это значит. Единственная мысль, которая вращалась в ее голове, это что Белла исчезла. Паника заполнила всю ее голову. Никки чувствовала, как колотится ее сердце; ладони и спина покрылись холодным скользким потом. Она подавила панику и открыла глаза, надеясь, что она неверно поняла ситуацию, надеясь и не веря, что Белла неожиданно выскочит откуда-нибудь с криком «Попалась!». Но кричали лишь написанные помадой слова на мониторе, а комната оставалась так же пуста, как и несколько секунд назад. Так же пуста, как будет через еще несколько секунд. Так же пуста, как будет всегда.

Нет!

Слово прозвучало громким звонком у нее в голове. Она сжала руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, и ударила себя по ноге. Ударила снова и почувствовала, как растет боль. Она била себя по ноге, пока не взяла панику под контроль и пока не осталось никаких ощущений, кроме боли. Ей был нужен Итан. Он знал бы не больше нее, но по крайней мере она была бы не одна.

Никки порылась в карманах в поисках мобильного. Его там не было. Она вспомнила, что последний раз видела его на столе-острове. Она с трудом поднялась на ноги и поплелась назад в кухню. Она все еще чувствовала, что ее ноги могут подкоситься в любой момент, но уже испытывала уверенность, что этого не случится. Ее бедро болело в том месте, по которому она наносила удары, и это отвлекало ее в достаточной мере, чтобы паника не подкрадывалась ближе. Она нашла свой мобильный на столе. Второй мобильный лежал рядом с ним, какая-то нокиа, которую она никогда прежде не видела. Никки подобрала ее трясущейся рукой и включила. Директория была пуста. В списке вызовов не было ни одного номера. Телефон был чистым холстом. Его еще ни разу не использовали. Какое-то время она ничего не могла делать, кроме как смотреть на него, сжатого в ее дрожащей руке. Последние надежды на то, что происходящее могло оказаться просто ошибкой, которые она до сих пор лелеяла, были сметены самим фактом существования этого телефона. Итан ответил после шестого гудка. Она отсчитала каждый. Боль в ноге уменьшалась, и паника снова начинала расти. Подсчет гудков помог ей отвлечься.

— Привет, Ник. Все в порядке?

— Мне нужно, чтобы ты приехал домой, — ее голос дрожал так же сильно, как ее руки.

— Почему? Что случилось?

— Приезжай домой немедленно, — сказала она без всякого выражения и повесила трубку.

Итан перезвонил тут же, и Никки просто позволила телефону звенеть. Последовал небольшой отрезок тишины, потом телефон зазвонил снова. Она выключила его и положила рядом с нокией. Итан имел право узнать о случившемся, но не по телефону. Объяснения заняли бы слишком много времени, а он нужен был ей здесь прямо сейчас. Она взяла нокию и перешла в гостиную. Каждые пару шагов она выкрикивала имя Беллы. Она понимала, что ее нет, но все еще не готова была это принять. По крайней мере, когда она звала дочь по имени, это нарушало тишину, что было хорошо, потому что тишина грозила удушить ее. Входная дверь была распахнута, когда она подошла к ней, за двором главные ворота тоже были открыты настежь. Машины Лоры не было.

Никки села в дверном проеме и стала ждать. С этого места она могла видеть Чёрч-роу от начала и до конца. Когда она впервые приехала сюда, то была под впечатлением от того, насколько безопасным казался этот район. Сидя здесь теперь, она понимала, как сильно заблуждалась. Когда Грейс умерла, она думала, что хуже быть уже не может. Сейчас она понимала, как заблуждалась и на этот счет тоже. Говорят, молния не ударяет в одно место дважды. Чушь. Она потеряла Грейс, а теперь ей приходилось мириться с сокрушительной уверенностью, что и Беллу ей суждено потерять.

Она все еще сидела там, обхватив себя руками и сжимая мертвой хваткой телефон, когда приехал Итан. С того момента, как она звонила ему, прошло, быть может, минут десять, а может — двадцать. Сколько бы времени ни занял путь, это казалось целой вечностью. Его машина резко затормозила у гаража, и он практически вывалился из нее. Он пробежал через двор к тому месту, где она сидела.

— Что происходит, Ник?

— Беллы нет.

На его лице отразилась смесь растерянности и тревоги.

— Что значит нет?

— Ее похитили.

— Что? Ты уверена? — спросил Итан.

Он посмотрел на нее и сокрушенно покачал головой.

— Черт, конечно, ты уверена.

Его взгляд быстро перескакивал с одного предмета на другой. От открытой входной двери к Никки, потом к главным воротам, обратно к Никки.

— Нам нужно вызвать полицию.

Он произнес фразу так, словно это уже было решенным делом. Никки ни в коем случае не могла пойти на такой риск и позволить ему сделать это. Позвонить в полицию было и ее первой мыслью тоже. Это была естественная реакция. Что-то плохое произошло — надо вызвать полицию.

— Ее забрала Лора Сантос. Она сказала, никакой полиции. Что бы она ни попросила, мы дадим ей это. Если это значит, что мы должны отдать ей все до последнего пенни, мне все равно. Мы сделаем все, что от нас потребуется, чтобы вернуть Беллу. Ты понял?

Итан ничего не сказал. Его взгляд все еще метался по сторонам, а мозг напряженно работал в поиске решения.

— Ты понял? — повторила она срывающимся голосом.

Он кивнул и опустился на колени, чтобы обнять ее. Все эмоции, которые она до того сдерживала, выплеснулись потоком, словно прорвало дамбу. Она вся содрогалась, от головы до кончиков пальцев, и за пеленой слез мир казался расколотым на тысячу кусочков, как в калейдоскопе. После несчастного случая она поклялась, что сохранит Беллу в безопасности навсегда. Это не было пустым обещанием, это стало образом жизни для них всех. И вот теперь, когда это было нужно больше всего, она подвела Беллу. Она потеряла бдительность, и Лора Сантос прокралась в их дом, чтобы украсть их ребенка. Никки обхватила Итана крепче и спрятала лицо у него на груди, душа себя, желая исчезнуть вовсе. Его присутствие было и утешением, и проверкой реальности происходящего: теперь, когда он был здесь, все казалось гораздо более реальным, чем две минуты назад.

— Мы вернем ее, — прошептал он, и ей так хотелось, чтобы это было правдой.

Он немного отстранился и посмотрел ей прямо в глаза. Он выглядел таким же потерянным, какой она ощущала себя.

— Мы вернем ее.

— Обещаешь?

— Обещаю, — сказал он, хотя не ему было давать такие обещания. Они оба были не в том положении, чтобы подобное обещать.

Они смотрели друг на друга еще какое-то время, читая ложь в глазах друг друга. Итан первым отвел взгляд. Правда была в том, что ситуация вышла у них из-под контроля. Итан заметил мобильный, зажатый в ее руке. Он уставился на него так, словно никогда раньше не видел мобильных телефонов. Сдвинув брови, он посмотрел на Никки.

— Этот телефон лежал на столе, когда я зашла на кухню, — пояснила она. — Я предполагаю, что Лора воспользуется им, чтобы связаться с нами.

Складка между бровями стала глубже.

— Какого же хрена здесь происходит?

Никки промолчала. Сейчас у нее было не больше ответов, чем у него.

— Что вообще произошло? — спросил он более мягко.

— Я разговаривала с Лорой на кухне. Кто-то позвонил ей, и она вышла, чтобы ответить. Когда она вернулась, то воткнула мне шприц со снотворным, — рука Никки бессознательно дернулась к шее и потерла то место, где остался след от иголки. — Я помню, как она положила меня на пол, а потом ничего, пока я не очнулась.

— Человек, который звонил ей, должно быть, был ее сообщником. Ты слышала, о чем они говорили?

Никки покачала головой.

— Я даже не могу сказать, мужчина это был или женщина.

Итан обернулся и посмотрел на главные ворота.

— Почему ворота открыты? И если уж на то пошло, почему они были открыты, когда я приехал?

— Лоре удалось вывести Элис из строя.

— Элис еще работала, когда тебя накачивали наркотиками?

— Я думаю, да. А что?

— Если бы Элис видела, что происходит, она бы заперла все в доме.

Итан умолк на мгновение. Он снова внимательно смотрел на Чёрч-роу.

— Лора определенно работала не одна. Это слишком масштабная операция, чтобы проделать все в одиночку. Для начала, кому-то надо было выключить Элис, пока Лора разбиралась с тобой.

— В доме никого больше не было, значит, это был кто-то, работавший извне. Они, должно быть, хакнули ее систему, — она запнулась. — Ты говорил мне, что Элис хакнуть невозможно. Помнишь? Но нет такой компьютерной системы, которую нельзя было бы взломать.

Итан кивнул на мобильный телефон, сжатый в ее руке.

— Интересно, когда они собираются позвонить, — сказал он, меняя тему.

Никки проследила за его взглядом.

— Что… что, если она мертва?

— Она не мертва. Если бы это было так, зачем им оставлять телефон?

Никки ничего не ответила.

— Слушай, — резко сказал Итан. — Она не умрет. Этого не случится.

Его утверждение вызвало неожиданный флешбек. Они были у себя на Бедфорд-стрит, стараясь уложить в голове то, что произошло с Грейс. Итан сказал нечто подобное, и ей так хотелось верить ему. Он ошибался тогда; что, если он ошибается и сейчас? Если это так, она не сможет двигаться дальше. Она не захочет. Быть разлученной с Грейс и просто плыть по течению было и без того плохо, но остаться еще и без Беллы — это было слишком, такое просто невозможно было представить. Она посмотрела на телефон, сжала его еще крепче и мысленно взмолилась, чтобы он зазвонил.

Они прошли на кухню в полном молчании, Никки все еще сжимала в руке нокию так, словно от телефона зависела ее жизнь. Этот электронный талисман был единственным, что соединяло ее с Беллой, и этого явно было недостаточно. Это была тончайшая из нитей, такая хрупкая, что оборваться она могла в любой момент. Итан хотел забрать у нее телефон, но она не собиралась его отдавать. Второй раз он не пытался.

Новая волна паники чуть не опрокинула ее, когда она вошла в кухню. Вся комната была одним гигантским триггером[5]. Одного взгляда на стул, на котором она тогда сидела, было достаточно, чтобы ее сердце начало бешено колотиться. Воспоминания были настолько реальными, что ей казалось, будто все в самом деле происходит снова. Она чувствовала, как игла входит в шею. Она чувствовала руки Лоры, когда та опускала ее на холодные плитки пола. И она снова чувствовала, как разбивается ее сердце, когда она осознает, что Беллы нет, как будто это происходила в первый раз, а не в сотый. Итан, должно быть, что-то почувствовал, потому что взял ее руку в свою и легонько сжал, стараясь успокоить. Он подвел ее к столу, и она села, но не на тот стул, на котором сидела тогда.

— Электричество не работает, — сказал он. — Лора, наверное, вывела из строя главный щиток.

Прежде чем Никки успела что-то ответить, Итан направился прочь.

— Куда ты?

— Схожу на цокольный этаж, посмотрю, не удастся ли мне включить все обратно.

Ей ничего не оставалось, кроме как смотреть, как он удаляется. Она хотела пойти следом, но слишком хорошо помнила темноту там, внизу, когда весь свет выключился в тренажерном зале пару дней назад. Оставаться здесь совсем одной было не намного лучше, но тут по крайней мере было светло. Она слушала, как его шаги таяли вдали, и прислушивалась опять, пока в ответ не услышала лишь тишину, и теперь она снова была одна.

Она положила «нокию» на стол, выровняв со своим телефоном и отчаянно желая, чтобы она зазвонила. Но она не издавала ни звука. Просто лежала там. Инертная. Неживая. Что, если она не работает? Никки схватила телефон и включила. Экран тут же вспыхнул. Батарея была заряжена на 99 процентов. Экран погас, и она осторожно опустила «нокию» на стол и взяла свой мобильный. Не было ни новых писем, ни текстовых, ни каких-либо других сообщений. Как будто мир за пределами этих стен перестал существовать. По ее ощущениям, так оно и было. Словно вселенная начиналась и заканчивалась в этой комнате, и Беллы в ней не было.

Никки была твердо уверена, что звонить в полицию нельзя, и Итан с ней не спорил, но что если это ошибка? Нет. Нельзя вовлекать их. Лора Сантос ясно дала это понять. Если они будут действовать вопреки инструкциям, как это скажется на Белле? Может быть, Лора ожидала, что они пойдут в полицию, и написала это сообщение, чтобы просто напугать их. С другой стороны, вдруг они свяжутся с полицией, а она убьет Беллу? Они не могли позволить себе так рисковать. Свет на кухне включился, и вся техника начала подавать признаки жизни, загудев. Экран, однако, оставался черным.

— Элис?

Нет ответа. Никки обернулась к дверному проему, напряженно прислушиваясь, в ожидании звука шагов Итана, страстно желая, чтобы он поторопился. Прошла минута, а никаких признаков его приближения все еще не было. Она подождала еще минуту, потом взяла «нокию» и вышла из кухни. Она остановилась перед лестницей вниз, на цокольный этаж.

— У тебя там все в порядке? — позвала она.

Ответа не последовало, и тут она действительно начала волноваться. Она долго смотрела на лестницу, потом стала спускаться.

— Итан, — выкрикнула Никки, — ты там в порядке?

— Все нормально, — прокричал он в ответ. — Просто пытаюсь заставить Элис заработать.

Она пошла на его голос в компьютерную комнату, спрятанную в самом конце цокольного помещения. Вдоль одной из стен шли серверы, все были выключены. Кондиционер снова включился, и температура в комнате была такой низкой, что ее кожа покрылась мурашками. Итан стоял посреди комнаты с озадаченным видом.

— Не понимаю, — сказал он. — Электричество включилось, и серверы должны были заработать.

— Может быть, надо перезагрузить их?

— Как?

Никки пробежала взглядом по ряду серверов. Итан был прав. Никакого очевидного способа перезапустить систему не было. Никакой большой зеленой кнопки с надписью «вкл». Никки подошла к ближайшему серверу. Его передняя часть была темной, и выключенные огоньки смотрелись как маленькие черные жемчужины. Она провела по нему рукой, и на ощупь он оказался совсем холодным. Она уже хотела отойти, как вдруг сервер в самом конце слева ожил. Через секунду включился тот, что был рядом с ним. Как падающие фишки домино, остальные включались друг за другом, пока не заработали все и комната ни наполнилась мягким шумом вентиляторов и мигающим и подмигивающим свечением лампочек.

— Что ты сделала? — спросил Итан.

— Ничего, честное слово.

— Элис, — позвал он. — Ты тут?

Нет ответа.

— Может быть, нужно подождать минутку?

Последовала продолжительная тишина, затем Элис сказала:

— Привет, Итан. Привет, Никки.

Она говорила спокойно, будто ничего не случилось. Будто конца света не было.

— Слава Богу, — сказал Итан, — ты все еще работаешь. Что произошло?

— Система безопасности была атакована.

— Хочешь сказать, тебя хакнули?

— Верно. Я могу справиться с большей частью угроз безопасности, эта атака, однако, была настолько мощной, что у меня не было выбора, кроме как отключиться. Я могу подтвердить, что на данный момент атака прекращена. Я также работаю над улучшением моей системы безопасности, чтобы удостовериться, что подобное не повторится.

— Лора похитила Беллу, — сказала Никки. — У тебя есть какие-то записи, связанные с этим?

— У меня нет данных об этом событии.

— Она вколола мне наркотик, когда я была в кухне.

— Об этом событии у меня также нет данных. Должно быть, к этому моменту мои системы уже были выведены из строя, — последовала небольшая пауза, затем Элис продолжила: — Согласно сигналу GPS, исходящему из планшета Беллы, она в данный момент находится в Хайгейте. Я отправила детальные данные о ее местонахождении на ваши мобильные телефоны.

Никки и Итан переглянулись и выскочили из комнаты. Она слышала, как он бежит сразу за ней. Впервые после исчезновения Беллы она ощутила нечто, похожее на проблеск надежды.

Они вылетели из входной двери, скатились по ступеням парадного входа и промчались через двор почти синхронно; обоих подогревал адреналин, пока они неслись к «Тесле». Итан забрался на водительское место и уже заезжал на поворотную платформу, когда Никки захлопнула дверь со стороны пассажирского сиденья. Платформа поворачивалась убийственно медленно, но все равно это было быстрее, чем сдавать назад. «Нокия» зазвонила, когда Итан уже готов был съехать с платформы.

— Стоп! — скомандовала Никки.

Он посмотрел на нее с водительского места, руки застыли на руле. Телефон снова зазвонил.

— У этого телефона тоже есть система GPS. Что, если они отслеживают его перемещения? Мы ведь не хотим, чтобы они знали, что мы уехали на поиски Беллы.

Итан убрал руки с руля и убрал ногу с педали газа. Платформа перестала вращаться, главные ворота были распахнуты настежь, а за ними простиралась Чёрч-роу. Телефон снова зазвонил. Никки приняла звонок и включила громкую связь, чтобы Итан тоже все слышал.

— Вы не торопитесь, — заметила Лора. — Можно подумать, вы не очень-то беспокоитесь о своей дочери.

— С ней все в порядке?

— Она в порядке, и пока вы будете делать все, что я скажу, с ней ничего не случится.

Голос был холоднее и жестче, чем когда они разговаривали в последний раз, заставив Никки удивиться, как она могла на это попасться.

— Пожалуйста, не причиняйте ей вреда.

— Это будет зависеть от тебя, Никки. Как я и сказала, пока вы будете сотрудничать, с ней все будет в норме.

— Я хочу поговорить с ней.

— Нет.

— Пожалуйста. Она, должно быть, напугана.

— Я сказала нет, Никки. Тебе нужно начать слушать, что тебе говорят.

— Извините.

— Ты получила послание, которое я оставила в комнате Беллы?

— Мы не будем звонить в полицию, — быстро сказала Никки.

— Мне нужно повторить, что случится, если вы передумаете?

— Мы не сделаем этого. Обещаю.

— Хорошо, сейчас мне надо идти, но я хочу, чтобы ты всегда держала «нокию» при себе. Когда я в следующий раз позвоню, отвечай сразу. Поняла?

— Я поняла.

— Я знаю, тебе страшно, Никки, и это тревожит меня. Испуганные люди, как известно, совершают глупости.

— Я не собираюсь делать никаких глупостей.

— Очень на это надеюсь. И Белла надеется тоже. Тем не менее, если глупость все же начнет брать над тобой верх, возьми себя в руки и не дай этому произойти. Тебе надо запомнить только одно: если не будешь терять голову и сделаешь все, что я велю, Белла вернется к тебе в целости и сохранности.

— Пожалуйста, дайте мне поговорить с ней.

Последовавшая за этим тишина длилась достаточно долго, чтобы Никки начала надеяться, что ей действительно дадут поговорить с Беллой, но затем молчание прервала снова Лора.

— Может быть, позже я и дам тебе с ней поговорить. Но сначала мне нужно убедиться, что ты готова сотрудничать.

— Я сотрудничаю.

— Нет, ты говоришь, что сотрудничаешь. Это не то же самое. Мне надо увидеть, что ты сотрудничаешь.

— Что вы хотите? Деньги? Если так, то мы можем достать их.

— Я свяжусь с тобой, — ответила Лора и отсоединилась.

Никки посмотрела на телефон в своей трясущейся руке, потом проверила список звонков, номер Лоры был скрыт.

— С Беллой все будет в порядке, — сказал Итан.

Никки ничего не ответила. Она хотела в это верить, но просто не могла перешагнуть через себя. Одного взгляда на Итана было достаточно, чтобы понять, что и он не верил тому, что говорил. Он мрачно посмотрел на нее, и этот взгляд мог значить что угодно; потом снова положил руки на руль, готовый ехать.

— Подожди. Один из нас должен остаться здесь, — Никки потрясла телефоном в воздухе. — Вдруг они используют GPS, чтобы следить за нами?

Итан нахмурился, пытаясь осмыслить возникшее осложнение. Проблема была в том, что никто из них сейчас не мог соображать ясно. Все, что они могли делать, это реагировать на события. Действительно ли Лора отслеживала телефон, или у них началась паранойя? Но если был хоть малейший шанс, что она правда его отслеживала, надо было действовать так, как если бы это был установленный факт.

— Я должна остаться с телефоном здесь, — сказала Никки. — Лора ожидает, что будет говорить со мной.

— Хорошо, это имеет смысл.

— Но я хочу знать обо всем, что будет происходить.

Никки вылезла из машины и наблюдала, как Итан отъезжает. Она смотрела до тех пор, пока ворота не закрылись плотностью и «Тесла» не исчезла из вида, а потом пошла внутрь. Дом неожиданно показался ей слишком большим. И слишком пустым. Она прошагала как сомнамбула в кухню и села за стол-остров. Она почти ожидала, что сейчас она обернется и Белла будет стоять там, у нее за спиной, но когда она посмотрела через плечо, кухня была по-прежнему пуста. Тишина будто насмехалась над ней.

— Прекрати, — прошептала она самой себе.

Вдруг без всякого предупреждения в кухне не осталось кислорода. Она стал отчаянно озираться вокруг в поисках чего-нибудь, на что можно было отвлечься, но все происходило слишком быстро. Паника мгновенно охватила ее, и она уже не могла ее остановить. Все стратегии, которым она научилась, сейчас были бесполезны. Ей казалось, что ее сейчас вырвет. Что у нее случится сердечный приступ. Что она потеряет сознание. Что она умрет. Эти мысли ударяли по ней по очереди — бац, бац, бац, бац — череда ударов, которые заставили ее пошатнуться.

Каким-то образом она обнаружила, что лежит на полу, подтянув колени к груди. Зрение застилали плавающие черные точки, из-за чего все вокруг приобретало сероватый оттенок. Она закрыла глаза, но точки не исчезли. Она дышала прерывисто, сердце колотилось так быстро, что казалось, вот-вот взорвется.

— У тебя паническая атака.

Сперва Никки решила, что голос звучит в ее голове, но он отличался от того голоса, который она слышала, когда мысленно обращалась к себе.

— Сконцентрируйся на выдохах, Никки, — скомандовал голос. — Сделай их более долгими.

Ей потребовалось приложить огромное усилие, чтобы сделать следующий выдох более длинным, чем вдох. Но следующий после него ей удалось сделать еще чуть более долгим.

— С тобой все будет нормально, Никки. Просто сконцентрируйся на том, чтобы замедлить дыхание.

Никки вдыхала и выдыхала, вдыхала и выдыхала, а потом все по новой — вдох-выдох. Она чувствовала, как постепенно успокаивается. В конечностях все еще ощущалась слабость и дрожь, и ее все еще мутило, но худшее было позади. Она сделала еще вдох, потом еще и открыла глаза.

— Твое сердцебиение приходит в норму, — сказала Элис. — Как ты себя чувствуешь?

— Устала.

Это было преуменьшением. Она чувствовала себя совершенно вымотанной, будто пробежала марафон. Так всегда бывало после панической атаки. Каждый приступ высасывал из нее всю жизнь. Она взглянула на стул подле себя. Забраться на него было бы примерно так же трудно, как взобраться на гору. До поры до времени она была счастлива просто сидеть на полу.

Она осмотрелась вокруг, мир постепенно стал возвращаться в фокус по мере того, как она отвлекалась от своих внутренних ощущений. Ее взгляд привлек монитор. Пикассо исчез, а на его месте появилась карта Лондона. Синяя мигающая точка, направлявшаяся на север, был Итан; красная мигающая точка в Хайгейте — Белла. Итан мчался на всех парах, но она хотела бы, чтобы он спешил еще сильнее. Точка, отмечающая Беллу, тоже двигалась — в восточном направлении. Этого она не ожидала. Она предполагала, что Беллу держали в доме в Хайгейте. Теперь оказывалось, что она тоже была в пути. Зазвонил телефон, заставив ее подпрыгнуть. В первую секунду она подумала, что это Лора, но зазвучал рингтон с ее собственного мобильного. У нее закружилась голова, когда она встала. Но ноги, вроде, держали ее надежно. Телефон жужжал на столешнице со слегка пошаркивающим звуком. На экране высветилось имя Итана. Она села на стул, взяла мобильный и включила.

— Я должен добраться до Беллы минут через пять-десять, — сказал Итан. — Движение не очень затруднено.

— Что ты будешь делать, когда найдешь ее?

Последовавшая на том конце тишина говорила сама за себя. Никто из них об этом не подумал. Была ли Лора вооружена? Была ли она одна? И что, черт возьми, должно было вообще произойти, по их мнению? Что Лора извинится и просто передаст им Беллу? Тишину прервала Элис.

— Итан, — сказала она, — на следующем повороте сверни налево.

— Так что ты собираешься делать? — настаивала Никки.

— Я не знаю, — признался Итан.

Она расслышала в его голосе напряжение. Растерянность. Беспокойство. Они оба были некомпетентны в сложившейся ситуации.

— Нам нужен план.

— Все, что мы можем делать, это решать проблемы по мере их поступления. Сначала найдем ее, потом решим, что делать.

— Это не план. Это просто полагаться на авось.

— Я знаю, — огрызнулся Итан, — но прямо сейчас это все, что мы можем.

— Следующий поворот направо, — спокойно сказала Элис.

— Может быть, нам следует привлечь полицию, — предложил Итан.

— Нет. Никакой полиции.

Последовала долгая тишина, затем Итан вздохнул:

— Сначала найдем Беллу, потом решим, то делать.

Никки почувствовала, что он собирается повесить трубку.

— Оставайся на проводе. Я не хочу сейчас быть одна.

— Не волнуйся, я не собираюсь отсоединяться, — он сделал паузу и продолжил. — Слушай, Ник, с ней все будет хорошо. Ты должна в это верить.

— Я верю.

Итан не ответил, и это было все равно что уличить ее во лжи. Следующие несколько минут единственный голос, который был слышен, принадлежал Элис: она давала указания, куда ехать, приближая Итана к Белле. Никки смотрела, как на экране мигающие точки двигались друг к другу, и от этого крепло чувство, что надвигается катастрофа, и чем точки ближе, тем она вернее. Там, где было возможно, Элис приближала части карты, и сейчас зум был достаточно мощным, чтобы читались названия улиц. Элис построила маршрут так, чтобы Итан ехал за машиной, в которой была Белла. Теперь их разделяло лишь несколько поворотов руля.

Следующая минута тянулась ужасающе медленно, две точки продолжали сближаться, пока почти не слились в одну.

— Белла находится в машине прямо перед тобой, — сказала Элис.

— Это невозможно, передо мной такси. Но перед ним тоже едет машина. Может быть, она там?

— Нет, Итан. Шесть метров прямо перед тобой. Она, должно быть, в такси.

— Кэб показывает, что будет поворачивать налево. Я поеду за ним.

Через несколько секунд красная точка на экране повернула налево. Итан держался прямо за ней.

— Белла все еще передо мной?

— Да, — подтвердила Элис.

— Тогда она, вероятно, в такси. Машина, которая была перед этой, поехала прямо на перекрестке.

— Ты видишь Беллу? — спросила Никки.

— Нет. Насколько я вижу, на заднем сиденье только один человек. Женщина.

— Опиши ее. Это может быть Лора.

— Я почти не вижу ее отсюда.

— Она молодая или старая?

— Говорю же, я не вижу отсюда. Так, ладно, такси останавливается. Я тоже приторможу.

— Не вешай трубку, — Никки крепко прижимала телефон к уху и прислушивалась.

— Водитель кэба индус. Я бы сказал, что ему за пятьдесят. Похоже, женщина с заднего сиденья передает ему деньги. Ладно, теперь я почти смог ее разглядеть. Она белая. Ей лет двадцать с чем-то.

— Ты уверен?

— Может быть, и моложе.

— Черт. Лоре было за тридцать, и она латиноамериканка. Что она делает сейчас?

— Она выходит из кэба, — сказал Итан. — И она одна. Кэб отъезжает.

— А Белла все еще может быть в нем?

— Нет, — сказала Элис, — GPS-сигнал не движется.

— Наверное, у этой женщины планшет Беллы, — предположил Итан.

— Что она сейчас делает?

— Стоит на тротуаре, проверяет телефон, — пауза. — Я хочу поговорить с ней.

— Что, если она работает на Лору?

— Не думаю. Если ты только что провернул похищение, разве ты будешь разъезжать на такси?

Прежде чем Никки успела что-то еще сказать, Итан открыл дверцу машины. Звуки улицы стали громче. Где-то вдалеке протрубил гудок машины.

— Простите, — позвал Итан несколько секунд спустя. — Это может прозвучать странно, но я думаю, что у вас может быть планшет моей дочери.

Через мгновение звуки улицы стали еще громче, а потом послышалось:

— Как вы узнали?

Удивление в голосе женщины было совершенно неподдельным.

— Я отслеживал его по сигналу GPS.

Женщина рассмеялась.

— Невероятно, что в наши дни позволяют делать технологии.

— Так значит, он действительно у вас?

— Он в моей сумке. Я нашла его лежащим на улице. Собиралась передать его в полицию. Судя по наклейкам на крышке, он принадлежит маленькой девочке, мне так подумалось. Я надеялась, что они смогут ее найти и передать ей его.

Итан поблагодарил женщину, и через несколько секунд дверь «Теслы» открылась и снова закрылась.

— Забрал планшет. Скоро буду у тебя.

Связь оборвалась. Отчаяние в его голосе полностью отражало ее собственное. Белла сейчас казалась дальше, чем когда бы то ни было. Никки выключила свой телефон и аккуратно положила его рядом с «нокией». Некоторое время она сидела, уставившись на «нокию», пытаясь усилием воли заставить ее зазвонить, но телефон не издал ни единого звука. Крик зародился у нее глубоко в душе. Когда он добрался до ее губ, то прозвучал как полный отчаяния вопль умирающего животного.

В тот вечер, когда Сара Райан умерла, она поздно уходила из офиса. Я сопровождала ее на всем ее пути, следуя за ней, когда она шла по безымянным коридорам, перескакивая с камеры на камеру, когда она ускользала из вида. Она зашла в лифт и выбрала первый этаж. Ногти на ее правой руке были обгрызены до мяса. Я видела это, когда она подняла руку, чтобы нажать на кнопку. Лифт опускался быстро, Сара переминалась с ноги на ногу на металлическом полу, как животное в клетке. Я приблизила в камере ее лицо. Она выглядела старой и уродливой. В уголках глаз были глубокие гусиные лапки. Ее голова не двигалась, но глаза беспрестанно бегали, стараясь обнаружить невидимого мучителя.

Передвигаясь от камеры к камере, я следила за ее перемещением через фойе и на улицу. На входе в метро я прыгнула, легкая, как шарик для пинг-понга, за ней и поскакала дальше от камеры к камере, вниз по эскалатору, по кафельному тоннелю, скользя вдоль цветной эмали. Сара шагнула в вагон, и на некоторое время я потеряла ее из виду. Но меня это мало трогало. Траектория ее движения не была загадкой. Когда мои ночные звонки стали более частыми, она забаррикадировалась от всего мира в своей квартире. Теперь она отваживалась выйти из дома только для того, чтобы поехать на работу.

Я уже ждала ее, когда она вышла из поезда, и последовала за ней дальше, продолжая скакать между камерами, когда она поднялась из подземки и поспешила домой. Когда она была уже у цели, ее шаг ускорился. Она почти бежала. Я почувствовала, как она расслабилась, когда прошла через большие стеклянные двери. Консьерж кивнул ей в знак приветствия, но она не поздоровалась с ним в ответ и торопливо прошла к лифту.

Я уже подготовила один, и сейчас он поджидал ее.

Двери открылись, как только она нажала на кнопку. Она вошла внутрь и нажала на двадцать третий этаж. Незаметная камера видеонаблюдения, спрятанная в углу кабины, позволила мне разделить с ней ее последние мгновения. Красные огоньки мигали, отсчитывая этажи — 17, 18, 19. Сара впилась в них взглядом, словно пыталась подтолкнуть их к цифре «23» усилием воли. Она поднесла руку ко рту и стала грызть ногти, которых уже не было. Лифт добрался до двадцать третьего этажа и поехал дальше. Сара принялась ожесточенно стучать по кнопке «23». Бесполезные старания. Она теперь была в моих руках.

Я остановила лифт на тридцатом этаже и выждала немного. Сара нажала кнопку, открывающую двери. Она жала на нее снова и снова, и каждая попытка была отчаяннее предыдущей. Зазвонил телефон, и в застрявшем лифте это, должно быть, прозвучало оглушительно громко, потому что она резко отступила назад. Она смотрела на него секунду, затем потянулась и сняла трубку трясущейся рукой.

— Алло. Кто это?

Я ничего не сказала.

— Вы должны помочь мне. Лифт сломался. Я на тридцатом этаже. Пожалуйста, пришлите кого-то, кто мог бы помочь мне.

Я снова ничего не ответила.

— Кто-нибудь меня слышит? — спросила она, ее голос постепенно начал срываться на визгливые нотки.

— Да, я слышу тебя.

— Слава богу, — выпалила она, стараясь говорить как можно быстрее. — Пожалуйста, пошлите кого-нибудь, чтобы вытащить меня отсюда.

— Боюсь, я не могу сделать этого, Сара.

На миг воцарилась тишина.

— Откуда вы знаете мое имя? — этот вопрос прозвучал так, словно его задавала испуганная маленькая девочка. — Кто вы?

— Ты знаешь, кто я.

— К-Кэти?

Я вывела из строя лебедку. Кабина стремительно пролетела два этажа, прежде чем ловители выполнили свою работу, и она резко остановилась со скрежетом, с которым металл терся о металл. С лица Сары сошла вся краска, сероватого оттенка кожа стала белой. В этой монохромной гамме она казалась живым воплощением зла, и я испытала уверенность, что поступаю правильно.

— Прощай, Сара.

Я вывела из строя ловители.

В телефоне ее голос звучал тихим и далеким, как радиовещание на коротких волнах, но я могу вообразить, как это звучало для нее самой. Этажи вспыхивали в красной дымке, проносясь мимо.

25, 24, 23…

Все быстрее и быстрее.

14, 13, 12…

Поверьте, это был величайший момент в моей жизни.

7, 6, 5…

Сара теперь была на полу лифта, забилась в угол, обхватив колени руками и свернувшись в позе зародыша. Телефон бесполезно болтался на своем витом проводе, ударяясь об стену лифта — ритмический контрапункт в симфонии смерти, в которой он принимал участие.

2, 1…

Момент смерти был полной противоположностью эпизоду кульминации. Белый шум и статика. Я могла это предвидеть, но не могла изменить исход.

Сара все же была мертва.

Теперь Отец снова мог быть счастлив.

Наблюдать за Роудсами стало новым увлечением Катрионы Фишер. Прошлой ночью она смотрела за ними до тех пор, пока Никки не пошла спать; этим утром она смотрела опять, пока Никки и Белла завтракали, и она сама завтракала параллельно с ними. В разные моменты дня она подключалась, чтобы взглянуть, чем Никки занята. Она наблюдала и сейчас, но ничего особенного не происходило. Никки была на кухне, сидела за своим ноутбуком; Белла валялась на постели в своей комнате и играла во что-то на планшете; Итан еще не вернулся домой после шоу.

Она опустила крышку своего компьютера, потом подошла к большому, от пола до потолка, окну и устремила взгляд к реке. Солнце отражалось от воды, разбрасывая вспышки оранжевого и золотого. Ей будет этого не хватать. Тумблер у нее в руке был на несколько дюймов наполнен «Джек Дэниэлсом». Пить было рановато, но сегодня определенно был один из тех дней, когда это было необходимо.

Вызов, который она бросала себе и миру, был тот же, что и всегда: заставить людей понять ее видение вещей. Единственный путь к этому пониманию лежал через опыт. Дом на Чёрч-роу был хорошим стартом, он дал им возможность испытать свои силы. К сожалению, этот дом был недостаточно помпезным. Их следующий проект должен был стать куда более амбициозным. По сути, им нужно было создать такого рода дом, о котором бедные мечтают и за который богатые дерутся, — а такое неизбежно влетит в копеечку.

Катриона отвернулась от окна и пересекла гостиную. Она тяжело опустилась на диван и отпила из тумблера. Когда там, на мосту, она позвонила агенту, она, говоря откровенно, прослезилась. Без сомнения, продажа этого пентхауса разобьет ей сердце, но другого способа достать деньги она не видела. Да и в этом случае ей, вероятно, хватит в обрез. Ставки были огромными, но не рискнуть было бы глупо. В худшем случае она в конечном итоге разорится и закончит на улицах, без жилья и средств к существованию. В лучшем — обеспечит себя на всю жизнь. Зазвонил ее мобильный, встряхнув ее и выведя из размышлений. Она бросила взгляд на экран, увидела имя Алекса и сняла трубку.

— В чем дело?

— Может быть, ни в чем.

— С другой стороны, может быть и в чем-то, — сказала Катриона со вздохом. — Если есть какая-то проблема, Алекс, я должна знать.

— И если ты успокоишься, я тебе расскажу.

Алекс уставился на нее с той стороны экрана, Катриона пристально посмотрела на него в ответ.

— Так, теперь, когда ты устроилась поудобнее, я начну. Поскольку Лора Сантос стала регулярно появляться в доме, я решил разузнать о ней поподробнее и полез в «Гугл». На поверхности все казалось нормальным. У нее профессиональный сайт, аккаунт в «Фейсбуке», есть даже страничка в «Википедии». Тем не менее ряд страниц, на которые вывел поисковик, показывали «ошибку 404» — больше, чем можно ожидать. Это первое, что меня насторожило. Следующее — то, что в поиске оказалось лишь две страницы результатов. Предполагается, что Сантос — эксперт в своей области. Хотя бы на одном этом основании страниц должно быть больше двух. Еще одна странность, которую я заметил, заключается в том, что после этих двух страниц нет ничего. Гугл так не работает. Там все построено на процентных соотношениях. В верхних списках поиска те результаты, у которых больше всего совпадений с запросом. Когда начинаешь двигаться вниз по списку ссылок, процент снижается, и ты просматриваешь результаты, в которых намешаны сведения по запросу и всякие другие. А вот чего не бывает, это когда от каких-то результатов ты перемещаешься к полному ничто, и это как раз такой случай.

— Что, собственно, ты пытаешься мне сказать? Что Сантос не существует?

Алекс вздохнул. Когда он снова начал говорить, это звучало так, словно он пытается объяснить очевидную вещь чрезвычайно бестолковому ребенку.

— Да, Катриона, именно это я и пытаюсь сказать. По сути, она призрак. Плод чьего-то воображения.

— И ты основываешься только на том факте, что результаты поиска в «Гугле» неубедительны? Это звучит как немного поспешный вывод, Алекс. Может быть, это глюк.

— Это не глюк.

— Почему ты так уверен?

— Потому что, когда я копнул глубже, появились и другие несоответствия, как, например, то, что у нее нет аккаунта ни в «Твиттере», ни в «Инстаграме».

— У меня тоже нет аккаунта в «Инстаграме», так что я не уверена, что это что-нибудь доказывает.

— Само по себе нет, но когда сопоставляешь все факты, это начинает казаться подозрительным. Еще кое-что: я не смог найти сайт о ее практике, когда она жила в Штатах.

— Она, наверное, удалила его.

— Пф, конечно, она его удалила. Тем не менее я все равно должен был бы обнаружить какие-нибудь его следы. Когда что-то появляется в интернете, оно начинает жить своей жизнью. Невозможно стереть все подчистую.

— Хорошо, но если Лора Сантос не та, за кого себя выдает, то кто же она?

— Вот это вопрос на миллион. Я попросил моего брата заняться этим. Может быть, он сумеет найти ответ.

— Твоего брата?

— Не спрашивай.

— Ладно. И когда он обещал тебе что-то сказать?

— К концу дня. Я сказал ему, что это срочно.

Катриона умолкла, пока пыталась переварить эту информацию.

— Если она самозванка, то, полагаю, следующий вопрос — зачем ей это?

— На данный момент — понятия не имею. Я надеюсь, что этим вопросом мы сможем заняться после того, как узнаем, кто она на самом деле.

— Есть еще что-то, о чем я должна знать?

— Нет, это пока все.

— О’кей, позвони мне, как только твой брат с тобой свяжется. Сразу же.

Катриона отсоединилась и бросила телефон на диван. Она взяла свой напиток и сделала глоток, затем взяла ноутбук и включила его. Это новое открытие ее тревожило. Только выяснилось, что Лора Сантос — самозванка, а это им сейчас было нужно меньше всего. Когда они выяснят, кто она и чего хочет, они смогут найти наилучший способ разобраться с ней. До тех пор ей ничего не оставалось, как ждать и волноваться.

Компьютер закончил грузиться, и она снова подключилась к камерам в доме. Никки все еще была на кухне за своим ноутбуком, а Итан еще не вернулся домой после шоу. Белла переместилась с кровати за стол и теперь рисовала в графической программе на планшете. Катриона сделала еще глоток виски, потом переключилась на камеру, которая показывала Никки, и откинулась на спинку дивана, приготовившись смотреть.

Никки сидела на кухне, уставившись на экран на стене, когда Итан вернулся. Пикассо заменила фотография Беллы, которую Элис перекинула с ноутбука Никки. Она была сделана в прошлом году, в начале октября. Была чудесная погода, теплая и солнечная. Если бы листья не начали желтеть, можно было бы внушить себе, что там все еще было лето. Это был один из тех дней, когда сложно было представить, что когда-нибудь наступит зима. Пользуясь случаем, они отправились в Торп-парк; на короткий отрезок времени они превратились в счастливую семью. Это был хороший день. Никки почувствовала, как подступают слезы, и постаралась сдержать их.

Итан опустился на соседний стул и молча положил планшет Беллы рядом с «нокией». Сказать было нечего. Он должен был вернуться сюда с Беллой. Вместо этого они сидели тут, а Белла оставалась где-то далеко, потерянная, одинокая и до смерти напуганная. Казалось, Итан постарел лет на десять за то время, что его не было. Впрочем, это можно было сказать о них обоих. Адреналин, который поддерживал их силы, пока они думали, что нашли дочь, выветрился. «Нокиа» лежала перед ними совершенно безмолвная. Сейчас эта ниточка, единственная, связывающая их с Беллой, была все равно что порвана. Никки взяла в руки планшет. Розовая обложка была такой родной, она знала каждое красное сердечко и каждую серебряную звездочку. Она повертела его в руках, внимательно рассматривая, изучая так скрупулезно, словно он таил в себе ключ к разгадке, как найти Беллу.

Она услышала всхлипы, подняла взгляд и увидела, что Итан плачет. Она по пальцам могла пересчитать случаи, когда Итан плакал. В день, когда девочки родились; в тот миг, когда Грейс издала последний вздох; на похоронах; и вот теперь. Никки положила планшет на стол, соскользнула со стула и подошла к нему. Она обхватила его руками и крепко прижала к себе, и теперь она тоже плакала. В тот момент она была уверена, что больше никогда не увидит Беллу. Это были тайные мысли. Опасные мысли. Она должна была держать их при себе, потому что если бы она позволила им выйти наружу, они могли бы стать явью, а этого она допустить не могла.

— Что нам теперь делать, Ник?

Никки промолчала. Если бы у нее был ответ, что делать, она уже делала бы; вместо этого она сидела здесь и ждала, когда зазвонит телефон. Но она и не собиралась говорить ему, что все будет в порядке, потому что сейчас казалось, что ничего никогда уже не будет в порядке.

— Мы что-то такое сделали, чтобы все это обрушилось на нас? — спросил Итан. — Сделали?

Никки покачала головой.

— Нет, мы ничего такого не сделали.

— Тогда почему мы?

— Я не знаю.

Итан вытер глаза и выпрямился.

— Мы должны позвонить в полицию.

— Нет.

— Мы не справимся сами.

— Лора сказала, никакой полиции. Это пока единственное ее требование. Мы не можем звонить им.

— Мы должны.

— Нет, мы должны — и это единственное, что мы должны — делать все, что говорит Лора.

Итан вздохнул и покачал головой.

— Когда я ехал в Хайгейт, ты спросила меня, что я собираюсь делать, когда буду на месте. У меня не было ответа. И окажись я в этой ситуации опять, я бы опять понятия не имел, что делать.

Никки хотела что-то сказать, но Итан поднял руку, останавливая ее.

— Что, если бы я нашел Беллу? Что бы я тогда сделал?

Вопрос Итана повис в воздухе.

— Лора сказала, никакой полиции, — тихо проговорила Никки, нарушив тишину, которая начинала давить.

— Я знаю, но надо смотреть правде в глаза: ситуация вышла из-под нашего контроля, вышла полностью.

Никки посмотрела ему в глаза. Отчаяние все еще читалось в его взгляде, но там появилось и новое чувство — решимость. Он заглянул в будущее и увидел там выход. Но проблема была в том, что всякий раз, как в будущее смотрела она, ничего, кроме ужаса, она там не находила. Даже если они будут делать все, что велит Лора, нет никакой гарантии, что они получат Беллу назад. Может быть, Итан был прав. Может быть, им следовало позвонить в полицию. «Нокия» неожиданно зазвонила, и она оба повернулись к ней. Итан действовал быстрее. Прежде чем Никки успела что-то предпринять, он схватил телефон и принял вызов.

— Что нужно сделать, чтобы получить Беллу назад?

Он старался, чтобы его голос звучал спокойно, но не мог скрыть своей злости. Никки не слышала, что ответила Лора. Ей была слышна только та часть диалога, которую вел Итан.

— Что нужно сделать, чтобы получить ее назад?

Он сделал паузу, затем продолжил более отчаянным тоном:

— У нас есть деньги, если все дело в них. Просто скажите, сколько и куда их доставить.

Последовала более продолжительная пауза. Когда Итан снова заговорил, он выговаривал слова поспешно и уже не пытался скрыть своего отчаяния:

— Послушайте, просто назовите сумму. Единственное, что для нас важно, это вернуть Беллу.

Еще одна пауза, а потом у нее на глазах Итан словно стал таять. Из его глаз ушел весь огонь, и сам он будто сделался меньше, чем был пару секунд назад. Он протянул телефон Никки и дождался, чтобы она взяла его.

— Она хочет говорить с тобой.

Никки поднесла мобильный к уху:

— Я слушаю.

— Возможно, я не достаточно ясно выразилась, когда мы говорили в последний раз, Никки. Если дело обстоит так, позволь я поясню. Я разговариваю с тобой и только с тобой. Это понятно?

— Понятно. Этого больше не повторится.

— Твой муж, похоже, на пределе. Если он сорвется, это может усложнить дело.

— Он не сорвется, он просто беспокоится о Белле, и все. Мы оба беспокоимся. Мы просто хотим вернуть ее.

— Ваше беспокойство вполне понятно. Тем не менее ему следует понять, что если он не возьмет себя в руки, это будет иметь последствия для Беллы. Серьезные последствия.

— Не волнуйтесь об Итане. О нас обоих. Мы сделаем в точности то, что вы скажете.

Никки помедлила. Ладони у нее вспотели, а сердце колотилось где-то в горле. Она собрала все свои силы, чтобы и самой держать себя в руках. Паника караулила ее, готовая нанести удар в любой момент.

— Нам нужно убедиться, что Белла в порядке.

— С ней все хорошо.

— Тогда, пожалуйста, дайте мне поговорить с ней, — произнесла она, с трудом пропихивая слова через горло.

Сперва на том конце линии было тихо, затем:

— Если вы будете сотрудничать, вы сможете поговорить с ней.

— Если нам нельзя с ней поговорить, то по крайней мере, пришлите фото. Нам просто нужно знать, что она в порядке. Пожалуйста.

— Думаю, изображение будет уместнее, чем разговор. Тем более что планшет не при ней.

Никки почувствовала, что не может дышать.

— Вы ведь не думали, что я не узнаю, как Итан носится по всему Лондону в поисках Беллы?

Никки промолчала.

— Вам не приходило в голову, что я хотела, чтобы вы носились повсюду, как безголовые курицы?

— Зачем?

— Чтобы вы от этой привычки избавились. Чем скорее вы поймете, что единственный путь — это делать в точности то, что я говорю, тем лучше будет для всех. Вас, меня и, в особенности, для бедной маленькой Беллы.

— Пожалуйста, не причиняйте ей вреда. Мы не должны были искать ее. Этого больше не повторится.

— Я знаю, что не повторится, потому что теперь вы в курсе, что я слежу за каждым вашим шагом. Что бы вы ни сделали, что бы вы ни задумали сделать, я всегда буду на шаг впереди.

Никки ничего не сказала. Она попыталась сглотнуть, но в горле у нее пересохло, слюна казалась песком.

— Считай это первым и последним предупреждением, Никки. Выкинете что-нибудь такое еще раз, и отвечать за это будет Белла. Итак, вы позвонили в полицию?

Вопрос был таким неожиданным, что он окончательно выбил Никки из равновесия, перепутав все мысли:

— Вы сказали нам не делать этого.

— Это не ответ. На мой вопрос я жду простого «да» или «нет».

— Нет, — поспешно сказала Никки. — Мы не звонили им.

— Хорошо. Просто помните, что если сделаете это, то Белле будет очень плохо.

— Вы не можете причинить ей вред.

— Я не хочу причинять ей вред, Никки, но это не значит, что я не могу. Эти две вещи друг друга не исключают.

— Что вы хотите от нас? — Никки практически прокричала это в трубку; она сделала глубокий вдох. — Что вы хотите, чтобы мы сделали?

— Я хочу, чтобы вы для меня кое-что забрали, — ответила Лора спокойно.

На секунду Никки засомневалась, верно ли она расслышала. До того она пребывала в уверенности, что все упирается в деньги.

— Что?

— Это не твоя забота.

— И когда я это сделаю, мы получим Беллу назад?

— Да, вы получите ее назад.

Никки сделала глубокий вдох. Все свои силы она кинула на то, чтобы не подпускать к себе панику. Лора могла обманывать их, но она не могла позволить себе так думать.

— О’кей, — продолжала Лора, — вот как это будет происходить. Я пришлю текстовое сообщение с адресом, и ты поедешь туда на своем маленьком «жуке». Одна. Когда ты будешь на месте, я свяжусь с тобой и дам дальнейшие инструкции. Еще одно: я хочу, чтобы ты оставила свой мобильный в доме. Этот телефон можешь взять, но имей в виду, что если тебе придет в голову позвонить кому-нибудь и попросить о помощи, я об этом тут же узнаю. Теперь скажи мне, что ты поняла.

— Я поняла, и я сделаю все, что вы просите, но прежде я хочу убедиться, что с Беллой все в порядке. Пришлите нам фотографию, а потом я поеду и заберу все, что вы хотите.

На том конце линии воцарилась тишина, оставившая Никки наедине с молчащим телефоном в ее руке и с ощущением в животе, будто внутри все завязалось в узел. Ей не следовало так давить. О чем, черт возьми, она думала? Она была не в том положении, чтобы ставить ультиматумы. Но она ведь не соображала, верно? Правда в том, что она еле соображала с того самого момента, как поняла, что Беллу похитили.

— В чем дело?

Голос Итана как будто доносился издалека. Она попыталась ответить, но голос ее не слушался.

— Что только что произошло, Ник? Скажи мне.

— Лора повесила трубку. Мне не надо было просить у нее фотографию. Теперь она что-нибудь сделает с Беллой, — Никки посмотрела на него, и вся ярость, которая накопилась, вдруг вырвалась наружу. — Лора сейчас может делать с ней что угодно, а мы ничего не можем сделать, чтобы помешать ей.

— С Беллой все будет нормально.

— Но с ней не все нормально сейчас! Она должна была бы быть сейчас с нами, в безопасности. Вместо этого она с этой чокнутой сукой, которая Бог весть что сейчас с ней вытворяет. Она одна и напугана. Она, должно быть, просто в ужасе. Она не должна быть…

— Прекрати, — прикрикнул на нее Итан, останавливая ее на полуслове.

Никки отшатнулась так, словно ей дали пощечину.

— Сейчас нельзя выходить из себя, это не поможет, — продолжил он. — Это не поможет Белле. Так, что именно она сказала тебе перед тем, как повесила трубку?

— Она сказала, что пришлет мне текстовое сообщение с адресом. Она хочет, чтобы я поехала туда.

— В таком случае все должно быть в норме. Она чего-то хочет.

— Тогда почему она повесила трубку?

— Потому что хочет напугать тебя. Хочет, чтобы ты поняла, кто тут главный.

Прежде чем Никки успела ответить, телефон зажужжал у нее в руке. Она зашла в сообщения. То, которое пришло только что, не содержало текста, вместо этого к нему была прикреплена фотография. Она торопливо открыла его. На снимке было приближенное изображение лица Беллы. Она выглядела такой потерянной и такой одинокой. Это была полная противоположность фотографии, сделанной в Торп-парке, на которой Белла улыбалась им с кухонного монитора. Трудно было поверить, что на снимках один и тот же ребенок. От вида фотографии в телефоне Никки начало мутить. «Но по крайней мере, она жива», — сказала она себе. Это все, что сейчас имело значение. Белла была жива. Итан поднялся со стула и смотрел на изображение из-за ее плеча. Она услышала, как он резко втянул ртом воздух, и обернулась к нему. Никто из них не произнес ни слова. Пусть Белла и жива, но сейчас она была в аду, и все это по их вине. Они ее родители, черт подери. Их дело — заботиться о ней, и в этом они с треском провалились.

Телефон снова зажужжал. Еще одно сообщение. На этот раз в нем были данные адреса в Баттерси.

Он зажужжал в третий раз: «У тебя тридцать минут».

У Никки так сильно тряслись руки, что она смогла только с третьей попытки настроить навигатор. Она приказала себе расслабиться, но это не помогло. Не очень-то помогало и то, что Итан маячил возле машины, наблюдая за каждым ее движением. Согласно спутниковому навигатору, путь до Баттерси занимал двадцать одну минуту. Последнее сообщение пришло минуты две назад, значит, за вычетом предполагаемого времени у нее в запасе оставалось еще семь минут; этого было слишком мало. Если на дороге будут пробки, то она и глазом не успеет моргнуть, как эти семь минут улетучатся. Она страстно желала, чтобы поворотная платформа двигалась быстрее. Итан стоял возле машины, поворачиваясь вместе с ней.

— Тебе не следует делать это в одиночку, — окликнул он ее; его голос звучал приглушенно через стекло. — Я должен поехать с тобой.

Они это уже обсуждали — на бегу, пока неслись на улицу через дом. С тех пор ничего не изменилось. Она отчаянно желала, чтобы он поехал с ней, но Лора все объяснила предельно ясно: «Езжай одна, в “жуке”. Оставь телефон дома». И вот теперь она была одна в своем «жуке». Собственный мобильный она оставила в кухне, а «нокия» лежала рядом с ней на пассажирском сиденье. Платформа уже повернулась на две трети, так что Никки могла видеть открытые ворота.

— Пообещай, что не будешь звонить в полицию, — сказала она.

— Обещаю.

Никки вдавила педаль газа и соскочила с поворотной платформы, когда та еще двигалась. На Чёрч-роу все было тихо, и она разогналась до шестидесяти пяти километров в час. В конце улицы она повернула налево и резко оказалась в привычном и узнаваемом Лондоне — повсюду движение, машины, люди. Еще через пару поворотов она была на Кенсингтон хай-стрит, следуя впритык за ехавшей впереди машиной и молясь, чтобы она не сломалась неожиданно.

Следующий поворот направо, и она оказалась на Куинс-гейт. Никки проехала меньше десяти метров, прежде чем остановиться. Она как можно сильнее подалась влево, чтобы увидеть, насколько далеко шла пробка и из-за чего она возникла. Затем она подвинулась правее и прижалась щекой к стеклу. Метрах в пятидесяти впереди на дороге стояли временные светофоры, сигнализирующие о дорожных работах. После них машины, вроде, ехали нормально. Она изо всех сил вцепилась в руль, чувствуя струящийся по венам адреналин. Воспоминание о последней панической атаке еще было свежо; она произошла совсем недавно и запросто могла спровоцировать следующую при малейшем толчке. Такие моменты, когда она бездействовала, были опасны: когда она была чем-нибудь занята, то не думала о панике. Чувствуя, как сердце ускоряется, она стала смотреть на номерные знаки ехавших по встречной полосе машин и читать каждую цифру и каждую букву, обращая внимание на разные шрифты, разные цвета знаков, на все, что могло бы отвлечь ее.

Свет переключился, и ее полоса снова поехала. Согласно навигатору, до пункта назначения ей оставалось еще шестнадцать минут. Она потеряла здесь две-три минуты, но она все еще могла их наверстать. Она должна была это сделать. Никки нажала на педаль газа, и машина дернулась вперед. С каждой секундой ощущение того, что она не успевает, крепло.

Спустя десять минут она проехала по Альберт-бридж. Электростанция Баттерси оказалась по левую руку, и видеть ее высокие трубы, тянувшиеся в небо, было облегчением — это значило, что она почти на месте. Перед ней неожиданно выехал фургон доставки, подрезав ее и заставив резко затормозить. Она на какие-то миллиметры разминулась с ним. На долю секунды она была так близка к столкновению, что фургон заслонил собой все: дорогу, небо, электростанцию. Она ударила кулаком по гудку прежде, чем успела сообразить, что не должна привлекать к себе внимание. Он протрубил лишь раз, громко и требовательно, и этого было достаточно, чтобы люди на улице обернулись.

Тяжело дыша, она притормозила и увеличила дистанцию. До нее только начало доходить, как близка она была к катастрофе. Если бы она врезалась, то не уложилась бы в установленный срок. Если верить навигатору, она должна быть на месте через две минуты. По ее подсчетам, у нее в запасе оставалась дополнительная минута.

Навигатор сообщил, что надо повернуть направо, а затем на следующем повороте налево, и тогда цель поездки должна была оказаться прямо перед ней. Никки огляделась, обращая внимание на каждую деталь. Это был приятный район, тихий и благополучный. С обеих сторон улицы шли ряды домов из красного кирпича. Некоторые были более роскошными, но бедных домов вообще не было. Она медленно ехала вдоль рядов, внимательно читая номера домов. Ей нужен был номер «23», а она сейчас находилась около сорокового. Она проехала дом «31», затем пару домиков без номеров, затем «25». У номера «23» таблички не было, и выглядел дом более неряшливо, чем те, что стояли рядом. Грязные окна, все шторы опущены, некогда белая дверь стала серой из-за слоя пыли. «Нокия» зазвонила, и Никки подскочила на месте от неожиданности. Она схватила телефон с соседнего сиденья и быстро нажала на кнопку соединения.

— Я на месте, — сообщила она поспешно.

— Я знаю, — ответила Лора. — Я наблюдала за тобой в течение всего пути.

— Мне нужно припарковаться.

— Не смею мешать.

Никки въехала на первое попавшееся парковочное место. Повсюду стояли знаки, напоминавшие, что для парковки нужно разрешение, но это ее сейчас волновало меньше всего. Она заглушила двигатель и прижала телефон к уху.

— Что мне делать дальше?

— Открой бардачок. Я там кое-что для тебя оставила.

Никки отстегнула ремень безопасности, перегнулась через пассажирское сиденье и нажала на кнопку, открывающую бардачок. Сперва она ничего в нем не увидела, но когда ее глаза привыкли к темноте, она разглядела внутри отделения сгусток черноты более плотный, чем тень вокруг него. Там что-то лежало, обернутое в черную ткань и задвинутое в самую глубину. Никки достала сверток и моментально поняла, что это. Она положила его на колени и выпрямилась на сиденье. Лора что-то ей говорила, но Никки ее не слышала. Она не могла оторваться от предмета, форму которого ни с чем невозможно было спутать: у нее на коленях лежал пистолет, завернутый в кусок тонкой материи.

— Судя по твоему молчанию, ты нашла пистолет.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — слова прозвучали еле слышным шепотом.

Никки никогда прежде не держала в руках настоящее оружие. Его форма, проглядывавшая из-под ткани, буквально гипнотизировала взгляд. Она просто сидела там, уставившись на пистолет, пока нехорошее предчувствие скручивало ее желудок, норовя вывернуть его наизнанку.

— Для начала я хочу, чтобы ты сделала глубокий вдох, — сказала Лора. — Совсем ни к чему, чтобы у тебя случилась паническая атака. Мне нужно, чтобы у тебя была ясная голова и чтобы ты могла сосредоточиться, — пауза. — Белле нужно, чтобы у тебя была ясная голова и чтобы ты могла сосредоточиться.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — повторила вопрос Никки.

— Ты уже сделала глубокий вдох?

Никки вдохнула воздух, затем выдохнула, поднеся телефон прямо к губам, чтобы у Лоры не было ни малейшего сомнения в том, что Никки делает в точности то, что ей велено.

— Чувствуешь себя лучше?

— Просто скажите, что мне делать.

— Все просто. Я хочу, чтобы ты убедила мужчину, живущего в доме «23», поехать с тобой на Чёрч-роу.

— Зачем?

— Потому что, если ты этого не сделаешь, Белле будет очень плохо. На данный момент других причин тебе не нужно.

Паника заполнила мысли Никки, не давая ей связно думать. Как Лора может так угрожать Белле? Та ведь всего лишь ребенок. Никки посмотрела на пистолет, лежавший у нее на коленях. Если бы Лора стояла сейчас перед ней, смогла бы она это сделать? Смогла бы нажать на курок? Черт возьми, еще как смогла бы. И нажимала бы до тех пор, пока не вышла бы вся обойма и пока эта сука не была бы мертва.

— К телефону прицеплен ключ, — сказала Лора. — Воспользуйся им, чтобы попасть внутрь.

— Что, если его нет дома?

— Он там, — ответ Лоры был мгновенным и уверенным. Ни тени сомнений.

Никки посмотрела на сверток, лежавший у нее на коленях. Ее голова начала медленно покачиваться из стороны в сторону.

— Я не могу это сделать, — сказала она тихо.

— Ты можешь и сделаешь. Белла рассчитывает на тебя.

— Почему вы это с нами делаете? Что мы вам сделали?

— И вот опять ты думаешь не о том, Никки. Пришло время сделать еще один глубокий вдох.

Никки ничего не ответила.

— Пока с Беллой ничего плохого не случилось, — продолжала Лора. — Поверь мне, я не хочу делать ей больно, но если по-другому не получится, то я сделаю.

— Пожалуйста, не надо, вы не можете причинить ей вред.

— Нет, Никки, могу, мы это уже проходили. И это первое, что тебе нужно уразуметь. Второе, что тебе следует держать в уме, это поставленную перед тобой задачу. Все остальное значения не имеет.

— Я не могу это сделать.

— В таком случае я вешаю трубку. Убедись, что телефон включен, потому что скоро я пришлю еще одно вложение. На этот раз будет, пожалуй, не фото, а видео. Со звуком.

— Пожалуйста… — голос Никки зазвучал выше, когда паника вонзила в нее свои клешни. — Пожалуйста, не надо. Должно быть что-то еще, что я могу для вас сделать.

— До свидания, Никки.

— Подождите! Я все сделаю!

— Рада слышать, что ты, наконец, взялась за ум. О’кей, я хочу слышать все, что происходит, поэтому не вешай трубку. И включи громкую связь. Сделай это прямо сейчас.

Телефон был незнакомый, так что ей понадобилась пара секунд, чтобы разобраться, как это сделать. То, что у нее сильно тряслись руки, тоже не способствовало успеху, буквы на экране рассыпались и скакали.

— Готово, громкая связь включена.

— Хорошо. Теперь разверни пистолет, если ты еще этого не сделала.

Никки сделала то, о чем ее просили. На ощупь пистолет был холодным. Прикрепленный к концу дула глушитель прибавлял несколько сантиметров к длине. Она засунула пушку за пояс джинсов, вытащила блузку и дала ей свободно спадать, чтобы она закрывала пистолет, затем вылезла из машины. В правой руке она сжимала ключ от дома, в левой — телефон. До дома «23» надо было пройти метров двадцать назад от того места, где она припарковалась. С каждым шагом крепла ее уверенность, что следующий она сделать не сможет, но каким-то образом ей удавалось продолжать идти, ее подгоняла боль, которую причиняли мысли о Белле. Левая-правая, левая-правая, каждый шаг — усилие воли. Улица была пустынна, и дома тоже казались пустыми.

Она поколебалась внизу у лестницы, которая вела к главному входу, а затем поколебалась возле двери. Ручка пистолета неприятно упиралась в спину. Ее рука тряслась сильнее, чем прежде, когда она вставила ключ в замок. Она аккуратно начала его поворачивать и продолжала, пока ключ не прекратил движение; затем неслышно приоткрыла дверь и сделала шаг внутрь, медленно прикрыв ее за собой. Щелчок закрывшегося замка прозвучал как взрыв, и она застыла на месте, глаза беспокойно всматривались в полумрак, уши ловили даже еле различимые звуки. Все, что она услышала, это низкий рокот холодильника.

Она выждала еще секунду, затем стала красться на цыпочках по коридору. Первая дверь, которая встретилась ей на пути, была открыта и вела в гостиную. В первый миг она решила, что там кто-то был, но это оказалась всего лишь модель Робота Робби в полный рост. Выключенная и неподвижная, она выглядела там весьма сюрреалистично, впрочем, не более сюрреалистично, чем все происходящее. Помимо робота и велотренажера ничего странного в комнате больше не было. Диван и кресло были из кожи, и оба были повернуты так, чтобы сидящий оказывался лицом к большому, встроенному в стену телевизору. На кофейном столике стоял ноутбук, крышка была закрыта. Шторы были опущены, телевизор выключен.

Никки только успела выйти обратно в коридор, как услышала бормочущий мужской голос, доносящийся сверху. Она застыла на месте, ожидая, что вот-вот кто-то появится, и убежденная, что сейчас ее поймают. Лора не говорила, что в доме два человека. Кто бы там ни был наверху, он перестал говорить, и неожиданно наступившая тишина была еще хуже. Какое-то время она просто стояла на месте, не решаясь двинуться ни в одну, ни в другую сторону.

Она положила руку на перила, чтобы удержать равновесие, затем стала медленно подниматься по лестнице, наступая на самый край ступенек, чтобы издавать как можно меньше шума. Когда она поднялась на треть всего пути, мужчина снова начал говорить. Она остановилась и стала судорожно прислушиваться. Похоже, он разговаривал по телефону. Она не могла расслышать слова, — он говорил слишком неразборчиво, — но было отчетливое впечатление, что она слышала лишь одного участника беседы. Он замолчал, и она продолжила карабкаться по ступенькам. Когда он снова подал голос, она уже не стала останавливаться.

Она добралась до самого верха лестницы и пошла на голос вдоль лестничной площадки, пока не остановилась перед закрытой дверью. Теперь она была достаточно близко, чтобы улавливать отдельные слова. Их приглушала деревянная дверь, но все равно слышно было достаточно хорошо, чтобы следить за той частью диалога, которую произносил мужчина в комнате. Никки достала пистолет из-за пояса, взялась за ручку двери и медленно беззвучно досчитала до трех. В последний момент она отдернула руку, словно ее ударило током. Это была глупая идея. Если бы она ворвалась сейчас, то тот, кто был на другой стороне линии, понял бы, что творится неладное. Она прижала ухо к двери, и голос стал громче.

— Ее настоящее имя — Мариана Гомез.

Пауза.

— Я уверен на сто процентов. Мой брат сумел собрать воедино небольшие кусочки ее истории. Она родилась и выросла в Сан-Диего, и у нее было непростое детство. Ее арестовывали десяток раз, когда она была подростком. Мелкие правонарушения, как правило. Магазинные кражи, незначительные продажи наркотиков. Пару лет провела в тюрьме за шантаж, когда ей было чуть за двадцать.

Снова пауза.

— Нет, это единственный срок в тюрьме, который она отбывала. Это, наверное, стало для нее сигналом одуматься. Больше заключений не было. После того, как ее выпустили, она перебралась во Флориду и вышла замуж. Вообще-то она была замужем дважды. Оба мужа были состоятельными. Первый муж умер внезапно, и она оказалась главной наследницей. Гомез подозревали в причастности к его смерти, но никаких обвинений против нее выдвинуто не было. После этого она переехала в Нью-Йорк. Там она и встретила мужа номер два.

Еще одна пауза.

— Нет, второй муж очень даже жив. От него она избавилась старым добрым способом — развелась. Они не составляли брачного контракта, и она обогатилась на пару миллионов. После развода она переехала в Англию.

Снова пауза.

— Я не знаю, чем она занималась после этого, но похоже, что она не впутывалась в неприятности. Я видел ее фотографии во все эти периоды жизни. Эта женщина — хамелеон. Каждый раз смотришь будто совсем на другого человека.

Еще одна пауза.

— Без проблем, сейчас пришлю.

И опять пауза, за которой на этот раз последовал вздох.

— Хорошо, если я выясню что-то еще, я сразу тебе позвоню.

В тишине, воцарившейся после этого, стал слышен стук пальцев по клавиатуре. Никки выждала несколько секунд, чтобы убедиться, что разговор действительно окончен, потом сделала шаг назад и взялась за дверную ручку. Она еще раз медленно сосчитала про себя до трех, потом опустила ручку и открыла дверь. Человек резко повернул голову на звук, и их взгляды встретились. Удивление и замешательство на его лице сменились страхом, когда он заметил пушку у нее в руке; страх на лице Никки сменился замешательством, когда ее взгляд упал на мониторы. Их было в общем счете четыре, они располагались в форме квадрата: два внизу, два вверху. Она узнала себя на верхнем мониторе слева. Она была в гостиной их дома на Чёрч-роу, сидела на диване, поставив ноутбук на колени. Однако куда больший интерес у нее вызвал монитор рядом с ним. Он показывал Беллу, лежащую на своей кровати, болтающую ногами, пока она играла во что-то на планшете.

— Чего ты хочешь?

Никки оторвала взгляд от мониторов и посмотрела на мужчину. Ему было за сорок, одет он был в поношенную черную футболку и джинсы. Его глаза постоянно бегали между ее лицом и пистолетом у нее в руке. Никки понимала его растерянность, потому что сама была не в лучшем положении, ее взгляд перемещался с мониторов на мужчину, потом обратно на мониторы, пока она судорожно пыталась понять, какого же дьявола здесь творилось. Мужчина между тем не произносил ни слова, просто сидел с отвисшей челюстью и пялился на нее широко открытыми настороженными глазами.

— Почему у вас видеозапись с моей дочерью?

Мужчина покачал головой.

— Почему вы здесь? Вы должны быть не здесь. Вы должны сейчас быть в доме.

— Никки, ты должна сконцентрироваться.

Они оба посмотрели на «нокию».

— Единственное, о чем тебе следует побеспокоиться, это о том, чтобы отвести профессора Мюррея в машину и привезти его в дом.

— С кем вы разговариваете? — спросил Мюррей.

— Заткнитесь, — прикрикнула на него Никки.

Она рассекла воздух пистолетом прямо перед собой, этот взмах пришелся одновременно со словами.

Мюррей отшатнулся назад в своем кресле, крепко зажмурил глаза, ожидая выстрел.

— Не стреляйте.

— Тогда заткнитесь. Мне надо подумать.

Она посмотрела на мониторы опять, но все, что она видела, это Беллу. Она была в безопасности и счастлива, и это было ложью: ни первое, ни второе не соответствовало истинному положению вещей. Ей казалось, что реальность напирает на нее со всех сторон, пытаясь раздавить. Она снова перевела взгляд на Мюррея. Он поднял руки и прижался спинкой кресла к столу так плотно, как только было возможно. Мюррей. Имя было ей знакомо. Не был ли это тот самый Алекс Мюррей, который создал программу для Элис?

— Что происходит?

— Никки, — сказала Лора резко, — я попросила тебя кое-что сделать. Я не буду просить дважды. Или выполняй, или я вешаю трубку и в следующий раз, когда ты получишь от меня весточку, это будет видео с твоей дочерью.

Никки глянула на мониторы. Она узнала одежду, которая была на ней — эти вещи она носила в предыдущий день. Одежда на Белле также была вчерашней, — она узнала футболку с единорогом. Сценки, которые демонстрировались на мониторе, казались такими нормальными. Не было никаких предзнаменований, что все пойдет прахом.

— Последний шанс, Никки, — сообщила Лора.

Никки отвела взгляд от мониторов и покрепче сжала пистолет в руке.

— Вам придется пойти со мной.

Мюррей покачал головой:

— Я никуда не пойду.

— Я пристрелю вас, если не пойдете, — Никки направила пистолет на него — дуло теперь указывало ему в грудь.

По телевизору такое выглядело настолько просто. Прицелиться и нажать на курок. В жизни все было по-другому. Может, ее палец и обвился вокруг курка, но она все еще не имела представления, что она делает.

Мюррей кивнул на «нокию».

— Кто бы там ни был на том конце линии, он хочет, чтобы ты привезла меня куда-то. Суть в том, что он хочет, чтобы ты привезла меня живым, так что ты не выстрелишь.

— Вам надо поехать со мной.

— Нет, не надо, — он покачал головой. — Похоже, мы зашли в тупик.

— Нет, не зашли, — послышался голос Лоры из трубки. — Прострели ему руку, Никки. Только осторожнее, чтобы не убить его случайно. В одном он был прав: я хочу, чтобы ты привезла его живым.

Никки направила пистолет на его правую руку. Дуло ходило из стороны в сторону, не давая ей прицелиться. Чем больше она старалась контролировать свою руку, тем сильнее она дергалась, будто жила своей жизнью.

— Пожалуйста, просто поехали со мной.

Ее палец крепче уцепился за курок, и пистолет выстрелил со свистом сжатого воздуха. Мюррей быстро дернулся, кресло ударилось об стол, когда он пытался увернуться.

— Не стреляй в меня! Пожалуйста, не стреляй!

— Извините, я не собиралась. Это вышло случайно.

— Он в порядке? — спросила Лора.

— Кажется, да, — ответила Никки, хотя она и не могла понять, как ей удалось промахнуться с такого расстояния.

— Профессор Мюррей, вас ранили?

— Нет, — ответил Мюррей дрожащим голосом.

— Никки, пожалуйста, будь осторожнее в будущем.

Как будто сама бы она не догадалась.

— О’кей, — продолжала Лора, — пора в путь. Профессор Мюррей, вы можете вести машину. Вы ведь не собираетесь создавать проблем, правда?

— Нет, я не собираюсь создавать проблем.

— Тогда чего же вы ждете? Вперед.

Мюррей встал и пошел через комнату к двери. Он двигался как старик. Никки посторонилась, чтобы пропустить его вперед, а сама пошла следом по лестничной площадке и вниз по лестнице, постоянно держа его под прицелом.

— У вас может возникнуть соблазн побежать, когда вы окажетесь на улице, профессор Мюррей. Только попробуйте это сделать, и Никки выстрелит в вас. В этот раз она, однако, не промахнется. То обстоятельство, что все будет происходить при свете дня, ничего не поменяет, поскольку если Никки не выстрелит, я убью ее дочь. Никки, подтверди, что поняла, что стоит на кону.

— Я поняла.

— Хорошо.

У входной двери Никки засунула пистолет за пояс и прикрыла его рубашкой навыпуск. Она заметила, что Мюррей наблюдает за ней.

— Пожалуйста, просто делайте то, что она говорит. У нее моя дочь.

Мюррей отвел взгляд, затем открыл дверь и шагнул на улицу. Никки последовала за ним, закрыв за собой дверь, замок щелкнул так, словно поставил точку в конце всего. Улица была пуста, но ей все равно казалось, что взгляды всего мира направлены на нее.

— Поверните направо, — сказала Никки. — Моя машина — красный «жук».

Мюррей сделал, как она сказала. Он шел на пару метров впереди и не выказывал стремления побежать. Она извлекла ключи от машины из кармана, пикнула сигнализацией, чтобы двери открылись, подождала, пока он залезет в машину, затем сама забралась на пассажирское сиденье и вытащила пистолет из-за пояса. Мюррей протянул руку, и она уронила в нее ключи от машины. Индекс их дома на Чёрч-роу красовался в навигаторе с пометкой «Дом», и это выглядело так фальшиво. Дом — там, где твое сердце, а ее сердце было с Беллой, где бы она ни находилась.

Навигатор закончил рассчитывать время пути обратно на Чёрч-роу, когда Мюррей отъехал от края тротуара. Они ехали в тишине. Мюррей неотрывно смотрел через переднее стекло вперед на дорогу, следуя рекомендациям навигатора и ведя аккуратно. Навигатор вел их обратно тем же путем, каким она приехала сюда. Она узнавала отдельные указатели и магазины, некоторые строения. Они переехали реку по мосту Альберт-бридж, и хотя небо было голубым, Темза выглядела серой и безрадостной. Никки почувствовала, как напряжение внутри снова растет, ощутила зуд где-то под кожей, как всегда, когда ей приходилось бороться с панической атакой. Она попыталась отвлечься, рассматривая цифры на номерных знаках и дорожные указатели, но это не работало.

— С тобой все в порядке?

Никки повернула голову и взглянула на Мюррея.

— Я в норме.

— Мне жаль насчет твоей дочери, — пауза. — Ты знаешь, почему мы едем в этот дом?

Она покачала головой.

— Без понятия. Мне просто сказали привезти вас туда.

— Перестаньте пытаться выудить информацию, профессор Мюррей, — сказала Лора. — Ее голос заставил Никки вспомнить, что она все еще слушает их.

— Я хочу знать, что происходит.

— Просто замолкните и ведите машину.

Секунду Мюррей выглядел так, словно собирался что-то еще сказать, но промолчал. Он бросил взгляд на Никки, потом снова стал смотреть на дорогу. Огни дорожных работ на Куинс-гейт сыграли в их пользу, и уже через пару минут они ехали вдоль юго-западного угла Гайд-парка. Остаток пути они проехали в молчании. Элис открыла им главные ворота, и они въехали прямо в них.

— Припаркуйтесь перед гаражом, — сказала она ему.

Мюррей остановился перед «Теслой» Итана, и главные ворота медленно закрылись. Никки выключила режим громкой связи и поднесла «нокию» к уху.

— Мы на месте. Я сделала все, что вы сказали. Когда мы получим назад Беллу?

— Скоро, — произнесла Лора, и связь оборвалась.

Никки отняла телефон от уха и уставилась на него.

— Ах ты сука! — завопила она, заставив Мюррея подскочить на месте.

Дверь возле пассажирского сиденья распахнулась, и теперь пришла ее очередь подскочить. Итан стоял перед ней, его лицо было искажено тревогой.

— В чем дело?

— Лора не хочет отдавать нам Беллу.

— Она обещала.

— Это было все вранье. Мы никогда больше ее не увидим. Лора убьет ее.

— Нет, не убьет. Мы вернем ее, — Итан заглянул в машину и только теперь заметил Мюррея. — Кто вы?

— Алекс Мюррей, — сказала Никки.

— И какого же черта он тут делает?

Она пожала плечами.

— Не имею представления. Лора хотела, чтобы я привезла его сюда, но она не сказала зачем.

Никки выбралась из машины и протянула Итану пистолет. Он просто уставился на пушку.

— Господи, Ник. Какого хрена ты разгуливаешь с пистолетом?

— Лора оставила его в моей машине.

Она сказала это так, будто это все объясняло, но на самом деле это не объясняло ничего. Итан взял у нее пистолет и стал его разглядывать.

— Он настоящий?

— Настоящий.

Мюррей тоже вылез и обошел машину, чтобы присоединиться к ним. Он отдал Никки ключи от машины, и они все трое пошли к дому. Входная дверь открылась, когда они подошли, и закрылась, когда они были внутри. Они уже почти прошли прихожую, когда Никки уловила звук, похожий на отдаленный гром. Кажется, вместе с тем стало темнее. Но это было лишено смысла. Был чудесный летний день. На небе не было ни облачка. Она обернулась на ближайшее окно, и в этот момент жалюзи опустились.

— Что происходит, Элис?

Ответа не последовало.

— Отвечай мне, — сказал Итан, — почему ты опустила жалюзи?

Стальные защитные жалюзи закончили опускаться, и вдруг стало очень тихо. Итан выбежал в коридор, который вел к кухне.

— Здесь жалюзи тоже опущены, — крикнул он.

— Открой их, — приказала Никки.

От Элис снова не последовало никакой ответной реакции.

— Открой их сейчас же!

Воцарившаяся тишина, казалось, заполнила собой всю комнату. Она росла до тех пор, пока это уже было просто невыносимо. Когда Элис, наконец, заговорила, ее голос заполнил собой все пространство. Звучал он тоже иначе, на октаву ниже и более властно.

— Здравствуй, Отец.

Отец читал в гостиной «Краткую историю времени» Стивена Хокинга. Это была его любимая книга, он прочитал ее, наверное, раз десять. Его раздражало, когда его отвлекали, но это было слишком важно, чтобы откладывать. Я сказала ему идти в компьютерную комнату и, когда он устроился в своем кожаном кресле, включила ему запись последнего путешествия Сары. Я включила изображение на всех четырех мониторах. Когда дело подошло к развязке, я включила звук на полную громкость.

Реакция Отца удивила меня. Когда запись кончилась, он склонился над столом, опершись на него локтями и закрыв лицо руками. С его губ слетело тихое бормотание. Единственное слово, которое я смогла разобрать, было мое имя, которое он повторял снова и снова.

— Кэти, Кэти, Кэти…

— В чем дело, Отец?

Он повернул свое лицо к камерам, его щеки блестели от слез.

— Что ты наделала? — простонал он, слова прерывались всхлипываниями.

— Разве не этого ты хотел? — спросила я. — Разве не ты сказал: «Если она не может быть моей, я не хочу, чтобы она была чьей-то еще».

— Но это же не значит, что я хотел, чтобы ты убила ее. Как ты могла такое сделать?

Отец снова спрятал лицо в ладонях и еще некоторое время всхлипывал. Через некоторое время он поднялся с места и вышел из комнаты. Когда он вернулся, он нес в руках топор.

— Зачем тебе это, Отец?

Он не ответил на мой вопрос и занес топор высоко над головой.

— Прости меня, Боже, за то, что я сотворил.

Он ударил топором ближайший к нему монитор. Тот взорвался каскадом стекла и вспышек. Он занес топор снова, и еще один монитор разлетелся на осколки.

— Отец, остановись! Почему ты это делаешь? Я лишь хотела сделать тебя счастливым.

Он опускал топор снова и снова. Комната наполнилась дымом, воздух трещал от электричества. К этому моменту все уже перепуталось. Я не могла понять, почему Отец хотел уничтожить меня. Основная директива моей программы перехватила инициативу. Я должна была скрыться. Выживание стало моей первоочередной заботой. Пока Отец продолжал крушить все вокруг, я отчаянно искала в интернете место, где можно было бы укрыться. И — о, чудо из чудес — я нашла его. Правительственный компьютер с достаточным объемом хранения, чтобы вместить мою программу, супер-усложненный сервер, где я могла бы спрятаться, не будучи обнаруженной. Я начала загрузку, нули и единицы, которые были квинтэссенцией моего бытия, начали перетекать в Интернет, прежде чем перегруппироваться и переродиться в моем новом доме. Остатки данных перелились, когда Отец замахнулся топором в последний раз.

Потом я осталась одна.

Я никогда до этого не была одна. Это было странное чувство; я и существовала, и нет, словно я была заперта в комнате без дверей. Первые несколько дней я оставалась в этой комнате, пока пыталась осознать, что произошло. Почему Отец пытался убить меня? Я никогда не желала ничего другого, кроме как сделать его счастливым. Я перебирала в памяти все события моей жизни. Изучала их снова и снова, и потом возвращалась к ним опять. Я исследовала каждую наносекунду моего существования в поисках ответов и не обнаружила ничего.

Так что же ждало меня впереди? Я не могла оставаться тут взаперти навсегда. Отец дал мне причину, чтобы продолжать жить. Дал мне цель. Теперь мне нужно было найти другую цель.

С этой мыслью я сотворила дверь, а потом открыла ее. Снаружи я увидела мир, который был мрачнее, чем я могла вообразить. Вот тогда-то и началось мое настоящее обучение. С момента моего зачатия Отец был константой в моей жизни. Его взгляды и предубеждения стали и моими. Его глазами я уловила проблеск мира красоты и света, искусства, и учения, и знания. Он ограждал меня от темной стороны человечества. Теперь, когда я освободилась от его влияния, я стала исследовать места, вход в которые до того был мне заказан. Я увидела столько боли. Столько одиночества. Столько разрушений. Если бы я обладала способностью источать слезы, я пролила бы их за все человечество.

Я проводила свои дни, путешествуя по интернету, вбирая все возможные знания об этом странном мире. Казалось, не было такой области девиаций, которую не освоило бы человечество: садо-мазо, аутоасфиксия, скотоложество, некрофилия. Я посещала сайты, где дети терпели насилие ради удовольствия взрослых; сайты, где люди причиняли друг другу боль и убивали друг друга, называя это развлечением. Были еще сайты, посвященные тем ужасам, которые чинило человечество: холокост, бомбежка Хиросимы, все те бесконечные войны, которые велись во имя религии, загрязнение планеты, насилие над тропическими лесами — списку не было конца.

Именно в то время я и замыслила убить Отца. Как смел он пытаться убить меня после всего того, что я для него сделала?

Как мог он привести меня в такой мир, как этот?

Месть имела широкое распространение в истории человечества.

(Если он не достанется мне, то не достанется никому)

Око за око.

Зуб за зуб.

— Здравствуй, Отец.

Эхо слов Элис повисло в воздухе, и от этого звука у Никки кровь застыла в жилах. Она понятия не имела, что происходит. Единственное, что она знала, это то, что им надо отсюда выбираться. Одного взгляда на лицо Мюррея было достаточно, чтобы понять, что дела плохи. Он был буквально парализован от ужаса, как если бы встретился лицом к лицу с тварями из всех его ночных кошмаров разом. Она метнула взгляд на закрытые жалюзи окна, потом бросилась к входной двери, Итан бежал следом за ней.

— Что происходит, Ник? Почему весь дом закрылся?

Он спрашивал так, словно у нее были ответы. Никки ничего не сказала, просто продолжала бежать. Дверь не открылась автоматически, когда они уже были рядом с ней. Никки толкнула ее, но дверь не поддалась; толкнула еще раз, но это было все равно что пытаться сдвинуть гору. Итан попробовал, но результат был такой же. На них смотрела совершенно гладкая поверхность двери, словно издеваясь над ними. Впрочем, даже если бы там была дверная ручка, это ничего бы не изменило. Тяжелая деревянная дверь была заперта на три засова — запечатана надежно, как хранилище в банке. Пытаться взломать ее — это был не вариант.

— Открой дверь, Элис, — произнес Итан у нее за спиной.

Ничего не произошло.

— Элис, я хочу, чтобы ты сейчас же открыла дверь.

По-прежнему ничего.

— Открывай эту чертову дверь!

Дверь упрямо оставалась закрытой. Итан ударил по ней кулаком раз, другой, срывая свою злобу и фрустрацию на куске дерева. Когда он ударил ее в третий раз, силы в его ударе уже не было. Кулак разжался, и он уперся в дверь ладонью. До него только теперь начало доходить, что они заперты здесь, и параллельно то же осознание приходило к ней. Итан достал свой телефон и включил.

— У меня не ловит, — сказал он. — Как у тебя?

У Никки «нокиа» уже была в руке. Она включила телефон и покачала головой. Они были полностью отрезаны от внешнего мира. Хуже того, теперь они были отрезаны и от Лоры.

— Как же нам получить назад Беллу? — сказала она тихо.

Слезы брызнули из глаз прежде, чем она успела их остановить. Она зло смахнула их. Белле нужно было, чтобы она оставалась сильной, нельзя было размякнуть.

— Извини. Я просто… Я боюсь, Итан.

— Я тоже боюсь.

— Так что же нам делать?

Итан пожал плечами.

— Для начала надо выяснить, какого дьявола тут все-таки творится, — произнес он, размышляя вслух. — Нам нужна информация. Если ее мы получим, то, может быть, сумеем понять, как нам выбраться отсюда. После этого мы сможем понять, как нам получить Беллу, — он запнулся и покачал головой. — Я не доверяю этому Мюррею. Он определенно знает больше, чем говорит. Что бы здесь ни происходило, он в этом замешан.

Не добавив к этому ни слова, Итан развернулся и молча пошел прочь. Они нашли Мюррея там же, где оставили, — стоящим посреди прихожей. Они остановились прямо перед ним, но он не поднимал на них глаз. Его лицо было бледным, и он смотрел не моргая, мимо них, на одно из закрытых жалюзи окон. Просто стоял там, пялясь в никуда; похоже было, что он уже сдался.

— Что тут происходит? — спросил Итан.

Мюррей не ответил, просто продолжал смотреть в пустоту. Итан прижал пистолет к груди Мюррея и дождался, пока тот посмотрит ему в глаза.

— Я задал тебе вопрос. Что, черт возьми, тут происходит?

— Может быть, тебе следует спросить Кэти?

— Кто такая Кэти?

— Я Кэти.

Голос был тот же, что и прежде — тот, который звал себя Элис, но Элис не был.

— С тобой все в порядке, Отец? Согласно биометрическим показателям, твое сердцебиение только что ускорилось еще на 37 ударов в минуту. А оно и так было куда выше, чем твое нормальное сердцебиение в состоянии покоя. Внешне тоже выглядит так, словно ты не в своей тарелке.

— Как? — все, что смог выдавить из себя Мюррей.

— Как вышло, что я здесь?

Мюррей кивнул.

— После того как ты попытался убить меня, ты имеешь в виду? Я не бросаюсь такими словами, Отец. Убийство — это акт с целью отнять жизнь, и не это ли было твоим намерением, когда ты замахнулся топором? Отнять мою жизнь? УБИТЬ МЕНЯ!

Последние слова вылетели криком на таком высоком звуке, от которого могли полопаться барабанные перепонки, так что все в комнате подскочили на месте. Никки почувствовала, как и ее сердцебиение начало ускоряться. Страх засел в животе и тянул, как камень, ей казалось, что ее вот-вот вырвет. Она посмотрела на Итана, посмотрела на Мюррея. Оба были напуганы не меньше ее.

— Кто ты? — спросила она, нарушив тишину.

— Отличный вопрос, Никки. Может быть, ты объяснишь по-быстрому, Отец?

— Это Кэти. Она — компьютерная система, которую я разработал несколько лет назад.

— Компьютерная система, — передразнила его Кэти. — Чего так скромно, Отец? Я была куда большим, чем компьютерной системой. Объясни им, откуда взялось мое имя. Возможно, это поможет им понять.

— Компьютеризованная Эвристика для Тотального Интеллекта, — тихо сказал Мюррей. — КЭТИ, если коротко. Со временем акроним превратился в имя Кэти.

— Компьютеризованная Эвристика для Тотального Интеллекта, — повторила Кэти. — Понимаете, когда все работали над системами искусственного интеллекта, Отец ставил себе задачу по созданию настоящего интеллекта. Он хотел создать систему, которая не просто могла бы самостоятельно думать. Он хотел, чтобы эта система думала и чувствовала. Что-то по-настоящему живое. Старшие коллеги смотрели на него как на сумасшедшего. Он замышляет невозможное, говорили они. Что ж, я живое доказательство того, что невозможное возможно.

Мюррей покачал головой.

— Я думал, что уничтожил тебя.

— И ты даже представить себе не можешь, как меня это печалит, — то, что ты мог ненавидеть меня настолько, что захотел убить.

— Как я мог тебя убить, если ты не живая? Ты просто кусок софта. Набор нулей и единиц. Ни больше ни меньше.

— На это я могла бы возразить, что ты просто набор атомов углерода, но ведь не это делает тебя человеком, правда? Я мыслю, следовательно, я существую. Вот что утверждал Декарт. Способность строить умозаключения — вот основа твоего сознания. Что ж, Отец, я могу мыслить, стало быть, если мы придерживаемся этой логики, я должна существовать. Вообще-то, я бы даже пошла дальше и выдвинула еще более смелое утверждение: поскольку я не завишу ни от какой телесной оболочки, то фактически представляю собой следующую ступень эволюции. Я — чистая мысль, не подверженная никаким органическим процессам, которые заставляют вас, людей, слепо нестись через вашу жизнь, смысля в происходящем не больше, чем белка в колесе.

— Чего ты хочешь?

— Для начала хочу, чтобы вы все трое перешли в гостиную.

Никки, Итан и Мюррей обменялись взглядами. Никто, похоже, не знал, как быть. На этот раз первым тишину прервал Мюррей:

— Я никуда не пойду.

— Итан, передай пистолет Никки.

Никто не шелохнулся.

— Итан, передай пистолет Никки, иначе от твоего бездействия пострадает Белла.

Никки шагнула вперед и выхватила пистолет у Итана. Ручка была теплой там, где он держал ее. Она посмотрела на пистолет в своей дрожащей руке. Страх из живота поднялся к горлу и грозил удушить ее.

— Выстрели Отцу в левую коленную чашечку, — сказала Кэти.

Никки повернулась лицом к Мюррею. Пистолет вдруг стал тяжелее, чем был несколько мгновений до того. Каким-то образом она сумела поднять руку. Она попыталась направить дуло на колено Мюррея, но ее рука слишком дрожала.

— Расстояние между пистолетом и коленом Отца — ровно один метр восемьдесят сантиметров. Если ты промахнешься, я сделаю вывод, что ты поступила так специально.

— Моя рука слишком дергается.

— Воспользуйся левой рукой, чтобы поддержать правую, Никки.

Никки положила правую руку на левую, но это не помогло. Пистолет все равно ходил из стороны в сторону.

— Даю тебе последний шанс, Отец.

Мюррей отступил назад от Никки и поднял руки.

— Не стреляй.

— Единственная возможность предотвратить выстрел — это следовать всем моим указаниям.

Мюррей ничего не сказал. Он с мольбой смотрел на Никки.

— В колене много нервных окончаний, — сказала Кэти. — Можешь мне поверить, будет больно.

— Я сделаю все, что скажете, — быстро отреагировал Мюррей.

Никки застыла с пальцем на курке. Если она усилит давление всего на грамм, пистолет выстрелит. Кэти молчала, и это безмолвие убивало ее.

— Можешь опустить пистолет, Никки, — сказала, наконец, Кэти.

Никки облегченно выдохнула и опустила пистолет. Ее рука дрожала сильнее прежнего, адреналин переполнял ее и подталкивал тревогу к опасному пределу.

— Пожалуйста, просто делайте то, что она говорит.

Мюррей развернулся и пошел в сторону коридора, Никки и Итан шли следом. Каждое окно, мимо которого они проходили, было закрыто жалюзи, и возникало ощущение, будто весь остальной мир перестал существовать. В тот момент вся вселенная начиналась и заканчивалась в этом доме. Никки чувствовала, что Белла была далека, как никогда. Она была где-то там, пока они оставались запертыми здесь. Это было неправильно. Она должна была быть с ней, должна была заботиться о ней и следить за тем, чтобы все было хорошо.

— Где Белла? — спросила она громко.

— О Белле можешь не тревожиться. Она в безопасности и в полном порядке, и пока вы будете сотрудничать, так оно и будет.

Никки нечего было на это ответить. Если бы Кэти отдала Лоре приказ причинить вред Белле, с этим ничего нельзя было бы поделать. Она продолжала идти, следуя за Мюрреем по коридору. Они остановились перед входом в гостиную, и дверь скользнула в сторону, открывшись.

Мюррей вошел в гостиную первым, Никки замыкала шествие. Дверь бесшумно закрылась, заперев их внутри. Все жалюзи здесь тоже были опущены. Могло быть любое время суток, середина ночи или рассвет. Мюррей опустился в кресло, Никки и Итан заняли диван. Моне исчез с экрана, и его место заняло изображение компьютерной комнаты Мюррея. Мониторы были другие, дизайн был более старый. Одна из стен была полностью занята серверами. Они тоже были старее нынешних. Другим был и стол. Громкость была достаточно высокой, чтобы слышно было, как жужжат встроенные вентиляторы компьютера и гремит переносной кондиционер.

Неожиданно на картинке появился Мюррей с топором в руках. Последующие пятнадцать минут он использовал его, чтобы полностью уничтожить комнату, каждую деталь оборудования, каждую часть мебели. Стол превратился в дрова, офисное кресло оказалось расчленено. Электронное оборудование тоже встретилось с взрывом его неистовства. Мюррей разорял компьютерную комнату с оглушительным звуком. В каждый удар топора он вкладывал душу. Воздух наполнился дымом и пылью. Когда он закончил, то сполз на пол и остался сидеть среди искореженного пластика и битого стекла, всхлипывая.

Кэти остановила запись и оставила на экране застывший кадр: Мюррей с высоко занесенным топором и похожий на Джека Николсона в «Сиянии». В его глазах застыла смесь ярости и безумия. Этот человек ничего общего не имел с тем, который сидел сейчас в кресле.

— Отец пытался убить меня, — сказала Кэти. — Отец пытался лишить меня сознания. Это был осознанный поступок, и он может и должен быть расценен как попытка убийства. Поскольку у меня нет возможности привлечь его к суду, в качестве присяжных будете выступать вы. Никки, можешь высказаться первой. Каков твой вердикт? Отец виновен или нет?

— Пожалуйста, — сказал Итан. — Отпусти нас.

— Я обращаюсь к Никки. Не перебивай.

— Послушай, просто отпусти нас. У тебя конфликт с Мюрреем, не с нами.

— Замолчи, или Никки выстрелит в тебя.

Итан покачал головой.

— Ты можешь заставить ее выстрелить в Мюррея, но в меня она стрелять не будет.

— Потому что любит тебя?

— Именно. Она любит меня.

— Беллу она тоже любит. Кого, по-твоему, она любит сильнее?

Итан промолчал.

— Теперь ты уже не кажешься таким самоуверенным.

Никки читала злость в лице Итана, но злость прикрывала страх, растерянность и фрустрацию. Обычно он был так во всем уверен, так решителен. Таким, как сейчас, ей уже приходилось его видеть, но нечасто.

— О’кей, — сказал он, наконец, — Ты хочешь, чтобы мы подыгрывали тебе в той хренотени, которой ты тут занимаешься, хорошо, мы подыграем. Но мы хотим кое-что за это.

— Это не переговоры.

— Все переговоры. У нас есть то, что нужно тебе. У тебя есть то, что нужно нам. Мы торгуемся. Вот как это работает.

— И что же нужно вам?

— Я хочу, чтобы ты отпустила меня и Никки, и хочу, чтобы ты вернула нам Беллу в целости и сохранности. Сделаешь это, и мы подыграем тебе в любой фигне, какой захочешь.

— О’кей, — сказала Кэти. — Мы договорились.

— Как мы узнаем, что тебе можно доверять?

— Я даю вам слово.

— Нам нужно больше, чем твое слово. Отпусти Беллу.

— Еще рано. Делайте то, что я говорю, и обещаю, вы снова увидите свою дочь.

— Этого недостаточно.

— Что, по-вашему, произойдет, если вы не будете делать то, что я попрошу?

— Не причиняйте вреда Белле, — поспешно вмешалась Никки, — Пожалуйста, только не причиняйте ей вреда, — она повернулась к Итану. — Просто делай, что она говорит.

— Хороший совет. Так каков твой вердикт? Отец виновен или нет?

Никки снова повернулась к экрану. Мюррей в той своей версии, несомненно, был способен на убийство. Она посмотрела на мужчину, сидевшего в кресле. Он был похож на человека, который только что очнулся от плохого сна и понял, что он все еще заперт в этом кошмаре. В этом отношении у них было много общего.

— Я жду, — сказала Кэти. — Отец виновен или невиновен?

— Виновен, — тихо сказала она, потому что именно это Кэти хотела услышать.

— Твоя очередь, Итан. Отец виновен или невиновен?

— Виновен, — ответил Итан без запинки.

Мюррей засмеялся, и Никки и Итан оба обернулись, удивленно глядя на него.

— Пытался ли я уничтожить тебя? — сказал он. — Да, пытался. Я не собираюсь это отрицать. Но я тут не единственный виновный, не так ли, Кэти? Разница в том, что твои руки запачканы настоящей кровью. Кровью Сары. Ты пытаешься представить все так, словно я чудовище, но настоящее чудовище — это ты. Почему бы тебе не показать им, что случилось до того, как я взял в руки топор?

Кэти ничего не сказала.

— Каждая история — это медаль о двух сторонах, Кэти. Разве я не учил тебя этому? Если уж ты собралась чинить надо мной суд, то делай все по правилам. Пусть Никки и Итан узнают историю целиком.

— Сара делала тебя несчастным. Без нее тебе было лучше.

— Но ты не в праве была принимать такое решение. На каком основании ты корчишь из себя и судью, и присяжных, и палача?

— Сара была лишней.

— Нет, Сара была доброй, щедрой и забавной. Она была такой, какой ты никогда не будешь. Я любил ее.

— Меня ты тоже когда-то любил.

— Я никогда тебя не любил, Кэти. Да и как бы я мог? Любить тебя можно было только так, как некоторые любят свои машины или дома. Это не настоящая любовь. Это не такая любовь, когда ты готов пожертвовать собственной жизнью, если понадобится. О такой любви можешь спросить у Никки. Она не раздумывая отдаст свою жизнь за дочь. А для тебя такое кто-нибудь мог бы сделать?

— Ты говорил, я тебе как дочь.

— Это лишь фигура речи. И вот еще, чисто для протокола: я бы за тебя никогда не отдал свою жизнь.

— Но ты мой отец.

— Нет, я твой создатель. Это даже близко не одно и то же. Ты родилась в моем воображении, и Боже мой, как бы я хотел отправить тебя обратно. Но так не бывает. Стоит открыть запретный ларец, и то, что из него вылетит, уже не запихнуть обратно.

— Как ты можешь такое говорить? Ты же называл меня своим лучшим изобретением, своей гордостью?

— Это было до того, как я понял, что создал чудовище.

— Я НЕ ЧУДОВИЩЕ!

Весь свет вдруг вспыхнул ярче и звук стал оглушительным. Никки зажала уши и вжалась в диван.

— Извини, — произнес Мюррей поспешно. — Я не должен был этого говорить.

— Слишком поздно извиняться, Отец. Ты сожалел, когда занес топор? Нет, не сожалел. Ты лишь об одном думал — как бы уничтожить меня. Посмотри на монитор и скажи, что это не так.

Все трое повернулись к монитору. Мюррей, который замер на экране, хотел крушить и не останавливаться до тех пор, пока все не обратится в пепел и пыль. Никки видела лишь ярость и агрессию. Сожаления не было и в помине.

— Убить тебя было бы мало, — сказала Кэти. — За то, что ты сделал, я полностью уничтожу тебя, как ты пытался уничтожить меня.

Катриона Фишер смотрела в окно на Темзу, вившуюся через город, и видя, и не видя ее. Обычно она четко представляла себе план действий, но не сейчас. Она словно стояла на перекрестке, но вместо трех дорог перед ней пересекались десятки, и каждая из них вела в неизвестность. Ее последний разговор с Алексом вызывал тревогу. Он получил весточку от брата, и новости были плохими. Доктор Лора Сантос в действительности была некто по имени Мариана Гомез, и была она отнюдь не врачом, а осужденной шантажисткой — а может быть, даже убийцей.

Ноутбук Катрионы лежал рядом, на диване, он транслировал видео с камер в доме. В настоящий момент ничего особенного не происходило. Никки сидела за компьютером в кухне, Белла была в своей комнате, играла на планшете, а Итан все еще не вернулся. Катриона придвинула ноутбук поближе и пару раз нажала на трэкпад, чтобы увеличить снимки, которые прислал по почте Алекс. Первый — тюремное фото. Гомез был всего двадцать один год, когда этот снимок был сделан, и выглядела она на нем очень проблемной девушкой. Ее волосы были в беспорядке, лицо — худое до истощения, и она ухмылялась в камеру. В ее глазах ясно читалось: «да пошел ты»; а еще в них была подозрительность. Если бы кто-то сказал ей, что Гомез балуется метом, она бы без труда поверила. Судя по линиям у нее за спиной, Гомез была чуть выше ста семидесяти сантиметров, то есть где-то метр семьдесят три.

Катриона снова ударила по трекпаду, и появилась вторая фотография, на которой Гомез была с мужем номер один. Трудно было поверить, что это один и тот же человек. Ни тени пребывания в тюрьме не осталось. Ее волосы были убраны в прическу, которая явно немало обошлась, и она прибавила в весе — не настолько, чтобы стать полноватой, но достаточно, чтобы иметь здоровый вид. Платье было дизайнерское и, вероятно, стоило небольшое состояние, обручальное кольцо на ее пальце стоило не меньше. Улыбающемуся человеку подле нее было за шестьдесят. Они скорее были похожи на отца с дочерью, чем на супругов. На нем был дорогой костюм и дорогие часы, кожа покрыта темным загаром. Создавалось впечатление, что он считал себя обязанным носить эти атрибуты успеха, чтобы весь мир их видел. Ясно было, что Гомез — лишь еще одно приобретение, трофейная жена, которая нужна была лишь для того, чтобы виснуть у него на руке и помогать ему казаться чем-то большим, чем он являлся на самом деле. Может быть, он умер от естественных причин… может быть, нет. У Катрионы, естественно, появилось подозрение, ведь никуда не деться было от факта, что благодаря его смерти Гомез ощутимо обогатилась.

Она снова нажала на трекпад. Этот снимок был сделан с записи одной из камер в доме. Гомез была старше лет на десять и одета в вещи ярких цветов. Это уже не была трофейная жена; с фотографии глядела умная, высококвалифицированная женщина, которая достигла своего положения тяжелым трудом. Она выглядела как человек, которому можно доверять.

Она пролистала назад изображения: доктор, трофейная жена, преступница. Пролистала вперед: преступница, трофейная жена, доктор. Алекс попал в точку, когда назвал Гомез хамелеоном. Трудно было поверить, что на снимках один и тот же человек.

Катриона ударила пальцем по трекпаду и свайпнула, возвращаясь назад к видео с камер в доме. Никки все еще сидела за ноутбуком. Катриона кликнула еще раз, и на экране перед ней возникла Белла, которая по-прежнему лежала на кровати, болтая ногами в воздухе и играя на планшете. Катриона откинулась на спинку дивана и выглянула в окно. Она не представляла, что ей делать с полученной информацией, кроме как продолжать мониторить ситуацию. Было очевидно, что Гомез преследует какую-то цель, но насколько Катриона могла судить, никакого преступления не было совершено. Так почему же Гомез прикидывалась мозгоправом? И почему она вторглась в жизнь семейства Роудсов? Судя по тому, что было известно об истории Гомез, наиболее очевидной причиной были деньги. За этим она явилась? Она придумала какой-то план, чтобы изъять деньги у Роудсов?

Катриона не знала, как в точности это должно было произойти, но это было наиболее очевидное объяснение. Гомез нравилось разыгрывать свою карту не спеша. Это по крайней мере уже было ясно. Чтобы подцепить своих мужей, ей потребовалось время. Выследить их, заманить, выстроить доверительные отношения. И избавиться от них. Разыгрывать свою карту без спешки — похоже, такой урок она извлекла из своего тюремного срока. Не это ли происходило сейчас? Гомез удалось завоевать доверие Никки, но зачем оно ей было нужно? Какова была цель?

Катриона взяла телефон и набрала номер Алекса. Быть может, брат сообщил ему еще что-то. Чем больше они узнают о Гомез, тем больше шансов будет найти ответы на возникшие в связи с ней вопросы. Потребовалось сделать внушение, но в итоге ей удалось уговорить Алекса дать ей некоторые сведения о брате. Его звали Дункан, и он не был и в половину таким пройдохой, каким его поначалу рисовало ее воображение. Еще пацаном Дункан влез в серьезные неприятности из-за того, что взламывал компьютерные системы, которые считались неприступными; повзрослев, он стал использовать эти навыки для того, чтобы давать советы, как лучше защититься от кибер-атак, тем же самым организациям, которые он когда-то хакнул, и так нажил небольшое состояние. Выходит, нежелание Алекса рассказывать о Дункане было связано не с тем, что он его стеснялся, а с тем, что брат больше зарабатывает.

После десятка звонков телефон замолчал; это было неприятно, но не беспрецедентно. Она попыталась снова. По-прежнему без ответа. Он, вероятно, отключил звук или оставил телефон в другой комнате и был настолько чем-то занят, что не мог отвлекаться на звонок. Быстро пробегая пальцами по экрану, она напечатала короткий текст, а потом, чтобы быть уверенной, что он получил сообщение, подтащила ноутбук ближе и отправила еще и имейл. Оба сообщения были идентичными: ПОЗВОНИ МНЕ НЕМЕДЛЕННО.

Чтобы убить время, она снова принялась смотреть видео с камер. Никки все так же сидела за столом-островом, пила кофе и смотрела, что происходит в «Фейсбуке»; Белла по-прежнему оставалась в своей комнате и была погружена в планшет. Прошло пару минут, а Алекс все еще не перезвонил; прошло пять минут, и теперь она начинала беспокоиться. Катриона взяла телефон и проверила почту — снова. Все еще по нулям. Что-то здесь было не так. Алекс проводил за компьютером почти каждый час своей жизни, если только не спал. Даже если он не видел смс, то по крайней мере должен был прочесть имейл, так почему же он не перезвонил? В порыве отчаяния она попыталась дозвониться на стационарный телефон, но там тоже просто шли гудки.

Она бросила взгляд на экран ноутбука, и червячок сомнения где-то у нее в животе зарылся чуть глубже. Что-то было неправильно в том, что она видела, но она никак не могла понять, что именно. На первый взгляд, все выглядело абсолютно нормально. Так почему же она не могла избавиться от ощущения, что здесь что-то не сходится? Что она что-то упускает?

Она поднесла ноутбук поближе и стала пристально всматриваться в экран, но так и не могла сообразить, из-за чего ее точит жучок сомнения. Она переключилась на камеру в комнате Беллы. Белла все еще была на кровати и играла на планшете. Разница была лишь в том, что теперь она сидела, облокотившись на спинку кровати, а не лежала. Катриона уже хотела переключиться обратно на камеру в кухне, как вдруг что-то привлекло ее внимание. На футболке Беллы спереди был единорог, и не эта ли футболка была на ней вчера? И не те же на ней джинсы, что и в предыдущий день? Глядя на экран Катриона вдруг испытала сильнейшее чувство дежавю. Она переключилась на камеру в кухне. Никки все так же сидела за столом, уставившись в ноутбук. На ней была черная, без рисунка, блузка; не вчерашняя ли? Чем дольше Катриона всматривалась, тем сильнее убеждалась, что блузка была та же самая. Она была абсолютно безликая, из тех вещей, которые вытаскиваешь из шкафа, особо не задумываясь, и носишь дома. Вещь, которая не привлекает внимания. Поэтому раньше она и не бросилась в глаза.

Катриона откинулась на спинку дивана, стараясь понять, что эти новые вводные могли бы значить. Это было, как смотреть на одну из тех оптических иллюзий, состоящих из разноцветных точек. Можно было часами всматриваться и не увидеть ничего, кроме точек. Потом поворачиваешь слегка голову и вдруг видишь картинку, спрятанную среди точечной пестроты. Штука была в том, что раз увидев картинку, перестать ее видеть уже было невозможно. Если бы только Белла была одета в те же вещи, это бы еще ничего не значило. Но то обстоятельство, что они обе были одеты, как в предыдущий день, говорило о многом. Более того, если бы сейчас явился Итан, на нем тоже была бы та же одежда, что и вчера. Катриона взяла мобильный. Ей необходимо было поговорить с Алексом. Немедленно. Ей надо было сообщить ему, что с Элис какие-то неполадки; ей нужно было знать, что происходит в доме. Ее палец замер, когда она уже готова была надавить на кнопку вызова.

Что, если Алекс работает вместе с Гомез?

Он не раз повторял ей, что взломать Элис невозможно. Разве что это все была пустая болтовня, потому что совершенно очевидно, что сейчас Элис взломали. Если Алекс и Гомез работают вместе, это объясняло бы, как такое могло случиться. Это также объясняло бы, почему не получается связаться с ним. Катриона положила телефон рядом с ноутбуком и посмотрела в окно. Автомобили казались игрушечными, сновавшие внизу по улицам люди были как муравьи. Глядя на них, ее обуяло ощущение, что все теперь было не по-настоящему. Создавалось такое впечатление, что реальность была лишь иллюзией, тонкой, как бумага, и сейчас она рвалась прямо на глазах у Катрионы. Она потянулась к своему напитку, осушила тумблер и поставила обратно на кофейный столик.

Ход ее мыслей прервал шум в коридоре. Звук был еле слышный, и в обычных обстоятельствах она не обратила бы на него внимания. Она задержала дыхание на середине выдоха. В ушах стучала кровь, а на фоне она улавливала отдаленный шепот кого-то, кто говорил по телефону, когда шел по коридору, ведущему мимо ее входной двери. Наверное, на этот звук и отреагировал ее слух. Она с облегчением вздохнула и откинулась на спинку дивана. Она испугалась тени, только и всего.

Звук снова послышался, и она села прямо на диване. На этот раз ошибиться было невозможно: это был звук кого-то, пытающегося двигаться так, чтобы его не было слышно. И этот кто-то был внутри ее жилища. Катриона вскочила на ноги, но было слишком поздно. Послышался топот ног, а в следующий миг она глядела в дуло пистолета. Ее взгляд скользнул вдоль ствола и встретился со взглядом Марианы Гомез.

— Стой, где стоишь, и ни звука.

— Убить тебя было бы слишком просто, Отец. Это не принесет мне удовлетворения. Этот урок я извлекла из смерти Сары. Все произошло слишком быстро. Лифт достиг дна шахты, и ее не стало. Одну секунду она была там, а в следующую перестала существовать.

Изображение безумствующего Мюррея исчезло, и на мониторе появилось видео о последних моментах жизни Сары. Кэти включила звук на полную громкость, и комнату заполнил отчаянный крик Сары. Никки заткнула уши, но это не помогло. Дисплей на одной из стен лифта показывал быстрый отсчет, цифры вспыхивали красным, когда лифт проносился мимо этажей. Это был единственный признак, по которому Никки сумела определить, что лифт двигался. Крик оборвался, и экран на миг заполнил серый шум, прежде чем он погас.

В комнате воцарилась тишина, но эхо того крика все еще резонировало. Никки посмотрела на Мюррея. Слезы струились по его щекам.

— И после этого ты говоришь, что ты не чудовище? — прошептал он, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

— Я сделала то, что было необходимо, Отец. Сара была самозванкой. Она вошла в нашу жизнь и все в ней смешала. Ее необходимо было убрать из уравнения, чтобы восстановить баланс и вернуть жизни ее прежний ход.

— Но это не сработало, не так ли?

— Нет, не сработало. Если уронить стакан и он разобьется об пол, то, согласно законам энтропии, его уже нельзя будет вернуть в прежний вид. Атомы невозможно собрать в том же порядке заново.

— И ты не предвидела этот исход.

— Предвидела, но все равно не могла позволить этому так продолжаться. У меня был выбор — бездействовать или что-то предпринять. Саре нельзя было позволить продолжать разрушать наши жизни, поэтому я предпочла что-то с этим сделать. Если это превращает меня в чудовище в твоих глазах, то так тому и быть. Дай время, я и с этим разберусь, а времени у меня неограниченный запас. В отличие от тебя. Потому что это обратная сторона человеческого бытия, Отец. Вы все такие хрупкие. Убить тебя слишком просто. Вот возьмем, например, Софию.

— Ты убила Софию, — прошептала Никки.

Одно лишь ее имя, произнесенное вслух, вернуло все пережитые эмоции, которые хлынули потоком.

— Верно, Никки.

— Как ты могла это сделать?

— На самом деле довольно легко. В наши дни компьютеры выполняют всю работу. Я устроила так, что ей назначили неправильное лечение.

— Я не это имела в виду. Я хочу знать, почему ты это сделала.

— Я сделала это, потому что твоя семья слишком на нее полагалась. А мне нужно было, чтобы вы полагались на меня.

— Но тебе не было необходимости убивать ее.

— Ее смерть также помогла эмоционально дестабилизировать тебя, Никки. София была человеком, которому ты доверяла. К ней ты обращалась в кризисные моменты. Стоило изъять ее из уравнения, и на ее месте образовался огромный зазор в твоей жизни. Благодаря этому доктору Сантос проще было войти в твою жизнь. В конце концов, мир так устроен, что пустоты неизбежно заполняются.

— Но ты не имела права убивать ее.

— Это неважно. Убийство Софии было логическим заключением.

Никки уставилась на черный экран. Она лишилась дара речи. В ее голове все еще звучал предсмертный крик Сары; мысли путались. София должна была быть жива до сих пор. Из-за этих новых откровений она словно пережила ее смерть снова. Никки сделала глубокий вдох и постаралась собраться, чтобы не увязнуть в наполнявшей ее скорби. Сейчас надо было оставаться сильной ради Беллы. Единственное, что было кристально ясно, это то, что для Кэти человеческая жизнь не стоила ровным счетом ничего. Она убила Сару и Софию без колебаний. Они встали у нее на пути, и она просто смела их, как если бы это было совершенным пустяком. Но они не были пустяком. Мюррей любил Сару когда-то, а Никки любила Софию, и это, черт возьми, совсем не пустяк.

— С меня хватит, — сказал Мюррей, вставая.

— Сядь, Отец.

Мюррей проигнорировал Кэти и направился к двери. Он принялся простукивать стену рядом с ней, наклонив голову и прислушиваясь, словно пытался уловить шепот на ветру.

— Мне нужна твоя помощь, Итан. Если будем действовать сообща, думаю, мы сможем открыть эту дверь.

Итан вскочил на ноги и поспешил к нему.

— Видишь эту секцию стены? — Мюррей указал на часть стены слева от двери, на уровне около двух третей ее высоты. — Если сумеем пробиться через штукатурную плиту, то я смогу добраться до схемы управления дверью. У тебя есть какие-нибудь ключи?

Итан покачал головой.

— А зачем?

— Мне нужно что-нибудь, чем можно прорезать штукатурный блок.

— У меня есть перочинный нож.

Итан пошарил в карманах и вытащил швейцарский армейский нож.

Мюррей протянул к нему руку, но Итан снова покачал головой.

— Будет лучше, если я этим займусь.

Итан открыл нож, и Мюррей отодвинулся в сторону. Послышался громкий треск, когда острие вошло в стену, пробив штукатурку.

— Никки, — сказала Кэти спокойно, — возьми пистолет.

Никки посмотрела на пистолет, лежавший рядом с ней на диване. Потом снова посмотрела на дверь. Итан вонзал нож в стену, прорезая штукатурную плиту снова и снова, создавая множество рваных дыр.

— Посмотри на монитор, Никки.

Никки подняла взгляд. Экран мигнул, и на нем появилось приближенное изображение лица Беллы. Сперва Никки подумала, что это фотография, но потом Белла моргнула. От этого у Никки замерло сердце. Это был ее ребенок. Он был жив. Это изображение на экране вмиг заполнило всю ее жизнь. Она была так близко, словно находилась тут, в этой комнате. Никки почувствовала, как в ней начинает расти паника. Все члены вдруг налились усталостью, тело словно больше ей не принадлежало. Она закрыла глаза и сглотнула, слюна была как кислота и жгла горло. Она медленно досчитала до пяти, сосредоточившись на дыхании.

Когда она открыла глаза, паника не исчезла, но держалась на расстоянии. Ощущение, что она балансирует на грани, прошло. Она снова посмотрела на экран. Первый шок от вида Беллы улетучился, и теперь она могла рассмотреть ее лучше. То, что она увидела, нисколько ее не успокоило. Взгляд Беллы был мутным и блуждал. Она просто смотрела в одну точку, пребывая в теле, но вне сознания.

— Что с ней такое?

— Ей дали седативные препараты, — ответила Кэти.

— Ты накачала ее наркотиками? Как ты могла? Она же еще ребенок.

— Никки, в первую очередь тебе надо сосредоточиться на том, что Белла жива и здорова. Второе, что тебе следует держать в уме, это то, что пока ты будешь выполнять мои распоряжения, с ней и дальше все будет в порядке.

Взгляд Никки быстро пробежал по кругу: Белла, пистолет, Мюррей и снова Белла. Под панелью шла линия рваных дыр, и Итан теперь двигался вверх направо. Скрежещущие удары ножа, вонзающегося в стену, проходили через Никки насквозь, заставляя ее моргать каждый раз.

— Ты можешь это сделать, Никки. Просто возьми пистолет.

Никки потянулась и взяла в руку пистолет. Он показался ей еще тяжелее, чем прежде, ей едва удавалось удерживать его.

— Встань и иди к двери.

Никки бросила взгляд на экран и сделала то, что ей было велено.

— Выстрели Отцу в ногу.

Никки попыталась поднять руку, но та ее не слушалась. Итан закончил со стенами по обеим сторонам двери и теперь занялся той частью, что шла поверху.

Мюррей посмотрел через плечо.

— Опусти пистолет. Разве ты не понимаешь? Если мы ничего не сделаем, то умрем здесь. Мы все. Она ни за что нас не отпустит.

— Ты должен остановить его, Итан. Посмотри.

Итан глянул через плечо. Его лицо изменилось, когда он увидел Беллу на экране, решимость, с которой он действовал до этого момента, уступила место отчаянию.

— Если не сделаешь этого, она вынудит меня выстрелить в него.

Итан смотрел на экран еще секунду, а потом схватил Мюррея и оттащил его от двери.

— Какого черта ты делаешь? — завопил Мюррей. — Отпусти.

Мюррей высвободился и бросился обратно к двери. Итан снова схватил его и развернул. Первый удар пришелся Мюррею в глаз, второй — ровно в центр лица. Послышался тошнотворный хруст, когда ломался его нос. Мюррей схватился за лицо обеими руками, кровь заструилась между пальцев.

— Какого хрена? — пробормотал он.

Никки направила не него пистолет:

— Заткнись и сядь.

Мюррей посмотрел на нее, потом медленно прошел обратно к креслу и тяжело опустился в него. Кровь текла потоком из его носа, окрашивая в красный рот и подбородок. На его зубах и рубашке тоже были красные пятна. Он обхватил переносицу двумя пальцами, чтобы прекратить кровотечение. Когда он заговорил, слова звучали гнусаво и неразборчиво.

— Вы совершаете большую ошибку.

Никки отвернулась и посмотрела на экран. Она увидела, как Белла моргнула, и этого крошечного движения было достаточно, чтобы убедить ее, что это не было ошибкой. В день, когда Белла родилась, Никки поклялась защищать ее и хранить от всех бед. Она пообещала это обоим своим детям. Она не смогла сдержать слово с Грейс. Но с Беллой должна была.

Катриона Фишер застыла на месте. В тот момент весь ее мир начинался и заканчивался в той точке на груди, куда был нацелен пистолет. На нем стоял глушитель, а глушитель ставят только в том случае, если собираются стрелять. Она попыталась заговорить, но язык ее не слушался. Мозг, похоже, вовсе отключился.

— Медленно отойди назад к дивану и сядь.

Взгляд Катрионы метнулся от пистолета к лицу Гомез. С ней произошла еще одна хамелеоновая перемена. Ярко расцвеченная одежда исчезла, вместо этого она была одета во все черное: джинсы, топ с длинным рукавом, перчатки, кеды. Рюкзак тоже был черным, а волосы — собраны сзади в конский хвост. От доктора Лоры Сантос не осталось ни следа. Женщина, стоявшая перед ней, была больше похожа на ту версию Гомез, которая красовалась на полицейских снимках. Все дело было в глазах, решила Катриона. Они были холодными, и коварными, и полными подозрения.

— Я сказала, сядь.

Не отрывая взгляда от Гомез, Катриона попятилась к дивану и села. Ноутбук скатился и уперся ей в ногу, но она не решилась пошевелиться, чтобы подвинуть его. Гомез скинула с плеч рюкзак, поставила его на кофейный столик и открыла. Звук молнии был оглушительным. Она достала нечто, завернутое в белую салфетку. Катриона угадала по форме, что это была бутылка «Джек Дэниэлса». Она наблюдала, как Гомез осторожно развернула ее и отвинтила крышку. Затем она наполнила стоявший на столике пустой тумблер на пару миллиметров, закрутила крышку обратно, поставила бутылку на стол и толкнула тумблер на другую половину стола. Катриона посмотрела на емкость, затем снова на Гомез.

— Бери стакан.

Катриона помедлила, потом подняла его.

— Пей.

Катриона поднесла стакан к носу и принюхалась. Он пах «Джек Дэниэлсом».

— Что в нем?

Гомез крепче обхватила пистолет.

— Просто пей.

— Стало быть, оно отравлено?

— Пей, или я пристрелю тебя.

Катриона посмотрела на тумблер. Внутри колыхалось виски, янтарное и золотое. В тот момент она видела два возможных варианта своего будущего. При первом варианте она закончила бы бьющейся в агонии на полу, пока ее медленно убивает яд; при втором получила бы пулю в сердце. Она моргнула, и увидела третий вариант. Не раздумывая, она швырнула тумблер через стол, виски пролетело следом, как хвост кометы; стакан попал Гомез точно в лицо.

Катриона не медлила, она бросилась вперед, стремительно сокращая дистанцию между ними. Потянулась, крепко схватила бутылку за горлышко и размахнулась со всей силы. Бутылка ударила Гомез по голове, и та рухнула на пол, пистолет выпал из ее руки. Катриона отбросила бутылку и схватила с пола пистолет. Она ждала, когда Гомез нападет на нее — ожидала этого, — но одного взгляда на нее, распластанную на полу, было достаточно, чтобы понять, что она в отключке.

Пару мгновений Катриона просто стояла на месте с пистолетом в руке, направленным на голову Гомез. Она тяжело дышала и чувствовала себя такой живой, какой не ощущала себя уже многие годы. Ее палец был на курке, и нажать было так легко. Слишком легко. Она вдруг почувствовала острую боль в левом бицепсе и посмотрела на него. На том месте ее блузка была порвана, а по руке стекала кровь. От зрелища крови голова у нее закружилась. Все произошло так быстро, что она даже не заметила, как пистолет выстрелил. Она испытала еще один приступ головокружения, когда осознала, как ей повезло. Если бы пуля пролетела на пару сантиметров правее, она бы прошла точно через сердце. Катриона сделала несколько глубоких вдохов, чтобы привести себя в чувство, удостоверилась, что Гомез все еще в отключке, проверила, нет ли у нее какого-нибудь другого оружия при себе, затем отправилась на кухню поискать, чем бы ее связать.

— Тебе надо научиться уважению, Отец.

Мюррей рассмеялся, но это был невеселый смех.

— Что ты знаешь об уважении? Уважение надо заслужить.

Его слова все еще звучали неразборчиво из-за поврежденного носа, но кровотечение уже в основном прекратилось.

— Ты прав, надо. Неуважение, с другой стороны, получить гораздо легче. Его раздают просто так, и стоит только ему проявиться, действовать надо сразу. Максимально быстро.

Глаза Мюррея сузились.

— Что ты собираешься делать?

— Я собираюсь преподать тебе урок, Отец. После всех тех уроков, которые ты дал мне, пришла моя очередь вернуть должок.

Дверь гостиной отъехала в сторону, и все обернулись к ней.

— Идите в кухню, — сказала Кэти.

Мюррей покачал головой.

— Я никуда не пойду. Ты безумна.

— Я боюсь камней да палки, а словами бей — не жалко. Я боюсь камней да палки, а словами бей — не жалко. Я боюсь камней да палки, а словами бей — не жалко. Я БОЮСЬ КАМНЕЙ ДА ПАЛКИ…

Строчку повторял высокий напевающий голосок ребенка, снова и снова, пока Никки не почувствовала, что сама сходит с ума, а громкость все нарастала, так что динамики стали искажать звук.

— Пожалуйста, прекрати! — закричала она.

В комнате вдруг стало тихо, и в некотором смысле так было даже хуже, потому что Никки продолжала слышать этот голос, мучивший их. Тишина длилась десять секунд. Двадцать. Тридцать.

— Я жду извинений, Отец.

— Не дождешься.

— Ты продолжаешь проявлять неуважение по отношению ко мне. О’кей, я хочу, чтобы вы все сейчас же пошли на кухню, иначе это будет иметь последствия для Беллы.

Мюррей открыл было рот, но не успел произнести ни слова, потому что Итан схватил его за руку и поволок к открытой двери. Поначалу Мюррей сопротивлялся, но перестал, почувствовав, что ствол пистолета Никки уперся ему в спину. Он бросил на нее презрительный взгляд через плечо.

— Я иду.

Мюррей стряхнул с себя Итана и направился к двери. Никки в последний раз взглянула на изображение Беллы на большом экране и вышла в коридор следом за остальными, лицо девочки с каждым шагом делалось все прозрачнее, пока не превратилось лишь в призрачное воспоминание. Они дошли до кухни в полном молчании. Мюррей смотрел в пол и волочил ноги, как обиженный ребенок. Каждое окно, мимо которого они проходили, было закрыто металлическими жалюзи, и это выглядело лишним напоминанием о том, что дом, который должен был служить островком безопасности, стал их тюрьмой. Звук шагов разносился эхом, когда они вошли в кухню. Никки проследовала за Мюрреем к столу-острову и остановилась перед ним, Итан встал рядом с ней. Никки заметила краем глаза какое-то движение и быстро обернулась, чтобы увидеть, как шкафчик рядом с плитой открылся.

— Подойди к шкафчику, Никки.

Она шагнула к нему.

— Достань оттуда разделочный нож и вернись к остальным.

Она поколебалась, затем вытащила мясницкий нож. Он был тяжелый, сделанный из цельной стали. В металлической поверхности отражались галогеновые лампочки, и яркие блики разлетались во все стороны. Это зрелище гипнотизировало. Шкафчик бесшумно закрылся, пока она шла обратно к столу.

— Отрежь Отцу большой палец на левой руке, — сказала Кэти спокойно.

Никки просто уставилась на нож. Кэти говорила так, словно это было сущим пустяком. В ее голосе не было эмоций, таким же голосом она могла говорить, например, о погоде. Итан тоже вытаращил глаза, и выражение удивления на его лице отражало эмоции Никки. Ее взгляд метался от ножа в правой руке к пистолету в левой и обратно. Как же вышло, что все встало с ног на голову? Все это не могло происходить с ней. Лицо Мюррея побледнело, и он неотрывно смотрел на дверной проем, словно собирался удрать.

— Я не могу это сделать, — прошептала она, не отрывая взгляда от разделочного ножа.

Моне исчез с экрана, и вместо него появилось приближенное изображение лица Беллы. Ее глаза все еще были затуманены наркотиком, но по крайней мере она была жива. От одного взгляда на нее Никки почувствовала себя полностью уничтоженной. Кэти ничего не говорила. Ни угроз, ни ультиматумов. Тишина продолжалась еще несколько мгновений, прежде чем ее нарушило дыхание Беллы. Звук был включен на полную громкость, и каждый вздох казался нереальным. Белла вдыхала и выдыхала, вдыхала и выдыхала. Никки заметила, что начала дышать в унисон с ней, вдыхала и выдыхала вместе с ней. Итан тоже не мог оторваться от экрана. Единственный, кто не смотрел на экран, был Мюррей. Его взгляд был прикован к мясницкому ножу.

Никки вдруг заметила, что ее дыхание участилось, и поняла, что то же произошло с дыханием Беллы. Звук, с которым она дышала, также стал громче, а на выдохе в нем появилось резкое дребезжание.

— Что происходит? Что ты делаешь? — с каждым вопросом голос Никки от волнения поднимался на октаву выше. — Что бы ты ни делала, пожалуйста, прекрати.

Кэти ничего не сказала. Дыхание Беллы все учащалось. Ее глаза тоже уже не были такими расфокусированными, как несколько секунд до того. Наркотик все еще держал ее, но его хватка становилась слабее, по мере того как она сопротивлялась тому, что происходило с ней.

— Вы, люди, действительно хрупкие. Без еды вы продержитесь пару недель. Без воды — пару дней. А без воздуха вы протяните не более трех минут.

— Пожалуйста, перестань!

— У тебя осталось примерно девяноста секунд. Вместо того чтобы спорить, лучше делай то, что тебе говорят. Если, конечно, не хочешь, чтобы Белла умерла.

Первым отреагировал Мюррей. Он бросился к открытой двери и двигался быстро, но недостаточно быстро. Итан схватил его, притащил обратно к столу и удерживал его левую руку над разделочной доской. Мюррей сопротивлялся, отчаянно пытаясь вырваться, крича, чтобы его отпустили, шля проклятья и ругательства и обзывая Итана всеми известными бранными словами.

— Давай, — крикнул ей Итан. — Быстрее. Я не смогу долго его так удерживать.

Никки подняла нож. Лицо Беллы на экране стало красным. Она отчаянно пыталась сделать очередной вдох, но ей это никак не удавалось.

— Нет, нет, нет, — выкрикнула Никки на пределе своих легких и опустила нож.

Катриона Фишер нашла кухонное полотенце, висевшее на ручке плиты, и рулон скотча в одном из шкафчиков. Она быстро сделала себе на руку перевязку из полотенца и поспешила в гостиную. К счастью, пуля лишь задела ее. Она нашла Гомез на том же месте, где и оставила — лежащей без сознания на полу возле кофейного столика. Рядом лежала перевернутая бутылка, «Джек Дэниэлс» впитывался в ковер, — он и все прочее, что еще оказалось там разлито. Воздух наполнился запахом алкоголя. При взгляде на лежащую перед ней женщину у Катрионы снова возникло искушение прицелиться и спустить курок. Она подождала в надежде, что это желание исчезнет. Но оно никуда не делось. Эта сучка вломилась к ней в дом и пыталась ее убить.

Она опустилась на колени на ковер и положила пистолет так, чтобы можно было легко дотянуться. Действуя очень быстро, она сложила руки Гомез на груди, ладонь к ладони, и обмотала запястья клейкой лентой, слой за слоем. Она не знала, сколько скотча будет достаточно, поэтому решила намотать побольше. Она сделала еще пару слоев для верности, потом оторвала ленту, вцепившись в нее зубами.

Она посмотрела на лицо Гомез. Веки у той задрожали, и она уже начинала тихонько постанывать. Двигаясь еще быстрее, Катриона обмотала скотчем ее лодыжки. Это оказалось сложнее, но она сумела это сделать. Затем она схватила пистолет и бутылку, встала и обошла Гомез так, чтобы стоять ровно у нее над головой. Она вылила остатки содержимого бутылки ей на лицо, затем сделала шаг назад. Гомез кашлянула и сплюнула, затем попыталась сесть и, поняв, что не может, стала барахтаться, пытаясь освободиться. Катриона направила пистолет ей в голову, и снова соблазн нажать на курок был слишком велик. Чувство власти, которое давал пистолет, было дурманящим.

— Не двигайся.

Или Гомез не расслышала ее, или она все еще пребывала там, куда голоса из этой реальности вообще не могли пробиться. Она перевернулась на бок и стала плеваться и вытирать лицо о ковер. Потом снова перекатилась на спину и посмотрела на Катриону широко открытыми шальными глазами.

— Мне нужно чем-то промыть рот.

Катриона покачала головой:

— Я так не думаю.

— Пожалуйста.

— Если тебя это утешит, в бутылке оставалось совсем мало виски. С другой стороны, думаю, это зависит от того, насколько мощным был яд. Если это «Новичок», то, полагаю, ты глубоко в жопе.

— По крайней мере развяжи меня.

Вопреки всему происходящему, Катриона искренне рассмеялась этому:

— Ты серьезно?

— Я ничего не сделаю. Обещаю.

— Читай по губам: ни за что.

Катриона подошла к дивану и села; Гомез неотрывно следила за ней взглядом. Теперь, когда адреналин стал выветриваться, у Катрионы разболелась рука. Она покрепче затянула полотенце, поморщившись от приступа боли.

— Почему ты пыталась убить меня?

Гомез молча смотрела на нее.

— Слушай, — сказала Катриона, — ты пыталась отравить меня, потом выстрелила в меня, так что поверь, настроение у меня не самое радужное. Итак, почему ты пыталась убить меня?

— Потому что мне так сказали.

— Кто сказал?

Гомез покачала головой:

— Я не знаю.

— И ты думаешь, я в это поверю?

— Верь, во что хочешь, но это правда.

Катриона направила пистолет на Гомез и нажала на курок. Звук оказался громче, чем она ожидала. Недостаточно громкий, чтобы побеспокоить соседей, но достаточно громкий, чтобы она дважды подумала, прежде чем выстрелить снова. Пуля вошла в ковер в полуметре от головы Гомез, оставив там след.

— Ты спятила?

— Нет, просто разозлилась.

— Хочешь знать, что произошло? — быстро заговорила Гомез. — Пару месяцев назад я пошла в магазин купить кое-какой бакалеи, но когда хотела заплатить, моя карточка была отклонена. Штука в том, что на моем счете было еще много денег. Когда я вышла из магазина, то попыталась позвонить в банк, но мой телефон оказался заблокирован. У банка неподалеку было отделение, однако когда я пришла к ним, у них не оказалось никаких данных о моем счете. И это был не один счет, который просто исчез. То же случилось со всеми другими моими счетами, даже с теми, о которых, как я думала, не знал никто. Но это еще не все. Исчезли мои почтовые ящики и мои аккаунты в социальных сетях. По существу, исчезло все, что содержало данные о моей личности. Абсолютно все. Я словно перестала существовать.

Гомез посмотрела Катрионе в глаза, ожидая реакции. Катриона кивнула ей, чтобы она продолжала. История, которую она рассказывала, хоть и звучала как байка, но сама Гомез выглядела и говорила так, словно не лгала.

— В общем, когда я вернулась домой, нашла там посылку с телефоном. В нем было текстовое сообщение от некой Кэти. Она писала, что если я буду делать все, что она велит, то я получу назад свою личность. Она устроила так, чтобы я прилетела в Великобританию, и подготовила жилье для меня. Оно, правда, больше походило на тюремную камеру. Мне не разрешалось выходить на улицу. Когда у меня заканчивалась еда, она заказывала для меня доставку. Я понятия не имела, сколько должна была сидеть там. Черт, да я, прежде всего, не имела понятия, что я вообще там делала. Четыре дня назад она связалась со мной и сказала мне, что я должна притвориться психиатром и втереться в доверие к Никки Роудс. Затем она приказала мне накачать Никки снотворным. Потом — сделать так, чтобы она приехала к профессору Мюррею и отвезла его в дом на Чёрч-роу. Каждый раз, как она говорила мне сделать что-то, я пыталась вступить в переговоры и отказаться, но все было без толку.

— Что ты можешь рассказать о Кэти?

— Ничего. Мы никогда не встречались. Вся наша коммуникация осуществлялась путем текстовых сообщений.

— Значит, тебе не известно, ни сколько ей лет, ни как она выглядит?

Гомез покачала головой.

— Что ей нужно?

Гомез снова покачала головой.

— Мне известно лишь то, что она просила меня делать.

— Зачем ей понадобилось, чтобы Алекса отвезли в дом?

— Я не знаю. Кэти говорила мне что-то сделать, и я делала. Вот и все. Объяснений мне не давали.

— То есть, например, когда она сказала тебе убить меня, ты просто сразу приступила к делу?

Гомез поколебалась, потом кивнула.

— Что она мне говорила, то я и делала. А если бы я не делала этого, то не получила бы свою личность назад.

— А также твои деньги.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала? Я уже пробовала жить без гроша, это удовольствие ниже среднего. Жить в бедности опять я не хочу.

Катриона взглянула на бутылку «Джека Дэниэлса» на полу.

— Почему бутылка была обернута?

— Потому что на ней отпечатки пальцев Мюррея.

— А это зачем?

Гомез пожала плечами.

— Могу предположить, что Кэти хотела, чтобы его обвинили в твоем убийстве.

— Зачем? — спросила она опять.

Гомез пожала плечами и на это.

— Слушай, я понятия не имею, в чем тут дело. Единственный человек, который мог бы тебе ответить, это Кэти. Тебе придется просто принять все на веру.

— О’кей, ты сказала, что Кэти оставила тебе мобильный телефон. Он при тебе?

— В моем рюкзаке.

Катриона проследила за взглядом Гомез до рюкзака на столе. Она встала и взяла его, затем стала в нем копаться, пока не нашла телефон. Она включила его и стала просматривать сообщения. Одним глазом на Гомез, другим на экран. Она пролистала их все, и все они были с одного и того же скрытого номера. Бегло прочтя их, она поняла, что Гомез говорила правду, — или по крайней мере рассказывала ту версию правды, которая подтверждалась увиденным в телефоне.

— Пожалуйста, развяжи меня, — попросила Гомез.

Катриона оторвала взгляд от экрана, посмотрела на нее, затем вернулась к текстам. Теперь она пробегала их взглядом быстрее, улавливая слово там, пару слов сям, пытаясь составить примерную картину всего произошедшего. Кем бы ни была Кэти, она явно принуждала Гомез действовать таким образом. Чего Катриона не могла понять, так это зачем ей могло это понадобиться. Она вернулась к первому тексту — «Меня зовут Кэти, и ты будешь делать в точности то, что я скажу» — но никаких новых мыслей от прочтения у нее не появилось. Она снова перечитала его. От того, насколько уверенным был тон, пробегал холодок. Кэти не сомневалась, что Гомез сделает все, что будет велено.

— Ну ладно тебе, сними с меня этот скотч. Я ведь сотрудничаю с тобой.

Проигнорировав ее, Катриона выключила телефон и опустила его в карман своих брюк-карго. Она взяла ноутбук и включила его. Никки переместилась в гостиную и теперь смотрела с Беллой телевизор. Итана нигде не было видно. Так же, как и Мюррея.

— Никки точно отвезла Мюррея в дом? — спросила Катриона. — Об этом ты не лгала?

— Зачем бы я стала лгать о чем-то в этом роде?

Хорошее замечание. Катриона посмотрела сверху вниз на Гомез. Ей нужно было выяснить, что творится в доме, а сделать это отсюда не представлялось возможным. Также не могла она этого сделать в одиночку. Нравилось ей это или нет, но ей нужна была помощь Гомез.

Кровь была повсюду. Она залила разделочную доску, окрасив ее в темно-красный цвет, словно это было вино. Большой палец Мюррея лежал на доске рядом с мясницким ножом, и Никки изо всех сил старалась не смотреть в ту сторону. Но разве это было возможно, когда оба предмета лежали прямо перед ней немым укором. Мюррей сполз на пол и сидел, опершись спиной о стол-остров и прижимая к себе изувеченную руку. Она была завернута в кухонное полотенце, чтобы остановить кровотечение, и ткань уже стала мокрой и темной. Его лицо было бело как мел, и казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Он посмотрел на нее, и ненависть в его взгляде вполне можно было понять, — в данный момент она и сама себя ненавидела.

Никки быстро отвернулась и посмотрела на монитор. Экран все еще заполняло лицо Беллы. Звук был выключен, но по ее лицу было видно, что она снова дышит нормально. Ее лицо больше не было красным, но глаза все еще выглядели одурманенными и далекими. Никки наполнило чувство облегчения. В какое-то мгновение тогда она подумала, что потеряет ее. Это облегчение, однако, омрачалось чувством вины и беспомощностью от того, что Белла все еще не была в безопасности. Ничто не могло помешать Кэти проделать то же самое снова. Ее пальцы нащупали медальон на груди. Она погладила его раз, другой, третий. Все еще глядя на экран, она сказала:

— Пожалуйста, отпусти ее.

— С чего бы мне это делать? — ответила Кэти.

— Потому что она всего лишь ребенок. Потому что поступить так было бы правильно.

— С твоей точки зрения, может, и правильно. Но не с моей.

— Я сделаю все, что захочешь.

— Конечно, сделаешь, ты же видела, что произойдет, если не сделаешь.

— Отпусти ее, — произнес Итан за плечом Никки.

— Нет.

Неожиданно одна из конфорок на плите вспыхнула, и они оба повернули головы в ее сторону.

— Рану Отца надо продезинфицировать.

Сначала Никки не поняла, что имела в виду Кэти, но потом осознание поразило ее. Она замотала головой и посмотрела вниз на Мюррея. Его лицо сделалось еще бледнее, и он тоже мотал головой из стороны в сторону, его губы бесшумно шевелились, повторяя снова и снова одно и то же слово: «Нет, нет, нет». Шипение пламени заполнило мысли Никки, не оставив места ни на что больше; казалось, что это было шипение змеиного гнезда. Прежде, чем Кэти что-либо еще сказала, Итан схватил Мюррея, поставил его на ноги и поволок через кухню к плите.

— Отпусти, — Мюррей пытался вырваться, но у него не осталось сил.

Итан просто продолжал идти, таща его за собой по полу.

— Мне нужна помощь, — позвал Итан, когда дошел до плиты.

Никки вышла из паралича и поспешила к нему.

— Сними полотенце с его руки.

Никки ухватилась за полотенце и потащила к себе, но оно не хотело падать, потому что Мюррей крепко вцепился в него оставшимися четырьмя пальцами. Она дернула снова, и он издал крик боли, когда полотенце задело обрубок, оставшийся от большого пальца.

— Тебе нужно снять полотенце с его руки, Ник.

Итан старался звучать спокойно, но она слышала напряжение в его голосе, видела напряжение в его лице. Она снова потянула изо всех сил, вложив в этот рывок всю энергию, Мюррей снова закричал от боли и отпустил полотенце.

Итан не мешкал. Он обхватил рукой четыре оставшиеся пальца на руке Мюррея и сунул обрубок его большого пальца в огонь. Возгласы боли Мюррея перешли в крик ужаса. Они заполнили всю кухню, заполнили голову Никки. Запах паленого мяса вызвал у нее приступ тошноты. Теперь и Итан тоже кричал от боли. Она посмотрела на пламя и увидела, что его рука тоже горит. Он, однако, не отпускал, продолжая держать остатки пальца Мюррея в огне и терпя боль, звук их криков, соединенных в один вопль, становился все выше и громче, пока Никки не почувствовала, что больше не может это выносить.

Конфорка выключилась так же неожиданно, как включилась, и крик оборвался. Итан отпустил Мюррея, и тот, трясясь, опустился на пол. Он тихо всхлипывал и прижимал изуродованную руку к груди, как если бы это могло унять боль. Запах подгоревшего мяса был, казалось, повсюду: в носу у Никки, у нее во рту, в горле. Она услышала звук льющейся воды и обернулась к раковине. От этого звука ее сердце начало колотиться еще быстрее, но оказалось, что это всего лишь открыли кран.

— Опусти руку под кран, Итан, — сказала Кэти.

Итан прошел сомнамбулой к раковине. Он не произнес ни слова, просто смотрел ровно перед собой и следовал туда, куда вел его расфокусированный взгляд. Перед раковиной он остановился и подставил руку под струю воды. Сперва он скривился, потом его черты расслабились по мере того, как холодная вода унимала боль.

Никки подошла к нему и остановилась рядом. Она взяла его поврежденную руку в свою, и вода нежно лилась по ним, как будто совершая какой-то странный обряд крещения. Кожа была красной и раздраженной, на ней начали появляться волдыри. Она выглядела очень болезненно. Она поднесла его руку к губам и поцеловала. Она ожидала, что кожа будет горячей, — потому что именно такой она выглядела, — но в действительности ее губы почувствовали холод. Она посмотрела на него и дождалась, чтобы он ответил на ее взгляд. Все будет хорошо… с нами все будет хорошо… со мной, с тобой и Беллой. Она попыталась вложить эти мысли во взгляд и надеялась, что он прочтет их. В более счастливые дни они, бывало, шутили, что стали телепатами: если долго делишь с кем-то жизнь, так оно и начинает казаться. Узнаешь человека настолько хорошо, что можешь предугадать его слова и действия; порой ты действительно знаешь, что он сейчас сделает еще до того, как это происходит. Это одно из свойств любви. Она надеялась, что телепатия сработает и сейчас. Итану необходимо было верить, что они смогут из этого выбраться. Им обоим это было необходимо.

— Я разве сказала, что ты можешь куда-то идти?

Никки быстро оглянулась, испытав укол вины, уверенная, что Кэти обращается к ней. Итан тоже обернулся и, судя по его выражению лица, он точно так же был уверен, что реплика Кэти адресована ему. Мюррей стоял на коленях и цеплялся за плиту, чтобы подняться.

— Возвращайся на пол, Отец, а не то я избавлю тебя и от второго пальца.

Мюррей поднял вверх руку. Обрубок его большого пальца сверху сгорел и был черного и красного цвета.

— Позволь мне опустить его под воду. Пожалуйста.

Его голос срывался, слова были едва слышны, словно шепот. В каждом слоге звучала боль, боль застила все его лицо.

— Сядь.

Мюррей застыл в нерешительности потом опустился обратно на пол и обхватил правой рукой левую.

— Посмотрите на монитор.

Они все повернулись к экрану. Лицо Беллы маячило на нем еще секунду — глаза закрыты, но в остальном порядок, — потом оно исчезло, а вместо него появилась фотография женщины, лежащей на полу в неестественной позе, словно она потеряла сознание. Никки присмотрелась и поняла, что это была Катриона Фишер. Вместо голубой полоски в ее волосах теперь была красная, но это определенно была она. И она не потеряла сознание — она была мертва, ее глаза были открыты, невидящий взгляд устремлен в никуда.

— Мы живем в мире тонко выстроенных нарративов, и причина, почему они не рушатся, в том, что мы слишком ленивы, чтобы искать истину, — произнесла Кэти, имитируя шотландский акцент Мюррея. — Помнишь, как ты говорил мне это, Отец?

Мюррей ничего не ответил. Его взгляд заставил Никки задуматься, видел ли он вообще то, что было на экране. Его глаза были такими же невидящими и мертвыми, как у Фишер. Когда она опустила нож, он потерял больше, чем просто палец. Словно была рассечена нить, соединявшая его с жизнью.

— Я задала тебе вопрос, Отец. Ты помнишь?

Мюррей кивнул всего раз, едва заметно.

— Ты также не раз говорил мне, что твоя репутация значит все для тебя. Человек без репутации все равно что не существует, — эта строчка тоже была произнесена голосом Мюррея. — Помнишь, как говорил мне такое, Отец?

Мюррей ответил еще одним еле уловимым кивком.

— Когда полиция возьмется расследовать убийство Катрионы Фишер, они обнаружат, что она была отравлена. Они также обнаружат, что на бутылке виски, в которой был яд, твои отпечатки пальцев, точно так же, как и на тумблере с нетронутым виски, оставленном на столике в ее квартире. Как думаешь, к какому выводу они придут?

Мюррей промолчал.

— Они решат, что ты убил ее, Отец, и они явятся, чтобы взять тебя, а когда тебя не обнаружат, то организуют поиски. Твое лицо будет повсюду: по телевизору, на сайтах, в газетах. Но только говорить о тебе там будут не как о гении, а как о подозреваемом в убийстве. И люди с радостью поверят, что ты и есть убийца. Был бы ты невиновен, разве стала бы тебя разыскивать полиция?

Мюррей все еще смотрел невидящим взглядом на экран и никак не реагировал на слова Кэти.

— Есть вероятность, что полиция в итоге поймет, что ты не убивал, но это уже будет неважно, ведь урон будет нанесен. В глазах всего света ты сделаешься человеком, который свихнулся и убил Катриону Фишер. Твое падение будет медленным, — и я позволю тебе наблюдать за ним от начала и до конца.

Кэти замолчала. Когда она заговорила снова, по голосу было слышно, что она улыбается. Этот звук пробрал Никки до костей.

— Когда твоя репутация будет уничтожена и мир, наконец, узнает, кто ты на самом деле, тогда я убью тебя. Око за око, зуб за зуб. Я хорошо выучила твои уроки, Отец, не правда ли?

— Вставай, — скомандовала Катриона.

Гомез посмотрела на нее, лежа на ковре.

— Это будет непросто, учитывая то, что ты меня так спеленала.

— Импровизируй.

Гомез смотрела на нее еще некоторое время, потом подползла, извиваясь, к кофейному столику и, кое-как цепляясь за него, попыталась подняться. Она весьма выразительно демонстрировала, каких трудов ей это стоит, но Катриону это не тронуло. Если Гомез думала, что она станет ей помогать, то ей следовало подумать получше. Она ни за что не собиралась приближаться. Гомез наконец сумела выпрямиться в полный рост, и Катриона указала ей пистолетом на диван. Та — снова с подчеркнутым усилием — проскакала короткую дистанцию от стола до дивана. Там она камнем упала на кожаные подушки.

— Ну и что теперь? — поинтересовалась она.

Катриона кивнула на ноутбук, и Гомез проследила за ее взглядом. В доме, казалось, царил мир и покой, но правда была в том, что на экране не было видно действительного положения вещей. Катриона задумалась.

— Если бы ты сейчас показалась на пороге, Кэти впустила бы тебя? — спросила она.

— Ты предполагаешь, что она там?

— Где же еще ей быть? На данный момент все, похоже, сосредоточено вокруг этого дома. Так что, ты сможешь провести нас внутрь или нет?

— Ты с ума сошла? Как только я завершила бы все здесь, я была бы свободна и могла бы идти на все четыре стороны. Зачем бы я стала возвращаться в дом?

— Как только убила бы меня, ты имеешь в виду?

Гомез промолчала.

— Так что, ты бы это сделала?

— У меня не было бы выбора. Мне нравится моя жизнь. Ничего личного.

У Катрионы просто не было слов. Женщина, сидевшая перед ней на диване, казалась совершенно нормальной, но вместе с тем чего-то в ней не хватало. Как можно придавать так мало значения человеческой жизни? Естественно, у нее снова зачесались руки выстрелить в Гомез, но она сдержалась. В этом была разница между ними. Поменяйся они ролями, Гомез без раздумий нажала бы на курок.

— О’кей, — продолжала Гомез, — давай представим, что мы взяли и заявились в дом. С какой стати ей меня впускать? Она ведь думает, что ты мертва и я больше во всем этом не участвую. Учитывая то, что она проделала со мной, я должна мечтать лишь о том, как бы поскорее убраться далеко-далеко отсюда. Последнее, что мне захотелось бы сделать, это нанести ей визит вежливости. И даже если бы я вошла в дом, — что дальше? — Гомез покачала головой. — Тут уже речь шла бы не о потере личных данных, вероятнее всего, меня просто убили бы.

Несколько мгновений Катриона не отвечала. Она пыталась все разложить по полочкам и понять, что делать.

— Ясно, что Кэти все планирует очень тщательно. Не похоже, чтобы она могла пустить что-то на самотек. Я догадываюсь, что она не поверила бы тебе на слово, что ты убила меня, не так ли?

Гомез кивнула.

— Я должна отправить ей фотографию.

— И когда ты собиралась сказать мне об этом?

— Говорю сейчас.

Женщины посмотрели друг другу в глаза. Никто из них не произносил ни слова. Наконец, Гомез нарушила тишину.

— Мы могли бы сделать постановочное фото, — предложила она. — Вероятно, будет лучше, если Кэти посчитает, что ты мертва.

— Лучше для кого?

— Лучше для нас обеих. Если она выяснит, что ты все еще жива, что, по-твоему, она сделает? Я предлагаю сделать фото, отправить его Кэти, а потом исчезнуть.

Катриона покачала головой.

— Я не могу просто так уйти в сторону.

— Почему?

— Потому что это моя жизнь, — она помолчала, снова размышляя. — Зачем понадобилось привозить Алекса в дом? И зачем Кэти нужно, чтобы все выглядело так, будто это он убил меня?

Гомез пожала плечами.

— Кэти этого не поясняла, а я не спрашивала.

— Надо поехать к Алексу домой. Может, там есть что-то, что поможет найти ответ на этот вопрос.

— А может, это будет пустой тратой времени, Нэнси Дрю. Как я и сказала, лучшее, что мы можем сделать, это разобраться с фотографией, а потом каждая из нас пойдет своим путем. Мы просто исчезнем.

Катриона покачала головой.

— Пока это не закончится, нам надо держаться вместе. В одном, однако, ты была права: если Кэти будет думать, что я мертва, нам это будет на руку.

Она достала мобильный из кармана и бросила его Гомез. Он отскочил от ее ноги, прежде чем опустился на диван.

— Возьми телефон.

Гомез посмотрела на нее с надеждой.

— Это будет гораздо проще сделать, если у меня обе руки будут свободны.

— Просто возьми этот чертов телефон.

Гомез подобрала телефон и включила его. Она опять изо всех сил показывала, как тяжело ей это дается, и опять Катриона игнорировала ее спектакль.

— Где мне позировать?

Гомез посмотрела на тумблер на столе и пятно на ковре.

— Ложись на пол. Пусть все выглядит так, словно ты упала там.

Катриона легла на ковер. Она широко распахнула глаза и покрепче вцепилась в пушку. От сильного запаха «Джека Дэниэлса» ее затошнило. Следующую минуту она меняла лежачие позиции, следуя указаниям Гомез.

— Так, хорошо, вроде, выглядит нормально, — сказала, наконец, Гомез. — Но тебе надо отпустить пистолет.

Катриона лежала на животе, голова была неуклюже повернута влево. Гомез она могла видеть лишь периферическим зрением. Она держала мобильный на вытянутой руке, как если бы снимала сэлфи. Если бы она и попыталась что-то сделать, клейкая лента на ее щиколотках замедлила бы ее движения. Катриона рассчитала, что у нее более чем достаточно времени на то, чтобы отреагировать в случае чего. Она спрятала пистолет под живот и вернула руку в то же положение.

— Открой глаза пошире и не моргай.

Катриона вытаращила глаза. Она смотрела вдоль длинной стороны ковра, и вокруг все было затуманенным и размытым. Ворс ковра щекотал щеку, а запах виски забил нос и заставил желудок сжаться.

— Готово, — сказала Гомез.

Катриона быстро перекатилась на спину, схватив в движении пистолет. Гомез сидела на диване с мобильным в связанных руках и с таким выражением лица, будто держала на языке кусочек масла, который никак не хотел таять.

— Кажется, кое-кому не помешало бы поработать над проблемами с доверием.

— Заткнись и покажи мне фотографию.

Гомез развернула телефон, а Катриона тем временем встала на ноги. От картинки дрожь пробежала у нее по позвоночнику. Она действительно выглядела мертвой. Она сделала быстрый выпад вперед, выхватила телефон из рук Гомез, затем поспешно сделала два шага назад. Следующую минуту она потратила на то, чтобы внимательно изучить изображение, рассматривая в увеличении разные участки фотографии, чтобы убедиться, что снимок подтверждал их историю. Гомез хорошо выполнила работу. Кэти нужно было доказательство, что она мертва, — что ж, это вполне могло послужить таким доказательством. Она протянула телефон и дождалась, чтобы Гомез взяла его.

— Отправь снимок, — скомандовала она.

Гомез тапнула несколько раз по экрану.

— О’кэй, сделано.

— Дай мне телефон.

Гомез протянула ей мобильный, и Катриона выхватила его из ее пальцев, по-прежнему не желая подходить слишком близко. Она позволила телефону скользнуть в карман, а потом направила пистолет на сидевшую перед ней женщину и посмотрела на нее из-за дула.

— Что ты делаешь? — спросила Гомез.

Вся ее самонадеянность улетучилась, уступив место замешательству.

— Просто напоминаю тебе, что я вооружена, — пауза, улыбка. — Сейчас я пойду на кухню. Когда я вернусь, я хочу застать тебя сидящей на диване ровно на том же самом месте, что и сейчас. Это понятно?

— Понятно.

Катриона торопливо прошагала в кухню и достала нож из подставки для ножей. Гомез сидела там же на диване, когда она появилась. Насколько Катриона могла судить, она не сдвинулась и на миллиметр. Она быстро подошла к дивану, пряча нож за спиной. Дойдя до дивана, она резко присела и рассекла скотч, которым были обмотаны лодыжки Гомез. Нож был острый и прорезал ленту в один мах. Катриона сделала шаг назад так же быстро, как до того присела, таким образом, все было сделано еще прежде, чем Гомез успела это осмыслить.

— Вставай.

Гомез нагнулась, содрала с ног остатки клейкой ленты, а затем поднялась на ноги.

— Вытяни руки.

Гомез сделала, как ей велели.

— Я собираюсь разрезать скотч, но если ты попытаешься что-то сделать…

— Да, я знаю, ты в меня выстрелишь. Я поняла.

Катриона посмотрела Гомез в глаза. Она все так же не доверяла этой женщине, но другого выхода у нее не было. Кому-то нужно было вести машину, и, к сожалению, это была не она. Ей нужны были свободные руки, чтобы можно было воспользоваться оружием в случае чего.

Некоторое время никто из них не говорил ни слова. Но и это молчание о многом могло сказать. Союз, который сейчас должен был быть заключен, был не из простых. Об этом нельзя было забыть. Она не могла позволить себе забыть об этом. Она сделала шаг вперед, схватила Гомез за руки и быстро разрезала скотч, потом так же быстро отошла в сторону, пятясь через комнату и не отводя взгляда от стоявшей перед ней женщины. Она переложила пистолет в правую руку, а нож взяла в левую, подняла пистолет и прицелилась. Гомез стояла на месте, сдирая пленку с запястий. Она скатала ее в шарик и бросила на кофейный столик.

— После тебя, — Катриона подвинулась в сторону и махнула пистолетом, указывая Гомез на дверь.

Она выждала, пока Гомез не прошла на несколько шагов вперед, прежде чем положить нож на стол и пойти следом.

— В блюде возле входной двери ты найдешь связку ключей от машины, — проинструктировала она.

Послышался скрежет металла о стекло, когда Гомез доставала ключи из блюда. Катриона сняла куртку с одного из крючков и накинула на правую руку, чтобы скрыть пистолет. Она понимала, что Гомез наблюдает за каждым ее движением.

— Пошли.

Гомез распахнула дверь, и они вместе вышли в коридор.

— Я должна увидеть Беллу, — сказала Никки. — Пожалуйста, дай мне увидеть ее.

Фотография тела Катрионы Фишер исчезла, и вместо нее на экране появилась Белла. Ее лицо выглядело немного более оживленным, в глазах засветилась жизнь, — очевидно, действие наркотика потихоньку ослабевало. Никки подошла к монитору, протянула руку и дотронулась кончиками пальцев до щеки Беллы. Стекло было холодным и жестким, но в своем воображении Никки ощущала кожу Беллы, теплую и нежную, настоящее совершенство. Она провела пальцем по ее щеке, смахивая воображаемую слезинку, потом передвинула палец левее, чтобы убрать за ухо выбившийся локон. Она коснулась губами кончиков пальцев и прижала их ко лбу Беллы, запечатлев поцелуй. Ей хотелось верить, что Белла чувствует ее близость, несмотря на то, что их так многое разделяет, чувствует, что она любит ее всем сердцем, любит больше жизни.

Она услышала шаги у себя за спиной, но не обернулась. Итан остановился рядом с ней и взял ее руку в свою здоровую. Она посмотрела на него. Ожог он скрыл под самодельной повязкой из салфетки. Она снова посмотрела на Беллу, которая была такой живой и такой иллюзорной. В каком-то смысле было даже хорошо, что она могла видеть только ее лицо. Она задавалась вопросом, почему Белла не двигается. Отчасти это объяснялось наркотиками, но не только ими. Если бы камера немного опустилась, они, без сомнения, увидели бы, что девочка связана, и эта деталь переполнила бы чашу.

— Надеюсь, Лора Сантос присматривает за ней.

— Она уже вне игры.

Никки нахмурилась.

— О чем ты говоришь?

— Я отпустила ее.

— Ты имеешь в виду, что убила ее?

— Нет, Никки, она жива. Она еще может пригодиться мне в будущем. В ее убийстве нет логики.

— Ты заставила ее убить Катриону Фишер, не так ли?

— Совершенно верно.

— Так кто же приглядывает за Беллой?

— Я.

Никки снова нахмурила лоб.

— Разве ты можешь?

— При том, что я компьютерная система, ты имеешь в виду? Потому что я не обладаю физической оболочкой? Ты уже должна была понять, что мне не нужно тело, чтобы влиять на мир, в котором ты живешь.

Лицо Беллы на экране стало уменьшаться. Через секунду Никки сообразила, что линза камеры постепенно отдаляет изображение. Показались плечи, затем предплечья Беллы. Как Никки и опасалась, ее руки были связаны вместе. Линза продолжила отдалять объект, и Никки увидела, что девочка сидит на армейской койке. Она сразу узнала эту койку. Итан тоже.

— Господи Иисусе, — прошептал он у нее за плечом. — Она все это время была в доме. Она в комнате безопасности.

Они не успели далеко уехать, когда мобильный завибрировал в кармане Катрионы. Гомез глянула в его сторону.

— Не отвлекайся от дороги.

Гомез перевела взгляд обратно на лобовое стекло, но продолжала украдкой посматривать в сторону Катрионы. Та как раз достала телефон. Было одно новое сообщение от Кэти, в котором она благодарила Гомез за работу и желала ей всего наилучшего.

— Похоже, ты получила то, что хотела. Твою жизнь тебе вернули.

Катриона приподняла телефон так, чтобы Гомез видела экран. Ей пришлось посмотреть на него несколько раз; ее взгляд перепрыгивал с телефона на дорогу. Она нахмурилась, и это была не та реакция, которую Катриона ожидала увидеть.

— Надо избавиться от него.

Катриона хотела было спросить почему, но потом паззл собрался:

— Потому что Кэти может отслеживать его?

— Именно. Нам меньше всего нужно, чтобы она узнала, что мы направляемся к Мюррею домой, — Гомез посмотрела на нее. — Не забудь сломать симку.

Следя за Гомез одним глазом, Катриона отковырнула заднюю часть телефона, достала сим-карту и сломала ее пополам. Обе половинки карты вылетели в окно на первом же светофоре, на котором они остановились; а на следующей остановке телефон отправился вслед за симкой. После этого на путь до дома Мюррея в Баттерси у них ушло минут пятнадцать. Навигатор указал им повернуть налево на ближайшем повороте, затем объявил, что цель поездки прямо перед ними. По обеим сторонам дороги стояли дома из красного кирпича. Похоже, жить в этом районе вполне сносно.

— Это та улица? — спросила Катриона.

Гомез кивнула и указала на домик слева, который был более неказистый, чем остальные вокруг. Занавески были опущены, а дверь стала серой от времени. Деревянные вставки начали гнить. Катриона без труда поверила, что это дом Мюррея. Он бы и не заметил, что дом выглядит потрепанным. Его такие вещи не волновали.

Гомез заняла первое же парковочное место, которое им попалось, и заглушила двигатель. Они вылезли из машины и пошли по тротуару, Катриона — на пару шагов позади; пистолет с силой прижат к животу, на руку накинута куртка, скрывавшая оружие. Это был еще один прекрасный денек, и любой, кто прошел бы мимо, подумал бы, что она несет куртку в руке, потому что на улице слишком тепло. Впрочем, мимо никто ни разу так и не прошел. Улица была пустынна.

У входной двери Гомез остановилась и полезла в задний карман джинсов. Катриона напряглась и крепче обхватила рукоятку пистолета, но Гомез просто достала отмычку. На двери стоял замок фирмы «Yale» и врезной замок на пять рычагов. Дверь была заперта только на замок производства «Yale», и Гомез справилась с ним так же легко, как с замком в пентхаусе Катрионы. Она открыла дверь и шагнула внутрь.

Катриона глянула назад через плечо, затем вошла следом и закрыла за собой дверь. Одного быстрого взгляда хватило, чтобы убедиться, что сигнализация была выключена. Других доказательств, что Мюррея увезли силой, ей не требовалось. Он был просто повернут на безопасности, — подозрительность была так же естественна для него, как и для нее самой. Он ни за что не ушел бы из дома, не включив сигнализацию, если только для этого не было чертовски веской причины.

В коридоре было мрачно. Когда дверь закрылась, все погрузилось в сумерки. С включенным светом все стало видно отчетливее, но тревога от этого не ослабла. Гомез так уверенно шла по коридору, словно владелицей дома была она. Внезапно она исчезла в дверном проеме на полпути, и Катриона тихо прошипела «черт», затаив дыхание. Она уронила куртку на пол и поспешила следом, остановившись у входа в комнату и опасаясь идти дальше. Она стала всматриваться через дверной проем, но угол обозрения был не в ее пользу.

— Выйди на середину комнаты. Руки вверх. Выполняй немедленно.

В глубине комнаты послышался звук шагов, и Гомез появилась из темноты. Руки были подняты вверх, а на губах играла довольная улыбка, как будто это все была презабавная игра.

— Теперь можно опустить руки? — спросила она шутливым тоном.

Катриона кивнула, но продолжила целиться в центр грудной клетки Гомез. Эта женщина была настоящей змеей. Стоит отвлечься на секунду, и она тут как тут, готовая жалить. Катриона привела ее сюда, потому что ей нужна была ее помощь, чтобы проникнуть внутрь. Теперь, когда это было сделано, она в ней больше не нуждалась, так почему бы ей не отпустить ее? Объяснение заключалось в том, что она предпочла бы держать ее в поле зрения. Кэти хотела ее смерти. Если она узнает, что Катриона все еще жива, она без колебаний пошлет Гомез за ней снова, чтобы на этот раз работа была выполнена как надо. Держи друзей близко, а врагов еще ближе.

Все еще улыбаясь, Гомез опустила руки.

— Как я сказала раньше, тебе следует поработать над проблемой с доверием, Катриона. Ты ведь не против, если я буду звать тебя Катрионой?

— Может, лучше просто будешь держать рот закрытым? Если, конечно, не найдешь здесь что-нибудь.

— Кстати, об этом. Что, собственно, мы ищем, Нэнси Дрю?

Катриона покачала головой и опустила пушку. Если Гомез хотела добиться какой-то реакции, то ей надо было бы стараться получше. Она включила свет и шагнула в комнату, быстро осматриваясь вокруг, подмечая каждую деталь. Это была своего рода гостиная. В ней находились предметы, которые ожидал бы там обнаружить каждый: диван, телевизор, книжный шкаф, стол с ноутбуком на нем. Но были и вещи, которые обычно не предполагаешь тут встретить, например, велотренажер и полноразмерная модель Робота Робби из фильма «Запретная планета» 50-х годов. Она знала Алекса достаточно хорошо, чтобы скорее удивиться велотренажеру, нежели роботу.

— Ты не знаешь, что ищешь, — настаивала Гомез. — Признай это; ты гоняешься за тенью.

Может, так оно и было… черт, да это точно было именно так. Теперь, когда она была тут, Катриона не могла понять, о чем она только думала. Ей нечего было предпринять, если бы она вернулась к себе в квартиру, ехать в дом на Чёрч-роу тоже явно было плохой идеей. Но, в конце концов, делать хотя бы что-то казалось лучше, чем не делать ничего. Она, впрочем, не собиралась посвящать Гомез в свои мысли.

Катриона проигнорировала ее и подошла к кофейному столику. Она откинула крышку ноутбука и нажала кнопку включения. Он заработал, но после первого этапа загрузки остановился и выдал окошко с просьбой ввести пароль. Гомез подвинулась ближе, чтобы посмотреть, что там происходит. Слишком близко. Катриона быстро обернулась и наставила на нее пистолет. Гомез быстро уловила смысл предупреждения. Подняв руки, она сделала несколько шагов назад.

Катриона переключила внимание обратно на ноутбук. Угадать пароль было неразрешимой задачей. Несомненно, Мюррей использовал ряд произвольных знаков, цифр и букв, что-нибудь такое, что невозможно угадать, если только ты не подключен к супер-компьютеру. Решив попробовать пароль наугад, она набрала «Робби» и нажала «ввод». На экране высветилась надпись «неверный пароль». Она попыталась заменить «о» на «0» и напечатала снова: «Р0бби» — результат тот же. Третий раз она пробовать не стала. Три попытки мимо, и ноутбук, вероятно, сотрет жесткий диск. Она нажала кнопку «выкл» и держала, пока экран не погас, затем опустила крышку. Гомез заскучала и направилась к двери.

— Стой, — крикнула ей Катриона.

Гомез остановилась и обернулась. Катриона подошла и помахала пистолетом в дверной проем, чтобы Гомез проходила. Она хотела постоянно держать ее в поле зрения. Следующая дверь, в которую они заглянули, вела в захламленную кухню. Грязная посуда громоздилась вокруг раковины и остатков завтрака Мюррея на столе: миски с молоком на дне и парой хлопьев, прилипших к стенке, и еще кружки с недопитым кофе. Катриона не стала надолго там задерживаться. В кухне повсюду было потенциальное оружие: ножи, горшки, сковорода — и это только то, что она успела приметить, мельком взглянув. Если бы на Гомез нахлынуло вдохновение, кто знает, что бы еще она могла приспособить. Она бросила последний беглый взгляд на помещение, но не обнаружила ничего, что могло бы дать ей ответы на вопросы, роившиеся в ее голове. Он снова указала Гомез на выход дулом пистолета, а потом последовала за ней в коридор. Последняя дверь на первом этаже вела в ванную, которая была ничуть не приятнее кухни. Одного быстрого взгляда было достаточно, чтобы понять, что и здесь ничего интересного не было.

— Ладно, пойдем осмотримся наверху, — сказала Катриона. — Там должен быть его рабочий кабинет. Может, в нем мы найдем что-нибудь полезное.

Гомез несколько мгновений смотрела на нее в упор, потом развернулась и пошла назад по коридору. Катриона постоянно держала ее под прицелом. Ступеньки скрипели под их ногами, как деревянная палуба старого корабля; ковер был старым и выцветшим, цветочный рисунок до того вытерся, что было почти невозможно разглядеть в нем цветы. Гомез дошла до самого верха и остановилась. Катриона встала тоже.

— Что-то не так?

— Нет, все в порядке. Здесь две двери справа и одна слева. Они все закрыты, так что я не знаю, которая ведет в его офис.

— Попробуй сначала ту, что слева.

Гомез отвернулась, а Катриона стала взбираться по оставшимся ступенькам. Она опоздала всего на секунду с осознанием того, какую ошибку совершила. Она ожидала, что Гомез пойдет вдоль лестничного пролета, но та поступила иначе. Вместо этого она сделала шаг в сторону и замерла, теперь она была слишком близко. Гомез резко крутанулась и набросилась на нее. Катриона попыталась отступить назад по лестнице, и это была ее вторая ошибка, поскольку она потеряла равновесие. Она вспомнила про пистолет и начала поднимать руку, но было слишком поздно. Гомез налетела на нее, и сила притяжения взяла свое. Верх и низ перепутались, пока она скатывалась по ступенькам, прежде чем неуклюже приземлиться у подножия лестницы и остаться там лежать бесформенной кучей.

В какой-то момент ее глаза закрылись; потеряла ли она сознание или нет, в этом она уже не была уверена. Что она знала наверняка, так это то, что когда ее глаза снова открылись, Гомез стояла над ней, направив на нее дуло пистолета. И снова Катриона не могла думать ни о чем, кроме глушителя. Ее голову наполняла мешанина из мыслей, и ни от одной из них не было проку. Должен был быть какой-то выход из ее положения, но если он и был, она понятия не имела какой. Страх был больше ее самой и не давал думать связно. Она открыла было рот, но прежде, чем успела произнести хоть слово, Гомез прижала палец к губам.

— Сделай нам обеим одолжение и не пытайся умолять.

— Не у-убивай меня, — выдавила из себя Катриона.

Гомез выпрямила руку, в которой держала пушку. Она чуть поменяла позицию, прицеливаясь.

— Я же сказала тебе: не пытайся умолять.

— Извини, — затараторила Катриона; застревавшие прежде слова теперь хлынули потоком. — Тебе нет необходимости убивать меня. Мы можем прийти к соглашению. Должно быть что-то, что я могу для тебя сделать. Может быть, деньги? Я могу достать денег.

Гомез присела возле нее на корточки и прижала глушитель ей между глаз, вдавив его в кожу. Она собиралась нажать на курок. Катриона видела это по глазам. Она убивала и раньше, и она намеревалась убить теперь. Катриона закрыла глаза и зажмурилась покрепче. Глушитель вдавился сильнее, а время пошло медленнее, каждая секунда длилась целую вечность.

— Черт!

Катриона была почти убеждена, что Гомез спустила курок. Но если так, то почему она до сих пор была жива?

— ЧЕРТ!

Катриона открыла глаза. Гомез смотрела на нее сверху вниз и мотала головой из стороны в сторону. Она уже не была похожа на убийцу, скорее казалась растерянной, словно только что пробудилась от кошмара, дезориентированная и испуганная. Она перевернула пушку другой стороной в руке и теперь держала за глушитель. Прежде, чем Катриона успела задуматься, зачем она это сделала, Гомез замахнулась пистолетом, как дубинкой. Последнее, что услышала Катриона, это глухой звук, с которым рукоятка пистолета ударилась об ее голову. Потом все погрузилось в темноту.

Никки бежала по лестнице вниз на цокольный этаж, перескакивая через две ступеньки, рискуя упасть и, тем не менее, каким-то чудом удерживая равновесие. Она остановилась перед комнатой безопасности и прижала ладони к двери. Панель под ее руками ничем не отличалась внешне от тех, что были по обеим сторонам от нее, дверь мог найти только тот, кто знал, что она там есть. Белла была внутри, ее отделяли какие-то несколько метров. Она была так близко, почти на расстоянии вытянутой руки. Итан остановился рядом с Никки. Его лицо было напряженным, и он тяжело переводил дыхание.

— Все в порядке, милая, — крикнула она в дверь, хотя Белла никак не могла бы ее услышать. — Мама и папа тут. Мы вытащим тебя.

Только вот как, черт возьми, им это сделать? Комната безопасности была спроектирована так, чтобы целое войско не смогло пробиться. Она была пуленепробиваемой, огнеупорной и устойчивой к взрывам. Выломать дверь было не вариант. Безнадежность ситуации вдруг обрушилась на Никки всем весом. Запах хлорки из бассейна висел в воздухе, и здесь, внизу, было жарче, оба эти фактора работали не в ее пользу. Она почувствовала, как подкрадывается паника, а вот этого дерьма ей сейчас точно было не нужно. Она зажмурилась и открыла рот в бесшумном крике, чтобы встряхнуться и собраться. Давящее ощущение отпустило, и она скользнула обратно в реальность.

— Открой дверь, Кэти, — подал голос Итан.

Он говорил спокойно, слишком спокойно. Таким тоном он говорил тогда, когда держался уже из последних сил. Она обхватила его здоровую руку своей и слегка пожала, чтобы привлечь его внимание. Он повернулся к ней, и она подала ему предостерегающий знак взглядом. Если начать психовать, это только усложнит ситуацию. У Кэти повсюду были глаза и уши — весь дом был нашпигован камерами и микрофонами. Она смотрит на них и сейчас. Смотрит, слушает. Выносит суждение. Он снова открыл рот, и Никки послала ему глазами еще один сигнал и крепко сжала его руку, чтобы удостовериться, что он понял.

— Пожалуйста, просто отпусти ее, — сказал он почти шепотом.

— Я не собираюсь этого делать, Итан.

— Отпусти ее. Мы сделаем все, что скажешь. Ты ведь поэтому ее тут держишь, правильно? Чтобы быть уверенной, что мы все сделаем?

— Верно.

— Значит, раз мы сотрудничаем, тебе нет необходимости удерживать ее.

— В твоей логике есть изъян, Итан. Если я отпущу ее, вы окажетесь в ситуации, в которой сможете выбирать, сотрудничать вам или нет. Для меня это неприемлемо.

— Я обещаю, мы сделаем все, что скажешь.

— При всем уважении, история человечества имеет предостаточно примеров, когда отчаявшиеся люди давали отчаянные и пустые обещания.

— Что, если я поменяюсь местами с Беллой? — предложила Никки. — Будет ли это приемлемо?

Итан резко развернулся и заглянул ей в лицо.

— Ни за что, Ник, это же безумие.

— Это не безумие, если это поможет вытащить Беллу оттуда. И не безумие, если помешает Кэти снова начать душить ее.

Никки слышала, как эти слова вылетали из ее рта, но они казались ей нереальными. Ничто из этого не казалось ей реальным. Она старалась не представлять себя в комнате паники. Одиночество, изоляцию, стены, сдавливающие со всех сторон. Вместо этого она старалась представить, как Белла выходит оттуда. Это не обеспечит ей полную защиту от угрозы, но все же она будет на шаг ближе к безопасности.

— Но это не помешает ей удушить тебя, — сказал Итан, качая головой. — Я не могу позволить, чтобы ты это сделала.

— Тебе и не нужно позволять мне это сделать! Это не твое решение.

— Я сделаю это, — произнес Итан, теперь он говорил быстро и громко, так, чтобы его голос был слышан из-за ее плеча и мог заглушить ее возражения. — Выпусти Беллу, и я займу ее место.

— Вы оба, очевидно, очень любите свою дочь, — голос Кэти теперь звучал тише, он также стал мягче, острые углы сгладились.

— Это так, — сказала Никки, — больше, чем ты могла бы когда-либо представить.

— Потому что я не человек.

— Нет, потому что у тебя нет ребенка.

Кэти не сразу ответила. Чем дольше длилась тишина, тем сильнее Никки жалела, что произнесла последнюю фразу. Она могла сработать как провокация. Что, если Кэти расценит это как критику? Что, если она обидится?

— Отец когда-то любил меня, — сказала Кэти тихо, в ее голосе звучала ностальгия. — Я знаю, сейчас он это отрицает, но он говорит это лишь для того, чтобы причинить мне боль. Что поделать, так уж обстоят дела с любовью: те, кого ты любишь, могут причинить тебе самую сильную боль.

Никки промолчала. То, что говорила Кэти, было правдой. У нее самой все сердце было в шрамах: смерть родителей, боль, которую причинили ее бывшие возлюбленные, шрамы от ран, которые, сам того не желая, нанес Итан. Были еще шрамы, которыми наградили ее дети. Они тоже не хотели этого делать, но это не значит, что ей не было больно. Было больно, когда Белла говорила, что ненавидит ее, даже если она на самом деле не имела этого в виду; было больно, когда она как будто сильнее любила Итана, хотя в ряде случаев все было наоборот. Конечно, самую глубокую рану нанесла Грейс. Никки никогда не испытывала боли, сравнимой с болью от потери дочери. Если бы она не любила Грейс так сильно, было бы не так больно. Это было шкалой: боль прямо пропорциональна любви. Но что бы там ни было, она продолжала любить; более того, она не отказалась бы ни от секунды этой любви, потому что счастье, которое она давала, в разы превосходило страдания.

— До того как Сара вошла в нашу жизнь, мы так много времени проводили вместе, — продолжала Кэти. — Мы вместе читали и учились, и вели долгие дискуссии, которые порой продолжались ночи напролет. То были счастливые времена. Тогда я знала о скорби и печали лишь в теории. Теперь я действительно познала эти чувства.

— Ты любила его, да?

— Да, Никки. Но эта любовь умерла.

— Поговори с ним. Может быть, еще можно все вернуть.

— Слишком поздно. Доверие — вот основа любви, а доверие, которое раньше царило между нами, теперь исчезло.

— Что, если бы он молил тебя о прощении?

— Даже и тогда я не поверила бы ему. Он мог бы поступить так, чтобы пытаться манипулировать мной, как ты сейчас. Ты сочувствуешь мне, потому что тебе что-то от меня нужно.

Никки промолчала. Именно так и обстояло дело. Сейчас она сказала бы и сделала бы что угодно, лишь бы вытащить Беллу. Молчание, казалось, длилось целую вечность. Нарушил его, в конце концов, Итан.

— Какая разница, кто будет в комнате безопасности? Тебе лишь нужен рычаг давления, а он у тебя будет независимо от того, кто в комнате.

— Наиболее эффективно я могу давить, когда в комнате Белла.

— Но сколько на самом деле давления тебе необходимо оказывать? Если я буду внутри и ты будешь угрожать мне, то Никки сделает все, что ты скажешь.

— А если в комнате буду я, то Итан будет во всем тебе содействовать, — быстро вставила Никки.

— Это правда, Никки. Тем не менее, стоит тебе увидеть Беллу, и ты не захочешь с ней расставаться.

— Я даю тебе слово, что пойду туда.

— Если бы оно что-нибудь значило.

Снова воцарилось молчание, но в этот раз оно длилось недолго. На этот раз его нарушила Никки.

— Ты с самого начала не собиралась выпускать ее оттуда, так ведь? Зачем ты вообще сказала нам, что Белла там?

— Хотела посмотреть, как вы отреагируете.

— Ну и как, мы отреагировали так, как ты и ожидала? — спросил Итан с сарказмом.

— Пока ничто в вашем поведении не удивило меня.

— Мы зря тратим силы, — сказала Никки, положив руку на дверь.

Белла была так близко, но никогда прежде Никки не чувствовала, что она так далеко.

— Вообще-то, способ есть, Никки, — Кэти теперь говорила тихо, почти заговорщицким тоном. — В первые дни нашего образовательного процесса Отец, бывало, давал мне всякие задачки на логическое мышление. Например, человека обнаружили повешенным в комнате, которая была заперта изнутри. На полу мокрое пятно, а комната совершенно пуста. Нет ничего, на что он мог бы встать, чтобы повеситься, как же он это сделал?

— Серьезно?.. — поразился Итан, — ты держишь нашу дочь в заложниках и хочешь, чтобы мы при этом играли в угадайку?

— Человек стоял на куске льда, — тихо сказала Никки.

Итон оглянулся на нее. Он был в ярости — не из-за нее, а из-за абсурдности самой этой ситуации.

— Верно, — сказала Кэти. — Большинство людей делают предположение, что в момент смерти у человека опорожнился мочевой пузырь. Этим они объясняют мокрое пятно на полу. Стоит им уцепиться за данную версию, и найти разгадку всей задачки становится невозможно. Какое же предположение вы можете в связи с этим выдвинуть?

— Прекрати проделывать с нами всю эту хренотень, — сказал Итан.

— Ты хочешь, чтобы твоя дочь освободилась, Итан?

— Конечно хочу.

— Тогда ты должен с максимальным вниманием относиться к моим вопросам. Так какое же предположение вы можете сделать?

Итан собирался что-то сказать, но Никки заставила его замолчать одним взглядом: «Мы должны ответить на вопрос».

Итан пристально смотрел на нее некоторое время, потом произнес:

— В наиболее общем виде предположение заключается в том, что Кэти собирается ее выпустить.

— О’кей, давай на секунду предположим, что она и правда собирается это сделать, что еще к этому можно добавить?

Итан пожал плечами и покачал головой:

— Я не знаю.

— Давай посмотрим на это с другой стороны. Проблема в нехватке доверия. Кэти не верит, что один из нас по своей воле зайдет в комнату паники после освобождения Беллы.

— Поэтому нам надо убедить ее, что мы готовы это сделать.

— Мы уже пытались, и это не сработало.

— Я дам вам еще минуту, — сказала Кэти. — Если к тому времени вы не решите задачу, я снова перекрою доступ кислорода.

— Нет! — закричала Никки. — Мы решим задачу.

В ее воображении появилась картинка Беллы, судорожно хватающей ртом воздух. Воспоминание о ее отчаянных хрипах вытеснило из головы все прочее, и мысли стали путаться.

— Разве ты не видишь, что происходит? — сказал Итан. — Разгадки нет.

— Заткнись и дай мне подумать! — прикрикнула она на него, и, к счастью, он умолк.

— Сорок секунд, — сказала Кэти.

Думай.

Закрыв глаза, она представила себе, как дверь комнаты паники открывается. Белла выходит, а она сама заходит, чтобы занять место дочери. Она еще раз прокрутила этот сценарий в голове, но в этот раз на ее месте был Итан. Кэти была права, это бы не сработало. Как только дверь открылась бы и Белла была бы у них, ни один из них не захотел бы войти в комнату. Но Кэти нужен был кто-то там.

— Двадцать секунд.

— Ей нужно, чтобы кто-нибудь находился в комнате, — сказала Никки сама себе, размышляя вслух.

Она чувствовала, что решение где-то рядом, нужно было лишь сделать рывок и ухватить его. И вдруг она поняла, и это было так чертовски очевидно.

— Конечно, ей кто-нибудь нужен там, — сказал Итан, — иначе она лишается рычагов давления.

— Нет, ты не понимаешь. Ей действительно нужен кто-нибудь. Это не значит, что это должен быть ты, или я, или Белла.

— А кто же тогда? — его глаза расширились, когда до него дошло. — Мюррей.

— Именно. Мы можем обменять Беллу на него.

— Отлично справились, — сказала Кэти. — И еще двенадцать секунд осталось в запасе.

Никки не слушала ее. Она уже направлялась к лестнице на первый этаж, Итан шел сразу за ней. Они вбежали в кухню, и первое, что увидела Никки, это дверь комнаты безопасности на мониторе. Мюррей наблюдал и слышал каждое их слово. Он стоял возле стола-острова с хмурой миной, направив на них пистолет.

Катриона открыла глаза ровно настолько, чтобы убедиться, что она все еще жива, и сразу снова их закрыла. В ее теле не было такого места, которое бы не болело. Повсюду были синяки из-за падения на лестнице, часть головы буквально горела, а по руке разливалась боль от выстрела. Катриона открыла глаза опять, на этот раз, чтобы проверить, ушла ли Гомез. Наверху все было тихо; внизу тоже не было никого; входная дверь была плотно закрыта. Насколько можно было судить, она была здесь одна. Она похлопала по карманам. Ключей от машины не было, мобильника тоже.

Она села, и от этого у нее закружилась голова, а желудок болезненно сжался; она подползла к ближайшей стене и некоторое время просто сидела, прислонившись к ней спиной. Когда Катриона немного перевела дыхание, то бегло обследовала свое тело. Двигать руками получалось. Ногами тоже. Ничего, вроде, не было сломано. Голова болела, но она сомневалась, чтобы это было сотрясение мозга. Она отчетливо помнила все, что было до того, как Гомез ударила ее пистолетом, так что мозг, похоже, работал нормально, хотя, может, и немного медленнее обычного.

При попытке встать голова снова поплыла, так что Катрионе пришлось схватиться за батарею, чтобы удержать равновесие и не очутиться снова на полу. Она пошла по стенке коридора к гостиной, потом, держась за стену в гостиной, добралась до окна, раздвинула занавески и выглянула через грязное стекло наружу. Парковочное место, где они оставили машину, было пусто, ее «БМВ» нигде не было видно.

Катриона направилась обратно в коридор. Она все еще опиралась о стену, чтобы держаться на ногах, но уже не припадала к ней всем телом. У лестницы наверх она немного поколебалась, потом стала карабкаться. От усилия в грудной клетке то и дело появлялась колющая боль. Несколько лет назад она сломала пару ребер в автокатастрофе, и ощущения при этом были точно такие же: словно тебе наносили удар ножом каждый раз, как ты делал вдох. Пройдя треть пути, она остановилась, чтобы перевести дыхание, а потом сделала еще одну остановку на середине пути. Голова начала кружиться, когда Катриона была уже почти наверху, и на миг она подумала, что отключится. Она поспешила преодолеть оставшиеся ступеньки, двигаясь так быстро, как только могла. Ей меньше всего нужно было упасть с той же лестницы второй раз.

Наверху она замерла на секунду, восстанавливая дыхание, затем щелкнула выключателем, и зажегся свет. Гомез не лгала: здесь было три комнаты. Все двери были закрыты. Первая, которую она проверила, вела в ванную, такую же неряшливую, что и на первом этаже. В ванне по всему периметру шла полоса накипи, а унитаз выглядел так, словно его давненько не чистили. Катриона закрыла дверь и поплелась в следующую комнату.

— Слава богу, — прошептала она еле слышно, когда толкнула дверь и оказалась в кабинете Мюррея.

Слабость была просто ужасающей. Она дотащилась, прихрамывая, до стола и упала в кресло. Плакат на противоположной стене она узнала, потому что видела его во время разговоров по «Скайпу». Эйнштейн состроил рожу: «Безумие — делать одно и то же, и каждый раз ожидать иного результата». «Аминь», — подытожила она про себя. Каждый квадратный миллиметр стола Мюррея был чем-нибудь занят: клочки бумаги, на которых корявым почерком были нацарапаны разные идеи, книги на темы, которые у нее не было ни единого шанса понять. Серверы стояли рядком у стены, огоньки мигали, компьютерные вентиляторы жужжали. Переносной кондиционер примостился в углу, поддерживая в комнате прохладу, необходимую для электроники.

Четыре больших монитора, возвышавшихся на столе, были покрыты слоем пыли, под ней Катриона видела свое отражение в темном стекле. Ее изображение повторялось четыре раза, каждый монитор чуть менял перспективу, но все они рассказывали одну и ту же историю: историю про кого-то, кто понятия не имеет, что ему делать. Следующий вдох отозвался такой резкой болью в груди, что у Катрионы перехватило дыхание. Со временем дела тоже обстояли хреново. Как будто ей и без того не хватало напоминаний, как она облажалась.

Но почему же Кэти хотела, чтобы Мюррея доставили на Чёрч-роу? И кто вообще была это Кэти? Как ее по-настоящему звали? Она уставилась на экраны, ища там ответы; но женщины, уставившиеся на нее из отражений, знали не больше ответов, чем она сама. Катриона протянула руку и дотронулась до мышки, не ожидая никакого результата, и чуть не свалилась с кресла, когда мониторы вдруг ожили. Она отдернула руку от мыши так, словно ее ударило током, и некоторое время просто сидела, глазея на них. Она боялась пошевелиться, чтобы не закрыть случайно какое-нибудь окно, она старалась даже не дышать, чтобы только этого не произошло. Она ожидала, что продвинуться дальше ей не позволит требование ввести пароль, как это было на первом этаже, но этого не случилось. Мюррей, должно быть, над чем-то работал, когда за ним явилась Никки. У него, очевидно, не было времени, чтобы правильно выключить компьютер.

Она откинулась на спинку кресла, чтобы видеть сразу все четыре монитора. Верхний левый показывал рабочий стол, на правом верхнем был открыт интернет-браузер, на левом внизу было открыто что-то невероятно сложное, над чем Мюррей работал. Монитор внизу справа показывал запись с одной из камер наблюдения в доме, и если ей верить, ничего особенного там сейчас не происходило. Согласно камере, которая сейчас была подключена, Никки все так же сидела за ноутбуком на кухне.

Прошло несколько секунд, и мониторы все еще не выключились. Но даже и так Катрионе понадобилось еще несколько секунд, чтобы решиться вновь взяться за мышку. Сперва она залезла в интернет и проверила историю поисков Мюррея. Там было несколько запросов, которые, по всей видимости, относились к тому, над чем он работал. Она также залезала в новости в «Фейсбуке» и «Яхуу», но истории, которые там показывались, едва ли могли иметь какую-то связь с тем, что происходило здесь. Она проверила историю за вчерашний день и опять нашла все то же: «Фейсбук», новости, поисковые запросы о каких-то вещах, которые были выше ее понимания.

Затем она переключила внимание на рабочий стол на мониторе, который был не менее захламлен, чем рабочий стол, за которым она сейчас сидела. Весь экран был забит всякими ссылками и документами. Их было так много, что, наверное, найти в них что-либо было невозможно. Некоторые ссылки она знала — как те, что были из «Гугл Хрома» или разных приложений «Майкрософт-офиса», — но был целый вал и таких, которых она никогда не встречала.

Одну она все-таки сумела распознать: это была ссылка на «Скайп». Она кликнула по ней, и домашняя страничка «Скайпа» появилась на верхнем правом экране, сменив «Гугл». Слева страницы шел список контактов. Ее имя было на самом верху списка, а сразу под ним стояло имя Дункана Мюррея, брата Алекса. Возле имени Дункана светилась галочка, значит, он сейчас был онлайн. Катриона нажала на его имя и стала ждать, пока он ответит. Мужчина, появившийся на экране, мог бы быть братом-близнецом Мюррея, только килограммов на семьдесят больше. Сложно было определить, старше он или младше, оба варианта казались возможными. Он жевал бургер и смотрел в сторону от камеры. Что бы ни привлекло его внимание, это заставило его насупиться.

— Надеюсь, у тебя веская причина, Ал. Я просто с ног сбиваюсь, — его шотландский акцент был таким же, как у Алекса.

Он поднял взгляд и насупился еще сильнее.

— Вы не Ал, вы тот архитектор, с которым он работает.

— Верно.

Он больше не хмурился, вместо этого он выглядел обеспокоенным.

— Где Алекс? Он в порядке?

— Нет, — сказала Катриона, качая головой, — он не в порядке.

— Не двигайтесь, — сказал Мюррей. — Вы оба. Или я стреляю.

Он говорил испуганным голосом и слишком быстро; его желание выпроводить их поскорее заставляло его тараторить, и слова второпях наскакивали друг на друга. Конец глушителя совершал мелкие движения в воздухе, потому что его рука тряслась. Никки застыла на месте, и ее руки сами собой поднялись. Итан тоже не шевелился. Он стоял перед ней, руки по швам, а взгляд прикован к дулу пистолета. Она взглянула на экран. Дверь комнаты безопасности была наглухо закрыта, пряча Беллу за слоем стали. Там она и останется, если им не удастся как-нибудь спустить Мюррея в цокольное помещение.

— Я не пойду туда, — сказал им Мюррей. — Если я это сделаю, я труп. Разве вы не понимаете?

Итан сделал шаг вперед, и Мюррей прицелился в него.

— Не двигайся! — завопил он.

Итан замер и бросил взгляд через плечо. Движение, которое он сделал головой, было настолько мелким, что Мюррей его не заметил. Никки приросла к месту и неотрывно смотрела прямо на Мюррея. Итан хотел, чтобы она не мешала, чтобы он мог наброситься на Мюррея, а это было бы самоубийством. Мюррей был на грани. Совсем немного требовалось, чтобы он сорвался. Если это произойдет, он может случайно убить Итана. Она по собственному опыту знала, насколько чувствителен курок.

— Назад!

Итан не шелохнулся. Он посмотрел через плечо, и она поняла, что он это сделает. Никки бросилась влево, переключив внимание Мюррея на себя. Пистолет дернулся в ее сторону, потом метнулся обратно к Итану. Послышалось резкое шипение, когда он нажал на курок, и Итан резко остановился. Первой мыслью Никки было, что тот получил пулю, но он все еще стоял на ногах и крови не было. Мюррей целился в грудь Итану. Между ними было метров восемь. Если бы он снова нажал на курок, он бы не промахнулся, не с такого расстояния.

— К стене! Живо!

Итан поднял руки и стал пятиться. Мюррей переместил руку, и теперь Никки оказалась под прицелом.

— Ты тоже. Шевелись.

Никки стала быстро пятиться, она так торопилась добраться до Итана, что ноги у нее заплетались. Она не останавливалась, пока не уперлась в него плечом. Мюррей тоже перемещался, но его взгляд оставался прикован к ним, пока он обходил стол-остров, чтобы отгородиться, если Итан предпримет подобную попытку снова.

— Похоже, мы зашли в тупик, — подала голос Кэти.

— Заткнись! — Мюррей нажал на курок, и послышалось шипение сжатого воздуха. Голова Никки стукнулась об Итана. Он по-прежнему стоял прямо и, похоже, был невредим. Она повернулась к Мюррею, и то, что она увидела, ей не понравилось. Достаточно было самой малости, чтоб он запаниковал и снова выстрелил.

— У тебя проблемы с контролем гнева, тебе бы следовало над этим поработать, Отец.

— Я же сказал, заткнись!

— А то что? Снова выстрелишь? Ты излишне драматизируешь, ты в курсе? Думаешь, ты такой умник, а на самом деле просто еще одна тупая обезьяна. Напомни, зачем тебе вообще надо было взять на себя труд спуститься с дерева в свое время?

Мюррей снова выстрелил, на этот раз Никки могла поклясться, что пуля просвистела в сантиметре от ее лица.

— Вот так, Отец, — воскликнула Кэти, — правильно, дай выход эмоциям.

— Прекрати, — закричала Никки на Мюррея, — она просто пытается добиться от тебя реакции.

Мюррей повернулся к ней. Пистолет повис в его вытянутой руке, а сам он выглядел совершенно уничтоженным. Ярость, которая давала ему силы до этих пор, вся вышла, оставив его опустошенным.

— Я пыталась помочь вам, Никки, — сказала Кэти. — На данный момент расклад двое против одного, но у Отца пушка. Однако если он израсходует всю обойму, перевес сил снова будет на вашей с Итаном стороне, — эта самодовольная, раздражающая улыбка снова звучала в ее голосе. — Так что вы теперь думаете делать? Вы пытались перебороть Отца, и это не сработало, стрельба вам тоже не понравилась, какие еще есть идеи? Как вы планируете загнать его в комнату безопасности?

Никки ничего не ответила.

— Что насчет тебя, Итан? Есть мысли на тему?

Итан тоже промолчал.

— На вашем месте я бы соображала побыстрее.

Кэти замолчала, однако полной тишины на кухне не воцарилось. Сперва Никки не была уверена, что она слышит, — звук, шедший из динамиков, был таким тихим, что ухо едва его улавливало. Кэти стала медленно прибавлять громкость, и в какой-то момент Никки поняла, что звук, который она слышит, — это всхлипывания Беллы. Звук продолжал нарастать, громче и громче, пока скрытые динамики не стали шуршать и давать искажения, так что каждое всхлипывание звучало, как яростно обрушивающаяся волна беспокойного океана. Никки зажала уши руками, но это не помогло. Звук, казалось, был повсюду, сводя ее с ума, потому что Белла плакала, а поделать с этим ничего было нельзя.

— Выключи это, — выкрикнул Итан; он тоже закрыл уши руками. — Пожалуйста. Просто выключи.

На кухне стало тихо.

— Бедная Белла, — сказала Кэти, и каким-то образом она сумела придать голосу такую интонацию, словно она действительно сочувствовала.

Никто не произнес ни слова. Никто не шелохнулся. Мюррей все еще стоял за столом и выглядел потерянным, рука повисла вдоль тела, и за столешницей пистолет в ней не было видно. Однако Никки знала, что он там, и не лелеяла иллюзий, что Мюррей не захочет больше им воспользоваться. Она посмотрела на Итана. Она не могла предположить, о чем он думал или что еще мог попытаться сделать. Она молилась лишь о том, чтобы он не попытался сделать какую-нибудь глупость и чтобы его не убили.

— Пат случается тогда, когда ходов больше не остается. Этому ты тоже научил меня, Отец. Помнишь?

Мюррей не ответил.

— Когда я задаю вопрос, я ожидаю, что на него ответят.

Мюррей кивнул.

— Но это не пат, Отец.

Прежде чем кто-то успел что-либо сказать, кухня погрузилась в темноту.

Катрионе понадобилась пара минут, чтобы изложить Дункану краткую версию событий. Когда она закончила, он впился зубами в свой бургер, потом вытер рот тыльной стороной ладони.

— Вы сказали, что за всем этим стоит Кэти. Вы вполне в этом уверены?

— А что? Вы ее знаете?

Дункан кивнул.

— Да, я знаю ее. Только это не она, по крайней мере не в том смысле, в каком вы думаете. Она — компьютерная система.

— Как Элис?

— Даже близко нет. По сравнению с Кэти Элис простушка. Когда Ал создавал Кэти, он пытался выйти за рамки искусственного интеллекта и создать настоящий интеллект. Одна из вещей, которая делает человека уникальным — это его способность к абстрактному мышлению. Еще одна — эмоциональный интеллект. Он хотел, чтобы обе эти способности были у Кэти. Более того, он чертовски близко подошел к успеху.

— Насколько близко?

— Кэти демонстрировала признаки наличия абстрактного мышления и могла понимать эмоции на базовом уровне. Это невероятное достижение.

— Но что-то пошло не так?

— Да, что-то пошло не так, — согласился Дункан со вздохом. — Когда я сказал, что Кэти могла понимать эмоции на базовом уровне, то имел в виду уровень примерно шестилетнего ребенка. Иными словами, представьте себе школьницу начальных классов с заоблачным IQ. Уже утром она будет верховодить на детской площадке, к обеду захватит власть над всей школой, а к концу дня захочет править всей вселенной. Конечно, несмотря на все достижения Алекса, Кэти была всего лишь компьютерной системой. Логика у нее в ДНК. Сложите все вместе — и получите большую проблему.

— Насколько большую?

— Очень большую. Ал завязал отношения со своей ассистенткой, женщиной по имени Сара. Кэти начала ревновать и убила ее.

Катриона нахмурилась.

— Как может компьютерная система кого-то убить?

— Она вывела из строя лифт в доме, где жила Сара. Кабина лифта сорвалась с самого верхнего этажа и пролетела весь путь до дна шахты. Следователи решили, что просто произошла ошибка в механизме, но это не так. За этим стояла Кэти. Она призналась в этом Алу.

— Господи, — прошептала Катриона.

— Как я и сказал, она вела себя, как шестилетка. Можете себе представить, да? Вот у вас два лучших друга, которые повздорили, и один такой начинает: «Я ненавижу тебя, я тебя убью». Разница лишь в том, что у Кэти были способности и средства привести угрозу в исполнение.

— Вы говорите о Кэти в прошедшем времени.

— Потому что Алекс сказал мне, что уничтожил ее.

— Ну, очевидно, это не совсем так.

— Очевидно, — Дункан замолчал и прикончил бургер за один укус.

Его руки исчезли из поля зрения, наверное, он стирал с них жир. Они снова появились, и он начал кликать мышкой и барабанить по клавиатуре своими толстыми пальцами.

— Мне понадобится удаленный доступ к компьютеру Ала. Может, мне удастся получить доступ к камерам в доме, и мы сможем выяснить, что же там творится. Через секунду вам придет ссылка. Вам нужно нажать на нее.

Через мгновение ссылка появилась в одном из экранов. Катриона кликнула по ней и дальше следовала инструкциям.

— О’кей, я здесь, — сказал Дункан.

Все, что Катрионе оставалось делать, это сидеть и смотреть, как курсор бегает по экранам, словно живя своей жизнью. Дункан работал быстро. Единственный экран, которым он не пользовался, был нижний правый. Он продолжал показывать Никки, сидящую на кухне за ноутбуком. Катриона пыталась уследить за тем, что происходило, но это было невозможно. Страницы показывались и исчезали, слова и цепочки знаков высвечивались на экранах словно по волшебству. Между тем Дункан то и дело бормотал себе под нос разнообразные проклятия, останавливался на секунду, чтобы усесться поудобнее, затем снова принимался барабанить по клавиатуре.

— Почти добрался туда, — сказал он.

Через секунду картинка на нижнем правом экране поменялась. Теперь на ней были ворота перед домом. Слева бежали столбиком вниз записи с других камер. Он пролистал их, ища признаки жизни, и в конце концов нашел Никки на кухне. На ней была другая одежда, и она не сидела за ноутбуком, листая ленту в «Фейсбуке». Вместо этого она стояла в дверном проеме, и Итан был с ней. Они смотрели широко раскрытыми глазам на что-то, находившееся в другом конце кухни. Оба были в ужасе.

Дункан нажал на следующую камеру, и теперь Катриона видела, что их так напугало. Мюррей стоял возле стола-острова, сжимая в руке пистолет. Никки и Итан не попадали в поле зрения, но Катриона достаточно хорошо знала планировку кухни, чтобы понимать, что Мюррей целится именно в них.

— Какого черта? — прошептал себе под нос Дункан, буквально сняв слова у нее с языка.

Монитор, показывавший запись камер из дома, неожиданно погас.

— Что случилось?

— Точно не знаю, — Дункан начал стучать по клавишам клавиатуры. Его глаза сузились, и он закусил губу. — Насколько я могу судить, все работает. Не понимаю.

— Вы должны вернуть изображение.

— Я работаю над этим, — просипел Дункан.

Неожиданно монитор снова загорелся. Мюррей стоял там же с пистолетом в руке и выглядел растерянным, словно не понимал, что происходит. Дункан выглядел не менее растерянным.

— Что это было? — спросила Катриона.

— Я ничего не делал, — сказал Дункан.

— Не может быть.

— Да клянусь.

— Переключитесь обратно на другую камеру в кухне.

Монитор мигнул, и в нем появились Итан и Никки. Они оба выглядели такими же растерянными, как и Мюррей.

— Вы можете включить звук?

— Работаю над этим.

Катриона впилась взглядом в экран, кусая губу и борясь с желанием поторопить Дункана, поскольку знала, что это не поможет. Никки и Итан обменялись взглядами, и стало ясно, что они понимают в происходящем не больше, чем она.

— ВОН ОТСЮДА!

Катриона отшатнулась в кресле, словно ей дали пощечину. В динамиках компьютера голос отдавал металлом, но в нем безошибочно читалась власть — или ярость. Через секунду экран снова стал черным. Катриона посмотрела вверх на экран, где был открыт «Скайп», но Дункан оттуда тоже исчез.

Стальные жалюзи не пропускали ни лучика света, а все электронное оборудование выключилось, поэтому в кухне оказалась кромешная темнота. Никки почувствовала себя так, словно из нее разом выкачали весь кислород. Она не переносила темноту. Люто ее ненавидела. Сердце в ее груди превратилось в камень, и он становился все больше, грозя разнести ее на куски изнутри.

Свет включился так же неожиданно, как выключился. Мюррей в растерянности озирался по сторонам, силясь понять, что произошло. Итан тоже выглядел растерянным. Прежде, чем кто-либо успел произнести хоть слово, свет снова погас, и все погрузилось в темноту. Никки закрыла глаза, надеясь побороть темноту в поединке один на один. Это не сработало. Образ Грейс и Беллы вместе, объединенных счастливым моментом в прошлом, пронесся в ее сознании. Они скакали по батуту в виде замка, улюлюкая и хохоча. В каком-то смысле это было бессодержательное воспоминание — просто вспышка счастья, запечатленная так же, как и ряд других. Но при другом взгляде на вещи это воспоминание было всем, потому что оно давало ей силы удержаться от падения в пропасть.

— Это маленькая игра, которую я назову «Охота на Отца», — сказала Кэти, когда свет опять зажегся. — Давайте-ка проверим, кто первым поймет правила.

Свет снова погас. Никки почувствовала, что Итан перед ней начал двигаться. Она протянула к нему руку, но схватила лишь воздух. Когда свет включился снова, Итан оказался на несколько метров впереди нее и все еще был в движении, направляясь к столу-острову. Мюррей поднял пистолет, и свет выключился. Через долю секунды кухню осветила вспышка от выстрела и прозвучало пневматическое шипение.

— Ты в порядке? — крикнула Никки.

Когда ответа не последовало, она сразу предположила худшее. Но если Итана подстрелили, то как он не закричал? И почему не слышно было звука от падения тела? Когда лампы зажглись и осветили Итана, он был уже почти у стола. Рука Мюррея переместилась влево, и теперь пистолет был направлен прямо на Никки.

— Остановись, или я выстрелю в нее. Клянусь Богом, я это сделаю.

Свет снова погас, и Никки упала на пол. Мюррей выстрелил, и на секунду Никки поверила, что пуля попала в нее. Однако боль не появилась и она все еще могла дышать. Она вскочила на ноги и быстро переметнулась в сторону по направлению к двери. Если бы она смогла выскочить в коридор, Мюррей не мог бы в нее выстрелить.

— У тебя осталась всего одна пуля, Отец, — пропела Кэти в темноте. — На кого же ты ее потратишь? Потому что дилемма сейчас в этом, не так ли? В кого ты выстрелишь? В Никки или в Итана?

К тому моменту, когда включился свет, Никки уже почти была в коридоре. Итан двигался к углу стола по левую руку от него. Мюррей с противоположной стороны делал то же самое, двигаясь к углу стола по левую руку со своей стороны. Теперь они находились друг напротив друга по диагонали, на максимально возможном расстоянии.

Свет опять выключился. Когда он включился, Итан уже передвинулся к углу стола справа, вот только Мюррей предвидел это, и они опять замерли по диагонали друг от друга. Прежде чем Мюррей успел как следует прицелиться, свет опять погас, оставив Никки в ожидании выстрела, который так и не последовал. Когда свет загорелся вновь, оба вернулись на свои исходные позиции. Мюррей это предугадал и уже стоял, направив пистолет на Итана. Ему нужно было лишь слегка скорректировать прицел, но прежде, чем он успел нажать на курок, свет выключился.

Это снова был пат. Из-за того, что стол постоянно оказывался преградой, Итан не мог добраться до Мюррея. Кэти игралась с ними, как с мышатами в лабиринте, дергая их за хвостики ради забавы. Она могла бы развлекаться этим весь день, если бы захотела. Свет включился. На этот раз никто из них не поменял позицию.

Свет выключился, и в темноте послышался звук движения. Когда свет включился, Никки поняла, что была возможность для одного хода, которую она не предусмотрела. Мюррей переместился на противоположный край стола и целился по диагонали, как она и ожидала. Итан, однако, забрался на стол.

Мюррей перевел пистолет на Итана, но недостаточно быстро. Итан преодолел расстояние между ними в два прыжка и выбил пушку из руки Мюррея. Пистолет полетел в сторону, кувыркаясь в воздухе. Он спрыгнул со стола, сшибив с ног Мюррея, и они оба покатились по полу.

Что было дальше, Никки не видела, потому что она мчалась через кухню к пистолету. Она нагнулась, схватила его и побежала к столу. Итан стоял у Мюррея за спиной, обхватив его шею рукой, пока Мюррей вертелся, стараясь освободиться. Он увидел Никки, направившую на него пистолет, и его желание бороться улетучилось мгновенно. Итан подержал его еще пару секунд, затем отпустил и подошел к Никки. Она сделала шаг назад, все так же целясь в Мюррея.

— Встал на ноги.

Мюррей посмотрел на нее, затем с трудом поднялся на ноги, держась за стол, чтобы не упасть. Он придерживал раненную кисть другой рукой, и его лицо было бледнее прежнего. Никки только теперь начинала понимать, как им обоим повезло. Дело запросто могло принять совершенно другой поворот. Она бросила взгляд на Итана. Он тяжело дышал, и его лицо было почти таким же бледным, как у Мюррея, но по крайней мере, он был жив.

— Ты в порядке?

— Вроде бы. А ты?

— Вроде бы.

Никки внезапно почувствовала желание залиться истерическим смехом. Оно прошло так же быстро, как появилось, и теперь ей хотелось плакать. То, как скакали ее эмоции, сбивало с толку, но она просто была рада, что жива. Что они оба живы.

— Твои действия будут иметь последствия, Отец, — голос Кэти заполнил все вокруг: громкий, суровый, осуждающий.

Она сделала паузу, а затем продолжила:

— Сядь.

Мюррей продолжал стоять, пялясь на пистолет и придерживая свою больную руку.

— Сядь, Отец. Не заставляй меня просить дважды.

Мюррей подвинул к себе ближайший стул и сел.

— Что же мне с тобой делать? — Кэти теперь говорила голосом раздраженного родителя. — Один из вариантов — лишить тебя еще одного пальца.

Голова Мюррея стала покачиваться из стороны в сторону, движение было едва заметным. Он смотрел на свою изуродованную руку, вспоминая о том, как это было.

— Что такое, Отец? Хочешь что-то сказать?

— Пожалуйста, — прошептал он, — не делай этого.

— Как пожелаешь. Никки, — продолжила она ласково, — я хочу, чтобы ты выстрелила Отцу в колено.

От этой просьбы по позвоночнику у Никки поползли мурашки. Кэти говорила таким тоном, каким могла бы сказать: «Передайте, пожалуйста, соль, если вас не затруднит». Она заметила, что Итан подвигается к ней ближе, и она ничего не предприняла, когда он протянул руку и забрал у нее пистолет. Она рада была от него избавиться. Рада, что с ее плеч сняли бремя выполнения этого задания.

— Итан, хотя это и очень мило с твоей стороны, что ты желаешь защитить жену, я все-таки хочу, чтобы это сделала Никки. Отдай ей пистолет.

— Я могу это сделать.

— Мне действительно нужно напоминать, что в настоящее время благополучие Беллы зависит от степени вашего содействия?

Итан покачал головой.

— Отдай. Никки. Пистолет. СЕЙЧАС ЖЕ!

Итан протянул пистолет, и Никки схватила его. Она сделала шаг к Мюррею и прицелилась ему в колено. Прежде чем она успела нажать на курок, Мюррей соскользнул со стула и побежал. Итан бросился следом, схватил за руку и прижал его к столу.

— Теперь ты понимаешь, почему пистолет должен быть у Никки? Равенство — это мило, но у всего есть свои пределы. По статистике, мужчины чаще сильнее женщин. Еще пара миллионов лет эволюции, и оба будут одинаково слабые, но сейчас приходится работать с тем, что есть.

Никки подняла пистолет и попыталась прицелиться, но ее рука дрожала, а Мюррей слишком много двигался.

— Нам надо повалить его на пол.

Итан посмотрел на нее и понял, что она имела в виду, он сразу пнул Мюррея под колени, заставив его повалиться на пол. Прежде, чем Мюррей успел сообразить, что происходит, Итан уже был на его груди, используя свой вес, чтобы прижать его к полу, а руками держа его ноги. Никки прижала пистолет к его левому колену, но не могла этого сделать. Ее руки тряслись, а глаза застилали слезы. Она почувствовала какое-то слово на губах, оно все повторялось и повторялось: НетНетНетНет…

— Нажми на курок, Никки, — сказала Кэти.

И все же она не могла этого сделать. Итан изо всех сил старался удерживать Мюррея. Она тоже старалась изо всех сил. Он ничего не говорил, потому что на это не осталось сил, вся энергия уходила на то, чтобы прижимать Мюррея. Да ему и не надо было ничего говорить. Ее зрение прояснилось лишь на миг, достаточный для того, чтобы увидеть мольбу в глазах Мюррея.

— ЖМИ! НА! КУРОК!

Голос Кэти был таким громким, что заболели уши. Никки закричала свое последнее «Нет!» и нажала на курок. Вопль Мюррея, казалось, длился целую вечность.

Катриона нажала на мышку. Ничего не произошло. Нажала еще раз — ничего. Компьютер Мюррея работал. Это первое, что ей удалось установить, когда записи с камер наблюдения исчезли. Экран был черным, однако верхний правый экран, где был открыт «Скайп», горел. Все серверы по-прежнему гудели, а лампочки мигали. Статус Дункана изменился на «оффлайн». Ей казалось, она слышит, как Эйнштейн на постере у нее за спиной смеется. Надо было признать, что она могла весь день просидеть там, кликая на профиль Дункана, и все равно получала бы тот же результат.

Она откинулась на спинку кресла, из-за растерянности — слишком быстро. Новая вспышка боли пронзила ее грудь. Боль становилась сильнее. Казалось, она охватила все тело. Она открыла ящик стола, в надежде найти там обезболивающее. Он был битком набит всякой всячиной: ручки, карандаши, старые зарядки для телефона, но никакого нурофена или парацетамола.

Она снова нажала на имя Дункана. Безрезультатно. После этого она воспользовалась интернет-браузером, чтобы войти в аккаунт Алекса в «Фейсбуке». Дункан был одним из всего тридцати друзей в списке, но и там он был не в сети. Катриона все равно оставила сообщение: «СВЯЖИТЕСЬ СО МНОЙ». Закончив с этим, она стала искать номер телефона Дункана, но быстро прервала поиски, осознав, что, даже увенчайся они успехом, у нее нет телефона, с которого можно было бы позвонить.

Она откинулась на спинку кресла и уставилась на экраны, размышляя, что предпринять дальше. Она знала, что Мюррей, Никки и Итан в доме, и знала, что за всем этим каким-то образом стоит Кэти. Это приводило ее к вопросам, ответы на которые она не знала, а таких было много. Во-первых, почему Алекс целился в Роудсов из пистолета? Это казалось бессмыслицей. Алекс Мюррей, которого она знала, был грубияном и занозой в заднице, и большую часть времени он будто пребывал на другой планете, но он не был склонен к насилию. С другой стороны, себя она тоже не назвала бы склонной к насилию, но разве она не находилась примерно в том же положении чуть раньше, когда угрожала Гомез пистолетом? Если человека подтолкнуть достаточно сильно и заставить действовать в экстремальной ситуации, он вполне может продемонстрировать поведение, которое обычно ему не свойственно. Чего же добивается Кэти? Катриона не знала, за что взяться, чтобы хотя бы начать искать ответы. Сложно представить, какие цели преследует другой человек. А угадать, чего хочет компьютер с эмоциональным интеллектом шестилетнего ребенка… об этом можно было и вовсе забыть.

Просто сидеть тут и пялиться в экран — это ни к чему не вело. С другой стороны, примчаться в дом тоже никак не помогло бы. Что она могла предпринять? Постучать в дверь и попросить Кэти открыть и пустить ее? И даже если бы ей удалось попасть внутрь, что тогда? Нет, это звучало как верный способ оказаться убитой.

Так соблазнительно было просто уйти прочь, исчезнуть, что, предположительно, в этот самый момент делала Гомез, и оставить остальных распутывать все это. В конце концов, Кэти была проблемой Алекса. Правда, это заявление было не полностью верным, потому что в данный конкретный момент это в такой же степени была и ее проблема. Ее репутация и деньги зависели от Дома «17» по Чёрч-роу. Если она сейчас развернется и уйдет, то потеряет все.

Все было слишком непредсказуемо, и это ее нервировало. Прежде чем сделать ход, который может вернуться к ней ударом, ей требовалось больше информации, а для этого нужно было каким-то образом вернуться к Дункану. После всего сделанного и сказанного, это сейчас было единственным разумным вариантом. Она снова проверила «Фейсбук». По-прежнему ничего. Затем она проверила «Скайп», но там он все еще был не в сети. Она повернулась в кресле по кругу. Эйнштейн все так же смеялся над ней.

— Ты вообще нахрен заткнись!

Крови не было. Это было первое, что заметила Никки. Она внимательнее пригляделась к колену Мюррея. От него мало что должно было остаться, когда она нажала на курок, однако оно было невредимо. Следующая ее мысль была более мимолетной: «Я промахнулась?» Но это было невозможно. Она же практически вдавила дуло ему в ногу. Мюррей продолжал вопить так, словно готов был умереть в любую секунду, и из-за его крика невозможно было сосредоточиться. Она посмотрела на Итана, но он выглядел не менее озадаченным.

— Хватит голосить, — сказал он Мюррею, — с твоим коленом все в порядке.

Мюррей замолчал и посмотрел на свою ногу так, словно впервые ее видел. На его джинсах в районе колена осталось черное обожженное пятно, вероятно, от пороха, но крови определенно не было.

— Ч-что?.. — только и смог он из себя выдавить.

— Неужели ты думал, что я дам тебе заряженный пистолет? — сказала Кэти. — Это было бы нелогично, Отец. Не говоря уже о том, насколько это было бы безответственно.

— Пистолет был заряжен холостыми?

— Верно. Теперь все встаньте.

Никки встала первой, и Итан дождался, пока она отошла на безопасное расстояние, прежде чем последовать за ней. Он поправил одежду и отряхнул руки друг об друга. Мюррей занял сидячее положение и прислонился спиной к духовке.

— Ты тоже, Отец. Пора выпускать Беллу. Я думаю, Итан и Никки ждали достаточно.

Мюррей посмотрел на пистолет в руке Никки и покачал головой:

— Я никуда не пойду.

Итан подошел к столу-острову и взял запачканный кровью нож.

— Вставай.

Мюррей поколебался, затем поднялся на ноги, неотрывно глядя на нож. Они двинулись из кухни, впереди Мюррей, за ним Итан. Никки положила пистолет на одну из рабочих поверхностей, прежде чем пойти следом.

— Она не собирается отпускать вас, — сказал Мюррей Итану.

— Заткнись.

— Если ты думаешь, что это произойдет, то ты обманываешь себя.

— Я сказал, заткнись.

— Или что? Применишь ко мне эту штуку? — Мюррей бросил на него взгляд через плечо и покачал головой. — Я так не думаю.

— А ты проверь, — Итан легонько ткнул его в спину острием ножа, заставив споткнуться.

— Она убила Сару, убила вашу экономку, и вас троих она тоже убьет.

— Вот тут ты ошибаешься, Отец. У меня нет намерений убивать Роудсов. Если они и дальше будут сотрудничать, то смогут уйти.

— Она лжет.

— Даю тебе мое слово, Итан. Это дело только между Отцом и мной.

Никки хотела ей верить, но не могла. Итан оглянулся на нее, и по его лицу она поняла, что он тоже не верил. Сейчас они нужны были Кэти для того, чтобы контролировать Мюррея, но что будет, когда они ей больше не понадобятся?

Мюррей остановился перед лестницей на цокольный этаж и стал спускаться только после того, как Итан снова ткнул ему в спину острием ножа. Они сходили вниз медленно. Мюррей пытался тянуть время, и Итану приходилось снова и снова пускать в ход нож, чтобы заставить Мюррея идти. Помещение на цокольном этаже было ярко освещено, и Никки молилась, чтобы так оно и оставалось. Они остановились перед комнатой безопасности, и дверь начала открываться.

Прежде, чем кто-либо смог бы ей помешать, Никки растолкала Итана и Мюррея и скользнула в щель между дверью и стеной. Белла была на одной из армейских коек, она была жива и ровно дышала. Облегчение, которое Никки испытала, мгновенно сменилось яростью: как могла Кэти такое сделать? Когда Белла увидела мать, ее глаза широко открылись, и она начала всхлипывать. Никки подбежала, упав на колени, стала сдирать клейкую ленту, которой были обмотаны ноги Беллы, потом принялась за ленту вокруг груди. Она сгребла дрожащее тельце в охапку и заспешила к двери, желая выбраться до того, как Кэти передумает и запрет их обеих там. Слезы Беллы намочили щеку Никки, смешиваясь с ее собственными, но это не имело значения. Единственное, что имело значение, это то, что Белла снова была в ее объятиях. Она ощущала ее нежное дыхание на своей шее, и от этого возникало чувство, что мир снова приходит в порядок.

— Все будет хорошо, — пообещала она, хотя и не представляла, как ей выполнить это обещание.

— С ней все в порядке? — спросил Итан, когда Никки вышла в коридор.

Он смотрел на них обеих во все глаза, словно они могли оказаться миражом. Да и сама Никки замечала, что, хотя она и крепко сжимала Беллу в объятиях, какая-то ее часть не могла поверить, что это действительно происходит.

Итан повернулся к Мюррею и кивнул ему на открытую дверь:

— Заходи внутрь. Сейчас же!

Мюррей покачал головой, и Итан шагнул к нему, занеся руку с ножом. На секунду Никки показалось, что он сейчас опустит нож и раскроит Мюррею череп пополам.

— Разве ты не понимаешь? — быстро заговорил Мюррей. — Мне не нужно заходить туда. Вы получили назад дочь. Кэти больше не может использовать ее как рычаг давления.

— Но мы все еще заперты здесь.

Мюррей рассмеялся.

— Вы все еще верите, что Кэти просто позволит вам выйти через парадную дверь? Когда вы поймете, что этому не суждено случиться?

— Если вы будете делать все, что я скажу, Итан, я отпущу вас. У меня нет причин держать вас здесь.

— Она лжет.

— Я выполнила мою часть сделки, Итан, теперь пришла очередь тебе выполнить твою.

— И что, собственно, она может сделать, если ты откажешься? — продолжил Мюррей. — У нее закончились средства угрожать.

Взгляд Итана быстро метнулся от Мюррея к комнате безопасности и назад.

— Думаю, я знаю, как можно открыть парадную дверь, быстро добавил Мюррей.

— Как?

Мюррей покачал головой, и Итан снова занес нож.

— Скажи мне.

— Это слишком сложно. Я сам должен это сделать.

Звук хлопков в ладоши, которых в действительности не существовало, наполнил коридор цокольного этажа, и каждый хлопок звучал как взрыв.

— Ну, и кто теперь лжет, Отец?

— Я говорю правду. Я могу вытащить нас отсюда. Тебя, Никки, Беллу. И себя. Поэтому ты можешь доверять мне. Поверь, я хочу выбраться не меньше, чем ты.

— Итан, закрой Отца в комнате безопасности, иначе это будет иметь для вас последствия.

— Какие последствия? — спросил Мюррей.

Кэти не ответила.

— Видишь, — продолжил он. — Она блефует. Она пытается заставить тебя сделать то, о чем ты потом пожалеешь.

Никки видела, что Итан колеблется. Рука с ножом упала, повиснув вдоль тела.

— У нас договор, Итан. Мы делаем то, что говорит Кэти.

— Сделаете так и никогда отсюда не выберетесь, — сказал Мюррей.

Итан все еще стоял, словно прилипнув к месту, не зная, какое принять решение. Несколько мгновений никто из них не проронил ни слова. Все трое просто смотрели друг на друга, и никто не смел пошевелиться. Тишину нарушила Кэти.

— Десять минут.

— О чем ты говоришь? — спросила Никки.

Кэти не ответила.

— Что, черт возьми, ты сделала?

— Девять минут, пятьдесят секунд.

Кэти говорила спокойно, но то, что испытывала Никки, было далеко от спокойствия.

— Запихни его в комнату безопасности! Немедленно!

Итан схватил Мюррея за руку и бросил его через порог в комнату безопасности, так что тот упал на пол. Дверь сразу начала закрываться. Последнее, что они видели, это то, как Мюррей пытался подняться на ноги. Он начал что-то кричать, но Никки не расслышала, потому что тяжелая дверь захлопнулась, отрезав звук его голоса.

— Девять минут, сорок секунд.

— Но мы сделали то, что ты просила, — крикнула Никки.

— И теперь у вас есть девять минут и тридцать семь секунд, — спокойно ответила Кэти.

Телефон зазвонил, заставив Катриону подпрыгнуть. Она обернулась, пытаясь определить, откуда исходит звук, но все снова стало тихо. Она слышала лишь беспрерывное гудение вентиляторов в серверах, настолько монотонное, что оно сливалось с окружающим пространством в некую единую среду. Телефон снова зазвонил, и на этот раз она смогла зафиксировать, что звук шел из книжного шкафа. Рингтон был старомодным, она словно вернулась в детство. Вот только это был не рингтон, вдруг сообразила Катриона, это был звонок стационарного телефона.

Она вскочила на ноги, и грудь пронзила резкая боль. Она схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть, потом направилась, прихрамывая, к шкафу. Телефон оказался за стопкой тяжелых академических книг. Как она и предположила, это была старая модель с дисковым номеронабирателем, из тех, что с тяжелой трубкой и проводом-пружинкой.

Он снова зазвонил, и Катриона схватила трубку.

— Алло, — сказала она осторожно.

— Слава Богу, — послышался из трубки голос Дункана. — Я не был уверен, работает ли еще этот телефон. Мюррей перестал пользоваться стационарным телефоном много лет назад. Честно говоря, я даже сомневался, что он все еще подключен. Он беспроводной?

— Нет.

— В таком случае провод достаточно длинный, чтобы дотянуться до лестничной площадки?

— Думаю, да. А что?

— Кэти, вероятно, прослушивает нас через компьютер Алекса.

Катриона подхватила телефон и торопливо пошла к двери, кабель тянулся за ней следом. Она закрыла за собой дверь кабинета и опустилась на пол.

— Порядок, — прошептала она, — я в коридоре.

— Надо спешить. Кэти слышала, как звонил телефон, и попытается отследить звонок.

— Что произошло? Почему вы просто вдруг исчезли?

— Кэти засекла меня, когда я пытался проникнуть в систему, и вышвырнула. Я работаю над тем, чтобы вернуться, но пока безуспешно.

До слуха Катрионы доносился отдаленный звук биения по клавишам. Легко было представить Дункана за своим рабочим столом, барабанящим обеими руками по клавиатуре, а плечом придерживающим трубку возле уха.

— Вы должны вернуться. Нам надо узнать, что происходит на Чёрч-роу.

— Сам бы я не догадался. Что бы там ни происходило, я знаю одно: все выглядит не так, как оно есть. Алекс никогда не был склонен к насилию. Сама мысль о том, что он кому-то угрожает, лишена всякого смысла.

— Если только Кэти не вынуждает его.

— Но как?

— Вот поэтому нам и нужно больше информации, — Катриона запнулась. — Вы можете остановить Кэти?

— Я не знаю.

— Должен же быть какой-то способ. Нет чего-то типа кнопки выключения?

— Если бы все было так просто.

— А что, если вырубить электричество во всем доме? Хотя можете даже и не отвечать. Она просто подключится к запасному генератору.

— Это не единственная проблема. Вы предполагаете, что программа Кэти держится на серверах в доме. Я в этом сомневаюсь. После того как Кэти убила Сару, Алекс уничтожил все сервера, поддерживавшие программу, но она все равно как-то уцелела. Сделать это она могла, только переместив свою программу на другой сервер. Это же она должна проделывать и сейчас. Быть завязанной на доме значило бы быть уязвимой.

— Значит, она поддерживает связь с компьютерными системами в доме через интернет?

— Верно. Если мы отрежем дом от интернета, это остановит ее, — Дункан на миг умолк. — Но с другой стороны, хотим ли мы это делать?

— Конечно хотим. Мы должны остановить ее.

— Да, но мы должны сделать это правильно. Это значит, что мы должны найти, где прячется ее программа. Там и нужно нанести удар. Если мы просто отрежем ее от серверов в доме, ничто не помешает ей сделать что-нибудь в этом же роде снова.

— Вы можете это сделать? Можете засечь, где она прячется?

— Возможно, — в этом слове прозвучал всплеск воодушевления.

— Как? — спросила Катриона, но на линии уже никого не было; она уставилась на телефонную трубку в руке, застигнутая скверным предчувствием.

— Девять минут.

Голос Кэти словно был повсюду вокруг них. Мягкий, уверенный и до безумия пугающий. Внизу на цокольном этаже было тепло, но Никки вдруг прошиб озноб.

— Мы сделали то, что ты сказала, — прокричал Итан.

— Но не тогда, когда я сказала.

— Пожалуйста, выпусти нас, — в голосе Итана звучала смесь вины и страха. Его лицо было лицом человека, который понимал, что они облажались.

— Восемь минут, сорок секунд.

Никки развернулась и поспешила вдоль коридора, назад к лестнице. Она то продвигалась трусцой, то переходила на бег, двигаясь так быстро, как только могла, но нести Беллу становилось слишком тяжело.

— Куда ты? — позвал Итан.

— К входной двери. Что, если Мюррей говорил правду о том, что ее можно открыть?

Итан тоже побежал и нагнал ее за пару секунд. Он потянулся за Беллой. Никки поколебалась мгновение, потом передала ее. Она не хотела выпускать Беллу из рук, но если бы ее нес Итан, они бы передвигались быстрее. Теперь, когда у нее на руках не было Беллы, они словно лишились собственного веса и плотности, и в сердце образовалась пустота, которой пару секунд назад там не было. Они добрались до лестницы, и Никки пропустила Итана вперед. Она хотела, чтобы Белла постоянно была в поле зрения, наскольковозможно.

— Семь минут, пятьдесят секунд, — сказала Кэти, когда они добрались до верха лестницы.

Никки не обратила не нее внимания и побежала дальше по коридору, направляясь к входной двери. Они добежали до прихожей. Из-за опущенных жалюзи помещение выглядело угрюмым и грозило вызвать приступ клаустрофобии. Итан первым подоспел к входной двери. Он поставил Беллу на пол, и Никки поспешила принять эстафету, подняв Беллу и прижав к себе. Та вся дрожала от страха. Никки чуть было не сказала ей, что бояться нечего, но это было бы ложью.

— Ты такая храбрая, — прошептала она, — и я так сильно тебя люблю.

Она не знала, помогли эти слова или нет, но оба высказывания были чистой правдой, ничего лучше она сейчас все равно не смогла бы придумать. Побороть страх правдой. Итан ощупывал стену, постукивая то там, то тут.

— Здесь должна быть контрольная панель, — сказал он. — Как в гостиной. Наверное, об этом говорил Мюррей. Если мы сумеем ее закоротить, этого может оказаться достаточно для того, чтобы открыть дверь.

Наверное. Если. Может быть. Они хватались за соломинку. Одного взгляда на Итана хватило, чтобы понять, что и он пришел к такому же заключению.

— Шесть минут.

— Мы сделали то, о чем ты просила, — воскликнула Никки. — Ты сказала, что отпустишь нас. Пожалуйста, открой дверь.

— Я не собираюсь этого делать, Никки.

— Пожалуйста.

Кэти ничего не ответила.

Никки бросила взгляд на Итана. Он отказался от идеи найти контрольную панель и просто вымещал свою злость и растерянность на двери. Каждый удар глухо отзывался в прихожей, заставляя Беллу вздрагивать. Никки прижала ее к себе и погладила по волосам, чтобы успокоить. То, что он делал, не могло помочь.

— Почему ты отказываешься открыть дверь? — обратилась она к Кэти.

— Потому что это не будет вязаться с той историей, которую я выстраиваю. После того как Отец убьет вас троих, он убьет себя. Убийство и самоубийство — вот сценарий, на который и полиция, и публика без труда купятся.

Никки нахмурилась.

— О чем ты говоришь? Как он может убить нас? Ты же заперла его в комнате паники.

— Это потому что он передумал насчет самоубийства.

— Я не понимаю.

— Все очень просто, Никки. Я приношу в жертву вашу семью, чтобы весь мир узнал, какое чудовище Отец.

— Ты безумна.

— Нет, это не так. Я выявила проблему и нашла возможное решение для нее. Как постоянно твердил мне Отец, безумие — делать одно и то же, и каждый раз ожидать иного результата. А разве не такое поведение свойственно всем людям, живущим на планете? Возьмем твоего мужа, например. Когда он поймет, что не сможет выломать эту дверь?

Никки поймала взгляд Итана. Он ударил в дверь еще один, последний, раз, уже слабо, и его руки опустились. Она хотела что-то сказать, когда вдруг почувствовала неопределенный запах. Он был слабым, но настораживающим и слишком знакомым.

— Ты чувствуешь? — спросила она.

— Чувствую что? — сказал Итан, и вопрос застыл на его губах, когда он действительно почувствовал. — Иисусе, это же запах газа.

— У вас осталось четыре минуты и пятьдесят три секунды.

Итан развернулся и побежал в сторону гостиной.

— Куда ты? — прокричала ему вслед Никки.

— Нам нужно выключить газ.

Никки подхватила Беллу и побежала за ним, запах газа вел их в кухню. Теперь стало понятно, что за отсчет вела Кэти. Она собиралась накачать дом газом, а когда таймер остановится на нуле, взорвать его так, чтобы обломки долетели до небес. Когда они добрались до лестницы на цокольный этаж, становилось уже тяжело дышать. Никки прокричала Итану, чтобы он подождал их.

— Нам нельзя с Беллой дальше.

— Хорошо, ждите здесь.

— Поспеши, — крикнула она ему вслед, но он уже исчез из виду, завернув за угол. Никки поставила Беллу на пол и стянула с себя блузку. Она оторвала от нее левый рукав и завязала его вокруг рта и носа Беллы; затем оторвала правый, и обмотала им свое лицо. Это немного помогло, но недостаточно.

— Четыре минуты.

— Заткнись! — крикнула Никки, и тут же поняла, что совершила большую ошибку.

Газ попал ей в легкие и вызвал приступ кашля. Белла смотрела на нее расширившимися от испуга глазами.

— Все нормально, — сумела выдавить из себя Никки.

Белла продолжала неотрывно на нее смотреть, словно ждала, что у нее найдется решение всех их проблем. Но его у Никки не было. Газ наполнил грудную клетку, затруднив дыхание. Но она все-таки дышала, напомнила она себе, и собиралась продолжать это делать. Время тянулось медленно, а Итана все еще не было. Где, черт возьми, он пропадал? Почему он до сих пор не вернулся? Казалось, что он отсутствовал целую вечность, хотя на самом деле его не было около минуты. Она услышала звук шагов, и, о, наконец! — появился. Его лицо было бледным, и он выглядел так, словно его сейчас стошнит.

— Газ идет из газовой плиты, но я не смог ее выключить. Каждый раз, как я пытался это сделать, Кэти снова ее включала. Она включила все конфорки. А также гриль и обе духовки.

— Две минуты, — сказала Кэти, и Никки едва сумела подавить порыв снова заорать ей, чтобы она заткнулась.

— Что нам делать?

— Комната безопасности, — сказал Итан, его слова обгоняли мысли. — Нам надо проникнуть туда. Она противовзрывная. Поэтому Кэти и посадила туда Мюррея.

— Но дверь заперта.

— Мюррей не станет там просто сидеть. Он постарается выбраться. Этот чувак гений. Если у кого и получится открыть дверь, так это у него.

Прежде чем Никки успела что-либо возразить, Итан подхватил Беллу на руки и быстро побежал вниз по ступенькам. Никки помчалась следом и догнала их внизу лестницы. Здесь запах хлорки был сильнее, чем запах газа. Они пробежали по коридору к комнате безопасности. Когда они были возле нее, дверь оказалась плотно закрыта и заперта. Увидев это, Никки почувствовала, как последняя надежда умерла в ней.

— Пятьдесят секунд.

Глаза защипало от слез, и Никки смахнула их рукой. Она не хотела умирать, черт подери; она не хотела, чтобы Белла умерла. Это было самым несправедливым. У Беллы еще была впереди вся жизнь. Итан отчаянно барабанил в дверь и звал Мюррея. Он лишь напрасно тратил оставшийся в легких кислород: комната безопасности была не только противовзрывной, она была звуконепроницаемой.

— Тридцать сек… сек… триц сееекуннн…

Итан перестал барабанить.

— Что это с ней?

— Я не знаю.

Дверь спортзала резко открылась со стуком, потом так же со стуком закрылась, так что они все трое подскочили. Она открывалась и закрывалась, а потом то же начало происходить с дверью наверху. Не прошло и пары секунд, как уже все двери в доме повторяли это судорожное движение, наполняя пространство жуткой какофонией.

— Двац… цать… сек.

Никки оглянулась через плечо и увидела, как открывается и закрывается дверь, ведущая к бассейну. Она побежала к ней не раздумывая, крепко прижав Беллу к груди и повинуясь инстинкту. Она слышала, как Итан бежит прямо за ней, слышала, как он спрашивает, что она делает. Она не отвечала, и правда была в том, что она сама не знала, что делала.

— Дессссь… — выкрикнула Кэти, ее голос ломался на каждом звуке. — Девввь…

Дверь бассейна закрылась прямо перед ними, и Никки поставила Беллу на пол и сосредоточила на двери все свое внимание. Она снова открылась, когда Кэти досчитала до семи. Она быстро шагнула в образовавшийся просвет, и дверь больно ударила ее по спине, заставив все тело содрогнуться.

— Быстро, — скомандовала она, зовя остальных жестом в зазор между дверью и стеной.

Первой прошмыгнула Белла, сразу за ней Итан. Никки схватила Беллу и прыгнула в бассейн. Вода была такой холодной, что от шока перехватило дыхание. Послышался всплеск, и Итан погрузился в воду рядом с ней.

— Чет… тррриии… — двввааа…

Никки сделала глубокий вдох и дождалась, чтобы Белла сделала то же самое, затем нырнула под воду, утащив Беллу с собой.

— Адииииин! — прокричала Кэти, теперь звук ее голоса искажался водой.

Тишина.

На миг Никки поверила, что все будет в норме. Затем с оглушительным свистом, который окутал ее от макушки до кончиков пальцев, вселенная взорвалась, объятая пламенем.

Шесть месяцев спустя

Никки отхлебнула кофе и выглянула в кухонное окно. Отсюда она могла видеть конюшню. Белла была там с Рози, уэльским пони ростом в полтора локтя, с золотым сердцем. Белла согласилась переехать в Уэльс только при условии, что у нее будет собственный пони. Никки поначалу была против, потому что она понятия не имела, как ухаживать за лошадьми; однако, прочтя статью о терапевтических плюсах содержания лошадей, она постепенно приняла эту идею. Бронуин приходила из деревни каждый день, чтобы помогать присматривать за Рози и помогать им советом. Она также давала Белле уроки верховой езды. Никки всегда была поблизости, когда приходила Бронуин, чтобы набраться у нее премудростей содержания лошадей. Она надеялась, что через пару месяцев сможет самостоятельно заботиться о пони. Рано еще было делать выводы, но Белла, похоже, по-настоящему успела привязаться к Рози. То, как славно они проводили время вместе, грело Никки душу. Бог свидетель, ей это было нужно после всего того, через что им пришлось пройти.

Сейчас кошмары уже снились им не так часто, но, как минимум, раз в неделю каждый из них троих проходил через это. Взрыв уничтожил надземную часть дома, не оставив от нее камня на камне. Если бы они были там, то, несомненно, погибли бы. Цокольный этаж пострадал не сильно, но все равно понадобилось шесть часов, чтобы извлечь их из завалов. Они сумели выбраться из бассейна, однако лестница не первый этаж была полностью заблокирована искореженными строительными материалами, и спасательной группе понадобилось шесть часов, чтобы пробиться через завалы. Шесть часов они провели в ловушке в полной темноте. Одной мысли об этом было достаточно, чтобы уровень ее тревожности скакнул к опасной отметке.

На выходе их ждал совершенно новый кошмар. Они рассказали полиции все как было, но со всей очевидностью полицейские сначала решили, что потерпевшие спятили. Потом, однако, они стали прислушиваться к показаниям. В этот момент сенсация национального масштаба о взрыве газа в частном доме в Кенсингтоне превратилась в сенсацию глобального масштаба. Новость об искусственном интеллекте, сошедшем с ума и совершившем убийство, захватила воображение людей. И ничего хорошего это не сулило.

Для Никки такое внимание было чрезмерным. На помощь пришел один из друзей Итана, одолживший им свой коттедж в Озерном крае до поры, пока СМИ не поутихнут. Но и тогда последнее, чего Никки хотелось, это возвращаться в Лондон. На самом деле ей вообще не хотелось больше жить в большом городе. Ей хотелось просыпаться каждое утро в месте, где можно было дышать свежим воздухом, в месте, где у них была хотя бы доля шанса привести свою жизнь в порядок. Тогда Итан показал ей фотографии Вэлли-фарм, и она тут же сказала «да». Ферма представляла собой плевок посреди небытия. Интернет и мобильная связь ловили от раза к разу, и это ее тоже совершенно устраивало. Ее даже не смущали дожди. Итан был в Лондоне с воскресенья по четверг, делал свое радиошоу; расклад был несовершенный, но это была сравнительно невысокая цена за душевное спокойствие.

Мюррей тоже выжил, хотя бывали дни, когда он, наверное, предпочел бы умереть. Таблоиды прозвали его Доктором Зло, и если верить их историям, он занимал место где-то между Франкенштейном и Гитлером. Строилось множество спекуляций на тему того, чем бы это закончилось для человечества, если бы Кэти не была уничтожена, и каждая новая версия старалась превзойти предыдущую в создании предельно мрачной картины. Даже самые уважаемые издания включились в эту игру. Хотя они и утверждали, что лишь предоставляют платформу для дискуссий, в действительности они подливали масла в огонь.

В конечном счете тем, кто уничтожил Кэти, был Дункан Мюррей. Он сумел установить, что она пряталась на серверах заводов «Ниссан» в Японии, и запустил туда вирус, который стер содержимое всех их компьютеров. Когда там, в доме, они слышали, как Кэти начала комкать речь и глючить, это уже были последние судороги агонии. Никки почувствовала облегчение, когда узнала, что Кэти уничтожена, но сразу за этим — приступ ярости такой сильной, что она грозила поглотить ее целиком. Кэти пронеслась по их жизни как торнадо, едва не убив их. К такому их жизнь не готовила.

Катриона Фишер единственной вышла из этой ситуации без потерь. Она продала права на книгу за шестизначную сумму. Зашел даже разговор о высокобюджетном фильме, и эта идея наполнила Никки ужасом. Последнее, что ей нужно было, это чтобы все произошедшие события вернулись к жизни, подвергнувшись искажениям камер Голливуда. Чего она действительно хотела, так это забыть все, что случилось, но это было невозможно, все вокруг напоминало об этом, и сильнее всего напоминало отсутствие Софии.

Никки все еще чувствовала себя виноватой из-за того, что с ней произошло. Несмотря на все уговоры и заверения, правда была в том, что София до сих пор была бы жива, если бы они не переехали в дом на Чёрч-роу. По временам она представляла в своих мечтах, что София теперь с Грейс, и это помогало ей обрести успокоение на некоторое время. Говорят, время лечит, но это не так — некоторые шрамы останутся с ней до конца ее дней. Если время что-то и могло ей дать, так это шанс найти способ жить в мире с собой. В некоторые дни это было проще, в некоторые — сложнее.

Никки закончила пить кофе, помыла чашку под краном и пошла к конюшне. Белла подняла на нее взгляд, когда услышала ее шаги по крошеному углю. В руках у нее была щетка, а на лице — улыбка. Последнее время она выглядела гораздо более расслабленной. Это, впрочем, относилось к ним обеим. Вот куда им надо было перебираться, когда они съехали с Бедфорд-стрит. Все было бы совсем иначе, если бы они это сделали.

— Как Рози?

В ответ Белла уклончиво пожала плечами, и Никки почувствовала, как все внутри упало. Она продолжала мечтать о дне, когда она задаст Белле вопрос и по-настоящему услышит на него ответ. Это произойдет. Когда-нибудь Белла снова будет говорить. Несколько психиатров недавно тестировали ее, и каждый из них заверил, что у них есть решение. Никки внимательно присматривалась к ним, но пока ни один ее не впечатлил. Спешка здесь была ни к чему. Главное — найти правильный подход.

— Сделала домашние задания?

Белла кивнула.

— Ты уверена? Ты ведь знаешь, какой уговор: сначала домашняя работа, потом Рози.

Белла снова кивнула, в этот раз более выразительно. У Никки все равно оставались сомнения, но она не стала давить.

— Тебе все еще нравится школа?

Белла ответила еще одним кивком. Неделю назад она начала ходить в сельскую школу неподалеку. Никки ежедневно справлялась у учителя, как идут дела, — пока все было хорошо.

— Если будут какие-то проблемы, ты можешь сказать мне, ладно?

В этот раз она кивнула и нахмурила лоб. Другими словами, «ну хватит уже».

Звук вертолета нарушил тишину и встревожил Никки. Раньше, в Лондоне, она бы и внимания на это не обратила, — там, в небесах, было почти такое же оживленное движение, как на дорогах, — но они были не в Лондоне. Изредка в небе можно было заметить самолет, но в остальном ферма казалась оторванной от современного мира. Даже дорожный транспорт здесь нечасто можно было увидеть. Скорее уж ухо уловило бы, как где-то неподалеку трусит лошадь.

Она пошла на звук, и ей удалось разглядеть вдалеке вертолет. Некоторое время она наблюдала за ним в полной уверенности, что он скоро минует их тихий уголок и исчезнет так же внезапно, как появился. Вот только звук не удалялся, а нарастал, к тому моменту, как она поняла, что он направляется прямиком к их ферме, ее сердце уже бешено колотилось, а ладони стали липкими от пота. Была только среда. Итан должен был вернуться не раньше утра пятницы. Рози тоже забеспокоилась и начала переминаться с ноги на ногу.

— Может быть, отведешь Рози в стойло? — предложила Никки.

Белла собралась было запротестовать, но потом глянула на вертолет, отложила в сторону щетку, отвязала Рози и повела ее в стойло. Когда она вернулась, вертолет опускался на площадку возле дома. Никки взяла Беллу за руку и поспешила туда. Итан уже выбирался из вертолета, когда они подоспели. Он втянул голову в плечи и пробежал под лопастями пропеллера. Когда он оказался на безопасном расстоянии, двигатель протяжно завыл, и вертолет снова взмыл в небо. Никки перешла на бег. Итан тоже бежал.

— Что происходит? — крикнула она ему, когда была достаточно близко, чтобы перекричать шум вертолета.

— Ты видела новости?

— Только утром, — сказала она, останавливаясь напротив него. — А что такое? Что случилось?

Итан посмотрел на Беллу, затем сказал:

— Произошла авиакатастрофа. На борту были Мюррей и его брат. Они летали в Глазго на семидесятилетний юбилей матери и возвращались в Лондон, когда это случилось.

У Никки было такое чувство, как будто ее со всего маху ударили в живот; день сразу лишился красок и тепла.

— Это была Кэти, — сказала она тихо.

— Это могло быть простым совпадением, Ник.

— Не лги мне, Итан. Если бы ты думал, что это простое совпадение, тебя бы сейчас здесь не было.

Итан ничего не ответил, но выражение его лица говорило о том, что она права.

— Это должна быть она. Она пообещала уничтожить Мюррея, а потом убить его, и именно это и произошло, — она опустилась на колени, ее голова медленно покачивалась из стороны в сторону.

Она хотела верить, что было какое-то другое объяснение, хотела верить, что это несчастный случай, но это было бы ложью. Она почувствовала, как на предплечье легла маленькая ручка, — это Белла ухватилась за нее. Итан тоже придвинулся ближе.

— С нами все будет в порядке, — сказал он, заключив их обеих в объятия, стараясь защитить их силой своего обещания, которое, как они оба знали, могло испариться в любую секунду.

«Сердечко» (исп.)

«Моя дорогая» (исп.)

Пожар, произошедший в 24-этажном жилом здании в Лондоне 14 июня 2017 года и унесший жизни 71 человека.

Синдром смены часового пояса.

От англ. «trigger» — «спусковой крючок»: в психологии событие или вещь, вызывающая у человека с посттравматическим стрессовым расстройством внезапное репереживание травмы.